home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



IV

В квартире первым делом прошел к своему шкафу, опустился на колени и принялся шарить на нижней полке. Вынул картонную коробку – в ней, бережно свернутые рулоном, лежали вымпелы со значками, а рядом – коробка из-под конфет и письменный конверт.

Взял его, открыл, достал деньги – коричневые четвертаки, красные червонцы и синие пятерки. Двести тридцать пять рублей! Да вы капиталист, батенька. Из-за таких, как вы, подрываются устои. Значки. На трех вымпелах. Еще три – на стене. Хм, хм. Сдать оптом – рублей на триста выйдет? Или на пятьсот? Нет, на пятьсот – жирно. Триста пятьдесят – в самый раз. Вместо конфет – открытка с автографом Дасаева. Скоро чемпионат, будет ажиотаж, болельщику со стажем можно продать… Да за четвертак можно. Значит, перекупщик возьмет за пятнадцать. И то – ничего.

Засунул деньги в карман и прошагал на кухню. Открыл холодильник – огромная кастрюля с супом. Подошел к плите – сковородка со слипшимися макаронами. Увлекательно. Вернулся в комнату, поднял портфель над кроватью и вытряс из него учебники. Обул вместо туфель-колодок кеды и пошел на Черемушкинский рынок.

Ни тебе бабушек с грибами, ни расторопных азербайджанцев с раками, астраханской воблой и перченой бастурмой. Полупусто. Направился к мясному ряду, высмотрел говядину, поднял глаза на мужика в запачканном фартуке.

– Вырезка есть?

Продавец нахмурился.

– Ну, есть…

– По чем?

– Червонец…

– Что – «червонец»? Кусок? Килограмм?

– Издеваешься, мальчик? Конечно, килограмм!

Олег оглянулся по сторонам.

– Мясник Габелко где работает?

– Вон там, – указала рукой рядом стоящая женщина. – Нет, не туда смотришь. Тот, здоровый, с топором.

– Спасибо.

Две капли воды. Очень похож. Мужик привычными движениями разделывал на равные части здоровый кусок. Олег кашлянул, здоровяк оглянулся.

– Тебе чего, парень?

Там – «мальчик», здесь – «парень». Прогресс налицо.

– Вы – отец Сережи Габелко?

На вытянутой физиономии мясника отобразился страх.

– Он что-то натворил?

– Нет-нет, все нормально. Я – Олег Белолобов, он у меня постоянно списывает. Конечно, когда какая-то серьезная контрольная работа. Простые задания он просто не делает. А раз так, думаю, мне полагается скидка на мясо. Мне говяжья вырезка нужна.

– Белолобов? – мужик вытер руки о фартук. – Вождь? Он о тебе рассказывал.

– Хорошее или плохое?

– Да так… Всякое…

– Что на счет мяса?

– Ну… Мясо – одно, школа – другое.

– Ладно, – Олег повернулся, будто собрался уйти. – Вырезку куплю у конкурентов, а ваш сын не спишет теперь не только у меня, но и вообще у кого-то в классе. Двойки-тройки, второй год.

– Подожди! – папаша одарил коллег по цеху недобрым взглядом. Возможно, его беспокоили не только возможные школьные неуспехи сына, но и потеря клиента. – Я ему ремня задам, списывать разучится…

– То есть после синяков на заднице в голове больше мыслей появится? Мысли в жопе не живут, оттуда в голову не перебегут. Жаль, что не договорились…

– Постой! Сколько даешь?

– Шесть рублей.

– Грабеж. Сам по шесть беру.

– Не смеши. Шесть пятьдесят. Или пусть тухнет здесь твоя вырезка до второго пришествия.

– До вечера разберут – не протухнет!

– Так я пошел?

– Семь, уговорил, – мужик надулся. Вот она, боль за свою кровинушку… На фиг школа сынку не нужна. Будет он стоять на этом же месте и впаривать жесткое мясо старого хряка, забитого за день до естественной смерти, под видом молодой свиньи.

