Book: Сталин. Ледяной трон



Сталин. Ледяной трон

Александр Бушков

Сталин. Ледяной трон

Купить книгу "Сталин. Ледяной трон" Бушков Александр

Для большого плавания требуется

прежде всего большой корабль.

Что такое навигатор без корабля?

Человек без дела.

И. В. Сталин

Предисловие

Есть в Грузии древняя и красивая легенда о Царе Орлов. Зовут его Орби, и живет он где-то высоко в горах, над закутанными вечным туманом перевалами, на неприступных вершинах, одетых белоснежными вечными снегами, куда никогда не добирались даже привычные к высотам люди. Мало кто его видел, а те, что имели такое несчастье, назад не возвращались – исполинский орел Орби кротостью нрава не отличается, и он настолько велик, что одним ударом когтей пронзает коня вместе с всадником, смахивая их в пропасть с узкой горной тропы.

Говорят еще знающие люди, что там, среди вечных снегов, в загадочной вышине, среди вечной тишины, стоит его ледяной трон – сверкающий под солнцем в ясные дни, нереально прозрачный, из чистейшего льда, не загрязненного пылью низин. В старые времена находились самонадеянные князья, изображавшие ледяной трон Царя Орлов на своих фамильных знаменах. Счастья, удачи, благополучия и покоя никому из них это не принесло, давным-давно исчезла память и о них, и о их гербах.

Грузин Сталин не мог не слышать в детстве этой легенды. Но в юные годы он, конечно же, и подумать не мог, что когда-нибудь сам станет властителем на ледяном троне.

Вот именно. Престолом красного монарха стал тот самый Ледяной Трон из старинных горских легенд. Какая страна, какое время – таков и трон. Тот трон, на который взошел Сталин через два десятка лет после революции, возможно, в чьих-то глазах был красивым, манящим, удобным, но в том-то и жестокая правда жизни, что он был ледяным. Он распространял пронзительный холод, смертельный для слабого. Впрочем, и для сильного тоже. И этого никогда не понимали те, кто пытался троном Сталина завладеть. Ледяной блеск, сияние солнца, игра радужных огней на прозрачных гранях завораживали и манили настолько, что претенденты не чувствовали смертного холода, а когда они спохватывались, становилось слишком поздно.

Сам Сталин, у меня нет ни малейших сомнений, с самого начала ощущал исходящий от трона пронзительный холод. И знал, что Ледяной Трон убивает.

Но у него не было ни выхода, ни выбора. С пути, по которому он шел, нельзя была свернуть. И остановиться нельзя было. И повернуть назад.

Как уже не раз говорилось, ошибкой было бы свести все к примитивной «жажде власти». Все гораздо сложнее. Сплошь и рядом человек стремится к абсолютной власти не ради нее самой, не ради золотых орденов с тарелку размером, пышных титулов и согнувшихся в земных поклонах тысячных толп. Нравится это кому-то или нет, но существуют и другие мотивы.

Как это было в случае Сталина. Лично для меня не подлежит сомнению, что он, как один из вождей революции, сменившей самым решительным образом систему, строй, уклад жизни, чувствовал нешуточную ответственность за судьбу корабля, на мостике которого оказался. И вдобавок не без оснований полагал, что именно он, а не кто-то другой, сможет наладить дело, проложить курс, достичь цели. В этом и разгадка, в этом причина. А все остальное – не более, чем следствие. Все великие свершения – а они были! – все ужасные преступления – от них никуда не деться! – все они проистекают из того простого факта, что Сталин чувствовал себя ответственным за страну и был уверен, что сможет держать штурвал на правильном курсе.

Многие этой простой истины не осознают до сих пор, но моя книга не для них…

Глава первая

ОЧИЩЕНИЕ ПЛАМЕНЕМ

1. Самая первая оттепель

К сожалению, когда речь заходит о Сталине, очень и очень многие не дают себе труда подумать, осмыслить собственным разумением и личность вождя, и то чертовски непростое время, когда он жил и работал. Массовое сознание сворачивает на гораздо более простой, но крайне неподходящий путь: механически повторять готовые, примитивные штампы, вброшенные в широкое обращение XX съездом и лично Хрущевым. Между прочим, по бедности фантазии и общей убогости интеллекта «дорогой Никита Сергеевич» практически не придумал ничего своего – он попросту воспользовался опять-таки готовыми клише, которые запустили не кто иной, как Троцкий с Геббельсом (что будет убедительно доказано чуть позже)…

Вот, например, молчаливо подразумевается, что Сталин в течение своей отнюдь не короткой жизни совершенно не менялся. Не менялись его характер, отношение к людям, взгляды на мир, события, теории. А меж тем это глубоко неправильно.

Так попросту не бывает. Любой человек, если только он не законченный дебил, с годами постепенно, понемногу меняет убеждения, характер, взгляды, привычки – потому что взрослеет, усложняется, набирается житейского опыта, потому что в его сознание непрерывно поступает поток свежей информации, потому что с ним происходят разнообразнейшие события, опять-таки вынуждающие человека меняться…

Это ведь азы психологии, не правда ли?

Но в случае со Сталиным об этих азах как-то забывают. В полную силу работают штампы и клише. А потому сплошь и рядом появляются статьи и книги, авторы которых свято верят, будто Сталин еще году в семнадцатом поставил себе задачу «добиться необъятной власти», а вся его дальнейшая жизнь и поступки были, мол, лишь осуществлением этого патологического стремления к трону…

И это глубоко неправильно. Хотя бы потому, что совершенно не учитывается время. К примеру, декабрь семнадцатого, июнь восемнадцатого и, скажем, март девятнадцатого – это три совершенно разных исторических периода, отличающиеся друг от друга, как небо от земли. Во времена, подобные нашей революции и Гражданской войне, ситуация меняется столь же быстро, как картинка в калейдоскопе – и новое уже совершенно не похоже на прежнее, прошлый опыт (всего лишь опыт прошлой недели) уже решительно не годится, впереди полнейшая неизвестность, и нужно срочно импровизировать…

В первом томе я, смею думать, наглядно и убедительно доказал на конкретных примерах, что Сталин всегда, с самого начала, был приверженцем умеренности. Что на всяком критическом переломе ситуации или просто при необходимости решить какую-то насущную проблему он был автором самого умеренного решения, самого мягкого.

Но Сталин менялся. Жизнь заставляла. Думается мне, можно довольно уверенно проследить ту цепочку событий и фактов, что поневоле прибавляла в его характере подозрительности, твердости, недоверия, жесткости… жестокости, назовем уж вещи своими именами. Многие ключевые эпизоды прослеживаются четко и недвусмысленно…

Начнем с того, что большевики, по моему глубокому убеждению (и при отсутствии к ним всякой симпатии), все же были носителями не в пример большей доброты, нежели, скажем, представители кое-каких братских революционных партии. Постараюсь прояснить свою мысль.

Нелепо утверждать, что большевики не практиковали террора. Ого, и еще как практиковали! Но принципиальное отличие в том, что для большевиков он был побочным видом деятельности, если можно так выразиться. Потому что идейную основу большевиков составляло стремление донести до народных масс теорию. Вооружить массы этой теорией, чтобы они сознательно сделали выбор в пользу переустройства общества по их, большевистскому, пути.

Меж тем для тех же эсеров или анархистов-максималистов террор был самоцелью. Теорией они себя особо не утруждали, бросив все силы на стрельбу и взрывы. Большевистские боевики, сплошь и рядом решавшие мелкие, прикладные задачи, не шли ни в какое сравнение с Боевой Организацией эсеров…

Глубинная суть большевиков – «распропагандировать и убедить». Глубинная суть эсеров и подобных им – «стреляй по всему, что движется». Отрицать это невозможно.

И только впоследствии, когда пришлось импровизировать, когда возникли новые, никакой теорией не предусмотренные ситуации, когда началась не укладывавшаяся в рамки прежних теоретических дискуссий борьба, большевики – и Сталин с ними вместе – озлились. В таком повороте событий нет ничего непонятного, необычного. И нового тоже нет. В точности так обстояло во Франции: начиналось малой кровью и цветами, а кончилось разгулом гильотины. В точности так обстояло и с российскими народовольцами, спервоначалу искренне полагавшими, что достаточно свергнуть самодержца и провозгласить все и всяческие свободы, чтобы миллионные народные массы автоматически превратились в исполненных чистой любви «братьев». Об этой невинной вере прямо-таки открытым текстом повествуют подробнейшие мемуары лидеров «Народной воли» (того же Морозова). И лишь потом, когда теория оказалась решительно несовместима с жизнью, как-то незаметно, сами собой всплыли мысли о динамите, кинжалах и револьверной пальбе…

Глупо отрицать, что поначалу взявшие власть большевики отпускали под честное слово своих противников вроде генерала Краснова…

Итак, что же вынуждало Сталина озлиться?

Первым толчком, без сомнения, был суд над Романом Малиновским, многолетним агентом охранного отделения. У людей идейных, убежденных (а Сталин таковым, безусловно, являлся) это должно было вызвать нешуточный шок, психологический удар, надлом: не рядовой функционер, а один из старых партийных товарищей, член ЦК, близкий к Ленину, оказался примитивным стукачом.

И вдобавок не единственным из видных

Потом события середины двадцатых годов: смерть Ленина, за которой последовала ожесточенная грызня в верхах, борьба за лидерство в партии, за титул вождя и наследника. Для идейного человека это опять-таки шок: когда былые сподвижники, вроде бы накрепко спаянные единством убеждений и целей, схватываются насмерть, словно откопавшие золотой клад флибустьеры…

В конце двадцатых – начале тридцатых эта борьба еще более обострилась. Как ни убаюкивай себя воспоминаниями о былом единстве, об общих идеалах, жизнь наглядно демонстрирует: верить нельзя никому. Сталин полагал, что Бухарин – его искренний друг, не способный на подлость, а «друг» тем временем с поднятым воротником проскальзывал к противникам Сталина и на равных обсуждал с ними, как бы свергнуть Кобу к чертовой матери. И даже жена Наденька, самый близкий человек, качнулась к противникам…

Что, подобные поганые сюрпризы не сделают человека жестче и подозрительнее? Ну-ну.

А еще позже, когда хлынула информация о заговорах в высшем руководстве партии, армии, госаппарата…

Одним словом, изначально Сталин вовсе не был свирепым. Жизнь заставила…

И все же он до некоторого момента еще пытался оставаться умеренным, не жестоким. Давно известно, что в середине тридцатых, уже подвергаясь прессовке, Бухарин (вместе с молодой женой!) был послан ЦК в Европу, чтобы приобрести там архив Карла Маркса. С некоторых пор я не могу отделаться от убеждения, что Сталин таким образом выталкивал неверного друга «Бухарчика» из страны. Что это был недвусмысленный намек: ну что ты тянешь, придурок! Жена при тебе, ты на свободе! Не вздумай возвращаться!

Но если это и был намек, Бухарин его не понял…

Еще в тридцать шестом году, когда уже давным-давно бушевали открытые схватки с партийной оппозицией, когда к Сталину стеклось достаточно информации о заговорах, он, тем не менее, старательно готовил оттепель.

Да, именно так. Оттепель. Первую. Принято считать с легкой руки Эренбурга, что оттепель впервые наступила после смерти Сталина. Простите, вздор. Самая первая оттепель – это тридцать шестой год, сталинская Конституция, сталинский проект всеобщих, равных и тайных выборов.

Напомню, как обстояли дела. Сначала был принят целый комплекс мер по восстановлению законности и искоренению перегибов последних лет. Не кто иной, как Андрей Януарьевич Вышинский, новый прокурор СССР, совершенно несправедливо признанный «палачом», эту кампанию начал. Сначала были пересмотрены дела многих социально чуждых элементов, высланных из Ленинграда после убийства Кирова, – и немало людей реабилитировано.

Потом Вышинский пробил в Политбюро (несомненно, с подачи Сталина) так называемое постановление о снятии судимости с колхозников, репрессированных по печально известному закону «о трех колосках». В течение семи месяцев почти восемьсот тысяч человек в одночасье лишились судимости и были восстановлены в правах. Вслед за тем из разряда «лишенцев» вывели казачество.

Сегодня нам трудно представить, что означало тогда для человека находиться в категории «лишенца». «Лишенец» – это не просто индивидуум, лишенный права голосовать на выборах. Это – бедолага третьего, четвертого сорта: и сам бесправен, и дети бесправны, не то что в институт поступить, а и приличную работу получить невозможно…

И вот их реабилитировали – сотни тысяч людей. Отныне они становились полноправными гражданами. Это что – не оттепель? Но Вышинский не останавливался. Летом 1936-го Политбюро утвердило проект его постановления «О порядке производства арестов». Теперь по всем без исключения делам сотрудники НКВД могли производить аресты исключительно с согласия прокурора. А на арест того или иного специалиста требовалась еще и санкция соответствующего наркома. По сравнению с прежней феноменальной легкостью, с какой «органы» гребли практически любого, на кого упал их зоркий взгляд, это был гигантский шаг вперед.

Вообще Вышинский – еще одна самым бесцеремонным образом ошельмованная фигура. Разбуди ночью любого и напомни эту фамилию – и почти каждый, не задумываясь, воскликнет:

– Ну как же, помню! Тот, что говорил, будто признание – царица доказательств!

Так вот, ничего подобного. Не угодно ли прочесть подлинные слова Вышинского, найденные Е. Прудниковой?

«В достаточно уже отдаленные времена, в эпоху господства в процессе теории так называемых законных (формальных) доказательств, переоценка значения признаний подсудимого или обвиняемого доходила до такой степени, что признание обвиняемым себя виновным считалось за непреложную, не подлежащую сомнению истину, хотя бы это признание было вырвано у него пыткой, являвшейся в те времена чуть ли не единственным процессуальным доказательством, во всяком случае, считавшейся наиболее серьезным доказательством, „царицей доказательств“… Этот принцип совершенно неприемлем для советского права и судебной практики».

Как видим, Вышинский писал и говорил совершенно противоположное тому, что ему стали приписывать! Между прочим, в точности так обстояло дело и со «всем известным» высказыванием Ленина о том, что якобы «каждая кухарка способна управлять государством». На деле же Ленин попросту призывал создать такие условия воспитания и образования, при которых каждая кухарка сможет квалифицированно принимать участие в делах государственного управления! Существенная разница, не правда ли?!

Итак, сотни тысяч людей в 1936 г. стали полноправными гражданами, избавленными от прежних ограничений. А Сталин шел дальше. Возможно, кому-то это покажется диким, невероятным – но в том же году он подготовил проект выборов, по которому в каждом избирательном бюллетене значились бы несколько кандидатов, выдвигаемых не только партийными ячейками, но и общественными организациями, собраниями беспартийных!

Образец такого бюллетеня – в Приложении. Он обнаружен в архивах доктором исторических наук Ю. Н. Жуковым пару лет назад – и до сих пор не высказано внятных сомнений в подлинности документа. Три кандидата – из них райкомом выдвинут только один. Голосование – тайное, избирателю предоставляется полная возможность вычеркнуть тех, кто ему неугоден.

Если это не демократические выборы, то объясните мне, что же тогда демократией считать?!

Состоявшийся в феврале 1937-го Пленум ЦК ВКП(б) прямо нацеливал партийную верхушку на новые времена. А. А. Жданов в своем обширном докладе высказался совершенно недвусмысленно:

«Новая избирательная система… даст мощный толчок к улучшению работы советских органов, ликвидации бюрократических органов, ликвидации бюрократических недостатков и извращений в работе наших советских организаций. А эти недостатки, как вы знаете, очень существенны. Наши партийные органы должны быть готовы к избирательной борьбе…»

И далее он говорил, что выборы эти будут серьезной, нешуточной проверкой советских работников, потому что тайное голосование дает широкие возможности отвести нежелательных и неугодных массам кандидатов; что партийные органы обязаны отличать подобную критику от враждебной деятельности, что к беспартийным кандидатам следует относиться со всей поддержкой и вниманием, потому что их, деликатно говоря, в несколько раз больше, чем партийцев.

В докладе Жданова во всеуслышание были озвучены термины «внутрипартийный демократизм», «демократический централизм», «демократические выборы». И были выдвинуты требования: запретить «выдвигать» кандидатов без выборов, запретить на партийных собраниях голосовать «списком», обеспечить «неограниченное право отвода членами партии выдвигаемых кандидатур и неограниченное право критики этих кандидатур». Последняя фраза целиком относилась к выборам сугубо партийных органов, где давным-давно не было ни тени демократизма. Но, как мы видим, и всеобщие выборы в советские органы не забыты. Сталин и его люди требуют демократии!



И как же на доклад Жданова реагируют партийные вельможи, собравшиеся на пленуме, первые секретари обкомов, крайкомов, ЦК национальных компартий?

А они пропускают все это мимо ушей! Потому что подобные новшества отнюдь не по вкусу той самой «старой ленинской гвардии», которая еще не уничтожена Сталиным, а как раз и восседает на пленуме во всем величии и блеске… Потому что хваленая «ленинская гвардия» – скопище мелких сатрапчиков, категорически не приемлющих и подобный разгул демократии, и вообще необходимость соблюдать какие бы то ни было законы. Они привыкли жить в своих вотчинах мелкими царьками, единолично распоряжаться жизнью и смертью… Двадцать лет глава советской юстиции товарищ Крыленко, палач, расстрельщик, буквально в истерике бьется, стоит ему услышать о каких-то там писаных законах. Остальные – не лучше…

Прения по докладу Жданова были практически сорваны. Несмотря на прямые призывы Сталина серьезно и подробно обсудить реформы, старая гвардия с параноидальным упорством сворачивает на более приятные и понятные темы: террор, террор, террор! Какие, к чертовой матери, реформы?! Есть более насущные задачи: бей затаившегося врага, жги, лови, выявляй! Наркомы, первые секретари – все талдычат о том же: как они азартно и масштабно выявляют врагов народа, как намерены поднять эту кампанию до космических высот…

Сталин теряет терпение. При появлении на трибуне очередного оратора, не дожидаясь, когда тот откроет рот, иронически бросает:

– Всех врагов выявили или еще остались?

Оратор (первый секретарь Свердловского обкома Кабаков, еще одна будущая «безвинная жертва сталинского террора») пропускает иронию мимо ушей и привычно трещит о том, что избирательная активность масс, чтоб вы знали, как paз «сплошь и рядом используется враждебными элементами для контрреволюционной работы».

Они неизлечимы! Они просто не умеют иначе! Им не нужны ни реформы, ни тайное голосование, ни несколько кандидатов в бюллетене. Они с пеной у рта отстаивают прежнюю систему, где нет никакой демократии, а есть лишь «боярская волюшка»…

На трибуне – Молотов. Он говорит дельные, толковые вещи: нужно выявлять действительных врагов и вредителей (а они, как мы убедились, существуют реально! – А. Б.), а не поливать грязью всех без исключения «капитанов производства»; нужно научиться, наконец, отличать виновных от невиновных, нужно реформировать раздутый бюрократический аппарат; нужно оценивать людей по их деловым качествам и не ставить в строку прошлые ошибки…

А бояре– все о том же: искать и ловить врагов со всем пылом! Искоренять глубже, сажать больше!

Для разнообразия они увлеченно и громогласно начинают топить друг друга: Кудрявцев – Постышева, Андреев – Шеболдаева, Полонский – Шверника, Хрущев – Яковлева. Молотов, не выдержав, открытым текстом говорит:

– В ряде случаев, слушая выступающих ораторов, можно было прийти к выводу, что наши резолюции и наши доклады прошли мимо ушей выступающих…

В яблочко! Не просто прошли – просвистели… Большинство собравшихся в зале не умеют ни работать, ни реформировать. Зато они прекрасно умеют ловить и выявлять врагов, они обожают это занятие и жизни без него не мыслят…

Короче говоря, не «тиран Сталин», а именно «старая партийная гвардия», правившая бал на февральском пленуме, похоронила все попытки демократической оттепели. О бюллетенях с несколькими кандидатами речь уже не шла: планы реформ были немилосердно кастрированы и свелись исключительно к тому, что кандидатов на выборах будут выдвигать «совместно» коммунисты с беспартийными. И в каждом бюллетене отныне будет по одному единственному кандидату – ради отпора проискам. А в придачу – очередное многословное словоблудие о необходимости выявлять массы засевших врагов…

Конец недолгой оттепели. Сталин так и не продавил свой блок реформ.

Правда, на пленуме он сказал примечательные слова:

– Партийные организации будут освобождены от хозяйственной работы, хотя произойдет это далеко не сразу. Для этого необходимо время. Надо укомплектовать органы сельского хозяйства, дать туда лучших людей. Промышленность, она крепче построена и ее органы не дадут вам подменить их. И это очень хорошо. Надо усвоить метод большевистского руководства советскими, хозяйственными органами: не подменять их, не обезличивать, а помогать им, укреплять их и руководить через них, а не помимо них.

Тогда партийная верхушка, несомненно, восприняла это как проходные, дежурные декларации, нечто вроде обязательных заклинаний. И совершенно зря. Впоследствии мы еще не раз вернемся к этим сталинским словам. Потому что это была продуманная и жесткая программа, начавшая претворяться в жизнь уже довольно скоро…

2. Голоса былые

А в это время уже во всю шли аресты…

Давно и отнюдь не мною, таким умным, подмечено: Россия – единственная страна, где показаниям подследственных не верят вовсе. На XX съезде Хрущев высочайше повелел считать все обвинения «ложными», все показания «выбитыми», все признания «вынужденными» и не имеющими ничего общего с реальностью. Отныне полагалось верить, что «ленинская гвардия», во-первых, вовсе не имела своего мнения, воли, стремлений и желаний, слепо повинуясь указаниям Сталина на манер дрессированной морской свинки; во-вторых, они никогда в жизни не предпринимали никаких действий против руководства страны и Сталина, в частности, против сложившегося порядка управления…

Позвольте не поверить. В первую очередь оттого, что речь, как уже неоднократно подчеркивалось и повторялось, идет не о мелких, примитивных людишках, а о личностях – ярких, крупных, самобытных, своевольных, привыкших казнить и миловать, самовластно повелевать миллионами людей. Такие люди просто-напросто не стали бы изображать дрессированных собачек перед Сталиным – которого считали всего-навсего «первым среди равных». Здесь в полной мере действовала та же логика, что в былые времена двигала средневековыми баронами: в замке у себя каждый вельможа – король, а если его величество вздумает очень уж своевольничать, его и придушить не грех…

По какому-то неисповедимому выверту ума и логики помянутых баронов-заговорщиков мы вовсе не считаем безвинными жертвами, а вот красным вельможам отчего-то отказываем в уме, решимости и воле…

В этом мире нет ничего нового. Перед нами – классический, прискучивший уже Европе из-за своей обыденности очередной заговор титулованной знати против энергичного короля…

Они не были безвинными. Они действовали!

Этот вывод напрашивается сам собой, стоит нам сделать одно-единственное допущение: признать имеющиеся в следственных делах показания (или какую-то их часть, по крайней мере) не «выбитой ложью» не «говором следователей», а отражением peaльных заговоров…

В феврале 1936 г. начальник секретно-политического отдела НКВД Молчанов докладывал Ягоде: «Новые материалы следствия обнаруживают тенденцию троцкистов к воссозданию подпольной организации по принципу цепочной связи небольшими группами». Это предназначалось не для нацеленной на широкие массы пропаганды, а под грифом «совершенно секретно» ложилось на стол считанным людям. Правда, при этом и Ягода, и Молчанов по уши бултыхались в другом заговоре, чисто энкаведешном, но это уже детали…

Противники Сталина действовали! И это были не приготовишки – достаточно упомянуть, что сеть троцкистов в стране ставил не кто иной, как старый большевик Иван Никитич Смирнов, ас и волчара тайной войны еще во времена Гражданской, человек, успешно готовивший и претворявший в жизнь многочисленные восстания в колчаковском тылу, создавший на занятой белогвардейцами территории обширнейшую и надежную разведсеть. Теперь он с прежним профессионализмом и мастерством создавал антисталинское подполье. В конце концов, был арестован и осужден.

Соблазнительно было бы объявить и его показания «выбитыми». Чему мешают два серьезнейших обстоятельства. Во-первых, из сохранившегося за рубежом архива Троцкого недвусмысленно явствует, что Смирнов все же был душой троцкистского подполья и положил немало трудов на это предприятие. А во-вторых, не кто иной, как супруга Смирнова – Сафонова уже после XX съезда написала Хрущеву обширное письмо, в котором признавалась: значительная часть того, в чем обвинялись ее муж и его соратники, не выдумана следователями, а действительно имела место. И, наконец, в 1933 г., когда Смирнов давал в НКВД свои обширные показания, видных оппозиционеров еще и пальцем не трогали…

Ох уж эти показания… Как уже говорилось в первом томе, Сталину о том, что Ягода готовил заговор на пару с Томским, сообщила жена Томского после его самоубийства – согласно оставленному мужем письму. Никто ее не арестовывал, не «выбивал» фальшивок.

Пятаков на допросах признавался, что Троцкий ориентировал своих сторонников в СССР на поражение страны в грядущей войне – поскольку военное поражение создаст в армии и в стране необходимые условия для возвращения Троцкого к власти.

Объясните мне, что здесь необычного?! Это – прямое повторение семнадцатого года, когда Ленин с тем же Троцким готовили военное поражение царизма для того, чтобы прийти к власти. Только и всего…

Ничего необычного нет и в показаниях жены маршала Егорова на Тухачевского. Не угодно ли?

«Тухачевский – аристократ голубой крови, всегда весел, всегда в кругу дам, он объединял военную группу, шел, нe сгибаясь, прямо к цели, не скрывая своей неприязни к руководству. Вся эта публика непризнанных талантов тянулась кверху, не разбирая путей и средств, все было пущено в ход – и лесть, и двуличие, и ничем не прикрытое подхалимство, но их честолюбивые замашки кем-то были распознаны, их не упекали, сдерживали, отбрасывали назад, они негодовали, и вот эта-то озлобленность просачивалась здесь, в салонах, в кругу своих. Все это было видно невооруженным глазом…»

А здесь что необычного? Обратите внимание: речь идет вовсе не о том, что Тухачевский с компанией «продавали секреты абверу». Перед нами – точный, психологически достоверный портрет кучки карьеристов, недовольных своим положением и ради собственного благополучия готовых пойти на путч. Впервые в истории человечества, да?

Житие Тухачевского мы подробнейшим образом рассмотрим позже. А пока – рассказ Егоровой уже о собственном муже: «…двуличие, двойственная жизнь, которую вели Егоров и лица, наиболее близкие к нему. Внешне они показывали себя как командиры Красной Армии, на деле же они были махровые белогвардейцы. Они шли с Красной Армией до поры до времени, но душа их была по ту сторону окопов, в стане врагов… Я спрашивала Александра Ильича, почему он при всей его показной близости к Сталину и пребывании в коммунистической партии ведет себя как антисоветский человек. Егоров сказал тогда, что он и его друзья остаются офицерами, значит, людьми, которые с Советской властью примириться не могут…»

Вот тут бы и воспылать яростью благородной, вскипающей, как волна, на следователей-костоломов, вынудивших бедную женщину подписать бредовые вымыслы. Одно мешает: воспоминания о событиях, за полторы сотни лет до того имевших место на другом конце Европы, во Франции. Жили-были там несколько молодых офицеров, бурно и преданно служивших революции. Произносили на митингах самые что ни на есть революционные речи касаемо равенства, братства и свободы, рубали врагов революции во главе полков и дивизий… а потом как-то так незаметно обернулось, что эти молодые люди извели под корень все и всяческие революционные порядки, и один из них, по имени Наполеон Бонапарт, стал императором, а прочие – маршалами, герцогами и князьями. Вот так-то…

Любвеобильная богемная звездочка, знаменитая Лиля Брик, одно время бывшая супружницей знаменитого Примакова, оставила примечательные воспоминания…

«Весь тридцать шестой год я прожила в Ленинграде. И все это время я, чем дальше, тем больше, замечала, что по вечерам к Примакову приходили военные, запирались в его кабинете и сидели допоздна. Может быть, они действительно хотели свалить тирана? Ужасно то, что я одно время верила, что заговор действительно был, что была какая-то высокая интрига и Виталий к этому причастен. Ведь я постоянно слышала: „Этот безграмотный Ворошилов“ или „этот дурак Буденный“ ничего не понимает. До меня доходили разговоры о Сталине и Кирове, о том, насколько Киров выше, и я подумала, вдруг и вправду что-то затевается, но в разговор не вмешалась».

Ну, о «безграмотном» Ворошилове – чуточку погодя. А пока…

Воспоминания Лили Брик удивительным образом перекликаются с одним любопытнейшим эпизодом, происходившим на суде над Тухачевским и его соратниками. Председатель суда Ульрих задал означенному Примакову такой вопрос: «На какие силы вы рассчитывали? Ведь за вами танковая бригада не пошла. Вы завербовали только командира бригады?»

Примаков промолчал…

Вопрос любопытнейший! Все его содержание, все его построение, формулировка свидетельствуют о том, что Примаковым было предпринято некое действие – правда, закончившееся неудачно. Ведь если говорится: за вами танковая бригада не пошла, то объяснение у этой фразы одно и двойных толкований не допускает. Речь может идти исключительно о том, что Примаков все же пытался поднять на какие-то акции танковую бригаду, но танкисты его не поддержали. Один-единственный человек, командир бригады, оказался как-то замешан. Другого толкования тут попросту нет…

Между прочим, еще за год до этого агент НКВД Зайончковская, дочь бывшего царского генерала, сообщала по начальству, что, по добытым ею сведениям начальник мотомеханизированных частей РККА Халепский создает в подчиненных ему войсках «группировку линии Тухачевского»…

Инициаторы «дворцового переворота», намеревавшиеся занять Кремль и арестовать Сталина, видный партиец Енукидзе и комендант Кремля Петерсон сразу же после своего ареста дали совершенно одинаковые показания следователям – Енукидзе в Харькове, а Петерсон – в Киеве. Причем они выкладывали секретнейшую информацию о расположении помещений в Кремле, существующей там системе охраны! Подобная информация и тогда, и теперь является одной из строжайше охраняемых государственных тайн. Поэтому никак нельзя допустить, что киевский и харьковский следователи «обменивались» показаниями: речь шла о секретах, каких простым следователям знать не полагалось вовсе, они вообще не должны были выйти за пределы Кремля!

Уже неоднократно упоминавшийся Буланов, один из близких к Ягоде людей, на допросе рассказал о шефе следующее:

«Он увлекался Гитлером, говорил, что его книга „Моя борьба“ действительно стоящая… Он подчеркивал, что Гитлер из унтер-офицеров выбрался в такие люди… Он говорил, что Бухарин будет у него не хуже Геббельса… Он, председатель Совнаркома, при таком секретаре, типа Геббельса, и при совершенно послушном ему ЦК будет управлять так, как захочет…»

Снова ничего необычного. Никаких признаков болезненной фантазии «следователей-костоломов». Циничные рассуждения очередного бонапартика, намеренного устроить переворот не оттого, что ему за это посулила мешок денег иностранная разведка, а для того, чтобы стать реальным хозяином и пожить всласть без оглядки на коммунистические догмы…

Что симптоматично – первый допрос Ягоды касался вовсе не заговора, а деятельности директора кооператива НКВД Лурье, который, как выяснилось, во время частых загранкомандировок вывозил из СССР и продавал кому-то немалое количество бриллиантов. Я, заматерелый циник, полагаю, что он старался для Ягоды. Люди романтичные вправе думать иначе…

На следствии Бухарин подробно рассказал, что по инициативе Троцкого «подпольщики» разработали тот самый, уже упоминавшийся план поражения СССР в войне. Троцкий предлагал после поражения отдать Германии Украину, Японии – Дальний Восток, а вот потом, «укрепившись»… вызвать в Германии революцию и «вернуть все с прибытком».

Повторяю снова и снова: это всего-навсего повторение Брестского мира, задуманное теми же людьми!

А впрочем, хитроумный Бухарин рассчитывал одним выстрелом убить целую кучу зайцев. Немцев он с самого начала намеревался кинуть: «Мы рассчитывали, что немцев надуем, и это требование (о передаче Украины. – А. Б.) не выполним». Кроме того, он собирался после поражения предать суду и расстрелять кучу военных, чтобы «решить проблему бонапартизма».

Ох, не так уж и прост был Николай Иванович… Несомненно, он и его группа всерьез опасались своих сообщников-военных, справедливо подозревая, что в случае успеха переворота располагающие реальной силой товарищи генералы, вроде Тухачевского и Примакова, могут задать резонный вопрос: а на кой им черт теперь эта кучка штатских болтунов?! А посему генералов следовало как раз и выставить главными виновниками замышлявшегося поражения и быстренько прислонить к стенке… По собственному, уже упоминавшемуся выражению Коли Балаболкина: «В революции первым тот побеждает, кто другому череп проломит».



(Пикантности ради, чтобы показать всю фантасмагоричность тогдашней жизни, стоит упомянуть, что в 1930 г. была раскрыта крестьянская организация «Правый оппортунизм», которая вела агитацию от имени… Лжебухарина! Ну разумеется, в смутные времена никак не обойтись без самозванцев, это не только отечественная тенденция…)

Сплошь и рядом при аресте всплывали старые грешки. После ареста Павла Дыбенко его обвиняли еще и в том, что он, будучи завербован Охранным отделением в 1915 г., выдавал жандармам большевиков. Разумеется, это могло оказаться и выдумкой следователей, но все же не стоит с порога отметать такой вариант, объявляя его заведомой чушью. После всего, что нам уже известно об агентуре жандармерии в рядах всех и всяческих революционных течений, это было бы, по меньшей мере, неосмотрительно…

Особенно если вспомнить, какие грешки числились, например, на совести высокопоставленного военного генерала Тодорского. В 1918 году, командуя 5-м Сибирским корпусом, он сдался в плен немцам и был ими назначен начальником гарнизона Кременца. В качестве такового издавал грозные приказы, в которых угрожал расстрелом за небрежное выполнение немецких оккупационных указов. Один из «реабилитаторов», не моргнув глазом, пишет, что впоследствии Тодорский этих приказов «стыдился». Краснел, надо полагать, как гимназистка. В самом деле, пустячок – всего-то пойти на службу к оккупантам и служить им в качестве чего-то вроде полицая… Милые шалости!

Разумеется, эти темные пятна из биографии Тодорского еще не означают, что он готов был впоследствии автоматически примкнуть к любому заговору против Сталина. Но кое о чем они все же говорят – в первую очередь о том, что взрослый человек, офицер был достаточно неустойчив, чтобы спокойно пойти на полицейскую службу к недавнему противнику. В то время как, напомню, другие организовывали отпор этим самым тевтонским оккупантам и вели против них партизанскую (пока что) войну. Есть кое-какие основания называть Тодорского классическим попутчиком: по причине жизненных обстоятельств такие могут и служить какое-то время определенной силе… но где гарантия, что при перемене ситуации они вновь не проявят те же самые душевные шатания?

Вот еще одна интересная биография. Александр Георгиевич Лигнау, бывший генерал-майор царской армии. В 1918 г. служил заместителем военного министра в марионеточном правительстве гетмана Скоропадского на Украине. С июля 1919-го по январь 1920 г. – у Колчака, начальником снабжения 1-й Сибирской армии. В обоих местах оказался не случайно, а в силу убеждений, как сам показывал: «После Октябрьского переворота, считая большевистский режим для себя неприемлемым, я демобилизовал дивизию и, оставаясь верным своим монархическим убеждениям, перешел в правительство гетмана Скоропадского на должность помощника военного министра, т. к. на Украине в то время монархические тенденции выявились наиболее ярко. После падения Скоропадского я вел работу у Колчака, видя в его стремлениях будущее осуществление монархического принципа».

Каким-то чудом обернулось так, что Лигнау после разгрома Колчака всплыл в Красной Армии, в качестве преподавателя военно-учебных заведений. Механизм этой метаморфозы убежденного монархиста мне решительно непонятен, а дополнительной информации отыскать не удалось. Зато известно, что в 1921 г. наш герой списался со своим бывшим сослуживцем, который стал генералом в армии независимой Латвии, с просьбой оказать протекцию и помочь в эту армию поступить (совершенно непонятно, как это сочеталось бы с теми самыми монархическими убеждениями).

Латышский генерал, в общем, был не против, но в Латвию Лигнау не перебрался по чисто бытовым причинам: жена не захотела с ним туда ехать. Скрепя сердце, остался в СССР и продолжал преподавать. В 1931 г. был впервые арестован за соучастие в подпольной офицерской организации, отсидел несколько лет, вернулся на военно-преподавательскую работу, в 1937 г. его подмели окончательно…

Допустим, он и в самом деле не был ничьим шпионом, как твердил на следствии. Но все же, положа руку на сердце: вам не кажется, что человек с такой вот биографией попросту ненадежен? И в то непростое время нельзя было позволить себе роскошь держать в рядах РККА столь мутного субъекта? Поскольку от ненадежных и мутных следовало решительно избавляться – пусть даже обвинениями в шпионаже, нисколько не соответствующими истине…

Это еще один аспект проблемы, который мы упускаем из виду; в преддверии большой войны шла чистка. Избавлялись от зыбких, подозрительных, ненадежных. Избавлялись методами, которые нам сегодня справедливо кажутся неприемлемыми, несправедливыми и чрезмерно жестокими, но у каждого времени свои критерии и методы…

Вот, к примеру, насквозь культурная и демократическая Франция. Во времена Первой мировой войны там, зачищая Париж, без суда и следствия арестовали несколько сот уголовников – всех, кто по делам оперативного учета проходил как злостный рецидивист. Отвезли в один из фортов, согнали в ров и выставили пулеметы… В сегодняшней Франции невозможна даже бледная тень подобной чистки, но тогда было другое время, требовавшее других подходов и решений. И подобных примеров множество – устанешь перечислять.

Повторяю, «выбиванием» сплошь и рядом ничего не объяснить. Ягода, как уже говорилось, признал свое участие в подготовке заговора и совершенные по его приказу политические убийства, но обвинения в работе на иностранные разведки категорически отметал. Неужели не хватило мастерства у пресловутых «костоломов»? Плохо верится…

Та же картина – с генералом Свечиным. Арестованный в начале 1931 г. по так называемому «делу генштабистов», Свечин признал себя виновным, «участником офицерской антисоветской организации». И давал такие показания: «Основная цель этой организации – объединение и сплочение посредством пропаганды бывшего офицерства, которое могло бы в критические моменты послужить своей Родине… В нашей организации я играл только роль одного из идеологов и никакой практической работы не вел, за исключением агитационной работы… В моей научной, литературной деятельности я проводил свои политические взгляды, находившиеся в части оппозиции и противоречившие установкам компартии и Коммунистического Интернационала…»

Между прочим, реалистично и вполне жизненно. Правда, любой, находящийся еще под впечатлением XX съезда и перестроечных обличений Сталина, может тут же воскликнуть: «Ну так его же наверняка били!»

В 1931 г. вообще-то еще не били… Ладно. Допустим, били. Но как тогда прикажете объяснить тот факт, что Свечин, в 1937 г. обвинявшийся «в участии в офицерско-монархической организации и военно-фашистском заговоре», на сей раз не признал ничего из предъявленных обвинений?! Как этакий пассаж прикажете понимать? В тридцать первом признал все, в тридцать седьмом – ничего. Плохо били? Хуже, чем шесть лет назад? Или пора все же окончательно отбросить эту замшелую выдумку, будто все признания проистекали исключительно от битья? Пожалуй.

А что же представляла собой упоминавшаяся «организация генштабистов», по делу которой Свечина арестовали в первый раз? Вовсе не измышление следователей. Несколько лет устраивались конспиративные вечера, куда товарищи офицеры РККА (они же все поголовно офицеры былой императорской армии) сходились сугубо в штатском, с Георгиями на груди.

Хорошо, предположим, там не плелось никаких заговоров, там никто не обсуждал какие бы то ни было силовые акции… но все равно, выглядят ли полностью надежными с точки зрения Советской власти участники подобных чаепитий? И надежны ли они на деле? Есть нешуточные подозрения, что в случае каких-либо военных неурядиц, политических сложностей они-таки могут взбрыкнуть и повести себя совершенно не так, как вроде бы подобает красным командирам…

Вот вам и очищение! Сплошь и рядом сопровождавшееся предъявлением насквозь фальшивых обвинений – потому что настоящих причин никак нельзя было назвать вслух… «Друг наполовину – всегда наполовину враг» – как справедливо выражался герой одной талантливой книги. 1937 год – это еще и избавление от «друзей наполовину», от попутчиков, колеблющихся, ненадежных…

Крайне интересны слова, оставшиеся в показаниях Зюзь-Яковенко: «После ареста Гарькавого Гамарник и Левичев ругали Гарькавого за то, что он ВСЕХ ВЫДАЕТ»…

Я не зря выделил последние слова крупным шрифтом. Очень уж примечательный оборот речи: не «клевещет» Гарькавый, не «оговаривает», не «врет», а выдает! Выдать можно только то, что существует в реальности… Нет?

Еще к вопросу о «выбивании показаний». Доставленный во внутреннюю тюрьму НКВД 25 мая, уже назавтра Тухачевский признал наличие в РККА заговора и то, что во главе стоит именно он. На первом же допросе! И тут же, как говорится, не отходя от кассы, Тухачевский аккуратнейшим, каллиграфическим почерком дал показания на ста сорока трех страницах… А заодно написал так называемый «план поражения», согласно которому он и его сообщники намеревались действовать в случае нападения Германии, чтобы устроить тот самый замышлявшийся Троцким военный крах – «Брест-2».

Желающие могут прочитать этот план в «Приложении» – и пораскинуть собственным умом, мог ли его составить не разбиравшийся в военной стратегии следователь НКВД…

Давно уже отдельные то ли циники, то ли обладающие логическим мышлением исследователи упорно твердят, что причина столь быстрых признаний совершенно в другом. Что подследственные так быстро кололись не в результате зверских пыток, применение которых к тому же сплошь и рядом сомнительно, а по причине гораздо более прозаической: перед ними просто-напросто любезно выложили кучу подробнейших показаний их сообщников, после чего запираться стало глупо и смешно. Вот и пришлось выворачиваться до донышка…

Кстати, именно так произошло в свое время в Японии с «великим разведчиком» Рихардом Зорге. Коего абсолютно не пытали, а все применение физической силы ограничилось, очень возможно, парочкой затрещин. Поначалу Зорге пытался вилять и юлить – мол, я не я, и рация не моя. Однако хитрые японцы с непроницаемыми восточными лицами не за палачом послали, а предъявили Зорге подробные, обстоятельные, обширные показания двух его ближайших сотрудников, к тому времени выложивших абсолютно все, что знали (а знали они немало). Прочитав все это, Зорге понял, что влип по полной – и заговорил без всякого битья…

Многозначительное совпадение… Особенно если добавить, что в конце двадцатых – начале тридцатых куда-то бесследно пропали три тысячи досье германской военной разведки, копившиеся со времен Первой мировой. Бывший глава означенной разведслужбы знаменитый Вальтер Николаи хранил свои бумажные сокровища в имении близкого друга в Восточной Пруссии. А когда решил надежности ради перевезти это богатство в Берлин, помянутые три тысячи досье (а в каждом, определенно, не одна сотня страниц!) как раз и испарились по дороге…

Считается, что украл их некий профессор Боллюс для бельгийской разведки. Однако историк А. Б. Мартиросян, описавший эту историю, справедливо замечает, что размах тут присутствует отнюдь не бельгийский…

Другая история, вроде бы не связанная с пропажей архивов. В апреле 1941 г. сотрудники Особого отдела советской военно-морской базы на острове Ханко обнаружили, что к финской разведке давно уже уходят секретные сведения о данной базе, и не только о ней, причем по характеру передаваемой информации можно было сделать вывод, что враг засел где-то рядом…

Стали копать. И довольно быстро выяснили, что скромный сотрудник финчасти сектора береговой обороны по фамилии Биркачев давненько уже проявляет излишний интерес к секретным документам, касающимся вовсе не бухгалтерских дебетов-кредитов, а как раз сведений о личном составе базы и оборонительных сооружениях. Потом означенный Биркачев уехал в отпуск в Москву, где посетил нескольких своих знакомых, вместе с которыми был в плену у немцев еще в Первую мировую. А вернувшись на базу, стал собирать информацию вовсе уж неосмотрительно, даже нахально…

Ну, повязали. И выяснилось, что финансист был завербован немцами тогда же, в Первую мировую, в лагере военнопленных. Завербован, как водится у всякой приличной разведки, впрок.

А через двадцать лет его нашли заинтересованные лица (в разведке, надобно знать, ни одно обязательство о сотрудничестве не пропадает и за двадцать лет) и предложили выполнять то, что обещал когда-то…

Кто-нибудь полагает, что он был один такой?!

Если те три тысячи папок все же попали в руки не к бельгийской разведке (довольно некошерная фирма, знаете ли, не из могучих, уж безусловно), а как раз к советской, то там наверняка нашлось немало интересного про «старых большевиков» и «красных генералов», из которых разнообразнейшие шашни как с немцами, так и с прочими зарубежниками, крутил каждый второй, не считая каждого первого, то ключ, быть может, еще и в этом. Кое-кому из арестованных в тридцать седьмом могли, не утруждаясь пошлым битьем, подсунуть под нос столь убойные материалы, что запираться после этого было попросту нелепо.

Публика, знаете ли, была специфическая, колоритная публика. Чего стоит один Дыбенко, командарм. Тот самый, что, уже пребывая в данном немаленьком чине, клянчил у американских военных представителей, с которыми имел дела по службе, пособие для своей обитающей в Америке сестры.

Так что отвлечемся ненадолго от пересудов о том, били ли в НКВД по благородной физиономии того или иного «безвинно пострадавшего деятеля», а присмотримся попристальнее к ним самим. А собственно, что они собой представляли как в деловом, так и в моральном, в чисто человеческом плане? Чего они стоили как люди и специалисты?

Только нос сперва зажмите, душевно рекомендую…

3. Богдыхан с берегов Амура

Василий Константинович Блюхер, Маршал Советского Союза, обладатель кучи орденов, командующий Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией. Выражаясь проще – наместник Москвы на Амуре, генерал-губернатор, ежели по царским меркам, а то и выше. Человек, в чьи обязанности входило создать на Дальнем Востоке неприступный бастион – потому что по ту сторону границы не мирные кочевники со своими овечками шастали и не тихонькие китайцы женьшень искали по таежным дебрям. По ту сторону границы давненько уж расположилась японская Квантунская армия, захватившая часть Китая и особо не скрывавшая, что намерена прогуляться, если очень не повезет, хотя бы до Байкала, ну, а при благоприятном раскладе – то и до Урала, чтобы уж не мелочиться…

Любому ясно, что на данном посту от Блюхера требуется проявить максимум распорядительности, военного таланта и прилежания.

Ага, дождетесь! Не таков был наш герой, дальневосточный царек. Хер, понимаете ли, блю…

Начнем с того, что Дальний Восток, как выяснилось к ошеломлению Москвы, к обороне был не готов совершенно. Товарищ Блюхер, регулярно уходя в неслабые запои – ну, месячишко там, два, но не более, за долгие годы совершенно не озаботился проложить вдоль границы сносную дорогу, по которой в случае надобности могли бы передвигаться войска и техника. Дорога была одна-единственная – железная. Которую японцы при военной необходимости могли без малейших усилий перерезать местах в двадцати. (Впрочем, достаточно было самурайской диверсионной группе рвануть один-единственный мост или туннель, чтобы парализованной оказалась вся железка.) А других дорог не было. Случись что – и войска заперты в военных городках, маневрировать не то что танками, а пехотой силами свыше взвода, решительно невозможно.

Только срочно прибывший «сталинский сатрап» генерал Апанасенко пожарными мерами выправил положение. Подробно эту историю, опираясь на свидетельства непосредственных очевидцев, описал В. Суворов в «Очищении», так что не буду повторяться…

Приведу лучше не менее любопытные воспоминания бывшего командира полка и дивизии на Дальнем Востоке Н. М. Чистякова. В 1937 г. он, будучи майором, был назначен командиром 105-й стрелковой дивизии ОКДВА. И вот что он застал, прибыв к новому месту службы…

«Поехал я в штаб 105-й дивизии принимать дела. Деревня, где расположился штаб, стояла на голом месте у реки… размещены полки были плохо. Некоторые подразделения не имели даже землянок, бойцы и командиры жили в „лисьих норах“…»

Каково?! Дивизия – в чистом поле. Не только бойцы, но и командиры обосновались в кое-как вырытых ямках. Землянка – недостижимая роскошь.

И это не единственная дивизия, вынужденная обитать в столь скотских условиях. В других обстояло не лучше. Жилья нет, продуктов нет, полноценного медицинского обслуживания нет. Не вылезавший из запоев Блюхер неспособен организовать что бы то ни было. Выставлять «крайними» командиров дивизий, безусловно, не стоит. Своя доля вины на них лежит, но испокон веков в подобных случаях главная тяжесть ответственности – на главнокомандующем, который просто обязан знать, что его бойцы и командиры обитают в норах, как суслики…

А ведь Блюхер был прекрасно осведомлен о том, как обстоят дела на другой стороне границы! В своем выступлении на ХVII съезде партии (1934 г.) он подробно рассказывал, что на своей стороне японцы за два года проложили около тысячи километров железнодорожных путей, 2200 километров грунтовых дорог – и все они либо идут параллельно границе, либо подходят к пограничным пунктам в тех местах, что наиболее удобны для стратегического развертывания войск при наступлении. И про 50 японских аэродромов поминал. Из чего делал совершенно правильный вывод, что все это предназначено не для обороны от СССР, а для агрессии.

Что же в противовес этому делал сам Блюхер?

А – ни черта! Грунтовых дорог у него не было вообще, бойцы по-сусличьи обитали в норах. На том же съезде, перечислив все сделанное японцами, товарищ маршал предается ужасающему словоблудию в лучших партийных традициях: «Граница на замке, армия начеку, личный состав ОКДВА осознает меру ответственности, колхозное крестьянство воодушевлено, партийное руководство на высоте, и все, естественно, преданы товарищу Сталину». Можете сами проверить по стенограмме съезда. Одно высокопарное словоблудие. А в заключение маршал провозгласил: если все же грянут «боевые события на Дальнем Востоке», то его войска «ответят таким ударом, от которого затрещат, а кое-где и рухнут устои капитализма».

Аплодисменты были бурными и продолжительными, в стенограмме отмечены и крики «Ура!»

Вот только через четыре года японцы все же схлестнулись с Красной Армией возле озера Хасан (1938 г.) – и никакие устои капитализма не только не рухнули, но и не затрещали. Зато в одночасье затрещала по всем швам профессиональная репутация маршала Блюхера, и остались от нее одни лохмотья…

Не буду голословным. Обильно и подробно процитирую документы того времени.

Из приказа Ворошилова по итогам боевых действий:

«Виновниками в этих крупнейших недочетах и в понесенных нами в сравнительно небольшом столкновении чрезмерных потерях являются командиры, комиссары и начальники всех степеней Дальневосточного краснознаменного фронта и, в первую очередь, командующий Дальневосточным краснознаменным фронтом маршал Блюхер… тов. Блюхер систематически, из года в год, прикрывал свою заведомо плохую работу и бездеятельность донесениями об успехах, росте боевой подготовки фронта и общем благополучии его состояния… утверждал, что войска фронта хорошо подготовлены и во всех отношениях боеспособны… под флагом особой бдительности он оставил, вопреки указаниям Главного военного совета и наркома, незамещенными сотни должностей начальников частей и соединений, лишая таким образом войсковые части руководителей, оставляя штабы без работников неспособными к выполнению своих задач…»

«Безграмотным» был Ворошилов или нет, но его приказ полностью соответствовал реальному положению дел. Многочисленные участники боев на озере Хасан дружно вспоминали потом, что никакой боевой подготовки, в сущности, не велось. Воинскими частями во время боев попросту не умели мало-мальски толково управлять, подразделения действовали без всякой координации, сплошь и рядом стреляли по своим танкам, рациями пользоваться не умели, возложив все надежды на связь по проводам, да и переговоры вели без кодировки, открытым текстом. Дошло до того, что бойцы попросту не могли воспользоваться ручными гранатами, поскольку не умели их бросать, им никто так и не показал, как выдергивать чеку… Ничего удивительного, что японские потери по убитым были меньше на треть, а по раненым – вообще втрое!

Вот мнение о Блюхере настоящего военного профессионала, маршала Корнева, когда-то служившего под началом амурского богдыханчика: «Блюхер был к тридцать седьмому году человеком с прошлым, но без будущего, человеком, который по уровню своих знаний, представлений недалеко ушел от Гражданской войны и принадлежал к той категории, которую представляли собой к началу войны Ворошилов, Буденный и некоторые другие бывшие конармейцы, жившие несовременными, прошлыми взглядами. Представить себе, что Блюхер справился бы в современной войне с фронтом, невозможно…. во всяком случае, такую небольшую oпeрацию, как хасанские события, Блюхер провалил. А кроме того, последнее время он вообще был в тяжелом моральном состоянии, сильно пил, опустился…»

Гораздо лучше у Блюхера получилась роль судьи. Именно он был в составе трибунала, в июне 1937 г. приговорившего к смертной казни Тухачевского, Уборевича и прочих «великих стратегов». Иные исследователи с нежной, как цветок, душой до сих пор нет-нет, да и напишут, что Блюхер-де судил и казнил, терзаемый нешуточными душевными муками, даже слезу украдкой смахивал…

Верится во все это плохо. Совершенно не верится. Известный нам «облико морале» Блюхера – алкоголика, бездельника, очковтирателя, развращенного властью провинциального сатрапчика, как-то плохо сочетается с благородными трепетаниями чистой души… Что ему Тухачевский, с которым Блюхер никогда и не приятельствовал? А что до Уборевича, то его-то Блюхер как раз имел серьезные основания не любить. Потому что именно Уборевич, так уж расклад выпал, отобрал у Блюхера лавры освободителя Владивостока, славу триумфального завершения Гражданской войны на Дальнем Востоке, о котором потом пели:

– …и на Тихом океане свой закончили поход!

Вышло так, что Блюхер в двадцать втором году втянулся в долгую и унылую склоку с другими высокопоставленными командирами красных. Сняв Блюхера, Москва заменила его Уборевичем (опять-таки, вопреки национал-патриотическим бредням, никаким не евреем, а чистокровным белорусом по фамилии Уборевич-Губаревич). Он и вступил в оставленный белыми и японцами Владивосток, он и получил в советской пропаганде всю славу триумфатора.

Люди вроде Блюхера таких вещей не забывают, так что есть основания подозревать: уж Уборевича-то амурский царек отправлял на расстрел без потаенных слезинок, росинками трепетавших на краю шитой золотом маршальской петлицы…

А там подобрали и самого Блюхера. До суда и приговора он не дожил, скоропостижно скончался в камере. Наверняка от нещадного мордобития – это как раз тот случай, когда прямо таки невозможно отрицать, что арестованного лупили, как сидорову козу.

Правда, и вокруг смерти Блюхера наворочено немало лжи. Есть «достоверные показания», что его безжалостно колошматили резиновым дубьем Берия на пару с кем-то из братьев Кобуловых. Однако ни одного из Кобуловых во время следствия по делу Блюхера в Москве не было вообще. Старший, Богдан, служил замнаркома внутренних дел в Грузии, младший, Амаяк, – в такой же должности, только на Украине. А это уже заставляет заподозрить, что и об участии Берии присочинили в угоду Хрущеву. В конце-то концов, хватало сержантов…

Перед смертью Блюхер успел все же признаться, что был связан с правыми и участвовал в подготовке военного переворота (но, обратите внимание, о шпионаже в пользу какой бы то ни было иностранной державы речи не шло!)

Как легко догадаться, после XX съезда эти признания автоматически были объявлены выбитыми, а маршал Блюхер – невинным страдальцем. Вот только существует убойнейшее свидетельство в пользу версии следствия…

«Группа изменников находилась в штабе Дальневосточной армии и включала таких близких Блюхеру людей, как Ян Покус, Гулин, Васнецов, Кропачев и др. Они пытались вовлечь Блюхера в политически опасные разговоры. Блюхер без нашего разрешения показывал им признания арестованных заговорщиков. После своего ареста Гулин говорил мне, что после отзыва Покуса в Москву Блюхер, выпивая вместе с ним, Гулиным, ругал НКВД за проводимые аресты, а также ругал Ворошилова, Лазаря Кагановича и др. Блюхер признался Гулину, что до устранения Рыкова он был связан с ним и часто получал от того письма, что „правые хотят видеть его, Блюхера, во главе Красной Армии“. Я считаю, что это довольно показательный факт для выяснения истинных чувств Блюхера… Вообще, Блюхер очень любит власть.

Его не удовлетворяет уже та роль, которую он играет на Дальнем Востоке, он хочет большего. Он считает себя выше Ворошилова. Политически сомнительно, что он удовлетворен общей ситуацией, хотя весьма осторожен. В армии он более популярен, чем Ворошилов. Блюхеру не нравятся военные комиссары и военные советы, которые ограничивают его право отдавать приказы».

Уж эти свидетельства, судари мои, ни одна живая душа не сможет объявить «выбитыми»! Потому что их автор не подвергался допросам в «застенках НКВД» ни часа, ни минуты. Он к тому времени пребывал уже вне пределов досягаемости НКВД и свои показания не советским следователям хрипел сквозь выбитые зубы, а под чашечку кофе и хорошую сигаретку диктовал японской стенографистке…

Я цитировал свидетельства Генриха Самойловича Люшкова, бывшего начальника УНКВД Дальневосточного края – того самого, что в июне тридцать восьмого бежал в Маньчжурию, к японцам. Потом он долго работал на разведку Страны Восходящего Солнца, а в сорок пятом то ли был японцами шлепнут, то ли все же ухитрился сбежать и раствориться в безвестности…

Вот такие дела. Показания Люшкова были захвачены в сорок пятом в Маньчжурии советскими спецами вместе с прочими богатейшими архивами Квантунской армии – японцы не успели ни переправить секретные бумаги на свой остров, ни уничтожить.

Как вам показания? Так был военный заговор или нет?! В любом случае Блюхер был ярким представителем того слоя, той «касты проклятой», по выражению Сталина, от которой следовало избавиться независимо от степени виновности каждого. Зажравшиеся и распустившиеся до предела царьки амурские и сибирские, киевские, татарские и крымские, они уже давным-давно не умели и не могли нормально работать – зато амбициями были переполнены по самую маковку. И, несомненно, послужили бы первоклассным горючим материалом в случае каких бы то ни было внутриполитических трений, обострения обстановки, смуты. Все они поголовно были недовольны то своим положением, то присмотром за ними комиссаров, то и попросту полагали чванливо, что сумеют держаться за штурвал не хуже Сталина.

Примерно так же обстояло дело лет четыреста назад у Ивана Грозного со своими боярами и у Людовика Тринадцатого со своими буйными графами и герцогами. Ситуация просто-напросто в который раз привела к той точке, где компромисс между королем (как бы он ни звался) и его зажравшимися баронами (как бы они ни звались) был уже попросту невозможен. И пролилась кровь. Алая…

4. Зовите его демоном

Происхождение будущего красного маршала Михаила Николаевича Тухачевского не лишено некоторой грустной курьезности.

Его мать – из самого что ни на есть простого крестьянского рода. Зато по отцу происхождение таково, что у людей романтичных дух захватывает… Согласно официально признанной родословной, род Тухачевских происходит от некоего «князя Индриса», который «вышел» из Священной Римской империи и поступил на службу к великому князю киевскому Мстиславу Владимировичу в 1251 г. Означенный Индрис, согласно фамильным преданиям, пребывал в родстве с графами Фландрии, а также королевскими домами Франции и Англии – Капетингами и Плантагенетами. Юный Миша таковой родословной весьма гордился…

Вообще-то «граф Индрис», хотя и официально признанный геральдической коллегией Российской империи, остается фигурой насквозь легендарной, проще говоря – баснословной. Но тут уж нет вины ни самого Михаила, ни его предков: дворянские родословные (и не только в России – в любой стране!) прямо-таки пестрят подобными сказочными предками, чью реальность, конечно же, заинтересованные лица всегда отстаивали с пеной у рта – приятно и престижно происходить от этаких персонажей, пусть даже в их реальности есть нешуточные сомнения.

«Граф Индрис» нас более интересовать не должен. Наша задача – вдумчиво и подробно проследить жизненный путь Михаила Тухачевского. А предприятие это увлекательное и обещает массу любопытных открытий…

Офицером он, по воспоминаниям родных, мечтал стать с детства. Близкие прозвали его Бонапартом, к чему были все основания: имелось определенное внешнее сходство, о чем Мишель прекрасно знал и, по воспоминаниям друзей, «снимался в позах Наполеона, усваивал себе надменное выражение лица».

В этой связи полезно будет вспомнить предшественников…

По воспоминаниям священника Мысловского, навещавшего в Петропавловской крепости арестованных декабристов, на Наполеона крайне походил и Пестель: «Сие-то самое сходство с великим человеком, всеми знавшими Пестеля единогласно утвержденное, было причиною всех сумасбродств и самых преступлений». И то же самое, кстати, имело место в случае С. Муравьева-Апостола: «…имел к тому же необычайное сходство с Наполеоном, что, наверное, немало разыгрывало его воображение».

Нам известно достаточно, чтобы утверждать со всей определенностью: сходство с Наполеоном «разыгрывало воображение» и кадета Тухачевского…

Проучившись год в 1-м Московском императрицы Екатерины II кадетском корпусе, наш герой поступил в Александровское военное училище в Москве – не самое престижное, но и не самое захудалое.

Два года его учебы там описаны довольно подробно. Начальство дисциплинированного службиста отличало, вскоре назначив фельдфебелем роты. А вот соученики относились без всякой симпатии, не говоря уж о дружеских чувствах…

Юного фельдфебеля не любили и боялись. По воспоминаниям юнкера другого училища (а значит, беспристрастного свидетеля, не имевшего личных счетов с Тухачевским), наш службист с подчиненным ему младшим курсом «обращался совершенно деспотически, он наказывал самой высшей мерой взыскания за малейший проступок новичков, только что вступивших в службу и еще не свыкшихся с создавшейся служебной обстановкой».

Карьера фельдфебеля – сплошная полоса инцидентов, скандалов, к тому же с самыми трагическими последствиями. По инициативе Тухачевского за жалобы на его излишнюю придирчивость переведен в другое училище юнкер Немчинов и вовсе отчислен юнкер Маслов. С ними обошлось. А вот три других юнкера – Красовский, Яновский и Авдеев – трудами Тухачевского переведенные в самый низший разряд по поведению, покончили с собой…

Одним словом, в училище царила натуральнейшая дедовщина, которую отчего то упорно полагают принадлежностью исключительно армейского советского времени. Ничего подобного – достаточно почитать воспоминания, в том числе и воспитанников элитнейших военных училищ Российской империи. И спичками длину огромного зала измеряли по приказу «дедушки», и ночью в туалет «дедушку» на себе возили…

Самоубийства эти едва не вызвали строжайшее служебное расследование, но училищное начальство замяло скандал в точности так, как впоследствии скрывали «неуставные отношения» в армии уже советской. Бездушный держиморда-фельдфебедь, как это частенько случается, начальство вполне устраивал, и отцы-командиры его старательно покрывали…

Выпущенный из училища и имевший право, как отличник, выбрать себе полк, подпоручик Тухачевский предпочел лейб-гвардии Семеновский. С ним и ушел на Первую мировую младшим офицером 7-й роты 2-го батальона.

Воевал, надо отдать ему должное, храбро. Правда, как раз к его шестимесячному пребыванию на позициях Первой мировой относится некое, деликатно выразимся, недоразумение – одно из тех, что впоследствии будут копиться и копиться… После революции бравый семеновец Тухачевский многим рассказывал, что за эти полгода был удостоен шести боевых орденов. Вот только сохранившиеся в целости архивы Семеновского полка свидетельствуют только о двух – Анна четвертой степени, знаменитая «клюква», и Владимир четвертой степени с мечами. Последний орден, кстати, Тухачевского огорчил – он-то мечтал о Георгии…

Итак, Тухачевский воевал на Первой мировой всего шесть месяцев – в первый ее период, когда еще не были выбиты старые кадровые армии, когда война велась по правилам и ухваткам девятнадцатого века, когда у воюющих сторон еще не было ни танков, ни газов, а прочая военная техника, от аэропланов до раций, от ручных пулеметов до бронеавтомобилей еще не развернулась во всем своем масштабе. Это необходимо учитывать, когда мы будем сталкиваться с мнением о Тухачевском как о вояке с «огромным» опытом Первой мировой. Весь его опыт, повторяю, относится к начальному периоду войны. Потом она стала другой, все изменилось – вооружение; тактика, методы боя. В этой войне Тухачевский уже не мог участвовать по весьма прозаической причине – в феврале пятнадцатого он угодил в германский плен.

Это событие опять-таки, как выражался дед Щукарь, «покрыто мраком неизвестности». Ночью немцы окружили позиции 7-й роты и уничтожили ее почти полностью. Ротный командир капитан Веселаго (старый вояка, участвовавший добровольцем еще в русско-японской), дрался ожесточенно и был убит. Позже, когда русские вновь отбили захваченные германцами окопы, на теле капитана насчитали не менее двадцати штыковых и огнестрельных ран – и опознали его только по Георгиевскому кресту… Тухачевский же угодил в плен целехоньким. Как деликатно упоминают иные его биографы, «не использовав всех возможностей к сопротивлению». Что за этой формулировкой кроется, Бог весть…

О пребывании и высказываниях Тухачевского в плену мы знаем довольно много – благодаря его товарищу по заключению, французскому офицеру Ферваку, впоследствии выпустившему книгу воспоминаний.

Интереснейшее чтение!

Тухачевский о русской монархии: «Наш император – недалекий человек… И многим офицерам надоел нынешний режим… однако и конституционный режим на западный манер был бы концом России. России нужна твердая, сильная власть».

Тухачевский о будущем России: «Нам нужны отчаянная богатырская сила, восточная хитрость и варварское дыхание Петра Великого. Поэтому к нам более всего подходит одеяние диктатуры».

Тухачевский о марксизме (он приятельствовал в юности со старым большевиком Кулябко и кое-какое представление о «единственно верном учении» имел): «Задача России сейчас должна заключаться в том, чтобы ликвидировать все: отжившее искусство, устаревшие идеи, всю эту старую культуру… При помощи марксистских формул ведь можно поднять весь мир!.. С красным знаменем, а не с крестом, мы пойдем в Византию! Мы выметем прах европейской цивилизации, запорошившей Россию, мы встряхнем ее, как пыльный коврик, а потом мы встряхнем весь мир!»

Очень уж соблазнительно для почитателей Тухачевского объявить все эти цитаты выдумкой Фервака: как-никак, тот впоследствии служил во французской контрразведке и любви к Советам не питал. Но в том-то и пикантность, что эти прилежно записанные французом излияния Тухачевского как две капли воды похожи на его будущие приказы во время польской кампании. Тот же лексикон, те же мысли и идеи: «Через труп белой Польши – к мировому пожару!» Совпадения слишком многозначительны, чтобы считать мемуары Фервака выдумкой…

Французских офицеров излияния русского товарища по несчастью как-то не впечатлили. Они даже насмешливо переделали его фамилию в Тушатусский – от французского «туш-а-ту», «демонстрировать поверхностные знания». Следует признать, что галлы своего солагерника крупно недооценили…

С пятой попытки Тухачевскому все же удалось бежать из плена и добраться до Швейцарии. Здесь снова начинаются откровенные непонятки. В Швейцарии Тухачевский отчего-то прохлаждался чуть ли не месяц – швейцарскую границу он перешел 18 сентября 1917 г., а к русскому военному агенту в Париже графу Игнатьеву прибыл только 12 октября. Хотя этот путь – из Швейцарии в Париж – должен был занять максимум неделю: между обеими странами существовало регулярное железнодорожное сообщение, поезда ходили исправно, вояж предстоял самый что ни на есть обыденный…

Загадка этого месяца, проведенного в Швейцарии в полном бездействии, так никогда и не получила сколько-нибудь внятного объяснения. Сплошные непонятности. Если Мишель так рвался на родину, что предпринял пять побегов, то как же объяснить подобное сидение? К тому же Тухачевский отчего-то не обратился к военному агенту России в Швейцарии генерал-майору Голованю – а лишь месяц спустя объявился в Париже…

Предельно темная история, одним словом. Настолько, что А. Мартиросян, к примеру, упорно считает, что именно тогда-то у Тухачевского и завязались шашни как с германской разведкой, так и с обосновавшимися в Швейцарии большевиками, коих там было предостаточно.

