home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НАСЛЕДНИК 

Владелец замка Груф рыцарь Кристофер Альба был весьма скромным и непритязательным человеком. Хотя если принять во внимание знатность его фамилии и военные рыцарские заслуги, то он должен был быть похожим на всех вельмож, волей судеб достигших подобных высот, а именно – властным, надменным, безжалостным. И уж конечно, знатоком наслаждений, которых достаточно в этом мире. Но нет! Ел он простую солдатскую пищу – здоровую, без гастрономических изысков (и повара держал соответственного). Носил одежду, лишённую вычурности – плотную, чёрную, недорогую. Никогда не притеснял своих вассалов и не обременял непосильным налогом крестьян, ремесленников и торговцев. За это все любили его – причём искренне, не напоказ. Единственное, в чём Альба был (впрочем, умеренно) строг – это в соблюдении издавна установленного порядка – в торговле, в сохранении урожая, в соблюдении мельничной очереди, в чистке конюшен, в содержании замка в чистоте и опрятности. Однако строгости-то ему проявлять и не приходилось – имеется в виду применение обычных в те времена наказаний – страшных, часто неизлечимо уродующих тело. Нет, это не было необходимым. Когда-то, ещё только вернувшийся с королевской военной службы, довольно молодой, израненный (а потому сильно хромающий) Кристофер продал соседу несколько своих нерадивых слуг. Просто продал, а не оборвал кнутом кожу, не прижарил на углях, не затравил охотничьими псами. Но вот сосед, однажды взявший новых, недавно купленных людей, в составе прочей свиты на оленью охоту, один раз въехал в болото, так, что конь его мгновенно провалился по брюхо. Поблизости не было ни деревца, ни кустика. Тогда тонущий сделал знак, что-то крикнул, и слуги его тотчас же затолкали в трясину перед конём этих несчастных и безжалостно затопили их. Конь, встав копытами на эту временную и ещё живую опору, вырвался из тяжких болотных объятий, а от бывших Кристоферовых слуг остались лишь громадные, бурые, жадно чавкнувшие пузыри. В замке об этом вскоре стало известно, и всякий разумный человек, от крестьянина до вассала, сказал себе – “лучше дух испустить, чем потерять такого доброго хозяина, как Кристофер Альба”.

И вот ещё странность: этот хромой рыцарь, как уже было сказано, не душил налогами земельный и ремесленный люд, и тот был если не явно доволен – то уж неизменно сыт. А значит, и больше имел сил на обработку земли. И обильнее был урожай, и скот имел больше приплода, и у самих людей чёрного сословия рождалось больше детишек – и в конечном итоге и сам владелец Груфского замка богател год от года.

Соседи же относились к нему с той меченой бесом завистью, которая очень плотно соединена с ненавистью. Потому, если бы они узнали, что владельцу замка и его маленькому сыну грозит смерть, они бы радостно затаились, и не только не оказали бы помощи, а даже и не предупредили. Поэтому затее новоявленного родственника, вероломного супруга Кристоферовой племянницы, а также злодейской шайки Беспалого был предопределён бесспорный успех.

В день, когда младшему Альбе исполнилось десять лет, он решил восстать против некоторых, как он считал, нелепостей в ритуалах его обыденной жизни. Его бунт был ужасающе дерзок, а требование, объявленное мажордому [14], выглядело невозможным. Мальчишка потребовал – ни много, ни мало – права самостоятельно одеваться. Сидя посреди своей громадной, всклокоченной, белой постели, он коротким и жёстким, перенятым у отца жестом пресекал попытки спального слуги подобраться к нему с чулками, паркетными, на войлочной подошве, туфлями и утренней длинной умывальной рубахой.

– Я сам! – негромким, но исполненным упорства голосом повторял он снова и снова и руку держал протянутой к этим утренним предметам одежды.

Слуга, с испугом на побагровевшем лице, спасал от него эту одёжку и глядел моляще на мажордома, а тот озадаченно взирал на мальчишку и лишь качал головой.

– Ваш отец, барон Альба, – говорил он время от времени, – не будет рад нарушению порядка, установленного им самим.

– Так сходи к нему и узнай, – сказал наконец юный упрямец, – можно ли мне одеваться самому. – И добавил: – Сегодня – и навсегда!

Мажордом величественно удалился. Обернувшись в дверях, чтобы прикрыть их тяжёлые створки, он поймал растерянно-вопрошающий взгляд слуги и дал себе мимолётную вольность: пожал нервно плечами.

