home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III

Из Тохтамышевского чудо-шатра, крича, ругаясь и рассылая вокруг проклятия, поочередно начали выбегать огланы и нойоны. Показался и Туглай. Наклонив голову, играя желваками, шел быстро – не попадайся на пути.

– Где много пастухов, там все овцы передохнут, – буркнул он сотнику. – Идем, еще есть время.

– Куда?

– В сторону! – заорал начальник, но тут же прошипел: – Извини.

Нашли поваленную ель, присели.

– Наверное, главной темой на совете стоял размер гана? – пытался пошутить Олег.

– Что? А? Нет… – как-то растерянно ответил старший товарищ – ему было явно не до зубоскальства. – Скажи, что ты знаешь о Тимур-Ленге? – спросил он.

– Ну и вопрос! То же, что и все.

Мин-баши скрипнул зубами.

– Ты читаешь, ты говоришь по-арабски, ты говоришь по-тюркски, ты говоришь по-русски, ты болтал с каждым встречным-поперечным в Мавераннахре, ты постоянно ездишь в главное скопище слухов Орды – Сарай…

– Я за книгами езжу…

– Короче!

– Дьявол. Что слухи? Обычная восторженность земной мишурой: шатры в сто метров длиною и в два десятка метров шириною, покрытые бархатом или шелком и поддерживаемые тридцатишестиметровыми столбами, расписанными белой краской и золотом; пышные приемы, где столы ломятся от яств и напитков и в продолжение которых играют лучшие музыканты; ночные празднества с множеством разноцветных фонарей; меха, шелка, драгоценные украшения, золотая и серебряная посуда; металлические деньги и самоцветы, дождем сыплющиеся на гостей, расцвет наук и ремесел, чудо-дворцы в Самарканде, школы богословия, исчезновение преступности, рост торговли…

Но я думаю о другом – как осажденные едят своих младенцев и стариков, как толкут кости мертвецов, смешивают их с землей и пытаются печь лепешки, а те, кто сдаются, надеясь на милость победителя, все равно умервщляются. Так произошло в хорезмийском Ургенче, который он сравнял с землею и засеял ячменем. Думаю о семнадцати шейхах, приглашенных на пир, где их поочередно вызывали «по нужному делу» и убивали. Об Исфагане, где сдавшихся и выплативших дань отблагодарили тем, что из семидесяти тысяч отрубленных голов с помощью извести сложили чудовищные «башни». О взятии египетского города Халеб, где Тимур обещал не пролить ни капли мусульманской крови. Свое обещание он якобы «сдержал» – всех христиан перерезали, а всех мусульман заживо зарыли в землю. Если во время битвы кто-то пытается притвориться мертвым, следует приказ обезглавить трупы – в живых не остается никто. Еще помню о замурованных живьем в стены. Еще…

Туглай посерел лицом.

– Меня больше интересует искусство войны.

– Доведено до совершенства. Армия – формальное ополчение, как мы, но на самом деле, так как войны не прекращаются, давно превратилось в регулярное войско. Преданы своему предводителю до обожествления – иначе что может объединить такую свору волков, как кашгарцев, хищных горцев с Гиндукуша, воинственных потомков пограничных монголов и ордынцев, иранского воинства Хорасана и арабских бедуинов? Дисциплина – железная. Каждый знает свои приемы от и до. При штурме крепостей участки прорыва метятся красной краской. Постоянные хитрости. Если надо, греческий огонь делают из вытопленного жира у человеческих трупов. Стреляют из катапульт человеческими головами для устрашения. Однажды взяли город испугом – привязали к хвостам коней кусты, чтобы во время скачки поднималось больше пыли и войско выглядело огромным. Так же он разжигал вдвое больше, чем нужно, костров перед битвой с Ильяс-Ходжой. Большое значение придается пехоте, которая роет окопы против конницы, прикрываясь высокими щитами-чапарами, таким образом оттягивая на себя большие силы. Все войско делится на семь кулов, и наиболее боеспособная часть всегда находится в резерве, чтобы в решающий момент ударить туда, куда нужно. Есть баатуры-смертники. Ни один, кто отличится, не останется без награды – они это знают и дерутся отчаянно. Тимур пользуется услугами астрологов, и в войске считают, что звезды благоволят ему. Иначе чем еще объяснить его бесконечные победы? В юности он сразился пятьюдесятью всадниками против тысячи – и разбил их всех! Правда, в живых осталось лишь шестеро – но осталось! Чем, кроме как не вмешательством неба, объяснить взятие неприступных стен Герата? Туглай, вы – пастухи, не обижайся. Они – профессиональные воины.

Мин-баши оторвал руки от лица, поднялся, потянулся и сказал:

– Значит, у нас совсем нет надежды?

Олег тоже вскочил.

– Ты скажи, что именно вы решили на совете?