Доказательств этой версии нет. Однако последующие события прекрасно известны: Тухачевский добирается до Москвы и делает феерическую даже по тем фантазийным временам карьеру: в начале марта он попадает в столицу, а уже 5 апреля принят в большевистскую партию! Тут же получает немаленькую должность: военком Московского района Западной завесы («завесами» тогда именовались прообразы будущих фронтов. – А. Б.) Там он не то что воюет, а комиссарит. Именно так. В качестве комиссара присматривает за военным руководителем района, бывшим генералом Байовым. А еще через месяц назначается командующим одной из армий, действующих против восставших чехословаков. Как вам взлет?! Как вам скоропалительная карьера рядового поручика? Даже для тех времен чересчур уж фантастично…

Можно говорить со всей уверенностью, что никаких таких большевистских убеждений у Тухачевского быть не могло: откуда им взяться, черт побери? Гораздо более вероятно и жизненно другое предположение: имитатор Бонапарта, холодный карьерист, безжалостный терминатор еще в юнкерские времена, он прекрасно знал историю Французской революции. И на примере своего кумира мог понять без особого труда, какие шансы открываются в подобное смутное время перед человеком энергичным, честолюбивым и беззастенчивым в средствах.

Все, что мы знаем о его жизни, убеждениях и высказываниях в тот период, работает исключительно на эту версию: поклонник Наполеона, Ницше и Гамсуна с их культом сверхчеловека, усмотрел в неразберихе и всеобщей ломке свой шанс – и, не колеблясь, прыгнул в седло. Не веря ни в Бога, ни в черта.

Впрочем, насчет черта – не будем торопиться… В черта Тухачевский как раз верил… Тот же Фервак вспоминал, как однажды застал Тухачевского трудолюбиво мастерившим какого-то «страшного идола». Тухачевский объяснил, что это у него – Перун, бог войны и смерти. И закатил целую речь о том, что христианство, по его мнению, славянам решительно не подходит, но и марксизм в качестве новой религии не годится. А посему следует возвратиться к язычеству…

Эпатаж, средство скоротать скуку? Как знать… Позже, уже в Советской России бывшие семеновцы вспоминали, что Тухачевский привез из плена каких-то «маленьких деревянных идольчиков» и частенько произносил перед ними какие-то «молебствия». А вскоре подал в Совнарком докладную записку о том, чтобы окончательно искоренить христианство и объявить язычество официальной религией РСФСР. Шутил, якобы. Вот только шуточки эти чересчур многочисленны и бьют в одну цель: еще в детстве Тухачевский и его братья назвали трех домашних котов «Отец», «Сын» и «Дух Святой» и изводили француженку-гувернантку воплями вроде: «Куда запропастился этот чертов Дух Святой»? А будучи командующим Западным фронтом, Тухачевский (снова шутки ради?) назвал свою собаку Христосик.

Вообще-то у верующих людей такие «шутки» носят совсем другое название…

Именно тогда Сталин и назвал Тухачевского «демоном Гражданской войны». Учитывая семинарское образование Сталина, над этим стоит задуматься…

Несколько мнений о Тухачевском, в основном людей, знавших его не понаслышке, а общавшихся лично.

Известный русский философ И. Ильин: «Тухачевский – очень честолюбив, фаталистичен, молчалив; кажется, не умен; может стать центром заговора; вряд ли справится».

Князь Ф. Касаткин-Ростовский, сам с Тухачевским не знакомый, но общавшийся с его однополчанами: «Человек бесконечно самовлюбленный, не считающийся ни с чем, чтобы только дойти до своей цели, достигнуть славы и власти, не считаясь с тем, через чьи трупы она его приведет, не заботясь ни о ком, кроме себя… типичный авантюрист».

Это – середина двадцатых, пишут эмигранты. А вот что говорил один из «красных военспецов», служивший с Тухачевским на Западном фронте: «Умный, энергичный, твердый, но подлый до последней степени – ничего святого, кроме своей непосредственной выгоды; какими средствами достигается – безразлично».

Осень 1914 г. Отец одного из сослуживцев будущего маршала, посетивший фронт: «Ни во что не верит, нет ему ничего дорогого из того, что нам дорого; ум есть, отвага, но и ум, и отвага могут быть нынче направлены на одно, завтра же – на другое, если нет под ними оснований достаточно твердых; какой-то он… гладиатор! Вот именно, да, гладиаторы, при цезарях, в языческом Риме могли быть такие. Eму бы арену да солнце и публику, побольше ее опьяняющих рукоплесканий. Тогда есть резон побеждать или гибнуть со славой. А ради чего побеждать или гибнуть за что – это дело десятое».

Через четырнадцать лет, в 1928 г., чуть ли не то же самое напишет полковник рейхсвера фон Миттельбергер: «Это один из выдающихся талантов Красной Армии, однако известно, что он является коммунистом исключительно по соображениям карьеры. Он может переходить с одной стороны на другую, если это будет отвечать его интересам. Здесь (в руководстве СССР. – А. Б.) отдают себе отчет в том, что у него хватит мужества, способности и решимости рискнуть и разорвать с коммунизмом, если в перспективе последующих событий ему это кажется целесообразным».

Полковник рейхсвера Мильчински (1931 г.): «Чрезвычайно тщеславный и высокомерный позер, человек, на которого ни в коем случае нельзя было положиться».

Генерал Власов (тот самый): «Он хотя и имел большое влияние в армии, но не пользовался ни всеобщим доверием, ни любовью; одни командиры ему завидовали, другие его боялись, и все вместе его не любили, как заносчивого царского гвардейца, смотревшего на всех свысока».

В 1918 г. бывший сослуживец Тухачевского и по Семеновскому полку, и по Красной Армии Б. Энгельгардт перешел к белым и передавал Деникину следующие высказывания Тухачевского: «Мы убежденные монархисты, но не восстанем и не будем восставать против Советской власти потому, что, раз она держится, значит, народ еще недостаточно хочет царя. Социалистов, кричащих об Учредительном собрании, мы ненавидим не меньше, чем их ненавидят большевики. Мы не можем их бить самостоятельно, мы будем их уничтожать, помогая большевикам. А там, если судьбе будет угодно, мы и с большевиками рассчитаемся».

Достаточно, я думаю. Кое-какое представление о нашем гладиаторе читатель уже получил. Самые разные люди – штатские белоэмигранты, офицеры белые и красные, предатель Власов, француз Фервак и офицеры рейхсвера – все рисуют фигуру, мягко выражаясь, страшненькую. Воспоминания Энгельгардта вроде бы противоречат общей картине, но, если подумать, не особенно. В конце концов те «монархические убеждения», которые Тухачевский декларировал перед старым сослуживцем, свободно могли означать не верность Романовым, а потаенное стремление повторить карьеру Бонапарта полностью… Циничнее выражаясь – себя, любимого, двинуть в красные цари. Вполне естественный поступок для человека с подобными взглядами и психологией…

Перейдем теперь к карьере Тухачевского на Гражданской войне. При ближайшем рассмотрении очень быстро рассыпается миф о «молодом таланте», «великом стратеге». Так, Тухачевский числится «победителем Колчака». Именно что числится. Во-первых, колчаковские тылы буквально развалились под ударами многотысячных партизанских армий (воевавших отнюдь не за красных, а просто против адмирала). Во-вторых, в тех же тылах старательно и мастерски подготовил многочисленные восстания и мятежи упоминавшийся уже Смирнов, ас нелегальной работы. В-третьих, что наиболее существенно, у Колчака на командных должностях была катастрофическая нехватка генералов и старших офицеров с боевым опытом – полками, было дело, командовали недавние поручики. А в наступавших на Колчака красных армиях несла службу целая плеяда высококлассных специалистов бывшей императорской армии: генералы Самойло, Лебедев и Бонч-Бруевич, полковники Каменев и Вацетис. Именно они и разрабатывали стратегические планы – при том, что начальником штаба Колчака оказался генерал военного времени Лебедев, Февральскую революцию встретивший всего лишь капитаном…

Так что разбил Колчака не Тухачевский. Тухачевский, главным образом, издавал многословные, исполненные самой что ни на есть правильной идеологии приказы да посылал Ленину пафосные телеграммы… Даже Троцкий, последовательный покровитель Тухачевского, в 1937 г. признал: «Ему не хватало способности оценить военную обстановку со всех сторон. В его стратегии всегда был явственный элемент авантюризма».

Тогда же, на колчаковском фронте, Тухачевский был и крепко бит. Он настаивал на одном варианте наступления. Командующий Восточным фронтом, бывший царский генерал Ольдерроге, предлагал другой. Тухачевский скрепя сердце его план принял, но выполнял, видимо, спустя рукава – потому что Сибирский казачий корпус довольно быстро разбил наступающие красные части и погнал их назад к реке Тобол. Спас положение умелым маневрированием войск как раз Ольдерроге. За что Тухачевский его отблагодарил душевно: в 1935 г., когда тот был уже арестован, Гладиатор разразился разгромной статьей в «Красной звезде»: «Трудно понять, где выискивал Троцкий таких людей. Человек никому не известный, в лучшем случае бездарный, Ольдерроге сделал все от него зависящее, чтобы наше неотступное преследование Колчака сорвалось». И политический донос сделал красный маршал, и от былого покровителя Троцкого отмежевался…

Чуть погодя Тухачевский, командуя Западным фронтом, позорнейшим образом провалил наступление на Варшаву и был поляками бит. Несколько лет назад были под одной обложкой изданы воспоминания двух «дуэлянтов» – Тухачевского и Пилсудского. Чтение занимательнейшее…

По объяснениям Тухачевского, он проиграл кампанию оттого, что зловредные поляки… начали наступление первыми. Так и написано. Если бы поляки дали Тухачевскому время подготовиться и ударить первым, он бы их непременно разбил. Но поляки, по врожденному своему коварству, такой возможности не дали. Играли неправильно…

Тухачевский: «Уже 5 недель продолжалось наше безостановочное наступление, 5 недель мы стремились найти живую силу врага, для того, чтобы в решительном ударе окончательно уничтожить его живую силу. 5 недель белополяки неизменно уклонялись от решительного наступления, в силу расстройства своей армии, и лишь только вышли на Вислу, подкрепленные новыми формированиями, рискнули на это дело. Заранее мы не знали, где встретим главное сопротивление противника – на Висле или за Вислой. Но мы знали одно, что где-нибудь мы его главные силы непременно найдем и разгромим…»

Такие вот откровения. Дело даже не в том, что поляки все же разгромили Тухачевского, а не он их. Обратите внимание: командующий фронтом Тухачевский пять недель маневрирует вверенными ему войсками, представления не имея, где находятся главные силы противника! Он что, не в силах наладить нормальную войсковую разведку? Похоже, так и обстоит. Хотя Польша – страна небольшая, и за пять недель конные разведчики могли бы раз десять пересечь ее вдоль-поперек…

«Полякам повезло», сокрушается Тухачевский, потому что командующий 4-й красной армией «потерял связь со штабом фронта». Но несколькими абзацами ранее он сам объясняет, что полякам вовсе не «повезло» – «они немногочисленными отрядами внезапным ударом нарушили связь»…

Польская 5-я армия «совершенно безнаказанно» теснит красных, хотя на фланге у нее и в тылу находятся четыре стрелковых и две кавалерийских дивизии Западного фронта. Но они… стоят, не получая приказов от командующего, как признавался сам Тухачевский. Отчего он так и не отдал приказа атаковать, будущий маршал никогда не смог объяснить внятно…

Должно быть, не хватило времени на этакие пустяки – Тухачевский тогда издавал пафосные приказы насчет мирового пожара и грядущего краха Европы под клинками его конников…

«Если бы мы только вырвали из рук польской буржуазии ее буржуазную шляхетскую армию, то революция рабочего класса в Польше стала бы свершившимся фактом».

Эти писания Тухачевского – чистейшей воды бред. «Рабочий класс», как и «трудовое крестьянство», в это время как раз и вливались массами в ряды «буржуазной шляхетской армии». Что тогда же отметил в «Правде» проницательный Сталин, в отличие от Тухачевского, сразу понявший, что советско-польская война приняла не классовый, а национальный характер…

Ну, а потом поляки нажали, и разбитые дивизии Тухачевского покатились назад. Сам командующий фронтом сидел в безопасном удалении от своих войск, в глубоком тылу, армиями руководил исключительно по телеграфу, и, едва польская кавалерия нарушила проводную связь, всякое управление войсками было потеряно…

Правда, в утешение себе Тухачевский, неведомо с какого перепугу, назвал бездарно проигранную им кампанию «блестящей oпeрацией». И свалил вину за провал на Сталина с Егоровым – якобы его блестящее наступление провалилось исключительно оттого, что две вышеупомянутых военных бездарности не перебросили вовремя от Львова свою конницу. Правда, при любом раскладе кавалерия Буденного ни за что не успела бы под Варшаву, лишь загнала бы коней. А сам Тухачевский не озаботился в свое время подготовить резервы…

Зато он прекрасно умел сваливать свои промахи на других. Что в данном случае помогло мало. Настоящие военные специалисты уже тогда прекрасно понимали, кто провалил польский поход. Один из них, не стесняясь в выражениях, во время одной из дискуссий 1930 г. крикнул Тухачевскому:

– Вас за двадцатый год вешать надо!

И все же за Тухачевским числится одна успешно выигранная кампания. Правда, проведенная не против белых генералов и не против внешнего супостата. Гладиатор самым блестящим образом подавил тамбовский мятеж, так называемую «антоновщину». Вот в боях против кое-как вооруженных крестьян он и впрямь показал себя героем: на пару с Антоновым-Овсеенко (еще одной «безвинной жертвой сталинизма») расстреливал заложников, целыми деревнями загонял в концлагеря, боевыми отравляющими газами душил засевших в лесах…

Именно в этой карательной операции браво воевал в красных рядах еще один будущий маршал – Георгий Жуков.

С той же бестрепетностью и мастерством Тухачевский чуть позже залил кровью соотечественников мятежный Кронштадт. Такие операции ему всегда удавались без сучка, без задоринки.

Одним словом, после Гражданской наш сомнительный герой уже блистал в ореоле незаслуженной славы. И его ожидал еще один нешуточный карьерный взлет.

Бывшего командира взвода с двухклассным военным образованием вдруг назначают в 1921 г…начальником Академии Генерального штаба РККА! Сместив ради этого бывшего генерала Снесарева, автора множества серьезных книг по стратегии и тактике. И Гладиатор восседал в этом престижнейшем кресле целых девять лет. О его «успехах» на столь славном поприще догадаться легко – успехов как-то не случилось… Зато уральский город Миасс с 1923 по 1926 гг. именовался Тухачевск…

В 1925 г. Тухачевский едва не втравил Советскую Россию в новую войну с Польшей. Витийствовал с высоких трибун, уверяя: Красная Армия окрепла настолько, что способна «повалить» капиталистические страны, а посему следует нанести по Польше немедленный удар, для чего Советская Белоруссия должна незамедлительно объявить войну Варшаве, а уж Тухачевский доделает остальное…

Горькая правда в том, что Красная Армия в то время, как честно признавалось в секретном докладе, была практически небоеспособной. Москва Тухачевского кое-как урезонила, и войны (в которой на стороне Польши готовились выступить Румыния, Финляндия при поддержке Англии), удалось избежать…

Примерно в те времена, в 1926 г., ОГПУ как раз и начинает приглядывать за Тухачевским. И моментально выясняется немало интересного. Тухачевский вхож в теплую компанию бывших царских гвардейцев, группирующихся вокруг Зайончковского и Какурина. Большинство из этих «краскомов» в свое время активнейшим образом воевали против большевиков (но потом как-то перековались). В начале тридцатых многих из них арестуют. Именно тогда и всплывут данные о заговорах – точней, не о конкретных планах, но об опасных разговорах и вовсе не советском образе мыслей…

Немало «перековавшихся» тогда посадили. Тухачевский оказался в стороне. И занялся со всем усердием техническим переоснащением Красной Армии – за что его до сих пор восхваляют как «поборника военно-технического прогресса», противопоставляя «безграмотному» Ворошилову.

Ну что же, если мы подробнейшим образом изучим, как Тухачевский внедрял «прогрессивные технические новинки», то очень быстро обнаружим такое, отчего волосы встанут дыбом даже у Фантомаса…

Иные авторы легенды о «великом стратеге» Тухачевском старательно уверяют, что гениальный маршал еще в двадцатых годах с нечеловеческой прозорливостью предвидел грядущее нападение Германии на СССР и исходящую от нее нешуточную опасность.

Вот реальность. В 1928 г. Тухачевский с тремя соавторами выпустил предназначенную для высшего руководства (и оттого изданную тиражом лишь в 200 экземпляров) книгу «Будущая война». Откуда же он усматривал угрозу?

Первый вариант: «Нападение на наши западные границы вооруженных сил наших западных соседей, при поддержке материально-техническими средствами со стороны Англии и Франции (и их союзников) и при обеспеченном нейтралитете Германии».

Второй вариант: «Нападение на наши западные границы вооруженных сил западных сопредельных стран, поддержанных частично вооруженными силами Англии, Франции или других крупных империалистических государств».

Третий вариант: «Нападение на наши западные, южные и восточные границы вооруженных сил широкого империалистического блока: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Румынии, Англии (через территории Турции, Персии и Афганистана), реакционных китайских милитаристов (в первую очередь Чжан Цзолина) и Японии».

Что называется – пальцем в небо! А ведь это были не абстрактные теоретизирования – это считалось серьезным, ответственным прогнозом, на основании которого политическое руководство планировало долгосрочную стратегию! Единственное, что хоть как-то с превеликой натяжкой можно отнести в разряд «прогнозов» – случившиеся через год мелкие бои на советско-китайской границе… И не более того.

История о том, как Тухачевский предлагал создать армаду из сотни тысяч танков, не понимая последствий, подробно описана В. Суворовым, и я не буду на ней останавливаться.

Зато стоит подробно рассмотреть многолетнее баловство Тухачевского с разнообразнейшей военной экзотикой…

Для начала немалые денежки были отпущены на совершенно фантастическую установку некоего Баранова, которая, по замыслу автора, с помощью сверхмощных магнитов должна была отклонять в сторону вражеские снаряды. Дурная фантастика кончилась пшиком.

Как и возня с «лучами смерти» будущего академика Иоффе, якобы способными бесшумно и надежно укладывать живую силу врага целыми полками…

Параллельно Тухачевский пригрел знаменитого изобретателя Бекаури. Вообще-то, исторической точности ради необходимо сказать, что одно изобретение этого конструктора и впрямь оказалось очень удачным и использовалось Красной армией с успехом – мины, взрывавшиеся с большого расстояния по кодовому радиосигналу.

Но в том-то и беда, что пользу принесло одно-единственное детище Бекаури. К сожалению, у него в заначке имелась еще целая куча фантастических проектов: управляемые по радио бомбардировщики и танки, торпеды и торпедные катера, а также вовсе уж монструозные штуки вроде мотоброневагона «Ураган», который, по замыслу творца, должен был, управляемый на расстоянии, ворваться в расположение врага и ка-ак выпустить огромное облако отравляющих газов! А «телебронемотодрезина» по имени «Смерч» поддержала бы его огнеметами…

Не все из этого перечня – военная фантастика. Другое дело, что время для радиоуправляемых самолетов и танков еще не настало. Но на подобные игрушки были истрачены многие миллионы, построено множество опытных образцов – которые с завидным постоянством терпели аварии, выходили из строя. Зато Бекаури был награжден всеми существовавшими тогда орденами и катался, как сыр в масле.

На Западе тоже занимались подобными прожектами – но с превеликой осторожностью и максимальной экономией средств. Бекаури же при покровительстве Тухачевского доил казну совершенно невероятным образом. Кончилось все тем, что в тридцать восьмом он был, наконец, арестован, на следствии признался, что занимался очковтирательством, и получил вышку. Авторы «лучей смерти» и «магнитоуловителей снарядов» отделались легким испугом – видимо, оттого, что нанесли казне не в пример меньший ущерб…

А Тухачевский, еще будучи в силе, вновь обращает свой благосклонный взгляд на танки. У него, изволите ли видеть, родилась очередная новаторская и прогрессивная идея: боевые машины «двойного применения».

Излагая популярно: нужно заранее навешивать броню на мирные гражданские трактора, чтобы потом, в случае войны, быстренько их мобилизовать, вооружить пулеметами и послать в бой.

Чтобы кто-нибудь не заподозрил меня в голословной клевете на «великого стратега», процитирую его самого: «Необходимо иметь в виду, что в танковом вопросе у нас до сего времени подходят очень консервативно к конструкции танка, требуя, чтобы все танки были специального военного образца (наверняка этакую дурость сморозил бездарный Ворошилов? – А. Б.)… нам нужно стремиться к тому, чтобы специально военные танки составляли бы от общего числа около одной трети, для выполнения специальных задач, борьбы с противотанковой артиллерией и пр. Остальные танки, идущие обычно во 2-м и 3-м эшелонах, могут быть несколько меньшей быстроходности, большего габарита и пр. А это означает, что такой танк может быть бронированным трактором, точно так же мы имеем бронированные автомобили, поезда».

Мыслитель!!! Одна неувязка: бронеавтомобили и бронепоезда изначально приспособлены исключительно для войны. А куда прикажете девать «громадные массы» бронированных тракторов? И в самом деле, отдать пока что колхозникам пахать поля? Так это ж дикий перерасход горючего! Держать «трактора второго эшелона» на военных складах? «Громадные массы»? Бред какой-то. .

Техника двойного назначения – это любимый заскок товарища Тухачевского. Тяжелые транспортные самолеты он предлагал в мирное время использовать для перевозки гражданских грузов и почты. А вот что писал по поводу этих прожектов человек насквозь практический, один из руководителей Северного края С. Бергавинов. Отчего-то его ничуть не обрадовало планов громадье, и в 1930 г. он сообщал Ворошилову: «Тов. Тухачевский заманчиво нас дразнит, он прислал нам оставленный им сверхграндиозный план развития гражданской авиации на Севере (в 1931 г. – 151 самолет, в 1932 г. – 934 самолета, в 1933 – 929). Итого 1384 плюс 2 дирижабля. Конечно, такое шибко преувеличенное количество мы и не освоим, да и достать их неоткуда и незачем. Зная, что хотя это и гражданская авиация, но летает она под Вами, мы слезно просим Вас хотя бы один самолет для края в непосредственное наше распоряжение дать».

Иными словами, планы великолепные. Потрясающие планы. Дух захватывает. Но нам бы, не дожидаясь претворения в жизнь этих утопий, хотя бы один-единственный самолетик, слезно просим, товарищ нарком обороны…

Короче говоря, у всех прожектов Тухачевского был единственный главный недостаток: они не имели ни малейшего отношения к реальности…

Что принесли Красной Армии эксперименты Тухачевского в области артиллерии?

Только череду провалов и упущений. Тухачевский был категорически против принятия на вооружение знаменитой 76-мм пушки Грабина (которая не только прекрасно показала себя в Великой Отечественной, но и в наши дни до сих пор кое-где еще неплохо постреливает в региональных военных конфликтах). У маршала были другие игрушки – очередные мертворожденные прожекты, отнявшие массу сил, денег и времени…

В этом предприятии заместителю наркома обороны по вооружениям Тухачевскому старательно ассистировал Павлуновский, ведавший закупками вооружения для РККА – неведомо как попавший на эту чисто военную должность профессиональный чекист, бывший начальник охраны Троцкого. Эта сладкая парочка наработала так, что последствия потом давали о себе знать годы спустя..

Сначала они, словно юная гимназистка бравым гусаром, увлеклись «динамореактивными орудиями» изобретателя Курчевского. «Динамореактивное орудие» – это та пушка, что мы сегодня называем безоткатной. Объясню упрощенно. Обычная пушка – стальная труба, закрытая с одной стороны. Когда снаряд вылетает, силой отдачи ствол отбрасывает назад, это и называется «откат». Безоткатная пушка имеет ствол, открытый с обеих сторон. Дальнейшее, думаю, ясно из самого ее названия…

Вообще-то безоткатная пушка – система вполне жизнеспособная и полезная. Но, подчеркну особо, служит для решения исключительно узких, ограниченных задач. Поскольку кучность боя у нее гораздо ниже, чем у обычного орудия – как и скорострельность. Безоткатки используются, например, воздушно-десантными частями, а в некоторых случаях – противотанковыми подразделениями. Из-за того, что при выстреле сзади вырывается внушительный сноп раскаленных газов, безоткатка решительно не годится для танков, казематных орудий, зенитных пушек и не сможет выступать в роли дивизионки, движущейся в боевых порядках атакующей пехоты. Короче говоря, у нее в военном деле есть свой, невеликий сектор…

Однако Тухачевский с Павлуновским, сторонники прогресса, возмечтали перевооружить динамореактивными орудиями всю артиллерию Красной Армии, да вдобавок авиации и военно-морского флота! Возражения специалистов, вроде того же Грабина, Тухачевский пропускал мимо ушей.

Получив столь высокое покровительство, Курчевский (однажды уже отмотавший срок за разбазаривание государственных средств) воспрянул и развернулся на полную. Он запустил в работу чертову уйму разнообразнейших проектов – пехотные пушки, орудия, устанавливавшиеся на броневиках, на самолетах, на боевых кораблях и даже торпедных катерах. Эксперименты продолжались семь лет, а число образцов исчислялось уже сотнями.

Самое смешное во всей этой истории (если только тут есть хоть что-то смешное) – это «ценные указания» Тухачевского, данные еще в самом начале работ. Тухачевскому все было по нраву, одно не нравилось – та самая струя раскаленных газов, бьющая из ствола сзади. И он на полном серьезе пишет директиву: «Доработать ДРП с тем, чтобы уничтожить демаскирующее действие газовой струи».

По смыслу это ничем не отличается от пожелания сделать так, чтобы танк, скажем, Т-34 ехал совершенно молча, не издавая ни малейшего жужжания. Реактивная струя – неотъемлемая принадлежность безоткатной пушки. Но наш «гений» этого не понимал нисколечко…

Подробно описывать эту историю нет смысла. Перейду сразу к результатам.

Результаты оказались насквозь печальными. На испытаниях пальба из монстров Курчевского калечила танкетки и самолеты, гибли люди, разрушались сами орудия. Понемногу становилось ясно то, что профессионалам вроде Грабина было видно с самого начала: орудие Курчевского, будучи установленным на корабле, при стрельбе разнесет корпус и надстройки, оказавшись на танке сопровождения, реактивной струёй сожжет свою же пехоту, противотанкового ружья из него не вышло, на броневике его использовать невозможно, как и на самолете. К 1941 г. даже те немногочисленные образцы «пушек Курчевского», что каким-то чудом все же попали в войска, были сняты с вооружения…

Но невозможно сейчас подсчитать, сколько труда пропало впустую, сколько было потрачено денег зря, сколько реальных образцов оружия ждало своей очереди, пока два «великих стратега» забавлялись пустышками…

Попутно Тухачевский совершенно угробил зенитную артиллерию. Она ему была не нужна. «Великий стратег» дал очередное «историческое указание», согласно которому с авиацией противника должны были бороться… дивизионные пушки! Никак для этого не приспособленные, потому что создавались совсем для другой задачи – для поддержки пехоты, для стрельбы по живой силе, технике и укреплениям противника…

Это был очередной бзик Тухачевского – «универсальное орудие», которое с равным успехом работало бы и против наземных целей, и против воздушных. Подобного так никогда и не появилось ни в одной стране мира. Эксперименты, правда, проводили многие армии – но именно эксперименты, в ограниченных масштабах, не приносящие ущерба обычным родам войск.

Гигантомания Тухачевского и здесь не подвела, проявившись в полной мере. Были изданы строжайшие приказы: обычные зенитные автоматические пушки – не разрабатывать! На то, что в этой области делают немцы, внимания не обращать! Другие страны – не пример! Все силы, все деньги, все рабочее время – на разработку универсального орудия!

В итоге – тот же печальный финал. Универсальное орудие не создано, огромные деньги потрачены впустую, как и труд рабочих с инженерами, противовоздушые средства Красной Армии представлены исключительно счетверенными Максимами на тачанках. Только после расстрела Тухачевского и его гоп-компании в лице Павлуновского и Курчевского в пожарном порядке стали оснащать армию нормальными зенитными орудиями.

Ракетное оружие? Увы, тот же бардак…

В 1928 г. по инициативе Тухачевского была создана занимавшаяся реактивными снарядами Газодинамическая лаборатория. Во главе ее стояли «гениальные конструкторы» Клейменов и Лангемак. Лаборатория с годами превращается в огромное предприятие, государство финансирует ее щедрее некуда. Время течет, течет, годы бегут, бегут…

И что же?

А – ни черта! Нет, все вроде бы идет, как по маслу – работа кипит, постоянно проводятся полигонные испытания, бесконечно проходят доработку многочисленные «перспективные образцы»… Полная видимость дела. А дела-то и нет! Потому что бесчисленные испытания, доработки и усовершенствования так и не приблизили ни на шаг к результату – хотя бы одному-единственному образцу, который можно, наконец, принять на вооружение. И таким макаром – девять долгих лет!


А меж тем агент советской разведки Вилли Леман, тот самый знаменитый «Брайтенбах», уже передал своим кураторам данные о немецких успешных испытаниях реактивных снарядов. Однако на работу «птенцов Тухачевского» это нисколечко не повлияло. Вновь и вновь идут бесконечные испытания, доводки, усовершенствования. Вот вроде бы замаячил на горизонте перспективный образец… нет, будет сложным в производстве. Второй тоже вроде бы ничего, но нужно усовершенствовать (опять!) стабилизаторы… Третий себя показал и вовсе прекрасно – на Украине. А вот на подмосковных полигонах летает гораздо хуже. Климат, оказывается, виноват. Нужно менять диаметр сопел. А значит, снова… Догадались? Правильно, усовершенствования, доработки и прочая рационализация…

Девять лет тянется эта комедия! С грехом пополам смогли вооружить ракетами истребители – но толку от этих ракет мало (опять-таки не пришло еще их время), точность попадания мизерная, куча других недостатков. А ракет для сухопутных войск, главного театра военных действий, как не было, так и нет…

Но вот грянул тридцать седьмой. Расстреляли и «великого стратега» Тухачевского, и «гениальных конструкторов» Лангемака с Клейменовым. Что же, идея боевых ракет для Красной Армии окончательно похоронена?

Наоборот!

Этот вопрос берет в свои руки безграмотный, невежественный противник прогресса, лошадник Ворошилов…

И дело рвет вперед невероятными темпами!

У Ворошилова нет «гениальных конструкторов». У него нашлись лишь толковые специалисты. И, тем не менее, в 1939 г. неведомо откуда (точнее говоря, трудами Реактивного НИИ) появляется 132-мм осколочно-фугасный реактивный снаряд «М-13» – он и станет основным снарядом советской реактивной артиллерии в Отечественной войне.

Фантастика какая-то. Нет более ни великих стратегов, ни гениальных конструкторов, ни прочих светочей военно-технического прогресса – один тупой Ворошилов и при нем невидные инженеришки…

Но снаряд есть! Готовый к выпуску массовой серией!

В феврале 1939-го заканчиваются испытания смонтированной на автомобиле пусковой установки. По ряду серьезных причин она не годится в производство.

Ворошилов издает очередной безграмотный приказ – и всего через шесть месяцев не только разработан, но и принят для полигонных испытаний новый образец. Это и есть «БМ-13», более известный нам как «Катюша».

Но драгоценное время упущено. Немцы, начавшие работы гораздо позже советских конструкторов, к 22 июня 1941 г. уже располагают приличным количеством шестиствольных пусковых установок, которые и грянут по нашим в первое утро Отечественной. До сих пор кое-где в нашей литературе эти установки стыдливо именуют «шестиствольными минометами» – но это именно пусковые установки. Те самые, что появились в Красной Армии лишь после того, как прислонили к стенке «великого стратега» и кучу стратегов помельче. О том, как рванула вперед советская военно-техническая мысль после того, как армия освободилась от Тухачевского и его банды, можно написать толстенную книгу, а впрочем, уже появилось несколько пусть не особо толстых, но толковых и показывающих истинное лицо Красного Гладиатора…

А ведь был еще и Уборевич! Гладкая, лощеная гнида, очередной «великий военачальник», который оставил Красную Армию без автоматов.

Эта поганая история в специальной литературе описана подробно, но массовый читатель с ней, увы, не знаком. Ну что ж, постараемся восполнить пробелы…

Еще летом 1930 г. комиссия под высоким предводительством Уборевича рассматривала четыре образца автомата – Токарева под патрон для «нагана», Токарева, Дегтярева и Коровина под маузеровский патрон 9Ч25.

Ни один из этих образцов не был принят на вооружение. В качестве основания для отказа комиссия Уборевича выдвинула два серьезнейших, по ее мнению, возражения.

Во-первых, представленные образцы имеют чересчур высокий темп стрельбы – 1000 выстрелов в минуту.

Во-вторых, на дистанциях 200–300 метров невозможно вести прицельный огонь.

За одно это заключение Уборевича следовало расстрелять, не дожидаясь «великого террора»…

Сначала – о втором пункте. Автомат под пистолетный патрон изначально не предназначен для прицельной стрельбы на дистанции порядка двухсот метров, не говоря уже о трехстах! Реальная дистанция для эффективного поражения живой цели – 60, максимум 100 метров…

Теперь о темпе стрельбы. Тысяча выстрелов в минуту Уборевича категорически не устраивала, и он приказал добиваться вполовину меньшей – 500 выстрелов. Как у немцев и англичан. Стремиться к идеалу, иначе говоря.

А что у других?

Когда советские войска с трехлинейными винтовками наперевес вошли в Финляндию в тридцать девятом году, по ним ударили финские автоматы «Суоми» с темпом стрельбы тысяча выстрелов в минуту! Финны не стали гнаться за германско-английским идеалом. Они поставили перед собой другую, более практическую задачу – насытить армию автоматами. Пусть несовершенными, с более высоким темпом стрельбы.

И советскому командованию пришлось посылать по стране самолеты, по штучке собирать с погранзастав те жалкие сотни автоматов, которые успели произвести, чтобы хоть как-то компенсировать отставание от финнов… Благодарите Уборевича!

Между прочим, японцы тоже не гнались за идеалом. Они всю Вторую мировую провоевали с неплохим автоматом «100», чей темп стрельбы опять-таки примерно равен был тысяче выстрелов в минуту. И неплохо воевали, проиграв по причинам, не имеющим ничего общего с темпом стрельбы автоматов.

Между прочим, основной наш автомат Великой Отечественной, знаменитый ППШ, имел темп стрельбы девятьсот выстрелов в минуту. А ППС к «идеалу» опять-таки не приблизился – темп у него был семьсот…

Вот так-то. Понятно теперь, почему я употребляю в адрес Уборевича не самые пристойные слова?

Потому что ситуация не допускает хваленого плюрализма мнений. Уборевич, сука гладкая, в погоне за идеалом оставил без автоматов Красную Армию вообще и моего отца персонально – и мой отец передергивал затвор винтовки, пока на него перли веселые сверхчеловеки с трещотками

Плюрализма тут, повторяю, нема. Поведение Уборевича можно объяснить исключительно с помощью двух версий. Всего только двух. Либо он был невеждой, занимавшим столь высокий военный пост не по праву, либо материалы следственных дел НКВД не лгут, военный заговор действительно существовал, и те, кто был в него вовлечен, подрывали боеспособность Красной Армии так, как там, в тех делах, написано. При любом из двух объяснений Уборевича, так или иначе, следовало расстрелять без колебаний и церемоний.

Совершенно неважно, в силу каких побуждений он оставил РККА без автоматов. Главное – он это сделал.

Напоследок – кусочек сухой статистики, совсем крохотный.

Производство автоматов в СССР:

1939 г. – 1700 шт.

1940 г. – 81 118 шт.

Достаточно было перестрелять «великих стратегов» и «гениальных полководцев»…

Да, кстати, о стратегии. Нужно все же вернуться к Тухачевскому. Его, как-никак, там и сям именуют великим стратегом, чье изъятие из обращения нанесло армии прямо-таки непоправимый ущерб.

Беда только, что с примерами слабовато. Точнее говоря, убедительных примеров нет совсем. А те, что есть, рисуют совершенно иной образ.

Тухачевский, действительно, был творцом новой стратегии – тут апологеты правы. Называлась она «классовая стратегия». И заключалась в следующем: Красная Армия – армия нового типа, поскольку она классово однородна. Вооруженные силы «потенциального противника» имеют смешанный классовый состав и потому неоднородны. Красная Армия поэтому обязана первой нанести могучий удар по какой-нибудь капиталистической державе – и, повинуясь классовой солидарности, в ней тут же восстанет рабочий класс и сметет буржуазию. Отсюда следует, что задача Красной Армии – не столько победить военной силой военную силу противника, сколько вызвать восстание революционного пролетариата в его тылу.

Вот это и есть новая стратегия Тухачевского, изложенная предельно кратко. Из нее закономерно вытекала и любимая им теория блицкрига. Из нее вытекали и пренебрежение к проблемам обороны, и страсть к легким быстроходным танкам, парашютистам и армадам бомбардировщиков без истребительного прикрытия.

Эта бредь так никогда и не сработала, потому что не имела никакого отношения к реальности, а была сочинена поручиком с начальным военным образованием, обученным зато втыкать куда надо и не надо звонкие лозунги касаемо мировой революции и классовой борьбы.

В двадцатом году в Польше Тухачевский отрабатывал именно этот вариант – войска наносят сокрушительный удар без всяких стратегических резервов…

Между прочим, он и это не сам придумал, а всего-навсего спер у немецкого военного теоретика Шлиффена. Знаменитый «план Шлиффена» – это как раз один могучий таранный удар без всяких стратегических резервов. Показавший, кстати, в Первой мировой войне полную свою непригодность, поскольку, будучи претворен в жизнь, успеха не достиг, и война затянулась на четыре года.

Но не это самое пикантное. Дело еще и в том, что «план Шлиффена» – не порождение XX века, а взятые почти без изменений прусские методы ведения боя времен… франко-прусской войны! Таким образом, «новая стратегия» Тухачевского – это сочетание прусских методов 1871 г. и звонких большевистских лозунгов. И не более того. Прямо скажем, не Бог весть какое сокровище военно-теоретической мысли…

Тот, кто мне не поверит, волен взять изданный в хрущевские времена двухтомник сочинений Тухачевского и прочитать вдумчиво. Лично мне достаточно одной-единственной цитаты из Тухачевского, из его «классического» труда «Новые вопросы войны», увидевшего свет в 1932 г.:

«В войне империалистов против СССР рабочие капиталистических стран, ведущие борьбу за превращение войны империалистической в войну гражданскую, будут создавать свои Красные Армии подобно тому, как это делали польские рабочие в 1920 г. (в каких глюках это ему привиделось?! – А. Б.) и будут вступать в ряды нашей Красной Армии в целях поддержать и обеспечить ее победу как над собственной буржуазией, так и над буржуазией всего мира».

Ну как в воду глядел! Кстати, именно благодаря таким вот бредовым писаниям иные оптимисты у нас в сорок первом на полном серьезе ждали, что «немецкий пролетариат» вот-вот повернет штыки против Гитлера. А кое-кто, судя по сохранившимся донесениям политруков и НКВД, даже стрелять отказывался по «германскому пролетарию в фашистской форме». Долго действующей оказалась отрава…

Полагаю, с «великим стратегом» все ясно? Без недомолвок?

Настоящие, серьезные, талантливые военные теоретики в Красной Армии, конечно же, имелись. Например, автор множества фундаментальных трудов Свечин. Вот только травил его товарищ Тухачевский с необъяснимыми порой злобой и упорством, травил так, швыряясь смертельными политическими обвинениями, что даже теперь холодок по коже пробирает. И не успокоился, пока Свечин в 1931 г. не оказался в лагере (откуда его, кстати, через год вытащил не кто иной, как Ворошилов). А причина в том, что Свечин открыто и гласно высказывался о «полководческих талантах» Тухачевского так, как они и заслуживали, то есть напрочь отрицал таковые…

И напоследок – еще несколько мелких штрихов к портрету «красного Бонапартика». Так, мозаика…

В 1936 г., критически разбирая итоги больших маневров Московского военного округа, Тухачевский отмечает массу недостатков: управление войсками плохое, взаимодействие наземных сил с авиацией не отработано, плохо работает связь, слабо работают штабы, и так далее, список велик. Один маленький штришок: а куда же смотрит заместитель наркома обороны товарищ… Тухачевский? Уж если у него под боком, в элитном Московском военном округе царит такой бардак, то что же в провинции?

Вспоминает Александр Бармин (друг, между прочим, Тухачевского):

«Во время беседы зазвонил телефон. Маршал спокойно взял трубку, но вдруг неожиданно вскочил на ноги и заговорил совсем другим голосом:

– Доброе утро, Климентий Ефремович… Так точно, как вы скажете, Климентий Ефремович… Будет выполнено, Климентий Ефремович…»

Лебезит перед начальством, ладно. Но еще и вскакивать, навытяжку становиться, хотя начальство и не видит?! Характерец…

А вот отношение Тухачевского к военным тайнам. Работал в свое время в Москве, заведующим кафедрой в одном из институтов, некий Томаш Домбаль, член ЦК компартии Польши, шапочно знакомый с Тухачевским. Вот что сам Тухачевский рассказал (уже на следствии) об одном из разговоров с Домбалем:

«В разговорах с ним я рассказывал об организации дивизии, об основах современного боя, о методах нашей тактической подготовки, а также, говоря об условиях войны между нами и Польшей, указал на то, что мы должны были, в силу запаздывания в развертывании, сосредоточить на границах с Польшей крупные силы, которые я Домбалю и перечислил (! – А. Б.) Помимо того, я рассказывал Домбалю о различиях между кадровыми и территориальными войсками, как в отношении организации, так и в отношении прохождения службы и обучения…»

Когда происходили эти милые посиделки, Тухачевский был начальником штаба РККА.

Почему вообще в следственном деле всплыла эта тема? Дело в том, что Домбаля к тому времени уже арестовали по обвинению в шпионаже – вот Тухачевский и оправдывается: вовсе он не передавал Домбалю шпионских сведений, сидели себе, болтали, благо он Домбаля знал как члена ЦК…

Чего здесь больше – наивности или дурости? Хорошо, предположим, что Домбаль – честнейший человек и никакой не шпион. Но все равно, будь он хоть трижды член трех братских ЦК, какое право имеет начальник штаба РККА так откровенничать с посторонним, штатским, случайным знакомым?! Добрая половина из того, что он Домбалю выболтал, в любом государстве, независимо от времени и образа правления, представляет собой военную и государственную тайну!

Что ж, в завершение – как по-вашему мог этот человек все же задумать и возглавить военный заговор, имевший целью вывести его в полновластные диктаторы? Я не навязываю своего мнения, думайте сами…

Напоследок коснусь еще одного устоявшегося мифа: о якобы «залитых кровью» письменных показаниях Тухачевского.

Очередная брехня. Несколько пятен засохшей крови и в caмом деле имеются, но не на собственноручных показаниях Тухачевского, а на третьем экземпляре их машинописной копии, неведомо у кого побывавшем в руках.

Да, я и запамятовал! Маршал Тухачевский еще самолично изготовлял скрипки и дрессировал мышей, а потому, ясное дело, никак не мог быть душой военного заговора…

5. Ежов и его рукавицы

Проясню свою позицию предельно четко: я вовсе не утверждаю, что «заговор военных» непременно был. Просто-напросто законы детективного жанра имеют свою твердую специфику (а поскольку я в этом жанре создал пару десятков романов, разошедшихся немалыми тиражами, то позвольте уж скромненько считать себя в некотором роде экспертом).

В общем, когда в библиотеке английского имения обнаруживается бездыханный труп мертвого человека, на котором что-то подозрительно много следов от пуль для простого самоубийства, то прибывший на место инспектор в первый момент, пока не собрал достаточно данных, с ходу начинает подозревать всех находившихся в то время в доме. Это даже не закон жанра, а закон природы, если хотите…

Существуют две версии тогдашних событий: что заговор все же был и что его не было. Я придерживаюсь одной из них, первой, вот и все. И в соответствии с этим строю свою книгу…

Впрочем, по моему глубокому убеждению, абсолютно неправильно употреблять слово «заговор» в единственном числе. Заговоров наверняка было несколько. Пока останутся засекреченными следственные дела и оперативные материалы тех времен, мы не можем ничего утверждать точно, но никто еще не отменял ни метода, именуемого «качать на косвенных», ни права исследователя им пользоваться…

Итак, что мы можем получить, качая на косвенных?

Заговоров было несколько. Вполне возможно, иные из них пересекались, переплетались, имели касания. Любой из заговоров представлял собой не прямолинейное намерение «захватить власть», а сложную интригу, поскольку иные из сообщников имели общие цели лишь до поры, а далее их интересы решительным образом расходились, и они заранее просчитывали, как бы друг друга перехитрить, переиграть, обставить. Сплошь и рядом с заговорами именно так и бывает.

Вот, скажем, Ягода. Из всего, что нам уже известно, следует: товарищу просто-напросто надоело быть пусть и высокопоставленным, но наемным служащим у государства, и он мечтал превратиться в легального вельможу. А посему он, даже блокируясь с троцкистами (а как с ними не блокироваться? У них сильное подполье по всей стране, кое-кто до сих пор на серьезных постах, на них можно опереться при захвате власти) просто обязан был заранее просчитать свой вариант развития событий. Грубо говоря, путч он устраивал для себя, любимого, а не для Троцкого. Зачем ему Троцкий, твердо намеренный все же замутить мировую революцию? Вряд ли Ягоде хотелось бросить к чертовой матери налаженную небедную жизнь и сутки напролет рулить мировой революцией. Ему именно хотелось жить тихо, уютно, и сытно…

Примерно те же мотивы непременно должны были всплыть в размышлениях Тухачевского. Зачем ему таскать каштаны из огня для Троцкого? Максимум, что могло его ожидать при восхождении на кремлевский Ледяной Трон Троцкого – пост наркома обороны. Велика ли карьера – от заместителя до наркома? А посему, мог себе сказать товарищ Тухачевский, с Троцким мы будем сотрудничать до определенного момента – ну, а потом придется Льву Давидовичу отравиться колбасой…

Это азбука заговоров и переворотов…

Помимо, так сказать, лабораторно чистых заговорщиков, в стране имелась масса совершенно ненадежного народа – на высоких постах, при власти. Уже в конце столетия Молотов, рассказывая о тридцать седьмом годе, привел вполне логичное и убедительное объяснение действий Сталина: «Ведь даже среди большевиков были и есть такие, которые хороши и преданны, пока все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но если начнется что-нибудь, они дрогнут, переметнутся… Вряд ли эти люди были шпионами, но с разведками связаны были, а самое главное, что в решающий момент на них надежды не было».

Внятно, логично, убедительно! Это была не только борьба с реальными заговорами, но еще и чистка – от ненадежных, от сомнительных, от зажравшихся и распустившихся провинциальных баронов…

Еще до начала Большого Террора в Политбюро поступил доклад Маленкова – о том, что в стране скопилось огромное количество партаппаратчиков, потерявших тепленькие места в результате проверок, чисток партии, реорганизаций. Они озлоблены и могут послужить горючим материалом в случае любых сотрясений.

Вообще в стране приключались самые неприятные сюрпризы. Еще в 1934 г., к примеру, начальник штаба артиллерийского дивизиона Нехаев, неведомо каким путем проникнув в расположение элитной Московской Пролетарской стрелковой дивизии, открытым текстом призвал личный состав разобрать винтовки и выступить под его руководством свергать Советскую власть – как «жидовскую». Слушатели, правда, оказались на высоте – быстренько Нехаева скрутили и отволокли в особый отдел. Но таких Нехаевых на необъятных просторах хватало – и многие не горлопанили, а сидели тихо, дожидаясь часа

Словом, к началу 1937 г. было известно достаточно, чтобы Сталин осознал: над страной поднялась огромная и мрачная тень военного переворота, распространяющая морозный смертный холод. Молотов уверял, что в Кремле знали уже и день, и час. И, как только грянет, трудно предсказать, во что это выльется, учитывая наличие огромного количества колеблющихся, ненадежных, обиженных и недовольных…

Уже был арестован Ягода – у которого при обыске, помимо того самого резинового фаллоса, выгребли кучу всяких интересных вещей вроде девятнадцати револьверов, одиннадцати порнографических фильмов, коллекции порнографических снимков (почти четыре тысячи). На освободившийся пост срочно требовался надежнейший товарищ, который сможет быстро и хватко произвести обезвреживание.

Товарищ такой нашелся. Будем знакомиться: Николай Иванович Ежов, новоиспеченный Генеральный комиссар государственной безопасности. Допрежь того – секретарь ЦК. Профессиональный партаппаратчик с огромным стажем и незаконченным начальным образованием, работник исполнительный, аккуратнейший, толковый – загляденье! Правда, потаенный педераст – отчего молодая супруга Евгения регулярно обнаруживается то в постели Исаака Бабеля, то в гостиничном номере Михаила Шолохова (где их активное общение моментально зафиксировано подслушкой НКВД и добросовестно описано суконным языком в рапорте).

И Ежов засучил рукава и надел свои знаменитые «ежовые рукавицы», изображенные на тогдашних плакатах – шипастые, жуткие, любую гидру так зажмут, что не вывернется…

И начался Большой Террор! Хватали маршалов и наркомов, генералов и секретарей обкомов, всякой твари по семь пар… На допросах они рассказывали массу интересного – и о заговоре, и о многом другом…

Удары сплошь и рядом сыпались вслепую. Били по площадям – потому что уже казалось, что верить нельзя никому, измена может обнаружиться повсюду.

Сталин осатанел!

Именно это выражение употребляли впоследствии и Каганович, и Молотов. Сталин осатанел от вскрывавшейся повсюду измены и лжи – время и обстановка были таковы, что понять его можно. «Я видел и знал нескольких разных Сталиных», – скажет потом престарелый Каганович. Вот то-то и оно…

В армии вновь возрождается забытый было институт комиссаров – чтобы присматривали за командирами. Теперь ни один командир, начиная от полка и выше, не может принимать решение в одиночку. Если заговора не было – это нововведение выглядит бессмысленным, нелепым, ненужным. Если военный заговор был – это естественная и необходимая мера, чтобы не вынырнули новые Нехаевы и Тухачевские.

Берут не только военных и партийцев. Берут людей творческих. Подгребли Исаака Бабеля, конармейца и чекиста в прошлом – не за вольнодумство, а за шашни с окружением Ежова. Впрочем, это случится чуть погодя…

Берут Михаила Кольцова – опять-таки не за вольнодумство. В материалах дела лежат сигналы о том, что во время испанской командировки Кольцов, известный давними симпатиями к Троцкому, вступил в непозволительные контакты с испанской троцкистской организацией ПОУМ. Сигналы исходят от человека не мелкого и осведомленного – генерального комиссара испанских интербригад Андре Марти. На XX съезде их высочайше повелено будет считать ложью. Как знать…

И вот здесь стоит вернуться к той самой «папке Орлова», о которой шел разговор в первом томе. О материалах, якобы доказывающих работу Сталина на охранное отделение.

Нелишним будет предположить, что эта папка все же существовала в действительности. Вот только материалы были не подлинниками, а искусно сфабрикованными фальшивками. Нельзя исключать, что эту папку и в самом деле намеревались господа заговорщики предъявить на высоком партийном пленуме и потребовать отставки, а то и ареста Сталина. Подобные приемчики в мировой истории нередки. Когда германские генералы еще до войны готовили очередные заговоры против Гитлера, они тоже что-то такое фабриковали…

Большой Террор бушевал над страной, как смерч!

Вот только, я вас умоляю, не нужно рассматривать его с тех точек зрения, которые навязали во времена хрущевской «оттепели» недалекие борзописцы: якобы олицетворением зла был один-единственный человек, Сталин, зверь и параноик, что это он, злодей, рассылал из Кремля людоедские приказы, а партия, армия, народ, оцепенев в смертном ужасе, как завороженные удавом кролики, эти приказы скрепя сердце исполняли, в глубине души содрогаясь от омерзения и неприятия…

Все было гораздо сложнее и непригляднее!

Партийная верхушка как раз и состояла из людей, заляпанных кровью пo cамые уши, давным-давно, еще с семнадцатого, привыкших цедить кровь алую без малейшего внутреннего сопротивления. Они сами были людоедами, превосходящими Сталина на пару порядков!

Первую крупную чистку в армии, еще в 1931 г., устроил товарищ Гамарник – сотни командиров с малейшим пятнышком в анкете были уволены, арестованы, выброшены.

Еще в 1921 г. будущие «сталинские безвинные жертвы» Артузов и Уншлихт теми же методами чистили Балтийский флот от подозрительных, по их мнению, военспецов – снова аресты, высылки, репрессии по спискам, выбивание признаний в шпионаже и пособничестве белогвардейцам…

Еще в 1918 г. по сфабрикованному обвинению Троцкий и его команда арестовали и расстреляли адмирала Щастного – как раз по той методике, что будет применена в 1937-м…

Еще в Гражданскую товарищ Смилга пытался по вымышленным насквозь обвинениям расстрелять легендарного командира Думенко (к слову, Думенко, как мог, защищал Сталин, но – не смог).

Тот же Смилга чуть позже подвел под расстрел знаменитого Миронова, который был не по нраву Троцкому.

Подобные примеры можно приводить до бесконечности. Все «безвинные жертвы Сталина» были в крови по уши – и в 1937 г. они с превеликим усердием изничтожали друг друга!

Не Сталин, а Роберт Индрикович Эйхе предложил создать органы внесудебной расправы, знаменитые «тройки», состоявшие из первого секретаря, местного прокурора и главы НКВД (города, области, края, республики). Ну, а в том, что год спустя именно такая тройка прислонила к стене товарища Эйхе, нет, по моему глубокому убеждению, ничего, кроме грустной справедливости…

Партийная верхушка прямо-таки с упоением включилась в резню!

Июнь 1937-го, Узбекистан. Первый секретарь ЦК тамошней компартии Икрамов просит Москву немедленно снять с должности председателя Совнаркома республики Файзуллу Ходжаева как врага и контрреволюционера – и приводит столь длинный список обвинений, что после этого Ходжаев и дня не может задержаться на свободе.

И сняли Ходжаева, и арестовали – а парой месяцев позже исключили из партии и арестовали самого Икрамова. Оба они проходили по одному делу, оба были расстреляны в одной партии приговоренных.

Омск. Первый секретарь обкома Булатов радостно рапортует, что в результате его ударной работы сняты и исключены из партии враги народа, маскировавшиеся под ответственных партийных работников. Чуть позже по тем же самым обвинениям повяжут товарища Булатова: коридоры кончаются стенкой…

Первый секретарь ЦК компартии Казахстана Мирзоян просит Москву снять с должности председателя тамошнего ЦИК товарища Кулумбетова. Сняли, арестовали, расстреляли. А через годик пустили по тому же маршруту и Мирзояна.

В Туркмении первый секретарь Анна-Мухамедов снял с работы, исключил из партии и передал НКВД трех высокопоставленных партийных и советских работников, о чем с гордостью отрапортовал. Финал, по-моему, уже угадывается? Верно. И трех месяцев не прошло, как Анна-Мухамедова…

На Украине товарищ Косиор искореняет врагов народа, снимая с должностей, исключая из партии старых друзей. Потом пришел товарищ Постышев и взялся за Косиора, а там другие взялись за Постышева…

В Белоруссии громит партийные и советские кадры товарищ Шарангович с командою, отыскивая повсюду врагов, вредителей и левых уклонистов. Чуть погодя…

Ну, полагаю, достаточно. Везде одна и та же картина: кружат в жутком хороводе «старые большевики», увлеченно, искренне ставя к стенке былых сподвижников и сами попадая в тот же острозубый механизм.

Подавляющее большинство их нисколько не сомневалось в правильности происходящего – и готово было широко во всем этом участвовать. Сбой происходил исключительно, когда в жернова попадали сами верные ленинцы.

Характернейший пример образа мыслей, мотивов и побуждений – подробные, обстоятельные мемуары Евгении Гинзбург, прогремевший некогда «Крутой маршрут». Там все это описано подробно, с той простотой, что хуже воровства. Евгения ничуть не сомневается, что действия Политбюро и НКВД правильны. Она просто-напросто рвется доказать, что сама абсолютно невиновна (не понимая, что попала в «процент»). И если бы ее тогда выпустили, она участвовала бы в Большом Терроре со всем пылом и усердием – совершенно искренне, заметьте, без малейшей примеси шкурных мотивов! Некоторых, кстати, выпускали. И они потом включались в процесс. Опять-таки совершенно искренне веря, что в их случае партии достало мудрости разобраться, а вот остальные – закоренелые враги. Таков уж был менталитет этой публики, и ничего тут не попишешь…

Это была не молчаливая покорность не рассуждающей массы исходящим с самого верха людоедским директивам, а чуть ли не всеобщее соучастие. По разным оценкам, от шестидесяти до семидесяти процентов военных были арестованы в результате доносов и сигналов, исходивших из их же собственной среды. Как и в случае с партийцами, армия была драконом, поражающим собственный хвост…

В научном мире – то же самое. Шафаревич вспоминает, что одного из создателей советской математической школы Лузина травили политическими обвинениями не безграмотные следователи и бдительные институтские вахтеры, а «самые блестящие советские математики». Ученым кротость духа мало свойственна, по совести-то говоря. Тот еще народец. Чуточку отвлекшись от темы, можно вспомнить, что милейший и гуманнейший академик Сахаров еще в начале шестидесятых заявился к контр-адмиралу Фомину, ответственному за ядерные боеприпасы советского ВМФ, с гениальной, по его мнению, идеей: создать водородную бомбу в 100 мегатонн, заделать ее в торпеду и ка-ак шарахнуть по Соединенным Штатам! Академик захлебывался от восторга:

– Все восточное побережье США сразу исчезнет с лица земли со всеми своими городами и миллионами жителей!

И отвисла, по воспоминаниям свидетелей, челюсть у контр-адмирала, и молчал он долго, ошарашенно, а потом заорал:

– Да вы, ученые, совсем озверели! Мы, моряки, привыкли бороться с врагом в открытом бою, а не уничтожать мирное население!

Сам Сахаров вспоминал: «Я устыдился и ни с кем более не обсуждал своего проекта…»

Дело не в личности Сахарова, а в общем настрое мыслей ученых. Западные высоколобые творцы атомной бомбы тоже, помнится, видели в трагедии Хиросимы лишь «великолепную физику».

Короче говоря, партийцы, военные, ученые, писатели и все прочие, вплоть до знатных кролиководов и комсомольцев, с упоением жрали друг друга. Кто искренне верил, что обязан истребить врагов, кто сводил счеты…

Вот только не надо мне чирикать про исконно российский менталитет и нашу звериную натуру, воспитанную вековой отсталостью!

В любой западной стране, цивилизованной, законопослушной, гуманной и сытой существует в той же науке борьба кланов и авторитетов. Правда, проходит она без особых последствий для участников, поскольку дискуссии чисто теоретические и приносят проигравшей стороне лишь моральный ущерб.

А вот теперь проведем умозрительный эксперимент. Пусть отныне мистер Титькинс, уважаемый профессор Кембриджа, твердо знает: если он настрочит в Скотланд-Ярд донос на своего вечного врага и оппонента, профессора Оксфорда мистера Попкинса, что Попкинс питает антибританские настроения, с ирландскими экстремистами связан, а под кроватью припас топор, которым вполне может стукнуть по голове королеву во время ее грядущего визита… Если Титькинс твердо знает, что в результате этого доноса вражина Попкинс непременно будет заарестован…

Настучит или нет? Думаете, нет?

Безусловно, кто-то воздержался бы от этакой гнуси. А кто-то и нет…

У нас перед глазами блестящий пример: Третий Рейх. Благонравные интеллектуалы и интеллигенты взапуски друг на друга стучали в гестапо, и политические обвинения шили бестрепетно, и высоко несли знамя «арийской физики», противопоставленной «физике жидовской»…

А если кому-то пример Германии покажется не вполне корректным, давайте вспомним о Соединенных Штатах Америки и незабвенном сенаторе Маккарти с его «комиссиями по расследованию антиамериканской деятельности». Эх, как развернулись тогда иные отдельно взятые мастера культуры! И доносы друг на друга строчили, подписанные и анонимные, и заседали в означенных комиссиях, прорабатывая «ненадежных» и «сомнительных» коллег по ремеслу в добротном стиле сталинских «троек»… Великий комик Чарли Чаплин, кстати, вынужден был бежать из Америки после того, как за него подобная комиссия принялась всерьез: красный мол, агитатор, да еще и педофил!

В США не расстреливали, правда. Но иные «враги народа» все же оказались в тюрьме, а многим сломали жизнь, выбросили из профессии, в нищету окунули, до самоубийства довели… И никакого Сталина поблизости! Старейшая демократия благоухает!

А теперь – о статистике. До сих пор встречаются утверждения об «обезглавленной» армии, прямо-таки обезлюдевшей. Фантастические, дикие, ни с чем не сообразные цифры оглоушивают по мозгам впечатлительного читателя…

Увы, увы… Статистика, несмотря на многочисленные анекдоты, все же наука точная. В 1937 г., при численности офицерского корпуса 144 300 человек, были репрессированы и числились исключенными из состава армии 11 034 человека – около восьми процентов! В 1938 г. из 179 000 командиров и генералов репрессированы и не восстановлены в правах 6742 человека – три с небольшим процента! А ведь надо учитывать еще, что «репрессалии» частенько не касались политики: иные товарищи командиры были из армии вышвырнуты за растраты, пьянство, те или иные упущения по cлужбе. Вы что, всерьез полагаете, что при Сталине интенданты не хапали казенного имущества, а бравые вояки не палили по пьянке из личного оружия где-нибудь на танцульках? Девочек не насиловали? Морды «шпакам» не били? Ого! В старых архивах такие художества помянуты, каких ни в одной армии мира не спустят…

И еще. Маленький нюанс. РККА по сравнению с европейскими армиями была перегружена офицерским составом. Примерно девять процентов от общей численности. В Германии, кстати, – всего четыре процента, во Франции – четыре с половиной, в Британии – шесть. Так что в некоторых случаях шло примитивнейшее сокращение раздутых штатов.

А ведь существовали еще «тройки» по чисто уголовным делам! Которые без суда и следствия, по оперативным материалам, рассматривали примерно треть всех уголовных дел. Гребли рецидивистов и «лиц, связанных с преступной средой» (скупщиков краденого, держателей притонов и тому подобный элемент). И, знаете ли, система эта нанесла изрядный удар организованной преступности и порядок навела…

Ну, а для тех, кто полагает, будто 1937 год являл собою сплошное беззаконие – несколько примечательных фактов…

Московский городской суд. Некую Матрену Кулькову соседи обвинили в контрреволюционной агитации, написали, куда следует. Однако судья Рожнов быстро установил, что главная «свидетельница» хотела таким незамысловатым образом захапать Матренину комнатушку. И оправдал Матрену вчистую.

Тот же суд, парой месяцев спустя. Судья Иванов оправдывает неких Синева и Молоткова, которых следствие пыталось подвести под 58-ю за то, что не подписались на заем.

А вот уже – тридцать девятый. Инженер Стрельцов, повздорив с руководителями своего ведомства, накатал заяву в Прокуратуpy CCCP, обвинил аж тринадцать своих начальников во вредительстве, требовал срочно осудить, как врагов народа. И что же, примчались за ними набитые костоломами «воронки»?

Ага! «Воронок» прикатил за самим Стрельцовым. И вкатили болезному два года за ложные доносы. Кому-нибудь его жалко? И ведь нельзя исключать, что после XX съезда означенный инженер не шлялся по реабилитационным комиссиям и не объявлял себя безвинной жертвой бериевщины…

Самые любопытные метаморфозы происходили в те времена даже с заключенными. Кинорежиссер Георгий Данелия вспоминает про своего дядю Сандро: судили этого дядю и отправили на Беломорканал – вот только после отбытия срока не только орденом наградили, а забрали к себе уже в другом качестве, и долго потом дядя Сандро трудился в системе ГУЛАГа, до начальника лагеря дорос… Интересно, дядя Сандро – палач или жертва? С маху можно ответить?

Большой Террор (что многими, в том числе и за границей, отмечалось) имел еще и такой пользительный эффект: в СССР были почти начисто вырублены те кадры, что могли впоследствии создать серьезную пятую колонну. Многие остались, конечно, и всплыли потом в облике бургомистров, полицаев и старост, но основной контингент потенциальных предателей был ликвидирован.

Франция, к примеру, подобной чистки у себя не провела. Результат? Страна рухнула в одночасье. И отнюдь не потому только, что армия сражалась бездарно и вяло (хотя и это нельзя сбрасывать со счетов). Во Франции практически безнаказанно действовала чертова туча «оборотней». Вроде бывшего коммунистического лидера Дорио, после оккупации объявившегося в эсэсовской форме, вроде социалиста Дэа, ставшего одним из главных прогитлеровских деятелей. Вот что писал видный французский журналист Анри Симон: «Саботаж был не только делом рук гитлеровских агентов. В нем участвовала большая часть делового мира, а также высокопоставленные лица из числа гражданских и военных властей… Франция не была побеждена Гитлером. Она была разрушена изнутри „пятой колонной“, обладавшей самыми влиятельными связями в правительстве, в деловых кругах, в государственном аппарате и в армии».

А от себя рекомендую еще книгу А. Верта «Франция, 1940–1950». Там это описано не менее подробно…

Наших потенциальных предателей придушили в тридцать седьмом! Кое-кто, правда, уцелел – но об этом позже…

Мы же вернемся к Ежову. Деятельность которого с определенного момента стала не просто вызывать опасения – дело принимало крайне опасный оборот…

Власть, как давно подмечено, развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Сталин этой опасности избежал – ну, так то ж Сталин… Ежов сломался!

Не выдержал испытания абсолютной властью и полнейшей вседозволенностью. Тут примешивались еще и те качества характера, о которых поминал как-то прекрасно его знавший партиец Москвин («Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять, а быть уверенным – он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Ежов – не останавливается. Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить…»)

А если следить некогда? И некому?

Ежова несло!

Террор все более приобретал черты не разумной акции, а слепой вакханалии. Чекисты остервенело гнали показатели. Они так привыкли. Так было проще и приятнее – да и выгода налицо… Вся несправедливость, все выбитые ложные признания, все договоры и неправедно пролитая кровь – это как раз вина не Сталина и его команды, а Ежова и доставшегося ему механизма. Сталину нужно было выявить и обезвредить реальных заговорщиков. К сожалению, в какой-то момент стало ясно, что всемогущий НКВД свернул категорически не туда.

Уже заведено дело на Молотова. Уже выбивают показания на Ворошилова. Уже пьяный Ежов на одном из ведомственных банкетов открытым текстом выдает: начальник областного НКВД должен царем и богом встать над местными партийцами и советскими работниками, потому что нет в стране другой власти, кроме НКВД!

А за спиной крошки-наркома одобрительно покачивают головами энергичные, сильные, кровавые волчары вроде Михаила Фриновского, Евдокимова, Дагина. Люди, не верящие ни в Бога, ни в черта, привычные к крови и вовсе не имеющие ничего против идеи стать единственной властью в стране. А собственно, зачем им теперь Сталин? Политбюро? И прочие Верховные Советы?

Тайная полиция, почуяв волюшку, готова сделать последний, логически вытекающий из всего предыдущего шаг. Зная этих людей, можно не сомневаться, что готовились они всерьез…

Над тем временем – непроницаемый мрак. Мы, быть может, никогда не узнаем подробностей – разве что все же сохранилось что-то в архивах. Молотов, и Каганович, порой хоть чуточку да откровенничавшие с журналистами и писателями, касаемо победы над Ежовым хранят совершеннейшее молчание. Хотя сомнению не подлежит: была предпринята некая акция

В той ситуации одних бюрократических методов определенно не хватило бы для устранения очередной угрозы. Мало было просто подмахнуть приказ о снятии наркома Ежова, верхушки НКВД и назначении на эти места новых людей. Не тот расклад. Заговор НКВД, несомненно, существовал – и эти люди ни за что не позволили бы сожрать их просто так, посредством бюрократической процедуры, росчерка на бумаге…

Если о планах Ежова и его сообщников наверняка хранят память хоть какие-то бумаги в секретных архивах, то о той самой акции Сталина, которая просто обязана была быть, мы не узнаем уже ничего и никогда. Сталин в подобных случаях обходился без клочка бумаги.

