Книга: Лагерный пахан



Лагерный пахан

Владимир Колычев

Лагерный пахан

Купить книгу "Лагерный пахан" у автора Колычев Владимир

Часть первая

1982 год

Глава 1

Кто служил, тот поймет, а кто пороху не нюхал, тому – рыдать от страха и зависти. Дембель идет! Аля-улю! Посторонись!..

Жизнь, она такая штука – жениться и разводиться можно много раз, а дембель в жизни бывает лишь однажды. И кто не знает, что это такое, тот не жил... Два года Трофим шел к этому наиважнейшему в своей жизни событию, и потому сейчас ему ничуть не стыдно за себя.

Он дома, во всей своей ратной красе. Только что электричка вынесла его из водоворота шальных армейских страстей в тихую заводь родного города. Людей на платформе немного, но все смотрят на него с завистью. Еще бы! Фуражка солдатская, но с офицерской кокардой и генеральским козырьком; парадная форма подбита изнутри бордовым бархатом; клапаны карманов, лацкана, нижние срезы рукавов оторочены золотой каймой; негнущиеся погоны, аксельбанты, белый ремень, ушито-обточенные сапоги. Но все это комариная плешь по сравнению с «орденами»: «Гвардия», «Отличник СА», «Отличник ВВС», «Отличник ВМФ», «Отличник ПВ» всех степеней, ну а сверху над всем этим самая что ни на есть крутизна – «Отличник военного строительства». «Медали» тоже имелись – парашютный значок с подвеской на сто прыжков, ГТО всех степеней, спортивная разрядность вплоть до мастера спорта... Только Трофим один и знал, сколько трудов стоило ему раздобыть эти регальные ценности. Но ведь он смог сделать это. Значит, он крутой воин. А был бы чамором, ушел бы на дембель в уставном прикиде. И тогда бы знающие люди тыкали в него пальцем: «Гля, чудь уставная домой ползет!..» А не знающие – просто бы посмеялись над ним. Как тогда людям в глаза смотреть?.. Но нет, с рядовым Трофимовым все в полном порядке. Если где-то и есть чуханы, то это не он...

Трофим вышел на середину платформы. Родная станция, родные пейзажи, родные физиономии вокруг... даже если не знакомые, все равно родные. Даже если тошнит от них, все равно по кайфу...

Весна, май месяц – время, когда заканчиваются войны. Трофим возвращался домой, с победой... «А эт чо такое?..» По платформе в сторону автобусной остановки шел военный – солдат в ничем не выдающейся парадной форме. Фуражка с черным околышем, коротко стриженные виски, уверенный подбородок, развернутые плечи, прямая спина – ни дать ни взять, бумажный молодец с плаката на строевом плацу... К Трофиму он был обращен левым боком – анфас на него не глянешь, но и в профиль угадывались знакомые черты. Яшка Попков. Имя еще ничего, а фамилия... Трофим бы повесился, будь у него паспорт с таким ярлыком. И вообще, лучше застрелиться, чем жить, как Яшка.

Не жаловали пацаны этого чувака – ни во дворе, ни в школе. Пинки, плевки, насмешки – это как с добрым утром. Маменькин сынок, мямля и трус... Трофиму не повезло: два года назад на сборный пункт он ехал в одном автобусе с Яшкой. Честное слово, смотреть на него противно было. Все пацаны как пацаны – в дрова нажратые, сначала песни вразнобой, затем храпак в общем хоре. А Яшка типа интеллигент, тверезый как стеклышко, голубенькая рубашечка с чистым воротником. Тьфу!.. Да он и сейчас не лучше. Вахлак уставной, смотреть на него тошно. На дембель идет, а выглядит как «дух» салажный, хоть бы значок какой для приличия на грудь нацепил – так нет, только один комсомольский флажок на груди... Что ни говори, а чухан – это на всю жизнь...

Трофим остановился. С презрительной ухмылкой небрежно бросил:

– Попок!

Он хотел от него только одного – пусть побудет немного здесь, на станции: а то вдруг сядет с ним в один автобус, стыда потом не оберешься. Пацаны затюкают – с чумой вместе ехал, значит, сам такой...

Попков остановился резко – как танк перед минным полем. Выждал пару мгновений и повернулся к Трофиму лицом...

Внешне он не изменился. Такая же простодушная физиономия, такой же глуповато-наивный взгляд. Но не было уже той привычной заискивающей улыбки, с какой он обычно обращался ко всем, кто мог навешать ему люлей – не важно, за дело или чтобы грусть кулаками разогнать... И правая сторона кителя у него не пустовала. Ни «Гвардии», ни «Отличника», ни классности. Одна только пятиконечная звезда, покрытая рубиново-красной эмалью... Орден Красной Звезды... И две матерчатые нашивки желтого цвета. Это два ранения, пусть и не тяжелых, но боевых...

Трофим впал в прострацию, жевательные мышцы вдруг отказались держать нижнюю челюсть...

– Здорово, Трофим!

Было видно, что Яшка старается держать марку, но все же улыбка вышла неловкой.

Он подал руку, но Трофим едва коснулся ее:

– Ну, привет...

Трофим чувствовал себя клоуном на арене пустующего шапито. Вся его крутизна оказалась мыльным пузырем, который вдруг лопнул, забрызгав глаза едкой слезоточивой пеной... Бархатная подбивка, аксельбанты, гора значков – все это ерунда, ересь по сравнению с той громадой, что красовалась на груди у Попкова. Орден, нашивки... Обладай Трофим таким сокровищем, он бы не стал городить огород из дешевых понтов...

– А ты тоже на дембель? – спросил Яшка.

– Ну а чо, не видно? – свирепо нахмурился Трофим.

– Видно. Даже очень... – с улыбкой в усах кивнул Попков.

– А ты чо, прикалываешься?

Трофима распирало от желания всей своей мощью наехать на Яшку, смешать его с грязью под ногами. Но тогда он точно будет выглядеть клоуном – к тому ж еще злобным и завистливым.

– Да нет.

Попков обескураженно мотнул головой. Понимает, что Трофим и в глаз может заехать. Понимает и боится... Не такой уж он и крутой, каким делает его «Красная Звезда»... А может, и нет у Попкова никакого ордена, может, он пыль в глаза пускает... Трофим напыжился, свирепо сверкнул взглядом. Карачун Попкову, если он арапа заправляет...

– А документ у тебя есть? – грозно спросил он и многозначительно глянул на орден.

– Ну а как же!

Яшка бережно вытащил из кармана наградное удостоверение и с опаской протянул его Трофиму – как будто боялся, что чужие руки изорвут драгоценную книжицу. Но тот ее даже в руки не взял. И так ясно, что с документами порядок.

– Это мне за Афган... – пояснил Попков. – Нашу колонну обстреляли, а я...

– Головка ты! – оборвал его Трофим.

Он понимал, что ведет себя как полный идиот, но ничего не смог с собой поделать. Зависть заела...

К автобусной остановке он подходил в расстроенных чувствах. А там настроение и вовсе медным тазом накрылось. Толстая рыхлоносая тетка тоску навела – ехидно усмехнулась, глянув на него. Как будто попугая какого-то увидела. Зато на Яшку посмотрела почтительно, умильно улыбнулась. Героя, блин, приветила... Да и не только она, все смотрели на Попкова уважительно. А на Трофима, в лучшем случае, не обращали внимания...

Но все же Трофим умыл всех, в том числе и Яшку. Лихо поймал подъехавший к остановке таксомотор, с шиком героической личности запрыгнул наперед поближе к водителю. А Попков так и остался ждать автобуса... Но все равно планка настроения осталась на прежнем, плинтусном уровне. Ведь Яшка оставался на остановке с орденом, а Трофим уезжал как тот клоун, торопившийся догнать уехавший цирк. Обидно...

Настроение приподнял водитель, разбитной мужик с кучерявым чубчиком под клетчатой кепкой. Он посматривал на Трофима без восторга, но и насмешки в его глазах тоже не было.

– В каких войсках служил, паря? – бесшабашно спросил он.

– Стройбат!

– Мастево!.. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, да?

– Да не вопрос, – гоношисто усмехнулся Трофим.

– Я тоже в стройбате службу тащил. Спецвойска, в натуре, нам даже оружия не выдавали.

– Нам тоже... Голыми руками – и НАТО, и Нату...

– У нас по женской части все на мази было. Я в Краснодаре служил, там та-акие казачки, если оседлают – держись.

– У нас тоже не хило было.

– И с баблом всегда без проблем. Цемент, песок, рубероид – все налево шло...

– Та же песня, – кивнул Трофим.

– А влетел за что?

– В каком смысле – влетел?

– Ну, стройбат заслужить надо, – каверзно усмехнулся таксист.

– А-а, была заслуга. По двести шестой статье. Козлу одному вывеску начистил...

– Условный дали, да?

– Зачем условный? – кичливо расправил плечи Трофим. – Полгода на «крытом», полтора – на малолетке...

Что верно, то верно, стройбат надо было «заслужить». Туда самый «цвет» молодежи брали – тугодумы из вечных второгодников, рахиты-очкарики, алкаши-наркоши, уголовники дешевой масти. Ну и, конечно же, правильные пацаны – из тех, кто реально мотал срок или достойно вел себя на «крытке» под следствием...

Трофим хорошо помнил свой первый день в сапогах. Два дебила из стариков на него насели, на тряпку посадить пытались, так он такой пропистон вставил, что добавки им не захотелось. Часть нормальная попалась, там все чисто по понятиям. Если пацан правильный, то по барабану, сколько ты отслужил. Сумел поставить себя реально, значит, быть тебе человеком. Нет – все два года дерьмо лаптем хлебать будешь...

– А я тоже по хулиганке, но условкой отделался... Да, кстати, Микита меня зовут!

Водитель подал Трофиму руку, тот крепко ее пожал. Видно же, что свой человек... Это там, на остановке, чужие люди остались. Заумные все, не с того боку правильные. Фурманы дешевые. Для них реальные люди – фуфло, а такие чмыри, как Яшка – шик-блеск в почете... Краешком человеческого сознания Трофим понимал, что не совсем прав в своих суждениях. Но не мог думать иначе: все еще клокотала в душе обида.

Чернопольск – небольшой город в сотне километров от Москвы. По сути, это была черта, за которой начинался пресловутый сто первый километр. Оттого здесь и в прежние, и в настоящие времена селились отбывшие свой срок заключенные и политически несознательные граждане. Но этот неблагонадежный контингент селился в основном в Вороньей Слободке, так назывался район – отдаленный и отделенный от города высокой стеной длинного, как кишка, завода цветных металлов. Завода, на котором, по логике государственных мужей, должны были работать бывшие уголовники. Но далеко не все из них хотели становиться бывшими и продолжали вести прежний образ жизни, далекий от идеалов общества строителей коммунизма. Дети уголовников сами со временем попадали за решетку, их внуки зачастую шли по той же стезе. И так по замкнутому кругу. Блатная романтика здесь была так же естественна, как ядовитый дым из труб металлургического завода...

Машина остановилась возле старого трехэтажного здания. Полусгнившая крыша, потемневшая, местами обвалившаяся штукатурка, потрескавшийся фундамент, кривая, уходящая вниз к оврагу улочка, безжалостно испоганенная помоями – их здесь, не церемонясь, выливали прямо из окон. Запах нечистот и безнадеги. Но Трофим привык чувствовать себя здесь как черт в тихом грязном омуте. Хотя этот омут сложно было назвать тихим. То драки с поножовщиной, то пьянки с матерными песнями, то нечеловеческие вопли избиваемых жен и сожительниц... Одним словом, родная стихия.

Трофим торопливо сунул Миките мятую трешку, но тот заупрямился.

– Обижаешь, братан! – строптиво мотнул он головой. – Со своих денег не берем.

– А ты все равно возьми!

Деньги лишними не бывают, но Трофим все же расплатился за проезд. «Спасибо» в блатной среде не канает, здесь долг платежом красен. За добро ты человеку должен отплатить таким же добром – возможно, еще большим. Кто знает, может, Микита затребует такой благодарности, которая встанет в сотню, а то и в тысячу таких трешек... Нет, уж если есть возможность оплатить счет, то лучше сделать это, чтобы не было долгов...

Трофим вышел из машины – еще раз осмотрелся, принюхался. Пусть и мрачные, но родные пейзажи, пусть и муторные, но привычные с детства запахи... А в хищном сумраке подворотни родного дома шпана – три паренька на корточках сидят. Совсем еще молодняк, урла. Курят, под себя сплевывают, о чем-то шепчутся меж собой. Увидели Трофима, притихли, зенки свои разули. Не узнают...

– Об чем скучаете, пацанва?

– А-а, Трофим!..

Первым с корточек поднялся приземистый, основательный для своих лет паренек. Трофим также признал его. Лешка, младший брат Петрухи Мигунка. Годков пятнадцать ему, но для своих лет смотрится тузово. И остальные ребятки привстали.

– Ты прямо как с картинки! – хвалебно заметил Лешка.

– Нормально все, пацан, – небрежно усмехнулся Трофим.

– Отслужил как надо, да?

– Ага, как надо... Как мне надо было, так и отслужил.

– Петруха тоже отслужил... В смысле, откинулся.

– Погоди, он же на пятилетку загремел.

– Так это, амнистия была...

– И где он сейчас?

– Где, где, чучу себе нашел, у нее счас зависает... Это в Тесном переулке, третий дом справа. Там у них малина... Ты бы заглянул. Петруха говорил, что ты скоро дембельнуться должен...

– Значит, помнит, если говорит, – польщенно хмыкнул Трофим.

– Оп-ля! Краснучка рисует! – встрепенулся стоявший позади Лешки паренек.

Тот мгновенно отреагировал на этот сигнал – присел на корточки. Его дружки поступили так же. Один Трофим остался стоять на ногах. О чем бы мог и пожалеть, будь у него мозгов поменьше... В подворотню входила, нет, вплывала расфуфыренная дева лет двадцати. Роскошные волосы яркого песочного цвета, красивые шальные глаза, развязная полуулыбка на пухлых удлиненных губках... Пуговички на ее тесной кофточке вот-вот, казалось, выскочат из петель под натиском крупных наливных яблок соблазнительного бюста, короткая джинсовая юбочка так туго облегала крепкие бедра, что трещала по швам. В туфлях на высоких каблуках она шла так легко и непринужденно, как будто под ногами не испещренный выбоинами асфальт, а гладкий паркет подиума...

Диво дивное, чудо чудное. Трофим смотрел на нее широко раскрытыми глазами, но та как будто и не замечала его. Зато молодняк не обошла вниманием – язвительно глянула на пареньков, колко усмехнулась. Не останавливаясь, бросила через плечо:

– Жорики-мажорики! Штаники сменить не забудьте!

Нетрудно было понять, зачем пацаны присели на корточки. С такой юбчонкой, как у нее, снизу открывались захватывающие виды...

Ничуть и никого не смущаясь, она пересекла двор и скрылась в дверях дальнего подъезда. И только тогда Трофим смог взять себя в руки.

– Кто такая? Почему не знаю?

– Не знаешь, – завистливо, как показалось ему, ухмыльнулся Лешка. – Узнаешь... Соседка твоя... Гаврилыч помер, так они в его комнату въехали...

– Гаврилыч?!. – наморщился Трофим. – Что с ним?

Он и не знал, что случилось с соседом по квартире. Мать писала редко, дружбаны все по тюрьмам – да и какое им дело до алкаша Гаврилыча, чтобы им интересоваться?.. Ему и самому, если честно, до фонаря. Особенно сейчас, когда шок на всю голову...

– Так это, мути какой-то нализался, печень, говорят, развалилась... А она его родственница, что ли... Короче, с мужем к вам на хату подселилась...

– С мужем?

– А ты думал, холостая?

– Ну, мужа и подвинуть можно, – усмехнулся Трофим.

Что-что, а с женщинами у него все в ажуре. И до армии было, и на стройках с потаскухами забавлялись... Короче, не какой-то он там мальчик, чтобы в штанишки от вида женских прелестей напускать...

– Подвинь, если сможешь, – пожал плечами Лешка.

– А что, не смогу?

– Я откуда знаю? Я ж не пробовал... Это, ты когда к Петрухе пойдешь?

– К Петрухе?.. А, ну да... Пойду... Но сначала домой...

Трофим и думать забыл о своем дружке. Зароились было в голове мысли – загулять на малине, но глянул на кралю, и вылетело все из памяти.

– Ну, так я ему скажу, что ты придешь... – Лешка усмехнулся с таким видом, словно понимал, что Трофиму не до пьянок-гулянок.

– Скажи... И как эту... ну, соседку мою, как зовут?

– Кристина ее зовут... А мужа... Мужа ее можешь хмырем болотным звать... Он у нее чума ходячая, увидишь, сам поймешь... Ну все, я пошел, надолго не прощаюсь...

Лешка повел свою компанию в сторону Тесного переулка. Трофим отправился домой, к отпадной красотке...

Трехэтажка древняя, со времен сотворения мира, квартиры большие, но коммунальные – с грязными вонючими коридорами, шумными кухнями и тесными комнатами. Вода в колонке во дворе, сортир там же... Словом, красиво жить не запретишь.

Старая трухлявая дверь в паутине трещин, кнопка звонка с целым рядом затертых надписей под ним с указанием, кому и сколько раз звонить: «Бунякин А.В.» – один раз, «Дергайло П. Ю.» – два, «Трофимова Т.Н.» – три... И совсем новая табличка: «Шмаков В.В.». Этот должен отзываться на четвертом звонке – все в точности, как с Гаврилычем в прежние времена. Но нет больше старого алкаша, зато есть Шмаков В.В. Хотелось бы Трофиму глянуть на этого счастливчика. Неплохо было бы занять его место в постели... Ничего, все у него еще впереди.

Комната была оформлена на мать. Отсюда и табличка – «Трофимова Т.Н.». Татьяна Николаевна то есть. Когда-то, давным-давно, она была замужем за Трофимовым Трофимом Даниловичем. Лет пятнадцать назад. От него Трофим унаследовал фамилию, имя и отчество. И еще воспоминания о нем – такие же смутные и плохо различимые, как туман в предрассветной мгле.

Мать он застал на кухне. Облако табачного дыма, запах подгорелого масла, вокруг застланного рваной пленкой стола – пьяные синюшные рожи. И мать его среди этих забулдыг, также под градусом... Картина, в общем-то, привычная. Трофим давно понял, что мать у него безнадежный хроник. Уж сколько в профилакториях лечилась, и все без толку. Но как ни пытался он к ее хахалям привыкнуть – не смог: не тот склад характера.



– А эт чо за клоун? – ворохнул непослушным языком рослый, но мягкотелый мужик с глупыми, как у бегемота, глазами.

С пьяными Трофим старался не связываться, но это животное наступило на его больную мозоль.

– Сам ты клоун... – беспомощно возмутилась мать.

Попыталась встать, чтобы приветить сына, но не смогла удержать равновесие и снова плюхнулась на табуретку.

– Это сын мой... Из армии вернулся...

– Ну, если сынок... – глумливо хмыкнул рыхлый. – Эй, сынок, выпить надо!..

Сжав зубы, Трофим отдернул липкую от напыленного жира занавеску, открыл окно. Молча подошел к своему обидчику, одной рукой схватил его за шиворот, другой за ремень на брюках и на пределе сил рванул его на себя. Надрывая жилы, вышвырнул его в оконный проем. Дикий ор – со второго этажа с трехэтажным матом – плотный шумный шлепок и скулеж подстреленного шакала.

Трофим обвел угрожающим взглядом притихшую компанию за столом:

– Кто следующий?

– Эй, служивый, ты охолонись...

Первым из кухни вытек очкарик с лицом спившегося интеллигента, за ним бочком-бочком вытолкался низкорослый толстяк с большими лысыми проталинами на голове, последним выплюнулся горбоносый чурек чахоточного вида...

– Ну, здравствуй, Татьяна Николаевна, – ухмыльнулся Трофим.

– Сынок! – Мать воздела к нему руки, но не дотянулась, замерла, закрывая глаза.

Дернулась, как это случается с засыпающим человеком, уронила локоть на стол и спикировала на него головой...

– Дура, – раздраженно буркнул Трофим.

Нехорошо так о матери, но ведь это правда – и то мягко говоря.

Она что-то бессвязно бормотала, пока он вел ее в комнату, но мгновенно затихла, едва голова коснулась подушки. Трофим глянул на часы-ходики с кукушкой – идут, тикают. Одна беда, птичка сдохла, но это случилось давно – лет десять назад: самолично из гнезда вырвал, хотел глянуть, как оно там все устроено. Время – половина первого пополудни. Оказывается, дружки мамкины на обед к ней заглянули... Пусть теперь у других столуются, а здесь им в лучшем случае светит кукиш с маслом, а в худшем – окрошка из собственных зубов...

Комната маленькая, квадратов двенадцать – доброму молодцу не развернуться, равно как и злому. Хаос полнейший, впечатление такое, будто цыганский табор здесь все два года хозяйничал. И где найти Геракла, чтобы расчистить эти авгиевы конюшни? На мать надежды мало, а самому запрягаться в лом...

Трофим снял китель – избавился от постыдной клоунской бутафории, взял сигареты и вышел на кухню. Там тоже бардак, но все же не так грязно, как в комнате. Дым уже выветривается, а остатки поганого пиршества не очень-то мозолят глаз. Он сел на табурет, оперся спиной о стену, закурил. Вот он и дома. Пусть мать и не очень-то ему рада, зато собственная душа ликует. Не так уж и плохо ему жилось в армии, но казенщина мутную плешь в мозгах выела. Лучше в грязи по самые уши жить, зато на свободе...

Он уже затушил сигарету, когда на кухне появилась Кристина. Волосы забраны в «конский хвост», вместо кофточки и юбки – плотно запахнутый шелковый халат средней длины, на ногах мягкие домашние тапочки, в руке чайник. Она мельком и безучастно глянула на Трофима, зажгла конфорку на плите.

– Какие люди и без охраны!

У него еще не было повода праздновать над ней победу, но голос уже звучал торжественно.

– Если бы только знал, сколько раз я это уже слышала, – устало, без тени наигрыша усмехнулась она. – Скажи еще, что где-то видел меня.

– Так видел же, – сконфуженно протянул Трофим. – Ты через подворотню шла... И зовут тебя Кристина.

– Ну и что?

– Да так... Давай знакомиться, соседка.

– Зачем? Ты и так знаешь, как меня зовут. А я знаю, как зовут тебя. Трофим ты, мамаша твоя все уши прожужжала – вот вернется сын... Кстати, спасибо тебе за то, что забулдыг отсюда прогнал.

– А ты откуда знаешь?

– Да слышала... И видела, как мужик из окна падал. Зачем ты с ним так?

– Так он говорил, что в десанте служил, – ухмыльнулся он.

– Ну, ну, – повеселела она.

– Вот тебе и ну... А ты, значит, чайком решила побаловаться?

– Побаловаться, – насмешливо хмыкнула она. – Чайком. А ты что, присоединиться хочешь?

– Да нет, – мотнул головой Трофим. – Я не хвостопад какой-то.

– Ну, хвостопад не хвостопад, а, наверное, голодный.

– Ага, со всех сторон.

– Я знаю, о каких сторонах ты говоришь, – нахмурилась Кристина.

Только что в ее глазах плясали блудные искорки, но уже перед ним стояла непогрешимая дева самых честных правил.

– Только давай не будем об этом, хорошо?

Трофиму бы согласиться с ней, но черт продолжал дергать за язык.

– О чем?

Кристина кольнула его ехидным взглядом – как будто разочаровалась в его умственных способностях.

– О палке чая! – выпалила она.

Сняла чайник с плиты и торопливо покинула кухню. Трофим обескураженно почесал затылок – он чувствовал себя тупым и грязным животным...

* * *

От жирной Юльки сильно воняло потом. И взрывного всплеска изнутри не было – так себе, легкий пшик. Да и комната, где происходило действо, убогая – обезображенные временем и сыростью стены, лопнувший и угрожающий обвалом потолок, раздавленный таракан на загвазданном полу. Юлька в такой конуре – испытание не для робких душ. Потому после сеанса потянуло на водку – чтобы загнать внутрь ком тошноты.

Юлька осталась в боковушке, а Трофим вышел в светелку, к Петрухе. Здесь такой же бедлам, зато дышать легче и выпивка на столе.

– Ну, как тебе бабец? – пьяно осклабился дружок.

– Если на холодец, то ничего, – скривился Трофим.

– Зато безотказная... На зону бы такую, на руках бы носили...

– А ты зоной меня не грузи. Я тоже зону топтал, знаю почем там фунт изюму...

– Ты сам не грузись, да... Хлеб-соль, ханка, баба – чего тебе еще надо, а?

Трофим примирительно махнул рукой. Пацан действительно встретил его честь по чести. Накормил, напоил, девкой своей с дороги угостил.

– Да ты не парься, братан. Юлька мне твоя не понравилась, вот и все дела... А в долгу я не останусь...

– Да какой долг, Трофим? О чем ты? – ухмыльнулся Петруха.

Узкий выпирающий лоб, густые щетинистые брови, сросшиеся на шишковатой переносице, крупный приплюснутый нос, массивная, самой природой сдвинутая набок челюсть. Не красавец, мягко говоря. Сколько помнил его Трофим, только такие страшилы, как Юлька, ему и давали... Но ведь и он сам в этом плане слаще репы ничего не едал. Ни одна из его баб с той же Кристиной и рядом не стояла...

Но тех баб он имел, а Кристина вильнула перед ним хвостом и так обломно махнула ему ручкой... Может, это у нее манера такая мужиков охмурять – сначала продинамить мэна, чтоб интерес подогреть, а затем раздвинуться под ним в ритме быстрого вальса. А может, она вовсе и не собирается мужу изменять... Ничего, все еще впереди. Завтра Трофим снова подкатится к ней – будет кружить яблочком по тарелочке, глядишь, и собьет ее с панталыку, опрокинет на спину... А пока пусть эта фифа думает, будто он исчез с ее горизонта навсегда, пусть кается в своих перед ним грехах.

– О чем задумался, корешок? – едва ворочая языком, спросил Петруха. – О том, как жить дальше будешь, да?

– А как я дальше жить буду?

– Ну, не на стройку же пойдешь...

– Почему на стройку? Потому что в стройбате служил?.. Заманался вкалывать, хватит с меня...

Для убедительности Трофим стукнул кулаком по столу. Но не очень сильно – как будто колебался во мнении, что сможет прожить без работы. Но и горбатиться неохота, это факт. Он же не ишак, чтобы ишачить...

– А кто тебя вкалывать заставляет? Делюгу замутим, капусты срубим, и все дела...

– Какую делюгу?

– Хату сделаем.

– Есть вариант?

– Не было б, не предлагал бы...

Трофим прежде не занимался воровством – не шарил по карманам, не взламывал двери домов и магазинов. Но предложение обокрасть чью-то квартиру совсем его не смутило. А что здесь такого? Ему нужны деньги, и если есть конкретная наводка на богатый дом, почему бы его не выставить... Может, он по жизни вор.

– И что за хаза? – деловито спросил он.

– Да мерин тут один сладкий есть. Цеховой. Бабла, говорят, валом. Только он его никому не показывает. Тихо живет, без фонтана...

– Кто говорит?

– Да есть тут одна. Юлькина подруга. Нехилая киска, скажу тебе, кровь с молоком. Наш цеховой таких любит... Он вообще пышных баб любит. Ирку целый месяц у себя держал, фильдеперсы там, все дела. Озолотил, короче... А она его сдала...

– Цеховой – это как?

– Ну ты даешь, в натуре, – заносчиво фыркнул Петруха. – Цеховой – это который химичит... Ну, не на химии, нет... В смысле у государства ворует, ага... Этот, ну, который наш, он на железобетонных конструкциях работает, ну, блоки там, плиты – часть направо, часть налево... Как там точно, я не скажу, не моего ума дела, да и на фига. Но факт, бабла у этого мерина много. Ирка даже просекла, где он их заныкал... Половину, коза, просит, за наводку, типа...

Наводчица требовала половину добычи, но Трофим не возмутился: каждый человек от этой жизни что-то хочет. Но и идти в фарватере какой-то марамойки он тоже не хотел.

– Будет ей половина, – пренебрежительно скривился он. – Если бабла куча, то разобьем ее на кучки. От одной кучки и будет половина...

– В натуре, она ж не знает, сколько там бабла, – озаренно просиял Петруха.

– Да ляд с ней, с этой дурой... Ты мне скажи, где эта хата, как мосты к ней подвести?

Оказалось, что сладкий фраер жил в собственном доме, на Линейной улице, у реки, в районе железнодорожного моста. Ни жены, ни матери – сам по себе, бобыль-бобылем. Хотя женщины в его жизни случались, наводчица Ирка – явный тому пример. Но бабы не так опасны, как овчарка во дворе – на охране. Забор невысокий, за домом пышный сад, окна без решеток...

– Хату ночью надо делать, – веско сказал Трофим.

– Так сладкий в хате будет, может помешать.

– Не помешает. Захомутаем и в погреб, делов-то...

– Ага, делов то на рубь сорок пять... Сто сорок четвертая статья меня больше устраивает.

Трофим не мог не согласиться с Петрухой. Уж лучше влететь за кражу, чем за грабеж: чем легче статья, тем меньший срок схлопочешь.

– А ты не думай о статье, – свысока глянул он на своего дружка. – Ты думай о том, как хату выставить. По уму все сделаем, не влетим. А дергаться начнем, точно втяпаемся... Ночью пойдем.

– А псина? Ее ж на ночь отвяжут.

Трофим ненадолго задумался.

– А ты кино про пограничников когда-нибудь смотрел? Видал, как там собак тренируют?

– Как?

– А тулуп драный достань, увидишь.

– Будет тулуп.

– Ну и пика нужна, само собой. Пса валить надо.

– Надо так надо, об чем базар.

– Ну, тогда давай за удачу!..

Трофим плеснул в стакан себе и подельнику. Дело вовсе не безнадежное, так что есть основания надеяться на успех.

– Бабла срубим, в кабак завалимся, – мечтательно протянул Петруха.

– Кабак – дело святое, – кивнул Трофим.

Ресторан – это не просто заведение, где можно выпить, закусить и снять бабу на ночь. Ресторан – это символ блатного фарта, если не сказать, смысл воровской жизни. Кабак – это песня вольной души. Если ты можешь позволить себе шикануть в ресторане, значит, все у тебя на мази, значит, не зря ты живешь на этом свете. А если с тобой еще и козырная красотуля, значит, жизнь конкретно удалась...

Трофим мечтательно закатил глаза. Будут у него деньги, охмурит он Кристину – они еще спляшут свой карамболь в лучшем московском кабаке...

Он думал, что не застрянет на малине, но домой он пришел на четвертые сутки, в похмельном угаре, с тяжелой головой. Трофиму хватило ума закрыться в своей комнате и завалиться спать.

Проснулся утром, глянул на себя в зеркало. Кошмар. Отекшее лицо, свинячьи глазки, щетина в женский ноготь длиной. Брюки в винных пятнах, рубаха мятая, да еще и без пуговиц – кажется, в припадке пьяного бахвальства он рвал на себе одежду. Надо же было так ужраться... Матери дома не было, в это время она обычно шаталась по улицам, очищала их от пустых бутылок. На табуретке у двери стояло пустое ведро – нет воды, ни помыться, ни побриться. А перышки надо начистить: женщины замарах не жалуют...

Кристина застала его в самый неподходящий момент. Он стоял у окна на кухне, дожидаясь, когда закипит чайник. Сначала он увидел ее отражение в стекле, затем уловил аромат духов. Разволновался, но так и остался стоять на месте, даже не повернулся к ней. Пусть думает, что он ее не заметил. И пусть уходит... Но Кристина, как назло, проявила к нему интерес.

– О чем задумался? – живо спросила она.

– Да так, засыпаю на ходу, – не оборачиваясь, буркнул он.

– А паралич, случаем, не разбил?

Она мягко положила руку ему на плечо, потянула его на себя. Пришлось повернуться к ней лицом.

– А-а, понятно, – колко усмехнулась она. – Шумел камыш, деревья гнулись?..

Она-то уже успела навести лоск на свою картинку. Сама свежая, румяная, халат чистый, наглаженный.

– Ага, и ночка темная была... – в том же духе продолжил он. – Что, интересует, кому я там молодость помял?.. Ну, была одна.

– Как раз подвиги твои меня совсем не интересуют.

И снова, как в прошлый раз, от ее кокетливого настроения не осталось и следа. И кухню она покинула так же торопливо. Как будто ошпарил он ее словом... Или ее мутит от его намеков, или цену себе девка набивает...

Трофим согрел воду, побрился, вымыл голову, сбрызнулся «Шипром». Неплохо было бы переодеться, но не во что. Совдеповские «техасы» и рубаха были в единственном экземпляре. Из войск в чемодане привез – по случаю приобрел, чтобы дома было в чем ходить. А доармейские шмотки устарели – размерчик уже не тот...

Впрочем, ничего страшного не произошло. Брюки можно выстирать, к рубахе пришить пуговицы... Трофим взялся за дело, натаскал воды, замочил в тазу «техасы». Пуговицы содрал со старых рубах, пришил к новой. Еще бы погладить ее. Но не нашел в доме утюга. Когда-то был, но мать его, видно, пропила...

Дверь в четвертую комнату была обита новеньким, еще пахнущим химией кожзамом. Наличники свежевыкрашены в практичный темно-серый цвет. Чувствовалось, что муж у Кристины человек хозяйственный и основательный. Трофим не прочь был глянуть на него, но еще больше хотел застать свою зазнобу в полном и тягостном для нее одиночестве. Вдруг она все же пригласит его на чашку чая, вдруг захочет уронить свою голову на крепкое мужское плечо. Он надел форменные брюки, но отбросил в сторону рубаху – пусть Кристина увидит его голый и отнюдь не чахлый торс. Ведь женщине куда приятней, когда голова падает на обнаженное плечо. И вряд ли ее смутит выколотый на груди олень, символ свободы, и демон с крыльями, знак жестокости...

Трофим очень хотел увидеть Кристину, но дверь ему открыл низкорослый лысый толстячок лет сорока. Большая голова, маленькие бегающие глазки, тонкая шея, короткое бочкообразное туловище, кривые, как у монгольского всадника, ноги. Впечатление комическое – шарик-лошарик на колесике...

– Что вы хотели, молодой человек? – заискивающе улыбнулся он.

– Э-э, а Кристину можно?

Трофим заглянул ему за спину. Некогда замызганная комната Гаврилыча преобразилась, не узнать. Новые обои с золоченым орнаментом, пышный азиатский ковер на стене, шкаф, отливающий лаком. Кристина сидела в кресле за журнальным столиком. В руках журнал «Работница», полы халата разведены.

– Можно! – отозвалась она. – Но не всем...

Отбросила в сторону журнал, сначала прикрыла ноги полами халата и только потом поднялась с кресла. Но сделала она это лишь затем, чтобы переместиться в другую, скрытую от глаз половину комнаты.

– Вы слышали? – лукаво улыбнулся толстячок. – Можно, но не всем.

– А ты вообще кто такой? – довольно грубо спросил Трофим.

– Как это – кто? Шмаков Викентий Вячеславович...

– Шмаков?.. – оторопело выдавил из себя Трофим. – Так это ты муж Кристины?

– А вас что-то удивляет?

– Да нет, я просто хренею...

Нестерпимой была сама мысль, что Кристина может быть замужем за этой нелепостью. Это ж до какой степени нужно опуститься, чтобы спать с таким уродцем?

– Э-э, а тебе что, можно с ней, да? – скривил губы Трофим. – Ну, мне типа нельзя, а тебе можно, да?

Толстячок свел к переносице хлипкие бесцветные брови. Он пытался создать угрожающий эффект, но вышла умора, вызывающая истерический смех.

– Боюсь, что я вас не понимаю...

– Слышь, мужик, ты дурака не включай, не надо. Все ты понимаешь... Спишь с Кристиной, да?

– Позвольте!

– Слышь, ты интеллигента здесь не строй! Интеллигенты у нас на параше живут, понял!..

– Прекратите! – потешно топнул своей кривулькой толстячок.

– Чо ты сказал?!

Трофим уже собирался схватить его за грудки, когда из комнаты, отталкивая в сторону мужа, вынеслась Кристина. Волосы дыбом, в глазах огонь, брови чуть ли не на кончике носа. С разгона, свирепо толкнула его в грудь:

– Ты чего это о себе возомнил, придурок?

Она была похожа на матерую квочку, защищающую свой выводок от ястреба. Трофим опешил от столь безжалостного натиска.

– Эй, ты чего?

– Много на себя берешь, понял! – не унималась она.

– А что я сделал?

– Ты на мужа моего не наезжай, понял!

Она так уверенно и хлестко сыпала словами, как будто всю жизнь только тем и занималась, что отбивалась от мужиков. Трофим потрясенно смотрел на нее. Не ожидал он от нее такой прыти.



– Это, я утюг хотел взять... – подавленно обронил он.

– Обломайся, понял!

Она резко повернулась к нему спиной и скрылась в своей комнате. Дверь с шумом закрылась за ней. Трофим остался стоять как оплеванный... Кто бы мог подумать, что Кристина так шибко печется о своем плюгавом муженьке. Уж не любовь ли у них случаем?..

Глава 2

Ветер дул со стороны железной дороги, отчего шум несущегося по рельсам товарняка казался особенно громким. На то и рассчитывал Трофим. В рваном пыльном тулупе он с трудом перелез через шаткий забор. Овчарка кинулась к нему с лаем, зарычала, вгрызаясь в подставленный рукав из толстого слоя тряпок. Не по зубам оказалась ей матерчатая броня, зато сама она стала легкой добычей для ножа, клинок которого Трофим всадил ей в шею. Пронзительный предсмертный скулеж, недолгая агония. А товарный состав продолжал греметь сотнями своих колес...

На часах половина второго ночи. Терпила ничего не слышит, спит в оба глаза и в ус не дует. Беда нечаянно нагрянет...

Трофим махнул рукой – подозвал к себе уже перемахнувшего через забор подельника, кивком головы показал на дверь. Тот деловито достал из кармана связку отмычек, сунул в скважину замка сначала одну, затем вторую. Тонко щелкнула пружинка, ригель испуганно забился в свою норку. Но дверь так и не открылась. Трофим свысока глянул на взломщика. Как чувствовал, что дверь будет закрыта на внутренний засов. Но это несмертельно. Известное дело, если вора не впускают в дверь, он лезет в окно.

Трофим спокойно сел на скамейку в самодельной беседке. Плотная занавесь из стеблей дикого винограда, зеленеющие деревья – с улицы и со стороны соседей его не видно. Было бы лучше затаиться в саду, там вообще темная глушь, но оттуда двери не видать, а она должна быть под присмотром. Петруха подсел к нему. Оба закурили. Тлеющие огоньки сигарет прятали в ладонях – и по привычке, и чтобы себя не выдавать. Бестревожно дождались следующего поезда и только тогда приступили к делу.

Петруха плечом выдавил одно стекло в окне, второе. Просунул вглубь руку, сорвал нижнюю щеколду, затем верхнюю. Он первым забрался в дом, за ним – Трофим. В комнате пусто, темно и спокойно, на душе тоже безветрие. Если б и дальше так продолжалось...

Терпилу они обнаружили в соседней комнате. Мужик натурально давал концерт для храпака без оркестра. Трофим усмехнулся. И на кой они мудрили с поездами, зачем только время теряли? Мужик храпел так, что выстрел над ухом не услышал бы. Пожалуй, и будить его не надо. Пусть дальше дрыхнет, а Петруха за ним присмотрит.

Если верить наводчице, схрон должен был находиться под шкафом. Она говорила, что сама видела, как цеховой отодвигал его, чтобы достать деньги. Типа, подглядывала за ним, потому и засекла тайник. Соврала или нет – в этом Трофим и должен был сейчас убедиться.

Массивный шкаф отодвинулся достаточно легко – как будто его ножки были смазаны солидолом. И обрезок доски так же легко вышел из своей ниши в дощатом полу. Тайник, а в нем денежные пачки, «котлеты» – некогда считать их и смотреть, какого достоинства купюры. Трофим хапнул все. Накрыл доской опустевшую нычку, собрался вернуть на место шкаф, когда уши сдавила внезапно навалившаяся тишина. Это хозяин дома перестал вдруг храпеть, проснулся, вскочил с кровати. Скрип панцирной сетки, ошалелый вопль.

– Я вам покажу!.. Ой-е!..

Нож вошел в тело с глухим хлюпаньем. Короткий, затухающий вскрик, конвульсивно дернувшееся тело... Нет больше цехового, Петруха постарался – на перо его поставил.

– Ну и на кой ты это сделал? – вызверился на него Трофим.

– Так это, у него ж волына!

Петруха вырвал «наган» из коченеющей руки покойника.

– Под подушкой, гад, ее держал... Хорошо, что нож под рукой был... А ты чем-то недоволен? – набычился он.

– Не, ля, спляшу щас на радостях! Нам же теперь мокруху шить будут!

– А пусть сначала спалят... Слышь, а если нам петуха сюда пустить, красного, а? Что скажешь?

– Сечешь фишку, братан!

В гараже они нашли машину и четыре полные канистры бензина. Почти что новая «тройка» так и просилась на грех. Трофим ухарски подмигнул подельнику:

– Прокатимся?

– Ну, если с ветерком...

– Ага, и с покойничком заодно... Жмура давай сюда...

Труп загрузили в «Ладу», дом щедро окропили бензином, сделали самодельный фитиль из простыни... Пламя занялось уже после того, как машина выехала за ворота.

Путешествие было недолгим. Трофим загнал автомобиль глубоко в лес и снова устроил пожар – с таким расчетом, чтобы мертвое тело сгорело дотла. Ждать, пока машина сгорит, не стал. Ушел сам и увел за собой подельника.

Вышли к речке, Трофим присел на поваленное дерево на берегу. Ночка лунная, настроение отменное – еще бы, карманы от бабла лопаются. А то, что терпилу прижмурили, так сам виноват.

– Держи!

Трофим вытащил из-за пазухи чекушку водки, сорвал пробку, жадно припал к горлу. Остановился ровно на половине, протянул бутылочку Петрухе. Тот выпил, выбросил опустевшую склянку в реку, вперил в Трофима вопросительный взгляд. Пришлось выкладывать на кон общими потугами добытые деньги. Две пачки «катьками», три «четвертными», столько «червонцами».

– Тридцать косарей и пятихатка, не хилый улов, да, братишка? – осклабился Трофим.

Петруха жадно облизнул пересохшие губы.

– Пятихатку себе оставь, – сказал он.

– Да нет, ее тоже пополам разобьем...

– Ты не понял. Пятихатку себе забираешь, а остальное мне.

Трофим ошалел от такой наглости. В лютой злобе сощурил глаза.

– Ты хоть понял, что сказал?

– А чо тут понимать? Я хазу пробил, я терпилу сделал. А ты всего лишь пса завалил, вот и возьми за это свою пятихатку...

– Это беспредел, в натуре.

– А баб чужих топтать – это не беспредел?

– Каких баб? Юльку?! Ты с крыши съехал, да? Я чо, просил? Ты сам дал!

– Не я дал. Она дала.

– И ты давать будешь, козел! Ты через понятия переступил, понял? Тебе это задом выйдет!

– Какие понятия? Кто ты такой, чтобы меня на понятия ставить? Ну, по бакланке срок мотал, ну и чо?..

– А ты кто такой? По амнистии вышел, да?.. Не было никакой амнистии. По условке ты вышел. Козлил небось, да! Братву мусорам сдавал! Да я тебя, гниду!..

Трофим полез в карман за ножом. Но Петруха его опередил – наставил на него «наган». Финка сама вывалилась из руки.

– Маслины там есть, я смотрел. Только дернись, вмиг форточку тебе открою...

Трофим не хотел умирать, но разбушевавшаяся в нем злоба оказалась сильней страха перед смертью.

– Ты, крыса! – в бешенстве заорал он. – Я же тебя урою, падла!..

– Ото ж... – кивнул, соглашаясь, Петруха. – Кончать тебя надо...

Он нажал на спуск, только вместо выстрела послышался холостой щелчок. Осечка. Но барабан провернулся, а очередной патрон мог оказаться нормальным... Не дожидаясь, пока Петруха повторит попытку, Трофим кинулся на него, сбил с ног и сцепился с ним в жестокой схватке.

Петруха умел драться, и силы в нем хоть отбавляй, но и Трофим не лыком шит. Он смог выбить револьвер из его руки. Оседлал врага, обхватил его голову руками, несколько раз приложил затылком к булыжнику на земле. Но Петруха извернулся, скинул его с себя, начал душить. И выдавил бы из него душу, если бы Трофим не избавился от захвата... Он снова завладел инициативой, затем потерял, чтобы вновь обрести... Силы их были равны, и победить мог только тот, в ком крепче дух и прочнее воля...

Первым выдохся Петруха. Изнывая от усталости, трясущимися руками Трофим подобрал с земли камень, шарахнул им по вражьей голове. Раз, второй, третий... Он бил до тех пор, пока Петруха не затих...

Какое-то время он лежал на земле, пытаясь осознать, что все уже закончилось и больше ему ничего не грозит. И сил набирался, чтобы подняться на ноги...

От покойника надо было избавляться. Сначала Трофим напихал камней за пазуху его рубахи, а затем с обрыва скинул труп в глубокую воду. Смыл с лица кровь, рассовал по карманам брошенные деньги. Нет больше Петрухи, и не надо ни с кем делиться. На душе полегчало, на губах зазмеилась злорадная улыбка...

* * *

«Не идет, а пишет...» Именно с такой легкостью шла по улице Кристина. Все та же тесная кофточка, опять же короткая и узкая, но уже не джинсовая, а велюровая юбочка. Не женщина, а мечта. Мужики пучат глаза ей навстречу, пускают слюни вслед, а она идет, никого не замечает. Как будто выше всех и каждого... Соблазнительно красивая, вызывающе грациозная – ягодка-малинка, так и просится в роток. И странное дело, никто не пристает к ней, никто не пытается навязать ей знакомство. Было в ней что-то незримо ядовитое, но, видимо, отпугивающее. Радиоактивная она, что ли...

Трофим крутанул ручку газа, мотор взревел всеми своими лошадиными силами. Снова заставил работать двигатель на малых оборотах... «Коза» у него что надо – чешский «Чезет», но даже на ней боязно подъезжать к зубастой красотке. Без малого две недели прошло с тех пор, как она устроила ему головомойку, а все равно страшновато... Но медлить нельзя, ведь уйдет. Поймает такси и тю-тю... Он оттолкнулся ногой от земли, без суматохи укоротил норов рванувшего вперед «зверя», тихонько подъехал к Кристине, застопорил ход.

– Садись, прокачу!

Она остановилась, вздернула брови – признак удивления.

– А где здрасьте?

– Э-э, привет... Кататься поехали, да?

– Куда?

– Ну, просто.

– А я что, на простуху похожа, чтобы со мной просто?

– Да я бы в ресторан тебя пригласил...

– В ресторан? Как мило!.. Я смотрю, ты на колесах. Да и прибарахлился...

– Да так, по случаю обломилось.

Случай, о котором говорил Трофим, заключался в награбленных деньгах. Тридцать тысяч – колоссальная сумма, трудяге на стройке лет десять надо горбатиться, чтобы столько заработать. А то, что кровь на них, Трофима ничуть не смущало.

Мотоцикл купил, монтановским прикидом обзавелся – штаны и рубаха из джинсы. Хату снял, чтобы дома не появляться. Избегал встречи лоб в лоб с Лешкой, не хотел объясняться с ним за брата – где он, что с ним. А так ни Трофима нет, ни Петрухи, значит, на «гастролях» они где-то... Все в ажуре у Трофима. И малина своя собственная, и мотор под седлом, и «наган» за поясом под рубахой навыпуск. Осталось только Кристину обуздать для полного счастья.

– И ко мне по случаю подъехал? – задорно улыбнулась она.

И снова Трофиму показалось, что Кристина заигрывает с ним. Но теперь он знал, что это всего лишь видимость. Она как тот пустынный мираж – зовет, манит, а в руки не дается. И все же он будет гнаться за ней. Ну не может так быть, чтобы она крепко любила своего замухрышистого мужа. Наверняка не прочь наставить ему рога. А может, уже вовсю крутит с кем-то на стороне.

– Да по какому случаю? – торопливо мотнул он головой. – Грусть-тоска без тебя заела.

– О-о! Да ты никак в любви мне признаться хочешь? – развеселилась Кристина.

– Да не вопрос, – замялся он.

– Ну так признавайся!

– Э-э, может, сначала в ресторан?

– Ты хотя бы спросил, куда я иду.

– Куда?

– На работу. Работаю я.

– Где?

Время, примерно половина второго пополудни. Поздно уже на работу идти... Разве что во вторую смену, на завод. Но Кристина не могла работать там, очень сложно было представить ее в грязной робе у печного трансформатора в электроплавильном цеху.

– В районной библиотеке.

– Ну, нормально... Так это ж пока доберешься. Садись, подвезу.

– Я лучше на автобусе.

Улыбнулась она игриво, если не сказать, завлекательно, а головой мотнула категорично. Настаивать Трофим не стал, он уже знал, чем это может закончиться. Уж лучше расстаться на мажорной ноте...

– Ну, тогда пока...

Он дал понять, что уезжает. Ждал, когда Кристина продолжит путь, но она не торопилась уходить. И смотрела на него в легком насмешливом недоумении.

– Ты куда?

– Так это, ты же сказала, что на автобусе...

– А до остановки сколько идти?

– Ну, метров сто...

– Это, по-твоему, мало?

– Да нет... Просто я подумал, что если ты не хочешь со мной...

– Парень, ты не глупи, не надо! – перебила его Кристина. – Каску давай, поехали!

Трофим ощутил себя китайским болванчиком, которого сбросили с комода прямо на мотоцикл. Действительно, сглупил он конкретно. Кристина сама напрашивается, а он пургу какую-то метет...

Каска у него была одна. Он ею не пользовался, поэтому она украшала собой багажник мотоцикла. Трофим открепил ее, подал Кристине и замер в ожидании чуда.

Она приподняла и без того короткую юбку, перекинула ногу через сиденье, обняла его двумя руками... Ощущение искросыпительное. Душа развернулась на ширину первомайского транспаранта, нервы загудели как провода под высоковольтным напряжением...

– Может, сразу в библиотеку? – спросил он.

– Ты еще спрашиваешь? Поехали!

Чем круче вправо забирала стрелка спидометра, тем крепче Кристина прижималась к нему. Но и гнать быстро – время сжимать. До библиотеки не так уж и далеко – километра три-четыре, не больше. А ему хотелось, чтобы время растянулось до бесконечности, хотелось, чтобы Кристина обнимала его целую вечность... И он нашел выход из положения, принялся кружить по городу. Он знал Чернопольск как свои пять пальцев и мог водить вола сколь угодно долго.

– Ты что, заблудился? – крикнула Кристина.

– А что?

– Мне уже на месте надо быть.

– Надо – будем!..

Он ей не верил. Не хотела Кристина ехать на работу, ей нравилось кататься в обнимку с ним, она бы не отказалась прокатиться с ним на речку, под кусток... Он мог бы прямо сейчас отвезти ее на реку, сначала искупаться с ней, ну а потом... И все же Трофим решил не торопить события. На работу так на работу, а вечером он за ней заедет...

Они подъехали к библиотеке, Кристина сошла с мотоцикла, оправила юбку.

– Закружил ты меня, – с легким, несерьезным упреком сказала она.

– А я такой! – задорно улыбнулся он. – Как насчет вечера?

– Да, ты такой! Наглый, как таракан!

– Спасибо, что не крыса... Так что насчет вечера?

– Я через час освобожусь...

– Так быстро?

– А я ударными темпами... Если хочешь, подожди. Только внутрь не заходи, не надо...

– Заметано.

Но Трофим не выполнил обещание. Выждал время за сигаретой, тихой сапой через черный вход проник в библиотеку... Кристину он обнаружил в вестибюле. Темный халат, плотно завязанная косынка, швабра в руках. Оказывается, она здесь техничкой работала...

Кристина не обманула, ровно через час она вышла из библиотеки, но даже не глянула на Трофима – прямым ходом направилась к автобусной остановке. Как будто забыла о его существовании. Но он уже не сомневался в том, что это всего лишь игра-завлекаловка. Недотрогу из себя изображает, цену набивает. И так планку подняла, что Трофим готов был ради нее поступиться своей гордостью. Если она делала вид, что забыла о нем, значит, и он не должен был напоминать о себе. Развернуться да уехать. Но нет, он снова подкатился к ней, рыкнул мотором на холостом ходу.

– А-а, Трофим! – всколыхнулась она. – Я думала, ты уехал.

– А ты бы вокруг глянула.

– Да как-то не подумала.

– Нехорошо... Придется тебе загладить свою вину.

– Как это загладить?

Ее возмущение трудно было назвать яростным, но дыхание у нее перехватило.

– А так, в ресторан со мной сходишь.

– Ну, если только на часик-другой...

Ни жеманства в ее взгляде, ни кокетства, но это и не обязательно, главное, что она согласна... Трофим чувствовал себя рыбаком, на крючок которому попалась брыкастая щука. Осталось вытащить ее на берег и посадить на кукан.

– За пару часиков мы только до Москвы доедем...

– А потом еще столько же в очереди ждать, когда место освободится, – усмехнулась она. – Если вообще дождемся... Не надо в Москву. Разве здесь ресторана нет?

– Есть, но не фонтан.

– Не знаю, не была.

– Разве что немного посидеть, ну а потом... – Трофим нарочно затянул паузу.

– Что потом? – мнительно глянула на него Кристина.

– Ну, ко мне можно заглянуть. Я домик на Побережной снимаю... Река совсем рядом, погода какая, искупаться можно...

– А дальше что?

– Ну ты как маленькая...

– А ты у нас уже большой, – усмехнулась она. – Рано ты меня домой к себе зовешь, ох как рано... И вообще, не надо меня никуда звать. Не хочу я с тобой!

– Да ладно тебе...

Трофим потянулся к ней, чтобы обнять ее одной рукой, но Кристина резво сделала шаг в сторону.

– Уже и руки распускаешь... Быстрый же ты... Не надо было с тобой миндальничать, сглупила я...

Момент истины был так близок, но «щука» снова срывается с крючка... Трофим закусил губы с досады. И на кой он тянул ее к себе домой?..

– Но в ресторан же ты хотела, – понимая, что дело дрянь, тускло сказал он.

– Это чтобы тебя не обидеть.

– Так я же не обиженник, чтобы обижаться.

– Вот и гуляй вальсом. А я домой.

Он вспомнил, как час-два назад она не позволила ему уехать, в сущности, сама в пассажиры к нему напросилась. Что, если этот номер и сейчас пройдет?..

– Ну, тогда пока.

Он сделал ручкой, но не уезжал. Зато она повернулась к нему спиной и продолжила свой путь к остановке.

– Эй, погоди! – не выдержал он.

Но Кристина даже не обернулась.

* * *

Настоящие пацаны не сдаются, не гнутся и не ломаются. Трофим выждал день и снова навязал себя Кристине. Она возвращалась с работы, а он подъехал к ней, безропотный и смиренный. Он тоже умеет создавать видимость.

– Тебе не надоело за мной гоняться? – спросила она.

Голос звучал недовольно, но в глазах угадывались шалые блестки.

– Так делать все равно нечего, – небрежно пожал он плечами.

– Дома почему не бываешь? Мать бы навестил...

– Так я и подъехал для того.

– Хочешь, чтобы я тебя за ручку к маме привела?

– Да нет, если б ты ей денег передала...

– О, нет! Когда у нее деньги, на кухне становится очень шумно! – в мажорной улыбке обнажила она белоснежные зубы.

– Тогда я сам передам.

– Это что, шантаж?.. – скорее притворно, чем всерьез возмутилась Кристина.

– Ну да. Или – или. Или ты идешь со мной в ресторан, или...

– То вину загладить, то шантаж... Далеко пойдешь, парень!

– Да мне далеко не надо. В ресторан и с тобой...

– Боюсь, это только начало...

– А ты не бойся.

– Не бойся и расслабься... – безрадостно усмехнулась она.

– Ну так что, едем?

– Какой же ты быстрый... Ладно, поехали. Но только недолго.

И снова Кристина оседлала мотоцикл, снова обняла Трофима сзади.

Ресторан в Чернопольске сложно было назвать шиковым. Просторное овальное помещение, широкие окна с выходом на главную городскую площадь, ассортимент вроде бы ничего, кабацкая музыка. Но публика несолидная да и опасная – шушера блатованная да трудяги-алкоголики. Поножовщина здесь – дело обычное. Оттого, видимо, и официантки такие хмурые – как фронтовые санитарки с переднего края.

Но днем здесь спокойно. Музыки нет, но и народу едва-едва – командированные да местные алкаши со звоном в кармане... Но именно тишина и не нравилась Трофиму. Ему размах был нужен, чтобы вокруг все гремело и бурлило, чтоб ощущение тревоги щекотало нервы, чтоб можно было начистить чей-нибудь борзой хрюльник. Скучно, когда тишь да гладь, и ощущение собственной крутизны, как та улитка, все норовит уползти в свою раковину...

Трофим выбрал столик поближе к эстраде. Возможно, Кристина войдет во вкус и не захочет уходить отсюда, а там и вечер наступит, музыканты лабать начнут. На столе несвежая скатерть, затасканный стаканчик с одним-единственным пластмассовым цветком, заплеванная горчица в треснувшей вазочке. Официантка подошла к ним с таким видом, будто Трофим собирался навьючить на нее пару ящиков со снарядами.

– Заказывать что будем? – кисло спросила она.

– А меню где?

– Да зачем? Из первого только харчо, из второго только шницель с гречкой...

– Зачем тогда спрашиваешь?

– Пить будете?

– А что есть?

– Только водка.

– А шампанское?

– Говорю же, только водка...

– А в три цены?

– Ну, бутылочка найдется...

Повеселевшая официантка ушла, вернулась с подносом. Шницель с гречкой, капустный салат, шампанское и водка.

– Бедлам, – Трофим презрительно оттопырил нижнюю губу. – Говорил же, не фонтан...

Не так он представлял свое рандеву с Кристиной. Шик-блеск вокруг, а он посреди всех такой крутой и недоступный, официанты в пояс кланяются, стол от деликатесов ломится, а она вся такая в фильдеперсах... Хоть с одним все в порядке – Кристина выглядела на загляденье хорошо.

– Ничего, зато отобедаем...

Принужденной улыбкой она пыталась скрыть разочарование, но этим нагнетала еще большую тоску. Уж лучше бы прямо сказала, что дело табак.

– Шампанское теплое... – проворчал Трофим.

– А мы не будем его пить.

– Что, водку будешь?

– Если шампанское не буду, то водку подавно... Меня же муж дома ждет.

Трофим вздернулся, как будто под нос бутылку с техническим нашатырем сунули.

– Я не понял, ты сейчас со мной или с мужем?

– С тобой. Но не для того же, чтоб ты мне мужа заменил. Мы же с тобой соседи, вот и пообедаем по-соседски... Я понимаю, ты рассчитываешь на большее, но извини...

Она смотрела на него вроде бы виновато, но напористо и непоколебимо. Как будто на все сто была уверена в том, что не уступит Трофиму...

Он чувствовал, как в нем закипает желчь. Не для того он заманивал Кристину в ресторан, чтобы отпускать ее от себя нецелованной. Там, возле библиотеки, она еще могла брыкаться и топать ножкой. Но здесь, в кабаке, в этой святыне блатного мира, она уже не вправе его динамить. Раз она пришла сюда, значит, согласна на все. И если ей это непонятно, придется объяснить...

– Ты что-то не то говоришь, – угрожающе насупился он.

– Что не то? – ожесточенно глянула на него Кристина.

И он понял, что не сможет наехать на нее ни сейчас, ни потом. Был в ней какой-то кремниевый волнорез, о который разбивались волны его агрессии. И она знала об этом, потому и чувствовала себя так уверенно. Потому и не боялась вилять хвостом... Семижильная красотка, и повезло ж кому-то... Шмакову, этому бочонку с дерьмом, повезло...

И все же Трофим не терял надежды.

– Ничего... – сконфуженно мотнул он головой.

– Пойми, я люблю своего мужа, – увещевательным тоном сказала она.

Он мятежно глянул на нее... Она что, издевается?

– Не понимаю. Как можно любить такого прыща?

– Напрасно ты так. Викентий – очень хороший... Ну, не красавец. Но ведь в мужчине это не главное... Давай не будем об этом. Все равно ты ничего не поймешь...

– Это вряд ли.

– Знаешь, почему волков санитарами леса называют? – спросила Кристина и сама же ответила: – Потому что они слабых пожирают... И ты такой же волк. Слабых ты за людей не считаешь. Я не буду говорить, хорошо это или плохо, скажу, что Викентий – не слабак. Поверь, был бы он слабаком, я бы его не полюбила...

– Значит, любишь! – снова завелся Трофим.

– Ты же не глухой, чтобы повторять.

– А как же я?

– Ты думаешь, зачем я здесь? Чтобы договориться с тобой, по-хорошему... Парень ты с норовом, дров сгоряча наломать можешь. Так вот, я тебе хочу сказать, что если с Викентием что-то случится, то я тебя сама, своими руками...

Она улыбалась, но в глазах минус сорок по Цельсию и твердокаменная уверенность в собственных силах. Такой взгляд, что оторопь берет...

– Странная ты какая-то, – усмиренно покачал головой Трофим.

– Какая есть... Ладно, так уж и быть, выпью с тобой на посошок.

Она лишь пригубила из рюмки, ковырнула вилкой шницель, и на этом трапеза закончилась.

– Домой меня отвезешь? – спросила она.

Но Трофим еще не потерял последнюю надежду.

– Может, лучше ко мне?

– Снова ты за свое? – укорила его Кристина.

– А если ты мне нравишься?

– Найдешь себе девушку...

– Такую не найду.

– Извини, но я тебе ничем не могу помочь... И вообще, сколько можно извиняться? Будь мужчиной, веди себя достойно... Ладно, оставайся, я сама...

Но Трофим все же последовал за ней. Но вернулся в ресторан, как только отвез Кристину домой, вернулся...

* * *

Горемычная душа искала забвения на дне бутылки. Трофим пил, не зная меры. И, как ему казалось, совершенно не пьянел.

За окнами ресторана давно уже темно, лабухи устали дуть в микрофоны, под соседним столом лежит в дуплет упитый мужик, где-то рядом гогочет пьяная компания, чьи-то расплывчатые рожи перед глазами... Трофим тряхнул головой, натужно сфокусировал зрение... Ну да, знакомые вывески. Котя Сом и Рома Конопля. Когда-то, еще до зоны, Трофим тусовался с ними. Пришли в кабак, увидели его, подсели...

Трофим напряг память. Да, он помнил, как пацаны подошли к нему, а что дальше – разрешил он приземлиться или нет? И еще вопрос – сколько уже выпито и кто за все платит?..

– Давно вы здесь, пацаны? – спросил он.

– О, ля, очнулся? – осклабился Сом.

Морда у него здоровенная, шеи почти не видно – такое впечатление, будто одна голова прямо в плечи врастает. Ну точно Сом.

– Это кто ля? – взбесился Трофим. – Ты за базаром следи!

– Извини, братан, ляпнул, не подумал, – прижух Сом.

– Ляпнул он... За такой ляп без башки остаться можно!

– Да говорю же, не подумал.

– Ладно, живи... – успокоившись, махнул рукой Трофим.

Столовый нож со звоном упал на пол из гранитной крошки. Только сейчас до Трофима дошло, что на Сома он бросался с железкой в руке. Нож хоть и тупоносый, но все же... Похоже, водка капитально заклинила мозги. Так и до греха недалеко. Ноги делать надо.

Но неожиданно его взгляд зацепился за белокурую грацию в дальнем конце ресторана. Она сидела к нему спиной за столиком в компании нехлипких на вид мужичков, от которых можно было огрести по пятое число. Но ее светлые волосы стали для Трофима зажженной спичкой, брошенной в бочку с порохом. Точно такие волосы были у Кристины... Что, если это она развлекается с кабацкой пьянью?..

Никто не стал удерживать его, когда он сорвался с места. А сам он застопориться не смог – тормоза сорвало вместе с башней.

Трофим подошел к девушке, с силой опустил руку ей на плечо, развернул к себе... Нет, это не Кристина. Обознатушки... Но поздно поворачивать назад. Уже всплыла перед ним красная от злобы морда. А глаза как у мужика светятся – видно, что давно ждал повода кулаки разуть.

– Ты чо, мурло! В бубен давно не получал?

Сначала в нос ударил спертый запах перегара, а затем в том же направлении полетел здоровый, как дыня, кулак. Трофим и сам не понял, каким чудом успел отскочить назад. Не дотянувшись до него, мужик завалился вперед, не смог удержать равновесие и плашмя рухнул на пол. Трофим не растерялся и со всей силы двинул его ногой по голове. Раз-два, и все с левой...

Но на помощь своему дружку ринулись остальные, Трофим понял, что сейчас из него сделают котлету. И вовремя он вспомнил про «наган»...

– А-а-а!.. Бах! Бах!..

Визги, крики, шум падающих стульев – все смешалось в пьяном сумбуре. Кто-то из нападавших упал, хватаясь за живот. Это и отрезвило Трофима. Голова еще пока плохо соображала, но ноги уже несли его к выходу...

На улице его снова накрыло, да так, что в памяти образовался провал. Он не помнил, как добрался домой, как поднялся на второй этаж, как кто-то из соседей открыл ему дверь. Сознание включилось, когда он стоял у дверей в комнату Шмаковых и со всей мочи молотил в нее рукоятью «нагана».

– Открывай, сука!

В сознание он пришел, но мозги на место не встали. Вокруг соседи, мать вцепилась в рукав, но Трофим не унимался.

– Зашибу! Открывай!

Но дверь оставалась закрытой. Открывалась она наружу – ногой не выбить... Подсказку дал сам черт, дергавший за извилины мозга, как ямщик за поводья конной упряжки. Трофим вспомнил, что у соседа Бунякина есть топор.

Тот заупрямился, инструмент дать отказался, пришлось кулаками выбивать у него согласие.

Топор большой, тяжелый, Трофим бил по двери с размаху – хватило нескольких ударов, чтобы снести преграду со своего пути. Он ворвался в комнату, но наткнулся на ствол охотничьего ружья. Если бы в него целился Викентий, он бы не остановился – уверовал бы в то, что этот хлюпик не посмеет выстрелить, и бросился бы на него. Но ружье держала Кристина. На лице суровое спокойствие и сосредоточенность, в глазах стужа. Никаких сомнений в том, что выстрелит. У Трофима опустились руки. И «наган» с глухим стуком упал на пол.

Черт в голове притих, но прочь не убрался, кровь не остывала. Трофим не стал кидаться грудью на ружье, но набросился на Викентия, который в одних трусах и майке жался к отважной жене.

– Что ж ты за бздун такой? – презрительно выкрикнул он. – За бабу спрятался?

Викентий не прятался за Кристину, он всего лишь стоял рядом с ней, и вид у него вовсе не был жалким. Он держал в руке нож и даже, казалось, готов был пустить его в ход. Но для Трофима это ничего не значило, даже если бы Шмаков превратился вдруг в свирепого тигра, он бы и тогда продолжал считать его полным ничтожеством.

– Заткнись, паскуда! – зашипела на него Кристина. – Как знала, что так и будет!

И снова черт в голове дернул за «поводья» – Трофим взбеленился.

– Будет!!! Никуда ты от меня не денешься, поняла!.. Лучше застрели!!!

В истерическом исступлении Трофим рванул на себе рубаху, сорвал ее с себя. Немного подумал, бросил ее под ноги и принялся топтать. Глаза бешеные, у рта пена. Кристина смотрела на него, не скрывая своего презрения. Но на спуск не нажимала...

Кто-то схватил его за одну руку, затем за вторую. Трофим решил, что это кто-то из соседей, дернулся, пытаясь вырваться. Но сила захвата лишь увеличилась. А затем чья-то рука обхватила его голову. Его сбили с ног, больно ткнули носом в пол. Только тогда он понял, что соседи здесь ни при чем...

Глава 3

Трофим открыл глаза. Женская туфля на высоком каблуке, лодыжка, колено, бедро... Красивая ножка, даже в тумане перед глазами видно, что загорелая. Черная юбка натянута на ноги, но ее длины не хватает, чтобы закрыть и половину бедра... Юбка, кофта, слегка обрюзгший подбородок, полные щеки, синеватые лапки сосудов на массивном носу. И глаза – маленькие, злобные и наглые.

– Ну чего уставился? Буркалы сломаешь!

На него смотрела женщина с ладной фигуркой, но корявым лицом. Потрепанная, затасканная. Но зубастая. Дрянь.

Трофим медленно поднялся с заблеванного бетонного пола, качнулся, пытаясь удержать равновесие. Распухшее от побоев лицо, заплывший глаз, кости трещат, почки болью взывают о пощаде. Темный коридор за решетчатой стеной, скамейки вдоль шершавой стены, под потолком яркая лампочка со специальным защитным колпаком. Даже одной извилины бы хватило, чтобы сообразить, где он находится. Клетка ментовская, «обезьянник», куда суют «погорельцев» сразу после задержания. А лицо всмятку и тело вперемолку – ясен пень, менты постарались, душевно отбуцкали, ничего не скажешь...

Он напряг память. Да, были менты. Скрутили его, связали, навешали люлей для приличия и засунули в машину, доставили в отделение – а здесь «пивком» угостили, больно по почкам били, гады. Так больно, что лампочка в голове потухла. Только-только включилась, и то в треть накала. Каша под черепной костью, в душе куча дерьма.

Пинали его менты тут, в этой камере. И никакой бабы здесь не было. Видать, потом подсунули... Трофим навис над ней, зловеще полыхнул взглядом.

– Ты на кого пасть разинула, тварь?

Женщина стушевалась, испуганно потупила взгляд... Никакая она не зубастая. Уж Кристине точно в подметки не годится. Та бы не менжанулась, а у этой поджилки от страха затряслись. Хоть сейчас бери за волосы да на лавке раздвигай – все сделает, даже не пикнет... Но менты, возможно, только того и ждут. Потому и подсадили к нему бабу. Их дежурка должна находиться рядом, дверью выходить на камеру. А в двери, как правило, окошко, откуда можно наблюдать, чем занимаются в «обезьяннике». Может, какой-нибудь рукоблуд уже пасет «погорельцев» в ожидании развратного действа...

Трофим ухмыльнулся, сел на лавку напротив соседки. По привычке охлопал карманы рубахи в поисках сигарет. Но нет ничего, ни рубахи, ни курева. И в джинсах пусто... Но в камере витал табачный дух, он улавливался даже распухшим носом. Кто-то совсем недавно курил. Ясно кто... Он пристально глянул на сокамерницу, жестко усмехнулся.

– Только не говори, что у тебя нету...

Она все поняла, торопливо полезла в лиф кофточки, достала оттуда сигарету и зажигалку, протянула ему.

– «Дорожные»... – прочитал он на облатке. – Значит, в дорогу. Типа, на посошок... Откуда смоль? – дерзко хмыкнул он. – Менты оставили? И чем ты их отблагодарила?

– Чем надо.

– Может, и мне спасибо скажешь, а? Мне ж воли долго не видать, а на крытом «спасибо» не говорят. Да и некому. Там одно мужье, а бабы только снятся...

– Разжалобить хочешь?

– Ага, в жилетку тебе поплакаться... Где там твоя жилетка?

– Где надо!

– Как зовут хоть?

– Нина.

– Оп-ля! Нинка как картинка с фраером гребет... – разыгрался Трофим.

Подсел к ней, обнял за плечи... Нинка была похожа на Кристину примерно так, как чудовище на красавицу. Волосы черные, спутанные, лицо даже на третий сорт не тянет, дешевым пойлом от нее несет и табачной перекисью. Зато ножки какие, да и под кофточкой есть что пощупать...

Кристина осталась в прошлом. В настоящем только Нинка. Видно, что шалава подзаборная, но уже скоро не будет и этого. Завтра утром спустят в подвал, сунут в камеру предварительного заключения, там уже никаких баб...