– Что решили? Да, что решили… Два ворона выясняют, у кого из них крылья чернее, а тысячи монголов гибнут. Ну, что решили… Нас больше. Встаем полукругом и атакуем. Где враг даст слабину, навалятся прочие.

– И это – все?!

– Да, Олег. Все.

Урусут развернулся и побежал к своему шатру.

– Сбор через полчаса! – проорал Туглай вдогонку.

Когда плотницкий сын влетел в палатку, Алтан кормила грудью Ильяску, та довольно чмокала. Едва Олег присел на корточки, она скосила на отца любопытные глазенки, но своего важного дела не прервала.

– Алтан! Алтанушка! – зашептал муж, целуя ее щеки, нос, губы, уши. – Слушай внимательно, не перебивай и не причитай. Сейчас мы соберем самое необходимое. Как только я уйду на построение, ты, улыбаясь и не показывая никакой паники, берешь Ильяску, скарб весь бросаешь, уводишь трех коней…

– И твоего запасного?!

– Я же сказал, не перебивай! Трех! Трех! – он стал торопливо снаряжаться, натягивал на войлочный зипун кольчугу, панцирь, наручи, поножи, кольчужную юбку отбросил – только движения сковывает – и все это время говорил. – Главное – поясом с золотом так обмотайся, чтобы сверху него как можно больше тряпья висело – самого простого. Не наряжайся! Сутки гонишь, вообще не оглядываясь! Вдоль Итиля до первой переправы – и там на караванную тропу, постарайся прибиться к тем, кто на Москву через Нижний идет. Ты – крещеная, по-русски немного говоришь, будут вопросами доставать, всем отвечай: жена пленного ремесленника-древодели, к родственникам мужа за выкупом едешь. Ну, а наткнешься на татар, больной прикидывайся, рассказывай, что будто направляешься в Булгар к именитой знахарке. Настоящая цель – добраться до Москвы. Там находишь плотницкую артель – тебе каждый покажет, постарайся отыскать Георгия Губу, если жив еще, или потомков его. Скажешь: жонка Белого Лба – младшего, который в войске Тохтамыша воюет, но обещался возвратиться…

– И-и-и… – завыла супружница.

– Ну, ну, не ной, не надо. Даст Бог, все наладится. Коли я за год не вернусь – не жди меня, сама жизнь устраивай, второго рожай спокойно, у тебя денег еще на пять веков хватит, если с умом.

– И-и, как же я без тебя…

– Будет, будет! Лизку напугала.

Та и вправду сморщила лобик, стараясь понять, о чем спорят родители и стоит по этому поводу соединиться в плаче или лучше все же закончить обед. Когда младенец оторвался от груди, Олег прижал дочку к себе и, качая, целовал ей лобик и пел:

– Не ложися на бочок, придет серенький волчок… – и по его щекам ползли крупные слезы. Второй раз в жизни.

– Юз-баши! – послышалось снаружи. – Перед боем нам ничего не скажешь?

– Прощай, Алтантуяа, – прошептал он. – Ты была мне отличной женой, – чмокнул еще раз – получилось как-то неуклюже – Елизавету, снял висевший на стене колчан со стрелами, взял пояс с саблей и вышел к боевым друзьям.

У юрты стояли десятники – знакомые с детства баатуры Амарбат, Нарат с лицом вяленой груши, страшный пращник Черген, свинцовый шар пращи которого мог за один раз вывести из строя троих-четверых врагов, бешеный в драке Халик, лучший на свете копьеметатель Чертыш, который и дрался дротиками, и швырял их едва ли не дальше стрел, здоровяк-весельчак Чук, вечный стратег, будущий, не иначе, полководец Задир, абсолютно бесстрашный – в самом плохом смысле этого слова – забияка Ташик, и близнецы Малик и Гарык, очень толковые и послушные воины.

– Юз-баши, – без предисловий начал на правах самого старого друга Амарбат, – не для того мы с тобой плечом к плечу росли, сражались и чуть ли мышей не ели, чтобы в этот, возможно последний час, слова лукавства услышать. Вопрос: Тохтамыш предложил войскам что-нибудь, кроме как орать сурен и лезть на отборную конницу Миран-Шаха?

– Люди Тимура сильны единством, – ответил Олег, – его приказ – закон, а видели бы вы, с какими перекошенными от злости лицами, ни о чем не договорившись, выбегали из шатра хана наши огланы и нойоны! Все хотят славы и богатства, но почему-то считают, что Хромец проделал весь это путь лишь за тем, чтобы положить Мавераннахр и Азербайджан к нашим ногам.

Чук хихикнул, на него зашикали.

– В эту последнюю минуту я не боюсь лишиться языка за свои речи, – продолжил сотник. – Знайте: Тохтамыш – царевич, а не полководец. У Хромого тоже сидит во дворце чингизид – для закона и порядка, а Луч Славы – он здесь и не прячется. Если надо, сам запрыгнет на коня и будет разить степняков негнущейся рукой. Мы – не плохие воины.

