home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 6

Почему-то казалось, что я буду долго переживать и вспоминать произошедшее, с содроганием провожая каждый новый день. Но уже через неделю все сгладилось, и половина событий стерлась, поглощенная подготовкой сначала к свадьбе Эвилы, а затем к ее отбытию в Ленисин. Мы с Эммой с удовольствием приняли приглашение погостить у сестры и помочь ей освоиться в новом доме.

Получилось настоящее приключение. Все мои познания об окрестных землях исчерпывались поездками в несколько деревенек, расположенных на расстоянии пары часов езды от замка, и непримечательными поездками в Эдишь и Барру. Все остальные знания я почерпнула из книг, прилежно заучивая названия городов и деревень, относящихся к Алории. И только проехав княжество насквозь, я сообразила, насколько владения отца обширны.

Целых восемь дней пути основательно измотали как меня, так и не привыкшую сидеть на месте Эмму. Изрисовав все чистые листы бумаги цветным мелом с двух сторон и измазав этим же мелом синюю бархатную обивку кареты, малышка каждые несколько минут требовала новое развлечение, чем чуть не довела до истерики тетю и двух нянек. Но все-таки нам удалось добраться до владений князя Ленисина без потерь.

Замок, в котором Эвиле предстояло стать полноправной хозяйкой, оказался в два раза больше нашего Алора, но в более плачевном состоянии. Последние лет пятьдесят князья пытались ремонтировать здание, но то усиленно сопротивлялось.

Не смотря на довольно теплую осеннюю погоду, Эмму продуло, так что малышка практически весь наш визит проболела, дуясь на тетю, что ее не пускают со мной на побережье. Стараясь как-то утешить сестренку, я покидала ее только на несколько часов, чтобы вдоволь набродиться по широким безлюдным пляжам, где так приятно было мечтать о путешествиях и плаваниях, о которых я читала в книгах. И только вспоминая дорогу через два княжества, приходилось признать, что красивыми эти рассказы выглядели только на бумаге.

По жизни я была слишком домашней, чтобы без причитаний и жалоб, да еще и по собственной воле, отправиться хоть куда-нибудь. Жалеть о поездке, естественно, было поздно, поэтому я просто почаще одергивала фантазию, когда, подставляя лицо и распущенные волосы порывам теплого ветра и солоноватым брызгам воды, видела себя на палубе быстро мчащегося корабля. Для Эммы на пляжах я собирала забавные камешки и кусочки обкатанного волнами стекла, чтобы потом, устроившись поудобнее на одеяле, долго с упоением их рассматривать. Камешков у малышки накопилось за две недели с целый тазик для умывания. Няньки хотели их выкинуть, но мы в честной борьбе отстояли наши сокровища. А уезжая из Ленисина, вытребовали у слуг отдельный сундучок под них.

Весной к нам пожаловал овдовевший князь Барры, чтобы просить руку Ольмы. Правда, делал он это так завуалировано, что отец не сразу догадался. Тетушка Севиль, узнав о цели визита соседа, ужасно расстроилась. Как мы поняли позже, она была тайно влюблена в князя много лет. Чтобы не расстраивать сестру, отец без мук совести отказал князю, не дав тому даже переговорить с Ольмой.

Сама старшая сестра долго хохотала, узнав об этом. А на следующий день заявила отцу, что хочет замуж за капитана замковой стражи. Временем для объявления Ольма выбрала обед, так что князь чуть не подавился кусочком телятины и долго приходил в себя. После чего попытался втолковать дочери, что не может заставить капитана взять ее в жены. Дядя на это предложил спросить самого молодого человека, но желающих не нашлось.

Через неделю капитан сам пришел к отцу просить руку Ольмы, которую, при всей любви отца к этому парню, не получил бы, если бы девушка первая не объявила о своем желании. Отец с легким сердцем согласился, так и не узнав, что дочь собиралась устроить голодовку и побег из дома в случае отказа.