Времени уже нет! Нет! Два начальника областных управлений НКВД, из Ярославля и Казахстана, обратились к Сталину с письмами, в которых сообщают, что Ежов откровенно намекал в беседах с ними на предстоящие аресты высшего руководства в канун Великого Октября…

И в НКВД появляется новый первый заместитель наркома – Лаврентий Павлович Берия, бывший первый секретарь ЦК компартии Грузии, бывший чекист, талантливый управленец, никоим образом не партийный пустомеля, человек дела. Ежова давят медленно – Берия потихоньку забирает в свои руки управление наркоматом государственной безопасности, не спеша расставляет на ключевых постах верных людей, таких же молодых, энергичных, умных, деловых, ничуть не похожих на прежних зажравшихся баронов. Идет новое поколение – те, кто никогда уже не будут строить из себя капризных красных вельмож.

Черт побери, какие они все молодые! Редко-редко кому за сорок: Мильштейн, Меркулов, Павел Мешик (этому – двадцать девять!), Богдан и Амаяк Кобуловы, Влодзимирский…

И они крушат ежовцев. В пух и прах. Внесудебные «тройки» ликвидированы. Массовые аресты и высылки запрещены. Прокуратура проверяет обоснованность уже случившихся арестов. Две трети руководящих работников НКВД убраны. Из тюрем и лагерей возвращаются оклеветанные. Органы в узде

Вот теперь только и можно говорить, что Сталин полностью контролирует партию, армию, госаппарат, страну.

Вот теперь он и в самом деле садится на Ледяной Трон. Весной тридцать девятого…

Увы, и сейчас, когда эти строки пишутся, попытки представить Тухачевского и его компанию в образе безвинных ягнят не просто предпринимаются вновь и вновь (свобода слова, что поделать), но обставляются такими, с позволения сказать, «аргументами», что диву даешься…

Вот, скажем, набравший размах буквально в последний год последовательный и заядлый «реабилитатор» Н. Черушев. Мимо его трудов праведных пройти просто невозможно – потому что он разработал целую систему «реабилитанса», стройную и громоздкую, заслуживающую самой вдумчивой критики…

Беда даже не в том, что означенный Черушев, как сплошь и рядом у «реабилитаторов» водится, привычно занимается прямыми подтасовками. Приводит, скажем, известное выступление Сталин на заседании Военного совета: «Хорошо, если бы товарищи взялись и наметили в каждой определенной организации двух своих заместителей и начали выращивать их как по политической части, так и по командной части».

И патетически восклицает: «Какой цинизм! Советовать командиру или политработнику готовить себе замену в ожидании ареста!»

Позвольте, а при чем тут арест?! Стенограмма этого совещания давным-давно опубликована полностью. И в ней черным по белому написано, что заместителей следует «выращивать» для того, чтобы они заменили командиров, когда те пойдут на повышение! Армия резко увеличивается, возникает множество новых полков и дивизий, эскадрилий и кораблей, возникает множество вакансий! Об этом и речь.

Далее Черушев с детским простодушием изумляется предположению, будто на СССР в союзе с Германией и Японией могла напасть Польша. Вариант этот кажется г-ну Черушеву совершенно диким и несуразным…

Тут и опровергать нечего. Читатели этой книги, думается мне, уже узнали достаточно о предвоенных шашнях Польши с Германией и Японией. Не один год существовала вполне реальная угроза, что Польша нападет на нас как раз в союзе с означенными державами, что польские военные и не скрывали вовсе. Это потом ситуация резко изменилась.

Итак, «весомые аргументы» Черушева в пользу небытия военного заговора:

«Отсутствие достаточно четко выраженной организационной структурны и программных документов». (И далее многословно вспоминается, что вот у декабристов-де все это было…)

Что тут скажешь? Нелепо сравнивать заговор начала девятнадцатого века и почти середины двадцатого. Толковому заговору подобная бюрократия только вредит и ставит под угрозу планируемый успех.

«Не имеется ни одного письменного списка заговорщической организации, ни одного письма о делах заговора, ни одного перехваченного курьера или связного с секретной запиской, с прокламациями или обращением к народу. Как не было ни одной подпольной типографии или радиопередатчика».

Список членов заговорщической организации?! Да его, батенька, и у декабристов не было! Нужно быть вовсе уж совершеннейшим идиотом, чтобы подобные списки составлять. Между прочим, у заговора военных 1944 г. против Гитлера точно так же не было ни списка членов, ни секретных записок, ни перехваченных курьеров, ни прокламаций, ни даже «обращения к народу». И типографии подпольной не было. И радиопередатчика. Но заговор тем не менее существовал, мало того, однажды все же грянул

Отсутствие обличительных материалов: «письма и телеграммы, дневниковые записи, образцы холодного и огнестрельного оружия, жалобы и заявления соседей, сослуживцев, подчиненных».

Это и вовсе ни в какие ворота не лезет! Какие такие «соседи» могли быть у жившего всю жизнь в барских особняках маршала Тухачевского? Или Уборевич обитал в коммунальной квартире, куда заговорщики сходились и орали так, что их могла подслушать любая тетя Маня?!

Какие такие телеграммы? «Москва Гамарнику тчк Завтра мочим Сталина зпт присоединяйся зпт наши соберутся у Примакова тчк Миша». Так, что ли? Что за неведомые «образцы холодного и огнестрельного оружия»? Зачем прятать под кроватью припасенную для Сталина блескучую шашку, если заговор затеян людьми, в распоряжении которых – полки, эскадрильи и танковые батальоны?

«Ни одна из жен арестованных командиров не показала против мужа. А это значит, что они ничего не знали о „преступной деятельности“ своих мужей. Не знали потому, что такой деятельности просто не было».

Ну, во-первых, жены все же давали интересные показания – хотя бы супруга маршала Егорова. А во-вторых… Как это себе Черушев представляет? Приличный заговорщик просто обязан делиться с женой планами и задумками?

Представляете? Приходит это домой маршал Тухачевский:

– Как дела, пупсик? – интересуется верная жена. – Что нового?

– Сталина вот на той неделе свергаем, – рассеянно отвечает маршал, уплетая пельмешки. – Кремль займем танками. Узел связи захватит Дима Шмидт, он парень толковый, справится. Ворошилова повяжет Уншлихт с адъютантами, ну, и вообще…

– Котик! – в совершеннейшем восторге вопит супруга. – Ты же у меня прямо Бонапарт! Что в фас, что в профиль! А Молотов как?

– А Молотова Якир повяжет прямо в Совнаркоме, – солидно отвечает «котик». – Силами второго полка Московской Пролетарской стрелковой…

Тут ноги у женушки от восторга подкашиваются, и она, восхищенно визжа, отдается своему Бонапарту прямо на кухонном столе. А за пару кварталов от них Уборевич, собрав домашних на веранде, проникновенно повествует жене, детям, теще и племяннице, как он будет захватывать Генштаб и какими силами. А в Барвихе, на даче, Ян Борисович Гамарник вдохновенно чертит химическим карандашом прямо по белоснежной скатерти – это он любимой супруге план захвата ближней сталинской дачи объясняет во всех подробностях… Картина маслом!

А Черушев увлеченно дуркует: «Не было системы связи, явок, паролей, кодов, системы собственной безопасности и прочих атрибутов подпольной заговорщической деятельности».

Чушь это, а не атрибуты. Ни один серьезный заговорщик в такие «атрибуты» играться не станет…

«Так называемые „заговорщики“, в том числе освобожденные накануне Великой Отечественной войны, в один голос заявляют: никакого заговора в Красной Армии не было».

А что, могло быть иначе? Освободили перед Великой Отечественной кого-то из реальных заговорщиков – ну так вот ему свезло. Идет он, не медля, прямо на Лубянку и говорит Берии:

– Лаврентий Палыч, а зря ты меня выпустил! Заговор-то был!

Между прочим, троцкизм не был реабилитирован и на XX съезде. В хрущевские времена объявили безвинными, белыми и пушистыми исключительно Тухачевского с компанией и часть партийцев. Троцкизм по-прежнему оставался восьмым смертным грехом. В этих условиях тем, кто схватил срок за участие в ориентированном на Троцкого подполье, оставалось одно: невинно тараща глазенки, поддакивать Никите: не было заговора, не было, не было! Параноик Сталин, мол…

В общем, хотел бы я быть начальником тайной полиции в том государстве, где заговор возглавлял бы г-н Черушев. Уж он-то наверняка действовал бы в полном соответствии с вышеописанными им самим «системами». Для начала составил бы точный «Список членов заговора» с кличками, кодами. Потом развел бы полпуда бумаг: явки, пароли, секретная переписка… Потом разослал бы тридцать пять тысяч одних курьеров. Потом начал бы складывать в подвале тюки «прокламаций», заводить тайные типографии и подпольные радиостанции, сочинять «обращения к народу», складировать «образцы холодного и огнестрельного оружия», вести протоколы каждого тайного заседания с резолюциями и результатами поименного голосования. А попутно во всех деталях расписывал бы планы грядущего путча законной жене и всем трем любовницам.

То-то удовольствие было бы ловить такого! Палец о палец не ударив, ни малейших усилий не потратив! Этакий заговор очень быстро провалился бы сам собою – только складывай в мешок «путчистов» да получай ордена с парадными аксельбантами…

Между прочим, декабристы оттого и провалились, что составляли пухлые конституции и прочие меморандумы, курьеров гоняли по самым пустяковым поводам, «обращений к народу» сочинили ворох, а планы взятия власти обсуждали с таким шумством и многолюдством, что подслушать их мог любой дворник. А потому еще до 14 декабря правительство знало о них едва ли не все.

Но, кстати, у декабристов не было ни единого склада с прокламациями, ни единой явки, никаких кодов и образцов оружия. Осмелится ли на этом основании г-н Черушев утверждать, что их заговор вымышлен царской тайной полицией? Ведь по его же логике так и выходит…

Ладно, посмеялись, а теперь давай похмуримся.

То есть, вернемся к серьезным темам.

Любопытно бы знать, что говорили, что писали о «мнимом» заговоре Тухачевского за границей? Небось, высмеивали параноика Сталина?

Держите карман шире! Все обстояло как раз наоборот. Вот что писал о заговорщиках не самый глупый на свете писатель Л. Фейхтвангер: «Большинство этих обвиняемых были в первую очередь конспираторами, революционерами: всю свою жизнь они были страстными бунтовщиками и сторонниками переворота – в этом было их призвание… Они были в некоторой степени разжалованными… Но „никто не может быть опасней офицера, с которого сорвали погоны“, говорит Радек, которому это должно быть хорошо известно».

А я вам что доказываю?! Вообще, рекомендую книгу Фейхтвангера «Москва.1937» для вдумчивого прочтения. Она того стоит.

Президент Чехословакии Бенеш понимал события тоже совершенно правильно: «…в этих процессах, особенно в процессе Тухачевского, дело шло вовсе не о шпионах и диверсиях, а о прямой и ясной заговорщической деятельности с целью ниспровержения существующего строя. Он убежден, что Тухачевский, Якир и Путна (Бенеш все время почему-то называл только этих трех военачальников) не являлись шпионами, но что они являлись заговорщиками, он в том не сомневался» (доклад советского посла в Праге Александровского о беседе с Бенешем).

А дело все в том, что Бенеш к тому времени уже получил через своих разведчиков и дипломатов достаточно информации о реальности заговора. Те же самые сведения были и у французской разведки, у польской, у английской. В 1936 г. премьер-министр Франции Леон Блюм даже отказался подписать соглашение о военном союзе с СССР, поскольку по его данным (внимание!) «руководители советского Генштаба поддерживают подозрительные связи с Германией». Это он Уборевича имел в виду! Были некие шашни Уборевича с высшими чинами вермахта, которые крайне злили Гитлера, а Сталину дали материал для размышлений.

Вообще, по выражению историка А. Колпакиди, «вся Европа жужжала о грядущем перевороте, о малопонятных связях Красной Армии и рейхсвера». Конкретных примеров множество…

Американский посол в Москве Джозеф Дэвис: «Значительная часть всего мира считала тогда, что знаменитые процессы изменников и чистки 1935–1938 гг. являются возмутительными примерами варварства, неблагодарности и проявления истерии. Однако в настоящее время стало очевидно, что они свидетельствовали о поразительной дальновидности Сталина и его близких соратников… Сталин и его соратники убрали предательские элементы».

Через несколько дней после нападения Гитлера на СССР Дэвиса спросили:

– А что вы скажете относительно членов пятой колонны в России?

Дэвис спокойно ответил:

– У них таких нет, они их расстреляли…

Дэвис о процессе Пятакова и Радека:

«Порядок процесса разительно отличается от того, что принят в Америке, однако, учитывая то, что природа людей одинакова повсюду, и опираясь на собственный адвокатский опыт (! – А. Б.), можно сделать вывод, что обвиняемые говорят правду, признавая свою вину в совершении тяжких преступлений».

До сих пор, правда, можно услышать или прочитать, будто признания обвиняемых на этом самом процессе были вырваны если не пытками, то «гипнозом» или «химическими препаратами». А знаете, кто первым запустил эту мульку?

Герр Иозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды Третьего Рейха!

Вот записи из его дневника:

«26 января 1937 г. Обвиняемые сознаются во всем. Им дали какой-то тайный яд. Или они в гипнозе, иначе это просто невозможно понять…

27 января 1937 г. В России продолжается показательный процесс… там царит безумие. Они воздействуют на обвиняемых ядом или гипнозом.

10 июля 1937 г. Сталин психически болен, иначе невозможно объяснить его кровавый режим… (чья бы корова мычала! – А. Б.)

22 декабря 1937 г. Сталин и (пропуск в тексте) больны. Сумасшедший!»

И пошла писать губерния. Подчеркиваю: здесь, в дневниках Геббельса, и берет начало теория «сталинского безумия», которую впоследствии затрепали от неумеренного употребления. «Тайные яды» придумал Геббельс. И «гипноз» придумал Геббельс. А ведь даже Троцкий, самый лютый и последовательный ненавистник Сталина, написал о нем немало поношений и глупостей, но вот о «безумии» Сталина, я специально изучал, ни разу не упомянул ни словечком. Потому что, будучи сам во многом таким же знатоком политической интриги, сторонником самых жестких методов в политической борьбе, прекрасно понимал, что «безумием» происходящее не объяснить. Но кто бы втолковал это придурку-хромоножке в ранге рейхсминистра…

Что характерно, в сорок пятом они запели совершенно другие песни – и Геббельс, и сам Гитлер. Понадобилось четыре года, в течение которых господа генералы обрушивали на Гитлера потоки лжи и своевольничали самым фантастическим образом, чтобы он понял, что к чему. И взвыл, как кот, которому в дверях прищемили хвост: боже, как прав был Сталин! Как мудро он поступил, устроив генералам хорошую баню! Вот бы и нам…

Но было поздно. По Берлину уже лупила советская артиллерия. И начал Адольф Алоизович, не прополовший вовремя свою генеральскую вольницу, с тягостным вздохом примащивать к виску пистолетик…

Жесткие варианты решения тех или иных политических проблем, вообще сложных вопросов – принадлежность не одной лишь советской системы.

Американцы, как известно, в 1942 г. отправили в концлагерь примерно 112 тысяч своих граждан японского происхождения. Большинство из них, кстати, родились уже в Америке и в Японии не бывали отроду. Их тогда же обвиняли в том, что они отравляют фрукты и овощи, строят клумбы так, что те указывают на ближайшие аэродромы, подают сигналы японским подводным лодкам и стреляют в спину американским солдатам. Все эти люди просидели за колючкой до конца войны. Ни одно из обвинений не подтвердилось. Никто и не думает оправдываться, просто (внимание!) говорят, что такое уж тогда было время, тяжелое и сложное, требовавшее суровых решений…

Англичане в свое время точно так же загнали за колючку всех своих числившихся на учете нацистов – не за какие-то реальные дела, а за убеждения. В том числе тяжелобольных и даже психически ненормальных. Англия тогда, кстати, еще не находилась в состоянии войны с Германией. Тогда же одному благонамеренному обывателю, сдуру заявившему на улице, что «у Великобритании нет шансов победить в этой войне», влепили месяц тюрьмы, чтобы впредь не умничал. А некоей леди, неосмотрительно брякнувшей, что Гитлер «хороший правитель, лучше, чем Черчилль», совершенно по-советски навесили пятерик. Не пять месяцев, а пять лет.

В апреле сорок пятого американцы вошли в Дахау, где обнаружили на путях полсотни вагонов, набитых трупами заключенных. Недолго думая, поставили к стенке 346 тамошних охранников и перестреляли всех (и правильно!)

Есть еще, если кто не знает, «пропавший миллион». Имеется в виду миллион немецких военнопленных, неведомо куда сгинувших после войны. Поначалу, как водится, грешили на Советы, но впоследствии выяснилось, что этот миллион человек отдал Богу душу из-за жестокого обращения в американских, английских и французских лагерях для пленных.

В общем, в тяжелые, критические моменты истории все без исключения страны, даже самые раздемократические, без малейших колебаний практикуют предельно жесткие методы решения проблем насущных. Вот только по какому-то двойному стандарту Запад всегда остается белым и пушистым, а мы с вами – варварами и дикарями…

Вот многозначительный пример, на первый взгляд, к теме нашего повествования не имеющий отношения. Вышла недавно в русском переводе книжка некоего немца о своих соотечественниках, взятых в плен и интернированных в СССР. Помимо прочего, наш колбасник проливает горючие слезы над печальной судьбой двадцатилетнего жителя Вены Герберта Киллиана, которому сталинские палачи дали три года колымских лагерей за «незначительный проступок»: он всего лишь… ударил «советского ребенка, жившего в оккупационной зоне Австрии».

Всего лишь… Я человек спокойный, но тут меня замутило от омерзения к неведомому мне автору сей книжонки. И сразу задал себе два вопроса. Первый: что сделали бы немцы с двадцатилетним советским парнем, который где-нибудь в оккупированном Киеве ударил немецкого ребенка? Второй: что присудила бы австрийская Фемида сегодняшнему молодому австрийцу, который на прошлой неделе в Вене ударил бы ребенка? Неужели напоили бы пивком с соленой рыбкой? Ох уж эти мне двойные стандарты…

И в завершение, чтобы закрыть тему – выдержки из книги довольно заметного немецкого историка Пауля Карелла, он же Шмидт (между прочим, участника Второй мировой). Означенный Карелл отчего-то не верит ни в сталинскую паранойю, ни в яды, ни в гипнотизм. А пишет нечто совершенно иное: «В марте 1937 г. схватка между тайными агентами Тухачевского и Сталина приобрела особенно драматичный характер. На 1 мая 1937 г. был назначен переворот против Сталина, главным образом потому, что первомайские парады позволяют передвигать существенные контингенты войск в Москву, не вызвав подозрений. То ли по воле случая, то ли вследствие коварства Сталина, но произошла отсрочка планов. В Кремле было объявлено, что маршал Тухачевский возглавит советскую делегацию, отправляющуюся в Лондон для участия в церемонии коронации короля Георга VI 12 мая 1937 г. Тухачевский успокоился. Он отложил переворот на три недели. Это было его роковой ошибкой».

В тот Первомай, кстати, Ворошилов появился на трибуне Мавзолея с револьвером в кобуре, чего за ним не замечалось ни прежде, ни потом. И многие, в том числе иностранцы, вспоминали, что этот Первомай отмечен был какой-то напряженной обстановкой крайней нервозности, ходили слухи, что вот-вот на Мавзолее раздастся взрыв. Члены Политбюро «нервно ухмылялись, неловко переминались с ноги на ногу».

Лишь выражение лица Сталина было «и снисходительным, и скучающе-непроницаемым».

Что ж, Сталин умел встречать опасность грудью и эмоциям поддавался крайне редко…

6. Человек с ледорубом, но не альпинист…

Чуть позже, когда Сталин навел порядок в стране, пришло время вдумчиво и обстоятельно заняться окопавшимся в жарких экзотических краях товарищем Троцким…

Эта история, как водится, тоже окутана скопищем самых глупых и примитивных мифов. До сих пор любят поминать, что советская разведка-де подмогнула умереть в парижской клинике Льву Седову, Троцкому-младшему.

Чушь фантастическая! Дело в том, что один из ближайших друзей Льва-младшего, которому Седов верил, как себе и с кем откровенничал до предела, был вовсе не беззаветным другом, а сотрудником советской разведки. И Лубянка, таким образом, вовсю качала важнейшую и секретнейшую информацию, которой Троцкий-папа делился с Троцким-чадом. Ликвидировать своими руками такой канал было бы несказанным идиотизмом, для любой спецслужбы, а сталинская разведка состояло из кого угодно, только не из бездарностей и не из дураков. Она просто обязана была пылинки сдувать с младшего Троцкого, убирать с дороги банановые шкурки, чтобы не поскользнулся ненароком, девок, с которыми Лева хороводился, заранее проверять на триппер… Так что Седов наверняка скончался от совершенно естественных причин, и чекисты тут ни при чем – они-то, ручаться можно, переживали эту смерть столь же тяжко, как Троцкий-папа…

А вот за папу с некоторых пор сталинские соколы взялись всерьез, чтобы, как глаголили российские старообрядцы, «записать его в книгу животну будущего века». Проще говоря, поступил четкий и недвусмысленный приказ: Троцкого ликвидировать!

Причины тут, кончено, отнюдь не те, про которые нам с умным видом блеяли иные перестроенные публицисты. По их лапотному мнению, Сталин-де, дурак и посредственность, был, изволите ли видеть, настолько обозлен печатными выпадами против него язвительного, огромного, блистательного Троцкого, что в конце концов и приказал «писаку» пристукнуть.

Подобные примитивные объяснения годятся лишь для «мыльных опер». Прошу не забывать, что в долголетнем поединке Сталин – Троцкий победившей стороной был как раз Сталин: он стер соперника в порошок, выкинул его из страны, ликвидировал все устроенные троцкистами заговоры. В этих условиях пресловутые печатные нападки человека сильного и умного не особенно волнуют…

Суть не в писаниях Троцкого, а в его деятельности. Вот тут он был опасен, и всерьез!

Во-первых, Троцкий давно и успешно водил шашни с немцами. Еще в двадцатом году уже знакомый нам Энвер-паша сообщал из Москвы своему приятелю фон Секту, что в СССР существует вокруг Троцкого влиятельная группировка германофильского направления, выступающая за самое тесное сотрудничество с Германией и готовая даже признать восточные границы Германии по состоянию на 1914 г.

Сотрудничество немцев с этой группировкой благополучно продолжалось и позже. Все отношения Радека с германской элитой, все тренировочные центры рейхсвера на территории СССР – как раз в рамках этого сердечного согласия. Как уже говорилось, пятая графа немцам сплошь и рядом нисколечко не мешала дружить с Троцким и Радеком – в большой политике серьезные люди внимания на такие пустяки не обращают. Такова жизнь. Если требуют интересы дела, любой чопорный джентльмен разденется догола, напялит юбочку из пальмовых листьев, вденет кольцо в нос и будет плясать с папуасами у костра и лопать с ними жареных ящериц – если у этих папуасов есть что-то позарез ему необходимое, типа золотых месторождений на их земле или бухты, подходящей для военно-морской базы.

Вот с нацистами Троцкий и его люди общались без особой теплоты – но не со всеми и не со всякими. Нацисты, знаете ли, тоже не являли собою некую монолитную массу, спаянную полным единомыслием. В третьей главе мы подробно рассмотрим иные загогулины нацистско-троцкистских амуров

Троцкий действовал! Оказавшись за границей, он, почти не промедлив, стал сколачивать из своих сторонников так называемый «Четвертый Интернационал» – из коего, как старый и прожженный политикан, планировал создать полновесную оппозицию сталинскому интернационалу. Уже в 1930 г. в Париже собрались сторонники Троцкого из США, Франции, Германии, Бельгии, Чехословакии, Испании, Венгрии… Формировался блок!

Там же, в Париже, через три года собралась та же публика, на сей раз уже из 11 стран. К тому времени документы «оппозиции Троцкого» издавались на 15 языках, на нее работали 32 печатных издания в 16 странах.

А в СССР, напоминаю, вовсю действовало неслабое троцкистское подполье, состоявшее не из прекраснодушных болтунов, а большей частью из людей решительных, с большим опытом по части пролитья кровушки…

Лев готовился к прыжку! IV Интернационал в конце концов был создан, и троцкисты во всех странах, где только имели возможность, начали всерьез пакостить сталинистам. Какие, к черту, «язвительные печатные выпады»! На Сталина перла немалая сила.


Это ярче всего проявилось во время испанской войны. Чуть погодя я расскажу о том, что крутили там троцкисты и в чем это выражалось. А пока что – о Троцком, который выломился уже за всякие рамки…

Он начал закладывать людей Сталина! Согласно не так давно рассекреченным документам американского госдепартамента, 13 июля 1940 г. Троцкий лично передал сотруднику американского консульства в Мехико список мексиканских изданий, политических деятелей, профсоюзных активистов и государственных служащих, связанных с компартией сталинской ориентации, а также список известных Троцкому советских агентов в Мексике.

Всего пять дней спустя секретарь Троцкого передает в консульство новую записку, в которой подробно освещается деятельность в Мексике нью-йоркского резидента НКВД Энрике Мартинеса Рики. Троцкий готовит еще один список советских агентов, действующих в Мексике, США и Франции (который янки получили уже после его смерти).

Вот в этом и причина, а не в язвительных статейках! За подобные фокусы любая разведка мочит трепача, не раздумывая…

И за Троцкого взялись всерьез. Поначалу оплошали. Покушение было поручено подготовить известному художнику Сикейросу, по совместительству – заядлому марксисту-сталинцу.

Сикейрос дело провалил, устроив комедию в лучшем стиле голливудских вестернов. Во главе немаленькой компании горячих мексиканских парней он ворвался на виллу Троцкого, и эта братия от дурного усердия начала поливать из автоматов куда попало: раззудись, плечо, размахнись, рука!

Без толку перевели несколько сотен патронов, а они, между прочим, денег стоят. Коварный Троцкий, пока эта компания высаживала двери, применил не самую изощренную военную хитрость – нырнул под кровать и затаился там, как мышка.

Для горячих мексиканских парней эта головоломка оказалась не по мозгам. Не усмотрев Троцкого в спальне, они решили, что его там и нету – и, расстреляв все патроны, растворились в романтическом ночном мраке. Вылезший из-под кровати Троцкий, надо думать, посмеялся вволю…

Тогда Сталин вызвал профессионального разведчика Наума Эйтингона и поставил задачу перед ним. Эйтингон красками не малевал, но дело свое знал…

Вскоре к Троцкому пришел в гости приятный молодой человек и, переминаясь от смущения, положил на стол стопочку исписанной бумаги: он, дескать, начинающий троцкист и принес на суровый суд своего кумира первые публицистические опыты…

Польщенный Троцкий взялся читать бумаги. Тогда приятный молодой человек выхватил из-под пиджака альпинистский ледоруб и жахнул Льва Давидовича по темечку – отчего тот вскоре и преставился. Молодой человек охотно признал себя убивцем-oдиночкой – но, отбывши двадцатилетний срок в мексиканской тюрьме, объявился в СССР, где ему за что-то вручили звезду Героя Советского Союза…

И не стало Льва Давидовича Троцкого – блестящего писателя и одного из творцов великой (без дураков!) революции, отличного оратора, организатора Красной Армии. Человека, способного горы сворачивать в экстремальной обстановке, но оказавшегося неспособным добиваться своих целей в более-менее спокойной жизни, постепенно проигравшего все и вся, потерявшего свое мастерски изничтоженное Сталиным воинство, загнанного на другую сторону глобуса и погибшего там нелепо не от пули из вороненого маузера, не от злодейского стилета, а от удара по башке мирным альпинистским приспособлением.

Так пусть же Красная сжимает властно

свой штык мозолистой рукой!

С отрядом флотским

товарищ Троцкий

нас поведет в последний бой!

А все-таки талантливая песня, что ни говорите! До души пробирает, признаюсь без малейшей иронии. Троцкий… Ну что же, и это все о нем.

Перейдем к Испании, как и было обещано. Почему Сталин проиграл испанскую кампанию, становится ясно из следственного дела Михаила Кольцова, еще одной «безвинной жертвы». Дело как выясняется, вовсе не в том, что испанская троцкистская организация ПОУМ (не менее сорока тысяч вооруженных до ушей головорезов) пакостила республиканскому правительству, как только могла, устраивая в тылу мятежи и путчи. Все гораздо сложнее…

Вот что на следствии поведал Кольцов о тайной организации, в которой состоял…

«Летом 1935 г. в Париже полпред Потемкин В. П. в разговоре по поводу конгресса писателей завел речь о том, что-де в Москве делаются всякого рода вещи и принимаются решения, за которые потом приходится испытывать смущение перед цивилизованной Европой – особенно, например, ему, как образованному человеку, дипломату и профессору. Что тем, „кому дорого достоинство России“ надо препятствовать разного рода „левацким“ поступкам со стороны правительства, хотя бы это даже грозило неприятностями. Он заявил далее, что мне, как литератору, следует помочь группе работников Наркоминдела, перебросившим мост между СССР и Европой… в дальнейшем он принялся резко критиковать правительство за отдельные перегибы и строгости… заявляя, что вообще методы и характер управления у нас отсталые, некультурные и еще не соответствуют демократической эпохе».

«Группа работников Наркоминдела», о которой говорил Потемкин, состояла из Литвинова, Сурица, Майского, Штейна, Уманского. К ней примыкали военные: Штерн и Павлов, литераторы Эренбург и Виктор Кин. Кольцов продолжал:

«В отношении международной политики Потемкин считал, что СССР необходимо поддерживать тесную связь с Германией и Италией, ибо это „в интересах России“. Он подчеркивал свои близко-дружественные отношения с Муссолини, которого хвалил, как великого государственного деятеля. Он указал, что Литвинов, Майский, Суриц – точно такого же мнения, но что эти связи встречают противодействие со стороны Москвы. Тем не менее, он поддерживает связи с итальянскими фашистскими кругами на свой страх и риск через Кина».

А теперь – самое интересное!

«Он… указал, что на троцкистов и бухаринцев рассчитывать не приходится, ибо все эти люди конченные и связь с ними гибельна, но что в стране имеются новые кадры недовольных и жаждущих контактов с Западной Европой молодых интеллигентов, и что мне, как журналисту, должно быть лучше их видно. Он указал также, что готовящаяся новая конституция в корне изменит обстановку политической борьбы, очень многое упростит и легализует, так что будет гораздо безопаснее добиваться поставленных целей, используя для давления на правительство парламентские формы. Наркомы и целые составы правительств будут, сказал он, ниспровергаться и предлагаться с парламентской трибуны. С этой трибуны надо будет добиваться настоящей свободы печати в буржуазном смысле слова, отмены монополии внешней торговли, восстановления концессии, отмены религиозных преследований – того, чего требуют иностранные державы для дружного сожительства с СССР и в чем он, Литвинов, с ним согласен».

Интересно, верно? Цимес в том, что эти показания Кольцова года два как опубликованы! Но, как водится, тут же объявлены «выбитыми», продиктованными следователями НКВД.

Позвольте не согласиться! Сложновато, пожалуй, для следователя НКВД с двумя классами образования. Речь ведь, особо подчеркиваю, идет не о примитивной работе за деньги на иностранную разведку! Просто-напросто некоторое количество дипломатов, военных, литераторов и политиков выработало свой план дальнейшего развития страны, то самое «сползание к нормальной буржуазной демократии», избрало свою ориентацию на определенные иностранные державы. Что же здесь необычного, положа руку на сердце? Подобное в мировой истории встречается сплошь и рядом: в руководстве некой страны складываются несколько группировок с разными взглядами на внешнеполитическую ориентацию и внутренние перемены. Реалистично и жизненно до скуки. Благо народ подобрался отнюдь не из «старых большевиков – Майский был в свое время министром самарского правительства при Комуче, Кольцов, прежде чем осесть у большевиков, в киевских антисоветских газетах немало статеек опубликовал, отнюдь не марксизмом проникнутых, да и с прочими примерно так же обстоит – обратите внимание, от старых партийцев, троцкистов и бухаринцев, эта группа как раз дистанцируется! Так что – ничего необычного. Цели и задачи Кольцов формулирует вполне реалистично:

«Нас объединяла общность политических взглядов, которые заключались в том, что связь с Германией нужно сохранить и укрепить, а внутренний режим в СССР изменять в сторону капиталистического развития, внедрения буржуазно-демократических форм управления, привлечения иностранных капиталов и прихода к власти правых».

То есть – примерно то, что и было проделано в 1991 г. в нашем богоспасаемом Отечестве…

(Вообще-то в деле Кольцова содержатся и признания совершенно другого рода – о том, что он и вся его компания были платными агентами империалистических разведок. Вот это, как раз, вне всякого сомнения, выбито. Вот это ритуально-штампованное обвинение «для порядка». Зато все остальное, рубите мне голову, – отражение реальности…)

«Группа Литвинова», как показывает далее Кольцов, крайне отрицательно относилась к вмешательству Советского Союза в испанские дела – с ее точки зрения, это опять-таки портило репутацию СССР за границей, давая повод вновь заявлять, что в СССР «управляет не правительство, а Коминтерн». «Испанскую операцию» литвиновцы, таким образом, считали сугубо коминтерновским делом, неприемлемым для их собственных планов.

И они начали вредить! Благо имели к тому массу возможностей: генералы Павлов и Штерн были в Испании военными советниками, а Кольцов – чекистско-политическим резидентом, и многие из коллег-советников были в деле. Тем более, что в испанском руководстве царил бардак, интриги, подсиживания и склоки.

Подчеркиваю: вредили они не оттого, что были наняты иностранной разведкой! Исключительно потому, что считали испанскую кампанию неправильной, вредной как раз для интересов той новой страны, которую рассчитывали построить. Опять-таки в истории человечества подобное – отнюдь не уникум какой-то. Гитлеровские бонзы в схожих ситуациях циничнейшим образом саботировали те планы своего фюрера, которые их по каким-то причинам не устраивали, – и ничего, прокатывало как по маслу.

Детали несущественны. Тем более, что порой можно даже не творить какое-то конкретное активное вредительство, а просто-напросто сидеть сложа руки. Не сделать чего-то – это сплошь и рядом еще эффективнее, нежели акции

Вот, скажем, в феврале 1937-го генерал Павлов вместе с группой испанских командиров закатил долгую попойку. Бытовуха, верно? Но в результате в нужный момент республиканские танки не приняли участия в бою на том участке фронта, где их присутствие было жизненно необходимо – и оказались утраченными важные стратегические позиции, захваченные франкистами.

Или, допустим, «литвиновец» Серебренников, работавший в воеином комиссариате Испанской республики, вместо конкретных дел мастерски раздувал тамошний бюрократизм и канцелярщину, со всем пылом участвовал во внутренних склоках – и как-то так вышло, что работа означенного комиссариата оказалась совершенно парализованной.

Работник Особого отдела Болотин, даже не особенно и конспирируясь, хвастает коллегам, что шлепнул одного испанского командира, который чем-то не угодил Павлову.

А тот же Кольцов на встречах с испанской интеллигенцией требует полного и повсеместного уничтожения церквей и ликвидации всех священников – что, мягко скажем, ожесточает простых испанцев, в массе своей верующих.

И война в Испании была проиграна. Кольцова, правда, повязали – но генералы Павлов и Штерн пока что оставались при немалых ромбах и высоких постах. И поработали там на славу Отечества, ох, как поработали…

Именно генерал Павлов, начальник Главного автобронетанкового управления, расформировал перед войной механизированные корпуса. Он же всячески тормозил внедрение Т-34, мотивируя это тем, что танк должен быть в первую очередь быстроходным, а сильная броня и тяжелая пушка ему ни к чему. (И щелкали немцы эти быстроходные танки с тоненькой, как бумажка, броней, как семечки, и горели они, как спички…). Потеряв надежду пробиться сквозь заслон военных, главный конструктор «тридцатьчетверки» угнал танк с полигона, доехал на нем своим ходом до Москвы и сумел пробиться к Сталину и Ворошилову. Те оценили машину и дали «добро» на производство. Впоследствии, как известно, Т-34 был признан лучшим танком Второй мировой войны…

Вернемся к троцкистам. Что характерно, их карали за реальные дела, а не за убеждения. Парочка многозначительных примеров. В начале тридцатых годов одним из видных деятелей троцкистского подполья на Украине был Эммануил Казакевич – будущий автор великолепных повестей «Звезда» и «Двое в степи» (и автор гораздо менее талантливых пухлых, нудных романов). В свое время от троцкизма он отошел всерьез, и его так никто никогда и не тронул, войну он закончил помощником начальника армейской разведки, а после войны до самой смерти пребывал среди самых благополучных, обласканных властью литераторов. Точно так же искренне порвавший с троцкизмом поэт Иосиф Уткин репрессиям не подвергался никогда. И подобных примеров много.

В том, что троцкисты были злом насквозь реальным, убеждает приказ по МВД 1947 г., который предписывал вести чекистскую работу «по выявлению оставшихся на воле троцкистов». Слишком глубоко закопались иные кроты. Настолько, что один из них был возле Сталина до самой смерти вождя…

Но об этом – отдельный разговор. А мы поговорим о другом – о самой страшной войне в истории человечества. О расхожих мифах, до сих пор сопровождающих историю Великой Отечественной войны. О мрачных, до конца непроясненных загадках, ее сопровождавших…

Глава вторая

ТАЙНЫ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ

1. Кони и моторы

Давным-давно «всем известно», что Тухачевский и его сподвижники были певцами технического прогресса, зато Ворошилов и группировавшиеся вокруг него столь же тупые и невежественные лошадники технический прогресс отрицали вообще, с идиотским упорством делая ставку на архаическую конницу.

Как на самом деле обстояло с Тухачевским и его приближенными, мы уже рассмотрели подробно. Теперь самое время столь же пристально и обстоятельно изучить реальную, а не мифическую деятельность Ворошилова на посту наркома обороны.

Я уже рассказал, что в действительности именно трудами Ворошилова РККА получила, наконец, на вооружение реактивные установки залпового огня, в просторечии «Катюши», которых, несмотря на всю имитацию бурной деятельности, так и не смогли создать ни «великий стратег» Тухачевский, ни его «гениальные конструкторы». Теперь посмотрим, как на самом деле Ворошилов относился к техническому прогрессу, что собою представляла в реальности та самая многократно осмеянная и руганная красная кавалерия.

Январь 1931-го. Цитата из выступления: «Война в нынешних условиях требует огромного количества машин, причем машин различного назначения, разных названий и огромной технической сложности. Война механизируется, индустриализируется…»

Тухачевский, конечно? Да нет, знаете ли. Ворошилов…

Александр Бармин, в свое время занимавшийся поставками советской военной техники иностранным державам: «…Я получил от Тухачевского свою объемистую записку с многочисленными пометками на полях. Посвящена она была сугубо техническим аспектам поставки танков Турции. Оказалось, что заметки, замечания, рекомендации и указания по каждому параграфу были сделаны рукой Ворошилова!»

Игра приобретает интерес… Реальный Ворошилов что-то не особенно и похож на того придурка, каким его выставляют…

Буденный, кстати, тоже. В своем выступлении на ХVI съезде партии (1930 г.) он говорит совершенно толковые вещи: трудами отдельных идиотов в стране уничтожается конское поголовье, а этого делать нельзя, потому что тракторов еще очень мало, и лошадь великолепно дополняет тракторный парк. Более того, «не везде рельеф нашей страны приспособлен исключительно для трактора… у нас есть такие районы, в которых тракторная и лошадиная обработка могут комбинироваться».

Что здесь невежественного, глупого, отсталого? Вполне здравые рассуждения.

Да, Буденный говорит, что «оборона страны без лошади немыслима». Но на дворе, не забывайте, тридцатый год! В европейских армиях танки исчисляются десятками, и не более того. А потенциальный противник – Польша и Германия – самой природой приспособлены для успешных действий конницы: местность равнинная, сплошного позиционного фронта в те годы ожидать не приходится.

А дальше… Слушайте Буденного: «В современной войне, при наличии мотора в воздухе, а на земле – броневых сил, конница, опираясь на этот мотор, приобретает невиданную пробивную силу».

Всем понятно? Ни Буденный, ни Ворошилов никогда и не предлагали «заменить» конницей танки и броневики. Они, наоборот, опираются на мотор, а конница, по их разумению, должна завершать успех, достигнутый моторизованными силами. Согласитесь, это несколько отличается от той чуши, которую нам вдалбливали касаемо этих двух военачальников. Весьма даже отличается…

А вот что гласит Полевой устав 1936 г.: «Сила современного огня часто требует от конницы ведения пешего боя. Конница поэтому должна быть готова к действиям в пешем строю».

Полевой устав 1939 г. эти положения лишь развивает: «Наиболее целесообразно использование кавалерийских соединений совместно с танковыми соединениями, моторизованной пехотой и авиацией – впереди фронта (в случае отсутствия соприкосновения с противником), на заходящем фланге, в развитии прорыва в тылу противника, в рейдах и преследованиях. Кавалерийские подразделения способны закрепить свой успех и удержать местность. Однако при первой возможности их нужно освобождать от выполнения этой задачи, чтобы сохранить их для маневра. Действия кавалерийского соединения должны быть во всех случаях надежно прикрыты с воздуха».

Вам не кажется, что, словно дурной сон, на глазах улетучивается шизофреническая картинка придурковатых усачей, с клинками наголо скачущих навстречу артиллерийскому и пулеметному огню? А теперь давайте-ка посмотрим, чем была вооружена стандартная кавалерийская дивизия Красной Армии.

В составе каждой дивизии – четыре кавалерийских полка.

А также!

Конно-артиллерийский дивизион (восемь 76-мм и восемь 122-мм орудий).

Танковый полк (64 танка БТ).

Зенитный дивизион (восемь 76-мм орудий и две батареи зенитных пулеметов, то есть шесть счетверенных «Максимов»)

Впечатления? Подождите, хорошие мои! Все вышеперечисленное – дивизионное вооружение. А в каждом из четырех кавалерийских полков имеется еще:

Пулеметный эскадрон (шестнадцать «Максимов» и четыре 82-м миномета).

Полковая артиллерия (четыре 76-мм и четыре 45-мм орудия).

Зенитная батарея (три 37-мм орудия и три счетверенных «Максима»).

Как вам списочек? Это не прожекты – это перечисление штатного вооружения, имевшегося в каждой кавалерийской дивизии.

Такие дела. То, что существовало в реальности, нисколько не соответствует байкам о лихих придурках, с посвистом атаковавших танки в конном строю. В Красной Армии была конница – но совсем не такая, как нам ее описывали.

И воевать она должна была в пешем строю – как, замечу, в Отечественную и воевала. Танки идут в прорыв, артиллерия подавляет цели противника, зенитки прикрывают с воздуха, своя авиация бомбит вражеские позиции – и лишь потом успех закрепляют пешие солдаты в кубанках набекрень. А лошади оставлены коноводам на безопасном отдалении от места боя…

Между прочим, точно так же воевали и немцы, у которых за время войны кавалерийские части не только не исчезли, а, наоборот, их численность увеличилась в несколько раз по сравнению с 1939 г. Танки, артиллерия и авиация прогрызают оборону противника, а следом идут эсэсовские автоматчики из дивизий «Флориан Гейер», или «Марии-Терезии», или какой-то другой из примерно двух десятков кавалерийских…

Впрочем, возможны и действия в конном строю – там, где для этого есть условия. Например, при атаке на застигнутого врасплох противника, не располагающего пулеметами или артиллерией, не говоря уж о танках. Тут нам предстоит перенестись западнее – чтобы расчихвостить еще один миф: о польских уланах, якобы «скакавших на танки в конном строю».

И этого никогда не было!

Немецкая брехня.

Потому что польская кавалерия представляла собой опять-таки не просто орду усачей с одними лишь шаблюками.

Возьмем Десятую кавалерийскую бригаду. В ее составе были 10-й конно-стрелковый и 24-й уланский полк. А еще – танковые подразделения, броневики, противотанковая и зенитная артиллерия, саперные батальоны и эскадрилья штурмовиков огневой поддержки. Однако при описании боевых действий сплошь и рядом упоминалась просто «десятая кавалерийская бригада». Трудно ли решить, что это – сплошь усачи на коняшках?

В районе Мокра уланский полк польской Волынской кавалерийской бригады отразил удар 4-й танковой дивизии вермахта. На конях с пиками наперевес? Ничего подобного. Ведь не «отражал», а «отразил»! Это артиллерия означенного полка подбила 12 немецких танков…

Кто же первым запустил бодягу про идиотов-поляков, с пиками наперевес и саблями наголо кидавшихся в конном строю на немецкие танки?

А Уильям Ширер, известный американский журналист и историк Второй мировой, черным по белому написал во «Взлете и падении III рейха»: «На одном участке, когда танки неслись на восток через Польский коридор, они были контратакованы Поморской кавалерийской бригадой, и взору автора этих строк, посетившего несколько дней спустя участок, где разворачивалась контратака, предстала отвратительная картина кровавой мясорубки. Для скоротечной польской кампании это было символично. Лошади против танков! Длинные пики кавалеристов против длинных стволов танковых пушек!»

Ну, начнем с того, что стволы пушек тогдашних немецких танков были довольно-таки кургузенькими, малого калибра… Но не в том суть. Ширер не видел боя своими глазами. А там все было наоборот.

Уланский маневренный отряд под командованием полковника Маштелажа натолкнулся не на танки, а на расположившийся отдыхать в чистом поле, неподалеку от леса, немецкий пехотный батальон. И потому полковник без колебаний велел трубачу дать сигнал к атаке. Кавалеристы с клинками наголо кинулись на застигнутую врасплох пехоту…

И отвели душу! Можете себе представить: это жуткое зрелище – когда всадники с тяжелыми, наточенными клинками гоняют по полю пеших.

Вот только в том лесу, оказалось, расположились немецкие бронемашины и расчет с орудием. Они и открыли огонь по уланам, увлекшимся рубкой ополоумевших тевтонов. И положили более двадцати человек, прежде чем кавалеристы отступили.

Так было. А потом через несколько дней немцы любезно привезли на это поле, покрытое трупами людей и лошадей, нейтрального американского писаку (своих убитых, разрубленных от плеча до жопы, они наверняка давным-давно убрали). И с честными глазами объяснили ему: мол, на этой именно полянке тупые славянские недочеловеки кинулись на танки в конном строю. Американец так и записал. А чуть погодя шустрые ребята из ведомства Геббельса смастрячили якобы документальные кадры конных польских атак на танки – вот только мундиры на этих «кавалеристах» были отнюдь не кавалерийские, собранные с бору по сосенке. А еще позже про глупых поляков, дубасивших саблями по крупповской броне, написал в мемуарах генерал Гудериан – с тех пор и пошло-поехало…

Как я уже писал в одной из своих книг (опираясь на достовернейшие источники), единственная страна, бездарно погубившая свою конницу, раздавленную танками и забросанную бомбами с пикировщиков, – Франция. Но об этом как-то запамятовали. «Весь мир знает», что на танки в конном строю скакали как раз придурковатые польские уланы и дебильные красные кавалеристы. Хотя в реальности все обстояло совсем не так…

А что до некоторого консерватизма, то это явление знакомо всем армиям мира. Куда ни ткни, отыщешь гораздо более выразительные примеры. Еще императорский генерал Драгомиров (к слову, не самый глупый генерал русской армии) категорически выступал против введения в русской армии пулеметов – очень уж много патронов потребляют, нерационально…

Вот только не надо видеть в этом нечто специфически российское. Английские адмиралы в свое время так яростно и страстно сопротивлялись принятию на вооружение подводных лодок, как не всякая благонравная девица сопротивляется пьяному гусарскому вахмистру, вознамерившемуся в темном переулке нарушить ее добродетель. Очень уж несерьезными игрушками виделись господам адмиралам эти «ныряющие банки». То ли дело привычный броненосец: здоровущий, черт, впечатляет! И пушки такие, что в дуло башку засунуть можно! Понадобился печальный опыт Первой мировой, когда одна-единственная германская «ныряющая банка» в четверть часа отправила на дно три британских крейсера.

В 1911 г. в военное министерство Австро-Венгерской империи представил свой проект танка поручик Бурштын (вероятнее всего, замечу в скобках, поляк. «Бурштын» по-польски – «янтарь»). На его проекте чья-то недрогнувшая рука начертала: «Человек сошел с ума». Трудно сказать, о чем дальше думали австро-венгерские генералы, но танки в их армии так и не появились на всем протяжении Первой мировой.

Хваленые германские генералы тоже, следует уточнить, были не такими уж светочами военно-технического прогресса, какими их пытаются представить в противовес «безграмотному Ворошилову и его лошадникам». Тухачевский, вернувшись из командировки в Германию, несмотря на все свое германофильство, написал отчет отнюдь не хвалебный: «Руководящий состав рейхсвера мыслит себе войну примерно в формах последнего маневренного периода империалистической войны. Он не способен представить себе новые формы боя, вытекающие из нового вооружения: авиации, танков, автоматической винтовки и пр… Хаммерштейн мне прямо заявил, что он не признает механизированных соединений, а допускает лишь частичную моторизацию. Да и к этой последней он относится подозрительно. Не признает он и автоматической винтовки. Таких же взглядов придерживается и большинство руководящих генералов и офицеров рейхсвера… Над всеми этими генералами довлеет опыт империалистической войны и слава былой организации и тактики германской армии».

Вот здесь Тухачевский оказался кругом прав. Поскольку его наблюдения блестяще подтвердились во время французской кампании вермахта. Давно и подробно описано, как генерал Гудериан мастерски оперировал танковыми «клиньями». Значительно реже упоминается, что своими дерзкими рейдами он нарушал прямые приказы вышестоящих командиров, как раз и требовавших от молодого танкиста воевать помедленнее, потихонечку, полегонечку, как деды-прадеды воевали… В конце концов дошло до того, что старые пердуны в генеральских погонах издали приказ о немедленном аресте Гудериана за злостное неисполнение приказов начальства. Но тут выяснилось, что Гудериан, собственно говоря, своими «новомодными» ударами уже практически сокрушил французов, и Берлин от этого в восторге. Ну, тут уж арестовывать стало как-то неудобно, и приказ потихоньку порвали…

А вы говорите, Ворошилов…

2. Рамзай в последний раз предупреждает…

Еще один устойчивый миф, призванный доказать тупость и маниакальную подозрительность Сталина, – миф о бесценных «предупреждениях», которые присылала из-за рубежа разведка. Сталину якобы называли точные сроки германского нападения, а он в силу врожденного идиотизма не верил.

Ну, что тут скажешь? Еще несколько лет назад, во время «круглого стола» в редакции газеты «Красная звезда» полковник Службы внешней разведки В. Карпов окончательно и бесповоротно расставил все точки над «i» касаемо «радиограмм Рихарда Зорге, сообщавших точную дату немецкого вторжения». Дословно: «К сожалению, это фальшивка, появившаяся в хрущевские времена». Во времена, добавлю от себя, богатейшие на фальшивки.

А вот реальные радиограммы Рихарда Зорге, поступившие в Москву.

30 мая 1941 г.: «Берлин информировал Отта (германского посла в Японии. – А. Б.), что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня».

«Точная» дата, ничего не скажешь…

1 июня 1941 г.: «Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолль привез с собой из Берлина, откуда он выехал 3 мая».

Еще точнее, прямо-таки в яблочко…

15 июня 1941 г.: «Германский курьер сказал военному атташе, что он убежден, что война против СССР задерживается, вероятно, до конца июня».

Что делали бы вы на месте Стадиона, получая подобные депеши? То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет… А если добавить к этому еще и более раннее «предупреждение» Зорге от 19 мая 1941 г.: «Новые германские представители, прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая, так как они получили приказ вернуться в Берлин к этому времени».

Есть еще несколько радиограмм Зорге с вовсе уж туманными «сроками»: «Время окончания сева в СССР»… «В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии». Тут уж открывается широкое поле для безудержного полета фантазии. И кто-то еще упрекает Сталина, что он не верил этому потоку сознания?!

Поклонники «Рамзая», даже признавая скрепя сердце, что на основании подобных «предупреждений» и в самом деле нельзя принимать какие бы то ни было военные решения, все же цепляются за последнюю линию укреплений: да, соглашаются они, насчет Германии Рамзай маленько того… пальцем в небо… Зато он силен в другом: четко и недвусмысленно предупредил, что Япония воевать против СССР ни за что не будет!

Увы, и в этом случае Зорге отправил в Москву сущую лавину радиограмм, противоречивших одна другой…

11 августа 1941 г.: «Прошу вас быть тщательно бдительными, потому что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа месяца».

12 августа 1941 г.: «Военный атташе германского посольства в Токио совершил поездку в Корею и Маньчжурию и сказал мне, что шесть дивизий прибыли в Корею для возможного наступления на Владивосток… Подготовка к операции закончится между 20-м числом и концом августа месяца, но ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение о выступлении японцев еще не принято…»

14 сентября 1941 г.: «Источник Инвест выехал в Маньчжурию. Он сказал, что японское правительство решило не выступать против СССР в текущем году…»

И так далее… Подобный разнобой в любом разведцентре вызовет вполне понятное недоверие к отправителю.

Сталина, кстати, порой упрекают еще и в том, что «он не выручил Зорге». Мол, можно было как-то обменять…

Но и здесь есть свои серьезнейшие нюансы. Во-первых, нет ни единого достоверного свидетельства о том, что кто-то из руководства разведки Сталину такое предлагал, а ходатайствовать о «вытаскивании» провалившегося как раз – обязанность шефов спецслужб. Ни один глава государства не станет самостоятельно, по своему почину, озабочиваться таким мероприятием – разве что это его личный агент. Но личным агентом Сталина Зорге, безусловно, не был (а кто был, нам неизвестно, хотя таковые просто обязаны были существовать).

Во-вторых, Зорге «запел». То есть, признал свою принадлежность к советской разведке – и отнюдь не в результате вдумчивого битья. Его вообще пальцем не тронули. Курировавший следствие японский прокурор Ёсикава утверждал: «Для получения признания насилия к Зорге не применяли. Ему были предъявлены вещественные доказательства и потребовали их объяснения. Таким образом, в конце первой недели он признался…»

Один из асов тайной войны Павел Судоплатов оценивал ситуацию так: «Зорге НАРУШИЛ ПРАВИЛА, он начал давать показания, рассказывать о своей работе на СССР».

Вот именно. Разведка, знаете ли, не кружок филателистов и не игра в «Зарницу». Правильный шпион просто обязан, несмотря на железнейшие улики и самые изобличительные показания, включать дурку и твердить, как попугай: трагическое совпадение, интриги-провокации! Рацию подкинули, «сообщников» вижу впервые в жизни, почерк подделали, и вообще у меня белая горячка! Профессия такая, что поделать…

Два самых знаменитых, наверное, провала советских разведчиков: Маневича – «Этьена» в Италии до войны и Рудольфа Абеля в Штатах, имели совершенно другое течение. Маневича засадили как шпиона «неустановленного государства», и не более того. Советской разведке попросту не удалось его вытащить, а вот Абеля (как и Молодого-Лонсдейла), в конце концов выдернули. Абель как раз и «включал дурку», несмотря на улики и словоохотливого свидетеля…

Вообще с Зорге кое-что до конца не ясно. Есть версия, что он работал не только на СССР. Авторы ее в обоснование своего мнения приводят следующие доказательства: к смертной казни в Японии приговаривали только разоблаченных разведчиков тех стран, что находились с Японией в состоянии войны, а все прочие отделывались лишением свободы. После войны офицеры американских оккупационных войск зачем-то старательно искали могилу Зорге – с какой такой лирики им стараться ради советского агента?

У меня по недостатку компетентности нет своего отношения к этой версии. Она просто существует, вот и все…

Что касается европейских источников, то и здесь царил тот самый «поток сознания» – девятый вал донесений, где назывались самые разные сроки.

29 декабря 1940 г. советский военный атташе в Берлине генерал-майор Тупиков доложил: «Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г.»

Начальник Разведуправления докладывал Сталину 20 марта 1941 г.: Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая.

И подобных рапортов – ворох

Словом, донесений было столько, что в той тяжелейшей, головоломной ситуации из длиннющего перечня «совершенно достоверных дат» Сталин так и не смог выбрать одну, реальную. В конце концов он не был Господом Богом…

А вот провокации имел все основания опасаться. До сих пор принято иронизировать над абсолютно здравым и логичным указанием Сталина «не поддаваться на провокации». Как будто провокация не является обычной принадлежностью военно-политических игрищ большого масштаба. И вовсе уж идиотскими выглядят упреки в том, что ни Сталин, ни Генштаб не поверили «ефрейтору-перебежчику». А почему они должны были верить? Вот уж ценнейший источник – цельный ефрейтор! Немцы в свое время (как это случилось в Бельгии) не то что ефрейтора, а самого настоящего майора послали дезинформации ради с полной сумкой «совершенно достоверных» планов… С тех самых пор, как существует шпионаж, существуют и подставы

А главное – та самая концентрация войск на советской границе все же, по большому счету, могла оказаться провокацией немецких генералов. В особенности если учесть, что в последнее время все более доказательно пишут о том, что заговор Тухачевского был двойным – генералы на той и другой стороне договаривались сообща прижать каждый свое политическое руководство, чтобы потом, объединившись, показать Европе кузькину мать. Альянс на принципах кастовости – предположение не столь уж невероятное. В своевольстве своих маршалов Сталин имел случай убедиться. А немецкие генералы были не лучше. Напоминаю: к 1941 г. они успели составить два или три заговора с целью ареста или ликвидации Гитлера в случае неблагоприятного для Германии оборота дел. Эти планы так никогда и не были претворены в жизнь, но они всерьез разрабатывались – и Сталин, скорее всего, о них знал. А хорошая, качественная провокация сродни произведению искусства. Вот, скажем, убийство сербскими террористами австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда, послужившее формальным поводом для Первой мировой. Девяносто лет минуло, а полной ясности нет. То есть, достоверно известно, что сербская разведка этих самых террористов подготовила, вооружила и благословила – но в то же время Франц-Фердинанд всерьез мешал и кое-каким влиятельным венгерским кругам в Beне (поскольку собирался превратить «двойственную» монархию в «тройственную», из Австро-Венгрии – в Австро-Венгро-Славию), и «ястребам» в российской генеральном штабе…

Короче говоря, Сталин промахнулся. Но я и не утверждал никогда, что считаю его непогрешимым сверхчеловеком, принимавшим только правильные решения и предвидевшим все на свете…

А может, он сам хотел ударить по вермахту? Первым?

3. Призрачная «Гроза»

Речь, как явствует из заглавия, пойдет о трудах Виктора Суворова – тех из них, что посвящены зловещему сталинскому плану «Гроза», массированному удару по Европе с полным и окончательным захватом оной.

Увы, увы… Суворов со своим «Ледоколом» красиво смотрелся поначалу. Пока у него не было серьезных оппонентов: сварливая ругань в адрес «предателя» и «супостата» положения не меняла (Суворов и в самом деле предатель, но не в его личности дело), а критики вроде Г. Городецкого сами недалеко ушли от объекта хулы…

Положение изменилось, когда вышли несколько объемистых, аргументированных книг, кропотливо и методично поверивших суворовскую «гармонию» сухой «алгеброй» (А. Исаев, А. Помогайбо, А. Лоханин и М. Нуждин). Не стоит их пересказывать, достаточно просто констатировать факт: после этих книг к версии Суворова серьезно относиться нельзя. «Нэ так все это было, – как выразился по другому, правда, поводу, товарищ Сталин. – Савсэм не так…»

Практически единственное реальное доказательство якобы планировавшегося Сталиным блицкрига, пресловутые «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза» – в принципе, никакое не доказательство. Дело даже не в том, что это – всего лишь написанный кем-то (предположительно, А. М. Василевским) от руки текст, не носящий абсолютно никаких признаков официального документа, одобренного кем бы то ни было.

Нюанс совершенно в другом. Любое государство, хоть что-то собой представляющее в военном отношении, загодя разрабатывает планы войны с соседями. Вовсе не потому, что твердо намерено эту войну развязать. Просто-напросто – на всякий случай. Мало ли что в хозяйстве понадобится. Мало ли как обернется ситуация. Мало ли кем окажется сегодняшний добрый сосед или союзник…

У Польши, например, к 1939 г. были проработанные планы и войны с СССР, и занятия Литвы, и даже военных действий против Германии (что, в общем, не выглядело вовсе уж фантасмагоричной утопией: от польских границ до Берлина было всего 150 км, а германская армия тогда особым мастерством похвастать не могла, не наработала еще должного опыта). А у Англии и Франции, кстати, имелись планы бомбежки нефтепромыслов в Баку и действий «ограниченных контингентов» обеих стран на стороне Финляндии против СССР.

Директор Национального архивного центра Администрации США Дж. Тэйлор, придя в 1945 г. работать в этот самый архив, был нешуточно удивлен, обнаружив, что «США имели планы войны практически со всеми странами мира. Каждый план имел свой цвет. Черный для Германии, красный для Великобритании, белый для Кубы… Никто не думал в тот момент, что Соединенные Штаты могли начать войну против Великобритании, но у Пентагона имелся хорошо разработанный план такой войны».

Такие вот пикантности. Особенно умиляет наличие в этом списке Великобритании, родной матушки Соединенных Штатов – хотя последний раз США и Британия воевали аж в 1813 г. Кстати, в свое время де Голль во Франции делал практически то же самое, провозгласив принцип «обороны по всем азимутам», а потому французские ядерные ракеты были нацелены как на советские военно-стратегические объекты, так и на итальянские, английские, испанские… Это называется – «предусмотрительность», а не «агрессивные планы». А потому лично я, например, уверен, что где-то в особо засекреченных недрах военных архивов который десяток лет пылится подробнейший план военных действий против Турции. Никаких конкретных сведений у меня нет. Просто такой план обязан был существовать, детально проработанный еще году в сороковом. Потому что в сороковом ни одна живая душа не могла предсказать, останется Турция нейтральной, выступит на стороне англичан или сольется в боевом братстве с вермахтом.

А в общем, все суворовское многотомье на тему «Ледокола» и «Грозы», словно куриное яйцо – кирпичом, побивается одним-единственным фактом.

Одной-единственной строчкой: «Весной 1941 г. на аэродромах военно-воздушных сил Красной Армии было развернуто строительство бетонных взлетно-посадочных полос».

Все, тушите свет! Этой фразы достаточно. Взлетно-посадочные полосы бетонируют для того, чтобы не зависеть от капризов неблагоустроенной природы. Чтобы самолеты могли взлетать без помех даже тогда, когда земля раскиснет после осенних затяжных ливней. Раз полосы бетонировали – значит, советские ВВС намеревались на этих аэродромах оставаться, как минимум, до зимы сорок первого. Значит, никакого наступления на Германию летней порой не планировалось – какое же наступление без авиации?

Вот так один-единственный факт изничтожает напрочь все пухлые суворовские тома.

Попутно следует отмести и еще одно притянутое за уши обвинение в адрес Сталина – что он, якобы, «вооружал Гитлера». Речь идет о тех самых военных школах на территории СССР, где тренировались немецкие танкисты, летчики, военные химики.

Школы эти существовали аж десять лет. Но при чем тут, простите, помощь Гитлеру?

Ю. Дьяков и Т. Бушуева назвали свою книгу об этих школах, нарушая все законы логики: «Фашистский меч ковался в СССР. Красная армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922–1933».

Какой такой фашистский меч на означенном временном промежутке?! В 1922 г. партия Гитлера была, конечно, немного посильнее, чем армия Монако, но правящей не являлась. Власть она взяла аккурат в 1933 г. – и после этого Сталин военное сотрудничество быстренько свернул. Благо и начинал его не он, а Троцкий со своими германофилами – Тухачевским, Уборевичем ет цетера…

Но это цветочки по сравнению с тем, что по своему милому обыкновению ухитрился отмочить упрямо именующий себя «выпускником МГУ» Л. Млечин…

«Когда немецкие танкисты и летчики летом 1941-го обрушились на Красную Армию, отступающие советские командиры не подозревали, что оружие, которым немцы воевали против России, создавали для немцев сами русские».

Интересно, в канцелярии МГУ не пропадали чистые, незаполненные бланки дипломов?

Трудно сходу найти цензурные слова, чтобы прокомментировать столь сенсационное заявление. Это какое же такое оружие, с которым вермахт попер на Россию, по недомыслию сделали сами русские?! Автоматы «МП-40»? Грузовики «Опель-блитц»? Бронетранспортеры «Ганомаг»? Танки? Пикировщики «Штука», истребители «Мессершмидт» и бомбардировщики «Юнкерс»? Пистолеты «Вальтер» и «Парабеллум»? Карабины «Маузер»? Бред потрясающий! Немцы испытывали и обкатывали на территории СССР исключительно все, что придумали и произвели сами!

Кстати, если вновь обратиться к любезной моему сердцу статистике, окажется, что за эти годы на территории СССР было подготовлено всего три процента от общего числа немецких танкистов. Три процента летчиков. И всего-то 280 пехотных офицеров из многотысячного кадрового корпуса. А известные немецкие военачальники вроде Гудериана, Моделя, Браухича, Кейтеля и Манштейна, не для «обучения» к нам приезжали – либо были наблюдателями на маневрах, либо испектировали те самые учебные объекты.

Исторической точности ради: «фашистский меч» прямо-таки стахановскими темпами ковался, помимо СССР, еще в доброй полудюжине европейских государств. Наибольший вклад в это увлекательное предприятие внесли как раз не фашистская Италия и не хортистская Венгрия, а добрые старые нейтралы – Швеция со Швейцарией. В Швеции, подальше от наблюдателей Антанты, обосновались немецкие конструкторы танков и совместно с гостеприимными хозяевами мастерили перспективные образцы. Там же, на заводах «Бофорс», шведы приютили и немецких пушкарей. Специалисты «Фоккера» невозбранно проектировали свои самолеты в Голландии, а Швейцария, как миленькая, поставляла вермахту (уже позже) 88-мм зенитные орудия – кошмар любого танка Второй мировой. Швеция, кстати, чуть ли не до капитуляции Германии снабжала последнюю высококачественной рудой и прочими стратегическими материалами, а наши подводники лишь поскрипывали в бессильной злости зубами, глядя, как все это добро плывет в рейх на «нейтральных» шведских кораблях, которые топить никто не имел права.

В общем, вокруг наковальни «фашистского меча» кузнецов толпилось столько, что не сразу и протолкнешься. А посему тем зарубежным крикунам, кто начнет обвинять в сотрудничестве с немцами исключительно Советский Союз, следует отвечать словами дона Руматы: не воротите рыло, ваши собственные предки были не лучше…

4. Нежная невинность по имени Польша

Если уж речь зашла о мифах Второй мировой, никак нельзя обойти один из главных: о злодейски растерзанной Сталиным мирной, душевной, невинной, беленькой и пушистенькой Польше. Давным-давно уже впечатана в умы достойная голливудского ужастика жуткая картина: вдрызг пьяный, зверообразный советский политрук с ножом в зубах прижал в темном переулке непорочную паненку в белоснежном платье, хрупкую, как цветик лилейный, враз сомлевшую от страха.

Увы, при ближайшем рассмотрении оказывается, что и с непорочностью у паненки обстоит не лучшим образом, и мордашка у нее отнюдь не гимназическая, и табачищем со спиртом от нее шибает не слабее, чем от политрука, а под подолом мастерски припрятаны пистолетик с кастетиком, которыми паненка весьма даже умеет пользоваться…

Вообще-то поляков я люблю. Чисто этнографически, как большой ценитель антиквариата и поклонник старых романтических времен – за экзотические кунтуши, за холодное обаяние костелов, за красоту женщин и неповторимый изгиб сабель-карабел. Отличный человек – поляк. В отдельности, каждый сам по себе. Но когда они все вместе, собравшись, образуют государство под названием «Польша», возникают совсем иные чувства.

Второго такого государства на свете не было! Монархия, где короля выбирали – и достаточно было одному голопузому шляхтичу пискнуть против, чтобы дело расстраивалось. Питомник дичайших амбиций, не подкрепленных реальными возможностями, сюрреалистическая земля, где «пан шляхтич», по внешнему виду неотличимый от крепостных «хлопов», точно так же пахал землицу на ледащей лошадке, но, чтобы обозначить свое высокое звание, вешал на бок вырезанное из жести подобие сабли (на настоящую денег не было). Государство, в котором, как нигде более, чуть ли не все мало-мальски заметные свершения обеспечивали инородцы – в то время как титульная нация прожигала жизнь в пошлом винопитии и безделье…

Дело все в том, что моя «польская» кровь на самом деле – литовская. Под словом «Литва» я, понятное дело, имею в виду не нынешнюю крошку-державу, где «коренными» считаются люди с оскорбляющими музыкальный слух фамилиями вроде Бурокаравичюс, а Великое Княжество Литовское, Русское и Жемойтское, славянскую страну, до определенного времени сплошь православную. Страну, которая в соединении с Польшей и образовала Речь Посполитую.

