home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 18

В небе недалеко от Казвина. 15.17. После того как почти два часа назад Чарли Петтикин с Ракоци – человеком, которого он знал как Смита, – покинули Тебриз, Петтикин вел 206-й как можно прямее и ровнее, надеясь, что агента КГБ это убаюкает, и он уснет или по крайней мере станет менее бдительным. По той же причине он избегал разговоров, спустив наушники на шею. Через какое-то время Ракоци оставил свои попытки завязать беседу и просто смотрел в окно. Но все время оставался настороже и автомат держал у себя на коленях с пальцем возле планки предохранителя. И Петтикин все гадал про него: как его зовут, кто он такой, к какой банде революционеров принадлежит – федаин, моджахедин или сторонники Хомейни, – или он из лоялистов, полицейский какой-нибудь, или военный, или из САВАК, и если так, то почему ему так важно попасть в Тегеран. Петтикину ни разу не пришло в голову, что его пассажир может быть русским, а не иранцем.

В Бендер-э-Пехлеви, где дозаправка шла мучительно медленно, он не делал ничего, чтобы нарушить монотонность этого процесса, просто расплатился последними из оставшихся у него американских долларов и смотрел, как наполняются баки его вертолета, потом подписал официальную расписку компании «Иран Ойл». Ракоци попытался разговориться с заправщиком, но тот держался враждебно, явно опасаясь, что его могут увидеть, пока он заправляет этот чужеземный вертолет, и еще больше испугавшись при виде автомата, лежавшего на переднем сиденье.

Все время, что они провели на земле, Петтикин прикидывал, насколько велики его шансы, если он попробует завладеть автоматом. Возможности так и не представилось. Автомат был чешский. В Корее он таких навидался полно. И во Вьетнаме. Господи, подумал он, кажется, миллион лет прошел с тех пор.

Он вылетел из Бендер-э-Пехлеви и сейчас держал курс на юг на высоте триста метров, следуя за дорогой на Казвин. К востоку ему был виден пляж, где он высадил двух десантников. В который раз он задумался, откуда им было известно, что он должен был лететь в Тебриз, и что у них было за задание. Господи, надеюсь, у них все получится – что бы там ни должно было получиться. Наверное, что-то очень срочное и важное. Надеюсь, я еще увижу Росса, хорошо было бы…

– Чему вы улыбаетесь, капитан?

Голос прозвучал в его наушниках. В этот раз при взлете он по привычке надел их как следует. Он посмотрел на Ракоци и пожал плечами, потом вернулся к своим приборам и наблюдению за местностью. Над Казвином он повернул на юго-восток следуя вдоль шоссе на Тегеран, и снова ушел в себя. Терпение, говорил он себе, и тут увидел, как Ракоци напрягся и придвинул лицо ближе к стеклу, глядя вниз.

– Возьмите влево… чуть-чуть влево, – возбужденно приказал Ракоци, целиком сосредоточившись на том, что увидел внизу. Петтикин слегка накренил машину влево; Ракоци оказался у нижнего борта. – Нет, больше! Разверните машину.

– Что там такое? – спросил Петтикин. Он увеличил крен, заметив вдруг, что его пассажир убрал руки с автомата на коленях. Его сердце забилось быстрее.

– Вон, внизу на дороге. Вон тот грузовик.

Петтикин не стал даже смотреть вниз. Он не сводил глаз с автомата, тщательно прикидывая расстояние, чувствуя, как сердце стучит в ушах.

– Где? Я ничего не вижу… – Он увеличил крен еще больше, чтобы быстро развернуться и лечь на новый курс. – Что за грузовик? Вы имеете в виду…

Его левая рука метнулась в сторону, ухватила автомат за ствол и неуклюже пропихнула его через раздвижное окошко в кабину позади них. В тот же момент его правая рука на ручке управления еще больше пошла влево, потом резко дернула ее вправо, еще раз влево-вправо, яростно раскачивая вертолет. Ракоци был захвачен врасплох, его голова врезалась в борт, на мгновение оглушив его. Петтикин тут же сжал левую руку в кулак и неумело саданул его по челюсти, надеясь оглушить окончательно. Но Ракоци не зря занимался карате, реакция у него была отменной, и он успел поднять руку, блокируя удар. Ничего не соображая, он ухватил руку Петтикина за кисть, восстанавливая силы с каждой секундой; оба отчаянно пытались одолеть друг друга, а вертолет начал опасно заваливаться набок, по-прежнему оставляя Ракоци снизу. Сцепившись, они боролись; ремни безопасности мешали обоим. Оба прилагали бешеные усилия; Ракоци, у которого были свободны обе руки, понемногу начинал одолевать.

