home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Ферма Карабаса

Вскоре после выхода первых глав «Бандитского Петербурга» заглянул ко мне в редакцию один гражданин. В целом положительно отозвавшись о моих очерках, он посетовал на некоторые неточности в рассказе об иерархической структуре петербургских банд. Глубокие познания визитера в предмете нашей беседы, его манеры, одежда и речь не оставляли сомнений в определении избранной им профессии. Да он и не скрывал ее практически с самого начала нашего знакомства. Гражданин представился Карабасом [69], лидером одной из бандитских группировок Петербурга. Карабас заверил, что его визит не будет иметь никаких неприятных последствий: он-де вызван исключительно благородными целями — помочь журналистам правдиво рассказать читателям о таком интересном явлении, как современный бандитизм.

— Поймите, Андрей, — говорил Карабас уже в ресторане, где он предложил продолжить беседу, — пройдут годы, и все у нас в России устаканится. Нынешние бандиты станут солидными предпринимателями, бизнесменами, может быть, даже издателями и меценатами. В мировой истории такое уже было — в США. Так вот, в далеком будущем историкам наверняка будет интересно знать — с чего, с какого капитала зарождались могущественные корпорации и финансовые империи. Откуда взять эти сведения? В том числе и из старых книг и газет. Понимаете? О нас в будущем будут судить и по тому, что вы напишете сегодня. Это понимают не все из нашей среды, но те, кто понимает, безусловно заинтересованы в объективной информации о нас…

Карабас не шутил. Он вертел в руках полупустой фужер, смотрел куда-то поверх моей головы и мыслями был далеко в «грядущем». Я усмехнулся, и Карабас вернулся в день сегодняшний.

— Понимаю, о чем вы подумали, — сказал он. — Нет, я не имею в виду себя лично — не настолько я тщеславен. Я говорю о всем явлении в целом. Нынешний бандитизм в России переходного периода от социализма к капитализму — это не примитивная уголовщина, в чем пытаются уверить обывателей наши оппоненты из ментовки. Это сложное и интересное социально-экономическое явление — между прочим, объективное, как любая историческая закономерность… А что касается личностей… В США сейчас вышла книга — «История американской преступности» — настоящий бестселлер! Не читали? Я пришлю вам экземпляр… Может быть, когда-нибудь нечто подобное выйдет и у нас — и это тоже будет безумно интересно! Вот только кто будет ее писать? Я лично опасаюсь однобокого, предвзятого подхода, ведь большинство пишущих на криминальные темы получают информацию из милиции, а ее вряд ли можно назвать абсолютно объективной. Нас часто изображают этакими тупыми монстрами, которые выжигают деньги из людей утюгами и паяльниками…

И Карабас пустился в долгие рассуждения, суть которых сводилась к тому, что все — люди, в том числе и бандиты, поэтому и среди них бывают хорошие и плохие, честные и подлые, трусливые и смелые, жестокие и добрые, жадные и щедрые. Карабас приводил многочисленные примеры, которые должны были подтвердить его слова, правда, там, где нужно было назвать кличку или имя, он, с небольшой паузой, говорил: один человек или другой человек. «Человеками» Карабас называл исключительно бандитов, говоря же о бизнесменах, употреблял словосочетания — один барыга или другой барыга.

Я начал уже немного уставать от разговора, который на самом деле был практически монологом, как вдруг Карабас, рассказывая о методах получения денег с должников, произнес следующее:

— Лично я — против физической жестокости. Всегда есть другие методы. Например, моих должников никто не пытает и не мучает, если они не могут отдать долг, их просто доставляют в мое имение, где они отрабатывают то, что задолжали. На селе рабочие руки — большой дефицит.

Я стал расспрашивать его об этом подробнее, но Карабас неожиданно замкнулся, свернул беседу, и мы распрощались, договорившись о том, что этот разговор будет не последним.

Все последующие встречи я возвращался к теме Карабасовского имения и трудящихся там должников, но он особого энтузиазма не проявлял, пока однажды, махнув рукой, не сказал в сердцах:

— Да что ты прицепился ко мне с этой фермой? Что да как… Поехали со мной туда на выходные, сам все и увидишь!

