home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Письмо

Рано утром Славка и Тим приехали на Черную Речку. Надо было заделать швертовый колодец и перегнать яхту на базу. Но они опоздали. С «Маугли» уже возился Игорь Борисович. Он снял мачту и теперь отцеплял от гика парус. У берега стояла моторка.

Игорь Борисович не удивился, когда виноватые Тим и Славка возникли перед ним. Он посмотрел исподлобья и грустно сказал:

– Чтобы я вас больше не видел. Ни на базе, ни в округе радиусом в милю.

Что же, они этого ожидали. Тим печально позвенел цепью, которую притащил с собой. Славка покачал тяжелой авоськой: в ней лежала банка с суриком и коробки с зубным порошком для шпаклевки.

Оба не двинулись с места.

Игорь Борисович снова коротко глянул на них.

– Есть вопросы?

– Есть, – хмуро произнес Тим.– Славку-то за что? Это я один все сделал.

– Семибратов – капитан. Если у капитана матросы творят что вздумают, он виноват больше всех. Гуляйте.

– Понял? – сердитым шепотом сказал Славка Тиму. Тим смешной, честное слово. Неужели Славка останется, если Тимселя попрут из секции!

Он протянул банку.

– Краску возьмите…

– Зачем?

– Мы для ремонта принесли.

Игорь Борисович перестал возиться с парусом. Выпрямился и посмотрел на них внимательнее.

– Ах, для ремонта… Это мысль. Поехали на базу. Сперва почините колодец, а потом уж отправляйтесь на все четыре стороны. Так, по-моему, будет справедливо… Или нет?

– Справедливо, – сказал Тим.

Они молча стащили «кадет» на воду. Молча погрузили мачту и парус. Игорь Борисович укрепил буксирный конец. Кивком показал, чтобы лезли в катер.

Славка что-то вспомнил:

– Подождите!

Он бросился к станции, перебежал линию и нырнул в кусты. Вернулся минуты через три. Протянул Тиму два ключа на блестящем колечке.

– Вот это да! – сказал Тим. – Как ты нашел?

– Я еще тогда заметил, как они летят. Запомнил траекторию… Ты их в самые колючки закинул. Нарочно, что ли?

Они посмеялись. Хорошо им было, хотя и грустно. Грустно, что выгонят из секции, и хорошо, потому что они вдвоем. Это самое главное. Это уж никто не отнимет.

И утро было хорошее. Ясное такое и горячее. Синяя вода сверкала, и маленькие желтые цветы сияли среди берегового мусора и чахлой травы. Они качались от теплого ветра. А громадные крейсера в солнечном мареве казались глыбами сизых скал…

– Долго будем стоять? – спросил Игорь Борисович. Они прыгнули в катер, затарахтел мотор. Неуправляемый «Маугли» заскакал на буксире.

Все молчали. Наконец посреди бухты Игорь Борисович заметил:

– Могли бы и рассказать, что у вас случилось…

– Мы хотели, – сказал Тим, – а вы сразу: «Гуляйте!» Даже не спросили…

– Ах какие мы самолюбивые!.. А меня вы о чем-нибудь спросили? Как, например, меня подняли с постели до рассвета и какую я получил нахлобучку?

Славка и Тим растерянно посмотрели друг на друга. О нахлобучке, которую получил начальник базы, они не думали. А ведь получил. Из-за них. Что тут ответишь? А Игорь Борисович больше ничего не говорил и не спрашивал.

«Маугли» через разбитый колодец постепенно набирал воду. Но он немного набрал. Очень скоро они ошвартовались у базы…

С ремонтом провозились до полудня. Когда вгоняли в швертовый колодец последний шуруп, рядом появилась Настя. Шумно и сердито вздохнула, потом громко поинтересовалась:

– Может, расскажете, что натворили?

Тим вопросительно посмотрел на Славку. Славка сказал:

– Пожалуйста…

И, работая отверткой, он поведал о ночной погоне Тима.

– А что делать, если человека увозят? – насупленно спросил Тим.

– Почему же не увезли?

– Он же догнал! – сказал Славка.

