Book: Невидимый Легион



Енё Рейто

Невидимый Легион

Глава первая

1

Приходилось ли вам слышать о Невидимом Легионе? Нет? Тогда вы наверняка и не бывали в том африканском городе, в котором расположен гарнизон. А если и бывали, то обошли стороной злачные места, где желающие подраться и развлечься носильщики, безработные акробаты и веселые новобранцы убивают время и своих задиристых приятелей.

В подобных заведениях ничего не найдешь, кроме простых, неотесанных столов и таких же посетителей. Но только тут и можно узнать кое-что о Невидимом Легионе. Зайдем, к примеру, в пивную, прозванную «Кабачком Абдуллы». Здесь удается ненароком, если посчастливится, услышать кое-что о Невидимом Легионе. Посетителей обслуживает ефрейтор-датчанин Кверенс. За пять лет службы сей бравый воин приобрел гражданство и хроническую малярию, чуть позже отвел к алтарю шестидесятидвухлетнюю вдову владельца пивной и стал хозяином «Кабачка Абдуллы». Если он в хорошем настроении, и к тому же вы пришли в компании завсегдатаев заведения, а здесь не слишком откровенничают со случайными людьми, в ответ на уговоры старых боевых товарищей или почтенного карманного вора вам расскажут о Невидимом Легионе. Бришон, бывший рядовой, а ныне сторож в Марокко, глубокомысленно покачает головой и выпустит из ноздрей дым, пока Кверенс кратко введет вас в курс дела. Рассказчик, уставясь куда-то вдаль, будто нарисует в мареве пустыни расплывающиеся тени — марширующий легион призраков…

— Нда… Что бы ни говорили самодовольные люди, а Невидимый Легион существует. Я видел его собственными глазами…

— А правда, — спросит зашедший сюда новобранец, которого через несколько дней отправляют в пустыню, — а правда ли, что их возглавляет генерал без головы?

— На эту деталь я не обратил внимания, — ответит Кверенс, — но, вероятнее всего, так оно и есть. Легион движется с востока на запад уже пятьсот лет, всегда вдоль экватора. Они идут легким шагом, растянувшись на двадцать километров, а когда доходят до западной границы Сахары, до проклятой равнины Гхиди, колонна поворачивает обратно и движется к границе Египта.

Все слушают. На присутствующих рассказ действует угнетающе. Не такая это тема, чтобы вдохновить солдат. И без того надо выступать в поход, а тут сезон дождей, когда у вас. непривычно сжимает виски и ломит все кости. Хоть бы грянул первый адский ураган и смахнул к черту этот перепрелый зной, туманный желтый воздух! От изнуряющих южных ветров, будто вырвавшихся из раскаленной печи, лопаются барабанные перепонки, болит затылок. При каждом движении хрустят суставы и колет в боку. Именно в такое время таящаяся в человеке разрушительная ярость — «Если уже плохо, то пусть будет еще хуже» — вытаскивает на свет Божий истории о призраках. А разве найдется более необыкновенная, страшная и непостижимая история, чем тайна Невидимого Легиона?

Если вдруг в роте исчезает какой-нибудь особенно вредный сержант, то каждый солдат знает: его призвал в свои ряды Невидимый Легион. А происходит это так: ночью, но только в сухое время года, когда на небе сверкают молнии, а грома не слышно, к вредному сержанту является незнакомый солдат. Одет он в черную форму. Лицо белое как мел. Глаз нет, лишь пустые глазницы. Длинными желтыми пальцами он передает написанный на пергаменте приказ, в котором значится:

Такому-то сержанту такой-то роты немедленно отбыть по месту нового назначения в Невидимый Легион. Форма одежды — черная парадная. Оружие, личные вещи и сердце сдать курьеру. Время отбытия — полночь. Верховный главнокомандующий (подпись невидимая).

Сержант, загодя зная, о чем идет речь, без возражений передает саблю, меняет шинель и только ощущает легкий укол в груди, ибо с прежним френчем у него забирают и сердце, которое приросло к старой форме. Надевает черную шинель, предписанную уставом легиона. Больше сержанта ничего не держит среди живых, ничто не бьется в его теле, и он покидает крепость. Ворота сами собой распахиваются — и в ночной пустыне возникает в колонне по четыре призрачный легион!

Стоящий на валу часовой смотрит спокойно, будто ничего не видит. Наверное, заснул негодяй!.. Но нет, вот шелохнулся. Да неужели же он не видит, что в пустыне стоит колонна, хвост которой теряется где-то в лунном свете за горизонтом?

Впереди ее лейтенант. Голова у него все же есть, но это еще хуже. Он умер давно. На его лице остались лишь куски вяленого мяса, на черепе только несколько прядей, похожих на паклю, по-женски длинных волос, которые продолжают расти и в могиле. Глаза лейтенанта как шары: они не двигаются, ресницы не дрогнут. Вот он подносит ко рту свисток и дует в него. Звука нет, но колонна невидимых солдат четко выполняет команду — налево! Марш! И с солдатской покорностью отправляется в путь. Окоченевшие лошади, бездыханные всадники, безжизненные чучела пехотинцев.

Они идут безмолвно, равномерно и, должно быть, вечно…

2

Раньше о таком жестоком сержанте из далекого гарнизона говорили, что солдаты убили его и закопали. Но теперь-то известно, что это чепуха: на самом деле за ним приходил Невидимый Легион. Святая правда!

В существование легиона призраков не верят лишь те, кто никогда не покидал больших европейских городов. Во многом сходятся рассказы людей, которые не знают друг друга и живут в разных концах Африки, и все же слово в слово повторяют приведенные факты. Например, не вызывает разногласий то, что рекруты — призраки из Невидимого Легиона носят черные солнцезащитные очки.

Почему сапожник Поншон из порта Рабат утверждает это слово в слово с унтер-офицером полиции Рихеттем, который служит в оазисе Мурзак? Сходятся они и в том, что эти призраки носят в верхнем кармане френча одинаковые экспортные зеркальца, более того, у каждого из них есть собственный бритвенный прибор. Это делает пехотинцев в черном еще более призрачными, потому как если голова не является для солдат Невидимого Легиона необходимым предметом, то почему придается значение бритью? Без головы являться они могут, а небритыми нет? И почему солдаты потустороннего войска вместо вещмешков носят — непременно в правой руке — лаковые чемоданчики черного цвета?

Послушаем же Кверенса. Дело происходит в его прокуренной и пропахшей вином пивной. Хозяин говорит, а остальные слушают стоя, с картами в руках, позабыв даже об игре. Когда датчанин умолкает, дабы смочить глотку, посетители так напряженно ждут продолжения, что в кабачок проникают возгласы муэдзинов с минарета Мектубской мечети.

— Так случилось, — неторопливо вещает датчанин, — что мы патрулировали территорию на юге от Бени Аббеш, где тогда простиралась дикая пустыня. Были только старые, испытанные в боях солдаты, но возглавлял патруль молоденький лейтенант с детским лицом, совсем щенок. В голове у него еще прочно сидели свежеприобретенные знания из учебника по тактике. Итак, мы окружили карьер, расположенный у южного склона Атласских гор. Именно там укрылся Гум приблизительно с сотней туарегов, перебивших жителей оазиса. Прекрасный парень был наш сержант, он участвовал уже в двух походах по Сахаре, вот он и говорит тому мальчику: «Так не годится, мой командир… Вышлем вперед разведчиков, а у входа в ущелье оставим несколько человек с автоматами — иначе нам ударят в спину или окружат». Лейтенант лишь отругал сержанта. Даже если отряд окружит сотня оборванных арабов, вряд ли это может представлять опасность для хорошо обученных и вооруженных солдат французской армии! Сержант замолчал. Я уже сказал, он был прекрасный парень и не любил лишних разговоров, мы ничего не заподозрили, когда входили в этот каменный котел, пока не начали внезапно строчить автоматы. Десятерых они уложили на месте. Назад! Но из-за нависшего каменного выступа на нас полились автоматные очереди. Пробиться нельзя, погибли бы все люди. Бандиты окружили нас. Мы прикрывались, пока было возможно. Бедолага лейтенант со всеми своими знаниями уже лежал на руках храброго сержанта. Он был мертв. «Ну, ребята, — сказал сержант, — если вы не прочь, мы атакуем их! Сдается мне, настоящим мужчинам всегда хочется немного подраться перед смертью». Такой уж он был парень. Храбрый. Как все настоящие солдаты. Сержант достал саблю и крикнул самому себе: «Вперед!» Те, кто стоял за его спиной, также бросились в бой. Сержант — самый первый! А мы — за ним. Это был конец для всех. Мы вбежали в полосу огня и начали падать.

И вдруг раздался звук трубы. Чертовски странный, будто с того света, мелодичный, немного дребезжащий, но очень ясный звук. Трубач играл: «Тореадор, смелее в бой…» Мы застыли в недоумении. Но это не была галлюцинация. Отчетливо слышалось, как на какой-то странной трубе играют мелодию, знакомую всем по песням шарманщиков, а с двух сторон ущелья появились легионеры в черном со штыковыми винтовками. Пусть даже загадочная труба и послышалась нам, но уж стрельба-то была взаправдашной! Положение изменилось. Теперь туареги сами попали в ловушку и оказались между двух огней. Ура! Мы — вперед! Но туземцы уже не стреляют в нас, пытаются убежать от свалившегося с неба войска. На них наводят ужас солдаты в черном, подобные мертвецам. Я сам видел трубача, и клянусь вам моей лучшей субботней выручкой, у него была посеребренная труба, на которой он выводил: «Тореадор, смелее в бой!» Как они дрались! Я не шутник, и у вас была возможность узнать на собственной шкуре, какая у меня тяжелая рука. Но — эти! Они так орудовали штыками, будто прокладывали себе путь в зарослях терновника!

Те из туарегов, что остались живы, спрятались в скалах. Бой был закончен. Погибло немало прекрасных солдат, а уж арабов — не сосчитать. Мы ждали, что сейчас обнимем своих боевых товарищей, ведь как бы они странно ни выглядели, это были всего лишь легионеры.

Но что это? Покончив с нашими врагами, они не спустились со скал. Более того! Трубач заиграл отбой. То есть это я думаю, что отбой. Мы же знаем эту мелодию как песенку «Без женщин жить нельзя на свете, нет…».

Звуки медленно удалялись, затихали. Легионеры исчезли со скал. Хо-хо, сказали мы, так дело не пойдет! Нам хотелось пожать руки хоть некоторым из них. Мы начали карабкаться на скалы. Когда выбрались наверх, звуки странного отбоя еще слышались вдали, но легионеры уже удалялись красивым строем. Во главе колонны ехал офицер. Мулы, нагруженные оружием, автомобиль с красным крестом на боку, броневик с малокалиберным орудием, а в конце — фиакр. Да-да! Одноконный… Все было так, как я говорю. На козлах сидел кучер в цилиндре, кнут свисал рядом с автомобильной лампой, а кляча, запряженная в фиакр, бежала рысью. Так они и шли по Сахаре: впереди — рота солдат, а за ней — фиакр, в котором сидел офицер. Издали мы разглядели его фуражку. Мы буквально окаменели. Некоторые начали креститься. Тут офицер в фуражке повернулся. Оказалось, генерал! Он вышел из коляски. Извозчик приподнял цилиндр… и… клянусь, так оно все и было… указал рукой на счетчик таксомотора! Как будто он доставил сюда генерала, а теперь ожидает среди барханов нового клиента! Генерал что-то выкрикнул, но нельзя было расслышать, что именно, солдаты развернулись и нацелили оружие на нас. Мы поняли, что если двинемся вперед, они откроют огонь. Пришлось остановиться. Генерал направился… в пустыню. Перед ним — фиакр, рядом — броневик. Следом шла рота, мулы с оружием, машины. А Легион исчезал в красноватой дымке уходящего дня. Если бы тут же не лежали трупы наших друзей и туземцев, мы бы не поверили собственным глазам…

Посетители слушали как зачарованные. Стемнело, но лампу зажечь забыли.

— А мне, — вступил Бришон, — довелось столкнуться с ними совсем в другом месте, далеко на юге. Тогда я служил в Сахаре… Кверенс, дай-ка мне стаканчик красного… Только не чистого, смешай с чем-нибудь.

Датчанин распорядился:

— Семь унций красного, десять — рома.

— В то время, — начал неторопливо Бришон, между делом покуривая свою любимую трубку, — в Сахаре были расквартированы лучшие войска. Чтобы попасть туда, требовались ум, смелость, железное здоровье и минимум два года службы. Жалованье платили двойное — ведь приходилось месяцами шататься по пустыне. Когда на верблюдах, когда пешком, а привал — только после тридцати километров пути. У солдат были ярко-красные шинели, сабли на боку да шестизарядный револьвер. Карабин нам не полагался. Мы патрулировали западную часть Сахары. На караванный путь, что ведет в Тимбукту, нападали разные негодяи, их-то нам и надо было отстреливать. Мы начали преследовать главную банду (вся шайка состояла из нескольких мелких банд), но оказалось, что ее костяком было племя минимум в сто воинов. Это уже не пустяки… Так вот, в один прекрасный день один дряхлый сахарский доносчик дает знать: основная орда во главе с Ходолугу расположилась перевести дух в районе солончаков Гемла. Мы берем в поход воды на четыре дня, потому что перед Гемлой есть колодец, — и в путь. Командир подгоняет нас. Вскоре видим вдалеке над солончаками клубящиеся облака соляного пара, а рядом — две белые колонны у колодца. Вокруг — ни души. И самое страшное — воды тоже нет! Эти сволочи набросали в колодец каких-то железяк так, что до воды не добраться. Наверное, роте саперов и удалось бы вытащить всю эту гадость, но мы умели только драться с врагом! Черт их знает, откуда эти разбойники приволокли столько металлолома, но адская затея удалась. Тот старикан, что выдавал себя за доносчика, наверняка был сообщником Ходолугу… Говорю я тогда командиру: отряд дальше не пойдет; воды осталось на день. Он мне в ответ: «Заткнись!» Ну я и заткнулся.

