home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Оборона и отступление в Нормандии, 1944 год

Командир взвода и танка Фриц Ланганке, 2-й танковый полк «Дас Райх»

Ночью нас сменили с позиций восточнее Карантана и отвели в резерв в Сен-Себастьян. Однако еще до полудня следующего дня нам снова пришлось двигаться в путь. Со взводом из четырех «пантер» я на полной скорости направился к северо-восточной окраине Перье и доложил о прибытии командиру полка оберштурмбаннфюреру Тихсену. Поскольку в приказе от нас требовали «двигаться, невзирая на действия вражеской авиации», было ясно, что опять сложилось отчаянное положение. В пути нам повезло, и истребители-бомбардировщики нас практически не беспокоили. Однако район сосредоточения оказался крайне негостеприимным местом. Пока мы ожидали командира полка, район подвергся довольно сильному артиллерийскому обстрелу, который произвел на нас впечатление. Командир, подъехав, поставил свою открытую легковушку вплотную к моему танку и, не теряя ни минуты, встал и четким военным языком, которым он славился далеко за пределами нашей дивизии, начал описывать мне положение и задачу.

В самом начале инструктажа серия разрывов едва не накрыла нас, прервав его объяснения. Сам того не заметив, я съехал поглубже внутрь башни так, что едва мог из нее выглянуть. Командир полка даже не шелохнулся. Он стоял, вытянувшись в полный рост, в своей машине и не мигая смотрел на меня.

Он не играл на публику и не пытался произвести впечатление. В любой армии мира и во все времена выдающийся командир должен был играть главную роль, служить примером для подражания в сложной или даже отчаянной ситуации, проявлять выдержку, спокойствие и предельную самодисциплину. Именно эти черты в подобных ситуациях передаются подчиненным, подвигая целые подразделения и отдельных людей на действия и поведение, которые невозможно объяснить иначе. Такие обстоятельства трудно, практически невозможно описать спокойными словами и обычным языком. Они дают возможность лучше почувствовать разницу между невоенным человеком и настоящим солдатом. Здесь, на окраине Перье, это открытие поставило меня в неловкое положение. Такое образцовое поведение оказывает более сильное воздействие, чем доводы разума, и помогает преодолеть страх. Внезапно я понял, что не могу больше смотреть сверху вниз из башни на командира полка, спокойно стоящего в неприкрытой машине. Несмотря на то, что оставаться в башне было намного разумнее, я почувствовал необходимость спрыгнуть на землю и встать по стойке «смирно» возле его машины, восстановив тем самым надлежащую армейскую субординацию. Тот, кому не суждено стать настоящим солдатом, никогда не сможет в полной мере оценить важность строгого соблюдения этой военной формальности. Муштра и церемонии сами по себе не имеют большой ценности. В отсутствие необходимых условий они могут показаться бессмысленными и лишними, а может быть, даже и нелепыми. Но они, являясь неотъемлемой частью солдатской жизни, служат выражением психических установок, морально-этических обязательств и, как таковые, играют жизненно важную роль. Без них армия — это просто группа людей в форме и с оружием, которые, в лучшем случае, способны сносно выполнить свою работу. Но от таких людей никогда нельзя ожидать даже простого исполнения воинского долга, не говоря уже о героизме.

Когда я встал рядом с машиной, оберштурмбаннфюрер Тихсен вышел и по карте подробно описал мне обстановку.

Все это время вокруг продолжали рваться снаряды. Желание поскорее найти укрытие было почти непреодолимым. Но суровая военная подготовка, солдатское отношение к своему делу, опыт трудных военных лет и пример командира помогли пересилить это желание. Я стоял и наблюдал, как спокойствие и уверенность в себе могут одолеть и вытеснить природный человеческий страх.

После инструктажа я отдал честь и дождался, пока командир уедет. Потом я залез в танк как обычно, несмотря на внутреннее желание запрыгнуть в него, как кенгуру. Разумеется, экипажи следили за нашей беседой с самого начала, и о том, чтобы нарушить ее дух в самом конце, не могло быть и речи.

