home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава XLIV

Отец и сын

В то время как у лорда Винтера происходила эта ужасная сцена, Атос сидел в своей комнате у окна, облокотившись на стол, подперев голову руками, и, не спуская глаз с Рауля, жадно слушал рассказ молодого человека о его приключениях в дороге и о подробностях сражения.

Красивое, благородное лицо Атоса говорило о неизъяснимом счастье, какое он испытывал при рассказе об этих первых, таких свежих и чистых впечатлениях. Он упивался звуками молодого взволнованного голоса, как сладкой мелодией. Он забыл все, что было мрачного в прошлом и туманного в будущем. Казалось, приезд любимого сына обратил все опасения в надежды. Атос был счастлив, счастлив, как никогда еще.

– И вы принимали участие в этом большом сражении, Бражелон? – спросил бывший мушкетер.

– Да.

– И бой был жестокий, говорите вы?

– Принц лично водил войска в атаку одиннадцать раз.

– Это великий воин, Бражелон.

– Это герой! Я не терял его из виду ни на минуту. О, как прекрасно называться принцем Конде и со славой носить это имя!

– Спокойный и блистательный, не так ли?

– Спокойный, как на параде, и блистательный, как на балу. Мы пошли на врага; нам запрещено было стрелять первыми, и с мушкетами наготове мы двинулись к испанцам, которые занимали возвышенность. Подойдя к неприятелю на тридцать шагов, принц обернулся к солдатам. «Дети, – сказал он, – вам придется выдержать жестокий залп; но затем, будьте уверены, вы легко разделаетесь с ними». Была такая тишина, что не только мы, но и враги слышали эти слова. Затем, подняв шпагу, он скомандовал: «Трубите, трубы!»

– Отлично, при случае вы поступите так же, не правда ли, Рауль?

– Сомневаюсь, сударь, это было слишком прекрасно, слишком величественно. Когда мы были уже всего в двадцати шагах от неприятеля, их мушкеты опустились на наших глазах, сверкая на солнце, точно одна блестящая линия. «Шагом, дети, шагом, – сказал принц, – наступает пора».

– Было вам страшно, Рауль? – спросил граф.

– Да, – простодушно сознался молодой человек, – я почувствовал какой-то холод в сердце, и при команде «пли», раздавшейся по-испански во вражеских рядах, я закрыл глаза и подумал о вас.

– Правда, Рауль? – спросил Атос, сжимая его руку.

– Да, сударь. В ту же минуту раздался такой залп, будто разверзся ад, и те, кто не был убит, почувствовали жар пламени. Я открыл глаза, удивляясь, что не только не убит, но даже не ранен. Около трети людей эскадрона лежали на земле изувеченные, истекающие кровью. В этот миг мой взгляд встретился со взглядом принца. Я думал уже только о том, что он на меня смотрит, пришпорил лошадь и очутился в неприятельских рядах.

– И принц был доволен вами?

– По крайней мере он так сказал, когда поручил мне сопровождать в Париж господина Шатильона, посланного, чтобы сообщить королеве о победе и доставить захваченные знамена. «Отправляйтесь, – сказал мне принц, – неприятель не соберется с силами раньше двух недель. До тех пор вы мне не нужны. Поезжайте, обнимите тех, кого вы любите и кто вас любит, и скажите моей сестре, герцогине де Лонгвиль, что я благодарю ее за подарок, который она мне сделала, прислав вас». И вот я поехал, – добавил Рауль, глядя на графа с улыбкой, полной любви, – я думал, что вы будете рады видеть меня.

Атос привлек к себе молодого человека и крепко поцеловал в лоб, как целовал бы молодую девушку.

– Итак, Рауль, – сказал он, – вы теперь на верном пути. Ваши друзья – герцоги, крестный отец – маршал Франции, начальник – принц крови, и в первый же день по возвращении вы были приняты двумя королевами. Для новичка это великолепно.

– Ах да, сударь! – воскликнул Рауль. – Вы напомнили мне об одной вещи, о которой я чуть не забыл, торопясь рассказать вам о своих подвигах. У ее величества королевы Англии был какой-то дворянин, который очень удивился и обрадовался, когда я произнес ваше имя. Он назвал себя вашим другом, спросил, где вы остановились, и скоро явится к вам.

– Как его зовут?

– Я не решился спросить его об этом, сударь. Хотя он объясняется по-французски в совершенстве, но по его произношению я предполагаю, что это англичанин.

– А! – произнес Атос и наклонил голову, как бы стараясь припомнить.

