home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

— Я желаю тебе счастья, — Херрел тоже улыбнулся, поднимая свой бокал и отпивая пенистую, янтарного цвета жидкость.

— Но, может быть, это невозможно, — тихо возразила я. — Ты это хотел сказать мне? А если это так, то зачем?

Он протянул мне бокал, чтобы завершить церемонию поздравления. Я отпила, но над краем бокала мой взгляд задержался.

— Для этого есть основания, моя леди. Сначала первое: это не предназначалось ни одной из вас, — он коснулся накидки, которая все еще ниспадала с моих плеч зелено–голубым великолепием. — По Праву Братства они не могли отвергнуть мои притязания. Но никто из них не верил, что невеста выберет мою накидку. Ты сделала плохой выбор, Джиллан, потому что я в этом обществе самый бесправный… — Он произнес это легко, без боли или стыда, но так, что его происхождение сразу стало ясно, и на это нельзя было не обратить внимания.

— Я не верю этому.

— Улыбайся! — Он отломил себе кусок пирога. — Ты говоришь так из вежливости, моя Леди.

— Я говорю то, что чувствую.

Теперь он стал серьезен, его глаза изучали мое лицо, словно он мог проникнуть в мои мысли и прочесть в них и то, что мне было известно, и то, о чем я даже не догадывалась. Потом он глубоко вздохнул:

— Ты ошибаешься. Все время случается так, что я спотыкаюсь там, где остальные легко достигают своей цели. Я с ними одной крови, но во мне что–то не так; иногда я могу распоряжаться своими силами, а иногда они мне изменяют.

Я провела рукой по накидке на моих плечах.

— Но ведь было же что–то, что привлекло меня и, кажется, на этот раз твои силы не отказали тебе.

Херрел кивнул:

— И таким образом я получил то, что для меня не предназначено…

— И поэтому есть основания опасаться несчастья? — Я не верила, что он боится этого. Он, конечно, был воин не из последних, несмотря на то, что он думал о себе сам.

— Ты не понимаешь, — мягко произнес он. — Я могу только такую малость, которую ты узнала в первый час нашего знакомства, и, возможно, с этого часа у нас впереди не будет гладкой дороги. Мы запросили у вас двенадцать и одну невесту, но наш отряд насчитывает почти в два раза больше воинов. Мы предоставили выбор колдовству и судьбе, но некоторые из оставшихся никак не могут согласиться с тем, что выбор пал не на них. Кроме того — ты назвала себя пленницей людей из–за моря и ты не из рода Верхнего Халлака, потому что ни один из его жителей не может видеть нашего второго лица. Поэтому ты можешь быть нашей дальней родственницей…

«И поэтому не принадлежать к человеческому роду?» — спросила я сама себя.

— Не позволяй никому обнаруживать, что ты видишь наши вторые лица, — предупредил он меня. — Они не доверяют тем, кто не такой, как все, и, вероятно, еще меньше будут доверять той, которая выбрала мою накидку.

Некоторое время мы молчали, потом я спросила:

— Это ваш лагерь?

— На час–другой, — улыбнулся он. Если ты пытаешься увидеть замок или стены какого–нибудь огромного укрепления, то ты напрасно стараешься, моя Леди. У нас нет другого дома, кроме степей.

— Но вы же уедете отсюда — это часть договора. Куда же мы поедем?

— На север, далеко на север, а потом на восток. — Рука его легла на застежку с молочно–белым камнем. — Мы — изгнанники, и теперь снова хотим вернуться на родину.

— Изгнанники? Из какой страны? Из–за моря? — Может быть, мы были дальние родственники по крови.

— Нет. Наша родина может находиться далеко в пространстве и во времени, но она неотделима от этой земли. Мы потомки древнего народа, в то время, как народ Верхнего Халлака — очень юный народ. Раньше для наших странствий не было границ. Все наши мужчины и женщины обладали силой, которой они могли пользоваться по своему желанию. Хотел кто–нибудь ощутить свободу скачущего галопом коня — он мог стать юным конем. Или соколом, или орлом, парящим в воздухе. Если ему хотелось иметь богатую одежду и драгоценности, он получал их с помощью своих способностей, и они исчезали, когда их великолепие наскучивало владельцу. Но только обладание такой силой и её использование породило скуку, потому что со временем не осталось больше ничего такого, что можно было бы пожелать, никаких новых впечатлений для глаз, сердца и души.

