home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV

Эке жили на четвёртом этаже.

При звуке остановившегося лифта дверь на лестницу отворилась: их ждали. Полный мужчина в белом халате, с чёрной бородой, подчёркивавшей его семитический тип, пожал руку Антуану, который представил его Филипу:

— Исаак Штудлер.

Это был студент-медик, забросивший медицину, однако его можно было встретить во всех медицинских кругах. К Эке, своему университетскому товарищу, он был привязан как пёс. Любил его слепо, не рассуждая. Узнав по телефону о внезапном возвращении приятеля, он тотчас же прибежал, бросив всё, чтобы ухаживать за больным ребёнком.

Квартира с раскрытыми настежь дверями сохраняла тот вид, в какой её привели, убирая на лето, перед отъездом, и являла мрачное зрелище: занавески были сняты, и поэтому ставней не открывали; всюду горело электричество, и под резким светом ламп, подвешенных к самому потолку, мебель, составленная на середину комнат и покрытая белыми чехлами, напоминала скопище детских катафалков. На полу в гостиной, где Штудлер оставил обоих врачей, когда пошёл за Эке, вокруг открытого полупустого сундука разбросаны были самые разнообразные предметы.

Внезапно дверь распахнулась, и полуодетая молодая женщина, с лицом, истомлённым тревогой, с беспорядочно рассыпавшимися прекрасными белокурыми волосами, бросилась к ним так поспешно, как только могла из-за своей отяжелевшей походки. Одной рукой она поддерживала живот, а другой, чтобы не споткнуться и не упасть, приподнимала полы своего капота. Она задыхалась, и это мешало ей говорить; губы дрожали. Она кинулась прямо к Филипу, и в её больших заплаканных глазах, устремлённых прямо на него, была немая мольба, такая душераздирающая, что ему даже в голову не пришло поздороваться: он машинально протянул к ней руки, как бы для того, чтобы поддержать, успокоить её.

В этот момент из передней ворвался Эке.

— Николь!

Голос его дрожал от гнева. Бледный, с искажённым лицом, он кинулся к молодой женщине, схватил её и поднял на руки с неожиданной силой. Она только рыдала, не сопротивляясь.

— Отворите мне дверь, — бросил он Антуану, который подбежал, чтобы помочь ему.

Антуан последовал за ними, поддерживая голову Николь. С её уст слетел какой-то жалобный шёпот. Он разобрал отдельные слова:

— Ты мне никогда не простишь… Это я, я одна виновата… Из-за меня она родилась калекой… Ты так долго сердился на меня за это!.. И теперь это опять моя же вина… Если бы я сразу сообразила и принялась за ней ухаживать…

Они вошли в комнату, где Антуан увидел большую неубранную кровать. Должно быть, молодая женщина, настороженно поджидавшая врачей, соскочила с постели, несмотря на все запреты.

Теперь она схватила руку Антуана и с отчаянием вцепилась в неё:

— Прошу вас… Феликс ни за что не простит мне… Он не в силах будет простить, если… Испробуйте все средства! Спасите её, я вас умоляю!..

Муж осторожно уложил её и прикрыл одеялом. Она выпустила руку Антуана и замолкла.

Эке склонился над ней. Антуан поймал их встретившиеся взгляды: изнемогающий, потерянный у женщины, суровый у мужчины.

— Я запрещаю тебе вставать, слышишь?

Она закрыла глаза. Тогда он склонился ещё ниже, коснулся губами её волос и запечатлел на одном из сомкнутых век поцелуй, который словно скреплял некий договор и был похож на заранее дарованное прощение.

Затем он увёл Антуана из комнаты.


Когда они снова встретились с Патроном в детской, куда его провёл Штудлер, Филип уже снял пиджак и надел белый передник. Совершенно спокойный, с каменным лицом, как будто на свете не было никого, кроме него и этого ребёнка, он тщательно и методически осматривал его, хотя и понял с первого же взгляда, что всякое лечение бесполезно.

Эке молча, с лихорадочно трясущимися руками вглядывался в лицо профессора.

Осмотр длился минут десять.

Покончив с этим, Филип поднял голову и отыскал глазами Эке. Тот стал неузнаваем: мрачное лицо, застывший взгляд под покрасневшими, набухшими веками, точно иссохшими от ветра и песка. В его невозмутимости было что-то трагическое. Окинув его быстрым взглядом, Филип понял, что притворяться не к чему, и тотчас отказался от новых предписаний, которые намеревался было сделать из жалости к отцу. Он отвязал передник, быстро вымыл руки, надел пиджак, поданный сиделкой, и вышел из комнаты, не взглянув на кроватку. За ним последовал Эке, потом Антуан.