Американцы усилили давление с севера, угрожая Перье. Они уже почти вышли к небольшой речушке Сев. Несколько танков нашего полка были подбиты. Моему взводу было приказано остановить противника на дороге, шедшей на север чуть западнее Перье от шоссе № 800. В моей памяти она осталась как «Римская дорога». Полуразрушенный Перье, через который мы проезжали, производил впечатление города-призрака. По грунтовым дорогам мы вышли к шоссе, сопровождаемые американским самолетом-корректировщиком, лениво кружившим над нами. Подойдя к дороге справа от фермы, мы тут же попали под сильный обстрел. На склоне за рекой, примерно в километре, мы заметили довольно сильный смешанный отряд американцев. Я все еще размышлял над тем, как бы получше занять огневые позиции, когда на своем «Фольксвагене» подъехал наш ротный, оберштурмфюрер Шломка. Он объезжал разбросанные по широкому фронту взводы нашей 2-й роты, чтобы составить свое представление об обстановке. Едва я отдал механику-водителю приказ завести танк в сад справа от дороги, чтобы получше его укрыть, как ротный подбежал к нам, чтобы выяснить, не можем ли мы занять более выгодную позицию в огороженном поле по левую сторону от дороги. Едва мы прибыли туда, как нас накрыл залп из тяжелых орудий. Я хотел броситься на землю, но было уже поздно.

Уже в падении я получил удар большим осколком в правое плечо. Во время войны находились люди, отличавшиеся почти невероятным везением и проходившие без единого ранения одну кампанию за другой, оставаясь при этом в действующей армии. Я был одним из таких людей. Осколок был уже на излете и ударил меня по плечу закругленной внутренней стороной. Только одна из его иззубренных граней вонзилась в мягкие ткани — снова невероятное везение. Оберштурмфюрер Шломка легко перевязал меня бинтом из аптечки.

Мы выяснили, что позиция слева от шоссе ничуть не лучше, чем справа, и бегом вернулись к своим танкам. Там тем временем царил полный беспорядок. Пока мы искали хорошую огневую позицию, мой танк застрял в канаве. Механик-водитель Ренатус Зеегер, родом из Лepaxa, выпрыгнул из машины и подцепил буксирные тросы, чтобы другой танк мог нас вытащить. При этом он получил тяжелое осколочное ранение в рот, потеряв почти все зубы. От шока и потери крови у него помутился рассудок. Не замеченный экипажем, он, шатаясь, вышел из сада и побежал в тыл по дороге, по которой мы приехали. Кто-то втащил его в свою машину, оказал помощь и доставил на ротный пункт снабжения. К счастью, унтер-офицер, заведовавший пунктом, быстро разобрался в ситуации и прислал нам другого механика-водителя, штурммана Хайля. Тем временем мы изрядно разозлились на Зеегера, которого никак не могли отыскать под мощным артиллерийским обстрелом. Через некоторое время мы отказались от этой затеи. Я залез на опустевшее сиденье механика-водителя и с помощью танка, подцепившего нас на буксир, вывел машину из канавы. С распухшим плечом это оказалось не таким уж и простым делом.

Мы нашли наиболее выгодную огневую позицию и вместе с остальными успешно дали бой американским частям. Под сосредоточенным огнем наших орудий они вынуждены были остановиться, не доходя до реки, и к вечеру задача перекрыть продвижение противника по этой дороге была выполнена. При этом мы истратили почти все боеприпасы, кроме небольшого резерва, оставленного для отражения атаки.

С наступлением темноты мы получили приказ отойти к Сен-Совер-Ланделен. Мы медленно двинулись задним ходом, чтобы не выдать себя языками пламени, время от времени вырывавшимися из выхлопных труб. Отойдя за поворот, мы развернулись и двинулись дальше обычным ходом. Уже миновав Перье, мы проехали мимо армейской пехотной части, также маршировавшей в тыл, что произвело на нас отличное впечатление.