Мое шестнадцатилетие отпраздновали в тесном семейном кругу. Повар приготовил много всяких вкусностей. Подарков от родственников и княжеских семейств я в честь этой даты получила совсем немного, так что сладости стали отличным утешением. Особенно с учетом того, что пару самых больших подарков Эмма разбила в дребезги, утверждая, что не трогала коробки, а те сами собой поднялись в воздух, а потом взорвались. В выдумки сестренки мало верилось. Ну, не могли упакованные в бумагу вазы воспарить, а потом разлететься на маленькие кусочки по всей комнате.

Подарки из Легардора совсем не пострадали. Будто зная о любопытстве Эммы, легарды прислали мне отрез дорогого переливающегося шелка и много прекрасных кружев, которые нельзя было разбить. Мара, с трепетом расстилая эту красоту на покрывале кровати, шепотом считала число ночных сорочек, на которые можно будет использовать тончайшее кружево, когда ко мне прибежала Ольма и со слезами на глазах начала умолять отдать их ей. Служанка раскраснелась, сдерживая желание напомнить старшей сестре, что она поступает неправильно, но вряд ли Ольма прислушалась бы к совету. Мне не очень хотелось отдавать такой чудесный подарок, но сестра столь настойчиво уговаривала, что проще было дать требуемое, чтобы сохранить мир в семье.

Лето потонуло в приготовлениях к свадьбе, которую весело справили в самом начале осени. Ольма очень спешила с брачными обетами, больше обычного покрикивая на нас с Эммой. Причину спешки все в Алоре узнали всего месяц спустя, когда сестра надумала заказать себе несколько новых платьев со свободным покроем. К началу зимы уже ни от кого не мог укрыться округлившийся животик девушки, а ранней весной Ольма осчастливила отца первым внуком.

Князь в малыше души не чаял, но старался держаться от него подальше, уж очень требовательный у того оказался голосок, способный поднять половину замка посреди ночи по боевой тревоге.

Вот и сейчас я легко улавливала в отдалении раскаты и переливы плача, резко превращающегося в визг. Маленький Савир не давал покой никому, ни днем, ни, тем более, ночью. Ольма как-то приноровилась спать даже под его вопли, в то время как целый штат нянек сбивался с ног, пытаясь успокоить одного толстощекого карапуза с золотым вихром волос, как у новоиспеченного папаши. Капитан стражи, готовый идти в бой на любого противника, непреклонный и уверенный в себе, позорно сбегал в деревни, где квартировали или жили стражники, чтобы только быть подальше от родного сына.

Я подошла к окну, чтобы лучше видеть строки письма Эвилы. В последний год сестренка сильно подобрела, от счастливой и радостной жизни растеряв половину своих колючек. Даже не видя Эвилу, я легко могла представить ее умиротворенную улыбку влюбленной и любимой жены и почти матери. Этим летом ожидалось рождение первенца молодой княжеской четы Ленисин, что не могло не радовать.

Читая о том, как себя чувствует Эвила, и о том, что за последний месяц подарил ей муж, я не могла не смеяться, представляя, как буду зачитывать письмо вслух за ужином.

Захотелось уговорить отца, чтобы он отпустил меня к сестре хоть ненадолго. Будет замечательный повод хоть ненадолго оказаться подальше от раздраженной и не менее громкой, чем ее сын, Ольмы.

«Я так скучаю, Вир, — писала Эвила. — Здесь очень хорошо, но порой бывает очень скучно. У меня нет подруг, только слуги…»

— Леди Вирена, еще один подарок! — пропыхтела Мара, внося на подносе небольшой сверток из плотной коричневой бумаги.

— А этот от кого? — спросила я, осматривая и без того громадную гору подарков от всех родственников и от каждого из княжеств, опасаясь, как бы она не свалилась на пол, загромоздив все пространство в комнате.

В этом году все вдруг вспомнили, что дочери князя Виктора исполняется семнадцать, а еще, что она невеста киашьяра Легардора. Со дня ритуала, разделившего мою жизнь на «до» и «после», я так и не смогла узнать, кого же судьба подсунула мне в будущие супруги. Сначала меня волновал этот вопрос, но не хотелось чувствовать себя глупо и спрашивать. Можно, конечно, было взять копию договора и прочесть, вот только отец спрятал свиток в тайник и ни разу за последние два года его не вынимал.