– Так поддержишь Серегу, если что? – говорил старший Габела, заворачивая говядину в бумагу.

– А то! – Белый Лоб нащупал в кармане купюру, вынул уголок из кармана – нормально, коричневая, заодно разменяет – и подал ее продавцу. – Я и с учителями, если надо, поговорю. Я с ними хороший контакт установил.

– Заметно, – хмыкнул мужик и отсчитал сдачу. – Не по годам развился. Я тебе по семь рублей вырезку больше не продам.

Олег положил мясо в портфель.

– А я больше и не приду, – и бодрым шагом прошел к выходу.


Открыв дверь квартиры, понял, что кухня уже занята – там хозяйничала мама.

– Привет, – произнес он, переступив порог.

– Привет, – откликнулась она.

Он помыл в ванной руки, вернулся, мама сказала:

– На плите макароны, садись, ешь давай.

– Не хочу макароны, спасибо.

– Как не хочешь? – мама, выкладывавшая из сумки продукты, выпрямилась. – Ты же их любишь.

– Я? Люблю? – он сильно удивился. – Шутишь? Я сейчас буду жарить мясо, – достал вырезку из портфеля и понес ее к раковине, чтобы помыть.

– Вот так новость. Вообще-то, у нас вечером гости. Не время сегодня ставить свои первые кулинарные эксперименты.

– Не волнуйся – не первые. Я быстро.

– Да? И где научился? И откуда мясо?

– Купил.

– Купил?! Вырезку?! Откуда деньги?

– Я ведь спекулянт, – улыбнулся он как можно добродушней.

– Ох. Не нравятся мне эти шуточки, – покачала мама головой. – Не доведет тебя до добра увлечение значками. Теперь еще и пластинки…

– Мам, – он повернулся и посмотрел на нее внимательней. – До добра не доведут увлечения – тебя.

Взял нож и обмыл его под водой.

– Что ты имеешь в виду? – опешила мама.

Олег положил на узкую неудобную деревянную дощечку мясо и попытался нарезать его на три части, чтобы потом, разделив вдоль, приготовить куски для бифштекса. Любил с кровью и потому готовил вопреки всем рецептам. Нож оказался тупой до безобразия.

– Почему отец не точит в доме ножи? – он развернулся, выдвинул ящик, где, как он помнил, хранились крышки-открывалка-молоток-гвозди-точильный-камень. Нашел, вынул, стал быстро водить по нему лезвием.

– Олег! – ахнула мама. – Что ты делаешь! Ты отрежешь себе пальцы!

– С какой кстати? – он поднял на нее глаза.

Мама, глядя на мелькающий клинок, медленно произнесла:

– Ну ты даешь… Где научился?

– На уроках труда.

– А… – поднесла ладонь к глазам, будто что-то вспоминая. – Что ты сказал про какие-то там увлечения?

– У нас есть другая сковородка?

– Сейчас, – мама вынула из шкафа здоровенное чугунное изделие.

Он зажег газ, поставил посудину на огонь.

– Масло?

Она показала пальцем на зеленую стеклянную бутыль. Плеснул на дно – по кухне поплыл тяжелый запах. Ну да, не первый холодный отжим. Быстро положил куски мяса, снял крышку с соседней сковородки, накрыл половину своей – чтобы и воздух поступал, и капли кипящего масла в стороны не летели.

– Ответь на вопрос, – продолжала допытываться мама. – Что ты говорил об увлечениях?

Вытер полотенцем ладони, оперся спиной о подоконник, сложил руки на груди.

– Мам, почему тебе нравится Константин Сергеевич?

Она села на стул от неожиданности.

– Почему ты решил, что он мне нравится? – и тут же осторожно поправила пышную прическу.