Петтикин ухватил ручку управления коленями и освободившейся правой рукой снова ударил Ракоци в лицо. Удар до конца не получился, но его сила заставила Петтикина потерять равновесие, колени не удержали ручку, толкнув ее влево, и тонкий баланс ног на педалях управления рулевым вином нарушился. Вертолет тут же завалился набок, потерял всякую подъемную силу – никакой вертолет не может лететь сам по себе даже секунду, – центробежная сила еще больше сместила его вес вбок, и в кутерьме схватки кто-то толкнул рычаг управления общим шагом винта вниз. Вертолет рухнул, потеряв всякое управление.

Петтикин в панике бросил бороться. Слепо орудуя руками и ногами, он попытался восстановить управление машиной, двигатели взвыли, стрелки приборов обезумели. Руки, ноги и подготовка – против паники. Он пережал ручку в одну сторону, потом пережал в другую. Они пролетели двести пятьдесят метров, прежде чем ему удалось выровнять машину и перейти в горизонтальный полет; сердце колотилось и ныло невыносимо, припорошенная снегом земля была под ними в пятнадцати метрах.

Его руки дрожали. Трудно было дышать. Потом он почувствовал, как что-то твердое больно ткнулось в бок, и услышал ругательства Ракоци. Он тупо осознал, что язык был не иранский, но не мог сказать, какой именно. Повернув голову, он увидел искаженное яростью лицо, тускло-серый металл короткого пистолета-пулемета и обругал себя за то, что напрочь о нем забыл. Сердитым жестом он попробовал отпихнуть его от себя, но Ракоци еще сильнее прижал дуло сбоку к шее.

– Прекрати это, или я тебе башку снесу ко всем чертям, мать твою!

Петтикин тут же заложил крутой вираж, но ствол еще сильнее вжался в шею, причиняя ему боль. Он услышал, как щелкнул предохранитель, потом затвор.

– Твой последний шанс!

Земля была совсем рядом, проносилась под ними с тошнотворной быстротой. Петтикин понял, что отделаться от ствола не удастся.

– Хорошо… хорошо, – сказал он, уступая, выровнял машину и начал набирать высоту. Дуло врезалось в шею еще сильнее, причиняя еще большую боль. – Ты делаешь мне больно, черт подери, и мешаешь сидеть ровно! Как я могу лететь, когда т…

Ракоци лишь снова ткнул его коротким автоматом, еще сильнее, ругаясь, крича ему в ухо проклятья, прижимая его голову к дверце.

– Да черт меня подери! – в отчаянии проорал Петтикин, пытаясь вернуть на место головные телефоны, съехавшие на шею во время драки. – Как мне вести машину, когда ты мне свою пушку в шею тычешь? – Давление ствола чуть-чуть ослабло, и он выровнял вертолет. – Да и кто ты такой вообще, черт бы тебя побрал?

– Смит! – Ракоци был перепуган не меньше него. Еще бы доля секунды, думал он, и нас бы размазало по земле, как коровью лепешку. – Ты что, думаешь, ты имеешь дело с каким-то долбаным любителем? – Прежде чем он успел остановить себя, рука сама хлестнула Петтикина по губам тыльной стороной ладони.

Голову Петтикина отбросило назад, и вертолет дернулся, но из-под контроля не вышел. Петтикин почувствовал, как по нижней части лица разливается жгучая боль.

– Еще раз сделаешь это, и я переверну машину вверх тормашками, – произнес он со спокойной непреложностью.

– Согласен, – тут же отозвался Ракоци. – Я приношу извинения за… за это… за эту глупость, капитан. – Он осторожно отодвинулся к двери, но взведенный пистолет-пулемет не опустил и на предохранитель ставить не стал. – Да, это было лишнее. Извините.

Петтикин тупо посмотрел на него.

– Вы извиняетесь?

– Да, прошу простить меня. Это было не нужно. Я не варвар. – Ракоци полностью овладел собой. – Если вы дадите мне слово, что не будете пытаться на меня напасть, я уберу автомат. Клянусь, вам ничего не угрожает.

Петтикин задумался на секунду.

– Хорошо, – сказал он. – Если вы мне скажете, как вас зовут и кто вы такой.

– Даете слово?

– Да.

– Очень хорошо, я доверяю вашему слову, капитан. – Ракоци поставил оружие на предохранитель и убрал его в карман сиденья с дальней от Петтикина стороны. – Меня зовут Али ибн Хасан Каракозе, и я курд. Мой дом… моя деревня… стоит на склоне горы Арарат на иранско-советской границе. Благословением Аллаха я борец за свободу против шаха и любого, кто хочет поработить нас. Вы удовлетворены?