Немного обдумав ситуацию и не дождавшись, что кто-то просто упомянет имя в разговоре, я философски решила, что рано или поздно узнаю эту маленькую деталь. Утешало еще и то, что любопытная Эмми так же ничего не знала. Обо мне девочка была иного мнения и поэтому штурмовала меня вопросами, желая хоть что-то узнать.

— Чего не знаю, того не знаю! Мне слуги передали, а сам подарок какой-то гонец доставил, — проворчала горничная утирая пот со лба. — Ух, ну и духотища! Не повезло вам с днем рождения!

Май в этом году выдался, правда, слишком жарким. По ночам я и без того спала плохо, но теперь и вовсе почти не высыпалась. К бессоннице привыкла легко, она стала моей обычной спутницей в эти два года, и ей я была рада больше, чем снам.

Коридор мне виделся не очень часто, но тот сон с легалами оказался единственным спокойным и нестрашным. Сны каждый раз были разными и в тоже время похожими. В них вечно присутствовали какие-то ужасные многоглазые звери странной окраски, и тьма, в которой таилось что-то, от чего хотелось забиться в угол и выть от предчувствия неизбежного. И в каждом я видела ту женщину, про которую Клант сказал, что это Ашарса. Она всегда была позади этих голодных глаз, опасных клыков и когтей. И ее голос протыкал мозг раскаленным железом.

Я просыпалась в поту, с ощущением, что с каждым разом сны все больше затягивают меня в свои объятия. Еще немного, и навсегда останусь там, звери доберутся до меня, а Ашарса добьет то, что останется от слабого и безвольного тела, некогда бывшего девушкой, по имени Вирена.

Порой начинало казаться, что я схожу с ума, потому что виделось, как Ашарса приходит не только во сне, но и на яву, хотя такое, конечно, просто не могло произойти. Ведь эта легарда, возможно, только миф, а мне сниться вовсе даже не она. Просто моя любовь к книжным историям породила эти сны, а детский страх темноты довершил дело.

— Правда, жарко. Мара, подготовь ванну, — велела я, оттягивая лиф платья на груди. — И сложи на столике возле нее самые маленькие подарки. Я их открою до праздничного ужина. Может там отыщется какое-нибудь интересное украшение.

Мара устало вздохнула, но отправилась приказать слугам, чтобы принесли горячей воды из кухни. Улыбнувшись вслед горничной, я зашла за ширмочку у сундука в углу и начала раздеваться, прислушиваясь, как гремят ведрами кухонные помощники, наполняя большую медную ванну в небольшой комнатке, примыкающей к спальне. Последним я сняла с шеи питир. Обычно с подвеской я почти не расставалась, снимая только перед купанием. Повесив подарок легардов на завиток деревянных украшений ширмы, в одной нижней рубашке я отправилась в ванную комнату, попутно сказав Маре, что ее помощь не потребуется.

В воду я добавила целую горсть морской соли и немного сушеных лепестков пиона, от чего по комнате поплыл приятный аромат. Пройдясь вокруг ванны и обдумывая предстоящий вечер, я развернула лежавший на краю столика бесформенный сверток. Загадывать, что в нем может оказаться, было бы глупо.

Разорвав три слоя плотной бумаги с ярким цветочным рисунком, я добралась до чего-то мягкого и скользкого, с восторгом поняв, что держу в руках перчатки для верховой езды из тонкой коричневой кожи. В свертке нашлась и небольшая карточка: «Дорогой сестренке от Эвилы».

Я радостно улыбнулась. Этот простой и практичный подарок многое мне рассказал о сестре. В другое время она подарила бы мне новые пяльцы для вышивки, не слишком сильно задумываясь о том, нужны ли они мне. Мои увлечения Эвила всегда игнорировала и осуждала.

— Видно замужество и скорое материнство на самом деле ее изменили, — с нежностью пробормотала я, забираясь в ванну.

Повалявшись в теплой воде несколько минут, я принялась разворачивать другие подарки, которые Мара взгромоздила на тонконогий резной столик рядом с ванной. Поверх всего оказался узкий легкий предмет, старательно упакованный в золотистую шуршащую бумагу. Закрыв глаза, я с восторгом представила, что может быть внутри. Мне всегда нравилась эта забава. Угадывала я, конечно, редко, но как же было приятно узнавать, что оказывалось в подарках на самом деле. В прошлом году кто-то из княжеских семейств прислал в похожем свертке чудесный браслет, украшенный маленькими агатами нежно-голубого и оранжевого цвета.