Буквально по нескольку капель в день выделяли каждому, пока шли до оазиса Бангавелло. Уже на второй день несколько человек умерло, двое сошли с ума. Меня и сейчас дрожь пробирает, как вспомню… Блуждали по соленому болоту, тонкая корка соли трескалась под нами, если мы слезали с мулов. Соль разъедала до крови копыта верблюдов, пришлось пристрелить животных. Раскаленный ветер заставлял звенеть белую соль. Конец! Мы заблудились. Не осталось ни капли воды…

Командир объявил привал. «Ребята, — сказал он, — в аптечке есть несколько бутылок спирта, разделим их по-братски. Вы были отличными парнями, да, сдается мне, и я был неплохим командиром. Простите, если что не так. Придется, видно, нам остаться в здешнем гарнизоне навсегда». Мы сказали офицеру, что он был хорошим парнем и мы его любили, да так оно и было на самом деле. Солдат всегда любит не доброго офицера, а сурового, но справедливого. Мы стали разбивать лагерь — не мешало немного отдохнуть перед вечным сном. Едва мы успели поставить палатки и окружить, по уставу, лагерь метровой каменной стеной, как вдруг слышим сигнал отправления.

— Опять какая-то песня? — спросил спившийся клоун. — Ведь Кверенс сказал, что Невидимый Легион приближается с песенками из популярных оперетт.

— Нет. Обычный сигнал.

— Совсем обычный? — не вытерпел новобранец, ожидавший рассказа о призраках. — Они трубили обычный сигнал отправления?

— Да. Сигнал был верный, да больно уж чудной. Его не трубили, а играли на гармошке! Где это видано? Нам показалось, что мы спим или уже попали на тот свет. Вдруг на тропе начал блуждать в ночи бледный луч, вроде болотного огонька, но его сопровождал какой-то шум. Да ведь это фиакр! И фонарь горит. Тут командир так сжал мне руку, что я вскрикнул, и говорит удивленно: «Черт побери… а ты… тебе не кажется… что там наемный экипаж?.. И слышишь гармонь?» «Да, mon commandant», — пролепетал я. И тут уже можно было разглядеть ливрею с золотыми пуговицами и цилиндр с номером. Настоящий извозчик! За ним — марширует колонна, а в коляске — лысый призрак с моноклем в глазу! Вдруг вижу — перед коляской кто-то идет. Проводник? Ему не надо было ускорять шаг, чтобы кляча не наступила ему на ноги.

Ив этот момент, друзья мои, выглянула луна. По меньшей мере сотня солдат шла по тропе среди трясины. С лошадьми, броневиком, в черной форме, и среди них — капрал с гармошкой на шее. Впереди какой-то человек, застегнутый наглухо, будто в мешке. Стало страшно. Извозчик увидел нас и остановился. Из фиакра…

— Вышел офицер! — взволнованно воскликнул новобранец.

— Черт побери! Это было похоже на сумасшедший дом! Из пролетки выходит офицер пожарной службы с морским кортиком на боку, дает несколько франков извозчику, тот ставит на фиакре табличку с надписью: «Свободно». Пожарник с моноклем бросает за спину: «Пас! Мизер!» В ответ на эти слова вся рота останавливается будто по приказу. Вы слышали когда-нибудь такую команду?! Подходит, улыбаясь, этот тип с моноклем к нашему лейтенанту. Будто встретил приятеля у входа в Оперу. «Добрый день, — говорит странный пожарник, — у вас случайно не найдется полистать какие-нибудь иллюстрированные журналы?» У нашего лейтенанта было чувство юмора, вот он и отвечает: «К сожалению, нет. У нас другие развлечения. Сейчас, например, собираемся помирать от жажды». Тут этот сумасшедший, улыбаясь во весь рот, говорит: «О, только-то? Маленькое приключение в пустыне, интересно… интересно… Не хотите ли вы чего-нибудь выпить?» Нет, представляете? Мы стояли, тяжело дыша, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на них, как на скотов, за один-единственный глоток воды. А тут нам будто в казино говорят: «Что прикажете? Пиво, вино, виски? Со льдом или так?»



Да, друзья мои! Если кто-то не верит в Невидимый Легион, скажите ему, что я сам пил их пиво, ел их консервы. Рота стояла молча, не двигаясь, работал только броневик: там у них был встроен огромный холодильник. Нам выкатили бочонки, мы ели и пили. Вскоре пожарный смотрит на часы и подзывает извозчика. Тот вешает табличку с надписью; «Занято», пассажир усаживается в фиакр, машет вынутым из ножен кортиком и командует: «Вист!» С этими словами они и отправились в путь.

Лейтенант, который все еще ел и пил, заспешил вслед за экипажем. «Кто вы?» — «Вам это знать совсем не нужно, — холодно ответил пожарник, — да это и не важно». Так Невидимый Легион и ушел. Мы не могли задержать их, даже для того, чтобы поблагодарить. Разве горстка солдат может сражаться с ротой призраков! Так они и ушли: во всем черном, с лакированными чемоданчиками в руках, с винтовками за плечами. Аж земля тряслась под ногами! А мы не двигались с места до тех пор, пока Невидимый Легион не скрылся в соляной дымке. Только ветер доносил до нас затихающие звуки гармошки.

…Многие смеялись над подобными историями. Однако даже отнюдь не суеверные люди, слыша одну и ту же легенду в разных концах Африки, кивали головой и задумывались. Неоспоримый факт — большинство жителей маленьких городков и оазисов собственными ушами слышали, как из Сахары доносится барабанная дробь или переливы гармоники. Правда, маловеры пытались объяснить это явление проделками ветра: мол, гуляет по виноградникам и закрывает-открывает двери заброшенных сторожек, а те стучат и поют, будто кто-то играет на барабане или гармошке. Более осведомленные люди прекрасно знают, что глухой тропической ночью шествует через пустыню черный Невидимый Легион — в сопровождении гармоники, жуткого наемного экипажа, с онемевшими солдатами. И никто в мире не знает, откуда они идут, куда стремятся и дойдут ли когда-нибудь до цели…

Глава вторая

1

И все же едва ли прав тот, кто готов отмахнуться от легенды о Невидимом Легионе так же легко, как от россказней о ведьмовских шабашах. Эти люди заблуждаются, не веря в Невидимый Легион, ибо он все-таки существует. Это единственная в наше время история о привидениях, попавшая в официальные донесения и докладные записки. Существуют даже фотографии, причем сделанные старыми ветеранами службы в Сахаре недалеко от одного гарнизонного городка.

История началась на званом вечере у командующего марокканскими войсками. Прием был устроен в честь государственного секретаря. Его превосходительство прибыл с краткосрочным визитом из Парижа, и званый вечер был, собственно говоря, большой аудиенцией, чтобы господин государственный секретарь мог заняться множеством разнообразных дел и встретить нужных людей, не тратя лишнего времени.

Прием в честь государственного секретаря — событие огромной важности для колонии. Отправление на пенсию и новые назначения, свержение с престола маленьких султанов и коронации новых князьков — такие первостепенные вопросы шутя решаются господами во фраках и френчах между рюмкой коньяка и сигарой. Будто сплетничая от скуки о пустяковых уездных происшествиях, они говорят с тихой улыбкой:

— Да… В самом деле… Не помешало бы подготовить базу для операции. Ни в коем случае не надо насилия, но наверняка такой шаг был бы любезно принят… Если вам наступят на пятки, вы могли бы вторгнуться в Гонгут. Это, однако, не приказ, — тихо добавил государственный секретарь тоном уставшего светского льва.

Вследствие этого разговора спустя месяц «постоянные эксцессы» заставили командующего ввести войска в Гонгут.

С капитаном Дюрье случилась обратная история. Он задумчиво курил рядом с государственным секретарем, сидя в углу буфета под декоративной пальмой, как вдруг сказал:

— Я там недавно был с ротой на учениях, у самого царства Кинибалу… гм… гм… Возможно, я навестил бы его и оставил там взвод… в качестве гарнизона…

— Аннексировать? — спросил государственный секретарь и, улыбнувшись, кивнул красивой даме.

— Да… Этот князек уже участвовал в разных подлостях, и его царство — лишь пародия на самостоятельное государство на юге Сахары. Сейчас Кинибалу хочет открыть собственное посольство, а между делом Его Величество во главе шайки проходимцев грабит окрестности. Я знаком с делом, мой гарнизон стоит неподалеку.

— Знаю, знаю, — сказал высокопоставленный гость и посмотрел на часы, — но это возможно только в том случае… ладно, я буду краток. Воевать? Покорить негритянское племя? Вы знаете, что такое случалось. Но… перебросить полк, артиллерию, обоз — дорого и… и… шумно…

— Ваше превосходительство, я справлюсь там с одной ротой! Негодяй блефует. У него нет ничего, Кинибалу просто хитрит.

Государственный секретарь уставился на носки своих ботинок.

— Вы уверены, что у Кинибалу нет оружия и армии?

— Клянусь головой, ваше превосходительство, — нет! Кинибалу — величайший мошенник в мире. Я выработал точный план и все предусмотрел. С ротой солдат переправлюсь через Убангин и внезапно ворвусь в джунгли. Мы захватим страну без боя. Там нет ни одной пушки. Этот Кинибалу просто обманщик. Кто-то объяснил ему, какую пользу можно извлечь из комедии с самостоятельным государством, если Кинибалу сумеет убедить всех, что у него есть оружие.

— Мы еще вернемся к этому вопросу. Если все на самом деле так, как вы говорите, и этого князька не поддерживают тайно другие европейские государства, то можно бы и обделать это дельце без особой шумихи, — государственный секретарь вздохнул. — Вы себе и представить не можете, какую услугу вы нам оказали бы. Эта маленькая страна причиняет слишком много неприятностей. Важные территории на юго-востоке… и кроме того… хм… Словом, это весьма важно. Но своей армией мы рисковать не можем. Ввязаться в войну с негритянским племенем — это нонсенс… Если нельзя аннексировать без шума…

— Аннексируем без шума, ваше превосходительство.

Позже государственный секретарь имел беседу с одним генералом.

— Действительно, замечательный вечер. Я слышал, что скоро придет конец независимости Кинибалу?

— Рано или поздно это случится, — отвечал генерал. — Но нам надо быть весьма осмотрительными. У этого чертова негра есть оружие. В случае опасности он может напасть на нас. Риск слишком велик.

— Полностью разделяю вашу точку зрения. Есть предположение, что все это лишь для отвода глаз и у Кинибалу нет ничего.

— Верно, это мнение капитана Дюрье. Он отличный офицер, но, по-моему, слишком горяч. Возможно, поэтому и смотрит на веши немного по-другому… На всякий случай, дам этому Дюрье секретное поручение… на несколько месяцев. А там уж будем знать наверняка.

— Правильно, — сказал государственный секретарь, — никакого риска! И никакого явного насилия. Наши солдаты служат только для защиты колонии. Мы захватываем туземные банды, но не хотим завоевывать чужих государств… Поэтому для Кинибалу очень важно заручиться поддержкой какой-нибудь сильной власти. Если его княжество будет принято в Лигу Наций, Кинибалу получит необходимую поддержку, и эта земля потеряна для нас… Не хотелось бы… Самостоятельное государство в самом центре французской колонии…

— Откровенно говоря, не думаю, чтобы Кинибалу был мошенником. По моим сведениям, у него есть артиллерия.

Государственный секретарь посерьезнел.

— Это плохо. Нужна сверхосторожность. Капитан служит недалеко от царства Кинибалу. Мне кажется, он слишком горяч.

— Пожалуй. Дюрье солдат до мозга костей, но немного вспыльчив по натуре.

К ним подошла элегантная дама. Супруга губернатора. Его превосходительство, взяв ее под руку, направился к буфету.

Позже господин государственный секретарь, проходя мимо генерала, положил ему руку на плечо и, улыбаясь, сказал:

— Нехорошо, если зажженный фитиль охраняет пороховую бочку.

— Да-да, я и сам думаю о том же.

Государственный секретарь пошел дальше. Через полчаса генерал отвел в сторону капитана Дюрье.

— У меня есть для вас важное задание. Что вы скажете, если я поручу вам выкурить разбойников с гор? За это полагается повышение в звании.

Дюрье наморщил лоб.

— Но мой гарнизон расположен достаточно далеко от Атласских гор.

— Вы можете попросить, чтобы его перебросили в Бу-Малер. Я с удовольствием все для вас сделаю.

— Благодарю, господин генерал, но Кинибалу…

— Там нечего делать. Даже в случае провокации вы не имеете права выступить против него.

— Если вы не удовлетворены моей службой, господин генерал, то, конечно, можете перевести меня на другое место, но я…

— Об этом не было и речи! Я просто нашел подходящее занятие для вас. Но если вы хотите остаться…

Генерал отошел, оставив Дюрье в скверном расположении духа. Капитану хотелось бы еще раз поговорить с государственным секретарем, но возможности больше не представилось.

Когда Дюрье вернулся в гостиницу, его уже ожидал приказ: шестимесячный отпуск, запрошенный с Рождества, может быть получен немедленно, так как присутствие господина капитана на службе более всего необходимо именно начиная с декабря. Поэтому сейчас, с 11 июня, его освобождают от выполнения обязанностей сроком на шесть месяцев. Явиться обратно в полк Дюрье должен 11 декабря. В гарнизоне уже позаботились о замене, и его преемник уже отправился в путь. Дюрье нервно скомкал приказ. Это был ответ государственного секретаря. Капитана удаляли с опасного места в критический момент, когда им был выработан подробнейший план, разработана операция…

2

После всего сказанного нам не стоит удивляться тому, что сэр Оливер Йолланд, наследный граф Денхам, председатель контрольного комитета Английского банка, владелец пакета крупнейших научных открытий, президент управляющего совета лондонских бирж, один из главных акционеров государственных железных дорог в Африке, Австралии и Канаде и, наконец, главный директор Объединенного французско-английского треста по переработке и сбыту сырья, впервые в жизни попросил у одного из государственных секретарей нечто такое, в чем ему было отказано. Собственно говоря, можно сказать, что сэр Оливер Йолланд впервые и захотел нечто, чего не получил немедленно. Каким потрясающим влиянием обладал граф, можно представить из вышесказанного.