– Да… да, вполне. Тогда, если по…

– Потом, прошу вас. Сначала отправляйтесь туда, быстро. – Ракоци показал рукой вниз. – Выравнивайте машину и подбирайтесь поближе.

Они были на высоте двухсот пятидесяти метров справа от трассы Казвин – Тегеран. С милю позади них по обе стороны дороги стояла деревня, Петтикин видел, как дым клубится на сильном ветру.

– Куда?

– Вон туда, рядом с дорогой.

Сначала Петтикин не разглядел, куда показывал его спутник; в голове у него роились мысли и вопросы про курдов и многовековую историю их войн с персидскими шахами. Потом он увидел скопление машин и грузовиков, стоявших у обочины с одной стороны, и людей, окруживших современного вида внедорожник с голубым крестом на белом прямоугольнике на крыше; другие машины потихоньку проезжали мимо.

– Вы хотите сказать, туда? Хотите подойти к тем грузовикам и машинам? – спросил он; губы мучительно саднило, шея ныла. – Вон к тем машинам рядом с той, у которой голубой крест на крыше?

– Да.

Петтикин послушно заложил виражи и пошел на снижение.

– А что в них такого важного, а? – спросил он, потом поднял глаза. Он увидел, что Ракоци пристально смотрит на него с явным подозрением. – Что? Теперь-то что не так, черт подери?

– Вы действительно не знаете, что означает голубой крест на белом поле?

– Нет, а что? Что это? – Петтикин рассматривал внедорожник, который был теперь гораздо ближе, отсюда он увидел, что это красный «рейнжровер», который окружала разозленная толпа, один человек бил прикладом винтовки в заднее стекло. «Это флаг Финляндии», – прозвучало в его наушниках, и в голове Петтикина тут же мелькнуло имя «Эрикки». – У Эрикки был «рейнжровер», – вырвалось у него; он увидел, как стекло разлетелось от очередного удара. – Вы думаете, это Эрикки?

– Да… да, это возможно.

Петтикин тут же пошел быстрее и ниже, забыв про боль. Возбуждение отодвинуло назад все внезапно возникшие вопросы про то, как и откуда этот борец за свободу знал Эрикки. Они увидели, как толпа вдруг повернулась в их сторону и бросилась врассыпную. Петтикин пролетел очень быстро и низко, но Эрикки не увидел.

– Вы его видите?

– Нет. Я не смог заглянуть внутрь кабины.

– Я тоже, – встревоженно сказал Петтикин, – но несколько из этих сволочей вооружены, и они били стекла. Вы их видите?

– Вижу. Это, должно быть, федаин. Один из них выстрелил в нас. Если вы… – Ракоци внезапно замолчал, вжавшись в сиденье, когда вертолет заложил крутой вираж, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов на высоте шести метров, и понесся назад. На это раз толпа из мужчин и нескольких женщин обратилась в бегство, сбивая и топча друг друга. Автомобили, двигавшиеся в обе стороны, попытались побыстрее убраться оттуда, то ускоряясь, то резко тормозя; один тяжело груженый грузовик юзом въехал в другой. Несколько машин свернули с дороги, и одна едва не перевернулась в джубе.

Поравнявшись в «рейнжровером», Петтикин вошел в крутой скользящий поворот на девяносто градусов и оказался к нему носом – снег взмело крутящимся облаком, – всего на секунду, но ее было достаточно, чтобы разглядеть Эрикки; потом еще один поворот на девяносто градусов, и вертолет взмыл в небо.

– Это он, точно. Вы видели пулевые отверстия в ветровом стекле? – потрясенно произнес Петтикин. – Дотянитесь до автомата сзади. Я подержу машину ровно, а потом мы пойдем заберем его. Скорей, я не хочу, чтобы они успели прийти в себя.

Ракоци тут же расстегнул ремень безопасности и просунул руку в раздвижное окошко, устроенное в перегородке для общения с пассажирами, но автомат лежал на полу, и он не смог до него дотянуться. С большим трудом он вывернулся со своего сиденья и кое-как до половины протолкнулся в окошко, шаря по полу руками, и Петтикин осознал, что сейчас этот человек полностью в его власти. Так просто открыть дверцу и выпихнуть его наружу. Так просто. Но невозможно.

– Давай! – прокричал он и помог ему выбраться и снова усесться на сиденье. – Пристегивайся!

Ракоци подчинился, пытаясь отдышаться, благословляя свою удачу за то, что Петтикин оказался другом финна, зная, что, если бы он был на месте англичанина, он бы открыл дверцу без всяких колебаний.