Этой страны давно уже нет. Но когда-то она существовала во всем своем блеске и величии. И слово «литвин» как раз и означает того окатоличившегося впоследствии славянина, который приложил немало трудов, чтобы процветал его беспутный двоюродный братец по имени «лях». Литвин и волок на себе объединенную державу.

Собственно говоря, история Польши на протяжении семисот лет служит лишь подтверждением нехитрого тезиса: жизнь в Польше идет нормально и кое-какие успехи достигаются исключительно в том случае, если державой правят инородцы.

Едва только было покончено с классической феодальной раздробленностью и из полунезависимых уделов образовалась единая монархия, ляхи с трона исчезли надолго. В 1380 г. основателями правившей без малого триста лет династии Ягеллонов стала семейная пара без капелюшечки польской крови в жилах: король Владислав Ягелло, на три четверти русский, а на оставшуюся четвертушку жемайт, королева Ядвига – венгерская принцесса. При правлении Ягеллонов Польша, в общем, ничем особенно не отличалась ни в лучшую, ни в худшую сторону от прочих европейских монархий. Но в 1572 г. династия естественным образом пресеклась, не дотянув восьми лет до солидного юбилея, и вот тут-то началась печальная двухсотлетняя комедия с «электоральными» (т. е. выборными) королями на троне.

Первым сомнительной чести открыть этот список удостоился французский принц Генрих Валуа. Не великого ума был юноша, но, прибыв на рабочее место, очень быстро раскусил, что за шатия-братия досталась ему в качестве подданных – и при первой же возможности, вытерпев на троне неполный год, украдкой сбежал домой. Случай, по-моему, уникальный: нет ничего обычного в том, что люди бегут из лагерей и тюрем, но вот чтобы монарх сорвался в побег со своего золотого трона…

Но процедура катилась по накатанной. Зрелище было, чего уж там, шизофреническое: республика («Речь посполитая» – буквальный перевод с латинского «республика», т. е. «общее дело») с выборным королем, начисто лишенным права влиять на государственные дела, не говоря уж о том, чтобы «повелевать».

Дворянство, по сути своей – не более чем передовой отряд государства, обязанный служить как на бранном поле, так и на гражданке. За что и обладает немалыми привилегиями. Поскольку человеческая природа везде одинакова, во всех без исключения странах, где только дворянство имелось, оно пыталось устроить дело так, чтобы служить поменьше, а получать побольше. Но, опять-таки во всех странах, благородное сословие со временем отучали бунтовать и непокорствовать и худо-бедно заставляли служить государству.

Во всех, за исключением Польши, где очень быстро было сформулировано правило, в переводе звучащее предельно просто: «шляхтич в своем огороде всегда равен воеводе». Польское дворянство – это уникальнейшее сочетание ненасытной жажды вольностей, благ и привилегий с полнейшим нежеланием взвалить на себя хоть какие-то обязанности.

В семнадцатом веке только двух польских королей можно назвать настоящими серьезными властителями, добившимися немалых успехов. Первый, Стефан Баторий – на самом деле мадьярский магнат Штефан Батори. Второй, Ян Собесский, знаменит еще более – поскольку именно он в 1682 г. с войском, состоявшим в значительной части из славян, разбил турок под Веной, навсегда остановив их экспансию в Европу (нужно отметить, что славяне эти были представлены в основном не поляками, а литвинами, украинскими казаками и чехами).

Но именно то, что Собесский добился столь нешуточных успехов, заставляет подозревать его в литовском или русском происхождении. Я пока что не предпринимал генеалогических изысканий, но ничуть не удивлюсь, если они подтвердят первоначаль-ную версию.

В течение того же семнадцатого века прослеживается четкая закономерность. Видный военачальник – либо литвин вроде Любомирского, либо русский вроде Иеремии Вишневецкого (потомок православного украинского рода, принявший католичество только в девятнадцать лет). Видный «цивильный» деятель – опять-таки не из ляхов, а либо литвин Потоцкий, либо русский Адам Кисель…

Чистокровные ляхи в это время обычно либо поднимают мятеж против королевской власти (каковое право им предоставлено законом), либо друг с другом воюют, либо посылают гайдуков выпороть какого-нибудь коронного судью, чтобы не докучал благородным панам нытьем насчет того, что законы вообще-то для всех без исключения писаны. Между прочим, согласно тем же писаным законам, любой благородный шляхтич, когда ему надоест воеводствовать у себя в огороде, имеет право, словно король, посылать собственное посольство к любому европейскому двору (правда, трудно было бы обязать иностранных монархов относиться всерьез к подобным посольствам, так что случаев применения этого права на практике что-то не отмечено…).

Восемнадцатый век – то же шутовство. Саксонский курфюрст Август Сильный ввел два неглупых установления – во-первых, канцлером назначил опять-таки инородца, хитрющего и умного саксонца Брюля, во-вторых, всю сознательную жизнь проходил в шестерках у Петра I, благодаря чему провел на троне, с небольшими перерывами, тридцать шесть лет и мог без помех претворять в жизнь заветную мечту. Была у него такая мечта – переспать со всеми красотками королевства. Нереальная, конечно, но Август усердно к ней стремился, не покладая… гм, рук. И стал безусловным чемпионом среди коронованных особ Европы по количеству внебрачных детей – историки их насчитали не менее трехсот.

А перерывы в восседании Августа на троне проистекали оттого, что буйное панство то и дело провозглашало своего короля, Станислава Лещинского. И два монарха весело гонялись друг за другом по прекрасной Польше во главе вооруженных ватаг, выметавших подчистую всю домашнюю живность в округе и задиравших подолы девкам. Петр I со Стасиком Лещинским так и не справился, но суровая Анна Иоанновна приказала своим генералам выгнать лишнего короля из Польши к чертовой матери, что они и выполнили без особых сантиментов.

Потом на троне восседали опять-таки совершенно бесцветные личности. Еще позже на престоле объявился чистокровный поляк Станислав Понятовский, окончательно разваливший все, что не успели до него. Тут только до шляхты дошло, что страну, собственно, полагается спасать. Группа заговорщиков перехватила королевскую карету, его величеству набили морду (в прямом смысле), объявили низложенным и устроили превеликое шумство: ввели конституцию, затараторили о свободах для прочих сословий…

Увы, к тому времени Россия, Пруссия и Австрия, успевшие провести два раздела Польши (после чего от нее осталось сущее непотребство), решили, что такой географический курьез, как независимая Польша, следует отменить вообще. И отменили. Какое-то время бушевало национально-освободительное восстание – возглавлявшееся, как легко догадаться, не поляком, а литвином Тадеушем Костюшко. Отбушевало. Понятие «Польша» на сто двадцать лет исчезло с географических карт.

Поляки, разумеется, пару раз поднимались на бунты – уже в течение девятнадцатого столетия. Не какой-то злой колонизатор, а идеолог польского Просвещения, философ, историк и писатель Гуго Коллонтай (чистокровнейший литвин, пся крев!) говорил не без иронии: «Воевать поляки не умеют. Но бунтовать!»

С бунтами, правда, царское правительство справилось особо циничным образом. Оба раза, и в 1831-м, и в 1863-м. Соль в том, что основную ударную силу составляла опять-таки благородная шляхта. Так вот, зловредные москали просто-напросто наделили крестьян панской землей и вывели из крепостного состояния – после чего «хлопы» (не только украинские и белорусские, но и польские) принялись мятежников ловить, вязать и в таком виде предъявлять по начальству.

И всегда, везде, куда ни плюнь, попадешь в инородца. Великий «польский» поэт Адам Мицкевич, между прочим, был литвин (что с гордостью подчеркивал)…

Есть такая историческая трилогия Генрика Сенкевича – «Огнем и мечом», «Потоп», «Пан Володыевский». Трудно объяснить иностранцу, с каким почитанием и трепетом к ней относятся в Польше. Идет сразу после Библии, одним словом. В обиходе именуется она попросту Трилогия (без всяких кавычек), каждый грамотный поляк и без объяснений понимает, о чем идет речь. Восемьдесят лет уже поколения польских школьников проходят ее так, как у нас, скажем, «Войну и мир», сочинения пишут, абзацы наизусть зубрят: «Вот уже по всей Речи Посполитой народ седлал коней, а шведский король все не мог уйти из Пруссии…»

Эта действительно увлекательная трилогия повествует о славных польских витязях семнадцатого столетия, живота своего не щадивших в битвах со шведами, татарами и Хмельницким. И описания ожесточенных схваток там наличествуют, и романтическая любовь, и приключения спаянных крепкой мужской дружбой героев благородных шляхтичей…

Вот только среди этих блистательных витязей, олицетворения польского рыцарства… нет поляков! Понимаете? Нету!

Честь Польши защищают одни инородцы: литовские чудо-богатыри Кмициц и Подбипятка, «русская шляхта», как они сами себя именуют, славный пан Володыевский сотоварищи (окатоличенные украинские дворяне). Этнический поляк среди них только один, пан Заглоба, но это второстепенный персонаж, откровенно комический герой, славный в основном пьянством и совершенно мюнхаузеновским враньем…

Десять лет прошло, а у меня до сих пор стоят перед глазами ошарашенные лица моих добрых знакомых, польских писателей, с которыми я однажды поделился этим литературоведческим открытием. Будь панство при саблях, не уйти бы мне невредимым – рубанули бы сгоряча. А потом, после того, как вслед за мной перечисляли героев и загибали пальцы, пришлось моим польским друзьям признать: и в самом деле, они как-то совершенно не замечали, что витязи Сенкевича – сплошь инородцы… Уда-ар!

Ситуация будет понятнее, если уточнить, что великий польский писатель Генрик Сенкевич польской кровью совершенно не обре-менен. Мать у него литвинка, а отец – из татар, в старые времена осевших в Польше. А впрочем, краса и гордость польской литературы минувшего столетия Станислав Лем – опять-таки не лях, а еврей из украинского Львова.

Но вернемся из времен полузабытых и легендарных в начало двадцатого столетия…

В полном соответствии с базисной теорией, создателем польского государства стал не поляк, а литовский шляхтич Пилсудский. Он это государство создал, он выиграл войну с Советской Россией – и скромненько отошел в сторону. Вот тогда независимые поляки и развернулись вовсю…

Бардак, как водится, настал такой, что хоть святых вон выноси. Сто двенадцать партий бузят в парламенте, экстремист застрелил насмерть законно избранного президента, коррупция фантастическая… Пришлось Пилсудскому свистнуть в два пальца старым сподвижникам и разогнать всю эту шоблу, установив некое подобие порядка.

Лучше всего характеризуют довоенную Польшу строки самого Пилсудского: «…Я же постоянно вынужден был следить за тем, чтобы не произошло предательство. Такая угроза существовала и в Генеральном штабе, и среди генералов, и в Сейме, и в Министерстве иностранных дел… Я победил вопреки полякам – с такими полячишками я вынужден был постоянно бороться…Правительству я доверять не мог, потому что оно крало еще беззастенчивее. У меня не было никакого доверия к Сейму и правительству…В Генеральном штабе каждый иностранец мог читать все, что хотел, военные тайны проникали к немцам и большевикам. Никаких ceкретов, по существу, не было…В Верховном командовании творились огромные злоупотребления. Вероятно, и многие депутаты Сейма были в них замешаны: не одно депутатское состояние было сколочено в результате злоупотреблений в военном хозяйстве, особенно грязным было дело о разворованных трофеях, взятых у немцев… Я одерживал победы тогда, когда бросал к черту другие дела, брался за главное – командование и побеждал. Победы одерживались с помощью моего кнута».

И после войны Пилсудский выражался о своих подданных ничуть не мягче. «Я выдумал много красивых слов и определений, которые будут жить и после моей смерти и которые заносят польский народ в разряд идиотов». Адъютант маршала услышал от него однажды: «Дурость, абсолютная дурость. Где это видано – руководить таким народом, двадцать лет мучиться с вами». А премьер-министр вспоминал потом, что за два года до смерти у сидевшего со «страдальческим и усталым лицом» Пилсудского вырвалось: «Ах, уж эти мои генералы, что они сделают с Польшей после моей смерти?» И добавил о генералах нечто такое, что Анджеевич, сам признавался, в жизни никому не мог повторить.

Вообще, бессмысленно искать как в событиях того же 1920 г., так и во всей многовековой истории польско-русских конфликтов правых и виноватых. Как бессмысленно пытаться установить, кто первым кинул каменюку, положив начало англо-шотландским войнам – британец или скотт. Как невозможно уже установить виноватых в многосотлетней франко-испанской грызне. У меня есть сильные подозрения, что в подобных ситуациях попросту нет правых и виноватых. У обеих сторон рыльце в пушку, по cамые уши…

Новорожденная Польша, между прочим, едва оформившись в нечто официальное, браво отхватила у пребывавшей в совершеннейшем раздрызге бывшей российской империи немалые куски территории, населенной вовсе не этническими поляками, а украинцами с белорусами. А уж потом на Варшаву двинулась конница Буденного.

В межвоенное двадцатилетие, как я уже писал в первом томе, в игре азартно участвовали двое. ГПУ посылало в Польшу «партизан» вроде Ваупшасова и Хмары, а поляки, со своей стороны, отправляли на территорию СССР бандюков вроде Палияд и Булак-Балаховича. Потому что такая уж у Польши была национальная мечта: создать великую державу от Балтийского моря до Черного. И к середине тридцатых польские военные теоретики эти планы подробно расписывали в капитальных трудах.

Некоторые отечественные авторы именуют Пилсудского «германофилом», что истине нисколько не соответствует. Просто-напросто маршал, как де Голль впоследствии, проводил политику «равноудаленности» – старался держаться подальше и от Германии, и от Советского Союза. А вот взявшие штурвал после eгo смерти господа генералы подобной осторожностью похвастаться не могли. Пилсудский, как к нему ни относись, был фигурой крупной (и Геббельс в своих дневниках отзывался о нем с почтительным уважением, называя «великим человеком», и Сталин, когда Пилсудский умер, объявил в СССР траур). А преемники его, вроде Бека и маршала Рыдз-Смиглы, оказались личностями мелкими. И принялись недвусмысленно флиртовать с Германией – авось удастся что-нибудь урвать и для себя в надвигающемся европейском хаосе. Германский министр иностранных дел Риббентроп в своем личном дневнике, для посторонних глаз не предназначенном, записал после бесед с Беком: «Г-н Бек не скрывает, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю». А ведь добиться этого Польша могла исключительно в случае войны с СССР – не рассчитывали же в Варшаве всерьез, что Москва им вдруг возьмет да и подарит Украину?!

В 1938 г., когда Германия отхватила у Чехословакии Судетскую область, Польша с превеликим удовольствием заняла чехословацкий Тешинский край (правда, точности ради, следует упомянуть, что этот район чехи самочинно захапали еще в 1918 г., до подписания Версальского договора и официального кромсания Германии державами Антанты – просто-напросто у чехов оказалась под ружьем парочка боеготовных полков, а помешать им в тогдашней неразберихе было некому…)

Одним словом, в 1939 г. советские войска вступили не на территорию прославленной многовековым нейтралитетом страны, а воспользовались случаем, чтобы посчитаться со своим старым и заклятым соперником. Согласитесь, есть некоторая разница. Точно так же в наши смутные времена польские «хоругви» как-то ненароком обосновались в Москве, откуда их пришлось долго и старательно вышибать. В поступке Сталина нет ничего подлого или демонического. Старый, как мир, политико-хозяйственный цинизм – когда у соседа дела особенно хреновы, его не грешно немного пощипать

Особо следует подчеркнуть, что Красная Армия, собственно говоря, вступала на территории, где никакой законной власти не имелось. К 17 сентября польское правительство уже благополучно драпануло в Румынию, куда слинял и главнокомандующий польской армией маршал Рыдз-Смиглы.

Армия, конечно, еще дралась. Польско-германская война, продолжавшаяся неполный месяц, – это как раз печальное сочетание самого беззаветного героизма рядовых и офицеров в невысоких чинах и генеральской трусости и тупости. Именно эти расшитые галунами красавцы не сумели вовремя мобилизовать армию и наладить толковую оборону. Примеров этому столько, что приводить их ради экономии места не стоит. Сошлюсь лишь на одно свидетельство очевидца. Станислав Лем, призванный в свое время в армию, вспоминал: «За три года военной подготовки нам ни разу не говорили о том, что существует что-либо похожее на танки. Как будто их не было… Все это выглядело – теперь я это вижу – так, словно нас готовили на случай войны вроде франко-прусской 1870 г.».

А ведь польская армия первой (о чем редко вспоминают) приняла на вооружение танки с дизельными двигателями! И выпускала бомбардировщики с истребителями собственного производства – что опять-таки не каждому государству доступно.

Конструкторы были способными, солдаты – отважными… но на самом верху сидели бездари, чванливые болваны, знавшие толк лишь в сладких фантазиях о «великой Польше от моря до моря». Они и прогадили все, деликатно выражаясь.

Да, еще один немаловажный штришок. В сентябре 1939 г., называя вещи своими именами, Красная Армия вошла в колониальную страну. Роль колоний выполняли западноукраинские и западнобелорусские земли, к населению которых ляхи относились примерно так, как бельгийцы к конголезским неграм или англичане к индусам. Что вызывало многочисленные восстания и мятежи, отнюдь не советской разведкой инспирированные. Тот же Лем, наблюдатель внимательный, отмечал «жуткую нищету» гуцулов. При всем моем неприязненном отношении к молодчикам пана Бандеры следует признать, что в основе развернутого им против Варшавы террора – не только немецкие денежки и усилия абвера, но и в первую очередь деятельность самих поляков, восстановивших против себя население восточных областей давно и прочно. Так что наши войска там встречали с искренней радостью, а пленные польские офицеры требовали усиленной охраны, боясь проходить мимо толпы украинцев, которые могли и порвать, как тряпку, за все прошлое…

Вот многозначительный пример: 19 сентября моторизованная группа комбрига Розанова, продвигаясь по территории Польши, «столкнулась с польским отрядом (около 200 человек), подавлявшим антипольское выступление местного населения (белорусов. – А. Б.). В этом карательном рейде были убиты 17 местных жителей, из них 2 подростка 13 и 16 лет».

Как видим, польские жолнежи не Родину защищают на фронте, а с привычной сноровкой палят по своим «неграм». Итог? Мотогруппа развернулась и атаковала карателей на всем ходу. Лично мне упрекать их как-то не хочется – опять-таки оттого, что среди тех белорусов, по которым весело палили «чортовы ляхи», могли быть и мои дальние родственники.

В качестве сталинского зверства в свое время поминался варварский расстрел советскими солдатами польского генерала Ольшины-Вильчинского. Однако на самом деле все обстояло несколько иначе…

22 сентября советские танкисты под командованием майора Чувакина схлестнулись с польскими солдатами под командованием означенного генерала. Экипаж одного из подожженных поляками танков (три человека) выбрался из горящей машины благополучно и сдался в плен. Поляки их расстреляли. Всех трех.

Знаменитая Женевская конвенция именует подобные штучки военными преступлениями. И совершенно не имеет значения, вторглись красные танкисты в Польшу с объявлением войны или без такового. Принцип незыблем: во время боев между вооруженными силами двух государств пленных военнослужащих расстреливать запрещено. После Нюрнберга немало бравых немецких вояк отправилось на виселицу как раз за подобные прегрешения.

Ну вот, а чуть позже подчиненные Чувакина как раз и захватили автомашину, на которой драпал в Литву означенный генерал, прихватив адъютанта, супружницу и кучу барахла. Шофера, супружницу и барахло отправили восвояси, а вот генерала с адъютантом шлепнули в полном соответствии с Женевской конвенцией – как лицо, всецело ответственное за преступные действия своих подчиненных.

Ну, и в завершение стоит непременно напомнить, что СССР занял в 1939 г. не «исконно польские» земли, а именно ту часть Западной Украины и Западной Белоруссии, которую еще в том самом бурном двадцатом не кто иной, как Антанта, признала частью Советской России. И наши танки остановились примерно на той линии, что опять-таки определяла в двадцатом Антанта. Многозначительное уточнение, верно?

Пилсудский был политиком жестким, излишней добротой не страдал и Россию, прямо скажем, недолюбливал (а почему, кстати, он был обязан ее любить?!), но он отличался сугубым реализмом и дури в его характере не было. А вот его незадачливые наследнички как раз и отличались крайней степенью дури (что Пилсудский, как нам уже известно, давно видел). И вполне могли бы сказать, чуточку перефразируя известное сталинское высказывание: «Пилсудский нам оставил нормальное государство, а мы его просрали». Увы, у них и на это не хватило мозгов. А литовцев на сей раз поблизости не оказалось…

Вообще о состоянии польского ума дает прекрасное представление цитата из тамошней газеты «АБЦ»: «Польша является подлинным другом и защитником балтийских государств от притязаний Запада и Востока… Политическая миссия Польши – защита слабых государств от агрессоров. Это вытекает не из каких-то мистических общенародных побуждений, а из роли польского государства как фактора равновесия в Средней и Восточной Европе».

Это было написано всего за два месяца до того, как «фактор равновесия» в очередной раз исчез с географической карты.

И, разумеется, невозможно обойти молчанием Катынь. Где сталинские палачи якобы самым злодейским образом перестреляли десять тысяч польских офицеров – почему-то исключительно из немецких пистолетов, а не из привычных наганов, как будто с нечеловеческой прозорливостью предвидели, что через год эти места захватят немцы и нужно заранее позаботиться о заметании следов.

Как и в случае с суворовской «теорией ледокола», миф об изничтожении поляков расстрельщиками из НКВД процветал, пока игра шла в одни ворота, и перестроечные горлопаны с неснятыми диагнозами попросту не имели ни оппонентов, ни толковых возражений. Когда появились оппоненты и возражения, дело поплохело буквально на глазах.

Я имею в виду прежде всего Ю. Мухина с его объемной и логически непротиворечивой книгой «Антироссийская подлость», после которой старую версию может защищать разве что Новодворская со всем пылом нерастраченной невинности.

Ну да, я прекрасно знаю, что многие Мухина не любят. Неправильный человек, неуживчивый. К тому же порой увлекается тем самым поиском жидомасонов под кроватью.

Но это еще не повод охаивать все, что Мухин делает. Его война с рогатыми и хвостатыми сионистами – одна тема, а исследование катынского расстрела – совершенно другая. До сих пор, насколько мне известно, никто еще внятно и логически убедительно не опроверг ни одно из мухинских положений, ни один приводимый им факт. Наоборот. Один, но крайне многозначительный пример. Поначалу орали, что поляков-де приговорило к расстрелу Особое совещание НКВД. Но тут объявился зловредный Myхин и с документами в руках доказал, что помянутое Особое совещание имело право приговаривать исключительно к тюремной и лагерной отсидке, и то на срок не свыше восьми лет. Пришлось срочно выдумывать некую «специальную тройку НКВД», документальные следы которой не обнаружены до сих пор.

Не любят вспоминать «обличители» и о пенсионере Супруненко – который уже в преклонных годах, будучи старым и дряхлым, тем не менее сохранил ясность ума и немалое чувство юмора. Это была песня… «Перестроечные комиссары», нагрянувшие к бывшему ответственному сотруднику НКВД Супруненко, потребовали от него подробных показаний о том, как он, злыдень, в своем управлении расстреливал поляков. Старичок не подвел: выдал леденящую душу историю с точным описанием интерьеров своего управления и немалым количеством жертв. И вскорости помер – без сомнения, напоследок злорадно ухмыляясь. «Комиссары» его показания раззвонили на всю страну, а потом кинулись с телекамерами в сохранившееся здание означенного управления, чтобы снять убойной силы документальный фильм…

Тут-то и грянул вселенский конфуз. Всем пришлось наглядно, своими глазами убедиться, что в этом здании просто технически невозможно было расстреливать по триста человек за ночь, как о том с непроницаемым лицом вещал Супруненко. И отродясь там не было этой самой двери, через которую «выволакивали казненных», и красный уголок не способен вместить триста трупов. Тут-то и поняли «обличители», как мастерски их кинул престарелый энкаведешник – но он уже пребывал там, откуда его не способны достать никакие перестройщики…

А посему гораздо больше прав на существование имеет другая версия – что польские офицеры при наступлении немцев сами отказались эвакуироваться по той самой дури, полагая, что тевтоны, освободив их из советского узилища, накормят пряниками и напоят старкой. Вот только у немцев были чуточку другие планы…

Есть еще книга французского исследователя Алена Деко (с которой Мухин, как я убедился, к сожалению, не знаком, а зря). За двадцать лет до Мухина Деко столь же логично и убедительно доказал, что катынский расстрел – дело рук немцев. Он отыскал следы конкретной воинской части, которая и осуществляла расстрелы. Он отыскал очевидцев, видевших, как немцы впоследствии возили на грузовиках полусгнившие трупы к тому месту, где с такой помпой обнаружили потом «следы советских зверств». Он отыскал даже неопровержимые свидетельства, что кое-кто из числившихся расстрелянными польских офицеров впоследствии обнаружился живехоньким и здоровехоньким. Книга Деко давным-давно издана в России и раритетом не является…

Катынский расстрел, между прочим – вполне в русле немецкой политики по обезглавливанию польского народа, которую гитлеровцы не особенно и скрывали. Сразу после оккупации Польши они начали массовые расстрелы всех, кто подходил под определение «национальная элита» – военных, ученых, просто людей интеллигентных профессий. Задача была простая и людоедская: превратить «славянских недочеловеков» в тупое быдло, лишенное образованного слоя. Когда гитлеровцы летом сорок первого заняли Львов, там были убиты десятки не успевших эвакуироваться представителей польской интеллектуальной элиты – сплошь и рядом люди с европейскими именами. Проделано это было, правда, руками бандеровцев из батальона «Нахтигаль». А культурные тевтоны потом с притворной скорбью разводили руками: сами они мол, ничего подобного не хотели, но кто же уследит за зверообразными хохлами…

Советские «соответствующие органы», наоборот, сплошь и рядом проявляли неприкрытый гуманизм. Вот, скажем, «дело Окулицкого». Бригадный генерал Леопольд Окулицкий после поражения Польши организовал вооруженное подполье, которое боролось на два фронта – как с немцами, так и с Советами. В январе 1941 г. НКВД отловил его во Львове. Но отчего-то не расстрелял – наоборот, в августе того же года выпустил, чтобы он принял участие в формировании польской армии генерала Андерса. С означенной армией Окулицкий, ее начальник штаба, и убыл благополучно на Ближний Восток.

А вообще-то… Ладно, предположим на миг, что в Катыни и в самом деле потрудились наши. Даже при этом раскладе, нравится кому-то это или нет, подобные действия были бы не более чем чуточку запоздалым ответом на события двадцатого года. Дело в том, что поляки до сих пор не могут внятно объяснить: куда подевались шестьдесят тысяч советских военнопленных, захваченных в двадцатом и так никогда более не объявившихся среди живых…

Ясно, куда. Сохранилось достаточно свидетельств о том, как поступали с пленными господа в конфедератках. Санинструкторшу насиловали скопом. Артистку военного театра подвесили за ноги к потолку и били плетью. Пленному красноармейцу распороли живот и зашили внутрь живого кота – посмотреть, «кто раньше сдохнет».

Так что претензии – штука обоюдная, господа мои…

И напоследок – еще об одном «сталинском проступке», по поводу которого до сих пор из Польши доносится возмущенное фырканье. Сталин, злодей вселенский, виноват еще и в том, что не помог в 1944 г. организаторам Варшавского восстания, не послал на помощь войска, спокойно смотрел, как немцы с помощью артиллерии и авиации стирают город с лица земли.

Вот тут уже польская дурная наивность взмывает до космических высот…

А почему Сталин должен был помогать руководителям Варшавского восстания? Которое, уточню, было затеяно исключительно для того, чтобы под носом у Сталина захватить Варшаву раньше него и передать ее под юрисдикцию эмигрантского лондонского правительства.

Чуточку повернем ситуацию. Представим, что летом сорок четвертого, когда союзные войска высадились в Нормандии и продвигаются к Парижу, там вдруг вспыхивает восстание, организованное ориентирующимися на Москву французскими коммунистами. И целей своих коммунисты ничуть не скрывают: провозгласить Париж столицей Французской Советской Республики, просталинской Коммуны, с самого начала нацеленной на противостояние как Вашингтону с Лондоном, так и эмигрантскому правительству генерала де Голля.

Как по-вашему, стали бы в этих условиях хоть чем-то помогать Парижскому восстанию и Рузвельт, и Черчилль, и де Голль? Да черта лысого! Наоборот, приостановили бы войска и подождали, пока немцы покончат с этакими вот бунтарями. Но то, что у поляков именуется логикой, делает другие выводы: Сталин плох еще и потому, что ничем не помог субъектам, пытавшимся у него под носом передать Варшаву его политическим противникам.

Похоже, они всерьез считают Сталина идиотом, клоуны…

5. Добрая старая Англия

В книгах Суворова есть еще одна поганая подоплека: доказать, будто виновником Второй мировой являлся исключительно Сталин, а вот благородные европейские демократии, наоборот, изо всех своих скудных силенок пытались Гитлера остановить.

Дело, как легко догадаться, обстояло с точностью до наоборот. Именно добрая старая Англия и несет на себе основной груз вины за многолетнюю бойню под названием «Вторая мировая». Как давно подмечено (и признано самими британцами), у Англии нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов – одни постоянные интересы. Которые, в частности, заключаются еще и в том, чтобы ни в коем случае не допускать появления в Европе какой бы то ни было силы, способной всерьез противостоять Англии. А потому англичане не одну сотню лет мастерски и умело стравливали европейские государства, зорко следя, чтобы те истощали друг друга, насколько возможно. Так было еще в Семилетнюю войну, когда не в последнюю очередь благодаря английским интригам схлестнулись Россия и Пруссия, попросту не имевшие противоречий, которые следовало бы разрешать военным путем. Так было и в первую мировую: и Германия, и Австро-Венгрия (о том сохранилось достаточно свидетельств) не перли бы так на рожон, знай они точно, что Англия непременно примет участие в войне. Однако Лондон вилял, крутил, с невинным видом уверял, что останется нейтральным при любом обороте событий – и ободренные тевтоны с австрияками браво двинули войска через границы. После чего в Лондоне сбросили маску и принялись орать на весь мир, что кровожадных гуннов следует немедленно остановить, что Англия с самого начала это провозглашала. И начали воевать по полной программе…

И Англия, и Франция имели полную возможность прямо-таки прихлопнуть Гитлера, когда он был слаб и убог. Однако обе державы в самонадеянности своей полагали, что Адольф Алоизович попрет в первую очередь против Советского Союза – следовательно, бить его по темечку не следует, наоборот, нужно рейхсканцлеру пособлять.

Они и пособляли, как могли. Начиная с истории с Рейнской областью. Эта территория, в свое время отторгнутая от побежденной Германии, находилась под управлением союзных держав. В качестве первой пробы мускулов Гитлер вознамерился ввести тyда войска – еще не грозные «панцердивизии» вермахта, а слабенькие батальоны полудохлого рейхсвера. Своего рода разведка боем. Предприятие выглядело безнадежным настолько, что германские генералы всерьез договаривались арестовать любимого фюрера, если Англия с Францией нахмурятся. Сам Гитлер дал войскам директиву: немедленно отступать, если только навстречу выйдет один-единственный английский капрал или французский фельдфебель и, грозно насупившись, рявкнет: «Брысь отсюда, мать вашу!»

Однако западные державы это проглотили и смирнехонько очистили Рейнскую область. Герр Гитлер, хитро щурясь, сделал выводы, как любой неглупый человек на его месте. И потихоньку принялся изничтожать те статьи Версальских соглашений, что превращали армию Германии в нечто опереточное.

Англия с Францией безмолвствовали, как народ в известной трагедии. Историки всего мира до сих пор честно признаются, что не в силах дать убедительное объяснение поступку англичан, подписавших с Гитлером соглашение, по которому Германия вправе была отныне иметь подводных лодок столько же, сколько Великобритания. Я тоже не в силах. С позиций здравого рассудка поведению англичан объяснения нет – особенно если вспомнить, как лихо в Первую мировую германские субмарины терроризировали Британские острова.

Потом Гитлер, воссоединяя братские германский и австрийский народы, присоединил к рейху независимую допрежь Австрию. По-немецки это называлось красиво – «аншлюс». Англия с Францией одобрительно промолчали. Гитлер уже понимал, что их можно гнуть через колено…

И потребовал от Чехословакии передать ему Судетскую область – изрядный кусок страны с могучими укреплениями и прочим добром. Англия и Франция, вызвав чехословацких руководителей в Мюнхен, принялись выкручивать им руки, объясняя, что воевать с милейшим человеком Гитлером ни за что не станут, а потому панове чехи обязаны немецкий ультиматум принять. Чехам пришлось капитулировать. Английский премьер-министр Чемберлен, вернувшись из Мюнхена в Лондон, громогласно заявил, придурок, встречающим: «Я привез мир для целого поколения!» Того самого поколения, которому совсем скоро пришлось шесть лет бить вшей в окопах. Уинстон Черчилль, надо отдать ему должное, настойчиво протестовал против такой политики, но джентльмены вроде Чемберлена, взирая со снисходительной улыбкой на буяна, покачивали головами: молод наш Уинни, горяч, высокой политики не понимает…

Французы тем временем увлеченно разрабатывали план войны против Советского Союза – авиация в союзе с английской громит бакинские нефтепромыслы, танки и пехота вторгаются с территории Турции и Финляндии.

Захватив Францию, немцы быстренько отыскали целый чемодан этих планов – и немедленно их опубликовали, цинично посмеиваясь в кулак. Для Франции, как в том анекдоте, получилось как-то неудобно…

Ну, а потом Англия и Франция преспокойно оставили Польшу один на один с вермахтом. А когда одному из высокопоставленных британских деятелей генералы предложили малость побомбить германские леса и заводы, тот, выпучив глаза, словно кот, который гадит на солому (по выражению бравого солдата Швейка), воскликнул прямо-таки в ужасе: «Господа, вы мне предлагаете уничтожать чужую частную собственность?!» Ручаться можно, его даже в дурдом не отправили: ни тогда, ни потом, когда немецкая авиация спалила в Англии чертову уйму частной собственности и поубивала массу народу…

А когда СССР предложил Англии и Франции заключить реальный союзный договор, они прислали в Москву каких-то старых пердунов, военных пенсионеров, которые не имели права ничего подписывать.

Вот и пришлось Сталину заключать с Германией договор о ненападении…

6. Самая короткая ночь, самый длинный день…

Вопреки распространенному убеждению, советские генералы отнюдь не были тупыми солдафонами. Порой они отличались прямо-таки изощренной фантазией и раскованностью ума. Взять хотя бы случившуюся еще до Большого Террора историю, когда знаменитый комкор Кутяков предложил Сталину гениальный, с его точки зрения, план ликвидации белой эмиграции (1933 г.). Пройти мимо этой истории никак нельзя (очень уж наглядно иллюстрирует умственные способности «гениальных жертв сталинизма»), а потому, не размениваясь на собственные комментарии и оценки, попросту приведу оба документа, письмо Кутякова и ответ Сталина, благо они короткие, но любопытнейшие.

Вдохновенно пишет Кутяков:

«Дорогой тов. Сталин!

Не моего ума дело, но эта мысль меня беспокоит много времени. Я считаю, что белогвардейцев, живущих заграницей, нужно всех амнистировать.

Мы теперь настолько сильны, что нам их бояться нечего.

Разрешите им жить в Дальне-Восточном крае.

Этим мероприятием, мне кажется, мы достигнем:

1) Дезорганизуем все белое движение, которое стремится с оружием в руках завоевать себе отечество, т. е. возвратиться в Россию. 2) Оставим всех генералов и вождей без солдат. 3) Заселим Дальне-Восточный край. 4) Заставим – да они сами с охотой, чтобы искупить прошлые преступления, будут зверски драться с японцами. 5) Нам легче и дешевле обойдется их перевоспитать в советском и колхозном духе – в Сибири, чем во время войны драться с ними.

В общем, если бы нам удалось молодых здоровых 100 тысяч перетянуть в Сибирь, этим самым мы окончательно убили бы всякое желание остальных мечтать с оружием в руках завоевывать себе Родину, т. к. без оружия мы даем им право честно трудиться и жить в Сов. России.

Кроме того, японцам это было бы неприятно.

Конечно, тогда нужно организовать в Сибири сильное Г.П.У.

Хорошо было бы это провести XVII съездом партии.

Тов. Сталин, Вы любимый и мудрый вождь нашей партии. Может быть я написал глупость. Прости, что беспокою».

Ответ Сталина:

«И все же я не согласен с Вами, что „белогвардейцев, живущих за границей, нужно все же амнистировать“. Единой и сплошной белогвардейско-эмигрантской массы нет в природе. Милюков, Струве, Керенский, Дан, Гучков, Рябушинский и тому подобное – тоже белогвардейцы. Вы, кончено, согласны, что их не стоит амнистировать. Генералов, вождей всяких и руководящих людей из офицеров, как правильно говорите, тоже, конечно, не следует амнистировать. Не стоит также амнистировать белогвардейцев, несущих службу в полиции, охранки, контрразведки, диверсии и шпионажа у японцев в Маньчжурии, у поляков и финнов на нашей западной границе. Это – люди отпетые. Есть еще одна группа эмигрантов – русские специалисты, инженеры, техники (по промышленности), уже устроившиеся на службе в Германии, во Франции, в Америке, в Балканских государствах. Мы их приглашали в СССР. Но они не хотят возвращаться к нам и не интересуются вопросом об амнистии. Эти люди, видимо, потеряли чувство Родины.

Вот Вам картина.

Остается рядовая и средняя масса эмигрантов, боровшаяся в свое время против нас в армиях Деникина, Врангеля, Краснова, а ныне работой добывающая себе кусок хлеба во Франции – в городах, в Балканских странах и Бразилии – на полях. Часть этих людей (не все!) не прочь бы, пожалуй, вернуться в СССР. Но они уже не вояки, они воевать не хотят, и если вернутся в СССР, то не для того, чтобы проливать кровь на Дальнем Востоке. Конечно, все бывает на свете, и вполне возможно, что часть из этой группы охотно поедет на Дальвост. Я знаю, например, что в Синьцзяне имеется 2000 белогвардейцев, которые ведут себя не плохо и которых мы, вполне возможно, амнистируем не в далеком будущем – все равно – согласятся они пойти на Дальвост или нет. Но такие вещи надо делать не через трибуну XVII съезда партии, в порядке амнифестации, а без шума, в порядке тщательного отбора и кропотливой работы по проверке людей. Предлагаемая Вами манифестация (XVII съезд партии и пр.) нецелесообразна и опасна. Во-первых, овчинка не стоит выделки (соберем 5–10 тысяч людей, а это – мелочь). Во-вторых, такая манифестация может быть понята, как призыв Соввласти к белым придти на помощь, т. е. проявление слабости, что нежелательно для нас. В-третьих, могут подумать, что мы твердо решили воевать с японцами и открыто собираем для этого армию, несмотря ни на что, несмотря на то, что не исчерпаны еще все средства мирного разрешения конфликта, несмотря на то, что японцы, быть может, пошли бы под конец на уступки. Выходит, что мы выглядели бы, как зачинщики войны – не японцы, а мы! Понятно, что нельзя нам лезть в эту штуку, которая, как видите, очень похожа на ловушку…»

Читателю предоставляется самому оценить уровень интеллекта двух дискутирующих сторон.

Я лишь добавлю от себя, что Кутяков не унялся. Ему определенно хотелось быть не просто военным, а мыслителем. С идеей амнистии белогвардейцев он еще несколько лет носился, как дурень с писаной торбой, выдвигая столь же авантюрные прожекты, сочинял брошюрки касаемо советско-польской войны. Его «теоретические» поползновения встречали без всякого энтузиазма – да вдобавок прежестоко обидели, не назначив командующим тем округом, который он желал возглавлять. И рассердился товарищ Кутяков, видный мыслитель, и пошел к Тухачевскому в известное предприятие. Ну, шлепнули…

Но особенно пышным цветом фантазия иных генералов расцвела после ХХ съезда, когда, получив недвусмысленную отмашку от Хрущева, лампасники принялись сочинять всевозможные небылицы о покойном Верховном Главнокомандующем. Тон задавал чурбан номер один Советской Армии Георгий Жуков, а вслед за «сказками дедушки Жоры» и чины поменьше вносили свой вклад в дурную легенду. Сталин, по их уверениям, руководил военными операциями по глобусу, в армейских делах не разбирался вовсе. А главное, стал единственным виновником разгрома Красной Армии в июне сорок первого – поскольку парализовал всякую деятельность высших командиров тем, что строго-настрого запретил ориентировать войска на оборону и приводить их в боевую готовность. По-настоящему талантливые полководцы, вроде Рокоссовского, от этого баснотворчества брезгливо уклонялись, а вот бездарную мелкоту несло

Давайте посмотрим, как обстояло дела в июне сорок первого – согласно не басням, а точным и подробным свидетельствам.

То, что Сталин, согласно укоренившемуся давно и прочно мифу, запугал своих генералов настолько, что они оцепенели, будто кролик перед удавом, и боялись отдать войскам приказ хотя бы поглядывать по сторонам, истине нисколько не соответствует. В действительности все происходило как раз наоборот.

Вот, скажем, нарком Военно-морского флота Кузнецов. Отчего-то грозные сталинские приказы о полнейшей неподвижности до него, полное впечатление, не дошли – и он задолго до рокового часа как раз и приказал своим морякам бдить недреманно и быть готовым к любым поганым сюрпризам. И, как только в три часа утра самого длинного дня года немецкие самолеты пересекли советские границы, уже парой минут позже дружно загрохотала вся зенитная артиллерия Балтийского и Черноморского флотов.

Ни один советский военный корабль не был немцами потоплен, потому что никого не удалось застать врасплох. Зато флотские комендоры отправили на дно не один самолет с черными крестами на крыльях. Между прочим, знаменитые бомбежки Берлина летом сорок первого провели как раз не армейская, а флотская авиация…

Печальная истина в другом: сухопутчики оказались настолько бездарными и тупыми, что едва не просрали все дело.

Еще в начале пятидесятых Генштаб Советской Армии, по каким-то своим надобностям, провел широкомасштабный опрос оставшихся в живых генералов, в июне сорок первого как раз и начинавших воевать у западных границ СССР: когда они получили приказ на приведение войск в готовность для отражения возможного немецкого удара? Когда вывели свои войска на рубежи обороны?

И что же выяснилось?

Генерал Полубояров (командовавший автобронетанковыми частями Прибалтийского военного округа): командование подчиненных ему механизированных частей получило директиву о приведении соединений в боевую готовность шестнадцатого июня!

Генерал Собенников (бывший командующий 8-й армией): ему приказали развернуть части для обороны девятнадцатого!

Генералу Шумилову, бывшему командиру корпуса той самой 8-й армии, велели занимать оборону даже раньше – восемнадцатого!

Генералу Пуркаеву (в 1941-м – начальник штаба Киевского военного округа) военный совет округа разрешил, согласно предложению самого Пуркаева, разворачивать для обороны стрелковые дивизии еще четырнадцатого!

Генерал Баграмян вспоминал, что войска того же округа, точнее, их оперативные резервы, начали развертывание еще за пять дней до войны. Для обороны, обороны, обороны!

Таких свидетельств много. Во-первых, еще за неделю до войны войскам приказали разворачиваться, занимать позиции, выводить технику, окапываться. Во-вторых, их тогда же ориентировали не на «внезапный удар», а на оборону!

Что же случилось? А случилось то, что иные военачальники вели себя то ли как тупицы, то ли как предатели. Западный военный округ (бывший Белорусский) под командованием уже знакомого нам генерала Павлова (того, что в Испании саботировал то, ради чего его туда послали), просто-напросто не выполнил директивы Генерального штаба о развертывании войск и подготовке их к обороне. Павлов вовсе не был «парализован страхом» и требованиями «не поддаваться на провокации». Недвусмысленный, ясный приказ вышестоящих инстанций разворачивать войска для обороны был. А Павлов его не выполнил!

Когда после сокрушительного разгрома Западного военного округа Павлова повязали вместе с его непосредственными подчиненными, на cледствии выяснилась масса любопытнейших вещей – в довесок к тому материалу, что лежал на Павлове еще со времен Испании.

Павлов признался, что в свое время вел с Уборевичем и Meрецковым весьма примечательные разговоры: «Уборевич и Мерецков всему командному составу прививали германофильские настроения, говорили, что нам надо быть в союзе с Германией, так как германскую армию они очень высоко ценят… Мерецков всегда внушал мне, что Германия в ближайшее время воевать с Советским Союзом не будет, что она глубоко завязла в своих военных делах на западном фронте и в Африке…»

Потом Мерецков выражался еще откровеннее: мол, в случае нападения германской армии на СССР ни ему, ни Павлову, «хуже не будет».

Можно, кончено, привычно прокричать, что показания эти «выбитые». Но, во-первых, речь опять-таки (в который уж раз!) идет не о шпионстве за деньги, а о прогерманской ориентации. О германофильстве, которое от шпионажа весьма существенно отличается. А во-вторых, отчего же Павлов еще до ареста вел себя, как предатель?

Поначалу он ныл, что в полном соответствии с директивами Генштаба еще пятнадцатого приказал вывести войска из Бреста на позиции, но не проконтролировал исполнение своего приказа, и командующий 4-й армией Коробков его не выполнил. В результате чего подчиненные Павлову две стрелковых дивизии и одна танковая понесли такие потери, что «более, по сути дела, как соединения не существовали».

Однако помянутый Коробков, мгновенно сообразив, что из него делают крайнего, в голос от этой сомнительной чести отказался. Со всем пылом. Он заявил, что приказа, о котором говорит Павлов, тот не давал вообще! Начальник связи округа генерал Григорьев эти показания Коробкова тут же подтвердил, рассказав, что Павлов и его начштаба Климовских даже после телеграммы начальника Генштаба так и не предприняли каких бы то ни было действий по развертыванию войск. Григорьев деликатно назвал этот поступок «благодушием».

Хорошие мои, когда командующий военным округом откровенно саботирует приказы Генштаба, это именуется изменой! И показания предателя с генеральскими звездами после его действий уже не выглядят «выбитыми»!

А если добавить, что Павлов, как опять-таки деликатно выражается историк, «не угадал» направления главного танкового удара немцев, оборачивается и вовсе недвусмысленно. Не угадал, бедняжка. Раскинул на кофейной гуще, но не угадал – и прикрыл противотанковой бригадой лидское направление. А немецкие танки ударили не по Лиде – по Минску… Точно так же Павлов угробил конно-механизированную группу Болдина, бросив ее на Гродно, где советские войска были встречены не танками, как рассчитывал Павлов, а пехотой – и разгромлены…

Героическая оборона Брестской крепости известна всем. Гораздо менее известно, почему в крепости, как в ловушке, оказалось заперто немало войск и техники. Именно потому, что Павлов, получивший приказ вывести войска, его не выполнил. И крепость стала западней. Все погибшие там советские солдаты – на совести Павлова.

В общем, из всех тогдашних фронтов Западный под командованием Павлова оказался самым бездарно управляемым. Именно на том направлении немцы достигли наибольших успехов и вышли на оперативный простор. Хотя Белоруссию сам Бог создал как идеальный плацдарм для обороны – леса, реки, болота…

Павлова с его компанией прислонили к стенке, но это уже мало что могло спасти.

Да, вот что еще… Нужно раскрошить в пыль еще один укоренившийся миф: якобы все беды и поражения начального периода войны произошли оттого, что войсками, за отсутствием вырезанных в роковом 1937-м талантливых маршалов и генералов, командовали скороспелые выдвиженцы из низов. Что якобы «полками командовали лейтенанты».

Посмотрим, как обстояли дела на Северо-Западном направлении. Кто там у нас командует Северо-Западным фронтом, созданным на основе Прибалтийского военного округа? Поди, свежевыпеченный из майоров невежа со сверкающими свежим военторговским блеском генеральскими звездами, полученными по счастливому случаю? Вчерашний капитан, выдвинувшийся благодаря доносам?

А вот и не угадали! Фронтом командует генерал Федор Исидорович Кузнецов, кадровый, из ранешних, не затронутый репрессиями! Тот самый, что много-много лет преподавал тактику, и не в захолустном пехотном училище ускоренного выпуска, а в престижнейшей Военной академии имени М. В. Фрунзе. Штаб у него состоит опять-таки не из скороспелых выдвиженцев, а из преподавателей той же академии и Академии Генштаба. Почти поголовно – старые военные деятели, те самые «птенцы Тухачевского», «соколы Уборевича»!

И эти кадровые (слово это отчего-то положено произносить с почтительным придыханием) почти моментально все просрали… Простите на грубом слове, но именно так и обстояло. Очень быстро Северо-Западный фронт был немцами разгромлен. Как ни пытался выправить положение срочно отправленный туда генерал с прогремевшей впоследствии фамилией Ватутин – поздно было, поздно…

Будем и дальше верить сказочкам о «скороспелых командирах полков» и «истребленных кадровых военачальниках»? «Кадровые» как раз и стали виновниками разгрома.

Что характерно, многократно руганные и охаянные Буденный с Ворошиловым проявили себя в июньских боях совершенно иначе!

Пусть и не военными гениями, но как раз на тех направлениях, которыми командовали Ворошилов (Северо-Западное) и Буденный (Юго-Западное) вермахту так ни разу и не удалось устроить ни одного «котла». В противоположность тому, что творилось на других фронтах. Ворошилов и Буденный отступали, конечно, огрызаясь, насколько могли, но ни одной дивизии из тех, которыми командовали эти два «невежды» и «лошадника», немцам так и не удалось окружить. У нас как-то не принято вспоминать, что деятельность Ворошилова тем летом довольно высоко оценивал человек заинтересованный и сведущий – начальник штаба вермахта генерал Гальдер (которого, легко догадаться, исторические решения XX съезда ни к чему не обязывали, а от Хрущева с Жуковым он тем более не зависел и мог писать правду…)

Иными словами, генералы свалили на Сталина собственные ошибки и бездарное руководство войсками – благо это было выгодно со всех точек зрения и прямо поощрялось как партийным, так и военным руководством.

Странно вели себя иные лампасники, предельно странно! До войны – да и в ходе ее – отчего-то упрямо не принимали на вооружение перспективные образцы оружия. 57-мм противотанковую пушку тормозили не Сталин с Куликом, а деятели из Главного артиллерийского управления РККА: мол, чересчур мощная, и подходящих целей для нее нет. Рации с советских истребителей за год до войны сняли и свалили на склады не по воле Сталина, а приказом Смушкевича и Рычагова, очередных «безвинных жертв». О всех странностях, связанных с Мерецковым, – чуть погодя. Поговорим о тех, кто сражался храбро, но был забыт опять-таки из-за политической конъюнктуры…

Поскольку после смерти Сталина был убит Берия, которого отныне повелено было считать олицетворением мирового зла, поскольку застрелился его зам по войскам генерал Масленников (герой обороны Кавказа), заодно в массовое сознание успешно воткнули очередную ложь – якобы войска НКВД занимались исключительно охраной лагерей, а в свободное время в составе заградотрядов расстреливали безвинных армейцев и выискивали по войскам мнимых шпионов.

На деле войска НКВД воевали. И воевали выше всяких похвал.

Уже в июле оборона Москвы была поручена не армейцу, а генералу войск НКВД – пограничнику Богданову. Из шести армий его фронта четырьмя командовали генералы НКВД, и неплохо, знаете ли, командовали, поскольку враг в столицу так и не вошел.

Первые гвардейские дивизии Красной Армии – это четыре дивизии войск НКВД!

Кавказ от немцев отстояла опять-таки не армия, а войска НКВД под командованием Масленникова.

И наконец, среди козлов в генеральских званиях, пошедших на службу Власову, не было старших командиров НКВД. Представители всех прочих родов войск наличествовали, а вот генералов НКВД в РОА не было. Кроме одного-единственного урода, о котором – позже.

Вот, кстати, о заградительных отрядах, опять-таки демонизированных до высшей степени ужаса и омерзения…

Их существование было оправдано жесткими законами войны. Нельзя иначе, когда предатели вроде Павлова разваливают все, до чего смогут дотянуться, «кадровые» бегут, как бараны, срывая офицерские петлицы и выбрасывая партбилеты, а на фронте немало еще клинических идиотов, которые отказываются стрелять в немецких «братьев по классу» (были такие, были, документов сохранилось достаточно!). Вообще, заградотряды придумал даже не Троцкий в восемнадцатом году, а французские генералы несколькими годами ранее. Столкнувшись с расплодившимися беглецами и паникерами, французы не стали чирикать о правах человека и прочей лирике, а выставили в заслон сенегальцев с пулеметами. И, знаете ли, подействовало…


Штрафные батальоны, опять-таки – придумка не Сталина, а Гитлера. Вот строки из знаменитого приказа номер 227 от 28 июля 1942 г.: «После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасных участках фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражения.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует».

После этого приказа и появились штрафники…

Вернемся к заградотрядам. Наша старая знакомая, беспристрастная дама по имени Суровая Статистика и здесь не подкачала – вопреки мифам о поголовном расстреле или, как минимум, заключении в лагерь бедолаг, попавших в лапы «заградителям» или СМЕРШу, процент расстрелянных, в общем, ничтожен и вполне согласуется с суровыми реалиями войны.

Что до СМЕРШа, якобы безбожно терроризировавшего армию в поисках мнимых шпионов – у нас сплошь и рядом не отдают себе отчета, что в начале войны превеликое множество людей с превеликой охотой сами объявляли себя немецкими шпионами, прямо-таки из кожи вон лезли, чтобы их признали именно шпионами.

И ничего необычного в этом нет. Потому что так поступали дезертиры.

Дезертиров тогда либо без всяких церемоний шлепали перед строем (на что имел право практически каждый командир), либо, что случалось гораздо чаще, отправляли в особые штрафбаты, исключительно для дезертиров и самострелов, так сказать, штрафбат внутри штрафбата.

А вот разоблаченного немецкого шпиона полагалось отправлять в тыл, в распоряжение уже не военных, а контрразведки, и вдумчиво, по всем правилам разрабатывать. Шпиону как раз расстрел почти не грозил. Лагерный срок – да. Немаленький – да. Но срок, а не передовая или расстрел у первой подходящей березки.

Дальше объяснять? Подумайте сами, что выгоднее трусу и шкурнику – лежать с полученной за дезертирство пулей в башке, оказаться в штрафбате, в самом пекле, или вместо этого отправляться в лагерь?

Вот то-то и оно… И наверху эти нюансы вскоре просекли. Слишком часто мне приходилось слышать от ветеранов СМЕРШа, вообще от военных, что существовал некий приказ Берии, датированный то ли летом, то ли осенью сорок первого. Его содержание все, не сговариваясь, пересказывают одинаково: в связи с большим количеством лиц, прикрывающих свое дезертирство вымыслами о якобы вербовке их немцами, чисто словесные заявления в расчет не принимать. В разработку брать только тех, кто сможет дать какие-то реальные доказательства вербовки, поддающиеся проверке. Всех прочих, не мудрствуя, считать дезертирами и поступать соответственно…

Это похоже на Берию, реалиста и прагматика. И я не удивлюсь, если однажды окажется, что этот приказ существует.

К вопросу о пленных, якобы после своего возвращения в разлюбезное Отечество опять-таки поголовно отправляемых за колючую проволоку.

Очередная чушь. Статистика публиковалась столько раз, и она настолько противоречит мифам, что я и не буду в сотый раз приводить сухие цифры. Я вместо этого возьму под критическую лупу снятый во время «угара перестройки» фильм «Холодное лето 53-го».

Тогда он, как говорится, проканал. Сегодня, увы, к нему следует относиться так, как он того заслуживает – как к брехне чистейшей воды. Актеры великолепные, но…

Во-первых, бериевская амнистия просто-напросто не предусматривала освобождения столь явных и закоренелых рецидивистов, какие в фильме показаны. Во-вторых, что гораздо существеннее, главный положительный герой фильма, капитан Лузгин, прототипов в реальной жизни иметь попросту не мог.

Если кто помнит, в фильме вся вина означенного капитана состояла в том, что он где-то в Австрии угодил к немцам в плен и, проведя там всего несколько часов, бежал – но зловещие сталинские сатрапы за эти несколько часов влепили ему восемь лет колымских лагерей.

Я не стану тратить эмоции и матерные слова, характеризуя этот бред так, как он того заслуживает. Я просто расскажу историю не киношного, а всамделишнего пленного советского офицера, отсидевшего в немецком «шталаге» не пару часов, а два года.

Итак, С. П. Лисин, капитан 3-го ранга, командир подводной лодки Балтийского флота «С-7». Во время очередного боевого похода «С-7» была торпедирована финской субмариной, и несколько членов экипажа вместе с командиром (они во время взрыва стояли на мостике и потому уцелели) попали в плен. Немцы их забрали у финнов и отвезли в Германию. Потом Лисина перевезли обратно в Финляндию, а после выхода ее из войны, вместе с другими пленными, передали Советскому Союзу. В плену, как я уже говорил, Лисин пробыл два года…

И что же, расстреляли? Посадили? Да ничего подобного! Разумеется, последовала проверка. Выяснилось, что в плену Лисин вел себя достойно – на допросах молчал, несколько раз пытался бежать, отказался даже работать в руднике.

Лисину (которого, кстати, на время проверки вовсе даже не сажали под арест) вручили звезду Героя Советского Союза и орден Ленина. К высокому званию он был представлен еще до плена – и, что интересно, представление утвердили уже тогда, когда Лисин пребывал в плену (о чем он узнал от сбитого советского летчика, узнавшего Лисина по фотографии в газете)! А потом он был назначен командиром дивизиона подводных лодок Тихоокеанского флота. И долго еще оставался на флоте на строевых и преподавательских должностях.

Вот это – реальная судьба. Не содержащая, кстати, ничего уникального. Подобных случаев – множество…

Я уже собрался перейти от наших военнопленных к другой теме, но тут подвернулся очередной пухлый опус Леонида Млечина. На сей раз выпускник главного вуза страны, рассказав о трагической судьбе Якова Джугашвили, по своему обыкновению начал дурковать: «Отец мог спасти сына, обменяв на пленных немцев, и в этом не было бы ничего дурного. Но не захотел. Мало кто думал о том, что в этом человеке умерли даже отцовские чувства. Похоже, своего первенца он просто не любил».

Господи ты Боже мой… Ну что тут скажешь? Сталин – это Сталин, а Млечин – это Млечин, и пишется «Млечин»…

В обмене Якова Джугашвили на пленных немцев не было ничего дурного?! Мать вашу, да через пять минут после удачно проведенного обмена вся немахонькая машина германской пропаганды загрохотала бы по полной! Легко представить, какие листовки запорхали бы над советскими окопами. «Aга! – злорадно орали бы немецкие пропагандисты. – Своего сыночка ваш вождь выручил, порадел родному человечку, а вот ваши детки, братья и папаши так и будут томиться за проволокой!»

Что-то в этом роде непременно было бы пущено в ход. Ущерб, который понесла бы репутация руководителя страны, количественному измерению не поддается. Сталин не мог этого не понимать. И не могло у него быть в этот миг никаких таких «отцовских чувств», не имел Иосиф Виссарионович на них права…

А я возвращаюсь к тому, о чем и хотел говорить, – к «Справке», направленной в вышестоящие инстанции начальником Ленинградского областного управления НКВД Кубаткиным 1 ноября 1942 г. Прекрасная иллюстрация к разговору на тему о якобы мифичности «внутреннего врага».

О том, что крымские татары, чеченцы и калмыки создали немало, деликатно выражаясь, «отрядов», постреливавших в тылу Советских войск, мы уже наслышаны. А не угодно ли знать, сколько оружия и боеприпасов подчиненные Кубаткина выгребли у преступного элемента, дезертиров и лиц без документов в Ленинграде за прошедшее с начала войны время?

Извольте…

Пулеметов……………………………………………………………. 3

Автоматов……………………………………………………………… 10

Винтовок боевых…………………………………………………… 1113

Револьверов и пистолетов…………………………………….. 631

Ручных гранат………………………………………………………… 820

Патронов винтовочных и револьверных…………….. 69 000.

Как вам арсенальчик в одном, отдельно взятом городе? Поневоле приходишь к выводу, что «тыл» и «фронт» в той войне были понятиями относительными.

А попутно, кстати, у воров и спекулянтов, главным образом работников торговых и снабженческих организаций, изъято в общей сложности десять с лишним миллионов рублей советскими деньгами, 41 215 золотых часов, 69 килограммов золота в слитках и изделиях, 563 килограмма серебра, 1295 золотых часов, 1537 бриллиантов, 483 тонны продуктов.

Чует мое сердце, что кое-кто из отсидевших по этим делам, подсуетившись, ухитрился потом объявить себя «безвинной жертвой сталинских репрессий». При Хрущеве свободно прокатывало…

И еще один интересный факт. В марте 1943 г., во время осмотра истребителя, на котором летал офицер по имени Василий Иосифович Сталин, обнаружено, что в соединение рулевой тяги воткнуто шило, заклинивавшее управление самолетом.

А теперь присмотримся пристальнее к одному из генералов Красной Армии, однажды оказавшемуся в плену. Звали этого генерала Андрей Андреевич Власов. Здесь вроде бы все на виду, но история Власова и его банды полна темных и загадочных мест…

7. Красные на Адольфгитлерштрассе

Общепринятая версия возникновения власовского движения незатейлива и проста, как рельс. Генерал Власов, до определенного момента – обладатель стандартной биографии советского военачальника, попав в плен, по слабости характера, малодушию и отсутствию твердого нравственного стержня дрогнул, переродился и ради спасения собственной шкуры принялся сотрудничать с гитлеровцами. Равным образом и его ближайшие сподвижники (если только эта публика заслуживает столь благородного определения) были мелкими шкурниками, предателями в душе, людишками слабыми и ничтожными.

Одним словом, все вроде бы понятно. Однако…

Эта версия совершенно не учитывает всех довоенных сложностей советского бытия. Конечно, малодушие. Конечно, отсутствие стержня… И все же с определенного момента я всерьез задумался: почему же все-таки люди, десятилетиями воспитывавшиеся временем и страной, участники Гражданской, обладатели классических биографий стопроцентных красных, так легко переметнулись к гитлеровцам?

А если вспомнить о взаимовыгодных шашнях Радека с одним из крыльев нацизма, о заговорах Тухачевского и иже с ним, сплошь и рядом носивших «двойной» характер – военные и политики двух стран плетут козни каждый против своего высшего руководства… Ecли вспомнить о таком понятии, как «каста проклятая»… Иные из власовцев – люди сильные, смелые, среди них есть даже несколько Героев Советского Союза.

А если они, вопреки расхожему мнению, вовсе не к каким-то абстрактным «гитлеровцам» переходили? Если перед нами нечто чуточку иное – очередное проявление того самого кастового братства?

Многое становится на свои места и предстает в совершенно ином свете, стоит только допустить, что Власов и его люди – не выявленные вовремя, недостреленные, ускользнувшие от НКВД остатки заговора Тухачевского и парочки других заговоров. Неправдоподобно? Ну, не скажите…

Между прочим, у Власова были предшественники. Столь же заслуженные советские генералы, очень быстро закрутившие с немцами в плену весьма любопытные военно-полевые романы… Еще в декабре сорок первого попавшие в плен генералы Потапов и Понеделин недвусмысленно заявляли, что на определенных условиях готовы вместе с немцами бороться против «сталинской тирании». После войны документы об этом попали в Москву – и Понеделина поставили к стенке.

Генерал-лейтенанту Лукину повезло больше. Вернувшись после войны из плена, он особенных неприятностей не имел и благополучно отошел в мир иной в 1970 г. признанным героем Великой Отечественной и стойким советским человеком, не сломавшимся в нацистских лагерях. Вот только 14 лет спустя немецкий историк Хоффман выпустил книгу «История власовской армии» – и там обильно цитировал стенограммы бесед Лукина с немецкими функционерами. Стенограммы были таковы, что, попади они в свое время в руки НКВД, Лукина шлепнули бы без промедления, да и в более либеральные времена он имел бы массу вполне заслуженных неприятностей.

Оказалось, что «стойкий» Лукин еще до Власова предлагал немцам создать некое русское правительство, которое на немецкой стороне боролось бы против «сталинской системы»! Причем не от себя лично он выступал, не от одной своей поганой персоны, а представлял целую группу пленных советских генералов. Тогда «высокие договаривающиеся стороны» так и не нашли общий язык – чересчур уж много Лукин от немцев требовал за союзничество, и они решили, что овчинка выделки не стоит, вернули генерала за колючку и более к его услугам не прибегали. Ну, а потом появился Власов… В скобочках – сын небедного деревенского хозяина, активного эсера, прослуживший много лет в Ленинградском военном округе, признанной кузнице троцкистско-тухачевских военных кадров…

И компания у него подобралась примечательная. Почти сплошь – выпускники Академии им. Фрунзе и Академии Генштаба. Полковник Азберг, служивший в Белоруссии (Уборевич!) и в Ленинграде закончивший при Тухачевском высшие курсы по разведслужбе. Генерал-майор Благовещенский (в Красной Армии с 1918 г., в партии – с 1921-го). Полковник Боярский (Баерский), которого практически все источники именуют адъютантом Тухачевского в польскую кампанию. Полковник Буняченко (в Красной Армии – с 1918-го, в партии – с 1919-го). Генерал-майор Жиленков, член Московского городского комитета ВКП(б). Генерал-майор Закутный – столь же увесистый военный и партийный стаж. Генерал-майор Малышкин – та же картина. Полковники Меандров и Мальцев, участники Гражданской. Генерал-майор Трухин… кого ни возьми – в Красной Армии с момента ее основания, а партийный стаж – не менее четверти века. Что любопытно, все, кто пишет о власовцах, отчего-то не приводят подробного послужного списка всех этих деятелей, ограничиваясь парочкой дат – в партии с такого-то года, в армии – с такого-то. А меж тем, есть у меня стойкое предчувствие – полный послужной список позволил бы узнать немало интересного: под чьим началом служили, кто продвигал, с кем дружили… Кстати, кое-кто из этой компании в свое время привлекался по делам о заговорах, но ухитрился высклизнуть.

Тут самое время вспомнить и о Каминском, хотя он, строго говоря, к власовцам отношения не имеет. Был до войны в СССР такой инженер, Бронислав Каминский. Во времена Большого Террора его привлекали, но он сумел убедить следователей, что является честным советским спецом и патриотом. Выпустили. А во время войны этот честный советский инженер быстренько организовал отряд полицаев, разросшийся ни много ни мало в бригаду СС, получил от немцев чин эсэсовского генерала, подавлял со своей бандой Варшавское восстание, где раскрутил такое мародерство, такую резню, что сами немцы его благолепия ради прикончили, свалив все на партизан. Какой нужно быть сволочью и палачом, чтобы немцы ради чистоты имиджа сами тишком убрали человека в чине генерала СС, – можно догадаться. И ведь кто-то его выпустил перед войной! Руки бы тому следователю пообрывать посмертно…

Вернемся к Власову. Точнее, к одному из его ближайших сообщников. Знакомьтесь – Мелетий Александрович Зыков, человек-загадка. Иногда мне приходит в голову, что справедливее будет назвать его самой загадочной фигурой Второй мировой войны.

Судите сами. То ли Федорович, то ли Александрович, то ли Евлампиевич. По девичьей фамилии то ли Вольпе, то ли Мосевич. Комиссар в Гражданскую. Работал с Бухариным в «Известиях». Зять не пережившего Великую Чистку наркома Бубнова. Отсидел пару лет в Магадане, выпущен и отправлен на фронт, где стал политруком батальона. Сдался немцам в плен в Ростовской области. Для точности: еврей, обрезанный по всем правилам иудаизма, как его характеризуют, «человек с классической семитской внешностью». Мало того, в течение своего вольного житья в Берлине два года в полный голос толковал всем и каждому, что он – марксист и коммунист до мозга костей, ненавидящий Сталина за тот «еврейский погром», который он учинил в партии, правительстве и органах.