– А я Трофим... Нормальное имя, да? Влюбиться можно?.. Полюби ты меня, Нинка!..

Дурачился он неспроста. И это не заигрывание, а своего рода самоуспокоение. Если весело, значит, жить можно. Даже если это искусственный кураж, все равно дышать легче...

– Ну, не знаю, – гундосо, угрюмо произнесла она. – А почему тебе воли не видать? За что ты здесь?

– А ты?

– Да пьяная шла, а тут мусора... Козлы...

– Не то слово... А я...

Трофим запнулся, лицо его потемнело, взгляд налился свинцом... Он еще не в тюрьме, но уже за решеткой, здесь нельзя никому верить, и душу открывать первому встречному негоже. Вообще нельзя откровенничать, потому что менты хитры и коварны, на любую пакость способны... А наседок-стукачей убивать надо...

– Что ты? – неосторожно поторопила его Нинка.

Впрочем, она уже и без того выдала себя с головой.

– Да лишку дал, – подобрел, для того чтобы сбить ее с толку, Трофим. – Ну и с ментами поцапался... Ничего такого. Но ты же знаешь, какие они, нет вины – что-нибудь придумают. Им бы человека посадить...

– Ну да, – кивнула она.

– Так ты любить меня будешь?

Трофим бесцеремонно облапил ее большую, но мягкую и обвислую грудь.

– Так сразу? – Как будто какая-то пружина сжалась в ней.

– Ну а чего... А потом поговорим... Я тебе все расскажу...

Его рука полезла к ней под юбку, и ее пружина разжалась, ноги разошлись, нет, разбежались в стороны, как кошка с собакой... Зеленый свет, жми на газ...

Трофим жал как одержимый. И плевать, что за ними наблюдают менты. Пусть извращаются, если они такие похабники.

Отвалился от использованного тела, натянул штаны. В настроении диссонанс – с одной стороны, хорошо, с другой – тошно. Не та баба Нинка, чтобы в кайф... Да и она, похоже, ничего не поймала. Для нее раздвинуться – что до ветру сходить... Шлюха. И наседка, курва ментовская...

– Хочешь знать, на чем я погорел? – злобно ощерился Трофим. – А суку одну придушить хотел. Знаешь, как?

Он резко, одной рукой обхватил ее шею. Но душить не стал: передумал.

– На мусоров, тварь, работаешь? – шипящим голосом спросил он.

Но ответить она не успела: к решетке подскочили менты. Угрожающе щелкнул замок под напором ключа, со скрипом открылась дверь, с хрустом опустилась дубинка на подставленные руки.

Трофим успел закрыться от одного удара, но второй обрушился на незащищенный затылок. Треск в ушах, фейерверк в глазах, сознание поскакало по полу как вывалившийся из корзины баскетбольный мячик. Еще удар, еще...

* * *

Он растекся по стулу, как медуза на прибрежном камушке. Не было сил удерживать тело в собранном состоянии. Почки болят, мышцы спины выкручиваются наизнанку, голова как будто чужая. И катастрофически не хватает воздуха...

Только что Трофим сыграл с ментами в слоника. Это их любимая забава – надеть на голову противогаз и пережать шланг. Выживешь, хорошо, будешь веселить мусоров дальше – это же так потешно наблюдать, как жертва с красной от потуг рожей, хлопая выпученными глазами, жадно хватает ртом воздух... Минут пять прошло, как с него сняли шлем, а легкие до сих пор гудят как кузнечные мехи: невозможно надышаться...

– Ну как, нормально? – хмыкнул один опер.

Он называл свою фамилию, но Трофим ее не запомнил. После скверной ночки его сознание напоминало трясущуюся на кочках тележку с низкими краями – что-то оставалось в ней, что-то выскакивало. Фамилия в одно ухо влетела, в другое вылетела, а звание осталось. Старший лейтенант он.

– Теперь будешь знать, как женщин душить, – добавил второй.

А с этим наоборот. Звание Трофим посеял, а фамилия удержалась. Оперуполномоченный Середец.

Они стояли рядом. Старлей высокий и худой, Середец среднего роста, коренастый. И лица разные. Но Трофиму они казались братьями-близнецами. Может, потому что ненавидел их одинаково сильно. И ухмылялись они однотипно, правда, один кривил губы влево-вверх, другой вправо.

– Зачем ты это сделал, Трофимов? – спросил старлей.

Разговор шел о Нинке... И надо было Трофиму связаться с ней. Теперь отвечай... Хорошо, если бы только за нее одну спрашивали. Но разговор начался именно с этой темы. Сначала опера отоварили его добавкой к ночным раздачам, затем разговор завели. Весело у них в кабинете, прямо зоопарк какой-то, сами козлы, а из Трофима слоника делают...

– Начальник, бес попутал. За наседку принял. А сексотов ненавижу...

– Значит, за сексота ее принял? – подозрительно и вместе с тем насмешливо спросил Середец. – И много за тобой такого, о чем нам неизвестно?

– А откуда я знаю, что вам известно, а что нет?

– Да нам вообще-то все про тебя известно. Все-все...

– Не бери на понт, начальник!

– Ух ты, какие мы борзые!..

И снова лицо сжала сырая резина противогаза, и снова Трофим завис между небом и землей, не зная, что лучше – умереть или воскреснуть... Потом он долго и жадно на потеху ментам глотал воздух. И думал о том, что злить их не стоит...

Середец бросил противогаз на стол, за который и сел. Его напарник занял место за другим столом. Трофим оказался в неловком положении, правым боком к одному, левым – к другому.

– Успокоился? – вроде бы благодушно спросил Середец.

Трофим нутром чувствовал, что перечить ему нельзя, иначе он быстро сменит милость на гнев.

– Да, – кивнул он.

– В глаза смотреть! – рявкнул опер.

И для пущего эффекта с грохотом опустил кулак на стол. Трофим не стал артачиться и повернул к нему голову.

– Успокоился, спрашиваю?

– Да, начальник, нормально все...

– А вчера, значит, ненормально было. Пальбу в ресторане зачем устроил?

– Я?! Пальбу?!. – изобразил недоумение Трофим. – Вы что-то путаете, начальник.

Середец взял шлем-маску за клапанную коробку и несильно, но убедительно хлестнул резиновым корпусом по своей раскрытой ладони.

– А, ну да, что-то было, – кивнул Трофим.

Отпираться было глупо. Его взяли с «наганом», из которого он стрелял. Да и свидетелей немало было, а работать с ними менты умеют...

– Пьяный был, плохо помню...

– И что человека убил, тоже не помнишь? – спросил старлей.

Его вопрос прозвучал ударом хлыста. Трофим вздрогнул, нервно обернул к нему голову.

– Да нет же, не убивал... Ну, может, ранил...

– А если убил? – резко спросил Середец.

Пришлось повернуть голову в его сторону.

– Да нет... – с надеждой протянул Трофим.

Уж очень много зависело от того, убил он или нет. Если «да», могут и к высшей мере приговорить, если «нет», тут уж от степени тяжести ранения зависит. В лучшем случае, можно на пять-шесть лет попасть, да и в худшем к стенке не поставят...

– Повезло тебе, Трофимов, – совсем неодобрительно посмотрел на него Середец. – Ранил ты потерпевшего, не убил. Ранение не смертельное, но возможна потеря трудоспособности. Так что не радуйся, в любом случае влип ты капитально... Целый букет на тебе, Трофимов. В человека стрелял, на людей с топором бросался, сокамерницу душил...

– Так я ж это, признал свою вину.

– Ну, если б ты все признал, тогда бы мы с тобой по-другому говорили. И перед судом бы походатайствовали... «Наган» у тебя откуда?

– «Наган»?! – задумался Трофим. – Да нашел... На речке купался, на берег выхожу, смотрю, лежит под кустиком...

– Срок твой там, под кустиком лежит... – зловеще стрельнул взглядом Середец. И снова взялся за противогаз. – Откуда оружие? Последний раз спрашиваю...

Трофим с ужасом смотрел на орудие пытки. Сейчас начнется...

– Да говорю же, нашел...

Хочешь не хочешь, а надо терпеть. Нельзя сознаваться, нельзя припечатывать себя к убийству цехового фраера. Тогда точно каюк...

– Ну, смотри, мы хотели как лучше...

Середец словно бы нехотя поднялся, раскрыл в руках шлем-маску. Трофим плотно зажмурил глаза и плотно закусил губу... Зря менты думают, что его легко сломать. Он сделан из крепкой стали, потому легко гнется. Но не ломается...

Он уже мысленно распрощался с жизнью, когда сквозь раскрывшуюся трубку в легкие слабенькой струйкой потек спертый воздух. Его катастрофически не хватало, чтобы надышаться всласть. Изощренное издевательство – насыщать придушенного человека воздухом через фильтр противогаза... А потом трубку снова пережали...

* * *

В камере предварительного заключения было жарко и душно – настоящая парилка. Крохотное окошко, закрытое решетками и ресничками, спрятанная под потолком лампочка, теснота, вонь от параши, на грубо сколоченных нарах в расплывчатых разводах плавают чьи-то лица...

Мест свободных нет. Но Трофим и на полу может посидеть. Для него это сейчас за праздник. Да и ноги уже не держат, чтобы идти дальше. А камерная духота и вонь – это такой пустяк по сравнению с душегубкой, которую ему устроили опера... Если б только противогаз. Они устроили ему знакомство с Уголовно-процессуальным кодексом. Пытка есть такая, когда бьют толстенной книгой по голове. Эффект кувалды, а синяков нет. Мозги после такой процедуры в клейстер превращаются, чтобы снова загустели, время должно пройти...

Он обессиленно опустился прямо на ступеньки, оперся спиной о только что закрывшуюся дверь. Грудь высоко вздымается, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но ему в кайф. Закончились пытки, и какое счастье, что есть возможность перевести дух...

С потолка упала прохладная капля конденсированной влаги, плюхнулась на лоб, скатилась по носу на губу. «Мед-пиво пил, по усам текло...» – мелькнула в голове известная с детства фраза. Трофим слизнул каплю, блаженно улыбнулся. По усам текло и в рот попало... Пить охота, и вода совсем рядом – из трубы прямо в чашу стекает вода... Сейчас он наберется сил, поднимется, напьется вдоволь...

– Эй, черт, ты че там застрял? – как будто откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты в ушах, донесся до него чей-то голос.

Трофим сжал кулаки, вернее, попытался это сделать. Слабина в руках, и ноги не держат. Плохо, очень плохо... Он согнул ноги в коленях, уложил на них руки, уронил на запястья голову, закрыл глаза. Надо сделать вид, что он ничего не услышал. Надо перетерпеть, выждать момент...

– Ты чо, оглох?

Трофим снова промолчал... Да, это проявление слабости, но ведь он действительно еле живой от пережитого.

– Севчик, да отстань ты от него, не видишь, каличный он...

Кто-то заступился за Трофима. Но сделано это не от широкой души, а от желания унизить его еще больше... Сначала чертом его обозвали, затем каличным. Видно, что бакланы это беспонтовые, только-только парашу нюхать начинают. Эти за базаром не следят, смердят словами, пока живы...

– Да пусть хоть деланый! Ко мне сейчас телка придет, а он на проходе развалился!

Кичится Севчик, изгаляется. Точно, баклан... Трофим не открывал глаз, чтобы не встретиться с ним взглядом. Силы уже возвращаются, закипающая в крови злость подгоняет их. Еще немного, и он будет в норме...

– А может, это и есть твоя телка?

И дружок его куражится не по-детски. Такой же дегенерат...

– Гюльчатай, в натуре!.. Эй, Гюльчатай, личико покажи!..

Но Трофим даже не шелохнулся. Послышался шорох сползающей с нар задницы; тяжелое дыхание, смрад давно немытого тела.

Севчик навис над Трофимом, несильно, сверху вниз ударил его кулаком по макушке. А кулак тяжеленный.

– Эй, ты чо, зачах, в натуре!

Трофим отнял голову от рук, открыл глаза, посмотрел на баклана... Литые, словно чугунные черты лица, объемный, как будто бронированный лоб, в глазах открытые емкости с тупой первобытной агрессией, мощные плечи, кулаки, что гири. На теле ни единой татуировки, еще не успел обзавестись. Значит, пряник, новичок. Влетел по первому разу, решил сразу рога выставить, на всех, кто на пути, буром переть. Мозгов нет, думает, что сила решает все.

А силы в нем жуть сколько. И голова дубовая – такого словом не возьмешь... Увы, но баклан был прав: сейчас все решала только сила. Но Трофим на ладан дышит, он просто не в состоянии перемолоть этого дуболома...

И все же у него хватило сил, чтобы подняться на ноги. Злобно, исподлобья глянул на баклана.

– Ты кого чертом назвал? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Тебя назвал, – осклабился Севчик. – Извини, подруга, ошибочка вышла... Как дела, Гюльчатай?

Трофим прикинул, как можно ударить его с руки. Шансов ноль. С ноги. То же самое. А ему нужно было обязательно побеждать. Если он ввяжется в драку и обделается – позор на всю его тюремную жизнь, а она у него обещает быть долгой...

– Не на того наехал... – И снова голос его дрогнул.

Он с ужасом ощущал собственное бессилие перед этим архаровцем. Тот смотрит на его татуировки, но ничуть не реагирует на них, как будто они вообще ничего не значат. А увещевать его бесполезно, это все равно что попасть в болотную трясину – чем сильней барахтаешься, тем глубже проваливаешься...

– Да я на тебя еще и лягу! – гоготнул Севчик и обернулся к своему дружку.

Дескать, глянь, какой он крутой... Обернулся и выставил на обозрение свое ухо... Спасибо ментам. За то, что не выбили ни единого зуба...

– Сдохни, падла! – на всю ширину разевая рот, заорал Трофим и напрыгнул на обидчика.

Целиком заглотил его ухо и что есть мочи сжал зубы...

Севчик взревел от боли, а еще больше от неожиданности. Попытался сбросить с себя Трофима, но смог отодрать его только вместе с собственным ухом... Он понял, что произошло, и в бешенстве обрушился на него всей своей мощью. Если бы в камеру не ворвались менты, он бы мог до смерти забить Трофима – настолько убойными были его удары...

* * *

Следователь предъявил обвинение, завтра в первой половине дня должен был прибыть этап. Впереди следственный изолятор, там не забалуешь. И свидания там по пятницам, и то если повезет. В КПЗ с этим полегче. Пообещай ментам хорошую мзду, они хоть лешего в камеру к тебе пропустят, если ты, конечно, там один. А Трофим в одиночестве. Безухого Севчика отвезли в больничку, его дружок в ногах у ментов ползал – умолял, чтобы его в другую камеру перевели...

Следователь позволил ему свидеться с мамой. Она у него опытная, знает, как и что. Хабар ему собрала – мыльно-рыльные принадлежности. Посуда: деревянная ложка-весло, эмалированная миска-шлюмка, алюминиевая кружка-тромбон. Трикотажный спортивный костюм, тапочки, полотенце, носки, нательное и постельное белье. А еще рубашка – та самая, джинсовая, которую он порвал под градусом пьяного бешенства... И посуду, и белье в изоляторе выдают, но то и другое будет в ужасном состоянии. Трофим хоть и не привереда, но правильный человек должен въехать в хату с таким же шиком, как богатая невеста в дом жениха, с приданым. Тюрьма – это дом, в котором бедные родственники не в чести... Сигареты россыпью в пакете, спички, чистая тетрадь, авторучка за тридцать пять копеек, несколько плиток чая, ситечко, большой шмат сала, вяленая вобла, галетное печенье, сухое молоко, карамельки-грохотульки. И сахар кусковой был – частью настоящий, а частью муляж, под которым скрывался сухой спирт... Все аккуратно сложено в самодельную торбу из плотного материала.

– Собрала вот, люди помогли...

Жители Вороньей Слободки могли враждовать друг с другом – орать, бить морды, убивать, но если кто-то садился, то все обиды забывались, соседи и просто знакомые собирались в круг, в складчину набивали хабары в дорогу. Последние деньги отдавали, так-то вот...

– Благодарю, маманя, ввек не забуду!

Трофим обнял мать за плечи, прижал к себе.

– Ну как же ты так, сынок?..

По случаю она даже была трезвой, ну, относительно. Может, с утра приняла чуток, а так нормально все.

– Да так, накуролесил пьяный.

– А я тебе говорила, водка до добра не доведет.

– Вот и я о том же... Ты бы пить бросала.

– Ну что ты, сынок, конечно!.. Вот с завтрашнего дня ни капли!

Она решительно провела рукой по воздуху, словно отсекая от себя беспросыпное прошлое. Кто бы ей поверил...

– Да я серьезно... – он еще крепче прижал ее к себе. – Я ж надолго влетел, может, на пару пятилеток... Будешь калдырить, точно не дождешься. Сгоришь, как Гаврилыч. А я хочу, чтобы ты меня дождалась.

– Все, все, сынок, ни капли в рот!

Трофим безнадежно махнул рукой. Не верит он ей.

– А насчет денег...

Деньги в тайнике, закопаны в огороде дома, который он снимал до ареста. И не хотелось бы доверять их матери. Пропьет ведь, и вся недолга... Но он же не Кощей, чтобы чахнуть над своими богатствами. Деньги должны приносить пользу. Деньги должны обращаться в грев, без которого на киче совсем тоска...

– Ты половину себе возьми. Что хочешь с ними, то и делай. Хоть пропей...

– Да не буду я пить, – отчаянно мотнула она головой. – Я дождаться тебя хочу, сынок... А о каких деньгах ты говоришь?

– Да так, сотню под половицей заныкал...

Трофим все-таки решился. И шепнул на ухо матери адресок и место, откуда она может забрать кровью заработанные деньги...

– В общем, половину себе, а половину мне на грев... Там много, надолго хватит...

Мама собралась уходить. Слезно посмотрела на его распухшее, в ссадинах лицо, на исцарапанное тело.

– Ты бы поберег себя. Нельзя так...

Он и сам знал, что нельзя так часто попадать под раздачу. Рано или поздно печень порвется либо селезенка лопнет... Но что делать, если какой-то урод прет буром. Надо будет, хоть сейчас на Севчика выйдет, второе ухо ему отгрызет...

– Ну, я пошла... Постой-ка, сказать что-то хотела, да из головы вылетело... Да, Кристина тебе привет передавала...

– Кристина? – слегка опешил он. – Привет? Мне?

– Сказала, что не злится на тебя. Мало ли что в жизни, говорит, бывает.

– И ты ей привет передавай!

Он чувствовал себя неловко. Надо ж было так нажраться, чтобы к ней в комнату с топором вломиться. Вроде ж и Викентия убивать не собирался, и ее насиловать не думал... А может, и было в мыслях что... А если б изнасиловал? Ведь хотел же с ней побыть, спасу нет, как хотел... Да, мог бы и снасильничать... Оттого и выли волки на душе.

– Да какое уж там, – махнула рукой мама. – Съехала она, вместе с мужем.

– Как съехала? Куда?

– Не сказали... Быстро так собрались, комнату закрыли и уехали. Вещей немного взяли.

– Так, может, в отпуск, на море, лето же?

– Может, и в отпуск. Но мне кажется, что навсегда... Взгляд у нее такой был, что навсегда...

Трофим задумался. Кристина как была, так и осталась для него загадкой. Неизвестно, откуда взялась, непонятно, откуда в ней столько не женской дерзости, куда она и зачем уехала... Как та комета пронеслась мимо него, огненным своим хвостом сбила его с орбиты – и свалился он прямиком в лапы к ментам. Ведь из-за нее же нажрался, из-за нее сорвало крышу... Но Трофим ее ни в чем не винил, и появись она здесь сейчас, он бы слова худого ей не сказал. Еще бы извинился за свое варварство...

Но Кристина не появилась. Зато назавтра, как и было обещано, прибыл этап...

Трофима вывели из камеры, дежурный старшина вручил под расписку шнурки, часы и двадцать пять рублей из тех денег, которые были отобраны у него при аресте. А там было не меньше сотни... Но Трофим промолчал. Все равно деньги отберут в СИЗО, и, скорее всего, безвозвратно.

Все бы ничего, но старшина алчно глянул на хабар:

– Что там?

– Да все в порядке, начальник.

Он спокойно предъявил содержимое, упаковал все обратно. Но, видно, старшине кое-что приглянулось – может, белье, может, пожрать.

– Здесь оставишь, там все равно отберут.

– Не надо, лучше это возьмите.

Трофим протянул ему часы – «Командирские», высший класс. Без них на хате можно прожить, а без грева – сложновато будет... Старшина принял подарок, но и от хабара не отказался. Снова приказным тоном предложил оставить его в камере.

– Зачем вы так со мной, начальник? – покачал головой Трофим. – Я же хороший, да.

– Плохой, если говоришь много.

– Ладно...

Трофим оставил хабар и в сопровождении повеселевшего хапуги вышел на задний двор, где уже в шеренге перед автозаком в ожидании дальнейших ужасов стояла жалкая троица «погорельцев»; бедолаги, пряники-первоходы. Там же находился и конвой внутренних войск, начальник которого вперил в Трофима недоуменно-вопросительный взгляд.

– Что с лицом? – строго спросил он.

– Да как вам сказать...

Трофим многозначительно глянул на старшину. Тот все понял, незаметно толкнул его в спину.

– Да нормально все, товарищ лейтенант, – заегозил он перед этапным начальником. – С нар ненароком упал...

– Что, и жалоб нет?

– Есть, – Трофим не стал дожидаться, когда старшина ответит за него.

Но тот все же вставил свое слово.

– Вещмешок он свой в камере забыл.

Трофим усмехнулся. Все шло точно по его плану... Он же не первый раз уходит на этап.

– Что в вещмешке?

– Запрещенных вложений нет, – бодро отрапортовал старшина. – Сейчас принесу!

– А с лицом что? – недоверчиво глянул на Трофима начальник конвоя.

– Так упал же, жалоб нет. И не будет...

Хабар ему вернули, затолкали в фургон, где было тесно и жарко, как в Дантовом пекле. Для полноты ощущений не хватало только автомобильного глушителя, выведенного внутрь кузова. Отличная бы душегубка получилась...

А поездка намечалась долгой. Следственный изолятор находился в соседнем районном центре, а это почти сорок километров...

* * *

Жаркая поездка в автозаке закончилась таким же горячим приемом во дворе следственного изолятора.

– Пошел! Пошел!

Окрики конвойных, лай овчарок, пинки под зад. На языке тюремных ментов это называлось нагнать жути. Трофим не выкобенивался, шустро выпрыгнул из фургона, не мешкая добежал до пункта приема, заскочил в одиночный «стакан», на который ему показали. Скрипнула дверь, лязгнул засов.

В «стакане» душно, вентиляции нет, сесть негде, да и невозможно – здесь можно только стоять. Форменное издевательство над человеком. Но Трофим воспринимал это как должное. И даже пытался внушить себе, что он попал не в филиал ада на земле, а в дом родной...

Из «стакана» его выдернули только для того, чтобы в двух словах и под расписку довести постановление о помещении в следственный изолятор. Трофим расписался, но гопака на радостях не станцевал. Пусть начальник СИЗО пляшет: сам Трофим Трофимович к нему пожаловал...

Снова заперли в «стакан», снова выдернули – на этот раз для того, чтобы реально сыпнуть перца под хвост, чуть ли не в прямом смысле этого слова. Начался такой шмон, что пришлось раздвинуть булки. Деньги забирали по описи, но Трофим предложил сержанту оставить их себе, лишь бы тот обыскал хабар без вредоносного пристрастия. Запрещенных предметов там не было, поэтому баул почти не пострадал...

Дальше был медосмотр. Трофим не возникал. На все вопросы о здоровье отвечал коротко – «здоров, жалоб нет». А врачам только это и надо было. От синяков на лице и теле они старательно отводили глаза.

И все же медосмотр не прошел для него даром, к счастью, последствия оказались приятными. На «сборке» его продержали почти целую неделю, хотя прибывшие с ним «пассажиры» были распиханы по камерам на второй день после приезда. Смотрящего здесь не было, прав особо никто не качал, народ приходил, уходил – на второй день Трофим перебрался на нижний шконарь под самым окном. Дышалось здесь не в пример легче, чем у дверей, а ночью, когда свежий ветерок приносил долгожданную прохладу, закрывая глаза, можно было представить себя под пальмами в Сочи...

Но, увы, прошло время, и лафа закончилась.

Для начала его выдернули в кабинет к тюремному оперу. Так здесь поступали с каждым вновь прибывшим, но мозги промывали капитально. Что за дело, кто что и как. И плевать, что написано в деле – сам расскажи, сам объясни, что да почему. Говоришь, а кум наблюдает за тобой, анализирует, делает выводы – какого ты полета птица, есть ли в тебе задатки стукача-перехватчика... В Трофиме таких задатков не обнаружилось. Опер что-то пометил в своем блокнотике и выставил его за дверь.

А потом была баня – без сауны, но с душевыми кабинками. От обязательной, казалось бы, прожарки одежды он откупился – сунул тюремному козлу из хозобслуги несколько сигарет.

Там же в бане он простирнул одежду, ее же на себя и надел – на теле высохнет. В каптерке получил скатку – матрац без ваты, подушку без перьев и постельное белье, почти наполовину укороченное – как в длину, так и в ширину. Вот и скажи теперь, что зря он так ревностно оберегал свой баул от вражеских поползновений...

Под конвоем, по гулким коридорам, по железным лестницам с этажа на этаж, под стук ключа-вездехода и окрики конвойного... Так пролегал его путь в камеру, которая и должна была стать его домом на ближайшие два-три месяца...

Глава 4

Лето, солнце жарит и палит, духота в изоляторе такая, что мокрая одежда высохла б в два счета, если бы не чрезмерная влажность. Но по тюремным коридорам мало-мальски гулял сквознячок, а в камеру, куда попал Трофим, свежий воздух не заглядывал как минимум с утра. Зато дыму под самый потолок...

Но без табачного дыма здесь никак нельзя, вперемешку с испарениями карболки он хоть как-то заглушал вонь от параши. И вату из матрацев используют для того же – жгут ее, чтобы перебить зловоние. Уж лучше пусть глаза режет от дыма...

Камера не самая большая, но и не маленькая – квадратов двадцать. Сплошь и рядом – шконки, сваренные из железных полос и уголков; в узком проходе между ними намертво вмурован в пол длинный стол. И везде, куда ни кинешь взгляд – арестанты. Стоят, сидят, лежат. Один на толчке тужится, взбаламученно зыркая по сторонам. Даже на потолке, и то движение – какой-то мэн с третьего яруса водит по нему ногой, – или чудя свои вентилирует, или таким вот макаром вытягивает прохладу из потолочного перекрытия... Впрочем, обитатель «пальмы» Трофима не интересовал.

Опытным взглядом он выцепил особых людей, блаткомитет – наколки, фиксы, пугающая уверенность в собственном превосходстве над серой арестантской массой. Блатные, черная масть, коренные и потому главенствующие обитатели тюрьмы.

Стол незримо делился на две части – ту, которая поближе к двери, занимали простые смертные, жались друг к другу в ожидании, когда освободится дальняк, чтобы перекусить жалкими крохами из своих торб. Ведь пока сортир занят, есть в камере никому не дозволяется – ни блатным, ни чертям. За чертой, в сторону окна, было посвободней. Четыре человека, из-за духоты все голые по пояс, в наколках. Важно, чинно играют в карты. За их спинами, редкой чередой, стоят блатованные «быки» и шестерки. У этих тоже свои привилегии, шконки поближе к окну, доступ к общаковому столу.

– Поклон братве, не кашлять ботве! – без вызова, с чувством спокойной уверенности в себе поздоровался Трофим.

Тюрьма выскочек не любит, показушников и прочую скользкую рыбу здесь раскусывают на раз-два. Держаться нужно естественно; сколько весишь реально, столько напоказ и выставляй, ни больше ни меньше.

Трофим не кичился, он всего лишь давал понять, что разбирается в тюремной иерархии. Знал он, что народ здесь делится на братву и ботву, на людей и быдло...

– Ну, здорово, коль не шутишь! – холодно, но все же с интересом посмотрел на него смотрящий.

Он восседал во главе стола, чисто как король на именинах. Едва он заговорил, как гул в камере смолк. И даже засранец поспешил убраться с толчка. Негоже разгружаться, когда смотрящий слово держит... Болезненно худое лицо, тощие плечи, впалая грудь, голос хриплый, прокуренный. Тело все в наколках: на груди четырехмачтовый фрегат о белых парусах – авторитетный вор-«гастролер» с четырьмя ходками. О том же примерно свидетельствовал и орел с чемоданом в клюве. Дерущиеся быки – также символ лагерного авторитета, не стесняющегося силой вырывать власть...

– Кто такой, с чем пришел? – спросил смотрящий.

Но ответить Трофим не успел. Со скрежетом отодвинулся засов, с шумом открылась дверь.

– На прогулку выходим! – трубным голосом возвестил вломившийся в камеру вертухай. – Живо!

Здоровенный дядька с красной от жары рожей. Он тяжело дышал, правый рукав форменной рубахи был мокрым, оттого что часто приходилось смахивать пот со лба. Если ему тяжко приходилось, что уж говорить об обитателях камеры.

Смотрящий знаком показал, что разговор временно закончен. Народ потянулся к двери. Трофиму пришлось попятиться, чтобы пропустить людей.

На него не обращали внимания, бочком-бочком он пробился к шконке, примыкавшей к стене напротив толчка. Далеко не самое лучшее место, зато не у параши. Сейчас ему нужно было только одно – сбросить скатку и хабар. Не тащить же все это в прогулочный дворик.

На шконке, дожидаясь, когда разрядится пространство в проходе, сидел плотный парень лет двадцати. Постное выражение лица, низкие надбровные дуги, под которыми тускло мерцали равнодушные к жизни глаза. Вот и он поднялся, чтобы выйти из камеры.

– Здорово, братан! – не совсем уверенно обратился к нему Трофим.

Он не знал, с кем имеет дело. Вроде бы не петух – потому как шконка у него своя, к тому же нижняя. Но в то же время и место далеко не козырное. Может, парень из опущенных по беспределу – бывает такое, прошел правильный пацан через пресс-хату и лохмачей позорных, опоганился не по своей воле, потерял честь. Братва таких уже к себе не принимает, но и не чморит особо. Могут даже на шконку спать положить, чтоб не на «вокзале»...

Парень поднялся, вопросительно вздернул подбородок.

– Я скатку брошу, да?

В ответ он неопределенно пожал плечами.

Трофим положил свой матрац и вещмешок на освободившуюся шконку. Но уже в дверях обернулся и застыл в гневном недоумении. Парень брезгливо ногой скинул его скатку со своих полатей. Хотел было сбить на пол и хабар, но Трофим его опередил, оттолкнул плечом.

Будь его воля, он бы прямо сейчас порвал этого выродка на части. Но не было здесь его воли. Это не КПЗ, это – тюремная хата, дом родной, здесь все по-настоящему. Хатой рулил смотрящий, он здесь решал, как быть в том или ином случае. Он здесь казнил и миловал. Так что рамс нужно было решать через него...

– Разбор проведем, – хищно прошипел Трофим. – Как смотрящий скажет, так и будет...

Он пнул свой лежащий на полу матрац в знак того, что никогда не посмеет взять в руки опоганенные вещи.

Обитатели камеры столпились в коридоре, в пространстве между разделительными решетками. Открылся один «шлюз», толпа перетекла в следующий отсек, дождалась, когда откроется следующий, и под окрики надзирателей двинулась дальше. Толкаясь, с шумом, мрачными коридорами, по лестницам с этажа на этаж, через сито «шлюзов» на крышу тюрьмы, в прогулочный дворик... Друзей у Трофима здесь не было, как назло, не находил он в толпе знакомых лиц.

Крупноячеистая сетка над головой, символ неволи. Но если смотреть на ослепительный сгусток солнца до боли в глазах, то сетка как бы исчезает. Трофим знал это еще с прошлой отсидки. Если так смотреть, то хоть какая-то иллюзия свободы... А солнце яркое, небо чистое, ветерок, разгоняющий зной. Благодать. Расслабиться да прибалдеть бы в этой солнечно-воздушной ванне. Но нельзя расхолаживаться, впереди серьезные терки – и за жизнь, и чисто в тему...

Толпа рассосалась по дворику, разбилась на кучки. Блатные с блатными, мужики с мужиками, черти и обиженные жмутся к дальней стене. Трофим отыскал взглядом своего обидчика. Стоит, падла, в толпе мужиков. Стоит, молчит. Заметил, что на него смотрят, даже глазом не сморгнул. Как будто ни в чем не виноват. Все то же постное лицо, все тот же равнодушный взгляд... И что за напасть такая – сначала урод Севчик наехал, теперь вот этот на прочность его испытывает. Как будто не видно, что Трофим может за себя постоять... А может, не видно? Может, есть в нем какая-то внешняя слабина, которая выдает в нем жертву...

К Трофиму подошел крепкого сложения молодчик. Наколок много, но все ни о чем. Чувствовалось, что у паренька не самая богатая на факты биография. Но видно, что не последний он здесь человек. «Бык» из воровской пристяжи. На новичка он глянул нехотя, словно в одолжение.

– Пошли, Витой тебя зовет...

Смотрящий со своей командой занимал одну-единственную на весь дворик курилку. По правую руку от него восседал блатарь лет тридцати. Плотное, подернутое жирком тело, грубое, изрытое оспой лицо. Смотрится внушительно. Взгляд живой, въедливый. Слева – арестант постарше. Большая, как у рахита, голова на тщедушном теле. Лет сорока, плешивый, лопоухий, губастый. Он мог бы показаться смешным, если бы не взгляд – огнеупорно-прочный, забористо-ядовитый. Если бы его взгляд обладал звуком, у Трофима бы заложило уши от пронзительного свиста...

Какое-то время смотрящий разглядывал Трофима – сначала снаружи, затем полез в душу.

– Ты бы назвался для начала, – достаточно мягко сказал он.

Но глупо было бы думать, что это просьба. Он требовал.

– Зовут Трофим, фамилия Трофимов. Пацаны так и звали Трофимом...

– Какие пацаны?

– Здесь, на крытом, четыре года назад... Потом на Икше...

– На малолетке был?

– Был. Два года навесили, – Трофим начал бодро, но в определенный момент несколько скис. – За два-ноль-шесть...

Двести шестая статья не входила в число самых уважаемых. Хулиганка, бакланка... Но и страшного в том ничего не было. Многие уважаемые сейчас воры именно с того и начинали. Вот если за мохнатый сейф, за изнасилование загремишь, то это уже все – дырка в права и вечный позор...

– А чего заменьжевался? – уловил его настроение Витой. – Гребнем в зоне был?

– Не-е! – протестуя, мотнул головой Трофим.

– Косяки какие?

– Нет... Я правильным пацаном был, – гордо расправил он плечи.

– Хорошо, если пацан... Ты же должен понимать, мы малявы отобьем, братва скажет, кто ты есть... Лучше сразу объявись, если есть что. А то ведь кранты, сам понимаешь...

Трофим слыхал о таких случаях, когда прибывший в камеру петух заявлял о себе как о правильном человеке, его сажали за общий стол, который он осквернял своим присутствием. Законтаченными объявлялись все, кто ел с ним с одного стола. И все потом набрасывались на подлеца, убивали его долго и мучительно... Уж лучше объявиться сразу, так хоть не убьют. Но за Трофимом не тянулся позорный шлейф, ему нечего было бояться. Поэтому он стоял перед смотрящим с высоко поднятой головой.

– Все путем, братва. Я чистый.

– Ну, хорошо... Сам откуда?

– Из Чернопольска.

Блатарь с изрытым лицом оживился.

– А конкретно?

– Из Вороньей Слободки.

– И я оттуда... Почему тебя не знаю?

Трофим пожал плечами. Воронья Слободка – само по себе место известное. И ее обитатели знают друг друга если не в лицо, то хотя бы по именам... Но Трофим водился с мелкой шпаной, в кругу которой было больше громких понтов, чем реальных дел. Серьезные люди ходили где-то рядом, свысока поплевывая на молодняк...

– Да, наверное, сел рано, в шестнадцать.

– А сейчас тебе сколько?

– Ну двадцать...

– Два года отмотал, что еще два года делал?

– В армии служил...

Опять же не самый почетный факт из его жизни. Но скрывать его Трофим не имел права. Все равно ведь узнают.

– Сапогом был? – поморщился земляк.

– Ну да... Но я в стройбате. Людей с автоматом не караулил...

– Как же так, правильный пацан, а в сапоги влез, а? – с осуждением покачал головой Витой.

Трофим понимал, что в этом факте его биографии ничего особо страшного нет. Тем более что стройбат – это почти зона, потому как живут там по понятиям... Главное, нужно дать достойный ответ на заданный вопрос, тогда все будет в норме. А начнешь мямлить, путаться – вмиг сожрут...

– Да менты прижали – или служить, или снова закроют, – неторопливо проговорил он.

– Так лучше на крытый.

Трофим не растерялся.

– Не вопрос, – кивнул он. – Если б по своей статье, то лучше за решки. А если к чужому паровозу пристегнут... А к тому все и шло...

Он знал, что в тюрьме не очень жалуют арестантов, закрытых по чужой вине. За лохов таких «пассажиров» держат. На том и сыграл...

– Лучше в стройбат, чем чужая чалма.

– Дело говорит, – кивнул рахитно-лопоухий.

Голос его звучал на удивление сильно и густо.

Трофим облегченно вздохнул. Можно сказать, отмазался... Только дуболомы вроде Севчика считают, что в зоне ум не нужен, если есть сила. Тупая морда никогда высоко не поднимется, какой бы здоровенной она ни была. Чтобы стать авторитетом, нужно уметь держать не только удар, но и базар. Глупая голова с мощными мышцами сможет постоять за себя, но разрулить ситуацию за всех никогда не сумеет. Масло в голове нужно иметь, чтобы за словом в карман не лезть...

– А в Слободе кого знаешь? – спросил земляк.

– Э-э... Ты извини меня, брат, не видел я тебя раньше... – не заискивающе, но и не буром спросил он. – Ты бы назвался, я бы сказал...

– Рубач я... Если ты из Слободки, должен знать...

Трофим облегченно вздохнул.

– Ну а то... Ты с Кимом и Мослом тусовался... Вас еще мусора повязать пробовали, так вы им перцу всыпали... Я тогда совсем мелким был, только слышал, а не видел...

Давно это было, лет шесть или семь назад. Блатная малина, дым коромыслом, и вдруг менты. Братва в дупель, говорили, пьяная была, а менты дубовые, потому и на рожон полезли. Стрельбы и поножовщины не было, но мусорам, говорили, конкретно досталось.

– Но ведь слышал же, – самодовольно улыбнулся Рубач.

Приятно было осознавать, что братва услышала отзвук его хоть и былой, но славы.

– Громко звучало, потому и слышал.

Но на этом разговор не закончился.

– Еще кого знаешь? С кем на крытом был, с кем на зоне чалился?

Трофим выдал целый список имен, некоторые из них имели довольно веское значение в воровской среде.

– Это хорошо, что ты в теме, – взял слово Витой. – А к нам за что зачалился, так и не сказал. Что менты шьют?

– Сто вторую...

Трофим немного слукавил. Ему предъявили обвинение в нанесении тяжких телесных и незаконное применение оружия. Но и сто вторая статья в его деле тоже присутствовала, хоть и косвенно.

– Замокрил кого-то? – спросил Рубач.

– Нет, покушение на убийство...

– Ты в отказе или как?

Вопрос этот был задан неспроста. Если вина Трофима не доказана, Рубач не смел вникать в его дело. Но если все ясно, он мог спросить, хотя и в этом случае совсем не обязательно было ему отвечать. Но Трофим ответил:

– Да нет, менты накрепко все сшили, в сознанке я... Фофан один в кабаке наехал, ну, я шмальнул из волыны...

– Из волыны?

– Ну да... Я человек серьезный, и делюги серьезные, потому и волына нужна...

– Ты что, гопник?

– Нет, хаты выставляли, сладкие фраера там...

– А волына откуда?

– Ну, это мое дело.

– Твое так твое.... Ты мне вот что скажи, а на Линейной куражного сделали – твоя работа? Недели три назад...

Трофим понял, о чем разговор. Именно там и убили они с Петрухой цеховика... Но признаваться в этом он не стал. И многозначительно поджал губы, пристально глянув на Рубача. Может, он и авторитетный человек, но и сам Трофим не сявка какая-то. И вообще, косяк это – чужие дела выстукивать...

Витой нехорошо глянул на Рубача, тот стушевался. Но не заткнулся.

– Я ж почему спросил, – начал оправдываться он. – Этого куражного Жиха крыл. Он слам хороший на общак сливал, а какие-то отморозки его сделали...

Трофиму стало не по себе. Жиха был очень авторитетным вором в законе. Сам из Чернопольска, но дела крутил в Москве. И свою родную вотчину не забывал... Оказывается, убиенный цеховой был для Жихи потерей, потому как тот деньгами его подогревал. Выходило, что для Жихи Трофим был отморозком. И для Жихи, и, значит, для других воров...

– Наглухо сделали? – спросил у Рубача Витой.

– Меня на днях к прокурору возили, – сказал тот. – С нашим там одним пересекся, а тот мне расклад ментовской сдал. Куражного сначала завалили, из хаты на тачке вывезли и в тачке сожгли. Хату тоже спалили...

Трофим едва сдержал рвущиеся наружу переживания. Он-то думал, что менты не смогут опознать обгорелый труп. Но, выходит, смогли...

– Зачем? – флегматично спросил Витой.

– Я думаю, хату выставили, терпилу сделали, ну, следы замели...

– И чо?

– Так это, говорю же, терпилу Жиха крыл, слам на общак сливал...

– Жиха – уважаемый бродяга, не вопрос. Но чет я тебя не пойму, Рубач. Я сам хаты выставляю, сам терпил делаю, разве ж это не по понятиям?

– Да не вопрос, терпила на то и терпила, чтобы с честными ворами делиться... Так этого Жиха крыл. С Жихой надо было вопрос решать... А эти буром поперли. И мокрое сделали...

– Может, надо так было?

– Жиха так не думает...

– Жиху я уважаю, – пожал плечами Витой. – И все равно не понимаю...

Он сделал паузу – дал понять, что разговор закончен. Разговор, который очень не нравился Трофиму... С одной стороны, Витой был прав – терпилы на то и существуют, чтобы их дербанить. По большому счету, Трофим не вышел за рамки понятий. Но, с другой стороны, он перешел дорогу самому Жихе, а тот может спросить. Хорошо, если на разбор вызовет. Так хоть на понятиях отмазаться можно будет. А если с ходу правилку учинит – перо в бок, и все дела...

– Значит, хаты, говоришь, выставляли? – задумчиво глянул на Трофима смотрящий.

Чувствовалось, что он еще не отошел от перепалки с Рубачом. И Рубач все еще под впечатлением. Недовольно смотрит на Трофима, как будто он в чем-то провинился перед ним...

– Ну да.

– А замели за то, что из пушки пальнул?

– За то самое.

– Ну что ж, я не в предъявах, братва, думаю, тоже... Малявы зашлем, спросим за тебя. Если все в цвет, то живи спокойно... С нами ты или с мужиками, тебе решать...

– Я бы с вами.

– Поговорим. Братва отпишет, поговорим. А пока сами посмотрим за тобой. В хате будем, шконку тебе определят... Что еще есть сказать?

Трофим понял, что бояться ему нечего. Братва еще пока не принимает его к себе, но и не отвергает. Смотрящий разошлет малявы, выяснит, что нет за ним никаких косяков, тогда, возможно, ему отведут место в блатном углу. Если, конечно, он до того не лажанется по какой-нибудь теме.

– Есть что сказать, – кивнул он. – В нашей хате баклан рогатый живет...

– Это ты о ком? – нахмурился Витой.

Трофим рассказал, с кем и как было дело.

– И что ты хочешь? – подозрительно глянул на него смотрящий.

Если Трофим хотел защиты у него искать, то дело его швах. Малодушных ябед в тюрьме, понятное дело, не жаловали.

– Башку ему открутить, – спокойно сказал Трофим. – Я бы его прямо там урыл. Но это беспредел – если без твоего ведома...

– Беспредел, – соглашаясь, кивнул Витой. – Я за хатой смотрю, мне решать, что почем. Мне балаган не нужен...

Смотрящий глянул на «быка», которого до этого отправлял за Трофимом. Сейчас он снарядил его за борзым «пассажиром».

Тот подошел к смотрящему без суеты и трепета, невозмутимо глянул на него.

– Что ж ты, Бутон, гостей так встречаешь? – укоризненно спросил смотрящий и взглядом показал на Трофима.

– А я в хозобслугу не записывался, и шконка у меня не склад...

– Он же тебя спросил, ты сказал, что можно.

– Не говорил я такого... Плечами пожал, да... Но это же не согласие было.

– А что?

– Ну, пусть попробует... Он попробовал, я скинул...

Бутон неприязненно глянул на Трофима. От смотрящего это не укрылось.

– Ты его знаешь? – спросил он.

– Да нет вроде...

– Что значит – вроде?.. Ты из Чернопольска?

– Да.

– И он из Чернопольска.

– А, ну тогда, наверное, знаю... Лицо знакомое...

Витой глянул на Трофима:

– А ты его знаешь?

– Нет, – твердо ответил он.

– А он тебя знает... Что ты о Трофиме знаешь?

– Да так, совсем чуть-чуть... – язвительно усмехнулся нахал.

– А конкретно?

– Да это давно было. В пионерском лагере еще, я тогда после седьмого класса был... Или после восьмого...

– И что?

– Да этот с нами тоже был... Я не знаю, что он больше любил, пирожки или это, но пирожки ему таскали...

– Ты конкретней говори.

– Ну, говорят, он с пацанами по ночам баловался, ну, сам подставлялся, говорят, нравилось...

– Оба-на! – взвинтился Рубач. – Это предъява!

Он не скрывал своей радости. Фактически он пострадал из-за Трофима, а теперь у него появилась отличная возможность посчитаться с ним.

Но Трофим его не боялся. Потому что в этот момент он боялся ВСЕХ!..

– Я?! Баловался?! – ошалев от возмущения, взвыл он.

Обвинение было настолько же страшным, насколько и напрасным. И такая буря взыграла в душе, что Трофим не смог сдержаться, набросился на обидчика с кулаками. Но тот неожиданно резко ушел в сторону и каким-то непонятным, но неуловимым финтом послал в него свой кулак. Ударил точно в подбородок. Трофим пытался удержаться на ногах, но куда там – настолько мощным оказался удар.

Он упал на заплеванный пол, больно ударившись затылком о шершавую стену. Подниматься пришлось самому – руки ему никто не подал. Но и Бутону не позволили добить его, а тот был совсем не прочь уработать его ногами. Витой осадил его, заставил объясниться.

– Ты уверен в том, что сказал? – жестко спросил он.

– Ну, сколько лет прошло... – пожал плечами Бутон. – Он же мелким тогда был...

– Я спрашиваю, ты уверен в этом?

– Э-э... Ну, да...

– Да врет он все! – встрял в разговор Трофим. – Какой, на хрен, пионерский лагерь! Я знаю только один лагерь, на Икше...

– Ну да, на Икше лагерь был... – кивнул Бутон.

Чем больше смотрел на него Трофим, тем явственней осознавал, что перед ним непроходимый тупица.

– Ну, ты вахлак, в натуре! – Трофима пробрал надрывный истерический смех.

Он смеялся, а кожа покрылась липким холодным потом, тело вдруг зазнобило, как в лихорадке.

– Там воспитательно-трудовой лагерь был! Я в зоне мотал, урод! Ты глянь на меня!

Трофим сорвал с себя рубаху, обнажил свои наколки.

– Где ты здесь пернатого видишь?

Показал пальцы с татуированными перстнями на них. На одном черный квадрат – «вышел по звонку». На втором такой же квадрат, но разбитый на два треугольника, правый нижний – черный, левый верхний – белый и половинка солнца на нем. «Грехи юности», начало лагерного стажа с малолетки...

– А здесь?

– Ну, я не знаю, – безмятежно пожал плечами Бутон.

Похоже, этот дебил даже не понял, что подписал себе смертный приговор. Когда все прояснится – а это обязательно случится, – Трофим лично поставит его на нож. А у него другого выхода не было. Нет на зоне страшнее предъявы, чем та, которую бросили ему сейчас. Такие оскорбления смываются только кровью.

– Ну-ка, ну-ка, перточки покажь!.. – хищно сузил глаза Рубач. – Не нравится мне твой квадрат...

Трофим с досадой закусил губу. Говорили же ему в свое время, что не надо было накалывать квадрат на первом перстне. Сначала сделали, потом сказали... Дело в том, что петухам на палец накалывают квадрат, разбитый на два треугольника – верхний черный, нижний белый. Накалывают в тюрьме, а на воле они потом сами закрашивают белый квадрат, и значение наколки кардинально меняется. Конечно же, и Рубач знал про такие плутни, и Витой, и все, кто хоть мало-мальски сек воровскую фишку...

– Короче! – негромко, но резко сказал смотрящий.

Арестанты замерли в ожидании приговора.

– Предъява очень серьезная. Без разбора, сплеча рубить не будем! Малявы по дому зашлем, и в мир тоже отправим. И ты, Бутон, своим дружкам, хм, пионерлагерным отпиши, пусть чиркнут, что да как. И ты, Трофим, своим корешам пулю зашли... Срок – две недели. Нормальный срок.

– Да я-то зашлю. А этот пионер кому коней гнать будет, не знаю, – страшно улыбнулся Трофим... – Не было у меня никаких пионерлагерей... Вешайся, питон!

Бутон не выдержал его лютый взгляд, отвел в сторону глаза. Наконец-то пробрало недоумка. Но слово уже дано, назад его забрать можно, но только через то место, которое скоро станет у него дырявым...

– Кому из вас вешаться, мы еще посмотрим, – сурово глянул на Трофима смотрящий. – Предъява брошена тебе, под подозрением ты. Спать будешь возле параши, к посуде не прикасаться, из чужих чашек чай не пить...

Трофиму вдруг показалось, что началось землетрясение – пол под ногами качнулся, внутри образовалась сосущая пустота... Его вина еще не доказана, но с ним уже обращаются как с петухом.

– Как ты сказал, так и будет, – глядя на Витого, с трудом выдавливая каждое слово, сказал он. – Я все понимаю... А этот! – взглядом показал он на Бутона. – Не жилец!.. Но пусть пока живет...

Сначала он докажет свою невиновность и только затем приведет свой приговор в исполнение. И никакая совесть его не остановит.

Глава 5

Никак не думал Трофим, что попадет в такую засаду. Берег и лелеял свой хабар, на сборке голодал, чтобы сберечь припасенный харч. Готовился сделать свой вклад в блатной общак. Чай, сало, галеты...

Он пытался отдать братве свою заначку, но Витой вежливо отказался. И взглядом показал на шконку, на которой он мучился в ожидании воровского суда.

Никто с ним не разговаривал, никто ничем не помогал. И бумагу бы ему для малявок никто не дал. Но ведь он бывалый зэк, для того он и прихватил из дома тетрадь с ручкой. Почта в хате работала исправно, поэтому он в первый же день разослал свои писульки по адресам. Он был уверен в том, что его лагерные дружки отпишут со знаком плюс, но пока малявы до них дойдут, пока вернутся с ответом... Не мог же он вечно жить в петушином кутке, нюхать отвратную вонь с параши. Вонизм, убивающая духота – все это было мелочью по сравнению с тем унижением, которое выпало на его долю. А виновник его страданий жил как ни в чем не бывало – ел, пил, ходил на допросы, даже на свидания. Трофима в упор не замечал – как будто его здесь и не было...

На четвертые сутки Трофима выдернули на этап в Чернопольск. На «воронке» с утра доставили в прокуратуру, до обеда продержали в подвале в специальном боксе, откуда и конвоировали в кабинет следователя.

Младший советник юстиции Мамаев. Мощная, как у бульдога, голова на широкой литой шее, покатые борцовские плечи. На тонких губах фальшиво-радушная улыбка, в глазах липкие цепкие щупальца. Трофим видел его впервые.

– Знаешь, зачем ты здесь? – спросил он.

– Ну, по делу... А что, нет?

– По делу, но по какому?

– Вам видней.

Следователь полез в ящик стола, достал оттуда «наган», упакованный в целлофановый пакет.

– Узнаешь?

– Ну, мой ствол... Так я ж не отпираюсь. Да, стрелял. Да, виноват...

– Понятно, что виноват. Понятно, в кого стрелял... А откуда ствол?

– Так я же говорил, нашел. Там в деле записано...

– Что ж, и я запишу. Нашел... – Мамаев сделал пометку на листе бумаги. – Следующий вопрос. У кого?

– Как это – у кого? На речке нашел...

– Ты хотел сказать, возле речки. На улице Линейной, дом восемнадцать...

– Начальник, я не понял! – встрепенулся Трофим.

– Все ты понял, – жестко усмехнулся следователь.

Он действительно понял. Что выдал себя, понял. И надо было ему трепыхнуться...

– Не, ну я знаю, где Линейная улица...

– И где дом восемнадцать... И гражданина Лялина ты тоже знаешь!

– Не знаю такого.

– А я говорю, знаешь! – громыхнул во всю мощь своего голоса Мамаев.

– Да откуда?

– Оттуда!.. Это его «наган». Его!

– Откуда вы знаете? На нем что, написано?

– Не написано, но я знаю. И ты мне сейчас все расскажешь!

– Расскажу, – усмехнулся Трофим. – Как я с девочкой дружу...

Он понял, что следователь берет его на понт. Наверняка вместо доказательств одни догадки. Может, прошла где-то шняга, что у покойного Лялина «наган» был, такой же ствол взяли при задержании у Трофима – отсюда и вывод.

– Как бы с тобой не задружили, Трофимов, – отнюдь не весело улыбнулся Мамаев.

– Это вы о чем, гражданин начальник? – нахмурился Трофим.

– Да все о том же... Не шути со мной, парень, не надо. Я ведь хороший, когда со мной по-хорошему. Если мне грубить начинают, то и я на дыбы становлюсь... Ты мне сейчас расскажешь, как ты грабил и убивал гражданина Лялина.

Трофиму поплохело. Уверенности в том, что следователь ничего не знает, поубавилось. Обвинения еще нет, но фабула уже звучит. Ох как плохо звучит. Грабеж, убийство, группа лиц...

– Э-э, я вам грубить не буду, – выдавил из себя Трофим.

– Не будешь грубить и все расскажешь, я правильно тебя понял?

– Рассказал бы... Но я ничего не знаю...

– Ну зачем ты меня огорчаешь, Трофимов. Я же с тобой по-хорошему, а ты за нос меня водишь... Все против тебя, Трофимов. Револьвер, с которым тебя задержали, гражданину Лялину принадлежит...

– Ну, наверное, принадлежал. Я же говорю, револьвер на речке нашел... А он что, этот Лялин, тоже возле речки живет? Ну, если на Линейной?.. Так, может, он купаться ходил да забыл... Хотите, я покажу вам то место, где я «наган» нашел?

– Значит, за дурака меня держишь? Ну, ну, – многообещающе глянул на него Мамаев. – Я думал, мы с тобой договоримся...

– Да я бы с радостью. Если бы убивал, сознался, а так, извините, гражданин начальник. У меня и своих слонов хватает...

– Будет тебе слон, Трофимов. Обязательно будет... Мы еще вернемся к нашему разговору.

– А я чо? Я ничо!.. Приятно будет увидеться, гражданин начальник!

Следователь даже ухом не повел. Как будто не услышал Трофима. Вызвал конвойного и велел увести подследственного.

Всю дорогу до следственного изолятора Трофим молчал, руками обхватив голову. Он уже почти точно знал, что никаких улик против него нет. Но плохие предчувствия скапливались над его головой, как снежные шапки на крутых горных вершинах. Казалось, вот-вот громыхнет выстрел, и на него со всех сторон обрушатся снежно-ледяные лавины...

В изоляторе он целый час простоял в душном «стакане», прежде чем караульная смена снизошла до него. Ошмонали, отправили в камеру.

А на хате его ждали. Сам смотрящий лично подозвал его к себе за стол, разрешил присесть на скамейку. Хороший знак. Да и братва не морщила нос в присутствии Трофима.

– Ну что могу я тебе сказать, пацан, – скупо, но без холода в глазах, улыбнулся Витой. – Малявку с воли подогнали. Матушка твоя разбор устроила, уважаемые люди за тебя подписались. Не был ты ни в каком пионерлагере... На Икше был, на малолетке, а с пионерами не-а, не дружил... Но пионером же был, да?

– Был, – кивнул Трофим. – Пока не исключили...

Это было не совсем правдой. Из пионеров его действительно исключали, за то, что флакон одеколона на уроке выдул, в шестом классе еще. Нажрался в зюзю, дебош устроил, самого директора далеко послал... Но ведь потом его восстановили. Правда, в комсомол в восьмом классе не приняли. А в девятом он сел...

– А в комсомол на малолетке не принимают, – в приподнятом настроении усмехнулся он.

Он еще точно не знал, какие именно уважаемые люди подписались за него. Но догадывался. Воронья Слободка – особый мир, и уважаемых в преступном мире людей там хватает. И есть кому провести разбор – выяснить, был ли тогда-то Трофим в пионерском лагере... Так что не зря Трофим матери малявку отбил, она всех кого надо подсуетила.

– Не принимают, – кивнул Витой. – Кстати, и от кента твоего малявка пришла. Ваня Локоть пишет, что пацан ты правильный. Хоть и по хулиганке сел, но по жизни воровской пацан... И еще малява пришла... Говорят, ты баклану на угле ухо отгрыз...

Трофим торжествующе усмехнулся. Настроение улучшилось. Одно к одному – и он уже в отмазе, нет за ним никаких косяков. Да еще и заслугу в репутацию вписали – чмошный фрукт не смог бы отгрызть ухо зарвавшемуся баклану.

– Да «пассажир» африканский, ля, попался, – в ухарском угаре сказал он. – Меня менты конкретно прессанули, в трюм зашвырнули – весь ливер, гады, отбили, на ногах стоять не мог. А тут отморозь какая-то... Ты же знаешь, Витой, я не беспредельщик, если в хате, то я сначала на разбор иду, а потом уже все такое. А тут как прорвало. Сил нет, чтобы кулаками махать, так я ему в ухо вгрызся...

– И как на вкус? – хохотнул босяк по кличке Башмак.

Трофим не знал, за что ему дали такую кликуху, но предполагал. Здоровенный парень, кулаки что кувалды, а нога размером под пятьдесят – попробуй на такую башмак подбери...

– Да ничего, – куражно усмехнулся Трофим. – Если б еще соли немного...

– Будет соль, – мрачно изрек Витой.

И уничтожающе посмотрел на Бутона. Воровская шестерка мгновенно сорвалась с места и притянула к столу обреченного на заклание бесогона.

Бутон, как обычно, держался спокойно – как будто ничего и не происходит. Трофим презрительно глянул на него, но тот как будто и не заметил этого. Или у парня крепкие нервы, или он действительно такой дебил, что не понимает, в какое дерьмо вляпался...

– Ну что, фуцан, готов ответку держать? – холодно глянул на него Витой.

– За что? – глазами глупой коровы посмотрел на него Бутон.

– За гнилую предъяву, которую ты пацану бросил.

– А-а, это... Так две недели сроку же. Еще не время...

– Ну и кому ты малявы по его душу забросил? – кивнув на Трофима, спросил смотрящий. – Кто тебе отписал?

– Да друзьям своим...

Наконец-то Бутон занервничал. И даже кинул быстрый взгляд в сторону шконок, где кучковались арестанты из его «семьи»... Трофим зловеще ухмыльнулся. Он-то прекрасно знал, что никто из мужичья не рискнет заступиться за тупоголового Бутона...

– Никому ты ничего не писал, – покачал головой смотрящий. – Коней ты по дороге не гнал, я видел. Трофим гнал, а ты нет...

– Так я это, на свиданке когда был. Брат ко мне приходил, старший. Я ему сказал...

– Что ты ему мог сказать? Ты даже не спросил, кто такой Трофим, как его фамилия... Что ты мог у брата спросить, а?

– Ну, я его описал... Ну, как выглядит...

– Описал, – кивнул смотрящий. – И описал, и обделал – с ног до головы... Бажбан ты, Бутон, и фуфломет...

Это был приговор, не подлежащий обжалованию. Но вольтанутый свистун этого не понял.

– Да, но мне показалось, что я его видел... – метнув на Трофима полный досады взгляд, сказал Бутон. – Был у нас в лагере похожий на него пацанчик...

– Так показалось или был? Он или похожий? – угрюмо спросил Рубач.

Хоть и не очень то жаловал он Трофима, но и Бутона не поддерживал.

– Ну, может, обознался...

– Обознался он, – в страшной ухмылке скривил губы Витой. – Знаешь, что за такие обознатушки бывает?.. Ты человека чуть не зашкварил... Какой спрос за петуха, да? Ты так думал, когда беса гнал?

– Я... Я просто ошибся...

– Просто?!. За такое просто простом и расплачиваются... Что с этим фуфлогоном делать будем, братва?

– Опускать, – спокойно, как о чем-то давно уже решенном сказал Рубач.

– Петух он проткнутый! В кукарешник его! – вспенился Башмак.

Братва подвела печальный для Бутона итог. Витой многозначительно глянул на Трофима, но тот покачал головой:

– В падлу эту гниль седлать... Да и мало ему этого. У меня с ним свой разбор...

Он провел пальцем по горлу, показывая, что жить Бутону осталось совсем чуть-чуть.

– Твое право, – понимающе сказал смотрящий.

И перевел взгляд на Рубача. Тот согласно кивнул.

– Я, конечно, не любитель, но если братва постанову дала...

Он медленно поднялся со своего места, подошел к съежившемуся Бутону, какое-то время в упор гипнотизировал, а потом вдруг резко пришел в движение. Бил он с размаха, поэтому Бутон успел подставить руку под удар. Но тяжеленный кулак летел в него с такой силой, что эта уловка не спасла его.

Бутон не удержался на ногах, сел на задницу. И тут же на него со всех сторон, как вурдалаки на упавшего Хому из «Вия», набросились «быки»... Приговоренного скрутили, животом уложили на его шконку, содрали штаны, на круп положили сеанс – фотографию голой женщины...

Больше всего на свете Трофим боялся оказаться на месте Бутона. Лучше смерть, чем такое унижение. Не так страшна дырка в миске и кружке, как ужасен вечный позор...

Рубач самолично привел приговор в исполнение, Бутона загнали под шконку, которую занимал Трофим. Его же самого перевели на более престижное место, на вторую шконку, поближе к блатному углу.

В радушных чувствах он забыл на время об опущенном обидчике. С ним он еще разберется. А сейчас он должен был сделать то, к чему так долго шел.

Все последние три ночи он спал на голых железных полосах, потому как побрезговал воспользоваться сброшенной на пол скаткой. И сейчас матраца у него не было, зато в хабаре чистое белье, которое он так долго берег для светлого часа. Простыней застелил ложе, накрыл его чистым пододеяльником. Конечно же, это не осталось без внимания со стороны братвы.

– Мазево живешь, братан! – заметил Башмак.

– Я же домой шел, для дома все и взял, – с благодушной улыбкой, но с чувством собственного достоинства изрек Трофим.

– Нормально.

Наконец-то Трофим мог внести свой вклад в общак. С видимой безмятежностью, но с внутренним трепетом поднес к столу свои богатства – чай, сало, вобла, печенье.

– Это для людей, – сказал он.

– И откуда это? – участливо спросил Витой.

– Из хабара. Из дома взял. Для общака берег...

– Это дело, – кивнул смотрящий. – Раз так, то двигай к столу...

– Угощай, раз такое дело, – вставил свое слово Рубач. – Твой чай – твой деготь.

Это значило, что Трофим сам должен был заварить чифирь. А дело это ох какое сложное. Розеток в камере нет, даже лампа освещения нарочно утоплена в потолок и закрыта специальным решетом, чтобы арестанты не смогли подключиться к электричеству. И Трофим бы ударил в грязь лицом, если б не вышел из положения без посторонней помощи. Но не зря же он прихватил из дома кружку-тромбон, ситечко, запас чая и сухого спирта. Вода в кране...

Приготовить хороший чифирь не так уж и трудно. Главное, угадать с дозой. На каждый сорт чая своя пропорция. Но Трофим брал с собой хорошо известную ему заварку, поэтому имел все шансы на успех...

Он приготовил воду, отломил от плитки чая солидный кусок, бросил в кипяток... Главное, не ошибиться. Слабоватый чифирь – это «Байкал», он не прихватит, не попрет. Чересчур сильная концентрация может вызвать спазмы в животе...

Чай пропарился, распустившиеся листья осели на дно. Полученный напиток нужно было пропустить через ситечко – в тюрьме этот предмет обладал ценностью культовой святыни. И уже одно то, что Трофим обладал столь дорогой вещью, поднимало его в глазах братвы.

Чифирь пьют из одной кружки – гоняют по кругу. По большому счету, это такое же священнодействие, как выкурить трубку мира. Строго по два глотка. И на голодный желудок – чтобы получить настоящий приход. На малолетке, где Трофим мотал свой первый срок, говорили, что после еды чифирь пьют не чифиристы, а чифирасты... И сахар в чае – это святотатство. За такое сам тюремный бог наказывает: сладкий чифирь может пробить на боль в сердце и даже инфаркт...

Витой первым припал к кружке. И не замедлил с оценкой:

– Яд!

Трофим облегченно вздохнул. «Яд» – это наивысшая похвала для чифиря.

Рубач косо глянул на него, но тоже похвалил. И все остальные согласились, что чаек удался.

Трофим и сам чифирнулся. Действительно, деготь удался. Аж до нутра пробрало, по коже пробежали веселые мурашки. И градус арестантского счастья повысился. Душа открылась, развернулась... Он еще не был принят в блаткомитет, даже разговор о том не шел, но братва уже держала здесь за своего. И он сам очень хотел быть черной масти...

Это только со стороны может показаться, что блатному в тюрьме живется в кайф. Может, оно, с одной стороны, так и есть – лучшие места, доступ к общаку, уважение, все такое. Но слишком много надо знать и уметь, чтобы не упороть косяк. Казалось бы, простое дело чифирь, но сделай Трофим три глотка из кружки – это уже такой косяк, за который и опустить могут... Само собой, одних только знаний мало. Нужно уметь постоять за себя. Но главное, дал слово – сдержи его. Трофим обещал расправиться с Бутоном, сам себя обязал упокоить его. Да и нет у него другого выбора. Братва пока не сомневается в том, что он способен дать ответку за себя. Но если он станет медлить, то сначала на него ляжет тень подозрения, а затем и темное пятно позора...

Но Трофим не сомневался в том, что сможет привести приговор в исполнение. После ужина он ляжет на свою шконку и начнет затачивать о бетонный пол алюминиевый черенок от ложки. Он постарается, чтобы к ночи заточка была готова. А Бутон пусть слышит, как он точит на него нож...

Ближе к ужину в двери открылась «кормушка», и оттуда, словно из рога изобилия, посыпались дачки-посылки. Трофиму также обломилась лафа.

Мама не поскупилась. Окорок, копченая колбаса, голландский сыр, сгущенка в самодельной герметичной упаковке из целлофана, сигареты «Мальборо» – с оторванным фильтром, разрезанные пополам, но тем не менее... Из всего этого можно было сделать вывод, что мама подняла спрятанные им деньги. Теперь грев должен поступать исправно...

– Да ты у нас куражный пацан, – одобрительно заметил Витой.

Башмак поощрительно хлопнул Трофима по плечу. И остальная братия тем или иным образом выказала ему симпатию. Один только Рубач хмуро глянул на него. Такое ощущение, будто он собирался что-то предъявить...

А после ужина в камеру втерся вертухай и потребовал к себе Трофима, без вещей.

– Эй, начальник, куда на ночь глядя? – спросил он, за внешней бравадой пытаясь скрыть внутреннюю тревогу.

– Пошли!

Трофим вышел в коридор.

– Лицом к стене!

С гулким скрежетом задвинулся засов на двери. Трофиму вдруг показалось, что обратно в эту камеру он не вернется. А если и вернется, то не со щитом, а на щите...

* * *

Предчувствие его не обмануло. Конвоир доставил его в блок строгой изоляции, где томились особо опасные подследственные. По слухам, именно здесь находилась страшная пресс-хата, где администрация ломала особо упрямых арестантов. Из такой камеры можно было выйти живым, но навеки прописанным к петушиному кутку... У Трофима душа съежилась от одной только мысли, что впереди его ждет пресс-хата. Казалось бы, не за что, ну а вдруг?..

Душа сначала съежилась, а затем свернулась в морской узел, когда вертухай доставил его к месту. Это была камера – просторная, с яркой лампочкой под потолком. Вместо шконок – самые настоящие кушетки с мягкими матрацами. Черно-белый телевизор, холодильник, на стенах убогие, но ковры. Вентиляторы на лакированных тумбочках. За столом четыре типа – голые по пояс. Один с ног до головы в татуировках, другой – шерстяной, как обезьяна, третий вообще безволосый, но на широкой спине тушью выколот глаз – единственный и злой, как у Циклопа. Этот глаз смотрел на Трофима в упор – хищно, угрожающе. Четвертый тип был в меру волосат, в меру расписан, но непомерно мускулист – на руках перекатывались бицепсы размером с гирю, вокруг бычьей шеи бугрились мышцы...

Четыре койки, четыре «пассажира» – выходило, что у Трофима своего места здесь нет и быть не может. Не для отдыха доставили его сюда, гнобить его здесь будут, чморить, а может, и убивать... Пресс-хата это, а обитатели ее – позорные лохмачи, грязные животные, которым нет места среди честных арестантов. Кто-то сам ссучился, кого-то опустили. Теперь они сами ссучивают и опускают. Для того менты и держат их здесь, потому и создают им условия для безбедного существования. Телевизор показывает неплохо, в холодильнике наверняка что-то есть пожевать...

Трофим чувствовал, как леденеют руки и наливаются предательской тяжестью ноги. С кем-нибудь из этого квартета он бы еще мог справиться, но против всей этой кодлы шансов у него не было.

Арестант с глазом на спине резко повернулся к Трофиму лицом, хищно уставился на него всеми четырьмя глазами... Дело в том, что под каждой ключицей, в тех местах, где лагерные авторитеты накалывают себе звезды, у него также были изображены глаза. Такие же злые, такие же гипнотизирующие... И если настоящие глаза могли изменить выражение, а вместе с тем и настроение, то эти – никогда. Как не мог измениться приговор, который кто-то из сильных тюремного мира сего вынес в отношении Трофима.

– Ну чего молчишь, гусь? – глумливо спросил глазастый. – Здороваться не учили?

– Нет... То есть да... Привет, братва... – в замешательстве выдавил из себя Трофим.

– Братва?! Мы-то братва... А ты кто по жизни, а? – зловеще усмехнулся мускулистый.

– Я?!. Правильный пацан, да...

– Правильный? А кто тебя и чем правил, а? Через какое место?.. Может, ты петух по жизни, а?

– Нет!

– Э-э, зачем так говоришь, дорогой? – пугающе осклабился шерстяной.

Трофим определил его национальность. Армянин. Злобный разлихой ара...

– Сегодня не петух, завтра петух... – с едва уловимым акцентом продолжал тот. Хочешь, я тебе погадаю, а? Дорого не возьму. «Катька» – и все дела?

– «Катька»?! Нет у меня таких денег, – подавленно мотнул головой Трофим.

– Да? Тогда я тебе бесплатно погадаю. Если платно, то все хорошо у тебя будет. Если бесплатно, то сам Катькой станешь... Хочешь Катькой быть?

– Слышь, зачем так говоришь? Сам знаешь, что не хочу...

– Да, но твое хочу – не хочу никого здесь не колышет... Ты в курсе, что я Глазастому тебя проиграл, а?..

– Проиграл, – ухмыльнулся упомянутый арестант.

Ошеломленному Трофиму показалось, что синий глаз под правой ключицей игриво подмигнул ему. Вырвать бы его вместе с мясом, чтоб не мигал. Вырвать бы, да как? Трофим ясно осознавал собственную беспомощность. Его могли проиграть в карты, его могли опустить. И все по приказу ментовских беспредельщиков. Если лохмачи уже раскинули карты на Трофима, значит, они давно ждут его. Значит, они готовы исполнить хозяйский приказ...