Вместо ответа на данный вопрос Олег сказал:

– Хитрый, гнусный завистник. Плетет интриги, строит карьеру. Научного мышления, способности к анализу, умения делать контрастные противопоставления и находить при этом истину – нет. Понятно, что тебя не особо интересует его возможный талант к науке, но даже как мужчина он – просто попугай. Одевается во все разноцветное, кричащее, шаркает ножкой, сюсюкает, нос кривой, волосы редкие… Или папа выглядит еще большим лошпеком?

– Что ты говоришь?! Олег, ты меня сегодня очень удивляешь!

– Надеюсь, в последующие дня два я вас удивлю еще больше.

– У нас с ним приятельские отношения, мы давно знакомы, папа с ним долго работает…

– И написал за него диссертацию.

– Неправда! Просто подсказал тему…

– Просто отдал свою, давно вынашиваемую оригинальную тему, собрал нужную литературу и накатал три четвертых текста. А Костик – ну, да, конечно – обеспечил главное: должное течение прений и благоприятные отзывы. Если бы папа защищал эту диссертацию сам, нашлось бы впятеро больше оппонентов. Но я думаю, все равно бы защитился. Уж больно хороша и свежа идея – с поправкой на нынешнее время.

– Кто это тебе сказал? – мама глядела на сына с огромным удивлением.

– У меня своей головы на плечах нет? – Белый Лоб подошел к плите и вилкой перевернул все куски поочередно.

– Так шипит… Не сгорит?

– Мам, ты привыкла тушить мясо, потому что оно плохое и жесткое. Слабый огонь, полтора часа. Это вырезка – готовится на сильном огне десять минут.

– За десять минут микробы не погибнут…

Он обнял ее и поцеловал в щеку.

– Погибнут. Я их заколдовал по дороге. У них не осталось воли к сопротивлению.

– Что такое «лошпек»? – она готовилась расплакаться – то ли от неожиданного проявления нежности у стойкого «ригориста», то ли от сказанного им.

– Рохля.

– А-а… Он не рохля.

– А похож. Как он уговорил тебя замуж выйти?

– Ну… – она вспомнила юность, глаза загорелись, лицо осветила улыбка. – Он оказался очень настойчив. Я пообещала дать ответ, но очень то ли стеснялась, то ли боялась – в общем, из дома не выходила. А он приходил к крыльцу на заре с охапкой цветов, звал меня, а я делала вид, что меня нет. Он ждал до темноты, оставлял цветы у входа и возвращался следующим утром. И так – три дня подряд. На четвертый я сдалась.

– Блин, так у меня это – наследственное? – разрезал воздух рукой Олег. – А ты тоже – разве можно так над человеком издеваться? «Да» – «да», «нет» – так «нет». А ты с ним в кошки-мышки играла.

– Я не играла, – мама опять улыбнулась. – Это была… Любовь. Ладно, жарь свое мясо, мне продукты надо к ужину подготовить, – и вернулась к содержимому хозяйственной сумки.

– Ты на рынок ходила?

– Угу.

– Почему мы разминулись?

– Не знаю. Я на трамвае ехала. Сначала от работы по Вавилова, затем уже домой.

– А я пешком. Как обычно.

Подошел к плите, посмотрел – вроде готово. Не тефлоновая сковородка, оно понятно, но вроде получилось. Взял две тарелки, ножи, вилки, вынул из холодильника горчицу, поставил на стол. Выложил в тарелки по куску мяса.

– Ну и макароны на гарнир! – пыталась подсказать мама.

– А ты не пробовала – вообще без гарнира? Или на гарнир – свежие овощи?

– Так где их взять – свежие овощи? Рано еще – весна. Только посадили.

– Ну да, – кивнул младший Белолобов и уселся за стол. – Давай поедим.

– Я только попробую. Возьми квашеной капусты.

Грубая клетчатка с минимумом углеводов к белкам – и в эпоху тотального дефицита можно правильно питаться. Рисовый суп и макароны пусть кушают другие граждане.

– Ты – настоящий шеф-повар, – похвалила мама, прожевав первый кусочек.