Самым важным гостем на приеме после государственного секретаря был сэр Йолланд. На свете знали всего пять-шесть человек, с которыми он общался на равных. Говорят, граф родился гением в области финансов и бизнеса, но замкнутый характер и уединенный образ жизни делали для него содержание юмористических журналов загадкой. Газет сэр Йолланд якобы также не читал. Лишь по прошествии многих лет выяснилось, что лорд даже не догадывался о существовании звуковых фильмов. Вполне возможно, что он вообще ни разу не бывал в кино. Танцы, театр, злободневная хроника, уголовные дела, скандалы, спортивные достижения были абсолютно неведомы графу. Он давал себе труд ознакомиться только с тем, что непосредственно связано с его деловыми идеями. Сэр Оливер знал о Шекспире, хотя и не читал его произведений, но когда на одном из приемов ему представили Голсуорси, выяснилось, что председатель солиднейших комитетов смотрел на писателя, не зная, собственно говоря, кто он такой. Писатель?.. Словом, такой… э-э-э… кто редактирует газеты?.. Ах, книги… Да… должно быть, это прекрасно… У полковника Линдберга граф спросил, почему такого молодого человека называют героем воздуха, ведь американские пилоты почти не принимали участия в мировой войне. Ах! О! — удивился Йолланд, когда секретарь довел до его сведения, что этот человек перелетел океан… Даже так?! Смотри-ка… и вправду молодец… И где? Между Америкой и Францией? Только-то? Невероятно! Какой артист! Перелетел?

Сэр Йолланд обладал совершенно лысой, немного удлиненной головой. Вокруг светло-рыжих бровей виднелось несколько крупных веснушек. В правом глазу граф носил массивный монокль, так как едва видел этим глазом. Нос был немного длинноват и доходил как раз до верхней губы, но не криво, а прямо, что придавало лицу графа сходство со скакуном благородных кровей. Сэр Йолланд был костляв, узкоплеч и настолько худ, что если бы обе его ноги сложили вместе, то самые узкие брюки все равно болтались бы на нем. Говорил граф усталым, тихим, дрожащим голосом, постоянно роняя и подбирая свой монокль, как только возникала какая-нибудь проблема. Случалось это редко.

Руки сэра Йолланда не только в прямом, но и в переносном смысле были длинными, они доставали всюду: от королевских дворцов до дальневосточных провинций. Железные дороги, каналы, моря, банки, воздух, небо, вода, цемент и резина — словом, все на этом свете хотя бы частично было собственностью сэра Йолланда. В первую очередь его всегда интересовала нефть. Черт его знает почему. Поиски нефти были его страстью. Есть люди, которые охотятся, хотя им не нужны ни мясо животных, ни шкура. Таким же бескорыстным охотником в отношении нефти был и сэр Йолланд. Деньги, власть, слава были уже не нужны графу. Их было даже слишком много. Отыскать новое месторождение, основать компанию, выпустить новые акции — вот что было подлинной страстью сэра Йолланда.

Губернатор, государственный секретарь и генерал Пелле сидели вместе с сэром Йолландом в маленьком салоне. Граф не любил дипломатической болтовни, уводящей от сути, и поэтому сразу перешел к делу.

— Я прошу вас о небольшой услуге.

— Сэр, — отвечал государственный секретарь, — ваши предприятия принесли такие жертвы ради нашей страны в период падения франка, что мы с готовностью сделаем Для вас все, что в наших силах.

— Да-да… Человек делает то одно, то другое… Словом, я хотел бы попросить об одной услуге, которая,

собственно говоря, даже и не услуга. По моим сведениям, в южной части Судана, у древних лесов, там, где заканчивается пустыня, на земле Урунги… есть нефть.

Государственный секретарь удивился:

— Но это невозможно!

— Звучит достаточно странно, но это правда. Никто бы не поверил, что в этой части Африки можно наткнуться на нефть. Я послал туда людей и арендовал землю. Но теперь, как хорошо известно вашему превосходительству, до окончания срока аренды мне надо подтвердить, что я нашел нефть. В противном случае я теряю преимущества исследовательских прав, а если позже кто-то на том месте обнаружит нефть, я не буду иметь к этому никакого отношения.

— Да, это так. Одно безрезультатное исследование не может обеспечить вечных прав. Если позже кто-нибудь находит нефть, то в прибылях не получит долю искавший ее там же…

— Знаю… То, что связано с нефтью, с вашего позволения, прекрасно знаю. Сейчас обращаюсь с просьбой… Моя аренда заканчивается через несколько недель. Я нашел нефть. Уже успешно проведено пробное бурение. Но тут какой-то разбойник-туземец, этот самый Урунги, приходит со своими воинами, убивает большую часть моих людей, а мне велит передать, что просит за землю пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

— Простите, сэр, Урунги — просто главарь банды, и у него нет прав на такого рода требования, -сказал генерал. — Есть еще независимые племена и территории, но в южной части Судана негритянские племена живут только в лесах.

— И чем мы вам можем помочь? — несколько неуверенно спросил государственный секретарь.

— Дайте мне взаймы небольшое войско. Я пойду туда, повешу этого негодяя и подтвержу свои права. Есть же договор, который я заключил с Французской республикой! В Урунги убиты белые… продолжается вымогательство. Словом, мне кажется, нет препятствий для небольшой карательной экспедиции…

— Дорогой сэр Йолланд, — со вздохом начал государственный секретарь. — Только что шла речь об оккупации не слишком, но важной территории — земле Кинибалу, очень ценной для Франции. Но мы не можем этого сделать. И подавно устранимся от участия в насилии, которого требуют не государственные интересы.

— А почему нет? Ведь это колониальные войска! Они предназначены для того, чтобы можно было проучить негодяев!

— Но послать карательную экспедицию к экватору, — перебил губернатор, — неимоверно дорого, опасно и трудно. Нужен большой обоз, связь, снаряжение, легкая артиллерия. Только имея полное превосходство, французские войска могут пойти туда. Мы же не сражаемся, а караем, для этого необходим чудовищный технически-хозяйственный аппарат! Да еще на такое расстояние.

— К тому же, — сказал государственный секретарь, — вы прекрасно знаете, сэр, какая клеветническая кампания развернется, отправь мы карательную экспедицию из-за нефти. К сожалению, в этом регионе творится черт знает что. Там же нет колониальных войск. Потребуются годы, чтобы создать гарнизон. А до тех пор каждый сам должен добиваться справедливости. Либо подкупая грабителей, либо создавая собственную банду… Дипломатия и насилие, терпение, ум и борьба решают дело. Покровительство колониальных властей распространяется прямыми, верными путями в защиту государственных экономических интересов…



— Я на этом не успокоюсь! Значит, вы мне не дадите… м-м-м… таких солдат, с которыми я пойду туда?

— К сожалению, нет. Самое разумное решение, сэр, — послать туда кого-нибудь и договориться с главарем. Может быть, его устроит и меньшая сумма…

— И это… это ваш совет? Чтобы я договаривался со сбродом? С кучкой убийц? Это вы мне предлагаете как один из самых высокопоставленных чиновников в государстве?.. — Граф вынул из глаза монокль и начал нервно его протирать.

— Я предлагаю это в качестве частного лица. В качестве государственного секретаря я, к сожалению, не могу дать вам легионеров. Вам придется искать решение самому, сэр.

Наследный граф Денхам поднялся с горькой усмешкой.

— Короче говоря, организую банду грабителей и с их помощью буду отстаивать свои законные права?

— Идея недурна, — задумчиво ответил государственный секретарь.

— Идея недурна! Но мы, англичане, только войсками

подтверждаем закон и силу заключенных с другими государствами договоров! Не бандами! Куда бы я до этого ни шел, чтобы восстановить законность, за моей спиной были штыки, а не грабители, господин государственный секретарь! Мне бы хотелось довести это до вашего сведения. Граф Оливер Йолланд, выступая от лица государства и справедливости, имеет дело только с поддержкой законной власти. В Англии это всегда так!

Государственный секретарь встал с холодным лицом.

— Боюсь, сэр, вы неверно информированы. Иначе бы не взяли на себя труд поучать нас. Может быть, в Англии и возможно получить штыки для успешного проведения финансовых и промышленных операций, хотя, кажется мне, и в этом вы ошибаетесь, сэр. Но даю вам слово, что французские штыки не сдвинутся с места даже в том случае, если речь идет о самом крупном месторождении нефти в мире! Однако мы не будем чинить вам препятствий, сэр. Организуйте войско и отправляйтесь драться туда, где уже столько человек дралось на свой страх и риск, за собственные интересы.

— Что понимает под этими словами ваше превосходительство? — спросил сэр Йолланд также весьма прохладно.

— Никто не может запретить вашим людям, сэр, с оружием в руках защищать собственные интересы от разбойников. Кто труслив и слаб, тому нужно не помощи от государства ждать, а искать себе другую профессию. Разведка нефти — это борьба. Но не с помощью регулярных войск, а с командой смелых и отчаянных людей.

— Вы… Вы, судя по всему, — граф от возмущения даже начал заикаться, — считаете меня трусом?

— О, я лишь защищался против ваших обвинений в адрес французов. Я еще не слышал о том, чтобы в Борнео англичане штыками пролагали путь Ройалу Датчу. Вы больше занимаетесь полезными ископаемыми, чем я. Надо знать, сэр, что частные компании только в случае крайней необходимости подкрепляются войсками. Штык, сэр, может оказаться лишь бутафорией, если за ним стоит солдат в форме, но в частных руках это грозное оружие, коль его используют смелые люди.

— Спасибо за инструктаж! — с пылающим лицом ответил граф . — Я все хорошо уяснил. Но, возможно, вы забыли, что Оливер Йолланд — не руководитель экспедиции. Граф Оливер Йолланд может карать исключительно во главе войска!

— Но не французского, сэр, которое сражается только за интересы республики.

— Тогда я сам себе добуду войско! Но за моей спиной будет стоять солдат в форме, символ закона, права и власти! Прошу вас это запомнить, господа!

Крылья носа государственного секретаря вздрогнули, и тихим холодным голосом он сказал:

— Мы с готовностью принимаем все жалобы в радиусе действия наших гарнизонов. Но за пределами Сахары гражданское лицо может полагаться только на собственные силы.

— Но я не рядовое «гражданское» лицо! Может быть, я все же могу рассчитывать на особый подход?

— Ваша правда, сэр, вы не такой, как обычные граждане, — вы гораздо более нервный. Поэтому и сейчас требуете от французских официальных лиц более деликатного подхода, чем тот, на который можно рассчитывать при данных обстоятельствах! — И прежде чем красный как рак Йолланд смог что-либо ответить, государственный секретарь с холодным кивком покинул комнату.

Лорд с досады хлопнул руками по карманам, в одном из которых звякнули ключи, а в другом — несколько пенсов, и взволнованно сказал:

— Отлично! Тогда я сам достану войско! Я еще докажу господину государственному секретарю, что отличаюсь от обычных граждан не только нервами, а… м-м-м… ну, хорошо… до свидания, господа… Мы еще услышим друг о друге!

С коротким кивком головы граф выбежал из комнаты и бросился к своему автомобилю. Сэр Йолланд буквально прыгнул в стоявшую у ворот машину и включил зажигание, но тут подошедший шофер с глубоким уважением предупредил графа, что это не его автомобиль. Взбешенный англичанин пересел наконец в собственную машину и на дикой скорости помчался к гостинице «Мамуния».

Глава третья

1

Граф занимал весь третий этаж гостиницы «Мамуния». Он всегда так располагался в гостиницах — на этаж. На Всемирной выставке в Чикаго, когда другие не могли получить даже номер, для сэра Йолланда удалось заказать апартаменты только на этаже, где уже остановились двое путешественников: махараджа и американский сенатор. Граф сразу же покинул гостиницу, и так как в городе нигде не было свободных мест, за бешеные деньги купил у одной частной компании океанское судно, велел освободить от груза (по случайности это оказались мясные консервы, которые позже были розданы беднякам города) и переселился со всей свитой на борт корабля.

Когда граф добрался до своей комнаты, он был уже спокоен. В течение многих лет ничего не приводило его в такое волнение, как этот разговор. Но ничего… Он им еще покажет. Пусть думают, что перечеркнули планы сэра Оливера Йолланда.

— Что-нибудь выпить, Андреас, — бросил граф, входя в комнату, — много содовой и чего-нибудь… э-э-э… коньяк или виски. Меня никто не спрашивал? Да, собственно, это и неважно.

После первой рюмки дело предстало в более радужных красках. В конце концов, есть доля правды в том, что… хм… что Ройал Датч сам решал свои проблемы в Борнео. Еще пришлось принимать меры, чтобы он не перевернул все государство вверх дном. То, что по силам какому-то Ройалу Датчу… Смешно. Так они не дадут войска? Отлично. Он сам достанет. Но не бандитов и не сброд, бывших чемпионов по боксу, шатающихся по джунглям, а настоящее регулярное войско. Да-да, именно так… Деньги делают все. Только бы не опозориться. Он купит небольшое укомплектованное и обученное войско. Солдаты, со штыками, дисциплиной, жалованьем. Командовать будет он лично.

— Еще бокал, Андреас! Благодарю. После третьего стакана граф был уже благодарен государственному секретарю. Спасибо, что направил на верный путь. В самом деле, может показаться трусом тот, кто прячется за юбкой республики из-за того, что какой-то разбойник вел себя некорректно. Надо всего несколько штыков. И они будут. Долгое время сэр Йолланд снабжал штыками Южный Китай, а Мексика и по сей день должна миллионы за боеприпасы одному из его военных заводов. И при этом он вел себя как миссионер, у которого дикари слопали левую ногу, и теперь ему приходится хромать с одного места на другое. Конечно, нужна армия и экипировка… м-м-м… ну-у, как… м-м-м… английская… За деньги можно достать все!

— Пришлите ко мне господина Вильке, Андреас, и секретаря, если он уже вернулся.

Мистер Вильке был низеньким, толстеньким, улыбчивым и невероятно белобрысым человечком в совиных очках. В этом описании кроется вся его сущность, его прошлое, настоящее и, более того, будущее. Потому что из всего этого мы можем заключить, что с господином Вильке никогда не случится ничего плохого, пока на свете остается хоть одна мягкая кровать. С точки зрения профессии господин Вильке не состоял на службе. Каждодневным кропотливым трудом нельзя заработать тот минимум гражданского благосостояния, который был необходимым условием жизни этого человека. Никакой особой роскоши, но множество мелких, приятных удобств. Вкусная еда, хорошая одежда, отличная комната, ароматная сигара. И сейчас господин Вильке вошел в дверь с лучезарной улыбкой, будто ему показали самое прекрасное зрелище в его жизни. Хотя сэр Йолланд в данный момент всего-навсего чесал ногу, так как его укусил какой-то коварный комар.