– Теперь ты мой, – глумился Глазастый. – Захочу, мальчиком будешь. Захочу, девочкой...

Трофим молчал. Если твое слово ничего не значит, лучше держать рот на замке.

– Ну и что мне с тобой делать?.. Чего молчишь?.. Гля, застеснялся, аки красная девица! Утю-тю, Аленушка!

Трофим стоял с низко опущенной головой, тело трясло, как в горячечной лихорадке. Так и подмывало повернуться к лохмачам спиной и что есть мочи забарабанить по двери. Но делать этого нельзя. Во-первых, сломиться с хаты – это само по себе большой косяк. А во-вторых, ему никто не откроет. Вертухай в курсе, какой водевиль здесь вот-вот начнется...

– Чо? Страшно? – спросил мускулистый. – Ну, чо молчишь, в натуре?

– А о чем говорить? – затравленно пожал плечами Трофим.

– О жизни. О том, как там на воле, а?

– Да чо на воле, нормально там все...

– Нормально – это не ответ... Расскажи, как там. Лето, да? Птички, ля, поют?

– Поют, – кивнул Трофим.

– Девки в коротких юбках, да?

– Ну, есть...

– А ты чего в штанах? Гы-гы!

Гнусный смех усилился еще тремя глотками, катком проехался по ушам.

– Снимай штаны, да, будем смотреть, как ты в юбке, да... – хватался за животик Глазастый.

Трофим попятился, уперся спиной в стену. Никогда ему еще не было так страшно, как сейчас...

– Ты чо, не понял? – злобно оскалился армянин.

Сначала с лавки поднялся он, за ним – Глазастый, затем остальные двое. Беспредельщики обступили его с трех сторон, они смотрели на него, как черти на прибывшего к ним в ад новичка. Суда не будет, и так все ясно – в котел, и никаких запятых...

– Э-э, так нельзя... – мотнул головой Трофим.

– Чо ты там пролепетал? – скривился мускулистый.

– Я... Я никому ничего не делал... За что?

– Что за что? Думаешь, мы тебя наказывать будем? Нет, мы тебе счастья дадим, много счастья...

– Скажите... Вы это, скажите, что сделать надо. Я все сделаю. Только не троньте...

– Ты чо, целка, да?.. Ну так встань на колени, умоляй. Может, и не тронем тебя...

Трофим в панике закрыл глаза, обхватил голову руками и пригнул ее к груди. Будь что будет, но на колени он не станет...

– Гордый, да? – продолжал глумиться Глазастый. – А мы как раз гордых ломаем... Братва, кто первый?

– Ты на стирах его взял, ты и делай... – подал голос армянин.

– А если это, переиграть? Я его на кон поставлю. За две осьмушки...

Трофим крепче зажмурил глаза... Осьмушка, осьмак – пачка чая весом пятьдесят граммов. Не такую уж большую цену дают за его голову. Если бы только за голову...

– Идет, – отозвался мускулистый.

Лохмачи вернулись к столу, бросили карты. Сначала они играли в «буру», затем в «двадцать одно», затем еще во что-то... В какой-то момент Трофим понял, что они совершенно забыли о нем. Но ведь рано или поздно они о нем вспомнят...

Беспредельщики допоздна играли в карты, затем завалились спать. Даже свет выключили полностью – в обычной хате такое недопустимо, но, видимо, в этом сучьем кутке можно все.

Трофим как стоял у стены, так и опустился на корточки. Всю жизнь бы так сидел, лишь бы его не трогали...

Всю ночь и просидел – то поднимаясь, чтобы размять затекшие чресла, то засыпая...

Утром общий для изолятора подъем лохмачей не касался – они спали, а к ним никто для проверки не заходил. Просыпались по очереди, один за другим прошли через дальняк, умылись, собрались за столом. И только затем как бы вспомнили о существовании Трофима.

– У меня подруга была, – мечтательно закатил глаза мускулистый. – Я с ней по утрам просыпался и сразу моцион делал, по самые помидоры...

– Так в чем проблема? – Глазастый кивком головы показал на Трофима. – Девочка уже созрела... Да и нам вместо утренней зарядки...

И снова, как вчера, лохмачи обступили Трофима.

– Как за ночь отдохнула, красавица?.. Не пора ли братву потешить?

– Чего не пора, если пора, – оскалился мускулистый. – Сама дашь или как?

Трофим мотнул головой.

– Ну смотри, сама виновата...

Он ждал удар и вовремя отреагировал – отбил летящую в грудь руку. Но в это время Глазастый упал к нему в ноги, взял на «вертушку» – Трофим растянулся на полу. Четыре пары рук схватили его, швырнули на ближайшую кушетку, сорвали штаны...

Трофим знал, что сейчас произойдет, и в ужасе сжался в комок. Но лохмачи почему-то не торопились. Глазастый поднялся, скрутил особым способом полотенце, намочил его в воде. И со всей силы ударил им по голым ягодицам. Раз, второй, третий... На сорок четвертом ударе Трофим понял, что теряет сознание от боли.

Очнулся он в том же месте, где сидел на корточках всю ночь. Лежал на боку. Штаны на месте. Задница горит огнем, болит невыносимо. Но это внешняя боль. Внутри вроде бы все в порядке...

Глазастый заметил, что он очнулся, в гнусной ухмылке оскалил гнилые зубы.

– Это мы тебе кренделей напекли. Типа, на свадьбу. А первую брачную ночь вечерком тебе устроим...

Трофим закрыл глаза. Ни один даже самый кошмарный сон и близко не мог сравниться с той жутью, которая выкручивала его наизнанку сейчас. Если бы Глазастый поднес к нему нож, чтобы перерезать горло, он бы только спасибо ему сказал...

Ближе к обеду в камеру нагрянул надзиратель:

– Трофимов, на выход!

Лицо у него, как у филина – широкое, глаза большие, маленький нос крючком. И руки он держал, как будто крылья пытался расправить... Но Трофиму он казался сейчас ангелом, спустившимся с небес для того, чтобы вырвать его из цепких лап дьявола. Не обращая внимания на боль, он пулей вылетел из камеры.

Он думал, что конвоир доставит его в родную камеру. Ничего страшного, в общем-то, не произошло – он объяснится с братвой, те поймут его. Каждый ведь мог оказаться в его положении... Но конвоир доставил его в помещение для свидания. Запер в узком «стакане», где можно было не только стоять, но и сидеть. Только вот и речи не могло быть о том, чтобы прислонить задницу к скамье. А стоять пришлось долго, часа три, не меньше.

Наконец его завели в помещение, где по другую сторону длинного стола ждал его Мамаев. Сегодня он лично прибыл на допрос. Пригласительным жестом показал, что Трофим может присесть. Но тот мотнул головой, следователь понимающе кивнул – как будто знал, что приключилось с арестантом.

– Ну, постой, если хочешь, – усмехнулся он. – Что-то вид у тебя неважный. Наверное, всю ночь каялся в своих грехах, да? Грехи спать не давали?

– Какие грехи?

– Убийство гражданина Лялина, например.

– Я здесь ни при чем.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Не убивал?

– Нет.

– Что ж, на «нет» и суда нет... Возвращайся обратно в камеру.

– В какую камеру? – встрепенулся Трофим.

– А в которой ночевал, в ту и возвращайся, – беспощадно ухмыльнулся следователь. – Что там с тобой сделать обещали?

– Обещали! – огрызнулся Трофим.

Опасения его подтвердились: это Мамаев с пресс-хатой замутил. И надо сказать, по уму все сделал. Трофима не опустили, значит, ему еще было что терять, значит, у него еще есть выбор.

– Я так понял, тебе в той камере больше нравится? – продолжал издеваться следак.

– Не нравится!

– Хочешь в нормальную?

– Хочу!

– Тогда скажи правду, и все изменится к лучшему.

– Куда к лучшему? К расстрелу, да?

– Ну, я не думаю, что до этого дойдет.

– А если дойдет?

– А как по-твоему, что лучше, умереть стоя или жить на коленях?

– Лучше умереть, – обреченно кивнул Трофим.

Он выдержал пытки, когда менты кололи его на револьвер. И не сломался бы сейчас. Но Мамаев взял его на запрещенный прием... Трофим был уверен, что, не сознайся он сейчас в своих грехах, лохмачи точно приведут в исполнение ментовской приговор. Что ж, он будет колоться. Действительно, лучше умереть человеком, чем жить в петушиной позе...

– Тогда сознавайся.

На губах Мамаева играла улыбка охотника, загнавшего волка в угол.

– Не в чем мне сознаваться, – буркнул Трофим.

– Тогда в камеру, к твоим новым друзьям...

– Да погоди ты в камеру, начальник...

Он намеренно перешел на «ты» – давал понять, что ни в грош не ценит подлого мента. Не ценит, а то, что прогибается перед ним – так это от безысходности.

– Не убивал я Лялина... Это Мигунок его на пику взял...

– Та-ак, – повеселел Мамаев. – Это уже что-то... Начнем с того, кто такой Мигунок?

– Ну, кореш мой, мы с ним на это дело ходили... Я собаку зарезал, ну, чтобы не мешала. А Лялин Мигунку помешал. За волыну схватился, а тот его приглушил...

– А в дом к нему зачем полезли?

– Да говорили, что денег у него много. Думали, нагреемся, а там голый вассер...

– Совсем голый?

– Не, пару косарей взяли. Ну, две тысячи... Так Мигунок все забрал. Я, говорит, на дно ложусь, мне бабки край нужны...

– На дно ложится?

– Ну да, он же человека завалил, думал, что менты его искать будут... Но я думаю, наврал. С телкой небось на юга подался. Оттянется и вернется...

– А откуда про Лялина узнали? Кто наводку на него дал?

– Да я не знаю, – покачал головой Трофим. – Я ж из армии вернулся, к Петрухе на огонек заглянул, а он мне в лоб – бабло нужно или нет? А кому деньги не нужны? Ну, я и подписался... А он меня кинул, гад!.. Он пузо свое в Сочах коптит, а я здесь тухну!..

– А «наган» почему не у него, а у тебя оказался?

– Так он же умный, да. Мне «наган», а себе деньги... Знал бы я, во что мне этот ствол встанет...

– Значит, Мигунок убивал?

– Он. Если б я это сделал, на него валить не стал. Я ж не гнида какая-нибудь...

– А кто ты?

– Начальник, давай не будем морали разводить. Ты спрашивай, а я все тебе, как было, расскажу...

– Ну, хорошо...

Мамаев взялся за ручку, со слов Трофима составил подробный протокол – убивал Петруха, а куда он делся потом, ляд его знает...

Трофим поставил свою роспись под протоколом.

– На сегодня хватит, – многозначительно глянул на него следователь.

Давал понять, что разговор этот далеко не последний. Да и Трофим понимал, что ему еще придется доказывать свою относительную невиновность. А если труп Петрухи найдут, тогда вообще худо будет...

Трофим облегченно перевел дух, когда понял, что конвоир ведет его в «родную» хату. Но расслабляться рано. Впереди разбор полетов...

Глава 6

Витой смотрел на Трофима в упор, но совсем не осуждающе.

– Ну, рассказывай.

Его благодушный тон вселял уверенность. Трофим взбодрился, вздернул нос.

– Да в пресс-хате побывал, чего уж тут рассказывать.

– А чего ты стоишь? – насмешливо спросил Рубач. – Ты бы присел, в ногах правды нет...

– Правда в заднице, – хмыкнул Башмак. – Если она не тронута...

– Нормально все, – успокоил его Витой. – «Индия» отписала, что не тронули пацана... На пушку его менты брали...

– А чего тогда на задницу сесть не может? – криво усмехнулся Рубач.

– «Морковку» делали, – скис Трофим. – Мокрым полотенцем по заднице. Я думал, окочурюсь...

– А почему только «по»?

– Тебе ж говорят, на пушку меня брали. Менты подляну кинули, из несознанки выводили... Ты что, ментов не знаешь? Мне лучше статью на себя взять, чем петуха...

– И что, взял статью? – не унимался Рубач.

– Да.

– Значит, раскололся.

– Да. Но я свою статью взял, не чужую... А то, что раскололся, так уж лучше это, чем в кукарешник... А ты бы как на моем месте поступил? – Трофим резко, глаза в глаза, глянул на Рубача.

– Э-э, не о том ты говоришь, – замялся тот. – Когда я встану на твое место, тогда и поговорим...

– Рубач, вяжи базар, – одернул его Витой. – Трофим правильно все сделал. Лучше под ментами сломаться, чем под лохмачами. Правильно, братва?

– Да не вопрос, – первым отозвался Башмак. – Лучше лишнюю пятилетку отмотать, чем всю жизнь кукарекать...

– И все равно западло, – буркнул Рубач.

– Я не понимаю, брат, чего ты на пацана взъелся? – нехорошо глянул на него смотрящий.

– Да не уверен я, что там все гладко было. Может, все-таки проткнули его. А он за одним столом с нами...

– Щипчик маляву подослал, тебе этого мало?

– Ну, если Щипчик, – сник Рубач.

Разговор шел не просто о законном воре, а о смотрящем всей тюрьмы. И если сам Щипчик подписался за Трофима, то Рубач должен был заглохнуть со всеми своими претензиями...

Трофима вовсе не удивляла осведомленность законника. Это было слишком сказать, что воровское влияние распространялось на всю тюремную администрацию, но кое-кто плясал под блатную дуду. И этот кто-то получил информацию от вертухая, который смотрел за пресс-хатой – а тот был в курсе всех дел, происходивших там... Щипчик узнал, что Трофима не опустили, сразу же отписал Витому, чтобы не возникло потом недоразумения. Смотрящих на тюрьму для того и ставят, чтобы не было здесь никакого беспредела, чтобы все по понятиям... А вот если бы вертухай слил неверную информацию, если бы Щипчик поставил на Трофиме крест, – тогда бы с ним сейчас разговаривали по-другому.

– Щипчик все видит, Щипчик все знает, – заключил Витой. – А то, что Трофим статью на себя взял... Так ведь это твоя статья, да, пацан?

– Моя.

– Если ты в сознанке, можешь сказать нам, что там да как?

Рубач навострил ухо. Как будто сама интуиция подсказывала ему, в какое дерьмо вляпался Трофим. А именно в этом дерьме он и хотел его видеть, чтобы за цехового предъявить. Ведь Лялина сам Жиха покрывал...

– Да я не то чтобы в сознанке, – задумываясь над каждым своим словом, начал Трофим. – Ну, что в деле был, сознался. А от жмура отпихиваюсь. На пацана его списал, которого в природе не существует...

– Никогда не существовало? – подозрительно покосился на Трофима Башмак.

– Не, он существовал. Только его в живых нет. Там косячина большая вышла... В общем, нет его. А менты думают, что он в бегах...

– Что за косячина? – спросил Рубач.

– Я и так много сказал, – покачал головой Трофим.

Рубач должен был заткнуться, чтобы не навлечь подозрения в излишнем любопытстве. Но все же он снова спросил:

– А что за жмур?.. Если менты знают, то и мы можем знать...

– Терпилу сделали... Мы без мокрого хотели, а он бучу поднял, пришлось приглушить... – с видом заправского летчика-налетчика сказал Трофим.

За внешней бравадой он пытался скрыть внутреннюю растерянность.

– А что за терпила? – настаивал Рубач.

– Может, и пацанов тебе назвать, с кем на делюге был? – дерзко спросил Трофим.

Но Рубач даже глазом не моргнул – как будто и не заметил вызова в его голосе.

– А может, это цеховой с Линейной был?

– Опять ты за этого цехового трешь? – поморщился Витой.

– Так я же говорю, Жиха с этого цехового слам снимал на общак. И если Трофим его кончил, то, выходит, он на общак лапу поднял. А общак этот все зоны греет, от Москвы до самых северных краев...

Смотрящий долго думал, прежде чем сказать свое слово. Непростую задачку поставил ему Рубач. Как ни крути, а общак дело святое...

– Что скажешь, Трофим? – наконец спросил он.

– И скажу!

Не зря Трофим ломал голову в поисках выхода. Озарила-таки его светлая мысль.

– Да, терпила с Линейной был... Цеховой... Но мы-то не знали, что Жиха на общак с него снимал!

– А это никого, пацан, не чешет! – плотоядно ухмыльнулся Рубач.

Он уже руки потирал в предвкушении успеха, но Трофим знал, как обломать его.

– Надо было бы спросить у серьезных людей, что за человек, кто за ним стоит...

– У одного спросишь, у другого, так и спалиться можно... – усмехнулся Трофим.

– Я не понял, ты хочешь сказать, что Жиха вложил бы вас ментам. Это предъява, братан! – набычился Рубач.

Трофиму стало не по себе. Но все же он выдержал злобный взгляд. И не свернул со своего пути.

– При чем здесь Жиха? – стараясь держать себя в рамках, спросил он. – Он же высоко, и сколько людей надо пройти, чтобы до него добраться, а? Целая цепочка. А вдруг в этой цепочке слабое звено?.. Так что я конкретно никому ничего не предъявляю. И не надо меня на рога брать, я тебе не фуцан голимый!..

– А это мы еще посмотрим, кто ты такой! – оскалился Рубач. – Я прям сейчас маляву Жихе зашлю, пусть он разбор проводит. И Щипчику отпишу... Да тебе любой здесь скажет, что за общак тебя по стенке размажут...

– При чем здесь общак и цеховой? Ты что-то не то городишь, бродяга! – предвкушая победу, усмехнулся Трофим. – То ли тебя зациклило, то ли ты Жиху в дураках держишь!

– Кто Жиху в дураках держит, я?! – вспылил Рубач. – Ты базар фильтруй!

– Да я-то фильтрую... Ты сам посуди. Да и братва пусть рассудит... Мы хату по понятиям выставили. У терпилы бабло, и мы его сняли. Где тут рамсы, а?.. А то, что он на общак отстегивал, так свято место пусто не бывает. Терпила на железобетонных конструкциях работал, цех там свой держал. Его нет, зато кто-то другой есть. И если он налево товар толкает, то Жиха его в два счета прижучит, заставит в общак сливать... Или не заставит?

Рубач долго чесал затылок. Витой с насмешкой посматривал на него. Понял смотрящий, что умыл его Трофим... Если Рубач скажет, что Жиха не сможет нового делягу на деньги поставить, значит, он невысокого мнения о его способностях. Если начнет на Трофима наезжать, значит, плевать ему на воровские понятия...

– Да он-то поставит... – выжал из себя Рубач. – Жиха любого поставит... Но это же напряг...

– Да я понимаю, – для видимости закручинился Трофим. – Но я ж не знал, что цеховой на общак отстегивает... Теперь буду знать.

– А толку? – хмыкнул Рубач. – Нет цехового и не будет...

Он уже понял, что Трофим обошел его на повороте, и решил больше не хорохориться, чтобы дальше не терять очки.

– Да и хрен с ним! – разряжая обстановку, махнул рукой Башмак.

– Вид у тебя усталый, Трофим, – заметил Витой. – Как будто черти на тебе всю ночь гоняли!

– Так черти и были... Я думал, они меня сразу сожрут. А они, типа, на утро меня оставили. Даже пальцем не тронули. А утром это воронье поганое раскуражилось. Мокрым полотенцем... Эти морды мне по ночам сниться будут. Добраться бы мне до этих гадов...

– Не доберешься, – покачал головой Башмак. – Их менты от братвы прячут...

– Да нет, бывает, что эти гады всплывают, – не совсем согласился с ним Рубач. – Ментам не угодил, и на этап...

– Лично вот этими руками удушу, если мне какая гнида попадется! – Трофим злобно сжал кулаки.

– Ты сначала с этим разберись, – Рубач с ухмылкой показал ему на Бутона.

Опущенный поганец молча шуршал тряпкой – надраивал дальняк.

– Зачем ты мне это сказал? – нахмурился Трофим. – Я сам слово дал, я сам знаю, что мне делать...

С Бутоном нельзя было тянуть. Во-первых, слово дано, и тянуть с ним не стоило. А во-вторых, петухи – совсем не безобидны по своей природе. Бутон – идиот по жизни, запросто мог взбрыкнуться. Что ему стоило сейчас подскочить к Трофиму сзади и заключить его в свои петушиные объятия, зашкварить. За такое убивают на месте, но ведь он и без того приговорен. Его убьют, а Трофим займет его место и в кукарешнике, и на параше...

Трофим лег на свою шконку – на живот, потому как на спине лежать было больно. Взял ложку, принялся затачивать о пол черенок. Вжик-вжик. Вжик-вжик...

То ли Бутон понял, что ножи точат на него, то ли без того тронулся умом – как бы то ни было, он вдруг бросил все и с диким воплем стал биться в дверь. Открылась «кормушка», нарисовалось лицо вертухая.

– Начальник, убивают! – как резаный завопил Бутон.

– Да пошел ты! – брезгливо сморщился надзиратель.

– Я требую начальника оперчасти! – заорал Бутон. – Я должен ему срочно доложить!

Полное наименование должности и четко озвученное требование сбили вертухая с толку.

– Погоди, я сейчас!

Он собрался было захлопнуть «кормушку», но Бутон завизжал так пронзительно, что надзиратель шарахнулся от него как от чумы. И тут же открыл дверь, чтобы выпустить петуха в коридор...

Но Трофим не растерялся, живо вскочил со шконки. Нагнал приговоренного и со всей силы ударил его черенком ложки под правое нижнее ребро... Но это был скорее акт отчаяния, нежели демонстрация силы. Тупой черенок согнулся пополам, а целый и невредимый Бутон проскочил в щель между косяком и дверью...

– Я тебя еще достану, пидор! – заорал ему вслед Трофим.

Но, увы, этим он уже ничего не мог изменить. Бутона забрали из камеры, и если он сюда не вернется – а скорее всего, так оно и будет, – Трофим не сможет сдержать свое слово.

Надо было видеть подлую ухмылку Рубача. Эта сволочь была рада любому минусу на репутации Трофима...

* * *

Кусок хозяйственного мыла был разломан пополам. Знают менты, где можно спрятать деньги, потому и ломают посылки с воли. Но в этот раз они старались плохо. Мыло надо было ломать вдоль, тогда бы и вскрылся тайник, а они изуродовали его поперек.

Трофим вытащил целых три «катьки». Триста рублей – царский подарок. Деньги ему сейчас очень нужны...

Он дождался, когда вертухай выведет народ на прогулку, в прогулочном дворике тихонько приблизился к конвойному. Мужик уже в годах, семья у него большая, зарплата маленькая. Да и кому деньги не нужны...

– Слышь, старшина, дело есть, – не поворачивая к нему головы, почти шепотом сказал Трофим.

И выразительно потер друг о друга подушечки трех пальцев – показал, что дело прибыльное.

– На больничку надо. На пару деньков. Сутки – червонец.

– Не ко мне обращаешься, парень.

– Четвертной за сутки.

– Это к врачу надо. Или к начальнику оперчасти...

– Полтинник!

– Деньги вперед.

Сторублевка перекочевала в лапу конвоира чуть позже, когда народ возвращался в камеру.

А вечером в камеру заглянул тюремный врач. Кучерявый типчик в больших роговых очках.

– Ну, кто у нас тут больной?

Судя по его бодренькому голосу, Трофим понял, что конвойный ему забашлял. Какой процент от общей суммы – это уже не его заботы. Главное, что его не кинули...

– Если не на голову, то я, – словно бы нехотя сказал он.

– Что беспокоит?

– Температура. Сорок два и два...

– О! Это очень высокая температура!

Лепила забрал Трофима с собой, но пришлось отстегнуть ему стольник, чтобы попасть именно в ту палату, где лежал Бутон... Какими правдами-неправдами эта мразь попала на больничку, Трофима совсем не интересовало. Главное, что он добрался до него. И теперь уж он не слезет с крючка.

Шансов у Бутона не было, и он понял это, едва глянул на Трофима.

– А-а, уберите его отсюда! – взвизгнул он.

Но врач и не заходил в палату, здесь был только санитар из хозобслуги, но тот понял, что пахнет жареным, и поспешил выйти. Все правильно, хочешь жить, не лезь в чужие дела...

– Бутон, ты чо, в натуре! Нормально все, – увещевательно улыбнулся Трофим. – Я даже не знал, что ты здесь. Температура у меня высокая...

Он сел на свободную шконку – на самую непутевую, возле двери. Ложиться не стал. Быстрым взглядом осмотрел палату. Два мужика и плюс Бутон, он сам должен быть здесь четвертым. Но недолго будет длиться такой расклад.

– Ты... Ты... Я знаю, зачем ты пришел!

Бутон уже не лежал, он сидел на своей койке – затылком прижавшись к дужке. Трофим держал его под контролем – в любой момент мог вскочить с места, чтобы догнать, если он вдруг вздумает убежать. Но, похоже, Бутон и не думал убегать. Сидит, жмется, руки в боксерском положении – отбиваться собирается. Но ведь Трофим не нападает.

– Да брось ты!.. Я ж тебя мягким черенком ударил, чтобы не убить. Зато братва теперь считает, что я разобрался с тобой... Ну, не получилось, но ведь я ударил, да?..

– Ударил, – кивнул Бутон.

– Пойми, я же не зверь какой-то. Я просто правильный пацан. За свой базар отвечаю, за чужой спрашиваю... Вот ты зачем на меня бочку катнул, а? Что я тебе плохого сделал?

– Да ничего, – подавленно дернул плечами Бутон.

– А ты, идиот, буром попер... Да я на тебя не злюсь... Уже не злюсь. Ты же сполна за свой косяк расплатился, так?

– Да...

– Теперь ты знаешь, как за гнилой базар спрашивают.

– Знаю, – пустил слезу Бутон.

Трофиму даже стало жаль парня. Но он не позволил непрошеному чувству обвиться вокруг шеи.

– Менты тебе что шьют?

– Кражу... То есть угон... Машину взяли покататься, а нас повязали...

– Мусора на то и мусора, чтобы честных пацанов вязать... Но ты не честный пацан. Облажался ты. И надо было тебе бочку на меня катнуть... Ничего, может, еще наладится?

– Что наладится?

– Ну, может, еще выправишь свое положение.

– Ты издеваешься, да? Из моей ямы ни в жизнь не выбраться. И ты это знаешь.

– Да это байки все. На самом деле выбраться можно. Ну, не сразу, постепенно. Если, конечно, ниже не опускаться. Ты же здесь не балуешь, нет?..

– Да чтобы я! – вскинулся Бутон. – Да пусть только попробуют!

В его глазах мелькнули искорки надежды, сам он приободрился... Трофим сдержал усмешку. Точно у парня с мозгами не все ладно, если такую шнягу схавал... В петушиный куток легко влететь, выпорхнуть обратно можно только ногами вперед.

– Во-во, честь надо беречь! Даже после второго аборта... Это я так, к слову... Короче, ты за меня, парень, держись, и все путем будет... Только руками ко мне не прикасайся, договорились? Когда я тебя в люди выведу, мы крепко пожмем друг другу руки... Ты пойми, я за собой вину чувствую, ну, что тебя из-за меня опустили... А это что за люди?

Трофим более внимательно обозрел соседей. Точно, мужичье.

– Наше вам с кисточкой, братва! Трофим!

– Горбыль! – назвался тощий и сутулый мужик с длинным носом.

– Чеснок, – буркнул второй.

Этот посерьезней. Хмурый, исподлобья взгляд, плотно сжатые губы. В глазах плохо скрытая неприязнь и ухмылка. Похоже, он знал, кто такой Бутон, и ему совсем не нравилось, что Трофим с ним якшается...

Трофим не стал качать права. И на угловую шконку возле окна рваться не стал. Его вполне устраивала койка у самого входа – отсюда он запросто мог опередить Бутона, если тот вздумает броситься к двери. Сломился же он с хаты раз, может сломиться и второй...

Он продолжал грузить Бутона, втираться к нему в доверие. В конце концов петух успокоился, сложил свои крылья. После отбоя он очень долго ворочался на своем шестке, затих лишь за полночь, ближе к утру. Все это время, пока Бутон маялся бессонницей, Трофим притворялся, что спит. И когда тот заснул, тихонько подошел к его шконке.

В одной руке он сжимал заточку, в другой держал подушку. Если Бутон вдруг проснется, то в ход пойдет первое, если нет, то второе... Опущенный никак не отреагировал на его появление. Трофим накрыл его лицо подушкой, навалился на нее всем телом. Бутон проснулся, попытался высвободиться, но Трофим клещом, намертво впился в него...

В какой-то момент жалость к человеку едва не ослабила его хватку и не разжала руки. Но все же он пересилил себя. В такой момент остановиться мог только самоубийца. Ведь к петухам, чтобы не зашквариться, нельзя было прикасаться руками. И бить их следовало ногами. Но Трофим наплевал на эти правила. Ведь он убивал Бутона, а не миловался с ним... И если он не сможет довести дело до конца, по тюрьме пойдет слух, что он обнимался в Бутоном в его постели. Рубач первым стащит с него штаны и заклеймит его позором...

Бутон сопротивлялся, пока были силы. А они с каждой секундой стремительно убывали. Приговоренный конвульсивно дернулся и затих. На всякий случай Трофим выждал время и только затем убрал подушку с холодеющего лица. Отмучился петушок...

Утром вошедший в палату санитар обнаружил Бутона лежащим на полу – на шее петля из полотенца, один конец которого был привязан к дужке кровати. Выходило, что петух не выдержал унижений, а потому и покончил жизнь самоубийством.

Но все же Трофим не избежал встречи с начальником оперчасти. Майор Когтев долго пугал его показаниями свидетелей – двух мужиков из палаты. Но расколоть его не смог. Трофим был уверен, что кум блефует. И эта уверенность его не подвела – действительно, показания свидетелей были чистой воды провокацией. Чуть позже выяснилось, что соседи по палате действительно «ничего не видели, ничего не слышали»...

Для острастки Когтев сунул Трофима в карцер на пятнадцать суток. Но для него это было сущим пустяком по сравнению с тем сроком, который грозил ему за убийство Бутона, если бы оно было доказано...

* * *

Трофим чувствовал себя героем. Он убил своего врага, спросил с него за гнилой базар. И теперь ни один человек не посмеет обвинить его в пустозвонстве. Витой поощрит его улыбкой, а Рубач завистливо подожмет губы...

Но в камере его ждало разочарование. Оказалось, что Витой третьего дня получил на суде свой срок, после чего был переведен в блок для осужденных. И Башмака в камере не было, и другие пацаны, с которыми скентовался Трофим, тоже куда-то подевались. Угловую шконку занимал Рубач. Оказывается, теперь он смотрел за хатой.

Едва Трофим вошел в камеру, как к нему подскочил какой-то разудалый баклан с замашками клоуна.

– Ша! Кого я вижу? – скоморошно обхлопывая себя руками, выдал он. – Граф... или князь... Извините, запамятовал!

– Фарсер, фу! – одернул его Рубач. – Нюх потерял? Своих не узнаешь?.. Это Трофим, зема мой...

Он не поленился, с улыбкой на всю ширину лица поднялся со своей койки, подал Трофиму руку, когда тот подошел к нему. Посадил за стол.

– Лекарь! Дегтю замути! – с барственным видом распорядился новый смотрящий.

Шестерка по кличке Лекарь в момент принялся разводить огонь для кипятка... Хорошо устроился Рубач, ничего не скажешь. Если только пристяжью обзавелся, так у него еще шут в обойме – чисто как у французского короля в свите.

– Ну, рассказывай, братан, как там в кондее? – спросил он.

– Да ничего, жить можно.

– Почта там не работает.

– Глухо как в танке, – кивнул Трофим.

– А Бутона, говорят, похоронили.

– Сам во всем виноват.

– Не вопрос. За свой базар отвечать надо... И за базар, и за дела...

– Это ты о чем? – напрягся Трофим.

– Да все о том же... Почта, говорю, в кондее не работает. Не знаешь ты, что у нас теперь новый смотрящий.

– Знаю, ты.

– Я за хатой смотрю. А на тюрьму Жиха стал... Такие вот дела...

– А Щипчик?

– Щипчик на этап ушел. Тесно ему здесь стало... Жиха теперь рулить будет...

Рубач благодушно улыбался, но Трофим понимал, что он всего лишь изображает добренького. Не зря же он о делах заговорил...

– Я по сравнению с Жихой человек маленький, не мне решать, хорошо это или плохо. По мне, так хорошо, что он за тюрьмой смотрит...

– Это ты правильно сказал, что ты человек маленький... – ухмыльнулся Рубач. – Но все же Жиха о тебе знает...

Всем своим видом он давал понять, что вор не жалует Трофима.

– И что?

– Да вот, должок у тебя перед Жихой.

Эта постановка не стала для Трофима неожиданной. Он чувствовал, что Рубач вот-вот достанет камень из-за пазухи. И вот это случилось.

– Какой должок?

– Зачем спрашиваешь, если сам все знаешь... Сколько вы с цехового сняли?

– Э-э... Нисколько... Он пустой был...

– Да? А дачки у тебя жирные. И больничку себе купил. На какие, спрашивается, шиши?

– Так это мать старается...

– Твоя мать бутылки по помойкам собирала. А сейчас у нее на мази все. Пить бросила, прибарахлилась...

– Откуда знаешь?

– Знаю. Я же сам из Чернопольска, не забывай...

– Ты мне предъяву бросаешь? – без вызова, но мрачно и жестко спросил Трофим.

– Зачем предъяву? Долг отдашь, и никаких предъяв и близко не будет. А пока ты перед Жихой в обязах...

– Перед Жихой или перед общаком?

– Само собой, перед общаком.

– И сколько?

– Двадцать косарей.

– Ничего себе! Откуда такие бабки?

Деньги у Трофима были, и мать могла бы отдать их на общак. Тем более что, по большому счету, он должен был так поступить – отдать часть навара на грев для братвы. Но не двадцать же тысяч. И не Жихе, который, судя по всему, только тем и занимался, что стриг купоны с барыг. А ведь не царское это дело. Вор воровать должен, а этот и цеховых, и братву на бабки разводит. Скользкие у него какие-то постановки, и представитель его в лице Рубача такой же скользкий.

– Оттуда же, откуда ты их взял...

– Нет у меня столько!..

– А сколько есть?

– Да мы всего две штуки взяли. И те пополам с кентом разбили...

– Что за кент?

Трофим мотнул головой. Он имел полное право отмолчаться. А Рубач не имел права лезть к нему в душу.

– Не хочешь говорить, не надо, – усмехнулся смотрящий. – Я не опер и не наседка, чтобы выпытывать... Значит, двадцатник сам потянешь...

– Нет у меня таких денег. И быть не может...

– А сколько есть?

– Ну, один косарь взял, его и отдам...

Рубач долго и пристально смотрел Трофиму в глаза. Что-то увидел в них, потому отрицательно мотнул головой.

– Двадцать косарей с тебя... Срок – две недели. Матушке своей отпиши, пусть ищет...

– Это беспредел! – разозлился Трофим.

– Не понял, ты кому беспредел предъявляешь? – хищно сощурился Рубач. – Жихе?

– При чем здесь Жиха? Я не с ним, я с тобой говорю.

– Значит, мне предъявляешь?

Трофим досадливо поджал губы. Он прекрасно понимал, что против Рубача ему не потянуть. За этим жуком сила, а за ним, увы, ничего.

– Я сказал, что думаю, – растерянно выдавил он.

– А за свои слова отвечать надо, ты не знал?.. Значит, я беспредельщик?

– Я этого не говорил.

– А чо ты заюлил, пацан? Ссышь, когда страшно? – глумливо осклабился Рубач. – Я ведь и спросить могу... И спрошу... Короче, срок у тебя неделя. Не отдашь бабло, спрошу за все твои гнилые базары...

– Ты же говорил, что у меня две недели, – горько усмехнулся Трофим.

– Ничего, за неделю подсуетишься... А то смотри, как бы потом под клиентом не засуетиться... Все, свободен... Лекарь! Сгони Потного со шконаря...

Потный представлял собой тщедушного зачуханного мужичка, бедолагу, обиженного жизнью и презираемого сокамерниками. И шконку он занимал ту самую, на которой спал Бутон до того, как его опустили. Рубач нарочно загонял сюда Трофима, чтобы он осознал зыбкость своего существования. Отдашь деньги – будешь жить как человек, нет – опустят...

Трофим лег на шконку, закусил губу, чтобы сдержать наползающие на глаза слезы. До боли обидно. И что за жизнь у него на киче. Вроде бы правильный пацан, вроде бы должен жить здесь по-людски. Но сначала Бутон подляну ему подсунул, теперь вот Рубач беспредельничает. То одна палка в колеса, то другая...

* * *

Белобрысый худощавый паренек в паническом ужасе пучил глаза, глядя на Фарсера. Этот злобный клоун обожал принимать новичков, хотя этим должен был заниматься лично смотрящий. Он ничего из себя не представлял, но пальцы веером гнул с таким понтом, будто всю свою жизнь от самого рождения провел на нарах.

– Как зовут, говоришь?

– П-павел, – робко назвался паренек.

Он стоял спиной к дверям, со скаткой под мышкой. Бледное лицо, побелевшие от страха губы. Казалось, он вот-вот выронит матрац из рук.

– А кликуха?

– Я... У меня... Нет у меня кликухи...

– Значит, будет... На цыпленка ты похож... Цыпленком будешь...

И опять Фарсер был не прав. Кличку новичку должен был дать смотрящий или сама тюрьма. Первоход мог выкрикнуть в окно «Тюрьма, дай имя!», но такой вариант – верх безумия. Кличку наобум могли дать такую, что ввек потом не отмоешься... Но судя по всему, Фарсер по своей гнусности перещеголял всю тюрьму. Цыпленок – это же почти что петух...

Хотел бы Трофим сказать этому клоуну пару горяченьких, но он молчал. Он же не какой-нибудь там Робин Гуд, чтобы заступаться за слабого. Его дело – сторона. Да в тюрьме по-другому и нельзя...

– Цыпленок жареный, Цыпленок пареный! – продолжал куражиться шут. – Его поймали, арестовали...

Резко подался к новичку, едва не боднув его лбом в переносицу.

– Ну и где твой паспорт, Цыпленок?

Мало того, Трофим сам с интересом наблюдал за этой сценой. Скучно в камере, хоть какое-то развлечение...

– А-а, нет ничего... – подавленно пробормотал Цыпленок.

– Как же так, без ксивы на хату зарулил? Ты что, нас не уважаешь?

– У-уважаю...

– Громче!

– Уважаю!

– А ноги чего не вытер, когда вошел? Я не понял, ты думаешь, что в гадюшник попал, да?

– Н-нет, не думаю.

– Тогда почему без паспорта?

– А-а, там у меня отобрали!

– Надо было обратно потребовать, когда сюда шел.

– Я... Я не подумал...

– Не подумал он, – для вида смягчился Фарсер. – А штамп о прописке куда ставить будем, а? На лоб, что ли?

– К-какой штамп?

– О прописке, балда!.. Сразу видно, что ты пряник!.. Тюрьма – дом наш родной, понимаешь?

– П-понимаю.

– А как в доме без прописки жить? Прописывать тебя будем!

– А это как?

– Не, ну ты в натуре с экватора зачалился! – под одобрительным взглядом Рубача гоготнул клоун. – Прописка – это когда ясно, кто ты такой. Трус ты или чмо болотное... Ты – трус?

– Н-нет...

– А с третьего этажа сигануть не слабо?

– С третьего этажа?! – испуганно задумался Цыпленок. – Здесь потолки высокие, значит, третий этаж – очень высоко...

– Не, ну ты насмешил, в натуре! – захохотал Фарсер. И, кивая на тюремное окошко, сказал: – Да если б я смог через шкифт вылезть, я б хоть с десятого этажа сиганул, лишь бы отсюда спрыгнуть... Со шконаря прыгать будешь, с пальмы!

Наконец до новичка дошло, что прыгать ему предстоит с третьего яруса нар.

– А-а, вниз головой? – в панике спросил он.

– Зачем вниз головой. Мы же не звери какие-то... Нитку к яйцам привяжешь, с ней и сиганешь...

Цыпленок невольно сжал ноги.

– Куда привязать?

– Да все туда же, – хмыкнул Фарсер.

– А-а, если...

– Если не спрыгнешь, с Прасковьей Федоровной жить будешь...

– А-а, кто такая Прасковья Федоровна?

– А телка такая! – хватаясь за живот, через силу выжал из себя шут. – Вонючая, ля, и очень любит, когда ей в душу гадят. А еще больше любит, когда ей очко чистят... Будешь жить с ней и чистить...

Фарсер подвел Цыпленка к сортиру:

– Знакомься, это и есть Прасковья Федоровна... Здесь и расстелишь свой матрац... Или лучше со шконки прыгнуть?

– Лучше со шконки, – затрясся от страха новичок.

А ведь бояться было нечего. Трофим знал эту мульку для пряников. Предложи ему такой вариант при прописке, он бы долго не думал – привязался бы к нитке и спрыгнул. Нитка же тонкая, она оборвется. А Цыпленок думает, что она скопцом его сделает...

Цыпленок с горем пополам спрыгнул со шконки. Ощупал свои причиндалы – вроде все на месте... Но рано еще было радоваться. Фарсер вошел в раж и, судя по всему, останавливаться не собирался.

– А теперь со стола спрыгнешь, – сказал он.

– С ниткой?

– На этот раз вниз головой!

Цыпленку завязали глаза, постелили газетку на стол. Он прыгнул вниз головой, как было условлено. По идее, парнишку должны были поймать или принять на развернутое одеяло. Но никто даже не попытался подстраховать его. И бедолага в кровь расшиб руки и сильно стукнулся головой. А ведь мог и шею сломать...

Затем Цыпленок лаял на солнце, чтобы оно поскорее скрылось за тучами. После отвечал на каверзные вопросы типа: «Что есть будешь, мыло со стола или хлеб с параши»... Он ел мыло, хотя не должен был есть ни того ни другого...

Напоследок Фарсер потребовал, чтобы Цыпленок послал на три буквы вертухая. Это был явный перебор с его стороны. Но измочаленный новичок пошел на это. Постучал в дверь, и когда откинулась «кормушка», выдал в эфир незамысловатую фразу. «Да пошел ты!..» И хорошо, что надзиратель понял, зачем Цыпленок это сделал. А ведь мог и наряд с дубинками вызвать...

Глава 7

И все же перебор со стороны Фарсера не оказался безнаказанным. На следующий день вернувшиеся с прогулки заключенные обнаружили бардак в камере. Белье сорвано со шконок вместе с матрацами, вещи валяются на полу, там же и продукты.

И раньше вертухаи устраивали шмон в камере, но беспредел они не учиняли. А сегодня они оторвались по полной. И ясно, почему.

Трофим представил, что ему придется спать на побывавшем на полу матраце, и взорвался.

– Ты, клоун! – наехал он на Фарсера. – Еще раз попкаря на хрен пошли!

– Оп-ля! Кто-то тут что-то вякнул! – вскинулся шут.

Он чувствовал за спиной поддержку смотрящего, а потому никого здесь не боялся. Тем более что Трофим не пользовался расположением Рубача.

– Кто-то чем-то недоволен? – Фарсер вплотную подошел к Трофиму.

Глумливо скривил физиономию – как будто не с пацаном дело имел, а с глупым Цыпленком... Точно, ничего не боится. А ведь знает, что Трофим и убить может.

– Тобой, шут гороховый, недоволен! Ты чо беспредел творишь, в натуре?

– Я не понял, а ты чо, за мента подписался?.. Слышь, братва, тут перец какой-то за мусора подписался!

– Кто там такой? – подал голос Рубач.

Хотя и без того знал, кто наехал на его шута.

– Да вот, скобарь тут залупается!

Трофима аж передернуло от злобы. Жалкий клоун обозвал его скобарем, жадным человеком. Заточка сама вывалилась из рукава, остро заточенное жало ткнулось под подбородок Фарсеру, словно нанизывая его на крючок.

– Как ты меня назвал?

Трофим поднимал руку, заставляя клоуна привстать на носки.

– Отпусти его! – потребовал Рубач.

Его «торпеды» медленно и угрожающе надвигались на Трофима. На их лицах не отражалось особого желания связываться с ним, но, если смотрящий скажет «фас», они сорвутся с цепи.

– Пусть слова свои обратно заберет! – не сдавался Трофим.

– А зачем их забирать? – скривился Рубач. – Ты и есть скобарь... Бабло где?

– Нет у меня ничего!

Трофим даже не просил у матери денег. И жадность здесь ни при чем. Он уже сказал свое слово, что нет у него ничего. И если он убедит Рубача в обратном, тот первый же и назовет его пустозвоном, со всем отсюда вытекающим. Да еще и за лоха держать будет... К тому же двадцать косарей слишком большая сумма, чтобы выбрасывать ее на ветер...

– Ну, смотри, два дня осталось!

Трофим убрал заточку и с силой оттолкнул от себя шута.

– Да хоть десять!

– Что, не будет лавья? – набычился Рубач.

Трофим чувствовал, как от злости с него срывает крышу. В таком состоянии он запросто мог поставить на нож любого. И если Рубач захочет крови, сам же и подохнет как собака... Трофим уже был близок к тому, чтобы сказать взрывоопасное «нет». Но в этот момент открылась дверь, и вертухай втолкнул в камеру нового арестанта.

Рубач и сам понял, что может попасть под раздачу. Но без повода он бы не отступил. А тут вдруг отмаз появился – нового «пассажира» привели, есть на кого переключить всеобщее внимание. Фарсер тоже воспользовался предлогом, чтобы перевести стрелки с Трофима на жертву попроще.

А именно такое впечатление и производил новый сиделец. Низкорослый лысый толстячок с кривыми ногами, шарик-лошарик на колесе – точная копия Шмакова...

Но это была не копия. Это был Викентий собственной персоной. Трофим узнал его и вмиг забыл о рамсах со смотрящим. Губы искривила ядовито-завистливая усмешка. Мало того что этот черт был мужем его любимой женщины, так из-за него Трофим загремел на кич. По большому счету, он сам виноват, но гораздо легче и к тому же приятней было гнать волну на бедолагу Шмакова.

Трофим сам был не прочь наехать на новичка, но Фарсер его опередил.

– Это чо за пузырь здесь надулся? – хохотнул он.

– Я не пузырь, – отчаянно мотнул головой новичок. – Я – Шмаков Викентий Вячеславович.

– А я говорю, пузырь!

– Милейший, ну зачем вы так? – смешно напыжился Викентий.

– Милейший?! – возмущенно-куражливо протянул шут. – Где ты милейшего здесь увидел? Милейшие у нас в кукарешнике сидят. Ты, видать, оттуда!

Но Шмаков ничуть не смутился. Или не понял, о каком кукарешнике идет речь, или тупой как валенок...

– Извините меня, пожалуйста! Но Викентий Вячеславович никогда не был петухом! – с наивно-забавным апломбом воскликнул он.

– Ух ты, как раскудахтался!

– Прекратите! – занервничал Шмаков.

Трофим смотрел на него и ухмылялся. Неужели этот придурок думает, что своими интеллигентными ужимками он сможет пронять злобного клоуна...

– У-тю-тю!.. – Фарсер сделал Шмакову козу.

Тот отпрянул назад, спиной прижался к двери. Жалко вякнул:

– Я буду жаловаться!

– Кому ты будешь жаловаться, колобок!

– Жихе буду жаловаться!

На какое-то время в камере воцарилась пронзительная до звона в ушах тишина.

– Кому ты будешь жаловаться? – оторопело спросил Фарсер.

– Кому надо!

Шмаков расправил плечи, приосанился:

– Где смотрящий? Мне надо с ним поговорить!

– Ну, я смотрящий...

Рубач занял свое законное место за столом, небрежно, пальцем подманил к себе новичка.

По пути к столу Шмаков зацепился взглядом за Трофима. Брови его удивленно взметнулись вверх, по лицу пробежала тень тревоги. Понял, что ничего хорошего от этой встречи ждать ему нечего.

– Что ты там про Жиху вякнул? – небрежно спросил Рубач.

Шмаков подошел к нему и шепнул на ухо какое-то волшебное слово. Волшебное, потому что Рубач мгновенно преобразился. Жестом показал Викентию на свободное место за блатной половиной стола, что-то тихо ему сказал – как свой своему. Затем согнал Фарсера с его места и отдал его шконку Шмакову. Трофим наблюдал за всем за этим широкими от удивления глазами. Никак не думал он, что тюрьма так благосклонно примет этого лошарика. Более того, Шмаков переплюнул его самого. Хоть и не заискивал перед ним Рубач, но было видно, что относится он к новичку с почтением.

Рубач угостил Шмакова чифирем, тот отказываться не стал. И, надо сказать, деготь он пил со знанием дела, как опытный арестант – с самым серьезным видом, с расстановкой и наслаждением. Братва смотрела на него одобрительно, даже с уважением...

Трофим наблюдал за чайной церемонией со своей шконки. Ему было завидно. Он сам был бы рад хлебнуть чифирку, но его-то к столу никто не приглашал. Зато Шмаков в большом почете... Что он за черт такой? Вроде бы чаморный толстячок, а поди-ка ты – и самая красивая женщина его любит, и братва на киче вдруг зауважала. Загадка века...

* * *

Шмаков подошел к нему сам. Это случилось на прогулке, в тюремном дворике. Трофим стоял с голым торсом на жарком солнце, курил.

– Загораешь? – добродушно улыбнулся ему Шмаков.

– А что? – недружелюбно отозвался Трофим.

– Да небо в клеточку, белые полоски на коже останутся...

– Чо, умный такой?

– А ты все такой же злой, – с упреком посмотрел на него Викентий.

– Не, щас лобзаться с тобой начну. На радостях, ля, лобзаться... Думаешь, если братва тебя приняла, можно пальцы гнуть?

– Но ведь приняла...

Увы, но в этом и заключалась злая правда жизни. Трофим со всей своей крутизной прозябает за бортом тюремной жизни, а чухонистый Шмаков в фаворе.

– Ты Жиху откуда знаешь? – проглотив обиду, спросил он.

– Сидел с ним, – как о чем-то будничном сказал Викентий.

– Ты?! Сидел с ним?!

– Да... Два раза в колонии был... Первый раз меня арестовали за убийство. А второй раз – за хищение социалистической собственности...

Он говорил об этом спокойно, без напористой зэковской экспрессии и привычных для тюрьмы оборотов. Не срок он мотал, а сидел, и арестовали его, а не повязали...

– Ты? За мокрое чалился? – недоверчиво протянул Трофим.

– Да. Но я в этом не виноват. Я на машине ехал, а он пьяный был, из-за кустов выскочил... Мне год исправительных работ дали...

– А за хищение сколько?

– Больше. Целых четыре года... Самое смешное в этом деле то, что меня в рецидивисты записали. Я второй срок во Владимирской тюрьме провел. Жиха со мной в одной камере сидел. Благородных кровей человек! – Это было произнесено с таким уважением к известной персоне, что Трофим сам едва не поверил в сказанное.

В принципе, он обязан был согласиться со Шмаковым, ведь речь шла о законном воре, но у него было свое мнение на сей счет. Не мог он всерьез относиться к бродяге, который дербанит своего брата из-за какого-то барыги...

– Да и не только он... Я многих уважаемых людей знаю... Ты не смотри, что я такой нелепый, – ничуть не стыдясь самого себя, сказал Викентий. – Если надо, я сумею за себя постоять.

Зато Трофим смутился:

– Ну и зачем ты мне это говоришь? Я что, наезжаю?..

– Сейчас нет. Но мысли были... И тогда, ну, когда ты с топором, сам все помнишь...

– Помню. Но смутно. Выпил много, крыша протекла... Дверь, помню, ломал, Кристина с ружьем, менты навалились... Вот я думаю, кто ментов вызвал?

Трофим нарочно подбросил дровишек в разговор. А то Шмаков совсем расхоложен, весь такой деловой, огоньку ему надо, чтоб запах жареного ноздри пощекотал...

– Думаешь, я?

Как и ожидалось, Викентий утратил спокойствие. Он смотрел на Трофима как на злыдня, посмевшего бросить ему страшную предъяву.

– Да ладно, расслабься. Менты за мной по следу шли. Я в кабаке черта одного подстрелил... Говорю же, накрыло...

– Накрыло. А если бы нас топором изрубил?

– Кристина бы твоя не позволила, – хмыкнул Трофим. – Огонь она у тебя баба, да?

– Не баба, но да, огонь... А ментов я не вызывал, парень, – все никак не мог успокоиться Викентий.

– Да ладно тебе, проехали же.

Трофим попытался его унять, но тщетно.

– Проехали? Да нет, парень, мы до сих пор с тобой едем... Не хотел тебе говорить, но раз уж ты сам начал, скажу, что это ты меня спалил...

– Я?! Тебя спалил?!.

– Да. Я думаешь, почему в вашей коммуналке жил? Потому что в бегах был, от ментов скрывался. А когда тебя взяли, мне пару вопросов задали. Я думал, отцепятся, но нет, дошло до компетентных людей, заварилась каша. Я съехал, пытался скрыться, но... В общем, я теперь здесь... Но ты не переживай, я тебя ни в чем не виню. И даже хорошо, что меня арестовали. Я думал, что меня в чем-то очень серьезном обвиняют, а оказывается, ничего страшного. Думаю, скоро меня выпустят на волю...

Разумеется, Трофим не стал спрашивать, в чем именно обвиняют Шмакова. Во-первых, не принято лезть в чужие дела, а во-вторых, Викентий сам по себе мало его интересовал. Вот о Кристине бы он поговорил. Вот кто снился ему по ночам, вот кто будоражил его воображение...

– Кристина ждет? – дрогнувшим голосом спросил он.

– А как же?.. Она сейчас дома... У нас хороший дом, двухэтажный, с камином и сауной...

Трофим представил, как обнаженная Кристина – красивая и недоступная – лежит плашмя на банных полатях, а шарик-лошарик на своем колесике охаживает ее веничком. Сначала веничком, а потом... И ей нравится, она стонет от удовольствия...

– Чо тебе от меня надо? – сам от себя того не ожидая, рассвирепел он.

Викентий испуганно шарахнулся в сторону, но очень быстро взял себя в руки.

– Вообще-то, я могу уйти, – сказал он.

«Ну и вали!» – хотел послать его Трофим, но сдержался, сама интуиция подсказала ему, что делать этого не стоит.

– Тебе опасность, парень, грозит, – тихо сказал Шмаков.

– Это ты о чем? – напрягся Трофим.

Осторожно осмотрелся вокруг – не подслушивает ли кто. Люди вокруг, но это «серая» масть, блатные в своем углу, у них свои понты. Может, и есть среди «серых» стукачок, но вроде бы никто рядом не греет уши, не прислушивается к чужому разговору.

– Со смотрящим у тебя недоразумение, – едва слышно произнес Шмаков.

– Это я и без тебя знаю.

– Ты ему какие-то деньги должен.

– Ему?! Вообще-то, он говорил, что деньги Жиха требует.

– Жиха?.. Не знаю... А почему Жиха?

– Да потому что Рубач с ним в кентах. Жиха цеховых кроет, они ему отстегивают... Ты тоже цеховой, да? Тоже отстегиваешь?..

– Э-э, да... Есть постановление воровского схода, все теневые предприниматели должны отстегивать в общак десять процентов...

– Постановление схода? – еще больше напрягся Трофим.

Воровской сход – дело очень серьезное. Если так, то выходит, что он действительно против общака пошел, раз поднял руку на Лялина. Воровскую дойную корову зарезал, хоть и не своими руками, но все же...

– И что за сход?

– Кисловодский сход. О-очень большой сход...

– Все-таки ты цеховой.

– Да, у меня свое дело. Если позволишь, не буду говорить, какое.

– Да я и не спрашиваю... Это что ж, если б я тебя тогда прибил, мне бы за тебя предъяву сделали?

– А как ты думал? Все в этом мире взаимосвязано. Теневых предпринимателей в нашей стране совсем не много, а тюрем и лагерей хоть отбавляй, сам понимаешь, какой тугой воровская мошна должна быть. А где деньги брать? Вот нас и берегут... Такие вот дела, парень... Боюсь, что Рубач очень серьезно настроен. А я же вижу, он человек не очень хороший, от него всего можно ожидать. Да и разговор был...

– Что за разговор? – всполошился Трофим. – С кем?

– Плохой разговор. Для тебя плохой... Как бы тебе на «торпеду» не нарваться. Будь осторожен, парень...

Он понял, о какой торпеде идет речь. Исполнителем воровской воли мог быть «бык» из его свиты или какой-нибудь лох, по уши в обязалове перед Рубачом. Этот лох убивает Трофима, за это списывают долги... А убить его могут запросто. Ведь он забил на Рубача с прибором, и если тот спустит это дело на тормозах, авторитет его гикнется в мутную водицу, как помершая на середине Днепра птица...

– Да я-то знаю, что рамсы серьезные, – криво усмехнулся Трофим. – Только не пойму, какой твой в этих делах интерес?

– Ну, не знаю, – замялся Шмаков. – Мы же все-таки соседями были...

– Соседями?! У тебя дом свой с камином и сауной, а ты в нашем тараканнике жил, да ты ненавидеть нас всех должен...

– Ненавидеть? – нахмурился Викентий. – Погоди, ты что-то не то говоришь, парень. Ваш тараканник – дворец по сравнению с тюремной хатой. Так что ж, по-твоему, я должен возненавидеть всех, кто сидит вместе со мной? Или ты сам всех вокруг себя ненавидишь?..

– А ты за слова не цепляйся, – буркнул Трофим.

– А ты не старайся казаться хуже, чем ты есть. Поверь, тебе это не идет... Ты же нормальный парень, только гонору в тебе очень-очень много. Потому и встал на скользкую дорожку...

– Ты что, морали мне будешь читать?

– Нет, не мое это дело, – замялся Шмаков. – И вообще...

– Что вообще?

– Я знаю, тебе Кристина очень нравится.

Шмаков пристально смотрел на него. Взгляд жесткий, твердый, немигающий. Трофим и не думал, что Викентий может так смотреть...

– Ну нравится, и что?

– Я знаю, ты в ресторане с ней был.

– Ну был... А ты что, ревнуешь?

– Нет. Я в своей жене уверен. А она твое приглашение приняла только для того, чтобы поговорить с тобою, чтобы ты глупостей не наделал... А ты их все равно наделал, с топором на нас бросался...

– И что дальше?

– А то, что ты понять должен – не светит тебе ничего с Кристиной. Ничего!..

– Да? – ухмыльнулся Трофим. – А может, поспорим?

– Поспорим?! – ошалел от возмущения Шмаков. – На Кристину?! На эту святую женщину?!. Да, уж чего-чего, а этого я от тебя, парень, не ожидал!

Он развернулся, чтобы уйти – с чувством оскорбленной невинности. Но Трофим вовремя положил ему руку на плечо, удержал:

– Ну, извини...

Что ни говори, но Кристина и для него был святой женщиной. А он спорить на нее собрался... Ну не идиот!..

– Погорячился, в натуре... Я понимаю, что мне ничего не светит...

– Вот! Это хорошо, что ты понимаешь! – оживился Викентий.

– Понимаю... И что дальше?

– Спорить я с тобой не буду. Но хотел бы заключить с тобой договор... Ты даешь мне честное слово, что навсегда забудешь про Кристину, а я... – Шмаков запнулся, напустил на лицо важность до предела серьезного человека. – В общем, я хочу помочь тебе. Ничего пока говорить не буду. Как только все прояснится, мы с тобой продолжим разговор...

Прогулка закончилась, «отдыхающих» водворили обратно в камеру. Трофим завалился на свою шконку. Суета людская вокруг, духота, вонь от параши, клопы из матраца лезут-кусаются. Но для него все это уже привычно – он не страдает от неудобств, не мучается, как мягкотелые первоходы. Но душу гложет досада. Почему он сполз на обочину тюремной жизни, почему не обедает за блатной половиной стола как белый человек, почему делит свои дачки с каким-то серым мужичьем.

Пусть он и не состоял на воле ни в какой воровской «семье», пусть не отстегивал в общак, но по жизни он черной масти, он должен быть с бродягами, он должен быть в центре. Но не судьба. И все из-за какого-то Рубача... Сначала его просто вышвырнули с блатной половины как нашкодившего щенка, теперь вот еще и жизнь отнять хотят – как будто он гад какой-то... Беспредел, в натуре! Хоть караул кричи...

* * *

Его подняли среди ночи. Кто-то толкнул в плечо. Сон как рукой сняло. Трофим вскочил на ноги. Его могла побеспокоить «торпеда», выпущенная Рубачом. Но ведь он жив-здоров, значит, ничего страшного пока не произошло. А толкнул его в плечо вертухай. Ухмыляющаяся рожа под форменной фуражкой.

– На выход, Трофимов!

– Ночью?!

– Давай, давай, не разговаривай!

Вслед за ним из камеры вышел Рубач. Злобно глянул на Трофима, молча ткнулся лицом в стену – так и стоял, пока надзиратель не закрыл дверь.

И конвоир здесь же. Открыл ключом-вездеходом решетчатую дверь, пропустил арестантов в следующий отсек.

– Лицом к стене!

Все как положено – никаких поблажек или, наоборот, каверз.

Их повели в особый блок строгой изоляции. Именно там и находилась ужасная пресс-камера. Трофим перепугался не на шутку, но виду старался не подавать. И Рубач держал себя в руках, но от него все равно исходили волны животного страха.

Их привели в обычную с виду камеру, но Трофим очень сомневался, что за дверью обыкновенные зэки. Или лохмачи, или еще что-нибудь хуже...

Первым в камеру зашел Рубач.

– Доброго всем здравия, братва! – В его голосе явно проскальзывали холуйские нотки.

Конвоир протолкнул Трофима в узкую щель между приоткрытой дверью и косяком. Он невольно толкнул плечом Рубача, но тот этого как будто и не заметил.

Камеру действительно нельзя было назвать обыкновенной. Вроде бы не было в ней мягких кушеток, как в пресс-хате, но и шконки здесь не из железных уголков сварены – железные койки с панцирными сетками, да еще в один ярус. Сортир за фанерной перегородкой, стены плотно выкрашены зеленой краской, а полы – темно-коричневой, даже потолок со свежей побелкой... Пять человек в камере. Во главе угла средних лет мужчина с массивной головой. Глубоко и широко посаженные глаза под тяжело нависшими надбровными дугами, широкий приплюснутый нос, мощная челюсть. В глазах предштормовой штиль. Он был в майке, и хорошо были видны воровские звезды под ключицами. Или вор в законе, или очень крупный лагерный авторитет. Вокруг такие же мрачные и пугающие личности. Наколки на плечах и пальцах – купола, мачты, коты, перстни... Воровская элита.

Трофим понял, что угодил в «Индию» – так называлась хата, куда менты сплавляли особо авторитетных заключенных. Святая святых тюремного изолятора. И в центре «алтаря», судя по всему, находился сам Жиха.

– Ну, рассказывай, – без предисловий велел Трофиму центровой.

И так на него глянул, что мороз спину продрал.

– А-а, что рассказывать?

– Ну, как Лелика дербанул.

– Лелика?

– Лялин его фамилия...

– А-а... Ну, дело обычное... Да мы на гоп-стоп взять хотели, а он за «наган», пришлось успокоить...

У Трофима уже не оставалось никаких сомнений в том, что его пытает сам Жиха. Только его могла интересовать судьба цехового.

– Меня не волнует, с кем ты ходил на дело. Мне все равно, что вы сделали с терпилой. Сколько бабла вы взяли?

Трофим был близок к тому, чтобы сказать правду, но все же соврал, вернее, подтвердил прежнюю свою сказку.

– Два косаря...

– А сколько Рубач с тебя требует?

– Ну, двадцать...

Трофим глянул на Рубача, и его брови удивленно поползли вверх. По логике вещей смотрящий должен был стоять сейчас в позе напыщенного индюка. Но он был похож на ощипанную курицу из продмага – синюшно-бледный цвет лица, неподвижный взгляд, перекошенно сжатые губы...

– Зачем они ему? – продолжал допытываться вор.

– Ну, он сказал, что Жихе нужно, на общак...

– Жихе, значит...

Надо было видеть, как скукожило Рубача под свирепым воровским взглядом.

– Я... Я хотел сначала слам с него снять, а потом уже тебе отписать... – жалко залопотал он. – Ну, чтобы порожняки не гонять...

– На общак, да?

– Ну да, конечно, на общак!.. Или ты думаешь, что я себе? Да я ни в жизнь!..

– Я думаю? Да нет, не только я один так думаю... Скрысить ты бабки хотел, вот что мы думаем...

– Жиха, брат! Ты чего?! – обреченно хватаясь за голову, взвыл Рубач. – Да у меня в мыслях не было!..

– Да? Тогда объяснись. Предъява тебе брошена, послушаем, что ты скажешь. Так, братва?

Собравшиеся вокруг Жихи авторитеты молча и важно закивали. Кто-то смотрел на Рубача злобно, кто-то равнодушно, кто-то с пониманием – но все ждали от него объяснений.

– Так это, тут такое дело... – Рубач понял, что у него есть шанс, взбодрился. – Я ж не мог знать точно, есть у пацана лавье или нет. Если есть, скачаю, если нет, значит, не судьба. Не хотел волну поднимать, пока точно не узнаю, есть бабло или нет. Вот если бы точно знал, я бы сразу вам отписал... А может, у него нет ничего?

Рубач с надеждой глянул на Трофима:

– Ты вот скажи, есть у тебя двадцать косарей или нет?

– Нет.

– Вот видите, братва, нет у него ничего. А я бы волну поднял. Вы бы меня балаболом назвали...

– Ну, не знаю... – в глубоком раздумье покачал головой Жиха. – Я тебя, Рубач, давно знаю, крысой ты не был... Но и не химичил ты раньше. Сначала мое слово, а потом уже дела... Не нравится мне все это. Не нравится...

– Да я отвечаю, не думал я замылить бабки! Если б что-то прорисовалось, тогда бы я сразу маякнул. А так только волну гнать...

Рубач из кожи вон лез, чтобы доказать свою невиновность, но, судя по всему, Жиха не очень-то ему верил.

– А пацана зачем на развод кинул? – спросил сидящий рядом с вором авторитет.

Изможденное, чахоточного цвета лицо, но взгляд сильный, энергичный.

– Какого пацана? Трофима, что ли? – спросил и сам же себе ответил Рубач. – Ну, почему на развод? Он же слам с нашего цехового снял. В общак не отстегнул... Ну, должен же был кто-то восстановить справедливость...

– Я на тюрьму поставлен, чтобы за справедливостью смотреть, – мрачно изрек Жиха. – И если ты от моего имени базарил, должен был сначала со мной по этой теме перетереть. А ты сам с усам, нехорошо... А то, что пацан, на общак не отстегнул...

Вор сурово глянул на Трофима.

– Это правда, что ты на общак не скинулся? – жестко спросил он.

Трофим хорошо знал, как важно уметь держать базар. Поэтому постарался ответить кратко, четко, без колебаний.

– Правда. Но я собирался отстегнуть. Да менты повязали.

– И как долго ты собирался?

– Недели две...

– Долго.

– Но я могу объясниться.

– Валяй.

– Я два года на малолетке был, а потом сразу в армию загремел, в стройбат, на два года. Вернулся, никого не знаю. Только один Петруха Мигунок...

– Не знаю такого, – покачал головой Жиха.

– Так и он мало кого знал... Он терпилу, то есть Лелика... В общем, он свою долю снял и на дно залег. А я на плаву остался. И барахтался, пока менты не закрыли... Но здесь я сразу на общак свой хлеб положил...

Вор пытливо глянул на Рубача:

– Это так?

– Да врать не буду, – кивнул смотрящий. – Один клоун ему предъяву бросил – типа, петух на хату заехал. Трофима к столу не пускали, так он сам ничего не ел – ждал, когда мы его к себе позовем. Все, что было у него, сразу на общак наш положил...

– А что за клоун?

– Бутон его кликуха.

– И где он?

– Весь вышел, – мрачно усмехнулся чахоточный авторитет. – Братва его за косяк голимый опустила, так он с хаты ломанулся. На больничке завис. Там и загнулся. Утром с петлей на шее нашли.

– Сам или кто-то помог?

Чахоточный многозначительно кивнул на Трофима:

– Да вот, пацан с ним в одной буцыгарне был... У него спросить надо.

– Спросим.

Жиха упер в Трофима вопросительный взгляд.

– Куму я сказал, что Бутон сам загнулся, – бедово ухмыльнулся тот.

– А на самом деле?

– На самом деле я на больничку за Бутоном пошел. Он меня в петухи записал, такой наклеп кровью смывается...

– А точно наклеп? – подозрительно спросил Жиха.

– Точно, – вступился за Трофима чахоточный.

В отличие от вора, который совсем недавно занял место смотрящего, он хорошо разбирался в тюремных раскладах.

– Братва разбор проводила, с ним все чисто... Он у лохмачей был, на прессу. Менты на признанку кололи...

– И что? – вскинулся Жиха.

– Раскололи. Он мокрое на себя взял, лишь бы не подставляться...

– Лохмачи, на прессу, – грозно насупился вор. – С этим гадами мы еще разберемся... А точно не подставился? – кивнув на Трофима, спросил он.

– Точно. Вертух за ним смотрел, он и Щипчику слил, что с пацаном все чисто. Щипчик Витому сразу отписал, чтобы пацана почем зря не проткнули...

– Свою мокруху взял или чужую? – Жиха не сводил с Трофима пристальный взгляд.

– Свою.

– Это он Лелика на себя взял, – пояснил Рубач.

– А тебя спрашивали? – нехорошо глянул на него вор.

– Нет.

– А сам откуда знаешь, что Лелика?

– Да он сказал...

– Ты прижал, я и сказал, – не стал молчать Трофим.

– Он что, выпытывал у тебя?

– Да почти... Если б я не знал, что у него свой интерес, я бы решил, что под наседку попал...

– Кто наседка? Я – наседка? – вскипел Рубач.

– Я не называл тебя наседкой, – покачал головой Трофим. – А если ты думаешь, что назвал, я готов ответить за свои слова...

– Что ж, объяснись, – потребовал Жиха.

– Да не нравится мне вся эта канитель...

Трофим хорошо помнил тот разговор, который Рубач завел о цеховом с Линейной. Тогда он не вызывал у него подозрений, да и после разрозненные фрагменты почему-то не складывались в единую картинку. А сейчас вдруг все срослось...

– Он сразу меня про цехового спросил, – сказал Трофим. – Говорил, что в прокуратуре был, кто-то там ему про Лялина сказал, типа, его сначала на тачке из дома вывезли, потом сожгли...

– Чо ты несешь?! – Рубач дернулся так, как будто на оголенный высоковольтный провод наступил.

– Ша! – крикнул ему Жиха.

И велел Трофиму продолжать.

– А до того он еще про волыну спрашивал, ну, с которой меня повязали... Я ему не сказал, а он про цехового вспомнил... А потом следак меня за жабры взял. Типа, такой же «наган», как у меня, у цехового был... А откуда он мог про «наган» знать?.. В общем, я думаю, неспроста мне эту делюгу шить стали. Ведь закрыли меня не из-за цехового, совсем по другому делу. А тут еще это добавили...

– То есть сначала у тебя базар с Рубачом был, а потом следак Лелика на тебя повесил, так?

– Так.

– В прокуратуре, значит, был? – косо глянул на Рубача Жиха. – И кто там тебе про Лелика сказал?

– Брат, ты чо, веришь этому вахлаку? – запаниковал тот. – Да он тебе счас такого наговорит!

– Я за свои слова отвечаю, – уверенно сказал Трофим. – Так и было, можете Витому отписать, он подтвердит...

– Витой на этапе.

– Но еще пацаны были, я не знаю, куда их расфасовали. Может, кто в тюрьме...

– Что за пацаны?

Трофим спокойно перечислил клички. Жиха что-то сказал чахоточному, тот молча кивнул и поднялся из-за стола, подошел к своей шконке, полез за бумагой и ручкой... Малявы будет писать. Значит, все очень и очень серьезно. Для Рубача уж точно.

– Так, может, все-таки скажешь, к какому ты прокурору ходил? – злобно спросил у него Жиха.

– Да на допрос меня возили, там я Рысака видел, – потерянно промямлил тот.

– Рысак тебе про Лелика сказал?

– Ну да...

