home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава четвертая

Две биоерафии

Ольшанский сграбастал бутылку коньяка и – опа! – запрокинув голову, принялся пить прямо из горла, словно он не олигарх никакой, а заурядный российский алкаш. Хотя, конечно, алкаши предпочитают употреблять внутрь чего-нибудь попроще и, главное, подешевше, но в остальном совпадение полное. Многоградусную жидкость Ольшанский пил жадно, пил как воду и выдул, не отрываясь, примерно треть бутылки, а то и поболе. Наконец остановившись, утер рот тыльной стороной ладони, сильно выдохнул и следом шумно втянул в себя воздух.

Судя по тому, как Лана взирала на это действо, ничего необычного для себя она не увидела. Похоже, водилась за олигархом привычка заливать жизненные сложности и стрессовые ситуации крепкими спиртными напитками.

– Я всегда говорил: в этом мире нет места случайностям, все предопределено, все, – произнес Ольшанский, расстегнув несколько пуговиц рубашки и откинувшись спиной на ограду беседки. Поднял палец: – А сначала, как оно и положено, было Слово. И Слово то было явлено в Книге…

Ольшанский взял с продолговатой металлической тарелки шампур с нанизанным на него жареным мясом, повертел задумчиво, положил на место, не притронувшись. Посмотрел на часы. А вообще-то, олигарха слегка забрало от коньяка – появилась некоторая дерганость в движениях и легкая замутненность во взгляде.

– Время у нас еще есть, – сказал Ольшанский. – Кстати, знаете, как называлась та книга? «Дорога в Атлантиду», вот как она называлась…

…Книгу он обнаружил на общественном чердаке того дома, в котором появился на свет и в котором прожил с родителями до получения аттестата зрелости. Такие дома принято было называть домами барачного типа – двухэтажная деревянная уродина, наспех сколоченная в послевоенные годы. Правда, строителям не ставилась тогда задача возводить всенепременно шедевры деревянного зодчества и строить не меньше, чем на века. Задача была иной – склепать временное жилье для тех, кто по комсомольским путевкам или по доброй воле приехал возводить Шантарскую ГЭС.

Временное, как водится, превратилось в вечное (между прочим, некоторые из такого рода бараков и по сю пору украшают рабочие окраины многих городов вообще и Шантарска в частности, и люди в них еще как-то умудряются жить).

– Прошу заметить, у меня было счастливое детство, несмотря на всю убогость и неустроенность быта. Сейчас вспоминаю, как мы ютились втроем в одной комнатухе, какая слышимость была в бараке, как перед зимой конопатили все щели, коим число было мульон… Вспоминаю, что если… М-да, а ведь действительно был счастлив!

Ольшанский вновь приложился к бутылке, но на сей раз ограничился одним глотком. Затем все же стянул с шампура кусок мяса, забросил его в рот. Прожевав, продолжил:

– В общем, и ослу понятно, что все мало-мальски ненужные вещи не хранили в комнатах, где и без того было не развернуться, а либо выкидывали на улицу, либо волокли на чердак. Чердак был любимым детским местом, хоть взрослые и гоняли нас оттуда, справедливо опасаясь пожаров. Эдакий романтический мир отверженных вещей…

Кто отнес на чердак ту книгу, мальчик Сережа Ольшанский так и не выяснил. Да и не пытался выяснить, поскольку всерьез опасался, что объявившийся хозяин вдруг возьмет и отберет у него книгу.

Это было дореволюционное издание с «ерами» и «ятями», со всякими там «жуткаго облика» и «страшныя истории», с черно-белыми гравюрами. Книга слегка обгорела по краю, побывав в неведомых передрягах, обложка отсутствовала, как и добрая четверть страниц. Хорошо хоть автор и название были пропечатаны сверху на некоторых из страниц: Пашутин И. Г. «Дорога в Атлантиду»…

Много лет спустя Ольшанский навел справки об этом Пашутине И. Г. и его «Дороге в Атлантиду». Между прочим, нелегким делом оказалось. Запросы в обычные общедоступные библиотеки и архивы ничего не дали. И пришлось задействовать чудотворящую силу больших денег, которая сбоев, как правило, не дает и к результату рано или поздно приводит. Вот и на этот раз брошенные на проблему ученые мужи, которых никто не ограничивал в средствах, расстарались со всем мыслимым усердием и где-то раздобыли-таки интересующие олигарха сведения.

