home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7. Взросление

Когда я учился в старших классах, карта Индии продолжала висеть на стене в моей комнате, но я едва ли замечал ее – рядом висели плакаты моей любимой группы «Ред Хот Чили Пеперс». Я рос настоящим австралийцем – гордым тасманцем.

Разумеется, я никогда не забывал свое прошлое, не переставал думать о своей индийской семье. Я все еще был полон решимости навсегда запомнить малейшие подробности своего детства и часто прокручивал их в голове, как будто сам себе рассказывал историю. Я молился о том, чтобы моя родная мама была жива и здорова. Иногда я лежал в кровати и представлял улицы своего родного городка, видел, как брожу по ним, возвращаюсь домой, открываю дверь, смотрю на спящих маму и Шекилу. Когда я мысленно переносился туда, то сосредотачивался на том, чтобы послать им весточку, что со мной все хорошо, что не стоит обо мне волноваться. Это было сродни медитации. Но эти воспоминания стояли у меня на втором, а не на первом плане. У меня хватало подростковых забот, как и у любого другого мальчишки.

В средней школе, в отличие от начальной, училось намного больше детей из разных этнических групп, в особенности греков, китайцев и индийцев, поэтому если раньше я и чувствовал себя не таким, как остальные, то теперь это чувство исчезло. У меня появились настоящие друзья, я стал гитаристом школьной рок-группы, много занимался спортом, в особенности футболом, плаванием и легкой атлетикой. Меня радовало то, что Мантош все же остепенился.

Я сохранял относительную независимость и занимался своими делами. В четырнадцатилетнем возрасте я бегал к местному причалу с друзьями, где мы болтались без дела и тайком баловались спиртным. Вскоре у меня появилась подружка. Нельзя сказать, что я отбился от рук, но все больше и больше времени слонялся без дела. Очень соблазнительно оправдать такое поведение в этот период своей жизни трудным детством и переездом в другую страну, но, честно говоря, мне кажется, что я просто слишком увлекся тем, что интересует большинство подростков.

Я никогда не был отличником, но из-за занятий спортом и других увлечений начала страдать успеваемость в школе. И в конце концов у моих родителей кончилось терпение. Они были людьми решительными и трудолюбивыми, им казалось, что я попусту трачу время. Они выдвинули мне ультиматум: или я в восемнадцать лет заканчиваю школу и иду работать (Мантош позже выбрал именно этот путь), или начинаю учиться как следует и поступаю в университет, или иду в армию.

Этот ультиматум стал для меня настоящим потрясением. Меня пугала мысль служить в армии, но на это и рассчитывали родители. Армейская жизнь казалась мне очень похожей на жизнь в приюте, о которой я хотел забыть. К тому же выбор, предоставленный мне родителями, напомнил, как сильно я хотел учиться, когда жил в Индии. Мне подарили жизнь, о которой я даже не мечтал, и она явно мне нравилась, но, конечно же, я не в полной мере воспользовался выпавшим мне шансом.

Этого оказалось достаточно, чтобы я взялся за ум: с той минуты я стал образцовым учеником, запирался после занятий в комнате и делал уроки, исправил плохие оценки и даже по некоторым предметам стал лучшим учеником в классе. По окончании школы я выбрал трехгодичный курс бухучета в рамках Национальной системы образования[7], чтобы позже иметь возможность поступить в университет. Еще я нашел работу в гостинице.

После этой первой встряски мама с папой больше не давили на меня в выборе какого-то определенного жизненного пути и никогда не заставляли чувствовать себя обязанным за то, что они меня усыновили. Пока я искал себя в этой жизни, они всегда меня поддерживали. Они бы очень порадовались, если бы я получил университетский диплом, но через какое-то время мне настолько понравилось работать в сфере гостиничного бизнеса, что я, не раздумывая, забросил бухучет. Несколько лет для меня работа была сродни игре, я работал в различных барах, клубах, ресторанах по всему Хобарту. Это были веселые времена, когда я жонглировал бутылками, как Том Круз в фильме «Коктейль», и организовывал вечеринки. Но когда я осознал, что у меня нет перспективы карьерного роста, я понял, что хочу большего. Решил, что буду повышать свою квалификацию в сфере гостиничного бизнеса, что, как я надеялся, позволит мне занимать руководящие должности. Мне повезло, я получил грант на поступление в Международную австралийскую школу гостиничного хозяйства в Канберре. Благодаря имеющемуся у меня опыту мне сократили срок обучения с трех лет до полутора.