– А меня как спалили ты не знаешь? – спросил, как ударил, Жиха.

От потрясения Рубач просел в коленях.

– Э-э, брат, ты чего? Ты думаешь, что это я?..

Вор хотел что-то сказать в убийственном тоне, но глянул на Трофима и запнулся.

– К тебе, пацан, претензий нет. То, что Лелика сделали, так это ваши пацанские дела. Ну а если вскроется беспредел, мы еще по этой теме поговорим. Свободен, ты нам пока не нужен...

Трофим тихонько стукнул по двери, и она тут же открылась.

– Все? – беззлобно спросил конвойный.

– Со мной да. Сказали, что я свободен, – усмехнулся Трофим.

– Ага, свободен. Как птица в клетке! Руки за спину! Лицом к стене!..

В камере, в блатном углу теплилась жизнь. Но с появлением Трофима все разговоры мгновенно стихли.

– А где Рубач? – встревоженно спросил подошедший к нему Фарсер.

Трофим ничего не сказал. Не раздеваясь, молча лег на свою шконку.

– Слышь, я же спросил, где Рубач?

– Во-первых, меня Трофим зовут, – жестко, с чувством уважения к себе сказал он. – А во-вторых, пошел в дупель, клоун хмырной!

Без поддержки смотрящего этот шут и гроша ломаного не стоил.

– Ну, смотри у меня! – опасливо шикнул Фарсер и убрался на свою шконку.

Трофим лишь усмехнулся вслед. Всерьез отнестись к этой дешевой угрозе, значит, совершенно не уважать себя.

Рубач появился лишь под утро. Его внесли на руках два зэка из хозобслуги, хотели бросить на шконку, но промазали – бездвижное тело гулко ударилось о пол. Как будто пустотелое бревно упало.

Тело подняли с пола, уложили на шконку.

– Эй, что с ним? – пискнул со своего места Фарсер.

– Это у тебя спросить надо, – ухмыльнулся зэк.

– А я подскажу, – осклабился второй. – Спал, упал, ударился головой о пол и помер...

Зэки ушли, а Рубач остался лежать на кровати. Трофим нисколько не сомневался в том, что он мертв.

Судя по всему, Рубач действительно оказался стукачом. И если б он сдал ментам только его одного... Оказывается, он сдал им еще и самого Жиху. Видно, у воров были веские аргументы против него, потому приговор их суда был приведен в исполнение так же быстро, как и вынесен...

Утром арестанты «случайно» обнаружили труп разжалованного смотрящего, сообщили «ничего не ведающим» вертухаям. Тело забрали, а после завтрака в камере появился кум из оперчасти, осмотрел место происшествия и убрался. Затем один за другим к нему на беседу стали выдергивать особо приближенных к Рубачу персон. Трофима тоже вызвали в оперчасть, но, как и все остальные, он ничего не сказал – видеть не видел, знать не знаю.

В тот же день менты раскидали блаткомитет по другим хатам. Осталась только рубачевская шестерка Лекарь да Шмаков, который лишь пользовался расположением блатных, но не принадлежал к их числу. Трофим вообще был изгнан из блатной элиты, может, потому и не коснулись его ментовские репрессии. Он также остался в камере и сразу же самовольно занял одну из самых престижных шконок в блатном углу. Место смотрящего он занять не рискнул. Как знал, что очень скоро воры пришлют в хату своего человека.

Так оно и оказалось. В тот же вечер в камере объявился авторитетный арестант, никого и ни о чем не спрашивая, он бросил свою скатку на угловую шконку. И затем уже ответил на вопрос Трофима, кто он такой.

Это был достаточно авторитетный жулик. Четыре ходки по уважаемым статьям, три пятилетки тюремно-лагерного стажа. Его полномочия подтвердила прибывшая за ним след в след постановочная малява из «Индии». После чего Трофиму пришлось угощать его чифирем и отвечать на каверзные и не очень вопросы. Впрочем, он достаточно легко выдержал испытание на прочность. И остался на той же шконке, которую занял самовольно. Одно это уже указывало на то, что он фактически принят в блаткомитет. И теперь главная его забота заключалась в том, чтобы не слететь с козырного места, поднять и укрепить свой авторитет настолько, чтобы со временем самому занять место смотрящего.

Шмаков же вообще избежал подобной участи. Ему достаточно было сказать, кто он такой, как жулик показал ему на ту же шконку, которую он занимал до этого.

Чуть позже в камеру забросили сразу двух босяков, которые также заняли место в блатном углу. Но Трофима при этом не подвинули. Уже одно это настраивало его на мажорный лад.

* * *

Трофим сам вызывал Викентия на разговор.

– Может, все-таки расскажешь, почему меня в «Индию» дернули? – спросил он. – Ты маляву Жихе подогнал?

– Да, это сделал я, – не стал отрицать Шмаков.

Ни бахвальства в его голосе, ни смущения.

– В обход Рубача?

– Да, напрямую, через надзирателя. Ты же знаешь, как это делается.

– Знаю... А ты знаешь, что здорово выручил меня?

– Само собой.

– Ссучился Рубач.

– И это знаю. На нем статья очень тяжелая висит. Двойное убийство, а с его рецидивами – это высшая мера. А кому охота умирать? Вот он и ссучился...

– Я этого не знал, – Трофим достал сигарету, закурил.

– А Жиха знал, потому и заподозрил Рубача. А ты помог его на чистую воду вывести...

– Сук давить надо!

– Никто не спорит. От них одни беды. Но не мое это дело со стукачами воевать. Я человек маленький...

– Да, но маляву Жихе отбил. Какой тебе в том интерес был? Ведь Рубач тебя хорошо принял...

– А как он еще мог меня принять? От меня и деньги на общак получить можно, и продукты... Но ты же не о том хотел со мной поговорить.

– Спрашиваю, какой у тебя интерес в этой теме был?

– Ну, во-первых, я не с Луны человек, я за справедливость. А во-вторых... Ты сам знаешь, зачем я тебе помог. Потому и разговор этот завел... Я хочу, чтобы ты забыл Кристину. В этом плане ничего не изменилось. И не изменится. Я очень ее люблю. И не хочу, чтобы ты мешал нам жить... Поверь, я ничего не имею против тебя самого, даже готов помогать тебе дальше, ну, по мере сил и возможностей. Но ты должен оставить нас в покое. И ты должен дать слово, что забудешь про Кристину!

Шмаков важно раздувал щеки, но в голосе проскальзывали истерические нотки.

– Так, погоди, ты ведь уже помог мне, – усмехнулся Трофим. – А слово дают до, а не после... Или нет?

Шмаков ничего не сказал. Только понуро махнул рукой. Дескать, что возьмешь с человека, у которого ни стыда ни совести. Это было признаком слабости с его стороны, а Трофим терпеть не мог хлюпиков. И все же он пошел Викентию навстречу.

– Да ладно, не махай. Дам я тебе слово... Только ты сам подумай, как я могу забыть твою Кристину? У меня же нет кнопки в голове – нажал да и все забыл. Нету такой кнопки... А то, что дорожку к ней забуду, это я могу пообещать. Тем более что я этой дорожки не знаю. И ты мне не скажешь...

– Не скажу.

– И срок мне большой светит. А может, и лоб зеленкой намажут... Так что по-любому не видать мне твоей Кристины...

– Но слово ты все равно дай! – настаивал Шмаков.

– Да, слово пацана даю, что забуду к ней дорожку.

Трофим и сам ощущал несерьезность этого обещания, и Викентий должен был понять, что это все не более чем блеф. Но, похоже, ничего не понял. Прямодушно улыбнулся, порывисто схватил его за руку, пожал ее.

– А насчет зеленки ты, наверное, пошутил, – Шмаков выжидательно глянул на Трофима.

– Да нет, мне мокруху шьют. Пока отбиваюсь, но если менты снова насядут...

– Что значит насядут?

– Знаешь, что такое пресс-хата?.. Так я там уже побывал. Обошлось. Но если еще раз сунут...

– Пресс-хата – это противозаконно! – с чувством выпалил Викентий.

– Ага, ты куму это скажи!

– Зачем кум? Есть прокуратура надзора, есть советская власть, наконец...

– Ты это серьезно? – Трофима так и подмывало покрутить пальцем у виска.

– Конечно, серьезно! Надо уметь отстаивать свои права... Уметь... Наша беда в том, что мы не умеем этого делать...

– А ты умеешь?

– Ты за меня не беспокойся. Ты за себя беспокойся... Так и быть, помогу тебе. Есть очень хороший адвокат, со связями, уверен, что если он возьмется за твое дело, то в пресс-хату ты больше не попадешь. И линию защиты он умеет выстраивать...

– Хороший адвокат стоит хороших денег, а очень хороший – очень хороших денег...

– За деньги ты не беспокойся. Это я возьму на себя...

– Не надо, это мы уж как-нибудь сами... А за адвоката я перед тобой в долгу. Буду. Если польза от него будет, то буду...

– Будет польза от него. Будет...

На третий день после этого разговора Шмакова забрали из камеры вместе с вещами. А еще через два дня Трофим узнал, что дело его развалилось, не доходя до суда...

Шмаков отправился к не только им любимой жене, а Трофим остался в камере. Была встреча с адвокатом, были допросы, но с пресс-хатой его больше не доставали...

Часть вторая

1992–1993 годы

Глава 8

Поздняя осень. Холодный ветер кружил на парковой аллее хоровод из опавших листьев и страничек отрывного календаря. Обнажались деревья, уносились вдаль прошлого последние ноябрьские дни. Ледяной дождь стучался в окно – то косыми водяными стрелами, то мокрой снежной хлябью. Зима уже совсем близко, на улице промозгло и знобко, но в кабинете мягкая тишь и теплая благодать...

Кристина отошла от окна, вернулась к столу, опустилась в удобное рабочее кресло. Тишина и покой обманчивы, в любой момент ее может закрутить карусель рутинно-неотложных дел. А она фактически ничего не знает и не умеет. Придется учиться на ходу... Хорошо, что есть опытный заместитель, но можно ли ему довериться – вот в чем вопрос. Он бывший директор той самой гостиницы, которая теперь принадлежит акционерному обществу, учрежденному «Транком-банком». Раньше Юрий Антонович здесь был царь и бог, а сейчас всего лишь заместитель генерального директора, в должности которого пока что только значилась Кристина. Но рано или поздно она все здесь возьмет в свои руки. А пока она будет учиться...

«Транком-банк» – владение мужа. В годы застоя Викентий занимался подпольной торговлей и ростовщичеством, во время перестройки на волне кооперации основал свой собственный коммерческий банк – теперь он легальный предприниматель. Наконец-то сбылась его давняя мечта, когда любимым делом можно было заниматься без опасения попасть за решетку...

Мужа своего Кристина знала очень давно, с самого раннего детства. Он был другом ее отца, а когда родителей не стало, взял ее к себе, сначала удочерил, а когда она выросла, взял замуж. Она сама этого хотела, а он не очень-то и упрямился. Он никогда не был красавцем, а многие даже считали его смешным, но Кристина всегда была равнодушна к тому, что думают о нем люди. Викентий сидел в тюрьме, он ворочал противозаконными делами – по сути, он был государственным преступником, но для нее это ровным счетом ничего не значило. Для нее Викентий всегда был добрым и заботливым – сначала отцом, затем и мужем. Ее же саму трудно было назвать подарком. Она капризничала, могла даже ударить, иногда доводила его до слез. Но никогда не выносила сор из избы, никогда ему не изменяла. Хотя, если честно, иногда и подмывало совершить глупость...

Викентий не был гигантом в постели, зато в коммерции и финансах равных ему не было. И проныра еще тот – связи на всех уровнях, как в светском, так и в криминальном мире. Пятьдесят лет ему, а он все еще полон сил и энергии. Столько в нем задора, что еще столько же лет на одной ноге отстоит. С ним Кристина чувствовала себя как за каменной стеной. И даже не представляла, как можно жить без него. Хотя и сама она вроде бы не промах...

В селекторе послышался голос секретарши:

– Кристина Ильинична, вам обед в кабинет подать или вы сами спуститесь?

– Спущусь. Спасибо, Аллочка.

Как говорят военные, маневры маневрами, а обед по распорядку... Маневров как таковых еще не было, гостиница пока не готова к приему клиентов. Ремонт уже закончен: осталось добавить кое-какие штрихи в систему организации. Но ресторан уже работает...

Обед могли бы доставить в кабинет. Но Кристина не стала отказываться от возможности лишний раз пройтись по коридорам гостиницы, обозреть парадный холл, ощутить собственную значимость в сдержанно-торжественной атмосфере ресторана. Нравилось ей наблюдать, как заискивает перед ней администратор, как суетятся официанты.

Вестибюль производил впечатление – матовый блеск гранитного пола, облицованные мрамором колонны, длинная отливающая сталью стойка администратора, бегающая строка информационного табло... Как говорится, все в стиль и цвет. Отталкивающий дух советской казенщины канул в Лету. Уровень, близкий к европейским стандартам. И, что греха таить, все это заслуга Викентия. Кристина же пыталась настаивать на том, что интерьер парадного холла нужно оставить в прежнем состоянии.

Гостиница почти новая, всего-то пяти лет от роду, обветшать еще не успела, казалось бы, смени вывеску и работай дальше. Но Викентий привык доводить свои затеи до совершенства. Поэтому начал и закончил ремонт – как изнутри, так и снаружи. Гостиница и ресторан приобрели совершенно другой вид – совдеповская тусклость уступила место европейскому лоску. Банку это стоило больших денег, но Викентий вкладывал их в дело для того, чтобы со временем вернуть с большими процентами. Искусства ради одного только искусства он не признавал. Одно слово, деловой человек.

А гостиница того стоила, чтобы заняться ею всерьез. Недавней постройки, но невзрачное пятиэтажное здание из белого кирпича, напрочь лишенное каких бы то ни было архитектурных изысков. Зато место замечательное – окраина парка с выходом на перекресток двух магистральных шоссе. Два километра от Садового кольца, станция метро. Широкая парковая аллея от парадного входа, автостоянка под навесом, пристройка на два ресторана. Достаточно дать хорошую рекламу, чтобы от гостей и посетителей здесь не было отбоя...

Удивительное дело, гостиница, по большому счету, и не требовала ремонта. Светлые номера, горячая вода круглосуточно, тараканов нет и в помине. Но, согласно заключению комиссии правительства Москвы, объект этот рассматривался как предприятие гостиничного хозяйства, не отвечающее минимальному уровню обслуживания. Опять же по распоряжению того же правительства гостиница подлежала приватизации на основании открытого коммерческого конкурса. Но конкурс этот проводился только на бумаге, а Викентий выиграл его реально и за сравнительно небольшие деньги... Кристина гордилась своим мужем, уважала его. И любила. Но, положа руку на сердце, не очень скучала по нему. И домой тянуло ее не очень. Иногда она даже подумывала о том, чтобы застолбить за собой номер в гостинице. Здесь бы и ночевала... Но этим бы она обидела Викентия, чего позволить себе не могла...

Людей в ресторане было не густо. В основном случайные посетители, заглянувшие сюда на комплексный обед. Развернутые у станции метро рекламные плакаты уже зазывали народ на огонек...

Кристине невольно вспомнился ресторан в Чернопольске. Казалось бы, небо и земля. Здесь европейский комфорт, а там низкосортный совок. Но в том ресторане она была не одна и не с мужем... Чего уж греха таить, нравился ей Трофим. Даже Викентий почувствовал это. Правда, мужу она так и не изменила. Хотя однажды и мелькнула предательская мыслишка. И, пожалуй, не однажды...

Сколько раз видела она парней, гораздо более красивых, чем Трофим. Но ни один из них не произвел на нее такого впечатления, как он. Неправильные черты лица, асимметрично посаженные глаза, кривой нос, длинные тонкие губы. И улыбка у него совсем не красивая. Зато сила его мужского обаяния сбивала с курса похлеще крепленого вина. Но природного магнетизма в нем было не меньше, чем дерьма, которое частенько лезло наружу. Нравился ей Трофим, но в то же время она готова была убить его, когда он полез с топором на ее мужа...

Десять лет прошло с тех пор. Трофим сейчас где-то на зоне, мотает срок. Возможно, когда-нибудь выйдет. Но не пересекутся больше их пути-дорожки: у нее своя среда обитания, у него своя. Да и не нужен он ей... И все же было приятно вспоминать о нем. И тот случай, когда он чуть не изрубил Викентия на куски, уже не вызывал оскомину...

– Кристина Ильинична! Прекрасно выглядите! – расстелился перед ней администратор Давид.

Еще тот живчик. Зализанные назад волосы, лоснящиеся жиром щеки и нос, быстрые шельмовские глазки. Пока ты в силе, он пылинки сдувать с тебя будет, а упадешь – сначала ноги о тебя вытрет, а потом перешагнет. Таким людям нельзя открывать душу, зато можно доверить вести дело. Со своими обязанностями распорядитель справлялся хорошо, а близко к себе подпускать его Кристина не собиралась. Давид устраивал ее как специалист своего дела, и больше от него ей ничего не нужно.

– Знаю.

Она не любила лесть, но, как всякая женщина, принимала ее благосклонно. К тому же она действительно хороша. Ей всего-то тридцать один год. Жизнь только начинается.

– Прошу! – двумя руками угодливо показал он на отдельный кабинет. – Что будете заказывать?

Ответить Кристина не смогла. Ресторан вдруг заполнился дребезжащим гулом грубых мужских голосов. Это со стороны парковой аллеи в зал вошли три парня в длиннополых кожаных куртках. Угрожающие лица, хищные оскалы. Ясное дело, что появились они здесь неспроста.

– Кто тут старший? – распугивая посетителей, громко спросил мордастый тип с раскосыми, как у монгола, глазами.

Ему бы сейчас железный шлем с меховой оторочкой да кривую саблю в зубы – тогда его запросто можно было бы принять за сына Чингисхана – законнорожденного, но вычеркнутого из списка наследников по причине ярко выраженной дебильности.

– А-а, если вам нужен администратор, то я здесь, – растерянно пробормотал Давид.

И нетерпеливо посмотрел на Кристину – в ожидании, когда представится она. Ведь она же главней, и с нее больший спрос. Хорошо, что сам не решился озвучить ее должность.

– А хозяин этого кабака где? – спросил непропорционально накачанный парень с красными диатезными щеками.

Руки мощные, но плечи узкие – задница и та шире. И щеки смешные. Но Кристине было не до смеха. Она уже поняла, с кем имеет дело. Но все же ей хватило смелости поправить наглеца.

– Не кабака, а ресторана...

– Ух ты! А это что за мыша? – похабно скривился «монгол». – Ночная бабочка, да? Сколько за час берешь?

– Мышь не может быть бабочкой, – язвительно усмехнулась она. – Как баклан не может стать орлом.

– Это ты о чем? – Он подозрительно глянул на нее.

Хоть и тупорылый, но, кажется, до него дошло, что воспринимается он как баклан, но не как орел.

– О том, что, не зная броду, не суйся в воду.

– Вы ошиблись, молодой человек! – заелозил перед братком Давид. – Это не ночная бабочка. Это Кристина Ильинична, генеральный директор акционерного общества «Вертикаль».

Но все же он добавил перцу в свой елей.

– И напрасно вы так с ней разговариваете!

– Не твое дело, чудила! – рявкнул на него «монгол». – Свалил отсюда!

Администратор не захотел уходить, но Кристина взглядом показала ему, что надо исчезнуть. Он понял, зачем ей это нужно, и направился в свой кабинет, к телефону.

– Если вы ко мне, молодые люди, то я вас слушаю, – стараясь не выдавать своего волнения, сказала она.

– Ну слушай. И мотай на ус... Гостиница частная?

– Да.

– Твоя?

– Можно сказать, что да.

– Охрана нужна?

– Нет.

– А ты знаешь, чей это район?

– Знаю. Москва – российский город, и земля здесь российская.

– Прикалываешься, да? – глумливо ухмыльнулся «монгол». – Это наш район, поняла? И нам здесь все платят.

– Я не знаю, кто вы такие. Но вам уже сказано, что земля здесь российская. И порядок здесь обеспечивают воры российского масштаба. Им не понравится, что какие-то бакланы качают тут права, – сердито, с ехидством сказала Кристина.

– Кто баклан?! – вскинулся краснощекий.

– Тот, кто ведет себя как баклан... Извините, но вы не производите впечатления серьезных людей. А значит, я не могу относиться к вам серьезно.

– Не, ну ты, в натуре, за базаром не следишь! – свирепо напыжился «монгол».

– Я слежу за своим базаром! – твердым пристальным взглядом впилась в него Кристина. – И готова ответить за каждое свое слово!

– Ни фига себе, ты чо, такая крутая!

– Какая есть... Не по тому вы адресу пришли, ребятки!

– А ты не быкуй, телка! – рыкнул на нее краснощекий.

– Как ты меня назвал? – свирепо глянула на него Кристина.

– Телка ты борзая, – мерзко ухмыльнулся он.

– А ты бык, Дымок! – подзадоривая, хлопнул его по плечу «монгол». – Что бык с телкой делает?

– И сделаю. Если она дальше так мычать будет!.. Короче, платить будешь?

Кристина поняла, что пронять ей рэкетиров не удалось. Но вела она себя достойно, хоть это радует. А с бакланами разберутся орлы. Раз уж не хотят понимать русский язык, будет разговор на птичьем. Не сейчас, чуть позже.

– Я подумаю, – с видимым смирением сказала она.

– И долго думать будешь?

– А это смотря как долго вы обедать будете... Прошу!

Она показала им на отдельный кабинет. Братки и не поняли, что это ловушка, как те бараны зашли в нее. Появившийся Давид взглядом показал Кристине, что все в порядке, и принялся обслуживать незваных гостей.

Рэкетирам подали первое, второе, третье, а на десерт появился очень серьезный человек в лице законного вора. В миру Павел Аверьянович Жихарский, а для тех, кто привык жить по понятиям, – Жиха. Старый знакомый и покровитель Викентия.

Викентий тоже подъехал. Но держался он особняком от воровской свиты. Заботливо обнял Кристину за плечи, вывел из ресторана в вестибюль, чтобы она не слышала, как рэкетирская братия будет умолять о пощаде. Жиха был настроен решительно, а в его свите были настоящие монстры уголовного мира, при виде которых спина покрывалась гусиной кожей.

Уходя, Кристина успела услышать чей-то болезненно-истерический вой. Шлепок удара, хруст костей... Само по себе это было ужасно, но ей ничуть не было страшно. Она прекрасно понимала, в каком мире живет. Тем более что с рэкетирами играли по их же правилам...

Викентий отвел ее в рабочий кабинет. И только затем спросил, обедала она или нет.

– Не успела...

– Я тоже.

Кристина заказала обед на две персоны. Но Викентий попросил не торопиться. Он сам спустился в ресторан, а вернулся в кабинет вместе с Жихой.

Это был не очень приятной наружности мужчина. Характерная для прожженного уголовника внешность, цепкий, все замечающий взгляд. Одним своим видом он мог произвести устрашающее впечатление – если бы захотел. Но сейчас у него было хорошее настроение, и его располагающая к общению улыбка рассеивала все тревоги. Одет он был прилично – кожаный плащ, светлых тонов шарф, двубортный костюм в тонкую белую полоску. Плащ он отдал секретарше, пиджак расстегнул, по-хозяйски опустился на диван за журнальным столиком, устало развалился на мягких подушках.

– Хорошо здесь у вас, господа, – обнажая золотые зубы, благодушно улыбнулся он. – Прямо как в «Метрополе»!

Говорил он обычно, без всяких блатных вывертов.

– Ну, до «Метрополя» нам еще далеко, – не согласился с ним Викентий. – Не тот уровень!

– Да ладно тебе скромничать! Ну, место, может, и не самое лучшее. И фасад не очень. Зато внутри комфорт...

Жиха весело глянул на Кристину, задорно подмигнул ей:

– Викент, если твоя супруга не против, я поживу здесь немного.

– Ну что за разговор! Конечно! Живи сколько хочешь! И людей твоих разместим!

– Да много не надо. Троих всего...

– Люксы на пятом этаже, если хотите, покажу, – сказала Кристина.

Она не возражала против такого постояльца. К тому же у нее было предчувствие, что вслед за первой партией доморощенных братков пожалует вторая и третья. И хорошо, если Жиха со своей свитой будет под боком.

– Заодно и обновите номера, – улыбнулась она.

– Как у вас здесь с развлечениями?

– Ресторан есть, – ответил за нее Викентий. – Сауну с бассейном для особо почетных гостей доделываем, скоро будет готова... Кстати, как ты смотришь на то, чтобы немного перекусить?

– Ну, наконец-то сподобился! А то я жду, жду, – оживился Жиха. – Если можно, давай здесь. А то умаялся туда-сюда ходить...

Кристина сама позвонила Давиду, сделала заказ.

– Хорошо на свободе, да, Викент? – расслабленно спросил Жиха.

– Скажу тебе так, Паша, меня за решетку не тянет.

– Меня тоже... Но я в законе, сам понимаешь. Два года уже на воле, а для вора это много. Домой пора.

– Я тебе, конечно, не советчик, но я бы на твоем месте спешить не стал, – сказал Викентий. – Бардак сейчас везде, что на воле, что в неволе. А то нестыковка какая-то, серьезные люди в тюрьме, а бакланы всякие на воле порядки свои устанавливают. Шпана из подворотен вылезла, спортсмены какие-то, а приструнить их некому. Не время сейчас по тюрьмам отсиживаться. Здесь порядок сначала наведи...

– Чудной ты человек, Викент, – незлобиво усмехнулся вор. – Но всегда говоришь в цвет... Если б только шпана да спортсмены здесь буйствовали, так нет, свой брат беспредельничает...

Похоже было, что Жиха хотел поднять серьезную тему. Взгляд затвердел, сам он приосанился. Но глянул на Кристину и снова успокоился. Не при женщинах важные дела обсуждать. Снова уронил голову на подушку, снова расслабился.

– Рубача помнишь? – спросил он.

– Как же не помнить, – кивнул Викентий.

– Тоже своим был. А ты мне глаза на него открыл...

– Да я-то здесь при чем? Он деньги у Трофима вымогал, а я всего лишь тебе отписал. Ты же с ним разбирался...

– А если б не отписал?.. Трофим тогда зеленый был, сам бы не догадался... Хотя нет, он тогда сообразил, что Рубач на кума работал...

– Где сейчас Трофим? Что о нем слышно? – спросил Викентий.

Голос его едва заметно дрогнул, губы стали чуточку тоньше. Кристина поняла, о каком Трофиме идет речь. Но ничуть не разволновалась. Ну Трофим и Трофим, и что с того?

– Да слышно... В Мордовии он.

– Лес валит?

– Ну да, в Мордовии лесные зоны. Но Трофим лес не валит. Масть не позволяет.

– Черная масть?

– А то... Бродяга по жизни... Положенец он, за зоной смотрит.

– За всей зоной? – удивился Викентий.

– За всей. Братва уже срок поставила, если пару годков продержится, короновать будем... Пару годков, продержится... – хмыкнул Жиха. – На зоне все очень серьезно, а здесь... «Апельсинов» как собак нерезаных. Ни одной ходки, а он в законе. Я этого не понимаю. И никогда не пойму... Что-то мы с тобой, Викент, не в тот лес заехали. Ты уж извини нас, Кристина, а то, я смотрю, скучно тебе...

– Да нет, не скучно, – пожала она плечами. – Но и не весело. Если вы не против, я пойду номера посмотрю, все ли в порядке...

Всем своим видом она давала понять, что Трофим ничуть ее не интересует. И действительно, никаких запретных чувств разговор о нем не вызвал. Но все равно, когда она шла к двери, Викентий бросил на нее быстрый подозрительный взгляд.

Глава 9

Зима. Холод. Но Трофим и не чувствовал мороза. Даже куртку на себе не запахнул. О шапке и речи не шло... Наконец-то он дома, наконец-то к маменьке родной – и не больным, и не голодным – можно показаться на глаза...

Он хорошо помнил, как лет десять назад возвращался домой из армии. Сошел с электрички на родной станции... И сейчас он здесь. Ничего тут почти не изменилось. Та же платформа между путями, то же станционное здание за перроном, тот же навесной переход над линиями электропередачи. Только вот погода не та – тогда лето было, а сейчас зима. Да и сам он уже давно не тот сопливый дембель с идиотскими значками на груди.

Сейчас у него другие значки. Грудь и плечи сплошь в татуировках, на пальцах синих перстней прибавилось. Но будь на улице жарко, он не стал бы выставлять свое тело напоказ. Наколки и регалки – это для своих, для тех, кто ценит и понимает. А здесь вокруг – ботва беспонтовая, терпилы и лохи. Им и въезжать в тему не надо. И знать не надо, что Трофим вышел на свободу. Меньше знаешь, крепче спишь – сейчас как раз такой случай...

Трофим остановился, небрежно бросил сумку с вещами под ноги, из кожаной куртки достал пачку сигарет, закурил. Осмотрелся.

Взгляд зацепился за знакомое лицо. Трофим вздрогнул. Нет, Яша Попков не напугал его. Но насторожил сам факт совпадения. В прошлый раз, когда он возвращался домой, именно Попок попался ему на пути. И встреча была не из приятных...

Попков его увидел, узнал. Подошел, пристально посмотрел в глаза... Это был уже не тот неловкий бескуражный солдатик с орденом на груди. Непоколебимый взгляд уверенного в себе человека, не совсем понятное выражение лица – то ли радушная улыбка, то ли хищный прищур. И сложения крепкого, размах в плечах совсем не детский. Хорошо потертая куртка – нараспашку, поверх толстого шерстяного свитера. Он крепко стоял на ногах и без всякого стеснения разглядывал Трофима.

– Ну, здоров!

Как и в прошлый раз, он подал Трофиму руку, но тот не стал ее пожимать. Всего лишь вяло поднял ладонь на уровень груди – в знак приветствия.

– А перстеньков-то больше стало, – усмехнулся Попок.

Трофим удивленно посмотрел на него. Ладно, он мог увидеть роспись на его пальцах сейчас, но как он мог помнить, что было раньше.

– Помню, помню, – усмехнулся он.

Чем чуть было совсем не смутил Трофима.

– А ты что, шибко умный, Попок? – внешне спокойно, но с угрожающими интонациями в голосе спросил он.

– Во-первых, не Попок, – с обманчивым радушием в глазах улыбнулся Яша. – А капитан милиции Попков. А во-вторых, можно и повежливей, гражданин Трофимов.

– А я почему-то так и подумал, гражданин начальник, – нехорошо глянул на него Трофим.

А ведь действительно шевельнулась в нем такая мысль.

– Отмотал срок или как?

– Или как.

– В бегах, что ли? – внутренне напрягся Попок.

– Да нет. Я ж не срок мотал, а отбывал наказание. Стыдно должно быть, начальник, по фене ботать. Мы же нормальные люди, да? – саркастически ухмыльнулся Трофим.

– Ну, не знаю, время покажет... Справку покажи.

– Сначала ксиву... Э-э, извините, документик покажите.

Попков предъявил корочки.

– Точно капитан. Уголовный розыск. Надо же... Не по адресу обратились, гражданин капитан. Я осознал свою вину, встал на путь исправления. Хлопот со мной не будет.

Трофим больше не ерничал, и со стороны могло показаться, что он искренен в своей самооценке. Но это была всего лишь вывеска, за которой скрывался хитрый и опасный уголовник...

Он презирал Попкова, но, поскольку тот представлял власть, грубить ему не стал. Мент мог затаить злобу, мог отомстить при случае...

– Встал на путь исправления, говоришь, – усмехнулся капитан. – А кто в бегах был?

– Все-то ты знаешь, начальник... Это не я бегал. Это олень мой бегал... – Трофим не поленился легонько стукнуть себя ладонью по груди в том месте, где наколот был олень.

Зэк должен уметь отвечать не только за свои слова, но и за наколки на теле. Олень символизировал собой не просто свободу, а тягу к ней. Если олень на груди, значит, арестант склонен к побегу... Была у Трофима возможность сделать ноги, он ею воспользовался, почти месяц ментов за собой по лесу таскал. В конце концов замели его, трешку добавили. Было семь лет срока, стало десять. Но он совсем о том не жалеет. Последняя трешка принесла ему фарт – братва объявила его положенцем и за всей зоной смотреть поставила. А это уже трамплин к воровской короне. Еще бы пару годков на зоне, и стал бы он законным вором. Но так на волю вдруг потянуло, что не стал он продлять себе командировочные. Да и ни к чему это. Корона от него никуда не денется. Он вор по жизни, все равно рано или поздно снова окажется за решками, там его и возведут в сан законника. Главное, здесь на воле не накосорезить...

– А медведя там у тебя на груди нет? – усмехнулся Попок.

– Медведя? Закон – тайга, прокурор – медведь?.. Нет, медведя нет. Места не хватило. А что такое?

– Вдруг сейфы начнешь ломать, скажешь, что не ты это, а медведь...

– Да я не по этой части, – покачал головой Трофим.

Медвежатником он не был, но кое-что по этому делу знал. Кореш у него был, большой спец. Трофиму он очень доверял, поэтому поделился своими секретами... Зону потому и называют воровскими университетами, что в ней всему можно научиться, если, конечно, очень захотеть. А Трофим хотел – и для пользы дела, и чтобы занять себя хоть чем-то...

– А по какой?

– По торговой... Мать у меня в торговле, ей буду помогать...

Как ни странно, но мать его действительно завязала с выпивкой. Может, и выпивает по чуть-чуть, но дело свое знает. На рынке торгует, свои ларьки у нее, дела вроде бы неплохо идут... Но это ее дела, Трофим вникать в них не собирался. У него своя стезя, барыгой он никогда не будет...

– Ну, ну, – недоверчиво скривил губы Попок.

– А у тебя что, начальник, претензии ко мне есть? – не очень грубо спросил Трофим.

Он давно понял, что с ментами нужно жить в мире. И если бузил с ними, то лишь для понта, чтобы братва видела, как он мусоров ненавидит. Но в пиковых моментах Трофим на рожон старался не лезть. Урок, который преподали ему менты еще в СИЗО, даром для него не прошел. Он прекрасно понимал, как легко по злому ментовскому навету потерять невинность, потому особо не ершился. В отрицаловы записался, но этим не козырял. Раз в штрафном отсидел, второй, третий... Спокойно все, без вывертов, может, потому кум так быстро от него и отстал...

Дружбы с ментами он никогда не водил, на братву не стучал, своих даже баш на баш не сдавал. Но при всем при том приходилось принимать правила их игры – и когда за хатой на «строгаче» смотрел, и когда всей зоной рулить поставили. Играешь по правилам, все нормально, нет – можешь и под каток угодить, уехать по этапу на «Белый лебедь», где законных и авторитетов на раз ломают... Трудно балансировать на тонкой грани, которая отделяет честного бродягу от ментовского прихвостня, но Трофиму это удавалось. Поэтому и не сломали его менты, потому он в большом авторитете...

– Да нет у меня к тебе претензий, – покачал головой Попок. – Пока нет.

– Ну и славненько. Ты за меня не переживай, нормально все будет, – заверил его Трофим.

Это всего лишь хитрый ход с его стороны. Менты, по сути своей, обычные люди, простые смертные, их можно обманывать, как терпил, покупать, как дешевых фраеров. Все с ними можно делать, если правильно подобрать ключик...

– Хотелось бы... На учет придешь ставиться, ко мне в двести четырнадцатый заглянешь, – приказным тоном сказал Попок.

Трофим лишь незаметно усмехнулся... Раньше Попок чмырем был, а сейчас, гляди ты, крепкая мусорская кость в нем просматривается. Но не боялся он его и заходить к нему в кабинет не станет. Где надо, отметится, сдаст документы на паспорт и обратно. Не для того он авторитет себе зарабатывал, чтобы с мусорскими Яшками якшаться.

– Да, конечно, начальник, обязательно загляну, – с видимым смирением соврал Трофим.

И ехидно ухмыльнулся, презрительно сплюнув вслед уходящему от него Попкову.

Он хорошо помнил, с каким чувством расходился с Попком в прошлый раз, десять лет назад. Чувствовал себя клоуном по сравнению с ним, орденоносцем. Но сейчас все было иначе. Он на коне, а никак не наоборот. Он – положенец, без двух минут вор в законе. А кто такой Попок? Мент, которых в том же Чернопольске как тараканов...

Как и в прошлый раз, Попок встал на остановке в ожидании автобуса. Трофим же небрежно вскинул руку и остановил мотор... На зоне он не работал, но денег у него более чем. Братва из общака, типа, подъемные выделила. И прикид что надо – тяжелая куртка из прочной буйволиной кожи, дорогой спортивный костюм, фирменные полусапожки на меху. Опять же братва постаралась... Да, в зоне его уважали. И здесь он себя поставит, и в дело войдет как истинный вор.

Трофим сел в машину и, глянув на таксиста, едва заметно вздрогнул. Это был тот самый парень, который подвозил его домой десять лет назад. Микита, кажется, его звали.

Сам таксист его не узнал, но держался с ним как с уважаемой персоной, то и дело поглядывая на синие перстни на пальцах. Он чувствовал в нем силу авторитетного арестанта, поэтому даже разговор завязать с ним побоялся... Но факт оставался фактом. Сначала Попок на вокзале, теперь вот Микита – не слишком ли много совпадений?..

Но, как оказалось, это был еще не предел. Во дворе у его подъезда кучковались чуть ли не наголо бритые босяки. На улице холодина, а им хоть бы хны – ни шапок, ни кепок, куртки нараспашку. Папиросы курят – пышут табачным дымом и паром с мороза. А может, и не табачный дым. Трофим подошел поближе, принюхался. Конопля. Баловство.

– Какие люди! – От толпы отделился невысокий коренастый паренек.

Грубое обветренное лицо, куртка из вареной джинсы с некогда белым, но сильно потемневшим от времени воротником, черные засаленные джинсы с широким клепаным ремнем.

Трофим узнал его. Снова Лешка Мигунок... В прошлый раз Трофим встретил его в подворотне, где он сидел на корточках с двумя такими, как сам, пацанятами. Сейчас он стоял во дворе. Гораздо более взрослый, заматеревший. Чувствовалось, что не один год провел в морозной зоне...

Трофим остановился, дожидаясь, когда Мигунок подойдет к нему.

– Ну, здорово, братан!

Лешка подал ему руку, но прежде чем пожать ее, Трофим бегло осмотрел перстни на его пальцах. Вроде бы все в порядке – черный квадрат с белой диагональю и паук с белым крестом на спине в паутине, прошел зону и судим за гоп-стоп. Никаких зайцев и червовых мастей, указывающих на причастность к касте обиженных.

– Давно откинулся? – без предисловий спросил Трофим.

– Да нет, в конце лета...

– Кореша?

Трофим глянул на парней за его спиной. Лешка кивнул утвердительно и с чувством гордости за себя. Их было трое, и Мигунок, судя по всему, был у них за пахана.

– Правильные пацаны, – сказал он.

– А Петруха где?

Трофиму пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать этот вопрос и ничем не выдать себя. Он-то знал, где Петруха.

– Тебе лучше знать, – нахмурился Лешка. – Ты же с ним на дело ходил...

– Ходил, – кивнул Трофим. – Только он потом на юга ушел, а я здесь остался...

– На юга? Уж не в Сочи ли?!

Про Сочи Лешка спросил неспроста. На жаргоне, характерном для зон Южного региона, поездка в Сочи означает смерть. Отправить в Сочи – значит убить...

– Это что, предъява?

Трофим не пытался испепелять Лешку взглядом, но все же тому стало не по себе.

– Да нет, – смутился он. – Просто на язык легло... Петруха так больше и не объявлялся. Как в воду канул...

– Может, и в воду. На югах море глубокое... Может, нарвался на кого, а?

– Да может, и нарвался... А я про тебя все знаю.

– Что все? – хищно сощурился Трофим.

Не нравился ему этот разговор... Но не от него ли он бегал тогда, десять лет назад. Дом даже снял, чтобы с Лешкой во дворе не встречаться...

– Ты же на «десятке» чалился, а я на «восьмерке», это рядом.

– Знаю, что рядом... Чего не объявился, если знал про меня?

– Да у меня все путем было, братва уважала. Если б накосячил, может, к тебе бы за помощью обратился, ну, по старой памяти. Ты же за зоной смотрел, да?

Лешка уважительно глядел на него, с почтением.

– Смотрел, – невозмутимо ответил Трофим, хотя его распирало от гордости.

– Положенец ты, да?

– Положенец.

Приятно было осознавать, что слух о его заслугах докатился до родных мест. Это значит, что ему не придется никому ничего доказывать, объяснять, кто он такой.

– Круто, не вопрос... Наверно, завязки в Москве есть, – с завистью глянул на него Мигунок.

Трофим ничего не сказал. Но недовольно полыхнул взглядом. Это его личные дела, с кем и где у него завязки, Лешки они не касаются.

– Э-э, я хотел сказать, что мы счас не при делах, – замялся Мигунок и кивком головы через плечо показал на своих дружков. – И если там вдруг что, можем под тебя подписаться...

Трофим снова промолчал. Но чуть вытянул в задумчивости плотно сжатые губы. Дал понять, что Лешкино предложение его не очень, но заинтересовало... На самом же деле интерес был. Он уже знал, чем будет заниматься на свободе, и хорошая пристяжь ему бы не помещала. А Лешка с дружками производили впечатление. Хотя, конечно, с ними надо будет разобраться, прежде чем допустить к себе. Может, за ними косяков больше, чем вагонов за локомотивом товарного состава.

Похоже, Лешка понял, о чем думает Трофим.

– Ты это, можешь маляву на «восьмерку» кинуть, тебе ответят, что Лешка Мигунок правильный пацан...

– За гоп-стоп повязали? – оборвал его Трофим.

– В цвет попал.

– Какой масти на зоне был?

– Черной. Отрицалово, все дела... Шулика ты должен знать.

– Знаю, – кивнул Трофим. – Мы с ним на Владимире были...

На Владимирский централ он попал по этапу, но завис там на целых три года. Если б не это, вряд ли бы он сейчас был положенцем. Но во Владимирской тюрьме он познакомился со многими уважаемыми людьми, среди которых были очень авторитетные законники. Шулик по сравнению с ними был сявкой, но в любом случае он считался правильным арестантом, потому на «восьмерке» его поставили смотреть за промзоной. Так до сих пор за ней и смотрит.

– А я с ним на «восьмерке» был, – сказал Лешка. – Правой рукой у него... Если не веришь, коня ему прогони...

Трофим сумрачно глянул на него. Дескать, он сам знает, что и как ему делать...

Он уже собрался уходить, когда Лешка бросил быстрый взгляд на подворотню. Во двор входила шикарная шатенка в короткой светло-серой кроличьей шубке и замшевых ботфортах. Смазливая мордашка, большие кукольные глаза, походка от бедра...

Трофим ошалел от удивления. Сначала Попков, затем Микита, после Мигунок. Все, как тогда, десять лет назад. И по логике вещей сейчас непременно должна была появиться Кристина... Но, увы, это была не она. Просто шатенка – эффектная, но чужая. И ни единая струнка не дрогнула у него в душе. Разве что внизу живота возникло напряжение, но это обычная реакция на симпатичную бабу...

– Кто такая, почему не знаю? – спросил Трофим.

– Хочешь, познакомлю? – вызвался Лешка. – Зойка здесь недавно... Соседка моя... Зойка, концу мир!

Шатенка натянуто улыбнулась, не очень удачно изображая радость встречи. Развязной походкой подошла к Лешке:

– Привет, мальчики!

Казалось, она понимала всю неуместность подобного обращения. Перед ней блатные люди, их нельзя называть мальчиками. Но в то же время она понимала, что и Трофим, и Лешка наезжать на нее за это не станут. Ведь она девушка, и к тому же легкого поведения. Ей позволительна такая фривольность...

– Нагулялась, краля? – с ухмылкой спросил Мигунок.

– Да уж... Ночь неспокойная была...

Зойке было лет двадцать пять, не меньше. Лицо смазливое, но не первой свежести. И вид у нее усталый, затасканный. Даже толстый слой штукатурки не мог скрыть мешки под глазами. И запах мятной жвачки не перебивал амбре перегара... Видать, хорошо девочка этой ночкой повеселилась.

– Знакомься, Трофим, – с уважением к его персоне сказал Лешка. – Воровской положенец, почти что в законе...

– Оу! – с пожухлой какой-то веселостью отозвалась Зойка.

Вроде бы она и понимала, что должна уважить Трофима, но в то же время сил нет, как устала. Отдохнуть бы, а там посмотрим...

– Человек домой вернулся, сама понимаешь, откуда, – сказал Лешка.

– Да понимаю, не маленькая.

– Заглянула бы к нему на огонек, Трофим в четырнадцатой квартире живет.

– В четырнадцатой? А это не Татьяны Николаевны сын? – оживилась Зойка.

Трофим уважал свою мать, но все же ему стало неловко за себя. Как будто он никто...

– Э-э, не так говоришь, лапа! Это Татьяна Николаевна – его мать! – поправил ее Мигунок.

– Ну, может быть, – не стала спорить шатенка.

– Так ты заглянешь на огонек? – продолжал сватать Лешка.

– Само собой! Только отдохну пару часиков!

– А это если я тебя позову, – криво усмехнулся Трофим.

Ему не нравилось, что его никто не спрашивает. Но в то же время он понимал Лешку – пацан зазывал девку, чтобы угодить ему: знал же по собственному опыту, как тяжко на зоне без бабы. Да и Зойка ему, в общем-то, нравилась. До Кристины ей как сороке до лебедя, но в голодную пору и сухарь за пирожное сойдет...

– Так позови, – кокетливо улыбнулась Зойка.

Она уже сама напрашивалась, но чувствовалось, что интерес питает не к его личности, а к чему-то другому.

– Может, и позову... Ты мне адресок свой дай.

– Даст, – ответил за нее Лешка. – И не только адресок...

Трофим долго рассматривал дверь в свою квартиру. Железная с декоративными накладками, с одним-единственным звонком, но с тремя замочными скважинами... Трофим предполагал, что мама может быть сейчас на рынке, но домой думал попасть с помощью соседей. И вдруг оказывается, что соседей нет. Если один звонок, значит, один хозяин... А может, и мама здесь вовсе не живет.

Трофим нажал на клавишу звонка. Спустя минуту открылась дверь. На пороге нарисовался холеной наружности мужик в стеганом халате. Седые волосы, обрюзгший подбородок, важность какая-то искусственная, хрупкая как ваза из фальшивого хрусталя. Лет пятьдесят мужику, может, больше.

– Ты кто такой? – строго, по-хозяйски сказал Трофим.

– Я... Я Георгий Владиславович... А ты... Вы, наверное, Трофим?

– Угадал.

– Татьяна Николаевна говорила, что ты... что вы можете вернуться в любой день. Она так вас ждет...

– Ты мне еще что-нибудь расскажи. Я буду стоять на пороге, а ты будешь меня грузить. Может, отвалишь? – неприязненно скривился Трофим.

Он уже понял, с кем имеет дело.

– Ах да! Конечно!

Мужик отошел в сторону, распахнул настежь дверь, пропуская Трофима в прихожую.

Изнутри квартира изменилась до неузнаваемости. Светлые обои, яркие светильники по всему коридору, однотипные двери из красного дерева, в комнатах подвесные потолки со множеством лампочек, новая импортная мебель, техника. Огромных размеров кухня на одного хозяина – высокий чуть ли не до потолка холодильник, гарнитурная стенка, даже небольшая барная стойка. Но больше всего Трофима поразила ванная – она занимала самую маленькую из жилых комнат, в которой когда-то обитал Бунякин. Импортный кафель, огромная ванна, горячая вода...

– Вода здесь откуда? – удивленно спросил Трофим.

– А это Татьяна Николаевна похлопотала, весь дом подключили – к водопроводу и канализации, правда, не все захотели, это же деньги... Но Татьяна Николаевна смогла. Она платила, я делал. Весь ремонт от начала до конца сделал... Да, меня Георгий Владиславович зовут!

Он протянул было Трофиму руку, но тот сделал вид, что не заметил.

– Ты уже говорил, – холодно напомнил он.

– Ах да...

– С матерью моей живешь?

– А-а, да, в каком-то смысле... Мы одного с ней возраста, у нас, так сказать, консенсус...

– Что у вас? – скривился Трофим.

– Ну, полное взаимопонимание...

– А у тебя свой дом есть?

– Да, квартира в центре города.

– Я понимаю, что вы с мамой одного возраста. Умом понимаю, а душа, извини, на вилы тебя ставит... Ты, Георгий Владиславович, извиняй, да. Езжай домой, да, ну, на недельку там. Я дома немного отдохну, потом съеду. Ну а пока здесь буду, не хочу, чтобы ты тут маячил. Ферштейн?

– А, да, понятно... У меня у самого мать замуж вышла, когда мне двадцать лет было. Я вас понимаю...

– Не васкай, не надо. На «ты» давай...

– А, ну да, я тебя понимаю...

– Отлично. А теперь исчезни, будь другом...

Трофим открыл холодильник, обнаружил бутылку «Абсолюта». Такого он еще не пил. Нашел в стенке хрустальные стаканы, наполнил оба. Сначала заставил мужика выпить за компанию и только затем отпустил...

А скоро и мама появилась.

Трофим помнил ее такой, какой она провожала его в тюрьму. Тогда она выглядела лет на пятьдесят, поэтому сейчас он думал увидеть перед собой шестидесятилетнюю милую старушку. Но ничуть не бывало. Он собирался накинуть десять лет к ее прежнему возрасту, но пришлось сбавлять ровно столько. Маме на вид можно было дать чуть больше сорока. И все потому, что женщина бросила пить и стала следить за собой. Модная одежда, косметика, задорные и полные живого блеска глаза.

– Ну, наконец-то!

Она прослезилась, крепко обняла Трофима.

Не переодеваясь, набросила на себя передник, направилась на кухню.

– У Гоши золотые руки, – сказала она. – Все умеет... А готовить – нет. Но для мужчины это не самое главное...

И тут до нее дошло, что его здесь нет.

– Кстати, а где он?

– Домой ушел, – с видимой небрежностью пожал плечами Трофим. – Ну, чтобы нам не мешать...

– Не обманывай меня! – пристальным, всезнающим взглядом посмотрела на него. – Ты его прогнал!

И она близка была к истине.

– Ну, не то чтобы. Мы с ним выпили по чуть-чуть...

– Если выпили, уже хорошо... Ты не думай, я замуж за него не собираюсь...

– Да мне-то что. Если мужик хороший, можно и замуж, я не против... Только мне бы без него чуток пожить...

– Да, наверное, ты прав. Тебе надо привыкнуть... А он мужик действительно очень хороший. Не пьющий, работящий. Квартиру мне как отремонтировал...

– Но не на свои же шиши.

– Не на свои, на наши. Я же с тех денег поднялась, которые ты мне на хранение дал. Хорошо, что я их в дело пустила, а то бы в труху превратились. Ты, наверное, не знаешь, что у нас реформа была...

– Как это не знаю? – слегка оскорбился Трофим. – Я же за общаком смотрел, знаю, какие деньги сейчас в ходу... Баксы рулят, да?

– Да, зелененькие в чести... Я вот спросить тебя хотела, чем заниматься собираешься?

– Я тут с ментом одним здешним говорил. Он тоже спрашивал. Я сказал, что тебе помогать буду...

– Вот и правильно! У меня четыре точки на продуктовом рынке и две на барахолке. За всем следить надо. Да и расширяться думаю. Вот ремонт сделала, теперь на раскрутку деньги будут...

– А соседи куда подевались?

– Расселились. Я им хорошие комнаты в центре купила. Хорошо разъехались...

– А со Шмаковым как разобралась?

– Да никак. Комната их, но куда они подевались, я не знаю. Ума не приложу, где их искать... Да и надо? Им эта комната нужна?

– Вряд ли.

Трофим кое-что знал о судьбе Шмакова. В Москве живет, вместе с Кристиной, банк у него свой, денег немерено... Но где конкретно живет, какой банк – такой информации у него не было. Да и незачем ему это. Шмаков – только с виду замухрыга, на деле он крутой деловар. И сам по себе серьезный человек, и «крыша» у него надежная – Жиха его кроет, а это очень большая величина. Трофиму против столь авторитетного вора не потянуть, да и не станет он конфликтовать с Жихой из-за Шмакова. Во-первых, с таким человеком дружить надо, а во-вторых, он слово Викентию давал. И в-третьих, Шмаков конкретно помог ему с адвокатом. Так бы на него убийство Лялина повесили – все к тому шло, но ушлый адвокат расставил все по своим местам. И Трофиму пришлось отвечать только за стрельбу в ресторане. Мог бы под расстрел пойти, а так семью годами строгого режима отделался...

И все же было б здорово, если бы вдруг Кристина рассорилась со своим мужем и вернулась сюда, в свою комнату. Эх, и зажил бы с ней Трофим... Но эта мечта несбыточная, не будет здесь Кристины. И не увидит он ее никогда, если сам не начнет искать...

– Значит, со мной работать будешь, – вернулась к прежнему разговору мама. – И правильно... Мне уже на заслуженный отдых пора, а ты за меня работать будешь. У Георгия Владиславовича квартира есть, я к нему переехать могу, а ты здесь живи. Женишься, дети будут...

– Нельзя мне жениться, мать, – покачал головой Трофим.

– Как это нельзя?

– Я положенец, без двух минут в законе. Мой дом – тюрьма, моя семья – братва.

– Это ты брось!

Мама решительно рассекла ладонью воздух, но на Трофима это не произвело впечатления.

– Не могу я за тебя работать, не мое это. У нас торгашей не очень уважают. Братва за барыгу мазу держать будет...

– Да плевать на твою братву! Зато ты как человек жить будешь!

– Как человек я и буду жить, – покачал он головой. – Как уважаемый человек... Не буду я барыгой, и не упрашивай.

– И что делать будешь? – чуть не плача, дрогнувшим голосом спросила она.

– Не знаю. Но работать не буду. Сейчас за тунеядство вроде бы не сажают, да? – усмехнулся Трофим.

– Не сажают... И не работай, если не хочешь... Только воровать не надо, хорошо?.. И в людей не стреляй, а то ведь снова посадят!

– А я тюрьмы не боюсь.

– Зато я боюсь!.. Помнишь, ты просил меня, чтобы я с выпивкой завязала? Хотел, чтобы я тебя дождалась!.. Так вот, в следующий раз могу и не дождаться!

– Да ладно тебе, еще сто лет проживешь...

– Сынок! Я не хочу, чтобы ты снова сел!

Мама прижалась к Трофиму, пустила слезу на его груди, но это его не проняло. Не свернет он со своей дорожки, не станет он барыгой...

Стол уже был накрыт, когда в дверь позвонили. Душа у Трофима сжалась как кузнечные мехи. Сейчас он узнает, что к ним в гости пожаловала Кристина, и душа, пыхая жаром, развернется во всю ширь. Но, увы, это была не она.

– Зой, ты? – удивилась мама.

– Я к вашему сыну, Татьяна Николаевна! – Голос у нее звонкий, приятный на слух.

И улыбка такая же бодрящая, как глоток убойного чифиря. Душа хоть и медленно, но стала раздуваться, наполняться живительным воздухом.

– Зачем?

Трофим слышал нотки сомнения в мамином голосе. Похоже, она знала, кто такая Зойка и какой образ жизни ведет.

– Он приглашал!..

– Приглашал, – кивнул Трофим.

Он не знал, успела Зойка отдохнуть или нет, но она посвежела, мешки под глазами разгладились... Смазливая девка, и с фигуркой все в ажуре. Почему бы с такой не закрутить.

– Давай к столу!

Стоило только Трофиму пригласить ее к столу, как мама вдруг засуетилась вокруг нее, захлопотала – как будто дорогая невестка в дом пожаловала... Похоже, она готова была женить сына на самой последней шлюхе, лишь бы это помогло удержать его дома на привязи. Женится на Зойке, возьмется за ум... Но не собирался Трофим жениться, а за ум он давно взялся. И не удержать его дома, пусть мама и не старается...

Он только усмехнулся, когда мама сказала, что ей нужно срочно повидаться с Георгием Владиславовичем, и отправилась к нему. Хочет, чтобы Трофим поскорее остался с Зойкой наедине – чтобы склепал ей внука...

Сразу же, как только за мамой закрылась дверь, Трофим взял Зойку за руку и повел в свою комнату. Она не упрямилась и сама начала его раздевать... Эх, если бы на ее месте сейчас была Кристина...

Глава 10

Зимний рынок не так богат и щедр, как летом, но и сейчас здесь хватало раздолья. Парниковые огурцы и помидоры, заморские бананы и апельсины, абхазские мандарины и киви, наливные яблоки, ало-зернистые гранаты – все в изобилии. Мясной и рыбный павильон, застекленные ларьки, открытые ряды. Холодно, грязная слякоть под ногами, но народу здесь хватает. И цены людей не пугают. Это сегодня дорого, а завтра двести-триста рублей за один ананас будет казаться сущим пустяком. Гиперинфляция хуже злой тетки, потому и торопится народ расстаться с деньгами, потому торговля идет бойко...

Трофим заглянул на рынок из праздного любопытства, хотел посмотреть, в каких условиях работает мать – она женщина уже не молодая, здоровье не самое крепкое, в ремонт квартиры деньги большие вбухала – как бы не надорвалась, чтобы отбить их. Да и вообще интересно, какой жизнью страна живет. Одно дело слухи, по этапу заносимые в зону, и совсем другое собственными глазами на вольный мир глянуть...

В прежние времена рынком здесь и не пахло, была какая-то непонятная площадь, с извечной бочкой пива посередке и очередью из похмельных мужиков. Площадь огородили, разбили на два сектора – продуктовый и вещевой, запрудили торговыми лотками и постройками. Народу валом, и полным-полно тугих кошельков. А Трофима в зоне бывалые люди обучили резать карманы и щипать пальчиками. Но пока что он не торопился погружаться в тихий омут воровских страстей. Для начала осмотреться надо...

Недалеко от центрального входа бригада местных умельцев крутила наперстки. Доска фанерная, за ней на корточках озорной паренек с улыбкой зазывалы, вокруг стола три типа, изображающие из себя игроков и зевак одновременно. Но настоящих лохов вокруг не наблюдалось.

А ребятки знакомые. Троих из них Трофим видел во дворе своего дома, в компании с Мигунком.

Лешка возник, казалось, из ниоткуда – как будто с неба спрыгнул.

– Здорово, братан!

Голос его звучал уважительно, как подобало. Трофим скупо улыбнулся, словно бы нехотя пожал руку.

– Твоя хевара? – неторопливым движением головы показал на наперсточников.

– Да крутимся, – кисло усмехнулся Мигунок.

– И как?

– Так сам же видишь, что не фонтан. Народ эту фишку давно схавал. Да и сколько тут народу. Вот в Москве да, там еще можно лоха развести, а тут напряги... Да и вообще, голяк все это. Серьезный вес брать надо, а мы тут пескарей разводим...

– Если надо, берите, в чем проблема?

– Да пацаны мохают. Наша здесь только на наперстках пляшет, а если тех же терпил на карман потрошить станем, то волна поднимется. Ладно менты, Делапут поднимется...

– Делапут? Что за черт?

– А ты не знаешь? Матушка не говорила, нет?.. Делапут из новых, ну это, отморозь спортивная, да. Он весь рынок держит. Да и не только. Весь город под ним. Все ему башляют...

– Какой город?

– Ну наш, Чернопольск, понятное дело.

– Чешуя, – покачал головой Трофим. – Чернопольск воры держат, Черёма с братвой...

Черёма был вором в законе. Трофим лично его не знал, но много слышал. Старый вор, опытный, западносибирскими зонами рулил, на бунты их поднимал. Сейчас за Чернопольском смотрит. Какой-то там Делапут ему не чета...

– Черёма?! Да у него с Черёмой договор! – вспух Мигунок. – У воров свои дела, у Делапута свои.

– Ну, может быть, – пожал плечами Трофим.

Он собирался встретиться с Черёмой, в пристяжь к нему запрягаться желания не было, но обходить его стороной не хотел. Ворам вместе держаться надо, тогда порядок везде будет...

– Не, ну ты сам прикинь, что там за договор, если даже Черёма с балочкой пролетает. Нельзя ему на рынке садку держать. Ему! Нельзя здесь воровать!..

Черёма был щипачом, а где карманнику самое раздолье – конечно, на балочке, на рынке. Но тут какой-то Делапут со своими непонятными установками... Трофим напряженно задумался. Не нравился ему такой расклад.

– Говорю же, Делапут здесь масть держит. А Черёма старый, ему покой нужен. Делапут что-то там в общак сбрасывает, он и доволен...

– Много ты знаешь, – Трофим мрачно глянул на разошедшегося Лешку.

– Да знаю... Думаешь, мы Черёме на общак отстегиваем? Нет, мы Делапуту сливаем. А он три шкуры с нас дерет. Там не то что на общак, на себя не хватает... Беспредел, короче...

– Ладно, разберемся.

Трофим понимал, что это не пустой разговор, но и точить лясы с Лешкой не хотелось. Не тот настрой. По рынку хотелось походить, самому глянуть, что да как.

Лавки, которыми владела мать, находились в промежутке между мясным и рыбным павильоном. По сути, это был целый торговый ряд – три ларька с единым фасадом из итальянского кирпича, бетонный пятачок с каменными ступеньками, где летом можно было развернуть небольшую кафешку.

Трофим обошел мясной павильон и оказался на небольшой загаженной мусором площадке между оградой и задней стеной ларьков. Место темное, безлюдное, для разборок самое то. Но ему разборки на фиг не нужны. Сейчас он отдыхает... Он постучал в железную дверь с тыльной стороны ларька, в котором продавался самый ценный и желанный для русской души товар – водка, пиво, сигареты и прочие радости жизни. Это была центровая лавка, и он думал застать здесь мать, но дверь открыла Зойка. В белом кружевном чепчике, в таком же фартучке, сочная и свежая. У Трофима невольно шевельнулось желание.

– А ты что, работаешь здесь?

С ней он кутил всю позавчерашнюю ночь. Оторвался так, что вчера отсыпался весь день и ночь. Зато сегодня он полон сил. И раз уж Зойка попалась у него на пути, почему бы не согрешить с ней еще разок. В ларьке не тесно, светло и тепло. Кушетка вдоль глухой стены. Витрину шторками можно занавесить...

– Да, матушка твоя к себе взяла, – Зойка улыбалась ему так, как будто от него зависело – работать ей здесь или нет.

В окно постучались... Только что за витриной никого не было, казалось, выставленный на продажу товар не пользуется спросом, но сейчас на пятачке перед ларьком столпилось человек десять, не меньше.

– Ну вот, началось! – раздосадованно вздохнула Зойка и вопросительно глянула на Трофима. «Торговать или нет?» Он хоть и не полный здесь хозяин, но если он скажет «нет», мать его простит и Зойке ничего не предъявит.

– Да обслужи ты мужиков.

Сначала он сел на кушетку, застланную верблюжьим одеялом в зебровую полоску. Затем прилег, оставил ноги на полу. Чуть погодя растянулся на ложе во всю длину. А Зойка продолжала отбивать нападение страждущего люда.

– И не зарастет же народная тропа, – сетовала она, но отпускала товар бойко – по бутылке, по две, а то и целыми ящиками. – Место здесь хорошее, торговля на ура... Да и не только место. Татьяна Николаевна хороший товар закупает, и не дорого, и не паленка. А народ знает, что почем...

На Трофима она почти не смотрела, зато он любовался ею. Особенно когда она нагибалась к ящику за товаром. Юбка на ней короткая, черные теплые колготки так соблазнительно облегают горячие упругости... Он уже был близок к тому, чтобы закрыть торговое окошко и задернуть шторки, когда в дверь тихонько постучали.

– О! Это, наверное, Татьяна Николаевна!

Трофим бы и сам мог открыть дверь матери, но шустрая Зойка его опередила. И недовольно протянула: «Твою мать!» Хотя матерью Трофима здесь и не пахло. В ларек втерся тяжеловесный, но отнюдь не жирный детина в кожаной куртке с меховым воротником. Медвежья морда, медвежья стать, медвежья косолапость...

– Зойка, ты чо, не рада мне?

Он с ходу попытался облапить ее, но Зойка увернулась. Закрыла окошко, задернула шторки – как этого только что хотел Трофим.

– Вот это дело!

Детина снова попытался облапить ее, и в этот раз ему это удалось. Схватил ее, водрузил задницей на прилавок.

– А я думаю, куда ты подевалась, гы!

– Оставь меня в покое! – потребовала она.

Но тот, вместо того чтобы отпустить ее, раздвинул ей ноги, втерся между ними.

– Ты что, русского языка не понимаешь?

Трофим уже был на ногах, но бугай его и в упор не замечал, пока он не заговорил.

– А это что за чмо? – встрепенулся косолапый.

И медленно, угрожающе скалясь, развернулся к нему лицом.

– Кто это чмо? – спросил Трофим.

Голос его звучал негромко, но зловещие нотки должны были вогнать противника в ступор. Но не тут-то было.

– Ты – чмо! – отчеканил детина.

Он был уверен в собственной неуязвимости. И на Трофима смотрел, прицеливаясь к его лицу. Кулаки сжал, сейчас ударит...

– Ты хоть и баклан, но за слова придется ответить, – еще тише сказал Трофим.

Но противник расценил это как слабость.

– Я?! Ответить?!. – презрительно скривился он. – Да кто ты такой?

Трофим бы мог сказать, кто он такой, но детина не стал ждать ответа и ринулся на него с кулаками. Но Трофим ловко поднырнул под его руку и ударил в ответ – ножом аккурат под селезенку...

Детина нанес ему оскорбление, которое честный вор мог смыть только кровью. И Трофим пустил ему кровь...

Но детина не упал, резво, с медвежьим ревом отскочил назад, задом открыл дверь, вывалился на улицу. Зажимая рукой рану, поднялся. Хотел вновь броситься на Трофима, но, напоровшись на его лютый взгляд, сломя голову бросился наутек.

– Ты... Ты с ума сошел! – в ужасе глядя на Трофима, заголосила Зойка. – Это же Тетерев, он же второй здесь после Медяка...

Трофим спокойно вытер окровавленное лезвие ножа. И так же спокойно спросил:

– Кто такой Медяк?

– Он за рынком смотрит...

– А я слышал, что здесь какой-то Делапут рулит.

– Какой-то! Да он самый крутой в городе! А Медяк – его человек, он на рынке самый главный... Ты уходи скорей, сейчас бригада здесь будет. Они же хуже зверей!.. – Зойка осеклась, широко раскрытыми глазами уставилась на Трофима.

Он понял значение ее взгляда.

– Чего смотришь? – криво усмехнулся он. – Я не зверь. Я – вор! Я за гнилой базар кровью спрашиваю...

– Но нельзя же... Нельзя же сразу ножом!

– А как можно? Он же тебе чуть шара в лузу не загнал. Ему так можно, да?

– Я... Я бы ему еще и не дала...

– Да можешь давать, мне-то что...

– Как это что? Я же с тобой! – возмущенно выпалила она.

– Со мной?!. А чего тогда баллоны на меня катишь?

– Я не качу... Мне страшно... Как-то все быстро произошло, и сразу с ножа...

– Я не баклан, чтобы резину тянуть. Я – вор!

Потому и не торопился Трофим убраться из ларька. Потому и не боялся возмездия. Появятся дружки Тетерева, он порежет всех. Если менты – достойно сложит крылья и отправится на кич. Тюрьмы бояться – себя не уважать...

– Уходи ты, а! От греха подальше уходи! – взывала Зойка. – Они же и меня убьют!

– Все может быть, – кивнул Трофим.

Он хорошо знал, что такое мужские разборки. Если баба под горячую руку попадет, то скопытиться может...

Трофим уже собирался уходить, когда послышался топот ног. Что-то ткнулось в прикрытую дверь.

– Это они! – в паническом ужасе взвизгнула Зойка.

Но в дверном проеме появилась физиономия Мигунка. Глаза горят в ожидании чего-то жутко интересного, на лице застывший восторг.

– Трофим, ты Тетерева пописал, да? – взбудораженно спросил он.

– Сам на пику напоролся, – с наигранной небрежностью ответил Трофим. – За базаром не следит...

– Он к Медяку побежал. Кровищи – жуть. Там за ним уже Груздь увязался. Сейчас толпа набежит...

– Толпа отморозков? – ухмыльнулся Трофим.

– Ну, отморозки не отморозки, но у них волыны... – предостерег Мигунок. – Уходить тебе надо... Давай, мы с пацанами прикроем.

Трофим выглянул на улицу. Все четыре наперсточника стоят, глаза прячут. Вроде б и не слабые на вид парни, но страшно им. Понимают, что не потянуть им супротив Медяка. Потому и подвизаются на ролях шестого плана, что за шкуру свою переживают. Лешке тоже страшно, но тот хотя бы пытается скрыть свой мандраж. Более того, не побоялся прийти Трофиму на помощь и толпу за собой привел...

Толпа напоминала стадо баранов. Но Трофим хорошо знал, что такое стадо способно на многое, если во главе поставить льва. Так почему бы не стать этим самым львом?..

Без суматохи Трофим подошел к широколицему скуластому парню. В нем чувствовалась внутренняя сила, но ему явно не хватало самоуверенности, оттого его резкий обычно взгляд подобрал под себя иголки как пьяный ежик.

– Как зовут?

– Леньчик. Так и кличут...

– Леньчик – чисто босяцкая кликуха, – пытаясь его взбодрить, скупо улыбнулся Трофим. – Я знал одного пацана, которого Леньчиком звали, так он один против семерых выходил... По какой статье чалился?

– По двести шестой.

– Бакланка? Так и я с этого начинал. В люди выбился...

Трофим подступил к худощавому, но жилистому на вид пареньку с вытянутым как рыбья морда лицом, отчего казалось, что глаза его сидят не спереди, а по бокам.

– Статья?

– Сто сорок четвертая, – гордо сообщил тот. – Три года, от звонка до звонка...

Этого звали Овчар. У следующего, у Сумаря, судимостей не было, но два месяца он провел на «крытом» под следствием, за мошенничество. Ванюха, самый крепкий на вид парень, даже приводов в милицию не имел. Зато у него было больше стимулов проявить себя в деле под началом уважаемого в воровской среде человека. Именно таким человеком и казался ему Трофим.

– Рад знакомству, – обращаясь ко всем, сказал Трофим. – Пацаны, я смотрю, вы правильные... Да, тут сейчас жарко может быть. У кого очко играет, те могут отваливать, держать никого не буду...

Очко играло у всех. Но никто не осмелился в том признаться. И когда из-за мясного павильона вывалилась толпа затянутых в кожу качков, наперсточники оставались на месте. Правда, двое или даже трое из них подались назад в предательском желании сделать ноги, но что-то удержало их на месте.

Качков было немало – восемь голов. Во главе – среднего роста, широкоплечий крепыш с круглым конопатым лицом в обрамлении огненно-рыжих волос. Трофим без подсказки догадался, что это и есть тот самый Медяк, которым его пугала Зойка. Кожаная куртка нараспашку, массивная цепь из фальшивого золота поверх свитера. Волчий оскал, пальцы веером.

– Кто тут Тетерева пописал? – грозно рыкнул он.

Но взгляд свой остановил не на Трофиме, а на Лешке. И вовсе не потому, что Мигунок выглядел более круто. Как раз наоборот, интуитивно Медяк искал жертву послабей.

– Ну я!

Трофим выдвинулся ему навстречу, хотя и без того опережал Мигунка на полшага.

– Головка от буя! – рявкнул Медяк.

Щелчок, с каким выскочило из рукоятки лезвие ножа, на миг отрезвил Медяка. Но сгрудившиеся вокруг него качки успокоили его своим присутствием.

– Ты, фраер, ты чо сразу за нож хватаешься?

– Я не фраер. Я за вора... А за головку ты ответишь, – без всякой истерии пригрозил Трофим.

Он понимал, что Медяка ножом не достать. У качков кастеты и цепи, только влезь к ним в круг, вмиг разорвут. Но ведь не обязательно лезть на рожон прямо сейчас. Можно выждать время, а потом ударить – пусть в спину, пусть исподтишка, все равно, лишь бы спрос был.

– За вора? В законе, что ли? – слегка растерялся Медяк.