Когда он поднял глаза, то, к своему изумлению, увидел человека, стоящего в двери и растроганно смотрящего на него.

– Лорд Винтер! – воскликнул он.

– Атос, мой друг!

Оба дворянина крепко обнялись. Затем Атос взял гостя за руки и пристально посмотрел на него.

– Но что с вами, милорд? – спросил он. – Вы, кажется, столь же опечалены, сколь я обрадован.

– Да, мой друг. Скажу даже больше: именно ваш радостный вид увеличивает мои опасения.

С этими словами лорд Винтер осмотрелся кругом, точно ища места, где бы им уединиться. Рауль понял, что друзьям надо поговорить наедине, и незаметно вышел из комнаты.

– Ну, вот мы и одни, – сказал Атос. – Теперь поговорим о вас.

– Да, пока мы одни, поговорим о нас обоих, – повторил лорд Винтер. – Он здесь.

– Кто?

– Сын миледи.

Атос вздрогнул при этом слове, которое, казалось, преследовало его, как роковое эхо; он поколебался мгновение, затем, слегка нахмурив брови, спокойно сказал:

– Я знаю это.

– Вы это знаете?

– Да. Гримо встретил его между Бетюном и Аррасом и примчался предупредить меня о том, что он здесь.

– Значит, Гримо видел его?

– Нет, но он присутствовал при кончине одного человека, который видел его.

– Бетюнского палача! – воскликнул лорд Винтер.

– Вы уже знаете об этом? – спросил Атос с удивлением.

– Этот человек сейчас сам был у меня, – отвечал лорд Винтер, – и сказал мне все. Ах, друг мой, как это было ужасно! Зачем мы не уничтожили вместе с матерью и ребенка?

Атос, как все благородные натуры, никогда не выдавал своих тяжелых переживаний. Он таил их в себе, стараясь пробуждать в других только бодрость и надежду. Казалось, его личная скорбь претворялась в его душе в радость для других.

– Чего вы боитесь? – сказал он, побеждая рассудком инстинктивный страх, охвативший его в первый момент. – Разве мы не в силах защищаться? Затем, разве этот молодой человек стал профессиональным убийцей, хладнокровным злодеем? Он мог убить бетюнского палача в порыве ярости, но теперь его гнев утолен.

Лорд Винтер грустно улыбнулся и покачал головой.

– Значит, вы забыли, чья кровь течет в нем? – сказал он.

– Ну, – возразил Атос, стараясь, в свою очередь, улыбнуться, – во втором поколении эта кровь могла утратить свою свирепость. К тому же, друг мой, провидение предупредило нас, чтобы мы были осторожны. Нам остается только ждать. А теперь, как я уже сказал, поговорим о вас. Что привело вас в Париж?

– Важные дела, о которых вы узнаете со временем. Но что я слышал от ее величества английской королевы! Д’Артаньян – сторонник Мазарини? Простите меня за откровенность, друг мой; я не хочу оскорблять имени кардинала и всегда уважал ваше мнение: неужели и вы преданы этому человеку?

– Д’Артаньян состоит на службе, – сказал Атос, – он солдат и повинуется существующей власти. Д’Артаньян не богат и должен жить на свое жалованье лейтенанта. Такие богачи, как вы, милорд, во Франции редки.

– Увы! – произнес лорд Винтер. – В настоящую минуту я так же беден и даже беднее его. Но вернемся к вам.

– Хорошо. Вы хотите знать, не мазаринист ли я? Нет, тысячу раз нет. Вы тоже извините меня за откровенность, милорд.

Лорд Винтер встал и крепко обнял Атоса.

– Благодарю вас, граф, – сказал он, – благодарю за это радостное сообщение. Вы видите, что я счастлив, я почти помолодел. Да, значит, вы не мазаринист! Отлично. Впрочем, иначе не могло и быть. Но простите мне еще один вопрос: свободны ли вы?

– Что вы понимаете под словом «свободен»?

– Я спрашиваю: не женаты ли вы?

– Ах вот что! Нет, – ответил Атос, улыбаясь.

– Этот молодой человек, такой красивый, такой изящный и элегантный...

– Это мой воспитанник, который даже не знает своего отца.

– Превосходно. Вы все тот же Атос, великодушный и благородный.

– О чем бы вы хотели еще спросить, милорд?

– Портос и Арамис по-прежнему ваши друзья?

– И д’Артаньян тоже, милорд. Нас по-прежнему четверо друзей, преданных друг другу. Но когда дело доходит до того, служить ли кардиналу или бороться против него, иначе говоря, быть мазаринистом или фрондером, мы остаемся вдвоем.