Вскоре мы подъехали к мосту, который саперы готовили к подрыву. Они не хотели терять времени на переправу кого бы то ни было, чтобы выполнить приказ об уничтожении моста до полуночи. Время истекало. Потом произошел один из тех драматичных случаев, которые сотни раз бывали на всех фронтах во время отступлений. Саперы имели четкий приказ уничтожить мост. Им всем были прекрасно известны случаи, когда задержка, какова бы ни была ее причина, приводила к тяжелым, а то и роковым последствиям.

С другой стороны, отступающие части не были вовремя проинформированы или не могли оторваться от противника, ведя тяжелые бои. Мы объясняли, что нужно подождать пехоту. Мы умоляли, угрожали, кричали друг на друга. Ничто не помогало. Саперы оставались так же непреклонны, как и мы. Наконец, я въехал на мост и приказал остальным танкистам занять места и приготовиться к бою. Я крикнул командиру саперов, что мы откроем огонь по любому, кто приблизится к мосту. Я готов был расплакаться оттого, что пришлось оказаться в такой ситуации. Это был один из самых горьких моментов за всю войну, в котором у солдата просто нет выбора. При описании случаев, происходивших во время войны, рассказчику следует избегать употребления слишком сильных или эмоциональных слов и выражений. Однако, думаю, найдется не так уж и много ситуаций, более заслуживающих эпитета «драматическая», чем отчаянное противостояние на мосту непроглядной ночью, когда сталкиваются страсти, приказы противоречат друг другу, и идет безнадежная борьба между доводами разума. К счастью для всех, наши пехотинцы подошли раньше, чем случилось непоправимое — началась стрельба.

По прибытии в район Сен-Совер-Ланделена мы были выведены в резерв корпуса.

Пополнив запасы топлива и боеприпасов, мы устроились на ночевку под танками. Вскоре нас снова разбудили. Нелепые слухи и обрывки информации, доходившие до нас, были противоречивы, но ясно было одно. Прорыв американцев превратил упорядоченное отступление в катастрофу. Я получил приказ силами своего взвода блокировать дорогу Сен-Ло — Кутане. Согласно донесениям, к этому времени американцы уже вышли в район Кампрон — Камбернон.

Маршрут нашего выдвижения к Камбернону был хорошо укрыт с воздуха, поэтому мы могли двигаться на высокой скорости. Со стороны города доносился шум боя. Я поговорил с командирами разных подразделений, иногда уже довольно пестрых по составу, которые сообщили, что американцы остановились у самой окраины города с востока и северо-востока и что наши части удерживают оборону. Узнав об этом, мы устремились по дороге налево от железной дороги, шедшей от Камбернона на юг, и, не снижая скорости, вышли на шоссе Сен-Лo — Кутане. Едва мы двинулись по шоссе в сторону Сен-Ло, как на нас обрушился сильнейший налет истребителей-бомбардировщиков, который я только испытывал за время войны. Что-то подобное произошло со мной еще лишь однажды, во время прорыва из окружения между Фалезом и Треном. Светлая лента дорожного покрытия в сторону Кутанса, насколько хватало глаз, была усеяна обломками автомашин и другой военной техники. Некоторые машины горели, дымились или просто стояли брошенными. То тут, то там были видны убитые или раненые солдаты. Обнаружив наше небольшое подразделение, со всех сторон начали пикировать истребители-бомбардировщики, сбрасывавшие бомбы и обстреливавшие нас из пушек. Чтобы немного отдышаться, мы съехали с шоссе вправо и ненадолго укрылись в саду. Это не слишком-то помогло: район вокруг шоссе подвергался не менее интенсивным бомбежкам, чем сама дорога. Во время таких интенсивных налетов люди реагировали по-разному. Большинство экипажей покидали машины и пытались укрыться под днищами собственных танков, если не находили другого убежища. Другие оставались в машинах. Трудно сказать, что было более действенным. Я вместе со своим экипажем всегда придерживался второго варианта. Мы немного посидели в танке, но потом решили, что налет все равно не прекратится, а у нас есть приказ остановить продвижение американцев вдоль шоссе.

Поэтому, дождавшись небольшой передышки в бомбежке, я отдал по радио приказ двигаться дальше. Мы снова выехали на шоссе и на большой скорости пошли на восток. Истребители-бомбардировщики снова начали пикировать на нас, словно сумасшедшие. Мы опасались только тех самолетов, которые атаковали по прямой вдоль шоссе. На тех, кто атаковал сбоку, мы почти не обращали внимания.