– Почти. Положенец я.

– Положенец? Так я тоже вроде бы положенец... – ухмыльнулся отморозок. – Вчера такую телку положил...

– Я маляву на тюрьму брошу, – стараясь сохранять самообладание, сказал Трофим. – Пусть братва знает, какой ты есть. На кич попадешь, там тебя самого положат, как твою телку... Если доживешь...

Он сверлил Медяка тяжелым и прямым как железобетонный столб взглядом. Он умел растирать взглядом людей. Отморозку явно было не по себе, а хорохорился он только для того, чтобы сохранить присутствие духа.

– Мне до тюрьмы дожить надо, – через силу ухмыльнулся Медяк. – А тебе до малявы... Но ведь ты здесь навсегда остаться можешь...

– Тогда тебя убьют, – как о чем-то вечном и неотвратимом сказал Трофим. – И тебя, и всех, кто в твоей кодле. Всех!

– Боялись мы тебя!

Трофим лишь усмехнулся, глядя на Медяка. Пацан уже должен был бросить на него свою свору, но он мнется, колеблется. Страшно потому что. Понимает, что не на того нарвался. Да и своими глазами видел, как обливался кровью его дружок – и всего-то за одно неосторожно сказанное слово.

Отморозок ждал, что скажет Трофим в ответ на брошенную глупость. Но тот молчал. Он – серьезный человек, он не гоняет порожняки.

– Ты чо, оглох? – вызверился на него Медяк.

Но Трофим лишь презрительно хмыкнул в ответ. И глянул на пацанов за своей спиной. Те так же пренебрежительно усмехались, глядя на Медяка и его свору. Качки уже не казались им такими грозными противниками, каковыми их малевал страх. Из-за своей нерешительности Медяк очень много потерял не только в их глазах, на него косились и стоящие за ним качки. Они осуждали своего главаря, но, похоже, сами не очень-то рвались в бой. И на Трофима посматривали с плохо скрытой опаской, если не с боязнью...

И все же Трофим понимал, что сила за Медяком. Возможно, у него под курткой волына. Да и цепи с кастетами – оружие серьезное. К тому же перевес в численности... В общем, дело дрянь, если Медяк все же решится перейти от слов к делу. А Трофиму не защищаться надо, он должен побеждать...

– Ты откуда такой взялся? – надменно усмехнулся Трофим.

Он говорил негромко, но его голос слышали все.

– Я взялся?! – сиреной взвизгнул Медяк. – Это ты взялся!.. Меня сам Делапут сюда поставил!

– Я Делапута не знаю. И сказать про него ничего не могу. Зато я знаю, кто ты такой. Фуфло ты! – в намеренно оскорбительном тоне выпалил Трофим. – И я готов ответить за свои слова. А ты готов спросить меня за мой базар, а?..

И не давая Медяку опомниться, он продолжал:

– Давай раз на раз! Ты и я! Кто кого возьмет, за тем и правда!.. Если моя возьмет, то ты со своей кодлой навсегда исчезнешь с рынка. Если возьмет твоя, то с меня десять зеленых кусков – на больничку для твоего Тетерева...

– Двадцать! – поднял цену Медяк.

– Ты не понимаешь, – покачал головой Трофим. – Дело не в деньгах. Дело в том, что я признаю правоту за Тетеревом. Он плохое слово сказал про меня. И если я отстегну за Тетерева, то возьму это слово на себя. А для меня это большой позор, большой косяк... Ты понимаешь, о чем я говорю! Или ты фраер беспонтовый!

Что-что, а держать базар он умел. Потому и поставили его на зону, что мог улаживать проблемы, разруливать рамсы. Он знал, что и когда сказать там, за колючкой. Потому и сейчас был близок к тому, чтобы повернуть вспять хлынувшую на него реку.

– Хорошо, если возьмет моя, то ты сам накатаешь заяву в ментовку! – поставил неожиданное условие Медяк. – Так, мол, и так, пырнул пацана по беспределу!..

– Ты хоть раз в ментовке был? – презрительно скривился Трофим. – Тут не заяву, тут признанку катают...

– Да без разницы! Тетерева на себя возьмешь!

– А если не возьму, сам заяву на меня катнешь?

– За кого ты меня держишь? Я с ментами дел не имею! – гордо расправил плечи Медяк.

– Тогда с тобой не западло раз на раз, – себе на уме усмехнулся Трофим. – Ну что, начнем?

Он скинул куртку, бросил ее Лешке, тряхнул плечами. Рукоять ножа с утопленным в нее лезвием осталась в руке. Но Медяку это не понравилось.

– Если у тебя пика, то я цепь оставлю...

– Пусть, – согласился Трофим.

Медяк тоже снял куртку. Пистолета под ней вроде бы не было. Но он мог прятаться под свитером. Но Трофим не потребовал от него избавиться от пистолета. Чтобы тот в ответ не потребовал избавиться от других примочек, окромя ножа...

Цепь у Медяка была без малого метр длиной. И он сразу же продемонстрировал свое искусство владения ею. Словно кнутом захлестнул ею руку с ножом и дернул Трофима на себя с такой силой, что он едва устоял на ногах.

Пока он восстанавливал равновесие, Медяк рванулся вперед и ударил Трофима ногой. Удар убойный – как будто приклад автомата со всей силы в живот врезался. Трофим согнулся пополам, но каким-то чудом сумел отпрянуть назад еще до того, как Медяк смог бы добить его ударом по шейным позвонкам. Он смог отступить, но при этом лишился ножа.

Трофим оправился от удара, встал в стойку, но Медяк уже не видел в нем достойного противника. Помахивая цепью, куражливо ухмыльнулся. Рисуется, гад...

Да, он был уверен в своих силах. Потому так легко принял все условия, которые выдвигал Трофим. И цепью хорошо работал, и ногами бил отменно. Видно, что закаленный боец... Но зря он хорохорится. Он еще не знает тюремных премудростей, как только познакомится с одной из них, сразу же стухнет. Трофим в том и не сомневался. Потому и его самоуверенность била через край.

– Ну так чо, как тебя Тетерев назвал? – глумливо спросил Медяк. – Скажи, пока я тебя в грязь не размазал!

Трофим сложил губы трубочкой, но вместо слова из них вылетела половинка бритвенного лезвия. Так вылетает отравленная стрелка из духовой трубки... Этот прием Трофим осваивал года два, и еще столько же учился точно попадать в цель. А уж половинку «мойки» он держал за щекой почти всегда, разве что на ночь выкладывал на полку – как беззубый вставную челюсть.

Лезвие воткнулось Медяку точно в правый глаз.

– Ой-е! – осатанело взвыл он, пытаясь избавиться от «мойки».

Трофим воспользовался его замешательством и, широко размахнувшись, ударил его раскрытой ладонью в ухо. Затем костяшками пальцев – в область печени. После – по почкам... Он знал, как надо бить. И Медяк не смог выстоять – сначала рухнул на колени, затем стек всем туловищем на землю. Трофим продолжал обрабатывать его ногами. Бил до тех пор, пока тот не затих...

И все это время качки, не рыпаясь, наблюдали за тем, как он молотит их главаря. Трофим остановился, перевел дух и презрительно глянул на них:

– Ну и кто на вора?

Толпа подавленно молчала.

– Забрали этого шакала и свалили! А еще раз кого здесь увижу, попишу!

Качки молча подобрали с земли бездвижного и окровавленного бригадира, вместе с ним скрылись за мясным павильоном.

– Трофим, ну ты в натуре!..

Мигунку явно не хватало слов, чтобы выразить свои чувства. И пацаны из его обоймы смотрели на Трофима завороженно, как будто сам воровской бог стоял перед ними.

– Линять надо, – сказал он. – Сейчас менты набегут...

Теперь он мог уходить с рынка со спокойной душой. Он и с Тетерева спросил, и с Медяка. Не было на рынке никакой другой силы, кроме ментовской, чтобы справиться с ним. А с ментами он связываться не хотел – начальника наряда на поединок не вызовешь, кровь ему не пустишь. Самого заметут, самого в замес пустят. А то, что от ментов ноги делает – за это его никто из братвы не осудит.

– Трофим! У тебя рукав!

Подбежавшая к нему Зойка попыталась было утащить его в ларек, чтобы пришить наполовину оторванный рукав спортивной куртки, но Трофим отказался.

– Если кто наедет, на меня ссылайся, – с важным видом, но с нарочито беспечной интонацией сказал он. – Скажи, что Трофим на правилку за беспредел поставит... И матушке скажи, что скоро буду!

Он понимал, что не стоит ему пока возвращаться домой. Хоть и презирал он Делапута с его кодлой, но не стоило недооценивать его. Один ответный удар не удался, зато неизвестно, чем может обернуться второй. Может, Делапут снайпера на него натравит. На зоне Трофиму приходилось общаться с братвой из «новых», он знал, каким макаром братва ставит друг друга на понятия...

Куда податься – вопрос не стоял. Он знал немало людей, у кого можно было перекантоваться. И здесь, в Чернопольске, были малины, и в Москве можно было выйти на зависимых от него прежде людей, которые безо всякого помогли бы ему с кровом. Но, как оказалось, ему не надо было далеко ходить.

– У нас хата клевая, – сказал Лешка. – Всем гуртом там живем. Так, иногда у предаков ночую, а в основном все там...

Трофим думал, что братва снимает дом, но оказалось, что живут они на хате у Ванюхи. Это была небольшая приземистая изба из потемневших от времени бревен. Зато внутри тепло. Печка старая, но не дымит, тяга отменная. Горница, две комнатенки, в каждой по две железные кровати.

Мигунок провел Трофима в крохотную, но самую чистую комнатушку. Свежебеленая печная стена, половичок на крашеном полу, небольшое окошко с занавесочкой – несколько дохлых мух между рамами, но стекла все целые и с улицы вроде бы не дует.

– Леньчик! – крикнул Лешка. – Шконарь свой забирай! Ко мне в комнату тащи!.. Овчар, а ты скатку свою забирай!..

Сумаря он заставил идти к какой-то соседке за чистым бельем... Он явно был старшим в своей команде, но ничуть не возражал против того, чтобы передать руль Трофиму.

– Тут у нас вдова одна рядом живет. Маринка зовут. Молодая для вдовы, тридцатник только справила. Веселая баба, гарная. Врать не буду, сама не дает, зато подружки у нее еще те оторвы. Сами замужем, но к нам таскаются... Как-то мужик один к нам заскочил, а Овчар жену его пашет. Вот хохма была!.. Овчар мужику навалять хотел, да я не разрешил. Это ж участковый нагрянет, разборы начнутся, кому это надо?

– Никому, – одобрительно кивнул Трофим. – Хорошая хата, не стоит ее палить...

Ему нравилось, как рассуждает Лешка. И сам пацан нравился. Одно напрягало – не окажется ли он таким подлым, каким был его брат. Пока Трофим нужен ему, он стелется перед ним, а что будет, когда надобность в нем отпадет?..

Сумарь вернулся с чистым бельем, хотел застелить Трофиму постель, но тот не позволил. Ему подельники нужны, а не шныри...

Леньчик наварил картошки, открыл банку соленых огурцов, пацаны нарезали сала, буженины, выставили на стол холодную, сразу же запотевшую в тепле бутылку водки. Трофим захмелел от одной только обстановки. Братва вокруг, поляна ломится от еды и питья, музыка в старом черно-белом телевизоре играет, огонь в печи трещит. И в горнице тепло, и на душе. А вокруг свобода. Ни ментов нет с дубинами, ни «хозяина» с его вечными заморочками.

– Я вот что думаю... – Мигунок вопросительно глянул на Трофима, ожидая разрешения продолжить свою мысль.

Трофим согласно кивнул. Червячка заморили, водочкой его слегка залили, можно и о делах поговорить.

– Надо бы нам рыночек наш прижать, – осторожно, без фанфаронского пафоса продолжил Лешка. – Медяка мы опустили, если надо будет, и Делапута прижмем. С таким паханом, как у нас, мы любого уроем!

– Надо будет, и Делапута уроем, – неопределенно пожал плечами Трофим. – А нам это надо?

– Да на этой балочке такие денежки крутятся, что нам и не снилось... Ты у матушки своей не спрашивал, сколько она лавья Медяку отстегивает? – резонно спросил Мигунок.

Трофим задумался... Не сообразил он задать матери такой вопрос. А ведь надо было бы спросить... Но сама же она не жаловалась. Значит, не все так уж и плохо. А может, она нарочно не затрагивала эту тему, чтобы он не стал выяснять отношения с рыночной братвой – дабы не нарваться на неприятности...

– Все равно, сколько она там раньше отстегивала. Зато сейчас отстегивать не будет, – сказал он. – Медяка мы, считай, опустили, после такой лажи никто не станет его держать за центрового...

– Делапут другого поставит, и все равно шерсть стричь будет. А он глубоко стрижет, мы видели – знаем. С матушки твоей конкретно стружку снимает...

– Скорее всего так и есть, – кивнул Трофим.

– А кто он такой, чтобы слам снимать? Он же не блатной, на зоне не мотал. Какие у него понятия? По каким понятиям он с людей стрижет?..

Трофим снова задумался... Как ни крути, а Лешка прав. Делапут потому и Делапут, что ничего из себя не представляет. Набрал рэкетирскую кодлу из мордоворотов, поставил под себя весь город и жирует, как паук на паутине. Хотя прав на то не имеет. Фраер он дешевый, с него самого снимать надо...

– И что ты хочешь? – брюзгливо спросил Трофим. – Рынок под себя взять?

– А почему бы и нет! Мы уже Медяка сделали... Ты его сделал...

– Не менжуйся, правильно ты сказал, мы его сделали, – приободрил его Трофим. – Без вас не было бы форсу... Медяка мы сделали, да. Но балочка от этого нашей не стала. Чтобы рынок под себя взять, надо Делапута на правилку ставить. А это не наш размах. Можно дров наломать, а лес так и останется стоять...

– Да почему не наш размах? Надо будет, я с десяток пацанов толковых подгоню... Стрелу Делапуту забьем...

– На стрелу с волынами ездят...

– Будут волыны. Я уже пробивал по этой теме...

– И что ты пробил? – Трофим настороженно глянул на Мигунка.

Похоже, идея подмять под себя рынок, а с ним и весь город, родилась не с бухты-барахты. Судя по всему, пацан давно об этом думал, но за дело не брался, потому как мощи не хватало. Но тут появился Трофим, и Лешка быстрехонько воспользовался закрутившейся вокруг него каруселью – сам на нее запрыгнул и пацанов своих подсадил. Трофим – положенец, у него воровской авторитет, выход на больших людей, в принципе, он мог бы поднять волну, которая смыла бы Делапута.

– Да так, есть тут склад один, ну, вояки его держат. Охраняется не очень, шиферину с крыши снимем, влепим скачок – и все дела... Будут стволы, сколько надо, столько и будет...

– И дальше что? – нехорошо усмехнулся Трофим.

– Так это, говорю же, стрелу Делапуту забьем.

– И что мы ему предъявим?..

– Ну, он же не вор... – замялся Мигунок. – А если не вор, значит, не может за городом смотреть...

– Так он и не смотрит за городом, он на бабки его ставит.

– Ну, и это нельзя.

– Я совсем недавно откинулся, так и то знаю, что за дела вокруг. Такими делапутами сейчас вся Москва забита, раньше они там кооператоров доили, сейчас коммерсантов. И, типа, все по понятиям... Времена нынче другие, и то, что Делапут не нашей масти, это не предъява... Что-то другое нужно.

– Что?

– Наезд нужен крутой. По беспределу. С его стороны...

– А если он так наедет, что костей не соберешь?

Трофим замолчал. Все это пустой разговор, вилами по воде. Но Мигунок продолжал мутить.

– Самим на него наехать нужно. Кто первый ударит, тот и победит!

– И наедем. И победим. А дальше что? – сычом посмотрел на него Трофим.

– Как что? Рынок под себя поставим! Всех коммерсантов городских данью обложим. Как короли жить будем...

– Тебе это надо?

– Ну да!

– А мне – нет. Я вор, дела бандитские меня не колышут.

Трофим надеялся, что Лешка заткнется, но у этого пройдохи на все имелся ответ.

– Так это, я могу за бандита! А ты за вора оставайся. Смотреть за городом будешь. Ну, за нами, – он обвел взглядом своих пацанов. – И за воровской общиной...

– За общиной Черёма смотрит.

– Так его подвинуть можно.

– Ты как беспредельщик говоришь... – посмурнел Трофим. – Не ты Черёму ставил, не тебе его двигать...

– Да я чо? Я ничо! – смутился Лешка. Но обороты не сбавил. – Пусть Черёма за общиной смотрит. А ты за нами смотреть будешь. Мы на воровской общак столько отстегивать будем, что Черёме и не снилось... Тебе отстегивать будем, а ты уже дальше там, наверх... И в городе воровская власть, и бабла на общак валом – тебе от бродяг почет и уважение...

Трудно было не согласиться с Мигунком: уж очень красиво он рисовал. Он бригаду в городе держит, деньги на коммерсантах делает, а Трофим всего лишь за всем этим смотрит. То есть ведет себя как правильный вор. А поскольку через него на общак пойдут хорошие деньги, поскольку за ним сила – в авторитете прибавит, с ним станут считаться самые козырные воры. Да и коронуют его очень быстро, даже в тюрьму для этого идти не понадобится... Но Мигунок красиво рисовал на бумаге. А в реальности – масть в городе держит Делапут. И свалить его очень непросто... Но ведь можно его свалить. Можно.

Но как это сделать – здесь нужно было думать. А думать Трофиму как раз и не хотелось. Разомлел он за столом, водочка разморила – хотелось просто сидеть и качаться на хмельной воде.

– Ну так что, завязываемся на это дело? – продолжал доставать его Мигунок.

Трофим недовольно поднял руку. Уже хотел бросить ему в лицо «Заткнись!», когда в комнату вдруг вошла аппетитного вида, румяная с мороза бабенка. Пышные волосы, пышные формы, аромат спелого яблока. Трофим только глянул, и сразу захотелось откусить от нее...

– Водочку пьете? – озорно спросила она.

Голос у нее высокий, бодрящий.

– А меня позвать не догадались?

– Марин, дела тут у нас, – скривился Лешка.

В глазах вопрос: «Какого ляда приперлась?»... Но Трофима скорей раздражал сам Лешка, чем она. Не хотелось ему о делах тереть. На шалости тянуло.

– Ша! Нормально все!

Он многозначительно глянул на Овчара, и тот мгновенно вскочил со своего стула, подал его женщине.

– А вас как зовут? – присаживаясь, чуточку смущенно, с задорным блеском в глазах спросила она.

– Трофим!

– А я Марина, соседка ваша... Это для вас я белье давала?

– Ну, белье-то ты дала, – усмехнулся Лешка. – А сама дашь?

– Фу! Какой ты пошлый! – фыркнула она.

И окатила его язвительно-насмешливым взглядом.

– Может, и дам!..

Трофим вспомнил, что говорил Мигунок о соседке. Веселая вдова, но никому не дает.

– А вы издалека, наверное, приехали? – обращаясь к Трофиму, задушевно спросила она.

– Ну, можно сказать и так...

– Устал, поди!

– Да есть чуток.

– А у меня банька согретая... Я бы тебя веничком оходила. Хороший веничек, дубовый...

Краем глаза Трофим заметил, как завистливо закусил удила Мигунок. Сам, видать, был не прочь попариться в баньке с веселой вдовушкой, но ему такое счастье, похоже, не светит. Зато Трофиму с ходу, считай, такая лафа обломилась... Оказывается, он крут не только на удар. У него и с женщинами все на мази... Какой-никакой, а плюсик в копилку своего авторитета он заработал. Пацаны с еще большим уважением смотрели на него, когда он поднимался из-за стола – чтобы уйти вместе с гарной вдовушкой...

Глава 11

На Зойку больно было смотреть. Верхняя часть головы в бинтах, переносица распухшая, от глаз остались только узкие щелочки, на носу гипсовая лангета, синяки, ссадины на лице, шее, руках... Трофима не хотели впускать к ней в палату, но он шел напролом с уверенностью могущественного человека. Даже врач не смог устоять под его натиском.

– Какая сволочь это сделала? – с порога спросил он.

– Не знаю...

Трофиму пришлось подойти ближе, чтобы услышать ответ – настолько тихо она говорила.

– Темно было, я с рынка шла... А они в машину затащили... Били долго...

– Только били?

Она кивнула.

– А может, не только это?.. Ты скажи, это очень важно...

– Не только, – выдавила она.

– Ты выздоравливай! А с этими уродами я разберусь!

Три дня Трофим зависал на хате у разудалой вдовушки. Банька, постелька, шуры-муры в таком темпе, что кровать не выдержала – сломалась. О Зойке он и не думал... А потом к матери домой заглянул. И узнал, что Зойка в больнице.

Он знал, кто избил ее и снасильничал. Делапутовской братвы работа. Они же бакланы отмороженные, им бабу на круг пустить, что высморкаться... Хорошо, что мать не тронули, а то бы могли и на ней отыграться. Видно, не рискнули. За мать бы Трофим убивал беспощадно. Но и за Зойку спросить он должен. Хоть и нет любви к ней, но как бы то ни было, она своя баба. Да и повод предъявить Делапуту появился...

Трофим вышел из больницы, пересек двор, направился к автобусной остановке. Там он поймает мотор и на хату, где ждет его братва.

Он поднял руку, но проезжавшая мимо «Волга» даже не притормозила. Зато слишком резко стартовала с места стоявшая неподалеку «девятка» с наглухо тонированными окнами. Так же резко остановилась возле него. Открылась дверца, из машины вышел массивный хлопчик в кожаной куртке.

– Эй, а бабки! – крикнул ему водитель.

Такой же дюжий молодчик с бритой головой на бычьей шее.

– А, ну да...

На освободившееся сиденье небрежно полетела денежная купюра, водитель мгновенно сгреб ее и зазывающе глянул на Трофима:

– Тебе куда, братан?

Трофим с трудом сдержал наползающую на губы усмешку. Он не мог не признать, что задумка у братков была неплохая, только вот сыграли они грубо. А Трофим не лох, чтобы можно было его развести...

Он понял, что эти парни следили за ним. И когда он поднял руку, чтобы остановить машину, решили обмануть его, замазать глаза. Один разыграл водителя-бомбилу, другой пассажира. Сейчас Трофим займет освободившееся место, а «пассажир» запрыгнет на заднее сиденье. Типа, передумал сходить здесь, дальше надо ехать... В лучшем случае он проломит Трофиму череп, в худшем – затянет удавку на шее...

– Да мне на Гоголя!

– Садись! Мне как раз по пути!

Трофим незаметно усмехнулся. Кто бы сомневался, что ему по пути...

Он сел в машину, но не на переднее, а на заднее сиденье. Чем смутил водителя, сбил его с толку.

– Да ты что, командир! Давай вперед! – засуетился тот.

– И здесь нормально...

Только он закрыл за собой дверцу, как она снова открылась. В дверном проеме образовалась массивная морда второго хлопчика. Он лез в салон к Трофиму, но обращался к водителю:

– Слышишь, братишка, мне дальше нужно!

Хитрость браткам не удалась, но все же Трофим оказался один на один с ними в тесном пространстве машины. И пусть хлопчик не сможет удушить его со спины, он запросто может напасть на него сбоку. Руки у него мощные, лапы здоровенные... Но у Трофима верный кнопарь со стальным негнущимся клинком.

Браток захлопнул дверцу в тот момент, когда лезвие выскочило из своего гнезда, потому он и не услышал опасный для жизни щелчок. Зато почувствовал на шее холод остро заточенного металла.

– Ты меня знаешь! – хищно прошипел Трофим. – Я шутить не буду!

– Эй, ты чего?

Он почувствовал, как предательски лопнула пружина внутри парня, как ослабли его мышцы. Из охотника он превратился в жертву...

– Меня зачем пасете? Кто послал?

– Да ты чо такое...

Браток не договорил, больно вонзившееся в плоть лезвие отбило желание врать-изворачиваться. А «наган», который Трофим вытащил у него из-под куртки, выдавал парня с головой.

«Наган» – знакомая система. Трофим знал, как взвести курок, как приставить ствол к голове водителя. Теперь у него на кукане болтались оба головля...

– Медяк! – выдавил хлопчик.

Это было уже ближе к истине.

– А если точней?

– Да говорю же, Медяк!

Трофим очень сомневался, что Медяк смог бы подняться после той взбучки, которую он устроил. Разве что из личной мести мог послать за ним кого-то из бывших своих бойцов... А может, все-таки остался на плаву. Может, до сих пор рулит своей бригадой. Тогда это он спустил своих псов и на Зойку, и на Трофима... Но все же что-то подсказывало, что это не Медяк начал войну против него.

Трофим еще глубже утопил заточку в живую плоть. Но парень продолжал стоять на своем:

– Да Медяк это!

Он был едва живой от страха, но не кололся. Возможно, его смущал напарник.

Трофим отвел ствол от головы водителя, но только для того, чтобы изо всех сил ударить его рукоятью револьвера по голове. Парень бесчувственно обмяк.

– А тебя, баклана, я сейчас кончу! – пригрозил Трофим. И более спокойным тоном добавил: – Если не скажешь, кто на меня настропалил.

– Делапут!

– Ну вот, а ты, девочка, боялась... – презрительно хмыкнул он.

Немного подумал и сказал:

– Передашь Делапуту, что побазлать с ним хочу. Если очко у него не играет, пусть послезавтра подъезжает к Чудову озеру. Там с одной стороны база отдыха, а с другой поляна посреди леса. Там и пересечемся. В пятнадцать тридцать...

Трофим убрал нож, но снова пустил в ход «наган». Все той же рукоятью, извернувшись, ударил братка точно в висок. Когда тот затих, нащупал пульс. Вроде бы жив...

У водителя под курткой он также обнаружил пистолет, но уже системы «ТТ». Возможно, стволы паленые, но Трофима это волновало меньше всего.

Он спрятал трофеи под куртку, вышел из «девятки», поймал мотор и ровно через четырнадцать минут после этого был на месте.

Лешка с пацанами был дома. Выпивка на столе, хмельной Овчар в обнимку с какой-то бабой.

– Трофим, там тебя Маринка спрашивала! – умаянный водкой, сообщил Мигунок.

Но Трофим уже и забыл о вкусной вдове. И пропустил его слова мимо ушей.

– Шухер, братва, – спокойно, без паники, но с заметным напряжением в голосе сказал он. – Сваливать надо. Делапут на хвосте. И менты с ним...

Трофим не был уверен в том, что Делапут знает, где находится его малина. Но все могло быть – в том числе и менты, – поэтому нужно было сдернуть отсюда, от греха подальше.

– Оп-ля! Что такое? – вмиг оживился Лешка.

В глазах вспыхнул боевой задор. Было видно, что пацана хлебом не корми, дай только повоевать. Похвальная черта.

– Зойку разлохматили. А сегодня меня в оборот чуть не взяли...

Трофим выложил на стол два пистолета.

– Ни фига себе! – Лешка потянул руку к оружию, но сам же себя и одернул.

Трофим отдал ему «ТТ», а себе оставил «наган».

– Круто!..

– Может, и круто, но мало, – покачал головой Трофим. – А я на послезавтра стрелу Делапуту забил... Может, зря?

Он в упор глянул на Мигунка. Тот сам кричал, что сделает Делапута на раз-два, теперь пусть отвечает за свой базар.

Но Лешка ничуть не смутился:

– Маловато времени, но ниччо, что-нибудь придумаем!.. Я пацана одного знаю, у него хата нормальная, туда двинем. Но сегодня сразу на дело...

Той же ночью он повел всех к воинской части, которая находилась в трех километрах от городской черты. Снег, холодина – у Трофима зуб на зуб не попадал. А когда он глянул на склад, о котором говорил Мигунок, понял, что дело дрянь. Ветхое приземистое здание за низкой полуразвалившейся оградой, хлипкая «колючка»... Только полный идиот мог додуматься хранить здесь оружие. Зато Лешка ничуть не сомневался в том, что без добычи они отсюда не уйдут.

Шифер ломать не пришлось. Чтобы попасть на чердак, достаточно было отодрать пару трухлявых досок из торца крыши.

Трофим не остался в стороне, тоже забрался на чердак – во-первых, чтобы рулить процессом, во-вторых, чтобы хоть как-то согреться.

Склад состоял из нескольких боксов с дощатым перекрытием. Чтобы заглянуть в первый бокс, отодрали пару досок. Осветили помещение фонарем. Какие-то фанерные ящики. Лешка спустился вниз, тихонько осмотрел все – какой-то хлам.

Во втором боксе стоял старый «сто тридцать седьмой» «ЗиЛ» без колес. Оружием здесь и не пахло. Примерно та же картинка в третьем боксе. Зато четвертый чуть ли не под завязку был забит старыми матрацами и одеялами. Это был последний бокс, дальше ловить было нечего.

– Хоть согреемся чуток. И дух переведем...

Здесь тоже было холодно, зато можно было закутаться в одеяла, которые удержат собственное тепло. И на горе матрацев поваляться. А уйти они всегда успеют...

Трофим закутался сразу в четыре одеяла. Рядом в темноте стучал зубами Овчар. Лешка крепился – ни во что не кутался, просто сидел, подобрав под себя ноги. Облажался пацан, но Трофим на него не злился. Всякое в жизни бывает. А стволы они достанут. Завтра же он отправится в Москву, найдет человека, который поможет ему...

Они уже собирались уходить, когда неожиданно открылась калитка в воротах бокса. Братва затихла, затаилась.

В складской бокс, покачиваясь, ввалилось какое-то чудо в большом не по размеру тулупе с поднятым воротом и валенках. Он был так похож на пьяного Деда Мороза, что Трофим не сразу признал в нем часового.

Парень скинул с плеча автомат, привычно бухнулся на груду лежащих у самой двери матрацев. Видно, не первый раз пользуется этой нычкой.

Трофим многозначительно глянул на Лешку. Тот понимающе кивнул. Он и без того знал, что делать. Дождался, когда часового сморит сон, напрыгнул на него и вырубил ударом по голове.

Только незадачливого вояку связали, как снова открылась калитка, и в бокс, на этот раз с шумом, ворвалась целая делегация – начкар, разводящий и караульный. Трофим дождался, когда они все втянутся в помещение, и только затем крикнул:

– Руки за голову! Спиной ко мне! Стволы на землю! И затихли, козлы!

Овчар целился в офицера из автомата, Трофим держал на прицеле сержанта, Лешка метил в рядового. Они готовы были убивать, их настроение передалось воякам, поэтому брыкаться они не стали. Показали спины, побросали оружие, позволили себя связать...

* * *

Безлюдное, скрытое лесом место вблизи замерзшего озера не располагало к мирному решению проблемы. И Трофим был настроен агрессивно, и Делапут своей злобной ухмылкой давал понять, что готов зарыть его в землю прямо сейчас.

Делапут не обладал могучей статью – среднего роста, средней внешности. Но серым его трудно было назвать. Наглый и самоуверенный. Жесткий и напористый взгляд привыкшего к власти человека. Заслуженный мастер по дзюдо, чемпион – уже одно это наводило на мысль о его недюжинных личностных качествах. А десяток нахальных и широкоформатных лиц за его спиной мог бы нагнать смертную тоску на слабохарактерного противника. Десять вражеских бойцов, десять помповых ружей.

Но Трофим ничего не боялся. И его зоновская закалка позволяла ему прочно держать себя в узде под плотным взглядом своего недруга. И его спина была прикрыта неслабо: восемь пацанов, почти все с оружием – три автомата со сбитыми номерами, охотничье ружье, обрез, пистолеты...

– Ты, что ли, за вора себя выдаешь? – презрительно скривился Делапут.

Трофим промолчал. Любое неосторожное или просто лишнее слово могло лишить его инициативы и в какой-то степени поставить в зависимость от врага.

– Вором прикидываешься, а понятий не знаешь, – ухмыльнулся Делапут.

Но Трофим продолжал молчать. В глубине вражьих глаз он заметил не совсем удачно спрятанный страх. Делапут хорохорился, но не только для того, чтобы нагнать понтов и сбить противника с толку. Он пытался прибавить в решительности.

– Кто ты такой, чтобы на разбор меня вызывать? – продолжал колотиться Делапут. – Я тебя не знаю. Люди тебя не знают... По понятиям, ты должен был человека со стороны позвать. Уважаемого вора. Он бы развел рамсы. А ты по беспределу толпу собрал, разборы гнилые клеишь... Ну, чего ты молчишь?

– Не молчу, – свысока усмехнулся Трофим. – Смотрю на тебя и удивляюсь. Какие понятия, о чем ты? Твои отморозки бабу мою опустили. Вот это беспредел, вот за это ты и ответишь.

– Какую бабу, ты о чем? – ухмыльнулся Делапут.

В глазах по три восклицательных знака. Типа, ничего ты, Трофим, не докажешь!.. Как будто он собирался что-то доказывать. Он же не опер, чтобы такую бодягу разводить...

– Я знаю, – коротко сказал Трофим.

– Да мне плевать, что ты там знаешь!..

Делапут косо глянул на Лешку, стоявшего чуть позади Трофима. Вряд ли его напугали его бешеные глаза, но автомат, взятый на изготовку, явно действовал на нервы. Не будь этого, он бы уже давно дал отмашку, и его бойцы разнесли бы Трофима в пух и прах из своих помповиков.

– Плевать мне на твою бабу! Плевать мне на тебя! – гнал волну Делапут.

А ничего другого ему не оставалось. Ведь он хотел уехать отсюда живым. Его ждет финская сауна, холодное чешское пивко, горячие русские девки в бассейне. А о двух метрах под землей и думать не хочется. Поэтому он сейчас пустит пыль в глаза, чтоб затем с дутым достоинством убраться с толковища.

Трофим молчал и в упор, с холодной усмешкой смотрел на своего противника. «Знаю, что ты фуфел. Знаю, что ничего не стоишь...» То ли Делапут понял смысл его взгляда, то ли просто изводился от его молчания, как бы то ни было – заводился все больше.

– Это мой город! Это мой рынок! И не хрена тебе здесь делать!..

Он гнал пургу, теряя над собой контроль. А Трофим терпеливо ждал, когда он перейдет запретную черту. Рано или поздно это должно произойти.

– Ты меня понял, козел? – взвыл Делапут.

Все-таки он сорвался. И это произошло рано...

Трофим мог спросить его за Зойку, но у него действительно не было никаких доказательств. Да и за бабу как бы не принято подписываться... Но раз уж Зойка стала поводом для разборок, Трофим спросил бы за нее, не соверши Делапут более серьезную ошибку. Он сглупил и обозвал Трофима словом, за которое уважающие себя люди убивают не задумываясь.

– Как ты сказал? – тихо, но так, что содрогнулся воздух, спросил Трофим.

Он должен был спросить с Делапута прямо сейчас. Нож в рукаве – он может ударить быстро, без подготовки. Но беда в том, что противник его не из детского сада, он мастер спорта по силовой борьбе, у него наверняка отменная реакция. И ошибись Трофим, второго шанса у него может и не быть...

Он мог бы вытащить из-за пояса пистолет, но тогда бы и Делапут потянулся за оружием. И бойцы с обеих сторон открыли бы пальбу... Нет, это не вариант. Надо сработать тонко, эффектно и предельно эффективно...

Трофим рискнул. И неуловимо резким движением выбросил вперед руку... Как же долго учился он этому удару, как же тщательно шлифовал его... Он должен достичь своей цели, иначе начнется такая перепалка, что вряд ли кто-нибудь в ней уцелеет...

Рука стремительно летела к голове противника. Это был бросок кобры, но Делапут все же успел отреагировать на опасное движение... Сейчас он перехватит руку, возьмет Трофима на прием, швырнет на землю. Его люди начнут стрелять...

Но Делапут успел перехватить руку только в тот момент, когда жало ножа полоснуло его по горлу. Фонтан крови, выпученные от ужаса глаза, предсмертный хрип... Слабеющие руки выпустили Трофима из захвата. Он отступил на шаг, свирепым взглядом обозревая осиротевших «быков» с вражеской стороны. Первым их порывом было дать ему перца со всех десяти стволов. Но под его взглядом они поняли, что смысла рыпаться нету. С Делапутом покончено, не перед кем больше выслуживаться. Да и наставленные на них автоматы хорошо охлаждали буйные головы...

Вражеские бойцы опустили оружие. Трофим отвел от них взгляд, переключил внимание на бьющегося в агонии Делапута... Все произошло так, как он того хотел. Не смог остановить его заслуженный мастер спорта, не смог переиграть его доморощенный пахан всея Чернопольска...

Он дождался, когда труп в последний раз дернет ножкой, снова перевел взгляд на поникших «быков».

– Я не знаю, кто вы такие, – неторопливо, придавая особый вес каждому своему слову, проговорил он. – Но я узнаю все про каждого. Кто петух, кто баклан, а кто серьезный пацан... Серьезные пацаны могут остаться со мной. Насчет бакланов будем думать. А петухи пусть сваливают прямо сейчас... Ну, и чего стоим? Что, нет петухов среди вас?

Толпа подавленно молчала. Никто никуда не думал уходить.

– А кто считает себя правильным пацаном?

Поднялась одна рука, вторая, третья... Эти парни не прочь были отойти под Трофима. Но занялся ими Мигунок. Не столько нужно было пополнять ряды его бригады, сколько ослаблять мощь вражеской кодлы...

В тот же день под Мигунка встали восемь бойцов из вражеского стана, на следующий – еще шесть. На этом поток иссяк. Остальные «быки» растворились на просторах города, кто-то в поисках удачи подался в Москву.

Через пару дней после разборки с Делапутом Трофим дернул на рынке чужой кошелек. А Мигунок поставил под себя сам этот рынок. Поставил команду, распределил роли – кому что делать, по-новой обложил данью торгашей.

Еще через неделю по точной наводке Трофим выставил чужую квартиру. А Мигунок круто наехал на директора завода, который, как выяснилось, беспардонно через зависимые от него коммерческие структуры гнал цветной металл на экспорт. Наехал и сумел поставить его на солидные бабки в зеленых американских рублях...

Глава 12

Трофим любил вкусно поесть. Но его совершенно не волновало, под какими травами подали ему каре ягненка – из Северной Африки или с грядки тети Поли... А еще было б лучше, чтобы травка была из Чуйской долины.

– Чему ты улыбаешься? – настороженно спросил Жиха.

– Да меню прикольное. Глазурь из специй и стеблевого сельдерея с берегов Северной Африки...

– Ну, а ты думал, здесь же умные люди работают, – расслабленно усмехнулся вор. – Тонко лохов разводят, на словах. Сельдерея этого на копейку, а цена за сотню баксов...

В сущности, разговор был ни о чем. Но про травку из Чуйской долины Трофим ничего не сказал. Рано об этом... Не для того же сам Жиха вызвал его к себе в Москву, закрылся с ним в кабинете подконтрольного ему ресторана.

Кабак не самый престижный и не в центре города. Но все же место неплохое – при гостинице, в глубине зеленеющего парка, и внутри все на уровне – богатый интерьер, в меру расфуфыренный метрдотель, вышколенные официантки в тугих длинных юбках. Трофим считался гостем законного вора, но даже если бы он был здесь один, никто бы не посмел глянуть на него свысока. Костюм на нем простой, скромный, золотая цепь на шее скрыта черной водолазкой. Зато запонки с брильянтами, швейцарские часы с золотым корпусом. Но на пальцах нет ни золота, ни платины. Там только синие перстни, которые Трофим и не думал прятать от любопытных взглядов. Он человек бывалый и не собирался этого скрывать.

Держался он гордо и независимо, к тому же его достаточно высокий статус в современном мире подчеркивали два бойца-телохранителя, которых Мигунок предоставил ему для сопровождения. А на парковке перед рестораном стоит черный «Мерседес»... Нет, не посмел бы метрдотель глянуть на него сверху вниз. Да и смазливые официантки поглядывали на него с опаской, но в то же время заигрывающе – как будто совсем не прочь были уехать отсюда вместе с ним. Но Трофиму сейчас не до них.

– Ты вот целый город на понятиях развел, – одобрительно улыбнулся Жиха. – Чернопольск – не величина, но завод там конкретный...

– И деньги там крутятся большие, – кивнул Трофим.

– Да видно, что большие. По тем деньгам, которые ты в общую казну отсылаешь, видно... Нормально ты себя поставил, брат. Братва довольна...

Именно этого и добивался Трофим. Чернопольском рулит Мигунок, он же всего лишь смотрит за его бригадой, снимает на воровской общак сливки с его доходов. А деньги идут через Жиху, тем самым приподнимая и его авторитет. Так что все путем...

– Слышал, ты хаты выставляешь, – то ли спросил, то ли заострил факт Жиха.

– Да так, есть немного. Я же вор, а не бандит...

– Оно-то верно. Но ты особо не рискуй, не надо. Ты мне здесь, на воле нужен...

– Нет, – покачал головой Трофим. – Я уже, считай, на этом курорте отдохнул, мне домой, в тюрьму надо. Меня ж короновать обещали...

– Знаю, что обещали. Но корону и здесь, на воле можно устроить. Я уже говорил с уважаемыми людьми, они согласны мазу за тебя держать...

Жиха назвал имена этих людей – Трофим польщенно улыбнулся. Если эти люди действительно подпишутся за него, то воровская корона, которой его удостоят, будет самой высокой пробы. Никто не посмеет бросить камень в его огород, никто не посмеет назвать фальшивым законником...

– А в тюрьму ты всегда успеешь, – сказал вор. – Да и нормально там, есть кому порядок наводить. А здесь, на воле, беспредел полнейший. То там хрен с бугра объявится, то там, и все права качают. По нашим законам жить не хотят, понятий не знают, мочат друг друга ни за что ни про что, да и нашим достается... А в тюрьму Черёма пойдет, здесь он не пришей рукав, а там при делах будет. В общем, ты и так за Чернопольском смотришь, а так по полному праву, вместо Черёмы встанешь, вопрос уже решен...

– Если решен, то я не против, – кивнул Трофим. – Общину воровскую поднимать надо, а то бардак там, кто в лес, кто по дрова. Весь порядок в городе на бригаде Мигунка держится...

– Да, спросить тебя хотел, что за пацан, чем живет, о чем думает?

– Наш пацан, воровской. За гоп-стоп тянул, косяков на зоне точно не было, здесь все на мази. Сам, считай, бригаду сколотил, сам город под себя поставил, на понятиях его держит. Я только с Делапутом разобраться ему помог. Сам бы он не смог... Тогда бы не смог... Сейчас, наверное, да...

За зиму Лешка набрал большой вес, заматерел. Бригада у него сильная, сам за все ниточки дергает, Трофима в свои дела без особой охоты посвящает, но деньги в общак исправно перечисляет. Пока исправно.

– Смог бы, – согласился с ним Жиха. – Он же завод держит, а это покруче Делапута... Есть у нас интерес к этому заводу, общаковые деньги через него крутить можно – цветмет за границу, все такое. Что да как – не нашего ума дело, мы же воры, а не барыги. У казначея спецы по этим делам есть, пусть они разбираются, твоя маза в том, чтобы завод в нашу сторону повернут был. Твоя и Мигунка твоего маза... Ты меня понимаешь?

– Да чего уж тут непонятно? Ясно все.

Трофим не мог точно знать, сколько «воздуха» скопилось в воровском общаке, но догадывался, что суммы там не детские. И было бы глупо держать их в глухой мошне. Инфляция, она же как та моль – лежачие деньги влет сжирает. Деньги крутиться должны, доход приносить. Можно цветной металл на них покупать да за границу гнать, можно в нефть их вкладывать, в лес – опять же все за бугор, за доллары... Но прав Жиха, все эти тонкости не его ума дело. Он с Лешкой мосты к заводу подбил, а деньги пусть прокручивает казначей общака, для того он и поставлен...

– А к Мигунку присматривайся. Сейчас он правильный, а завтра черт его знает, какая блажь в голову взбредет. За тебя, брат, я уверен, – задумчиво сказал Жиха. – А Мигунок твой – темная лошадка... Я вот думаю, может, встретиться с ним, поговорить с глазу на глаз...

– В чем проблема? Скажу ему, куда надо, туда и подъедет. Или сам его к тебе подвезу... Ну а лучше ты сам к нам в Чернопольск приезжай. У нас хоть и не Москва, но встретим по высшему разряду, девочки, сауна...

У Лешки губа не дура, он оккупировал лучший в городе ресторан, а там полный комплекс услуг – от изысканной кухни до шикарной сауны. Трофим был там, знает.

– Не пожалеешь.

– Ну, если девочки, – улыбнулся Жиха. – Есть грех, люблю я это дело.

– Разве ж это грех? Грех не любить это дело.

– А сауна и у нас есть. И девочки... Ты, я думаю, домой не торопишься?

– Какой дом? Мой дом там, где братва...

– Я так и знал. Поэтому насчет номера уже распорядился. В этой гостинице и заночуешь...

Трофим понимал, что Жиха неспроста привечает его. Ему нужен был Чернопольск, ему нужен был завод цветных металлов, потому и возник интерес к его персоне. Но его это ничуть не смущало. Ведь именно для того он и сцепился с Делапутом, потому и помогал Мигунку, чтобы качаться на волне почета, которую и поднял этот интерес... Разве ж приглашали его уважаемые воры в сауну четыре месяца назад, когда он только-только откинулся с зоны. Нет, тогда он никому не был нужен...

О величине собственной значимости он задумался, когда оказался в сауне. Если считать эту величину по тому, как отнесся к нему Жиха, то выходило, что вес у него очень приличный. Высококлассная сауна – трапезная размером с кабинет в ресторане, массажная, бильярдная, парилка, а главное, бассейн площадью не меньше пятидесяти квадратов; отделка и обстановка на уровне лучших домов.

Симпатичная девочка с улыбкой гейши подала чистые простыни, полотенца, провела в трапезную и тут же исчезла. Зато появились молчаливые пареньки, накрыли стол – пиво, икра, рыба, креветки.

– Одно слово – ничтяк, – хвалебно улыбнулся Трофим.

– А ты думал! – вальяжно протянул Жиха, откидываясь в удобном кресле. – Все для дорогих гостей!.. Викент свое дело знает.

– Кто? – встрепенулся Трофим.

– Викент. Да ты его знаешь. Он за тебя однажды подписался...

– Шмаков?!

– Он... Это его гостиница...

– Я слышал, банк у него.

– На то он и банкир, чтобы банковать... Мужик он головастый, деньгами грамотно кирует, гостиницы скупает, рестораны... Очень нужный для нас человек.

Жиха не стал развивать тему, но Трофим и сам понял, что к чему. Вполне возможно, что Викентий через свой банк прокручивает не только свои, но и воровские деньги. Если так, то он сам по себе – большая величина... Вот уж кому повезло. И в почете мужик, и денег у него выше крыши, а главное, в женах – самая красивая и желанная женщина...

Кристина... Были у него бабы и помоложе, и покрасивей, но ни одна не могла с ней сравниться... Но лучше не думать о ней. Не надо бередить душу... Он же давал слово Викентию не приближаться к его жене на пушечный выстрел. А тот – отнюдь не жалкий фраер, которого можно кинуть на слово. Возможно, за Викентием – воровской общак, тогда за это слово могут спросить так, что голову потом в Африке найдут, левые руку и ногу – в Северной Америке, правые – в Южной... Но если даже помилуют, воровской короны все равно не видать как собственных ушей... Нет, со Шмаковым связываться не стоит...

А может, он уже развелся с Кристиной? Может, у него уже другая жена?

– Да, он мне здорово помог, – сказал Трофим. – По старой памяти... Мы же соседями были, в одной коммуналке жили. Он там со своей женой жил. Кристина ее звали.

– Почему звали? Ее и сейчас так зовут... Красивая женщина, с изюминкой... Знаешь, у меня однажды мысль возникла задружить с ней. Так Викент на меня таким волком глянул... Он мужик спокойный, но за свою жену любого порвет. Я его за это крепко уважаю. Потому и не стал Кристинку окучивать. Не за себя испугался, за дело. На Викенте столько завязано...

Трофим совсем сник. Уж если сам Жиха не хочет с Викентом из-за Кристины бодаться, то ему лучше забыть о ней. Да и слово он давал...

Он сделал несколько глубоких глотков из кружки – как будто холодное пиво могло остудить его пыл. И действительно, стало немного легче. А потом появились девочки, и, чтобы отвлечься, Трофим постарался перевести все внимание на них.

Девочек подали в четырех экземплярах. Трофим думал, что их привели на выбор, но оказалось, что в развлечениях будут участвовать все. Четыре девки на двух воров. Может, это и перебор, но лучше больше, чем меньше. Да и порезвиться сразу с двумя, а то и с тремя – чем не кайф?..

Красотки знали свое дело. Трое из них сразу разделись и голышом бросились в бассейн. Четвертая же замялась. Неторопливо разделась до купальника, нехотя вошла в воду. Трофим мысленно окрестил ее Скромницей, хотя понимал, что это совсем не так. Девка могла ломаться для того, чтобы набить себе цену. Ей уже наверняка заплатили за сеанс, но, видимо, она не хочет казаться проходной дешевкой, вот и капризничает...

Но, возможно, ломалась она не зря. Трофим понимал, что это игра, но тем не менее в голове зародилось сомнение – вдруг девка и впрямь не из дешевок. Да грошовой шлюхой она быть не могла. Роскошные темно-русые волосы, большие красивые глаза, забавно вздернутый носик, припухлые, но четко очерченные губки – как те сочные ягодки-малинки так и просятся на зубок. А какое у нее тело – не сказать, что худое, ребра не просматриваются, но нет жирка под смугловатой с матовым отливом кожей. Крупный высокий бюст, тонкая талия при широковатых бедрах. Попка не самая маленькая, но упругая на вид, призывно приподнятая...

– Ты гость, выбор за тобой, – сказал Жиха.

Не задумываясь, кивком головы Трофим показал на нее.

– Замороченная она какая-то. Но если нравится, бери... Я синеглазку светленькую возьму, а остальные – на добавку, – усмехнулся законник.

Остальные Трофима уже совсем не волновали. Он нырнул в бассейн, головой торпедировал свою темноволоску.

– Ой! – вымученно улыбнулась она, когда его голова появилась на поверхности воды.

– Ой, я с тобой! – по-хозяйски бравурно подмигнул ей Трофим.

– А-а, ну да.

Ему показалось, что в какой-то момент она хотела сказать «нет», но потом до нее дошло, что выбора у нее нет.

– Может, скажешь, как тебя зовут?

– Э-э... Полина...

– А чего так неуверенно? Придумала имя?

– Нет, правда, Полина... А вас как зовут?

– Трофим. Настоящее имя.

– И у меня настоящее... Или вы думаете, что я проститутка?

– А кто ты? – без паузы, хлестко спросил Трофим.

– Я?.. Ну, я просто... – замялась она.

– Просто короста может быть...

– Да, да, – торопливо кивнула она головой. – И проститутка тоже от просто... Но я не проститутка... То есть мне как бы заплатили, но просто мне деньги нужны...

– А им деньги не нужны? – спросил Трофим, взглядом указывая на других девочек.

– Ну, думаю, нужны... Но это их работа...

– А ты, стало быть, начинающая, на испытательном сроке, да?

– Нет... Если честно, мне сказали, что здесь... э-э, большие люди будут...

– А что, это не так?

Полина многозначительно обвела взглядом татуировки на его плечах и груди.

– Мне кажется, что так, – не совсем уверенно сказала она.

– А тебе не все равно, с кем в баньке парить маньку?

– Ну, с одной стороны, все равно, а с другой...

– А мне все равно, с какой стороны к тебе заходить, – перебил ее Трофим. – Назвалась груздем, давай...

Властным, уверенным движением он взял ее за плечи, развернул к себе спиной, расстегнул сзади застежку лифчика, развязал на шее бретельки. Повернул девушку к себе, но так и не смог оценить взглядом обнажившуюся грудь – Полина закрывала ее руками. И стыд у нее в глазах не фальшивый. Но Трофиму было все равно, что у нее на душе. Она объявила себя проституткой, ей заплатили, так что пусть отрабатывает. А целку она пусть строит перед своим парнем, если он у нее есть...

– Дальше ты сама!

Он посмотрел на нее в упор – тяжело и пронзительно. Не всякий мужик мог выдержать такой взгляд, что уж о бабах говорить. Полина вздрогнула, испуганно сжалась, трясущимися руками стянула с себя последнюю и основную часть купальника.

– А теперь пошли!

Трофим взял ее за руку, подвел к лесенке, поддерживая за попку, помог ей подняться на бортик бассейна. Как овцу на заклание завел в моечную, поставил под душ, затем стал намыливать собственными руками...

– Может, не надо? – пискнула Полина.

Он видел, что ей приятны его прикосновения, поэтому возмутился:

– Может, хватит целку из себя строить?

– Но я правда целка... То есть девственница...

Трофим остановился, отступил на шаг, грозным взглядом осмотрел ее с ног до головы – как будто таким манером можно было установить, девочка она или нет.

– Ты что, не понимаешь, куда ты попала?.. Я серьезный человек, и я не люблю, когда люди при мне разбрасываются словами. Слова цену свою имеют, за слова отвечать надо...

– Но я же не вру! – Полина чуть не расплакалась от страха.

Но Трофима не тронул ее жалостливо-умоляющий взгляд.

– Вот я и проверю...

Он с силой развернул ее к себе спиной, заставил опереться руками о смеситель душа, развел ноги.

– Не надо! – не пытаясь сопротивляться, взвизгнула она.

Трофим мог делать с ней что угодно, но что-то шевельнулось в душе.

Он хлопнул ее по попке, поставил под душ, смыл мыльную пену. Затем потащил в парилку, чтобы уже там продолжить... Но в парилке было так жарко натоплено, что расхотелось делать резкие движения. Он просто оходил Полину веничком, после чего поменялся с ней местами.

Вместе с ней вернулся в трапезную, блаженно хлебнул холодного пивка, посадил девчонку к себе на колени. Здесь не жарко, вокруг никого нет, можно продолжать знакомство. Но в самый последний момент Полина свела ноги.

Трофим мог бы ее обматерить или даже ударить, но он всего лишь прогнал ее. Затащил в массажную прыщавую, но в общем-то симпатичную брюнетку с белой в родинках кожей. А та и рада стараться. Сначала сделала ему чумной массаж, а затем оседлала его...

Только они закончили, как в дверь постучали. Это был Жиха. На лице виноватая улыбка.

– Извини, брат, у меня тут срочное дело, уехать надо...

Он понимал, что так делать нельзя. Раз уже привел к себе гостя, будь с ним до конца. И понятно, что в жизни всякое бывает. Но все же Трофим почувствовал себя брошенным, хотя виду не подал.

– Ну, надо так надо, – изобразил он хорошую мину.

– Ничего, мы еще с тобой погуляем... Ты это, не бери в голову, что я тебя здесь оставляю. Синеглазку я с собой заберу, а все остальные – твои!

Трофим совсем потускнел. Жиха с бабой куда-то уезжает, значит, воровские дела здесь вовсе ни при чем... Хотя, конечно, он мог сначала завезти ее к себе домой, а потом уже дальше двигать. Но что-то подсказывало Трофиму – не так это. Надоела Жихе его компания, поэтому он и делает ноги... Ну и черт с ним!

– Да нет, я домой поеду, – покачал головой Трофим.

– Погоди, домой. Номер уже на тебя заказан. Можешь туда всех телок с собой забрать, за все заплачено...

– Я подумаю.

Жиха уехал, и Трофим дал девчонкам отбой, пусть убираются. И на гостиницу плевать. У него в Чернопольске свои номера.

Собираясь уходить, он глянул на часы – половина восьмого вечера. За окнами еще светло. А он-то думал в баньке на всенощную зависнуть... Ничего, он отплатит Жихе тем же. Организует ему баньку, а сам слиняет...

– Ты уже уходишь? – спросила непонятно откуда взявшаяся Полина.

– Ты что здесь делаешь? Разве вас не увезли?

– Ирку с Майкой увезли. А я сама по себе. Что хочу, то и делаю.

– Ну и чего ты хочешь?

– Да так, – неопределенно пожала она плечами. – Сама не знаю...

В коротком облегающем платье из тонкой эластичной шерсти она выглядела даже более соблазнительно, чем без ничего. Уже высушенные и распущенные волосы, спокойная косметика, сочная блестящая помада на губках. Полусапожки на высоких каблуках, изящная сумочка на плече... Трофим понял, что будет дураком, если уйдет отсюда без нее. Да и надо ли вообще уходить, если номер заказан?

– Может, я тебе подскажу? – усмехнулся он.

– Подскажи, – ветрено улыбнулась она.

– Номер у меня в этой гостинице. Хочу, чтобы ты глянула, оценила. Если не понравится, то я другой найду. А может, домой поеду, в Чернопольск... Хочешь, вместе с тобой?

– В Чернопольск? Далековато. Лучше здесь... Я знаю эту гостиницу, здесь ремонт недавно сделали, номера классные. Если хочешь, могу глянуть. Только не приставать, договорились?

То ли случайно, то ли с умыслом она зажевала частицу «не» – так или иначе, но в ее глазах читалось, что приставать можно. Или даже нужно.

– А ужин в номера здесь подают? – лукаво спросил он.

– Э-э, думаю, да. А зачем это тебе? – смешливо повела она бровью.

– Узнаешь...

Они вышли из сауны, которая называлась здесь лечебно-оздоровительным центром, прошли в холл гостиницы. Два телохранителя молчаливой тенью следовали за ними. Полина то и дело оглядывалась на них. Ей льстило, что ее сопровождает такой грозный эскорт.

Трофим видел гостиницу со стороны, но внутрь попал только сейчас. Холл произвел впечатление – гранитный пол, мраморные колонны, позолота и ярко начищенная медь. Ощущение полноценного комфорта и непоколебимого спокойствия. За стойкой администратора симпатичная девушка в строгой униформе, чем-то напоминающей костюм стюардессы.

– Трофимов моя фамилия, – небрежно сказал он. – На меня номер заказан...

Девушка бегло, не опуская головы, глянула на раскрытый журнал на стойке.

– Да, и заказан, и оплачен. Пятьсот двадцать четвертый, люкс...

Трофим был уверен, что ему не придется предъявлять паспорт и заполнять анкеты. Так оно и оказалось. Зато девушка зачем-то глянула на пальцы его рук. Вряд ли синие перстни на них могли оказаться пропуском в мир гостиничного блеска, но тем не менее она сняла ключи с обтянутой бархатом доски, с почтительной улыбкой протянула их. Но едва он отошел от стойки, как она сняла с рычагов трубку телефона.

Трофим спиной почувствовал это движение, резко обернулся. Под его резким взглядом девушка вздрогнула так, будто он бичом над ее ухом щелкнул.

– Куда звонишь, красавица? – не зло, но с хищными шипящими нотками в голосе спросил он.

– А-а, дежурной по этажу... Там дежурная, на этаже...

– Ну, смотри!

На пятом этаже их действительно ждала дежурная – пышнотелая женщина лет тридцати. С улыбкой до ушей она поднялась из-за стола. И пропала... Нет, она никуда не исчезала, даже что-то говорила. Но для Трофима она перестала существовать – не видел он ее и не слышал. Все его внимание было приковано к женщине, которая шла к ним из глубины гостиничного коридора легкой непринужденной походкой. Мягкая ковровая дорожка под ногами заглушала шум ее шагов, но Трофим вдруг услышал звонкий перестук ее каблучков. Тот самый перестук, который он слышал одиннадцать лет назад, когда во дворе своего дома впервые увидел Кристину...

Это она шла ему навстречу. Все такая же возмутительно красивая и невероятно грациозная. Модная прическа в рабочем стиле, элегантный деловой костюм кремового цвета, ухоженная от «аз» до «ять»... Ей было уже за тридцать, она была примерно такого же возраста, как этажная дежурная. Но вместе они смотрелись как мать и дочь, настолько молодо выглядела Кристина.

Трофим не мог отвести от нее восхищенный взгляд и стоял с открытым ртом до тех пор, пока она не остановилась и не поздоровалась с ним.

– Рада вас видеть, Трофим Трофимович! – с ехидцей в голосе сказала она.

– А уж я-то как рад, – стараясь взять себя в руки, сказал он. – Ты работаешь здесь?

– Да, я заведую этой гостиницей.

– Ну да, мне говорили, что это Викентия гостиница... Как он там, жив, здоров?

– Ничего. Ты бы сам его спросил. Хочешь, позвони ему.

– Позвонить?.. Ну да, надо бы позвонить...

Трофим был растерян. Не думал он, что Кристина может быть так близко. Но вот она рядом, только руку протяни, и коснешься ее. Да только нельзя разевать ему роток на чужой кузовок. Слово он давал. И если он позвонит Викентию, чтобы договориться с ним о встрече, тот может расценить это как покушение на Кристину. Ведь Трофим же обещал ему забыть к ней дорожку. А выходит, что он снова подбивает мосты к ней... Нет, так нельзя...

– А чего так неуверенно? Некогда, да? – глядя на Полину, язвительно спросила Кристина. – Откуда девочка, из сауны, да?

Она смотрела на нее с пренебрежительной усмешкой, как на свою соперницу.

– Кто тебе такое сказал? – нахмурился Трофим.

– А я, по-твоему, не знаю, что творится у меня под носом? Наслышана уже, что сам Трофим Трофимович к нам пожаловал... Кто это еще мог быть, как не ты.

– Ну да, я... Дела у меня здесь...

– Да знаю, какие здесь у вас дела. Что ж, не буду вам мешать!.. До свидания, господин Трофимов. А еще лучше, прощайте!

– Ну зачем прощаться-то? Только встретились и уже прощаться...

Последние слова Трофим говорил, обращаясь ей вслед. Ушла Кристина, свернула в какую-то комнату, закрыла за собой дверь.

– Пожалуйста, прошу!

Дежурная провела Трофима в люкс. Номер действительно был первоклассным. Две комнаты, ванная с джакузи, большой японский телевизор. В одной комнате мягкий диван, в другой – в старинном стиле двуспальная кровать с балдахином.

– Я же говорила, здесь просто здорово!

Трофим удивленно глянул на Полину – как будто только что увидел ее.

– Ты уже здесь? – отрешенно спросил он.

– Рада вас видеть, Трофим Трофимович! – передразнивая Кристину, протянула она. – А то ты не видел, что я с тобой шла... Что с тобой? Кто эта женщина?

– Слишком много вопросов, – одернул ее Трофим.

Полина хотела что-то сказать, но передумала. Молча села на диван, гордо вскинутым подбородком выказывая готовность немедленно уйти. И первым его порывом стало выгнать ее. Но все же он сдержался. Зачем гнать от себя красивую бабочку, если она сама летит на огонек. Да и Кристина пусть знает, что он не один в этой жизни. Пусть ревнует...

Трофим улыбнулся самому себе... А ведь Кристина заревновала его к Полине... С одной стороны, это плохо, с другой – очень хорошо... Нет, со всех сторон хорошо. Ведь он же обещал Шмакову не искать с ней встреч. А что, если она сама будет бегать за ним!.. Казалось немыслимым, что Кристина станет бегать за ним... Но когда-то, давным-давно, он с большим трудом верил, что сможет стать вором в законе. И вот он уже, считай, на пороге своей мечты... И Кристина – его мечта. Что, если и с ней все сбудется?..

Трофим вышел из номера, подозвал к себе этажную, сделал ей заказ – ужин из ресторана в номер, на две персоны... Конечно же, Кристина об этом узнает. Она же не глупая, ей станет ясно, зачем он заказывал шампанское в номер... Пусть ревнует...

Из ресторана принесли не только шампанское. Французский коньяк отлично сочетался с жареной форелью и притихшей Полиной. Она молча пила шампанское, без аппетита ковыряла вилкой крабовый салат и молча ждала, когда Трофим облапает ее и затащит в постель. А он молча напивался, в надежде, что Кристина сейчас кусает губы от ревности...

– Да что ты все молчишь, как бука? – не выдержала Полина.

– Настроения нет.

– А в сауне настроение было?

– В сауне ты не давала...

– Я и сейчас не дам.

Трофим понял, что его провоцируют. Но все же повелся на ее уду.

– Ты в этом уверена?

Он положил руку на ее голую коленку, плавно и быстро его ладонь скользнула вверх под нижний срез платья. Полина должна была сдвинуть ноги, но, как и ожидалось, произошло обратное... А там у нее было так жарко, что его термометр мгновенно среагировал на высокую температуру. Он же не железный...

Полина сама стянула с себя платье, помогла раздеться ему. Трофим ликовал. Нет, не грядущая победа над ней радовала его. Он думал о совпадениях сегодняшнего дня, которые, казалось, отражали его прошлую и настоящую жизнь. Полина ломалась в сауне, зато сейчас сама бросается на него. Так же и Кристина. Тогда, много лет назад, она кидала его через плечо, зато сейчас готова бегать за ним. Тогда она тоже изображала целку, хотя, как и Полина, таковой не была...

Но спустя время выяснилось, что Полина действительно была девственницей. Похоже, она ждала от Трофима восхищения. Но он лишь громко и, как показалось ей, оскорбительно рассмеялся.

– Зачем ты так? – обиженно спросила она.

– Как?

– Я отдала тебе самое дорогое...

– Бывают же в жизни чудеса, да?

Он уже не смеялся, но блаженно улыбался.

– Она тогда меня совсем не хотела. Зато сейчас хочет!..

Если верить совпадениям, то в прошлом Кристина избегала его вовсе не для того, чтобы набить себе цену. Так же, как и Полина, не хотела, не хотела, а потом вдруг раз, и захотела... Эх, если бы это было так на самом деле!..

– Ты это о ком?.. О той женщине?

– Тебе не все равно?

– А как же я? – разволновалась Полина.

– Что, ты? – резко глянул на нее Трофим.

– Ну, ты же хотел меня, а не стал... Я подумала, что нравлюсь тебе...

– И что? После этого я должен на тебе жениться?..

– Ну, не обязательно...

– А что тогда?

– Ну не знаю...

– А я знаю. Дура ты набитая. Или... А может, тебе что-то нужно от меня. Зачем ты деньги за сауну взяла, а? В глаза мне смотри!

Полина не смогла выдержать его взгляд. Но призналась бы она и без того. Сама разговор подводила к тому, чтобы признаться.

– Мне сказали, что там серьезные люди, – всхлипнула она.

– Это я уже слышал. Но не совсем понял, кто для тебя серьезные люди.

– Воры или бандиты... Ну, чтобы в авторитете...

– Зачем тебе это?

– Проблема у меня... Толька из тюрьмы вернулся, а он там за изнасилование сидел...

– За изнасилование? Значит, плохой человек...

Как именно называют такого человека, Трофим уточнять не стал.

– Плохой?! Да хуже не бывает!.. И дружки у него такие же сволочи... А изнасиловал он мою сестру, Карину, она старше меня на четыре года. Он сказал, что ее убьет, а меня изнасилует... А Майка сказала, что мне надо к авторитетам за помощью обратиться, ну, чтобы приструнили Тольку... Он же бешеный, если сказал, то сделает. А я не хочу. И за Карину очень боюсь...

– А в милицию обращаться не пробовала?

– Шутишь, что ли? Пока Толька кого-нибудь не убьет, они же и пальцем не пошевелят. А если он меня изнасилует, то они же первые меня на весь белый свет ославят. С Кариной так было, она же первое время на улицу выходить боялась...

– И ты думаешь, бандиты бы тебе помогли? – усмехнулся Трофим.

– Но ты же не бандит.

– Я не бандит, я вор. Но ты же говорила, что тебе вор нужен авторитетный или бандит, все равно... Никогда к бандитам за помощью не обращайся. Они сначала все соки выжмут, а потом помогут...

– А воры?

– Воры тоже задарма ничего не делают. Но в них правды больше...

– Так ты поможешь?

– Помогу, – кивнул Трофим.

Последнее дело, когда лагерный петух перед ботвой петушиться начинает.

– И что мне нужно для этого сделать? – просияла Полина.

Судя по ее виду, она сама знала, что уже расплатилась с Трофимом.

– Ты все уже сделала, – усмехнулся он.

Казалось бы, ничего такого и не произошло – ну, девственница и девственница. Но это был первый такой случай в его жизни. До этого ему всегда доставались порченые девки. А тут цветок сорвал. Мелочь, а приятно...

– Ты меня презираешь? – спросила она. И, не дожидаясь ответа, выпалила: – Мне же лучше с тобой, чем под Тольку...

– Может быть, – озорно усмехнулся Трофим. – Но дело не только в том. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Знаешь, как это называется? – спросил он и сам же ответил: – Девочка созрела, вот как это называется... Девочка созрела, девочка хочет погорячей...

Полина кивнула. Да, она хотела... Но Трофим уже насытился. Не нужна ему Полина. Никто не нужен, кроме Кристины...

Глава 13

Весна – это время, когда женщины с удовольствием носят короткие юбки, а мужчины теряют головы, заглядываясь на их ножки. Именно весной мужчины особенно беззащитны – как перед женщинами, так и перед ворами. Именно так думал Трофим, наблюдая за гражданином лет сорока пяти. Мужик явно молодился – модельная стрижка, кожаная косуха, джинсы, кроссовки. Движения энергичные, но не совсем четкие, глазки на бровках, ушки на макушках. Он глазел на симпатичных девушек, совершенно забыв о том, зачем пришел на рынок...

А на рынок ходят для того, чтобы отовариваться. Поэтому сюда идут с деньгами. Люди поумней прячут кошельки и бумажники поближе к сердцу, в потайных карманах – так, чтобы их не унесло воровским ветром. Люди поглупей держат свою наличность в задних карманах брюк. Такие карманы неспроста называют дармовыми: из них легче всего сдернуть лопатник. Возможно, молодящийся гражданин не был дураком по жизни, но весенняя тяга к женщинам точно запудрила ему мозги. Он держал свой бумажник в дармовом кармане. Только руку протяни, и «поросенок» с деньгами твой...

Трофим заглянул на рынок от нечего делать – глянуть, как идут дела, посмотреть, не обижают ли мать. На сегодня подвигов он не планировал, но молодящийся мужик спутал все планы. Трофим ходил за ним как привязанный, выжидая момент.

Момент наступил, когда гражданин встал в очередь в колбасный ларек. Его действительно интересовала мясная продукция, в частности, чудные окорочка симпатичной девушки, за которой он пристроился. Словно невзначай он прижался к женской попке. Всплеск гормонов, выброс адреналина... Потому сластолюбец и не заметил, как бумажник выскользнул из кармана.

Зато Трофим спиной ощутил подкравшуюся сзади опасность. Интуитивно разжал пальцы, и лопатник упал на землю.

– Мужчина, это не ваш портмоне?

Не царское это дело, нагнуться и подобрать с земли упавший бумажник. Но на глянцевой коже остались отпечатки его пальцев. Трофим должен был разыграть спектакль, чтобы легализовать их.

Только он нагнулся, только прикоснулся пальцами к лопатнику, как чья-то рука крепко ухватила его за запястье... Не подвела его интуиция, вовремя почувствовал он ментов. Зато те оплошали, не успели закоцать его в тот момент, когда он выдергивал бумажник из кармана.

– Граждане, внимание! Уголовный розыск! Только что на ваших глазах произошла кража личного имущества! – обращаясь к публике, басом сотряс воздух Попков.

Это был он. Его напарник бульдожьей хваткой держал Трофима за руку, а сам капитан веселил народ.

– Мужчина, это ваш бумажник? – спросил он у терпилы.

Но ведь только что этот вопрос задал ему Трофим. Он же сам и нагнулся, чтобы вернуть пропажу. И люди это видели и слышали.

– Да, мой! – взвизгнул мужик.

– А вот человек, который его у вас вытащил из кармана! – во всеуслышание возвестил Попков.

– Ах ты, зараза!

В какой-то момент Трофим даже решил, что терпила ударит его, но тот вовремя опустил сжатые в кулаках руки.

– Вы что, гражданин, я же хотел поднять ваш бумажник! – театрально возмутился он. – Нагнулся, чтобы взять!

– Правильно, сначала вытащил, а затем нагнулся! – торжествующе посмотрел на него Попков.

– Граждане, это заблуждение! Товарищи из уголовного розыска что-то путают!

Трофим выглядел убедительно в своем сдержанном гневе, и толпа ушами своими потянулась к нему. Но кто-то крикнул, показывая на пальцы его руки.