Нам не стало покоя, мы искали всё новых ощущений и впечатлений, и пришло опасное время. Мы распахнули двери запретного и развязали силы, которые не смогли контролировать. Мы становились все старее и слабее. И некоторые из нас, снедаемые беспокойством и любопытством, стали искать другие развлечения. Они высвобождали силы, природу которых зачастую не понимали, и смерть нависла над страной. Мужчины, бывшие до тех пор друг для друга братьями, теперь встречали друг друга с недоверием и даже ненавистью. Они убивали друг друга разными способами, один другого хуже.

И после одного из сражений на мужчин нашего народа наложили кару. С той поры каждый, кто родился с беспокойной душой, должен покинуть страну и превратиться в странника. Свободного выбора нет, хотя некоторые из нас и выбрали бы спокойную жизнь. Такие люди рассматриваются как потенциальные нарушители мира, и его необходимо поддерживать неукоснительно, иначе наша раса исчезнет с лица земли. И каждый из беспокойных духом должен странствовать до тех пор, пока звезды на небе не образуют новый узор. Когда это произойдёт, они могут отыскать Врата и просить разрешения войти. И если они выдержат проверку, то смогут вернуться на родину к своему народу.

— Но люди Верхнего Халлака говорили, что знали Всадников с тех пор, как поселились в этой стране…

— Продолжительность жизни людей не сравнима с нашей. И теперь приближается день, когда мы снова должны попытать счастья у Врат. Но, удастся наше возвращение или нет, наш род не должен вымереть. Поэтому мы взяли невест у людей. Мы хотим, чтобы у нас были потомки.

— Полукровки не всегда обладают теми же качествами, как чистокровные…

— Это правда. Но, моя Леди, ты забываешь, что мы всё же обладаем некоторыми способностями, и не всё наше колдовство всего лишь обман зрения.

— Но останутся ли девушки под властью чар и далее? — Я взглянула на двух своих спутниц, которые были так увлечены, что видели только тех, с кем делили кубок и блюдо. Хорошо это или нет, я не могла сказать.

— Они будут видеть только то, — ответил он, — что захочет тот, чью накидку они носят.

— А я?

— Ты? Если ты изо всех сил будешь стараться делать это, то, может быть, будешь видеть то, что видят другие. Мои спутники будут недовольны, если узнают, что у тебя есть воля. Как опытный воин, я могу сказать, что для тебя будет лучше, если ты будешь видеть только то, что видят другие. За наше счастье, моя леди…

Его тон изменился так внезапно, что я сначала была ошеломлена, а потом насторожилась. Сзади к нам кто–то приближался. Но я сделала вид, что ничего не заметила и глядела на Херрела так, словно он был единственным на всем свете.

Тот, кто подошел, молча стоял позади меня, он был один, и от него облаком исходило какое–то беспокойство… Ненависть? Нет, в нем было слишком много презрения. Это было что–то вроде досады, направленной против низшего члена группы, гнев за то, что тот осмелился воспротивиться власти, в которую подошедший так верил.

— А, Хальзе, ты пришел, чтобы выпить за мою невесту? — Херрел взглянул на того, кто стоял позади меня. На его лице не было заметно и следа беспокойства. Однако голос его стал острым, как лезвие боевого ножа, и я была уверена, что Хальзе не был другом Херрела, а относится к тем, кто завидовал ему, потому что волшебство, сотворенное Херрелом, принесло тому успех. Но я продолжала смотреть на Херрела с таким же восторгом, с каким другие девушки смотрели на своих избранников.

— Кажется, Херрел, который всегда был так неловок, все же преуспел в волшебстве, — заметил подошедший с явной насмешкой. — Позволь посмотреть, насколько тебе это удалось, позволь посмотреть, что за невеста подобрала твою накидку!