Я продолжал жить с родителями, но, поскольку дома почти не бывал, проводя время или на работе, или на занятиях, или у своей невесты, вскоре решил поселиться отдельно. По-моему, родители даже обрадовались, когда я проявил такую инициативу. Так что мое решение переехать в Канберру выглядело вполне естественным.

Как оказалось, лучшего решения я не мог бы принять. Именно в Канберре моими мыслями неожиданно завладела Индия, и я стал размышлять, как разыскать свой родной дом.


Когда я в 2007 году поселился в общежитии колледжа в Канберре, то обнаружил, что здесь живет множество студентов-иностранцев, и, как выяснилось, в основном это были выходцы из Индии. Большинство были родом из Дели и из городов, которые тогда уже носили названия Мумбаи и Колката[8].

В старшей школе я был знаком с другими индийцами, но, как и я, они выросли в Австралии. Совсем другое дело познакомиться со студентами-индийцами, приехавшими из моей родной страны. Со мной они общались на английском, но между собой говорили на хинди, а я уже много лет не слышал родного языка. Я практически забыл его – все индийцы в школе разговаривали только по-английски, – поэтому испытал некое повторное культурное потрясение. В компании иностранных студентов я лишился своего экзотического индийского происхождения, теперь я оказался австралийцем среди индийцев.

Самая главная причина, по которой меня тянуло к ним, – они были родом оттуда, откуда и я, некоторые даже из того города, где я потерялся. Они бродили по тем же улицам, ездили на тех же поездах. Наш интерес друг к другу оказался взаимным, они с радостью приняли меня в свой круг. И только с этими людьми я впервые, уже в возрасте двадцати шести лет, прочувствовал, что такое быть индийцем. Я говорю сейчас не о политическом или этнографическом смысле этого слова и не о неловких попытках родителей привить мне любовь к моей далекой родине. Я хочу сказать, что чувствовал себя своим в компании студентов-индийцев, охотно приобщаясь к культуре моего народа. Мы ели индийские блюда, ходили вместе в клубы, ездили в близлежащие города или собирались у кого-нибудь дома, чтобы посмотреть индийское кино, – ту удивительную болливудскую смесь боевика, мелодрамы, комедии и любовной истории. И люди, с которыми я познакомился, не имели никакого отношения к бюро по усыновлению и не были психологами, помогающими избавляться от последствий психологических травм. Они были обычными людьми, обычными индийцами. Общаясь с ними, я осознал необходимость заново выучить родной язык, и от них я узнал о тех стремительных изменениях, которые происходят в современной Индии.

Ощутив себя среди них своим, я поведал им свою историю. Теперь я иначе рассказывал о времени, проведенном на вокзале, потому что мои собеседники знали, как выглядит громадная железнодорожная станция Хора в Калькутте, и то, что находящаяся неподалеку река называется Хугли. Слушатели удивлялись – особенно те, кто был родом из Калькутты и понимал, что мне пришлось пережить. И я уверен, им казалось совершенно невероятным то, что ребенок с улицы теперь живет с ними в одном общежитии в Канберре.

В результате этих разговоров произошло следующее. Во-первых, вновь всколыхнулось прошлое. Ведь несмотря на то, что воспоминания из памяти у меня не стирались, потому что я постоянно прокручивал их в своей голове, я уже довольно давно о своем детстве никому не рассказывал. Временами я делился этими воспоминаниями с посторонними людьми, в основном с девушками, с которым встречался, но рассказывал очень мало, и не потому, что стыдился или хотел сохранить все в тайне, я просто полагал, что теперь это не имеет такого уж большого значения. Каждый раз, когда я начинал рассказывать о себе, возникали вопросы, которые требовали ответов, и я чувствовал, что мнение окружающих обо мне коренным образом меняется, и при этом я из просто Сару превращался в Сару-который-когда-то-жил-на-улицах-Калькутты, а мне очень хотелось оставаться просто Сару. Теперь же я рассказывал о себе людям, которым эти места были знакомы, а это совершенно другое дело. Уверен, что и их мнение обо мне менялось, но обычно мы еще лучше начинали понимать друг друга и не возникала бездна отчуждения. После таких откровенных бесед я все чаще стал размышлять о прошлом. Когда делишься своей историей с австралийцами, делаешь это как-то отвлеченно, как будто сказку рассказываешь, как бы искренне они тебе ни сочувствовали и ни силились тебя понять. А когда рассказываешь о себе людям, которые побывали в тех местах, история становится более реальной.