– Да он же ворюга! У него же вся рука в татуировках!..

Толпа возмущенно загудела. Трофим понял, что этот раунд остался за ментами. Понял это и Попков.

– Граждане, кто готов дать показания, прошу ко мне!

Он занялся публикой, а его напарник нацепил на Трофима браслеты наручников, повел на выход. У главных ворот рынка стояла машина, в которую он и посадил задержанного.

Трофим не буянил. Еще не хватало, чтобы ему пришили попытку сопротивления при задержании. Да и ругаться с ментами не хотелось. Как ни крути, а они делали свое дело. Претензии к ним, конечно, были, даже с избытком, но Трофиму вовсе не хотелось гнать на них волну. Смысла в том не было.

Его доставили в отделение, закрыли в КПЗ, который здесь почему-то назывался изолятором временного содержания. Знакомая серость, знакомые запахи. Вроде бы все привычно, да и постанова у бродяг конкретная – вор должен сидеть в тюрьме. Но нет никакого желания погружаться в «опасную трясину». Слишком уж хорошо на воле, чтобы по собственному желанию идти на «крытый» и дальше на этап... Но уж если фишка ляжет, тогда в тюрьму он отправится с высоко поднятой головой.

Через пару часов его выдернули на допрос. Кабинет оперуполномоченных на втором этаже, капитан Попков за столом. Трофим молча сел на стул, от предложенной сигареты отказываться не стал – закурил.

– А кто-то говорил, что на путь исправления встал, – усмехнулся Попков. – Кто-то говорил, что хлопот с ним не будет.

– Да какие хлопоты, начальник. Шей дело, закрывай, твоя воля, я ж тебе даже слова не скажу...

– Дело прокурор будет шить.

– Пусть шьет. Если белых ниток хватит, – усмехнулся Трофим.

– При чем здесь белые нитки?

– А то, что нет за мной никакой вины.

– Ну как же нет! Я лично видел, как ты кошелек из кармана вытаскивал.

– Тебе показалось, начальник. Не было ничего.

– Потерпевший заявление на тебя написал.

– И что он там мог написать? У него что, на заднице глаз есть?.. Бумажник сам из кармана вывалился.

– Ты сам-то в это веришь?

Трофим молча пожал плечами. Дескать, это его личное дело, верить себе или нет.

– Плохо, Трофимов, очень плохо. Нехорошо, граждан обворовывать.

Трофим удивленно посмотрел на Попкова. «Опер ты, блин, или замполит?»

– Я же смотрел твое дело. Не был ты карманником, – продолжал капитан. – До армии за хулиганство сидел, за то же самое, считай, второй раз арестовали, ну, был эпизод с ограблением и сопутствующим убийством... Давай так и запишем, черт за руку тебя дернул. Не хотел ты бумажник брать, но тот сам в руки просился...

Трофим нахмурился, нехорошо посмотрел на Попкова. Он очень не любил, когда из него делали дурака.

– Пойми, дело твое табак. И только чистосердечное признание может смягчить твою вину...

Трофим легонько скользнул пальцами по своему виску, криво усмехнулся и расслабленно откинулся на спинку стула – так пассажир междугородного автобуса разваливается в кресле, чтобы легче было перенести тягомотину дальней поездки. Пусть грузит его мент, пусть забивает баки, а он будет молча ехать дальше. Все, что было нужно, он уже сказал. Теперь пусть Попков говорит, если язык у него без антифриза и тормозной жидкости.

– Молчишь? – с досадой отчаявшегося учителя спросил он. – А зря. Мог бы и скостить себе пару лет от срока... Ну да, ты же у нас авторитетный вор, тюрьма тебя не пугает. Что ж, тогда обойдемся без признательных показаний. Можешь даже протокол допроса не подписывать, все равно суд признает тебя виновным...

Трофим дремотно закрыл глаза. Заснуть бы, чтобы не слышать ахинеи, которую Попков мел своим глупым веником. Не такой уж он крутой, каким хотел казаться. До капитана дослужился, а как был, так и остался ментовской сявкой...

В конце концов Попков понял, что его слова стекают с него, ничуть не впитываясь. Составил протокол, попытался заставить его расписаться в нем. Не добившись, самолично отвел в камеру.

– Смотри, у тебя еще есть время подумать, – бросил он на прощание.

Но Трофим даже не глянул в его сторону. Молча зашел в камеру, сел на дощатые нары.

На хате, кроме него, никого не было. Окно зарешечено в три слоя, но стекла нет. На улице весна, солнце, но тепла еще мало, зато отопительный сезон уже закончился – батарея в камере холодная, температура низкая. Но Трофим хорошо знал, что такое настоящая стужа, чтобы бояться такого холода. Пять лет назад, после неудавшегося побега, он целых три недели провел в неотапливаемой камере штрафного изолятора. Выбитое окно, январская стужа – вот где действительно был кошмар...

В камере он провел три дня, затем его снова повели в кабинет оперуполномоченного. Трофим шел туда с явным недовольством. Слишком много времени провел он в полнейшей неопределенности, к тому же истек срок предварительного заключения. Если никаких подвижек с воли не произошло, то сейчас ему предъявят обвинение и отправят в следственный изолятор.

В кабинете его ждал все тот же Попков. Он тоже выглядел расстроенным. Угрюмо посмотрел на Трофима, глухо спросил:

– Добился своего?

– О чем ты, начальник?

– Да все о том же... Вот постановление, отказ в возбуждении уголовного дела.

– Кому отказ? Тебе?.. Прокурор отказал? Не хочет тебя возбуждать? – каверзно усмехнулся Трофим. – А чего расстраиваешься? Пусть тебя бабы возбуждают...

– Прекрати, и без твоих приколов тошно, – вяло отмахнулся от него Попков.

– Тогда извинись передо мной, начальник, и отпускай подобру-поздорову...

– Извиниться? – вскинулся Попков. – Мне, перед тобой?!

– Ну, ты же меня незаконно задержал... Да ладно, не напрягайся ты. Для меня твои ментовские извинения что мертвому припарка... Отпускать будешь?

– Да уж придется, – скривился Попков. – Раз уж ты у нас такой крутой, то придется...

– Какой такой?

– Да уж такой... Есть информация, что ты банду Мигунка курируешь. С Колесовым помог ему совладать...

– С кем?

– С Колесовым. Тебе он известен как Делапут.

– Не знаю такого. Даже не слышал...

– И Мигунка тоже не знаешь?

– Знаю. С братом его дружил.

– Ага, дружил. И человека вместе с ним убил...

– Слушай, Попков, не лезь в душу, а! – скислился Трофим. – Ты мент, я вор, мы с тобой по разные стороны барьера. Ты можешь стрелять в меня, если сможешь. Только в душу лезть не надо. Если есть что предъявить, предъявляй, нет – отпускай. А порожняки гонять не надо, я этого не люблю...

– А я не люблю, когда воры много на себя берут! – выпалил Попков.

Но Трофим пренебрежительно махнул на него рукой. Достала его эта ментодемагогия.

Попков позвонил дежурному по КПЗ, распорядился выдать Трофиму отобранные вещи под расписку и затем отпустить на все четыре стороны. И когда он выходил из кабинета, бросил в спину:

– Все равно наша возьмет! Так и знай!

Но Трофим даже ухом не повел в его сторону.

На площадке перед зданием РОВД его ждали целых две иномарки. Из одной вышел Мигунок, скорым шагом подошел к нему, с радушным, но независимым видом подал ему руку:

– Ну, наконец-то!

Трофим нехотя побратался с ним, сел в машину. Мигунок приземлился рядом. Велел водителю ехать.

– Извини, что так долго. Пока этого мудака нашли, пока мозги вправили...

Речь шла о том самом терпиле, у которого Трофим дернул лопатник. На то он и рассчитывал, что братва вычислит жертву и заставит его забрать заявление и отказаться от показаний.

– Свидетелей еще вчера прижали, – сказал Мигунок. – Те сразу лапки подняли... Суки, ведь ничего не видели, а под ментов пляшут. Ну народ пошел! А ты, вообще, зачем лоха залепил?

– А это мое воровское дело.

– Ну да, не вопрос... – вроде бы согласился Лешка. Но чуть погодя добавил: – Но Жиха же говорил тебе, чтоб ты зря не рисковал.

– Жиха?! Мне говорил?!.. – вскинулся Трофим. – Ты откуда знаешь, что он мне говорил?

– Он и мне тоже говорил... Жиха вчера подъезжал, ну, мы перетерли с ним...

– Как это подъезжал?

– Ну, как подъезжают в таких случаях – нормально, на машине, братва в подпряге, все дела. Мы с ним в кабаке посидели, потом банька, пацаны девчонок клевых подогнали. Ну, все как обычно...

– И долго гуляли?

– Ну, сначала о делах терли. А потом гульнули. Он утром уехал...

Трофим закусил губу. С ним Жиха до утра не гулял, еще до ночи с телкой сдернул... В принципе, отсюда, из Чернопольска, он рано уехать не мог. Во-первых, в гостях был, во-вторых, до Москвы не так уж и близко... Но ведь не кто-то, а сам Трофим должен был организовать ему встречу с Мигунком, а Жиха приехал раньше. Как будто нарочно выбрал момент, когда Трофим был в ментовских застенках.

– И о каких делах терли? – стараясь сохранять невозмутимость, спросил он.

– Ну, про город наш говорили, про завод... Он сказал, что нашу воровскую власть укреплять надо... Сказал, что тебе об этом говорил...

– Говорил.

– Сказал, что тебя выручить надо.

– А сам ты этого не знал? – усмехнулся Трофим.

– Да я-то знал, – едва заметно смутился Мигунок. – Говорю же, пока терпилу нашли, пока свидетелям втык сделали... Жиха переживал за тебя, да. Сказал, что зря ты в это дело влез...

– А сам-то ты как думаешь, зря? – усмехнулся Трофим.

– Ну зачем тебе эта бодяга? Ты же какие бабки от нас получаешь, зачем тебе коробачить?..

– Бабки я на общак получаю... Да и вообще, вор без дела не вор...

– Есть у тебя дело. За городом смотреть.

– Что Жиха насчет этого говорил?

– Да ничего... Э-э, сказал, что ты дело правильно ставишь...

– А про Черёму что говорил?

– Про Черёму? Нет, ничего не говорил... А что?

– Да так, ничего.

Не нравилось Трофиму, что Жиха напрямую встретился с Мигунком. Без него пацану постанову ставил, как будто Трофим не при делах...

– Тебя куда везти? – спросил Мигунок.

– У тебя есть варианты?

– Да не вопрос, поляну в сауне накроем, с маньками попаримся... – без особого рвения сказал Лешка.

– Нет, я лучше домой, к матери...

– Ну, домой так домой, – не стал отговаривать его Мигунок. – Маме своей привет передавай.

– Если вдруг какие проблемы, звони.

– Да какие сейчас проблемы? На мази все... Но если вдруг что, обязательно звякну.

Трофиму показалось, что Лешка облегченно вздохнул, когда он выходил из машины. Как будто бабу с возу сбросил...

Во дворе дома на пустующей площадке для сушки белья стоял не самых больших размеров белый «Мерседес». Такие дорогие «игрушки» хорошо дарить любимым женщинам... Конечно, на этой машине мог ездить и мужчина, но Трофим неспроста подумал о женщине. И все потому, что последние дни он только и думал о Кристине... Кровь прилила к голове, взбудораженно заколотилось сердце.

Дверь в квартиру он открыл своим ключом и сразу же услышал голос матери:

– Была мебель, но девать ее было некуда, в комиссионный пришлось отдать...

Дверь в комнату, в которой когда-то жила Кристина, была открыта. Мама была там, с кем-то разговаривала. Трофим понял, с кем. И подтверждением тому был знакомый и желанный голос.

– Да будет вам, Татьяна Николаевна! – сказала Кристина. – Нашли о чем переживать.

Трофим застыл как вкопанный, не в силах сделать шаг вперед... Как чувствовал, что это Кристина приехала к ним на белом «Мерседесе», даже готовился к встрече с ней. А тут какой-то подростковый ступор напал. Как школьник сопливый разволновался.

– Ну как же не переживать! Искала я вас, искала, а ремонт делать надо. Ну я и взялась на свой страх и риск. Думаю, если объявитесь, так в этих хоромах будете жить, а нет – продадите мне или хотя бы в аренду... Я же сына, Трофима, из тюрьмы ждала, для него старалась, чтобы как человек жил...

– Да, квартиру нашу теперь и не узнать. Как будто и не было ничего...

– Чего ничего?.. Ты уж извини его, дурака, пьяный был, в дверь к вам с топором ломился...

– Давно уже простила... Где он сейчас?

– А-а... В КПЗ забрали... Опять за старое... Уж и девушку ему нашла, думала, женится, за ум возьмется. Да куда там...

– А в КПЗ за что? – В голосе Кристины угадывалась тревога.

Трофиму это понравилось. Значит, переживает за него.

– Да так... Дружок его... Да ты должна знать его, Лешка Мигунок... Он тогда сопляком был, когда ты с нами жила. А сейчас – первый человек в городе. Ну, после моего... Меня уважает, денег с меня за право торговать не берет... Лешка сказал, что вытащит моего. Но говорить одно, как оно на деле будет... Даже не знаю, чем все это закончится!..

Трофим встряхнулся, набросил на губы залихватскую улыбку, ломая внутреннее сопротивление, зашел в комнату.

– Нормально все закончилось. Выпустили меня... А, Кристина, сколько лет, сколько зим!

– Явился не запылился, – улыбнулась мама. – Ох, что это я! Хоть бы чаю предложила! Вы тут поговорите, а я сейчас...

Она ушла – то ли действительно вспомнила про чай, то ли захотела оставить Трофима наедине с Кристиной. Она же не глупая, должна была понимать, что неспроста в свое время он ломился к ней с топором.

– Как это не запылился, если запылился? – усмехнулся ей вслед Трофим. И виновато посмотрел на Кристину. – Мама тебе уже рассказала, где я был?

– Рассказала, – смущенно улыбнулась она.

– Три дня на нарах, как король на именинах. Запашок от меня, наверное?

– Да нет, – пожала она плечами. – Да я, в общем-то, к этому делу привычная. Помню, как Викентия в последний раз освободили. Он тогда с тобой в камере, кажется, сидел...

– Давно это было.

– Но было же.

– Никто не спорит... А тебя каким ветром в наши палестины занесло?

– Да вот, тебя в гостинице увидела, вспомнила, что у нас комната в Чернопольске. Она же денег стоит...

– Ну да, мама говорила, что вас найти не могла, хотела выкупить у вас... Ты меня увидела, вспомнила. А я тебя увидел, не вспомнил, хотя должен был сказать, что мама вас ищет...

– Ну, куда тебе о таких мелочах думать, когда ночка с девочкой на носу, – язвительно усмехнулась Кристина. – Как ты ту ночку провел, не жалуешься?

– Нет, на номер в гостинице не жалуюсь, а насчет девочки – так это мое личное дело...

– Симпатичная девочка.

– Полина зовут.

– Да мне как-то все равно, как ее зовут.

Трофим внимательно смотрел на Кристину и видел – ревнует она. Ревнует и злится... Неспроста она здесь. И не комната ей нужна. С деньгами, которыми муж ее крутит, выручка за эту комнату – сущий пустяк для нее... Неужели сбывается его пророчество? Неужели Кристина начинает бегать за ним?.. Если так, то не стоит торопить события. Он знает, как она легко соскальзывает с крючка. Вроде бы уже подсек рыбку, казалось бы, брось ее в садок, и она твоя. Но так ни разу не дошло дело до садка... И сейчас она вроде бы сама на крючок просится, но не стоит спешить, рано еще дергать за удочку. Надо поиграться с ней.

– Тебе, может, и все равно, а мне нет, – изобразил недовольство Трофим. – Нравится она мне...

– Так женись на ней, мне-то что!

– Вот и я думаю, тебе-то что... А жениться мне, Кристина, нельзя. Я вор, и мне корона светит...

– Да знаю, что высоко ты поднялся. В определенных кругах, разумеется...

– Не знаю, как ты, но твой муж в этих кругах вращается. Банк у него, говорят, конкретный. С Жихой работает...

– Жиха «крышу» ему делает. Ну и деньги через него... Да ты и сам, наверное, знаешь, что да как.

– Даже если и знаю, то говорить тебе об этом не резон.

– Да я бы и не сказала... Кажется мне, что мы с тобой не о том говорим...

– Ага, насчет комнаты решить бы надо.

– Да при чем здесь комната?!

Кристина не просто смотрела на него, она взывала к его разуму. «Ну догадайся, дурень, зачем я здесь?» До отчаяния еще было далеко, но досады в ее глазах уже хватало.

– Ну да, об этом тебе с моей матушкой поговорить надо.

– Да, о комнате с ней. А с тобой о чем?

– Ну, мне кажется, тебе не о чем со мной разговаривать... Разве что старое вспомнить. Но это все равно что в глаз вилкой. Или топором в дверь... Ты мужа любишь, а я, дурак, этого понять не мог. Думал, украду тебя, увезу за тридевять земель. А увезли самого, на десять лет... Понятное дело, я тебя ни в чем не виню.

– Еще б ты меня в чем-то винил.

– Ну и ты на меня не обижайся... Ты знаешь, мне сейчас ванну принять надо. А потом в Москву, Полина ждет...

– К ней собираешься?

– Ну да, три дня не видел... Слушай, а это твой «Мерседес» во дворе стоит?

– Мой. И что?

– Тебе же, наверное, в Москву возвращаться надо... Может, подвезешь, а?

– Чтобы ты со своей Полиной побыстрей встретился? – с нотками протеста в голосе спросила Кристина. – И подвезу! Мне-то что!..

– Вот и я думаю...

– А своей машины у тебя нет?

– Ну, можно что-нибудь придумать. Но я бы с тобой хотел, поговорили бы там в дороге...

– Ну, если поговорить... Хорошо, иди купайся, а то у Полины твоей, наверное, тонкое обоняние. Передо мной тут можно стоять фонить, а перед ней – ни в коем случае!..

– Да и перед тобой неудобно.

– Спасибо за заботу! – съязвила Кристина.

Глупо было бы сомневаться в том, что она ревнует его к Полине. Трофим уже был уверен, что движется в правильном направлении. Раззадорит Кристину, раздразнит, а потом вместе с ней в дамки...

Он отправился в ванную, оставив ее на попечение матери. Но когда вышел, Кристины и след простыл.

– И куда она делась? – обескураженно спросил он.

– Уехала... Сказала, что желает тебе счастья, и уехала... Про комнату сказала, что свяжется как-нибудь... Странная она какая-то. Может, ты ее чем-то обидел? – подозрительно покосилась на него мама.

– Да нет, не было ничего.

– Смотри, а то цену за комнату поднимет... Или в милицию заявит, что мы без спроса в их комнату въехали...

– Умней ничего не придумала? В милицию заявит... Не из тех она, кто в милицию заявляет... Давно уехала?

– Да минут пять... А что, догнать ее хочешь? Зачем тебе это?..

– А ты не знаешь... Нравится она мне. Очень нравится...

– Не связывался бы ты с ней, сынок. Не простая она, как бы лихом для тебя не обернулась.

– Лихом?! – усмехнулся Трофим. – Да она уже лихо для меня. Давно уже...

Он мог бы отправиться за Кристиной в погоню. Можно было бы Мигунку позвонить, тот бы вмиг выслал ему машину. Был еще вариант – частника остановить да сотню баксов ему на карман бросить... Но не было смысла гнаться за ней. Одно дело чувствовать себя идиотом перед самим собой, и совсем другое – перед ней... Какой же он баран, что позволил ей уехать!..

* * *

Кристина была в замешательстве... Она любила своего мужа, а когда он хотел, без колебаний подпускала его к своему телу. Ну, лысый он, ну, жирненький и рыхлый – что с того? Когда по-настоящему любишь мужчину, не важно, красавец он или нет. Так думала она раньше. Так заставляла она думать себя сейчас, чувствуя, как Викентий расстегивает нижние пуговички ее пеньюара... Она, конечно, уступит. Но не будет удовольствия. Она была уверена, что не будет... Разве что не поворачиваться к Викентию, так и остаться лежать спиной к нему. Пусть он делает свое дело, а она будет представлять Трофима на его месте...

Этот парень и раньше волновал ее воображение. Далеко не так сильно, как сейчас, но все же ей очень захотелось глянуть на него, когда он вдруг пожаловал к ней в гостиницу. Узнала, что для него сняли номер, договорилась с администратором – та позвонила ей, когда постоялец взял у нее ключи, вышла к этажной дежурной... Трофим ее удивил. Она помнила его симпатичным, но неоперившимся еще птенцом, а в тот день увидела перед собой настоящего орла – пугающе черного, грозного и сильного. И ее ничуть не смутил несмываемый отпечаток долгих лет, проведенных в неволе, уголовное прошлое и такие же виды на будущее. Зато в душе возникло сильнейшее напряжение, которое превратило ее внутренний железный стержень в мощный магнит. Но не Трофим стал к ней липнуть, а наоборот – ее неудержимо потянуло к нему. Возможно, она бы не устояла, но та девка, что была с ним...

С этой девкой Трофим скрылся в номере, понятно зачем. Из-за нее Кристина почувствовала себя старухой у разбитого корыта. И такая досада за душу взяла, что ноги сами понесли ее прочь от Трофима... Но ладно, если бы стихийная ревность удержала ее от соблазна, так нет, она еще больше раззадорилась. В ту ночь Кристина места себе не находила, представляя Трофима в объятиях какой-то дешевки...

А сегодня Трофим вонзил ей нож в сердце. Нет, чтобы домогаться ее, он заявил, что собирается ехать с ней в Москву – к своей Полине... Кристина бросила все, примчалась в Чернопольск – якобы из-за комнаты в коммунальной квартире. Трофим не дурак, он должен был понять, что она сошла с ума и с ней можно делать то, в чем она отказывала ему в прошлом. А он в Москву, к своей девке...

Да, она сошла с ума. Жила себе спокойно, даже не пытаясь искать развлечений на стороне, а тут словно мешком по голове...

Сейчас Трофим нежится в объятиях пусть и затасканной, но молодой Полины, он целиком в ее власти, а она со своим старым и, чего уж греха таить, дряхлым Викентием... Пусть он делает свое дело, наверняка это не займет много времени, а она будет думать, что это Трофим... Может, она еще и не сошла с ума, но уже на грани умопомешательства...

Викентий долго ворочался, прежде чем смог. Несколько быстрых толчков вялого накала, и на этом все.

– Что с тобой? – отдышавшись, спросил он. – Ты как неживая.

– А что, уже все? – не поворачиваясь к нему, спросила Кристина.

– Да, представь себе! – обиженно протянул Викентий.

– Тогда ой! – усмехнулась она.

– Ты что, издеваешься? – возмутился он.

Кристину встряхнуло изнутри так, что мозги встали на место. Она повернулась к нему, неуверенно обняла одной рукой:

– Извини, сама не знаю, что на меня нашло...

– Не знает она, – недовольно буркнул он. – А кто знает?

– Устала я сегодня, день был бешеный...

– Устаешь, возьми отгул. Тебя же никто не заставляет работать на износ... И вообще, женщина должна дома сидеть...

– И детей рожать.

– И детей рожать, – машинально повторил Викентий. – Детей рожать?!. Это что, упрек? Ты же прекрасно знаешь, что я не могу... Ну, я же тебе говорил, что меня однажды жестоко избили уголовники... Лучше бы мне почки отбили, чем это...

Он действительно рассказывал, что в далеком прошлом, когда впервые попал за решетку, с ним случилась беда – какие-то бешеные отморозки отбили ему яйцевидные мужские принадлежности. С тех пор у него проблемы... А как всякой женщине, Кристине хотелось иметь детей. И чем дальше от тридцатилетнего рубежа, который она переступила два года назад, тем острей это желание. Ведь еще совсем немного, и стать матерью не позволит возраст...

– Трофима тоже, наверное, били... – подумала она.

– Трофима?! – встрепенулся Викентий.

Только сейчас до нее дошло, что свою непрошеную мысль она произнесла вслух. Пришлось изобразить недоумение.

– Какого Трофима?

– Это ты у меня спрашиваешь?.. Что у тебя с ним?

Викентий оттолкнул ее от себя, вскочил на ноги, набросил халат на голое тело и нервными шагами стал мерить комнату.

– Ничего... Да, я действительно что-то сказала про него... Потому что подумала... Он же тоже в тюрьме был, как и ты...

– Жиха тоже там был. Почему ты про него не вспомнила?

– А-а, дело в том, что я Трофима недавно видела. Случайно. Жиха его в нашей гостинице поселил...

– Я знаю, у Жихи к нему какой-то интерес... Значит, ты встречалась с ним.

– Я не встречалась. Говорю же, случайно его увидела... Да он не один был, с девушкой, можешь у этажной дежурной спросить...

– А чего ты так разволновалась? – кипятился Викентий. – Чего ты оправдываешься?.. Если оправдываешься, значит, виновата!

– Дорогой, ты стареешь! Раньше ты не был таким нервным! И Трофим тебя так не раздражал. Хотя ты знал, что он бегал за мной...

– И за мной тоже, с топором... Да, раньше у меня нервы были крепче. Да, я старею... И я очень боюсь тебя потерять!

– Но ты же знаешь, что я тебя ни на кого не променяю...

– Раньше ты сначала говорила, что любишь меня, а потом уже – ни на кого не променяешь...

– Ты цепляешься к словам!

– А ты думаешь о своем Трофиме!

– О своем?!. О моем Трофиме? Ты что, даришь его мне, да? Он что, теперь мой?

– Да нет, это ты цепляешься к словам!

Этот всплеск эмоций можно было сравнить с пушечным выстрелом по ледяной верхушке нервной системы – раздражение снежным комом обрушилось на сознание, и Кристина взбунтовалась.

– Ну знаешь, всему есть предел!

Она тоже поднялась с кровати, вышла из спальни и заперлась в одной из гостевых комнат... Надоело. Все надоело!..

Глава 14

Мигунок разговаривал с Трофимом, но смотрел куда-то в сторону. Как будто прятал глаза, как будто боялся в чем-то признаться. Важный, неприступный, казалось, его утомлял хороший тон, каким он должен был говорить с Трофимом. Его больше устраивал тон, каким начальник выговаривает подчиненному. И он постепенно скатывался к нему, понимая, что делать этого нельзя.

– И надо было за эту девку подписываться...

Трофим понимал причину его раздражения. Он сам попросил Мигунка отправить в Москву трех парней, чтобы те поговорили с беспредельным петухом, кидающимся на Полину. Те все сделали как надо – нашли насильника, объяснили, что можно делать ему в этой жизни, а чего нельзя. А чтобы он как следует все уяснил, поставили печать – сначала одну, ногой по печени, затем вторую – по ребрам, а дальше удары посыпались как из рога изобилия. Как итог, забили его до смерти, а по пути домой их нагнал микроавтобус с омоновцами... Бедолаги сейчас в Петрах сидят, еле живые, по подозрению в убийстве. Вот-вот им предъявят обвинение...

– Я обещал, – нехорошо глянул на Лешку Трофим.

Ему очень не нравился этот разговор, его тревожило настроение Мигунка.

– Да знаю, что обещал... Да и петухи совсем оборзели, гасить их надо... – с досадой, сквозь зубы процедил парень. – Но за баб подписываться не по понятиям... Да и что мне с пацанами делать? Если б их наши повязали, то без проблем. С нашими все на мази. А то МУР, с ними как договоришься? А вытаскивать их надо...

– Выручать надо, не вопрос. Но я бы за них не переживал. Сами же накосячили. Зачем на виду петуха гасили, зачем свидетелей оставили?..

– Это – мои пацаны! – начал заводиться Мигунок.

Он уже не боялся смотреть Трофиму в глаза. Взгляд воспаленный, в голосе вызов.

– Да они со мной и в огонь ходили, и в воду! А я что, брошу их на съедение ментам? Ты за кого меня принимаешь?

– Угомонись! – взъершился Трофим. – Никто не говорит, что их ментам сдавать надо! Я говорю, суетиться не нужно. Пусть их в тюрьму переведут, пусть ими прокурорские займутся. Так легче будет их вытащить... Или они у тебя тюрьмы боятся?

– Я не понял, это что, предъява? – зловеще усмехнулся Мигунок. – Типа, я богадельню развел, да? Типа, за пацанами не смотрю!..

Трофим вкрутил в него свирепый взгляд. Но парень лишь на чуть-чуть сбавил обороты.

– Я гляжу, тебе понравилось чужими руками жар загребать! – продолжал давить он.

Стоявшие за ним «быки» напряглись, отвели полы курток, чтобы легче было выдернуть из-за пояса оружие. Но Трофима это не напугало, хотя и охладило пыл. Он находился с Мигунком в кабинете ресторана, расклад сил – один к трем. Если Трофим бросится на него, но будет остановлен телохранителями, то это будет расценено как поражение. А он будет остановлен, потому как у него невыгодное положение – чтобы ударить Мигунка тем же ножом, нужно перегнуться через стол или обойти его, – но ведь Лешка не станет ждать, когда его ударят. Да и не за что, в принципе, убивать Мигунка: он за базаром вроде бы следит, оскорбительные слова на рану не сыплет, а то, что предъяву выставляет, – это, в общем-то, его право.

– Объяснись! – стараясь сбить накал кипящей в нем злобы, потребовал Трофим.

– И объяснюсь!.. Ну, заделал ты Делапута, честь тебе и хвала! Но когда это было, а?.. Да я сейчас в Чернопольске самый крутой! Я!!! Я все дела делаю, а ты в стороне стоишь, типа посторонний наблюдатель. Совсем нюх потерял...

– Это очень серьезная предъява! За нее ответить придется!

– И отвечу!.. Ты как с Делапутом рамс развел, так совсем к нам интерес потерял. Мы завод под себя ставили, а ты непонятно чем занимался, типа сам по себе...

– Я смотрю, пацан, ты совсем рамсы попутал!

– Да ты меня на понт не бери!

– Вора кинуть хочешь, да?

– Кто вор?! Ты вор? Да, вор, но не законный, да!.. А Жиха – в законе. Он мне реально помогает. И с пацанами проблему решит...

Все это время Трофим чувствовал себя бойцом на поле боя. Взрыв снарядов, пули в лицо... А сейчас он почувствовал себя человеком, которому предательски воткнули нож в спину... Законный вор Жиха реально помогает Мигунку. А Трофим, оказывается, вообще никому не нужен – ни тому, ни другому...

Теперь Трофиму стало ясно, зачем Жиха встречался с Мигунком в обход него. Ему нужен Чернопольск, ему нужен контроль над заводом цветных металлов, а ключ ко всему этому держит в своих руках Лешка. А Трофим всего лишь посредник. Сначала Жиха думал общаться с Мигунком через него, а потом понял, что лучше делать с ним дела напрямую. Потому и сговорился с ним. И этот наезд на Трофима – часть заговора против него. Мигунок начал, а Жиха его поддержит, и останется Трофим не у дел... Ладно, если б только от кормушки оторвали, так его авторитету нанесут такой ущерб, что не видать ему короны как дохлому песику котлетки...

Трофим взял паузу. Вопрос «как быть» давил на нервы, поднимая взрывную волну. Но чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями, мыслить нужно было трезво, не поддаваясь на провокацию собственных эмоций.

– А я-то думал, чего ты так долго меня из ментовки не выдергивал, – криво усмехнулся Трофим и презрительно глянул на Мигунка.

Может, потому и не спешил Мигунок вытаскивать его из Чернопольского РОВД, что хотел от него избавиться. Еще б чуть-чуть он промедли, Трофиму бы предъявили обвинение и отправили в тюрьму, а там суд, этап...

– Ты чо, в натуре! – вскинулся Мигунок. – Ты еще скажи, что я тебя под ментов поставил!

– И сказал бы... Если б не привык за свои слова отвечать. Чего точно не знаю, того не говорю... Да и ты, в общем-то, по теме базарил, хотя и западло гнал... Не понятно, чем я занимался... – оскорбленно усмехнулся Трофим. – Тебе не понятно, а мне понятно. Меня твои бандитские заморочки мало интересуют...

– Какие бандитские?.. – взбух было Мигунок.

Но Трофим с такой силой стукнул кулаком по столу, что у того и рот захлопнулся.

– Молчать, когда я говорю!..

Мигунок затих, а он продолжал:

– Я вор по жизни, понял? Хоть и не коронованный, но вор. И не мое это дело коммерсантов строить да три шкуры с них драть. Тебе это нравится, делай. Не нужен я тебе, так это не я баба с возу, а ты. Мне без тебя легче дышать станет, а не тебе... Хочешь, через меня на общак отстегивай, хочешь – через Жиху, мне все равно, главное, чтобы грев на зоны шел... А если не захочешь на общак отстегивать, вот тогда я за тебя возьмусь всерьез, спрошу за наше воровское благо. А пока все путем, я своими воровскими делами займусь...

Это, конечно же, был всего лишь хороший блеф при плохом раскладе. В принципе, Трофим был прав – вор должен воровать, но, по большому счету, он нес пургу. Мигунок плюнул ему в лицо, такое не прощается. Но не было у него возможности устроить расправу прямо на месте. Лешка на стреме, его «быки» уже готовы бодаться. Перевес в силах явно на их стороне, потому Мигунок такой борзый и самоуверенный... Трофим вынужден был выкручиваться, он должен был выйти из этой ситуации с наименьшими для себя потерями. А там он уже что-нибудь придумает, приструнит зарвавшегося сопляка...

– Да все путем будет, – надменно усмехнулся Мигунок. – За воровское благо не переживай, будут бабки на общак. Я Жиху кидать не собираюсь...

Не собирался Лешка кидать Жиху. Трофима, значит, кинуть можно, а Жиху нельзя... Это был очередной плевок, но Трофим сделал вид, что не заметил этого...

– Через меня бабки на общак будут идти, через Жиху, это без разницы. Лишь бы шли...

Лукавил он: большая разница, через кого деньги будут идти. Если Трофим останется в стороне от этого дела, то круто потеряет в авторитете... Но как удержаться на плаву? Наехать на Мигунка, убить его? Этим ничего не решить. Устроить разбор по воровским законам, так Жиха со своей короной запросто его перекукует... Трофим окончательно утратил ощущение почвы под ногами.

– Вот и я так думаю, – скривился Мигунок. – Пусть они через Жиху идут... А ты по хатам работал, да? Можешь и дальше по этой теме работать, я не против...

Трофим глянул на него злобно, исподлобья. Еще не хватало, чтобы этот сопляк указывал ему, что можно делать, а что нет. Но Лешка лишь нагло ухмыльнулся в ответ на его злой взгляд.

– А на балочке бегать не надо... – продолжал гнобить он. – Хочу сделать рынок зоной образцового порядка, чтобы ни карманников там, ни щипачей... Да и менты там работают, сам понимаешь. Если снова спалишься, не знаю, смогу помочь или нет...

– Все сказал?

– Все.

Трофим неторопливо поднялся со своего места, с достоинством уважающего себя человека направился к двери, плечом столкнул стоявшего на пути «быка».

– Погоди, – в дверях остановил его Мигунок. – Еще не все сказал...

Сейчас от Трофима его отделяла стена телохранителей, и, казалось, он прятался за ней.

– Про брата своего хотел спросить.

Трофим вздрогнул, как будто над ухом раздался щелчок бича. Он давно ждал этого разговора.

– Ну.

– А ведь ты с ним в деле был, вы кабанчика цехового дербанули. На бабки поднялись... А потом куда Петруха делся?

– На юга сдернул... Твой брат меня на деньги кинул... Я смотрю, вы одного поля ягоды...

– Не надо на меня стрелки переводить, не обо мне базар. Ты мне за брата объясни, где он, куда подевался?

– Я уже сказал.

– На деньги тебя кинул, да? А с каких таких шишей матушка твоя поднялась, а?.. Это еще вопрос, кто кого на бабки кинул... Где мой брат, а? Что ты с ним сделал?

Мигунок смотрел на Трофима, как молодой волк на осиротившего его охотника.

– Я тебе еще раз говорю, твой брат на «гастроли» сдернул. А что там с ним случилось, не знаю...

– А может, ты его грохнул, а? Ну, чтобы не делиться?

– Я его не убивал. И могу ответить за эти слова. А ты за свои слова готов ответить? Сам должен понимать, что предъява эта очень серьезная...

Мигунок ничего не сказал. Молча повернулся к Трофиму спиной, его «быки» тут же сдвинулись, плотно закрыли его своими телами.

Трофиму не оставалось ничего иного, как уйти.

Он вышел из ресторана. Центр города, шум проезжающих мимо машин, голоса людей – все вокруг движется, все при делах. Трофим невольно ощутил себя коровьей лепешкой посреди этой шумной проруби. Не нужен он больше Мигунку, а без него нет у него ни власти, ни денег... В голове сумбур, перед глазами мутные расплывающиеся круги, в ногах слабость. Но ничего, все это временное явление. Трофим знал себе цену, не потерял уверенности в своих силах. Он обязательно что– нибудь придумает.

Трофим поймал такси, отправился домой. Надо срочно принять ванну и плеснуть под жабры. Вода смоет порчу, которую навел на него Мигунок, водка замоет плевок на душе...

Надо принять ванну... Трофим усмехнулся. Как ни крути, а прав был Мигунок – потерял он нюх. Завалил Делапута, после чего действительно расслабился на маминых харчах. Ванная, чашечка кофе и рюмочка водки... К чистоте привык, к девочкам дорогим... А то, что воровать ходил, так это для форсу, не более того. Хату выставил, так это чешуя на постном масле – замок на дверях таким хлипким был, что даже сопливый урлак отмычкой бы вскрыл. Да и хата стремная, даже взять было нечего – так с пустыми руками и ушел. Вторая хата была чуть покруче, но все равно фуфло... Похоже, никто не воспринял всерьез эти сеансы самоутверждения. Даже Жиха покривился, когда зашел разговор об этом... А потом перестали воспринимать всерьез его самого. И как итог, никому он больше не нужен. Мигунок не то чтобы оттолкнул его, но точно убрал из-под носа жирную кормушку, Жиха забыл о своем обещании поставить его смотрящим по городу. Возможно, у Жихи в Москве проблемы, кто знает, может, он собирается вернуться в Чернопольск и осесть в нем?..

Но Мигунок не просто выставил его за дверь, он встряхнул его изнутри, вывел из состояния анабиоза. Трофим не тот человек, который может смириться со своим положением. Он обязательно что-нибудь придумает... Есть у него на подхвате паренек, с которым он выставлял хаты. Да и еще можно пару-тройку достойных пацанов собрать. Голова на плечах есть, команда будет, можно на серьезные дела забиться – в Москву податься, там жирных лохов, как лягушей в старом болоте. Сначала на воровских делах свой авторитет поднимет, а затем и с Мигунка за его подлость спросит. А может, и самого Жиху на понятия поставит...

Но ему более интересным казался другой вариант. Сколько в городе бесхозных пацанов, их можно сбить в крутую команду и двинуть на Мигунка. Объявить, что Лешка кинул вора, что не хочет больше сливать в общак, и под этим соусом конкретно наехать на него. Пока тот будет отмазываться, Трофим порвет его на бинты вместе со всей его кодлой. Как это делается, он знает... Рулить бригадой будет толковый пацан, Трофим как был, так и останется в стороне, но в этот раз вожжи из рук не выпустит. И тогда уже Жиха не сможет хапнуть готовенькое. Тогда ему придется воевать с Трофимом, чтобы отбить у него право на общаковый слам. А война – это беспредел и удар по воровской репутации. Да и пулю схлопотать можно...

Трофим подъехал к дому, расплатился с частником. Проходя через двор, он автоматически глянул на место под бельевыми растяжками, где совсем недавно стоял белый «Мерседес». Не было машины. И не застанет он дома Кристину... Но ему это и не надо. Не до амуров сейчас... Не будет он принимать ванну, хряпнет водки да отправится к знакомым, независимым от Мигунка пацанам. Скоро, совсем скоро он загонит этого оборзевшего козла в стойло. Он вернет себе потерянный город, и тогда уже в силе и славе на президентском лимузине подъедет к Кристине...

Да, он давал слово Викентию. Но этот жук в одной связке с Жихой, а Трофим уже потерял уважение к подлому вору, поэтому наплевать ему на слово... А если Жиха вдруг захочет предъявить ему за Викента, что ж, коли он идиот, пусть подпрягается. Этот наезд для Трофима будет поводом, чтобы спросить с Жихи за сегодняшнее унижение...

Мамы дома не было, поэтому дверь в квартиру он открыл своим ключом... Красота в доме, комфорт, уют. Так хорошо здесь, что о тюрьме и думать неохота. Но нужно вытравливать из себя эту тягу к роскоши. О тюрьме нужно думать как о своем доме, тогда не будет никакого страха перед ментами. А с ними еще придется сцепиться, когда начнется большая война с Мигунком...

Дверь в комнату, где когда-то жила Кристина, была открыта. Но не было слышно ее голоса. И ее самой нет... Мимоходом Трофим бросил взгляд в комнату и остановился, как молнией бабахнутый. На кушетке лежала женщина. Джинсы, персикового цвета кофточка из нежной ангорки, изящная шея, красивое лицо, шикарные волосы... Это была Кристина. Она спала, подложив руки под голову.

Трофим с силой зажмурил глаза, открыл их, но Кристина не исчезла. Значит, она не была видением... Трофим тихонько зашел в комнату. Ни единым шорохом не выдал себя, но Кристина все же почувствовала его – слегка вздрогнула, открыла глаза, приподнялась на локте, села.

– Э-э, какими судьбами? – оторопело протянул он.

– А ты не рад? – смущенно улыбнулась она.

– Да я-то рад...

– А мне кажется, не очень... Но, я думаю, ты не станешь возражать, если я немного поживу в этой комнате.

– Я?! Стану возражать?! Я что, похож на идиота?

– Вот я и думаю, что ты все понимаешь. Юридически это моя комната.

– При чем здесь это?.. Я вообще рад, что ты здесь... А может, и нет тебя здесь? Может, только кажется, а?

– Здесь я.

– Да?

Трофим сначала взял ее за руку, затем подсел к ней на кушетку.

– Точно, ты это.

Он и не думал отпускать ее руку, а она и не пыталась выдернуть ее.

– А как же муж?

– Тебя это волнует? – усмехнулась она.

– Да нет. Но как-то странно... У тебя же любовь к нему, да. Я же помню, как ты на меня с ружьем, ну, когда его защищала...

– А если бы ты его убил?

– И убил бы... Я тогда из-за тебя кого угодно бы убил.

– И меня тоже?

– Нет.

– Зачем тогда ты ко мне с топором ворвался?

– Ну, к тебе... Ты же меня тогда кинула, ну, я нажрался, с катушек съехал...

– И что ты тогда со мной хотел сделать? – озоровато спросила Кристина.

– А ты думаешь, я помню?.. Крышу так снесло, что ничего не помню...

– А в ресторан зачем меня приглашал?

– Ну а зачем красивую женщину в ресторан приглашают?

– Поужинать, потанцевать... – не договаривая, сказала она.

– Вот-вот... Только мы не ужинали, а обедали. Да и то, ушла ты... Сказала, что мужа любишь...

– Любила...

– Что, завяли помидоры? – с надеждой спросил Трофим.

Он чувствовал себя глупым юнцом перед красивой зрелой женщиной. Он знал, что нужно делать – Кристина так близка, так доступна, и взгляд у нее ветреный, если проявить смелость и опрокинуть ее на спину, она вряд ли захочет вырваться... Но закоренелый страх перед возможной неудачей сдерживал его порыв. Он боялся, что Кристина снова прокрутит динамо. А о том, чтобы взять ее силой, он и думать не смел. Он же не беспредельщик...

– Да нет, не завяли, – неопределенно качнула она головой. – Просто поссорились...

– Всерьез?

– А как ты сам думаешь? Если я сюда приехала, наверное, всерьез...

– Так оставайся.

– И останусь... А ты когда уезжаешь?

– Куда? – не понял Трофим.

– В Москву. К своей подружке, – в ее голосе звонко зазвучали нотки ревности. – Или она здесь ночует?..

Трофим не сразу нашел, что сказать... С одной стороны, он бы мог продолжить игру в любовь к Полине – чтобы Кристина ревновала и дальше. Но в прошлый раз эта глупая игра закончилась тем, что Кристина оставила его с носом. Она и сейчас могла психануть и уехать... Да и неспроста она завела этот разговор. Она хочет услышать, что нет у него ничего с Полиной. Казалось бы, он человек свободный, и ей не должно быть дела до нее. Но у женщин своя логика, их не понять...

– Нет у меня никакой подружки, – мотнул он головой. И уточнил: – Уже нет...

– Ну, нет так нет, мне-то какое дело? – Кристина пыталась изобразить безразличие, но не удержалась от вздоха облегчения.

– У меня нет подружки, у тебя нет мужа.

Трофим смотрел прямо ей в глаза – мягким гипнотическим взглядом.

– Муж у меня есть.

– Тогда и у меня подружка есть.

– Мне до нее дела нет.

– И мне до твоего мужа нет никакого дела...

– А до меня?

– Только о тебе и думаю...

Столько дел у него, столько планов. Но все вылетело из головы. Ни о Мигунке не хочется думать, ни о разборках с ним. Только Кристина в глазах и на уме, а все остальное на дальнем фоне...

– Тогда почему не пристаешь? – спросила она.

В глазах шаловливый блеск, а на губах робкая улыбка. И хочется, и колется. Но если Трофим сам начнет, то сопротивляться она не будет...

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что мужу твоему слово дал.

Трофим уже не боялся, что Кристина откажет. Но ему вдруг захотелось, чтобы она сама совратила его...

– Слово? Моему мужу?.. – Ее брови изумленно взметнулись вверх. – Какое слово?

– Честное пацанское слово. Давно еще, на киче. Он меня из беды выручил, а взамен слово взял. Пообещал ему забыть к тебе дорожку...

– Он? С тебя слово взял?.. Это в его духе... Но сам он только бумагам верит... Слово твое скреплено подписью?

– У нас это не принято.

– И ты его сдержишь?

– Я же честный вор. Слово мое закон.

– Тогда мне нечего бояться, – сказала она, и по ее губам скользнула язвительная усмешка.

И руку она вырвала, чтобы острей подчеркнуть свое недовольство.

– А ты чего-то боялась?

– Да. Мы же здесь одни, ты мужчина, я женщина, вдруг приставать начнешь...

– Не начну.

– А я то думаю, чего ты такой далекий? А тебя слово держит... Тоже мне джентльмен нашелся!

– Ну, может, и джентльмен. Удачи.

– А удача, можно сказать, сама шла к тебе в руки.

– Это ты о чем?

– Да о том, что мне уже домой пора...

– Ты же с мужем поссорилась.

– В гостинице поживу.

– Но тебе же здесь лучше.

– Да пошел ты!

Она неторопливо поднялась с кушетки, подошла к двери, взялась за ручку. И остановилась, не оборачиваясь.

– И ты позволишь мне уйти? – спросила она и сама же себе ответила, с сарказмом в голосе: – Ну да, уходя, уходи...

И она бы ушла, если бы Трофим ее не остановил. Взял ее плечи, мягко повернул лицом к себе.

– Я дал слово забыть к тебе дорожку. Но не давал слова бегать от тебя... И если ты сама...

Он нарочно затянул паузу, чтобы она договорила за него. Так и вышло.

– Ты не нарушишь свое слово, если я сама стану виснуть у тебя на шее, ты это хотел сказать?

– Что-то в этом роде.

– Женщины любят, когда их добиваются.

– Знаю.

– Как знаешь и то, что я сама приехала к тебе. И ты знаешь зачем...

– Ну, думаю, что знаю.

– Как вы таких женщин называете? Веревками? Оттого что они вешаются на шею, да?

– Ты не веревка.

– Конечно, нет... Я тебе больше скажу, не собиралась я вешаться тебе на шею. Зря губу раскатал...

Трофим понимал, что в ней говорит обида. Сейчас она успокоится, и все наладится... Не станет он больше цепляться за данное Викенту слово. Чхать он на него хотел...

– Дурак я, потому и раскатал... Ты не волнуйся. Присядь, успокойся...

Кристина кивнула, села на кушетку. Глаза опущены, щеки красные, руки мелко подрагивают.

– Водички мне принеси, – попросила она.

– Не вопрос...

Он сходил на кухню, набрал из крана воды, немного подумал и выплеснул ее в раковину. Скорее всего, Кристина уже отвыкла от сырой воды.

Кипяченая вода была в чайнике, но немного теплая – такую пить не очень приятно. Но Трофим вышел из положения – набрал в большую миску холодной воды, поставил в нее стакан воды кипяченой. Выждал пару минут и только затем вернулся к Кристине.

Но в комнате ее не оказалось. Трофим обошел всю квартиру, но ее нигде не было. Как открывалась-закрывалась дверь, он не слышал, значит, она не могла выйти из квартиры. Но в прихожей не было обуви, которая могла принадлежать ей. Значит, все-таки ушла...

Он вышел из дома, но и на улице ее не было. Или уже не было...

* * *

Никогда еще Викентий не поднимал руку на жену, но сейчас он был близок к тому. Он знал, где была Кристина, догадывался, с кем и чем занималась...

– Зачем ты сделала это? – спросил он.

Манометр внутреннего парового котла показывал наивысшую степень возмущения. Викентий чувствовал, что сейчас взорвется.

– Что я сделала? – пряча глаза, спросила она.

– Я знаю, что ты была в Чернопольске, у Трофима.

– Это догадки. Я была у мамы...

– Не ври! За тобой следили!

– Следили?! За мной?!

– Да, с тех пор, как ты начала скандалить, я закрепил за тобой человека, – смело, но с виноватым видом сказал Викентий.

– За мной?! Своего человека?!. Может, я с ним и была? – безумными глазами глянула на него Кристина.

Он понимал, что с ней происходит. Если раньше Трофим ей просто нравился, то сейчас она была влюблена в него. Сама она ему об этом не говорила, но не быть ему сейчас крупным банкиром, если бы не разбирался в людях. И жену он смог раскусить...

– Ты не была с ним, – покачал головой Викентий. – Ты не могла быть с ним. Ты могла быть или со мной, или с Трофимом, третьего не дано.

– Да что ты такое говоришь!

– Не язви, тебе это не идет!

– А ты не умничай, понял! Где была, там и была! Не твое дело, где я была!.. И вообще, мы с тобой в ссоре!

– Это не ссора, это провокация, которую ты устроила...

– Много ты знаешь!

– Я знаю все!

– А вот и не знаешь!.. Не было у нас ничего!

– С кем не было?

– С Трофимом!.. Что за слово он тебе давал?

– Слово?!. Да, он давал мне слово... Слово, которое не сдержал...

– Почему не сдержал? Сдержал. Потому ничего и не было.

– Ты врешь.

– А ты Трофима не уважаешь, если так говоришь...

– Надоел мне твой Трофим, – скривился Викентий. – И ты надоела.

– Так давай разведемся!

– Что?!. Что ты сказала?! – ошалело протянул он.

– Разведемся.

– Нет...

Викентий испугался не на шутку. В этой жизни Кристина значила для него все. Вокруг столько молодых и ослепительно ярких красавиц, но для него существовала она одна.

– Но я тебя не люблю, – пристально, немигающим взглядом смотрела на него Кристина.

– Ты... Ты обманываешь меня. И меня обманываешь, и себя... Ты любишь меня... Но ты... Ты и Трофима любишь, – с ужасом выдавил он из себя эту горькую правду.

– Люблю.

Кристина вздрогнула, изменилась в лице – сначала смягчилась, затем и вовсе раскисла. Одержимость во взгляде сменила гремучая тоска. Она обессиленно опустилась в кресло, склонила голову к коленям, обвила ее руками.

– Викентий, ты прости меня... Сама знаю, что дура... И тебя люблю... А Трофим совсем не тот, кто мне нужен... Я потерялась. Я правда потерялась...

Он сел на пол у ее ног, оторвал ее правую руку от головы, прижал к своей груди.

– Скажи, у вас правда ничего не было?

– Нет... Я убежала... Сама не знаю, как получилось...

– Он действительно дал мне слово.

– Поэтому он ждал, когда я сама... А я не могла... Ударь меня, пожалуйста! Может, полегчает.

– Если я тебя ударю, ты меня возненавидишь.

– Возненавижу, – кивнула она.

– Зачем тогда просишь?

– Потому что дура. Потому что в голове полный ералаш... Я не знаю, что мне делать...

Она не знала, зато Викентий знал. Поэтому в тот же день созвонился с Жихой и назначил ему встречу.

И помимо Жихи у него были высокие покровители из воровской среды. Не зря же он прокручивал и отмывал через свой банк общаковые деньги. Но Жиха был еще и другом – в той степени, в которой возможна дружба между вором и, так сказать, козырным мужиком.

На встрече Жиха держался с оттенком превосходства, но в разговор вступил охотно. Викентий собрался с духом и рассказал ему о своих непростых отношениях с Трофимом. Кристину вниманием он обойти не мог, ведь все стрелы амура сходились на ней. Правда, про вчерашнюю поездку жены в Чернопольск умолчал.

– Да, ситуация, – законник озадаченно провел пальцами по своей щеке. – Выходит, что это я свел его с Кристиной в гостинице...

– Да они бы все равно встретились.

– Ты мне скажи, он свое слово нарушил?

– Похоже на то... Если он с ней встречался, то выходит, что да...

– Ну и задал ты мне задачку... Я твою Кристину очень уважаю, ничего плохого о ней сказать не могу, но, как ни крути, она баба. А за баб подписываться как-то не с руки... То есть спросить с Трофима можно было бы, но я не хочу за это браться. Как-то несерьезно все это...

– Может быть, – не стал спорить Викентий. – Да я и не настаиваю.

– Тогда зачем позвал?

– Я не хочу, чтобы Трофим встречался с Кристиной.

– Ну, я мог бы поговорить с ним...

Викентий примерно представлял, каким будет этот разговор. В насмешливых тонах обсудят проблему, Жиха ненавязчиво скажет Трофиму, что не надо ему лезть к Кристине, тот пообещает, но слово свое не сдержит, потому как рамсы из-за женщины – это несерьезно. И Жиха это понимает, и Трофим...

– Боюсь, что этим делу не поможешь, – мотнул головой Викентий.

– Но не могу же я поставить Трофима на понятия.

– Я знаю, у тебя большой интерес к Чернопольску.

– Да, – насторожился Жиха. – А что?

– Мне кажется, Трофим тебе мешает.

– Нет, он не дурак. Понял, что его не пляшет, посторонился. Я думал, конфликт будет, а ничего... Но это наши с ним дела, тебе не кажется?

– Да, но твой интерес совпадает с моим. Есть конфликт или нет, но Трофим тебе мешает...

– Ты же не хочешь, чтобы я его убил, – пристально, холодным, как арктический ветер, взглядом посмотрел на него Жиха.

– Ну что ты, это слишком... Хотя...

– И не надейся. Убивать вора из-за бабы – перебор... Но в то же время Трофим не коронованный вор...

– Значит, можно?

– Не можно... А в тюрьму его отправить можно. Он сам как-то просился... Правда, сейчас не та ситуация, чтобы говорить с ним на эту тему... Он хоть и затих, но бес его знает, что у него на уме... Ладно, что-нибудь придумаем...

Жиха смотрел на Викентия выжидательно-вопросительным взглядом. Несложно было догадаться, что ему нужно.

– В долгу я не останусь. Как только Трофим окажется в тюрьме, я зашлю на общак десять тысяч – лично для него. Без денег трудно власть свою ставить...

– Разумно, – кивнул Жиха.

По его взгляду можно было понять, что этого мало. Поэтому Викентий продолжал:

– И столько же тебе... Нет, в два раза больше... На карманные расходы...

– Заметано, – одними губами улыбнулся Жиха.

Участь Трофима была предрешена.

Глава 15

Он проснулся поздно, в первом часу дня. Голова чугунная, во рту перегарный суховей. Зато настроение отменное. Ведь не с горя же нажрался вчера, а с радости. Мало того, что стоящих пацанов на свою бригаду подписал, так еще и с волынами вопрос решил – знакомый татарин партию стволов по дешевке подогнал. Деньги были – сделка состоялась, так что все на мази.

Пацаны конкретные, до крови жадные, Трофим у них в большом авторитете, так что Мигунку недолго кировать осталось...

Бухали на малине, Трофим там и заночевать собирался, но какая-то нелегкая затащила его в родные пенаты, видать, на пьяную голову в отчий дом забрел. Мать уже на рынке, зато на столе хоть и остывший, но завтрак. И пара банок пива в холодильнике.

Трофим взбодрился под холодным душем, приятно опохмелился пивком. Он уже собирался уходить, когда в дверь позвонили. Осторожно глянул в глазок – мало ли какая беда нагрянуть может.

Но не беда забрела в дом, а счастье. За дверью стояла Кристина – как всегда потрясно красивая и безмерно желанная. В глазах смятение, на губах беспомощная улыбка. Казалось, она не знала, зачем приехала сюда. Казалось... На самом деле она все знала. И он знал...

Трофим открыл дверь, впустил ее. И, не дожидаясь объяснений, прижал ее к себе. Она молча прильнула к нему. Тело горит, дыхание взволнованное, сбивчивое...

Он мог бы овладеть ею прямо сейчас, но сколько раз сознание в самых смелых фантазиях рисовало ему белоснежную постель, на которой она лежала в своей естественной обнаженной красоте. Поэтому он подхватил ее на руки, понес в комнату. Она покорно обвила руками его шею, положила голову на плечо.

Трофим уложил ее на постель. Она ничего не сказала, когда он снял с нее жакет, но встрепенулась, едва он расстегнул первую пуговичку на шелковой блузке.

– Так сразу?

Трофим понял, что это включилось ее «динамо». Ну не может она без этого.

– Сразу! – решительно заявил он. – Это чтобы ты не убежала!

– Не убегу, – мотнула она головой.

– Ты сама в это веришь?

– Не знаю...

– Тогда молчи!

– Так со мной, так... – кивнула она и в сладкой истоме закрыла глаза.

Только крепкой и властной рукой он мог направить эту строптивицу в наезженную мужем колею.

Сколько лет он мечтал об этом счастливом дне, когда он наконец-то сможет познать Кристину. Мечтал. И вот его мечта в каких-то секундах от стыка с реальностью. Еще немного...

Трофим не сразу понял, почему комната вдруг под топот ног заполнилась людьми в серых мундирах, почему их сильные руки сорвали его с Кристины, швырнули на пол, скрутили, защелкнули на запястьях наручники...

Трофим вспомнил, что в треволнении из-за желанного, но столь же и внезапного визита Кристины он забыл запереть входную дверь. Подлые менты воспользовались этим и повязали его за здорово живешь... А они действительно подлые, потому что действовали по закону подлости – ворвались в дом на самом интересном месте.

– Что вы себе позволяете? – закричала Кристина.

– Заткнись, шалава! – мерзким гнусавым голосом крикнул на нее кто-то из ментов.

Трофим бы ухом не повел, если бы этот гад заорал на него. Злиться на мента – это все равно что ненавидеть комара: смешно и бесполезно... Но эта сволочь разинула пасть на Кристину. Обозвала ее шалавой!

Его прижимали к полу сразу два мента, но Трофим взбрыкнулся с неуемной силой и смог отшвырнуть от себя сначала одного, затем второго. Вскочил на ноги, но его тут же схватили за руки. И все же он смог дотянуться до мента, посмевшего оскорбить Кристину, в падении ударил его головой в грудь. И еще крикнул:

– Фильтруй базар, мусор!

Но тот занялся другими фильтрами, органического происхождения. Несколько сильных ударов по почкам скрутили Трофима в тройной узел. А сокрушительная примочка к голове окунула его сознание в гулкую ватно-серую пелену...

Очнулся он в зарешеченном стакане ментовского «козла». На полу валялись его вещи. Наручников на нем не было, поэтому он смог одеться. Знакомый маршрут, финалом которого стало такое же знакомое здание Чернопольского РОВД. Наручники, приемка в КПЗ, одиночная камера с парашным ведром возле неработающего унитаза. Нары с двумя сломанными досками, пустующие нычки в стенах... Плохо приняли его менты. Дурной знак.

Через пару часов Трофима выдернули на допрос. Он как чувствовал, что в оперском кабинете ждать его будет Попков. Так и оказалось.

– Ну вот и встретились! – Он и не пытался скрыть своего торжества.

На столе лежала початая пачка «Нашей марки», но он даже не подумал угостить задержанного.

– Предъявляй, начальник, не томи, – небрежно усмехнулся Трофим.

– Обвинение предъявит следователь. Я лишь предлагаю оформить чистосердечное признание...

– В чем?

– В карманной краже... Да, да, в той самой... Гражданин Аверьянов снова написал заявление, а свидетели подтвердили свои показания, от которых их заставили отказаться...

– Никто их не заставлял. Это в них гражданская совесть заговорила...

– Я бы на твоем месте не кочевряжился, – нахмурился Попков.

Немного подумал и пододвинул Трофиму пачку сигарет. Курить хотелось невмоготу, но он все же отказался – из гордости.

– Может, поменяемся местами? – ухмыльнулся Трофим. – И кочевряжиться не будешь.

– Ты тоже не будешь... Ты прекрасно знаешь, что свидетелей заставили отказаться от показаний, как знаешь, кто это сделал. А теперь вдруг те же самые люди заставили их прийти к нам и дать показания... Проблемы у тебя с Мигунком, да? – с коварным умыслом, но доверительным тоном спросил опер.

– Я тебя не понимаю, начальник, – безотрадно усмехнулся Трофим.

Проблемы с Мигунком у него есть, и очень серьезные, но мусорам об этом знать совсем не обязательно... Но ведь знают. Значит, есть осведомители... А может, свидетели сами сознались, что их люди Мигунка подговорили...

– Да все ты понимаешь, – кисло посмотрел на него Попков.

Увы, но Трофим действительно все понимал. Мигунок догадался, что дни его сочтены – вовремя догадался, вовремя сыграл на опережение. Убивать Трофима не стал, всего лишь отдал на растерзание ментам... Он, конечно, за это головой ответит, но когда это будет. А сейчас Трофиму надо было выходить из тупикового положения.

– Еще в чем сознаваться, начальник?

– Сопротивление при задержании. Но сознаваться не надо, есть рапорт потерпевшего, его мы приобщим к делу, суд учтет, не в твою пользу, конечно...

– Этот потерпевший мою женщину оскорбил.

– В рапорте это не указано... А твоя женщина... Твоя женщина да, собирается дать показания в твою защиту... И это будет учтено. Но меня сейчас интересует кража...

– Была кража, – сознался Трофим.

– Ты это серьезно? – недоверчиво посмотрел на него Попков.

Он искал подвох с его стороны, но не было ничего. Трофим сознавался только для того, чтобы приподнять себя на пошатнувшемся пьедестале воровского почета.

– А ты думаешь, я зачем лопатник дернул? Я – вор, мой дом – тюрьма. А я на воле засиделся. Вот и решил восстановить справедливость... Но я не совсем свободная птица, есть воровской закон, под которым я летаю. Решили оставить меня на воле, потому и выдернули. А сейчас решили, что пора, поэтому я здесь...

– Кто решил? Мигунок?

– Мигунок – пешка.

– Тогда кто?

– Может, еще диктофон включишь, да? И журналистов пригласишь?.. Ничего я тебе не скажу, ничего... Короче, да, это я лопатник дернул. В чем чистосердечно признаюсь...

– Тогда бери бумагу и пиши.

Пока Трофим писал признание, Попков составлял протокол допроса. Управились они почти одновременно – один с горечью на душе, другой в ментовском упоении...

Трофим понимал, что никто не поможет ему выпутаться из западни. Он смог сколотить бригаду, но не успел сплотить ее. Без него такая команда рассыплется в два счета, а если Мигунок руку приложит, то еще быстрей. Да и не стоило Трофиму барахтаться, пытаясь вырваться на волю. Суетно это и бесполезно. К тому же и опасно. Кто знает, возможно, свобода будет ждать его в образе киллера, нанятого Мигунком... В его положении лучше идти в тюрьму. С высоко поднятой головой авторитета, свято соблюдающего воровские законы. Если братва узнает, что он сел в тюрьму не по залету, а за идею, то планка его авторитета поднимется еще выше. А там и до коронации недалеко... Он станет вором в законе, через пару-тройку лет выйдет на свободу и уже тогда – спокойно и обстоятельно, без суеты – сведет счеты с Мигунком...

* * *

Мама очень не хотела, чтобы он снова сел за решетку, но тем не менее арест его восприняла как нечто само собой разумеющееся. Договорилась с начальником охраны, навестила Трофима в камере.

– Надолго? – первым делом спросила она.

– От двух до семи...

Эта кража была в его биографии повторной, поэтому верхняя планка наказания поднималась до семи лет... Вряд ли его признают особо опасным рецидивистом, но если вдруг – то и нижняя планка поднимется до четырех лет...

– Но под потолок не будет, – чтобы не расстраивать мать, сказал Трофим. – Я же чистосердечно признался. Так что три-четыре года, не больше...

– Ничего, и в тюрьме жизнь есть. Ты человек привычный...

Мама улыбнулась, но тоска в глазах не исчезла.

– Вором хочу обратно вернуться, законным, – сказал он.

– Тогда уже ты точно не завяжешь.

– Нет... Но, если между нами, буду делать все, чтобы больше никаких командировок. Хватит с меня.

– Вот и правильно... А я тут тебе сумку собрала... И деньги.

Времена меняются. Раньше она вещмешок ему собирала, а сейчас – спортивную сумку. И костюм там спортивный – новый, ни разу не надеванный, кроссовки без шнурков, тапочки... Много чего собрала мама – больше и лучше, чем в прошлый раз, одиннадцать лет назад. Денег дала – триста долларов в самых крупных купюрах, чтобы их легче было спрятать. И кое-что «деревянными» – на мелкие расходы, до большого обыска-шмона...

– Спасибо тебе... Менты в квартире бардак устроили.

– Ничего, мы с Кристиной все убрали.

– С Кристиной?! – встрепенулся Трофим. – А разве она не уехала?..

– Нет, осталась. Она же с мужем поругалась, очень серьезно. А разве она тебе не говорила?

– Не успела.

– Со мной живет... Я тебе больше скажу, она к тебе сегодня придет. Начальник здесь хороший, я с ним легко договорилась. И за себя договорилась, и за Кристину...

– Так с этого и надо было начинать, – взбудораженно сказал он.

– Ну да, чтобы ты меня домой погнал? – усмехнулась мама. – Нет, я с тобой немного побуду, а потом домой.

Трофим действительно был не прочь, чтобы она поскорей освободила место Кристине... Здесь, конечно, мерзкие условия, но наверняка в сумке, собранной мамой, есть чистое белье – чтобы все цивильно...

– Да, еще, тут тебе деньги передали, – сказала она.

Полезла в карман, достала оттуда плотный, свернутый и запакованный в полиэтилен жгут из стодолларовых купюр. Она протянула их Трофиму, но тот не спешил их брать.

– Кто передал?

– Лешка Мигунок приходил. Сказал, что помочь тебе хочет. Но сказал, что может и не получиться. Сказал, что уголовный розыск очень против тебя настроен, свидетелей, сказал, под охрану взяли. Со временем, сказал, все сделает, а пока деньги тебе передал, сказал, что грев это, от братвы...

Трофим изогнул верхнюю губу в презрительной ухмылке. Мигунок хорошего парня из себя изображает, перед матерью рисуется. Но ведь ясно же, что рыльце у него в пушку...

Он хотел отказаться от денег, но потом передумал. И совсем не потому, что деньги лишними не бывают. Пусть Мигунок думает, что Трофим поверил ему. На военном языке это называется усыпить бдительность. Пусть Мигунок думает, что Трофим доволен им. Тогда он не станет засылать в тюрьму свою «торпеду». А с его связями и деньгами – это легче легкого... Пусть Мигунок успокоится, пусть занимается своими делами, не думая о Трофиме. А придет время, он сам напомнит о себе...

Трофим забрал деньги, чиркнул благодарственную маляву, передал ее маме для Мигунка. Ни слова о своих подозрениях...

Мама ушла, Трофим замер в ожидании. Вот-вот должна была прийти Кристина... Позавчера он так был близок к чуду, о котором долго мечтал. Но менты появились так некстати. Но все же чудо случится, сегодня. Все-таки есть справедливость на свете...

Трофим прождал весь день до позднего вечера, но Кристина так и не появилась. Тогда он купил у дежурного право на телефонный звонок, связался с мамой. Оказалось, что за Кристиной приехал муж и чуть ли не силой забрал ее домой. В этот момент Трофим готов был удавить Викента – как распоследнюю крысу, укравшую у него счастье...

* * *

Из закрытого фургона Трофим не мог видеть главные ворота в следственный изолятор. Но услышал знакомый гул и скрип, с которыми они отворялись. Все так же, как десять-одиннадцать лет назад. Ничего не изменилось в этих мрачных стенах...

Но Трофим ошибся. Оказалось, кое-что изменилось. Тюремщики встречали этап без обычной шакальей злости. Никаких собак, никаких дубинок. Все спокойно, без грызни. Толпу приняли по списку, согнали на приемку, распихали по «стаканам». Когда подошло время, его выдернули на досмотр. Квелый стареющий прапорщик, которого Трофим помнил еще бодрым моложавым старшиной, лениво велел ему раскрыть сумку, поковырялся в ней, спокойно, как будто так и надо, зачерпнул из пакета с сигаретами горсть «Мальборо» с оторванным фильтром, отложил добычу в сторону. Так же бесстрастно велел поднять руки, охлопал Трофима сверху донизу. Ничего не нашел и отпустил... А ведь в прежние времена арестантам даже в задницу лезли – в самом прямом смысле этого слова.

Трофим бы мог подумать, что прапорщик отнесся к нему так, поскольку знал о его статусе положенца. Но, глядя в его стеклянные, совершенно безразличные ко всему глаза, понял, что его авторитет здесь вовсе ни при чем. Видимо, что-то сломалось в ментовской системе... Если бы Союз просто развалился, так нет, вместе с ним рухнула в тартарары и советская идея, согласно которой заключенных требовалось гнобить и уничтожать. Тюремные контролеры и надзиратели нищают, а их бывшие подопечные богатеют и обрастают силой. В понятии ментов все встало с ног на голову, потому и нет у них интереса к жизни. Отбыть свой номер на службе, и больше ничего не надо...

Так же без потерь Трофим прошел все этапы приемки и оказался на «сборке», откуда в скором времени должен был попасть в общую хату.

«Сборка» представляла собой большую камеру, половину которой занимали нары из досок, отполированных телами многочисленных арестантов. Это был своего рода вокзал, на котором пассажиры ждали своего поезда. Здесь были и бывалые зэки, но в основном первоходы-пряники. Серьезные арестанты не возникали – не было смысла качать права, все равно скоро выдернут в общую камеру, а нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Быковать здесь могли только беспонтовые бакланы, которым и хлеба не надо – дай кого-нибудь почем зря оскорбить и опустить.

Разумеется, Трофим принадлежал к серьезным арестантам. Поэтому спокойно, без кичливых амбиций зашел в камеру, остановился в самой глубине, возле окна.

Угловое, лучшее по тюремным меркам место занимал какой-то тип с вытянутым, как у русской борзой, лицом. Землистого цвета лицо, вертлявые глазки, многодневная щетина, спесивая ухмылка. Казалось, он только того и ждал, чтобы Трофим бросил свою сумку на нары.

– Э-э, братан, а это козырное место! – вскакивая с места, прохрипел он.

Трофим небрежно глянул на него, всем видом давая понять, что говорить с таким бакланом считает ниже своего достоинства.

– А за козырные места платить надо.

Но Трофим и ухом не повел. Присел, достал из кармана сигарету, щелкнул зажигалкой.

А баклан продолжал его донимать.

– Костюмчик у тебя ничего. Лето на носу, жарко будет, зачем тебе куртофанчик, а? Штаны оставь, а куртофанчик мне.

Трофим молчал, продолжал курить.

– Не, ну ты чо, глухой, в натуре? Так я щас уши тебе прочищу!