Небо было затянуто рваными облаками. По радио мы слышали переговоры американцев. Судя по всему, это были летчики: как только источник сигнала приближался (а я как бывший радист разведбатальона легко улавливал это на слух), из облаков появлялась очередная группа истребителей-бомбардировщиков. Иногда мне казалось, что я понимаю какие-то слова, но это была, наверное, всего лишь игра воображения. Некоторые самолеты пролетали так низко, что, казалось, вот-вот заденут крыльями деревья, росшие вдоль дороги. Часто удавалось разглядеть даже лица пилотов. Через некоторое время мы заметили, что на шоссе, кроме нас, никого больше нет, но мы продолжали идти вперед, не снижая скорости. Позднее выяснилось, что один из танков нашего взвода, экипаж которого также оставался в машине, потерял антенну и не смог принять мой приказ, а остальные экипажи продолжали укрываться под танками. Мы были вне поля зрения друг друга. Через несколько километров мы приблизились к группе домов и фермерских построек и резко свернули с дороги направо, укрывшись в саду, чтобы перевести дух. Тут мы заметили, что истребители-бомбардировщики, только что азартно атаковавшие нас, перестали выискивать нас на дороге. Это означало, что американцы рядом. Поэтому мы вернулись на шоссе и продолжили осторожно двигаться на восток. Бомбежка полностью прекратилась. Мы были практически уверены — передовые американские танки, возможно, из состава 3-й танковой или 1-й пехотной дивизии, прямо перед нами.

Поворот дороги полностью закрывал нам обзор. Мы снова снизили скорость и начали поворачивать в полной готовности открыть огонь. В стволе — противотанковый снаряд, дистанция установлена на 500 метров: так всегда поступали, когда обстановка была неясна. Наводчик прижался лицом к телескопическому прицелу; все, даже радист, держали пальцы на спусковых крючках; заряжающий держал наготове второй снаряд.

Мы продолжали двигаться со скоростью пешехода и миновали «пантеру», развернутую в направлении нашего движения слева от дороги. Это была машина нашего полка. Задний башенный люк был открыт. Но когда мы увидели переднюю часть танка, в правой нижней части лобовой плиты мы увидели дыру от прямого попадания снаряда. Его калибр был явно больше 75 мм, но танк не выгорел. От этого зрелища у нас пересохло в глотках и в животах вдруг стало пусто. Пушка, подбившая эту «пантеру», все еще была где-то впереди. Мы были напряжены и готовы к бою. Потом внезапно перед нами снова открылся вид на дорогу. Это зрелище стало одной из тех картин войны, которые не забываются. Вдоль дороги, насколько хватало глаз, стояли немецкие и американские машины различных типов, легковушки, грузовики, полугусеничники, танки. Некоторые из них были искорежены и объяты пламенем. Между ними сновали туда-сюда немецкие и американские санитарные машины с флагами Красного Креста, подбирая убитых и раненых, разбросанных вдоль дороги или остававшихся в машинах. Похоже было, что немецкое подразделение, возможно, из нашего полка, остановилось здесь и было захвачено врасплох наступающими американцами, не имея времени вернуться на шоссе. Слева от меня лежало довольно открытое поле, окаймленное сзади то ли деревьями, то ли кустарником. Перед нами, чуть слева была видна дорога из Кампрона. Вдоль дороги и около нее, в поле, стояло немало американских танков и, вероятно, истребителей танков. Нам показалось, что там же мы различили и пушки. Когда мы появились, не прозвучало ни единого выстрела. Возможно, это было сделано, чтобы не мешать санитарам. Мы тоже не стреляли, хотя наводчик едва не сходил с ума от возбуждения. Вся эта ситуация казалась совершенно нереальной, особенно если вспомнить о годах войны в России. Эта картина словно пришла к нам из другого мира. Время текло невероятно медленно. Напряжение достигло невыносимого уровня. Мы чувствовали, как по коже текут капельки пота. Мы хотели сделать что-нибудь, хоть что-то, но приходилось, предельно сосредоточившись, сидеть и ждать… Но чего?