Одним быстрым движением Херрел оказался на ногах, готовый принять вызов насмешника.

— Мой Лорд? — Я схватила его за руку, гладкую и холодную. — Мой Лорд, что это значит?

Он помог мне встать, и я, наконец, смогла увидеть стоявшего за моей спиной. Он был на пару дюймов ниже Херрела, а его тело, такое же стройное и мускулистое, как и у Херрела, было намного шире в плечах. Но в целом от своих спутников он отличался только тем, что его брюки и сапоги были из коричневого меха и на застежке его пояса был небольшой красный камень. Но, походя внешне друг на друга, как братья или близкие родственники, внутренне они разительно отличались друг от друга. Гнев, надменность и самоуверенность одного из них были так велики, что он считал, что ничто в мире не сможет устоять против его воли — таков был Хальзе. Я поняла, что должна бояться его, как испуганная маленькая мышка боится охотящейся совы.

— Моя Леди, — Херрел все еще сжимал мою руку. — Я хочу представить тебя моим спутникам–Всадникам. Это Хальзе, Сильная Рука.

— Мой Лорд, — я постаралась быть мужественной и как можно лучше сыграть свою роль. — Я уважаю твоих друзей и спутников, — слова мои были формальными, и я надеялась, что в них не было заметно фальши.

Глаза Хальзе пылали не зеленым, а красным, и улыбка его жгла, как удар бича по голому телу.

— Воистину, твоя леди прекрасна, Херрел. На этот раз счастье на твоей стороне. Но будет ли счастлива Леди?

— Мой Лорд? Я знаю, что вы имеете в виду. Но пламя, обжигающее меня — огромное блаженство, и оно мое в этот час.

Так я парировала его удар бичом, хотя это и не входило в мои намерения. Он, улыбаясь, отошел, но это была вымученная улыбка, за которой он с трудом скрывал свою ярость.

— Пусть и дальше это будет так же приятно, — он поклонился и пошел прочь, не попрощавшись.

— Так и будет, — заметил Херрел. — Но я думаю, что нам предстоит борьба. И ради всего святого, Джиллан, следи за своим языком, своей улыбкой и даже своими мыслями! Хальзе и представить себе не мог, что он уедет отсюда без невесты, и что мне повезет там, где он потерпит поражение, и это вдвойне разозлило его. А теперь пошли, время не ждет.

Я увидела, что остальные тоже поднялись, и праздник кончился.

Херрел обнял меня рукой за талию, и мы вместе с другими парами пошли к тому месту, где нас ждали лошади.

Меня привезли сюда на лохматом горном пони, а эти лошади были совсем другими. У них была странная пятнистая шерсть, серая и черная, и благодаря этой расцветке они сливались с зимним ландшафтом, когда стояли неподвижно. Теперь мы снова вернулись из весны в зиму.

Лошади Всадников были крупными и более гибкими и длинноногими, чем лошади, которых я видела в долинах. Покрывала на седлах были из меха, а сами седла были маленькие и немного неуклюжие. Некоторые из лошадей были навьючены тюками, хотя мне показалось, что мы не взяли с собой ничего, чем мы подкреплялись во время свадебной церемонии так же, как мы не взяли с собой ничего из оставленных нами палаток.

Так мы уехали в ночь от долины Свадьбы, и хотя я сама не чувствовала себя настоящей невестой, я считала Херрела своим женихом. Я пока не нашла никого, кто мог бы разделить мои чувства и мое общество, и снова оказалась в стороне от тех, с кем мне придется жить.

Лошади бежали быстро и неутомимо. Я не могла себе и представить, что какие–нибудь четвероногие способны на такое. Проходили часы, но время не имело никакого значения. Может быть, Всадники с помощью своего волшебства смогли изменить ход времени. Вероятно также, что в том, что мы съели и выпили, было что–то, прогоняющее голод и усталость, потому что всё это время мы не ели и не отдыхали. Мы ехали всю ночь, весь следующий день и всю следующую ночь. Лошади не знали усталости, и всё было как во сне. Я не думаю, что мои спутницы замечали ход времени, потому что они ехали словно в трансе, и на их лицах застыло выражение восхищения.