— Браслет! — загадала я быстро и начала разворачивать бумагу. Прежде всего, меня удивило то, что внутри оказалась плоская шкатулка из редкой в наших краях древесины. Мастер, сделавший шкатулку, точно знал, что сам материал произведет куда больший эффект, чем какие-либо украшения, и поэтому только лишь обработал свое изделие маслом, чтобы придать оранжево-розовой древесине вишни сияние. Я подержала шкатулку пару секунд в руках, наслаждаясь приятным моментом получения такого подарка.

В Алории много лет пытались выращивать вишни, но деревца не желали приживаться на этой почве. Ничего не помогало. Но ягоды этого дерева в княжестве очень любили, поэтому торговцы с охотой привозили их из Кравина, славящегося своими умелыми земледельцами.

Наш повар готовил из вишни удивительные джемы, которые подавались на завтрак.

— Значит, это от тетушки Марджори! — расплылась я в счастливой улыбке.

Княгиня Кравина приходилась родной сестрой маме, и, хотя тетушку я видела всего несколько раз в своей жизни, мы очень сроднились, обмениваясь множеством писем из года в год. К тому же, глядя на тетушку Мардж, во мне пробудилась надежда однажды стать такой же красивой как она. Внешне я походила на тетю больше, чем на отца и мать. У Марджори тоже были льдисто-голубые глаза, бледная кожа и очень темные, почти черные прямые волосы. И по ее рассказам, в детстве она так же, как и я, терзалась сомнениями на счет своей внешности.

За последние пару лет я стала нравиться себе куда больше, чем раньше. Не то чтобы внешне как-то слишком сильно изменилась, но хоть перестала быть костлявой девчонкой. Платья теперь сидели на мне лучше, пусть даже, как и раньше, я отказывалась надевать на себя корсет. Лицо, правда, осталось прежним. Так и не появилось у меня ни очаровательности, ни загадочности, ни яркой красоты. Ольма пыталась на этот счет втолковывать, что они и не появится сами по себе, что мне нужно работать над мимикой, взглядом. Но я с чистой совестью пропускала это все мимо ушей.

Зачем? Все равно с моим замужеством давно решено, так что стараться нет смысла!

Выбросив из мыслей переживания, я открыла шкатулку, в восхищении замерев и широко распахнув глаза. На переливающемся пурпурном атласе лежало перо для письма, выполненное из серебра и хрусталя. Его и в руки было боязно взять, не то что писать, таким оно казалось хрупким и невесомым, полупрозрачным и похожим на настоящее.

Мысленно поблагодарив тетю и пообещав себе написать ответное письмо поскорее, я взялась за следующий сверток, когда услышала, как хлопнула дверь в коридор. Через пару секунд на пороге ванной комнаты появилась Ольма, растрепанная и недовольная.

— Вира! — сестра всплеснула руками. — Пока ты тут изволишь купаться, я с ног должна сбиваться, занимаясь подготовкой к празднику!

Я удивленно глянула на Ольму, не понимая, о чем та говорит.

— Оль, подготовкой занимаются слуги. При чем здесь ты?

— А при том, что это ты, а не я должна встречать гостей внизу! — взвизгнула сестре. По ее щекам расплылся алый румянец гнева.

— Какие гости? — пришлось уточнить мне. — Мы же никого не звали. Просто семейный праздник. Самые близкие.

— Ну… Это князья Эдишь! — выдохнула сестра. — Они направлялись в Барру… Представляешь, князь Барры берет в жены Зорью, кузину князя Эдишь!

— И какое тебе до этого дело? — усмехнулась я, разворачивая большую коробку с шоколадом. — Неужели ты сама хотела замуж за Алердо Баррийского?

— Еще чего не хватало! — с отвращением фыркнула Ольма. — Ему же лет… больше, чем папе!

— Так в чем дело? — непонимающе протянула я. — Что ты так разнервничалась. Ну, приехали гости… И что?

