home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Прямо на площадь ребята вытащили усилитель и динамики. Человек пять встали с гитарами и аккордеоном, а человек двадцать просто так – хор. Это и были девчата и мальчишки из дворцового хора. И, кажется, еще из эстрадных “Утят”. Они очень дружно пели:

Едет, едет ППЦ

С гордой миной на лице.

Скоро будет он хозяин

В Арамеевском дворце!

Крах терпел он много раз:

Дал пинка ему Кавказ,

И в реформе он военной

Выше копчика увяз! 

Но теперь – гляди любой! —

Он ужасно горд собой.

С целой тыщей ребятишек

Трудный выиграл он бой! 

Чтобы никто не путался в словах и мог подпевать, слова эти были написаны на двухметровом плакате, поднятом над головами.

Конечно, это был не пикет. Был это митинг или, точнее, демонстрация. Народ выстроился даже не в три ряда, как обещал какому-то референту директор, а в пять или шесть. Правда не вокруг всего дворца, а перед его фасадом. Ведь именно к парадному входу с колоннами и гранитным крыльцом должен был подкатить генерал со свитой.

Я даже представить не могла, что соберется столько ребят! Когда они работают в разных кружках, в разных комнатах и в разное время, совсем не заметно, что у Дворца такое население. А когда все вместе… ого!

Наша “корабельная компания” держалась плечом к плечу: Пашка, Лоська, Люка, Стаканчик, я. И Томчик был с нами. Люка объяснила:

– Мать не хотела его пускать, а отец сказал: “Пусть идет, может хоть немного научится смелости…”

Все-таки ненормальный у него папаша. Томчик же не проявлял никакой боязни, сам рвался на митинг!

У памятника декабристам стояли милицейский газик и автобус. Изредка оттуда доносился мегафонный голос:

– Граждане педагоги! Потребуйте от детей, чтобы они разошлись! Вы несете полную ответственность за возможный инциденты!

– А вы не устраивайте их, инциденты-то! – ответил тоже через мегафон директор Федор Федорович. – Уберите дубинки! – Потому что из автобусов вышли и стали редкой цепочкой человек десять в камуфляже и беретах, и с дубинками у пояса, разумеется…

– Граждане педагоги! – продолжал вещать милицейский чин ровным и безнадежным голосом: – Митинг не санкционирован! Дети и вы поступаете незаконно! Это может иметь последствия!..

Я увидела, как директорским мегафоном завладел Петруша.

– Это не митинг, а пикет! Никто не говорит речей, мы просто стоим! На пикеты разрешений не требуется!

Речей и правда никто не говорил. Но время от времени все, обняв друг друга за плечи, начинали скандировать:

– Не от-да-дим Дво-рец! Не от-да-дим Дво-рец!..

Эти же слова были на многих плакатах. А еще были такие:

“Генерал, воюйте с террористами, а не с детьми!”

“Это НАША территория!”

“Все лучшее детям, да?”

Но генерал Петровцев не читал плакатов, не слышал песни и дружных криков. Он все не приезжал… И не приехал в тот день.

Мы стояли около часа, было зябко, по брусчатке мела поземка. Что дальше-то?

Омоновцы в своей шеренге мирно переминались десантными башмаками и потирали уши.

Между памятником и ребячьим фронтом ходили два парня в красных куртках, с тяжелыми видеокамерами на плечах. Я подумала, что, если милиция двинет на нас, операторам достанется прежде всех. Но, кажется, шло к тому, что все кончится мирно. Кое-кто из ребят потихоньку начал “линять” из рядов. Да и в самом деле, чего ждать, если ППЦ не принял боя! Федор Федорович снова взял микрофон:

– Ребята! Пора нам расходиться! Вы показали, кто должен быть настоящим хозяином Дворца! Будем надеяться, что власти не оставят ваши требования без внимания!

И плотный строй стразу стал редеть, рассыпаться…

– Люди, бежим в кафе “Белоснежка”! – предложила Люка, жарко дыша на ладони. – Там горячий кофе… А то Лоськин бронхит опять расцветет пышным цветом.

Лоська сказал, что ничего подобного и что мазь Пашкиной бабушки излечила его полностью и навсегда. Но в кафе побежал охотно.


Вечером наш “пикет” показали в городских “Новостях”. И весь длинный строй, и плакаты, и омоновцев, и унылого майора с мегафоном, и дружных певцов с музыкантами, и… всю нашу компанию! Правда, это было две-три секунды, но я успела возликовать:

– Мама, Илья, смотрите!

Мама ахнула:

– Значит, ты была там !

– Конечно! Все наши были! Даже маленький Томчик пришел!