– Ну и что?

Славка засмеялся:

– Я же говорю: цепь. В три обмотки к столбу – и на замок!

– Трепачи. Я с вами серьезно, а вы… Славка встал и задрал к подбородку рубашку.

– А это не серьезно?

На животе и на ребрах у него были коричневые ссадины.

Настя поморгала. Повернулась и, прогибая доски на пирсе, пошла к домику.

Славка с размаху воткнул в доски отвертку.

– Все… Прощай, «Маугли». Хорошо мы с тобой жили…

Тим тоже сказал:

– Не скучай о нас, «Маугли». И не сердись… Они погладили у «кадета» облупленный форшпигель и пошли в дом.

Игорь Борисович сидел за столом с неприступным видом. Что-то писал. Насти не было.

– Все готово, – сказал Тим.– Можно взять немного олифы, краску оттереть?

У него руки, ноги и подбородок были в сурике от шпаклевки. Славка тоже изрядно перемазался.

– Олифу еще на вас изводить… – сказал Игорь Борисович Тиму. – Особенно на тебя… Все равно пятнистый.

– Очень остроумно, – сказал Славка.

– А мне сейчас не до остроумия. Объяснительную пишу портовому начальству. По вашей милости. Возьмите олифу в кладовке… и сгиньте вы наконец!.. За нарушение портового режима и судоводительских прав имеете месяц без выхода на воду. Есть вопросы?

Тим посмотрел на Славку, Славка на Тима. Поползла у Славки улыбка – не удержаться. У Тима засияли веснушки.

– Нечего тут ослепительно улыбаться, – проворчал Игорь Борисович. – Гнать бы вас имеете с толстой заступницей…

Из-за фанерной перегородки вырвался негодующий Настин баритон:

– Я попросила бы выбирать выражения, товарищ начальник базы!

Тим радостно спросил:

– А можно просто так пока приходить? Заниматься на берегу?

– Не раньше чем через две недели. Пока не приду в себя, вам лучше не соваться.

Тим сдвинул пятки и опустил руки. Тим сказал:

– Есть появиться на базе через две недели.

Славка, глядя на него, одернул рубашку и тоже сказал тихонько:

– Есть…


Олифы оказалось на донышке: хватило только, чтобы отмыть ладони да Тимкин подбородок.

– Ладно, дома отскребемся, – сказал Тим.– Только сначала пойдем выручим Артемку.

Оказалось, что Славка не помнит дорогу. Он запутался среди заросших улочек, тропинок, изгородей и пустырей.

Тим веселился:

– Всякие траектории запоминаешь, а улицу забыл! Ты как профессор, да?

Но Славке было не до веселья.

– Скажут: «Чего вчера убежал?..»

– Торопился, вот и убежал. Решил, что Любка портфель возьмет.

– Может, она в самом деле взяла?

– Вот и узнаем.

Наконец они выбрались на улицу Морских пехотинцев и увидели проходную.

Молоденький часовой в сурово надвинутом на брови берете долго не мог их понять. Потом взялся за телефон.

– Товарищ капитан! Тут пацаны… перемазанные, с якорями и нашивками. Спрашивают с меня какой-то портфель и какого-то зайца… Никак нет… Так точно… Есть! – Он обернулся: – Подождите за дверью.

Славка и Тим вышли на улицу. Почти сразу вышел и часовой. Строго сказал:

– Портфель вам будет завтра.

– Почему? – удивился Славка.

– Так приказано передать. Все. Свободны.

– «Свободны»…– передразнил Славка, когда отошли.– Новобранец какой-то, а командует, как адмирал… Завтра опять в такую даль тащиться… Хоть бы объяснил, когда приходить!

– Да ладно. После уроков съездим, – утешил Тим.

– Зажилят они Артемку, – мрачно сказал Славка. Он понимал, что не будут морские пехотинцы зажиливать чужого тряпичного зайца, но его грызла досада.

– Славка…

– Что?

– Славка, – сказал Тим, – все это пустяки…

И Славка понял: «Все это пустяки по сравнению с тем, что было вчера». И опять поднялась в нем радость: он здесь, он с Тимом! Навсегда!