— Я удивляюсь твоему спокойствию! — обиженно искривила губы Ольма. — У нас гостиные комнаты не прибраны, тетя не встает и к Эдишам выходить не желает, а ты ведешь себя!..

— Оль, я не хочу портить себе семнадцатилетие, — просто ответила я. — Мне хватит того, что в прошлом году Эмма чуть не спалила гостевое крыло, решив узнать, как работают фейерверки! И эти разбитые вазы. Осколки по сегодняшний день Мара из стен выковыривает.

За эти два года Эмми не только подросла, превратившись в маленькую шестилетнюю леди, но и обзавелась неконтролируемым любопытством. Ей было интересно все, начиная от того, откуда берется на кухне еда, — а, главное, как она туда перед этим попадает! — заканчивая цифрами в тетрадях управляющего.

Ни раз, и ни два малышку ловили по дороге в деревню, куда она отправлялась, чтобы лично удостовериться в рассказах повара о полях, где растут хлебные деревья и колбасные кусты. За тот случай отец чуть повара не выгнал взашей, но успокоился, послушав оправдательную речь бедного мужчины. Естественно, повар не ожидал от Эммы такого исследовательского усердия.

Потом была увлеченность Эммы картинками в книгах. Девочка трудилась несколько дней, чтобы порадовать всех однажды за ужином своей коллекцией вырванных страничек с гравюрами. Тетушку чуть удар не хватил, а отец долго сердился на малышку, потому что она успела испортить своими действиями две нижние полки в большой библиотеке.

Затем девочка довела до истерики лекаря, решив учинить разбой в его мастерской. Что именно Эмми там искала, узнать не удалось, но картина залитого снадобьями пола и лицо плачущего лекаря до сих пор вставала перед глазами каждый раз, когда малышка учиняла очередной беспредел.

Пару недель назад Эмма заинтересовалась кошками. Мы понадеялись, что ее неожиданная любовь хоть на время утихомирит буйный нрав малышки. Но не тут то было! В один прекрасный, но не для жившей в замке кошки, день, Эмма вознамерилась узнать, где у животного внутри та штука, которая все время мурчит. Кошка, к счастью, осталась жива, а мы узнали о магическом даре Эмми, сделавшей бок кошки прозрачным, так что сквозь кожу и светящийся дымкой мех можно было без труда разглядеть движение мускулов.

Эмму немного пожурили и вызвали кого-то из магической Академии. Приехавший маг быстро подтвердил дар малышки, предложив отдать ее на обучение, но сама девочка не просто воспротивилась, а заявила, что никуда не поедет и учиться колдовать не хочет. Сколько мы все дружно ее ни уговаривали, Эмми своего решения не поменяла, не желая даже слышать о том, чтобы уехать из дому.

— Вот! Мне теперь одной всем заниматься! — обиженно воскликнула Ольма.

— Да все само собой уладится, — уверила я сестру. — У нас хорошие слуги, они все подготовят. К тому же Эдишь заранее нас не известили о прибытии. Если бы они выслали отцу письмо за неделю до приезда, то могли бы потом косо глядеть, а так… Сообщение с границы, уверена, лишь на час опередило княжескую карету.

— С тобой невозможно говорить сегодня, — прошипела Ольма, топнув ногой. — Вот пойду к сыну, а вы там с гостями делайте, что хотите!

И Ольма, гордо вздернув подбородок, удалилась, громко хлопнув дверью. Пожав плечами, я тщательно намылила голову, вытерла руки насухо и продолжила разворачивать подарки.

Княгиня Беллар прислала мне целый ворох дорогого кружева, окрашенного в бледно-зеленый тон. Из Вустока доставили тонкий браслетик с жемчугом.

Следующий подарок оказался из Легардора. Присланную в прошлом году ткань я использовала на чудесное платье, переливавшееся всеми цветами радуги. Им я очень гордилась и надевала лишь изредка, на самые важные торжества, и очень расстроилась, когда выяснилось, чтов этом году я в него влезть не могу.