—Добрый вечер, сэр.

— Садитесь, мистер Вильке. — И после того как гость плюхнулся в кресло и начал искать сигару, граф с двусмысленной любезностью предложил ему: — У меня как будто была… Н-да, так, говорите: вы расторопный человек… или нет?

—Да, мне так кажется.

— Существует ли что-нибудь, чего бы вы не могли достать?

Вильке немного подумал.

— Нет, — ответил он просто.

— Вы бы могли, к примеру, раздобыть войска?

Толстяк, улыбаясь, махнул рукой.

— Игрушки для детей. Желаете моторизованные? C танковой бригадой или без?

— Вы и в самом деле расторопный человек. И откуда же у вас такой широкий набор родов войск?

— У меня нет большого выбора, но то, что прикажете, достану. Это не такое уж и сложное дело. Люди, униформа, оружие и жалованье — все это можно устроить.

— Да-да… Подсчитайте, сколько примерно будет стоить… м-м-м… такое… предприятие…

Между тем Вильке лихорадочно пытался понять, о чем идет речь. Зачем сэру Йолланду нужны войска, и что делать, если граф сошел с ума? Вильке выработал план, по которому надо было договориться с Андреасом и скрыть умственное расстройство хозяина. Потому что если граф попадет в сумасшедший дом, они пойдут по миру…

— Ну так? — спросил сэр Йолланд. — Что вы думаете?

— Я думаю, что это будет стоить… Перед тем как мы вернемся к этим подсчетам, я хотел бы доложить…

— А… да?.. пожалуйста.

— Ливингстон здесь.

— Ливингстон? Кто это?

Вильке всегда забывал об этой слабости графа, раз и навсегда решившего, что он не знает Ливингстона. Хотя знать его было необходимо. Потому что Ливингстон состоял на службе в крупнейшей американской нефтяной компании. Он не был ни миллионером, ни банкиром. Ливингстон — авантюрист по призванию. Этот человек объездил весь мир и везде открывал новые запасы нефти. То здесь, то там время от времени подготавливал он небольшие восстания. Так кто же был этот Ливингстон, которого, несмотря на вышесказанное, не желал знать сэр Йолланд? Лет двадцать-тридцать назад они провели вместе несколько лет в консервативных стенах Оксфорда и в то время были лучшими друзьями. Свели их крайности характеров. Ливингстон был коренаст, широкоплеч, обладал резко очерченным лицом, но любил пошутить. Беспорядочный, небрежный, готовый водить дружбу с кем угодно, словом, студент, которому наплевать на старую аристократию с ее предрассудками. Таким он остался и после Оксфорда: играл в карты до зари, выкуривал по сто сигарет в день, от чего со временем его голос стал хриплым, будто пропитым. Так в жизни обладавшего изысканными манерами, всегда замкнутого, чрезвычайно щепетильного и тщеславного графа Йолланда Ливингстон оказался единственным человеком, с которым завязалась искренняя, настоящая дружба. Несмотря на всю бесшабашность натуры, Ливингстон был незаурядной личностью. Их разделяла десятилетняя разница в возрасте. Сэру Йолланду было шестнадцать, когда они познакомились, Ливингстону исполнилось двадцать шесть, когда он начал заниматься нефтью. В составе небольшой экспедиции Ливингстон отправился в бассейн Амазонки, затем поехал в Аравийскую пустыню и на Суматру, исколесил всю Австралию. Позже нефть стала страстью и графа Оливера. Но он сражался за «черное золото» в офисах крупных компаний, в штаб-квартирах банков, во дворцах князей и шейхов.

И вот однажды, как бы невероятно это ни звучало, граф Йолланд влюбился. И даже захотел жениться на поразительно красивой и умной дочери лорда Диллинга. Как это случилось, сейчас уже никто точно не знает. Одно известно наверняка: когда Ливингстон вернулся домой из Новой Зеландии, Йолланд представил его семье графа Диллинга, сообщив по-дружески, что влюблен и скоро женится на красавице дочери. Правда, Оливер пока не известил об этом девушку, и решение, собственно говоря, было односторонним. Оливер Йолланд (наследник Денхама) не допускал даже мысли, чтобы дочь какого бы то ни было человека на земле могла отказать, если он попросит ее руки. Нелепость! Между тем сэру Йолланду пришлось срочно выехать в Нью-Йорк по поводу разорения одной монополии. Дело затянулось на три месяца.

Когда граф Оливер вернулся, Йоханнес Ливингстон был уже помолвлен с дочерью лорда Диллинга. Более того, был назначен день свадьбы. Случилось чудо. Знатная девушка влюбилась в неряшливого, шумного, богемного Ливингстона, который, к тому же, был на десять лет старше сэра Йолланда. Нефтеразведчик происходил из древней благородной семьи, а его чудаковатая натура покорила и лорда Диллинга. Сэр Йолланд пробыл в Лондоне неделю, после чего уехал в Денхам. Каково было его мнение о происходящем, никто не знал. Уже в Денхаме граф получил приглашение на свадьбу. Но на ней не появился.

За день до свадьбы сэр Йолланд снова переселился в свою лондонскую квартиру. Тут к нему явился Ливингстон.

Граф велел передать через лакея, что больше не желает видеть друга. Ливингстон оттолкнул с дороги тогда еще молодого Андреаса и буквально ворвался в комнату Йолланда:

— Ты что, спятил?! Злишься потому, что мисс Диллинг любит меня? Но ведь она не была твоей невестой! И никогда не хотела ею стать!

Оливер оторвался от книги и поправил монокль:

— Простите, я вас не знаю, мистер… мистер… м-м-м… И не хочу, чтобы… вы донимали меня болтовней… Мне кажется, я имею право оставить все без дальнейших разъяснений.

— Послушай, да ты спятил! Я протестую. Ты представляешь дело так, будто я в чем-то погрешил против нашей дружбы. Понимаешь? Ведь ты в одностороннем порядке решил, что женишься на мисс Диллинг. Это не означало никаких ограничений для других.

Йолланд посмотрел на Ливингстона как на пустое место.

— Извольте выйти, — произнес он скучающим голосом. — Я вас не знаю.

— Да хоть лопни от своей гордыни! — в бешенстве выкрикнул Ливингстон и выбежал из комнаты.

В качестве свадебного подарка Йолланд скупил земли, которые вели к новому, только что открытому Ливингстоном месторождению, и таким образом отрезал все транспортные пути. В следующий раз небольшая поисковая группа, состоявшая из людей Йолланда и занимавшаяся поисками нефти в Персии, попала в плен к арабам, и Ливингстон сумел перехватить у них нефть буквально из-под носа. С тех пор борьба между бывшими друзьями протекала с переменным успехом. Йолланд на бирже, в деловом мире стремился испортить и обесценить все, к чему имела отношение компания Ливингстона. В ответ на это тот в свою очередь боролся с людьми Йолланда в джунглях и пустынях. Один всегда желал разорить другого. Боевой дух Ливингстона лишь укрепился после смерти молодой жены при рождении первенца. Нефтеразведчик мог теперь все свое время посвятить борьбе. Если упоминалось имя Йолланда, Ливингстон пожимал плечами и говорил: «А, этот шут». Йолланд же, услышав имя бывшего друга, неизменно поправлял монокль и после короткого раздумья спрашивал: «Кто это?..»

Вот и сейчас он задал тот же вопрос мистеру Вильке.

— Это человек из одной американской компании, которая занимается разведкой и добычей нефти, — пояснил толстяк, как будто требовались какие-либо разъяснения, — и сейчас наши агенты донесли, что Ливингстон здесь, в Марокко. Я ни за что не поверю, что он не замышляет против нас…

— Возможно… Не сердитесь, но это меня не интересует. Я обсуждаю свои планы только здесь и только с вами или со своими людьми. Сюда он не сможет просочиться! Так что этот проходимец даже не догадывается о том, что я планирую. Мистер Вильке! Мне нужна колониальная армия!

— Хм… Здесь, в Африке, уже есть одна, и, по-моему, она неплохо справляется со своими обязанностями.

— Мне нужен свой… особый легион. Я не пойду искать справедливости с шайкой разбойников. Я докажу свои права с законным войском! Я, Оливер Йолланд, наследный граф Денхам, пойду в Судан и, завоюю землю Урунги, которая принадлежит мне по договору с Французской республикой. Так как права мне даны французским законом, то и солдаты должны быть по большей части французами. Это иностранный отряд…

— Легион.

— А, какая разница… Мне нравится эта идея. Раздобудьте что-нибудь подобное. Жду вас через час. Доложите о результатах. До свидания.

Мистер Вильке вернулся через час и доложил: войско ждет приказаний.

2

Собственно говоря, ни граф, ни Вильке не смогли бы сказать, в каких отношениях они состоят друг с другом. Зачастую они не виделись неделями. Вильке повсюду следовал за лордом, который его никогда никуда не звал, и вообще не помнил, когда тот попал в его окружение. Однажды во время Всемирной выставки в Чикаго Вильке всего за полчаса купил для графа, которому негде было остановиться небольшой океанский пароход. Стоило сэру Йолланду случайно упомянуть, что сейчас и корабль был бы впору, лишь бы жить в отдельных апартаментах, как явился некий господин и сказал, что его зовут Вильке и у него как раз есть на примете океанский пароходик. С тех пор сей господин возникал время от времени, если графу было необходимо что-нибудь. Мистер Вильке занимался таможенными пошлинами, иногда неожиданно докладывал сэру Йолланду, что записал того на получение австралийского Гран-при, раз в два-три месяца посылал графу заказные письма с прилагавшимся длинным списком расходов. Не чрезмерных, но внушительных, которые граф всегда оплачивал. Для себя Вильке никогда не просил денег, он перечислял только те затраты, которые возникали в связи с приказами графа. Оставалось загадкой, на какие средства он ведет почтенный образ жизни. Так как у графа уже были и слуга и секретарь, а другом мистер Вильке считаться не мог, то, следовательно, никаких отношений между ним и графом вроде не существовало. Время от времени сэр Йолланд и Вильке говорили о чем-нибудь, в связи с чем у последнего возникали затраты. Таково было положение дел.

Вот и сейчас господин Вильке был вынужден сразу пойти на расходы в связи с войском. В подобных вопросах может разобраться лишь тот, кто сам носит мундир. Поэтому мистер Вильке обратился к лифтеру.

— Скажи-ка, сынок, — доставая между тем монеты, спросил он, — какие офицеры живут в гостинице? В первую очередь пенсионеры и отпускники.

— Есть и те, и другие. У господина капитана Дюрье с завтрашнего дня начинается отпуск. Он ухе попросил меня купить ему билет в Ниццу. Кроме того, есть маршал Подвинец.

— Сначала займемся капитаном. Где я могу его найти?

— Он уехал в Оран и будет только завтра.

— А его превосходительство маршал? Пенсионер?

— Нет.

— Значит, служит?

— Тоже нет.

— Тогда на что он живет?

— Алкоголик, — ответил мальчик после небольшой заминки.

— Это то, что мне нужно! Веди меня к нему!

Бой почему-то смутился.

— Вы бы не могли подождать здесь? Я сперва посмотрю, в чемодане ли маршал, — сказал мальчик и убежал.

Что такое? Что значит «в чемодане ли маршал»? Может быть, речь идет всего-навсего о бронзовой или гипсовой статуе? Маловероятно, так как произведения искусства не имеют привычки пить, а маршал — алкоголик. Лифтер вернулся.

— Его превосходительство ждет вас, сэр.

— Скажи-ка, дружок, — обратился с вопросом мистер Вильке, — что ты тут только что говорил о чемодане?

— Я? — изумился мальчик. — О чемодане? О каком чемодане вы изволите говорить?

— Я слышал, ты сказал, что… маршал сейчас в чемодане.

— Но мистер Вильке! Как вы себе это представляете? Что делать маршалу в чемодане?

— Что-нибудь упаковывать.

— Я сказал: «Посмотрю, чем занят маршал».

Ага! Ну, тогда понятно. «Чем занят», «в чемодане» — звучит похоже. Все же маловероятно, чтобы в самом центре крупного города маршалы проводили свободное время в чемоданах.

Мистер Вильке последовал за лифтером.

Маршал сидел в гостиной изысканного номера. На нем был белый мундир, украшенный золотыми шнурами и бесчисленными орденами. Френч пересекала тянувшаяся от плеча до эфеса сабли розовая лента. На левой стороне сверкала звезда с изображением головы орла — бирманская Большая Звезда Восточного Рыцарского Ордена с Орлом. На столе — кивер, зеленый мундир с петлицами и золотыми шнурами и брюки, украшенные золотыми с зеленым лампасами. Тому, кто впервые видел маршала Подвинца, белоснежные волосы, благородная седая борода и простое пенсне напоминали о консервативном монархе. Царственным жестом хозяин номера указал на кресло.

— Прошу вас. На том столе — сигары, сигареты, коньяк.

— О, благодарю вас!

Маршал закурил и откинулся на спинку кресла.

— Чем могу служить?

— Мне нужна небольшая армия.

Маршал ничуть не удивился, только посмотрел задумчиво на дым сигары.

— Дорогое удовольствие. Особенно моторизованная.

— Речь идет не об этом. Деньги, я предупреждаю заранее, не проблема. Ваше превосходительство как бывший офицер французской армии…

— Минутку, мой друг. Я не французский офицер. Я был маршалом гондурасской армии, затем, после переворота, стал диктатором, потом на недолгое время президентом. После этого пришлось… переехать сюда. Одним словом, я временно живу в изгнании.

— Мое имя — Вильке, я старый друг сэра Оливера Йолланда, графа Денхам. Он обсуждает со мной важнейшие дела. Сейчас речь идет о том, чтобы завоевать одну область, где некий вождь Урунги, не имея на это никаких прав, пытается шантажировать графа. Поскольку колониальных войск там нет, сэр Йолланд хочет организовать свое собственное небольшое войско.

— И когда это войско должно быть готово?

— Через час.

— Будет.

