home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5. «Кошмарные новости…»

Тут, однако, музыкальный пассаж его сиятельства был неожиданно и грубо прерван. Внизу послышались крики, стоявший у клавесина де Руайан, опустив инструмент, первым увидел, как появившийся на лестничном пролёте полный мужчина натолкнулся на лакея с подносом, который тот от неожиданности выронил. Опрокинутый поднос загремел вниз по ступеням парадной лестницы, бокалы с хрустальным звоном разлетелись вдребезги и несколько секунд спустя в гостиную спиной вперед влетел ливрейный лакей, пытавшийся удержать забежавшего сумасшедшего, истерично машущего руками и задыхающегося.

Тут маркиза узнала своего племянника Жана де Луиня, и сделала лакею знак оставить гостя в покое.

Жан несколько минут пытался отдышаться, бокал вина, протянутый аббатом, помог ему несколько прийти в себя. Выпив его залпом, он тяжело опустился в кресло и запрокинул голову. Жан де Луинь, полный блондин с приятным округлым лицом и широко расставленными живыми глазами, которого близкие друзья фамильярно называли La brioche, Булочка, был известен как человек, которого трудно было вывести из себя и даже просто обеспокоить, и все, поняв, что случилось нечто необычное, умолкли, столпившись около него, ожидая интересных новостей.

Де Луинь ещё несколько минут хватал ртом воздух и, наконец, смог проговорить:

— Я только что от герцога де Жувеналя. Кошмарные новости. Несколько часов назад… на кладбище Невинных… обнаружен ужасный труп… просто обглоданный скелет!! Дом герцога рядом… Он только взглянул… и…и…и… сразу узнал её. — Он открыл рот и громко хлебнул воздуха, — это… это Розалин де Монфор-Ламори.

В углу послышался тихий вскрик, и Аврора де Шерубен упала в обморок. Стефани де Кантильен имела более крепкие нервы и только сильно побледнела. Люсиль де Валье опустила глаза, и губы её исказила недобрая усмешка. Помертвел и замер с закрытыми глазами у стены Робер де Шерубен. Жюстина д'Иньяс растерялась, а маркиза де Граммон задумчиво посмотрела на племянника. Камиль де Сериз поднял брови, Жоэль де Сен-Северен торопливо бросился помогать тетке Матильде и Стефани поднимать Аврору. Барон Бриан де Шомон, выслушав новость, осторожно вынул из крохотного чехла зубочистку, граф де Руайан задумчиво разглядывал свою лютню. Виконт Реми де Шатегонтье был бледен, но трудно был понять, насколько эта бледность была бледней обычной меловой прозрачности его милости. Мсье Фабрис де Ренар растерянно поводил глазами из стороны в сторону, Анатоль дю Мэн не знал, что и подумать по столь экстраординарному поводу и потому внимательно слушал Эдмона де Шатонэ, который тут же разразился тихим монологом об обуревавших его все это время тёмных предчувствиях, хотя до того за весь вечер им об этом не было сказано ни слова.

— О, смутные предчувствия, обуревавшие меня! О, мои сны! — тихо бормотал де Шатонэ, театрально приложив кончики пальцев к вискам, — я постоянно жил в последние дни предчувствием беды! Мои ощущения редко оказываются пустыми! Сколь часто, когда мне надо свернуть на какую-то улицу, я интуитивно чувствовал, что этого лучше не делать, ощущал опасность, и чтобы попасть на эту улицу, преодолевал внутреннее сопротивление. О, предчувствия тонки, поэтому сильнее всего они проявляются у людей, которые чутко реагируют на вибрации неба, людей тонкой душевности, восприимчивых, утонченных, обладающих творческим складом ума и характера, всех тех, кто воспринимает мир не через призму трезвого рассудка, но через вспышки прозрений…

Тибальдо ди Гримальди, отрешенно выслушав болтовню Шатонэ, спокойно воззрился на аббата, пытавшегося привести в чувство девицу де Шерубен, но никак не прокомментировал услышанное.

Герцог Габриэль де Конти оказался в итоге единственным, кто выразился определённо:

— Это просто ужасно, дорогой Жано, вам надо подкрепиться. На вас же лица нет. Когда же наконец подадут трюфели, Присиль?