Его не было почти час, и всё это время мальчишка сидел упрямо в постели, вытянув словно цапля, тонкие ноги, сложив на груди руки и поджав несговорчиво рот.

Мажордом прибыл. Встал посреди большой спальни, поставил ноги в позицию, положил руки на пояс.

– Его светлость барон Альба позволяет вам одеваться без чьей-либо помощи, – подняв глаза к потолку, проговорил он величественно и протяжно. И добавил: – Но одежда ваша должна оставаться прежней!

Маленький Альба, встав на четвереньки, довольным лягушонком запрыгал к краю кровати, а на последние слова мажордома лишь скорчил гримаску, выражающую небольшую досаду. Это требование – не носить свою неудобную, с бархатом и шнурами одежду, с подвешенной на грудь золотой трёхрядной цепочкой – он высказал ещё год назад, в день девятилетия. И, кажется, вот так же, сидя в постели. Тогда отец был непреклонен – но наследник и не расстроился. Он имел личный тайник – в углу гостевого громадного зала, где стояли собранные в человеческую фигуру древние латы. В этих латах, сзади, за спинной створкой кирасы [15] он прятал свою величайшую ценность: с изрядным трудом добытую одёжку мальчика из простого народа. Надев её, он мог смело нарушить некоторые запреты: мог бегать по замку (а в своём бархате с золотой цепью ему надлежало только ходить, причём неторопливо, с достоинством), мог пробраться на конюшню, или на кухню (где его узнавали, но ни разу не выдали), или даже – вот этого уже не знал никто – сбежать через одну из своих мышиных норок за стены замка, наружу, к реке. Туда, где он был принят в компанию местных, таких же, как он, малышей-оборванцев, вечно голодных и вечно счастливых, и где часами напролёт носился, как ветер, соревнуясь с друзьями в их незатейливых мальчишеских играх. И так же, как они, он был голоден, счастлив, и так же краснели от вольного воздуха его щёки и блестели наследственные, баронские, серо-зелёные глазки.

Так было и сегодня. Если вечером мальчика ждал праздничный ужин, – в меру торжественный, и не очень-то, кажется, вкусный, – то день он непременно желал провести на своё усмотрение. И не просто на этот раз поиграть с милыми его сердцу оборвышами. Ему предстояло совершить первое в своей жизни по-настоящему важное дело. Соответственно, и взялся он за это дело со взрослой серьёзностью, тщательно.

Дело было тайным. Пробравшись в библиотеку, он запер изнутри дверь на ключ, достал пузырёк с чёрной тушью, принесённое с заднего двора большое гусиное перо, лист бумаги и острый осколок стекла. Этим осколком он умело и правильно обрезал перо, заточил и расщепил аккуратненько его кончик. Затем осмотрел лист бумаги – фамильной, с гербом, сложил и оторвал половину. Обмакнул в склянку перо, осмотрел его, приподняв к свету окна, и на той половине листа, что была без герба, довольно ровным почерком вывел:

“Я, наследник Груфского замка, барон Альба-младший, приказываю замковому кузнецу взять мою золотую цепь, разрезать надвое, одну половину отдать мне, вторую расплавить, добавить олова наполовину и отлить цепь заново”.

Затем задумался на минуту, наклонился над листом и прибавил: “И всё сделать тайно”.

И, довольно кивнув, переписал текст этот набело – на второй, гербовой половинке. Письмо, однако, закончено ещё не было. Мальчишка, звеня цепью на животе, слазил в шкафчик, достал новый пузырёк – с красной на этот раз тушью, обрезал перо, очинил его заново и приписал под свежими, влажными ещё строками личную подпись: крупную красную букву “А” – в греческом начертании, из трёх штрихов, где два образуют как бы крышу домика, а третий помещается внутри этой крыши и проведён наискосок от нижнего кончика левого штриха к середине правого.