— И, естественно, отряду нужен заслуживающий доверия руководитель.

— Может, тряхну стариной и помогу в этом деле сэру Йолланду.

— Я слышал, что в отеле проживает некий капитан, находящийся сейчас в отпуске, а именно — капитан Дюрье. Если бы ваше превосходительство смогли привлечь его в качестве помощника…

— Это можно, — задумался маршал. — Но выйдет дороговато! В конце концов, полугодовой отпуск офицеры получают здесь раз в десять лет. Этим никто не станет жертвовать за бесценок.

— Мне кажется, с материальной стороны проблем не будет. У вас хорошие отношения с капитаном?

— Дюрье — мой лучший друг. Я его, можно сказать, еще на коленях качал! Лучшее подтверждение тому — мы проживаем совместно. Вы видите, это — наш общий номер. Будьте любезны обратить внимание: там, на стене — памятная медаль, которую Дюрье получил от американцев под Верденом.

Господин Вильке, будто из простого любопытства, небрежно подошел к стене. Собственно, он был весьма заинтересован в документе и хотел проверить диктатора. Но и в самом деле — на стене висела памятная грамота на имя прапорщика Дюрье, подтверждавшая получение награды. Хм… Кажется, маршал в хороших отношениях с этим офицером.

— Тогда, — сказал господин Вильке, — условимся на том, что ваше превосходительство и я заботимся о людях. Затем, если капитан Дюрье согласится встать во главе отряда, обговорим все детали. Конечно, я полностью доверяю способностям господина маршала, но сэр Йолланд будет удовлетворен только тогда, когда мы склоним к участию в деле какого-нибудь офицера колониальных войск. Если капитан Дюрье согласится вести нашу армию, вы будете главнокомандующим, а я достану снаряжение.

Из вышесказанного маршал понял, что его участие в деле зависит от согласия Дюрье. Он встал, тем самым давая понять, что аудиенция закончена.

— Согласие капитана я гарантирую, — благородно заявил маршал. — Сейчас позвоню ему в Оран, возможно, Дюрье вернется сразу же, раз я его зову. Можете сообщить сэру Йолланду, что войско под командованием капитана французской армии в его распоряжении.

Так и случилось: мистер Вильке действительно доложил сэру Йолланду, что войско готово.

Глава четвертая

1

На следующий день капитан явился к мистеру Вильке и сообщил, что готов посвятить свой полугодовой отпуск затее сэра Йолланда. Правда, эту готовность он оценил в кругленькую сумму, кроме того, особо попросив мистера Вильке держать все в тайне. Ведь офицеру действительной службы запрещено участвовать в частных военных операциях. Маршал не выдвигал особых требований, но, будучи советником первого ранга и «душой всего дела», запросил 500 франков ежемесячного жалованья, со столом и полным обеспечением, а также пожизненную ренту, поскольку случающиеся в пути неожиданные трудности могут подорвать любое здоровье. Для солдат было запланировано жалованье 5 франков в день плюс довольствие, для унтер-офицеров — 12 франков и для офицеров — 50. Капитан составил список необходимого снаряжения и представил его мистеру Вильке.

— Поскольку я не доверяю поставщикам, — заметил капитан, — мне хотелось бы самому распоряжаться закупками.

— Не повредит, если эти парни почувствуют контроль за своей спиной, — сказал маршал. — Неплохо было бы и мне участвовать в закупках.

— Я думаю, вы во всем можете положиться на меня, — сказал господин Вильке, — уж с поставщиками-то я знаю, как себя вести.

— За все сокровища мира я не позволил бы перекладывать ответственность на ваши плечи, — заверил капитан. — Буду лично контролировать каждую мелочь.

Мистер Вильке после некоторых колебаний, по-видимому, тронутый таким обилием благих намерений, грустно закивал головой:

— Ну хорошо. Разделим на три части то, что нам надо купить.

В первую Очередь в Зарзине, далеко на юге от Марокко, был приобретен старый забытый ангар для складирования амуниции. Людей в солдаты они вербовали втроем. Мистер Вильке приобрел у контрабандистов в Танжере оставшееся со времен испанской гражданской войны снаряжение, рассчитанное на одну роту: автоматы, винтовки, прожектора и полный набор боеприпасов.

Деньги творят чудеса! Через две недели после первого разговора о своей затее сэр Йолланд получил срочную телеграмму:

«Ваши войска ждут тчк Готовы отправиться первому приказу тчк Кроме меня тчк Вильке»

— Андреас! Собирай вещи, мы уезжаем! — сказал граф.

— Куда?

— Воевать.

2

Сэр Йолланд был готов в путь. Оставалось только появиться еще на одном приеме, который английский атташе устраивал в его честь. Проклятые светские условности!

Но отказываться было нельзя. Перед обедом секретарь съездил в город и продлил арендные права еще на четыре месяца. После этого инженер Гарри на основании схем составил подробные планы. Вместе со схемами, заверенными у нотариуса в присутствии свидетелей на поиски нефти, с фотокопиями документов уложил их в громадный красный портфель секретаря.

— В этом портфеле собрано вместе все то, что юридически подтверждает ваши преимущества, — сказал секретарь Пиджин перед отъездом сэра Йолланда из гостиницы. — Абсолютно точная карта. Место, где найдена нефть, расположено между пустыней и джунглями. Мистер Гарри — единственный человек, знающий его, — заболел и не сможет сопровождать вас, сэр. Этот портфель означает обладание нефтью. Если его содержимое будет утеряно, вы потеряете и нефть… Откровенно говоря, надежд на выздоровление мистера Гарри мало.

— Это для меня совершенно ясно. В дороге я буду особо следить за портфелем. Э-э-э… Как вы думаете, мы сделали для господина инженера все, что… было в наших силах? Нет ли тут какого-нибудь профессора… м-м-м… специалиста, который смог бы совершить чудо и предотвратить самое худшее?

— Организм господина Гарри ослаблен, а теперь ему приходится бороться с малярией. Мне кажется, сэр, это один из самых типичных случаев, когда природа вырывает победу из рук человека.

— Весьма некстати. Хорошо, я распоряжусь, чтобы все, что… может улучшить или облегчить его состояние, было сделано. Вы можете доставить сюда самолетом лучших профессоров или… м-м-м… ну, в общем, тех, кто сможет, ему помочь. Что-нибудь еще?

— Ливингстон…

— Я уже слышал, что некая незнакомая мне личность с таким именем болтается у нас под ногами. Не беспокойтесь, господин Пиджин. Я предусмотрительный человек. Он никак не сможет пробраться сюда, на мой этаж, а посему даже не догадывается о наших планах.

…После того как сэр Йолланд и его секретарь вышли, открылась дверца шкафа и из него вылез Ливингстон. Он выглядел слегка изможденным.

Ничего удивительного: ведь в этом тесном ящике бедняга был вынужден просиживать по нескольку часов в День.

3

На приеме у английского атташе появился и государственный секретарь. Определенные круги хотели бы, чтобы напряженность, возникшая между ним и сэром Йолландом, смягчилась. Это удалось довольно легко. Граф, едва завидев государственного секретаря, прямо подошел к нему и протянул руку.

— Прошу вас, — сказал он открыто, — в последний раз… я был не прав… И даже более прискорбный факт: правы были вы. Мне кажется, что… м-м-м… что вы могли бы принять мои извинения… Я действительно сожалею…

— Я очень рад, сэр, что вы не подвергаете сомнению мои добрые побуждения по отношению к такому верному другу нашей страны, как вы. Поверьте, я был бы искренне рад, если бы вы, сэр, смогли основать крупное промышленное предприятие в этой провинции. Для нас это имеет большое значение.

Позже к графу подошел некий толстоносый бровастый человек. Чем-то он напоминал рыночного шарлатана. Фрак на нем был такой широкий и свободный, что буквально спадал с его приземистой фигуры.

— Сэр Йолланд, можно вас на пару слов?

— Не знаю, — граф колебался. — Если вы сначала скажете, с кем имею честь разговаривать…

— Хугеден, префект полиции. У меня есть для вас важные сведения.

— Ага! Да? Итак, послушаем!

Они сели на скамейку под пальмой в дальнем углу сада.

— Сэр! — начал префект, и его мохнатые брови сошлись на переносице. — Уже несколько дней вокруг вас крутятся величайшие негодяи Африки.

— Интересно… Что-то я их пока не видел.

— И все же это так. Двое моих людей следят за вами с тех пор, как вы прибыли сюда. У нас за знатными гостями наблюдает отдельная гвардия политической полиции. Мои сведения достаточно точны. Вы разыскиваете месторождение нефти. Это же месторождение хотел бы заполучить еще один человек.

— Так… Что вы понимаете под словом «человек»? Он занимается нефтеразработками… как и я?

— Да.

— Хм… Спасибо, продолжайте.

— Установлено, что данное лицо вступило в связь с бандой Бискры. Этот ужасный бандит недосягаем и занимается всем: от интеллектуального мошенничества до разбоя на дорогах. В его банде есть и местные жители…

— Вас не обидит, дорогой… м-м-м… господин… если я не стану интересоваться этими подробностями. Меня мало занимает состояние дел в здешнем преступном мире.

— Конечно, сэр. Тогда только то, что касается вас непосредственно. Бискра сделает все, чтобы перебежать вам дорогу. Наши шпионы донесли, что он отдал указания: «Любой ценой достать красный портфель!». Могу заверить, сэр, если вы не приставите надежную охрану к своему портфелю, Бискра его достанет!

— Вы так думаете? Он такой ловкий? Ну, это не страшно. — Мог ли знать этот полицейский, что портфель сэра Йолланда действительно будет охраняться очень надежно! — Но все же… благодарю за заботу. Причин беспокоиться нет, господин начальник полиции… м-м-м… я достаточно осмотрителен…

— И все же, сэр, советую вам подозревать по возможности каждого. Один из главарей банды Соколов — первейший мошенник нашего времени. Выглядит вполне воспитанным человеком, но якшается с бедуинами. Соколов и Бискра обладают неограниченными средствами. Кто-то снабдил их большими деньгами, сэр, ради того, чтобы они любой ценой встали на вашем пути. Будьте осмотрительны, сэр, при выборе новых знакомых. Опасайтесь очаровательных леди и внушающих полное доверие джентльменов…

— В тридцать седьмом году на французском фронте я читал один роман. В окопах, знаете ли, такое случается. Там описывалось нечто подобное. Красивые шпионки и галантные взломщики. Но все же я не верю, что такое возможно на самом деле. Если вы все-таки правы, я полагаюсь на свою проницательность. Привык сам распоряжаться своими делами… Благодарю за любезность. До свидания. Я был рад… — И сэр Йолланд удалился.

Эти полицейские в каждом видят либо жертву, либо негодяя. Как в его окружение мог бы проникнуть аферист? Кто он?

— Добрый вечер, сэр. Не сочтите наглостью, что я представлюсь сама: я — Анна Моргенстерн. Перед графом стояла самая красивая женщина на свете…

4

Сэр Йолланд остолбенел. Случилось такое, чему не было прецедента в его сознательной жизни. Неслыханное происшествие! Граф не мог сдвинуться с места. Глаза его так и расширились от изумления. Монокль чуть не упал на землю.

Незнакомая дама обратилась в обществе к мужчине! И сама представилась! Ее никто не представлял, они никогда не видели друг друга — и вдруг на приеме у атташе леди сама подходит к сэру Йолланду и представляется запросто, будто они сидят в кафе!

— Надеюсь, вы на меня не обидитесь…

Граф протер монокль и коротко сказал:

— Я рад.

— Понимаю, в английском светском обществе моё поведение сочли бы неприличным, но я столько слышала о вас, сэр… Кто знает, когда еще вновь предоставится возможность увидеть столь знаменитую личность. Поэтому я воспользуюсь случаем…

— Да… Это заслуживает похвалы… И все же…

Женщина была изумительно красива. Немного высоковата, но с великолепными формами, ослепительной улыбкой, большими синими глазами и чудесной копной светлых волос.

— Прошу вас, проводите меня в буфет, я не хочу стоять здесь, посередине сада, — сказала дама довольно решительно.

Граф тронулся с места, и Анна Моргенстерн взяла его под руку. Просто и спокойно, будто это само собой разумелось.

— Вы были очень шокированы, сэр?

— Ну… Боже мой… Если принять во внимание… — невнятно забормотал граф.

Она горестно кивнула головой, как человек, уверенный, что его лишь успокаивают, и понимающий, в какое неловкое положение он попал. Почти машинально Анна съела три бутерброда.

— Я рад, что ваша маленькая прихоть осуществилась и мы познакомились. Если леди не сочтет меня невежливым…— сказал граф Йолланд.

— Вы хотите меня покинуть?! — ужаснулась дама, теснее прижавшись к руке графа. — О, не делайте этого! Я вела себя как невоспитанная девчонка, но поверьте, то был вынужденный шаг. Ведь вы настолько удалились от людей…

Это точно, что она необыкновенно красива и приятна в общении. Хм… но ведет себя весьма странно.

— Почему, сэр, вы не интересуетесь прессой, гласностью? Такая необыкновенная личность! И люди с удовольствием читали бы о ваших замечательных деяниях. Это так импонирует…— сказала Анна протяжно и посмотрела на графа, как Наивная поклонница на маститого поэта.

— М-м-м… — Сэр Йолланд поправил монокль. — Гласность не так уж и хороша. Она подходит для киноактеров… для чудотворных бальзамов. Имя английского джентльмена предназначено не для того, чтобы его трепали в газетах. И в особенности… Есть тут как раз один такой кровосос. Боже мой, если бы я мог скупить его акции…

Кровососом, чьи акции так желал бы иметь Оливер Йолланд, был Форстер, главный редактор «Санди морнинг пост», который сделал все возможное, чтобы вытянуть из графа Йолланда пригодный для публикации материал. Но — напрасно: граф был непреклонен.

— Я не паяц, вроде Карузо или Эмиля Золя. Пусть газетки пописывают о них, — энергично отрезал он.

И напрасно протестовали авторитетные редакторы журналов, министры, аристократы. Оливер Йолланд так и не дал ни одной строчки для газетного материала.