– Я готов, – отозвался он, взводя автомат и бесконечно поражаясь про себя глупости Петтикина. Эти англичане, мать их ети, такие тупые; долбаные ублюдки заслуживают, чтобы им надавали по шее. – Чт…

– Поехали! – Петтикин на полной скорости бросил вертолет в падающий вираж. Несколько вооруженных мужчин все еще стояли около «рейнжровера», наведя на них автоматы. – Я их чуток разомну, а когда крикну «огонь», дайте очередь поверх их голов!

«Рейнжровер» стремительно надвинулся на них, потом передумал, пьяно отвалил в сторону – деревьев поблизости не было, – опять задумался и снова ринулся на них, пока вертолет танцевал вокруг него. Петтикин внезапно остановил машину в двадцати шагах от «рейнжровера» и в трех метрах от земли.

– Огонь! – приказал он.

Ракоци тут же дал очередь в открытое окно, целясь не поверх голов, а в группу мужчин и женщин, попрятавшихся сзади машины Эрикки, где Петтикин не мог их видеть. Он убил или ранил нескольких из них. Все вокруг в панике бросились врассыпную – крики раненых смешались с воем реактивных двигателей. Водители и пассажиры начали выскакивать из автомобилей, разбегаться кто куда в крутящейся поземке. Еще одна очередь, паника усилилась, теперь все спешили укрыться где-нибудь, движение на дороге смешалось окончательно. Со стороны дороги из-за какого-то грузовика выскочили молодые люди с винтовками. Ракоци дал очередь по ним и тем, кто оказался рядом.

– Разворот на триста шестьдесят! – прокричал он.

Вертолет тут же совершил пируэт, но рядом никого не было. Петтикин увидел на снегу четыре тела.

– Я же сказал, поверх голов, черт возьми, – начал было он, но в этот момент дверца «рейнжровера» распахнулась, и из машины выскочил Эрикки с финкой в руке. Какой-то миг он стоял там один, потом рядом возникла женская фигура в чадре. Петтикин тут же опустился на снег, но держал машину почти на весу. – Сюда, – прокричал он и замахал им рукой.

Они побежали к вертолету, Эрикки почти нес Азадэ, которую Петтикин еще не узнал.

Рядом с ним Ракоци отпер боковую дверцу и соскочил вниз, открыл заднюю дверцу и резко обернулся, держа автомат наготове. С дороги протрещала еще одна очередь. Узнав Ракоци, потрясенный Эрикки остановился.

– Скорей! – кричал Петтикин, не понимая, почему Эрикки вдруг встал как вкопанный. – Эрикки, давай! – Тут он узнал Азадэ. – Боже милосердный… – выдохнул он и снова закричал: – Скорей, Эрикки!

– Быстро, у меня осталось совсем немного патронов! – прокричал Ракоци на русском.

Эрикки схватил Азадэ в охапку и бросился вперед. Мимо просвистело несколько пуль. У вертолета Ракоци помог Азадэ забраться в задний отсек, потом неожиданно оттолкнул Эрикки в сторону стволом автомата.

– Брось нож и садись на переднее сиденье! – приказал он по-русски. – Быстро.

Онемев от шока, Петтикин смотрел, как Эрикки колеблется; лицо финна было в багровых пятнах от ярости.

Ракоци резко бросил ему:

– Клянусь Богом, на тебя, ее и этого долбаного пилота патронов у меня хватит с лихвой. Забирайся!

Откуда-то из скопления машин на дороге начал бить автомат. Эрикки уронил нож в снег, влез в кабину, опустил свое огромное тело на сиденье. Ракоци пристроился рядом с Азадэ, Петтикин поднял вертолет в воздух и помчался прочь, виляя над землей, как вспугнутый гусь, потом поднялся выше.

Когда к нему вернулся дар речи, он спросил:

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Эрикки не ответил. Он повернулся в кресле, чтобы убедиться, что с Азадэ все в порядке. Она сидела, привалившись к борту и закрыв глаза, и шумно вдыхала воздух, пытаясь отдышаться. Он заметил, что Ракоци застегнул ее ремень безопасности, но когда Эрикки потянулся, чтобы коснуться ее, русский качнул автоматом, приказывая ему убрать руку обратно.

– С ней все будет хорошо, я обещаю, – сказал он по-прежнему на русском, – если только ты будешь вести себя так же, как твой приятель научился себя вести. – Не сводя с него глаз, Ракоци сунул руку в свою маленькую сумку и достал оттуда новый рожок для автомата. – Это чтобы ты был в курсе. А теперь, пожалуйста, повернись и смотри вперед.

Пытаясь справиться с обуревавшей его яростью, Эрикки подчинился. Он надел головные телефоны. Ракоци их никак не мог слышать – интеркома в заднем отсеке не было, – и оба они чувствовали себя странно: иметь такую свободу и при этом быть в таком капкане. – Как ты нашел нас, Чарли, кто тебя послал? – с усилием спросил Эрикки в микрофон гарнитуры.