А Тим вдруг встревожился:

– Слушай, я опять чего-то забоялся… Мама у тебя не передумает?

– Что ты! Она сама учебники мои расставила, одежду развесила. Ты же видел.

Тим улыбнулся, но как-то нерешительно:

– Ну смотри. А то цепь на базе осталась…

– Тим… А если бы вчера не оказалось цепи? Тогда что?

Очень серьезно Тим сказал:

– Все равно… Схватил бы тебя в охапку и утащил бы куда-нибудь. Или вцепился намертво…

К ним обоим словно придвинулась вчерашняя ночь. И чтобы прогнать ее. Славка торопливо предложил:

– Поехали к нам! Отмоемся как следует, у бабы Веры есть керосин.

Тим жалобно сказал, что не доедет, помрет с голоду.

– Пирожок бы купить…

– А деньги? – спросил Славка.

Тим сиротливо побрякал медяками:

– У меня только на катер. А у тебя?

Славка вывернул пустой правый карман. А левый, истертый ракушками, камешками, крабьими клешнями и другими береговыми находками, был дыряв. Славка пропустил сквозь него руку навылет. Растопыренная пятерня высунулась из короткой штанины. Славка торжественно показал ее Тиму.

– Миллионер, – сказал Тим. – Рокфеллер.

– Кто Рокфеллер? – спросил Славка. Взял Тима в охапку и аккуратно уложил в траву у забора.

Тим извернулся. Они с хохотом покатились, молотя землю перемазанными суриком ногами, пугая маленьких серых ящериц… Прогоняя остатки тревоги.

Славка сел Тиму на грудь. Коленками прижал к земле его локти.

– Возмездие неизбежно, – заявил он, – Ты меня обругал два раза: профессором и миллионером. Было?

– Было, – покаялся Тим.

– За профессора – раз, – сказал Славка и хлопнул Тима указательным пальцем по переносице.

– Раз, – согласился Тим и зажмурил один глаз.

– За миллионера – два!

Тим зажмурил второй глаз и сказал:

– Людоед.

– За людоеда – три.

– Сдаюсь, – сказал Тим, который никогда никому не сдавался всерьез.

Славка поднял его. Тим пожаловался:

– Теперь я совсем инвалид.

– Не дойдешь – донесу, – пообещал Славка.

У самой пристани Тим вдруг остановился. Сунул руки в карманы. Задумчиво посмотрел на Славку.

– От судьбы не уйдешь, – сокрушенно сказал он.– Ключи я все-таки потерял.


Мама была спокойной и ласковой. Она не стала упрекать Славку и Тима, что долго болтались где-то. Сразу их накормила, а потом помогла оттереть краску. И сказала:

– Теперь от вас разит за версту, как от старых примусов. Пошли купаться, смоете керосин!

Славка и Тим заорали «ура!».

Купались на городском пляже. Мама развеселилась. Она была похожа на девчонку в красном купальнике. Она гонялась за Славкой и Тимом, брызгала их, и на плечах у нее горели солнечные зайчики.

Потом все трое, взявшись за руки, ныряли с бетонных ступеней.

И лишь когда наплавались и напрыгались, мама села в сторонке и снова сделалась слишком спокойной. Непонятно как-то смотрела на Славку.

Славка осторожно подошел.

– Мама, ты чего?

– Ничего, Славик. Я, кажется, тебе очень завидую.

– Почему?

– У меня никогда не было такого друга, как твой Тим… Это же надо придумать: цепь…

– Ты правда на него не сердишься?

– Я его люблю, – сказал мама. И вскочила: – Не пойти ли нам, товарищи, в кино? Двухсерийный фильм «Четыре мушкетера»! Говорят, глупость ужасная, но очень смешно!

…В общем, это был прекрасный день. И прекрасный вечер. И Славка уснул счастливый.