В течение вечера графу четыре раза удалось увильнуть от Форстера. Главный редактор «Санди морнинг пост» был когда-то министром, но на нынешнем посту имея гораздо большее влияние на общественную жизнь. Форстер подключил целую армию журналистов к тому, чтобы наконец предать гласности хоть одну достоверную историю о сэре Йолланде.

— Поэтому не обижайтесь на меня, если я погрешила против норм приличия, — попыталась оправдаться мисс Моргенстерн. — О вас ходит столько загадочных слухов, вы такая таинственная личность… что несчастной английской леди не грешно заинтересоваться вами…

— Мисс Моргенстерн… если я правильно понял, вы несчастны?

Она опустила голову. Ее ресницы дрогнули.

— Да, сэр… И вот я вижу вас сегодня вечером… Столько слышала о вашем всесилии… Не было никого, кто бы мог меня представить… Я здесь ни с кем не знакома.

— В таком случае… как вы попали на бал? Редко приглашают незнакомых на такие приемы…

— Я младшая сестра секретаря английского посольства в Марокко. Мой брат заболел и не смог прийти сегодня. Я не знаю тут никого, кто мог бы меня представить, а мне так хотелось поговорить с вами, сэр.

«Это, во всяком случае, делает ее поступок поддающимся разумному объяснению, хотя и непростительным», — подумал Оливер Йолланд.

— Так что же вы ждете от меня… мисс Моргенстерн?

— Это не мелочь, сэр. Только ваше влияние может помочь мне. Вы, наверное, слышали о моем отце: доктор Моргенстерн…

— Минуточку… Тот адвокат, который погорел на каких-то спекуляциях в Америке и во всем обвинил меня?

Девушка молитвенно сложила на груди руки и посмотрела на графа.

— Сэр Йолланд, верните мне моего отца! Если вы не поможете, он попадет в тюрьму!

— Только… насколько глубоко увяз этот человек? Хм… Я распоряжусь, дорогая леди, только опустите, Бога ради, руки, на нас все смотрят… Прошу вас! Я лично обо всем распоряжусь.

— Спасибо! — сказала девушка задушевным тоном. — Если бы не здесь, я поцеловала бы вам руку.

— Какое счастье, что мы здесь! — испуганно ответил граф. — Хорошо, я распоряжусь, чтобы вашего отца не трогали. Потом и поручусь за него. Это не такое уж и серьезное дело…

— Позвольте, сэр, мне самой распорядиться. Вы только дайте мне такую бумагу… в которой все это было бы написано.

— Пожалуйста… Это с удовольствием. Только не извольте так беспокоиться, — пробормотал он почти бессознательно.

— Тогда я пойду. Я не хочу здесь находиться одна. Это неприлично. Только безвыходное положение вынудило меня на этот шаг. Благодарю вас, сэр. И жду завтра в шесть часов вечера в кафе «Ройал». До свидания.

И ушла. Даже не спросила графа, согласен ли он еще раз встретиться, тем самым отрезав возможность перепоручить все секретарю. Успев назвать время и место свидания, поставила сэра Йолланда перед фактом.

Ночь была немного душная. На тяжелой, переливающейся, будто вспотевшей зелени пальм играл свет. Здесь, собравшись небольшими группами, скучали влиятельные люди. Тихое жужжание разговоров — и непринужденно-светская бесконечная скука. Однообразная салонная музыка.

— Ну, сэр Йолланд, уладили свои нефтяные проблемы? — спросил атташе, подходя к графу Денхаму. Его целью было примирить графа с государственным секретарем.

— Да… мне кажется… когда-нибудь потом увидим… Еще не знаю. Скажите, дорогой… м-м-м… что за беда случилась с секретарем посольства?

— С кем?

— С секретарем посольства в Марокко?

Атташе недоуменно пожал плечами и поднял брови:

— В Марокко нет английского посольства. Только консульство. И там пока нет секретаря.

Сэр Йолланд остолбенел. Вот так да! Хотя английское посольство есть в Париже! Н-да…

— Здесь наверняка какая-то ошибка, — забормотал граф. — Я думал о том Моргенстерне, который является в Марокко официальным английским представителем…

— Английского государственного чиновника по фамилии Моргенстерн в Марокко нет.

— Тогда по какой причине на сегодняшний прием была приглашена мисс Анна Моргенстерн?

Атташе достал из кармана листок бумаги и пробежал его глазами.

— Дама по имени Анна Моргенстерн не числится в списке приглашенных.

Граф еще долго стоял в растерянности…

Глава пятая

1

Нa следующий день в отель к графу явился весь заросший бородой, но безусый, рыжий, похожий на гориллу человек с кривыми ногами и таким плоским лицом, будто на шее у него располагался кусок теста, а не голова. Цокнул каблуками и отрапортовал:

— Лейтенант Польхон прибыл в ваше распоряжение!

— Ага… И где вы служите?

— В войске сэра Йолланда! Послан генштабом в качестве связного. Все готово. Мы ждем вас для проведения смотра. Все в сборе… Чудо, а не солдаты! Офицеры и рядовые.

От лейтенанта Польхона так несло луком и водкой, что, граф отшатнулся, как от удара.

— Вы были когда-нибудь лейтенантом?

— Я служил в колониальных войсках. У меня есть благодарность от командования, медаль первой степени и пулевое ранение в живот. Я был отличным офицером и ушел по собственному желанию. Это может подтвердить генерал-майор Вильке…

— Простите, кто?

— Господин генерал-майор Вильке!

— Хм… А как выглядит господин генерал-майор?

— Маленького роста, лысый толстяк. Сам черт ему не брат, но очень любезный. Он велел доложить вам, что я и еще один офицер можем перенести завтра ваши вещи, сэр, на батарею.

— Простите, куда? — спросил еще тише Оливер Йолланд.

— Генерал-майор, ну, тот толстяк, купил из-под полы такую бронированную машину с пушкой. Она хорошо передвигается в пустыне, и туда влазит куча вещей.

Наследный владелец Денхама понемногу смирился с особыми военными тонкостями.

— Хорошо, сегодня вечером я напишу все, что вам надо будет запасти, — сказал он. — Хочу, чтобы Сахара не внесла особых перемен в мой распорядок. Секретарь позаботится о том, чтобы вино, виски, чай, сигареты и иллюстрированные журналы были доставлены на… м-м-м… батарею.

— Не извольте беспокоиться, будет исполнено. Еще вышеупомянутый господин просит, чтобы вы, сэр, выбрали средство передвижения, на котором будете возглавлять наш поход. Он не хотел навязывать, но советует вам, если пожелаете, верблюда, лошадь или любое другое животное.

— Лучше всего для передвижения в песках было бы что-нибудь… типа… м-м-м… Словом, достаньте экипаж.

— И еще. Когда прикажете отправляться, сэр? От Марокко часть пути можно проехать по железной дороге. Наш лагерь находится в пыльной дыре, по-моему, она называется Зирзин. Войско со всем снаряжением располагается в ангаре, арендованном генерал-майором.

— Ждите меня завтра на конечной станции. С экипажем. До какого пункта я могу добраться отсюда по железной дороге?

— До Аин-Шефра. Там я буду ждать со средствами передвижения. Так все же, экипаж или лошадь?

— Ох… Что угодно, пролетку или трехколесный велосипед… все равно, лишь бы было удобно. И передайте, чтобы командиров, то есть… по возможности офицеров, я бы выбирал получше, потому что… э-э-э… нельзя, чтобы кто попало…

— Вот и я того же мнения, сэр. Нельзя принимать неизвестно кого в приличное общество.

Сэр Йолланд несколько минут беспомощно смотрел на рыжую бороду лейтенанта Польхона, на его похожее на блин лицо, где приплюснутый нос лежал словно помидор на тарелке.

— Да… хм… Я тоже так думаю. Ну, до свидания, я искренне рад, что мы… Позже мой секретарь даст вам что-нибудь выпить, господин лейтенант… Лука, к сожалению, может не оказаться…

Польхон вышел.

Граф был слегка обеспокоен личным составом своего войска. Хм… Этот Польхон — типичный матрос. Но как знать? В походе и из матроса может выйти офицер.

Сэр Йолланд вышел на улицу. Он сам не знал зачем, просто слегка нервничал. Что-то его взволновало. Граф купил сигарет, прогулялся перед мечетью Кутубла. Полшестого. Гляди-ка, кафе «Ройал». Здесь назначила встречу эта самая Моргенстерн. К счастью, сэр Оливер ее вовремя раскусил. Теперь, по крайней мере, он не пойдет туда, и эта дамочка его больше не одурачит.

А хотя — почему бы и не войти? Смешно. Ему ли опасаться авантюристки, кем бы она ни была! В конце концов, войти — это разумная тактика. Да. Он войдет в кафе именно из тактических соображений. Показать женщине, что ее ложное имя раскрыто и обман разоблачен. Харлингтон подошлет еще какого-нибудь мошенника. А вдруг его не удастся распознать? Пусть уж лучше будет эта лже-Анна. Что ни говори, ее козни раскрыты.

Сэр Йолланд вошел в кафе. Женщины не было.

С окрестных минаретов доносились гортанные крики муэдзинов. Где-то ревел верблюд, подымалась пыль на дороге, по которой устало двигались четыре слона. Фу, какая жарища! А, все равно. Он дождется эту женщину. Чтобы она не заподозрила чего-нибудь.

Граф сел и стал ждать. Больше часа провел он в кафе. Женщина так и не пришла. Сэр Йолланд удалился в наисквернейшем расположении духа.

2

Тем временем Польхон присматривал подходящее средство передвижения. В арабском городе Меллахе много всяких извозчиков.

Польхон действительно был всего-навсего матросом. Но он без угрызений совести предложил себя в качестве офицера, услышав, что набирается легион для экспедиции в пустыню. Польхон раздобыл себе фальшивые документы. Да маршал Подвинец и не особо ими интересовался, и матрос был принят на офицерскую должность. Польхон знал, что справится с трудностями. Маршировать и отдавать команды он умеет, а что касается знания пустыни, так ведь будет еще один, настоящий офицер, который что-нибудь да смыслит в подобных вещах, в случае чего, он-то и будет распоряжаться и делать что нужно.

В такую дьявольскую жару всегда хочется выпить. А вот и подходящее местечко, просто высший класс, может — кто знает? — повезет, и будет драка. Польхон зашел в кабачок. Драки не случилось, но его ожидало другое развлечение, ничуть не хуже. В пивной сидели без дела араб — чистильщик обуви, наемный убийца и два мага. Они тут же пригласили Польхона сыграть в картишки. Тот, не мучаясь сомнениями, присоединился к компании. Мистер Пиджин, секретарь графа Йолланда, выдал ему тысячу франков на экипаж. Да, видно, черт подсмотрел! То, что трое партнеров тоже оказались шулерами, еще полбеды — они прекрасно дополняли друг друга. Но, сдается, сама судьба воспротивилась новоиспеченному лейтенанту: через четверть часа он уже был без гроша в кармане.

— Ну вот, теперь мне осталось пойти и утопиться, — сказал Польхон в бешенстве, — вместе со своим свеженьким чином!

— Какого черта? — изумился один из магов.

— Я растранжирил казенные деньги. Проиграл все.

— Ну неужели это такая беда?

— Да, в общем-то, нет, но у меня было неплохое положение. Работа для настоящего джентльмена на длительное время. Как раз для меня. Можно было хорошо одеться, похвастаться да подраться. А теперь — баста! Тысяча чертей!

— А что надо было купить на эти деньги? — сочувственно поинтересовался наемный убийца.

— Средство передвижения. Любое. Чтобы один ненормальный англичанин, мой шеф, мог шататься по пустыне.

Чистильщик обуви задумчиво погладил подбородок.

— Есть! — радостно воскликнул он. — Пойдемте к господину Штрудлю. Он будет счастлив, а ты спасен. Было бы обидно, потеряй ты что-нибудь сверх тысячи франков. Ты отличный шулер, и еще неизвестно, кто бы выиграл, будь эта крапленая колода твоей. Мы поможем тебе.

— Верно, — согласился и маг. — Если уж мы выиграли тысячу франков, так надо чем-нибудь отплатить. Мы ставим тебе бутылку виски, дадим на карманные расходы, а господин Штрудль со своей телегой выручит тебя из беды.

Польхон растрогался до слез. Отличные ребята!

В дороге выяснилось, что господин Штрудль прибыл сюда после войны из Вены. Там он служил извозчиком, стоял на прекрасной улице Грабен со своим экипажем, в сером форменном цилиндре с номером. Герр Штрудль развозил по домам именитую имперскую знать. В Африку он попал из-за коварного поворота судьбы. Некий пьяный биржевик поспорил, что доедет на извозчике из Вены до Алжира. Это был сказочно богатый человек. Под действием винных паров он сел около Оперы в экипаж Штрудля и небрежно бросил: «Приятель, мне в Алжир, в гостиницу „Европа“.

Герр Штрудль все ехал и ехал. Биржевик попал в газеты. Герр Штрудль взволнованно считал километры. Такая удача большая редкость. В Африку они переправились на пароходе. И наконец коляска остановилась перед гостиницей «Европа». Тут биржевик заглянул в газеты и увидел, что на бирже царит паника.

Он — почти нищий!

Все его состояние находилось в кармане. Путешественник, словно уличный мальчишка-проказник, вошел в гостиницу и тут же удалился через другую дверь.

Только утром следующего дня герр Штрудль наконец понял, что его пассажир не выйдет из гостиницы. Тогда он сам вошел в здание и здесь узнал, что его надули. Все его состояние составляли десять австрийских шиллингов. Не исключено, что герру Штрудлю удалось бы вернуться домой, обратись он к кому-нибудь за помощью, но стыд и отчаяние удерживали его здесь.

С тех пор герр Штрудль жил в Африке. Только с течением времени перекочевал из Алжира в Марокко. Здесь бывший венский извозчик стал «тренером», как он это называл, у хозяина караван-сарая. Чистил, мыл и бил дромадеров. Его прежнее «такси» стояло рядом с мусорной кучей, на старые кожаные сиденья сваливали сено. Пятнадцатилетняя кляча грустила тут же, в конюшне, временами горько вздыхая. Подслеповатыми воспаленными глазами бедняжка тупо смотрела прямо перед собой, мечтала о Партере и Аусгартене и жевала паршивое африканское сено. Здесь же висело форменное серое пальто, цилиндр с кокардой и венским номером экипажа, панталоны и помятый плащ, в который герр Штрудль закутывался зимой, чтобы холодный ветер на мосту Райх не бросал в лицо пригоршни ледяных снежинок. Безусловно, о том же думал и Диндель, австрийский Росинант с полинявшими боками.