Выяснилось, что книга была издана автором за свой счет в 1907 году в Санкт-Петербурге, в небольшом, никому не известном издательстве «Золотой грифон» (кстати, так и не ставшем большим и известным, а благополучно перекупленном вскоре успешным «т-вом М. О. Вольфа», где оное издательство и растворилось), и напечатано сей книги было всего сто экземпляров. По всей видимости, автор и не предполагал продавать свой труд, просто хотел раздать родственникам и друзьям, ну и оставить пару-тройку экземпляров для семейного архива – вдруг удастся заразить своим энтузиазмом кого-нибудь из детей или внуков с правнуками, вдруг кто-то из них возьмет да и продолжит дело отца…

Вполне возможно, так бы оно и было, и продолжил бы кто-то, и пошел бы по стопам, и завершил бы начатое – да на беду грянули годы сурового российского лихолетья. Первая мировая война, затем Февральская революция, а после и Октябрьская. Тут уж стало не до мифических дорог в Атлантиду, тут элементарно жизнь свою спасать надо было. И так уж вышло, что не спасли – у Ильи Григорьевича было трое детей, и ни один из них не пережил революционных бурь семнадцатого года.

Где-то на пыльных дорогах исторических эпох затерялись и девяносто девять экземпляров книги «Дороги в Атлантиду». Во всяком случае ни в одной библиотеке книгу обнаружить не удалось, в известных частных собраниях – тоже. Конечно, сохранилась вероятность того, что где-то в далекой Канаде у потомков эмигрантов первой волны среди снесенного в гараж хлама между самоваром и патефоном пылится еще один экземпляр «Дороги в Атлантиду» и, может быть, рано или поздно он всплывет в каком-нибудь из букинистических магазинов Торонто… Но вероятность сия сугубо теоретическая и грозит таковою остаться. Сто экземпляров – это все же слишком мало для более чем сотни лет и тьмы тьмущей пронесшихся над страной исторических бурь…

О самом же авторе, то бишь о Пашутине Илье Григорьевиче, выяснить удалось немало, благодаря, в первую очередь, самому же Пашутину, который в «Дороге в Атлантиду» кое-что поведал о своих предках и о себе самом.

– И у этого Пашутина был крайне любопытный дед… Нет, вот не надо этих гримас удивления. Чему я не намерен предаваться в столь горячее время, так это пустопорожней болтовне. Уж поверьте, – Ольшанский налил себе коньяка в водочную рюмку и теперь цедил его неторопливо. – Так вот, предки этого самого Пашутина проживали в Бухтарминской долине, что находится в юго-восточном Алтае, возле границы с Китаем. К слову сказать, недалеко отсюда. По сибирским, конечно, меркам, недалеко…

Туда, еще в екатерининские времена, ушли гонимые никонианской церковью староверы, основали там поселение. Жилось им в Бухтарминской долине спокойно, потому как ненавистная власть «попов-троеперстцев» добраться до них была не в состоянии: уж больно далеко и неудобно добираться. Однако и среди своих товарищей по вере те старообрядцы были если не изгоями, то людьми не вполне обычными. Они принадлежали к раскольничьей секте под названием «бегуны» или «скитальцы». Их религиозное своеобразие заключалось в том, что верили они в Беловодское царство, или, иначе, в Беловодье. Дескать, есть за морями и долами «земля обетованная», где свято блюдут заповеди исконные, где нет зла и распутства, где искоренен грех, за что Бог щедро одаривает обитателей той страны своими милостями. Именно в честь заповедного царства, в существовании которого раскольники-сектанты ни на миг не сомневались, они назвали свое поселение в Бухтарминской долине Беловодьем. Но и поиски настоящего Беловодского царства не забросили.

Каждый год по весне группы паломников отправлялись в «хождение за Беловодьем». Устроить «хождение» для мужчины было делом не обязательным, но крайне почетным, равно как для мусульман – совершить хадж в Мекку. Причем одного желания отправиться в странствие было недостаточно, сперва надо было заслужить это право прилежанием в труде и усердием в вере. Где искать ту страну никто не знал, поэтому «ходили», в общем-то, куда глаза глядят, «ходили» подолгу, иногда по нескольку лет. Разумеется, из таких странствий возвращались домой не всегда и не все. И такую жизнь обитатели Бухтарминской долины вели почти полтора века…

Семейная легенда гласит, что дед Пашутина по имени Антиох, один из раскольников Бухтарминской долины, тоже «хаживал за Беловодьем». Записок он не вел (быть может, по причине безграмотности), поэтому ничего не известно о том, где он побывал, что видел и что пережил, в каких хоть примерно краях пропадал то ли пять, то ли даже шесть лет. А может, еще и оттого ничего не известно, что не больно-то прадед Антиох делился с кем бы то ни было рассказами о пережитом.