Вот это так сюрреализм! Как уцелел в прифронтовой полосе еврей и комиссар – хотя вермахтовцы, согласно недвусмысленному приказу, стреляли на месте комиссаров независимо от национальности? Хорошо, предположим, выдал себя за грузина или айсора – подобные случаи бывали. Комиссарские звезды с рукавов спорол, гимнастерку выкинул. Однако решение, мягко говоря, оригинальное: обосноваться ради борьбы с антисемитом Сталиным не где-нибудь, а в нацистском Берлине…

Два года по Берлину, как ни в чем не бывало, болтается мало того, что еврей, это бы еще полбеды, – субъект, громогласно именующий себя коммунистом. И никто его не трогает!

А меж тем из-под борзого пера Зыкова то и дело выходят программные манифесты Власова, где иные абзацы кажутся нахально списанными с творческого наследия Троцкого и Бухарина.

Мелетий Зыков бесследно исчез летом сорок четвертого, после знаменитого покушения на Гитлера. Исчез, опять-таки, при загадочных до предела обстоятельствах. В деревеньку под Берлином, где он обретался с секретарем Ножиным, приехали на машине два немца, состоялся, по свидетельству очевидцев, некий разговор на повышенных тонах, все четверо сели в машину – и Зыков словно растворился в воздухе…

Положено считать, что его, наконец-то, похитили и потихоньку пристукнули опамятовавшиеся гестаповцы, только теперь разобравшиеся, что разгуливающий по Берлину еврей и коммунист – это, вообще-то, чертовски некошерно… Увы, обоснование этой версии зиждется исключительно на том, что оба приехавших немца были одеты в черные кожаные плащи. А значит, гестаповцы, тут и голову ломать нечего.

Обоснование исключительно дохлое. Черные кожаные плащи в тогдашней Германии свободно продавались в магазинах, и любой гражданский, у кого хватит денег, мог такой плащ купить и щеголять в нем…

Между прочим, когда узнавшие о пропаже Зыкова власовцы подняли тревогу, помогал искать пропавшего не кто-нибудь, а корешок Власова, штандартенфюрер СС Д’Алкен, персона в Третьем рейхе немаленькая: главный редактор центрального органа СС газеты «Черный корпус», член Имперского сената культуры. Однако и он, напрягши все свои связи, загадку не распутал – гестаповцы отпирались и твердили, что Зыкова похитили советские агенты, а сотрудники СД молча разводили руками…

Так и пропал Зыков, оставив после себя только многочисленные, противоречащие друг другу пересуды. Одни твердили, что его убрали немцы (но архивы гестапо погибли в разбомбленной штаб-квартире), другие называли Зыкова агентом НКВД, третьи уверяли, что он дернул в Югославию, к четникам Драже Михайловича, с которыми вроде бы имел контакты… Тупик. Стена. Мрак.

Быть может, кто-нибудь и согласится с моим мнением, что Мелетий Зыков – самая темная фигура Второй мировой?

Вернемся к Власову – точнее, к его немецким друзьям. С кем наш «вождь» корешился, говоря вульгарно?

С прелюбопытнейшим народом! Только что помянутый штандартенфюрер Д’Алкен – лишь один из внушительного списка крайне примечательных фигур.

Вербовавший Власова абверовец Винфрид Штрик-Штрикфельд – это, граждане, поэма в прозе! Родился на территории Российской империи, в 1915 г. ушел вольноопределяющимся в армию – естественно, российскую императорскую. Был произведен в офицеры. Воевал отлично, удостоен нескольких боевых орденов. После революции участвовал в походе Юденича на Петроград. Уехал в Ригу, откуда только в сороковом перебрался в фатерланд, где через год, как специалист по России, был зачислен в абвер.

Другими словами, «немецкий» отрезок его биографии – с гулькин нос. Зато «российский»…

Примерно такой же жизненный путь у Сергея Фрелиха (представитель СД при Власове) и Стена Стеенбьерга – прибалтийские немцы, бывшие россияне, только орденов поменьше, чем у Штрика, и биография не такая боевая…

Интересная компания сколотилась? А если мы положим перед собой список друзей Власова в германском военно-политическом истеблишменте и список заговорщиков против Гитлера, то пойдут сплошные совпадения: фон Штауффенберг (имевший, кстати, отношение к «восточным батальонам»), фон дер Шуленбург, генерал фон Тресков, барон, полковник Генерального штаба Фрайтаг-Лoрингофен… После 20 июля 1944 г., когда провалился путч, Власов быстренько отмежевался от них от всех, но прежде-то он с ними разве что нательными крестами не менялся.

Никто еще не рассматривал вдумчиво поведение власовских частей в тот самый день, 20 июля 1944 г. А стоило бы. Смотришь, и выплывет нечто интересное…

Есть еще комбриг Богданов, единственный генерал НКВД, сотрудничавший с немцами. Фигура, опять-таки, загадочная до предела. К РОА он прибился только в октябре сорок третьего, а до того занимался у немцев серьезными делами: был начальником учебной части «Высшей русско-немецкой школы специалистов», готовившей работников службы тыла вермахта, стал заместителем начальника управления организации ТОДТ при группе армий Центр. Имел звание генерал-майора РОА – с правом ношения германских знаков различия, соответствующих таковому званию. Основал собственную «Русскую трудовую национальную партию» и разрабатывал для немцев планы организации восстаний в лагерях ГУЛАГа…

По одним данным, немцы его в 1943 г. за что-то арестовали. По другим, это произошло только весной сорок пятого. Интересно, что в Южном Тироле Богданова держали вместе с участниками заговора 20 июля, офицерами вермахта.

Далее – опять-таки загадка. «Какие-то немецкие солдаты разоружили эсэсовцев и освободили арестованных». Вот так вот проходили немецкие солдаты мимо арестного дома и по какому-то неисповедимому движению души взяли да и освободили из эсэсовских лап бедных узников. Более насущных дел не было у отступавших в беспорядке немецких солдат в апреле сорок пятого? Откуда они вообще знали, кто в теремочке под замком сидит? Темная история.

И ведь этим она не ограничивается! По другим источникам, Богданов еще в 1943 г. установил контакт с советской госбезопасностью, поручившей ему физически уничтожить либо дискредитировать Власова. И снова разнобой: по одним данным, Богданов оказался у американцев, которые его выдали СССР, по другим – был связан с чешскими партизанами, которых информировал о передвижении частей РОА и в мае сорок пятого не к янкесам дернул, а скрывался у тех самых партизан, откуда и попал в тюрьму на Лубянке. Сам черт не разберется, где тут правда, а где – домыслы и деза! Вот только всю власовскую верхушку повесили в августе 1946-го, а Богданова держали под стражей еще три с половиной года (определенно ради долгих и вдумчивых допросов) и расстреляли только в апреле пятидесятого…

Что именно скачала советская госбезопасность, допрашивая власовцев и Бессонова? Неизвестно до сих пор. Но именно после казни власовцев и появился тот самый приказ по МВД, ориентировавший органы на продолжение борьбы с троцкистами как вполне реальным и плотским злом. Какие сюрпризы нас еще ожидают в пыльной тишине архивов? Подозреваю, увлекательные…

Одним словом, власовская одиссея больше всего смахивает не на копошенье примитивных мелких предателей, а на те самые кастовые шашни «социально близких» военных и политиканов двух стран, объединившихся между собой с далеко идущими целями. Тут небесполезно будет вспомнить, что свои мемуары Штрик-Штрикфельдт назвал бесхитростно: «Против Сталина и Гитлера»…

Не будем забывать, что «сердечное согласие», царившее меж иными экс-советскими персонами и иными германскими бонзами, отнюдь не укладывается в примитивное клише о «кучке изменников». Все сложнее…

Наверняка вплоть до сорок пятого вовсю работали и давали о себе знать там и сям отголоски того самого «двойного заговора», задуманного еще Тухачевским с Уборевичем. Отрешившись от гладких штампов, мы столкнемся с самыми сложными и любопытными переплетениями.

Ошибкой было бы представлять германский истеблишмент – да и нацистскую партию – в виде некоего монолита, объединенного единомыслием оловянных солдатиков. Все сложнее…

Начнем с того, что менталитет русского и германца, вопреки опять-таки иным устоявшимся клише, гораздо ближе, чем то принято думать.

Знаете ли вы, как погиб германский подводник, знаменитый капитан первого ранга Лют, начальник Морской школы (Военно-морской академии)? Бьюсь об заклад, вы не знаете, как погиб капитан цур зее Лют… Шел он себе к контрольно-пропускному пункту, ничего скверного не подозревая, а часовой, сопливый первогодок, совершенно в традиции советского разгильдяйства, взял да и бабахнул из винтовочки – то ли пароля не расслышал, то ли еще что. И убил Люта до смерти.

Вот вам еще многозначительный примерчик – из области торговли. Нас приучили считать, будто нет на свете другого такого законопослушного народа, испытывающего прямо-таки мистический трепет перед официальными параграфами, как немцы. Мол, ежели есть параграф, то немец умрет, однако ж его не нарушит.

А черта лысого не хотите?!

В 1939 году – и не в глухой провинции, а в Берлине – полицейское управление установило предельные цены на кое-какие импортные фрукты и овощи. О том, что потом случилось, рассказывает газета «Франкфуртер цайтунг» от 11 января того же года: «Наиболее же хитрые коммерсанты надписывали цены на обеих сторонах ценников, указывая на одной стороне предписанную цену, а на другой – собственную, завышенную. При проверке они, конечно же, поворачивали ценники нужной стороной…»

Каково? А ведь это не азербайджанцы, не русские. И уж точно не евреи – иначе газета не преминула бы завопить что-нибудь вроде «коварные жидомасоны подрывают экономику рейха». Судя по всему, торговцы были чистокровными тевтонами. Как вам сходство менталитета?

А вот примеры посерьезнее – касающиеся все той же темы кастовости. Штрик и Фрелих – это еще семечки. Альфред Розенберг, один из видных теоретиков Третьего рейха – немец только наполовину (эстонец по мамаше), образование получил в Риге и Москве. В свое время его не взяли в дравшийся с большевиками в Прибалтике немецкий Железный корпус фон дер Гольца как русского!

Роланд Фрейслер, председатель нацистской Народной судебной палаты, в русский плен угодил в 1915 г. Ненароком увлекся марксизмом – настолько, что после революции не в фатерланд поспешил, а вступил в РКП(б), воевал в Гражданскую комиссаром интербригады, позже, по некоторым данным, работал в ЧК. Только в 1920 г. вернулся в Германию и двинул по юридической части.

Есть откуда взяться кастовости, приводящей к противоестественному вроде бы единению экс-генералов Красной Армии, беглых бухаринцев, титулованных офицеров вермахта и даже функционеров НСДАП. Тем более, что означенная НСДАП была опять-таки не похожа на однородный монолит без капли разномыслия…

Существовало в данной партии как «правое» крыло, так и «левое». Это не значит, что кто-то из них «лучше». Оба хуже. И те, и другие – сволочь первостатейная. Но все же меж ними существовали серьезные разногласия касаемо тех или иных целей, приводившие к схватке не на жизнь, а на смерть…

«Правое» крыло представлял Гитлер и его «ближние бояре». «Левое» – глава штурмовиков Эрнст Рем и партийные боссы вроде Вальтера Стеннеса и брательников Штрассеров, Отто и Грегора. Разница была весьма существенная. Рем, скажем, как когда-то большевики в семнадцатом, всерьез собирался разогнать вермахт к чертовой бабушке и заменить его «вооруженным народом». А Грегор Штрассер ничего не имел против массированного ограбления евреев – но предлагал не останавливаться на полпути, национализировать всю промышленность, все банки, все поместья, в том числе и собственность германского императорского дома.

И хлестались они всерьез! В тридцатом году, когда Гитлер не включил Стеннеса в список кандидатов в депутаты Рейхстага, тот не за шнапсом обиды изливал, а поднял своих штурмовиков и захватил задние СА в Берлине. При этом был взят в плен гаулейтер Берлина Геббельс, которому пару раз дали по шее и посадили в чулан за неимением настоящей камеры. Стеннеса с компанией не без труда вышибла из занятого здания берлинская полиция. Ha чем он не успокоился – в следующем году, по тому же рецепту, его орелики захватили уже штаб-квартиру НСДАП и редакцию газеты «Ангриф». Чуть позже Стеннес организовал открыто антигитлеровский «Национал-социалистический революционный союз» и стал издавать газету соответствующего направления.

Брательники Штрассеры не отставали – Грегор, фактически будучи вторым лицом в партии, собачился с Гитлером по поводу и без повода, а Отто, исключенный из НСДАП за «фракционную деятельность» (знакомо, а?) организовал опять-таки антигитлеровский «Черный фронт».

Во время знаменитой «Ночи длинных ножей» Адольф Алоизович уж оттянулся, так оттянулся! Эрнста Рема, застигнув в постельке с каким-то таинственным арийцем, пристукнули на месте. Грегора Штрассера – тоже. Отто, благоразумно покинувший Германию еще в 1930 г., уцелел. Стеннес…

А со Стеннесом и вовсе уж интересно!

После прихода к власти нацисты его быстренько арестовали и принялись было подвешивать за ноги к люстре – а чего, мол, партию раскалывает? – но Геринг его отстоял, выпустил. И уехал Стеннес в Китай, где стал военным советником, а потом начальником личной охраны и разведки генералиссимуса Чан Кай-Ши. На этом посту пребывая, он просто обязан был познакомиться с генералом Власовым, который тогда, под фамилией Волков, тоже был военным советником при генералиссимусе. Ну, а с марта 1939-го по 1952 г. Стеннес вовсю сотрудничал с советской политической разведкой.

Вот вам переплетения. Хотя «левое крыло» НСДАП основательно почистили, наверняка осталось немало скрытых оппозиционеров, которые не просто зубами скрипели по углам, а при первой возможности крутили что-то против Гитлера. Это, между прочим, те самые «левые нацисты», с которыми в свое время поддерживали отношения Троцкий и Радек, а также антисталинская оппозиция в СССР!

Это каста! Со своей специфической психологией, побуждениями и поступками. Бережков, многолетний переводчик Сталина, вспоминает, что в апреле сорок первого на приеме в американском посольстве в Берлине к нему подошел «сухощавый офицер в форме ВВС Германии» и по-дружески предупредил: мол, вермахт стягивает свои силы к советским границам, и это весьма подозрительно. А он, майор, симпатизирует Советскому Союзу и не хочет, чтобы между двумя странами что-то произошло…

Один из русских писателей-эмигрантов вспоминал еще более пикантную историю. В оккупированном немцами Париже к нему вдруг пришел немец и показал гестаповский жетон. Эмигрант, понятное дело, перетрусил, но немец, оказалось, совершенно по-русски заглянул поболтать. Интересная у них вышла беседа: гестаповец долго распространялся, как он любит и уважает… Сталина. Ленина он терпеть не мог, а вот Сталина чертовски уважал.

А гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох всерьез разрабатывал перед войной грандиозный план «транснационального трудового государства», равноправно объединившего бы Германию и СССР. В кабинете у него висела карта этой гипотетической державы, лежала масса планов, проектов, расчетов всех будущих выгод. И у него было немало сторонников среди молодых военных и инженеров. Среди других гауляйтеров, кстати, тоже были сторонники подобного объединения.

Каста!

Попадались и вовсе уж экзотические организации: например, некий «ферейн», который насчитывал не так уж мало членов и старательно боролся против «торговых олигархов» – устраивая погромы в крупных магазинах, как еврейских, так и вполне арийских. Легко догадаться, что состоял он из мелких лавочников, ненавидевших конкурентов с их супермаркетами. Нацисты и эту братию распустили, придя к власти – но мысли-то, батенька, куда девать прикажете?

В общем, нацистская Германия отнюдь не похожа была на спаянный единомыслием монолит. Это непременно следует учитывать, исследуя процессы вроде власовского движения или заговора Тухачевского.

И, вопреки тем же расхожим представлениям, бардак в рейхе царил порой фантастический. Не выполнить приказ Гитлера или иного главаря рейха – обычное дело. Гитлер в свое время приказал разоружить «восточные батальоны», а весь личный состав отправить в шахты. Выполнили? Ага, сейчас!

Гиммлер однажды всерьез заподозрил, что его подчиненные врут в отчетах и приукрашивают статистику. Отыскал надежного человека, лучшего статистика рейха Рихарда Коргера, и поручил ему выяснить истинное положение дел. В то время Гиммлер занимал три немаленьких поста – рейсфюрер СС, начальник полиции рейха и министр по насаждению германизма. Коргер был его официальным представителем по всем трем ведомствам.

Взявшись за работу, он очень быстро обнаружил, что повсюду, куда ни глянь, высокие начальники манипулируют отчетами, как фокусники. Вскрылось, например, что реальная смертность в детских домах ровно вдвое превышает ту цифирь, которая представляется наверх. И еще немало интересного…

Легко догадаться сколь нежную любовь питали к нему проверяемые. И однажды один такой, обергруппенфюрер Гольденбрандт, должно быть, не стерпел – прямо у себя в кабинете отхлестал Коргера по физиономии.

Попробуйте представить, что случилось бы с каким-нибудь советским начальником управления НКВД, надавай он по физиономии личному ревизору Берии. Ничего приятного. А вот в рейхе Гиммлер так и не смог найти управу на начальника одного из подчиненных ему управлений. Пришлось Коргеру уволиться с высоко поста, от греха подальше, пока и вовсе не пристукнули, и укрыться в провинции, где «под него» основали научный институт статистики.

В подобной обстановке высокопоставленные военные и цивильные чины – да и не особенно высокопоставленные – могли, сколько их душеньке угодно, крутить с Власовым какие-то свои, сугубо кастовые делишки, о которых мы до сих пор мало что знаем. Но в том, что такие делишки существовали, что они прямо-таки выпирали за рамки классической версии «кучки предателей и их гитлеровских хозяев», сомневаться, по-моему, не приходится.

Вернемся в Советский Союз. Исследуем новую проблему…

Предположим, в свое время пара-тройка единомышленников Тухачевского в генеральских чинах избежали общей участи. Кое-кто из них остался на немаленькой должности – в глубине души ненавидя Сталина всеми фибрами. Обозначим такого субъекта, как Икс. К немцам он, подобно Власову, не перебежал – и возможности не оказалось, и храбрости не хватило. Продолжать активную и серьезную заговорщическую работу, опять-таки, опасно, Остается, как легко догадаться, выполнять требующиеся от Икса по занятому им в жизни месту служебные обязанности. Прикидываться своим в доску, верным и преданным, не допускающим никаких идейных шатаний и враждебных мыслей.

И ходит по Москве человек с золотыми генеральскими звездами на петлицах, в глубине души таящий ненависть к тем, кто вокруг, ожидаюший для себя совсем другого будущего. Несет службу вроде бы справно. И в мысли ему не залезешь.

Но все же… А не попробовать ли нам его поискать? Обращая внимание в первую очередь на четко прослеживаемые странности? Ведь не удержится, стервец, ни за что не удержится! Когда-нибудь, да сорвется. Xoть в чем-то себя проявит.

Нет ли таких в окружении Сталина? Странных? Чьи вроде бы случайные, нелепые промахи кажутся обычным головотяпством?

А вы знаете, есть!

8. Самый странный маршал

Тремя серьезнейшими странностями (не считая мелких), совершенно не имеющими внятного объяснения, отмечен жизненный путь Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова.

Странность первая. Еще до войны Мерецков допустил череду крупных, серьезных, непростительных промахов, за которые кто-то другой мог и понести серьезное наказание. И тем не менее Мерецкову все сошло с рук.

Началось все с финской кампании, «той войны незнаменитой». Лазарь Каганович давным-давно сказал умную вещь: «У каждой аварии есть фамилия, имя и отчество». У промахов и неудач первого, cамого тяжелого периода финской войны, в полном соответствии с этим высказыванием, есть имя, отчество и фамилия – Кирилл Афанасьевич Мерецков…

Первоначально план удара по финнам составил маршал Шапошников – план реальный и толковый, требующий значительных сил. Однако Мерецков, в ту пору командующий Ленинградским военным округом, браво пообещал Сталину, что закидает шапками Финляндию, исключительно «малой кровью, могучим ударом» вверенного ему военного округа. Сталин положился на его заверения. Преобразованный в Ленинградский фронт, округ под командованием Мерецкова двинулся вперед, на ходу целя в супостата теми самыми шапками…

Обернулось все это трагедией. О происшедшем лучше всего расскажет маршал Василевский: «Ленинградский фронт начал войну, не подготовившись к ней, с недостаточными силами и средствами, и топтался на Карельском перешейке целый месяц, понес тяжелые потери и, по существу, преодолел только предполье. Лишь через месяц подошел к самой „линии Маннергейма“, но подошел выдохшийся, брать ее было уже нечем».

Спасал Мерецкова начальник Генерального штаба, все тот же Шапошников. Именно благодаря его усилиям войну удалось завершить с тем результатом, который мы имели. Однако последующие события разумного объяснения не имеют, и лично я категорически отказываюсь их понимать. Шапошников был снят с поста начальника Генштаба, а на его место назначен оскандалившийся Мерецков, получивший к тому же звание Героя Советского Союза.

Делу это на пользу, безусловно, не пошло. Уже в сороковом году стало совершенно ясно, что РККА как хлеб, как воздух необходимы, по немецкому примеру, бронетранспортеры, которые доставляют на поле боя пехоту. Вот выступление на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии (14–17 апреля 1940 г.): «Часто требуется перебрасывать пехоту вперед при наличии у противника в обороне отдельных очагов сопротивления, в этом случае можно применить специальный бронированный транспорт… О перевозке пехоты на поле боя надо подумать и дать решение по этому вопросу».

Кто говорит столь здравые вещи? А начальник Генштаба, товарищ Мерецков. Казалось бы, ему и карты в руки – немалой своей властью пробивай срочную разработку отечественных бронетранспортеров и их незамедлительное внедрение в войска!

Ничего подобного в истории не отмечено. Не осталось ни единого документа, ни единой строчки, свидетельствовавших бы о том, что начальник Генштаба хоть что-то сделал реально.

Зато он составил провальный мобилизационный план, по которому РККА встретила Отечественную с катастрофической нехваткой автотранспорта, дивизионной артиллерии…

Вот тут его и взяли!

Странность вторая: необъяснимое, фантасмагорическое освобождение Мерецкова из-под стражи.

Сорок генералов и офицеров дали на него совершенно убойные показания. На многочисленных очных ставках не один человек подтвердил участие Мерецкова в заговоре Тухачевского-Уборевича, антисоветской работе маршала, передаче им «одной из иностранных разведок» совершенно секретных сведений. (Помните, что показал Павлов? Это ему Мерецков по-свойски признавался, что в случае победы Германии «хуже не будет ни мне, ни тебе»). Сам Мерецков виновным себя признал полностью.

Но его выпускают! На постановлении об аресте есть запись красным карандашом: «Мерецков освобожден на основании указаний директивных органов по соображениям особого порядка».

В том, что под «директивными органами» следует понимать Сталина, сомневаться не приходится. Но до сих пор никто так и не прояснил, в чем заключались «соображения особого порядка». Разве что ходит предположение, что Мерецков дал какие-то чрезвычайно важные показания, благодаря которым и получил прощение. Но подробностей – никаких.

На пост начальника Генштаба его уже не вернули. Поставили командовать 4-й армией.

Странность третья. Заслуги Мерецкова в Великой Отечественной более чем скромны, но отчего-то он стал вровень в шеренгу прославленных маршалов, чьи свершения не в пример масштабнее и даже, я бы выразился, грандиознее…

Снова – сплошные промахи. Именно Мерецков загоняет 2-ю ударную армию в немецкий «мешок», где она и погибнет практически целиком. Не наладив ее снабжение, лихо брешет Ставке, что «коммуникации армии восстановлены», хотя ничего подобного и близко нет.

Вслед за тем Мерецков допускает череду провалов в Любаньской операции, которая, по замыслам нашего командования, должна была привести к взятию Луги.

Стратегическое положение Мерецкова самое выгодное – Тихвинская группировка немцев зажата его армиями с трех сторон. Однако вместо того, чтобы спланировать удар, Мерецков равномерно рассредоточивает танки и артиллерию по всему фронту и начинает творить то, что впоследствии назвали «выдавливанием» немцев за Волхов. Хотя Сталин четко и недвусмысленно приказывает ему нанести удар. И отнюдь не переть нахрапом. Запись телефонного разговора Мерецкова со Ставкой сохранилась. Сталин никого не гонит вперед очертя голову, наоборот, он советует не спешить и наступать, лишь подготовив войска в должной степени: «У русских говорится: поспешишь – людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей. Если помните, я вам предлагал отложить наступление, если ударная армия Соколова не готова, а теперь пожинаете плоды своей поспешности».

Соколов – командующий 2-й ударной армией. Именно его Мерецков тут же делает козлом отпущения, смещает, назначает Власова – и отправляет 2-ю ударную навстречу гибели…

Мерецков, назначенный уже командующим Волховским фронтом, продолжает готовить новое наступление. Впрочем, «готовить» – сильно сказано. Начальник Особого отдела фронта Мельников (вот костолом бериевский!) прилежно докладывает наверх, что отцы-командиры подчиненных Мерецкову дивизий, вместо того, чтобы сидеть сутки напролет над картами, гулеванят вовсю: командир 378-й стрелковой четыре дня пользует в блиндаже девицу-военфельдшера, носу оттуда не показывая, а невыезд на командный пункт оправдывает тем, что захворал. Потом вызывает к себе начштаба и закатывает гулянку на трое суток. Дивизии, не предпринимая никаких действий, сидят в обороне, но наверх отписывают, будто «активно сковывают противника» и «ведут боевую разведку»…

Теперь понимаете, за что иные бравые командиры столь люто ненавидели особистов? Да как раз за то, что те сообщали о них нелицеприятную правдочку…

В январе сорок третьего войска Мерецкова все же осуществляют некое подобие прорыва Ленинградской блокады – пробивают сухопутный коридор в Ленинград (узкий, насквозь простреливаемый немцами). Большего они оказались не в состоянии добиться, так как «командиры частей и соединений не заботились о том, чтобы до начала наступления были полностью вскрыты характер обороны противника, ее сильные и слабые места, выявлены группировки, боевой состав и боеспособность противника».

Ecли точнее, это означает, что командиры Мерецкова целых шестнадцать месяцев торчали в окопах перед немецким плацдармом, занимавшим всего-то 13 километров в ширину и 15 в длину. Но выяснить толком, что у немцев на этом пятачке происходит, так и не смогли. Ну что же, снова виден фирменный стиль Мерецкова – полнейшая неспособность наладить разведку. В финскую мы это уже проходили. Тогда, как вспоминал Шапошников, в распоряжении РККА оказались лишь «отрывочные агентурные данные о бетонных полосах укреплений на Карельском перешейке, это были лишь общие данные, но той глубины обороны которая здесь была обрисована… мы не знали».

Да и финские силы оказались гораздо значительнее тех, которые предполагал встретить Мерецков. Хотя именно он, как командующий округом, обязан был собрать максимум сведений о «вероятном противнике» по ту сторону границы.

В январе сорок четвертого Мерецков начал наступать, превосходя немцев по личному составу и артиллерии втрое, а по танкам даже вшестеро. И все равно, наступал он, как бы это поделикатнее выразиться… не самым талантливым образом.

Лишь одна из подчиненных ему армий действовала дерзко, отчаянно, смело. Сорок вторая. В сжатые сроки она прорвала мощную полосу обороны немцев, щедро насыщенную ДОТами, вырвалась на оперативный простор, преодолела вторую полосу обороны и взяла Ропшу.

Сорок второй командовал генерал Масленников, тот самый человек Берии, отстоявший вместе с ним Кавказ. Ничего удивительного. Служа в Красной Армии с 1919 г., он никогда не был ни комиссаром, ни «лагерным костоломом»: всегда либо командир-кавалерист, либо командир-пограничник. Вот только после 1956 г. об этом человеке высочайше велено было забыть, а если и поминать, то исключительно как о «подручном злодея Берии».

Для сравнения посмотрим, как действовала в той же операции 59-я армия, особо опекаемая Мерецковым. Он, наконец-то, набрался решимости хоть раз в жизни нанести мощный таранный удар. Сосредоточил в составе 59-й больше половины всех сил Волховского фронта. В воздухе господствует советская авиация, превосходство над немцами в пехоте в 3,3 раза, в артиллерии – в 3,5 раз, в танках и вовсе в одиннадцать раз. У Мерецкова – сто орудий на километр фронта, у немцев – восемнадцать. К тому же часть немецких сил составляют литовские и эстонские подразделения – те еще вояки.

Итак, Мерецков наступает… Большая часть опорных пунктов и артиллерийских батарей врага так и остается неподавленной. Танки вязнут в болотах. За сутки армада продвинулась лишь на километр. Для сравнения: чуть южнее невеликие части генерал-майора Свиклина за день в столь же неблагоприятных природных условиях с налету берут плацдарм шириной 6 километров по фронту и 4 километра в глубину.

В конце концов, блокада Ленинграда была все-таки снята – кроме Мерецкова гораздо более успешно действовали еще и Ленинградский фронт (генерал армии Говоров), и 2-й Прибалтийский (генерал армии Попов).

Мерецков торжествовал и практически в полный голос требовал, чтобы ему поручили возглавить что-нибудь этакое… еще более масштабное. Уж тогда он, мол, себя покажет.

Однако Сталин считал проведенную операцию, в принципе, неудачной. Взлетел – и справедливо – один Говоров. Многих генералов понизили и отправили в резерв, а Мерецкова засунули командовать Карельским фронтом, где он благополучно и кантовался до конца войны, поскольку уж там-то никто от него не требовал особых полководческих талантов. Финляндия просто-напросто, деликатно выражаясь, вышла из войны, то есть, задрала лапки кверху, и Мерецков браво занял своими войсками территории, где сопротивления ему никто не оказывал.

Поймите меня правильно. Я в жизни не употребил бы слово «кантоваться», зайди речь о простых солдатах и обычных офицеpax третьестепенных, что уж скрывать, фронтов вроде Карельского. Но вот в отношении командующего таким фронтом это слово, оторвите мне голову, вполне уместно.

Судьба войны решалась не там, а на Западном направлении. Не там шли в наступление миллионные армии, многотысячные танковые армады, не там проводились изящные стратегические решения, брались в кровопролитных боях вражеские столицы.

Мерецков – третьестепенный маршал. Но отчего-то он в массовом сознании (да и в истории) до сих пор стоит наравне с Рокоссовским, Коневым, Василевским, Еременко, Малиновским и другими, чей вклад в Великую Победу во сто раз превышает его скромные труды. Это неправильно. Так не должно быть. Учитывая все, деликатно говоря, промахи и провалы, сопровождавшие деятельность Мерецкова, начиная с финской войны.

В японскую кампанию он, правда, командовал 2-м Дальневосточным фронтом – но планы разрабатывал отнюдь не он. А против Квантунской армии была сконцентрирована такая силища, что тут даже Мерецков не мог бы проиграть.

Примечательно то, что с ним происходило после войны. Как и других маршалов, его отправили командовать всего-навсего военным округом. В чем, кстати, не было никакого такого «сталинского самодурства» – очень уж много после войны в советских вооруженных силах оказалось маршалов и генералов, гораздо больше, чем необходимо армии мирного времени, и эту ораву нужно же было куда-то пристраивать…

Но наш герой и тут поражает странностями. Всего за десять лет он проделывает столь причудливый путь, сигает так, что австралийская кенгура обзавидуется. 1945–1955 гг.: командующий Приморским, Московским, Беломорским и Северным военными округами, начальник курсов «Выстрел». Прыг-скок, прыг-скок! Это даже послужным списком не назовешь, это что-то другое… В пятьдесят пятом Мерецкова (которому всего-то пятьдесят семь, детский возраст для военачальника!) наконец-то задвигают окончательно: помощником министра обороны по высшим военно-учебным заведениям, откуда он девять лет спустя попадет в «Группу генеральных инспекторов» (разновидность яслей для высоких военных начальников)…

Никаких конкретных обвинений у меня нет – по недостатку точной информации. Я просто-напросто прилежно фиксирую все странности, сопровождающие Мерецкова на жизненном пути – необъяснимые, но в глаза бросающиеся; все то, что по недостатку улик будем пока что скромно именовать «промахами» и «бездарностью».

В голову меж тем лезут всякие дурацкие мысли. Вспоминается, например, что Андрей Андреич Власов любил в подпитии сболтнуть, что есть у него надежные единомышленники и сообщники, которые так и пребывают по ту сторону фронта. Проще всего считать, что он цену себе набивал откровенной брехней. Но ведь по теории вероятности какое-то количество заговорщиков в немалых чинах просто обязано было уцелеть, выжить на положении «ни гу-гу».

И еще. Очень похоже, что у немцев и в самом деле наличествовал агент, сумевший пробраться если и не в самые верхи военной пирамиды, то поднявшийся довольно высоко.

4 ноября 1942 г. Сталин провел Главный военный совет с учас-тием двенадцати маршалов и генералов, где были приняты стратегические решения о нескольких наступательных операциях. Уже через несколько дней информация об этих решениях попала к немцам.

Когда осенью сорок четвертого Сталин принял решение не наступать на Варшаву, немцы начали перебрасывать оттуда свои танковые дивизии так уверенно, что, по мнению иных исследователей, точно знали: советские войска на Висле с места не двинутся.

В декабре того же сорок четвертого генерал Гелен (тот самый) что-то очень уж точно предсказал направление главных ударов Красной Армии – на Берлин и в Восточной Пруссии.

Англичане, к слову, отказывались делиться с Советским Союзом данными, полученными с помощью расшифровки кода знаменитой «Энигмы», поскольку… были отчего-то уверены, что немецкие агенты проникли в высшие эшелоны Красной Армии. Быть может, oни попросту жмотничали, а может, и говорили правду…

Нет у меня ни конкретных версий, ни конкретных подозреваемых. Я просто-напросто вспоминаю слова Кагановича о том, что каждая авария имеет имя, фамилию и отчество. А еще мне кажется весьма подозрительным, когда странности идут косяком. Большая концентрация странностей в одном месте – уже повод для самых разных мыслей, которые, увы, к делу не подошьешь.

А Мерецков – клубок странностей…

Но оставим его, пожалуй. Перейдем к человеку более крупному, удачливому, яркому. К очередному мифу, дутой фигуре, откровенной бездари и палачу, овеянному незаслуженной славой.

Жил-был на свете маршал Георгий Константинович Жуков…

Глава третья

ЯЗЫЧЕСКИЙ БОГ СМЕРТИ

Почитатели Жукова на эпитеты не скупятся: гениальный полководец… военачальник номер один… человек, разгромивший Гитлера… советский Бонапарт…

Вот только при детальном рассмотрении проступает совсем другой персонаж!

Одна из страшнейших фигур русской истории. Истукан по колено в крови. Сущность этого человека лучше всего передает портрет работы Константина Васильева – настоятельно рекомендую посмотреть. Вполне возможно, Васильев, берясь за кисть, имел совсем другие намерения, но то, что у него получилось…

Изображенное на портрете запредельное существо не имеет ничего общего с миром людей, потому что пришло из какого-то другого. Это и не человек вовсе, это языческий бог войны и смерти, огня и крови, с волчьим оскалом на синем лице упыря. Шинель словно отлита из негнущейся стали, холодным тусклым золотом, болотным ведьминым огнем светятся тарелки орденов, за спиной корчатся багрово-золотистые языки подземного огня, и жутко белеет скелет какого-то здания…

Давайте начнем с подробного жизнеописания настоящего Бонапарта. Коли уж в свое время подхалимы сравнивали с ним и Тухачевского, и Жукова, посмотрим, есть ли что-нибудь общее в послужном списке и военной биографии.

Итак, Наполеон Бонапарт. Родился в 1769 г.

В 1779–1785 гг. обучался сначала в военной школе в Бриенне, потом в военном училище в Париже. Произведен в подпоручики.

1788 г. На Корсике разрабатывает проекты укреплений для обороны Сен-Флорана, Лимортилы и залива Аяччо, составляет доклад об организации корсиканского ополчения и записку о стратегическом значении Маделенских островов.

1791 г. – произведен в штабс-капитаны с переводом в артиллерию.

1793 г. – участвует в военной экспедиции на Сардинию и штурме крепости Аяччо. В качестве командира батареи принимает участие в бою с роялистами в Провансе – кстати, его батарея сыграла немалую роль в победе. Участвует в осаде Тулона, где становится командиром всей осадной артиллерии. После взятия города получает чин бригадного генерала. Далее – инспектор береговых укреплений, автор проекта обороны побережья.

1794 г. – назначен начальником артиллерии Итальянской армии. Но, подчинив своему влиянию комиссаров Конвента, фактически руководил кампанией, закончившейся успешно для французов. Побывал в Генуе с дипломатическо-разведывательной миссией.

1795 г. – во время уличных боев с роялистами в Париже мастерски командует артиллерией, обеспечив победу. Произведен в дивизионные генералы. Формирует Внутреннюю армию.

1796–1797 гг. – успешно действует в Италии, воюя по им же разработанному плану.

1798 г. – Египетский поход, опять-таки успешный.

Таким образом, мы видим, что двадцатидевятилетний генерал уже имеет девятнадцать лет военного обучения и военной службы, прошел все ступени служебной лестницы, командовал пехотными частями, артиллерией полевой и осадной, потом – армией, автор теоретических работ, посвященных как наступлению, так и обороне. Разносторонний профессионал.

Можно ли сравнивать с ним Тухачевского с его двумя годами военного училища, парой месяцев службы в качестве командира взвода и феерическим прыжком в командармы? Не смешите…

Да и Жуков сравнения с Бонапартом не выдерживает. И писаными трудами не обременен, и военный опыт в первые двадцать лет службы исключительно кавалерийский (помнится, у нас принято отзываться о кавалеристах не лучшим образом?).

Но не будем забегать вперед. Сначала выясним, что думали о «гениальном полководце» его коллеги, заслуженные маршалы, те, что «славою покрыты, только не убиты».

И вот тут мы столкнемся с редкостным единодушием – только направлено оно отнюдь не в комплиментарную сторону.

Маршал Еременко: «Жуков, этот узурпатор и грубиян, относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески. Он всех топтал на своем пути… Я с товарищем Жуковым уже работал, и знаю его как облупленного. Это человек страшный и недалекий. Высшей марки карьерист… Следует сказать, что жуковское оперативное искусство – это превосходство в силах в 5–6 раз, иначе он не будет браться за дело, он не умеет воевать не количеством, и на крови строит себе карьеру».

Маршал Бирюзов: «С момента прихода товарища Жукова на пост министра обороны в министерстве обороны создались невыносимые условия. У Жукова был метод – подавлять».

Маршал Тимошенко: «Я хорошо знаю Жукова по совместной продолжительной службе, и должен откровенно сказать, что тенденция к неограниченной власти и чувство личной непогрешимости у него как бы в крови».

Главный маршал авиации Новиков: «Касаясь Жукова, я прежде всего хочу сказать, что он человек исключительно властолюбивый и самовлюбленный, очень любит славу, почет и угодничество перед ним и не может терпеть возражений».

Маршал Голиков: «Жуков – это унтер Пришибеев».

Генерал армии Хетагуров: «Непомерно груб, до оскорбления человеческих чувств».

Генерал-лейтенант Вадис (СМЕРШ): «Жуков груб и высокомерен, выпячивает свои заслуги, на дорогах плакаты „Слава маршалу Жукову“».

Генерал-полковник Байдуков: «Зверюга».

Маршал Голованов: «Старался унизить, раздавить человека».

Подобные свидетельства можно цитировать до бесконечности, но и того, что мы уже узнали, достаточно. Чуть позже мы познакомимся и с нелицеприятной характеристикой, которую Рокоссовский дал своему подчиненному Жукову уже в 1930 году. Еще тогда Рокоссовский подметил те основные свойства жуковского характера, что впоследствии расцветут пышным цветом.

Итак… В Первой мировой войне Жуков успел поучаствовать – закончил ее унтер-офицером с двумя солдатскими Георгиями. Потом оказался в Красной Армии. Я не зря употребил именно это слово – «оказался». Уже в шестидесятые, сочиняя мемуары, Жуков уверял, будто поступил в Красную Армию добровольцем, в августе восемнадцатого. Увы, это опровергается «Автобиографией», написанной в 1938 году самим же Жуковым: не в августе, а с конца сентября, и не добровольцем пошел, а был мобилизован. Врать – в свою пользу, естественно, – Жуков обожал, и примеров тому, как мы увидим впоследствии, множество.

Воевал в Гражданскую, но свой первый орден Боевого Красного Знамени получил не на фронте, а за чисто карательные oпeрации на Тамбовщине – подавлял со своим эскадроном так называемый антоновский мятеж.

В 1923 г. из Красной Армии стали в массовом порядке убирать бывших царских офицеров, что создало для командира эскадрона Жукова неплохие перспективы продвижения. В марте 1923-го он – помощник командира полка, а в июле – уже командир кавполка. К этому времени полученное им образование выглядело следующим образом: закончил три класса церковно-приходской школы в деревне Величкино и пять месяцев учился на вечерних курсах при городской школе в Москве (экзамены за 4-й класс городского училища сдал экстерном в 1920 г.). В 1916 г. – шестимесячная унтер-офицерская школа. В 1920-м – шестимесячные ускоренные кавалерийские курсы. В 1929-м – трехмесячные курсы усовершенствования командного состава.

И это – всё образование Жукова. Больше он никогда не учился где бы то ни было.

Боевой стаж новоиспеченного командира полка выглядел так: Первая мировая – чуть больше месяца, фронты Гражданской – три месяца, карательные операции против крестьянских повстанцев – год.

В 1930 г. Рокоссовский дал ему развернутую характеристику – вовсе не отрицательную, отнюдь. В ней говорилось, что Жуков – человек на своем месте, командир волевой и решительный. Но было там и кое-что еще: «По характеру немного суховат и недостаточно чуток. Обладает значительной долей упрямства. Болезненно самолюбив». И в завершение: «На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может – органически ее ненавидит».

Другими словами – рядовой, ничем не выдающийся лошадник. Потолок, на данный момент, по мнению Рокоссовского – помощник командира дивизии или командир механизированного соединения, но при условии учебы.

И Жуков еще несколько лет тянет лямку: был помощником Буденного, получил дивизию – кавалерийскую, естественно (между прочим, его бывший начальник Буденный, из которого порой делают ходячее олицетворение невежества, заканчивал не всевозможные «ускоренные курсы», а Академию им. Фрунзе…)

И тут пришел тридцать седьмой год. Как говорится: кому – война, а кому – мать родна… Образовалось немалое количество вакансий – и Жуков взмывает! Становится командиром кавалерийского корпуса. Его предшественники, сначала Вайнер, а потом Сердич, один за другим арестованы и расстреляны.

Большой Террор Георгия Константиновича не задел совершенно – наоборот, дал возможность взлететь повыше. После XX съезда, правда, Жуков, томно закатывая глаза, любил вспоминать, что в 1938 г. злые люди все же привлекали его к партийной ответственности и даже едва не произвели во враги народа. Но поскольку в архивах все бумаги сохранились, посвященные прекрасно знали, что все обстояло несколько иначе: Жукову и в самом деле влепили выговор, но исключительно за грубость и хамство в отношении с сослуживцами.

Всего через четыре месяца он поднимается еще выше – становится заместителем командующего Белорусским военным округом по кавалерии. А через год получает вызов в Москву. На Халхин-Голе понадобился «хороший кавалерист», и Шапошников предложил Жукова. Сталин утвердил.

С этого и начинается известность. Жуков – победитель на Халхин-Голе! Что ж, это правда. Вот только не вся.

Начнем с того, что план разгрома японцев, проведенный в жизнь и закончившийся успехом, предложил отнюдь не Жуков. Как мы помним из характеристики Рокоссовского, штабную работу (то есть, в первую очередь, составление планов кампании) Жуков «органически ненавидел». За все время своей службы до Халхин-Гола в составлении каких бы то ни было военно-теоретических работ он попросту не замечен. Однажды только, по заданию Уборевича, подготовил доклад о действиях французской кавалерии в Первую мировую на одном из участков фронта – да и то наверняка не сам, штабисты помогали…

Автором плана одни считают Г. М. Штерна, другие – начальника штаба 1-й армейской группы комбрига Богданова. Что интересно, в своих мемуарах Жуков о Богданове не упоминает вовсе, как будто и не было никакого Богданова.

(Может, этот Богданов и тот, что служил у немцев, – одно и то же лицо? Если так, ничего удивительного, что о нем не помнили…)

Жуков как раз здорово напортачил во всем, что касалось планов: вместо того, чтобы свести свои силы в крупные соединения и оперировать ими, он издал приказище в двадцать пять страниц машинописи, где ставил задачи множеству мелких отрядов и отрядиков, на которые дробил свои силы ради каких-то сиюминутных задач. Именно эта тактика в свое время привела к поражению в Русско-японской войне царского генерала Куропаткина – но Жуков «академиев не кончал» и истории Русско-японской войны, подозреваю, попросту не знал.

Потом пришел Штерн, прочитал всю эту галиматью, ужаснулся и составил настоящий план. Однако, поскольку перед Отечественной Штерна расстреляли, поминать его более не полагалось, и автором всех планов как-то незаметно стал Жуков.

Вообще на Халхин-Голе Жуков себя показал несколько специфически. Именно там он впервые продемонстрировал тот метод, что станет впоследствии его «фирменным стилем»: добиваться победы любой ценой, невзирая на жертвы…

К началу Баин-Цаганского сражения пехота отстала – и Жуков принимает решение атаковать одними танками. Сам вспоминал потом: прекрасно знал, что без поддержки пехоты потери будут тяжелыми.

200 танков комбрига Яковлева двинулись не на «окопы», а на прекрасно подготовленную линию японской обороны – с ямами-ловушками и более чем сотней противотанковых орудий. Больше половины этих танков сгорели. Среди тех, кто поддерживал атаку Яковлева, потери были еще больше: подходят 36 машин, и вскоре 24 уже горят на глазах Жукова.

Такой ценой он Баин-Цаганское сражение и выиграл. Ни тени полководческого искусства – тупое движение в лоб, пока противника не завалят трупами.

Ну а недостаток мастерства Жуков щедро компенсировал драконовской жестокостью. За короткий срок успел без суда и следствия приговорить к расстрелу семнадцать командиров. Попросту накладывал резолюцию на рапорт о том, что такой-то не выполнил приказа: «Трибунал. Судить. Расстрелять».

Все закончилось, правда, благополучно. Штерн вовремя успел отослать в Москву, в Президиум Верховного Совета, ходатайство о пересмотре дел. Всем семнадцати расстрельные приговоры не то чтобы отменили – их попросту «помиловали», но и этому они, думается, были рады. Позже, кстати, эти семнадцать прекрасно показали себя в боях, и кое-кто даже получил Звезду Героя…

Сохранилось любопытное свидетельство о том, что впоследствии большая группа штабных офицеров составила подробное описание боев на Халхин-Голе. Боевые действия были подробно описаны и разобраны, недостатки – детально проанализированы. Прямой критики Жукова там не было, но, говорят, всякий специалист и без откровенных нападок на Георгия Константиновича мог понять, чего тот стоит.

Книга была одобрена в Генштабе и готовилась к печати, но тут командующий Киевским военным округом Г. К. Жуков как раз и был назначен начальником Генштаба. После чего книга эта бесследно исчезла, едва попав на стол Жукову… Никто ее пока что не раскопал в пыльной тиши архивов, но учитывая все, что мы о Жукове знаем, история эта весьма похожа на правду.

Лично я плохо представляю, как руководил Генштабом человек, в характеристике которого значилось, что штабную работу он «органически ненавидит». Хорошо еще, что сохранились свидетельства о том, как именно он рулил «мозгом армии»…

Вот Разведывательное управление Генштаба представило Жукову доклад «О франко-немецкой войне 1940 г.», где была подробно проанализирована кампания, причины успеха немцев и проигрыша французов. Информация акутальнейшая. Что же Жуков?

А Жуков возвращает доклад, начертав спесивую резолюцию: «Мне это не нужно». Начальник Генштаба…

Правда, к тому времени он уже считался автором фундаментального доклада «Характер современной наступательной операции», прочитанного на совещании высшего командного состава в присутствии Политбюро. Отличный был доклад, без дураков. И глубина мысли присутствует, и теоретические изыскания…

Вот только впоследствии получился конфуз. Славный маршал Советского Союза Баграмян признался во всеуслышание, что именно он, от первой и до последней странички, написал эту незаурядную работу – поскольку в 1940 г. был обычным, никому не известным полковником, и его начальник, командующий Киевским военным округом Жуков, зная, что подчиненный теоретическим изысканиям не чужд, поручил написать от его имени что-нибудь этакое… Чтобы было умно и красиво. Ну кто ж тогда знал, что скромный полковник взлетит настолько высоко?

И с такими подробностями Баграмян эту историю рассказывал, так убедительно, что товарищ Жуков сквозь зубы вынужден был признать: тьфу ты, запамятовал, это в самом деле не я писал. Занят был чертовски, вот и попросил Баграмяна…

Такой вот военный теоретик и мыслитель.

К тому времени уже во всем мире прекрасно понимали, как важна для войск радиосвязь – не полевые телефоны с катушками проводов, а радиостанции. Как же обстояло тогда дело с управлением войсками, с радиосвязью?

У нас есть надежный свидетель, который дал развернутую картину.

«При изучении весной 1941 г. положения дел выяснилось, что у Генерального штаба, так же как у Наркомата обороны и командующих видами и родами войск, не подготовлены на случай войны командные пункты, откуда можно было бы осуществлять управление вооруженными силами, быстро передавать в войска директивы Ставки, получать и обрабатывать донесения от войск».

«К началу войны не были решены вопросы об органах Ставки Главного командования: ее структуре, персональном предназначении, размещении, аппарате обеспечения и материально-технических средствах…»

«Радиосвязь Генштаба была обеспечена радиостанциями типа PAT только на 39 %, радиостанциями типа РАФ и заменяющими их П-АК и другими – на 60 %, зарядными агрегатами – на 45 %».

«Приграничный Западный военный округ располагал радиостанциями только на 27 % нормы»… Киевский военный округ – на 30 %, Прибалтийский военный округ – на 52 %. Примерно так же обстоят дела и с другими средствами радио– и проводной связи».

Кто же этот беспристрастный свидетель?

Будущий маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

Внезапно обнаруживший, вот незадача, что у Генштаба, которым руководит он сам (пусть и недолго), нет командного пункта на случай войны. Должно быть, сам Сталин должен был, поплевав на ладони, копать во дворе Генштаба котлован под КП…

Умиляет слово «примерно» – вот уж поистине уместное в документе, где все определяется строго в цифрах.

Обратите внимание на число радиостанций и зарядных устройств к ним. Зарядных агрегатов на четверть меньше, чем раций. Чем же занимался Жуков в Генштабе? Обеспеченном радиосвязью только на 39 процентов от потребного?

Проще ответить, чем он не занимался: не в состоянии был собрать точные сведения о германской группировке по ту сторону границы.

А те сведения, что собирала разведка, игнорировал. В том, что именно так и обстоит, убеждают поразительные в своем наивном цинизме строчки из «Воспоминаний и размышлений» самого Жукова: «Ни нарком, ни я, ни мои предшественники, ни руководящий состав Генштаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день компактными группировками на всех стратегических направлениях».

Позвольте!!! Что значит – не рассчитывали? В устах начальника Генштаба такой термин совершенно неуместен. Это командир батальона, полка, дивизии – да, пожалуй, и армии – вправе «не рассчитывать», что с той стороны границы на него, лязгая гусеницами, двинется «такая масса». Потому что за всех за них как раз и обязан думать начальник Генштаба – и уж кто-кто, а он-то обязан не «рассчитывать», а точно знать, сколько именно танковых и моторизованнных дивизий вермахта расположилось по ту сторону границы! Это его первейшая обязанность – знать!

Но Жуков, изволите видеть, «не рассчитывал»… А ведь нам долго и обстоятельно, с упорством, достойным лучшего применения, впаривали, будто и военная, и чекистская разведка добывали вороха достовернейшей, подробнейшей, точной информации о немецких силах – вот только простодушный и подозрительный Сталин этой информации не доверял, потому что боялся Гитлера и верил, что тот не нападет… А все, кроме Сталина, – и уж в особенности великий стратег Жуков, давным-давно предвидевший направления немецких ударов, – понимали, что к чему. Но не в силах были переубедить усатого доверчивого параноика, от которого и зависели судьбоносные решения…

Разведслужба РККА как раз и подчинялась Генштабу. И та информация, которой Сталин не верил, предварительно должна была штабелями складироваться на столе Жукова. Как в таких условиях можно лепетать: «Не рассчитывали»?

Читал ли Жуков эти донесения вообще? Или и на них писал: «Мне это не нужно»?

А ведь я привел его резолюцию на отчете о французской кампании вермахта в урезанном виде. Полностью она выглядела так: «Мне это не нужно. Сообщите, сколько израсходовано заправок горючего на одну колесную машину».

Вот кретин! Зачем ему расход горючего для колесного транспорта?! Французский блицкриг – результат действий не колесного автотранспорта, а танков! Которых сплошь и рядом вовсе и не сопровождали грузовики с пехотой.

Да, кстати. Как поступил Жуков, обнаружив весной, что у Генштаба нет запасного командного пункта? Приказал срочно eго cтроить? Ничего подобного! Обнаружил, пожал плечами и благоразумно забыл.

По воспоминаниям маршала Василевского, только 22 июня, через 12 часов после начала немецкого вторжения, во дворе Наркомата обороны принялись ковырять землю срочно согнанные стройбатовцы (или как там они тогда назывались)…

Вообще, я перевернул гору книг – большей частью написанных как раз восторженными поклонниками Жукова – но нигде не обнаружил хоть каких-то конкретных примеров его деятельности на посту начальника Генштаба. Скажем, докладной записки Сталину о необходимости срочно развернуть производство бронетранспортеров с учетом немецкого опыта. Или указания военным округам активнее внедрять рации и локаторы. Или напоминания о необходимости изучать опыт действий вермахта за два последних года.

Одни общие фразы: неустанно трудился, провел огромную работу, усилил боеспособность армии… Конкретики – ноль. Как Жуков усилил боеготовность армии, мы уже примерно представляем: изрядно превосходившая немцев по количеству и качеству танков, по числу самолетов, Красная Армия в первую неделю войны понесла страшные потери, потому что Жуков «не рассчитывал», что немцы нападут именно такими силами, да вдобавок по нескольким направлениям.

Управление войсками Генштаб утратил практически мгновенно – потому что раций было гораздо меньше, чем требовалось, а у части тех, что все же нашлись, не оказалось зарядных устройств, провода же образца Первой мировой немецкие диверсанты рубили обычными саперными лопатками. Танки горели в бессмысленных контратаках – потому что так приказывал Жуков…

29 июня Сталин и его ближайшие соратники узнали о падении Минска не из докладов Генштаба, а из передач иностранного радио! Они поехали в Генштаб – Сталин, Берия, Молотов, Маленков, Микоян. Сохранились подробные воспоминания Микояна об этом визите. Сталин в конце концов взорвался и, не особенно выбирая выражения, поставил вопрос ребром: что это, мать вашу, за Генштаб, что это за начальник Генштаба, который так растерялся, что не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует? Что это за Генштаб без связи?

Жуков возрыдал. В самом прямом смысле слова – выскочил в другую комнату, оглашая воздух стенаниями и рыданиями, Вот тут бы и мигнуть Берии, тут бы и вызвать группу захвата из лубянских волкодавов, чтобы дали обосравшемуся «великому стратегу» в ухо, оборвали богатые петлицы и опустили ниже плинтуса…

Обошлось! Сталин оставил нашего героя на свободе.

На мой взгляд, Сталин допустил в своей деятельности всего три крупнейших промаха, совершил три ошибки, которые лично я не в состоянии понять, объяснить и простить: во-первых, проглядел Хрущева, во-вторых, допустил к руководству Генштабом Мерецкова и Жукова, а в-третьих, не оторвал Жукову петлицы вместе с головой 29 июня 1941 года.

Вот и пришлось Сталину срочно создавать Ставку Верховного Главнокомандующего, взвалив на себя всю тяжесть…

Контрнаступление Жукова под Москвой – еще один провал «великого полководца». Хорошо еще, что с руководства Генштабом он был все же снят – Сталин вернул Шапошникова. А Жуков – Жуков не то чтобы советовал Сталину оставить Москву, но, по воспоминаниям и Молотова, и маршала Голованова, такую вероятность допускал.

Вспоминает маршал Голованов: «Он (Жуков. – А. Б.) ставил перед Сталиным вопрос о том, чтобы перенести штаб Западного фронта из Перхушкова за восточную окраину Москвы, в район Арзамаса. Это означало сдачу Москвы противнику. Я был свидетелем разговора Сталина с членом Военного совета ВВС Западного фронта генералом Степановым – тот поставил этот вопрос перед Сталиным по поручению командующего фронтом. Сталин ответил: «Возьмите лопаты и копайте себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушково, а я останусь в Москве До свидания». Кроме Степанова, об этом знают Василевский и Штеменко. Жуков есть Жуков, но факт есть факт. А при встрече скажет, что либо такого не было, либо корреспондент не так написал».

Эвакуироваться из Москвы Сталин отказался категорически. Когда у него, решив найти обходной путь, деликатно поинтересовались: мол, не пора ли грузить в вагоны полк вашей личной охраны, Сталин, по сохранившимся свидетельствам, ответил кратко и недвусмысленно: этот полк он при необходимости лично поведет в атаку.

К зиме сорок первого он сосредоточил под Москвой пять армий, полностью укомплектованных личным составом, с новой техникой. Жуков из кожи вон лез, выклянчивая у Верховного эти армии, – чтобы, по своему обыкновению, погнать в полный рост на немецкую нимало не подавленную оборону. Но Сталин его не слушал. Он бросил в бой эти армии в точно рассчитанный момент – когда немецкое наступление окончательно выдохлось, когда немцы стали, когда грянули холода и у «панцергренадеров» стали с приятным звоном отваливаться обмороженные уши. И побежали немцы из-под Москвы…

Мой отец шел в свой первый бой рядовым красноармейцем одной из этих армий. И всю оставшуюся жизнь был уверен, что уцелел исключительно потому, что армиями этими командовал не Жуков.

Жуков еще до того успел покомандовать Ленинградским фронтом. Где, как это всегда за ним водилось, снова «не рассчитал». К тому времени уже было известно, что Гитлер дал директиву не брать город, ограничившись блокадой, а главные силы высвободить для удара по Москве. Но Жуков вбил себе в голову, что немецкая группа армий «Север» твердо намерена овладеть Ленинградом. И вновь гнал, гнал и гнал части в контратаки. Гнал пехотинцев. Гнал на немецкие пулеметы вооруженных лишь винтовками и гранатами балтийских моряков, которых немцы выкосили вчистую – так полег весь отряд кронштадтцев полковника Ворожилова, 498 человек. Гнал питерских рабочих из народного ополчения. Впереди были немецкие пулеметы, сзади – свои. Жуков лично заставлял пулеметчиков стрелять по отходившим (свидетельство маршала Голованова).

А попутно издал приказ, но сравнению с которым сталинский приказ номер 227 кажется слюнявым лепетом запойного гуманиста. 28 сентября 1941 г., шифрограмма командующего Ленинградским фронтом Жукова № 4976: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они сами будут расстреляны». Найдена в архивах не так давно.

Это после войны он будет лицемерно сокрушаться о «нарушениях законности», допущенных в отношении пленных извергами Сталиным и Мехлисом. Полагал, видимо, что его собственные расстрельные инициативы нa cей счет навсегда останутся засекреченными…

В сорок втором под Вязьмой Жуков снова «отличился». Мысль, конечно, дикая, но порой я не в состоянии отделаться от впечатления, что он снова и снова приносил тысячи человеческих жизней в жертву какому-то подземному богу войны, вроде сибирского кровавого Эрлика. Был ли это вообще человек? Глядя на картину Васильева, начинаешь сомневаться…

На ржевско-вяземский плацдарм Жуков наступал трижды. И всякий раз кончалось провалом.

Когда в немецкой обороне образовалась брешь шириной около 40 километров, Жуков бросил туда 33-ю армию генерал-лейтенанта Ефремова. Понадеялся на «авось». Немцы отступить отступили, но в полном порядке – и чуть погодя окружили группировку Ефремова, а заодно гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова и десантников 4-го корпуса.

У окруженных подошли к концу продовольствие и боеприпасы. Конники Белова съели лошадей. Сохранилась для истории отчаянная радиограмма Ефремова: «Тов. Жукову, Хохлову. Находясь под Вязьмой по вашему приказу, я никак не могу прикрыть тыл, что вы прекрасно понимаете: состав дивизий был вам до выхода под Вязьму известен, известна и растяжка коммуникаций армии. Поймите, мы каждые сутки ведем бой вот уже полтора месяца почти без боеприпасов и уничтожили несколько тысяч немцев. Сами имеем три тысячи раненых. Воюем. Спешите дать боеприпасы, у нас нет боеприпасов».

Он не дождался ни боеприпасов, ни сапог – наступила уже весна, а окруженные одеты были по-зимнему, шлепали по распутице в валенках…

(Что примечательно, часть сведений о вяземском провале взята из книги не какого-то критикана, а одного из самых фанатичных защитников Жукова – бывшего политотдельца Сульянова, дослужившегося у Епишева до генерал-майорских погон. Сначала он объявляет «городу и миру», что «под Москвой родился полководец с мировым именем Георгий Жуков», а страницей позже без тени смущения подробно описывает вязьминскую трагедию.

В конце концов немцы уничтожили окруженных практически полностью. Генерал-лейтенант Ефремов, чтобы не попасть в плен, застрелился. В отличие от Жукова, он имел высшее военное образование (Военная академия им. Фрунзе) и прекрасно понимал, чем может закончиться авантюра, но противоречить Жукову не имел ни права, ни возможности.

Жуков незамедлительно полил мертвого грязью, заявив, что сам Ефремов виноват в том, что попал в окружение. Однако снова эти коварные архивы! В специальном докладе Генерального штаба после гибели ударной группировки Ефремова все характеризуется совершенно иначе: «Силы и средства были почти равномерно распределены по всему огромному фронту. Громкие приказы, которые отдавал командующий Западным фронтом, были невыполнимы. Ни один приказ за всю операцию вовремя не был выполнен войсками. Они оставались голой, ненужной бумагой, которая не отражала действительного положения войск и не представляла собой ценного оперативного документа. А та торопливость, которую проявляло командование Западного фронта, передавалась в войска и приносила большой вред делу. Операции начинались неподготовленными, без тесного взаимодействия родов войск, части вводились в бой пачками, по частям, срывали всякую внезапность, лишь бы скорей начать операцию, без анализа дальнейшей ее судьбы».

Командовал Западным фронтом, как вы, наверное, уже догадались, Жуков…

Вопреки устоявшимся мифам, Сталинград – опять-таки не жуковский план и не жуковский триумф. Наш герой просто-напросто в очередной раз, воспользовавшись удобным моментом, приписал себе и чужие заслуги, и умелое руководство войсками.

Он-то как раз провалил выступление, носившее название «Марс». Ударные группировки Западного и Калининского фронтов были окружены и с превеликим трудом вырвались из кольца, потеряв полмиллиона человек и примерно 1850 танков.

О причинах подробно писал американский военный историк Д. Глэнц: «Жуков осуществил операцию Марс» в характерной для него манере. Советские атаки были массированными, он не жалел людских и материальных ресурсов, не учитывал неблагоприятные условия местности и погодные условия. Стремясь к победе, он полагался на нажим по всему фронту и простой маневр мощными танковыми и механизированными корпусами… Умело организованная немецкая тактическая оборона относительно небольшими «боевыми группами», максимально использующими преимущества местности, сдерживала атакующие советские мобильные части, не позволяя им прорваться в оперативный тыл немцев…»

Жуков просто-напросто не умел воевать «по-крупному». У него не было опыта. Много лет командовал конным полком и дивизией, посидел неполный год в кресле командующего военным округом, несколько месяцев провел в Генштабе… Негде было набраться опыта. Случилось так, что в его распоряжении оказались огромные силы – и гораздо более образованные и опытные, но не имевшие права ему противоречить командиры, – и человек-волк с синим лицом тупо бросал их в пламя полными пригоршнями, словно надоевших бумажных солдатиков.

А план успешно завершившегося впоследствии наступления под Сталинградом составил генерал-лейтенант Главного оперативного управления Генерального штаба Потапов, при участии Василевского.

Любил Жуков впоследствии прихвастнуть, будто именно он, Бонапартий отечественного розлива, как раз и отдал смелый приказ, благодаря которому было выиграно сражение на Курской дуге.

Напомню ситуацию. Решение и в самом деле следовало принять ответственнейшее. Планировалось нанести по изготовившемуся к наступлению немецкому ударному кулаку сокрушительный артиллерийский удар: короткий, всего на полчаса, но потребовавший бы огромного количества снарядов, как обычных, так и реактивных. Риск был серьезнейший: если начать артподготовку раньше назначенного немцами для атаки срока, то снаряды ударят по пустому месту. Если промедлить – немцы успеют выдвинуться на передний край, и артподготовка опять-таки придется в пустоту. Срок немецкого наступления известен… но не деза ли это?

Тут появляется великий Жуков и отдает приказ: огонь! И, в прямом и в переносном смысле, попадает в яблочко! По крайней мере, так рассказывал сам Жуков…

На самом деле все обстояло чуточку иначе. Как именно, поведал Рокоссовский, отвечая на недоуменные вопросы участников Курской битвы: почему Жуков приписывает себе чужие заслуги?

Итак: «В своих воспоминаниях он (Жуков. – А. Б.) широко описывает проводимую якобы им работу у нас на фронте в подготовительный период и в процессе самой оборонительной операции. Вынужден сообщить с полной ответственностью, и если нужно, с подтверждением живых еще свидетелей, что изложенное Жуковым Г.К. в этой статье не соответствует действительности и им выдумано. Находясь у нас в штабе в ночь перед началом вражеского наступления, когда было получено донесение командующего 13-й армией генерала Пухова о захвате вражеских саперов, сообщавших о предполагаемом начале немецкого наступления, Жуков Г. К. отказался даже санкционировать мое предложение о начале артиллерийской контрподготовки, предоставив решение этого вопроса мне как командующему фронтом. Решиться на это мероприятие необходимо было немедленно, так как нa запрос Ставки не оставалось времени».

Представитель Ставки, заместитель Верховного Главнокомандующего товарищ Жуков попросту не захотел брать на себя нешуточную ответственность. Зато Рокоссовский не испугался – и отдал приказ. А Жуков преспокойно уехал на другой фронт. Курскую битву выиграли Рокоссовский и Ватутин…

1943 год – снова череда провалов. При форсировании Днепра по приказу Жукова (справедливости ради отметим, согласованного с Ватутиным) был выброшен парашютный десант – ночью, для пущей надежности. Однако летчики по неопытности потеряли ориентировку, личный состав двух воздушно-десантных бригад частью приводнился в Днепр, частью оказался на своих же позициях, частью – россыпью! – приземлился в немецких боевых порядках. Последним не повезло больше всего: были уничтожены практически все. «Невежественный» в военных делах Сталин распек Жукова и Ватутина в весьма толковом приказе.

Киев Жуков вообще-то взял – но в ноябре, а до того провалил октябрьское наступление на «матерь городов русских». Есть приказ Сталина с критикой Жукова за обычные грехи: «Недоучет условий местности и плохая организация наступления»…

По тем же абсолютно причинам Жуков не сумел ликвидировать Демянский котел зимой 1942/43 гг. и выпустил из окружения немецкую 1-ю танковую армию весной сорок четвертого.

Да и полное уничтожение окруженной корсунь-шевченковской группировки немцев сорвалось оттого, что координировавший действия двух фронтов Жуков, по своему всегдашнему обыкновению, «не сумел организовать четкого взаимодействия войск» (свидетельствует маршал Захаров).

Осенью сорок четвертого под Варшавой Жуков вновь из-за своего тупого упрямства кладет десятки тысяч человек – совершенно напрасно…

Был там так называемый «Модлинский треугольник» – район, расположенный в низине, которую немцы прекрасно просматривали (и простреливали!) с примыкающих высот. Жуков повелел выбить оттуда противника. Как ни доказывал Рокоссовский, что наступление совершенно ни к чему («если противник уйдет с этого треугольника, то мы все равно занимать его не будем, так как он нас будет расстреливать своим огнем с весьма выгодных позиций»), Жуков твердил свое: он, видите ли, «не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм». И войска два месяца ходили в бессмысленные атаки.