В шкатулке, обтянутой черным бархатом, на черном атласе покоилось ожерелье из усыпанных аквамаринами лилий. Я в жизни не видела ничего столь же прекрасного и завораживающего. На гранях искусно обработанных камней играли тысячи световых брызг, приковывая взгляд. Я оторвалась от созерцания украшения только тогда, когда в глазах начало двоиться от долгого пристального рассматривания ожерелья. С тихим вздохом захлопнув крышку, я отставила шкатулку на край столика и взялась за следующий сверток.

Дверь медленно отворилась и в образовавшуюся щелку заглянула раскрасневшаяся и заплаканная Эмми.

— Милая, что случилось? — обеспокоенно спросила я, откладывая в сторону подарок.

Сестренка скуксилась и всхлипнула, сдерживая рыдания.

— Опять Ольма? Или на этот раз тетя Севиль? — с сочувствием уточнила у малышки.

— Ольма! — воскликнула Эмма. — Она опять на меня накичала.

— Ты сделала что-то плохое? — на всякий случай пришлось уточнить мне.

Сестренка быстро отрицательно помотала головой и пропищала:

— Я ничего такого не сделала! Посто мы с Колином и Клодией пили чай, а Ольма вовалась в гостиную и начала меня отчитывать, что я гязь азвожу. Все знают, что это моя гостиная! Моя! Туда никто не ходит! А она!..

И девочка вновь разрыдалась, прижав ладошки к лицу.

— Эмми, не плачь, — взмолилась я. — Я с Ольмой поговорю. Вот увидишь, прямо при папе, чтобы он ее тоже отчитал. Папа ведь просил Ольму сдерживаться. Возьмет и накажет сестру, тогда она будет думать, прежде сем спускать на тебе свое раздражение.

— Павда? — с надеждой уточнила Эмма.

— Обещаю! — улыбнулась я сестренке.

— Уа! Уа! — просияла малышка, вытирая слезы, и, подскочив ко мне, расцеловала в обе щеки.

— А теперь беги и постарайся не попадаться Ольме на глаза до ужина.

Эмма кивнула и со счастливой улыбкой выскочила из ванной комнаты, а я вернулась к тяжеленькому свертку. Это оказался тот самый, принесенный Марой подарок в плотной коричневой бумаге. Внутри я обнаружила очень просто выполненный маленький металлический сундучок, без каких-либо украшений и пометок.

— Наверное, Заварэй, — решила я, разглядывая коробочку. — Они ведь железную руду добывают.

Крышка сундучка открывалась со скрипом, не мало меня этим удивив, а когда удалось ее откинуть назад, то из глубины вырвалось облачко то ли пыли, то ли дыма. От неожиданности, я вдохнула этот дым, мигом закашлявшись. В ушах зазвенело, и даже показалось, что я слышу чей-то смех в отдалении. Мужской.

Ничего не понимая, я запустила руку в сундучок, нащупав что-то маленькое и круглое. Это оказалось кольцо-печатка из белого золота, с выгравированными по ободку незнакомыми рунами. В остальном кольцо показалось даже красивым, хотя и слишком массивным для моей руки. Решив это проверить, я надела его на средний палец правой руки.

И в следующую секунду с головой ушла под воду.

Несколько безумных мгновений я барахталась, пытаясь хоть как-то выпрямиться, но тело категорически не желало меня слушаться. Глаза слезились и болели от попавшего в них мыла. Их хотелось протереть, но руки, будто одеревенев, инстинктивно молотили по воде.

Осознав, что из-за паники через несколько минут могу по-глупому утонуть в ванной, я заставила себя остановиться. Кое-как открыла слезящиеся глаза и, контролируя каждое движение, качнулась вперед, садясь и вдыхая полной грудью. Вода и пена брызнули в разные стороны. Сразу стало куда спокойнее. Несколько минут я посидела неподвижно, просто вдыхая и выдыхая воздух. Аромат лавандового мыла сильно раздражал нос. Кажется, я больше никогда не буду использовать его при купании.

Задумчиво повертев головой, я остановила свой взгляд на чем-то темном, видневшемся под водой. Какое-то время непонимающе разглядывала «это», а затем решила пощупать руками. Может я просто не заметила, как скинула что-то в воду?

Протянув вперед руку, я в ужасе уставилась на эту часть моего тела. И попыталась заорать. Ванную комнату наполнил странный вой. Потеряв окончательный разум, я, не понимая как, вывалилась из ванны, расплескав половину воды, и бросилась прочь, в считанные секунды затаившись под кроватью среди клочьев пыли.