Утро тоже было замечательное. Безоблачное. Мама проводила Славку до школы. На крыльце он, не стесняясь, чмокнул маму в щеку. А что? Многих провожали, и многие так делали. Мама потрогала его кисточку на макушке и сказала:

– Ни пуха ни пера…

А когда перешла площадь, помахала Славке с лестничной площадки…

Когда кончился третий урок, за окнами потемнело, и ударил дождик. Но это был теплый летний дождик. Он весело звенел по стеклам, плескался в листьях и лупил каплями по асфальту.

На перемене в коридорах стали появляться мокрые взрослые. Это родители, бабушки и дедушки несли ребятам плащи и зонтики. Славку отыскал Наездник. Он держал под мышкой желтый полиэтиленовый сверток. Значит, о Диньке тоже позаботились.

– Слава, тебя внизу какая-то тетя спрашивает, плащ принесла!

Славка побежал на первый этаж. Он был уверен, что увидит маму. Но у раздевалки стояла баба Вера.

– Вот, Славушка… – Она протянула голубую прозрачную накидку. – А то намокнешь, простудишься…

– Да что ты, баба Вера… Зачем? Маленький я, что ли? Говоришь, ходить трудно, а сама…

Баба Вера смотрела нерешительно и куда-то мимо Славки. Шевелила губами.

– Устала, да? – неловко сказал Славка.

– Тут еще… вот. Письмо тебе, Славушка.

Он удивился. И сразу почему-то встревожился. Взял белый, без надписи, конверт. Рванул. Развернул клетчатый листок…

«Хороший мой, Кисточка моя, не обижайся и не сердись. Я ничего не сказала заранее, чтобы не было лишних слез. Ты уехать не смог, а я не могу остаться. Все так перепуталось в моей взрослой жизни… Я обязательно приеду, как только во всем разберусь и все решу. Может быть, скоро. Не грусти, ты уже большой. Я только вчера поняла, что ты уже большой и имеешь право выбирать сам… Слушайся бабу Веру, помогай ей. Она очень хорошая. Я скоро подробно напишу обо всем.

Передай привет Тиму.

Крепко-крепко обнимаю тебя и целую.

Мама». 

«Странно, – подумал Славка. – Дождик идет. Динька стоит. Ребята бегают. Все как раньше…»

Мама уехала, все должно стать черным. А осталось прежним. И сам он, Славка… стоял и ничего не чувствовал. И тут он вспомнил: он читал где-то, что человек, получивший большую рану, не чувствует боли. В первую минуту не чувствует. А потом…

Но боль – что… Славка любую готов испытать, лишь бы не было этого письма. Однако письмо было. Славка зачем-то положил его на подоконник. Прочитал еще раз. Свернул, затолкал в конверт. Сунул конверт в левый карман, вспомнил, что там дыра, переложил в правый. Поковырял краску на подоконнике. Подоконник был гладкий, холодный и очень широкий. Наверно, в давние времена здесь на переменах сидели мальчишки в черных мундирчиках – морские юнкера – и лихорадочно учили такелажные узлы и названия частей рангоута… Надо же, какая чепуха лезет в голову… А Динька все стоит рядом… И баба Вера…

– Мама на каком поезде уехала? – тихо спросил Славка.

– На самолете, Славушка. Утром еще, как тебя проводила…

Самолет не догнать. А если и догонишь, то что дальше?

– Ладно, баба Вера, – сказал Славка.– Спасибо. Я пойду. Ты меня не теряй, я задержусь сегодня, потому что шесть уроков да еще собрание, я в школе пообедаю, ты не волнуйся, пойду я…

Он пошел, пошел по коридору, а накидка тащилась сзади и скребла жестким краем по паркету. И, словно убегая от шороха, Славка все ускорял шаги…

«Ну, тихо ты, – говорил он себе. – А ну, держись! Чего ж теперь? Не смей… Хоть еще полминуты…»

Через боковую дверь он выскочил во двор и бросился в закуток между гаражом и забором. И там под дождем он прижался лбом к мокрой стене. И рванулись слезы…

Кто-то надел ему на плечи накидку. Кто? Динька… Надел и отошел. Потом Славка услышал гневный Динькин голос:

– Куда лезете? Нельзя сюда! Уходите! Славка оглянулся. Наездник и несколько ребятишек из его класса шеренгой встали в проходе.