Герр Штрудль внимательно выслушал обратившихся к нему джентльменов. Он как раз вырезал шест, сидя в одной рубашке на мусорной куче. Шест предназначался для верблюжьей сбруи.

— И куда нужно отвезти этого сумасшедшего господина? — спросил герр Штрудль с сильным немецким акцентом.

— Через Сахару куда-то в Судан.

Герр Штрудль пожал плечами.

— Судан? Мне, собственно, все равно, где это. Большая поездка — хорошая поездка. Только условимся сразу: при каждой остановке платить по счетчику, прежде чем двинемся дальше.

— Но этот псих чертовски богат! — попытался объяснить Польхон.

— Nicht богат. Я уже вез одного такого из Вены в Африку — мерзавец обманул меня. Тоже был чертовски богат. Биржевик.

Наконец удалось оба всем договориться, и герр Штрудль принялся приводить в порядок свой потрепанный экипаж.

3

— Сэр Джеймс, лорд Харлингтон, — доложил лакей.

— Просите… этого сэра, — сказал Йолланд.

Харлингтон, другой денежный мешок, владелец контрольного пакета акций железных дорог, шахт, моря, воздуха, угля и грузового транспорта, был гораздо старше сэра Йолланда, но держался более дружелюбно.

— Сэр Йолланд… — легкий кивок головой.

— Я рад, сэр… Прошу вас, вот кресло, — ответил на приветствие граф.

Пауза.

— Мне кажется, самое правильное — поговорить откровенно. Вы, наследный граф Денхам, занимаетесь поисками новых нефтяных месторождений. До сих пор никто в Африке не переходил дорогу «Ойл Компани». Несмотря на это, я не хотел бы препятствовать восстановлению прав законного владельца. Поэтому предлагаю создать совместную компанию по эксплуатации суданской находки…

Пауза.

— Но, к сожалению… Как бы это сказать… — начал наследный владелец графства Денхам, — в настоящий момент ваше лестное предложение меня не соблазняет. Ваша, бесспорно, многоуважаемая монополия не имеет юридических оснований, и я хочу сам… Словом… Я не могу принять этой любезности…

Пауза.

— В таком случае, я буду препятствовать тому, чтобы вы, сэр, обосновались в Африке…

— Не думаю, сэр, чтобы вам это удалось.

Пауза.

Лорд Харлингтон встал и откланялся.

— До свидания, сэр Йолланд. Желаю всего хорошего.

— Благодарю за честь, сэр Харлингтон.

Сэр Йолланд проводил своего гостя до самой двери. Харлингтон жил этажом ниже. Вернувшись в свой но мер, он приказал секретарю:

— Найдите Соколова и постоянно поддерживайте с ним связь. Я немедленно отправляюсь со своими людьми в Эль-Голеа.

4

После ужина граф как раз собирался вернуться в свою комнату. Сегодня воздух в апартаментах показался ему душным, и сэр Оливер Йолланд решил поужинать в прелестном пальмовом садике при гостинице. Но здесь завывал джаз-банд, чего граф терпеть не мог. Он уже собирался уходить, когда к его столику молниеносно подсела женщина.

— Прошу вас, не выказывайте удивления, за нами следят.

Это была якобы мисс Моргенстерн, фальшивая сестра вымышленного секретаря несуществующего посольства. И все-таки она невообразимо прекрасна! Только чуть-чуть приоткрыты дрожащие от волнения алые губы.

— Садитесь, пожалуйста, — с небольшим опозданием предложил граф.

Музыканты в белых фраках начали играть тихое танго. В сухое время года ночами часто налетал прогретый юго-восточный ветер, люди глубоко вздыхали, вокруг красивых фонарей клубился похожий на паутину туман, блики огня играли на лицах. Может, поэтому граф вздохнул, а может, потому, что увидел теперь воочию, как непривычно, с будничной простотой эта девушка — мифическая сестра возникшего из воздуха секретаря несуществующего посольства — разбивала его так хорошо устроенное светское спокойствие настоящего английского джентльмена.

— Если можете, улыбайтесь, прошу вас, за нами наблюдают, — сказала лжемисс Моргенстерн и для примера улыбнулась сама, продемонстрировав великолепные зубы, влажно поблескивающие в свете фонарей. — В прошлый раз я опоздала в кафе «Ройал» из-за того, что за мной следили.

— Очень любопытно, но… для этого… должна быть… хм… должны быть какие-нибудь… хм… основания…

— За вами тоже следят. Они пронюхали, что мы заключили с вами договор.

Наследный владелец графства Денхам чуть не поперхнулся. На стол упал не только монокль, но и сигара.

— Что?!

— А разве я вам еще не сказала, сэр? Мы с вами союзники. Я помогу вам в поисках нефти. Мы обязательно найдем ее! Я решила встать на вашу сторону!

— Очень любезно… но… боюсь, что вы меня с кем-то путаете, дорогая… мисс… мисс… как вы сказали?

— Если вы не возражаете, сэр, я буду пить кофе здесь.

— Может быть, если за нами следят… более безопасно вернуться в номер.

— О, я не боюсь. Гарсон! Кофе!

Сэр Йолланд был шокирован. Он растерянно протер монокль и с каменным лицом откинулся на спинку стула, чтобы хоть так увеличить расстояние. Его физиономия в данный момент напоминала маску индейского идола — такой высокомерный протест был на ней написан. По-видимому, все это ничуть не мешало воображаемой сестре вымышленного секретаря лунного посольства, и с очаровательной улыбкой она закурила сигарету.

— В прошлый раз я не пришла в кафе «Ройал», потому что они напали на наш след. Сейчас мы можем поговорить спокойно.

— Но ведь до этого вы говорили, что за нами следят…

— Я?! Но, сэр! Или в самом деле говорила? Да, вполне возможно, до этого следили. Просто так. Но сейчас уже нет.

— Нет?

— Нет, — почувствовав, что это уже слишком, женщина тут же очаровательно улыбнулась и сказала: — Прошу вас, поверьте, я всего лишь глупышка, но никогда не вру. Вы распорядились по папиному делу, сэр?

Вместо девушки покраснел сэр Йолланд.

— Прошу прощения, но с тех пор я узнал, что вы, мисс… что… м-м-м… Вы сказали мне не совсем правду… как бы это сказать… Вы не были официально приглашены на бал, а ваш брат вовсе не секретарь посольства…

Сэр Йолланд ожидал, что девушка побледнеет, затем покраснеет и быстро удалится в замешательстве. Напрасно. Она улыбнулась и принялась помешивать принесенный официантом кофе.

— Вы сами догадались? Мне надо было подумать об этом заранее. Вы же такой умный! — и снова посмотрела на него как молоденькая поклонница на маститого поэта.

— Чем еще могу служить? — спросил граф ледяным тоном. Девушка восторженно ответила:

— О, много чем…

Граф снова лишился дара речи. Опять ложь! Ужасно. Такая красивая молодая женщина…

— Меня зовут Анна Эльсворт, — и протянула руку, — Умоляю вас, спасите моего отца!

— Мисс Эльсворт… хорошо… примем на некоторое время это имя… Я не могу ничего сделать… Завтра я уезжаю. Собственно, мне кажется, продолжай я заниматься всем этим дальше, вы выдумали бы какое-нибудь новое посольство, а то и страну к нему в придачу… Вам не следует столько думать о своих отцах. Избавлю вас от хлопот и сообщу, что… м-м-м… что прекрасно знаю все дело Мата Хари. Вам, мисс Эльсворт, если принять на время это имя, вам просто поручили шпионить за мной, втереться ко мне в доверие, а потом… м-м-м… скажем, одурачить. Прошу прощения за грубое выражение. Ваши оправдания меня не убедят, и все же сожалею, что вы будете вынуждены все это отрицать.

Девушка вздохнула.

— Вы правы. Мне бы надо все отрицать. Но я не стану этого делать. Все обстоит именно так, как вы сказали.

Граф оцепенел.

— Что?

— Я в самом деле хотела это сделать. Втереться к вам в доверие. И одурачить. Мне казалось, что достаточно будет немного польстить вам. Ведь большинство мужчин тщеславны до идиотизма, верят любому комплименту. Но я заблуждалась. Вы очень умный, просто прозорливый человек, сэр!

— Простите, желаете ли вы еще чего-нибудь? — еще холоднее спросил граф. Эта женщина приводила его в гнев.

— Да. Чтобы вы поверили мне. Я не имею привычки врать. Прошу вас, не уходите, ради Бога! За нами следят. Я уже говорила. Сядьте.

Лорд решительно поднялся.

— Возможно, за нами в самом деле следят. В таком случае я рискую лишь тем, что шпионы увидят, как я пойду в свой номер… Разрешите на этом завершить наше знакомство. Завтра утром я уезжаю.

— Возьмите меня с собой, сэр! Я бедная девушка. Хочу найти своего брата в Сахаре. Его похитили бедуины.

Сэр Йолланд окаменел! Онемел! Перед восхитительной наглостью этой особы нельзя было устоять.

— Мисс Эльсворт, если это действительно ваше имя… Я от всей души сочувствую горестной судьбе вашего родственника. Но у меня свои дела. Ничем помочь не могу…

— Мой отец — жертва долга! В качестве секретаря посольства…

Оливер Йолланд шумно перевел дыхание:

— Секретарем был ваш уважаемый брат…

— Он стал им после исчезновения отца, который исполнял должность секретаря английского посольства в Марокко!

— В Марокко нет английского посольства.

— Но есть секретарь посольства. Разве секретарь английского посольства в Париже не может выехать в Марокко?

— Что вам от меня надо? — устало спросил граф.

— На вашем пути, сэр, лежит оазис Мухтар — это бедуинское разбойничье гнездо, там моего отца держат в рабстве! Умоляю, возьмите меня с собой! У меня нет денег на дорогу. Да я и не осмелюсь одна… я ведь такая робкая!

— Я пока не заметил этого свойства вашего характера, но взять вас с собой не могу…

— Вы правы, — сказала девушка с трагическим безразличием в голосе и вдруг всхлипнула. — Вы отправляетесь с целым войском и все же не хотите помочь мне!

— Простите, откуда вы знаете, что я иду с войском? — немного нервно спросил сэр Йолланд.

— А разве я не говорила, что кое-кто уже целую неделю изо дня в день подслушивает ваши разговоры сквозь эамочную скважину?

— Кто же это?

— Я, — вздохнула она виновато, — Я подумала: ну что вам, с вашим войском, стоит освободить моего отца? Ведь если бы Юлия Цезаря попросили взойти на холм, когда он переходил через Альпы…

— Это был Ганнибал…

— Какая разница! Главное, что он был англичанин и настоящий мужчина!

Лорд прошептал без сил:

— Он не был англичанином… умоляю вас…

— Но он был мужчиной! — И так как на этот веский аргумент лорд не нашел ответа, уверенно продолжала: — Вот видите, я всегда права в споре, а вы все равно мне возражаете. Ну да ладно, не обращайте внимания. В наши дни не дождешься благодарности от людей.

— Простите, — сказал пораженный до глубины души граф, — так я еще и должен быть вам благодарен?

— А что, скажете, нет?! Я откровенно призналась, что вокруг вас плетутся интриги. Открыто сообщила, что за вами следят, что вас подслушивают разные негодяи. Я честно заключила союз, я примкнула к вашему движению в борьбе за нефть. Я только прошу освободить моего брата…

Граф вздрогнул, как от укуса змеи. Ну вот, отец вновь превратился в брата!

— Милая леди! Я не намерен и дальше выслушивать ваши доводы. Просто поручу своему секретарю, чтобы он предоставил в ваше распоряжение необходимую на дорогу сумму. Этим я избавлюсь от необходимости быть вам благодарным и надеюсь, что… м-м-м… по поводу ваших семейных драм… может, вы обойдетесь без… м-м-м… меня в роли спасителя.

— Премного благодарна! — ответила ядовито Анна. — Я не клянчу у вас денег! И не нуждаюсь в вашей помощи! Считайте, что мы с вами никогда не встречались!

С горящими от гнева глазами девушка вскочила и, окинув сэра Йолланда уничижающим взглядом, удалилась.

Граф долго лежал в постели с открытыми глазами, хотя обычно засыпал будто по приказу, особенно если на следующий день нужно было рано вставать.

За годы, которые граф провел в борьбе за нефть, ему впервые довелось заняться черновой, по его мнению, работой: самому разыскивать месторождение и сделать находку несомненной. Нужно быть достойным этого. Обычно про сэра Йолланда говорили, что он тщеславен и страдает манией величия. Граф прекрасно знал, что говорят у него за спиной, но не обращал на это внимания. То, что люди называли манией величия или «комплексом Цезаря», в конечном итоге оказывалось борьбой с «Ойл Компани» Харлингтона или попыткой раздавить Ливингстона. Большое нефтяное месторождение в Месопотамии не принесло Ливингстону ни гроша. Зачем нужен богатейший бассейн, если от него нельзя вести нефтепровод? А почему нельзя? Потому что сэр Йолланд скупил все окрестные земли. И не разрешает проложить по ним трубы.

Он погорит на этом. Этот… м-м-м… этот Ливингстон. Потому что вложил в месопотамское месторождение все свое состояние.

Исподволь граф заснул.

Во сне он видел, как его солдаты завоевывают целый оазис. Посреди дымящихся развалин стоит одно-единственное неразрушенное здание: английское посольство в Марокко. В нем сидит господин в очках и горестно говорит вошедшему сэру Йолланду в железных перчатках: «Вот видите, сэр, моя дочь и сестра Моргенстерн, Анна Эльсворт, все же не лгала. В Марокко нет английского посольства потому, что его украли вместе со мной. Что желаете выпить?..»

— Семь часов, сэр!

К счастью, сэра Йолланда разбудил слуга.

Глава шестая

1

На вокзале случилось странное происшествие. Перед пульмановским вагоном (для сэра Йолланда прицепили отдельный вагон) вдруг появился коренастый мужчина. Спутанные седые волосы в беспорядке спадали на лоб, в грубых чертах лица читались ирония и насмешка. В уголке рта дымился окурок.