– Арамис на стороне д’Артаньяна? – спросил лорд Винтер.

– Нет, – отвечал Атос, – Арамис делает мне честь разделять мои убеждения.

– Можете ли вы устроить мне встречу с этим вашим другом, таким милым и умным?

– Конечно, когда только вы пожелаете.

– Он изменился?

– Он стал аббатом, вот и все.

– Вы пугаете меня. Его положение, наверно, заставляет его отказываться от всяких рискованных предприятий.

– Напротив, – сказал Атос, улыбаясь, – с тех пор как он стал аббатом, он еще более мушкетер, чем прежде. Вы увидите настоящего Галаора. Хотите, я пошлю за ним Рауля?

– Благодарю вас, граф, в этот час его может не оказаться дома, но раз вы полагаете, что можете ручаться за него...

– Как за самого себя.

– Не согласитесь ли вы привести его завтра в десять часов на Луврский мост?

– Ага! – произнес Атос с улыбкой. – У вас дуэль?

– Да, граф, и прекрасная дуэль; дуэль, в которой и вы примете участие, я надеюсь.

– Куда мы пойдем, милорд?

– К ее величеству королеве Англии, которая поручила мне представить ей вас, граф.

– Ее величество знает меня?

– Я знаю вас.

– Вот загадка, – произнес Атос. – Но все равно, раз вы знаете, как она разгадывается, с меня довольно. Не окажете ли вы мне честь отужинать со мной, милорд?

– Благодарю вас, граф, – отвечал лорд Винтер. – Признаюсь, посещение этого молодого человека отбило у меня аппетит и, вероятно, прогонит сон. С какою целью явился он во Францию? Во всяком случае, не для того, чтобы встретиться со мной, так как он не знал о моем путешествии. Этот молодой человек пугает меня, от него надо ждать кровавых дел.

– А что он делает в Англии?

– Он один из самых ярых сектантов, сторонников Оливера Кромвеля.

– Кто привлек его на сторону Кромвеля? Ведь его отец и мать были, кажется, католиками.

– Ненависть, которую он питает к королю.

– К королю?..

– Да, король объявил его незаконнорожденным, отнял у него имения и запретил ему носить имя Винтера.

– Как же он теперь зовется?

– Мордаунт.

– Пуританин, и вдруг, переодетый монахом, путешествует один по дорогам Франции!

– Переодетый монахом, говорите вы?

– Да, вы не знали этого?

– Я знаю только то, что он сам сказал мне.

– Да, именно в этом платье он принял исповедь, – да простит мне господь, если я богохульствую, – исповедь бетюнского палача.

– Теперь я обо всем догадываюсь: он послан Кромвелем.

– К кому?

– К Мазарини. И королева верно угадала, что нас опередили. Теперь для меня все ясно. До свидания, граф, до завтра.

– Ночь темна, – сказал Атос, видя, что лорд Винтер встревожен более, чем хочет показать, – а у вас, может быть, нет с собою слуги?

– Со мной Тони, славный малый, хоть и простак.

– Эй, Оливен, Гримо, Блезуа, возьмите мушкеты и позовите господина виконта.

Блезуа был тот рослый малый, полулакей-полукрестьянин, которого мы видели в замке Бражелон, когда он пришел доложить, что обед подан; Атос дал ему прозвище по имени его родины.

Через пять минут явился Рауль.

– Виконт, – сказал Атос, – вы проводите милорда до его гостиницы. Никому не позволяйте приближаться к нему в пути.

– О граф, – произнес лорд Винтер, – за кого вы меня принимаете!

– За иностранца, который не знает Парижа, – отвечал Атос, – и которому виконт покажет дорогу.

Лорд Винтер пожал ему руку.

– Гримо, – сказал затем Атос, – ты пойдешь впереди и, смотри, остерегайся монаха.

Гримо вздрогнул, затем кивнул головой и стал спокойно дожидаться отправления в путь, с безмолвным красноречием поглаживая приклад своего мушкета.

– До завтра, граф, – сказал Винтер.

– До завтра, милорд.

Маленький отряд направился к улице Святого Людовика. Оливен дрожал, как Созий, при каждом проблеске неверного света. Блезуа был довольно спокоен, так как не предполагал никакой опасности. Тони, ни слова не знавший по-французски, шел молча, озираясь по сторонам. Лорд Винтер и Рауль шли рядом и разговаривали. Гримо, согласно приказанию Атоса, шел впереди с факелом в одной руке и мушкетом в другой. Дойдя до гостиницы лорда Винтера, он постучал в дверь кулаком и, когда дверь отворили, молча поклонился милорду.