Во-вторых, моя история, рассказанная людям, приехавшим из Индии, разбудила в них детективов. Местонахождение моего родного дома стало для них загадкой, которую они силились разгадать, поэтому задавали массу вопросов о том, что я помнил. И впервые с тех пор, как я сбежал с вокзала Хора, появилась возможность разгадать эту тайну. Рядом находились люди, которые отлично знали страну, взрослые люди, помощь которых была мне так необходима, когда я был совсем ребенком. Возможно, сейчас они смогут мне помочь.

И вот я испробовал скупой набор подсказок на своих друзьях. Впервые за много-много лет я воскресил в памяти все, что запомнилось пятилетнему ребенку, не знающему географии. Вспомнил Гинестли – возможно, название моего родного городка, но с таким же успехом это могло быть и названием местности и даже просто улицы. Потом близлежащую станцию, где я один сел на поезд. Станция называлась, как мне помнилось, Берампур.

Я напомнил своим друзьям, что власти Калькутты уже пытались по этим отрывочным сведениям выяснить, откуда я родом, но друзья полагали, что это все же кое-что. Я признался, что смутно представляю, как долго просидел в поезде, но был уверен в одном: сел на поезд я вечером, а на следующий день до обеда уже оказался в Калькутте – это явно случилось среди белого дня. Несмотря на то, что все, через что мне пришлось пройти, пока я жил на улице, в мельчайших подробностях отпечаталось в моей памяти, первое сильное потрясение – оказаться запертым в вагоне и осознать, что бессилен противостоять тому, что меня увозят от дома, – сказалось на мне больше всего. Я вспоминал об этом урывками, всякий раз испытывая душевные муки. Но всегда понимал, что мое путешествие длилось где-то часов двенадцать-пятнадцать.

Одна из моих подруг, которую звали Амрин, пообещала спросить у отца, работавшего на индийской железной дороге в Нью-Дели, не знает ли он мест с названиями, запомнившимися мне и расположенными примерно в двенадцати часах езды от Калькутты. Я обрадовался и разволновался – еще никогда я не был так близок к получению той помощи, на которую рассчитывал на железнодорожном вокзале двадцать лет назад.

Через неделю отец подруги ответил, что никогда не слышал о Гинестли, что в окрестностях Калькутты есть городок под названием Брахмапур, а еще есть город Бахарампут, но подальше от Калькутты, в том же восточном штате Западная Бенгалия, и город в штате Орисса на восточном побережье, который раньше называли Бурхампур, а сейчас – Брахмапур. Первый, находящийся в окрестностях Калькутты, явно был не тот, который я искал. Но мне стало интересно, почему никто из тех, к кому я обращался на станции Хора, даже не предположил, что это именно тот город, который я ищу. Наверное, я неправильно произносил его название. Или они не прислушивались к тому, что я говорил.

И второй, и третий городок вряд ли были теми, что я искал. Мне казалось, что они располагались недостаточно далеко от станции Хора, если судить по времени моего путешествия, хотя я допускал, что, возможно, я ездил по кругу. Город в штате Орисса располагался всего в десяти километрах от восточного побережья, но до прилета в Австралию я никогда океана не видел. Как-то раз я отправился в незабываемое путешествие, чтобы понаблюдать, как солнце садится над озером недалеко от моего дома, но вид бескрайнего океана, распластавшегося под самолетом, ошеломил меня. Неужели я рос так близко от океана и никогда его не видел? С другой стороны, мои друзья предполагали, что, судя по тому, как я выгляжу, родом я из Западной Бенгалии. Их слова напомнили мне, что в детстве, когда я еще жил в Хобарте, мама говорила, что пожилые индийцы, с которыми мы познакомились, тоже уверяли, что вероятнее всего я родом с востока. Неужели я плохо запомнил путешествие на поезде? Неужели время и расстояние для испуганного пятилетнего ребенка показались настолько огромными? В мою душу были брошены зерна сомнения.


* * * | Долгая дорога домой | * * *