Угрожающе выщелкнулось из своего гнезда лезвие ножа. Трофим не удивился – при таком шмоне, свидетелем которого он только что стал, в тюрьму можно было пронести хоть пулемет. И не испугался он, потому как знал, с кем имеет дело. Есть такая порода тупых и трусливых от природы уродов, которые могут только громыхать как грозовая туча, но молнии могут метать с таким же успехом, как пластмассовые рыбки – живую икру. Похоже, этот баклан был из таких. Но если он все же сможет набраться смелости, чтобы ударить ножом, ничего у него не выйдет. Трофим же не баран, чтобы его резали. Да и у самого нож под рукавом куртки...

Но Трофим не стал выдергивать перо. Одной рукой с виду неторопливо, но на деле стремительно ухватил баклана за его запястье, блокируя нож. А второй ткнул ему в глаз горящую сигарету. Дикий вопль, вонь паленой плоти...

Выпавший из руки складень он пнул под нары, охальника же сбросил на пол под ногами и несколько раз ударил его ногой в живот. Когда тот затих, никому ничего не объясняя, вернулся на свое место, бросил сумку под голову и лег с таким видом, как будто ничего и не произошло.

Баклана забрали в больницу, к вечеру по хатам раскидали всю «сборку». Трофим остался в камере один. А утром его выдернул к себе в кабинет начальник оперчасти.

Какое-то время кум листал его личное дело – то ли не успел ознакомиться с ним, то ли это у него была привычка таким образом нагонять на арестанта страх и тоску. Наконец он отложил папку в сторону, неприязненно посмотрела на Трофима.

– Не успел появиться, уже озоруешь? – с плохо скрытой угрозой в голосе спросил он.

– А что я такого сделал, гражданин начальник?

Трофим внимательно смотрел на кума. Вроде бы не слюнтявая личность – суровый склад лица, искристый кремний в глазах. Не похоже, что в нем угас интерес к службе. Да и классовая ненависть к заключенным для него не пустой звук. От такого всего можно ожидать. Так что лучше не злить его. И просто «начальник» называть не следует, не тот расклад...

– А ты не знаешь? Избил заключенного. Чуть не выжег ему глаз.

– Уже настучали, – усмехнулся Трофим. – Все правильно, вы – начальник, вам за всем глаза и уши иметь надо. Тогда и порядок в тюрьме будет... А сигарету в глаз я со злости ткнул. Пришел в камеру как человек, никого не трогаю, а тут этот, ненормальный. Поверьте, гражданин начальник, я долго терпел...

– Ага, как святоша.

– Ну, что-то в этом роде.

– И что, к лику святых тебя прикажешь причислять?

– У нас свои святые, гражданин начальник. И люди есть, которые причисляют...

– Насколько я понимаю, ты не в законе, – сказал кум.

Трофим молча покачал головой... Да, он не в законе, но обсуждать эту тему с мусором не намерен.

– Но плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Ты согласен со мной, Трофимов?

– Я не солдат, я – вор.

– Поверь, мой кабинет – это совсем не то место, где «вор» звучит гордо... Но в камерах, сам понимаешь, ситуация совершенно иная.

Трофим снова промолчал. Дал понять, что и эту тему он с мусором обсасывать не будет.

– Как же мне с тобой быть, Трофимов? – как бы за советом обратился к нему кум.

– Вы начальник, вам видней.

– Похоже, ты не такой борзый, как я думал... А может, прикидываешься, а?

– Может, и прикидываюсь. Но по-любому, я человек серьезный.

– Но это же не значит, что ты уважаешь установленные в тюрьме порядки?

– Смотря кем установленные.

– Разумеется, администрацией.

– Нет, гражданин начальник, я живу по другим законам... Но ведь мы все в одном котле варимся, значит, наши законы должны в чем-то пересекаться.

– Например?

– Никому не нужен беспредел – ни вам, ни нам.

– Еще в чем?

– Я все сказал, гражданин начальник.

Начальник оперчасти думал, что это слова, но Трофим действительно на все вопросы отвечал упорным молчанием.

– Ладно, посмотрим, что ты за птица такая, – нехорошо усмехнулся кум.

И вызвал конвой, чтобы Трофима увели.

На «сборке» он был до вечера, а потом его повели в общую камеру – через баню, каптерку, все как положено.

На складе он получил обычный для тюрьмы матрац – тонкий, без ваты; привычное светло-серое белье. Завхоз мог бы и уважить Трофима, но, судя по всему, и не знал, кто заехал в тюрьму. Да и не самого высокого полета он птица, чтобы весть о его прибытии взбудоражила обитателей казенного дома. Положенцем он был на мордовских зонах, а здесь он просто вор, и свою высокую значимость должен доказывать словом и делом.

У самой камеры конвоир толкнул Трофима в плечо, призывая повернуться лицом к стене. Но не рассчитал силы, и Трофим едва не врезался в эту стену лицом. Ни единая черточка не дрогнула на его лице. Не до того ему, чтобы грызться с ментами. Впереди его ждала встреча со смотрящим камеры, с человеком, чье место Трофим должен был занять. Но вряд ли камерный пахан захочет уступить ему свою шконку...

Трофим и слова не сказал неосторожному конвоиру, но в камеру зашел, как волк из чужой стаи, – злобный, опасно настороженный, готовый порвать любого, кто скажет ему слово поперек...

Хата небольшая, квадратов двадцать, вдоль стен по всему периметру сваренные из железок шконки в три яруса, почти все застелены, за исключением одной – на третьем этаже возле вонючего дючка. Туда даже скатку бросить западло. За столом основные – три разрисованных типа, в карты на интерес режутся. До Трофима как бы и дела нет.

Но у Трофима было до них дело. Он молча, исподлобья всматривался в них, определяя, кто из них центровой. Но, судя по тому, что между ними наблюдалось равноправие, смотрящего среди них не было. Ширма на угловой шконке задвинута, похоже, за ней сейчас и парится пахан.

– Здорово, братва, – веско роняя слова, заговорил Трофим.

– Здоровее видали, – не поворачивая к нему голову, буркнул молодой еще парень с татуированным жуком между большим и указательным пальцем.

Такие наколки могут наносить воры-карманники. Впрочем, Трофима сейчас мало волновало, кем был на воле этот пацан. Главное, что он представляет из себя сейчас. Судя по всему, он дурно воспитан.

– Как живете здесь, братва? – угрожающе глядя на него, спросил Трофим. – Как грев на общак поступает? Как дорога налажена?

Уверенность в голосе и тема, которую он поднял, заставили блатных обратить на него пристальное внимание.

– А ты кто такой? – настороженно спросил среднего роста и прочной конструкции паренек с глазами сильного и уверенного в себе человека.

Не совсем затянувшиеся шрамы на носу и над правой бровью свидетельствовали о его недавнем общении с ножом или еще чем-то острым.

– Трофим я, из Чернопольска. Должны были слышать, – с уверенностью сказал Трофим.

– Да что-то слышали, – не совсем уважительно сказал узкоглазый верзила с длинными худыми руками.

Взгляд мутный, въедливый, как соляная кислота. Трофиму казалось, что если плюнуть в них, то они сначала зашипят, а затем и задымятся.

– И что дальше? – пренебрежительно спросил парень с наколкой щипача.

Но Трофим и в упор его не замечал. Казалось, он потерял всякий интерес к блатной троице. И обычных обитателей камеры не замечал. Все внимание на угловой шконарь.

Он ждал, когда смотрящий соизволит показать свой лик. Местный пахан не уважал людей, не уважал понятия. Он лично должен был встретить новичка, поговорить с ним, показать ему место. А он и рыла не кажет... Возможно, он спал в тот момент, когда Трофим заехал на хату. Но его должны были разбудить, а если этого не сделали – значит, фуфловый он смотрящий, значит, гнать его нужно отсюда помойной метлой...

Трофим ждал минуты две, но так ничего и не дождался. Тогда он бросил свою скатку и сумку на шконку, где испуганно жался к стене какой-то прыщавый юнец, стремительно сам подошел к «углу», резким озлобленным движением сорвал занавес.

Он здорово рисковал. Не окажись за ширмой человека, вся хата подняла бы его на смех. Но человек был. И какой...

На Трофима свирепо смотрел необыкновенно крупных габаритов и невероятной плотности мужичина с мощным, словно выточенным из слоновой кости лицом. Медный лоб, гранитный нос, чугунный подбородок. Трофим почувствовал, как разжались его кулаки. Даже будь у него на пальцах кастет с острыми шипами, это не вернуло бы ему уверенности. Бросаться на такого с кулаками – все равно что сойтись в рукопашной с бронированным танком...

– Чего уставился? – на удивление тонким и высоким голосом спросил смотрящий.

Как будто баба с ним заговорила. Трофим не смог сдержать усмешки, что вывело детину из себя.

– Ты чо лыбишься, удод?

Он вскочил со шконки, пытаясь схватить Трофима за шиворот. Но тот вовремя отпрыгнул назад. Основные за столом ухмылялись в преддверии потрясного зрелища. По сравнению с камерным паханом Трофим мог показаться карликом, которого можно посадить на одну ладонь, а другой прихлопнуть.

– За базар ответишь, – хищно прошипел Трофим.

Но детина лишь ухмыльнулся.

Трофим понял, что смотрящий в этой камере признает только авторитет своих кулаков. Наверняка никто из законных воров не ставил его на это место. Но за ним сила, и ему плевать на воровские постановы. Он беспредельщик, но ему вполне по силам вбить авторитет Трофима вместе с ним самим, да по самые уши... Уж не кум ли ему камеру с таким буйволом удружил?

– Я тебя ща урою, морда!

Детина вроде бы небрежно выбросил руку вперед. Но так быстро, что Трофим не успел закрыться. И ударил так сильно, что глаза едва не поменялись местами. Голова на какой-то момент превратилась в лопнувший калейдоскоп, пол, казалось, прогнулся под ногами. Трофим потерял равновесие; цепляясь руками за железные уголки шконок, успел восстановить его до того, как амбал размахнулся для следующего удара.

На этот раз замах был, что называется, из-за уха. Силы в руке немерено, кулак что чугунное ядро. Пропусти Трофим такой удар, он бы точно слетел бы с копыт. Но ему повезло. Амбал споткнулся, пока брал поправку на свою оплошность, Трофим успел вытащить нож из рукава... Другого выхода у него не оставалось. К тому же он имел полное право кровью спросить за нефильтрованные слова в свой адрес. И смотрящий по тюрьме его не осудит. Эх, дожить бы до встречи с ним...

Он метнул пику на расстояние, и та вонзилась амбалу в пах, пробив мочевой пузырь. Но это не остановило его. Несколько мгновений он стоял, оторопело глядя на рукоять кнопаря, затем взвыл страшной сиреной, хотел вытащить этот нож, чтобы с ним наброситься на Трофима. Но тот не зевал. Воспользовавшись замешательством противника, он упал ему в ноги, провел известный ему прием, который опрокинул озверевшего здоровяка на спину. В падении тот ударился головой об угол шконки, но, казалось, даже не почувствовал удара – как будто поперечины были сделаны не из прочного железа, а из хлипкой фольги. Но, видимо, сам Трофим оказался крепче железа, поэтому амбал не смог скинуть его с себя. Зато он смог выдернуть нож из раны, нанести несколько ударов, решивших исход поединка...

Теряя сознание, амбал так сжал его в своих медвежьих объятиях, что у Трофима едва не лопнула голова.

Противник затих, и Трофим смог подняться на ноги. Покачиваясь, с окровавленным ножом в руке, он люто смотрел на блатную троицу.

– Эй, братан, ты чего? – напуганно встрепенулся парень со шрамом.

– Ша! Твой братан сейчас в овраге лошадь доедает!

– Ты это, извини, что не признали, – заискивающе проблеял верзила.

– Не знаю, – пожал плечами Трофим. – Я еще посмотрю, что вы за люди такие... Если вы люди, а не шваль подзаборная... Вот кто ты такой?

Верзила не успел ответить. Отворилась дверь, и камеру заполнили внушительного вида дяденьки в ментовском камуфляже. Им достаточно было глянуть на нож в руке Трофима, чтобы навесить на него все шишки, а заодно и дубинки...

Трофима сбили с ног, защелкнули за спиной наручники. Офицер с повязкой дежурного помощника начальника тюрьмы распорядился отправить его в карцер...

* * *

Трофиму доводилось бывать в «Индии» – в хате, где обитают самые крутые в тюрьме авторитеты. Но это было давно. С тех пор все изменилось. Просторное помещение больше походило на палату в приличном санатории, нежели на тюремную камеру. Свежие обои, мягкая мебель, холодильник, телевизор с видео. И сидельцев всего трое – законник Бушмен, с ним воровские авторитеты примерно одного ранга с Трофимом.

– Ну, здорово, братишка!

Под настороженные взгляды жуликов законник поднялся, подошел к Трофиму, широко улыбнулся и крепко пожал ему руку.

Трофим давно ждал этой встречи. Он слышал про вора в законе Бушмена, но не думал, что под этой кликухой скрывается его старый приятель Башмак, с которым он парился на киче под присмотром Витого. Давно это было, с тех пор за ненадобностью сгорело много бумажных календарей. Трофима подняли до положенца, а Башмак взлетел еще выше – до самой воровской короны достал. Он очень изменился – огрубел, заматерел, взгляд мягкий, но это лишь видимость, в любой момент он может выпустить шипы.

– Давай к столу, братан! Чифирь гонять будем... Помнишь, как ты чифирь делал? Славный был чифирь. Я тогда сразу понял, что к нам правильный арестант заехал, даже сухой спирт в хабаре был, да, Трофим?

– И сейчас есть, – кивнул он. – Только хабар на хате, а меня к вам с кондея привели...

– Поговорить с тобой хотел, потому и привели. Посмотреть на тебя хочу, за жизнь перетереть, да...

Бушмен улыбался как человек, облеченный большой властью и гордящийся этим. А так оно и было, иначе бы он не смог выдернуть Трофима из карцера. На время вытащил оттуда, для разговора.

– Поговорим.

Трофим не пытался перещеголять его по важности своего вида, но держался независимо.

– Сколько ж мы с тобой не виделись? – у самого себя спросил вор. – Лет десять уже или больше?..

– Давно не виделись, – сказал Трофим.

– Давно... Витой знаешь где?

– Ушел Витой. Тубик сожрал...

– Знаешь. Наш ты человек, потому и знаешь... Говорят, на мордовской зоне смотрящим был?

– Был. А говорит кто?

– Солонец. Мы с ним как-то пересекались... Короновать тебя должны были. А у тебя звонок, да?

– Воздуха вольного дохнуть захотелось.

– Дохнул?

– Ага, и обратно. Понял, что домой пора, лопатник дернул и сюда. На Владимирский централ пойду, там сам знаешь, какие люди...

– Был я там. И про тебя слыхал. Нормально ты там себя поставил... Да и здесь уже отметился. Что ты там с кумом не поделил?

– Да баклана одного по стенке размазал. А он меня под пресс...

Камеру, в которую он попал по воле кума, трудно было назвать пресс-хатой в полном смысле этого слова, но тем не менее его бросили туда для того, чтобы проверить на прочность.

– Менты без подлянок не могут. На то они и менты. Но на то и вор, чтобы беспредельщиков жизни учить. Жлоб всех уже здесь достал, а ты его на правилку поставил. Честь тебе, брат, и хвала за это... Конкретно ты его пером исписал, с больнички малява пришла, Жлоб, говорят, чуть ласты не склеил...

– Это его проблемы.

– Проблемы его, а срок тебе навесят...

– Так мой же срок, не чужой. Свой срок тянуть не западло...

– Что да, то да... Так, говоришь, лопатник дернул, потому и закрыли тебя, да?

– Потому и закрыли.

– А я слышал, что ты в своем Чернопольске Лешку Мигунка под собой держал.

– Если точней, на ноги ему помог встать. А там он уже сам... Правильный пацан, по нашим законам живет... – скрепя сердце похвалил своего врага Трофим.

– Да я Лешку знаю, мы с ним на Куйбышевской пересылке пересекались. Правильный пацан, в натуре... Он мне маляву на тебя отписал.

Трофим затаил дыхание. Лешка мог такого написать...

– Пишет, что ты честный вор, законы наши свято соблюдаешь. И в тюрьму ты ушел чисто за короной...

– Ну, не чисто за короной, – облегченно вздохнул Трофим. – Время мое вышло, потому я здесь. Но если люди окажут доверие, то я всегда рад...

– Окажут тебе доверие, брат. Если таким босякам, как ты, доверие не оказывать, на ком тогда наш воровской закон держаться будет... Да, еще Мигунок лавье на общак засылает, – одобрительно улыбнулся Бушмен. – Чисто за тебя, но грев на всю честную братву...

– А как по-другому?

– Вот-вот. Я думал тебя здесь, в «Индии» оставить, но здесь ты подо мной будешь, а это не та маза, которая тебе нужна. На хату тебя поставим, за хатой смотреть будешь. А там на этап и на Владимир, я маляву отпишу, тебя правильно встретят... Да, гонца с мазелом встретим сами, на твой общак лавья зашлем... Лешка пацан правильный, не зря весь город на понятиях держит...

– Он мне про тебя рассказывал. Только я не понял, про какого он Бушмена говорит... Почему Бушмен?

– А перекрестили, когда короновали, сам так захотел. А ты что-то поперек имеешь? – нахмурился вор.

– Да нет, твое право...

– Мое. И закрыли тему...

Трофим пожалел, что вообще завел этот разговор. Видно, законнику не нравилось его прежнее погоняло, потому он слегка изменил его. Был Башмак, стал Бушменом... Действительно, закрывать надо тему, а не развивать ее. Как бы Башмак еще больше не обиделся, если Трофим напомнит ему, кто такие бушмены. Племя есть такое в Африке, типа папуасов...

Бушмен успокоился, прогнал по кругу бак с чифирем, а затем Трофима отправили обратно в карцер.

* * *

Двести восемнадцатая камера была самой большой в тюрьме и самой многолюдной. Ни единого свободного места. Но его это ничуть не смущало.

– Здорово, братва! Я – Трофим! – с порога заявил он.

На этот раз никто не посмел вякнуть против него. Смотрящий по камере, рослый жилистый парень с большим родимым пятном на щеке, молча поднялся со своего шконаря, прогнал своего соседа и занял его место. Дождался, когда Трофим бросит на освободившуюся шконку свой матрац и сумку, назвался и без возражений передал ему общак, с которого кормилась братва этой хаты.

Местный казначей пересчитал деньги, отчитался перед новым паханом.

– Не густо, – Трофим вопросительно глянул на бывшего смотрящего. – А хата большая...

– Так это, зверья много, у них там свои расклады... – понурым движением плеча тот показал на кавказцев, скучковавшихся на дальней окраине стола.

Крепкие на вид джигиты, числом пять. Никто из них не входил в блатную масть, но, видимо, это их ничуть не смущало. Похоже, у них был свой блаткомитет.

Трофим мог бы наехать на бывшего смотрящего, спросить с него за беспредел, который творился в хате. Но это было все равно что крикнуть «гоп» перед самым прыжком. Сначала нужно было поставить в стойло кавказцев...

Наметанным глазом он вычислил вожака горного племени. Это был плотный, хорошо упитанный мужичара с орлиным носом и ястребиным взглядом. В нем чувствовалась сила. И, похоже, он ничуть не боялся Трофима. Смотрел на него с плохо скрытой вызывающей усмешкой.

Трофим уже собрался подозвать его к себе для разговора, когда к нему подошел какой-то худощавый паренек.

– Я от Бушмена, – шепнул он на ухо.

И передал ему туго свернутый жгут из стодолларовых купюр. Это была обещанная часть из тех денег, которые Мигунок загнал на тюремный общак. Да и у Трофима хватало своей наличности. За столом, на глазах у кавказцев он объединил финансы из двух источников, добавив к ним жалкую горку «деревянных» купюр. Небрежным движением руки сдвинул ворох денег под нос казначею.

– Пересчитай и запиши, – распорядился он.

И снова вперил гнетущий взгляд в старшего кавказца. А тот смотрел на деньги. В его глазах не было жадности, зато появилось смирение. Вранье, что кавказцы признают только силу. Они признают еще и деньги, вернее, людей, которые ими обладают на правах сильного...

Трофим пальцем подозвал к себе кавказца. Тот должен был признать авторитет нового смотрящего, чтобы откликнуться на столь небрежный его жест. И если он сейчас подойдет к Трофиму, значит, дело в шляпе, значит, он уже готов подчиняться...

Кавказец подошел к Трофиму – с вызовом во взгляде, с наглым разлетом бровей. Но подошел.

– Ты знаешь, кто я такой?

– Трофим ты. Тебя воры новым смотрящим поставили. А я Хаджан.

– Я такого не знаю. Потому что ты – никто. И вести себя должен – как никто. Будешь залупаться, поставлю на нож.

Трофим говорил спокойно, но вид у него был такой, как будто он в любую секунду мог выхватить заточку и вогнать ее в Хаджана.

– Накосорезишь – опустим и загоним в петушатник. Ты меня понимаешь?

– Тебя понимаю, – обреченно кивнул кавказец. – Я про тебя слышал, ты сказал – ты сделал... Да и зачем нам воевать, правда?

Трофим не ответил. Не для того он позвал Хаджана, чтобы гонять с ним порожняки. Да и не до того ему было, чтобы базары разводить. Он видел, что прежний смотрящий развел в хате бардак, и ему не терпелось поскорей навести здесь порядок...

Часть третья

2002 год

Глава 16

Появление в зоне законного вора – событие, важность которого трудно переоценить. Для лагерной администрации – это всегда головная боль, да и для смотрящего он может стать геморроем.

Нового вора ждали. «Хозяин» узнал о его прибытии из своих ментовских источников, но лагерный пахан еще раньше получил от уважаемых людей постановочную маляву. И как только пришел этап, прямо из карантина выдернул законника к себе в хату...

Трофим просматривал списки вновь прибывших «пассажиров», когда конвоир доставил гостя. И продолжал изучать их даже тогда, когда за ним закрылась дверь. Пауза не должна была превысить двух-трех секунд, но, когда Трофим собирался поднять глаза, чтобы обратить взор на гостя, он заметил в списках знакомую фамилию. Шмаков. Шмаков Викентий Вячеславович... Он давно ничему в этой жизни не удивлялся, но сейчас его брови изумленно поползли вверх.

Впрочем, он быстро взял себя в руки. Перевел взгляд на гостя. Выдавил из себя радушную улыбку, но из-за стола не поднялся.

Он не знал этого вора. Слышал о нем от его «крестных», но видел впервые. Это был молодой мужчина, лет тридцати, может, чуть больше. Рослый, крупный – похоже, когда-то он крепко качался, но, видно, с возрастом охладел к железу, оброс жирком. Но все равно он выглядел внушительно. Грубые и мощные черты сурового лица, могучие скошенные плечи, сильные руки. Взгляд резкий, колючий.

– Ну, здравствуй, Маслак... – Трофим жестом показал ему, что он может сесть за стол.

Но руки ему не подал.

– Здорово, коль не шутишь, – новоявленный законник уверенно сел на стул, одобрительным взглядом обвел камеру. – Неплохо здесь.

Трофим лишь усмехнулся в ответ. Не по камере надо судить, как обстоят дела на зоне. Он еще раньше должен был понять, что смотрящий конкретно держит здесь масть. Зона особого режима на то так и называется, что здесь не забалуешь. И если конвоир доставил заключенного из карантина в камеру к пахану без санкции «хозяина», значит, воровская власть в зоне выше ментовской. А это, самой собой, заслуга смотрящего, но никак не кума с его кодлой...

Да и камера сама по себе тоже о многом говорила. Здесь тоже все в полном порядке. Обои на стенах, деревянный пол, кое-какая мебель, холодильник, телевизор. Даже вентиляция есть... Такую роскошь в зоне могут позволить только очень уважаемому вору. А «хозяин» Трофима уважал. И боялся. Достаточно было одного его слова, чтобы зона взбунтовалась. А Трофим умел «размораживать» зоны...

– Ну, чем богаты, тем и рады, – замысловато улыбнулся Трофим.

Маслак едва заметно усмехнулся, глянув на стол. Не накрыта для него поляна, но он и не должен был на нее рассчитывать. Вот если бы Трофим хорошо его знал, тогда, пожалуйста, а так – сначала разобраться надо, что это за вор такой...

– А ты как жил, когда смотрящим был? – с подвохом спросил Трофим.

– Я?.. – замялся Маслак. – Не был я смотрящим.

– Не смотрел за зоной?

– Нет.

– Наверное, за бараком смотрел? Или за промкой, да?

– Нет... Правильным пацаном был.

– Так, погоди, а когда ты срок мотал?

– Давно еще, по малолетке. Три года от звонка от звонка! – гордо расправил плечи Маслак.

– А какую статью разматывал?

– Чувака одного на гоп-стоп взяли...

– И три года, от звонка до звонка?

– Да!

– Всего три года. И на малолетке... А короновали тебя на воле, я так понимаю...

– Да... Ты же знаешь, кто меня короновал. Уважаемые люди меня короновали.

– Я бы сказал, очень уважаемые люди. Они и меня короновали. Потому и прислали тебя ко мне... Знаю я про тебя, Маслак, бригада у тебя в Москве была, потом нефтью занимался, да? Фирма у тебя своя...

– И фирма есть. И бригада никуда не делась... Я в Москве всех воров знаю, я на общак исправно отчисляю. Так что не может быть у тебя предъяв ко мне!

– Ша!.. – вскинулся Трофим. – Не тебе судить, есть у меня к тебе предъявы или нет. То, что косяков за тобой нет, это я знаю. Иначе бы не разговаривал с тобой. Но я не вижу за тобой заслуг, из которых складывается воровская корона. Три года на малолетке, смех!..

– Да я на воле в авторитетах был! – вспылил Маслак. – У меня бригада в две сотни стволов была! Я на общак миллионами отстегивал...

– Молчи, когда вор говорит! – замораживающим взглядом впился в него Трофим.

Маслак также обладал сильным напористо-бронированным взглядом, но все же отвел глаза – не смог выдержать натиск настоящего вора.

– Я тоже вор, – неуверенно, в смущении выдавил он.

– Ты не вор, ты «апельсин». Ты свой титул за деньги получил...

– Отпиши людям, спроси у них, как было.

– Я знаю, что говорю. И людей, о которых ты говоришь, тоже хорошо знаю. И разговариваю с тобой только потому, что крепко их уважаю... Ты знаешь, какой эта зона была, когда я сюда пришел? Красной она была. Знаешь, что это такое?

– Спрашиваешь. Менты и рога власть держали...

– Так было раньше, пока меня сюда не поставили. Но я не буду тебе рассказывать, как я зону размораживал, как братву на ментов и активистов рогатых бросал, не в том суть. Я боюсь, что не сможешь ты зону на понятиях удержать, сожрет тебя «хозяин», а может, и активисты на свои рога поставят...

– Нормально все будет.

– Как нормально? Что ты сделаешь, чтобы «хозяина» на поводке держать?

– Я уже все обдумал. Семья у него в Москве, а там мои люди. Сейчас все продается и покупается. И «хозяина» купим, и всех, кто около... Говорю же, нормально все будет...

С каждым словом Маслак набирался уверенности. И это Трофиму нравилось. Хлюпиков он не признавал. И своими руками раздавил бы этого «апельсина», если б он оказался гнилым изнутри...

– Это ты верно сказал, все продается и покупается, – Трофим с иронией глянул на него. – Не напрягайся, это я не о твоей короне. Можешь ты «хозяина» купить, не вопрос. Деньги – это еще далеко не все. Авторитет ни за какие деньги не купишь...

– Авторитет поставим.

– С кем ты его ставить будешь? Что, если братва за тобой не пойдет?

– С этим все на мази, – торжествующе улыбнулся Маслак. – Со мной по этапу два моих «быка» пришли. Еще трое на подходе. Они за мной в огонь и в воду...

– Это уже дело... Я смотрю, ты хорошо подготовился.

– Как же без этого? Знал, куда ехал...

– И от кого ехал, тоже знал, – совсем невесело улыбнулся Трофим. – Я тебе, брат, честно скажу, не отдал бы я тебе свое место, если б не люди, которые тебе оказали доверие. Лучше бы еще срок на себя взял, чтобы здесь остаться. Но раз уж такое дело, то придется подвинуться. У меня месяц в запасе есть, может, успею тебя до кондиции довести. Как ты думаешь, успею?

– О тебе, Трофим, много хорошего говорят, – облегченно вздохнул Маслак. – Ты вор очень уважаемый, если ты мне здешнюю тему растолкуешь, то я должником твоим стану...

– Ты слово сказал, – пристально посмотрел на него Трофим.

– А я от слов своих не отказываюсь.

– Ну что я могу тебе сказать. Добро пожаловать!..

Сидевший в сторонке боец-гладиатор понял Трофима с полуслова. Достал из холодильника колбасную и сырную нарезку, водрузил на стол бутылку армянского коньяка...

После второй рюмки Трофим вспомнил про Шмакова.

– Ты говоришь, с тобой по этапу два бойца пришли, – издалека начал он.

– Так и есть.

– Я так понимаю, ты на этапе мазу держал?

– Само собой.

– А что про Викента скажешь?

– Про какого Викента? – удивленно свел брови Маслак.

– Шмаков его фамилия. Старый, наверное, совсем стал. Седьмой десяток, наверное, разменял...

– А, был такой. Как зовут, не знаю. Он в стороне держался...

– В стороне? На нижние нары в «столыпине» не просился?

– Нет, на верхотуру полез. Но там душно, как в бане, я сказал, чтобы его вниз сдернули, слабый он, два инфаркта, говорят, было...

– Совсем плохой, – Трофим сунул в рот сигарету, закурил. – И со здоровьем кранты, и по жизни, говорят, нелады...

Не на Луне он жил, а на грешной земле, которая слухами полнится. Знал Трофим, что у Шмакова в Москве большие проблемы. С ментами еще в девяносто пятом рамс вышел, РУОП на него конкретно наехал – за то, что деньги воровские через свой банк отмывал. Почти год под следствием провел, вышел, снова за бизнес взялся – почти что из руин его поднял. От воров отошел, под красную ментовскую «крышу» встал. А в девяносто восьмом дефолт в его банк вошел, аж по самое не хочу. Еле выкарабкался мужик... Банк не утонул, но большим кораблем в большом плавании быть перестал. А тут снова удар. Что конкретно случилось – Трофим не знал. Не мог же он постоянно держать Викента в поле своего зрения. Ему достаточно было знать, что Кристина по-прежнему живет с ним... Если воры не поддержали его на этапе, значит, с ними у него полный раздрай...

– А ты его знаешь? – спросил Маслак.

– Знаю... У него это третья ходка. И под следствием пять раз был, такая вот петруха-непруха...

– Почему непруха?

– Потому что это для нас зона – мать родная, а для Викента – виселица. Хотя в прежние времена большие люди за него мазу держали. А сейчас, видать, некому за него подписаться, если даже ты ничего про него не знаешь...

Через два дня после этого разговора Трофим узнал, что Викентий попал на больничку. Снова что-то с сердцем. Заслал гонца к лепиле, тот принес в клюве, что мужику совсем плохо...

* * *

Викентий испуганно вытаращил на него глаза и вяло дернул руку, пытаясь поднести ее к больному сердцу.

– Да ты меня не боись, Викентий Вячеславович, – усмехнулся Трофим, присаживаясь на стул, который подал ему старший в палате зэк.

Трофим кивнул ему в знак благодарности и движением головы показал на выход. Все больные, из тех, кто мог ходить, поднялись и освободили палату. Трофим для них был живым богом, спустившимся с античного Олимпа, и они очень боялись его разгневать.

– Ты чего так испугался? Я же не Кондратий, нет, Трофим я. Может, не узнал, а?

– Узнал... Да мне уже все равно.

– Что тебе все равно?

– Помру я. Не сегодня, так завтра помру.

– Умрешь – похоронят. У всех на роду написано, что живым из жизни не уйдешь. Рано или поздно все там будем.

– Спасибо, утешил.

– Да я не утешать тебя пришел... Как там Кристина поживает?

– Кристина?! – болезненно поморщился Викентий. – Зачем она тебе?

– А то ты не знаешь...

– Она уже не молодая.

– Да и я вроде бы давно не мальчик, – усмехнулся Трофим.

Сорок лет ему, Кристине примерно столько же. Но кто сказал, что в этом возрасте жизнь заканчивается? Все только начинается.

– Ты так и не сказал, как там она поживает?

– Поживает... Привет тебе не передавала...

– А ты не злись, болезный. Я тебе ничего плохого в этой жизни не сделал. А то, что за Кристиной всю жизнь бегаю, так сердцу же не прикажешь...

– Не прикажешь, – хлюпнул носом Викентий.

– Двадцать лет ее знаю, а ни разу... Не был с ней ни разу...

– Врешь ведь.

– Вру?! Зачем бы я стал тебе врать, старый пень? Мне все равно, переживаешь ты или нет... Я, может, сам с собой сейчас разговаривал. Сам себе удивляюсь, что с Кристиной ни разу...

– Ты давно уже здесь?

– Здесь уже четвертый год. А вообще, девять лет заканчивается. Это по третьей ходке...

– А зачалили за что?

– Тебе не все равно? – Трофим пристально посмотрел на Викентия.

– Да, в общем-то, все равно...

– Да нет, не все равно. Что-то ты мне сказать хочешь, да не решаешься... Раз уж сказал «а», то и «б» говори...

Викентий думал немного. Убито посмотрел на Трофима, обреченно махнул рукой.

– А-а, все равно помирать. Хоть грех с души сниму... Это я с Жихой договорился, он тебе сесть помог, с Мигунком поговорил, а тот все устроил...

Трофим удивился себе – должен был разозлиться на Викентия, но ни один нерв не ощетинился в нем.

– И зачем ты это сделал?

– Чтобы ты с Кристиной не путался.

– Подляну ты мне сделал, Викент. Знаешь, что я должен с тобой сделать?

– Мне уже все равно.

– Понимаю, что все равно. Потому не стану я с тебя спрашивать...

– Я умираю. Кристина одна остается...

– И что?

– Ты когда освободишься?

– Скоро, очень скоро.

– Я тебе адрес дам, можешь к ней заехать.

– Зачем?

– Ты ее любишь, – Викентий смотрел на него глазами человека, потерявшего в этой жизни все, даже собственную душу. Глазами человека, с ужасом проваливающегося в холодную и бездонную вечность.

– Не тебе об этом судить.

– Может, и не мне. Но ты ее любишь.

– Короче.

– Она остается без меня, можешь взять ее себе...

– Кристина – не вещь, чтобы ее можно было так просто отдать.

– Что ты такое говоришь? Ты – вор, а я своими глазами видел, как воры на людей в карты играли.

– Ты говори, да не заговаривайся... Адрес давай.

Трофим запомнил адрес, по которому сейчас жила Кристина. Москва, Преображенская площадь...

– Вы раньше вроде бы по другому адресу жили...

– Да, квартира у нас в центре Москвы была, – кивнул Викентий. – И дом на Новорижском шоссе... Ничего больше нет. За долги все ушло, еще в девяносто пятом... Девяносто восьмой совсем чуть без штанов не оставил. Но кое-как вывернулся, а тут снова...

– Про девяносто пятый год знаю, – сказал Трофим. – Про девяносто восьмой тоже в курсе. А что сейчас у тебя стряслось?..

– Бизнес – это большой океан, акулы там сплошь и рядом. Но акула акуле рознь. Есть белые акулы – самые большие, есть гигантские, есть поменьше. Карликовую акулу белая акула проглатывает целиком, а гигантскую рвет на куски... Когда-то я был гигантской акулой, меня пытались порвать на части. Убить не убили, но сделали маленьким, чтобы затем проглотить целиком. И проглотили... Меня посадили за хищения бюджетных средств, банк обанкротили, Кристину осиротили... Ты можешь смеяться, но Кристина очень меня любила... Только меня любила... И тебя... Только нас... Я ухожу, ты остаешься... Не бросай ее, ты ей очень нужен... Не бросай...

Викентий тяжело задышал, затем захрипел, глаза закатились, на губах выступила пена. Трофим понял, что это все...

* * *

Ночью Кристине приснился кошмарный сон. Викентий бежал к ней, но почему-то не приближался, а, напротив, удалялся. Синее лицо, синяя дымка вокруг... Утром она поняла, что Викентия больше нет.

Но ничем свою догадку она подтвердить не могла. Не было банка, не было службы безопасности, в которой работали бывшие менты, некому было связаться с начальством зоны, куда должны были определить Викентия. Если он вообще до лагеря добрался. Может, на этапе и остановилось его сердце...

Кристина вышла на балкон своей квартиры, нервно закурила. Десятый этаж, внизу шумят машины, текут людские ручейки и реки – все куда-то спешат, всем что-то надо. А она выбыла из этого потока, жизнь как будто остановилась...

Напрасно Викентий в свое время надеялся на воров, не смогли они ему помочь семь лет назад, когда на него наехали руоповцы. Разве что сносную жизнь ему в Бутырке обеспечили. Казалось бы, он правильно сделал, что отрекся от них, согласился платить ментам за «крышу». Но и те предали Викентия, когда его взяли в оборот могущественные конкуренты со связями в правительстве. Его банально обвинили в грехах, которые есть за душой у каждого финансиста, банк обанкротили, все подконтрольные предприятия забрали себе. Но самое страшное, они добрались до секретных счетов в заграничных банках – арестовать их не смогли, зато выкачали все до последнего цента. Был суд, Викентия отправили на этап – в зону особого режима как особо опасного рецидивиста. Знали, что там он не выживет, не вернется, чтобы отомстить. И здоровье у него слабое было, и воровская рать его не поддержала...

Ушел Викентий, и Кристина осталась одна-одинешенька на всем белом свете, никому не нужная... Слезы застилали глаза, пальцы подрагивали – сигарета выскользнула из них, полетела вниз с десятого этажа. Может, и самой вслед за ней?.. Нет, это глупо. Ей всего-то сорок лет, еще не поздно начать новую жизнь... Может, и не поздно, но желания нет.

От греха подальше она ушла с балкона и в комнате услышала, что звонят в дверь. В голову пришла безумная мысль, что это вернулся Викентий. Бывают же в жизни чудеса.

Но на пороге стоял незнакомый мужчина – бодрый, подтянутый. Холеная внешность, порочно-насмешливый взгляд, очень дорогой летний костюм, на лацкане пиджака значок депутата Московской областной думы.

– Привет, Кристина! Что, не узнаешь?

– Узнаю... Неужели Мигунок?

Она помнила Лешку несмышленым пацаном из подворотни. Говорят, он потом очень сильно поднялся, поставил под свой контроль весь Чернопольск, но в ту пору Кристина его не видела. И вообще он на ее горизонте не появлялся.

– Он самый, – усмехнулся мужчина.

– Тебя и не узнать.

– Зато ты не изменилась. Такая же молодая и красивая...

Это могло быть всего лишь стандартным комплиментом, но, наблюдая за Лешкой, Кристина думала иначе. Он глядел на нее с восхищением. Точно так или почти так он смотрел на нее двадцать лет назад, когда она в короткой юбке проходила мимо их приблатненной компашки. Он тогда был пацан оторви и выбрось, но, видимо, Кристина произвела на него столь сильное впечатление, что он и не думал к ней приставать – духу не хватало. Зато сейчас он смотрел на нее глазами опытного человека, привыкшего покорять женщин.

В общем-то, она была высокого о себе мнения, следила за собой. Даже после кошмарной ночи, с тревожно-скорбным сумбуром на душе, машинально «нарисовала лицо», ну а дорогой домашний халат смотрится на ней как платье для коктейлей.

– Да, я такая... Пришел зачем? – настороженно спросила Кристина.

За его благопристойной внешностью скрывалась волчья сущность, а могли прятаться и подлые мысли.

– У тебя выпить есть? – невесело спросил он.

– Есть.

– Может, в дом впустишь?

– Да, проходи...

Не спрашивая разрешения, Лешка обошел всю квартиру.

– Неплохо живешь.

Кристина настороженно повела ухом... Квартирка у нее ничего – элитный дом, сто тридцать квадратов площади, четыре комнаты, евростиль, ультрасовременный дизайн. Но это почти все, что осталось у нее от былого богатства. Уж не для того ли заглянул к ней Лешка, чтобы забрать квартиру? Что, если он был заодно с теми людьми, которые уничтожили ее мужа?..

– Что ты на меня так смотришь? – мнительно покосился на нее Мигунок. – Как будто в чем-то подозреваешь.

Кристина вздрогнула как преступница, застигнутая на месте преступления. Вроде бы она не давала воли своим эмоциям, но, видимо, Лешка умеет читать по глазам. У него большой опыт общения с людьми, и отнюдь не с самыми законопослушными.

– Да нет.

– Я слыхал, у вас с мужем были большие проблемы.

– Были проблемы, – кивнула она. – Но ушли, как тот поезд, вместе со всем добром... А ты в курсе, да? Ты же с Жихой вась-вась был, я знаю...

– Да когда это было. Я Жиху лет пять уже не видел. На Колыме он сейчас, далеко его загнали...

– Зато ты здесь и живешь, наверное, в ус не дуешь...

– Ну, не жалуюсь, в общем-то... Да ты не думай, я к тем козлам, ну, которые мужа твоего уронили, никакого отношения не имею...

– И ты пришел, чтобы это мне сказать?

– Нет, конечно. Я по делу зашел...

– Адрес откуда узнал?

– Да с моими связями это как два пальца... Э-э, какие пальцы? Я же культурный человек, депутат, в натуре, – осадил самого себя Лешка. – Виски у тебя есть?..

– Коньяк.

– Тоже ничего. Тогда на два пальца плесни – себе и мне. Только далеко не убирай...

– Любишь выпить? – ехидно спросила она.

Указала гостю на диван, достала из бара бутылку «Мартеля», два коньячных бокала, села рядом с ним.

– Ну, скажем так, не люблю отказываться. Но не злоупотребляю. Больше по настроению... А настроение у меня сейчас – сам даже не знаю какое, плохое или хорошее... С одной стороны, хорошее – тебя вот увидел. Врать не буду, сражен наповал! – маслено улыбнулся Лешка. – Честно признаюсь, думал старушку здесь увидеть, а ты – ух!.. Свеженькая, грудки, наверное, как у девочки...

– Но-но! – не на шутку возмутилась Кристина.

Вроде и приятно было узнать, что в тебе видят молодую женщину. Но нельзя с ней так нахрапом, она же не шлюха какая-то, чтобы на ее грудки ценник ставить.

– Не, ну ты точно ничуть не изменилась, – усмехнулся Лешка. – Такая же вкусная, как та груша, которую нельзя скушать. Вкусная, а в руки не даешься... У тебя дети есть?

– Нет.

– И не рожала?

– А ты что, донором хочешь стать?

– Зевсом-семяизвержителем? Нет, спасибо... Хотя если попросишь...

– И не мечтай... Про детей зачем спросил?

– Так выглядишь как девочка. Как будто и не рожала никогда... Знаешь, меня в последнее время на культуру пробивает, да. Рисовать начал, ну, картины там всякие, живопись. Хочешь, картину с тебя нарисую. Это, Кристина в пене морской. Ну, типа, Афродита...

– Афродита и Зевс-семяизвержитель... Тебя послать или сам уйдешь?

– Ты извини, да. Сам не знаю, что нашло... Смотрю на тебя и так живо прошлое свое... наше прошлое представляю... Как ты по двору вся такая-растакая ходила, а мы пялимся на тебя, и наши глаза вприпрыжку за тобой, прыг-прыг. А ты нас обламывала. «Жорики-мажорики! Штаники сменить не забудьте!»... Как сейчас помню... Выросли мы из этих штанишек. Только ты не изменилась, такая же молодка... Ты только не подумай, я не заигрываю... А может, и заигрываю. Но приставать не буду, нет... Я ж не сволочь какая-то. У тебя же муж...

Лешка запнулся, сорвавшись с горы прошлого, озадаченно глянул на Кристину.

– Ну, муж, и что дальше?

Она тоже сорвалась с этой горы вместе с ним. И с темного пятачка настоящего ей вдруг открылась пропасть будущего. Пропасть, где не было места Викентию. Сердце сжалось в страхе перед чудовищной высотой.

– Что с ним?

– А ты не знаешь, нет? – с надеждой спросил Лешка.

– Что я должна знать?

– Да тут такое дело... Короче, я случайно узнал, да. Ну, думаю, может, ты не знаешь. Адрес твой узнал, заехал вот... Короче... В общем, нету больше твоего мужа, вдовой ты стала...

– Врешь!

– Не, информация точная. Пятого дня, на зоновской больничке, сердце, короче... Я вчера узнал, дело у меня на этой зоне было, ну и к тебе... В общем, крепись, вдовушка-красавица!

Лешка положил руку ей на плечо, но Кристина даже не дернулась, чтобы сбросить ее с себя. Она просто ее не почувствовала: из-за внутреннего душевного напряжения притупилась внешняя чувствительность.

– Что, все-таки не веришь? – спросил он.

– А зачем тебе врать?.. Да и сон мне снился... А я могу забрать его тело?

– Ну, не знаю... Там же особый режим. Да и положение такое есть – если в трехдневный срок родственники не обращаются за телом, то зэка хоронят на лагерном кладбище...

– Как же я узнать могла, если мне не сообщили.

– Должны были сообщить. Телеграммой. Но, видно, сэкономили, как всегда. Или вообще не отсылали, и так бывает...

– Но ведь тело можно выкопать, в Москву перевезти...

– Ты хоть представляешь, сколько это мороки... Да ты не переживай, его как человека похоронили. Я узнавал. Должны были табличку с номером воткнуть, а поставили крест, ну, по-людски, в общем... Трофим, говорят, позаботился...

– Трофим?! – встрепенулась Кристина. – Он-то здесь при чем?

– Так он за этой зоной смотрит. Он же в законе, да...

– То есть ты хочешь сказать, что Викентий к Трофиму на зону попал?

– Да нет, не хотел я это сказать, но факт есть факт... Трофим точно в законе, а Викентий, считай, на руках у него помер. Мне всю эту историю во всех подробностях обрисовали.

– Кто? – сама не понимая зачем, спросила Кристина.

– Тебе-то какая разница? – удивленно приподнял брови Лешка.

– Да нет разницы. Просто интересно... На руках у Трофима умер... А о чем они вообще говорили?

– Этого я не знаю... Но, думаю, о тебе. У вас же роман с Трофимом был. И Викентий об этом знал...

– Все-то ты знаешь.

– А как же иначе? Вовремя полученная информация покрепче всякого бронежилета будет. Противника на шаг надо опережать...

Кристине показалось, что под противником он подразумевает Трофима.

– Это ты о ком?

– Да так, к слову... Это, если хочешь, можно твоего мужа в Москву перевезти. Я депутатский запрос организую, все такое. Но суеты все равно будет много. Да и расстояние какое – от Мордвы до Москвы, машиной не довезешь, поездом тоже, самолет нужен... Расходы, сама понимаешь, из своего кармана. А денег много уйдет...

– Откуда деньги? У нас все забрали. Только эта квартира осталась...

– Плохо, что все забрали... Но ничего, я помогу, у меня и деньги есть, и связи... В общем, помогу я тебе, помогу. Мы же не чужие люди, должны друг другу помогать...

Его рука скользнула с плеча на спину, легла на талию. Кристина встала с дивана, пересела в кресло.

– И все равно помогать друг другу должны, – раздосадованно усмехнулся он.

– Ты мне уже помог. Спасибо, что не поленился сообщить.

– Да всегда пожалуйста, о чем разговор...

Лешка смотрел на нее, как наркоман на пакетик с кокаином. Вернее, как бывший наркоман, жаждущий вернуться к старым пристрастиям. Жадно смотрел, с похотливой мутью в глазах.

– У него сердце слабое было, да? – спросил он.

– У кого у него, у Викентия?

– А ты о ком хочешь поговорить? О Трофиме?

– При чем здесь Трофим?

– Ну, я же знаю, роман у вас был, шуры-муры. Ты с ним в постели барахталась, когда его менты взяли...

– Ничего не было... То есть тебя не должно волновать, что у нас было, – раздраженно поморщилась Кристина.

– Злишься?.. Ты еще красивей становишься, когда злишься.

Похоже, Лешка впал в состояние, когда мужчина ни о чем уже не может думать, только о сексе с возбудившей его женщиной.

– Успокойся! – встревоженно воззвала к нему Кристина.

– Так я спокоен, как удав.

– Ну и да, и смотришь на меня, как на кролика.

– Потому что съесть хочу...

– А говорил, что не сволочь. У меня муж умер, а ты не...

– Так а я виноват, что ты такая?..

– Какая такая?

– Да лучше не бывает.

– Не надо меня грузить, Леша. Я тебе не дурочка с переулочка. Я таких кобелей, как ты, за версту чую... Да и не до любви мне сейчас, поверь...

– Ну так должен же кто-то тебя утешить.

– Ты так и нарываешься на грубость.

– Все, молчу...

На какое-то время Мигунок замкнулся в себе – как будто мысленно боролся с собой. Затем он долго смотрел на Кристину – такое ощущение, будто хотел сказать ей что-то, но не решался.

Похоже, он действительно хотел ей что-то сказать, но так и не решился. И ушел, ничего от нее не добившись.

Но недели через две он появился снова. Кристина ждала его, потому как не отказалась от затеи перевезти тело покойного мужа на родину. К этому времени она получила извещение о смерти. Но что делать дальше – не имела ни малейшего представления. Поэтому полагалась на Лешку.

Он зашел к ней в квартиру с уверенностью человека, осознающего свою значимость и нужность. И папку с документами вручал ей с таким видом, как будто ждал, что вот-вот загремят литавры и затрубят фанфары...

– Депутатский запрос я сделал, здесь письмо председателя областной Думы на имя начальника учреждения... Самолетом полетишь, военно-транспортной авиации, я со всеми договорился, сколько надо, заплатил. Гроб цинковый там не сделают, а без него тело не отдадут, так что с собой повезешь, потому и самолет нужен. Обратно тоже самолетом. Ну, машину от аэродрома до зоны тебе дадут... Я бы с тобой поехал, да дела у меня...

– Может, Трофим мне поможет? – спросила она.

– Трофим?! – Мигунок вздрогнул так, как будто ему шприц в мягкое место воткнули. – Ну да, если ты к нему обратишься, то поможет, он же смотрящий, у него там все на мази, ну, в смысле в порядке... Знаешь, я и сам хотел, чтобы ты к нему за помощью обратилась. И вообще... А сейчас не хочу. Он же с тобой закрутит, а я этого не хочу...

– О чем это ты? – обеспокоенно спросила Кристина.

– Да я, может, ночами не спал, думал о тебе...

Он говорил это как бы в шутку, но по выражению его глаз можно было понять, что это не так. Уж не влюбился ли...

– Все двадцать лет не спал? – усмехнулась она.

– Да я раньше о тебе так остро не думал... А тут как накрыло...

– Это что, признание в любви?

– Ну а если?..

– Может, и замуж возьмешь?

Кристина смотрела на него пристально и насмешливо. Она понимала, что такие вопросы обычно загоняют мужчин в тупик, но именно к этому она сейчас и стремилась.

– Ну, можно и замуж...

Лешка слегка растерялся, но духом не пал.

– Только это, мне сначала с женой развестись надо...

– А ты женат? – Она многозначительно глянула на пальцы его правой руки.

Не было там обручального кольца, только золотая печатка с рубином. И на левой руке ничего такого.

– Ну да, был грех...

– А кольцо чего не носишь?

– Ну почему не ношу? – усмехнулся Лешка, полез в карман и достал оттуда то самое кольцо.

– А чего так?

– Да палец натирает.

– Ой ли!.. Ну да ладно, не напрягайся, это твое дело, носить кольцо или нет... Когда в дорогу собираться?

– А послезавтра. Машина за тобой придет, отвезет на аэродром... Можно было бы и без тебя все это дело провернуть, но ты супруга, без тебя никто даже пальцем не пошевелит... Тем более Трофим... – как от горечи во рту скривился Лешка. – Выпить есть?

По нему было видно, что не выпить он хочет, а напиться. Как будто горечь с души смыть жаждет...

Кристина пожала плечами, достала из бара бутылку недорогого дагестанского коньяка. Не было у нее денег, чтобы выпитый «Мартель» заменить на «Реми Мартен» или «Хеннесси»... Но, похоже, Лешке было все равно, что пить. И бокал он себе наполнил не на два, а как минимум на четыре пальца. И ее не обделил.

Она сходила на кухню, нарезала на тарелочку холодного мяса с куриной грудки, посекла на дольки лимон. Когда вернулась, обнаружила, что Мигунок наливает себе по-новому. Сам выпил, без нее. Видно, от переизбытка чувств... Кажется, его действительно накрыло.

– У мужа твоего сердце слабое было, да?.. Я, кажется, уже спрашивал об этом, ты не ответила...

– Если из-за сердца умер, значит, слабое...

– Умер. А может, помогли умереть. Тот же Трофим, например...

– Зачем ему это?

– Ну, муж твой соперником ему был, да. Или он ему соперником, а-а, не важно... Короче, Трофим твоего мужа заглушить мог. Ну и крест ему за то на могилку...

– Мне уже сорок лет с хвостиком. Зачем я такая Трофиму...

– Зрелая красивая женщина – это самый сок. Да и не выглядишь ты на сорок, даже на тридцать не тянешь...

– Ну, может, я и правда хорошо сохранилась. Только Трофим этого может и не знать...

– Не говори глупости. Если любишь, то плевать, сколько ей лет... То есть тебе... То есть вообще... Короче, он мог Викентия твоего из-за тебя порешить. Ну а списали на сердечный приступ, это на зоне за здорово живешь... Нет, за здорово помрешь...

– Но у Викентия действительно было слабое сердце. Два инфаркта было, видно, третий случился. А после третьего, как правило, не выживают, тем более в зоне...

– Да, лечения там никакого... И все равно подозрительно... Ты, наверное, не знаешь, что это Викентий отправил Трофима на нары. Ему должны были четыре года дать, за кражу, а он человека в тюрьме порезал – ему шестерку влепили, да еще в особо опасные записали. В лагере он еще трешку взял – за то, что зону разморозил... На Владимирском его короновали, на зону поставили, так он там всех на уши поставил... Уважаемый он вор, очень уважаемый...

Кристине показалось, что Лешка добавит: «Боюсь я его, очень боюсь...» Не сказал он этого, но мысль своим видом подал.

– Вот я и думаю, не он ли Викентия твоего порешил. Хотя бы за то, что ментам сдал...

– Не мог он этого сделать, – не согласилась она. – Не в его это правилах...

– А «крышу» воровскую на мусорскую поменять – это в его правилах?

– Это другое дело. Это бизнес, это деньги. А «крыша» воровская протекла, пришлось менять...

– Да, времена трудные были. Все звереть начали – братва, менты, одни стреляют, другие закрывают. Кровь как водица лилась... Да и сейчас не сахар. Стреляют так же, но тише, и менты спуску не дают. Но мне-то что, я из этих дел давно вышел. Бизнес у меня... Э-э, извиняюсь, депутатам не положено иметь бизнес, – саркастически усмехнулся Лешка.

И поднял бокал:

– Ну, давай за нас! Чтобы у нас все было, и нам за это ничего не было.

Кристине тост не понравился, но выпила она до дна. Душа горела, хотелось поскорей заглушить внутренний огонь.

– Значит, два инфаркта у твоего было, – в раздумье сказал Мигунок. – А лет ему сколько было?

– Шестьдесят два.

– Совсем старый. Как же ты с ним жила?

– А твоей жене сколько лет?

– Двадцать.

– А тебе?

– Тридцать пять.

– Как же она с тобой живет?

– Да вроде не жалуется.

– Вот и я не жалуюсь... Любила я Викентия... И сейчас люблю...

Она сама наполнила бокалы, выпила, не чокаясь.

– Человек не может без любви жить, – многозначительно посмотрел на нее Лешка.

– Это ты к чему?

– Да к тому, что тебе влюбиться надо. В меня, например...

– Какой ты умный.

– Да не дурак... А что, нельзя в меня влюбиться?

– Зачем тебе это?

– Ты будешь любить меня, я буду любить тебя, а вместе мы будем заниматься любовью...

– Пошляк ты.

– Это не пошлость. Это реальный взгляд на вещи... Я узнавал, у тебя действительно нет ничего, только эта квартира. Деньги у тебя заканчиваются, работать посудомойкой ты не пойдешь – не тот фасон. Чем жить будешь?

– Что-нибудь придумаю.

– А давай я за тебя думать буду!.. Жениться на тебе не обещаю, но без денег ты у меня не останешься...

– Я не хочу быть содержанкой.

– Да ладно тебе, многие так живут и не жалуются.

– А я – не многие.

– Да, но в дорогу за мой счет поедешь.

– Да пошел ты! – взвилась Кристина. – И бумаги свои забери! Ничего мне от тебя не нужно. Сама как-нибудь разберусь...

– Ну, извини, если тебе это неприятно, – включил заднюю Лешка.

Он смотрел на нее так виновато, что ее злость вдруг куда-то подевалась... А ведь он прав, много красивых женщин, которые находятся на содержании у богатых мужчин. Может, они и жалуются кому-то, но стон их над Москвой уж точно не стоит... А как мужчина Лешка достаточно интересный... Но рано обо всем этом думать. Мужа надо сначала похоронить...

– Наливай, – взглядом показала она на пустые бокалы.

Лешка управился в два счета – и не только потому, что расторопный: коньяка в бутылке было мало – по бокалам разливались остатки.

– Больше нет? – с намерением продолжить спросил он.

– Нет, – без возражений поддержать его компанию ответила она.

Мигунок позвонил своему водителю, и через пять минут на столе уже стояли две бутылки французского «Камю».

– А мы не напьемся? – с сомнением спросила Кристина.

– А ты боишься? – дотошно посмотрел на нее Лешка.

– Нет, то есть да... Смотри, у меня пистолет есть, могу и пристрелить ненароком...

Пистолет у нее действительно был – «браунинг», и вовсе не дамский карманного формата.

– Да знаю, – усмехнулся он. – Говорят, когда Трофим к вам в комнату ломился, ты в него чуть из ружья не шарахнула...

– И шарахнула бы, если б он не остановился.

– Значит, не любишь его.

– Люблю.

И это было правдой. Она действительно любила Трофима, и хотя уже однажды призналась себе в этом, старалась держать свои чувства на привязи. Тем более сейчас, когда она должна была думать о покойном муже.

– Ты это серьезно? – огорченно глянул на нее Лешка.

– Очень.

– Так ты к нему в зону едешь или к мужу?

– К нему. И за мужем.

– Признайся, ты нарочно это говоришь. Чтобы мне поперек, да?

– Нет.

– А я говорю, да!

– Тогда да...

Ей вовсе не хотелось с ним спорить. Так же как не хотелось убеждать его в своих чувствах... Прогнать бы Лешку да напиться в одиночестве до горизонтального состояния...

– То-то же.

Но пить пришлось в компании с ним. И запьянеть сперва не очень получалось. Но в один совсем не прекрасный момент ее вдруг закружило и понесло прямо на Лешку. Вернее, он сам полез к ней, а она захлебнулась в его объятиях и утонула...

Глава 17

Звонок должен был прозвенеть через два дня, поэтому Трофим не удивился, когда его вызвал к себе начальник колонии. Он мог бы забить на «хозяина» или заявить, что ждет его у себя. Но это выглядело бы подленько с его стороны. Последние несколько лет его устраивал худой мир с администрацией, это время он жил как человек – без карцеров и других ментовских подлян. А сейчас, когда выходить пора, он мог изменить этот мир на добрую ссору: терять-то уже нечего. Но ведь в зоне остается новый смотрящий, братва живет – горя не знает. А его конфликт с «хозяином» может обернуться бедой для всех – менты начнут гноить и прессовать всех, кто так верил в Трофима...

Он сам, без конвоя пришел к «хозяину», не здороваясь, без приглашения сел на свободный стул, самый ближний к столу.

– Как настроение? – для проформы спросил полковник.

– Праздничное. Надоело все, домой хочу.

– Когда обратно ждать? – колко усмехнулся начальник.

– А не надо меня ждать.

Не хотел Трофим возвращаться в тюрьму. Двадцать лет лагерей – это, конечно, не предел, но с него хватит. Да и матери он обещал, что это его последняя отсидка... Правда, ей говорил, что на три-четыре года сядет. А прошли все десять лет. Ну да ладно.

– Женщина к тебе приехала. Вернее, не совсем к тебе, но хотела бы тебя увидеть...

– Что за женщина? – нахмурился Трофим.

Не ждал он никого в гости.

– К Шмакову приехала.

– К Шмакову?! – встрепенулся он.

К Шмакову могла приехать только Кристина. Неужели она? В груди взмахнуло крыльями сердце – в ожидании чуда.

– Точнее, за его телом...

– Он же похоронен.

– Жена настаивает на перезахоронении.

– Жена?! Значит, все-таки Кристина... Перезахоронение?

– Есть ходатайство Московской областной думы. Да и вообще, я не вижу оснований отказать...

– А кто всем этим заниматься будет?

– Она сказала, что хорошо тебя знает. Ты этим делом и займись, выделю в твое распоряжение двух бесконвойников, они все сделают. Извлечете тело из земли, гроб цинковый она с собой привезла, положите в него тело, произведете запайку... Ты ее действительно знаешь?

– Знаю. Как бы с ней увидеться?

– Я ее в блоке для долгосрочных свиданий разместил. Можешь заглянуть, если она позволит. Но не надолго.

– А если надолго?

– Ты в этом уверен? – пристально, без угрозы, но предостерегающе глянул на него «хозяин». – А то ведь если она заявление напишет, то придется срок тебе продлять. К тому же ты знаешь, что за изнасилование бывает...

– А я осторожно.

– Ну, ну, – ехидно усмехнулся начальник.

Он бы не хотел, чтобы Трофим остался на дополнительный срок, но был бы рад увидеть его на самых низах лагерной иерархии.

Трофиму не требовалось приводить себя в порядок. Он всегда сиял как начищенный медный пятак – уважающий себя вор обязан был содержать себя в полной лепоте. Аккуратная прическа, гладко выбритое лицо, запах заграничного одеколона, тюремная роба почти новая, чистая, наглаженная... В таком виде он и предстал перед Кристиной.

– Трофим?! – Она смотрела на него так, как будто с трудом его узнавала.

Зато он узнал ее сразу. Не мог не узнать. С закрытыми глазами, по запаху бы узнал...

– Не прогонишь? – улыбнулся он, лишь на чуточку обнажая потемневшие в неволе зубы.

– Нет, конечно...

Он зашел в комнату, осмотрелся. Не самый плохой номер ей подсуетили, но и не самый лучший.

– А я за мужем приехала, – сказала она.

Но Трофим пропустил ее слова мимо ушей. Он и так знал, зачем она здесь.

– Ты изменилась.

– Ты мне поможешь?

– Ты стала еще красивей.

Он хорошо помнил свою маму, когда та была в ее возрасте – почти старуха. Кристина же почти не изменилась – стала старше, да, но не увяла, не поблекла.

– Я серьезно.

– Я тоже... Мужа твоего на два метра под землю положили. Обычно здесь неглубоко закапывают, но я сказал – как надо сделали. И крест поставили...

– Я знаю, мне говорили.

– Кто?

Сказать ей мог об этом «хозяин». Но тонко заточенным чутьем Трофим понял, что это не так.

– А-а... – замялась Кристина. – Люди сказали... Я слышала, ты за этой колонией смотришь.

– От кого слышала?

– Ну, какая разница?.. – еще больше смутилась она.

Трофиму это не понравилось, но допытываться он не стал.

– Ты бы мог сообщить мне о смерти мужа, – с упреком, чтобы за ним скрыть волнение, сказала Кристина.

– Зачем?

– Чтобы я сразу приехала за ним.

– Да я как-то не привык еще, что покойников отсюда домой забирать можно. Не подумал...

– Мог бы и сообщить. Я бы приехала.

– Ты и так приехала...

– Но не к тебе.

– Не ко мне, – согласился Трофим.

И повернулся к ней спиной, стукнул в дверь, чтобы открыли.

– Ты куда? – всполошилась Кристина.

– Чужая ты.

– С чего ты взял? – возмутилась она.

– А меня не обманешь, – не меняя своего положения, сказал он.

– А я не обманываю.

– Обманываешь... За твоей красотой я вижу обман...

Что-то не так было с Кристиной, что-то не так.

– Ты мне поможешь? – спросила она, когда открылась дверь.

Трофим кивнул:

– Помогу. К тебе подойдет человек, что скажешь, то и сделает...

Он переступил через порог, но Кристина нагнала его, взяла за руку:

– Вернись. Я все скажу...

Трофим остановился, вернулся в помещение, подал знак служивому, чтобы тот снова закрыл дверь.

– Говори.

– Пообещай, что ты ему ничего не скажешь.

– Кому?

– Лешке Мигунку. Он просил, чтобы я про него ничего не говорила... Он сказал, что ты смотрящий, он сказал, что ты крест на могилу поставил...

– Откуда он это знает? – темным-темно нахмурился Трофим.

– Какие-то источники...

– Давно ты с ним?

– Нет... – сказала она и отвела взгляд. – Мы вообще с ним знать не знались, а потом, когда Викентий умер... Это Лешка сказал, что он умер. Пришел сказать, увидел меня и... Он моложе меня, но я ему понравилась...

– У тебя с ним что-то было?

– Ты не понял, это здесь ни при чем... Он сказал мне, что это Викентий помог тебе сесть в тюрьму. Но это же неправда.

– Правда. Викентий постарался... Ты спала с ним?

– С кем, с Викентием?

– С Лешкой!

– Да при чем здесь это!.. Он пытался убедить меня, что это ты убил Викентия. Чтобы отомстить ему...

– Я спрашиваю, ты спала с Лешкой?

– Да погоди ты!.. Лешка боится тебя. Мне кажется, очень боится. Он помог мне с депутатским запросом, сюда я на военном самолете прилетела – он договорился, он оплатил... Мне кажется, он хочет, чтобы я при тебе была. Хочет, чтобы я узнала, как ты к нему относишься. Но ты не думай, я у него на поводу не пойду...

– Ты с ним спала, – не спрашивая, а утверждая, скорбно сказал Трофим.

– Спала, – уронила голову она.

– А чего ты так переживаешь? – с подначкой спросил он. – Ты же мне не жена, спи с кем угодно, мне все равно...

– Ты обвиняешь меня во лжи, а сам врешь. Тебе не все равно...

– Не все равно. Но плакать не буду. По предателям не плачут.

– Но я тебя не предавала! – импульсивно подалась к нему Кристина, остановившись на полушаге. – Коньяк был очень крепкий и дурной... Да ничего и не помню. Проснулась в одной постели с ним...

– Ну, проснулась и проснулась... Ты приехала сюда на его деньги, ты приехала следить за мной, – вкладывая в каждое слово тяжесть приговора, сказал он.

– Но я же во всем призналась.

– Да, но я тебе не доверяю...

Трофим мысленно поблагодарил начальника зоны. Это «хозяин» настроил его на подвох, поэтому он смог раскусить Кристину. А если бы он с головой влез в петлю, которую с ней на пару заготовил для него вероломный Лешка?.. Кто его знает, возможно, ему действительно добавили бы срок за изнасилование, а это прямая дорога в петушиный куток. Тот же Маслак первый бы воспользовался моментом, чтобы опустить Трофима – лишь бы не бороться с ним потом за власть...

Везде подлость, везде вероломство. Но мог ли Трофим осуждать кого-то? Ведь самому не раз приходилось идти на коварство, чтобы урвать свой интерес... Не мог он осуждать никого. Но мог спрашивать за плохие слова и поступки. Будь сейчас на месте Кристины Лешка, он бы не задумываясь набросил на него удавку. Но ее он убивать не станет. Уж лучше самого себя на нож посадить.

Трофим снова повернулся к ней спиной, гневно стукнул кулаком по двери.

– Ты не поможешь мне? – всхлипнув, спросила Кристина.

– Я же сказал, к тебе подойдет человек. Он сделает все, что ты скажешь. Прощай.

– Трофим!

Она снова попыталась его остановить, но на этот раз безуспешно. В расстроенных чувствах, но верный себе, Трофим ушел от нее...

* * *

Пышных похорон не было. Родня, друзья и знакомые Викентия. Похоронная процессия, заунывно-надрывная церемония, поминки в кафе... Лешка появился вечером, когда Кристина, с головной болью, в сиротливом одиночестве лежала в своей постели – отдыхала после тяжелого дня и сумасшедшей недели, которая измотала ее по-черному.

– Мать моя женщина! – глянув на нее, неприятно удивился Лешка. – Лица на тебе нет. Лет на десять постарела...

– Мне сорок лет, не забывай...

Кристину ничуть не расстроил его ропот. Даже хорошо, что она ему разонравилась...

– Ну, если забыл, то ты напомнила... Поговорить с тобой надо.

– Поговорим.

Она проводила его в комнату, устало опустилась в кресло.

– А выпить?

– Возьми сам...

Мигунок достал из бара бутылку виски, сам сходил на кухню за льдом.

– Ну, за упокой души раба божьего Викентия! – на поповский манер протянул он.

– Не смешно.

Кристина мечтала о том, чтобы он побыстрей убрался. Все беды из-за него... Не надо было ей связываться с ним. Надо было обратиться за помощью к Трофиму, он бы все для нее сделал... Она же видела, он по-прежнему любит ее. Потому и не смог простить. Как ушел от нее из камеры для свиданий, так больше не появился. Но люди, которых он прислал, сделали все в лучшем виде. И машину бы он организовал, и даже самолет. Он – настоящий вор в законе, из тех, кто все может... Он – человек, которого она любит. И человек, которого она предала...

На самом деле никакого предательства не было. Лешка пытался навязать ей свою игру, но она не хотела в нее играть. Так что она чиста... Так думала Кристина. Но Трофим все равно назвал ее предательницей. Сказал как заклеймил – жестко, больно и фатально. И она сама уже всерьез считала себя предательницей.

– Мне тоже... Как съездила?

– Тяжело было.

– Да ладно тебе. Тяжело – это когда по этапу... Трофима почему с собой не забрала?

– Как я могла его забрать, если он сидит?

– Да он уже четыре дня как на свободе... А ты не знала? – внимательно посмотрел на нее Мигунок.

– Нет, он не говорил...

– Быть этого не может... Но назад ты летела без него. Не захотел на хвост к тебе упасть. А под хвост, поди, слазил, да?

– Замолчи! – возмутилась Кристина.

– А ты мне рот не затыкай! – взвился Мигунок.

– Вот как ты заговорил! – горько усмехнулась Кристина.

– Я еще раз тебе говорю, не надо затыкать мне рот, – более мягко, но все так же с упреком сказал он. – Я тебе не мальчик...

– А я тебе не девочка.

– Ты не девочка. Ты дура. Ведешь себя, как будто я тебе и даром не нужен. А нужен я тебе! Я – это твоя безопасность! Я – это твои деньги!

– Мне никто не угрожает.

– Ну ты точно дура!.. Я тебе угрожаю. Пока ты со мной, я за тебя. Не со мной – значит, против!.. Да я тебя в порошок сотру... Если надо будет... И сотру... Почему Трофим с тобой не полетел?

– Я не знаю.

Трофим смог бы защитить ее от этого нахала, но не сложилось с ним. Не простил он Кристину, не захотел быть с ней. А без него Мигунок сожрет ее в один присест, ну, может, и растянет на завтрак-обед-ужин...

– А я знаю! Ты проболталась! Ты сказала ему про меня!

– Я не сама. Он сам спросил... Ты когда-нибудь видел волков? Так вот, скажу тебе, это жалкое зрелище по сравнению с Трофимом. Когда он смотрит в глаза, мороз кожу дерет. Когда он спрашивает, соврать невозможно... А он спросил про тебя. Я даже призналась, что спала с тобой...

– Если ты этим гордишься, чего не сказать? – глумливо хмыкнул Мигунок.

– Я не горжусь... Это нелепость...

– Да мне плевать на твои переживания... Я же просил тебя не говорить ему ничего. Просил?

– Просил. Но я не смогла устоять...

– Ты сказала ему, что это твой муж посадил его?

– Сказала.

– А он?

– Сказал, что это правда...

– Про меня что говорил?