Через минуту в комнату заглянула Мара. Я безошибочно узнала ее по мелькнувшим мимо кровати черным разношенным туфлям. А еще по запаху.

«По запаху?» — подумала я и мотнула головой, зацепившись чем-то за деревянные рейки, поддерживающие матрац. Сдержавшись, чтобы не взвыть, осторожно потянула, стараясь отцепиться.

— Леди Вирена? — окликнула Мара, заглядывая в ванную комнату. — Нету… Куда она подевалась? Вроде не спускалась, я бы заметила. Воды-то сколько разлила!..

Еще немного покрутившись по комнате и, судя по звуку, что-то переложив с места на место, горничная ушла. А я, подождав какое-то время, осторожно выползла из-под кровати и, страшась с каждым мигом все больше, на четвереньках подкралась к зеркалу. Зажмурилась и долго уговаривала себя не быть трусихой, хотя и так уже представила, что увижу. Вздохнув последний раз и чихнув от набившейся в нос пыли, я решительно распахнула глаза и уставилась на свое отражение.

«Вира, твоя неудачливость перешагнула все возможные границы!» — подумала я, и попыталась вслух себя обругать, выискивая то самое кольцо, которое по глупости натянула на палец, но вместо слов получился только неприятный басистый рык, похожий одновременно на вой голодного кота и умирающего медведя. Передернув плечами, я опять посмотрела на собственное отражение, внимательно рассматривая то существо, что разглядывало меня двумя парами испуганных голубовато-желтых глаз.

Если бы оставалась уверенность, что через минуту-другую я стану прежней, то любовалась бы собой с большим удовольствием. Но не сейчас, когда в голове бродили безумные мысли о том, что теперь это навсегда, а любопытство спряталось и не желало выбираться.

Из зеркала на меня смотрел монстр из моих снов. Крупная зверюга, больше похожая на каракала или рысь, с ровным золотисто-коричневым мехом, с которого на ковер уже натекла большая лужа. Уши с кисточками, угольно-черные сзади, обвисли тряпками, придавая схожесть с собачонкой. На подбородке, груди и вдоль темного носа шерсть была светлая, почти белая, а над каждым глазом с темно-коричневыми подпалинами. Такие же метки обнаружились на животе, причудливо и симметрично перетекая на внутреннюю сторону задних ног и почти исчезая на хвосте.

Прислонившись носом к зеркалу и сведя к переносице ближайшую пару глаз, я долго рассматривала… себя. Приходилось признать, что это все-таки я, потому как настоящая зверюга явно не вела бы себя как испуганная девчонка.

Сколько я так просидела — не знаю, но этого оказалось достаточно, чтобы успокоиться и задуматься о том, что теперь делать. Прежде всего, решила одно: мне ни в коем случае нельзя оставаться в замке! Как бы ни был необычен зверь, из меня получившийся, даже отец предпочтет просто приказать его убить. Понятно же, что странное животное не из этих мест, а, значит, может быть опасно. Или того хуже — ядовито. Сразу вспомнилась любимая фраза тети: «А мало ли!» Вот из-за этого «мало ли» меня вполне могут насадить на пику. Значит, нужно уносить лапы, ради своей безопасности и безопасности близких.

Правда, как убежать, представлялось слабо. Почесав задней лапой за ухом, и встряхнувшись, так что стены усеяли крупные влажные пятна, я решила затаиться до поры, до времени, а бежать ночью, когда можно будет, в случае чего, скрыться в темноте.

Сразу после этого трудного решения я представила лица родных, не обнаруживших меня. Если мое отсутствие на праздничном ужине еще смогут как-то списать на плохой характер и безалаберность, то завтра уж точно поднимут шум.

Да и куда теперь деваться? Вряд ли кто-то, даже маг, поймет, кто я есть на самом деле. Можно было, конечно, проверить на Эмме, теоретически она могла увидеть, что случилось. Но, скорее всего, я просто напугаю сестренку, если заявлюсь к ней в таком виде.

В голову пришло только одно решение: нужно бежать в Легардор. Что-то подсказывало мне, что там у меня больше шансов быть расколдованной.