– Никто не посылал, – ответил Петтикин. – Что там за чертовщина с этим ублюдком? Я полетел в Тебриз, чтобы забрать тебя и Азадэ, этот сукин сын сзади меня захватил, а потом погнал вместе с вертолетом в Тегеран. Ради бога, нам просто повезло. А с тобой-то что приключилось?

– Бензин кончился. – Эрикки вкратце рассказал ему обо всем, что с ними произошло. – Когда мотор заглох, я понял, что мне конец. Все словно с ума посходили. В один момент все шло прекрасно, а потом нас опять окружили, точно так же, как и у блокпоста. Я запер все дверцы, но это был лишь вопрос времени… – Он снова обернулся.

Азадэ открыла глаза и стянула чадру. Они измученно улыбнулась ему, потянулась вперед, чтобы коснуться его, но Ракоци ее остановил.

– Пожалуйста, извините меня, ваше высочество, – сказал он на фарси, – но прошу вас подождать, пока мы сядем. – Он повторил это Эрикки по-русски и добавил: – У меня есть с собой немного воды. Вы хотите, чтобы я дал ее вашей жене?

Эрикки кивнул.

– Да, пожалуйста. – Он смотрел, как она с благодарностью припала к фляжке. – Спасибо.

– А вы не хотите?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил он, не желая принимать никаких услуг для себя, хотя в горле у него пересохло. Он ободряюще улыбнулся жене. – Азадэ, прямо как манна с небес, а? Чарли-то, ну чем не ангел?

– Да… да. Такова была воля Аллаха. Я в порядке, теперь в порядке, Эрикки, хвала Аллаху. Поблагодари от меня Чарли…

Он скрыл свою тревогу. Вторая толпа напугала ее до безумия. И его тоже, и он поклялся, что если все-таки выберется из этой заварухи живым, то больше никогда не отправится в путь без оружия и, еще лучше, ручных гранат. Он увидел, что Ракоци смотрит на него. Кивнув, он отвернулся.

– Сукин сын, – пробормотал Эрикки себе под нос, механически проверяя взглядом показания приборов.

– Этот ублюдок – сумасшедший какой-то, зачем людей-то было убивать. Я ему сказал, чтоб стрелял поверх голов. – Петтикин слегка понизил голос, он чувствовал себя неуютно, говоря все открытым текстом, даже хотя Ракоци никак не мог их слышать. – Этот гад едва меня не прикончил пару раз. Откуда ты его знаешь, Эрикки? Ты или Азадэ, вы что, с курдами дело имеете?

Эрикки непонимающе уставился на него.

– Курдами? Ты имеешь в виду этого долбаного сукина сына сзади?

– Ну конечно, кого же еще… Али ибн Хасан Каракозе. Он с горы Арарат. Курдский борец за свободу.

– Курдюк он с дерьмом, а не курд. Он из Советского Союза и работает на КГБ!

– Господь милосердный! Ты уверен? – Петтикин был явно ошарашен.

– О да. Говорит, что он мусульманин, но готов поспорить, это тоже вранье. Мне он назвался Ракоци, еще одна ложь. Они все лжецы… по крайней мере, зачем им рассказывать нам, врагам, вообще что-нибудь?

– Но он поклялся, что это правда, и я дал ему слово. – Петтикин, сердито хмурясь, рассказал Эрикки о схватке в вертолете и о сделке, которую они заключили.

– Чарли, дураком выходишь ты, а не он… ты что, не читал Ленина? Сталина? Маркса? Он лишь поступает так, как поступает весь КГБ и все убежденные коммунисты: использует все и вся для торжества «священного дела» – абсолютной мировой власти коммунистической партии СССР, – а нам только веревку отмеряет, чтобы мы сами себя удавили и избавили их от лишней возни. Господи, мне бы сейчас водки полстакана!

– Двойной бренди было бы получше.

– А еще лучше и то и другое. – Эрикки посмотрел на местность внизу. Вертолет аккуратно летел на постоянной скорости, двигатели работали ровно, топлива было полно. Его глаза скользнули по горизонту, отыскивая Тегеран. – Теперь уже недолго. Он уже сказал, где садиться?

– Нет.

– Может, там у нас появится возможность.

– Да. – Опасения Петтикина возросли. – Ты говорил о блокпосте. Что там случилось?

Лицо Эрикки стало жестким.