Назад шли в том же порядке. Проницательный взгляд Гримо не заметил ничего подозрительного, кроме какой-то тени, которая притаилась на углу улицы Генего и набережной. Ему показалось, что он уже раньше заметил этого ночного соглядатая. Гримо бросился к нему, но не успел настигнуть: человек, как тень, скрылся в маленьком переулке, а входить в него Гримо счел неразумным.

Атосу было сообщено об успехе экспедиции, и, так как было уже десять часов вечера, все разошлись по своим комнатам.

На другое утро, открыв глаза, граф увидел Рауля у своего изголовья. Молодой человек, уже совершенно одетый, читал новую книгу Шанлена.

– Вы уже встали, Рауль? – удивился граф.

– Да, – отвечал молодой человек, немного смутившись, – я плохо спал.

– Вы, Рауль, вы плохо спали! Значит, вы были чем-то озабочены? – спросил Атос.

– Вы скажете, сударь, что я слишком тороплюсь вас покинуть; ведь я приехал только вчера, но...

– Разве у вас только два дня отпуска, Рауль?

– Нет, у меня десять дней отпуска, и я собираюсь не в армию.

Атос улыбнулся.

– Так куда же, – спросил он, – если только это не тайна, виконт? Вы теперь почти взрослый, ибо участвовали уже в сражении и приобрели право бывать, где вам угодно, не спрашиваясь у меня.

– Никогда, сударь! – воскликнул Рауль. – Пока я буду иметь счастье называть вас своим покровителем, я не признаю за собой права освободиться от опеки, которой я так дорожу. Мне только хотелось провести один день в Блуа. Вы смотрите на меня, вы готовы смеяться надо мной?

– Нет, нисколько, – сказал Атос, подавляя вздох, – нет, я не смеюсь, виконт. Вам хочется побывать в Блуа, это так естественно.

– Значит, вы мне разрешаете? – воскликнул Рауль радостно.

– Конечно, Рауль.

– И вы не сердитесь в душе?

– Вовсе нет. Почему бы мне сердиться на то, что доставляет вам удовольствие?

– Ах, сударь, как вы добры! – воскликнул Рауль и хотел было броситься на шею Атосу, но из почтительности удержался.

Атос сам раскрыл ему объятия.

– Итак, я могу отправиться?

– Если угодно, хоть сейчас.

Рауль сделал несколько шагов к двери, но остановился.

– Сударь, – сказал он, – я подумал об одной вещи: рекомендательным письмом к принцу я ведь обязан герцогине де Шеврез, которая была так добра ко мне.

– И вы должны поблагодарить ее, не так ли, Рауль?

– Да, мне кажется. Но впрочем, я поступлю, как решите вы.

– Поезжайте мимо особняка Люинь, Рауль, и спросите, не может ли герцогиня принять вас. Мне приятно видеть, что вы не забываете правил вежливости. Вы возьмете с собой Гримо и Оливена.

– Обоих? – удивился Рауль.

– Да, обоих.

Рауль поклонился и вышел.

Когда дверь за ним затворилась и его веселый и звонкий голос, звавший Гримо и Оливена, послышался на дворе, Атос вздохнул.

«Скоро же он меня покидает! – подумал он, покачав головою. – Ну что ж, он повинуется общему закону. Такова природа человека – он стремится вперед. Очевидно, он любит этого ребенка. Но вдруг он будет любить меня меньше от того, что любит других?»

Атос должен был сознаться, что не ожидал такого скорого отъезда, но радость Рауля заполнила и сердце Атоса.

В десять часов все было готово к отъезду. В то время как Атос смотрел на Рауля, садившегося на коня, к нему явился слуга от герцогини де Шеврез. Герцогиня приказала сообщить графу де Ла Фер, что она узнала о возвращении своего молодого протеже, о его поведении на поле сражения и хотела бы лично его поздравить.

– Передайте герцогине, – сказал Атос, – что виконт уже садится на лошадь, чтобы отправиться в особняк Люинь.

Затем, дав еще раз наставления Гримо, Атос сделал знак Раулю, что он может ехать.

Хорошенько обдумав все, Атос пришел к заключению, что, пожалуй, отъезд Рауля из Парижа в такое время даже к лучшему.


Глава XLIII Дядя и племянник | Двадцать лет спустя | Глава XLV Еще одна королева просит помощи