– Если исходный продукт хорош, его достаточно подвергнуть простейшей термической обработке. Поэтому все так любят шашлыки. Парное мясо на открытом огне – минимум поварского искусства.

– Согласна. Но ты больше не пируй, ладно? На такое никаких денег не хватит. И со спекуляцией своей осторожней. Папа, тем более, явно ее не одобряет.

– Папа пусть свою жизнь к какому-нибудь знаменателю приведет. А потом других учит.

– Олег, – мама отложила приборы. – Ты сегодня какой-то не такой. Я прошу тебя – не надо с папой заговаривать об этой диссертации. Ты нам испортишь вечер.

– Лучше испортить один вечер, чем всю жизнь.

– Нет, оставь эту тему, слышишь?

– А ты оставь без внимания неуклюжие псевдогалантные комплименты Костика. Или ты думаешь, что если будешь ему мило улыбаться, он даст отцу какие-то преференции на службе? Кукиш с маслом, а не преференции.

– Так, меня эти намеки уже начинают оскорблять. Ты еще мал понимать что-либо в таких вещах.

– Мал-мал, да удал, – Олег подхватил вилкой капусту. – Почему, имея столь влиятельную фигуру в мире науки, как наш дед, отец не воспользовался его помощью? Почему они видятся не чаще двух раз в год, хотя тот живет в десяти минутах ходьбы от нас? Почему покровительство умного заслуженного человека – плохо, а покровительство напыщенного фанфарона без чести и совести – хорошо?

Мама вздохнула.

– Они не ладят.

– «Не ладят»? Что за определение – «не ладят»? Ему жить осталось два года! Надо пойти и поладить!

– Почему только два года? Александр Андреевич – крепкий старичок.

– Крепкие с течением времени становятся некрепкими, а потом и вовсе – мертвыми, ты это прекрасно понимаешь. Почему папа отказывается от помощи родного человека и принимает так называемую «помощь» проходимца? Потому что родной человек прям, правдив и резок, а проходимец – обаятелен, сладкоголос и велеречив? А где в таком случае мозг, и есть ли он вообще?

– Олег! – мама поднялась. – Я больше не стану это слушать! Отец хотел независимости от Александра Андреевича – тот его слишком подавлял своим авторитетом. Хотел свободы в суждениях, свободы выбора. По-своему он ее добился. По крайней мере, никто не скажет, что он прозябает.

– Вместо того, чтобы заплатить усмирением гордыни, за это он заплатил полностью подготовленной диссертацией. А равный ли размен?

– Олег, все! Мне нужно готовиться. И ты, я уже вижу, поел. Сейчас репетитор придет. Мой руки, доставай ноты, занимайся.

– Конечно, конечно, – он поднялся с места, направился к выходу и уже в дверях закончил: – По крайней мере, если продаешь душу дьяволу, надо взамен получить что-то стоящее помимо холодильника, цветного телевизора и машины. Хотя бы пост президента какой-нибудь финансовой компании. Или, на худой конец, страховой.

– Олег! Я тебя не понимаю!

– Ладно, я пошел.

Сел в гостиной за фортепиано, пробежался по клавишам – расстроенный инструмент дребезжал ужасно, он даже рассмеялся. Так вот на чем он учился! Пальцы стали короче, и не приноровишься с первого раза. Еще, еще, вот, все. Вот таким образом, да. К бесам правила. Не верил он в судьбу и предназначения. Это не божественное провидение занесло его сюда, а инопланетное устройство. Надо выбираться.

Раздался звонок в дверь, потом голоса – искусственная радость якобы близких по духу людей. Да-да. Ну-ну. Вошла репетитор.

– Здравствуй, Олежек, – она присела на стул рядом, открыла папку, вынула листы нотной бумаги с написанной от руки пьесой. – Готов?

– Смотря к чему, – честно ответил он. – Алла Игнатьевна – хотите услышать одну из самых моих любимых песен?