– Мы – лучшие! – проорал Ташик.

– Не о нашей сотне речь. Мы – сироты, наш единственный отец – Дэлгэр…

– Упокой Тэнгер его душу… – хором проговорили бойцы.

– У нас не паслись табуны, и мы только и делали, что воевали. А что за молодцы у Бек-Ярыка!

– Да, да! – подтвердили ребята.

– Но все другие – в основном болтуны. А там, где все же есть храбрецы – нет единоначалия, воли и трезвого расчета, без чего не выигрываются сражения!

– Правильно!..

– Конечно, мы не побежим с поля боя. Если я буду видеть, что победа близка, мы будем биться, пока не умрет последний из нас. Но если станем проигрывать, я не допущу пустого геройства, особенно твоего, – ратник указал на хмурого Халика, и все улыбнулись. – Если дело станет плохо, будем выходить с наименьшими потерями, и не за всей толпой, как бараны.

– Грустная речь, юз-баши, – произнес мрачный Черген. – Ты должен зажигать наши сердца стремлением к победе, а не вселять в них уныние и печаль…

– Я, мой верный друг, бьюсь за своих товарищей, и должен говорить то, что думаю и знаю, а не лизать трусливую задницу…

Все с удивлением посмотрели на него.

– …сами знаете кого, – закончил командир.

– А как же Илыгмыш? – подал голос Малик.

Зазвенели цимбалы, завыли трубы, застучал огромный барабан, отсчитывая время до построения.

– Вокруг него одних братьев, сыновей, племянников и прочих родственников – семьдесят человек, – ответил Белый Лоб, вскакивая на снаряженного в броню глухим ординарцем Гулеем любимого коня Бедокура. – Два тумена, среди которых наша сотня в тысяче Туглая. Я не буду давать ему советы – у него друзей и без меня хватит. Строй, главное, держать, строй! Кто выбьется – хоть вперед за славой, хоть назад за позором – лично топор в спину пущу!

Все знали об умении юз-баши метать топоры, и никто не принял это за пустую угрозу.

Собрав людей, четкими шеренгами подъехали к месту сбора и заняли свои ряды в подразделении мин-баши.

Посередине огромного поля стоял тохтамышевский туг – главный конехвостый штандарт войска, вокруг него с тугами поменьше гарцевали другие знаменосцы. В центр вывели быка, которого за рога держал жрец – алгысчан кижи. К большой берцовой кости животного был привязан лоскут белой ткани. Хан Тохтамыш и его огланы под рев двухсоттысячного войска принялись плескать кумысом на хвосты штандартов, зазвучали барабаны и трубы; издав хором громкое восклицание, огланы и добавившаяся к ним знать закружились на лошадях вокруг главного туга, испуская вопли, похожие на завывания.

Наконец, жрец поднял руки и стал читать заклинание, звуки которого из-за расстояния не доносились до сотни бойцов Белого Лба, но каждый из воинов знал эти строки наизусть:

– Для того, чтобы Земля, на которой жили предки и живу я, не оскудела,

Для того, чтобы живущий народ не перевелся,

Для того, чтобы не забывались традиции,

Как старики наши кланялись,

Так и я своей головой и обоими плечами:

Своим правым плечом,

Своим левым плечом – кланяюсь,

Свое правое колено согнув…

Я обвожу круг моей правой рукой,

Спрашиваю мою левую руку,

Склонив голову в молитве,

Направляю свои мысли к Небу…

Золотая сила, подобная голове коня,

Да проникнет теперь в мой спинной хребет!

Коричневая сила, подобная голове овцы,

Да проникнет в мой позвоночник!

Да соединятся Они в моей пуповине,

Да сплетутся Они в клубок,

Да наполнят Они меня упругою силою.

Да освободят Они меня от черных мыслей,

Чтобы сердце мое всегда было здорово,

Чтобы дышалось всегда легко,

Чтобы печень моя никогда не почернела!

Знаменосец Тохтамыша стал тяжело размахивать тугом, и все вновь заревели. Что ж, сражение начиналось. Пока имелась лишняя секунда, подъехал Туглай. Когда Олег видел клобуковский щит, так же, только теперь не из необходимости, а из щегольства, пристегиваемый ремнем к обвязке на груди, у него сжималось сердце, но арактырец никогда не понимал причины этой грусти.

– Готов? – прищурился старший товарищ.

– Тебе больше нечего спросить?

– Похоже, хан Тохтамыш решил сегодня всех нас пригласить на свой вечерний ёг! – оскалился Туглай.

– Не дождется!

Они расхохотались и разъехались в стороны.

По обширному полю выстраивался огромный полукруг кипящей, черной массы конного монгольского войска, рвущегося в бой.


предыдущая глава | Урусут | cледующая глава