Наконец степь кончилась, и мы въехали в высокогорную область, и здесь я впервые за все время увидела сооружение, сделанное руками человека: стену в два человеческих роста, сложенную из камней, и хижину с крышей из хвороста. Или это видела только я, потому что я услышала, как Кильдас сказала:

— Мой Лорд, как прекрасен этот зал!

И я сосредоточилась на том, чтобы видеть то, что я должна была видеть. А потом мы въехали во двор, окруженный каменными строениями с крышами из дерева, украшенного искусной резьбой.

Херрел повернулся ко мне:

— Здесь мы отдохнем, а потом поедем дальше, моя Леди.

Когда я спешилась, на меня нахлынула такая усталость, какой я давно не чувствовала, хотя и должна была чувствовать, и я подумала, что мне нравится, что Херрел не стал поддерживать меня и помогать мне. Мой отдых начался с дремоты, которая перешла в глубокий сон.

Проснулась я в полной темноте! И услышала возле себя спокойное дыхание. Я поняла, что на кровати рядом со мной кто–то лежит. Я лежала напрягшись и прислушиваясь. Но кроме равномерного дыхания не было слышно больше никаких звуков. Но я проснулась: меня разбудил внутренний зов.

Было очень темно, и я осторожно поднялась. В помещении было тепло, словно в камине горел яркий огонь, но здесь не было ни камина, ни огня. Хотя на мне было только нижнее белье, мне было не особенно холодно. Но внутри меня словно разливался какой–то холод.

И внезапно для меня стало очень важно увидеть не только это помещение, но и то или того, кто лежал на этой кровати и спал.

Мои голые ноги ступили на мягкий мех, которым был выстлан пол. Я делала шаг за шагом, ощупывая руками пространство вокруг себя, чтобы не наткнуться на мебель. Откуда я знала, что впереди меня находится источник света? Я шла к нему, наполненная потребностью что–нибудь увидеть.

Стена. Я шла с вытянутыми руками, которые не повиновались моей воле. Окно со ставнями, закрытыми на засов. Мои пальцы отодвинули засов, и я распахнула ставни. Яркий лунный свет ворвался внутрь, и все стало хорошо видно.

— Аррр… — голос или рычание?

Я обернулась и взглянула на кровать, на которой я только что лежала. Что это подняло голову и взглянуло на меня зелеными глазами? Мех, гладкий блестящий мех и острые зубы–клыки, обнаженные во внезапно пробудившейся ярости. Горная кошка и не кошка. Губы приподнялись, и клыки обнажились еще больше, готовые резать и поглощать… Это было самое ужасное и отвратительное зрелище из тех, что я видела до сих пор.

— Вот что ты выбрала! — В то мгновение, когда в моей голове прозвучали эти слова, я подавила зарождавшуюся внутри злобу. Может быть, это тот, другой, пытался добиться меня и изменить мою судьбу. И то, что я видела, было двояким, одно под другим, серебристая шкура, гладкий мех, звериная маска на лице. Только зеленые глаза оставались все теми же. И они горели готовностью к бою. Когда они открылись, в них был разум и понимание.

Я подошла к тому, кто одновременно был зверем и человеком. И потому, что я смогла увидеть в нем человека, я больше не испытывала страха перед тем, кто находился рядом со мной в комнате. Я боялась только того, кто разбудил меня и направил к окну.

— Ты Херрел, — сказала я человеку–зверю. И после этих слов он полностью превратился в человека, а зверь исчез, словно его никогда не было.

— Но ты видела меня другим, — это было утверждение, а 0е вопрос.

— В лунном свете… да.

Он встал и теперь стоял в ногах кровати. Повер1гувшись к двери, он взмахнул рукой в воздухе и пробормотал несколько слов на языке, которого я не понимала. На двери появился свет, но не серебристый, как свет луны, а зеленоватый, как от светильников Всадников, и от этого света протянулись две световые дорожки: одна к кровати, возле которой стоял Херрел, другая — к моим ногам.