Под Берлином Жуков, конечно же, не мог не отметиться очередной порцией самодурства и дурацких решений. Для начала он решил ослепить немцев прожекторами, словно зайчиков – светом фар. После артподготовки сотни мощных прожекторов вспыхнули одновременно…

Вот только, как вспоминал маршал артиллерии Казаков, не получилось никакого «ослепления противника»: «Даже очень сильные лучи прожекторов не могли пробить предрассветный туман и плотные облака пыли и дыма, поднятые разрывами многих десятков тысяч снарядов и мин».

Прожекторы, правда, осветили путь пехоте и танкам – тем самым показав цели немецким артиллеристам.

Потом Жуков на три дня увяз в кровопролитных боях на Зееловских высотах. Штурмовать их в лоб опять-таки не имело никакого смысла – войска Конева уже обошли их с юга, и немцы все равно должны были вскоре оттуда отступить. Но в данном случае перед Жуковым стояла весьма даже «стратегическая» задача: он боялся, что в случае, если промедлит, к Берлину раньше, чем его собственный фронт, выйдут войска Конева. А нашему герою страстно хотелось взять Берлин самому и ни с кем не делиться славой. Звоня в Москву Сталину, он измышлял всевозможные поводы, чтобы «придержать» конкурента. Когда в Берлин все же ворвались танковые части Конева, Жуков орал на их командира Рыбалко: «Вы зачем тут?»

Просто очаровательно! Как будто речь идет не о своих же товарищах по оружию, а о некоей вражьей силе, намеренной мешать и противодействовать! «Вы зачем тут?»

В конце концов Коневу, «слишком глубоко» продвинувшемуся по Берлину, из Москвы приказали остановиться – чтобы к Рейхстагу, символу немецкого государства, мог торжественно подъехать на белом танке великий полководец Жуков, единолично взявший на шпагу вражью столицу, без всяких путавшихся под ногами пигмеев…

К слову, Жуков (а впрочем, и Конев тоже) бездарнейшим образом ввел немереное количество танков на берлинские улицы, где они погибли без всякой пользы. Хотя уже тогда было прекрасно известно, что уличный бой – не для танка. Кстати, американский главнокомандующий Эйзенхауэр и танки на городские улицы не бросал, и предпочитал не губить своих солдат бессмысленными «лобовыми штурмами» – умело маневрировал войсками, продвигался вперед, а окруженные группы немцев попросту блокировал, чтобы потом с ними разделались не спеша и без лишних жертв. Но Жуков так не умел. У него принцип был другой: бей в лоб, пока руку не вывихнешь!

Кстати, Берлин вообще можно было не штурмовать. Об этом писал не какой-то современный злопыхатель, а знаменитый генерал Горбатов, в чьем воинском мастерстве не сомневается никто (и сам Жуков не сомневался): «Я держусь того мнения, что с военной точки зрения Берлин не надо было штурмовать. Конечно, были и политические соображения, соперничество с союзниками, да и торопились салютовать. Но город достаточно было взять в кольцо, и он сам сдался бы через неделю-другую… А на штурме, в самый канун победы, в уличных боях мы положили не меньше ста тысяч солдат».

Между прочим, Горбатов вывел великолепную формулу, которой как раз и обязан руководствоваться настоящий военачальник: «Умение воевать не в том, чтобы больше убить, а в том, чтобы с наименьшими жертвами выиграть войну».

Жуков руководствовался противоположным тезисом. Который гораздо позже не самый бесталанный бард Окуджава озвучил в талантливой, что самое печальное, песне: «Мы за ценой не постоим…»

К этой строчке и сводится всё жуковское «военное мастерство», вся его «стратегия»: мы за ценой не постоим… Как выразился его духовный предшественник, кто-то из генералов царской армии: «Бабы еще нарожают».

Свой «творческий метод» Жуков без малейшего стеснения однажды высказал тому самому генералу Эйзенхауэру, о чем американец написал подробно: «Меня очень поразил русский метод преодоления минных полей, о котором рассказывал Жуков. Немецкие минные поля, прикрытые огнем, были серьезным тактическим препятствием и вызывали значительные потери и задержку в продвижении. Прорваться через них было делом трудным, хотя наши специалисты использовали различные механические приспособления для их безопасного подрыва. Маршал Жуков рассказал мне о своей практике, которая, грубо говоря, сводилась к следующему: „Когда мы подходим к минному полю, наша пехота проводит атаку так, как будто этого поля нет. Потери, которые войска несут от противопехотных мин, считаются всего лишь равными тем, которые мы понесли бы от артиллерийского и пулеметного огня, если бы немцы прикрыли данный район не одними только минными полями, а значительным количеством войск. Атакующая пехота не подрывает противотанковые мины. Когда она достигает дальнего конца поля, образуется проход, по которому идут саперы и снимают противотанковые мины, чтобы можно было пустить технику“.

Техника дороже человека. Что до солдат – бабы новых нарожают. Можно представить, что творилось в голове у американца, когда он писал: «Я живо вообразил себе, что было бы, если бы какой-нибудь американский или британский командир придерживался подобной тактики, и еще ярче представил, что сказали бы люди в любой из наших дивизий, если бы мы попытались сделать практику такого рода частью своей военной доктрины».

Подозреваю, американцы не «говорили бы», а на штыки подняли отца-командира, услышав, что он посылает их маршировать по минному полю. Вот письмо немецкого солдата, своими глазами видевшего «метод Жукова» в действии: «Большие плотные массы людей маршировали плечом к плечу по минным полям, которые мы только что выставили. Люди в гражданском и бойцы штрафных батальонов двигались вперед, как автоматы. Бреши в их рядах появлялись только тогда, когда кого-нибудь убивало или ранило взрывом мины. Казалось, эти люди не испытывают страха или замешательства. Мы заметили, что те, кто упал, пристреливались небольшой волной комиссаров или офицеров, которая следовала сзади, очень близко от жертв наказания. Неизвестно, что свершили эти люди, чтобы подвергнуться такому обращению, но среди пленных оказались офицеры, не сумевшие выполнить поставленной задачи, старшины, потерявшие в бою пулемет, и солдат, чье преступление состояло в том, что он оставил строй на марше».

«Люди в гражданском» – это, конечно же, мобилизованные в освобожденных от немцев районах. Их сплошь и рядом посылали в бой, не выдав не только оружия, но и формы (впрочем, данное обстоятельство я вовсе не собираюсь ставить в виду одному Жукову, это была общая практика).

Итак… Конечно же, военачальник – это профессия, изначально чуждая прекраснодушному гуманизму. Полководец не должен «беречь» солдат. Более того, он просто обязан посылать их на смерть.

Однако толковый полководец всегда стремится избежать напрасных жертв. Он будет стараться выиграть за счет военного искусства. Изящества решений, которым, например, славился Рокоссовский. Воевать не числом, а умением – в полном соответствии с формулой Горбатова.

Между тем вся «полководческая» биография Жукова как раз и демонстрирует полнейшее отсутствии мастерства. Метод один: гнать, гнать и гнать вперед безропотные толпы. Гнать, не умея использовать условий местности. Гнать, не умея наладить взаимодействие войск. Гнать, не умея предварительно сокрушить оборону противника. Гнать просто потому, что он не может спокойно видеть впереди занятое немцами пространство.

Позже, в пятьдесят четвертом, он точно так же погонит десятки тысяч молодых парней в форме по территории, где только что грянул ядерный взрыв, – прямо на огненный гриб, еще поднимающийся в небо, под излучение и радиоактивную пыль…

Был ли это человек? Или что-то другое?

Примечательные воспоминания оставил генерал Чистяков: «Все мы знали, что если маршал Жуков приедет в хорошем настроении, все равно распечет за какое-либо упущение, которое заметит, и уедет сердитый. А если приедет в плохом – распечет, но уедет в хорошем».

Одним словом, каков бы ни прибыл, в любом случае хайло разинет, чтобы подчиненным служба медом не казалась.

Если бы речь шла только о подчиненных! Н. Казьмин, офицер госбезопасности для особых поручений при Жукове, вспоминал: однажды в Москве, когда была объявлена воздушная тревога, орлиный взор Жукова высмотрел в одном из домов незамаскированное окно, где горел свет. Повернулся Жуков к Казьмину и преспокойно указал пальчиком: «ликвидируйте». Казьмин шарахнул по окну автоматной очередью. Свет там, естественно, погасили моментально…

Впрочем, надо отдать Жукову справедливость: в своем расстрельном рвении он не делал ровным счетом никаких различий между своими подчиненными и противником. Когда наши войска окружили ту самую немецкую 1-ю танковую армию, о которой уже упоминалось, Жуков передал немцам по радио ультиматум, требуя капитулировать в двухдневный срок, в противном случае он, когда захватит их в плен… прикажет немедленно расстрелять каждого третьего. Впрочем, через два часа Жуков чуточку смилостивился, и следующая радиограмма уточняла: расстреляны будут только те командиры частей, что продолжали бессмысленное сопротивление.

Однако командир означенной армии генерал-полковник Хубе, умело маневрируя своими войсками, переиграл Жукова и успешно вырвался из окружения, по пути распотрошив две дивизии из корпуса жуковского фаворита генерал-лейтенанта Афонина. Как и Жуков, Афонин военачальником был никудышным, зато печально прославился подвигами иного рода, о чем речь будет чуть позже. В общем, немцы Жукову показали фигу, расстрелять он так никого и не смог, чему, должно быть, не на шутку опечалился, и утешился лишь тем, что по привычке изрядно занизил в донесениях число нахально вырвавшихся из верного котла немцев.

Известен один-единственный случай, когда коса нашла на камень и Жуков получил заслуженный отпор. Едва вступив в командование 1-м Украинским фронтом и собрав на совещание его высших командиров, Жуков, по всегдашней привычке обращаясь ко всем на «ты» и пересыпая речь отборным матом, объявил во всеуслышание: одних из присутствующих он моментально снимет с должности, других под трибунал отдаст, а третьих просто шлепнет без суда и следствия. Начальник инженерных войск фронта генерал Б. В. Благославов твердо и настойчиво попросил обращаться к нему без мата и угроз. Оторопевший Жуков, проморгавшись от удивления, выхватил маузер. Благославов вынул парабеллум и хладнокровно заявил: «Жду вашего выстрела». После недолгой паузы Жуков сообразил, очевидно, что не с тем связался, – и, как миленький, маузер спрятал, бормоча под нос нечто в стиле Мишки Квакина: мол, я тебя еще урою, на всех вас ножики запасены, вечером ходи да оглядывайся…

В этом весь Жуков – хам и садист там, где не боялся встретить сопротивление, бьющийся в истерических рыданиях перед Сталиным, трусливо поджавший хвост, едва напоролся на настоящего мужика. Удивительно, что он не воспользовался удобным случаем и не прописал про Благославова в мемуарах какой-нибудь гнуси. Вполне мог. Это еще одна черточка его многостороннего характера: постоянно врать, причем, по странному стечению обстоятельств, исключительно в свою пользу. Примеры я уже приводил. Вот еще парочка. О Сталине Жуков писал, что тот никогда не бывал на фронтах – что действительности не соответствует самым вопиющим образом. В случае с Рокоссовским Георгий Константинович, наоборот, выступал благодетелем: «Рокоссовский был мой близкий старый товарищ, с которым я вместе учился, работал и всегда его уважал, как хорошего командира. Я просил Сталина освободить его из тюрьмы в 1940 г. и направить в мое распоряжение в Киевский Особый военный округ, где он вскоре был мною назначен на 19-й механизированный корпус…»

Благодетель!

Что ж, Рокоссовский и в самом деле был направлен в Киевский округ, где Жуков и вправду назначил его командующим корпусом. Одно немаловажное уточнение: Жуков впервые встретился со Сталиным в мае 1940-го, а Рокоссовский был освобожден в марте… Когда Жуков еще пребывал в Улан-Баторе после Халхин-Гола.

Чтобы никто не подумал, будто я мажу Жукова одной черной краской, позвольте привести совершенно противоположные примеры, характеризующие великого полководца с самой лучшей стороны. Иногда он был прямо-таки олицетворением доброты, человечности и щедрости. И относился к тем, кто был с ним рядом, исключительно тепло, лучше отца родного.

Вот, скажем, многолетний адъютант Жукова Алексей Семочкин. На эту должность он попал еще молодым лейтенантом, когда Жуков его заприметил в Киевском округе и приблизил к своей особе. Семочкин прошел с маршалом всю войну, за это время вырос от лейтенанта до подполковника. Орденов не счесть: Красное Знамя, Красная Звезда, Александр Невский, Отечественной войны 2-й степени, целых две медали «За боевые заслуги»… Всего же Георгий Константинович навесил на человека, в жизни не выстрелившего по немцам хотя бы из воздушки, тринадцать боевых орденов и медалей!

Никто не спорит, адъютант – нужная и полезная военная профессия. Но тринадцать боевых наград (побольше, чем у иного заслуженного генерала!) у чистенького офицерика, который только и делал, что носил за маршалом шинель да дверцу машины распахивал… Перебор!

Точно так же целый иконостас наград посверкивал на груди личного шофера Жукова. Сохранились свидетельства, как этот холуек однажды всерьез обиделся на своего маршала. Причина была, с точки зрения шофера, серьезнейшая: при очередной раздаче Жуковым наград своему окружению маршал навесил шоферу «всего лишь» боевую медаль, а тот всерьез рассчитывал на орден Отечественной войны…

Язык не повернется упрекать офицера, который на передовой заводил себе… гм, подругу. Все мы люди, дело житейское. Но Жуков и здесь проявлял редкостную щедрость. Его постоянная любовница Л. Захарова, числившаяся военфельдшером, трудами Жукова получила Красное Знамя, Красную Звезду, пять медалей, а также три иностранных награды. Можно себе представить, какими взглядами провожали эту походно-полевую поблядушку те, кто свои награды получил за дело.

К слову, и у Рокоссовского, например, были… гм, боевые подруги, в том числе и знаменитая артистка Серова. Но ни одной из своих женщин Рокоссовский не вручил даже значка «Отличный повар», хотя по cвоему положению командующего фронтом имел право не то что представлять к награде, а награждать на месте большинством из советских орденов…

Когда Жукова после войны привлекли к партийной ответственности за всевозможные грязные делишки, в том числе и за раздачу боевых наград горстью кому попало, он письменно оправдывался, что совершенно тут ни при чем: мол, не он награждал Захарову, а вовсе даже командование того фронта, на котором он, Жуков, был представителем Ставки. Такое вот совпадение: как только приедет он с Лидочкой рулить каким-нибудь фронтом, так тут же командование фронта берется Лидочку награждать, совершенно без жуковского ведома, филантропы этакие…

Как бы само собой все происходило, невозможно было Лидочке из блиндажа выйти без того, чтобы ее не наградили. Идет себе командующий фронтом, глядь – дивчина в ладно подогнанной гимнастерке навстречу, и такой бравый у нее вид, что рука сама поднимается и боевую медаль ей вешает. И только потом, опамятовавшись, интересуется командарм у адъютанта: «А кого это я только что наградил?» – «А это Лидочка, личный военфельдшер товарища Жукова, на букву „м“ ему чего-то делает, то ли массаж, то ли еще чего». – «Это которого Жукова? Того, что от Ставки прислан за нами надзирать?» – «Того самого». «Надо же, вот штука! – удивляется командарм, – а я и не знал. Ну не отбирать же теперь…»

Очень душевно относился Жуков и к тем генералам, что были у него в фаворитах. Тут уж не то что матом крыть и на «ты» обращаться, наоборот, прикрывал их, что бы ни натворили.

Быть может, это были особо талантливые военачальники, мастера стратегии и тактики, творцы победы?

Увы… Гоп-компания была такая, что не всякий начальник тюрьмы, заботящийся о репутации своего заведения, согласился бы принять их на довольствие.

Давайте присмотримся поближе. Фаворитами Жукова были генерал В. Д. Соколовский, командовавший в 1944 г. Западным фронтом, и его лучший командарм генерал Гордов. А командовали они так…

Соколовскому с пятью его армиями было поручено разгромить на смоленско-минском направлении немецкую группу армий «Центр», освободить Оршу, Могилев и Вильнюс. Рокоссовский, наступавший со своим Белорусским фронтом южнее, должен был взять Минск.

Он-то и провел успешно три фронтовых операции, продвинулся к апрелю сорок четвертого на 200 км, потеряв двести тысяч бойцов.

К тому же сроку войска Соколовского, положившего более полумиллиона человек, продвинулись самое большее на 20 км. Сам Соколовский четыре месяца просидел в ста километрах от выдвинутого к боевым порядкам штаба фронта, с начальником коего виделся раз в месяц. Войсками не руководил – всего лишь передавал поступающие из Ставки директивы. И он, и Гордов действовали по классической жуковской тактике: гнали массами солдат на неподавленные огневые точки (а собственная артиллерия сплошь и рядом била не только по пустому месту, но и по своим). Фронт поставленную задачу провалил самым позорным образом. Присланная Сталиным комиссия составила убийственный доклад…

Ни в одной из операций оборона немцев не прорвана. Артиллерия действовала по шаблону, который противник быстренько разгадал и вовремя убирал живую силу в укрытия. Перегруппировка войск велась без всякой скрытности, и немцы практически всякий раз успевали подготовиться. Разведка не работает – проведены сотни поисковых операций, но не захвачено ни одного языка, зато разведчики сплошь и рядом подрываются на своих же минных полях, о которых никто их не поставил в известность. Генерал Гордов, по заявлению ряда командиров, проявляет «нечеловеческое отношение», одного из командиров, майора Трофимова, расстрелял без суда и следствия ни за что, а остальных задергал так, что они не могут нормально командовать своими частями.

И так далее, и так далее… При Сталине ставили к стенке и лишали погон за меньшее. Но тут случай был особый – Жуков своих в обиду не дал. Гордову дали новую армию, на другом фронте. Уже после войны тихо убрали в запас – отчего он ужасно осерчал и принялся крыть на чем свет стоит и советскую власть, и Сталина лично. Подслушка МГБ зафиксировала примечательные слова обозленного отставника: «Знаешь, что меня переворачивает? (Это он жене жалуется. – А. Б.) Что я перестал быть владыкой».

И расстреляли несостоявшегося владыку, тут уж и Жуков не помог, ему самому тогда приходилось туго…

Ну а Соколовского Жуков пригрел у себя, на 1-м Украинском, сделал начальником штаба, а потом пробил ему Звезду Героя «за умелое руководство боевыми действиями войск в Берлинской операции».

Как «умело» Жуков с Соколовским провели Берлинскую операцию, мы уже знаем, – несмотря на огромное превосходство в живой силе и технике, зря положили многие тысячи солдат, бросили на улицы Берлина танки, где их жгли фаустники почем зря, а ради красивой цифири в отчетности сгребли в Берлине всех попавшихся под руку штатских жителей мужского пола и объявили их «переодевшимися» немецкими вояками…

Вот генерал Захаров, бывший заместитель Жукова на Западном фронте, еще один фаворит. Подобно патрону, хам, матерщинник и любитель коронной фразы: «Всех расстреляю!» Назначенный командовать 2-м Белорусским фронтом, с ходу возомнил себя великим стратегом, объявил, что до него здесь командовали одни дураки и бездари, но теперь-то он, ученик великого Жукова, все махом исправит. И тут же попытался отменить утвержденное Ставкой направление главного удара. Едва сумели втолковать ему представители Генштаба, что проявляет дурацкое усердие не по чину. Итог? Уже через четыре месяца понижен до командарма, никакими достижениями не обрадовал…

Генерал Афонин, тот самый, что не только упустил из «котла» немецкую 1-ю танковую, но и был разбит ею в пух и прах. Будучи командиром 18-го стрелкового корпуса, «самочинно расстрелял», как это деликатно именуется в документах, майора Андреева. Между прочим, майора не простого – начальника разведотдела дивизии. Дело было так: Афонин в классическом жуковском стиле ударил майора по лицу. Тот, будучи не робкого десятка, дал сдачи. Тогда Афонин выхватил табельное оружие и застрелил майора…

Известный генерал Голиков, в то время ведавший кадрами Наркомата обороны, просил Сталина предать Афонина суду. Мотивы выдвигались самые здравые: «Если, вопреки всем уставам, приказам Верховного главнокомандования и принципам Красной Армии, генерал Афонин считает для себя допустимым ударить советского офицера, то едва ли он вправе рассчитывать на то, что каждый офицер Красной Армии (тем более боевой) может остаться после такого физического и морального оскорбления в рамках дисциплины, столь безобразно и легко нарушаемой самим генералом».

Жуков, в свою очередь, просил своего старого сподвижника не судить, а «ограничиться мерами общественного и партийного воздействия». Другими словами, погрозить ему пальчиком, напомнить, что подчиненных убивать из пистолета нехорошо, и отпустить с миром. Очень уж человек хороший, и вояка дельный, по мнению Жукова.

Голиков характеризовал Афонина несколько иначе: «Генерал-полковник Черняховский дал мне на днях на Афонина следующую характеристику (устно): легковесный, высокомерный барин, нетерпимый в обращении с людьми; артиллерии не знает и взаимодействия на поле боя организовать не может, не учится, человек трескучей фразы».

Черняховский высказал Жукову в глаза, что думает о его любимце. Голиков настаивал насчет трибунала. Но Георгий Константинович своего бывшего порученца так и не отдал на суд.

Порученцы у него – молодец к молодцу. Другой, генерал-лейтенант Минюк, прославился отчаянным мародерством, за что и был после войны взят за жабры соответствующими органами. Можно еще понять, что он греб золото и серебро, старинный фарфор и картины, но вот зачем ему понадобились ровным счетом девяносто два велосипедных насоса, лично я объяснить не в состоянии. Патология какая-то…

Вот так и выглядела блестящая свита маршала Жукова: холуй-адъютант Семочкин сверкает тринадцатью боевыми наградами, персональная шлюха тоже увешана регалиями, как новогодняя елка, а следом величаво выступают спесивые генералы, как на под-бор бездари, хамье, расстрельщики и мародеры.

Почему Жуков их терпел и приближал? А ему именно такие и были нужны! Они ведь для себя старались во вторую очередь – а в первую старательно собирали золотишко и прочие ценности для пахана.

И здесь мы переходим к интереснейшей теме – фантастическому, перехлестывающему за любые рамки, порой носящему чисто клинический характер жуковскому мародерству. Имея под рукой столь оборотистую компашку, нетрудно в два счета набить закрома всем, что имеет хоть малейшую ценность. Достаточно лишь намекнуть верным сподвижникам…

А уж те развернулись вволюшку! Даже не дождавшись, когда наши войска вступят в «логово фашистского зверя» и грабиловка худо-бедно приобретет хоть какое-то моральное основание. Еще в Польше, в Лодзи, подчиненные Жукова тренировки ради взломали сейф в ювелирном магазине, пахану принесли немало, но и себя, надо полагать, не обидели.


А уж в Германии…

Но давайте по порядку.

Когда Германия подписала капитуляцию и умолкли выстрелы, у Сталина было двенадцать маршалов. На войне они командовали фронтами, но фронтов не стало. Нужно было пристраивать безработных к делу.

Маршал Берия и так был занят серьезными делами, да и к армии отношения не имел. Маршал Буденный по дряхлости и совершеннейшей бесполезности в трудоустройстве не нуждался – работал музейным экспонатом. Василевского, способнейшего военного теоретика и практика, Сталин оставил при себе в Москве. Остальных маршалов пристроили кого куда. Рокоссовского назначили военным министром Польши, чтобы приглядывал за хитрыми и непокорными ляхами (где его тут же взяли под колпак собственные подчиненные из военной контрразведки, довоенные кадры Пилсудского). Ворошилова – в Венгрию, Толбухина – в Болгарию, Конева – в Австрию. Еще четверо отправились командовать военными округами.

А Жуков стал наместником Сталина в Германии. Называлось это, конечно, иначе, но по существу именно так и выглядело. Главнокомандующий советскими оккупационными войсками и главнокомандующий советской военной администрацией Германии. Это называется – наместник, и нечего тут лукавить. У англичан подобная должность звалась недвусмысленно: лорд такой-то, вице-король Индии. Если считать Сталина императором (а почему его не должно таковым считать?!), то Жуков, таким образом, стал вице-императором Германии.

Разумеется, на всякий случай Сталин своего цепного пса надежно обложил верными, как он полагал, людьми. Заместитель по делам администрации – Андрей Януарьевич Вышинский. Заместитель по партийной линии – генерал-лейтенант Телегин. Заместитель по делам госбезопасности – генерал-полковник Серов. Все вроде бы в порядке.

Но очень быстро стала поступать оперативная информация, от которой в Москве схватились за голову. И поняли, что далеко не все из «присматривающих» исправно выполняют свои обязанности.

Во-первых, Жуков, очень похоже, окончательно слетел с резьбы и возомнил, что он – единственный спаситель Отечества. Организацию и проведение чуть ли не всех мало-мальски значимых военных операций Великой Отечественной он открыто приписывает себе, что с готовностью подхватывает и распространяет дальше прикормившаяся за его столом кучка подхалимов.

Во-вторых, воруют. Воруют так, что уму непостижимо. Самое ценное добросовестно стаскивают Жукову, но и себя не забывают. Мало того, воруют и те, кто обязан по службе присматривать и препятствовать, – Телегин и Серов. Самое страшное – что (пусть пока только в одной, отдельно взятой Германии) рухнула система противовесов: в одной тесной компании – которую уголовный кодекс любой страны отчего-то именует шайкой, бандой, мафией – слились получше, чем в иллюстрациях к «Камасутре», и высшие военные, и высокие партийные чины, и чины госбезопасности. А вот это уже совсем плохо…

СМЕРШ еще существует, и его начальник Абакумов снабжает Сталина убойным компроматом на Жукова и его мафию (потом окажется, что Абакумов и сам заворовался, но это тема отдельного повествования).

Жукова умелым маневром вытягивают в Москву. Обставлено это хитро – маршала назначают главнокомандующим сухопутными войсками. В сложившейся советской военной системе эта должность, собственно говоря, совершенно лишняя. Учреждена она исключительно для того, чтобы выдернуть Жукова из Германии, как карасишку из пруда. И посмотреть, как он себя будет вести, оказавшись под сенью родных осин.

Ведет себя Жуков, как окончательно сошедший с круга зазнавшийся дурак. Продолжает талдычить всем и каждому, что это он чуть ли не в одиночку выиграл Отечественную, хотя под ногами у него и путались разные придурки вроде некоего Сталина и еще дюжины тупиц в маршальских погонах. Вокруг него с превеликой готовностью начинают кучковаться всяческие обиженные и обделенные, которых Жуков привечает. И эта компания критикует решения высшего руководства так, что уже нельзя терпеть.

Жукову давали шанс утихомириться и остыть. Он этим шансом не воспользовался – скорее всего, просто и не понял, что ему дают шанс…

Ну что же. Взяли в оборот. Первого июня сорок шестого года собирается Высший военный совет – те самые высшие военачальники, прекрасно знающие истинное положение дел.

После долгого изучения недавней военной истории совет установил: к плану ликвидации окруженной сталинградской группировки немцев Жуков не имеет никакого отношения, хотя и приписывает себе все заслуги. На самом деле и план ликвидации был разработан, и сама ликвидация проведена, когда Жукова и близко не было ни возле Генштаба, ни возле Сталинграда.

Совет установил: Жуков не имеет никакого отношения и к плану ликвидации крымской группировки немецких войск, и к претворению его в жизнь – хотя треплет всем и каждому, будто один все придумал и осуществил.

Совет установил: Жуков врет как сивый мерин, приписывая себе, любимому, заслуги в ликвидации корсунь-шевченковской группировки немцев. На самом деле план ликвидации составил и осуществил маршал Конев. Киев освобожден не ударом с юга, как предлагал Жуков, а ударом с севера, как предлагал Конев.

И наконец, Берлин. Заслуги Жукова во взятии Берлина никто не отрицает – но, заявляют члены совета, Жуков глубоко неправ, когда приписывает все исключительно себе. Без удара с юга войск маршала Конева и удара с севера маршала Рокоссовского «Берлин не был бы окружен и взят в тот срок, в какой он был взят».

Жуков пробует оправдываться, но ведет себя как мелкая уголовная сявка. Ничего толкового он придумать не в состоянии. Насчет Крыма его, изволите ли видеть, просто неправильно поняли: он приписывал себе вовсе не взятие Крыма, а взятие некой деревушки Крымское…

Его тут же ловят на горячем: да нет, милейший, ты ведь врал исключительно про Крым!

После чего маршал оправдываться более не пробует и, повесив голову, начинает каяться: критику признает, зазнайство признает, просит простить за все, что наболтал сдуру, заверяет, что больше не будет, и просит освободить его с занимаемых постов – отпустите, мол, душеньку на покаяние…

Вот тогда его и отправляют командовать Одесским военным округом – между прочим, благодатнейшие места, курортные. Это вам не дальневосточные дебри, где сидит Малиновский, не захолустные белорусские Барановичи, куда попал Тимошенко, и не дикое Прикарпатье с его бандеровцами (там Конев).

И не нужно сваливать это решение на «самодурство Сталина». Самое активное участие в работе Высшего военного совета принимали Конев, Соколовский, Рыбалко, Хрулев, Голиков, Рокоссовский. Они вовсе не «травили» Георгия Константиновича, а рассматривали дело предельно честно и объективно. Но из песни, как известно, слова не выкинешь. На Жукове висело столько, что простым выговором тут не отделаешься. И, обратите внимание, никто даже не пытался делать из него «заговорщика», «шпиона» или «врага народа». Маршала пропесочивали за реальные прегрешения.

Тут бы и успокоиться…

Ждите! В Одессе Жуков моментально начал самодурствовать на всю катушку…

Принялся бороться с преступностью, Анискин хренов. Разбил город на сектора, и специально выделенные воинские части начали тотальные проверки документов и облавы. Намерение вроде бы самое благое – вот только командующий военным округом не имел права (как и сейчас не имеет) на подобную самодеятельность. Тем более, что среди задержанных, как легко догадаться, оказалась масса мирных, ни в чем не повинных граждан, которые, конечно же, принялись жаловаться куда только можно, от горкома до прокуратуры.

Тогда Жуков взялся решать квартирный вопрос. В округе было много не имевших жилья офицеров. И военные, по приказу Жукова, стали… «выявлять» в городе пустующие квартиры и занимать их. А попутно тех, кто сдавал комнаты, созданная Жуковым комиссия обязала резко сбавить реально сложившиеся цены. Снова откровенное самоуправство. Опять-таки намерения самые благие, но Жуков присваивает себе полномочия, на которые попросту не имеет права.

А вдобавок, по своему всегдашнему обыкновению, он восстановил против себя собственных подчиненных. Все, как обычно – своего заместителя, боевого генерала, выгнал с совещания за двухминутное опоздание, командира полка снял с должности за грязные умывальники в казармах. Тут уж в Москву пошли жалобы не только от городских властей и обывателей, но и от военных…

В Одессу выехала комиссия во главе с недавно назначенным министром Вооруженных Сил Булганиным. Жуков и тут показал норов: встречать комиссию на вокзал он демонстративно не явился.

Безусловно, военачальник и полководец из Булганина, штатского бюрократа, был никакой. Но существует еще такая вещь, как субординация, особенно обязывающая в армии. Каков бы ни был Булганин, он – официальное лицо, министр, прямой начальник Жукова, всего-то командующего одним из множества военных округов. Так что Жуков обязан был его встретить и стоять навытяжку, как миленький…

Вот тогда и стало раскручиваться так называемое «трофейное дело», а проще говоря, подробная история жуковского мародерства. Для начала подмели Семочкина – его Жуков пропихнул после войны не куда-нибудь, а на учебу в Академию им. Фрунзе.

Семочкин сразу рассказал немало интересного: как Жуков, простите за вульгарность, трахал баб прямо в кабинете, а потом награждал боевыми регалиями. Потом, что гораздо любопытнее, показал, что в квартире у маршала имеется чемодан с драгоценностями, который его супружница из рук не выпускает при всех переездах.

На таможне уже задержаны семь железнодорожных вагонов с мебелью, прибывшей из Германии. Сделана по особому заказу на фабрике «Альбин Май», честно оплачена Г. К. Жуковым из своего кармана. Но тут наверняка сразу многие задали себе нехитрый вопрос: это откуда же столько денег в кармане у маршала, чтобы оплатить аж семь вагонов мебели: карельская береза, орех, красное дерево… Родина неплохо содержит своих военачальников, но все равно, что-то очень уж вопиюще не сходится дебет с кредитом…

И вот тут, без всякой политики, занялись исключительно барахлишком…

Сначала провели негласный обыск на московской квартире маршала. Чемодана с драгоценностями, о котором говорил Семочкин, не нашли. Улов оказался бедноват: одна-единственная шкатулка в которой часов – 24 штуки (17 из них золотых, 3 с драгоценными камнями), 15 золотых кулонов (8 из них – с бриллиантами). И еще всевозможная золотая мелочевка – портсигары, браслеты, серьги…

Тогда, столь же потаенным образом, осмотрели дачу Жукова под Москвой. Там находки были гораздо интереснее и не в пример богаче.

Шерстяных тканей, шелка, парчи, панбархата и других – свыше 4000 метров.

Мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракулевых и каракульчевых – 323 шкуры.

Шевро высшего качества – 35 кож.

Дорогостоящих ковров и гобеленов, вывезенных из дворцов Германии, – 44 штуки.

Картин – 55.

Дорогих сервизов, столовых и чайных (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков.

Серебряных столовых и чайных приборов – 2 ящика. Аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 шт.

Уникальных охотничьих ружей известных фирм – 20.

Одна пикантная деталь: обнаружено также «большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке». Дело в том, что немецким Жуков не владел. Ему просто нравились золоченые корешки. Так гораздо красивше, да и перед людьми умнее кажешься…

Вдогонку этому идут показания о том, что генерал Серов в Германии передал Жукову миллионы немецких рейхсмарок (они еще какое-то время ходили там и после оккупации). Всплыла история с драгоценной короной супруги германского кайзера, также преподнесенной Жукову. Здесь уж наш маршал повел себя не просто как мародер, а как тупое, самодовольное быдло. Я бы еще мог понять, поставь он эту антикварную вещь в застекленный шкафчик, чтобы показывать гостям. Ничего подобного: с короны ободрали золото и украсили им хлыстик, который Жуков собирался подарить дочке. Остальное, надо полагать, выкинули…

Следом арестовали сладкую парочку – певицу Лидию Русланову и ее мужа, генерал-лейтенанта Крюкова. Очень интересная парочка, даже на фоне жуковского окружения!

Крюков служил под началом Жукова еще в Белоруссии, когда тот командовал кавалерийской дивизией. И маршал таскал потом за собой верного человечка, ценившегося исключительно за преданность, потому что никакими военными талантами Крюков, столь же малограмотный кавалерист, как и Жуков, не блистал. В сорок втором, в бою под Сычевкой, командуя 2-м гвардейским кавалерийским корпусом, Крюков его положил почти до последнего человека. Другого за такое могли и расстрелять. Но жуковским фаворитам прощалось все. Сам Крюков вспоминал об этой истории с очаровательным простодушием: «Наказание за это могло быть самым суровым, но Жуков ограничился лишь внушением». Бабы новых нарожают…

За что Жуков ценил эту парочку? Слово самому Крюкову: «Все мы старались перещеголять друг друга, на все лады восхваляя Жукова, называя его новым Суворовым, Кутузовым, – и Жуков принимал это как должное. Но особенно ему нравилось то, что Русланова прилюдно стала его называть Георгием Победоносцем».

В общем-то, ничего нового – еще в средневековье всякий приличный вельможа держал при себе профессиональных льстецов и распевавших о нем баллады трубадуров. Вот только вместо почти ненадкусанной утиной ножки с баронского стола и самую малость ношенных панталон Жуков своих прихлебателей вознаграждал со всем размахом. Захотелось ему порадовать Крюкова – и выбил ему славный полководческий орден Суворова 1-й степени. А там и Звезду Героя устроил. Сугубо штатскую Русланову наградил орденом Отечественной войны 1-й степени. Крюков вывез из Германии четыре роскошных автомобиля, в СССР не без помощи Жукова обзавелся тремя квартирами, парочка дач. А еще, в придачу к золоту и драгоценностям, – 78 оконных шпингалетов, 44 велосипедных насоса…

Вновь попахивает какой-то непонятной нормальному уму патологией: у Минюка девяносто два велосипедных насоса выгребли при обыске вместе с настоящими ценностями, у Крюкова – сорок четыре. Ну куда им столько? Это даже не грабеж, не скопидомство, клиника какая-то: ткани – километрами, кожи – сотнями, мебель – вагонами. В количествах, заведомо превышающих нормальные потребности. Больные люди…

Пусть мне логично и убедительно объяснит защитник «жертв сталинизма»: зачем Крюкову нужно было 140 кусков мыла, 47 банок гуталина, 50 пар шнурков для обуви (при том, что генералы форменную обувь получают от казны)? И что он собирался делать с велосипедными насосами – на толкучке торговать?

Наглость этой троицы – Крюков, Русланова, Телегин – оборачивалась уже какой-то откровенно жуткой стороной. На встрече Нового, 1947 года Русланова, прилюдно показав эффектным жестом на парочку подстреленных тетеревов, которых кто-то привез в подарок маршалу, ляпнула от всей дури: «Я тебе желаю, Георгий Константинович, чтобы твои враги так лежали».

Дома у Крюкова и Руслановой обнаружились 132 ценных полотна: 4 картины Нестерова, 5 – Кустодиева, 7 – Маковского, 5 – Шишкина, 4 – Репина, по 3 – Поленова, Малявина, Сомова и Айвазовского, по 2 – Серова и Врубеля, по 1 – Верещагина, Васнецова, Сурикова, Мясоедова, Тропинина, Юона, Левитана, Крамского, Брюллова… Откуда дровишки? Большую часть картин «приобрел» в блокадном Ленинграде работавший на «сладкую парочку» известный искусствовед Игорь Грабарь: надо полагать, выменивал у падавших от голода за стакан пшена и буханку хлеба…

А как иначе? Не та это была компания, чтобы платить владельцам нормальные деньги. Шакалы, воронье…

Между прочим, мне попадалось в книге одного из яростных защитников Жукова следующее утверждение: вся история с ценностями на даче была всего-навсего бериевской провокацией. Мол, ночью по приказу Берии завезли на дачу несколько грузовиков добра, а утром явились с честными глазами и «нашли». Это, конечно, опять-таки клиника, но полезно знать, что есть у нас и такие заступнички…

Русланова на допросах рассказала немало интересного и о нравах, царивших в маршальском «ближнем круге», и о его светлом моральном облике. Именно благодаря ей для истории сохранился рассказ о том, как на одной из великосветских вечеринок Жукову приглянулась молодая жена некоего генерала. Потанцевал он с красоткой, увел куда-то и, не мешкая, поставил в уголок и полез под юбку. Генерал старательно притворялся, будто и не замечает, что его жена исчезла с маршалом, но вот законная супруга Жукова (была и такая) не стерпела, выскочила в коридор и скандал устроила…

А Крюков тем временем признавался, что в подвластном ему военно-полевом госпитале содержал самый настоящий бордель для обслуживания высоких чинов, сотрудниц которого за высокие трудовые показатели награждал боевыми регалиями; что, рук не покладая, сгребал по всей Германии драгоценные камни, меха и картины старых мастеров.

«Камешки, говорите?» – встрепенулись следователи.

Дело в том, что Русланову поначалу спрашивали исключительно об имуществе: «Материалами следствия вы изобличаетесь в том, что во время пребывания в Германии занимались грабежом и присвоением трофейного имущества в больших масштабах, – говорит следователь майор Гришаев. – Признаете вы это?»

Русланова «резко», как отмечено в протоколе, отвечала, что не признает. На вопрос, откуда в таком случае у нее на даче груды ценностей и имущества, ответ дала бесподобный: «Это имущество принадлежит моему мужу. А ему его прислали из Германии в подарок. По всей вероятности, сослуживцы».

Два с половиной месяца ее на допросы не вызывали. А потом майор Гришаев (вот гад бериевский!) огорошил:

«Дополнительным обыском в квартире вашей бывшей няни Егоровой, проживающей на Петровке, 26, в специальном тайнике под плитой были изъяты принадлежащие вам 208 бриллиантов и, кроме того, изумруды, сапфиры, рубины, жемчуг, платиновые, золотые и серебряные изделия…»

И тот же вопрос: «Откуда?»

Русланова начала лепить, будто покупала камешки на самые что ни на есть трудовые сбережения: мол, во время войны, разъезжая с концертами по фронтам, заработала чертову уйму денег. Точности ради: во время войны концерты на передовой были исключительно «шефскими», то есть бесплатными. Ну, разве что, по русскому обычаю, покормят потом артистов командиры, чем богаты…

Подобные объяснения, как говорится, не канали. И влепили полновесный лагерный срок этой поганой сучке (а как еще прикажете называть существо, за горсть сухарей в блокадном Ленинграде выменивавшее полотна Айвазовского и Брюллова? Так что позвольте уж без церемоний…) И Крюкову влепили. И Телегину.

Генерал Серов, немало обогативший Жукова, однако, отвертелся. Как-то так устроил, что его по этим делам не таскали. Как именно – каждый сам вправе догадываться. Лично я по врожденному цинизму полагаю, что он попросту сунул кому-то наверху самолетик-другой барахла (учитывая, что вывозил он хапаное из Германии именно поездами и самолетами). Потому что есть непроверенная, но заслуживающая доверия информация, что не только генералы пылесосили Германию, но и партийцы в немалых чинах. Если учесть, что материал на Серова к Сталину не попал вообще, тут должен был постараться кто-то весьма высокопоставленный – и не за грошик…

Они все были больные! Генерал Сиднев, подчиненный Серова, сволок к себе в закрома, помимо золотишка и километров полутора тканей, 450 пар женских чулок. А когда следователь у него поинтересовался, на кой черт, собственно, не особенному знатоку искусства Сидневу понадобилось 5 гобеленов фламандских и французских мастеров ХVI и ХVII веков, тот простодушно ответил; «По совести сказать, я даже не задумывался над тем, что ворую. Подвернулись эти гобелены мне под руку, я их и забрал…» Вот именно. А Крюкову подвернулось полсотни велосипедных насосов, он их и забрал… А чего ж они валяются на обочине?

У меня есть ошеломляющая версия: это выбитые показания! Выбитые, и не спорьте! Это все по испорченности своей придумал изверг рода человеческого Берия! Вы говорите, он в те годы не имел никакого отношения к госбезопасности? Все равно, это Берия выдумал, и точка!

Ведь не может же нормальный человек, украв ведро золота и пригоршню бриллиантов, прихватить вдогонку и девяносто велосипедных насосов? Или четыреста пар женских чулок?

Нормальный – не может. А Жуков со своими орлами и соколицами – запросто…

Жуков, между прочим, оправдываясь, ни словечком не упоминал, что ценности ему «подброшены», а показания его фаворитов «выбиты». Маршал юлил и вилял чрезвычайно неумело, прямо-таки убого: Лидочку Захарову он и в самом деле пользовал, но только на фронте, а после войны – ни-ни! И еще кое-каких баб оприходовал… но не в служебном кабинете, врет Семочкин! Служебный кабинет – это святое, занесите в протокол!

Картины, ковры, люстры? Жуков их вообще-то привез из Германии, но искренне считал казенным имуществом. Поскольку дача казенная, то и все барахло, что туда свозилось, автоматически становилось казенным… Ах, вы говорите, что казенное имущество должно быть оформлено соответствующими документами? Ну кто же знал! Мы люди военные, бюрократии не учены…

Ружья? Собирался сдать! Когда-нибудь… Нет, не сдал, но собирался ведь, целых полтора года собирался!

Золотые вещи? Подарили! Где ни появишься – начинают наперебой дарить золотишко, в карман силком засовывают…

Сервизы? Купил за 9200 марок! (Откуда марки, не спрашивали, а Жуков благоразумно не уточнял).

Гобелены? Я указывал товарищу из охраны, что их следует сдать государству, а он так и не нашел времени…

Именно так он и отбрехивался… В общем, иные циники считают, что взятые у Руслановой камешки как раз и есть содержимое того самого жуковского чемодана. Но точно уже не установить за давностью лет и запутанностью событий…

И грянуло постановление Политбюро от 20 января 1948 г. о «т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза». Ни единым словом о политике. Исключительно о мародерстве – так это и названо. Там-то и было описано под грифом «совершенно секретно», как подчиненные маршала подломили сейф ювелира в польском городе Лодзь, как шарили по особнякам и дворцам. Количество тканей при ближайшем рассмотрении оказалось чуточку меньше, нежели то, что указали в описи чекисты, – не четыре километра, а 3700 м. Зато поминалось про 70 золотых предметов, 30 килограммов серебра…

И снова – пожалели! Признали, что Жуков заслуживает исключения из партии и предания суду, но решили сделать последнее предупреждение, дать возможность исправиться. И обязали сдать в Госфонд все драгоценные вещички и прочее барахло.

И поехал Жуков командовать Уральским военным округом. На этом посту он опять-таки не обогатил ни военную теорию, ни практику. Разве что сделал изобретение чисто бытового плана. Приказал в своем лимузине прорезать лючок в полу – чтобы можно было заехать на лед и ловить рыбку, большую и маленькую, не вылезая из теплой машины, где и коньяк под рукой, и, надо полагать, фельдшерица…

Я не иронизирую. Эта машина с люком в полу существует до сих пор и находится в частном владении в Екатеринбурге…

Ну, что тут скажешь? Вообще-то на войне трофеи брали всегда. А уж в Германии после краха «тысячелетнего рейха» – тем паче. И не одни советские воины отметились. Грабили все – и чопорные англичане, и темпераментные французы. А уж янки… Американский генерал Лео Хаули оставил по себе такую память касаемо кутежей и мародерства, что его соотечественники даже новое слово в свое время придумали: «хаулиганство».

Рекомендую обратить внимание на английские романы: сплошь и рядом там описывается особнячок или квартира какого-нибудь отставного майора или полковника, уставленная, гм… индийскими или африканскими редкостями. Ну да, вы меня совершенно правильно поняли. Из лесу дровишки, вестимо…

Ну, а что до моего личного мнения, то, положа руку на сердце, скажу откровенно: если бы все от меня зависело, я бы распорядился подчистую вывезти из Германии все, что дороже пяти пфеннигов, а мало-мальски симпатичных немок согнать в одно место, проинвентаризовать и раздать, как обычно пишется в приказах, по «ротам, кораблям, эскадрильям и батальонам». За все, что немчура у нас натворила.

И если совсем честно – я не уверен, что прошел бы, запихав руки в карманы, мимо какого-нибудь трехствольного ружья «Зауэр» или золотой пивной кружки. Война, знаете ли…

И все же, все же… Зовите меня циником, но, по моему глубокому убеждению, есть весьма существенная разница между лейтенантом, сунувшим в карман золотой портсигар, валявшийся на подоконнике бесхозного баронского особняка, и организованной группой таких же лейтенантов, целеустремленно обшаривающих дворцы в поисках всего мало-мальски ценного для любимого маршала. Я не могу представить себе Рокоссовского, пославшего порученцев подломить сейф у ювелира. Я не могу представить себе Конева, Горбатова, Василия Сталина, сколотивших бы из своих офицеров «барахольную команду». Есть, знаете ли, пределы и рамки приличий.

А уж эти велосипедные насосы, шпингалеты и тюки с чулками…

Ну и быдло!

Глава четвертая

ДА ЛЕГЕНДЫ ЗЛЫЕ…

В этой главе не будет ни особенных сенсаций, ни страшных разоблачений. Я просто-напросто рассмотрю, как обстояло дело в реальности с некоторыми устойчивыми мифами, до сих пор сопровождающими сталинскую эпоху. А сначала даже не мифы опровергну, а более-менее подробно расскажу, как Сталин налаживал мирную жизнь страны после Великой Победы. Впрочем, для кого-то это как раз может оказаться нешуточной сенсацией…

Сразу после капитуляции Германии Сталин приказал демобилизовать людей самых, пожалуй, нужных мирных профессий – учителей и агрономов. В кратчайшие сроки бывшее военное производство было перестроено на сугубо гражданскую продукцию – эти планы были детально проработаны еще во время войны. И, когда в мирную жизнь хлынули миллионы людей, еще не успевших отпороть погоны, не возникло и тени массовой безработицы. Все было продумано заранее, всем нашлась работа…

Продуктовые карточки в СССР отменили в 1947 г. – на четыре года раньше, чем в Великобритании. Еще раньше, сразу после Победы, с предприятий пищевой промышленности особым решением убрали суррогаты, «эрзацы» вроде сахарина и прочих заменителей. Была вновь введена довоенная рецептура продуктов.

В декабре сорок седьмого в течение недели провели денежную реформу. Обмен старых денег на новые интересен некоторыми особенностями. Хозяевам денежных вкладов в сберкассах деньги обменивали по несложной системе: вклады до 3000 рублей – один к одному, то есть новый рубль за старый. Если вклад был больше трех тысяч, первые три тысячи обменивались опять-таки один к одному; остальное: сумма до 10 000 – 2 новых рубля за 3 старых, свыше десяти тысяч – рубль новыми за 3 старых.

Наличные деньги обменивали во всех сберкассах и специальных «выплатных пунктах» уже по другой пропорции: за десять старых рублей – рубль новыми. Никаких ограничений не было, можно принести хоть мешок из-под картошки.

Но в том-то и хитрушка, в том-то и потаенный смысл подобной реформы, что большую сумму мог засветить далеко не всякий. Мешок денег мог безбоязненно принести только человек с честным заработком – скажем, чабан из южных мест, не приученный хранить деньги иначе, кроме как под матрасом в юрте. Или высокооплачиваемый профессор, по экстравагантности характера не доверяющий сберкассам. (А профессора тогда получали зарплату не в пример нынешней – на четырехмесячную могли купить «Победу».)

Догадались? Всевозможные теневые дельцы, спекулянты, взяточники и прочий нечестный элемент в массе своей одним махом терял неправильно нажитые капиталы. Отнести мешок с левыми заработками, конечно, можно, деньги обменяют и слова не скажут – но на заметку возьмут непременно. И какому-нибудь продавцу газированной воды с зарплатой рублей в сто пятьдесят, ежели что, придется из кожи вон вывернуться, чтобы объяснить, откуда он взял миллион, который только что поменял на новые…

Конечно, кто-то, подсуетившись и используя темные связи (это и при Сталине было возможно) свои денежки с грехом пополам отмыл. Но на одного такого живчика наверняка приходилась сотня других, которые этой возможности оказались лишены, И вчерашние состояния теперь не годились даже для обклейки стен – опять-таки могут заметить и взять на карандаш…

В общем, точной статистики по вполне понятным причинам не существует, но нет сомнений, что масса тогдашних «граждан Корейко» лишилась астрономических сумм. Сталинский министр финансов Зверев был умнейшим профессионалом. О нем как-то забыли вообще, хотя этот человек заслуживает памятника…

Немного о зарплатах и ценах, чтобы читатель получил некоторое представление о тогдашних реалиях и возможностях.

Рядовой милиционер получал 550 рублей. Квалифицированный рабочий – около тысячи. Думаю, достаточно этого, чтобы получить некий ориентир.

Теперь – цены.

Автомобиль «Москвич-401» (самого первого выпуска) – 8000 руб.

Фотоаппарат «ФЭД» – 1100 руб.

Радиоприемник «Рекорд» (по тем временам роскошный) – 600 руб.

Радиоприемник «Москвич» (гораздо проще) – 250 руб.

Телевизор стоил дорого – полторы тысячи рублей. Не удивляйтесь, именно телевизор. В сороковых годах вещание ограничивалось Москвой, телевизоров было мало, но это была не «закрытая» услуга для избранных, а доступная всякому, у кого есть деньги. Передачи происходили два-три раза в неделю, по единственному каналу, всего на несколько часов. Показывали спектакли, концерты, кинофильмы.

О товарах, гораздо более необходимых, чем откровенная роскошь в виде телевизора (а впрочем, для упомянутого квалифицированного рабочего это всего полторы зарплаты).

Мужской костюм из чистой шерсти – 1500 руб.

Костюм попроще – 450 руб.

Туфли – 250–300 руб.

Патефон – 900 руб.

Наручные часы – 900 руб.

Теперь – продукты.

Килограмм ржаного хлеба (буханка) – 3 руб.

Килограмм пшеничного – 4 руб. 40 коп.

Килограмм гречки – 12 руб.

Килограмм сахара – 15 руб.

Килограмм сливочного масла – 64 руб.

Литр подсолнечного масла – 30 руб.

Килограмм судака – 12 руб.

Литр молока – 3–4 руб. (в зависимости от жирности).

Десяток яиц (яйца делились на три категории) – 12–16 руб.

Бутылка водки – 60 руб.

Бутылка пива «Жигулевское» – 7 руб.

Цены – до снижения. А снижения тогда проводились регулярно. В 1947 г., после денежной реформы, были снижены на десять процентов цены на хлеб, крупу, макароны, pыбy, мясо, яйца. Водка подешевела на 28 процентов, патефоны и часы – на 30.

1950 год – новое снижение. Хлеб и масло подешевели на тридцать процентов, как и пиво, кожаные ботинки – на тридцать пять, десертные вина – на сорок девять.

1951-й и 1952-й – очередные снижения.

Кстати, те пятиэтажные панельные дома, что повелось называть «хрущевками», в соответствии с исторической правдой было бы вернее именовать «сталинками». Потому что появились они по инициативе опять-таки Сталина. Идея, правда, была целиком и полностью заимствована у французов, которые и разработали сразу после войны проект дешевого панельного жилья, возводимого в самые сжатые сроки. Сталин об этом узнал, вызвал профессора Карасева, не последнего человека в строительной промышленности, и поставил перед ним задачу. Через несколько лет были построены специальные комбинаты для производства «панелек». Но когда их начали строить, Сталин умер, и Никита Сергеевич проворно приписал авторство себе…

В перестроечные времена имела хождение жуткая история о том, как беспутный отпрыск «вождя народов» Василий Сталин из-за каких-то личных счетов злодейски оклеветал (обнес – как говаривали в старину) перед отцом честнейших людей, главкома ВВС Новикова и наркома авиапромышленности Шахурина – и бедных страдальцев долго мытарили по тюрьмам. Ha самом деле все обстояло чуточку иначе. Совершенно иначе обстояло.

Во время войны Шахурин катастрофически не выполнял план выпуска истребителей. А потому приказал… закрыть глаза на качество! Самолеты стали делать по принципу «тяп-ляп». Там, где, к примеру, требовалось по технологии завинчивать шуруп, его вбивали молотком. Истребители выпускали с неисправными бензопроводами. Цифирки выполнения планов моментально стали красивше, и даже перевыполнение обозначилось. Шахурин получил Героя Социалистического Труда.

Но истребители-то бились! В воздухе глохли моторы – из-за бензопроводов; на крутых виражах из-за дефектов конструкции машины разваливались. Сплошь и рядом это происходило еще не на фронте, а на авиазаводах, когда гробились принимавшие самолеты летчики. Естественно, военная приемка моментально подняла шум.

Но главком ВВС, означенный Новиков, будучи родственником Шахурина, это дело по-родственному и замял. Своей немаленькой властью приказал дефектные истребители принимать как ни в чем не бывало (на фронте, мол, технари-волшебники подлатают!), а погибших летчиков из военной приемки списывал в отчетах как погибших на фронте в воздушном бою…

Бракованных истребителей оказалось несколько тысяч!

После войны кто-то доложил об этом безобразии Сталину. Быть может, и Василий – летчик не из последних. Именно доложил. Донос – это совсем другое…

И приехали за Новиковым и Шахуриным неулыбчивые офицеры из МГБ. И начали они выкручиваться, заливаясь слезами и соплями. Новиков, например, защищался крайне оригинально: что принимал истребители с неисправными бензопроводами, признавал, но уверял, что цели у него были самые благие – «приблизить победу над Германией». Почему-то «сталинские костоломы» подобные оправдания не приняли всерьез – и надели оба деятеля тюремные бушлаты…

Еще один перестроечный ужастик – о злобном и невежественном вампире Лысенко, который, шарлатан чертов, погубил великого ученого Вавилова и преследовал прогрессивных генетиков, как терьер – крысу.

Брехня от первого до последнего слова. Во-первых, Лысенко – серьезный ученый-практик, который создал несколько высокопродуктивных сельскохозяйственных сортов пшеницы и хлопчатника и подготовил учеников, добившихся еще более масштабных результатов (например, П. П. Лукьяненко). Во-вторых, как раз Лысенко еще до войны занимался экспериментами по проблемам генетики – о чем всякий желающий может своими глазами прочесть в шестом томе Малой Советской Энциклопедии (1938 г.), вышед-шей под редакцией как раз Вавилова. В-третьих, некоторые научные теории Лысенко были подтверждены экспериментальным путем буквально в последние годы. Лысенко утверждал, в частности, что при изменении внешней среды виды могут изменяться, превращаться в новые, неизвестные прежде. Что и доказал энтомолог Г. Шапошников – изменив питание тлей, вывел неизвестный природе вид. То есть, сделал то, что Лысенко предсказывал еще полсотни лет назад, но был осмеян. И это не единственный пример.

И, наконец, Лысенко в жизни ни на кого не писал доносов и не пользовался в научных дискуссиях политическими обвинениями. На него и его сотрудников доносы как раз писали…

Вот примечательный отрывок из группового сигнала в инстанции:

«Он изгнал из Московского университета всемирно известных русских ученых… (следует перечисление имен, которое ради экономии места опускаем. – А. Б.) и заменил их такими неучами еврейской национальности, как… (снова опускаем список. – А. Б.). Эта замена является глубоко вредительским актом. В университете, носящем имя великого русского ученого Ломоносова, нет места настоящим русским ученым, а неучи евреи призваны развивать русскую науку».

Скажете с ходу, что это какое-то антисемитское мурло старается? Злобный черносотенец Лысенко шьет кому-то политику?

А вот и не угадали! Отрывок этот взят из «сигнала» в ЦК партии и Совмин СССР, написанного… кодлой тех самых «гениальных генетиков» из ближайшего окружения Вавилова. «Он», о котором идет речь – правая рука Лысенко, академик ВАСХНИЛ И. И. Презент (чистокровный, кстати, еврей).

Эта же публика, между прочим, еще до войны подавала на Лысенко такую бумагу, что просто удивительно, как его сразу же не загнали на лесоповал…

Кстати, «генетики», с которыми Лысенко дискутировал в сороковые, мало напоминали сегодняшних генетиков. Один штришок: «геном» они именовали некие «шарообразные клетки», которые-де и хранят наследственную информацию. О спиральном строении ДНК они и не подозревали…

А «безвинно изничтоженный» Вавилов, в какой микроскоп его ни рассматривай, не тянет не то что на «великого» ученого, но и на мало-мальски серьезного. Занимался он, главным образом, тем, что десятилетиями пытался отыскать центры происхождения культурных растений: пшеницы, кукурузы и т. д. За государственный счет катался по всему миру, но вот практическими результатами похвастать не мог. Та же история, что с любимыми ракетчиками Тухачевского, которые долгие годы «улучшали» и «изучали», «совершенствовали» и «разрабатывали», но реальных ракет предоставить так и не смогли.

Вавилова, кстати, судили и посадили не за теоретические разногласия с Лысенко, а за связи с зарубежной Трудовой крестьянской партией, о которой читатель уже имеет некоторое представление и которая не злобными чекистами вымышлена, а существовала на самом деле и крови Советскому Союзу попортила немало…

Точно так же принято считать, будто в СССР при Сталине совершенно не развивалась вычислительная техника, из-за чего мы роковым образом отставали от передовых держав. В доказательство приводят советские публикации, клеймившие кибернетику как «буржуазную лженауку».

Все верно. Именно клеймили, именно кибернетику, именно при Сталине, именно как реакционную буржуйскую псевдонауку.

Но при чем тут вычислительные машины?!

Дело в том, что в сороковые «вычислительная техника» и «кибернетика» были совершенно разными понятиями!

Вот с машинами при Сталине все обстояло самым нормальным образом. И не было ни малейшего отставания.

Да, первую ЭВМ, знаменитый ЭНИАК, и в самом деле построили американцы в сорок шестом. Но советские конструкторы отставание ликвидировали ускоренными темпами. Уже в 1948-м в Энергетическом институте АН СССР и в Институте электротехники АН УССР начались работы по созданию ЭВМ – и в начале декабря того же года Брук и Рамеев получили авторское свидетельство на изобретение под названием «Автоматическая цифровая электронная машина». В 1951 г. создана Малая электронная счетная машина (МЭСМ) – первый советский компьютер. В следующем году eго уже начали производить серийно и использовать на практике: для решения задач из области термоядерных процессов, по созданию ракетной техники, расчетам дальних линий электропередач.

1953 год – сдана в эксплуатацию Быстродействующая электронносчетная машина (БЭСМ), признанная самой быстродействующей ЭВМ в Европе. А в пятьдесят шестом, уже после смерти Сталина, та самая МЭСМ была признана лучшей европейской ЭВМ.

Как видите – ни тени отставания. А что касаемо кибернетики… На Западе успешная работа тамошних ЭВМ вскружила голову кое-кому из ученых, и они от восторга придумали кучу завлекательных, совершенно утопических теорий: мол, совсем скоро создадут роботов, которые станут работать за людей везде, куда ни глянь, а посему совершенно исчезнут бедность, классовая борьба, национальная рознь, войны между государствами. Наступит всеобщий мир и благоденствие. А единственное, чего следует опасаться, – восстания поумневших роботов, которые однажды захотят править миром.

Именно эти сказочки какое-то время именовались «кибернетикой». Именно их в СССР и назвали лженаукой. Разве несправедливо? Ведь разработчики «кибернетики» угодили пальцем в небо…

Наука при Сталине как раз развивалась поразительными темпами. Именно при нем был сделан тот задел, благодаря которому запустили первый в мире спутник, а потом и корабль с Гагариным на борту…

Любят к месту и не к месту упомянуть, будто Сталин свысока смотрел на простых советских людей, которых пренебрежительно именовал винтиками. Слышали звон…

А полный текст выступления, где Сталин это слово употребил, не хотите?

Извольте. Тост на приеме в Кремле в честь участников парада Победы 25 июня 1945 г. Выступает Сталин:

– Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я хотел бы выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают винтиками государственного механизма, но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-нибудь «винтик» разладился – и кончено. Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это – скромные люди. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей.

Так-то…

Отдельной строкой – байки о пресловутом сталинском антисемитизме.

Начнем с того, что вожди такого полета совершенно лишены каких бы то ни было национальных пристрастии. Сталин всю жизнь был величайшим в истории прагматиком. В его деятельности совершенно не прослеживается каких бы то ни было «анти» и каких бы то ни было «измов». Если человек нужен – его возвышают и осыпают благами. Его прощают, даже если он в душе враг, но необходим для какого-то конкретного дела. Вот философия Сталина. Без всяких «анти».

Скажем, принято списывать на «сталинский антисемитизм» убийство сотрудниками МГБ известнейшего актера Соломона Михоэлса. В том, что его убрали, сомнений нет. Но вот причина… Здесь все гораздо сложнее утробного черносотенства. По некоторым данным, Михоэлс пытался через знакомых собирать разного рода домашнюю информацию о Сталине – для еврейской диаспоры США. Боже упаси, это никакой не шпионаж и не измена родине, американские евреи просто-напросто пытались лучше изучить Сталина, чтобы понять, чего от него ждать, предсказать какие-то его поступки и решения…

Но это смерть! Когда речь идет о диктаторе полета Сталина, любой, еврей или папуас, попытавшийся сунуть нос за окружающий вождя магический круг, заранее обречен. Михоэлс этот круг пересек, оказался в положении того древнего грека из мифологии, что рискнул подглядывать за купающейся богиней.

А Сталин был, мне думается, чертовски похож именно на древнегреческих богов: колоритнейших, насквозь плотских личностей, могущественных, злых, мстительных, метавших молнии…

Михоэлс, в сущности, рискнул подглядывать за богом. И в него ударила молния с Олимпа… И совершенно ни при чем тут пятая графа, сдается мне. В представителей всех прочих наций, попытавшихся точно так же подглядеть за богом, лупили те же самые молнии…

Под это дурацкое понятие, «сталинский антисемитизм», усердно подверстывают самые разные явления и события. Плешь продолбили, расписывая, как по антисемитизму своему Сталин «загнал за колючую проволоку» режиссера Каплера.

Дело опять-таки обстояло совершенно наоборот. Известный бабник, товарищ Каплер попытался всерьез приударить за старшеклассницей по имени Светлана Сталина – ручки жал, комплименты говорил, подсовывал любовные романы, даже успел прижать в уголке и распустить руки. Люди из сталинской охраны его сначала по-доброму предупредили: отвяжись, мужик, не трожь малолетку! Каплер не внял, надо полагать, из спортивного азарта. Вот тут его и взяли. Но не за проволоку кинули, не в шахту отправили с кайлом, а всего-навсего сослали подальше…

Поставьте себя на место Сталина. Вы обладаете неограниченной властью и могуществом. И вам однажды становится известно, что вашу несовершеннолетнюю дочку всерьез обрабатывает чуть ли не пятидесятилетний потаскун, известный всей богемной Москве кобелино. Ваши действия?

Кое-кто из тех, кому я этот вопрос задавал, подумав, отвечали честно: «Да послал бы я парочку майоров, чтобы ноги перебили в темном переулке…»

Сталин оказался гораздо благороднее, и Каплера попросту пожалел.

Нелепо отрицать, что в последние перед смертью Сталина годы наблюдались определенные организованные действия против еврейских организаций и отдельных лиц той самой национальности. Но причины тут опять-таки чисто политические, насквозь прагматичные. Сталин приложил немало усилий для создания государства Израиль – это факт, не требующий доказательств. Но когда Израиль обманул его ожидания, не став сталинским инструментом на Ближнем Востоке, вождь решил закрутить гайки и урезать еврейские вольности, не оправдавшие его надежд. Меркантилизм, если хотите…

Немало написано и про якобы намерение Сталина выселить всех советских евреев то ли за Урал, то ли попросту за колючую проволоку. Леденящих кровь подробностей приводят немало: и списки якобы были не то что составлены, а разосланы по ЖЭКам и райотделам милиции, и эшелоны стояли на путях, и новехонькие лагеря были срочно построены, и отпечатана миллионным тиражом брошюра профессора Чеснокова, объясняющая широким массам зловредную суть выселяемого еврейства…

Вот только все это так и осталось на уровне жутких баек. Ни единого списка не найдено, ни единого достоверного свидетельства нет, ни одной брошюры Чеснокова так и не удалось отыскать. Даже без всякого восторга относящиеся к личности Сталина исследователи – например, Г. Костырченко – решительно опровергают сказку о замышлявшейся Сталиным глобальной депортации всех советских евреев.

У меня есть собственная версия о творцах этого мифа и их мотивах, но об этом – чуточку погодя. А пока что поищем настоящих, можно сказать, патентованных антисемитов – не особенно и скрывающихся, наоборот…

Мы их без всякого труда обнаружим по другую сторону океана, в цитадели демократии под названием Соединенные Штаты Америки.

Давным-давно известно, что автомобильный король Генри Форд евреев, мягко выражаясь, терпеть не мог. Каковое убеждение не только вслух высказывал, но даже сочинил двухтомный труд о злокозненности американского еврейства. Читал я эту бредятину. Половину осилил, далее терпения не хватило, тем более, тут же лежал нераспечатанный свежий «Плейбой»… В общем, мистер Форд за свои взгляды даже удостоился какого-то ордена от рейхсканцлера А. Гитлера.

Но не о нем разговор. Присмотримся поближе к семейке Кеннеди. Той самой, всем известной.

Приятный народ!

Особенно патриарх клана, отец будущего президента Джозеф Кеннеди. Будучи послом США в Германии, осенью 1938 г. предложил собственный план окончательного решения тамошнего еврейского вопроса: переселить 600 тысяч немецких евреев в «отдаленные районы мира». Трудно сказать, что он под этим подразумевал – но вряд ли места с приятным климатом. Опасаюсь, как paз наоборот. Не зря же германский посол в Лондоне Дирксен докладывал в Берлин о весьма любопытных беседах с Кеннеди: тот германского коллегу критиковал не за стремление избавиться от евреев, а за то, что немцы делают это грубо, ненужную шумиху поднимают. Мол, деликатнее надо, ребятки, – и все будет путем. В Штатах, откровенничал Кеннеди, «существуют сильные антисемитские тенденции и большая часть населения страны понимает немецкую политику в отношении евреев». По глубокому убеждению Дирксена, Кеннеди «хорошо поладил бы с фюрером».

