home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



3

В неслышно раскрывшихся дверях стояли двое. Видимо, входить бесшумно умеют не только оперативные работники.

Одного я узнала сразу. Это был длинный рыжий Борис, который в прошлом году ездил из редакции в лагерь “Отрада”. И конечно же, это я с ним совсем недавно говорила по мобильнику!

Второго я не знала. Кругловатый и лысоватый, с улыбчивым лицом. Похожий на инженера Карасика из старинного фильма “Вратарь” (что-то мне сегодня все лезет в голову старое кино).

– Извините, – сказал Борис. – Кнопку жмем, а звонок молчит почему-то. А потом видим: дверь приоткрыта, вот и вошли…

– Кажется не вовремя, – весело продолжил речь “Карасик”. – У вас гости. Еще раз простите… – У груди он держал видеокамеру – вроде той, которой мы во Дворце снимали “Гнев отца”.

– Гости уже уходят, – в той же веселой тональности откликнулся Илья. – Мы, по-моему, исчерпали тему нашей беседы… Видите ли Юрий Юрьевич, это, так сказать, гости без приглашения. С давней службы нашего отца. Им вдруг показалось, что у папы есть дискета с какими-то важными материалами. Они так ее просили, что я дал переписать, но при этом нечаянно сломал. Вон, в дисководе…

– Ай-яй, какая неприятность, – покачал рыжей головой Борис. Юрий Юрьевич – тоже. И нацелился объективом на компьютер с опустевшей оболочкой дискеты. Потом повел камерой по комнате.

– Зачем вы нас снимаете! – взвизгнул Гле-Гле.

– Да что вы, мы не вас, – невозмутимо разъяснил Борис. – Мы снимаем интерьер квартиры Мезенцевых, а вы в нем случайно… Мы, собственно, пришли к Жене, как и договаривались. Надо взять у нее интервью для газеты и нашего канала. Женя – победительница конкурса на лучшее школьное сочинение, а мы готовим статью и передачу об итогах учебного года. Ну и вот…

– Не эту статью вы готовите! – ощетинился Гле-Гле.

– Да вам-то откуда знать? – Юрий Юрьевич навел на него объектив.

– Немедленно прекратите съемку. Выньте кассету и дайте ее сюда, – не терпящим возражений тоном потребовал Иван Петрович. Резко встал.

– С какой стати вы мне приказываете? Господин… э-э… не знаю кто.

– Сейчас узнаете… – уже знакомым жестом Иван Петрович предъявил “корочки”.

– Ну и что? – ничуть не испугался Юрий Юрьевич. – Батюшки мои! Мы ведь не в вашем ведомстве, а в гостях у детей капитана Мезенцева.

– Мы здесь по служебному делу!

– Но и мы по делу, – сказал из-за спины Юрия Юрьевича Борис. – Тоже по служебному… Есть закон о средствах массовой информации, который позволяет снимать все, кроме секретных объектов. И субъектов. Вы – секретные? Тогда не вертитесь перед объективом…

– Немедленно отдайте кассету, – с нехорошим звоном сказал Иван Петрович. – Вы опасно шутите…

– Ва! – Борис бесцеремонно сел на диван и облокотился на поставленный рядом чемоданчик-дипломат. – Не надо пугать. Мы журналисты, а не беспаспортные бродяги…

– Мы сейчас вызовем патруль! – Гле-Гле вытащил из брючного кармана мобильник.

– Патруль – это уже серьезно, – Юрий Юрьевич нацелился объективом на Гле-Гле с телефоном. – Ну, валяйте.

– Я требую последний раз, – выговорил Иван Петрович со зловещим придыханием.

Борис вдруг сказал с зевком:

– Да отдай им, Юра, пусть успокоятся. С этой конторой связываться – сплошной визг получается…

– А как я буду снимать Женю?

– Я взял запасную…

Юрий Юрьевич открыл камеру, достал кассету.

– Возьмите, господа. Только не забудьте вернуть, когда посмотрите. Вещица дорогая.

– Вернут, вернут, – сказал Илья. – Они все возвращают, когда сотрут…

Иван Петрович и Гле-Гле пошли к двери. На пороге Иван Петрович обернулся, сказал Илье:

– Я не уверен, молодой человек, что это наша последняя беседа.

– Я тоже не уверен, – ответил Илья. – Возможно, мы вернемся к вопросу о вашем вторжении в частное жилище. Сделанное, к тому же, обманным путем, через соседку…

Иван Петрович и Гле-Гле бесшумно исчезли.

– Жаль все же кассету, – задумчиво сказал Илья.

– Ха! – откликнулся Борис. Открыл дипломат, вынул такую же камеру, как у Юрия Юрьевича. Из опустевшего дипломата высунул палец – через глазок, незаметный на фоне черной кожи. Пошевелил пальцем, как щенячьим хвостиком. Это было так смешно, что я принялась смеяться неудержимо. Смеялась, смеялась, пока Илья не прикрикнул: “Цыц, мучача!” Тогда мне захотелось плакать. Я достала из дисковода лопнувший чехол дискеты и прижала к груди.

– Давайте глянем, что получилось, – сказал Борис. Они с Ильей тонким проводом подключили камеру к телевизору. Юрий Юрьевич сходил в прихожую и запер дверь.

…Все получилось! Начиная с того момента, как Илья рубанул по дискете! Значит, Борис и Юрий Юрьевич сперва снимали из прихожей, через дверь, тихо и незаметно. Правда, иногда кадр прыгал и метался – не так-то просто снимать камерой, спрятанной в чемодане. Но все было видно и понятно. Как рассказывает Илья о сломанной дискете, как нервничают и грозят те двое, требуя отдать видеокассету…

Я смотрела на экран и всхлипывала. Слезы бежали по щекам и капали с подбородка на руку, которой я гладила опустевшую сломанную дискету, как котенка. Папина же… Пусть ни для чего не годная, все равно сберегу. Положу в книгу вместе с кленовым листом и бумажкой, на которой записан ключ к паролю…

– Ну, хватит, девочка, – шепнул мне Юрий Юрьевич. – Ты молодчина. Иди умойся. Сейчас поедем в редакцию.

– Зачем? – всхлипнула я.

– Надо поговорить, уточнить кое-что…

Мы поехали в “Городские голоса” в старенькой скрипучей “Ладе”. Борис вел машину, Илья сидел с ним впереди, а я сзади, с Юрием Юрьевичем, который что-то напевал.

Я спросила у косматого затылка брата:

– Иль, что такое “бобаликона”? Ты брякнул тогда “мучача бобаликона”…

– А! Это значит “глупенькая девочка”.

Я шмыгнула носом:

– Хоть бы когда-нибудь что-нибудь хорошее сказал своей единственной сестре.

Он оглянулся, поймал очки. Растянул губы.

– Ладно. Донселла эроика.

– Чего-чего?

– Я говорю: героическая девица…


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | cледующая глава