«Вот, и что тебя дернуло примерить это кольцо? — расстроено спросила я сама у себя. — Там же даже записки не было!»

Точно, записка!

Я ведь могу дать знать родным, что со мной случилось!

В следующую секунду я представила себя, шатающейся по замку, с листом бумаги в зубах, на котором коряво будет написано «Помогите!» Сомнительно, что кто-то остановится, чтобы прочитать. А подробно что-то написать у меня не выйдет.

Жаль, что до срока, когда за мной приедут легарды, еще целый год, так что нечего рассчитывать на быструю помощь, а зная отца, он может даже не сразу сообщить в королевство о пропаже. Не раньше, чем стражники обыщут каждый клочок княжества и опросят каждого встречного. Не найдя же в Алории, отец отправит послания в соседние княжества. Будь я человеком, меня бы отыскали через неделю, в самом худшем случае.

Сколько отец будет откладывать с извещением легардов? Два месяца? Три? Возможно, полгода. Через сколько после этого прибудут послы с моим неизвестным женихом во главе? Еще через месяц?

А сколько мне отведено в этой шкуре? Колечко явно подкинула Ашарса, в этом нет и тени сомнения. Правда не очень ясно, почему она это сделала. Так же как и то, каким образом. Но в мои сны ей как-то удалось проникнуть в первый же день приезда легардов!

Вполне вероятно, что я останусь в обличие зверя до того момента, пока не смогу снять кольцо. Сделать это невозможно. Значит, нужно искать решение не здесь, в другом месте. До Легардора путь долог, в карете туда можно доехать за несколько недель. Сколько я потрачу, пробираясь туда в своем нынешнем состоянии — не известно, но вполне вероятно, что путь у меня выйдет короче, чем ожидание в полгода!

«Вира! Нужно постараться! — попросила я саму себя. — Страшно. Но нужно. Если ты хочешь жить! И помни, если ты не сможешь выпутаться из этой истории, не развязав вражду между княжествами и Легардором, то все может закончиться очень плохо!»

Последняя мысль придала мне уверенности. И напугала еще больше. Кто знает, что решат легарды, узнав о моем побеге? Может и обойдется, но может случится и так, что они снимут защиту, отдав земли людей на растерзание островам.

Представив такой исход, я решила предпринять хоть что-то, что потом может дать подсказку легардам, а рассчитывать приходилось только на их помощь. Если они вздумают узнать подробности… Кое-как открыв ящик в письменном столике у окна, неуверенно раскачиваясь на задних лапах, перепачкавшись в чернилах и сжевав несколько перьев, вытащила пачку бумаги и чернильный прибор. Написать что-то разборчивое получилось попытки с двадцатой. Поняв, что не смогу хорошенько описать все произошедшее, я решила ограничиться хоть чем-то. Кривые каракули с кляксами еле читались, но при желании в них можно было разобрать слово «Ашарса». Чтобы на надпись точно обратили внимание, я вытащила подаренное тетушкой Марджори перо и пришпилила листик к столешнице, после чего озадачилась местом, где смогла бы спрятаться до ночи. На ум пришли заросли ежевики у подъездной аллеи, но до них еще нужно было добраться!

Но и в комнате оставаться опасно, спрятаться здесь негде. Пришлось рискнуть и пробираться вдоль стен, радуясь любви тети к большим вазам, расставленным по всем коридорам. Лестницу я пролетела быстрее камня, выпущенного из пращи, покрывая за один прыжок не меньше пяти метров. Не без удовольствия признала, что лишние глаза — это здорово. Оборачиваться не приходилось. Голова даже закружилась немного от такого почти кругового обзора!

Сердце ушло в пятки, когда стало понятно, что нужно пройти мимо слуги, изваянием застывшего у распахнутых дверей в замок. И оставалось там до тех пор, пока я темной тенью проносилась между ног человека, чтобы тут же завернуть за угол и прижаться к стене.

— Что это было? — удивленно пробормотал слуга. — Кошка что ли пробежала? Эх, поспать бы…

Заставив себя вновь дышать, я побежала в сторону парка.


* * * | Княжка-кошка | Глава 7







Loading...