Славка глотнул. Еще глотнул, остановил слезы.

– Динь… – позвал он.

Динька повернулся. И его друзья разом повернулись, не сломав шеренги.

Они стояли, закутанные в разноцветные плащи и накидки с капюшонами. Будто большие целлофановые кульки на тонких, забрызганных дождем и грязью ногах. И это было не смешно, они были молчаливые и решительные. Готовые и дальше охранять Славку. Потому что первоклассники лучше всех понимают, что такое горькие слезы.

У них были отважные и сердитые лица.

– Какие-то девчонки с зонтиками сюда шли, – объяснил Динька. – Мы их прогнали.

– Спасибо, Динь, – проговорил Славка и не удержался, всхлипнул.

– Ты не стесняйся нас, – деловито сказал Динька, – это все свои люди.

– Хорошо, Динь, – сказал Славка. Ему стало чуточку легче. Динька посоветовал:

– Ты лицо поверни к дождику. Он все смоет, получится, будто 1 воды мокрое.

Славка послушался. Капли ударили по щекам, по лбу и подбородку. И почти сразу дождь перестал. Будто, умыв Славку, решил, что вся важная работа сделана.

– Звонок уже был… – осторожно заметил Динька. – Ты на урок опоздал.

– Ну и пусть, – сказал Славка.


Он не вернулся в школу. Начинался сдвоенный урок физкультуры, и тошно было думать, что придется полтора часа прыгать в спортзале.

Славка не хотел видеть людей. Даже Тима. Потом он расскажет Тиму про все, а сейчас никого не надо.

Он пошел к морю.

Дождя не было, сделалось совсем тепло. С листьев катились капли, от блестящего асфальта поднимался легкий пар. Но небо и море оставались пасмурными. На пляже было пусто. О бетонные ступени билась небольшая волна.

Славка бросил на мокрый топчан одежду. Прыгнул в воду.

Он думал, что волны теплые, но вода обожгла его неожиданным холодом. И это было хорошо. Славка плавал, уходил в глубину, выскакивал на гребни, бешено лупил по волнам ладонями.

Снова прошел короткий бурливый дождик. Славка лег на спину и стал ловить ртом тяжелые капли. Но волны перевернули его, и он наглотался соленой воды.

Совсем измотавшись. Славка поплыл к железной лесенке. Здесь опять не повезло. Сзади подкатила волна, и он, когда поднимался, ударился коленом о ступеньку с наростами красной морской ржавчины. Ну и пусть!

Хромая, он побрел к топчану. С колена бежала размытая соленой водой кровь. Пусть бежит!

Он натянул промокшую одежду. Ну и пусть мокрая!..

В школу идти было рано. Славка пошел домой. Бабы Веры дома не оказалось. Славка нашарил в тайничке у косяка ключ. В комнатах был знакомый запах сухой травы. И все было как раньше. Только в углу под вешалкой не стоял теперь большой чемодан. Славка поставил на это место свои мокрые кроссовки.

В своей комнате на столе он увидел мамины часы с кожаной браслеткой. Квадратные, крупные. Мама любила часы, похожие на мужские. Под часами лежал клочок бумаги. На нем было три слова:

«Славик, это тебе».

Тоска опять зажала Славку. Он, как был в мокрых штанах и рубашке, сел на диван. Привалился к спинке. Подтянул к подбородку колени. Кровь из ссадины все сочилась. Славка плакал, вздрагивал и сердито облизывал колено. Оно было соленое – от морской воды, от упавших слез, от кровяных капель. Это был вкус беды.

Но… это был еще вкус моря. Если беда и если счастье – море всегда соленое. И когда все было хорошо. Славка со смехом и радостью глотал эту соль. В те счастливые дни, когда они с Тимом плавали наперегонки до пляжного буйка и обратно и когда носились вдвоем на верном «Маугли»…

Славка подумал о Тиме, и тот словно встал рядом.

«Не надо, Славка», – сказал Тим.