Метрах в 200–300 от нас, по ту же сторону от дороги за грудой бревен или камней стоял американский танк. Мы видели его только наполовину. Он казался наиболее опасным противником. Когда последняя санитарная машина закончила погрузку и стала удаляться, мы начали выцеливать башню этого танка. Это было наше первое движение с момента появления в поле зрения американцев, и оно рассеяло чары. Скорее всего американцы сидели в таком же напряжении, как и мы. Как бы то ни было, наша попытка прицелиться положила конец этому необыкновенному, необъявленному перемирию. Множество орудий перед нами открыло огонь, и наш танк резко тряхнуло. Почти одновременно мы выстрелили по танку, в который целились, но поджечь его не удалось.

Мы получали попадание за попаданием, и я с ужасом вспоминал дыру в броне «пантеры». Потом я приказал: «Назад — марш!» В одиночку оставаться там мы никак не могли. Постоянно ведя огонь по разным целям, мы отошли за поворот — намного быстрее, чем вышли из-за него — и объехали «пантеру», приятно удивленные тем, что в нашей броне такой дырки не появилось. Какие результаты принесла наша стрельба, и были ли они вообще, сказать трудно учитывая плотный огонь, который велся по нашему танку.

Мы отошли чуть дальше за поворот и укрыли танк справа от шоссе, постаравшись получше его замаскировать и готовясь встретить американцев, если они решат атаковать. Учитывая характер окружающей местности, в этом месте им волей-неволей пришлось бы воспользоваться дорогой, а это означало, что одновременно в поле зрения будут находиться не более двух-трех танков. Но в этот день, 28 июля 1944 года, они не стали возобновлять наступление на Кутане.

В конце дня показалась группа пехотинцев из полка «Дойчланд». Они заняли позиции поблизости, но вечером были отозваны и выступили в направлении Савиньи. В такой ситуации тяжело было оставаться в наступающих сумерках в одиночестве. У меня не было радиосвязи, и я не знал, что делать. Действует ли еще мой приказ или он уже устарел?

Вдруг, когда я уже начал думать, что в общей суматохе отступления обо мне просто позабыли, появился наш ротный, оберштурмфюрер Шломка. Он был все на том же «Фольксвагене», но уже сильно поврежденном. Одна из покрышек была разорвана и набита сеном. Ротный повел нас на соединение с полком в ту же сторону, куда отправились пехотинцы «Дойчланда». В течение ночи я встретил и остальные танки своего взвода. После обычной заправки и пополнения боезапаса я был передан со своими четырьмя танками в распоряжение штурмбаннфюрера Шрайбера. К этому времени мы уже были окружены под Кутансом, и Шрайберу было поручено вместе с 3-м батальоном полка СС «Дойчланд» пробить коридор для выхода на юг. Итак, мы выступили утром 29 июля, дня, когда дивизия «Дас Райх» потеряла большую часть своих тяжелых вооружений и многих солдат. Я был из числа счастливцев. В упорной ночной схватке с 29 на 30 июля мне вместе с тремя танками, двумя штурмовыми орудиями и несколькими автомашинами удалось прорвать кольцо окружения и вывести около 100 солдат потрепанных подразделений различных дивизий.

Еще в окружении мы узнали, что командир нашего полка оберштурмбаннфюрер Тихсен погиб вскоре после того, как после ранения командира принял командование дивизией «Дас Райх». Неподалеку от Трейи он наткнулся на прорвавшиеся американские танки и был убит в собственной машине.

Таким образом, инструктаж, данный командиром полка под ожесточенным артиллерийским обстрелом на окраине Перье, который произвел на меня столь глубокое впечатление, стал для меня последним воспоминанием об обер-штурмбаннфюрере Тихсене, который, несомненно, был одним из выдающихся командиров младшего поколения в войсках СС.


Действия танкового полка «Дас Райх» Рассказ командира танка Эрнста Баркманна | Танковые сражения войск СС | Сражения с танковыми частями американской армии