В 1949 г. эти отчеты попали в руки к союзникам, и падкая на сенсации буржуазная пресса их цинично опубликовала. Старина Джозеф ничего не отрицал и не подтверждал, попросту цедил с каменным лицом, что он-де «не может припомнить» таких бесед. Но все равно, получилось как-то неудобно…

А в мае 1940-го, выступая перед студентами университета Нотр-Дам в штате Индиана, папаша Джозеф так увлекся, что во всеуслышание назвал Гитлера «величайшим гением столетия».

А вы говорите, Сталин…

Теперь перейдем, следуя естественному ходу событий и хронологии, к огромной и мрачной тайне – смерти Иосифа Виссарионовича Сталина и всему, что за этим последовало…

Глава пятая

ВЕСНА БЕЗ ИМПЕРАТОРА

1. Движения в комнатах нет…

Смерть Сталина… Строго говоря, неясности тут сплошные. Нет даже стопроцентной уверенности, что соответствует истине официально объявленная дата сталинской кончины. Нет и стопроцентной уверенности, что он умер на ближней даче в Кунцево – есть версия, что это произошло в Кремле.

Но даже если дата неверна, даже если Сталин все же не был убит, а умер естественной смертью, есть одна деталь, в которой не сомневаются исследователи самых разных политических пристрастий, направлений и ориентаций. Это – предельно странное, совершенно невозможное, нереальное, шизофреническое какое-то поведение охраны…

Я не буду очень уж подробно излагать обстоятельства смерти Сталина: в последние годы вышло немало скрупулезных исследований, написанных опять-таки самыми разными людьми: и Млечиным, твердокаменным сторонником классических мифов, и Мухиным, сыскарем от Бога (пока не заклинится на жидомасонах), и Прудниковой, как раз весьма квалифицированно и тонко изничтожившей дурацкие байки о Сталине и Берия.

Краткое описание ситуации выглядит следующим образом: в день (точнее, в ночь), предшествовавшую случившемуся со Сталиными приступу (назовем это так), охрана на даче повела себя совершенно по-идиотски: завалилась спать! Разумеется, это касается не тех, кто стоял на внешних постах, а тех, что находились в помещении.

Охрана завалилась спать! Возглавлявший дежурную смену полковник Хрусталев, по свидетельству его подчиненного Лозгачева, якобы собрал своих орлов и объявил им, что Хозяин-де велит всем ложиться спать, поскольку сегодня они ему больше не понадобятся. Ну, они и легли дрыхнуть…

Все это рассказывалось (позже, гораздо позже, десятилетия спустя!) с самым что ни на сеть серьезным видом, а потом на все лады пересказывалось «исследователями», не усматривавшими тут ровным счетом ничего необычного…

Вот придурки! Подобное поведение охраны и есть – самая темная сторона дела!

Речь ведь идет не о каком-нибудь солдате-первогодке, призванном из муромских лесов или среднеазиатского кишлака. Охрана Сталина состояла из опытных, натасканных, посвященных во все тонкости ремесла офицеров. Тем страннее их поведение. Кто-кто, а они-то прекрасно должны знать, кем выглядят, когда, наивно округлив глазенки, лепечут что-то вроде: «Хозяин приказал спать, мы и завалились дать храпака…»

Охрана не имеет права выполнять подобные приказы охраняемого лица, будь это хоть Сталин, хоть Господь Бог. У охраны есть расписанные по буквам, по запятым правила поведения, предписывающие – охранять, охранять и охранять! Даже если охраняемый открытым текстом даст команду взять пару пузырей водки и отправляться спать с девицами-телефонистками, получивший такой приказ телохранитель, находящийся на дежурстве, обязан отреагировать одним-единственным способом: браво выпучив глаза, он рявкнет: «Так точно! Есть – по девкам!», а сам, выйдя за дверь, тем не менее, зорко несет службу на прежнем посту, положив руку на кобуру и прислушиваясь к каждому мышиному шороху. Это – азы ремесла. Основа профессии.

Но опытные охранники, вышколенные и вымуштрованные не самыми бездарными специалистами своего дела, ведут себя, как последние идиоты…

Продрыхнувшись к десяти часам утра, они обнаруживают, что «движения в комнатах нет». Что Сталин никак не дает о себе знать. Это – необычнейшая ситуация, такого никогда не было прежде, впервые в жизни Сталин нарушил обычное расписание…

Как поступает охрана? Еще ровным счетом двенадцать часов пребывает в совершеннейшем бездействии. Потом только набираются смелости, входят, застают Сталина лежащим на полу – в нательной рубашке, обмочившегося, не способного говорить и двигаться…

И еще только через девять часов появляются первые врачи… А за ними – ближайшие соратники. Дальше, собственно говоря, – одна лишь затянувшаяся агония.

Вот так все это выглядело. В оправдание охрана – нам известны показания двоих: Лозгачева и Старостина – вместо мало-мальски толковых объяснений продолжает с младенческой наивностью лепить глупость на глупость. Сталин велел спать – мы и спали. Почему бездействовали еще двенадцать часов? Боялись сталинского гнева! Почему еще девять часов не было ни врача, ни членов Политбюро? А глава МГБ Игнатьев особо и не обеспокоился, переадресовал охрану к Берии, но того никто не мог найти, в том числе и член Политбюро Маленков. Потом Берия вообще-то приехал (якобы), но велел панику не поднимать, объявил, что Сталин просто «уснул».

В каком-нибудь Парагвае охрану моментально начали бы подвешивать за ноги к потолку. Да и в более демократических немедленно отдали бы под суд всем скопом. В нашем случае ничего подобного не произошло – вышеприведенное дурацкое блеянье профессиональных телохранителей было моментально признано логичными и убедительными объяснениями, на том дело и кончилось.

И только много десятилетий спустя начали распутывать этот поганый клубок…

И стало ясно, например, что никакого такого особого страха перед «сталинской свирепостью» охрана не имела. Тот же Старостин припомнил, как несколькими годами ранее, по прямому приказу начальства, не выпустил ночью из дома крепко выпившего на поминках по Жданову Сталина – чтобы не простудился. Старостин, никакого трепета в организме не испытывая, заклинивает замок и твердо объявляет Сталину, что нипочем eгo в такую скверную погоду на улицу не выпустит. Сталин грозно ворчит, объявляет, что Старостина уберут из охраны к чертовой матери, но назавтра сам велит ему забыть о ночном инциденте. Никакой особой свирепости…

А вот еще один пример, показывающий, что в моменты «непоняток» охрана реагировала совершенно иначе.

Сталин пошел в баню. Известно было, что обычно он парится час с небольшим и выходит в определенное время, хоть часы по нему проверяй. И вот однажды он в обычное время не вышел.

Уже через двадцать минут шумнуло: тревога! Охрана тут же позвонила полковнику Новику, заместителю начальника Главного управления охраны, тот столь же незамедлительно – Игнатьеву, тот, не мешкая – Маленкову. Весь этот перезвон отнял еще пятнадцать минут. С самого верха поступил приказ: вышибай дверь! Всего тридцать пять минут – и к бане уже несутся со всех сторон офицеры охраны, передние – с ломами, нацеливаются высаживать дверь…

И тут появляется распаренный Сталин в самом прекрасном расположении духа: он попросту увлекся, разнежился, вот и просидел в бане лишних полчаса…

Тридцать пять минут – и тревога уже раскрутилась на всю катушку. А потом те же самые люди почти на сутки оставляют семидесятичетырехлетнего старика умирать на полу…

И не говорите мне, что это случайность или разгильдяйство. В подобных ситуациях ни случайностей, ни разгильдяйства не бывает, а бывает умысел. Проявленный, конечно же, не рядовыми охранниками, а кем-то повыше: охране, надо полагать, просто-напросто сообщили высочайше одобренную версию, которой они отныне обязаны придерживаться, если хотят жить. А впрочем, сколько им было отведено той жизни… Хрусталев как-то очень уж скоропостижно скончался вскоре после событий, два других охранника еще раньше застрелились, остальных разогнали из Москвы кого куда, в Тмутаракань, в глушь…

Вот и обернулось так, что никто теперь практически не сомневается: либо Сталин был убит (подсыпали что-то или подлили), либо человеку, с которым случился инсульт, сутки умышленно не оказывали никакой медицинской помощи – что от прямого убийства не особенно и отличается.

То, что со Сталиным приключился инсульт, мы, в общем, знаем. Зато не знаем, говоря медицинским языком, анамнеза, то есть предшествующего течения болезни. Считается, что после сорок пятого он перенес то ли два инфаркта, то ли два инсульта. Но это – исключительно домыслы. Поскольку история болезни Сталина (а она была!) исчезла бесследно тогда же, в пятьдесят третьем. Одна из легенд гласит, что Сталин якобы врачам не доверял и пользовался исключительно консультациями одного из охранников – то ли фельдшера, то ли вообще ветеринара по прошлой жизни. И лечился йодом, капая его в водичку. Вот только не кто иной, как Хрущев, у которого язык был без костей, проболтался как-то, что у Сталина все же был настоящий врач по фамилии Смирнов, которого-де Сталин приказал однажды арестовать…

Вот только при живом Сталине ни один врач по фамилии Смирнов не арестовывался. Хотя Смирнов – личность реально существовавшая, причем уже при Хрущеве его постарались вычеркнуть их всех официальных документов. И арестовывал его вроде бы уже Берия, после смерти Сталина. За что, интересно?

Уж не за активное ли участие в странностях?

Давайте договоримся исходить в дальнейшем расследовании из того, что Сталин был устранен. Совершенно неважно, в общем, было ли это отравление или умышленное неоказание помощи. Главное – нельзя сомневаться, что он был устранен. В чем практически никто из писавших на эту тему сегодня не сомневается. Другое дело, что в качестве главного виновника привычно называют Берию.

Итак, версия номер один: подозреваемый – Берия. Классика детективного жанра требует, чтобы у реального виновника убийства непременно имелись два обстоятельства: весомый мотив и возможность совершить преступление.

Была ли такая возможность у Берии?

Возможностей у него имелось примерно столько же, сколько у поэта Пастернака, папы римского или тогдашнего премьер-министра Великого герцогства Лихтенштейн. Весной 1953 г. Берия не занимал никакого поста в системе госбезопасности, охрана Сталина подчинялась не ему, а главе МГБ Игнатьеву, и Берия мог влиять на нее не более, чем вышеперечисленные трое. Ни Берия, ни Молотов, ни Буденный, никто иной, кроме Игнатьева, не мог ни влиять на охрану, ни даже попросить ее зажечь уличный фонарь в неположенное время. Утверждения, будто-де Берия неким полумистическим образом все же «воздействовал» и на охрану, и вообще на МГБ, могут принимать за чистую монету только те, кто не знаком с реальным положением дел. Ни Игнатьев, ни Круглов, ни Серов – тогдашняя верхушка МГБ и МВД – никогда не были «людьми Берии», вовсе даже наоборот. Так что возможностей у Берия не было ни малейших – разве что он сам за столом мог подсыпать Сталину в бокал какой-нибудь гадости, но это даже не из области дурной фантастики, а по разряду шизофрении…

Равным образом у Берии нет внятного, убедительного, логически непротиворечивого мотива. Не принимать же всерьез лепет насчет того, что Берия-де был вселенским злодеем, «рвавшимся к власти». Это даже не мультфильм, это опять-таки шизофрения. Нет даже тени достоверных свидетельств о «тяге к власти» Лаврентия Берии. Отличался он как раз другим – редкостной преданностью Сталину и умением квалифицированно и качественно работать на любом посту, куда его Сталин назначал. Сталин поручил ему погасить поганую волну вышедших из-под контроля репрессий – и Берия ее погасил. Сталин поручил защитить Кавказ – Берия защитил. Сталин поручил создать атомную бомбу – и Берия ее создал. Достоверно известно как раз о другом: что Берия еще в конце двадцатых просил об отставке из ЧК, мечтая завершить техническое образование и работать инженером, но не отпустили…

В попытках все же отыскать мотив кое-кто частенько упоминает, что незадолго до смерти Сталина начались аресты людей, работавших в подчинении Берии еще до назначения его главой НКВД. Несколько таких арестов и в самом деле имели место. Но, во-первых, нет убедительных доказательств, что аресты эти инициировал сам Сталин. Во-вторых, для сбора компромата на Берию (точнее, для выбивания нужных показаний, потому что нет и не было на этого человека никакого такого «компромата») целесообразнее и практичнее было бы арестовывать не тех, кто работал под его началом аж пятнадцать лет тому назад за Кавказским хребтом, а тех, кто стал его правой рукой и доверенным лицом уже позже, в Москве! Но как раз те, кто был близок к Берии в московский период его деятельности, оставались на свободе вплоть до самого его убийства! Что-то тут категорически не складывается…

В деле об убийстве Сталина есть другой подозреваемый, с которым все обстоит гораздо проще и убедительнее. 3десь все буквально лежит на поверхности. 3десь не нужно ничего домысливать, притягивать зa уши мистику, иррационализм, высасывать что-то из пальца, коленом загонять круглые факты в квадратные отверстия…

Есть другой подозреваемый, который, во-первых, имел серьезнейшие мотивы убрать Сталина, во-вторых, как раз и располагал всеми к тому возможностями.

Имя этому подозреваемому – Партийная Верхушка.

Та самая, которую Сталин всерьез намеревался совершенно лишить прежней власти и превратить в декоративную принадлежность. Партийному аппарату предстояло, по замыслу Сталина, сдать всю власть и остаться чем-то вроде тех гвардейцев в старинных нарядах, что стоят на часах у королевского дворца в Лондоне.

Это не домыслы и не версии. Это доподлинная, суровая peaльность, великолепно документированная, подтвержденная фактами и свидетельствами очевидцев (другое дело, что очевидцы не всегда понимали, чему стали свидетелями).

Итак… Величайший прагматик и рационалист, Сталин, едва достигнув настоящей необъятной власти, еще до войны перенес центр управления страной из высших партийных инстанций в другие – хозяйственные. Проще говоря, реальная власть от партийцев перешла к технарям, менеджерам, управленцам. Они носили кто армейские погоны, кто чекистские (а кoe-кто погон не носил вообще даже в те времена всеобщей мундиризации), но все до одного были как раз управленцами, а не партийными теоретиками или «идеологическими смотрящими».

Эта тенденция усиливалась с годами, крепла, распространялась вширь и вглубь. С 1939-го по 1952-й Сталин вообще не собирал партийных съездов – что, между прочим, было самым что ни на есть вопиющим нарушением устава партии Ленина – Сталина. (Обратите внимание, что в сталинской Конституции 1936 г. не прописано никакой такой «руководящей и направляющей роли партии» – ни словечка!). Политбюро тоже собиралось от случая к случаю, в 1950 г. – шесть раз, в 1951 г. – пять, в 1952 г. – четыре раза. Это вовсе не означает, будто Сталин «постарел и отошел от дел». Насущными государственными делами он занимался с прежней энергией – вот только в качестве Председателя Совета Министров. И все его ближайшие соратники, реально рулившие промышленностью, народным хозяйством, армией, прикладной наукой, отчитывались в первую очередь перед Советом Министров. И получали задания от Совета Министров. И ответственность несли в первую очередь перед Советом Министров. Партийному аппарату оставались две отдушины – идеология (вещь, в общем-то, неосязаемая в смысле материальных благ и влияния на дела) да кадровые вопросы (но и здесь торжествовали «управленцы», Сталин не допускал ни малейших попыток партийцев влиять на ход хозяйственных процессов).

А потом, в 1952 г., Сталин собрал наконец XIX съезд партии… И нанес удар!

Вслед за съездом (мероприятием сугубо парадным) состоялся Пленум ЦК КПСС. И вот тут-то Сталин произнес полуторачасовую речь, после которой просто не мог уже остаться в живых…

В первую очередь он вообще ликвидировал пост Генерального секретаря ЦК. Отныне в партии было 10 простых секретарей ЦК, среди которых не выделялся ни один, не имелось ни «генерального», ни даже «первого». Во-вторых, вместо старого Политбюро Сталин зачитал список нового органа, Президиума ЦК КПСС, куда вошли совершенно новые люди: и некоторые партийные бонзы, и чистейшей воды управленцы, вроде Малышева (по прозвищу «Князь Танкоградский»), Коротченко, Кузнецова, Первухина, Пономаренко, Сабурова. Если не считать Сталина – двадцать четыре человека. «Чистых» партийцев из них девять. Остальные – сплошь «управленцы», а если кто-то и занимал прежде высокий пост в партии, то непременно параллельно ведал какой-то отраслью промышленности, транспорта, науки…

Но, главное, Сталин объявил во всеуслышание, что намерен уйти с поста секретаря ЦК. Он остается Председателем Совета Министров и членом Президиума ЦК, но с партийного поста уходит…

Все, дальше ехать некуда! Сталин остается на вершине власти, он только уходит из руководства партией, но что такое партия без Сталина во главе?! Да попросту кучка бессильных шаманов при властном вожде, и не более того. В торжественные дни шаманам этим позволяют покрасоваться в пышных нарядах из попугайских перьев и провести красочную церемонию возложения даров к истукану Великого Батуалы, но остальные триста шестьдесят дней в году они смирнехонько сидят в своих хижинах и плетут циновки. А заправляет всем вождь…

Впоследствии, всячески извращая истинное положение дел, партийцы пустили сказочку, будто Сталин предлагал освободить его от всех постов, будто он «собрался на покой». Но это они брешут, как сивые мерины. Пленум ЦК попросту не имел такого права – решать дела Совета Министров. Если бы Сталин намеревался уйти и из Совмина, он в Совмин бы такое предложение и внес – чего никогда не было.

Сохранилось свидетельство Константина Симонова, на том Пленуме присутствовавшего, – воспоминания человека, так и не понявшего, чему он был свидетелем, но подробнейшим образом описавшего происходящее: «На лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других, или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие… Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе».

«Смертельную опасность» Симонов понимает по-своему: якобы коварный Сталин, подобно Ивану Грозному, разыграл притворно «уход от дел», чтобы уничтожить тех, кто по дурости за его предложение проголосует…

Он так ничего и не понял! Иван Грозный был обладателем одного поста – царского. У него просто-напросто не было других. А Сталин не отказывался ни от трона, ни от императорской короны, он всего-навсего избавлялся от одной из своих многочисленных функций, уже чисто парадной, нисколько ему не помогавшей вести реальные дела. Он-то как раз не то что сохранял власть – а, пожалуй, даже приумножал. А вот партия всякую реальную власть теряла окончательно и бесповоротно. Отсюда и смертельный ужас на лице Маленкова, раньше других осознавшего, что происходит и к чему приведет…

Партийные бонзы, вчера еще всевластные (ну, почти всевластные) на глазах превращались в дерьмо. Если хотите, это был переворот. Антипартийный путч. На вершине власти оставался Красный Монарх, а вокруг него смыкались люди реального дела, проверенные управленцы. Хрущев потом будет, притворяясь дурачком, комментировать список нового Президиума: «Некоторые люди в списке были малоизвестны в партии, и Сталин, без сомнения, не имел представления о том, кто они такие».

Товарищ Хрущев снова дурковал, по cвоему обыкновению. Это Сталин-то не знает, кого собирается поставить под свое начало, чтобы вместе с ним управляли страной?! Это Сталин-то способен, как попугай, огласить список, продиктованный ему некими интриганами?!

В общем, партия теряла власть.

И вот тут-то Сталин совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Ошибку, стоившую ему самой жизни. Он поддался на уговоры и остался секретарем ЦК. Как-никак, императору было уже семьдесят три года, он был уже не прежний. Возможно, он переоценил пределы своей власти – и недооценил партийных соратников. Не просчитал заранее, как они будут себя вести в момент смертельной опасности.

Сталин остался секретарем ЦК, но партийная верхушка уже прекрасно видела, что у него на уме… И не было никаких гарантий, что Сталин совсем скоро не вернется к своей идее, не уйдет из секретарей.

После этого Пленума Сталин был обречен…

Мотив, таким образом, лежит на поверхности – как грязный кирпич на белоснежной скатерти. Уже не оставалось никаких третьих вариантов: живой Сталин – это смертельная угроза для партийного всевластия. Партийная верхушка при сохранении прежнего положения – это смертельная угроза для Сталина.

Его могло спасти одно – настоять на своем, все же уйти из секретарей ЦК. И немедленно придавить осиротевшую партийную верхушку. Акела промахнулся. Постаревший Сталин остановил занесенную для удара руку на полпути.

И подписал себе смертный приговор.

К тому времени он был полностью в руках партийной верхушки. Охраной ведал тот же Игнатьев, прожженный партаппаратчик, плоть от плоти «руководящей и направляющей». Именно он и раскрутил известное «дело врачей». Именно он раздул дело «еврейских националистов – американских шпионов», членов Еврейского антифашистского комитета. Он, а не Сталин, рулил всеми политическими репрессиями 1951–1952 гг.

Судя по происходящему, Сталина начали умело, тихонечко, на мягких лапках ступая, обкладывать. Сначала от него удалили многолетнего верного помощника Поскребышева – не просто «секретаря», а личность влиятельную, в генеральском чине. Подсунули Сталину умело состряпанный компромат – и Поскребышев слетел…

Потом взялись за многолетнего начальника охраны Сталина, генерала Власика. Благо тот сам дал предостаточно поводов, подставлялся по полной: вовсю крутил со случайными бабами, выдавая им сведения из разряда гостайн (малозначительных, но по меркам того времени…), хапал казенные денежки, казенное добро со сталинских дач. Зажрался, заворовался, выражаясь канцелярским слогом, морально разложился, но Сталину он был предан, как цепной пес. При нем охрана не то что на сутки, а, пожалуй что, и на час не промедлила бы, начнись со Сталиным какие-то непонятки…

А вдобавок скоропостижно скончался, и до сих пор непонятно, отчего, генерал-майор Касаткин, еще один вернейший сталинский служака, комендант Кремля (и пятидесяти не было! Даже по фотографиям легко понять – битюг!).

Одним словом, теперь и безопасность, и сама жизнь Сталина, собственно говоря, зависели от одного-единственного человека – Игнатьева. Партаппаратчика чистейшей воды. Одного из тех, кто вот-вот мог потерять все, если Сталин все же начнет доводить свой замысел до конца.

И Сталин однажды обнаруживается на полу в бессознательном состоянии. И охрана сутки не предпринимает ровным счетом ничего, чтобы помочь вождю. И никого из них не то что не арестовывают – ни единой звездочки не снимают, не лишают значков и юбилейных медалей, хотя в те жестокие времена при любой, самой незначительной аварии, несчастном случае, мелком служебном упущении и промахе могли покарать так, что тамбовский волк в своем лесу три дня будет на Луну выть от страха…

Это тоже прикажете считать случайностью?

Переведем эту ситуацию на язык классического детектива. Живет-поживает в своем поместье миллионер, владелец заводов, газет, пароходов… ну, пусть будет Смит, без изысков. Наследство головокружительное, а миллионер стар. И вот однажды он, собрав чад и домочадцев, объявляет во всеуслышание:

– Дамы и господа! Поначалу я хотел оставить все капиталы, движимое и недвижимое, племяннику Джиму, но что-то он мне в последнее время категорически разонравился: кутежи, карты, эта история с мельниковой дочкой… Лишу-ка я тебя, Джим, пожалуй что, наследства… Точно, вот выберу времечко, пошлю за стряпчим – и, точно, лишу…

А через недельку миллионер Смит однажды рушится в каминной с инсультом. Из чад и домочадцев в особняке только Джим – но он ровнехонько сутки не вызывает врачей к болящему, тот так и валяется на ковре, а потом отдает Богу душу…

Попробуйте угадать с первого раза – кого сгребет за жабры в качестве подозреваемого самый тупой сыщик, как только узнает о том самом семейном совете? То-то…

Уже в перестроечные времена при реконструкции Кремля обнаружилось, что под пол кабинета Сталина еще в старые времена был подведен туннель, лаз, в котором, как предполагают, находилась аппаратура подслушивания. Это уже факт: Сталина подслушивали в Кремле. Кто? Ну разумеется, в те дурные годы злоумышленником привычно объявили Берию. Доказательств, конечно, не имелось ни малейших, и в качестве таковых, как обычно, служило восхитительное в своем идиотизме утверждение типа: «А некому больше!»

Некому?! Ну, не скажите! Как видим, были люди, которым гораздо проще, чем Берии, было подвести прослушку к кабинету Сталина, – и мотивы у этих людей были серьезнейшие…

Между прочим, Хрущев в очередном выплеске неконтролируемых эмоций как-то сказанул парочку прелюбопытнейших фраз, из которых прямо следовало: Сталин не своей смертью умер, а «возмездие настигло тирана». Это, кончено, непрямое доказательство, но еще одно к тому вороху косвенных, каких у нас немало.

Рассуждая логически, вся болтовня об «антисемитизме» Сталина и пресловутом «выселении всех евреев в Сибирь» как раз и может оказаться не более чем отвлекающим маневром, дезой, запущенной заговорщиками с понятными и утилитарными целями. Западу подкинули некую наживку: ну да, мы вождя, знаете ли, немножечко придушили, но что ж нам оставалось делать, если он окончательно съехал с катушек и готовил евреям второй Холокост?.. Очень похоже, что Запад эту наживку проглотил, и там не стали утруждать себя логическим анализом всех вариантов кончины Сталина.

А быть может, все еще циничнее и проще. Вполне возможно, к устранившим Сталина заговорщикам – или, по крайней мере, к некоторым из них – ниточки тянулись из-за кордона. Как выражался сам Сталин, хоть и по другому поводу: «Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено».

Пикантность в том, что и у Запада были свои мотивы устранить Сталина – как и у партийной верхушки, речь шла о примитивном выживании.

Потому что Сталин, не исключено, все же готовил большую войну. Ту самую операцию «Гроза», чье существование в сорок первом году представляется весьма и весьма сомнительным, а вот году в пятьдесят четвертом – вполне возможным…

В отличие от Виктора Суворова, я ничего не буду утверждать прямо. Просто-напросто привлеку кое-какие факты…

Международная обстановка в год смерти Сталина представляла наилучшие возможности для внезапного удара по Соединенным Штатам. Если рассмотреть ситуацию без тени эмоций, холодно и цинично, следует признать: так и обстояло…

Британская империя уже не смотрелась серьезным конкурентом. У СССР был единственный по-настоящему опасный и сильный противник – США. После их сокрушения с остальными разобраться будет гораздо проще и легче…

Ядерное оружие уже существует, а вот ракет для его доставки пока что нет, но через пару-тройку лет они могут появиться, и это серьезно осложнит положение СССР. А ядерный удар с самолетов для Советского Союза в 1953 г. не так уж и страшен: огромные территории, тысячекилометровые пространства, основной оборонный потенциал наверняка уцелеет. Атомных бомб у американцев не так уж и много, всего сотни две. А у Советского Союза, заметим на полях, уже есть водородная бомба, которую может доставить к цели бомбардировщик, меж тем у янки ничего подобного нет…

Удобный момент! Противовоздушная оборона СССР – орешек крепкий. Танков предостаточно – как и солдат. Миллионы обстрелянных мужчин, совсем молодых, прошедших Отечественную. И вдобавок – поистине неисчерпаемый людской резерв в лице китайцев: с ними еще дружат на полную катушку, и вряд ли Мао воспротивится сталинскому плану Третьей мировой…

Не исключено, Сталин ее все же планировал… По воспоминаниям генерал-лейтенанта Н. Н. Остроумова, весной 1952-го Сталин приказал срочно сформировать сто дивизий реактивных бомбардировщиков фронтовой авиации. Для обороны столько не нужно. На Чукотке начинают строить аэродромы, концентрировать там пехотные соединения. До Аляски – всего-то шестьдесят километров. Это современный путешественник (Как его? Конюхов или кто другой? Не помню точно…), преодолев это расстояние на своих двоих, считал себя российским подобием покорителя Северного полюса, а чукчи, о чем мало известно, даже при Советской власти ухитрялись частенько ходить к соседям на Аляску за спиртным. Быстренько оборачивались, и никакими покорителями природы себя не считали…

В общем, Аляска – вот она, только руку протянуть. А там и Канада… Давным-давно, еще в шестидесятых, мне попадалось где-то (запамятовал книгу, увы) высказывание кого-то из компетентных британских сановников: в случае большой войны они там, в Канаде, заранее считали, что западные провинции удержать ни за что не удастся. А за Канадой – и Штаты. Последний раз видевшие настоящую войну на своей территории девяносто лет назад…

Павел Судоплатов вспоминал, что однажды Сталин всерьез обсуждал с ним (и другими генералами) вопрос о постановке диверсий в военно-морских портах, где базировался флот НАТО. В мирное время такие забавы чересчур уж чреваты. А вот если планируется настоящая война – вполне понятный и толковый шаг…

Есть информация о решении Президиума ЦК (январь 1953 г.) о строительстве новых лагерей на сто – двести тысяч человек… «для особо опасных иностранных преступников». Если это правда, и такое решение существовало, оно прекрасно укладывается в версию о войне. Сто-двести тысяч человек – пожалуй, примерно такое количество европейской элиты и следовало нейтрализовать.

Возможно ли это? Конечно, возможно, раз оно не исключено.

Очень уж благоприятный был момент для броска танковых армад на запад. Германия – в руинах, армии там нет. Во Франции – мощная компартия (это потом, после XX съезда, она увянет, начнется массовый отток). Там же – куча тайных складов оружия, захованного коммунистами на всякий случай. Руководство ФКП то и дело изрекает весьма воинственные заявления – антиамериканские, просоветские. Словом, во Франции у Сталина – солидное число добровольных помощников, способных при некоторой оборотистости обеспечить крах родимого правительства и его военной машины (а впрочем, в этом самом правительстве и коммунисты заседают).

Я не уверен, что американские войска в Западной Европе смогли бы сопротивляться сталинской армаде яростно. Они к тому же были далеко не так многочисленны, как в сорок пятом, обширная демобилизация уже прошла…

Какие еще серьезные союзники могли стать плечом к плечу с американцами, отражая советское наступление? Италия? Не смешите… Испания – в стороне. Она-то как раз с американцами на ножах, потому что американская разведка к ним засылает парашютистов-диверсантов ради свержения Франко…

И вот он – Ла-Манш. За Ла-Маншем – англичане, изнуренные войной до предела.

Можно утверждать однозначно: если бы советским войскам удалось занять Британские острова, американцы ни за что не смогли бы создать и удерживать в Европе плацдарм для серьезных контратак. Меж тем, Штаты достали бы с другой стороны – через Аляску и Канаду. Те самые многомиллионные китайские армии половодьем растеклись бы по западным штатам…

Никто еще не отыскал убедительного объяснения, зачем Сталин после войны распорядился разрабатывать проекты могучих линкоров. Но если допустить, что и они предназначались для Третьей мировой…

Сталин мог ее планировать. И у него были реальные шансы эту войну выиграть. Не столь уж зыбкие. «Гроза» образца года пятьдесят четвертого – не такая уж авантюра…

Я ничего не утверждаю прямо. Но очень уж подходящий был момент для «последнего и решительного боя». Совершенно иная ситуация, нежели в сорок первом.

Как должны были вести себя в таком положении облеченные властью люди из Вашингтона? Особенно если учесть, что тогдашняя западная элита была буквально нашпигована советской агентурой, забравшейся в самые верхи?

Мы ведь знаем только о тех, кто провалился. Запоролась «кембриджская пятерка» – и мы узнали, что советские агенты уютно обосновались и в ближайшем окружении английской королевы, и в руководстве Интеллидженс Сервис… А сколько более удачливых, до преклонных лет доживших, так и умерли неразоблаченными? Они обязаны были существовать – учитывая, как массированно внедрялась агентура, как умело, каких высот она достигала. Американцы до сих пор крайне подозрительно относятся к кое-каким персонам из «ближнего круга» Рузвельта, но те давно в могиле, доказательств нет…

Между прочим, уже появлявшийся на страницах этой книги Джозеф Кеннеди, патриарх клана, не только к Гитлеру симпатии высказывал. Небезызвестный профессор Шлезингер, умная голова, так писал о нем: «Не кто иной, как дуайен американских капиталистов Джозеф П. Кеннеди, недавно доказывал, что США не следует сопротивляться распространению коммунизма. Больше того, по его словам, США „должны разрешить коммунизму пройти проверку вне пределов СССР, если в том состоит судьба и воля некоторых народов“. Очень негодовал Шлезингер: по его мнению, принять рекомендации Кеннеди означало бы „снять все нынешние препятствия завоеванию Европы Советами“. А Кеннеди не унимался. В декабре 1950 г. он открытым текстом говорил, что США следует уйти из Берлина. И еще: „Глупо говорить об удержании линии на Эльбе или Рейне. Не лучше ли уйти оттуда сейчас? Дело в том, что если Россия сочтет нужным начать наступление, мы можем удержать ее только на нашей стороне Атлантики. Быть может, Европе на десять лет, если не больше, суждено стать коммунистической“.

Подобные выступления наверняка становились известны в Москве – и могли быть расценены как слабость Америки. В те времена в западных странах левые всех мастей играли огромную роль, и это могло придавать Сталину уверенности…

Ну, а все-таки, что должны были думать – и делать – в Вашингтоне?

Послушаем свидетеля компетентного и заслуживающего всяческого доверия в данном вопросе – Аллена Даллеса.

Наши «патриоты» в кавычках уже всю плешь проели, который год без устали цитируя отрывки из того самого «зловещего плана Даллеса». Ну, вы помните эти ужастики: мы, мол, вытравим из мозгов советских людей патриотизм и мораль, подменим их западными ценностями… Одна беда: «патриотические» борзописцы так ни разу и не привели конкретный источник. Ни разу не уточнили хотя бы, когда это Даллес говорил, где и кому. В качестве «доказательства», я скрупулезно проверял, ссылаются исключительно друг на друга, а это отбивает всякое доверие.

Меж тем я буду цитировать совершенно реального Даллеса. Преинтереснейшие отрывки из его книги «Искусство разведки».

«Специфический характер коммунистического государства иногда дает Западу некоторые возможности получения определенных услуг со стороны лиц, „не желающих сотрудничать“. Преступление, которое добропорядочный коммунист легче всего совершает и которого больше всего боится, – это политическое преступление. Основными же политическими преступлениями среди коммунистов считается неправильный образ мыслей, уклоны различных видов, отступление от линии партии в своих действиях или даже в неосторожных заявлениях. Зачастую подобные отклонения могли иметь место когда-то в прошлом, но объявляются отклонениями и преступлениями позже, когда партия вдруг сочтет необходимым в силу каких-то причин провести чистку в своей среде, пересмотреть программу и толкование ленинизма. Все чистки, проводившиеся за последние 15 лет (книга Даллеса вышла в 1963 г. – А. Б.), являются примерами циничных соображений выгоды: доктрина формулировалась с тем, чтобы найти козлов отпущения или оправдать серьезные изменения в системе управления в политике или в организации правительственного аппарата. Например, в начале 50-х гг. многие преданные и искренние коммунисты с ужасом узнали, что они являлись титоистами и должны понести за это наказание. После смерти и ниспровержения Сталина самым тяжким преступлением, конечно, стал сталинизм. Имеются и другие менее серьезные и более серьезные многочисленные партийные проступки. Западные разведывательные службы, как это хорошо известно коммунистам, пристально наблюдают за этими проявлениями и, кроме того, в течение ряда лет ведут учет факторов, связанных с деятельностью, выступлениями, личной и общественной жизнью коммунистических лидеров, от самой верхушки до самых низших звеньев партийной иерархии. Когда появляются первые признаки новой чистки, западные разведывательные службы зачастую пытаются установить контакт с лицами, которым, по их мнению, угрожают отстранение, позор, а возможно, и более суровые наказания, и убедить их в том, что они будут нуждаться в помощи и получат ее, если согласятся на сотрудничество. Здесь просматривается не столько попытка оказать давление, сколько стремление напугать человека, лишить его самоуверенности и самодовольства и заставить почувствовать, что он нуждается в друзьях и в помощи».

Конец цитаты. Интереснейшее чтение, а? Это уже не коварный масонский план разложить СССР при помощи твиста и «битлов» – это подробный рассказ профессионала о применявшейся на практике методике. Разумеется, хитрая лиса Даллес, как профессионалу и положено, не дал ни единой конкретной привязки, даже географической (упоминания о «титоистах» и «сталинистах» вовсе не обязаны непременно относиться к Югославии и СССР). Но в этом и нет нужды. Главное, детально описана методика. Практика работы.

И если бы я был руководителем серьезной западной развед-службы, использующим в работе методику Даллеса, ни за что бы не прошел мимо интересной ситуации, сложившейся в СССР после Пленума ЦК, где Сталин, собственно, открытым текстом объяснил партийным бонзам, какое незавидное будущее их ожидает очень скоро. Я бы на полную катушку использовал все прелюбопытнейшие коллизии и возможности, отсюда вытекающие…

А посему к событиям на ближней даче Сталина, к собственным шкурным интересам партийной верхушки вполне мог оказаться припутан и закордонный след – теми же соображениями продиктованный…

2. Легенда о людоеде

Смело можно утверждать, что в качестве объекта для критики Лаврентий Павлович Берия представляет собой явление безусловно уникальное. Во-первых, оттого, что, собственно, даже нельзя назвать «критикой» тот вселенский потоп жутчайших и совершенно бездоказательных обвинений, которые обрушились на него. Во-вторых, в отличие от многих других жертв «проработки» и «смены ориентиров» Берия с завидным (и неослабевающим) постоянством подвергался поношению при всех и всяческих извивах курса: и во времена XX съезда, когда низвергались отдельные личности и бичевались отдельные отступления от генеральной линии партии, но сами основы оставались незыблемыми, и во времена самого что ни на есть антикоммунистического разгула страстей. Личности Троцкого, Ленина, Сталина рассматривались по совершенно другой методике – они несколько раз меняли в глазах «общественного мнения» полярность, знак. Троцкий был вождем революции и создателем Красной Армии – стал «наймитом империализма», а потом вновь вождем и создателем. Ленин из гения превратился в вождя «кучки заговорщиков». Со Сталиным происходили схожие метаморфозы.

С Берией обстоит совершенно иначе. Отношение к нему партийной верхушки, а впоследствии «перестройщиков», сплошь и рядом детишек-внучков той самой партийной номенклатуры, выхлестывает за пределы обычных человеческих чувств, не умещается в категории мышления и эмоции, присущие хомо сапиенс. Скорее уж речь идет о какой-то жгучей, лютой, утробной, животной ненависти. Все аналогии, какие только приходят на ум, связаны исключительно с не наделенной человеческим интеллектом фауной: волк и собака, собака и кошка.

А это странно. Предельно странно. Потому что эту лютую звериную ненависть демонстрирует не кучка умственно ущербных или одержимых кровной местью индивидуумов, а огромное количество вполне вменяемых и неглупых людей…

«Краткая биография злодея и палача Берии» (которой до сих пор верят многие) заключается примерно в следующем:

«Еще в молодости Берия служил в контрразведке мусаватистского правительства независимого буржуазного Азербайджана, что впocледствии скрыл и едва не был покаран, но с помощью интриг и покровителей отвертелся. В двадцатые годы он похитил красавицу Нино Гегечкори и неделю насиловал ее в личном поезде, после чего обесчещенной девушке ничего не оставалось, как выйти за него замуж. Как глава НКВД, несет ответственность за массовые репрессии против „ленинской гвардии“. После войны, будучи шефом госбезопасности, развернул антисемитский террор: „дело врачей“, „дело Еврейского антифашистского комитета“ (а также вычистил из госбезопасности лиц еврейской национальности). Печально прославился жутким развратом – прямо на улице его подручные десятками хватали школьниц и увозили в московский особняк Берии, где злодей их растлевал. После смерти Сталина готовил заговор с целью захвата власти, но был разоблачен здоровыми силами в партии, арестован, на следствии свою вину признал полностью, судим и расстрелян».

Что ни фраза – беззастенчивая брехня. У мусаватистов Берия работал по заданию большевистского подполья, о чем партия прекрасно знала. Нино Гегечкори Берия по всем правилам предложил руку и сердце, и она без всякого принуждения согласилась (а должность в ЧК Берия тогда занимал настолько невысокую, что ему не полагалось не то что личного поезда, а даже личного авто). «Ленинскую гвардию» уничтожил Ежов. Руководить госбезопасностью Берия перестал еще в 1946-м и занимался вплоть до смерти Сталина исключительно ракетно-ядерными программами. «Дело врачей» и «дело ЕАК» затеял Игнатьев, а Берия как раз всех привлеченных по этим делам реабилитировал практически моментально, как только вновь возглавил МВД. Насчет школьниц – очередная ложь, поскольку «гнездом разврата» особняк Берии не мог быть по чисто техническим причинам, о чем позже. Никаких следов «заговора с целью захвата власти» обнаружить не удалось. А о понятиях «арест», «следствие» и «суд» применительно к Берии в присутствии профессиональных юристов лучше не упоминать – засмеют…

Но инерция некогда запущенного хрущевцами процесса такова, что «разоблачения» до сих пор плодятся, как кролики. Передо мной лежит на столе свеженький пример: датированная прошлым годом книга, где «палач и развратник» уличается с помощью столь скрупулезных подробностей, что дух захватывает…

Нам даже поведали, каким именно образом Берия ловил кайф: он имел пристрастие возбуждать себя жаркими поцелуями женского тела с прикусыванием правой груди своей жертвы».

Поразительная осведомленность: именно правую грудь прикусывал, кобель!

Вот Берия учит очередную жертву, пардон, минету. Тут все его высказывания зафиксированы со стенографической точностью:

«Сделай губки буквой „О“. Умница. Не дергайся, привыкай. Ты очень прилежная ученица. Ой, как приятно!»

По логике событий, следует сделать вывод, что автор сего труда сидел в шкафу во время забав Берии с очередной жертвой, или, как минимум, знакомился с результатами прослушки. На худой конец, речь, быть может, идет о чисто художественном произведении? Авантюрном романе? Тем более что там и сям наш борзописец еще и мысли Берии цитирует обстоятельно: «Где, где зарыта собака? – спрашивал себя Лаврентий Павлович. – Кто нажаловался вождю народов? Как вернуть былое расположение Сталина к себе? А если припугнуть его новой организацией заговорщиков?»

Увы и ах! Автор сего опуса, генерал-майор Сульянов, заслуживший лампасные штаны не в войсках, а в качестве политработника у незабвенного Епишева, не к ночи будь помянут, то и дело подчеркивает, что не роман тискал, не беллетристику сочинял, а наворотил документальнейшее историческое исследование. Правда, сие «исследование», во-первых, битком набито откровенно смакуемыми сценами постельных подвигов Берии (при знакомстве с коими мой знакомый сексопатолог как-то странно хмыкал и заводил глаза к потолку), а во-вторых, нафаршировано, как я уже говорил, мыслями Берии, доказывающими его злодейскую натуру. К сожалению, наш политгенерал, в жизни с Берией не общавшийся, сохраняет упорное молчание касаемо того, каким чудом он проник в мысли умершего полсотни лет назад человека: то ли с инопланетянами контактирует и получил от них прибор для чтения мыслей покойников, то ли сам ночами в астрал выходит и толкует с духом Берии под развесистой чакрой. Тайна сия велика есть.

А в общем, этот минский отставной политрук, если подумать, не заслуживает ни осуждения, ни квалифицированного диагноза. Потому что представляет собой ничем не примечательное, среднестатистическое, я бы сказал, явление – еще один из множества горлопанов, повторяющих, как заигранная пластинка, превратившиеся в штампы обвинения.

Он не сам все это придумал. Его так учили. Полсотни лет назад партийная верхушка с Хрущевым во главе выплеснула в пространство поток той самой лютой, нечеловеческой, яростной злобы, обладавший такой энергией, что вслед за творцами мифа перепевать его начали и люди, сплошь и рядом не имевшие никакого отношения к КПСС, порой – форменные антикоммунисты.

Накал и лютость этой ненависти, как я уже говорил, – предельно странны. По всем законам логики, здравого рассудка, детективного расследования такая ненависть не рождается просто так. Должен был существовать какой-то весомейший мотив, заставлявший матерых партийцев даже многие годы спустя после смерти Берии, чуть ли не в падучей биться, чуть ли не перила лестничные зубами грызть при упоминании проклятого имени. Подобной беспричинной ненависти в человеческом обществе не бывает.

Должно же быть какое-то объяснение тому, что Берию, по сути, определили на то место, которое в большинстве религий занимает злой дух, демон, Сатана…

За что его могла так ненавидеть партийная верхушка?

За истребление «ленинской гвардии»?

Но уж они-то, красные вельможи, стоявшие в паре шагов от Ледяного Трона, должны были прекрасно знать, что девять десятых, если не больше, «ленинских гвардейцев» вырезал не кто иной, как Ежов?! На счету Берии – считанные имена, да и то главным образом не партийные сановники, а военные либо осколки прошлого, вроде левой эсерки Марии Спиридоновой, к которой люди вроде Хрущева с Молотовым и Микояном сами относились без всякой любви.

А меж тем, как легко убедиться, Ежова всегда ругали откровенно вяло. Дежурно. По ритуальной необходимости. Без малейшего выплеска эмоций. Скороговоркой.

Нет, не в истреблении «ленинской гвардии» дело, определенно не в нем…

Тогда?

Тот самый «заговор с целью захвата власти»?

Вообще-то ничего подобного за Берией не замечено, но ладно уж, примем на минуту как аксиому эту версию: Берия собирался захватить Ледяной Трон, и партийная верхушка на него за это невероятно остервенела…

Увы, и от нее очень быстро придется отказаться. История партийной верхушечной грызни неопровержимо доказывает, что само по себе стремление к перехвату власти смертным грехом, в общем, не считалось, жутких кар не влекло и лютой ненависти к провинившемуся, уж безусловно, не вызывало. Скорее уж к таким попыткам относились, как к делу житейскому. Как к пойманному на горячем великосветскому шулеру: от дома, конечно, отказывали, давали прислуге указание более не принимать, но в полицию не сдавали и заказное убийство не планировали.

Есть великолепные примеры. В 1957-м группа партийных бонз всерьез и открыто пыталась свалить Хрущева, снять с Первых секретарей: Молотов, Маленков, Каганович, Сабуров и, как шутили, человек с самой длинной фамилией «и примкнувший к ним Шепилов». Едва-едва не свалили, и дело провалилось только потому, что маршал Жуков припугнул заговорщиков своей нешуточной военной силой.

И – никого не то что не расстреляли, но даже не посадили. Исключили из партии, сняли со всех постов, но оставили на свободе, да не просто на свободе – сохранили номенклатурную «кормушку» в виде машин из гаража ЦК и продуктовых пайков.

Та же картина наблюдалась в первые годы правления Брежнева, когда его опять-таки всерьез (но уже не явно, а украдкой) начали валить шустрые, зубастые, нетерпеливые, амбициозные комсомольско-чекистские мальчики Семичастный и Шелепин. И по букве, и по духу – самый натуральный заговор, поскольку намеревались эти шустрые ребята спихнуть «стариков» и занять их места.

На сей раз даже из партии не исключали – всего-то навсего задвинули на малозначительные посты, где при всем желании никакого заговора уже не сварганишь.

Как видим, и намерение устроить внутрипартийный путч не влечет за собой особых репрессий и жгучей ненависти безусловно не возбуждает – наоборот, этакое снисходительное презрение к проигравшим.

Что же тогда так завело влиятельных партийцев, что их преисполнило лютой ненависти к Берии?

Его прямая причастность к ликвидации Троцкого?

Уже теплее, вообще-то. По крайней мере, впервые появляется осмысленный и достаточно весомый мотив. Должны были даже после всех чисток остаться в партийном руководстве отделавшиеся испугом сторонники и почитатели Троцкого – притихшие, перекрасившиеся, скрипящие зубами втихомолку. Взять хотя бы Хрущева – очень вовремя перекрасился, сменил флаг и вождя, но многие зубры, взять хотя бы Молотова, до конца дней своих не считали Никиту Сергеевича не то что искренним сторонником Сталина, но даже и «правильным» коммунистом. Далеко не все ясно в этом плане с Никитой Сергеевичем.

Однако… В приступах неконтролируемой ненависти к Берии заходились и те, кого в симпатиях к троцкизму нельзя заподозрить даже спьяну: например, Молотов и Каганович. Вот уж кто были искренними, последовательными, убежденными сталинистами, так это Каганович с Молотовым. И именно они по доброй воле, мало того, по велению души поддержали самые дичайшие обвинения против Берии…

Тогда?

Не буду томить читателя. Лично у меня есть своя версия, в правильности которой позвольте быть убежденным.

Партийная верхушка с Хрущевым во главе свергла и убила Берию, а после объявила его воплощением вселенского зла исключительно потому, что, вопреки устоявшимся мифам, Берия вовсе не потерял доверия Сталина, а, наоборот, был правой рукой Сталина в том самом задуманном Красным Монархом проекте: лишить партию реальной власти и отодвинуть в сторонку, чтобы забавлялась в своей песочнице, идеологические статейки клепала, собственные (и только собственные!) кадры тасовала до посинения, пока пальцы не опухнут…

Версию эту выдвинули еще до меня. И я ее горячий сторонник – потому что она прекрасно все объясняет. Если принять ее за реальность, не остается ни темных мест, ни неясностей, ни прочего сюрреализма. Ясный, осязаемый, шкурный (а потому особенно весомый) мотив: стереть в порошок покусившегося на их власть человека, оболгать его смачно и гнусно… Вполне в стиле партийной верхушки. Классическая борьба за выживание – со всеми вытекающими последствиями, звуковыми и световыми эффектами.

Если верна гипотеза о том, что Сталин на склоне лет замыслил отнять власть у «партийцев» и передать ее «управленцам» (а она, судя по всему, верна, потому что подкреплена конкретной информацией), то у нас остается для вдумчивого исследования одна-единственная тема. Точнее, перед нами должен встать один-единственный вопрос: годится ли Лаврентий Павлович Берия на роль «управленца»? Лидера «управленцев»?

Да он всю свою короткую жизнь таким и был!

Образование классического «технаря»: закончил Бакинское среднее механико-строительное техническое училище по специальности «архитектор-строитель» и проучился два года в политехническом институте. В том, что не закончил, не его вина – выдернули на работу в ЧК, как опытного подпольщика и человека с образованием. Отказываться члену партии в те времена было просто не принято. Он просился потом в отставку, хотел все же стать инженером – но не отпустили…

В ЧК, нужно непременно уточнить, Берия не «шил» липовые дела, а боролся с конкретной опасностью. По Закавказью во множестве разгуливали не «мифические супостаты», а вполне реальные противники существующего строя вроде меньшевиков, стремившихся к реваншу. И реванша они хотели добиться не посредством чинных дискуссий, а с помощью инструментов более практических – вроде тех, которые выдумал головастый немец по имени Пауль Маузер. (Если искать им аналогии в современности, то, пожалуй, лучшей будет светлая личность по имени Звиад Гамсахурдия – доводилось слышать? Был такой ангел кротости, интеллигент чистой воды, с оппозицией исключительно через танковый прицел переглядывался…) К тому же, гуляли по романтическим горам и чисто уголовные банды в немалом количестве. Ловить их тоже входило в задачу Берии. И справлялся он неплохо.

Потом Берия стал Первым секретарем ЦК Компартии Грузии (между прочим, в тридцать два года) и на этом посту показал себя не просто хорошим хозяйственником – отличным.

В Грузии, в силу ее природных условий, не было никакого смысла создавать колхозы, чтобы растить зерно или пасти скот – мало подходящей земли, не те места. И Берия начал выращивать то, что как раз на Кавказе следовало в первую голову поднимать: чай, цитрусовые, табак, виноград. А параллельно – строил заводы пищевой промышленности (где еще и консервировать фрукты, как не на Кавказе?)

Тут не годятся ни лирика с романтикой, ни любимые вопросы образованщины, вроде: «Так я не понял, все-таки нравится вам Берия или не нравится?» Нравится может блондинка с ногами от ушей или стодолларовая бумажка. А о Берии лучше всего судить не посредством эмоций, а по его делам. Он делал реальные дела – и отлично.

Тридцать пять чайных фабрик (между прочим, чай, что тогда в Грузии выпускали, мало напоминает «солому» брежневских времен, увековеченную в анекдотах). Оборудование для них, кстати, больше не покупают на валюту за границей – построен Батумский машиностроительный завод, снабжающий пищевую промышленность всем необходимым.

Авачальский завод по производству шампанского – мощность четыре миллиона бутылок в год. Батумский консервный комбинат – выпускал ежегодно четыре миллиона банок цитрусовых. Кутаисский шелковый комбинат. Тбилисская обувная фабрика – шесть миллионов пар обуви в год.

Была в Грузии (да и сейчас никуда не делась) Колхидская низменность – необозримые гнилые болота, откуда столетиями стелилась малярия. Берия разработал план их осушения – и на отвоеванных у трясины землях возникли плантации площадью в тысячи гектаров, новые поселки, куда переселились крестьяне с бесплодных гор.

Наконец, именно при Берии были построены те многочисленные курорты, за которые Грузию справедливо прозвали «всесоюзной здравницей». И, вдобавок, образование – созданы новые институты: медицинский, сельскохозяйственный, политехнический. Тысячи юношей по партийным и комсомольским наборам едут учиться в лучшие вузы Союза. К 1938 г. Грузия по уровню образования населения выходит на одно из первых мест в СССР, а по числу студентов на тысячу человек обгоняет Англию и Германию.

Дело не ограничивалось одной Грузией – потому что Берия вскоре стал и первым секретарем Закавказского крайкома партии. Уже в этом качестве занимался промышленностью всего Кавказа: модернизирована угольная промышленность Грузии, механизирована добыча руды на Чиатурских марганцевых рудниках, резко увеличилась добыча нефти в Азербайджане. Именно Берия первым в СССР начал бурение шельфов Каспийского моря. Тогда этого многие не понимали: «Вышки – в море? Вздор и лишняя трата народных денег!» Насколько теперь во всем мире развернулось шельфовое бурение нет нужды растолковывать подробно. А первопроходцем у нас был как раз Берия, о чем стыдливо умалчивают, как и о его роли в осушении Колхиды.

Один немаловажный нюанс: столь масштабные преобразования удались еще и потому, что Берия, потеснив «старых большевиков», умевших лишь пустословить с трибун о мировой революции, расставлял на ключевые посты людей из своей чекистской команды. Отобранных не по принципу личной преданности, а по чисто деловым критериям: Деканозов, Багиров, Меркулов, Гоглидзе. Именно уцелевшие, траченые молью «ленинские гвардейцы» потом и запускали в оборот мифы о «тупых костоломах» и их злокозненном предводителе, который-де только тем и занимался, что крал то девушек, то чужие рукописи… Что это была за публика – читатель уже узнал из первого тома.

И Берия, и его команда по нынешним меркам были возмутительно молодыми – всего-то тридцать с небольшим. Но именно эти толковые, умные и хваткие молодые люди за несколько лет превратили Закавказье в развитой и сытый край. Превратили, работая на износ, а не сами собой выросли заводы и нефтепромыслы, мандариновые сады и чайные плантации, институты и новые поселки, рудники и санатории.

Именно за эту работу Сталин, присмотревшись к Берии и оценив его по заслугам, забрал его на пост наркома внутренних дел, как человека работящего, преданного и надежного. Хотя, как водится, и здесь до сих пор бродит легенда о причинах такого назначения: Берия, дескать, написал (или украл у кого-то) книгу об истории партийных организаций в Закавказье, где раздул до немыслимых пределов заслуги Сталина, и «тиран», падкий на лесть, вознаградил подхалима…

Чушь редкостная. Книгу Берии читайте в приложении. Особых восхвалений Сталина там нет – зато подробно рассказывается, какой бардак развели в Закавказье те самые «национал-уклонисты», о которых шла речь в первом томе. И Берия их поставил на место. Вот этого ему потом не могли простить и уцелевшие, прикинувшиеся невинными овечками, и их отпрыски.

Сталин, кстати, на лесть и подхалимство не только не был падок – резко и недвусмысленно пресекал все попытки кадить перед ним ладаном. Примеров множество, от самых разных людей. Сталину присваивают звание Героя Советского Союза и награждают орденом «Победа» – он отказывается принимать то и другое целых пять лет. Только в пятидесятом согласился, но никогда эти регалии не носил. Сталину приносят эскизы новых денег с его портретом – он молча их рвет и выбрасывает клочки в корзину, оставляя рисунки с Лениным. В ту же корзину отправляются и проекты ордена Сталина, и записка о переименовании Москвы в Сталинодар. Согласитесь, это о многом говорит. Настоящие любители лести как раз поступают наоборот: орденами себя увешивают от кадыка до пупа – что Брежнев, что африканские генералы, гонявшие оппозицию с дерева на дерево, что венценосные особы. Желающим полюбоваться на классические примеры советую поискать парадные снимки императора Бокассы или болгарского правителя князя Фердинанда: из-под регалий кителя не видно…

В общем, Сталин свой пресловутый «культ» поддерживал постольку-поскольку. Он прекрасно понимал, что в данных исторических условиях народу необходим некий символ – и не более того.

Да, вот кстати! Все познается в сравнении. Поэтому, безусловно, имеет смысл изучить, что же творилось в соседних с Закавказьем районах, пока Берия поднимал доставшийся ему в безраздельное управление регион.

Не будем растекаться мыслью по всему Советскому Союзу. Присмотримся лишь к соседям – Украине и Казахстану.

И там, и там вся полнота власти оказалась в руках не толковых управленцев, а профессиональных партаппаратчиков, «ленинских гвардейцев». Итог?

Вместо того, чтобы действовать, подобно Берии, с учетом местной специфики, они идут по пути наименьшего сопротивления – подхватывают на лету московские директивы и, заходясь от тупого усердия, доводят их до абсурда, творя то, что Сталин впоследствии назовет «головокружением от успехов». На Украине плетью загоняют в колхозы, обобществляют домашнюю птицу и чуть ли не кошек. В результате – лютый голодомор, на дорогax валяются неубранные трупы, ширится людоедство…

В Казахстане – не лучше. Матерые партийцы с Лениным в башке и с наганом в руке пытаются сбить в колхозы даже не крестьян: скотоводов-одиночек, живущих по заветам тысячелетней давности. Голод, разруха, бандитизм. Те, кто безропотнее, вымирают многими тысячами, те, что пожестче, опять-таки многими тысячами уходят со стадами в соседний Китай. В тридцать седьмом Сталин большинство этих деятелей поставит к стенке, но кровушки они успеют пролить немеряно…

В общем, просто-напросто сравните сделанное Берией со «свершениями» возглавлявших другие регионы «чистых» партийцев – и многое станет ясным…

На посту наркома Берия, в основном, выправлял. Пачками вышвыривал костоломов, мастеров фабриковать липовые дела, реабилитировал и выпускал тех, кто успел до этого дожить. А на ответственные посты ставил новых людей.

Вот вам пример: совершенно забытый ныне Степан Федорович Емельянов, девятьсот второго года рождения. Закончил Азербайджанский нефтяной индустриальный институт, работал инженером-механиком, был начальником подвижной службы Бакинского трамвайного парка, на полгода занял пост секретаря райкома.

А в тридцать девятом его назначают наркомом внутренних дел Азербайджана. То, что для этого поста Емельянов был человеком не случайным, показывает его дальнейшая карьера: до пятьдесят третьего – нарком НКВД, министр госбезопасности, министр внутренних дел. Человек Багирова, определенно, а ни Берия, ни Багиров не доверяли серьезных постов тупым подхалимам, бездарям. Нужно же было как-то высмотреть в молодом инженере будущего профессионала ГБ, сделать на него ставку – и не ошибиться.

В феврале 1940-го Берия, к слову, неплохо почистил Москву от уголовников.

«1. Арестовать и решением Особого совещания НКВД заключить в исправительно-трудовые лагеря сроком до 8 лет нелегально проживающих в Москве и области 5–7 тысяч человек уголовно-преступного элемента.

2. Решением Военной коллегии Верховного Суда СССР расстрелять 300 человек профессиональных бандитов и грабителей, имеющих неоднократные судимости».

Французы, уточним, когда в шестнадцатом году чистили Париж от своих рецидивистов, даже бумажек не писали – просто брали за шкирку и ставили под пулеметы…

Есть, правда, жуткие свидетельства о том, как Берия с Кобуловым уже в Москве самолично охаживали резиновым дубьем безвинных политических узников. Но поскольку это свидетельство исходит от дипломата Евгения Гнедина, веры ему нет ни малейшей. Оный Гнедин – родной сын того самого Парвуса, что служил посредником меж Лениным и германским генштабом. И, подозреваю, скрывал как истинные причины своего ареста, так и те вопросы, что ему задавали на следствии. А сынишку такого папаши наверняка спрашивали о многих интереснейших вещах…

Давайте лучше о войне. Когда она началась, Берия стал членом Государственного Комитета Обороны. Если кто-то запамятовал, этому Комитету до конца войны принадлежала вся полнота власти в стране. Всего восемь человек: пятеро членов (Сталин, Берия, Ворошилов, Молотов, Маленков) и трое уполномоченных ГКО: Вознесенский, Микоян и Каганович. Берия курировал производство вооружений и боеприпасов (позже занимался еще и танковыми заводами), создавал стратегические запасы топлива.

Тот, кто решит, что с его приходом на этот пост повсеместно грянули репрессии, побрели в ГУЛАГ унылые вереницы безвинных наркомов, конструкторов и мастеров, залязгали пыточными клещами суровые следователи, а палачи стрелять устали – крупно ошибется. Обстояло как раз наоборот. Новиков, бывший в те времена замнаркома вооружений, вспоминал впоследствии, когда Берии уже не было в живых и говорить о нем добрые слова было категорически не принято: как только отрасль оказалась под кураторством Берии, аресты заводских работников прекратились.

Вообще, это был тот участок работы, на котором невозможно – просто физически невозможно! – ни отделаться дутыми цифрами, ни заниматься вместо конкретного дела славословиями любимого Сталина. Результаты, как всегда у Берии, были осязаемыми и предельно конкретными: к сорок четвертому году советская военная промышленность опережала Германию по выпуску танков, орудий, минометов, винтовок. В сорок третьем Сталин присвоил Берии звание Героя Социалистического Труда (а этой наградой вождь не разбрасывался, по пустякам не вручал, его собственная звезда Героя Соцтруда была единственной наградой, которую Сталин носил), а вскоре после войны присвоил воинское звание Маршала Советского Союза. Другими словами, высоко оценил личный вклад Берии в Победу.

Напоминаю, помимо нечеловеческой работы в ГКО, Берия еще все военные годы руководил госбезопасностью – разведкой и контрразведкой. И, как уже говорилось, прекрасно себя проявил при обороне Кавказа. К слову, именно он тогда назначил командирами армий двух молодых толковых генералов. Первым был Леселидзе, впоследствии Герой Советского Союза и генерал-полковник, вторым – будущий министр обороны СССР маршал Гречко. Некий профессор Наумов уже в наше время в два счета разделался с Берией при помощи одной-единственной фразы: «Не трудно быть организатором, имея за спиной все финансы, всю промышленность и необъятные ресурсы».

Я представления не имею, которую из наук осчастливил своим присутствием совершенно неизвестный мне Наумов, но порой по одной-единственной фразе можно многое понять о человеке. Наумовское изречение стопроцентно изобличает в нем очередного трепливого интеллигентишку, в жизни рубля не заработавшего – всю жизнь получавшего из кассы за борзое скрипение перышком. Чтобы сделать такой вывод, мне как раз достаточно этой наумовской фразы.

Только никчемная образованщина может полагать, что, имея за спиной финансы, ресурсы и промышленность, можно автоматически стать отличным организатором. Совсем свежий, хотя уже изрядно провонявший пример: относительно недавно, всего-то двенадцать лет назад, премьер-министром новой России назначили незабвенного Егора Гайдара, который, говорят, умел балакать по-аглицки и делал в слове «индифферентный» всего две ошибки. Так вот, у Гайдара как раз были за спиной все финансы, вся промышленность и необъятные ресурсы. А что получилось? Да исключительно то, что словарь русской площадной брани пополнился еще одним ругательством: «Гайдар». Душевный хозяин сейчас так непослушную собаку не обзовет…

Вот, кстати! Производство танков первоначально курировал Молотов – в общем, не самый глупый и бездарный человек в окружении Сталина. Именно у него и были все финансы, все ресурсы, вся промышленность. А танков не прибавлялось! Неплохой партийный аппаратчик, Молотов оказался никудышным организатором производства. Берия его подвинул, взял танкостроение в свои руки, и вместо бесконечных пустопорожних совещаний, с помощью коих Молотов пытался поправить ситуацию, занялся конкретикой. Итог нетрудно предугадать: производство танков выросло «резко».

После войны Берия уже не руководил ни госбезопасностью, ни «внутренними делами», целиком сосредоточившись на ракетно-ядерной программе. Об этом чуть погодя, а пока на краткий миг перепрыгнем к мирной вроде бы и абсолютно нам не пригодной в данном расследовании науке биологии…

Оказывается, еще как она нам пригодится!

Есть в этой науке такое понятие: импринтинг. За этим ученым словом скрывается нехитрое, в общем-то, явление: птенцы некоторых видов, вылупившись из яйца, считают своей родной мамочкой то, на что упадет их первый взгляд. Это может оказаться кто угодно и что угодно: институтский водопроводчик дядя Вася, случайный спаниель, бутылка газировки, черепаха, плакат о противопожарной безопасности… Родная мамочка будет орать до истерики на своем птичьем языке, но, даже охрипнув и умом тронувшись, она не объяснит родимым чадам, кто она такая – чада будут вереницей шлепать за дядей Васей, куда бы он ни шел, отныне и навсегда полагая именно его родительницей. То, что дядя Вася не ест червяков и не плавает с ними в луже, их никогда не будет смущать…

Примерно таких птенцов, прошу пардону, напоминают иные наши сограждане. Вылупившись из яйца, они увидели жирную корявую надпись: «Берия – зладей и полач!» – и уже не в состоянии ни представить, что может быть иначе, ни рассуждать здраво и логично. Даже те, кто часто и много общался с Берией по делам «атомного проекта», рассказывая о его толковом руководстве, о том, как он сплошь и рядом выручал из беды ученых, тут же ритуальной скороговоркой изрекают нечто вроде: «Но он это делал ради дешевой популярности», «Берия вынужден был так поступать ради укрепления своего авторитета». А то и эдак: «Но он, конечно, был грубиян и хам!»

Вот спаянная компания недоброжелателей взахлеб травит крупного физика Кикоина, требуя вышибить его с треском с поста руководителя одного из комбинатов. Обвинения такие, что заворачивает на нечто покруче простого увольнения…

По совету Курчатова Кикоин напрямую обращается к Берии – но не слезную челобитную сочиняет, а отправляет обширную докладную записку, где подробно объясняет, что именно сделал для проекта, что намеревается делать впредь, в чем суть его методов и научного поиска, из-за чего разногласия с коллегами. Берия изучает эту записку подробнейшим образом, сделав массу пометок. Кикоин остается на месте. «Атмосфера вокруг Кикоина резко изменилась: никто теперь не смел разговаривать с ним грубо, резко и оскорбительно…» (журналист В. Губарев). Добавлю: впоследствии Кикоин стал дважды Героем Соцтруда и академиком.

Где тут импринтинг? Да тот же Губарев спешит закончить вышеприведенный абзац сугубо ритуальной фразочкой: «…Никто, кроме Берии». Хотя доказательств и примеров бериевской грубости не приводит никаких, а сам по молодости лет в проекте не работал и с Берией не общался…

Вспоминает академик Харитон: в начале пятидесятых, на комиссии по проверке кадров, Л. В. Альтшулер наболтал что-то, с точки зрения кадровиков, лишнее, и они распорядились убрать его из проекта.

«Ko мне пришли Зельдович и Сахаров, рассказали о комиссии. Я позвонил Берии, тот сказал: „Он вам очень нужен?“ – „Да“, – ответил я. „Хорошо, пусть остается“, – НЕХОТЯ, КАК МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, сказал Берия. Альтшулера не тронули».

Перед нами строгий, можно сказать, научный факт: Берия защитил талантливого ученого от недалеких партийных бюрократов – и выделенные крупным шрифтом домыслы Харитона. Показалось ему, видите ли… При том, что он даже не видел собеседника, лишь голос его в трубке слышал.