Впрочем, минуту спустя отозвалась на услышанное и старая графиня.

— А мне-то, старой дурехе, показалось, что грозой пахнет, — раздражённо пробормотала она, зябко кутаясь в тёплую шаль. — А тут, гляди-ка, серой смердит…

Да, новость была ужасна, а если добавить, что спустя четверть часа в гостиной появился Одилон де Витри, жилистый старичок с приятными манерами, старый приятель маркизы де Граммон с новыми подробностями, то станет понятным, что весь вечер ни о чём другом уже и не говорили. Полиция смогла лишь выяснить, что несчастная девица, появившаяся в обществе только в этом сезоне, имела характер непреклонный и несколько заносчивый, отвергла нескольких женихов, и метила, как говорили, весьма высоко. Мать мадемуазель Розалин, убитая горем, не могла сказать, как и каким образом пропала её дочь.

Судя по всему, три дня назад, вернувшись с бала довольно поздно, она переоделась, ибо её шелковое платье осталось в спальне, и горничная видела молодую госпожу и помогала еёй раздеваться, потом вышла из дома сама — ибо никаких следов взлома на двери не было. На следующий день около полудня мать и горничная заметили отсутствие Розалин, но решили, что она у кого-то из подруг. И вдруг… Но почему и куда она ушла? Как могла оказаться на кладбище? Кто заманил её туда? Тело девицы, видимо, ещё при жизни, подверглось невероятному поруганию, но это было ничто в сравнении с тем, что сделано было с злополучной жертвой после смерти. Ведь на скелете остались следы зубов!!

— Если труп бедняжки был брошен на кладбище, и пролежал там достаточно долго, понятно, что по запаху он был найден всеми кладбищенскими голодными псами. Чему же тут удивляться, Одилон? — Тибальдо ди Гримальди рассуждал о случившемся так же, как если бы говорил о свиной вырезке.

Мсье де Витри замахал на него трясущейся рукой.

— Да не собачьи зубы, Тибальдо! Кого бы это удивило? Человеческие.

В гостиной снова повисло глухое молчание, потом раздался звук сдвигаемого и падающего кресла и тихий стук. Это упал в обморок Робер де Шерубен. Маркиза заволновалась. Она весьма гордилась изяществом свой гостиной, заполненной новыми грациозными креслами, подлокотники которых изысканно расходились, маня объятьями, с дорогой парчовой обивкой, утонченно затканной цветочным узором, новомодными комодами, как бы разбухшими и просевшими на изящно изогнутых ножках, кокетливыми легкими столиками, повторявшими в своих хрупких линиях изящные завитушки комодов. Маркиза не любила, когда с её новой мебелью обращались небрежно.

— Господи! Бедный мальчик! Жоэль, Габи, Тибо, помогите же, — раздосадовано проговорила она, осторожно ставя кресло на ножки.

Габриэль де Конти и Тибальдо ди Гримальди торопливо подняли обморочного, усадили в опрокинутое им до этого кресло, аббат с помощью коньяка кое-как привёл его в чувство. Снова воцарилось молчание, которое было нарушено Жаном де Луинем.

— Невероятно, просто невероятно. Бедная девочка, такая красавица… Богатейшая невеста… Говорят, даже Жуайез собирался сватать её… и вы, Робер, — жалобно произнес он, оглядывая все ещё смертельно бледного и тяжело дышавшего Робера де Шерубена. Тут он заметил в углу старую графиню, которая мирно подрёмывала у камина. — Бог мой, Анриетта, дорогая, вы тоже здесь?

Графиня, наклонив голову, посмотрела на племянника подруги, как смотрят лишь на неразумных детей да законченных идиотов. Аббат при этом отметил, что старуха после фразы о запахе серы ничего больше не сказала, и казалось, отнеслась к сообщённому Луинем странно спокойно, словно обглоданные скелеты были таким же фактом её бытия, как клистиры, свинцовые примочки да восковые компрессы.