– Нас остановили. Кто-то из левых. Пришлось прорываться. Мы лишились документов, Азадэ и я. Всех. Какой-то толстяк на дороге забрал их у нас, а вернуть назад у меня не было времени. – Эрикки передернулся всем телом. – Мне еще никогда не было так страшно, Чарли. Никогда. Я был беспомощен в той толпе, едва не обделался от страха, потому что не мог защитить ее. Этот вонючий толстый ублюдок забрал все: паспорт, местные удостоверения, летное свидетельство – все.

– Мак раздобудет тебе новые, а твое посольство выдаст вам паспорта.

– Я за себя не переживаю. А как быть с Азадэ?

– Тоже получит финский паспорт. Как Шахразада получила канадский. Никаких проблем.

– Она ведь все еще в Тегеране?

– Конечно. И Том тоже должен быть там. Он собирался вчера прилететь из Загроса, привезти почту из дома… – Странно, мимолетно подумал Петтикин. Я все еще называю Англию домом, даже хотя Клэр рядом нет, и ничего нет. – Том только что вернулся из отпуска.

– Вот чего бы я хотел, так это отправиться в отпуск. Свой последний я так и не отгулял. Может, Мак сможет прислать замену. – Эрикки легонько ткнул Петтикина кулаком. – Ладно, завтра будет завтра, а? И, хей, Чарли, ты там показал прямо-таки высший пилотаж. Когда я тебя в первый раз увидел, подумал, что сплю или уже на том свете. Ты мой финский флаг заметил?

– Нет, это был Али… как ты его назвал? Рековски?

– Ракоци.

– Это Ракоци его узнал. Если бы не он, я бы так и не сообразил. Извини. – Петтикин бросил на него быстрый взгляд. – Чего ему от тебя нужно?

– Не знаю, но что бы это ни было, это нужно Советам. – Эрикки с полминуты матерился. – Стало быть, мы и ему обязаны жизнью тоже?

Петтикин помолчал, потом произнес:

– Да. Да, один бы я не справился. – Он оглянулся. Ракоци был начеку, Азадэ задремала, на ее милом лице залегли тени. Он коротко кивнул и принял прежнее положение. – Азадэ, похоже, в порядке.

– Нет, Чарли, нет, она не в порядке, – сказал Эрикки, чувствуя, как у него ноет душа. – Сегодняшний день для нее был ужасным. Она сказала, что никогда в жизни не была в такой близи от деревенских жителей… Я хочу сказать, окруженной со всех сторон, закупоренной, как в бутылке. Сегодня они достали ее до самого сердца. Она увидела подлинное лицо Ирана, то, что эти люди действительно из себя представляют в реальности… все это и еще то, что ее заставили надеть чадру. – По его телу снова пробежала дрожь. – Ее все равно что изнасиловали… изнасиловали ее душу. Теперь, я думаю, все будет по-другому для нее, для нас. Думаю, ей придется выбирать: семья или я, Иран или ссылка. Они не хотят видеть нас здесь. Пора уезжать, Чарли. Всем нам.

– Нет, ты ошибаешься. Может быть, ты и Азадэ – дело особое, но им все равно нужна будет нефть, поэтому им все равно будут нужны вертолеты. У нас все будет в порядке еще несколько лет, несколько хороших лет. С контрактами «Герни» и всеми… – Петтикин замолчал, почувствовав шлепок по плечу, и обернулся. Азадэ проснулась. Он не слышал, что говорил Ракоци, поэтому сдвинул наушник с одного уха. – Что?

– Не пользуйтесь радиосвязью, капитан, и будьте готовы приземлиться на подлете к городу, где я вам скажу.

– Я… мне необходимо получить разрешение.

– Не будьте дураком! Разрешение от кого? Там внизу все сейчас слишком заняты. Аэропорт Тегерана в осаде, Дошан-Таппех – тоже, как и Гелег-Морги. Послушайте моего совета, после того как высадите меня, сажайте вертолет в маленьком аэропорту в Рудраме.

– Я должен доложить о своем прибытии. Военные настаивают.

Ракоци сардонически рассмеялся.

– Военные? И что вы им доложите? Что без разрешения приземлились возле Казвина, были соучастником в убийстве пяти-шести гражданских лиц и подобрали двух иностранцев, которые пытались сбежать. Сбежать от кого? От народа!

Петтикин с хмурым лицом повернулся, чтобы выйти на связь, но Ракоци подался вперед и грубо его встряхнул.

– Да проснитесь же вы наконец! Военных больше нет – все военные сдались!

Они тупо уставились на него. Вертолет качнуло. Петтикин торопливо выровнял машину.

– Что вы такое говорите?

– Вчера поздно вечером генералы приказали всем войскам вернуться в казармы. Всем родам войск, всему личному составу. Они оставили поле боя за Хомейни и революцией. Теперь между Хомейни и абсолютной властью не стоят ни армия, ни полиция, ни охранка. Народ победил!