Может быть, он сказал это погорячившись. Может быть, считая, что я откажусь от поездки. Но я согласился. Правда, от момента его приглашения до самой поездки прошло почти полтора месяца — то у него возникали срочные дела, то барахлила машина, то еще что-то. Мне казалось, что Карабас сам не рад тому, что меня пригласил, а время тянет, чтобы на его ферме все успели привести в то состояние, когда можно было бы без опаски пустить туда журналиста. Наконец он позвонил мне в одну из пятниц:

— Завтра я еду на ферму. Поедешь?

— Конечно!

— Я буду у твоего дома в шесть утра.

На следующее утро вишневый «мерседес» стоял у моего подъезда. Карабас сидел за рулем, на сиденье рядом с ним расположилась красивая женщина.

— Моя жена — Андрей, — представил он нас друг другу.

Я спросил, далеко ли нам ехать.

— Километров четыреста, часа за четыре доедем.

— Это по нашим-то дорогам?

Карабас хмыкнул.

— Все ругают наши дороги, а ругать надо наши машины, — сказал он, любовно поглаживая руль «мерседеса».

Мы отправились в путь. Когда проехали километров сто, Карабас повернулся ко мне и предложил:

— Ты ляг, поспи.

— Да я не хочу…

— А ты все равно ляг, — и я понял, что он не хочет, чтобы я запомнил дорогу. Машина поворачивала, петляла, негромко играл магнитофон…

— Просыпайтесь, подъезжаем, — потрясла меня за плечо супруга Карабаса.

Я сел. Карабас обернулся ко мне, потом высунул руку из окна и довольным голосом сказал:

— Кому принадлежат эти поля и леса? — и ответил сам себе: — Маркизу Карабасу! А вот и мое имение.

Имение Карабаса представляло собой хутор, стоящий на небольшой возвышенности. Очень большой дом, служебные постройки, баня, сад и просторный загон для скота. Вокруг дома натянута толстая стальная проволока, к которой цепями пристегнуты два огромных волкодава. Волкодавам это позволяло ходить вокруг всего хутора. Перед домом стоял небольшой красный трактор.

Из избы вышли четверо мужчин, трое еще не старых и один седой и колченогий.

— Батюшки, приехали! А мы уж и не ждали! Радость-то какая! — запричитал колченогий. В бурных проявлениях его «радости» чувствовались фальшь и испуг.

— Режь барана, — коротко бросил Карабас, проходя в избу. Молодые в это время удерживали рычащих волкодавов.

— Барашка-то нетрудно, сей момент, но, может быть, и не надо? Вечером Иван лося подстрелил, сейчас котлеток навертим, печеночки поджарим? А? Баньку, баньку-то истопить? — суетился колченогий.

Карабас вопросительно взглянул на меня и сказал:

— Бани не надо, времени мало. А лося готовьте. Браконьерите?

— Почему это браконьерим? Он на нашей земле был. Иван его у самой избы завалил…

Все увиденное и услышанное живо напоминало кадры из какого-то полузабытого кинофильма — «барин приехал»!

Изба была большой — как бы две просторные горницы, в одной — три кровати, в другой — пять. Чувствовалось, что женщин в избе практически не бывает, вроде бы и чисто, а нет того уюта, который создают за полчаса женские руки…

— Ну вот, располагайся, — сказал Карабас, садясь за стол. — Это мое имение. И все вокруг — докуда глаз хватает — моя земля. Фермерское хозяйство.

— А эти люди… Это и есть должники?

— Нет, это мои постоянные работники. Хромой-то, кстати, раньше оперным певцом был, пока ему ноги не перебили… Его тут ходить заново учили, от алкоголизма вылечили… А Ваня, который лося подстрелил, он раньше в Питере ночным «шашлычником» работал, знаешь, на улицах стоят такие? Вот и он стоял так, пока однажды «одного человека» собачиной не накормил. Тот шашлык дожевал и за будку по нужде завернул — а там собачья шкура лежит… Теперь вот Ваня здесь…

— А какие работы выполняют должники? Они ведь люди городские, к сельскому труду не привыкшие…

— Простейшие навыки они здесь получают быстро. Уход за скотом, вскапывание грядок — ничего сложного.

— Родные, близкие их не беспокоятся, не ищут?

— Они, как правило, предупреждают родственников. Перед ними выбор невеликий — либо продавать все имущество, либо поработать здесь.