– Сказал, что я предательница. Потому что с тобой...

– Я спрашиваю, что он про меня говорил... А-а, и так ясно, что на рамсах мы... Ты хоть понимаешь, что наделала? – хлестко спросил Мигунок. – Ты разрушила все... Да, это твой муж захотел посадить Трофима. Да, он обратился за помощью к Жихе. Но чернуху прогнал я. Мои пацаны тряхнули свидетелей... Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Трофим с тебя за это спросит.

– Ты хоть знаешь, как он спрашивает? Чик, и нет человека!

– А ведь ты его боишься! – саркастически усмехнулась Кристина.

– Да, боюсь! Представь себе!.. Он сам по себе крутой дальше некуда. А знаешь, какой за ним клан! Они же пол-Москвы держат! Я против них – тьфу!.. И если Трофим на меня наедет... Хана, если наедет... Ему хана!.. Я не мальчик для битья, на меня большие люди работают. Но Трофим – вор! Он – законный вор! Смерть такого вора мне никогда не простят! Никогда!!! Поверь, его самого я не боюсь. Но его сан!.. Сейчас воры в силе. В очень большой силе... Вот скажи, что мне теперь делать, а?

– Раньше надо было думать...

– А ты знаешь, что он братана моего родного убил!.. – распаленно выкрикнул Лешка.

– Нет.

– А я знаю... Трофим братана моего убил. По беспределу!

– Ты в этом уверен?

– В том-то и дело, что нет! Был бы уверен, я бы конкретно ему предъявил. Вот прямо бы сейчас и предъявил! До воровского схода бы дошел... Но у меня только догадки. С такими догадками меня за лепехи подвесят... Ты думаешь, зачем я с тобой связался? Чтобы ты меня в курсе дела держала – что думает обо мне Трофим, что делать собирается... Может, он уже и забыл про меня... Если забыл, то уже вспомнил. Ты все испортила!..

– Так убей меня.

– А толку? Если бы в этом был выход, то убил бы...

Лешка так глубоко ушел в свои мысли, что казалось, он разговаривал сейчас не с Кристиной, а с самим собой.

– Убил бы? – вскинулась она.

– Убил бы?! – встрепенулся он. – Я так сказал?!. Заговорился...

– И заговорился, и умом тронулся – от страха.

– Да не боюсь я Трофима. Я с ворами связываться не хочу... Может, поможешь мне, а?

– Как?

– Трофим сейчас где-то в Москве должен быть. Я сам его найду, ты с ним встретишься. Ну, любовь там, все дела. Пусть с тобой живет, я не против. Только ты должна будешь поговорить с ним, скажешь ему, что я войны с ним не хочу.

– Сам бы с ним и поговорил.

– Знаешь, чем эта встреча с ним может закончиться? Я знаю...

– Боишься?

– Остерегаюсь.

– Он меня не послушает, – покачала головой Кристина.

– Почему?

– Он ушел от меня. Навсегда. Из-за тебя...

– Из-за меня?.. – нехорошо улыбнулся Мигунок. – А ты на себя в зеркале смотрела?.. Красивая ты баба. Когда накрашенная... Старая ты. На фиг бы ему такая нужна?.. Он сейчас таких молодок здесь, в Москве, штопает... Из-за меня он ушел, ха! Ты в зеркало на себя посмотри!

– Это неправда, – Кристина чуть не плакала от обиды. – Все из-за тебя!

Она же помнила, как он смотрел на нее в самом начале их недавней встречи. Так мог смотреть только влюбленный человек... А как он разволновался, когда узнал, что Кристина переспала с Лешкой. Пытался напустить на себя равнодушие, но не смог скрыть страдание во взгляде...

Но ведь она действительно уже не молода. На самом деле выглядит неважно. И если она сейчас глянет на себя в зеркало, то ужаснется – какой была, какой стала. А в Москве действительно много юных и красивых див, и если Трофим попадет к ним в хоровод, то быстро забудет Кристину. Или уже забыл...

– Ты это со злости говоришь! – слезно-обличающе посмотрела она на Лешку.

Но тот лишь глумливо ухмыльнулся.

– Пожалел я тебя, спать уложил, а ты и поверила в то, что королева... Кончилось твое время, дорогая. И зря я с тобой связался... Не переживай, сам решу свои проблемы. И с Трофимом договорюсь...

– Ну и катись отсюда!

– Не вопрос. Но ты мне деньги сначала верни.

– Какие деньги? – опешила Кристина.

– Двадцать тысяч долларов. Именно в такую сумму обошлась твоя поездочка.

– Но ты же говорил, что не надо отдавать...

– Если б ты сделала то, о чем я тебя просил, тогда не надо. Но у тебя ничего не вышло. Так что придется вернуть долг...

– Но у меня нет денег.

– Зато квартирка у тебя классная. Да и мебель здесь тысяч на сто тянет. Хочешь, квартиру меняй, хочешь, мебель продавай, можешь кредит взять, это сейчас модно... Короче, гнать я тебя не буду, в тиски зажимать не стану, через пару месяцев к тебе человек подъедет, отдашь ему двадцать тысяч... Можно было бы на счетчик тебя поставить, но я же не сволочь...

– Не сволочь, – ошарашенно кивнула она. – Но ведешь себя как последняя сволочь.

Мигунок хотел что-то сказать, но передумал – махнул рукой, дескать, было бы с кем разговаривать. Поднялся, чтобы уйти.

Кристина его не удерживала – слишком много чести для него.

* * *

Срок за изнасилование не продлили, и Маслак не стал предъявлять за лохматку – зато здесь, в Москве, организовал встречу по высшему разряду. На вокзале его ждали два черных «Мерседеса»: один для Трофима, другой для охраны. На машинах с мигалками его отвезли сначала домой в Чернопольск. Повидал маму, пообещал ей, что больше в тюрьму ни ногой, а вечером закрылся в сауне – опять же люди Маслака организовали.

Полдня отсыпался после пьянки, вторую половину решал насущные вопросы, сегодня снова застолье, но гораздо более высокого уровня. Опять же спасибо Маслаку – предоставил свой собственный ресторан в его полное распоряжение. Кабацкая музыка, улыбчивые официантки в коротких юбочках, столы ломятся от яств, где-то за кулисами ждут своего часа бесстыжие красотки, чтобы затем смерчем закрутиться вокруг стальных шестов. Но стриптиз сейчас не в тему. Братва еще даже не разговелась, еще не утихли разговоры, да и тосты еще не все сказаны – из тех, что были приготовлены в его, Трофима, честь.

Законные воры – люди жесткие, но среди своих, вдали от проблем, они расслабляются, становятся сентиментальными, языки развязываются. Трофим уже услышал немало хороших слов в свой адрес. Гордость распирала его изнутри, но щеки шарами не раздувались: он умел держать себя в рамках.

Со своего места с бокалом вина в руке поднялся известный на всю страну грузинский вор в законе.

– Я бы хотел выпить за моего брата Трофима! – широко, а главное, искренне улыбнулся он. – Я очень уважаю этого человека за его правильные взгляды на жизнь, за его смелость, за его несгибаемость. Он много сделал для нашего общего дела...

На последних словах вор сделал особое ударение... Он не принадлежал к воровскому клану, в который имел честь входить Трофим. Но сам по себе он был очень уважаемым вором, и Трофиму это льстило, хотя, положа руку на сердце, «пиковых» он любил не очень. Правда, старался не делать большой разницы между ними и славянами. Ставил под себя кавказцев, но к войне с ними никогда не стремился. А были случаи, когда он откровенно вставал на сторону «пиковых» – если у них все по понятиям, все по закону, а их противники откровенно беспредельничали... Именно потому грузинский вор и поднял тост в его честь. Говорил он долго, словоохотливо, но в тему...

Трофим слушал и очень гордился собой. За девять лет на воле он бы не смог поднять свой авторитет до сегодняшней величины. А за решеткой он добился всего, к чему стремился. Тюрьмы, централы, пересылки, лагеря... Везде он обзаводился серьезными друзьями, везде оставлял после себя достойный след. Потому и съехались по его приглашению самые уважаемые воры, потому и звучат хвалебные речи в его честь...

Трофим обольщался, но не расслаблялся. Встречу эту начал готовить давно, еще в зоне. И помогали ему, и сам старался – много сделано, многое удалось. Но всего не предусмотришь. Чем больше людей, тем выше вероятность утечки информации. А ментам, как известно, в радость уважаемым людям кайф сломать. Хлебом их не корми, дай только сход воровской накрыть да спецназом поперчить. И если сейчас в этот ресторан вдруг нагрянут менты, Трофим заработает большой минус на свою репутацию. А он боялся этого как огня, поэтому нервничал – хотя еще не притупленная волей интуиция подсказывала ему, что все в порядке...

Но пока все было в ажуре. Бродяги выговорились под легкое винцо, затем, под предлогом покурить, собрались в отдельном кабинете ресторана, чтобы обсудить меж собой пару общих для всех проблем. По сути, это был большой сход, потому как здесь собрались представители нескольких воровских кланов. И Трофим был здесь на равных со многими бродягами, но в обсуждении дел не участвовал – не зная темы, не суйся в разговор. Он вникал во все проблемы, потому как был частью этого могучего воровского механизма...

Впрочем, о проблемах как таковых много не говорили. И серьезные постановочные решения не принимались. По большому счету, сход собрался для того, чтобы поставить вопрос о коронации «свояка» – претендента на самый важный воровской сан. Это был парень лет тридцати, внушительного вида, хорошо одетый, открытый взгляд, располагающая улыбка. Трофим напрягся. Он ничего не знал об этом кандидате, поэтому решил, что это очередной «апельсин», и даже приготовил себя к тому, чтобы сказать пару слов против него. Дескать, скороспелые воры только вредят общему делу – из-за своей беспомощности на зонах. Но выяснилось, что за парнем две ходки, все по уважаемым статьям, в тюрьме смотрел за хатой, в лагере – за бараком. Три человека дали ему рекомендации, также были зачитаны малявы от знающих людей. Поскольку косяков за ним не было, решение было принято быстро и в его пользу. Парень поклялся в верности воровскому братству, и на этом все закончилось. Звезды под ключицы колоть не стали, зато уважили перстнем с белой короной и отходящими от нее лучами. Именно такой перстень был выколот у Трофима на пальце. Но новоиспеченному вору подарили настоящий перстень – из платины, с короной из белого золота. Это был не более чем красивый жест со стороны коронующего вора, как таковой этот перстень силы не имел. Трофим подумал о том, что ему такая цацка не нужна.

После затянувшегося «перекура» братва потянулась к столу. Отрешившись от глобальных проблем, воры переключились на свои желудки. С хрустом ломались ребра молочных поросят, под звон вилок и ножей исчезали с тарелок сочные ломти астраханской осетрины, черная икра здесь поедалась ложками. Легкое вино уступило место более крепким напиткам, а кое-кто прибег и к забористым порошкам...

Когда междусобойные разговоры сменил обычный пьяный треп о бабах и ни о чем, Трофим подал знак, и на сцену выпорхнули танцующие ночные бабочки, которыми трудно было кого-то здесь удивить... По сути, стриптизерши подавались к столу как черный кофе – дескать, расходиться еще рано, но, если кто спешит, пожалуйста, виновник торжества обижаться не станет.

Трофим и сам смотрел на танцовщиц без особого вдохновения. Красивые бабы, гибкие и пластичные, но не изюминка в них, а порнушная клубничка. Зажигали они здорово, но весь огонь их продажный, а сами они притворные и даже в чем-то коварные. Смотрятся они соблазнительно, но нет в них тепла, пустые они и безликие...

Чем дольше он смотрел на них, тем сильней одолевало желание бросить все и уехать к Кристине. Она хоть и не молода уже, но живая и настоящая. И чувство к ней за годы разлуки только окрепло.

Но нельзя ехать к ней. И даже не потому, что где-то над ней кружит темный ворон Леша Мигунок. И даже не то страшно, что Кристина переспала с ним. Ужасно то, что она предательница... Если бы сама во всем призналась... Но, может, она собиралась признаться, да не знала, с чего начать... Может, никакая она и не предательница, может, зря он бросил ее... Не молодая она, но такая сексуальная, что молоденьким вертихвосткам до нее, как зеленому урлаку до матерого уркагана...

Красивая она, притягательная, но спит не с Трофимом. Лешка утешает ее, Лешка... Трофим злобно сжал кулаки. Мигунок достал его дальше некуда – сначала от места возле большого общака отогнал, затем путевку на девять лет лагерей оформил, теперь вот Кристину отобрал... Нет, надо ехать, восстанавливать справедливость...

Но вокруг шумит гулянка. Дорогие гости уже разъезжаются, но зал еще и наполовину не опустел. Здешний распорядитель все делает сам, Трофим ему не нужен, но уходить ему нельзя. Он виновник торжества, и пока не уедет последний гость, он должен оставаться здесь. А потом можно уже и самому в гости ехать, к Кристине. И горе Лешке, если Трофим застанет его у нее в доме...

В конце концов все гости разъехались. Почти все: остался только Полосарь, новоиспеченный вор. Похоже, парень изрядно набрался: как статуя сидит в своем кресле, неподвижно смотрит на уставшую танцовщицу за шестом. Смотрит, но как будто не видит. А может, он под кайфом. На радостях ширнулся и прозевал всех, с кем приехал. Трофим подсел к нему, тронул за плечо:

– Ты не заснул, брат?

– А что, уже все разъехались? – чуточку заплетающимся языком спросил он.

– Все.

– А ты Трофим да? – не поворачиваясь к нему, спросил Полосарь. И сам же себе ответил: – Трофим ты, я тебя вижу. И голос твой слышу... Хороший у тебя голос, негромкий, но мощный... Я про тебя в зоне слыхал, тебе тогда трешку за разморозку накинули, менты совсем оборзели... Чёт я не туда заехал, брат... Уважаемый ты человек, Трофим, таких людей собрал. Если б не ты, когда б меня короновали... А я в законе, Трофим, в законе!..

– Честь тебе и хвала, брат. Тебе ехать надо. Ты скажи, куда ехать, тебя отвезут.

– Зачем говорить, у меня машина у входа, братва там, сейчас позвоню... Ты думаешь, я пьяный, да? Ну, вмазался чуток, на радостях. Ты только не думай обо мне плохо, брат. Глядишь, я тебе пригожусь. Мы же теперь с тобой в одной упряжке, да...

– Все нормально, брат. Сколько надо, столько и сиди... Хочешь, девочку возьми, она не откажет...

– Да это разве девочки? – поморщился Полосарь. – Хочешь, я тебе настоящих девочек покажу? Есть один человек, у него такой цветник, ни у кого в Москве такого нет, отвечаю.

– Благодарю, брат. Но у меня есть женщина.

– Еще будет. Одно другому не мешает... Ты в сауне много раз был, но я тебе такую сауну покажу, какую ты никогда не видел. Поехали, а?

– Бакланишь, брат, – слегка нахмурился Трофим.

Не нравился ему этот разговор, но на первый раз он решил не наезжать на Полосаря круто. Набрался человек на радостях, с кем не бывает.

– Э-э, я понял, – усмиренно кивнул головой парень. – Не обижайся, брат, я же не со зла. Счастьем хотел своим поделиться...

– Счастья тебе, брат.

Трофим облегченно вздохнул, когда Полосарь убрался. Разрулил ситуацию без шума, так сказать, и пыли.

Не нужен ему цветник из роскошных девочек, не нужна ему необычная сауна. К Кристине он едет, к своей женщине... Если есть за ней какие-то грехи, то ему их отпускать, а не подлому Лешке...

На всякий случай он позвонил человеку, который хорошо знал Мигунка и прямо сейчас мог навести о нем справки.

Человек этот жил в Чернопольске, когда-то был в бригаде Мигунка, потом его замели менты за наркоту, в тюрьме он показал себя правильным пацаном, получил пять лет строгого режима и попал в колонию, соседнюю с той, за которой смотрел Трофим. Голень попал в серьезную непонятку с одним беспредельщиком, загнал маляву Трофиму – дескать, помоги, земеля. Он помог, и теперь пацан у него в долгу.

Сейчас Голень в бизнесе, фирма своя серьезная – производство строительных материалов. Всех в Чернопольске знает и к Лешке вхож. Трофим вчера гонца к нему заслал, встретился с ним, поговорили в машине.

Лешка в Чернопольске – большая величина. Как и прежде, контролирует завод, но уже на законных основаниях. Хапнул под себя контрольный пакет акций, на ключевые посты расставил своих людей, чужих всех разогнал. А его частная охранная структура охраняет все бизнес-объекты города и района. Начальник РОВД – кум, прокурор – сват, глава Чернопольска – брат. А сам он еще и депутат по совместительству. Неплохо плавает пацан, но только в масштабах города. В Москве он – пешка. И Трофим, если захочет, может раздавить его пальцем. А он захочет...

Голень жил в коттедже по соседству с Мигунком. Он быстро все разведал, отзвонился Трофиму. Дома Лешка, с женой и маленьким ребенком.

Два года назад Лешка женился на длинноногой красотке. Голень говорил, что жену он вроде бы любит. И какого, спрашивается, ляда ему нужно было лезть в постель к Кристине... Зря он это сделал, очень зря...

Лешка был у себя дома, значит, не мог гостить у Кристины. Но все же на всякий случай Трофим взял двух бойцов. Подъезд пусть проверят, подступы к дому постерегут...

С охраной он вышел из ресторана. Время – половина двенадцатого. Лето, феерия огней, праздничная суета. В такую ночь хочется чего-нибудь яркого, будоражащего... Он едет к Кристине, и встреча с ней станет именно таким событием...

– Трофим Трофимович! – услышал он.

Со стороны стоянки к нему приближался Полосарь. И не один. С правой стороны жгучая брюнетка с невероятно длинными ресницами, с левой – гламурная шатенка с прямым и толстым, как у коня, волосом. Но красота ее отнюдь не лошадиная. Более того, Трофим еще не встречал столь волнующе прелестных девушек. Необыкновенной ясности двухдюймовые глаза, пленительная нежность лица, обманчивая хрупкость изящной фигурки...

Полосарь понял, что Трофим растерялся не на шутку, торжествующе улыбнулся:

– Ну, как тебе мой цветник, брат?

– Это ты о нем говорил? – стараясь выйти из оцепенения, спросил Трофим.

– О нем... Знакомься. Валерия, – молодой вор кивком головы показал на брюнетку.

Она тоже была более чем хороша, но Трофим даже не смотрел на нее. Все внимание на шатенку. Полосарь представил и ее:

– А это Калерия.

– Имя настоящее? – спросил Трофим.

– А почему оно должно быть не настоящим? – ласково-завораживающим голоском спросила шатенка.

Она внимательно и с интересом смотрела на него. Кажется, он ей нравился...

– Ну, мало ли что?

– Вы, наверное, думаете, что мы проститутки? – прямо спросила Валерия.

– Да нет.

– Ну если и подумали, то что? – мило улыбнулась Калерия. – Думать у нас никому не запрещено... И не проститутки мы.

Трофим постарался скрыть усмешку. Если они путаны, то ему даже лучше. Снял, заплатил и вся недолга. А если нет – тоже неплохо: раскрутит Калерию – героем-любовником себя ощутит...

– Студентки мы, – пояснила Валерия.

– Сессия у них сейчас, – ухмыльнулся Полосарь и подмигнул Трофиму, кивком головы показав на Калерию. Дескать, не теряйся, твоя баба... – В библиотэку им надо. А библиотэка в сауне, правда, девочки?

– Ну, это смотря какая сауна, – жеманно пожала плечиками Валерия. – Если там спокойно, то можно...

– Я не знаю, – с какой-то игривой стыдливостью замялась Калерия.

– Узнаешь. Поехали с нами, узнаешь...

Полосарь положил ей руку на талию и тихонько подтолкнул к Трофиму. Она послушно подошла к нему, нежно улыбнувшись, взяла его под руку...

Трофим понял, что пропал. Калерия натурально пленила его – если она по чьему-то злому умыслу готовила для него ловушку, то ее ждет успех. Трофим не мог устоять перед ее обаянием.

Но Полосарь не строил злых планов против него. И сауна, в которую он привез Трофима, действительно превзошла все ожидания. Вроде бы ничего необычного – трапезная, бассейн, парная, массажная, бильярд, апартаменты для «уставших» гостей. Даже совершенство дизайна в оболочке навороченного ремонта не очень удивляло. Но было здесь нечто такое, от чего душа вдруг успокаивалась. Трофим слышал про психотропное оружие, и у него невольно возникло ощущение, что где-то здесь вмурован в стену генератор успокаивающего излучения. Легко на душе вдруг стало, безмятежно, зато забурлила кровь, когда в трапезной появились завернутые в простыни девочки.

Калерия загадочно улыбнулась Трофиму и опустилась рядом с ним на мягкий диван – за стол, накрытый чьими-то заботливыми и щедрыми руками.

Девушки поклевали винограда с общего блюда, на этом их трапеза закончилась. Дружно поднялись и выпорхнули из комнаты. Сказали, что в бассейн. Трофим понял, что Полосарь их об этом попросил – знак им незаметно подал или еще что-то в этом роде.

– Уважаю я тебя, Трофим, – сказал новоиспеченный вор. – Если б не ты, не короновали бы меня сегодня...

– Ты это уже говорил.

– Ты извини, брат, и не думай, что я балабол какой-то. Настроение у меня сегодня такое, что хочется говорить и говорить... Я корону долго ждал, – он с благоговением покрутил на пальце заветный воровской перстень. – А тут раз, сказали, приезжай. Я даже подготовиться не успел... Вот хочу, чтобы ты посмотрел, как у меня здесь? Можно бродяг твоего ранга зазывать или нет? Если нормально, туса здесь будет...

– Ша! – предостерегающе поднял палец Трофим. – Какая туса, о чем ты?

– Ну, тусовка. Это ж наше, воровское слово. А всякая шелупень пользует его и в хвост и в гриву... Даже у пидоров напомаженных, и то туса...

– Вот потому и забудь это слово, – нехорошо усмехнулся Трофим.

– Понял, – обескураженно кивнул Полосарь. – Уже забыл.

Новомодное слово «тусовка» действительно имело воровское происхождение. Но и на фене оно не очень хорошо пахло – обозначало сборище проституток и бичей-бомжей... За словами следить надо в любой ситуации – даже когда хочется расслабиться и утонуть вместе с Калерией в омуте порока...

– Бродяг соберу здесь, корону мою обмоем. Нормально будет? – заискивающе, как на очень большую фигуру, посмотрел на Трофима Полосарь.

– Нормально. Меня пригласить не забудь.

– Об чем разговор!

– Ты мне про Калерию расскажи. Кто такая, откуда взялась?

– Что, понравилась? Говорил же, таких девчонок ты нигде не найдешь...

Один человек есть, типа сутенер. Но крутит он не проститутками, нет. Самых лучших девочек под себя свозит, уму-разуму их учит – как мужиков богатых охмурять. С этими мужиками сам же их и знакомит. Ну, кто потом замуж выходит, кто в любовницах остается – это уж как кому повезет. Короче, элитное брачное агентство, а Калерия в нем – невеста, ну и Валерия тоже...

– А я что, жених?

– Да нет, – осекся Полосарь. – Я как-то не думал... Да и как можно, ты же в законе, как я могу тебе кого-то сватать?..

– А что ты думал, брат?

– Ну, показал тебе, каких девчонок могу подогнать... Я этой конторе брачной «крышу» делаю, ну, могу деньгами взять, могу девчонками. Вот, двоих взял, они сейчас как раз обкатку проходят...

– Обкатку?

– Ну да, учатся. На жен богатых мужиков учатся...

– А мы с тобой, значит, вроде учебного тренажера? – усмехнулся Трофим.

– Ну да! А разве плохо?

– Хорошо... Что я могу тебе сказать, брат, клевую мазу ты мне подогнал, в долгу не останусь.

– Да это я перед тобой в долгу, брат...

– Давай, брат, за дружбу выпьем! – перебил Полосаря Трофим.

Они подняли чарки раз, второй, а затем появились и девушки. Чувствовалось, что после душа и парилки они приводили себя в норму – легкий, едва заметный налет косметики, удлиненные брови, волосы влажные лишь слегка, видно, что их подсушили феном и расчесали. И одеяния из простыней сидели на них так же изящно и естественно, как туники на греческих гетерах... Трофим не чувствовал себя «учебным тренажером», сейчас он ощущал себя экзаменатором, оценивающим степень подготовки девушек. Валерии он ставил твердо «отлично», а Калерии – такую же оценку, но с бесконечным множеством плюсов.

Спустя какое-то время Полосарь поднялся, бесцеремонно взял Валерию за руку, повел за собой в сторону бассейна. Она пошла за ним без особой охоты, но пошла. Трофим так же мог взять за руку Калерию и отвести ее в апартаменты. Но душа требовала более мягкого и бережного обращения с ней.

И еще хотелось поговорить с ней о жизни, о радостях, ей сопутствующих, о любви – да о чем угодно, лишь бы было интересно. А с Калерией, он точно знал, было бы интересно поговорить на любую тему. Да он бы и не вникал в ее слова, он бы просто наслаждался волшебной мелодией ее голоса.

Калерия заговорила с ним первой.

– А это правда, что вы вор в законе? – мило, но не совсем естественно улыбнулась она.

– Правда. Но бояться меня не стоит...

Он понял, чего она боится, и постарался ее успокоить.

– Да я и не боюсь. Вы совсем не страшный. Даже симпатичный.

– Даже?

– Вам бы лоску побольше... И еще зубы... Вы, наверное, много курите?

– Много, – смутился Трофим.

Зубы у него действительно ужасные – коричневые от чифиря, местами гнилые.

– Я знаю, что не должна это говорить, – виновато улыбнулась она. – Но это же ради вашего блага... Сейчас медицина чудеса творит. Хотите, я отведу вас к стоматологу, который поставит вам металлокерамику? Хотя лучше фарфор, но это очень большие деньги...

– Это не проблема.

Деньги у Трофима были, но не так много, как хотелось бы... Как хотелось ему сейчас... Совсем недавно он и не думал о деньгах. Что есть, то есть, и ладно. Но, глядя на Калерию, понял, что с ней на безденежье далеко не уплывешь. Девочка явно из тех, которые любят в мужчинах внешний лоск и тугой кошелек. А он хотел плыть с ней. И деньги у него будут. Ему прочат место смотрящего в одном из районов ближнего Подмосковья, место рыбное, потому, если он правильно себя поставит, в деньгах недостатка не будет...

– Тогда лучше фарфоровые... И кожу бы вам не мешало отбелить. Хорошо бы пилинг... И лифтинг бы не помешал...

– Это ты о чем? – ошарашенно вскинул брови Трофим.

– Вы, наверное, в тюрьме долго сидели?

– Долго.

– Это видно. Но если вы хотите, я займусь вами, сделаю из вас красавца-мужчину. И мне интересно, и вам хорошо...

– Только давай без лифтинга, – настороженно проговорил он. – Лифчики не для мужчин...

– Ну, вы меня насмешили! – мягко и нежно засмеялась Калерия. – Лифтинг – это подтяжка кожи лица.

– Зачем это мне? – еще больше забеспокоился Трофим.

– Это вас омолодит...

– Обойдусь.

– Тогда пилинг. Это всего лишь чистка лица в косметологическом салоне...

– Да мне после этого руки никто не подаст, – возмущенно протянул он.

Не о тех радостях жизни он хотел говорить с Калерией. Но раз уже она завела этот разговор, то придется отбиваться – от темы, но не от нее самой.

– А никто и не узнает, – мягко настаивала Калерия.

– Я узнаю. И уважать себя перестану...

– Как у вас все запущено... Но хотя бы к стоматологу можно сходить?

– Можно. Но не мне.

Зубных кабинетов он боялся как огня. Потому и отказался. Хотя и понимал, что лучше это, чем какой-то косметологический салон, куда наверняка ходят одни бабы...

Но Калерия смотрела на него с одобрительной улыбкой – как будто сумела уговорить его.

– И еще это... – Калерия взяла его за руку, нежно изящным длинным пальчиком провела по его татуированным перстням. – Красиво, мне нравится, но... Вы не могли бы их свести?

– Это нереально, – нахмурился Трофим.

– Ну почему же? Есть современные методики, например, холодная плазма. Дорого, да, но эффективно...

– Ты не поняла, в этих знаках моя жизнь. И мой авторитет... А тебя правда на профессиональную жену учат?

– На профессиональную? Да, наверное, на профессиональную...

– И что это за методика такая – сразу в душу к человеку лезть?

– В человеке все должно быть прекрасно, – не очень смутилась Калерия. – И душа, и тело... Подкорректируем тело, поправится и душа...

– Мне, кажется, ты что-то не понимаешь. Мне моя душа и тело – нравятся...

– А мне нравитесь вы, – она не постеснялась перебить его.

Но сделала это с такой завораживающей улыбкой, о которую как о бетонный пирс разбивались волны раздражения.

– Нравитесь в целом, – уточнила она. – А что не нравится, подправим...

– Я не бык. И рогов у меня нет. Но берешь меня за рога. Нельзя так.

– Что я не так делаю? – невинно захлопала она ресницами. – Я всего лишь хочу подправить вашу внешность, вам же будет лучше...

Трофим задумался. Или Калерия просто глупая красотка – блажит, не задумываясь о том, с кем имеет дело. А может, нарочно хочет затащить его в косметологический салон, чтобы об этом затем узнала братва. По ушам Трофим за это, может, и не получит, но бродяги его пристыдят. И, скорее всего, прокатят его с обещанным местом смотрящего. Если так, то, значит, за Калерией стоит какой-то кукловод. Кто? Полосарь?! Но ему-то какой резон?..

Трофим не разозлился, но пристально-гипнотизирующим взглядом посмотрел на девушку.

– Смотри мне в глаза, – скорее попросил, а не потребовал он.

Но разрушительная энергетика его взгляда от этого не стала меньше.

– Смотрю.

Она не испугалась, но душа ее раскрылась как книга.

– На кого ты работаешь?

– Работаю?! – удивилась она. – Я не работаю...

– А что это за клоунада с пеленгами?

– С пилингом... Это моя собственная инициатива.

Трофим успокоился. Похоже, она не врала...

– Лучше бы ты села ко мне на колени, – усмехнулся он. – Мне бы это больше понравилось...

– Так сразу? – сдержанно удивилась она.

– А чего тянуть? Ты же хочешь, чтобы мне было лучше?

– Я не то имела в виду.

– А сюда зачем пришла?

– Да, я понимаю, что сама подаю повод... Но я с радостью, если человек мне нравится...

– Я тебе нравлюсь?

– Да!

– Тогда в чем дело?

Он понял, что взорвется как паровозный котел от запредельного давления, если прямо сейчас не спустит пар. Протянул руку к Калерии – лучше сразу притянуть ее к себе, чем вести с ней порожние разговоры. Но девушка увернулась.

– Вы даже душ не приняли, – не без возмущения сказала она.

– Так это всегда пожалуйста...

Был душ, была парилка в череде с прохладной водой бассейна. Здесь Трофим и попытался прислонить Калерию к бортику, но она снова вырвалась.

– Это негигиенично...

Оказалось, что в воде могут быть опасные для какой-то флоры бактерии. Трофиму эта отговорка не понравилась, но о своем недовольстве он забыл сразу же, как только понял, куда направилась Калерия. Она ждала его в апартаментах. Это был роскошный номер с роскошной постелью. Роскошная обнаженная женщина на роскошном шелковом белье...

И хотя Калерия лишь позволяла себя любить, произведенный ею фурор превзошел все ожидания. Она же после этого продолжала вести себя так, как будто ничего особенного и не произошло. Разве что в обращении с ним перешла на «ты». И о стоматологе заговорила в более требовательном тоне...

Глава 18

Экстравагантный Жириновский снова начудил – православный люд на многоженство поднимает. Как будто одним только законом можно что-то решить. Нет, в таких вопросах все решают деньги. Есть возможность содержать двух, трех жен или даже целый гарем, тогда уже можно и подумать, а нужен ли тебе этот геморрой. А нет ни шиша, так и рыпаться не стоит...

С деньгами у Алексея проблем не было. И либидо такое же мощное, как собственное лобби в областной Думе. А любовниц у него всегда было много – из них и выбрал себе жену. Остальных разогнал, но спустя год после женитьбы снова завел изумительной красы пассию. Затем появилась вторая... Девушки – одна другой краше, на таких в Москве немалый спрос, потому, чтобы удержать их на привязи, пришлось купить каждой по квартире, и не абы где, а в Центральном округе столицы, на меньшее они не были согласны. Так и живет сейчас на три фронта – жена с ребенком в Чернопольске, а любовницы – в Москве, и каждой надо угодить...

Одно время он готов был ублажать и Кристину. Но очень быстро в ней разочаровался. И все из-за того, что она один-единственный раз встретила его в беспорядке души и тела. А начиналось все так здорово – Кристина смогла вернуть его мысленно в то прошлое, где он был тайно и безнадежно в нее влюблен. Она выглядела так молодо и эффектно, что пришлось порушить собственные планы. Алексей хотел с помощью Кристины держать Трофима в поле своего зрения, но, глядя на нее, передумал. Кристина должна была спать с ним, а не с Трофимом... В конце концов дело зашло в тупик. Кристина ему разонравилась, а Трофим к ней не приехал...

Без малого три месяца уже Трофим на свободе. Алексей и без Кристины прознал о его настроениях. Братва поставила вора смотреть за подмосковным городом. Трофим так ушел в дела, что и думать забыл об Алексее. И вряд ли он будет мстить. Трофим – человек слова, если он поклялся перед братвой сделать что-то, то в лепешку расшибется, а своего добьется. Но, насколько Алексей знал, он не давал никому слова отомстить ему за подляну девятилетней давности. Потому он и Викента простил, и о самом Алексее забыл. Да и чего ему возмущаться – за девять лет он стал очень уважаемым законным вором и сейчас пожинает плоды своего успеха. Говорят, ему от общака козырный особняк обломился, с отпадной красоткой живет – горя не знает. Чего ему было вспоминать?.. Вот если бы их интересы пересеклись, тогда бы между ними, скорей всего, вспыхнула война. Но нет у них точек соприкосновения, поэтому нормально все...

Алексей припарковал машину к дому, где жила Олеся – его любовница-содержанка. Пару-тройку часов побудет с ней, а затем домой, в Чернопольск...

Олеся открыла не сразу. По невинному выражению глаз, которое она изобразила не очень удачно, он понял, что девушка не одна. И, оттолкнув ее плечом, широким шагом прошел в комнату. Если она с мужчиной, то он не знает, что сделает им обоим... В самом деле не знает. С одной стороны, надо бы их обоих убить, но с другой – не хочется мараться. Прошли те времена, когда он убивал без зазрения совести и оглядки на обстоятельства. Стареет...

Но вместо мужчины в комнате за столиком он обнаружил девушку – еще более прелестную, чем красавица Олеся. Она сидела в кресле, изящно сдвинув открытые до середины бедра ноги, и с приглушенным интересом смотрела на Алексея. Чудесная шатенка с потрясающе красивыми глазами. Ухожена от корней до кончиков волос, одета по последним веяниям гламурно-делового стиля.

– Познакомься, это моя подруга, Калерия, – представила ее Олеся.

– И чем вы тут занимались? – усмехнулся Алексей.

Олеся была чем-то взволнована, когда открывала ему дверь. Может, они тут баловались по-своему, по-женски. Розовые шалости сейчас в моде... Но Калерия не растрепана, нездорового румянца на щеках не наблюдается, пуговички на блузке на месте...

– Как чем? – удивилась Олеся. – Кофе пьем, не видишь разве?

На журнальном столике действительно стояли две чашечки кофе. Да и не похоже, что сама Олеся одевалась впопыхах, чтобы поскорее открыть ему дверь... А жаль, Алексей был бы не прочь присоединиться к их «невинным» женским играм. Уж очень хороша была Калерия...

– А как насчет покрепче? – спросил он.

Но ведь все еще можно повернуть в свою сторону. Напоить Калерию, совратить ее на пару с Олесей...

– Извините, но мне уже пора, – чуточку смущенно, словно извиняясь за отказ, сказала она.

– Ну, посидели бы, поговорили, – заметно расстроился Алексей.

– А о чем нам с вами говорить? – удивилась Калерия.

– Ну, мало ли о чем...

– У вас Олеся есть, с ней и говорите...

– Да мне вообще-то тоже надо ехать...

Он не мог позволить ей уйти. Эта красотка должна была стать его женщиной – если не на правах собственности, то хотя бы аренды.

– Леш, ты куда?

Олеся все поняла, но ему было все равно.

Калерию он нагнал возле машины, в которую она собиралась сесть. «Фольксваген Гольф», не самый лучший вариант для девушки.

– А я думал тебя подвезти, – игриво улыбнулся он.

– Спасибо, не надо...

– Да уж вижу... А ты далеко?

– Домой, к мужу.

– Ты замужем?

– Не совсем. Гражданский брак...

– Ну, это несерьезно.

– Для кого как...

– Может, поужинаем вместе? – предложил он.

– Нет.

Отказ прозвучал настолько же категорично, насколько удивительным оказалось продолжение фразы.

– Ужин – это поздно, – обещающе улыбнулась Калерия. – Если пообедать, то можно.

– Завтра?

– Нет, завтра я занята, а послезавтра – надо подумать... А вы уверены, что мне понравится ваш обед? – в широком смысле спросила она.

Ее интересовал не только обед. Как и Олеся, она была одной из тех женщин, которых в отношениях с мужчиной интересовала только материальная выгода. И сейчас она спрашивала Алексея о том, сможет ли он щедро отблагодарить ее за уступчивость... А ведь он мог бы ей и квартиру купить. Чтобы встречаться там втайне от ее гражданского мужа.

* * *

Проблема была старой как мир и такой же банальной, как проститутка на Тверской. Один коммерсант дал другому деньги в долг, но обратно их не получил. Отчаявшись решить проблему через суд, он обратился к смотрящему. Трофим назначил стрелку на нейтральной территории, посадил по правую сторону от себя «истца», по левую руку – «ответчика», мордастого и наглого мужика лет сорока.

Какое-то время должник молча изучал Трофима, похоже, в голове у него ворочались какие-то сомнения.

– А ты что, правда вор в законе? – наконец спросил он.

Трофим молча показал взглядом на платиновый перстень с короной на своей руке... Это Калерия настояла на том, чтобы он свел татуировки с пальцев. Он оставил только одну, которую сделали сразу после коронации, а чтобы Калерия не давила на клапан, закрыл наколку настоящим перстнем с короной из белого золота...

– Что-то не похож, – пожал плечами должник. – Я сам сидел, три года лес валил. Видел законных... Ты не похож...

Возможно, он хотел выбить Трофима из колеи – потому и гнал на него пургу. А может, он в самом деле сомневался. И, надо сказать, у него был повод подозревать Трофима в подвохе... Калерия умела добиваться своего. Сначала на стоматолога его раскрутила, затем косметологов со всеми их прибамбасами в дом притащила – долго уговаривала его, но в конце концов уломала. Никто из братвы так и не узнал, что с ним сделали, но помолодел он лет на десять как минимум, и кожа потеряла свою лагерную дубленость... Фарфоровые зубы, здоровый цвет лица, на пальцах маникюр без лака, одет с иголочки – строгий костюм сидит на нем идеально, запах дорогого мужского парфюма. Глядя на него и не скажешь, что он двадцать лет зону топтал.

– Ты мне баки не затирай, – Трофим невозмутимо глянул на мужика.

Хотя внутри все закипело от возмущения. Он злился на него, но еще больше – на себя. Не должен он был соглашаться с Калерией, не должен был нагонять на себя столько лоску... Не должен был, но не смог устоять. Натура у Калерии такая, она ж без мыла куда угодно влезет...

– Ты мне правду скажи, деньги брал?

Трофим в упор посмотрел на должника своим парализующим взглядом. Он вложил в него столько внутренней силы, что мужика передернуло. Испуганно сжался, опустил глаза. Теперь он понимал, кто хозяин в доме... Так что ничего страшного с его внешним видом не случилось. Как ни крути, а преобразился он в лучшую сторону и отличался от зэка, каким был два года назад – как глянцевая обложка дорогого журнала от первой страницы затрапезной гуиновской газеты. И уже не отпугивал своим видом случайных людей. Но силой своего взгляда мог застращать любого неслучайного...

– Брал, – признался должник.

– Сколько?

– Тридцать тысяч.

– Почему не отдаешь?

– А он же мне не отдал... Он у меня четыре года назад столько же брал. И не отдал.

– Неправда! – возмущенно встрепенулся «истец».

Трофиму достаточно было глянуть на него, чтобы он заткнулся.

– А я говорю, правда! – настаивал на своем «ответчик».

– Если правда, где расписка? – пристально посмотрел на него Трофим.

– Нет расписки, потерял...

– К кому ты обращался, чтобы долг вернуть?

– Ни к кому... Ждал, пока он сам отдаст... А он не отдавал, тогда я сам у него занял...

– Ты говоришь, три года срок мотал?

– Да.

– В кукарешнике сидел?

– Чего?

– А того, что за такое фуфло, которое ты мне сейчас прогнал, в зоне опускают... Не стал бы он тебе занимать, если бы был должен... Ты не его за дурака держишь, – Трофим кивком головы показал на «истца». – Ты мне глаза замазываешь... Напрасно ты это делаешь, мужик. Боюсь, что до пенсии ты не доживешь...

Трофим сумел внушить ему страх, «ответчик» понял, чем для него может закончиться этот разговор, и затрясся как осиновый лист.

– Постанова такая, – не сводя с него страшных глаз, продолжал Трофим. – Ты возвращаешь тридцать тысяч, плюс еще десять – чисто проценты. И еще десятка – штраф за тот свист, который ты пытался мне впарить... Срок – одна неделя.

– Штраф?! Проценты?! – начал было мужик.

Но щелчок, с каким жало ножа выскочило из своего гнезда, подействовал на него вразумляюще.

– Да, штраф – десять, и проценты – столько же, – с усмешкой сказал Трофим, легонько скребнув лезвием по ногтю большого пальца. – Итого, двадцать пять.

Коммерсант прекрасно понимал, что десять плюс десять не может равняться двадцати пяти, но разумно промолчал – потому как Трофим запросто мог довести свою «ошибку» до тридцати.

– Вопросы?

Вопросов у должника не было, на этом Трофим закончил разговор с ним. Сказал «истцу», чтобы тот сразу же отзвонился ему, как только будут деньги. Двадцать тысяч из всей суммы он оставит коммерсанту, все остальное заберет себе – на общак. Но и себя тоже не забудет. Калерия пыталась лепить конфетку не только из него, она продолжала совершенствовать и себя. Сама вечно пропадала у косметологов и в фитнесах, одежду покупала чемоданами. Такова была правда жизни – чем красивей женщина, тем больше на нее расходов. Не очень ему это нравилось, но чтобы удержать при себе Калерию, приходилось принимать правила этой игры.

Сейчас, если верить, что должник расплатится сполна, Трофим, считай, на голом месте заработал тридцать пять тысяч долларов чистой прибыли. Большие деньги, но они его совсем не радовали. Вроде бы и дорога ему Калерия, но муторно с ней. Такое ощущение, будто она пленила его не только своей красотой, но и своим мягко стелющим, но жестким по сути характером...

Он сел в свой «Мерседес» – на заднее сиденье. Водитель за руль, телохранитель рядом с ним. Можно ехать... Только машина тронулась, как зазвонил мобильник. Незнакомый женский голос в трубке:

– Здравствуйте! Я не знаю, как вас зовут, но Калерия звонила вам с моего телефона, вот я и подумала...

– Короче, – оборвал эту скороговорку Трофим.

– Вы же муж Калерии, да?

– А что такое?

– Дело в том, что сейчас она встречается с моим... Э-э, не важно... Она встречается с одним человеком, которому очень нравится...

– Где? Когда?

– Прямо сейчас. В ресторане...

Женщина назвала адрес, и Трофим тут же положил трубку. Терпеть он не мог таких доброжелателей. Но и от услуг их, как правило, не отказывался...

Но полбеды, если это была доброжелательница и если Калерия действительно изменяла ему. А вдруг его заманивают в какую-то ловушку?.. И все же Трофим выехал по указанному адресу. Если Калерия действительно наставляет ему рога, разговор с ней будет коротким...

* * *

Калерия сдержала свое обещание, Алексей же, в свою очередь, накрыл не самый щедрый, но изысканный стол в хорошем ресторане. За окнами шум и гам центральных улиц Москвы, а здесь – приятная умиротворяющая музыка, там ярко светит солнце, а тут – интимный полумрак, разбавленный белозубыми улыбками официанток.

– Муж не знает, что мы здесь? – шутливо улыбнулся Алексей.

– Забыла сказать, – в том же духе ответила она.

– А скажешь?

– Зачем?

– А зачем он тебе? Со мной жить будешь.

– Ты женат, – с сомнением посмотрела на него Калерия.

– А я твоим гражданским мужем стану. По сути для тебя ничего не изменится.

– Ты даже не спрашиваешь, нравишься ты мне или нет.

– Если ты пришла сюда, значит, нравлюсь.

– Логично. Но не убедительно.

– У тебя есть своя квартира?

– Нет.

– Будет. У тебя будет своя квартира.

– Как у Олеси?

– Даже лучше.

– Это интересно.

Алексей мысленно усмехнулся. Еще б ей не было интересно. Своя квартира в Москве, да еще лучше, чем у подруги – чем не счастье для красивой, стремящейся к успеху девушки?.. Все бабы одним миром мазаны. Кто-то из них ложится в постель запросто, кто-то вначале пытается набивать цену, но в конечном итоге все ломаются – если, конечно, есть в том интерес. Потому что вся психология женщин корнями своими уходит в их детство. Сколько раз Алексей слышал истории об извращенцах, что заманивали маленьких девочек домой. Сначала поят их чаем с конфетами, а потом просят раздеться. И ведь соглашаются девочки. За какую-то вшивую конфетку соглашаются. Так и во взрослой жизни, только конфетки здесь уже покруче...

– Можешь жить в ней, можешь на время приезжать – со мной встречаться. А потом и совсем от своего уйдешь... Все равно он замуж тебя не возьмет.

– Почему ты так думаешь? – на самую капельку возмутилась Калерия.

– А у тебя сомнения в глазах насчет него... И насчет меня... Ты за меня не переживай, я свое слово умею держать. Будет тебе квартира...

Она едва обозначила движение плечами, мило, но скованно улыбнулась. Дескать, не в квартире дело, но и отказываться она от нее ни за что не станет...

– Я тебе больше скажу. Я даже вариант присмотрел. Хочешь, проедем, посмотрим.

Вариант присмотрел его человек. Вчера полдня и сегодня этим вопросом занимался. Подобрал двухкомнатную квартиру с отделкой в элитном доме, взял ключи у хозяина – для смотрин, позаботился о посадочно-лежаночных местах. Калерии там понравится, и она пойдет на все, чтобы заполучить эту квартирку в свою собственность. А уж он будет думать. Возможно, и купит – для нее, но с оформлением, как обычно в таких случаях, на себя...

– Далеко?

– Нет, здесь рядом, на Олимпийском, в километре от Садового. Элитный дом, две комнаты, ремонт...

– Ты меня покупаешь?

– Нет. Я же знаю, что ты не продаешься, – усмехнулся он. – Но от квартиры не откажешься...

– Если ты мне понравишься, то нет, – кокетливо улыбнулась она.

– И уйдешь от своего.

Он не хотел делить Калерию с кем-то, потому и ставил вопрос ребром.

– Если он отпустит. Но это вряд ли...

– Почему?

– Потому что он криминальный авторитет.

– А раньше ты не могла мне об этом сказать? – забеспокоился Алексей.

– Ты же не спрашивал, с кем именно я живу. Я и не говорила. Чтобы тебя не смущать.

– Да ты меня и не смутила...

В конце концов он и сам по сути криминальный авторитет. И люди у него есть, чтобы нестандартные проблемы решать.

– Я и сам когда-то в авторитетах ходил... Но я тебе этого не говорил, ладно? – задорно подмигнул он. – Я же депутат, и у меня не может быть криминального прошлого...

– А разве так бывает, чтобы и депутат, и вор в законе?

– Почему вор в законе? Разве авторитет – это обязательно в законе... Погоди, так твой мужик – вор в законе?..

– Он не мужик, он мой мужчина, – поправила Калерия. – Вор в законе не может быть мужиком... Да, он вор в законе.

И, должно быть, достаточно высокого ранга, мысленно продолжил Алексей. Обычный законник, без серьезной поддержки от общака не смог бы содержать столь роскошную любовницу. А Калерия не из тех, кто будет прозябать во имя любви...

– И кто такой? – напряженно, в плохом предчувствии спросил он.

– Трофим его зовут.

У Алексея не было слов... Вот тебе и точка соприкосновения с Трофимом. Вот на ком их интересы пересеклись...

– Ты не могла мне об этом раньше сказать?

Он бы не побоялся бросить вызов криминальному авторитету средней руки, но связываться с Трофимом из-за бабы?.. И без того с Кристиной переспал. Теперь вот Калерия... Трофим тогда точно взъестся на него. Спустит с цепи своих «торпед», чтобы они порвали его на части. Не станет Алексея – Трофиму за то ничего не будет. А если наоборот, бродяги такой шухер поднимут, что держись. Они сейчас в большой силе...

– А ты смутился, – заметила она.

– Не смутился, но хорошего мало. Я с Трофимом из-за тебя связываться не хочу...

– А как же квартира? – насмешливо и с досадой посмотрела на него Калерия.

– Какая квартира, о чем ты?

Алексей нутром чувствовал, что нужно уходить отсюда. Он уже поднимался из-за стола, когда в зал вошел Трофим. Грозный и неотвратимый, как танковый клин на Курской дуге. Он сразу нащупал взглядом их столик, ощетинившись фугасным взглядом, двинулся к ним.

На Калерию он не смотрел. Все внимание на Алексея. Глаза как две амбразуры с орудующими в них огнеметами. Но глаза на виду, а нож в рукаве. Возможно, тот самый нож, которым он когда-то, на страх своим и чужим вспорол горло авторитетному Делапуту. Сейчас он мог проделать то же самое и с Алексеем. И никто ему не помешает – охраны не было ни с той, ни с другой стороны...

– Ты нарочно это сделал, гад? – хлестко спросил Трофим.

Алексею совсем стало нехорошо. Вор назвал его гадом, а это само по себе смертный приговор. Гадов по лагерным понятиям убивают, а никаких других законов Трофим не признавал. И он мог убить Алексея прямо здесь, в ресторане...

– Я не знал, что Калерия – твоя подруга, – стараясь не выдать своего страха, как мог спокойно сказал Алексей.

– И про Кристину ты тоже ничего не знал?

От Трофима исходили тяжелые волны подавляющей энергетики, они накрывали Калерию, отчего она дрожала как осиновый лист. Сжалась в комок и с ужасом взирала на него. У нее и в мыслях не возникло спросить у него, кто такая Кристина.

– А-а, знал... Но я думал, она тебе не нужна... Да и не нужна она тебе, когда у тебя такая красавица...

– Ты хоть понимаешь, что кругом передо мной виноват?

– Э-э, а что я такого сделал?.. Я грев на зону тебе гнал, а ты наезжаешь...

– Грев не ты, грев на зону Викент слал.

– Так он же тебя и подставил, ты же знаешь.

– Я знаю, что это ты меня сдал...

– Да нет, Викент это... Я же пробивал, он и терпилу нашел, и свидетелей...

Алексей не считал себя виновным в этой истории. Он же вытащил Трофима из КПЗ после того, как он обокрал терпилу на рынке. Это же «плюс». А то, что потом он уговорил этого же терпилу вновь написать заявление, а свидетелей – повторить свои показания, – так не по злому же умыслу старался, Жиха так велел. Он же всего лишь исполнитель. Хотя и его интерес в этом деле тоже присутствовал: мешал ему в прошлом Трофим. Так же сильно мешал, как и в настоящем.

Но Трофим и не хотел его слушать.

– Избавился ты от меня, Леша. По беспределу избавился... Теперь мне придется от тебя избавляться.

– Трофим, ты успокойся, да, не гони волну, – разнервничался Алексей. – Садись за стол, спокойно поговорим. Ты вот у Калерии спроси, что я сказал, когда узнал, с кем она...

Но Трофим ничего и ни у кого спрашивать не стал. Молча повернулся к Алексею спиной и вышел из ресторана. А в воздухе над столиком незримым энергетическим свитком остался висеть смертный приговор. Теперь Алексей точно знал, что Трофим пойдет на все, лишь бы поскорей избавиться от него. Теперь, чтобы выжить, он обязан был играть на опережение. Нужно было срочно думать, как исполнить законного вора без вреда для себя.

* * *

Трофим смотрел в окошко машины, но ничего не видел. Злость застилала глаза, злость на самого себя. Он должен был убить Мигунка прямо в ресторане. Должен был, но не убил. Испугался. Вокруг люди, потенциальные свидетели, сам Мигунок – депутат, что само по себе отягчающее обстоятельство. Он испугался, что его закроют в тюрьме на долгие лета, а может, даже приговорят к пожизненному заключению. Вполне естественный страх для нормального человека. Но ведь он вор в законе, он выше обычных людей, он не должен ничего бояться... Не должен, но...

И всему виной сытая комфортная жизнь, в которую он так быстро втянулся. Роскошная красотка в постели, шикарный двухэтажный коттедж, «Мерседес» с охраной. Дел хватало, но больших сложностей пока не возникало – жил он относительно спокойно. Потому и расслабился, потому и зажирел. А эти косметологические примочки... В зоне он следил за собой, но в разумных пределах – ежедневное бритье, чистая глаженая роба, начищенные сапоги-прохоря, ну, иногда «Шипром» освежиться. А здесь на воле он уже не просто следил за собой, он стал холить себя и лелеять. Подумать только, дело дошло до профессионального маникюра, без лака, пока без него. А перстни с пальцев свел – это ли не беспредел... Можно было обвинить во всем этом Калерию, но Трофим казнил самого себя. Если бабе поддался, значит, не мужик...

Он вспомнил себя самого двадцатилетней давности. Парадная форма, подбитая бархатом, россыпь армейских значков на груди... Именно таким клоуном он чувствовал себя и сейчас. Беспомощным, глупым... Только такой болван, как он, и мог попасть в сети к соблазнительно красивой пустышке. Как тут не отдать должное справедливости народной мудрости – с кем поведешься, от того и наберешься... Набрался он от Калерии, фуфла набрался. И в то же фуфло же с ней и вляпался. Нашла с кем закрутить, сука...

Он уже вычеркнул ее из своей жизни. А Мигунка надо вычеркивать из списка живых. Давно пора спросить с него по понятиям... Но хватит ли духу отдать приказ убойной «торпеде». Трофим ненадолго задумался и мысленно сказал «да». Он сделает все, чтобы покончить с предателем.

Машина подъехала к шлагбауму элитного дома, где жила Кристина... Калерия Трофиму нравилась очень, до сегодняшнего дня он не думал о том, что пора с ней расстаться. Но уже точно знал, что чертовски устал от нее. Потому сегодня отвадил ее от себя с легким сердцем.

И сегодня же он понял, насколько был глуп, что не поехал тогда, два месяца назад, к Кристине. Не должен он был связываться с Калерией, надо было отправить Полосаря куда подальше, а самому ехать к Кристине. Уж она-то не стала бы лепить из него мачо своей мечты... Но смогла бы она устоять перед Лешкой? Не изменила бы ему с ним, как это почти сделала Калерия? Ведь Кристина сама сознавалась, что спала с этим гадом. Пусть и по пьяной лавочке, но спала...

Трофим не спешил выходить из машины. Как-то неловко было – расстался с одной красавицей и сразу поехал к другой. Перед самим собой неловко. Но последний родившийся в голове вопрос заставил его покинуть уютный салон. Он должен был спросить у Кристины, как она относится к Лешке. Хотя сам понимал, что это всего лишь предлог, чтобы пойти к ней...

Кристина была дома. Открыла ему дверь. У Трофима возникло ощущение, будто она ждала кого-то. Нежных тонов кофточка с высоким горлом, средней длины замшевая юбка, изящно обтягивающая бедра. И волосы аккуратно уложены в прическу, макияж... В таком виде одинокие женщины не ходят. Или она не одна, или кого-то ждет.

Выглядела она хорошо, а с учетом ее возраста – и вовсе превосходно. Но Трофим на расстоянии уловил исходящий от нее дух перегара. Да и глазки подернуты хмельной ряской.

– Ух ты ж, кого это к нам занесло? – чуть покачнувшись, тяжеловато ворохнула она языком.

– К вам? Ты не одна?

– Нет, не одна... У меня что, по-твоему, не может быть мужчин?

Трофим должен был уйти, но ревность втолкнула его в квартиру.

– Я гляну? – на ходу спросил он.

Кристина шарахнулась от него. Зря. Он все равно не стал бы сносить ее со своего пути... А может, и стал бы...

Он ворвался в комнату, где приглушенно играла музыка, но никого там не обнаружил. Журнальный столик перед телевизором, бутылка дешевой водки, рядом одна-единственная рюмка и остывшая лапша быстрого приготовления в пластиковой тарелке. Квартира богатая, в комнатах порядок, но здесь явно не хватало уюта. У Трофима возникло стойкое ощущение, что где-то за диваном стройными рядами стоит целая когорта пустых бутылок. Как будто Кристина только и делала, что пила здесь днями напролет. Но как при этом она умудрялась хорошо и благопристойно выглядеть? Да и беспорядка в доме нет...

– И где мужик? – зная уже, что никого здесь больше нет, с чувством облегчения спросил он.

– А ушел... Скоро придет...

– Давно пьешь?

– А тебе не все равно? – язвительно спросила она.

– Если я здесь, то нет...

– Долго же я тебя ждала.

– Но ведь ждала?

– Ждала... Я правда тебя ждала! – без вызова и насмешки, с тоской одинокой женщины сказала она.

И это было похоже на правду... Движением руки Трофим показал на бутылку водки:

– А это что такое?

– Грусть-печаль заливала.

– Так и спиться недолго.

– Знаю. И все равно пью... А ты зачем пришел? – с надеждой спросила она.

– За тобой пришел.

Кристина действительно выглядела для своих лет более чем, но Трофима это мало волновало. Казалось, будь она перед ним сейчас растрепанная и в рванине, он бы все равно потянулся к ней, как лист к солнцу. Потому что страшно соскучился по ней, потому что прощал ей все... Сколько времени прожито зря, какой же он идиот, что променял ее на Калерию...

– Правда? – недоверчиво посмотрела на него Кристина.

– Абсолютно.

– Выпьешь? – взялась она за бутылку.

Трофим удивленно посмотрел на нее. Не того он от нее сейчас ожидал, не того.

– Нет. И тебе не советую.

– Да, ты прав... – широко улыбнулась она. – Я сейчас все вылью...

Она хотела пройти мимо него, чтобы попасть на кухню. Но Трофим мягко взял ее за руку, развернул к себе лицом.

– Я совсем забыл как ты целуешься, – сказал он и прильнул к ее губам.

Нет, вкус ее губ он забыть не мог. И сейчас, даже со вкусом табака и водки, они казались такими же сладкими, как прежде... И еще он хорошо помнил, как раздевал ее девять лет назад. Но совсем не помнил, как они слились воедино. Потому что не было ничего, ни разу они не испили любовную чашу до конца. Но ведь это недоразумение не поздно исправить, и прямо сейчас. И Кристина не погонит его в душ, как это делала Калерия, прежде чем лечь с ним в постель...

Она и не пыталась вырваться. Она также стремилась довести их долгие и запутанные отношения до логического конца. Но в кармане у Трофима зазвонил телефон. Это мог быть очень важный звонок, поэтому он отозвался на него. И правильно сделал: звонил очень уважаемый вор, глава их клана. Он попросил срочно подъехать к нему. Трофим не посмел ему отказать...

– Я не прощаюсь, я обязательно буду вечером, – с сожалением сказал он Кристине.

– И хорошо, что вечером, – улыбнулась она. – Я хоть стол накрою, а то здесь не понятно что... И себя в порядок приведу...

– Ты и так прекрасна.

Но напрасно Трофим рассчитывал на романтический вечер. В Екатеринбурге застрелили московского вора, срочно созванный сход постановил выслать туда для разбора Трофима и с ним еще двух уважаемых бродяг. Билеты заказали в тот же час, на ночной рейс...

* * *

Кристина ждала Трофима. Он позвонил утром, сказал, что к вечеру возвратится в Москву и сразу к ней. Но вместо него – нежданно-негаданно – объявился Лешка Мигунок. Холеный, лощеный, надутый как индюк.

– Ух ты, да ты у нас прямо как королева, – вроде бы в шутку, но все же не без восторга заметил он. – Миссис вдова – на все времена...

– Ты зубоскалить сюда пришел? – одернула его Кристина.

Она жалела, что впустила его. Надо было закрыть дверь перед самым его носом.

– Нет, я пришел тобой восхищаться. А ты, я смотрю, кого-то ждешь?

– Жду, но не тебя.

– Трофима ждешь.

– Не твое дело.

– Ну, может, и не мое.

Лешка небрежно положил свой портфель на диван, сел рядом с ним. Красивый портфель, модный и очень дорогой. Только не сразу поняла Кристина, зачем он с ним приперся. Поняла, когда он достал из него бутылку коньяка. Кристине показалось, что там еще было что-то помимо бутылки, но она не придала этому значения – ей-то какое дело до чужих вещей.

– Выпьем, милая подружка? – залихватски улыбнулся он.

– Во-первых, я для тебя не милая. А во-вторых, с тобой не пью... Если ты за деньгами пришел, забирай...

Кристина вышла из комнаты, вернулась с большим конвертом из упаковочной бумаги, в нем, уже давно приготовленные, лежали две пачки по десять тысяч долларов каждая. Нашла она деньги, машину для того продала...

– А я уже и забыл о них... – пренебрежительно усмехнулся Лешка.

Но деньги взял, сунул их в свой портфель и, как показалось Кристине, заполнил ими пустоту, которая образовалась совсем недавно – пока она ходила за деньгами. Ведь оставалось же что-то у Лешки в портфеле после того, как он достал коньяк. Оставалось, но это «что-то» куда-то непонятным образом исчезло...

– Теперь проваливай.

– А коньяк я, по-твоему, зачем принес? – ухмыльнулся он.

– Вместе с ним и проваливай.

– Может, побалуемся чуток?

– Побалуйся сам, можешь левой, можешь правой...

– Ух ты, как заговорила! Силу почувствовала, да? Трофим за тобой, да?.. Так ты меня благодари за то, что он к тебе вернулся.

– Он от меня не уходил, чтобы возвращаться.

– Да, но с женщиной жил, без тебя.

– С какой женщиной?

– С юной девушкой, очень красивой. А я ее отбил у него. Теперь она со мной, а он с тобой... Но ты не обольщайся, юных красоток в Москве много, а он мужик хоть куда...

– Врешь ты все.

– А ты у него спроси. Калерия ее зовут. Очень красивая девушка... Помнишь, я говорил тебе, что мужика в его возрасте на молодок тянет?

– Тебя тоже на них тянет? Вот и катись к ним, понял? – вспылила Кристина.

Она понимала, что его слова похожи на правду. Возможно, Трофим действительно жил с юной красоткой. Она не могла винить его в измене, ведь он ей не муж. И все же завелась изнутри, разозлилась. Но гнев был направлен не на Трофима, а на Мигунка. Не должен он был говорить ей об этом.

– А если меня на тебя тянет?

– И что?

– Ну, Трофим будет только вечером. Мы успеем...

Кристина хорошо помнила, какие гадости он говорил ей в последнюю их встречу. «Ты в зеркало на себя посмотри!» Как будто не знал, что для женщины нет ничего обидней, чем такая фраза, брошенная в уничижительном тоне... А сейчас она выглядит на все сто, потому что ждет Трофима. И он хочет ею воспользоваться, чтобы затем снова нагадить ей в душу... Не на ту нарвался, сволочь...

– Ты побудь здесь немного, я сейчас...

Она вышла из комнаты, вернулась минуты через три. Стала в дверях.

– Я помню, ты говорил мне, чем Трофим будет с молодками заниматься. Помню, как ты в зеркало мне посмотреться предлагал.

Кристина вытащила из-за спины руку с зажатым в ней «браунингом».

– Нельзя со мной злые шутки шутить, зря ты это, – хищно сощурив глаза, сказала она.

Еще она помнила, как двадцать лет назад защищала себя и мужа от взбеленившегося Трофима. Он уже тогда нравился ей, но она смогла бы пристрелить его, если бы он не остановился. Она могла уложить и Мигунка. Но, похоже, он этого не понимал.

– Все, все! – в насмешку поднял он руки над головой. – Ухожу.

Слишком легко он уходил. И портфель в его руке слишком легкий.

– Постой! – окрикнула его Кристина. – Что у тебя в портфеле было?

– Коньяк, – удивленно посмотрел на нее Лешка.

Ей показалось, что это удивление смешано с фальшью.

– Еще что?

– Ничего.

– А ну-ка, диван отодвинь! – повинуясь интуитивной догадке, потребовала она.

– Да ты что, зачем? – Мигунок продолжал удивляться, но фальши в нем стало еще больше, а где-то внутри его гневно заклокотал опасный вулкан.

– Я сказала, отодвинь!

– Да ну тебя!.. Пошел я!

Через силу изображая беспечность, он двинулся прямо на Кристину, но та не позволила ему себя перехитрить.

– Стоять! – тревожной сиреной взвыла она.

Лешка остановился, но только на секунду. И снова, глумливо усмехнувшись, шагнул к ней. И почти в тот же момент прозвучал выстрел...

Эпилог

Трофим недоумевал. Дверь в квартиру открыта, по комнатам ходят менты, а в гостиной на полу лежит убитый Лешка Мигунок. Его силуэт уже очертили мелом, появившиеся санитары собирались погрузить труп на носилки.

– Так, а вы кто такой? – спросил Трофима вынырнувший откуда-то мужичок в кожаной куртке. – Кто вас сюда пропустил?

Взгляд быстрый, цепкий – точно ментовской. Наверняка оперативник.

– Мне Кристина нужна.

– Так, понятно. А вы кто ей будете?

– Знакомый.

– А этого гражданина знаете? – Мент показал на труп, который как раз укладывали на носилки.

– Это не гражданин, а покойник.

– И все-таки?

– А это что, допрос?

– Нет, но я думаю, что вам придется ответить на ряд вопросов.

– Думать у нас в стране не запрещено, – усмехнулся Трофим. – И отвечать я без адвоката не буду...

Он достал из кармана пачку сигарет, и взгляд оперативника тут же зацепился за перстень на его пальце.

– И все-таки мы с вами поговорим, – нахохлился мент.

– Поговорим. Если скажете, что здесь произошло.

– А вы не знаете?

– Нет.

– Ваша знакомая убила человека.

– И где она сейчас?

– Задержана по подозрению в убийстве, помещена в изолятор временного содержания...

– А вы уверены, что это она убила?

– Сама призналась. И пистолет у нее изъяли... Картина ясная.

– А убила за что? – спросил Трофим.

– Я бы сказал, да ваш лимит вопросов уже исчерпан, – усмехнулся мент. – Теперь моя очередь спрашивать. Для начала предъявите-ка документы...

Пришлось показать паспорт.

– Так, Трофимов Трофим Трофимович... Он же вор в законе Трофим...

– Там что, так и написано?

– Нет, это написано у тебя на лбу, – усмехнулся мент. – И давно ты знаешь Кристину Ильиничну?

– Давно, почти всю жизнь.

– В каких отношениях вы состояли?

– В самых близких, – горько усмехнулся Трофим.

Сколько лет он знаком с Кристиной, но так ни разу и не переспал с ней. А ведь она сама шла в руки. Но в прошлый раз его повязали менты, а в этот раз они же арестовали ее саму. А за убийство дают много. И тюрьма для нее – страшное наказание. Нельзя ей в тюрьму.

– Потерпевшего знаете?

– Знаю. Почти с детства...

– Какие отношения вы с ним поддерживали?

– Самые добрые. А убил я его совершенно случайно. С оружием баловались...

– Что?! Ты его убил?! – вытаращился на него мент.

– Ну да. Случайно.

– И ты думаешь, я тебе поверю?..

Трофим пожал плечами. Мент и мог бы ему поверить, но следователь или адвокат расставит все по своим местам. Убийство произошло как минимум пару часов назад, а в это время он находился в самолете... И не стоило ему пытаться брать вину на себя. Но уж лучше бы он сел, чем Кристина. Тем более что это он должен был убить Мигунка, а не она...

– Может, скажешь, что это ты бомбу под диван подложил?

– Бомбу?! – не сдержал удивления Трофим.

– Взрывное устройство. Пластид, мощность заряда пока выясняется, но шарахнуло бы так, что мама не горюй...

Мент говорил, а сам пристально смотрел на Трофима, пытаясь вчитаться в его душу.

– Откуда оно?

– Подозреваемая утверждает, что потерпевший пытался ее убить. Для этого тайно извлек взрывное устройство из портфеля и сунул его под диван...

– Зачем?

– Вот я и хотел бы знать, зачем? Скажите, а Кристина ждала вас сегодня вечером?

Трофим понял, куда клонит мент. Как понял, зачем Мигунок сунул бомбу под диван. На этом диване он должен был сегодня сидеть с Кристиной. Возможно, помимо бомбы где-то в этом районе прятался им уже установленный «жучок». И если бомба с дистанционным управлением, то Мигунку ничего не стоило поднять его на воздух вместе с Кристиной...

– Все-то вы хотите знать, – усмехнулся Трофим. – А я даже не знаю, какую контору вы представляете.

– Майор Филипцов, Московский уголовный розыск.

– Значит, Кристина сейчас на Петрах?

– Угадал... Ты мне так и не ответил, ждала она тебя или нет?

– Ждала... И бомба ждала меня... Если она была...

– Была. И в портфеле покойного она тоже была, розыскная собака подтвердила... Выходит, что покойный покушался на вашу жизнь...

Именно так и выходило. Как выходило, что Кристина спасла Трофиму жизнь... И Лешку за него убила, и жизнью он ей обязан...

* * *

Вчера следователь был злой как собака, об адвокате даже слышать не хотел. Но сегодня вдруг все изменилось – и следователь вдруг подобрел, и платный адвокат появился. И тот и другой объяснили Кристине, что убийство можно представить как превышение пределов необходимой обороны. Лешка пытался взорвать бомбу, а она выстрелила. И хотя это не освобождало ее от ответственности, настроение все равно улучшилось. Но самое интересное случилось потом. После допроса и общения с адвокатом ее водворили в одиночную камеру. Почти новый матрац на нарах, чистое белье. И на столе пластиковые ромашки в жестяной банке.

И это еще было не все. Ночью, после отбоя отворилась тяжелая железная дверь, и в камеру зашел мужчина. Спросонья Кристина решила, что это надзиратель, в испуге вскочила с койки. Но это был Трофим. Она подошла к нему, крепко обняла, он еще крепче прижал ее к себе.

Это действительно был он, но Кристине казалось, что ей снится прекрасный сон.

– Как ты здесь оказался? – шепотом спросила она.

– Очень просто. Ты позвала меня, и я пришел.

– Я тебя не звала... Нет, я тебя звала, но мысленно.

– Поэтому я здесь.

– Но как ты сюда попал? Это же тюрьма.

– Украл, выпил, в тюрьму. Украл, но не выпил, зато здесь, хотя это еще и не тюрьма. Но все впереди...

– Что ты украл?

– Да так, мелочь. Но года на три потянет.

– Зачем ты это сделал?

– Чтобы к тебе поближе быть.

– Как ты можешь быть поближе, если это тюрьма?

– И здесь я к тебе поближе буду, и в тюрьме, и в зоне. Я в законе, для меня здесь нет закрытых дверей... Теперь ты от меня никуда не денешься.

– Я и не хочу никуда от тебя деваться, – в истоме закрывая глаза, прошептала она.

– И не денешься...

Трофим уложил ее на нары... И она, и он были уверены, что в этот раз никакая сила не сможет оторвать их друг от друга. Наконец-то случится то, что должно было случиться много-много лет назад...


Купить книгу "Лагерный пахан" у автора Колычев Владимир

на главную | моя полка | | Лагерный пахан |     цвет текста   цвет фона