Он всё сделал правильно. Он исполнил всё нужное для того, чтобы сохранить предпринятое в тайне. Но ум десятилетнего мальчишки, не искушённого в делах скрытных и подлых, не мог противостоять взрослому – холодному, опытному и злому. Тот человек тоже всё делал тайно: отсматривал – когда и куда юркнул шустрый мальчишка, что именно спрятал в латах, в своём тайнике в рыцарском зале, когда, переодевшись в простую одежду, улизнул к кузнецу. Зачем улизнул – он знал уже, этот взрослый, один из доверенных слуг, подкупленный отравитель. Он наскоро прочитал черновик письма к кузнецу, спрятанный мальчиком в тех самых латах, вернул аккуратно на место и поспешил в один из внутренних двориков, маленький, густо заросший малиновыми кустами. Это было удобное место. Тихим шёпотом охая и чертыхаясь, он продрался через колючки, подполз к стене, вынул неприметный камешек из древней каменной кладки. За камешком открылась ровная и глубокая норка. Человек негромко кашлянул в эту норку, и почти тотчас из неё послышалось ответное:

– Здесь!

Тогда человек быстро проговорил:

– Сегодня, и скоро.

И снова ему внятно ответили:

– Мы будем готовы.

Потом человек выбрался из колючих кустов и, прежде чем отправиться по своим хлопотливым делам, вернулся в свою каморку и тщательно вычистил одежду щёткой из конского волоса.

Мальчик же безмятежно был занят своим. Он пробрался к кузнецу и отдал ему цепь и письмо. Тот, кивнув, строго погрозил ему пальцем:

– Если узнают – меня изжарят на моих же углях!

Мальчишка прижал руку к груди и твёрдо сказал:

– Вот здесь – кладбище, где будет лежать эта тайна.

И через три часа получил назад свою цепь – фальшивую наполовину, и остаток чистого золота.

– А могу я осторожно поинтересоваться, – спросил, вытирая пот, кузнец, – для чего вам, ваша светлость, это понадобилось? Не взялись ли вы, склонённые кем-нибудь из вассалов, играть в карты на деньги? Это дело, ваша светлость, очень опасное. 

Наследник светло улыбнулся и проговорил:

– О карточном плутовстве меня кое-кто просветил. В карты я не играю. А золото нужно одному мальчишке, там, за стеной. Сестрёнка у него заболела. Глаза и кожа сделались жёлтые. Так болели уже кое-кто по соседству, и их, опасаясь заразы, сожгли в страшном месте, которое называется “карантин”. Но однажды кого-то с такой болезнью вылечил лекарь, только дорого взял. Я обещал мальчишке, что плата лекарю будет, и повозку за ним уже отослали. Вот сейчас я вынесу золото, и сестра его не умрёт. Мне ведь цепь-то совсем не нужна!

– Но вас не пропустят! – смотрел на него изумлённый кузнец.

– У меня есть собственный ход! – воскликнул маленький Альба.

Он крутнулся на месте, махнул на прощанье рукой и упрыгал из кузни.

Он пробрался к тайному месту в толстой стене древнего замка и скрылся в низком и узком канале дождевого стока. В середине сток был перегорожен массивной решёткой, сквозь которую можно было лишь руку просунуть, но мальчик знал некий секрет. Он взял два средних прута и протолкнул их вверх, в тело стены. Пруты, оказавшиеся не посаженными на заклёпки, легко поднялись. Альба пролез сквозь образовавшееся отверстие, опустил за собой негромко звякнувшие ржавые стержни и поспешил за стену, к краю дождевого канала, куда звал его мягкий солнечный свет. Он вылез, выпрямился и на секунду прикрыл от яркого солнца глаза. В тот же миг чьи-то тяжёлые грубые руки схватили его, свалили на землю и быстро замотали лицо плотной тканью. Напавшие действовали умело. Туго стянули верёвкой руки и ноги, проверили – дышит ли нос. Затем один из них, встав на четвереньки, полез внутрь канала. Сопя, с трудом передвигая колени и локти, он дополз до решётки, где ему тотчас с другой стороны передали украденную из пустотелого рыцаря бархатную дорогую одежду.

Вечером слуги, посланные на поиски пропавшего Альбы, эту одежду нашли – на берегу речки, в месте безлюдном, укромном. Здесь же лежали башмаки и чулки, а также всем знакомая золотая нагрудная цепь.

“Утонул наш наследник!” – пролетела по замку страшная весть. Кристофер Альба распорядился готовить лодки – но время приблизилось к ночи, и решено было поиски тела начать ранним утром. Вот только утром старый Альба не встал. Он полежал в постели полдня, ни разу глаз не открыв, и умер. И в замке сказали: “Смерти сына не вынес”. И срочно послали гонца к племяннице Кристофера, теперь уже к единственной из всего рода наследнице.


СГОВОР В ПОДВАЛЕ | Мастер Альба | БОЛОТО