— Бежать отсюда не пробовали?

— Это невозможно. Отсюда не убежишь.

— А в милицию никто не обращался?

— Мы с этим не сталкивались.

— Ну а каков сам механизм списывания долга? Сколько должник может отработать в месяц?

— Долларов 30-40. Смотря как работает.

— Тридцать-сорок?! А если долг большой, ему что, всю жизнь здесь горбатиться?

— Так и должники-то кто? Спекулянты мелкие, матрешечники, фарца разная… Ты думаешь, у них долги большие? У кого сотня баксов, у кого двести. А те, у кого долги большие, у них всегда можно натурой долг взять. Да и зачем же бизнесмена от бизнеса надолго отрывать? Он перестанет бизнесменом быть. Другое дело, привезти его сюда для краткосрочной изоляции, так у нас для этого своя темница есть, тюрьма подземная, зинданчик. Пойдем покажу…

Карабас откинул люк в полу — вниз уходила деревянная лестница.

— Залезай, посмотри…

Я начал спускаться. Погреб был довольно глубоким, по крайней мере я мог в нем выпрямиться, не боясь удариться головой. Оглядеться не успел — Карабас захлопнул люк, и я остался в полной темноте. Стало как-то холодно и, если честно, страшно. В голову полезли разные нехорошие мысли. Но я успокаивал себя тем, что, видимо, Карабас решил пошутить. Пошутит и перестанет… Стал ощупывать руками стены погреба. В одном углу наткнулся на деревянный топчан. Провел рукой по стене — звякнул металл. В стену, обшитую досками, была вбита цепь, заканчивающаяся металлическим ошейником…

Люк наверху открылся, и показалось довольное лицо Карабаса.

— Ну как, проникся?

— Проникся… А где же сами должники-то? Сейчас есть кто-нибудь?

Карабас огорченно вздохнул и развел руками:

— Сейчас, как назло, нет никого. Мы ведь не занимаемся захватом пленников для обслуживания фермы. Люди не всегда бывают должны. У нас — то густо, то пусто. Рекорд был прошлой зимой — десять человек! Теснота была страшная, и экономически невыгодно — их же всех кормить надо… Ничего, скоро новые помещения построим… Пока в стране инфляция, деньги нужно в сельское хозяйство вкладывать. Продукты нужны людям всегда…

Обедали молча, лосятина почему-то не лезла в горло. После еды стали собираться обратно. Минут тридцать Карабас что-то тихо говорил колченогому, а тот подобострастно кивал.

Волкодавы тоже получили свою порцию мяса, они жрали сырую лосятину жадно и быстро, лапы у них до самого брюха были забрызганы кровью…

— Ну что, вижу, не очень тебе моя ферма понравилась? — констатировал Карабас.

— Неужели ты сам не понимаешь… Ведь эти должники, они просто становятся настоящими рабами… Дикость какая-то…

— А Россия пока еще — дикая страна… Да и их никто не заставлял в долги влезать… Эх, Андрей, рабство — это не факт сидения на цепи. Рабство — это состояние души…

Видимо, мои слова задели Карабаса, потому что, садясь в машину, он неожиданно сказал:

— Между прочим, некоторые сюда сами просились. А некоторых семьи отдавали и еще деньги нам платили — чтобы мы их от наркотиков и пьянства отучили. И излечивали, кстати. Первый месяц били каждый день, чтобы не выли, зато потом они в человеческий образ возвращались…

«Мерседес» тронулся, и Карабас вновь предложил мне лечь поспать. Но сон не шел, несмотря на сытный обед. Через пару часов езды Карабас остановился и предложил мне пересесть за руль — он засыпал. Жена его тоже спала. Глядя на них, мирно спящих, я пытался вызвать в себе какое-то чувство гнева, но почему-то не мог. Вместо гнева ощущалась тоска…

Карабас был прав — не дороги надо ругать у нас, а машины. На скорости 110 километров в час в «мерседесе» не чувствовалось толчков от ухабов и ям, иногда казалось, что машина стоит на месте и мы не удаляемся от «Карабасовского имения». Казалось, что вся наша страна чем-то похожа на ферму Карабаса…


Бандитская империя | Бандитский Петербург | Дожить до рассвета