По окончании «хождения за Беловодьем» дед отчего-то не вернулся в Бухтарминскую долину, а пришел в город Бийск, что на востоке Алтая, где осел и зажил вполне обыкновенной жизнью. Занялся кожевенным ремеслом, в чем преуспел, даже забогател, женился, нарожал шестерых детей – короче говоря, стал одним из добропорядочных, зажиточных мещан города Бийска и вроде бы даже начал посещать никонианскую церковь. Одного из его сыновей звали Григорием, и у того, в свою очередь, родился сын, которого нарекли Ильей.

Видимо, Илюша уже в раннем детстве показал себя смышленым и любознательным мальцом – иначе чем объяснить тот факт, что по достижении девятилетнего возраста отец отправил его учиться в далекий Санкт-Петербург? Конечно, гимназии наличествовали и поближе, и обучение в них стоило подешевле, но отец захотел дать сыну самое лучшее образование из возможного и средств на это жалеть был не намерен.

Перед самым отъездом Илюша был отведен попрощаться с дедом Антиохом, который в то время уже не выходил из своей комнаты и почти не вставал с кровати. Дед выгнал из своей комнаты всех, кроме Илюши (надо сказать, что до последних минут авторитет у деда в семье был непререкаемый, домочадцы слушались его, как новобранцы грозного сержанта), показал пальцем, чтобы внук придвинул стул поближе к кровати. И заговорил тихо, почти шепотом:

– Запомни мои слова. Хорошенько запомни. Как стих заучи. И повторяй их всегда про себя – сперва молитву божью скажи, потом мои слова, – голос деда сделался еще тише: – Страна небесных лам на самом востоке – там найдешь ответы. Истинная Пирамида – там ключ к замочной скважине. И слово главное запомни: Аркаим. Аркаим и есть Беловодье, место, где царства и земное, и небесное сходятся. Где один раз в много столетий решается судьба мира. Где ты сам можешь стать судьей… Запомнил?

Илюша кивнул.

– Ты смышленый, ты не забудешь.

Илюша всегда боялся деда (и не случайно тот навсегда запечатлелся у него в памяти эдаким грозовым библейским старцем: лохматая борода, гневно сдвинутые брови, пальцы сжимают березовый посох, которым он громко лупит об пол). Но в тот момент, если умом не понимая, то чувствуя, что видит деда в последний раз, решился задать ему вопрос:

– Дедушка, а когда вы за Беловодьем ходили, то что видели?

И внутренне сжался, ожидая, что дед накричит на него. Но тот не накричал.

– Лучше бы и не видел того, что видел, – вздохнув, прошептал дед. – Но я ошибся. И теперь за это расплачиваюсь. А хуже нет, чем ошибиться – и не суметь исправить ошибку. Но ты не ошибешься. Ты все сделаешь правильно. Когда настанет час Вращающегося воздуха, ты все поймешь. И успеешь встать в круг света… А теперь ступай, я устал…

Дед умер спустя месяц после отъезда внука в столицу, о чем Илюша узнал из отцовского письма…

– Хочу заметить, – Ольшанский поднял палец, – из этой книги я узнал слово «Аркаим», когда до открытия сего замечательного места оставались годы и годы. Между прочим, я спрашивал у отца, у учителей, у всех, короче, кто казался мне в те пацанские годы умным и образованным, что такое Аркаим. Никто ничего не знал. Отродясь, говорили, такого слова не слышали. Вот так-то. Ну ладно, вернемся к жизнеописанию автора «Дороги в Атлантиду»…

Илья Григорьевич Пашутин поступил в столичную классическую гимназию, через положенные восемь лет закончил ее и, продолжая получать денежную помощь от отца, стал студентом Петербургского университета по Географическому факультету.