«Тебе хорошо говорить. Не твоя мама уехала…»

«Это нечестно, Славка, – сказал Тим.– Значит, я виноват? Если бы я не запер цепь, ты ехал бы сейчас с мамой».

Да, в самом деле. Он ехал бы сейчас. Он лежал бы, наверно, на полке и смотрел, как бегут назад голые деревья. И может быть, летели бы за стеклом серые полосы осеннего снега. И море было бы уже далеко. И Тим далеко. И Город…

«Тим, ты не виноват, – сказал Славка. – Я выбрал сам. Ты сделал все, как надо».

«Тогда перестань плакать».

«Я не могу… Ты бы тоже плакал…»

«Да, наверно…»

«Тогда подожди».

«Хорошо, Славка, я подожду… Ну, что?»

«Все», – сказал Славка.

Он высушил утюгом шорты, рубашку и галстук. Оделся, затянул ремень. Вместо мокрых кроссовок надел старенькие сандалии. Надо было идти в школу. Отсидеть урок математики, встретиться с Тимом, ехать выручать Артемку…

Вернулась баба Вера. Удивилась, увидев Славку. Он сказал:

– У нас перерыв был. Я плащ принес, чтобы потом не таскать лишнее.

– А как же, если опять дождик?

Славка посмотрел за окно.

– Наверно, не будет больше, – сказал он.

У тучи золотился косматый край.


…В школу Славка успел к перемене. И сразу же его поймал во дворе Евгений Львович – молодой, похожий на д'Артаньяна учитель физкультуры.

– Сударь, какие врачи прописали вам прогулки вместо уроков?

Славка опустил голову.

– Молчание – не всегда золото, – напомнил Евгений Львович.

– Мама у меня уехала, – сипловато проговорил Славка. Не было у него сил выкручиваться. – Она срочно уехала, а я…

Евгений Львович взял его за плечо, сжал легонько. Тихо сказал:

– Не журысь, хлопче…

И ушел.

Все-таки легче жить на свете, когда кругом хорошие люди.

Вместо Евгения Львовича появился перед Славкой Наездник. Глаза у него были вопросительные и тревожные.

– Хочешь, прокачу? – сказал Славка.

Динька сразу заулыбался. Бросил к забору свой ранец с притороченным свернутым плащом. Вмиг залез на забор, а с него на Славку.

– Два круга, – сказал Славка.

– Ура!

Они двинулись неторопливой рысью.

– Ты почему тут крутишься, домой не пошел? – спросил Славка.

– Маму жду. Она за мной зайти обещала.

Славка перешел на шаг.

– Значит, приехала твоя мама?

– Конечно! Позавчера еще!

– А моя уехала… – сказал Славка. И пошел тише.

Динька негромко спросил:

– Ты из-за этого плакал?

– Да, – сказал Славка.

– Значит, надолго уехала?

– Может, насовсем…

– Ты что! – Динька негодующе дернулся на плечах у Славки. – Она приедет!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – убежденно произнес Динька. – Раз она мама… Они всегда приезжают.

«Спасибо, Динь», – подумал Славка. И спросил:

– Ты не видел Тима?

– Видел. Он тебя искал, а потом куда-то подевался… Вон Валька идет. Спросим.

– Валентина! – окликнул Славка.– Ты не знаешь, где Тим? Она остановилась.

– К сожалению, знаю. Его только что повели к директору два человека. Женщина-милиционер и какой-то моряк. Ума не приложу, что он опять натворил…

Ну, что это такое? Беда за бедой! Значит, не смог заступиться Игорь Борисович… Все теперь припомнят Тиму: не только ночное плавание, но и баркентину. «Это тот самый Сель. У него не первый раз…»

Сине-белые флаги Новэмбэр Чарли опять забились на ветру. И нельзя было терять ни единого мига. Даже Диньку не ссадишь – на это уйдут лишние секунды.

Скорее! Через двор, через коридор, через вестибюль! Двери директорского кабинета раскрыты. И Тим в самом деле там!

– Юрий Андреевич, он не виноват! Честное слово! Он из-за меня!..


Ты – парус | Трое с площади Карронад | Город и Флот…