– Это невозможно, – сказал Петтикин.

– Нет, – испуганно проговорила Азадэ. – Мой отец знал бы об этом.

– А, Абдолла Великий? – с насмешкой произнес Ракоци. – Сейчас-то уж точно знает… если он еще жив.

– Это неправда!

– Это… это возможно, Азадэ, – потрясенно выговорил Эрикки. – Это объясняет, почему мы не видели ни военных, ни полиции, почему толпа была так враждебна!

– Генералы никогда на это не пойдут, – дрожащим голосом произнесла она, потом повернулась к Ракоци. – Это было бы самоубийством, для них и для тысяч людей. Заклинаю Аллахом, скажите правду!

На лице Ракоци было написано ликование, ему доставляло огромное удовольствие вертеть словами, сея разлад и тревогу.

– Иран теперь в руках Хомейни, его мулл и «стражей революции».

– Это ложь.

Петтикин произнес:

– Если это правда, то Бахтяру конец. Ему нико…

– Конец? Да этот тупой слабак даже и не начинал! – Ракоци расхохотался. – Аятолла Хомейни напугал генералов так, что у них яйца поотмерзали, а теперь он вдобавок еще и глотки им всем перережет!

– Значит, война закончилась.

– А, война, – мрачно проговорил Ракоци. – Закончилась. Для некоторых.

– Да, – сказал Эрикки, пытаясь вывести его из себя. – И если то, что вы говорите, правда, то тогда конец и вам тоже, всем, кто в Туде, всем марксистам. Хомейни устроит вам всем кровавую баню.

– О нет, капитан. Хомейни был мечом, который уничтожил шаха, но меч этот держал в руке народ.

– Он со своими муллами и народ покончат с вами. Хомейни такой же враг коммунизма, как и всего американского.

– Будет лучше, если вы раскроете глаза и перестанете себя обманывать, а? Хомейни – человек практический и власть для него превыше всего, что бы он сейчас ни говорил.

Петтикин увидел, как побелело лицо Азадэ, и ощутил внутри себя такой же холод.

– А курды? – резко спросил он. – Как быть с ними?

Ракоци нагнулся вперед, на губах его появилась странная улыбка.

– Я курд, что бы финн ни наплел вам про Советы и КГБ. Может он доказать свои слова? Конечно, нет. Что касается курдов, то Хомейни постарается стереть нас с лица земли, если ему позволят, вместе со всеми мелкими племенами и религиозными группами, всеми иностранцами и буржуазией, помещиками, ростовщиками, сторонниками шаха и – добавил он с издевкой, – всеми и каждым, кто не согласится с его толкованием Корана. И он прольет реки крови во имя своего Аллаха, не истинного Бога Единого, если этому сукину сыну позволят. – Он бросил взгляд вниз в иллюминатор, проверяя, где они находятся, потом добавил с еще большим сарказмом. – Этот еретический меч Бога сослужил свою службу и теперь превратиться в лемех плуга и уйдет в землю!

– Вы хотите сказать, будет убит? – спросил Эрикки.

– Уйдет в землю, – снова этот издевательский смех, – стоит народу лишь пальцем шевельнуть.

Азадэ вдруг словно очнулась и бросилась на него с ругательствами, пытаясь расцарапать лицо. Он без труда перехватил ее и крепко сжал, пока она пыталась вырваться. Эрикки смотрел на них с посеревшим лицом. Он ничего не мог сделать. Пока.

– Прекратите! – грубо рявкнул Ракоци. – Уж кому-кому, а вам-то первой следовало бы желать этому еретику смерти – он растопчет Абдоллу-хана, весь клан Горгонов и вас вместе с ним, если одержит победу. – Ракоци отшвырнул ее в сторону. – Возьмите себя в руки, или мне придется сделать вам больно. Я сказал правду, вам первой изо всех людей следовало бы желать ему смерти. – Он щелкнул затвором автомата. – Отвернитесь, вы оба.

Мужчины в кабине подчинились, ненавидя его и его автомат. Впереди, милях в десяти показались предместья Тегерана. Они летели параллельно шоссе и железной дороге, приближаясь к городу с запада, слева поднимались горы Эльбурс. Небо над ними было хмурым, тяжелым, плотные тучи совсем не пропускали солнца.

– Капитан, видите вон ту речушку, то место, где ее пересекает железная дорога? Мост?

– Да, вижу, – ответил Петтикин, пытаясь придумать какой-нибудь план, чтобы одолеть его. Эрикки думал о том же, прикидывая, сможет ли он развернуться и схватить его, но Ракоци был с неудобной стороны, у него за спиной.