Понятное дело, дедовские слова он как «Отче наш» не повторял, довольно было и того, что он просто помнил их и забыть никак не мог. И уж те ли слова виноваты, или просто так само оно сложилось, но как раз в студенческие годы Илья серьезно заинтересовался буддизмом, Дальним Востоком, астрофизикой и популярным в те годы социокосмизмом. Сей интерес привел его в Русское Общество Любителей Мироведения, общественной организации, чьей задачей являлось объединение людей, увлеченных естествознанием и физико-математическими науками. Он прилежно посещал проводимые обществом семинары, собственную обсерваторию общества, знакомился со множеством самых разных людей, а вскоре как-то незаметно, незаметно – и сам стал одним из самых заметных людей этого общества, на лекции которого ходили слушатели. Он съездил с экспедицией в калмыцкие степи, съездил на Алтай, в ту самую Бухтарминскую долину, где еще жили раскольники, помнившие его деда, побывал в Поморье.

И по материалам экспедиций, множества прочитанных по интересовавшей его теме книг, по материалам бесед с учеными людьми и с людьми, зачастую безграмотными, но знающими, в девятьсот седьмом году Илья Григорьевич Пашутин написал книгу «Дорога в Атлантиду», чудом сохранившийся экземпляр которой попал в руки Ольшанского…

Ольшанский помолчал, задумчиво посмотрел на коньяк, но решил повременить. И сказал очень серьезно, будто на исповеди, глядя куда-то за спину Сварогу:

– К чему это я так подробно? А вот к чему. Я не сразу, не в детстве, но все же понял, в чем смысл этой преемственности. И сейчас знаю точно: я – прямой духовный наследник Пашутина Ильи Григорьевича. Как тот в свою очередь был духовным наследником своего деда, Антиоха Пашутина. От кого получил Знание сам Антиох, осталось неизвестным. Получил от кого-то в странствиях за Беловодьем, может быть… имею основания считать, что от тибетских лам. Но ясно, что не от своего кровного родственника. Вопрос крови тут даже не второстепенен – его просто нет. Самое главное, что Знание попадает из-би-ра-тель-но, понятно вам? В случайные руки Знание не попадает и попасть никак не может. Поэтому и уцелел всего один-единственный экземпляр книги. Кому-то это может показаться смешным, но Знание само находит избранных…

По тому, как это было сказано, по быстрому взгляду, который Ольшанский бросил в его сторону, Сварог каким-то непронумерованным чутьем понял, что можно позволить себе в разговоре многое, но ни в коем разе не следует подвергать сомнению вот эту самую богоизбранность господина Ольшанского, в которой он пытается Сварога сейчас убедить. Разом заработаешь личного смертельного врага. А разве нам нужен еще один враг? Да еще такой. Не нужен.

– К слову, когда я из пацана, которому не хватало на мороженое, превратился в человека, способного купить не то, что цех по производству мороженого, а весь молокозавод с потрохами, – даже тогда мне так и не удалось выяснить, какими уж неисповедимыми путями книга попала на чердак нашего барака. Хотя шустрили мои хлопчики по этой теме старательно и прилежно. Но даже большие деньги иногда оказываются бессильны…

– Так что было в той книге помимо рассказа автора о себе самом и о своем деде? – лениво спросила Лана. Видно было, что все происходящее ей категорически не интересно.

Ольшанский все же подлил коньяка себе в рюмку.

– О том, что и Беловодье, и Шамбала, и Атлантида, и Аркаим – это суть одно и то же, а не четыре разных места и наименования. Все, начиная с древнегреческого Платона и, от себя уже добавлю, заканчивая нынешними исследователями и искателями (произнесены эти слова были с нескрываемым пренебрежением) вроде Шмулдаева и иже с ним, искали и ищут одно и то же, называя это по-разному…

– Вы хотите сказать, что Аркаим… – сказал Сварог задумчиво, – это и есть та самая древняя Атлантида, которую ищут и не могут найти? Что она здесь, в тайге, практически рядом?

– Нет, не совсем так. Вернее, и так, и не так… Тьфу ты! Слушайте, давайте я уж по порядку, а то собьюсь и вы сами ни черта не поймете.

Видимо, чтобы уж точно не сбиться, Ольшанский снова сделал внушительный глоток прямо из горла, забыв про коньяк, уже налитый в рюмку. После чего наставительно произнес:

– Дело ведь даже не в том, что я хочу сказать и что я говорю. Дело в фактах. А факты говорят…

– Что к нам пожаловали гости, – вдруг сказала Лана, и одновременно с ней Ключник позвал негромко:

– Сергей Александрович… Ольшанский посмотрел на Ключника, потом перевел взгляд на дорогу. Сварог обернулся.


Глава третья Мирные беседы за столиком | Война за мир | Глава первая Сварог идет по стопам сварога