– При чем здесь Томчик! У него свои родители! А у тебя – я! Мало мне страхов из-за твоего брата, теперь я из-за тебя я должна тоже…

– Мама, ничего же не случилось, – утешил Илюха. – Его превосходительство не решились появится перед лицом столь внушительной силы…

В тот же вечер из “Новостей” стало известно, что в этот день ППЦ был неожиданно вызван в Москву.

– Значит, вы будете ждать следующего раза, – проницательно заметила мама.

Да, но в какие дни наступит “следующий раз? Никто не знал. Когда ППЦ захочет осмотреть изнутри будущую резиденцию? Ходили слухи, что это случится, как только он вернется из столицы. Тогда, мол, он соберет во Дворце совещание представителей городской и областной власти. А пока занятия во Дворце приостановили на неделю. У главного входа и у боковых дежурила по два милиционера, увешенные всяким снаряжением (“Как новогодние елки игрушками”!, – вспомнила я Илью). На них были дубинки, наручники, рации, пистолеты, сумки и еще какие-то штуки непонятного назначения. Глянешь на это могучее оснащение и удивительно делается: как в нашей стране ухитряется сохраняться и процветать преступность?.. Два постовых были даже с автоматами и в боевых камуфляжных “лифчиках” с набитыми карманами.

– Как у меня, – с дурашливой гордостью заметил Стаканчик. Он теперь ходил в школу в такой вот безрукавке со множеством карманов и молний. Только у него она (как и у Синего Буля) была не пятнистая, а потерто-сизая, джинсовая. Олимпиада косилась, но ничего не говорила…

Дни шли, и у нас зрели всякие планы. Потому что нельзя покорно ждать, когда всем нам дадут окончательный пинок от дворцового порога! Чего тогда стоят крики о демократии и правах человека? А между тем ППЦ уже вернулся из столицы и заседание с властями мог устроить каждый день…

Сначала план был самый простой. Набрать человек пятнадцать надежных ребят и, когда собрание будет в разгаре, под барабанный бой выйти с громадным плакатом на сцену. Что-нибудь вроде этого: “Господин генерал, вам не стыдно воевать с детьми?” Это Люка придумала, когда мы в воскресенье все сидели у меня. Но Стаканчик начал возражать. Сказал, что да, на сцену можно проникнуть по подземному входу, но как орава с плакатом доберется до начала этого хода через парк среди бела дня? Вокруг парка и в нем наверняка будут понатыканы патрули.

– К тому же, тогда про подземный ход узнает масса народа, – заметил здравомыслящий Пашка. – Не хотелось бы.

Лоська, покашливая, сказал:

– А не надо, чтобы масса. Давайте только мы. Пробраться можно среди ночи, дождаться там утра и тогда…

Пашка глянул на меня и тихонько качнул головой. И его здравомыслие как бы переселилось в меня.

– Все равно толку не будет. Нас в один момент вытряхнут за шиворот со сцены, они это умеют.

– Если всего бояться… – начала Лючка.

– Никто не боится! Просто обидно будет: стараний на сто рублей, а пользы на грош. Всякие дураки, вроде Пня и Буля, ржать станут. Как, мол, вас, шизиков, пинками со сцены… Небось еще и по ТВ покажут…

– Да, – согласился со мной Стаканчик. – И потом еще какой-нибудь помощник ППЦ сообщит по каналу “Регион”, что нас подготовили специально. Те, кто против укрепления стержня власти. Болтают ведь уже, что тем, кто был в пикете, заплатили по пятьдесят рублей…

– Тогда можно по-другому, – опять заговорил Лоська и рукавом свитера вытер с губ остатки варенья. – Проберемся вечером, повесим над сценой большущий плакат, а сами – домой. Он придет – пусть читает и радуется.

Пашка сказал, что это более здравая мысль. Но беда в том, что ППЦ плаката просто не увидит. Всякие проверяльщики, которые до заседания будут смотреть, нет ли под сценой взрывчатки и других подарочков, плакат сдерут и генералу не покажут.

– А если не плакат… – вдруг подал голосок Томчик. До этого он сидел и помалкивал, поглядывая на говоривших задумчивыми своими очами. И вертел тонкой шеей. – Надо такое, чтобы содрать было нельзя.

– Что? – качнулся к нему Лоська

– Есть такие баллончики с краской. Ими на заборах рисуют всякие картины и надписи…

– А! Граффити! – помог ему Стаканчик.

– Да… А в зале напротив сцены гладкая стена… Краску со стены скоро не отскребешь…

– Ребенок, ты гений! – возликовала Люка.

– Только хорошо бы узнать поточнее, когда это самое собрание, – заметил Пашка.


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | cледующая глава