– Сажайте машину в полумиле к югу, вон за тем холмом. Видите, где это?

Неподалеку от холма тянулась другая дорога в Тегеран, поуже; машин на ней было немного.

– Да. А дальше?

– Дальше будете свободны. Пока что. – Ракоци расхохотался и ткнул Петтикина сзади в шею дулом своего автомата. – С моей благодарностью. Только больше сюда не оборачивайтесь. Смотрите прямо вперед, оба, и ремни не расстегивайте, помните, я внимательно за вами слежу. Когда будете садиться, сажайте машину чисто и уверенно, когда я выскочу и отойду, взлетайте. Но не разворачивайтесь, потому что я могу напугаться. Перепуганные люди имеют привычку жать на курок. Вы меня поняли?

– Да, – Петтикин осмотрел место посадки. Поправил наушники на голове. – Эрикки, как тебе место, нормально?

– Да. Поаккуратнее с сугробами. – Эрикки старался, чтобы голос не выдал его нервного возбуждения.

– Нам бы нужен план.

– Думаю, он… он слишком умен, Чарли.

– Может быть, он сделает ошибку.

– Мне нужно, чтобы он сделал хотя бы одну.

Посадка была уверенной и чистой. Снег, поднятый лопастями винта, вращавшегося на холостом ходу, вьюжил за окнами кабины.

– Не оборачиваться!

У обоих пилотов нервы были взвинчены до предела. Они слышали, как открылась дверца, почувствовали струю холодного воздуха. Потом раздался вопль Азадэ:

– Эриккиииии!

Несмотря на приказ, они оба обернулись. Ракоци уже вылез из вертолета и тащил Азадэ за собой; она сопротивлялась, брыкалась, хваталась за край дверцы, но он без труда справлялся с ней. Автомат он закинул на плечо. Эрикки мгновенно распахнул свою дверцу и выскочил наружу, проскользнул под фюзеляжем и бросился на него. Но было слишком поздно. Короткая очередь фонтанчиками взметнула снег у него под ногами, и он замер. В десяти шагах, на безопасном удалении от винта стоял Ракоци: в одной руке наведенный на него автомат, другая мертво вцепилась в ее чадру на уровне шеи. На мгновение Азадэ замерла так же неподвижно, потом с удвоенными усилиями, крича и вопя, замолотила по нему руками, застав врасплох. Эрикки метнулся вперед.

Ракоци схватил ее обеими руками и бешено швырнул в Эрикки, остановив финна и повалив обоих на землю. В тот же момент он отскочил назад, повернулся, пробежал несколько шагов и развернулся снова, держа автомат наготове: палец еще плотнее прижался к спусковому крючку. Но нажимать его было не нужно; финн и женщина были еще на коленях, полуоглушенные. Позади них пилот по-прежнему сидел на своем месте. Потом он увидел, как Эрикки пришел в себя и пихнул Азадэ себе за спину, защищая ее, готовый возобновить атаку.

– Стоять! – приказал Ракоци. – Или на этот раз я убью вас всех. СТОЯТЬ! – Он дал предупредительную очередь в снег. – Садитесь в вертолет. Оба! – Полностью придя в себя, Эрикки с подозрением смотрел на него. – Давайте, вы свободны. Садитесь!

Отчаянно перепуганная, Азадэ забралась в задний отсек. Эрикки отступал медленно, прикрывая ее своим телом. Автомат Ракоци смотрел в его сторону. Ракоци видел, как финн сел в дверной проем заднего отсека, упершись ногами в полоз шасси. Двигатели тут же начали прибавлять обороты. Вертолет чуть-чуть приподнялся над землей, медленно развернулся к нему носом; он услышал, как захлопнулась задняя дверца. Сердце застучало еще тяжелее. Вот он, этот миг, подумал он, умрете ли вы все, или мы останемся жить, чтобы сойтись в схватке в другой раз?

Ему показалось, что этот миг длился вечность. Вертолет пятился, фут за футом, все еще оставаясь такой притягательной мишенью. Его палец уперся в курок. Но он не додавил его на долю миллиметра. Вертолет отдалился еще на шаг, другой, третий, потом повернул, быстро пронесся над сугробами и взмыл в небо.

Хорошо, подумал он, и усталость едва не повалила его. Было бы лучше, если бы удалось оставить женщину у себя заложницей, но это не беда. Дочь Абдоллы-хана мы сможем взять и завтра или послезавтра. Она подождет, как подождет и Йокконен. А пока что есть страна, которой нужно завладеть, есть генералы, муллы и аятоллы, которых нужно убить… есть и другие враги.


ГЛАВА 17 | Шамал. В 2 томах. Т.1. Книга 1 и 2 | ГЛАВА 19