По-научному – импринтинг, а по-простому – дурь. Ритуальные пляски. Моментально приходит на ум диалог милиционера и управдомши из бессмертной кинокомедии: «И что же, все эти годы Семен Семеныч Горбунков пьянствовал и, так сказать, морально разлагался?» – «Нет, все эти годы он искусно притворялся порядочным человеком».


Абсолютно так начали нести дурь на Берию после его убийства: к фактам, против которых не попрешь, непременно пристегивали обрядовые поношения, свои собственные домыслы и корявые «соображения». Не сажал и не расстреливал? Так это он дешевый авторитет зарабатывал! Наводил порядок и разбирался по справедливости? Так это он Сталина боялся! Увеличил производство танков? Из холуйского усердия! Кавказ защитил? С перепугу! Бомбу сделал? К власти стремился! Ракеты успешно испытывал? Хотел стать во главе Политбюро! Хотя пистолет или гранату еще можно пронести в Кремль в кармане, если уж задумал припугнуть членов Политбюро и заставить их назначить тебя главным, но пусть мне кто объяснит, как то же проделать с атомной бомбой или ракетой?! Хорошенькая картинка представляется: сидит Берия, развалясь и зловеще поблескивая пенсне, цедит сквозь зубы оторопевшим собратьям по партии:

– Под Арзамасом, меж-прочим, в бункере дюжина атомных бомб складирована… Шэни дада, сообразили, о чем бишь я?

Вскакивает бледный Маленков и орет:

– Сообразили, милостивец! Кто за то, чтоб назначить Лаврентий Палыча генералиссимусом Галактики?

И поднимается лес трясущихся рук. А под столом у Берии в этот момент – девушка! Нет, две! Похищенные и запуганные школьницы! И обе стараются вовсю…

Утрирую, скажете? А вы Сульянова почитайте, если не вывернет…

Да, вот тут мне подсказывают: a как насчет выселения бедных безвинных коренных народов с Кавказа и из Крыма?

Ну, что ответить… Вопрос первый: а вы хорошо помните, сколько народу из этих коренных шастало с винтовочками в тылу Красной Армии, в спину нашим бойцам стреляло и Гитлеру белых скакунов дарило? Вопрос второй: а в других странах славной антигитлеровской коалиции с такими церемонились? Был один англичанин, который во Вторую мировую сбежал в Германию и долго вел пропагандистские передачи по радио, адресованные, понятно, британцам. Исключительно языком молол, ни разу ни в кого не выстрелил. Но все равно, изловивши его после войны, британцы этого козла без всяких слюнявостей взяли да и повесили. За шею, пока не умер…

Давайте сделаем историко-фантастическое допущение. Представим, что летом сорокового, в аккурат когда разгорелась воздушная «битва за Британию» и решительно неизвестно еще, то ли вторгнется Гитлер на острова, то ли нет, в самом центре доброй старой Англии вдруг вспыхнуло восстание в Уэльсе, и горячие валлийские парни в большом количестве бегают с винтовками по горным тропкам, нападая на полицейские участки, армейские автоколонны и правительственных чиновников. Пользуясь непростой ситуацией, вспомнили вдруг, что они, собственно, к англичанам не имеют отношения, совершенно другой этнос, что они были независимыми, и не так уж давно, во вполне обозримой ретроспективе… Одним словом, даешь независимый Уэльс! Англичане, чемодан-вокзал-Лондон!

И как, по-вашему, реагировал бы Лондон? Вы всерьез полагаете, что начались бы дебаты в стенах старейшего в Европе парламента, что благообразные джентльмены со слезой умиления предлагали бы, памятуя о демократии и прочих «хабеас корпус», отпустить Уэльс восвояси и устроить по этому случаю вечеринку с фейерверком и девочками?

Вы полагаете, дело ограничилось бы «выселениями» валлийцев куда-нибудь на суровые климатом Оркнейские острова (ихнюю Сибирь)?

Если так, вы хреново знаете английскую историю – или совершенно запамятовали, как доблестные британские «красные мундиры» вели себя не только в Индии, но и в соседней Ирландии, населенной, вообще-то, белыми людьми… Напомнить, кто концлагеря придумал? То-то…

Люблю я вот уже сорок лет пылкой и беззаветной любовью великого писателя земли британской Артура Конан Дойля. Одной его книги у меня в библиотеке нет и не будет – той, что носит название «Англо-бурская война». Почитайте, может, и поймете причины…

Вернемся к Берии. Ради исторической объективности следует уточнить, что порой он и в самом деле бывал с людьми невероятно груб. Да что там, расстрелом грозил, открытым текстом, в каторгу упечь грозился…

Вот примеры. Весной сорок второго на одном из Ижевских военных заводов объявился вдруг генерал-лейтенант госбезопасности Ткаченко, с помпой отрекомендовавший себя в качестве личного представителя товарища Берии. И через несколько дней, потоптавшись по заводу, принес уже упоминавшемуся замнаркома Новикову целый манифест: он, дескать, выявил вредителей, которых нужно немедленно репрессировать, а директора завода, как слабого работника, необходимо немедленно от работы освободить. И так далее, и тому подобное, вплоть до «ценных творческих указаний» самому Новикову.

Новиков открытым текстом (а как же страх перед всемогущими бериевцами»?!) объявил: чушь вы лепите, товарищ генерал-лейтенант, уж простите на худом слове…

Ткаченко шуранул свои ценные соображения в столицу, Берии. Берия позвонил Новикову, расспросил, как там на самом деле дела обстоят, а потом потребовал к телефону Ткаченко.

И вот тут-то, точно, рванулись из трубки семиэтажные маты – в адрес «личного представителя». Берия кричал, не выбирая выражений: «Я зачем тебя (многоточие) к Новикову послал – помогать или шпионить? Кляузы разводить (многоточие)? Я тебя за такие бумажки (многоточие) расстреляю!»

И выполз генерал из кабинета, едва живой от ужаса. И смылся с завода тихонечко, как варенье с клеенки, а там и вовсе из Ижевска исчез…

Пример номер два. Берия, в присутствии многочисленных свидетелей, распекает некоего проштрафившегося Н., совершенно недвусмысленным образом:

– Запомните, товарищ Н., у нас в тюрьме места много!

Кто таков Н.? Видный ученый, известный конструктор, директор завода?

Да ничего подобного. Очередной бюрократ, генерал МГБ, который не обеспечил то, что должен был обеспечить… (В тюрьму его, Берия, кстати, так и не посадил).

Все прочие «примеры хамства и палачества» Берии – того же разряда. Либо речь идет о тупых чиновниках, на которых не грех и рявкнуть, либо…

Вот вам очередная леденящая кровь история про то, как Берия едва не изничтожил писателя Фадеева – самим Фадеевым рассказанная. Поссорились они однажды с Берией у последнего на даче, хлопнул дверью Фадеев и побрел домой пешочком по подмосковному лесу. И тут, как в фильме ужасов, увидел машину, явно отправленную с дачи ему вдогонку: «Я понял, что эта машина сейчас собьет меня, а потом Сталину скажут, что я был пьян». Но не так-то прост Фадеев! Спрятался в кустах, дождался, когда проедет зловещая машина, а потом добрался пешочком до автобусной остановки.

Поведавши этот ужастик, наш добрый друг Млечин, к сожалению, не уточняет, какого цвета была машина. Черного, разумеется! Как ночь! А повдоль дверец светящейся краской выведено: «Фадеев, тебе кирдык!» И мертвые с косами из окон…

Ну, что тут скажешь? Отчего-то впоследствии товарищ Берия так и не причинил товарищу Фадееву никаких неприятностей – не то чтобы машиной сбивать вторично, даже выдолбленную тыкву со свечкой внутри под окно не подсовывал. А это позволяет предположить, что машину послали исключительно затем, чтобы отыскать в ночном мраке пьянющего главу всех советских писателей и отвезти домой, пока в болото не зарюхался. «Понял» он, видите ли, что машина его непременно сбивать будет. Слыхивали мы, писатели помоложе, от зубров, как глушил водяру тов. Фадеев, стахановец по этой части, и как чертей потом гонял шваброю…

А вот что сморозил в своих воспоминаниях академик Сахаров: «Он (Берия. – А. Б.) подал мне руку. Она была пухлая, чуть влажная и мертвенно холодная. Только в этот момент я понял, что говорю с глазу на глаз со страшным человеком. До этого мне это не приходило в голову, и я держался совершенно свободно».

Извините, но такое я комментировать отказываюсь решительно – даже матерно…

Между прочим, другой академик, физик, один из создателей атомной бомбы, трижды Герой Социалистического Труда (значит, не особенный дебил?!) Я. Б. Зельдович, когда выпустили после смерти Сталина «врачей-убийц» и посадили на их место их же следователей, сказал Сахарову:

– А ведь это наш Лаврентий Павлович разобрался!

«С гордостью сказал», вспоминал Сахаров. Обратите внимание на слово «наш». Кто-то там чирикал, что все ученые поголовно, светлые прогрессивные умы, Берию боялись и ненавидели? А впрочем, писал же академик Александров (в свое время игравший в «атомном проекте» не более чем девятую-десятую скрипку), что Берия намеревался прислать за новехонькой атомной бомбой своих доверенных генералов, чтобы отвезли ее в Москву и пугали там соперников Берии на пути к власти! Серьезно, я не шучу! Именно так и писал, почитайте Губарева…

Академик Петросьянц оставил вполне объективные воспоминания: «Среди всех членов Политбюро и других высших руководителей страны Берия оказался наиболее подготовленным в вопросах технической политики и техники. Все это я знал не понаслышке, а по личным контактам с ним, по многим техническим вопросам, касавшимся танкостроительной и ядерной тематики. В интересах исторической справедливости нельзя не сказать, что Берия, этот страшный человек, руководитель карательного органа нашей страны, сумел полностью оправдать доверие Сталина, использовав весь научный потенциал ученых ядерной науки и техники, имевшийся в нашей стране. Он придал всем работам по ядерной проблематике необходимые размах, широту действий и динамизм. Он обладал огромной энергией и работоспособностью, был организатором, умевшим доводить всякое начатое им дело до конца. Часто выезжал на объекты, знакомился с ходом и результатами работ, всегда оказывал необходимую помощь и в то же время резко и строго расправлялся с нерадивыми исполнителями, невзирая на их чины и положение. В процессе создания первой советской атомной бомбы его роль в полном смысле была неизмеримой».

Характеристика, как видим, самая положительная. Но насколько же въелись в мозги иные штампы! С одной стороны – в «интересах исторической справедливости». И тут же, ритуальной скороговоркой: «страшный человек», «руководитель карательного органа»… С какой стати тут «карательный орган» приплетен? Не имел к ним Берия уже никакого отношения, сколько можно повторять…

И, наконец, о девушках. О бедных жертвах бериевской похоти. Ну как же, два дюжих полковника ловили их средь бела дня, привозили в особняк, и там Берия, как неопровержимо доказал Сульянов, непременно прикусывал бедняжкам правую грудь… И заставлял складывать губки буквой «О»…

Простите меня, хама и пошляка, за нижеследующий абзац. Ни в коем случае не читайте его несовершеннолетним вслух. Экс-кьюзми, пардон муа, пшепрашем паньство… Но я уверен, что полит-генералу Сульянову никогда в жизни ни одна фемина не делала минет. Иначе не писал бы таких дуростей. Знал бы, что не в сложенных буквой «О» женских губках тут секрет технологии. Хоть бы разобрался сначала в вопросе, теоретик…

А если без циничных шуток – накиньте пальтецо, если вы москвич, и прогуляйтесь на Малую Никитскую улицу. А если вы иногородний, все равно, при возможности на означенную улицу загляните. Не помню номера, но найти легко: там теперь посольство Туниса.

Когда-то именно это был «особняк Берии», гнездо разврата. Посмотрите сами на этот дом, только непременно учитывайте: кроме самого Берии, там обитали его жена, сын с женой и детьми, а также некоторое количество прислуги и охраны.

Еще раз присмотритесь к небольшому дому.

А теперь представьте, что именно сюда и привозили тех самых «несчастных школьниц». Ага! Хорошенькая картинка: за столом ужинает семья в полном составе, в это время через столовую два зверообразных гиганта, полковники Саркисов и Надорая, волокут мешок. Из мешка торчат брыкающиеся девичьи ножки и слышен отчаянный визг: мол, умру, но ни поцелуя без любви…

– Это что, бабушка? – живо интересуется крохотная внучка Лаврентия Павловича.

– Кушай кашку, маленькая, – бровью не поведя, отвечает ему бабушка, она же законная супруга Лавр. Пав. – Это дедушка опять со школьницами балует…

И все они мирно продолжают орудовать ложками, чинно отставляя мизинчик, а за стеной Берия, аки сатир, пользует очередную пленницу. И ведать не ведает, сатрап, что в этот миг, вдобавок ко всем напастям, его мысли еще и считывает за пару тысяч верст белорусский вьюнош Сульянов…

Кто-нибудь верит?

И вообще, было ли у Берии время при такой загруженности работой еще и часами болтаться по улицам, приглядываясь к правой груди встречных школьниц?

Нина Берия гораздо позже заявила: по ее глубокому убеждению, все перечисленные в «донжуанском списке» женщины были не любовницами Лаврентия, а агентами. Коли уж речь идет о твердом профессионале «невидимого фронта», каким, безусловно, был Берия, это весьма похоже на правду. Использовать в массовом порядке женщин в качестве информаторов разведка начала с тех самых пор, как только появилась на свет. Очень уж эффективный источник и инструмент…

И наконец, вовсе уж пикантный факт. Еще несколько лет назад появилась публикация, в которой утверждалось, что список женщин, в изнасиловании которых якобы признался Берия, почти полностью совпадает со списком фемин, в связях с которыми (правда, без изнасилования) за пару лет до того уличили генерала Власика!

Если это правда, и без того грязное дело становится вовсе уж абсурдистским театром. И позволяет сделать вывод: те, кто устраивал комедию под названием «следствие и суд над Берией» поленились изобретать что-то новое и вытащили список баб из дела Власика, полагая, очевидно, что оба дела останутся засекреченными навсегда…

Собственно, а откуда этот список вообще взялся? А его надиктовали телохранители Берии Саркисов и Надорая, пребывая в тюрьме (отмечу: совершенно непонятно, за что). Их попросили, и они составили список двух сотен «жертв сатрапа»…

Какая-нибудь вера таким показаниям будет? Учитывая ситуацию в стране? Что до меня, то я не сегодня и не вчера сталкивался со свидетельствами людей из МГБ, которых военные, выбивая нужные показания насчет Берии и близких ему людей, пытали электротоком (дело это нехитрое, для него не нужно специальной техники, достаточно обычного полевого телефона)…

Чтобы лучше понять, что же произошло в стране, кто и почему строил заговор против Берии, нам нужно всего-навсего обстоятельно рассмотреть, что же сделал Берия за те 112 дней, когда после смерти Сталина занимал посты заместителя Председателя Совета Министров и министра МВД (куда вошло и МГБ). В этом и ключик…

Начал он с того, что создал следственную группу по пересмотру «дела врачей», дела арестованных сотрудников МГБ, евреев по национальности, которых обвинили в создании подпольной сионистской организации, а также сидящих по «мингрелському делу» и «делу авиапрома» (насчет последнего – лично я с действиями Берии категорически не согласен. Новикову с Шахуриным за все, что они наворотили, следовало сидеть и дальше, пока плесенью не зарастут…)

Уже через две с лишним недели в газетах появилось постановление Президиума ЦК о фальсификации «дела врачей», реабилитации всех оклеветанных и привлечении к уголовной ответственности следователей. Именно гласность, публикация в газетах крайне рассердила как партийцев, так и чинов MBД. Секретарь ЦК Шалин будет сокрушаться после убийства Берии, на пленуме: «Как выяснилось, их арестовали неправильно. Совершенно ясно, что их надо освободить, реабилитировать, и пусть себе работают. Нет, этот вероломный авантюрист добился опубликования специального коммюнике министерства внутренних дел, этот вопрос на все лады склонялся в нашей печати, и так далее… Ошибка исправлялась методами, принесшими немалый вред интересам нашего государства. Отклики за границей тоже были не в нашу пользу…»

Иными словами, партийный сановник не видел ничего необычного в том, что о мнимых преступлениях «врачей-вредителей» долго и увлеченно трубили по всей стране и партийные газеты, и партийные пропагандисты, но вот выпустить облыжно обвиненных следовало по-тихому, без малейшего шума…

Но это будет позже, а пока что тот самый Президиум ЦК вынужден под давлением Берии принять резолюцию: «Одобрить проводимые товарищем Берией Л.П. меры по вскрытию преступных действий, совершенных на протяжении ряда лет в бывшем Министерстве госбезопасности СССР».

Организовавший убийство Михоэлса Огольцов[1] по приказу Берии арестован и посажен. Арестовывают и увольняют других костоломов, мастеров липовых дел. Берия издает приказ о запрещении применять к арестованным какие бы то ни было меры принуждения, ликвидирует организованные в Лефортово и внутренней тюрьме МГБ пытошные, а все орудия пыток велит уничтожить. Ставит вопрос о ликвидации внесудебного Ocoбoгo совещания (что пытался сделать уже дважды, в 1938-м и 1945-м). И, главное, Берия оказался настолько неосмотрителен, что к партийцам просочились достоверные сведения: готовится арест бывшего министра госбезопасности, коммунистического функционера Игнатьева. Того самого, что предельно странно вел себя в истории с инсультом Сталина…

Меж тем Берия начинает по крупному разбираться с ГУЛАГом. Немалое количество «строек века» (вроде туннеля на Сахалин под Татарским проливом) замораживается. Особо отмечу: часть этих проектов Хрущев все же распорядился продолжать, но ни один из них не принес реальной выгоды, одни убытки…

Из МВД, из ГУЛАГа убирают все и всяческие хозяйственные предприятия, передавая их гражданским министерствам – по профилю. Металлургию – Министерству металлургической промышленности, прииски – Министерству геологии, и так далее. Сами уголовные лагеря предполагается передать министерству юстиции (что было проделано всего пару лет назад). В ведении МВД, по плану Берии, должны остаться только лагеря для политических. Поскольку настоящие политические преступники все же существуют: иностранные диверсанты (их к нам в сороковые с парашютами скинули немало), военные преступники, бывшие полицаи и прочая отнюдь не безвинная сволочь.

По «бериевской» амнистии на свободу вышли миллион двести тысяч человек – осужденные на малые сроки, за незначительные преступления, женщины, имеющие детей до 10 лет, беременные, пожилые, больные. Профессиональные уголовники и при этом раскладе амнистии не подлежали.

В то время в СССР существовали паспортные ограничения для бывших заключенных – их не могли прописать в так называемых «режимных» местностях. А это – 340 «режимных» городов, регионов, железнодорожных узлов, а также пограничная зона вдоль всей границы страны шириной от 15 до 200 километров, на Дальнем Востоке – до 500 и более километров. «Режимные местности» – это целиком Закарпатская, Калининградская и Сахалинская области, Приморский и Хабаровский края, Камчатка. Берия приводил точные цифры: за последние 10 лет по судимости получили паспортные ограничения 3 миллиона 900 тысяч граждан, которые после отбытия наказания не могут вернуться на прежнее место жительства, к своим семьям.

И предлагал все паспортные ограничения упразднить. 20 мая 1953 г. вышло соответствующее постановление.

(«Я от радости выл и землю грыз», – рассказывал мне лет двадцать назад один из тех, кто благодаря Берии смог вернуться к жене в Калининград. При нем о Берии никто не смел сказать худого слова.)

Да, к вопросу об антисемитизме. Берия не только освободил мнимых «сионистов» и «вредителей» и предал эти дела гласности, но восстановил Еврейский театр и разрешил вновь издавать газеты на идише. Хрущев же (еще при жизни Берии), пользуясь своим положением как секретаря ЦК, разослал в низовые парторганизации закрытое письмо, где категорически требовал не комментировать публично газетные сообщения о реабилитации осужденных, ни при каких условиях не касаться на партийных собраниях темы антисемитизма. Вроде бы ясно, кто есть кто? Но отчего-то Берию до сих пор частенько записывают еще и в «жидоеды»… Ссылаясь на компетентное мнение Хрущева. И забылось как-то, что сразу после убийства Берии Никита Сергеевич погнал грязную волну, о которой подробнее – чуть погодя…

Потом Берия принялся за оборонную промышленность. Была там милая привычка: тратить казенные деньги без счета, без сметы, без расчетов. Просить елико возможно больше, а потом еще и еще. С этой практикой Берия покончил самым решительным образом – что, замечу, моментально восстановило против него иных «капитанов производства», привыкших получать, сколько попросят…

И принялся за партийных функционеров, которых Игнатьев во множестве напихал на Лубянку. Один из изобиженных вспоминал потом, как их, несколько человек, вызвал Берия и грубо заявил: «Ну что, засранцы, вы чекистского дела не знаете. Надо вам подобрать что-нибудь попроще».

Этот бедолага – недавний секретарь Тульского обкома Лялин, вознесенный Игнатьевым в одночасье на пост заместителя начальника главка МГБ. Берия его (вот садист!) отправил в Горький, всего-то замещать начальника областного управления. А следом освободил от должности Миронова, заместителя начальника военной контрразведки. Потому что товарищ Миронов совсем недавно был секретарем Кировоградского обкома и в военной контрразведке понимал не больше, чем Хрущев в сельском хозяйстве. Миронов покатил в Киев заместителем начальника особого отдела тамошнего военного округа. Его коллега, бывший секретарь Херсонского обкома Алидин, попавший под ту же мельницу, слетел с высокого поста в захудалый отдел, занимавшийся ссыльнопоселенцами (которых к тому времени почти что и не осталось). В общем, немало подобных «спецов» лишилось теплых мест и генеральских погон. Впоследствии Берии партийцы и это припомнили – как «избиение надежных партийных кадров, призванных укреплять госбезопасность».

И, наконец, Берия чуть ли не в полный голос повторяет то, о чем говорил Сталин на самом засекреченном Пленуме ЦК – все хозяйственные вопросы следует решать в Совете Министров, а партия должна ведать лишь пропагандой и кадрами (напоминаю, исключительно своими собственными!)

Как и Сталин, Лаврентий Павлович просто не мог после таких заявлении остаться в живых…

Но он продолжал действовать. Занялся Западной Украиной и Прибалтикой, требуя прекратить там огульные репрессии, шире использовать в республиках национальные языки и национальные кадры. Требовал, чтобы в Белоруссии и Молдавии среди руководящих работников появились, наконец, белорусы и молдаване.

Впоследствии эти его действия назовут «потворством националистическим элементам»…

Весьма неплохо показал себя Берия и во внешней политике – хотя раньше ему заниматься этой областью практически не приходилось. Вот только все его новшества в корне отличались от тех методов, что предлагали партийцы…

Для начала он послал своих представителей в Югославию, с которой рассчитывал вновь наладить нормальные отношения, благо Белград охотно шел навстречу.

Потом вплотную занялся ГДР. Там любимец советских партийцев Вальтер Ульбрихт пожарными темпами строил социализм так, что в ЦК слезы роняли от умиления: всех крестьян загнал в колхозы, всех недовольных отправил в концлагеря, производство предметов потребления сократил, насколько мог, а тяжелую промышленность, наоборот, развивал ударными темпами. Не привыкшие к столь глобальным реформам немцы начали бастовать, загремели выстрелы, пролилась кровь…

По инициативе Берии комиссия Совмина СССР (а не ЦК!) вынесла постановление, по которому следовало прекратить все эти большие скачки, ужимки и прыжки – курс на форсированное строительство социализма признать неправильным, распустить те кооперативы (колхозы), что были созданы принудительно или признаны нежизнеспособными, сохранить частный сектор в экономике ГДР, пересмотреть дела репрессированных… КПСС от этих реформ была отстранена, а сторонники Берии в руководстве ГДР начали выправлять положение. После убийства их, как «агентов Берии», снимут со всех постов, к штурвалу вновь вернутся деятели типа Ульбрихта, рабочие забастовки Хрущев окрестит «контрреволюционным путчем» и «фашистской провокацией»…

Берия пошел даже дальше. Он предложил вообще отказаться от превращения ГДР в «бастион социализма», объединить Западную и Восточную Германию в единое государство, демократическое, миролюбивое и нейтральное!

Здесь нет и тени утопии. Потому что именно такой вариант был успешно применен в Австрии. В 1955 г. четыре державы-победительницы вывели оттуда свои оккупационные войска, и Австрия стала нейтральным государством, не присоединившимся ни к Варшавскому договору, ни к НАТО. В каковом качестве и пребывает вот уже пятьдесят лет.

По косвенным данным, Берия успел предпринять даже какие-то действия в этом направлении. Что-то было. Какие-то операции велись под надежной крышей – Главного управления советским имуществом за границей при Совете Министров СССР. Я не в силах отделаться от впечатления, что именно эту контору и использовала как прикрытие та личная разведка Сталина-Берии, в чьем существовании большинство исследователей уже не сомневается.

ГУСИМЗ – интереснейшая организация… А. Сухомлинов, автор большой и обстоятельной книги о странностях «дела Берии», человек осведомленный, бывший военный прокурор, так и пишет: «Чем занималось это управление, понять сложно». И тут же дает перечень тех, кто там засветился: Меркулов, Деканозов, Влодзимирский, Амаяк Кобулов.

Другими словами, ближайшие сотрудники Берии, асы госбезопасности и талантливые управленцы! Что они там делали? Уж безусловно, не карманы золотишком набивали и не станки по репарациям вывозили – не того полета орлы… Более всего это напоминает резидентуру, но не обыкновенную, учитывая «списочный состав», а особо важную, для серьезнейших дел предназначенную…

Подробности, увы, неизвестны. Точно так же, по совершенно непонятным мне причинам, из поля зрения не только историков и журналистов, но и всей нашей страны, такой падкой на сенсации, совершенно изгладилось существование некогда Наркомата (а впоследствии и министерства) государственного контроля. За все перестроечные годы, богатые на мнимые и реальные сенсационные разоблачения, об этой организации не написано практически ни словечка! Как не бывало ее… А меж тем это была могучая, наделенная широчайшими правами надзорная контора с обширными полномочиями, отличавшаяся от МВД только тем, что сама никого не арестовывала. Профильтрована обладателями золотых погон с разнообразнейшими кантами, каждый второй – с воинским званием, а у каждого первого в шкафу, кроме цивильных костюмов, еще и китель в уголке висит.

И – ничего! О наркомате-министерстве госконтроля, повторяю, не написано ни строчки за последние пятнадцать лет, о его существовании забыли вообще, разве что порой поминают в качестве руководителей Мехлиса и Меркулова, но вновь без малейших подробностей. Пару недель назад, перерыв свою немаленькую библиотеку, я вдруг с несказанным удивлением обнаружил, что не могу даже установить, когда это министерство перестало существовать официально, какова дальнейшая судьба его начальства и высшего слоя руководителей. Не могу привести хотя бы крохотного, малозначительного примера из его деятельности. Некая тотальная информационная блокада, дымовая завеса, стена.

Причины мне, повторяю, непонятны. Но я давно подметил тенденцию: если Хрущев и его банда что-то старательно вычеркивали из истории, то под густым слоем черной краски непременно обнаруживалась потом масса интереснейших вещей. Когда-нибудь, выбрав время, непременно займусь историей Госконтроля. Чует мое сердце, что сенсаций там покоится множество…

Вернемся к Берии. К его ста двенадцати дням. Во-первых, совершенно ясно, что все эти реформы, преобразования и новшества никак не могут оказаться результатом пусть талантливой, но импровизации. Чересчур уж они обширны, чересчур серьезны, слишком многое переворачивают в жизни страны, чтобы быть импровизацией. Буквально по каждой из этих тем нельзя принимать решение с бухты-барахты, посредством вдумчивого гляденья в потолок и задумчивого почесыванья подбородка. Каждое из этих дел требует серьезной предварительной подготовки и вороха бумаг – аналитических записок, статистических сводок, написанных специалистами обзоров, словом, бумажного многотомья. Берия, опытнейший управленец, явно озаботился всем этим заранее. Какие-то наметки просто обязаны были появиться еще при жизни Сталина… и Сталин, не упускавший из виду ничего, что происходило в государстве (и, наверняка, располагавший системой личной разведки, хотя и не такой, какой ее изобразил Суворов в «Контроле») не мог не знать, что такая работав ведется. Так, может, правы те, кто считает, что Берия осуществлял то, что было им разработано совместно со Сталиным в последние годы жизни вождя?

И тут возникают недоуменные, трагически-надрывные вопросы: отчего он был так беспечен? Он ведь не мог не понимать, что отстраняемые от всякой власти партийные бонзы будут бороться! Речь ведь идет о том, кому властвовать на одной шестой части суши!

Я не в состоянии сейчас понять этой загадки. Быть может, Берия попросту всецело верил кому-то, кому никак не следовало верить, а этот Икс его предал? Другого объяснения я не в состоянии придумать. Он вел себя так безмятежно и спокойно, словно уверен был стопроцентно, что его планам никто и ничто не в состоянии помешать, что партия добровольно откажется от необъятной власти…

Трудно гадать, что ждало бы страну, если бы Берия остался на своем месте и проводил реформы в прежнем направлении. Одно ясно: это была бы совершенно другая страна и совершенно другая действительность. Отнюдь не та, которую мы старательно изучали в школе. Слишком многое проходило бы иначе – и оторвите мне голову, но всем от этого стало бы только лучше.

Кроме «ленинской партии», обреченной заниматься лишь пропагандой, то есть писанием газетных статеек и чтением лекций. Без права надзирать, контролировать и распоряжаться это было бы что-то вроде общества «Знание» (люди постарше его помнят). Кучка занудных лекторов, ни на что не способных влиять… Смешная и чудаковатая фирмочка, к которой относились бы наверняка покровительственно и свысока все деловые и думающие люди.

Мне довелось немало общаться в свое время с работниками райкомов КПСС – не болтунами, а теми, кто занимался реальным делом в сельском хозяйстве и промышленности. И я прекрасно помню тенденцию: эти люди (управленцы, пахари, работяги, надо отдать им должное!) даже перед посторонним не особенно-то и скрывали своего пренебрежительного и насмешливого отношения к тем своим собратьям, что занимались исключительно идеологией, пропагандой и агитацией, то есть бесцельным сотрясением воздуха, фабрикацией унылых, идейно выдержанных заклинаний. Именно в этой среде я, сопливый двадцатипятилетний корреспондент обкомовской газеты (попавший на этот пост прямиком из грузчиков аптечного склада) впервые услышал (разумеется, с оглядочкой, чуть ли не на ухо) отзывы о высочайше запрещенном к упоминаниям Берии как о великолепном управленце. Восемьдесят первый год, ага. И я прекрасно помню, как меня тряс за лацкан подвыпивший седой осетин, крича со всем горским темпераментом: «Что ти панимаешь, маладой? Тибе наговорил дури лысый жоп Никита, ва! Лаврэнтий был гениальный строитель, да!»

Он когда-то работал с Багировым – кажется, по нефти. Многое из того, что он рассказывал, не умещалось тогда у меня в голове (импринтинг, господа мои, импринтинг!), но теперь я понимаю, насколько он был прав… И совершенно по-другому отношусь к его вскрику, чуть ли не стону: «Хотя бы помните нас!»

Чтобы вас помнили, генерал, пусть даже не по именам, а как одну бешеную рать, сгоревшую на взлете посреди громадья незаконченных дел, я и написал эту книгу. Из прошлого, сквозь лязг гусениц хрущевских танков, грохот пистолетных выстрелов в кабинете заместителя министра внутренних дел Украины и вой идеологических гиен к нам наконец-то начинает прорываться запоздалый призыв: «Хотя бы помните нас!»

Но это – лирика. Вернемся к суровой реальности, к самой загадочной дате советской истории – 26 июня 1953 г.

В этот день с Лаврентием Павловичем Берией что-то произошло.

По официальной версии, которой нынче веры не больше, чем сказкам барона Мюнхгаузена, злодей Берия, старательно готовивший переворот и взятие полной власти, был арестован в Кремле Хрущевым, маршалом Жуковым и верными им офицерами, отвезен на гауптвахту и посажен на нары. После длившегося несколько месяцев следствия, в ходе которого Берия сознался во всех мыслимых преступлениях против партии, он был судим и расстрелян. А вслед за ним та же заслуженная кара постигла его гнусных сообщников, мало того, что готовивших переворот, но еще и набравшихся наглости шпионить за партийными руководителями…

Легко догадаться, что именно такие намерения и вызвали у партийных товарищей приступ невероятной злости. По сравнению со столь злодейским замыслом вовсе уж безобидно смотрелась идея Берии учредить в республиках свои ордена для награждения особо отличившихся деятелей науки и культуры: в Грузии, например – Шота Руставели, в Узбекистане – Алишера Навои.

В самом деле, что это за поползновения?! Партия имеет право контролировать всех и вся, а ее саму никто не имеет права контролировать! Мало ли, что в Конституции ни словечка не написано насчет права партии не только на тотальный контроль, но вообще на руководство чем бы то ни было! Мало ли, что Сталин говорил перед смертью – в маразме пребывал вождь, ясное дело!

На местах бериевские опричники распоясались несказанно. Boт что потребовал от своих подчиненных министр внутренних дел Украины Мешик (между прочим, вовсе не член «бериевской команды»): начальники управлений должны ему сообщать «о недостатках работы партийных органов в колхозах, на предприятиях, в учебных заведениях, среди интеллигенции и среди молодежи». Это какие такие недостатки могут быть в работе партийных органов?! Если и встречаются отдельные недоработки, их покритикуют в узком партийном кругу, чтобы не ронять перед массами авторитет партии…

Заместитель Мешика Мильштейн не лучше – в открытую говорит своим подчиненным, что партийные органы теперь не будут вмешиваться в работу органов, «назначенцев» своих в органы пихать не будут, вообще ни во что не будут вмешиваться… Сатрап! Вон что у них на уме!

В общем, ГБ злодейски шпионит за неприкасаемыми прежде партийными органами. И нахально доносит в Москву о высосанных из пальца прегрешениях. Вот, скажем, секретарь Львовского обкома партии Сердюк присмотрел для себя и своего семейства уютный особняк в центре города. Там, правда, размещается детский сад МВД, но кого это колышет, если речь идет о том, что секретарю нужно улучшить жилищные условия? Убрались бы из дома по-хорошему, бериевские подручные, но нет – настучали в Москву, что у детишек дом отбирают, и Москва товарищу Сердюку по ушам чувствительно стегнула… Это что ж за произвол в стране начинается, партийцы добрые?!

Вот теперь уже не остается никаких сомнений, что Берия – агент империализма и готовит заговор. Только наймит Антанты и заговорщик может покуситься на святая святых – власть партии. Пора, ребята!

А то ведь вот-вот арестуют Игнатьева вслед за Огольцовым, и он такого может наговорить следователям…

И партийные волки бросаются на добычу, целя в горло.

Как ни старались впоследствии критиканы и разоблачители монстра по фамилии Берия, не смогли привести ни единого, самого крошечного фактика, который сошел бы за хлипкое доказательство того, что Берия и в самом деле готовил переворот. Хотя бы показания старшины МГБ, которому поручили кинуть с пятого этажа кирпичом в Хрущева. Хотя бы признания лейтенанта того же ведомства, которому Берия приказал проколоть шины автомо-биля Маленкова… Нет ничего!

Зато существуют вороха достовернейших свидетельств другого рода «как выступили армейцы. Москва забита танками и бронетранспортерами, артиллерийские полки выдвигаются, получив задачу обстреливать Москву, приведены в боевую готовность самолеты, на которых установлены прицелы для стрельбы по наземным целям. Сгоряча даже велят командиру соединения фронтовых реактивных бомбардировщиков „Ил-28“ бомбить Кремль в случае чего. Едва ему удается втолковать, что, если его часть поработает, то снесет не только Кремль, но всю столицу…

Разворачивается комедия под названием «арест Берии».

Впрочем, это не комедия, а чистейшей воды беззаконие. Никита Хрущев, пусть он хоть трижды секретарь ЦК, не имеет в этом качестве права арестовать не то что Берию, но слесаря из ЖЭКа. И с какого такого перепугу маршал Жуков, даром что заместитель министра обороны, получил право «арестовать» заместителя председателя Совмина, министра внутренних дел?! И уж вовсе никакого права кого бы то ни было арестовывать (кроме своих непосредственных подчиненных) не имеет та офицерская шобла, которую Жуков притащил с собой в Кремль: генералы и полковники из службы ПВО Московского военного округа. Не говоря уж о том, что депутат Верховного Совета СССР Берия обладает депутатской неприкосновенностью…

Если это арест, то где ордер прокуратуры? А нету… До сих пор не сыскалось (и никогда уже не сыщется) паршивого клочка бумажки, способного сыграть роль ордера на арест…

Короче говоря, употреблять в отношении происшедшего слово «арест» – совершеннейшая глупость. Именовать это нужно иначе: группа военных, незаконно проникшая в Кремль, захватила одного из высших руководителей государства и, угрожая оружием, вывезла оттуда, незаконно удерживая на подземном командном пункте МВО…

Во всем мире такие забавы именуются коротко и недвусмысленно – переворот, путч…

Или его никто не «арестовывал», никуда не вывозил?

Похоже, именно так и обстояло. Существует хорошо аргументированная версия, что Берия был в тот день застигнут врасплох и убит на месте. Не исключено, что вовсе не в Кремле, а в том самом разнесчастном особняке, который впоследствии объявили гнездом разврата. Серго Берия вспоминал, что ему сообщили о перестрелке у особняка – и, приехав туда, он обнаружил бронетранспортеры во дворе, увидел разбитые пулями окна, и охранник успел ему сказать, что на носилках только что вынесли укрытый брезентом труп…

Кто-то может от этого свидетельства откреститься по причине личной заинтересованности сына Берии. Но уже гораздо позже Ю. Мухин, разговаривая с бывшим министром нефтяной промышленности Байбаковым, посреди мирной беседы вдруг спросил в лоб: мол, знали ли вы на Пленуме ЦК того самого 26 июня, что Берия уже мертв? И Байбаков проговорился: знал

Сразу несколько дотошных исследователей проанализировали рассказы участников «ареста Берии». И пришли к выводу: все врут! Участники все, как один, в показаниях путаются, полностью противоречат друг другу. Невозможно точно установить, на каком именно заседании был арестован Берия – Совмина или Президиума ЦК? Невозможно точно установить, как происходил «арест» – «участники» рисуют совершенно разные картины. Что до Хрущева, то он один выдвигал в разное время несколько версий происшедшего, противореча сам себе. Это давно подметили и зарубежные авторы, в симпатиях к Берии не замеченные…

Это было убийство, а не «арест». Байбаков вообще-то откровенно вильнул. Мухину он сказал, что знать ничего не знал, но тут же добавил: «Факт в том, что он оказался убитым».

По-моему, это и означает: «знал»…

В самом деле, «арестовывать» Берию было чересчур опасно. Его заместитель по войскам генерал Масленников располагал нешуточной военной силой. Командующий Московским военным округом Артемьев считался «человеком Берии» (как и некоторые другие армейские генералы и даже маршалы). Генеральный прокурор СССР Сафонов – добросовестный служака сталинской школы, вовсе не склонный гнуться перед партийцами и выполнять их противоречащие Конституции и закону «указания». Словом, существует реальная опасность, что Генеральный прокурор переворот ни за что не поддержит, войска МВД вмешаются и наведут порядок, и всем замешанным в заговоре придется отвечать пo серьезнейшей статье, где в качестве наказания значится одна-единственная мepа – высшая…

Огромная сила, имевшаяся в распоряжении Берии, могла быть нейтрализована одним-единственным возможным способом: убийством на месте. При том, что партийцы прекрасно знали: никакого «заговора Берии» нет…

А потому нет сомнений, что Берию убили сразу. Поведение его ближайших сотрудников после этого как раз и доказывает, что никакого заговора не было. Потому что никто из высокопоставленных чинов МВД так и не предпринял никаких действий.

С нормальными заговорами обстоит совершенно иначе. Сплошь и рядом ликвидация или арест кого-то из организаторов лишь заставляет остальных – по инерции или ради выживания – запускать механизм.

Возьмем декабристов. Северное общество: о заговорщиках известно заранее и срочно приняты контрмеры, диктатор восстания Трубецкой слинял со своего «руководящего поста» – но все равно, замешанные в мятеже второстепенные лица прилежно выполняют намеченный план, и их полки все же выступают…

Южное общество: то же самое. Глава заговора Пестель уже арестован, часть руководителей спраздновали труса и отказались поднимать войска, но несколько офицеров все же выводят Черниговский полк и пытаются действовать по-задуманному…

Заговор против Гитлера в июле сорок четвертого: с самого начала все пошло наперекосяк, бомба фюрера не прикончила – но раскрученную махину уже не остановить, и генералы-заговорщики вводят в Берлин танки, а во Франции армейцы арестовывают гестаповцев и сотрудников СД.

И подобных примеров – множество. Меж тем после убийства Берии абсолютно все высокопоставленные, лица, которых можно назвать «командой», абсолютно ничего не предпринимают! Зато доблестная армия разворачивается, грохоча гусеницами и сапогами.

Вот что творится в министерстве внутренних дел Украины: туда врываются армейцы, устанавливают в коридорах пулеметы, идут по кабинетам и отбирают у офицеров личное оружие…

И раздаются выстрелы! Это генерал Мильштейн садит из своего ТТ по ворвавшимся в его кабинет жуковским путчистам! ТТ – машина убойная, на короткой дистанции только клочки по закоулочкам летят. Я не знаю другого советского пистолета, который бы так удобно лежал в руке. Даже мой любимый «Вектор», стрелять из которого – несказанное удовольствие (не пули в цель кладет, а словно бы гвозди забивает, ствол практически не задирает в отличие от дурацкого «кольта»), в этом смысле не так удобен…

Мильштейна срезают автоматной очередью.

Вообще-то принято считать, что его арестовали, судили и расстреляли. Но существует, как минимум, восемь рассказов не знакомых меж собой бывших сотрудников ГБ. И все сходятся в одном: Мильштейн стрелял. Ни о ком более не рассказывают, что он сопротивлялся аресту – только о Мильштейне. Это неспроста. Как неспроста и то, что вышеописанные меры – пулеметы в коридорах, конфискация пистолетов – были применены только в МВД Украины. И нигде более.

С фотографий Мильштейна на нас смотрит человек, без сомнения обладавший чертовским упрямством и решительностью. Верится, что этот – мог! И по биографии, и по характеру – не та персона, чтобы покорно протянуть руки к браслетам. Мне хочется верить, что информаторы рассказывали правду, и кто-то все же не поднял руки, а палил по жуковским путчистам…

Есть и другие сведения о том, что в иных местах не обошлось без перестрелки: рассказывают, что охрана на дачах Берии и Сталина отстреливалась до последнего патрона, что существует могила офицера МВД с надписью: «Пал в бою с частями Советской армии». Но эти рассказы на уровне смутных слухов, не пересекающихся меж собой, начисто лишенных конкретики. А о Мильштейне самые разные люди говорят: стрелял!

Генерал Масленников, Герой Советского Союза, защищавший некогда Кавказ вместе с Берией, застрелился – он прекрасно понимал, какие показания из него начнут выбивать, и предпочел уйти, как подобает офицеру…

Запомните эти имена!

Комедия меж тем продолжается. Кого-то вроде бы содержат в том самом бункере Московского военного округа – уверяют, что Берию. Кого-то водят на допросы – шляпа нахлобучена на глаза, нижняя часть лица замотана шарфом, никто из тех, кто в щелочку все же исхитрился увидеть эту «железную маску», никогда прежде не видел настоящего Берию…

В следственных делах сподвижников Берии, как полагается, есть фотографии – анфас и в профиль. В деле Берии – ничего подобного. Одна-единственная фотография, скверная, любительская, для идентификации совершенно непригодная.

Ох уж это «следственное дело Берии»… То ли 50 томов в нем, то ли 40, точно так никто и не в состоянии ответить. И если бы только в этом главная несообразность была…

Тот самый Сухомлинов, бывший военный прокурор, это «дело» как раз в руках держал. И подробно рассказал в своей книге, что оно на девяносто процентов состоит из бледненьких машинописных копий, заверенных мелким служащим Главной военной прокуратуры (а оригиналов никто не видел, и где они – неизвестно). Более того: составлены все эти документы и протоколы со столь вопиющими нарушениями уголовно-процессуального кодекса, и столько там этих нарушений, что даже в провинциальной районной прокуратуре никто не слепил бы такую убогость. Ни очных ставок, ни подробного протоколирования показаний…

Подписи «Берии» на некоторых бумагах доверия не вызывают ни малейшего. У меня есть несколько документов с росписью Лаврентия Павловича (оригиналы!) – она имеет мало общего с той, что фигурирует в деле…

Мало того – в протоколах допросов «Берии» содержатся такие идиотства, которых реальный Берия ни за что не мог произнести вслух! Вот «Берия» объясняет, почему не дал достаточно войск НКВД для обороны Кавказа, чем едва не помог немцам прорвать наш фронт – дескать, берег войска для намечавшегося выселения чеченцев с ингушами…

Впервые вопрос о выселении был поставлен только через год после битвы за Кавказ, а выселены эти два народа были еще через год!

Никогда в жизни настоящий Берия не мог бы произнести следующего: «В 1939 г. все руководство иностранного отдела НКВД СССР во главе со Слуцким было разгромлено».

Уж он-то прекрасно должен был знать, что Слуцкий умер еще в 1937-м, и не «громили» его, а отравили ежовские подручные!

А ведь существуют еще «собственноручные записки Берии» партийному руководству – совершенно безграмотные почеркушки. Без заглавных букв, знаков препинания, мягкого знака. Их просто-напросто на мог бы написать человек, окончивший царское реальное училище, получивший инженерное образование, пусть и незаконченное…

Кстати, и оригинала смертного приговора Берии в деле тоже нет. Опять-таки машинописная копия такового без единой подписи «судей», заверенная руководителем группы секретарей Военной коллегии Верховного суда. «С точки зрения судебного делопроизводства все неправильно», – отмечает Сухомлинов.

Акт о расстреле Берии не подписан врачом – хотя на акте о казни шести членов «бериевской банды» подпись врача, как и полагается, присутствует…

И, опять-таки, рассказы о расстреле Берии самые противоречивые…

А что, кстати, значилось в смертном приговоре?

Сплошной бред – «террористические убийства старых большевиков» (к которым Берия не имел никакого отношения, да и не террористические убийства это были, а приведение приговоров в исполнение), тот самый, абсолютно неподтвержденный ни единой уликой «неудавшийся заговор», загадочное «установление контрреволюционной диктатуры», опять-таки ничем не подтвержденные изнасилования и даже… развал сельского хозяйства, к которому Берия после Грузии вообще не имел отношения. Еще служба в мусаватистской контрразведке, связь с мировым империализмом и тому подобные перлы…

Чего ему только ни шили! Например, похищение и убийство жены маршала Кулика Киры Симонич. История интереснейшая: у Кулика была жена Кира, всей Москве известная как записная шлюха, причем была она уже в годах – за сорок. И вот в один прекрасный день Кира бесследно исчезает, а маршал, чуточку погоревав, очень быстро женится на очаровательной юной особе, одноклас-снице своей дочки. Ну разумеется, это Берия Киру похитил и убил! Зачем? А по своей звериной натуре…

И ведь как подгадал, злодей, – похитил и убил эту пожилую шлюху аккурат в те дни, когда маршал Кулик начал присматриваться к созревшей выпускнице, дочкиной однокласснице… Совпадение, а?

Если вкратце, то вышло уже несколько обстоятельных книг, где доказывается, что мы имеем дело не более чем со скопищем фальшивок: фальшивые «показания Берии», фальшивые «признания его ближайших сотрудников», фальшивые «письма» Василия Сталина и Нины Берия. Мотив? Да на поверхности! Просто убить – это как бы полдела. Чтобы укрепить положение новоявленного главы партийно-военной хунты Хрущева, следовало еще запустить в обиход чертову уйму фальшивок, в которых «злодеи» подробно признаются во всех своих преступлениях, жена Берии отрекается от мужа, заговорщика, сифилитика и палача, и не кто иной, а сын Сталина полностью поддерживает действия Хрущева и разделяет взгляды партии на происшедшее. Подобные фальшивки в мировой истории – вещь никак не новая, их научились изготовлять еще в средневековье, приспосабливая для самых разных целей, как экономических, так и политических…

Налицо, знаете ли, категорическое несоответствие характеров людей вроде Нино Берия и Василия Сталина и тех составленных в дубоподобном стиле сугубо партийной идеологии текстов, которые им приписываются…

Перед нами – именно партийный переворот, установление диктатуры партийного аппарата, давно отстраненного Сталиным от реального управления страной…

3. Веселое тявканье шакалов

Доказательств не нужно даже искать, они на поверхности. Достаточно перечитать выступления партийцев, от Молотова до Кагановича, опубликованные столько раз, что нет смысла их здесь подробно цитировать (да я и цитировал уже в других книгах). Это даже не человеческая речь – рев раненых динозавров, пораженных в самое уязвимое место. О чем бы ни зашла речь из многочисленных «прегрешений» Берии, дело в конце концов сводится к одному: он посягал на роль партии, мерзавец, наймит империализма, сифилитик, палач, белогвардеец! Он посягал на роль партии! Посягал! Посягал! Посягал!

Вот то-то, что – посягал… Определенно выполняя пусть и не зафиксированную на бумаге, но тем не менее прекрасно ему известную волю Сталина. И как раз этого ему и не простили партийные пустословы и бездари, намеренные и далее, словно феодальные бароны, володеть страной со всеми потрохами… Руководить всем на свете, ни за что на свете не отвечая.

Возникает вопрос: отчего же проиграл Берия, наверняка располагавший немалым числом единомышленников, таких же управленцев, профессионалов реального дела, хозяйственников?

Ответ, думается мне, несложен и легко вычисляется. Партийцы к этому времени уже оформились как каста, как отдельное сословие, прекрасно осознающее свои интересы, которые, быть может, можно назвать и «классовыми». Не зря же партийную номенклатуру многие именовали как раз «новым классом».

А вот люди бериевского направления, сдается мне, как раз вовсе не ощущали себя некоей общностью, спаянной одними интересами, целями, направлением умов. Не чувствовали себя сословием. Они были – каждый по отдельности. И Хрущев оказался выразителем интересов стаи, а вот Берия остался крупнейшим реформатором-одиночкой, а не вождем некоей силы. Примерно так же обстояло дело и в прошлом со светлыми умами, реформаторами и преобразователями – и в России, и в других странах. Большинство гибли как раз потому, что оставались одиночками, не выросшими в вождей конкретной силы. Бывают, конечно, исключения – блестящий кардинал Ришелье, например, но они лишь подтверждают грустное правило. Идея тогда становится реальной силой, когда она овладевает массами, сказал как-то Ленин. Идеи Берии далеко обогнали свое время, но они так и не овладели массами – неважно, о капитанах промышленности идет речь, или о простом народе.

Берия обогнал время, а Время сплошь и рядом терпеть не может, когда его обгоняют…

После убийства реформатора номер один Советского Союза как раз и укрепляется стопроцентная, всеохватывающая, давящая партийная диктатура.

Опять-таки вопреки не только Конституции и законам, но и реальной практике сталинского времени Президиум ЦК КПСС постановляет организовать следствие по делу Берии. Президиум «обязывает» нового Генерального прокурора вести дело. Точная дата установления партийной диктатуры, таким образом, зафиксирована – 29 июня 1953 г., день принятия данного постановления.

И начинается пиршество гиен и шакалов на поле боя…

По вздорным обвинениям арестовывают, судят и расстреливают ближайших сотрудников Берии, вообще всех, кто неугоден: Меркулова, Кобулова Богдана и Кобулова Амаяка, Гоглидзе, Деканозова, Влодзимирского, Мешика, Багирова.

Вот невыдуманная история о суде над Мир-Джафаром Багировым. Багиров – на скамье подсудимых. Входят «судьи». Как положено: «Встать, суд идет!» Судьи занимают места. Их главный командует залу: «Садитесь».

Люди стоят, как стояли. Судья повторяет снова и снова…

Люди стоят.

И лишь когда Багиров со скамьи подсудимых роняет спокойно: «Садитесь», – все садятся…

Все они – оклеветанные, оболганные, убитые одержавшей верх шакальей сворой – были личностями, яркими, сильными. Можно представить, как их боялся лысый, как неуютно было его подельникам, пока эти волкодавы оставались среди живых…

Что интересно, арестованных еще при Сталине по «мингрельскому делу» грузинских чекистов вовсе не собираются реабилитировать. Новая власть приговаривает большинство из них к расстрелу, а меньшую часть – к астрономическим тюремным срокам. Это позволяет смело утверждать, что ни Сталин, ни Берия тут ни при чем – не они этих людей сажали, как о том нам брешут.

С уничтожением Берии и сменой руководства МВД не меняется к лучшему и судьба арестованного еще при Сталине генерала Абакумова, бывшего министра госбезопасности, а в Отечественную – бывшего главы СМЕРШа, военной контрразведки, подчинявшейся Сталину лично. Абакумова после пародии на суд, продолжавшейся всего несколько минут, моментально расстреляют хрущевцы. О мотивах остается только догадываться. А впрочем, это не столь уж головоломный ребус, учитывая, что в перевороте вместе с партийцами на равных участвовали и военные… даже не абстрактные военные, а жуковцы. СМЕРШ не только вылавливал вражескую агентуру, но и присматривал за своими генералами и командирами. Даже по тем скудным отрывкам попавших в печать рассекреченных отчетов СМЕРШа и особых отделов ясно – на товарищей с большими звездами была накоплена масса компромата. Все подробно зафиксировано: от поблядушек в командирских блиндажах и недельных запоев до дикого мародерства (то, что и сам Абакумов неплохо прибарахлился в Германии, никоим образом не реабилитирует тех высокопоставленных грабителей, за которыми он надзирал). Так что и Абакумов не имел права выжить.

Куда-то исчезает, как не бывало, Министерство госконтроля, а возглавлявший его Меркулов, как мы знаем, расстрелян. Где архивы означенного министерства, никто пока что не в состоянии объяснить.

Госбезопасность громят почище, чем вандалы громили Рим. Хрущев вычищает оттуда всех подозрительных – с особой заботой об евреях, чтобы ни следа их не осталось на высоких постах.

Уже в августе пятьдесят третьего были арестованы Свердлов-младший, Эйтингон, Райхман, Литкенс, Бендерский, Бринд. А впрочем, утробный антисемитизм Хрущева – это тема отдельной обширной книги, но вряд ли ее есть смысл писать. Кого теперь, собственно говоря, интересует эта лысая гнида настолько, чтобы посвящать ей отдельную книгу?

Особенно подлую штуку сыграли с Яковом Серебрянским – был такой ас заграничных операций, тот самый, что успешно провел похищение генерала Кутепова. За исключением менее чем годичного пребывания в Секретариате НКВД вся его многолетняя служба была отдана заграничной разведке. И тем не менее его подмели, как… «бериевского костолома». В сорок первом осужденного на расстрел Серебрянского не реабилитировали – его помиловал Верховный Совет. И он продолжал служить до сорок пятого, когда вышел в отставку. А ныне, в пятьдесят третьем, ему, арестовавши, объявили с циничной ухмылочкой: знаете, товарищ Серебрянский, Президиум Верховного Совета ваше помилование двенадцатилетней давности только что отменил, так что вы, получается, на законных основаниях к вышке назначены, даже нового суда не требуется…

До стенки Серебрянский не дожил, умер в тюрьме. Если со всеми остальными, кого расстреляли и бросили в тюрьмы победившие хрущевцы, все более-менее ясно, то история Серебрянского остается загадкой: почему хрущевцы пылали такой ненавистью к человеку, который уже восемь лет пребывал в отставке и, собственно говоря, не имел отношения к внутренним делам ГБ? Почему его непременно надо было добить? Положительно, за этим скрывается какая-то нешуточная и мрачная тайна…


В качестве версии можно предположить, что Серебрянский в свое время, возможно, исполняя служебные обязанности, крепко прищемил хвост троцкистскому подполью. Троцкизм как идейное течение при Хрущеве реабилитации не дождался, но вот за своих старых дружков по троцкистскому шалману Никита старательно мстил годы и годы спустя. Даже в пятьдесят девятом еще будут снимать с постов, лишать генеральских званий офицеров ГБ, «нарушавших при Сталине социалистическую законность». А точнее говоря, наверняка шлепавших в годы Большого Террора никитиных единомышленников-приятелей…

А впрочем, были и реабилитированные. Жуков, например, быстренько выпустил своих верных подельников, в первую очередь, Телегина с Руслановой. Правда, опьяневший от вольного воздуха Телегин решил, что ему теперь все дозволено и начал в голос требовать, чтобы вернули исчислявшееся даже не чемоданами, а эшелонами награбленное в Германии. Но его деликатно взяли под локоток, отвели в сторонку и мягко шепнули на ушко: Вань, уймись, мы ж все тут прекрасно знаем, что добро у тебя было хапаное… Тебя выпустили? Выпустили. В генералах восстановили? Вот и будь доволен… Понятливый Телегин о конфискованном эшелоне добра более не вспоминал – и, ухватив текущий момент, принялся орать на всех углах, как страдали от произвола Сталина талантливые генералы (вот его хотя бы взять!) и великие певицы (одна Русланова чего стоит!). Вот эти его вокальные упражнения были встречены как нельзя более благосклонно.

Потому что Хрущев устроил масштабное позорище под названием «Двадцатый съезд», где всю вину за «незаконные репрессии» свалил на Сталина. Партийцев – поголовно заляпанных кровью по самые уши – это как нельзя более устраивало. Все грехи и зверства оказались свалены на мертвого, а они, живые, как бы и ни при чем… Противоречащие этому документы жгли мешками и вагонами. Без сомнения, такая же судьба постигла архивы Сталина и Берии (хотя я все же надеюсь иногда, что они где-то все же запрятаны за семью замками, пусть и почищенные…)

Иные придурки с умным видом твердят, что Хрущев, светоч демократии, изволите ли видеть, «освободил узников ГУЛАГа». Хорошие мои, да ведь ему просто-напросто нужно было вытащить из-за колючки «невинно пострадавших партийцев»! А все остальные пошли довеском. Иначе, ручаться можно, в лагерях замучились бы подавлять бунты зэков, возмутившихся тем, что выпустили только членов победившей партии, а всех остальных оставили в прежнем положении.

Даже в самые неласковые годы сталинского правления не было случая, чтобы войска стреляли в народ на улицах…

А при Хрущеве – вовсю!


За десять лет его неудачливого царствования, по опубликованным данным, десять тысяч человек были привлечены к ответственности как раз по той самой пятьдесят восьмой статье, за которую ругают сталинскую юриспруденцию. Точнее, в случае с Хрущевым речь идет о десятом пункте этой статьи: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания».

А чего стоит история с летающей подводной лодкой? Это не анекдот и не сплетня. В свое время Хрущеву стукнула в голову очередная бредовая придумка: создать вооруженный ракетами боевой корабль, способный и летать по воздуху, и плавать, и при нужде нырять под воду, превращаясь в подводную лодку. Кое-как ему втолковали специалисты, что совместить подводную лодку и самолет невозможно. Но Никита не унялся – и велел сделать хотя бы помесь подводной лодки с судном на подводных крыльях. Чтобы и под водой плавало, и по воде носилось…

Работы вели более двух лет, израсходовали многие миллионы народных денег, построили даже не макет, а настоящий большой корабль, нареченный «Дельфином» – вот только на испытаниях этот уродец, легко догадаться, раз за разом показывал себя с самой худшей стороны. Когда Хрущева сместили, «Дельфина» с превеликим облегчением и без всякого шума отправили на металлолом.

В пятьдесят шестом в Тбилиси молодежь вышла на демонстрацию с антихрущевскими лозунгами. Они вовсе не были «сторонниками тоталитаризма», они просто уважали Сталина и не могли смириться с тем, что великого человека поливают грязью.

На них пустили танки. Их расстреливали из автоматов. И пролилась на тбилисских улицах кровь алая… Кровь чистых сердцем юношей! От нее лысой твари вовек не отмыться.

Как и от крови жителей Новочеркасска – помню, с каким лицом мне об этом скупо рассказывал генерал Лебель, чудом тогда уцелевший…

Иногда я начинаю сомневаться, что Хрущев – человек. За что ни возьмись, чего ни коснись – перед тобой, полное впечатление, кривляется и приплясывает мелкий бес, одержимый желанием разломать, разрушить, испортить и оплевать все, до чего только может дотянуться…

Он закрыл больше церквей, чем все его предшественники до него – и юродствовал с трибуны, обещая вскорости предъявить народу «последнего попа». Он поссорился с Китаем, лишив нашу страну самого выгодного союзника, какого только можно себе представить (не было в мире силы, способной сопротивляться двум выступавшим в едином союзе державам). Он уничтожил массу современной военной техники – если есть ракеты, то к чему танки, самолеты и корабли? – и уволил тысячи офицеров.

Он развалил сельское хозяйство, отобрав у колхозников огороды и закрыв машинно-тракторные станции. До того, как Никита вломился в управление страной, все трактора принадлежали государству. Они концентрировались на МТС, работали по графику, дисциплина была строжайшей. Хрущев повелел продать трактора колхозам (продать, обратите внимание!), и вскоре техника превратилась в груды металлолома. Он, вместо того, чтобы поднимать российское Нечерноземье, убухал колоссальнейшие ресурсы на безумное предприятие под названием «освоение целины» – и очень быстро ветра сорвали плодородный слой почвы, унеся пылевые облака аж в Западную Европу, а в стране пропал хлеб (именно тогда и посыпались все шишки на академика Лысенко, с самого начала протестовавшего против идиотской затеи с целиной). Он едва не втравил страну и весь мир в ядерную войну – сначала из-за Западного Берлина, потом из-за Кубы. Но главное – он создал и укрепил систему тотальной диктатуры партии, что, в конце концов, привело к распаду СССР. В вине за это, лежащей целиком на КПСС, по-моему, не следует сомневаться…

Зато за десять лет своего провального правления он навесил себе целых четыре Золотых Звезды – одну Героя Советского Союза и три Героя Соцтруда. Первую – в связи с тем, что благополучно дожил до шестидесяти годочков. Вторую, изволите ли знать, за освоение целины. Третью, вот диво, за создание ракетно-космической отрасли и полет Гагарина. Четвертую – исключительно потому, что трех показалось мало… За что он сделал Героем Советского Союза истребителя египетских коммунистов Гамаль Абдель Насера, не знал, такое впечатление, даже Насер. За что он возлюбил африканского антикоммуниста Патриса Лумумбу, вряд ли знал сам Лумумба.

А впрочем, в том, что касается золотых побрякушек, Никита шел голова в голову с Жуковым. Это Жуков, не отставая от лысого подельника, навесил себе к юбилею четвертую Золотую Звезду. И при Хрущеве окончательно, полное впечатление, сошел с катушек: в Министерстве обороны взмыла на стену огромная картина с маршалом в облике Георгия Победоносца, при появлении в Большом театре руководителей партии Жуков, ухом не поведя, делает вид, что увлеченно читает программку, не встает, не замечает лысика – а это уже откровенная демонстрация…

А главное, в строжайшей тайне на засекреченной базе начинает тренировки особая воинская часть, триста головорезов, которых учат штурмовать некие объекты. В точности, как в классическом американском романе «Семь дней в мае»…

Нет стопроцентно достоверных данных, что Жуков и в самом деле собирался устроить переворот, чтобы свергнуть царя Никитку. Но если обдумать все, что о нем известно, если вспомнить всю грязь, все дерьмо, густо покрывающее «легендарного маршала», то эта версия не выглядит очень уж фантастической. Этот мог и решить однажды, что пора довести дело до логического конца…

Вот только Никита оказался хитрее. Бездарнейший был индивидуум, но прямо-таки гениальный в одном: в умении держать власть. А потому однажды товарищ Жуков, отправившийся с помпой в Югославию в качестве министра обороны, назад вернулся военным пенсионером. Все дружки, подельники и прихлебатели его моментально продали, а чего же еще от них ожидать? Каков поп, таков и приход…

Никита продержался еще семь лет, нагромождая нелепость на нелепость, провал на провал, глупость на глупость. Чем хуже у него шли дела, тем сильнее он верещал о «тиране Сталине». В чем ему с удовольствием сопутствовали как верные подельники по партии, так и межеумочные интеллигенты – большей своей частью дети и внуки расстрелянной Сталиным партийной сволочи. Люди честные от этого балагана держались в стороне – как маршал Рокоссовский. Никита сдуру пытался уговорить его написать о Сталине нечто разоблачительное – ну как же, Рокоссовский ведь сидел при Сталине, бит следователями!

Вот только оказалось, что Рокоссовский четко отделял тех следователей, что и впрямь били его по зубам, от Иосифа Виссарионовича Сталина. И категорически отказался примкнуть к той ораве бандерлогов, что стаскивала на могилу вождя весь окрестный мусор. На другой день, приехав на службу, он обнаружил в своем кабинете нового хозяина, но чести офицерской не утратил. Настоящий литвин!

Но кувыркнулся в конце концов лысый придурок с Ледяного Трона, как неопытный седок с норовистого скакуна – и долго еще прозябал на роскошной дачке, брюзжа и скуля, кропая потихоньку брехливые «мемуары» и пересылая их на тот самый Запад, который обещал закопать на три аршина вглубь. И помер своей смертью, а его сынок и поныне ошивается в Штатах, выплакав себе местечко в уголке, рядом с живущими на пособие черными. Ах, пардон, афроамериканцами…

А с могилы Сталина, в полном соответствии с его предсказаниями, ветер понемногу уносит мусор, и под солнцем, согласно еврейской пословице, высыхает грязь. Очнувшись, наконец, от перестроечного угара, сознание людей понемногу приобретает логику и учится руководствоваться здравым смыслом, отличать истину от лжи. До сих пор, правда, не реабилитированы Лаврентий Павлович Берия и все прочие, убитые и оклеветанные, но всему свой черед, доживем и до этого.

Вот только я, в самом деле, не знаю, цел ли еще Ледяной Трон…

Вместо эпилога

На этом кончается повествование о Сталине и его людях, об их великом времени. Я изо всех сил пытался быть беспристрастным, но это не всегда удавалось. Может быть, этого не получилось вообще. Ну, в конце концов, я тоже живой человек, не чуждый ни любви, ни ненависти.

Честное слово, я не намеревался ни ниспровергать, ни реабилитировать. Тут другое… Совершенно другое.

Сплошь и рядом наше современное ворчанье в адрес Сталина и его сподвижников вызвано тем, что мы неосознанно подходим к прошлому с мерками нашего времени. Судим по современным шаблонам и критериям.

А ведь это было другое время, господа мои! И люди были – другие. Пора бы, наконец, это понять.

Они, эти люди первой половины двадцатого столетия, настолько иные, что порой не укладывается в сознании сей непреложный факт… Они прославились великими свершениями и ужасными преступлениями, причем и то, и другое все время причудливо переплеталось. Пусть так. Одного у них не было: мелочности. Они были – богатыри. Всадники из легенд и былин – на высоких лошадях, в звериных шкурах поверх сверкающей брони. Все у них было богатырским, скроенным по меркам того самого великого времени: и достижения, и злодеяния, и любовь, и вражда. Даже тех, кого мы справедливо ненавидим, – Гитлера и его белокурых бестий с засученными рукавами – никак нельзя упрекнуть в ничтожестве, мелочности. Это тоже были богатыри, пусть и служившие Злу…

Тут я не открываю Америк: просто-напросто вспоминаю рассказ отца. На его роту в конце войны, уже в Германии, однажды пошли в полный рост орлы из «кригсмарине»: черные бушлаты, автоматы за спиной, в руках только ножи и саперные лопатки, перегар на километр, вместо «хайль Гитлер» – семиэтажный немецкий мат… это был ужас! Шли люди, заранее знавшие, что живыми они не вернутся…

Их остановили, конечно. Не буду уточнять детали. Главное, их остановили. Их нужно ненавидеть… но нужно и уважать такого врага.

Потому что наши отцы ему свернули шею в конце концов! Потому что без Сталина была бы невозможна ни эта великая победа, ни вообще страна. Потому что на дворе стояло богатырское время. И таких людей никогда уже не будет. Да и времени такого – тоже.

И нельзя, никак нельзя мерить великанов позаимствованным у карликов крошечным аршинчиком.

Эти богатыри, эти всадники в тяжелой броне могучей ратью прогрохотали по двадцатому веку и навсегда скрылись в тумане, за которым от нас, живых, скрыта совершеннейшая неизвестность. Они не нуждаются н