— Одна дочь у матери, моя крестница, — горестно подхватил де Витри, — бедняжка Элиза… врач опасается, что такого удара материнское сердце не выдержит. Она постарела на двадцать лет и просто убита горем. Боже мой, — всколыхнулся он вдруг, — Шарло, мальчик мой… Ведь несчастная Розалин… ваша… ваша сестра?

Граф Лоло медленно оторвал глаза от лежащей у него на коленях лютни, и поднял на мсье Одилона влажные серые глаза. В них застыли отрешённая печаль и тягостное недоумение.

— Розалин? О, да, кузина. Элиза де Руайан, мать Розалин, моя тетка, сестра отца. Впрочем, — он меланхолично улыбнулся, — мы ведь почти все в родстве… Робер и Аврора — мои внучатые племянники, мадам Матильда в родстве с моей матерью, да и вы, Одилон, двоюродный брат моего деда по матери…

С этим Одилон де Витри не спорил.

— Но вы пойдёте туда? Бедной матери так нужны помощь и сочувствие…

Руайан не возразил.

— Завтра же с утра я буду у неё. — Глаза его сиятельства в свечном пламени сияли слезами. — Но вы не сказали, Одилон, что говорят в полиции? По Парижу бродит сумасшедший убийца?

— Ах, там никто ничего не понимает, Господи! У Жувеналя был начальник полиции — дело-то обещает быть громким, они говорят даже, что может быть замешан кто-то из высшего общества… Я не понял, почему у них сложилось такое мнение, но случайно услышал от одного из полицейских чиновников, что убийство, мол, слишком изощрённо для простолюдина. Ведь никаких следов… Вообще ничего. Правда, они говорили ещё о каком-то кощунстве, но отказались сказать, что это было, — сам я не понял.

— Я найду негодяя… Я убью его… — яростно сквозь слёзы пробормотал Робер де Шерубен, — Я… я найду его…

Маркиза де Граммон, уже не волнуясь о своей мебели, окинула щенка презрительным взглядом, в котором проступили здравый смысл и житейский опыт мадам Присиль, коими она, вообще-то, отнюдь не была обделена. «Тебе ли чёрта в капкан ловить, мальчик?», прочёл в этом взгляде наблюдавший в эту минуту за маркизой граф Камиль де Сериз и улыбнулся. Он и сам думал также.

— Помилуй, Одилон, причём тут общество? Это безумный маньяк! — Матильда де Шерубен была шокирована, — послушать этих глупцов, так в высшем обществе только и делают, что едят людей! Умники… — она, в общем-то, была права. Раньше о подобном никто не слыхивал.

Тут лакей доложил о приходе его светлости герцоге Жюле де Машо д'Арнувиле, ещё одном племяннике маркизы.

— Ну, наконец-то, Жужу! — мадам де Граммон просто обожала его. — Что говорят при дворе? Там уже известно об этом ужасе с бедняжкой Розалин?

Герцог д'Арнувиль тяжело плюхнулся в кресло. Маркиза снова поморщилась, но ничего не сказала.

— Король в Шуази, но ему доложили. Чудовищное преступление. Его величество был просто шокирован. Приказано разыскать негодяя во что бы то ни стало. Это самое громкое дело с тех пор, как два года назад отравилась несчастная Серафина де Монталь…

Девицы постепенно начали разъезжаться — в труднообъяснимом состоянии отрадной удручённости, или, точнее, испуганного облегчения. Мысль о том, что теперь высокомерная гордячка не будет составлять им убийственную конкуренцию, помогала перенести новость об ужасной гибели Розалин, к тому же воображение девиц было девственно: чего они не видели, того не могли и вообразить, а скелетов им доселе видеть не доводилось.

Тем временем Шарль де Руайан, понимая, что сегодня ему уже не придется радовать гостей маркизы своим искусством, аккуратно вложил лютню в футляр, инкрустированный золотыми орнаментами и снабжённый прочными заклепками. Брибри упаковал любимую зубочистку в изящный чехольчик и сложил домино в ящик. Банкир, убедившись, что мальчишка де Шерубен пришёл в себя, сам расположился за карточным столом, сделав приглашающий жест виконту де Шатегонтье. Несколько развязной, вихляющейся походкой к ним подошёл и юный барон де Шомон, за ним — Лоло, пригласивший к столу Камиля де Сериза, и тут ди Гримальди обратил свой тяжелый взор на дружка — герцога де Конти.