В передней трое мужчин переглянулись.

— Благодарю всё-таки, что пришли, — отчётливо произнёс Эке.

Филип неопределённо пожал плечами, и губы его издали какое-то хлюпанье, Эке смотрел на него сквозь стёкла пенсне. Взгляд его стал сперва строгим, затем презрительным, почти ненавидящим. Потом этот злой огонёк погас. Он пробормотал извиняющимся тоном:

— Знаете, всегда ведь надеешься на невозможное.

Филип сделал было какое-то движение, потом словно раздумал и неторопливо снял с вешалки шляпу. Но вместо того чтобы выйти, он приблизился к Эке и, после краткого колебания, неуклюжим жестом положил ему руку на плечо. Снова наступило молчание. Затем, точно опомнившись, Филип отступил на шаг, слегка кашлянул и наконец решился уйти.

Антуан подошёл к Эке.

— Сегодня у меня приёмный день. Я приеду вечером, часам к девяти.

Эке стоял неподвижно, с бессмысленным выражением смотря на открытую дверь, через которую, вместе с Филипом, ушла его последняя надежда; он только качнул головой, чтобы показать, что слышал Антуана.


Филип в сопровождении Антуана быстро спускался по лестнице, не произнося ни слова. На второй площадке он остановился, полуобернулся, проглотил слюну с обычным хлюпающими звуком и сказал ещё более гнусавым, чем обычно, голосом:

— Мне следовало всё-таки дать какое-нибудь предписание, не правда ли? Ut aliquid fieri uideatur[58]. Но… у меня духу не хватило.

Он помолчал, спустился ещё на несколько ступенек и пробормотал, на этот раз даже не обернувшись:

— Я не такой оптимист, как вы. Это может протянуться ещё день или два.

Дойдя до нижней площадки, где было довольно темно, они встретили двух дам, которые только что вошли в дом.

— Ах, господин Тибо!

Антуан узнал г-жу де Фонтанен.

— Ну что? — спросила она деланно бодрым тоном, стараясь не выдать своего беспокойства. — Мы как раз идём узнать, как обстоит дело.

Вместо ответа Антуан медленно покачал головой.

— Нет, нет! Разве можно говорить с уверенностью? — вскричала г-жа де Фонтанен с упрёком, словно жест Антуана вынуждал её заклясть как можно скорее злую судьбу. — Не надо терять надежду, доктор, не надо терять надежду! Это невозможно, это было бы слишком ужасно! Правда, Женни?

Только тогда Антуан заметил девушку, стоявшую несколько поодаль. Он поспешил извиниться за невнимание. Она, казалось, была в смущении, в нерешительности, но всё же протянула ему руку. Антуан заметил растерянное выражение её лица и нервное подёргивание век, но, зная, как сильно любила Женни свою кузину Николь, он этому не удивился.

«Как странно она изменилась», — подумал он всё же, догоняя Патрона. В его воспоминании, где-то далеко, возник силуэт молоденькой девушки в светлом платье летним вечером в саду. Эта встреча пробудила в нём какое-то мучительное чувство. «Бедный Жак, наверно, не узнал бы её теперь», — подумал он.

Филип угрюмо забился в угол автомобиля.

— Я еду в Школу, — сказал он, — и по дороге завезу вас домой.

Пока они ехали, он не произнёс и двух слов. Но когда Антуан стал прощаться с ним на углу Университетской улицы, он наконец стряхнул с себя оцепенение:

— Да, кстати, Тибо… Вы ведь отчасти специалист по детям, отсталым в смысле развития речи… На днях я к вам направил одну даму, госпожу Эрнст…

— Сегодня она должна быть у меня.

— Она приведёт к вам своего мальчика; ему лет пять или шесть, но говорит он как годовалый. Некоторых звуков, по-видимому, даже вовсе не произносит. Но если ему сказать, чтоб он прочитал молитву, он опускается на колени и читает «Отче наш» с начала до конца, почти безукоризненно артикулируя каждое слово. В остальном он, кажется, довольно смышлён. Я думаю, этот случай вас заинтересует…


предыдущая глава | Семья Тибо. Том 1 | cледующая глава