Я снова увидела смешение человека и зверя, на этот раз потому, что в нем закипал гнев. Херрел набросил на плечи накидку и пошел к двери. Но, положив руку на запор, он остановился и взглянул на меня.

— Может быть, это и лучше… Да, лучше. Только, — теперь он говорил мне, а не сам себе, — они должны увидеть, что ты испугалась. Ты можешь кричать?

Я не могла понять, что он задумал, но я доверилась ему. Я собрала все свое мужество и закричала, сама удивляясь тому, сколько ужаса мне удалось вложить в этот крик.

Тишина в здании царила недолго. Херрел распахнул дверь, а потом снова отскочил назад ко мне. Его рука обняла меня, словно он меня утешал. Он прошептал мне на ухо, что я и дальше должна разыгрывать испуг.

Послышались вопрошающий голос и торопливые шаги, потом к нам приблизился свет лампы. Предводитель Всадников Хирон стоял в дверях и смотрел на нас. До сих пор я видела его только издали. У него был вид человека, требующего удовлетворительного объяснения.

— Что здесь произошло?

Короткий вопрос Хирона помог мне.

— Я проснулась оттого, что мне стало жарко. Мне захотелось открыть окно…, — я подняла руку и неуверенно провела ей по лбу, словно почувствовала себя совсем ослабевшей. — Потом я обернулась и увидела огромного зверя…

На мгновение воцарилась тишина. Херрел нарушил её.

— Посмотри сюда, — это прозвучало как приказ, а не как просьба. Он указал на мех у моих ног, по которому протянулась зеленая линия, уже побледневшая, но все еще заметная.

Хирон посмотрел, потом снова взглянул на Херрела.

— Ты требуешь права меча?

— Против кого, Хирон? У меня нет никаких доказательств.

— Это правда, и лучше не надо никого искать — особенно сейчас.

— Я никого не вызываю на поединок, — холодно ответил Херрел.

Хирон кивнул, но я почувствовала, что ему было противно, словно это была неприятность, которую он принял к сведению только из чувства долга.

— Ни это, ни что–либо еще не должно повториться, — продолжал Херрел. — Нет большего преступления, чем посягать на чужую избранницу. Разве мы все не клялись на оружии?

Хирон снова кивнул.

— Больше не будет ничего подобного.

Когда мы снова остались одни, я посмотрела на Херрела.

— Что за колдовство было направлено против нас сегодня?

Но он не ответил на мой вопрос, а только изучающе посмотрел на меня и спросил:

— Ты увидела зверя, но все же не побежала от него?

— Я увидела зверя и человека, а человека я не боялась. А теперь скажи мне, что все–таки произошло, потому что это, очевидно, было сделано со злым умыслом.

— Колдовство было направлено на то, чтобы сделать меня отвратительным в твоих глазах, и, может быть, на то, чтобы ты оставила меня и побежала к другому, который ждал тебя. Скажи мне, почему ты пошла к окну?

— Потому что… потому что мне было приказано, — да, это так. — Мне во сне приказали, чтобы я сделала это. Это Хальзе?

— Вероятно. Но есть еще и другие. Я уже говорил тебе, что никто не верил в то, что какая–нибудь из женщин может выбрать мою накидку. И то, что я достиг этого, принизило их в их собственных глазах, они с удовольствием смотрели бы на моё поражение. Они хотели отнять тебя у меня, напугав тебя изменением моего тела.

— Изменением твоего тела… Ты носишь человеческое тело потому, что тебе это нужно?

Он ответил мне не сразу. Он подошел к окну и выглянул наружу, в ночь, залитую лунным светом.

— Ты боишься того, что узнала обо мне.

— Я не знаю. В первое мгновение я испугалась, да. Но для моего второго зрения ты навсегда остаешься человеком.

Он снова повернулся ко мне, но лицо его было в тени.

— Я клянусь тебе на оружии, Джиллан, что никогда по собственной воле не буду пугать тебя.


Глава 4 | Кристалл с грифоном. Год Единорога. Гаран вечный | Глава 6