Женщина внимательно на него посмотрела.

– Почему – нет? Давай.

Он начал играть «Ноу Супрайзис» «Радиохед». Два притопа, три прихлопа. В нужное время запел:

A heart that’s full up like a landfill

A job that slowly kills you

Bruises that won’t heal

You look so tired and unhappy

Bring down the government

They don’t, they don’t speak for us

I’ll take a quiet life

A handshake of carbon monoxide

No alarms and no surprises

No alarms and no surprises

No alarms and no surprises

Silent…

– Неплохо… – произнесла репетитор.

– Неплохо? – криво улыбнулся Олег. – И это все?

– А чего ты хочешь? Восторга? Еще хотелось бы знать, о чем это.

– Думаю, о разочаровании. Текст довольно абстрактный. Как, впрочем, и все творчество людей, придумавших данную песню. Но первые строки хороши – «сердце мое переполнено, как мусорная свалка».

– Фу.

– И музыка – не Бетховен?

– Это не музыка, это… так…

– Согласен, – кивнул Белолобов и принялся за полнейшую блюзовую импровизацию. Ставшие маленькими пальцы не успевали за возникающей в сознании мелодией, заиграл медленнее и прекратил ошибаться.

– Шикарно, – сказала Алла Игнатьевна, когда он закончил. – Полгода с тобой позаниматься – и можно в Гнесинку поступать. Только ответь на вопрос – почему ты раньше притворялся?

– Что?

– Еще вчера ты выглядел… Ну… Не столь внушительно. И вдруг сегодня – такая разительная перемена.

– Озарение постигло, – улыбнулся Олег. – Снизошло. Коснулся меня кто-то сверху, – и указал пальцем на потолок.

– И после этого мы будем разучивать пьесу? – преподаватель сложила ноты обратно в папку. – Не понимаю, зачем ты меня разыгрывал. Может, хотел что-либо от родителей таким образом получить?

– Да что вы, – расстроился Олег. – И не думал.

– Все равно – мне здесь делать нечего.

Репетитор ушла, не попрощавшись. Из кухни донесся ее голос, затем мамин голос, раз повышение тона, другой… Хлопнула дверь.

Вошла изумленная мама.

– Зачем ты обидел Аллу Игнатьевну?

Олег сделал круг на стуле.

– Она не сообщила – чем же?

– Сказала, что ей тебя учить нечему. Что ты слишком хорошо сегодня играешь.

– И в чем же моя вина?

– Она сказала, что раньше ты притворялся.

– Она не права. Просто сегодня особенный день.

Мама стояла, прикусив губу и явно не готовая что-либо предпринять.

– Все это очень странно. Однако, мне некогда. Позже поговорим.

– Здравая мысль.

Мама вздохнула и ушла. Он потопал в свою комнату и начал вынимать из шкафа все свои вещи, думая, во что облачиться завтра. Копался долго, выбрал курточку, почти столь же смешную, как у Буратино, и болгарские джинсы. Затем принялся разбирать школьные тетради. На полях – неизменные рисунки. Шаржи на одноклассников. Окровавленные когти оборотня. Скелеты, виселица, «Айрон Мэйден», гробы. Что творилось в голове у мальчика? Н-да, не практиковали тогда детские психоаналитики. О-о-о… Свобода на французских баррикадах. Чудесно.

Аккуратные стопки тетрадей, дневников. Грамота по «Природоведению» за 4-й класс. Не смог удержаться от смеха. Он уже забыл, что когда-то существовал такой предмет. Фотографии. Пионерский лагерь. Поездка на Мамаев курган в Волгоград. Правильно, воспитание патриотизма. Ох. Папа и мама привели ребенка в первый класс. Какой же большой лоб у Белого Лба. Неправильный мальчик, нет.

Долго сидел на полу, перекладывая тетрадки и карточки, еще не успевшие накопить пыль. Вспоминая, вспоминая…


предыдущая глава | Урусут | cледующая глава