Перед Габриэлем де Конти встала непростая проблема. Жюстина д'Иньяс покидала гостиную, и он, если желал понежиться в эту ночь с пухленькой красоткой, то должен был проводить её, между тем намечалась партия в экарте. Герцог на минуту задумался, ощущая себя буридановым ослом. И бабенка-то так себе, и хотелось отыграться за прошлый, столь неудачный для него роббер, но с другой стороны, карта непредсказуема и опять может не пойти, в то время как между ног красотки он уж точно найдёт то, что ищет.

Его светлость стал прощаться с маркизой и гостями.

Маркиза уединилась с Одилоном де Витри, племянниками Жаном и Жюлем, и вела тихую беседу, точнее, слушала последние придворные сплетни о маркизе де Помпадур. Та, будучи любовницей, потребовала, то, что мадам де Ментенон получила, являясь тайной супругой. Узнав, что та, сидя в особом кресле, едва привставала, когда монсеньёр входил к ней, и не проявляла должной учтивости к принцам, принимая их лишь после просьбы об аудиенции, мадам де Помпадур сочла своим долгом во всем ей подражать и позволяла себе всевозможные дерзости по отношению к принцам крови. Многие ей подчинились — кроме дофина, который открыто её презирал. Так или иначе, о манерах этой мещанки злословил весь двор. Ныне все говорили о смехотворных претензиях маркизы, потребовавшей, чтобы её дворецкого наградили королевским военным орденом Сен-Луи — без этого, как ей казалось, он был недостоин ей служить. Несмотря на титул и лоск, она часто совершала подобные оплошности, была мстительна, подвластна страстям, неумна и бесчестна, проявляя черты обычной выскочки.

У камина дремала мадам де Верней. Робер де Шерубен, не двигаясь, сидел в углу. Он не смог уйти с сестрой и тёткой — не держали ноги. Сейчас, уставившись невидящим взглядом в камин, юноша вспоминал Розалин, этот нежный, только что распустившийся цветок, исполненный юной прелести и свежего аромата, так ужасно, так безжалостно сорванный и раздавленный в придорожной грязи…

Но как, как это могло случиться? Он сам проводил её с последнего бала. Игривая кокетка, юная и прелестная, Розалин всю дорогу поддразнивала его, говорила о Армане де Жуайезе, с которым танцевала, о преследованиях Камиля де Сериза, стараясь вызвать его ревность… Рассказывала о надоевшем ей де Морли, досаждающем настойчивыми ухаживаниями, восхищалась красавцем де Сен-Севереном, говорила, что ей надерзила Стефани де Кантильен… Всё это было столь невинно, столь безгрешно… Пустая болтовня. У парадного подъезда дома Монфор-Ламори она сказала, что в последнее время её тревожат необычные сны, они расстались, он видел, как лакей распахнул перед ней дверь. И в эту же ночь она исчезает. Безумие. Просто безумие. Но постойте-ка. Робер почувствовал, что упустил что-то. Что-то важное. Какое-то слово, точнее, клочок фразы, обрывок остроты… Розалин сказала ему что-то, удивившее его. Но что? Воспоминание терялось и меркло, ускользая…

Нет, ему просто надо уснуть, забыться, сон освежит его. Он с трудом поднялся и стал прощаться с хозяйкой. Аббат Жоэль, видя, что он едва держится на ногах, предложил подвезти его в своей карете. Ушел и Одилон де Витри. Подъехала карета графини де Верней. После их ухода стали собираться и племянники маркизы, она вышла проводить их.

В гостиной, завершая партию, недовольный Реми де Шатегонтье раздраженно подвёл печальные итоги вечера:

— И в пух продулся, и вдовушка досталась Габриэлю…


Глава 4. «Что за запах здесь, Присиль?» | Мы все обожаем мсье Вольтера | Глава 6. «Чтобы бедная девочка не утонула в слезах в мире ином, не нужно проливать слишком много слёз в этом…»







Loading...