— Оливер, можно тебя на пару слов перед тем, как ты отправишься в путь…

— Кто вы такой? — спросил Йолланд.

— Моя фамилия Ливингстон, если тебе так уж хочется ломать комедию. Послушай-ка, шут гороховый, мне плевать на твою дурацкую спесь. Это просто смешно. Ведь знал тебя как хорошего парня, хотя и немного пристукнутого. Убери свои руки с тех земель, где мне нужно вести нефтепровод. Я тебя по-человечески прошу. Все мое о стояние полетит к чертовой матери, если я не смогу разрабатывать это месторождение.

— Я не имею привычки отвечать незнакомым и невоспитанным людям. Что касается вашего состояния, то, насколько помню, я предлагал вам продать месопотамское месторождение за наличные…

— Речь не о том… Убери руки от того, что по праву принадлежит мне. Иначе я тебе такое устрою, что будешь до конца жизни помнить! Понятно? — прорычал Ливингстон. — В последний раз предупреждаю: оставь в покое то, что по праву принадлежит мне. Тогда я не стану мешать твоим планам. Можешь сердиться, если хочешь…

— Простите, не соизволите ли вы… м-м-м… как бы это сказать… спрыгнуть с подножки? Я вас не знаю. Уйдите отсюда.

— Я и так ухожу. Езжай и ты, Оливер Йолланд! Но над тобой еще будет смеяться весь мир. Не забудь: я тебе об этом говорил! Предупреждаю заранее!

И ушел.

Граф Йолланд сел в вагон. Через несколько минут поезд с размеренным посапыванием пополз на восток по склону Атласских гор. По направлению к Сахаре.

2

Сэр Йолланд изучал карту. Громадное расстояние, это точно. Но с войском, к тому же так хорошо снаряженным, как его, да еще с неограниченным капиталом, это будет легкой прогулкой. Правда, среди офицеров затесались сомнительные типы, вроде этого Польхона. Но главное — удалось заполучить капитана Дюрье, Здесь Вильке поработал на славу. Под руководством капитана колониальных войск беды не может случиться.

На прекрасной военной карте граф наметил красным карандашом путь. Сначала марш-бросок в Эль-Голеа, это примерно 200 километров по полупустыне и холмам. Оттуда еще большее расстояние до оазиса Иделес. Там можно будет позаботиться о соответствующем пополнении обоза. На дальнейшем пути лишь мелкие оазисы — Аир-Асбен, Билма и Мао, там в лучшем случае можно набрать воды и закупить что-нибудь из провианта. Это максимум двести километров. Даже в случае непредвиденных обстоятельств операция займет не больше трех месяцев.

Все это граф занес на карту. Затем засунул ее в целлофановый пакет, к которому была приделана цветная тесемка. В случае необходимости карту можно было повесить на шею.

Какая-то машина цвета сургуча догоняла поезд. Маленький красный автомобиль все прибавлял скорость, медленно приближаясь к составу. Граф высунулся из окна и смотрел на местность.

Теперь автомобиль ехал рядом с поездом. До него можно было дотянуться рукой. Водитель повернулся только один раз. При шлеме и очках… мисс Эльсворт (если только это ее настоящее имя). Женщина взглянула на графа и рассмеялась, сверкнув рядами белоснежных зубов. Одной рукой отпустила руль и весело помахала высунувшемуся из окна знакомому, снова взялась за руль, дала газу, да так, что звук взревевшего мотора перекрыл шум поезда. Маленький автомобиль цвета сургуча рванул вперед с бешеной скоростью. Вскоре лишь пыль дымилась ему вслед, будто вдоль рельс зачем-то протянули длинную кружевную занавеску.

Женщина тоже едет в Сахару!

Железная самоуверенность полководца в первый момент оказалась раздавленной чувством беспокойства. Что нужно этой даме? Граф посмотрел, где располагается оазис Мухтар. Такого нет. Тогда сэр Йолланд перелистал список оазисов в атласе мира. Может, этот Мухтар совсем крохотное поселеньице? Такого названия не было. Ложь этой дамы не подкреплена даже таким ничтожным алиби, как название оазиса. Вымышленный отец украден сказочными бедуинами несуществующего оазиса.

На следующей станции поезд на полчаса остановился. Граф вышел за газетой. Возле здания вокзала стояла бензоколонка, а около нее — красный автомобиль, который как раз заправляли. Рядом с машиной находилась и женщина, одетая в плащ-пыльник, со шлемом и очками в одной руке и сигаретой в другой. Только заметила графа, лицо ее просияло, и со звенящей радостью в голосе она крикнула, будто любимому партнеру по танцам:

— Привет, сэр! Какая приятная неожиданность! Вы тоже сюда?

Ну что можно ответить на подобную выходку?!

— Да… Мне кажется, сюда… Но не «тоже».

— О, вы мужественный человек. Не бойтесь, я не стану вешаться вам на шею.

Что за тон? «Вешаться на шею»!

— Я не… боюсь… рад, что вижу вас в добром здравий. Здешний климат не слишком подходит для дам.

— О, я сильная женщина. Могу проехать всю пустыню насквозь и не заболеть.

— Вчера… хм… Вы будто бы сказали, что… что не осмелитесь одна…

— Я этого не говорила! — тут же отвергла все обвинения Анна.

— Но, простите, — пролепетал сэр Йолланд, побледнев как мертвец, — не хотите ли вы сказать, что я лгу?

Женщина пожала плечами, втянула губами воздух, затем выпустила его со странным звуком и просто сказала:

— А почему бы и нет?

— Потому что Оливер Йолланд никогда не лжет! Простите, мисс Эльсворт… хм… если только можно придерживаться этого имени… Не говорите так обо мне… Для джентльмена это оскорбительно…

— Да? Тогда не буду. Вы куда идете?

— В свое купе. Да и ваш наемный автомобиль уже заправлен.

— Почему наемный? Это моя собственная машина. Последняя модель «бугатти».

Оливер Йолланд покраснел.

— Это… во всяком случае свидетельствует об экономной жизни. Девушка из бедной семьи, которая может себе позволить последнюю модель «бугатги»…

— А кто вам сказал, сэр, что я бедна?

— Простите, вы сами утверждали это еще вчера вечером, — ответил граф с легким раздражением. Это уже слишком!

Мисс Эльсворт удивленно выгнула брови дугой, прижала руки к груди и изумленно оглянулась по сторонам.

— Я?! Как вам подобное в голову могло прийти! Я богатая женщина. Папа ежемесячно высылает мне по десять тысяч франков…

— Неужели разбойники-бедуины платят своим рабам такую высокую плату?

Тут женщина слегка испугалась. Граф воспользовался паузой и быстро кивнул:

— Желаю всего хорошего, — после чего быстро удалился.

Сэр Йолланд был настолько взволнован, что, вернувшись в купе, вытащил из кармана шелковый носовой платок и стал протирать им горящую сигару. Какое наглое создание! Глазом не моргнув, утверждает, что дважды два — пять, и при этом лжет так неубедительно, что это просто шокирует! До сих пор она не сказала ни одного правдивого слова. И при этом разговаривает с ним, наследным графом Денхам, таким панибратским тоном, будто каждый уик-энд они проводят вместе в окрестностях Лондона, а в будни служат в одном и том же универмаге.

Поезд, пыхтя, побежал дальше, а маленький красный автомобиль снова затеял соревнование. Женщина весело помахала рукой, хотя граф наблюдал за ней, забившись в угол купе, и снаружи его не было видно. Откуда эта маленькая бестия знает, что он все-таки смотрит на нее? Почему девушка так думает? Ведь граф не стоит у окна. А, собственно говоря, почему нельзя просто подойти к окну и полюбоваться окрестностями? С этой спасительной мыслью сэр Йолланд высунулся наружу, но лишь наглотался пыли и услышал доносящийся дерзкий рев маленького автомобиля.

К вечеру поезд прибыл на расположенную у края пустыни конечную станцию, Аин-Шефра. У графа был с собой лишь один чемодан, остальные вещи секретарь еще вчера отправил грузовой машиной по следам «лейтенанта» Польхона в ангар.

Весь день лил проливной дождь. К вечеру в раскаленном влажном воздухе жужжали полчища комаров. Сэру Йолланду сразу бросилась в глаза табличка, красовавшаяся на каждой станции:

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТПРАВИТЬСЯ ДАЛЬШЕ, ПРОВЕРЬ, ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ХИНИН, И ПРИНИМАЙ ЕГО ПО НЕСКОЛЬКУ РАЗ В ДЕНЬ!

— Разрешите обратиться! — перед графом вдруг возник рыжебородый лейтенант Польхон.

— Ага!.. Вы это… м-м-м? Ну и как?

— Все в порядке! — Лейтенанта качнуло вправо, ибо он был пьян в стельку.

— С вами все в порядке? Впрочем, какая разница… А как с транспортом?

— Полный порядок!

Они вышли из здания вокзала, и тут графа едва не хватил удар.

На шоссе, ведущем в пустыню, стоял наемный фиакр с табличкой «свободно». На козлах сидел толстый краснолицый извозчик в форменном сером цилиндре и плаще с круглым воротником. Длинные седые усы свисали ниже подбородка. В экипаже горел фонарик, рядом был прислонен кнут. Состояние здоровья клячи, запряженной в коляску, внушало серьезные опасения.

— Что это? — пролепетал граф.

— Наемный экипаж. Можно так же сказать — извозчик. Уверяю вас, сэр, самое удобное средство передвижения в пустыне. Колеса обиты железом, и на них надеты резиновые шины. А лошадь вообще чрезвычайно выносливое животное — в самый раз для Сахары. Потому-то она и жилистая…

— Так… но все же — фиакр в Сахаре?

— Ничего страшного, через Сахару перебираются и в запряженных мулами повозках… Да вы сходите на местный базар, посмотрите, на каких клячах добираются негры и арабы из Тимбукту в Маракеш.

Все это правда. Если уж Сахара рассердится на кого-то, то погребет его бесследно со всеми потрохами, явись он сюда хоть на бронепоезде. Если же самум пройдет стороной, то путешествовать по пустыне вполне можно верхом на осле и даже, при желании, на козле.

Сэр Йолланд посмотрел на коляску. Извозчик в цилиндре с венским номером напоминал о добрых старых временах. Юлий Цезарь или Наполеон, пожалуй, не сели бы в такой экипаж.

— Сахару уже пересекали пешком, на самолете, на велосипеде и на танке. Вы будете первым, кто использует для этой цели средство передвижения добрых старых времен — фиакр! Гип-гип-ура!

Герр Штрудль внезапно проснулся и приподнял цилиндр.

— Добрый вечер!

Что же делать? Вернуться? Отказаться от всего в самом начале пути из-за какого-то фиакра? Собственно говоря, вполне приятный и даже рутинный вид транспорта.

Граф сел в экипаж. Польхон взобрался на козлы. Герр Штрудль снял табличку «свободно» и включил счетчик.

— Куда прикажете доставить вашу светлость?

— В Южный Судан, — сказал граф в бешенстве.

— Nein, — спокойно ответил герр Штрудль, затем прищелкнул языком, натянул поводья и взмахнул кнутом: — Но-о! Пошел, Диндель, пошел!

И коляска затряслась по дороге.

3

Вокруг шоссе на десятки километров простиралась пустыня. Скудная растительность солончаков отнюдь не радовала глаз.

Сэр Йолланд откинулся на горячем сиденье, которое все еще отдавало впитанное днем тепло. Раскинув руки, графу удалось поднять прикрепленный к задней стенке экипажа тент. После этого сэр Оливер стал рассматривать складки плаща на спине извозчика. Ему показалось, что в последний раз с такими плащами он встречался на страницах романов Дюма.

Снабженная шорами полуслепая изможденная кляча, равномерно цокала копытами; обтянутые железом и одетые в резину дряхлые колеса шуршали по шоссе и ритмично покачивали коляску. Действительно приятно. Есть что-то успокаивающее в таком мерном движении. К тому же нет опасности догнать на таком Буцефале красный автомобиль.

Но они все же догнали его через несколько минут! У первого же поворота. Женщина стояла тут же, у поднятого капота.

Увидев путешествующую по пустыне коляску, она прекратила копаться в моторе и принялась смотреть на нее расширенными от удивления глазами. Затем рассмеялась и, встав у обочины, махнула вытянутой рукой.

— Тпр-ру! Диндель! Тпру! Стоять!

Колеса заскрипели, экипаж остановился.

— У меня небольшая поломка, — сообщила женщина жалобным голосом. — Не найдется ли у вас случайно запасного колеса?

— К сожалению, я не ношу с собой запасных колес… м-м-м, — попытался оправдаться граф. — А разве у вас нет?

— Совсем забыла об этом. Я, знаете ли, ужасно легкомысленна.

— Я это заметил. Если желаете, мой экипаж доставит вас обратно в Аин-Шефра, мы не так далеко от него.

— Понимаю. Вы не поедете туда вместе со мною?

— Я предпочел бы подождать здесь.

— Благодарю, — язвительно ответила девушка, — не стоит утруждать себя, сэр. У меня есть домкрат, я заклею шину и поеду дальше.

— Так вы далеко не уедете!

— А это не ваше дело! — И девушка демонстративно повернулась спиной к собеседнику.

Интересно, что она ищет в моторе, если у автомобиля проколота шина? Хм… ни одно колесо не выглядит спущенным.

— Поехали, — сказал Оливер Йолланд. Он предложил воспользоваться своим экипажем. Как джентльмен, граф сделал все возможное.

— Все в порядке, мы можем ехать, — сказал герр Штрудль. — Но предупреждаю, что миновало двенадцать, теперь до шести утра действует ночной тариф, — с этими словами извозчик дернул ручку тормоза и крикнул: — Но-о! Диндель… пошел!

На рассвете стала видна пустыня. Повсюду, куда только мог видеть глаз, простирались песчаные холмы. Граф заснул, но вскоре его разбудил автомобильный гудок и рев мотора. Мимо пронесся красный автомобиль. Из окна показалась маленькая ручка и будто бы махнула назад. Что же ей все-таки нужно?

— Мистер Польхон, — обратился граф к сидящему на козлах лейтенанту. — А когда мы доедем до ангара?

— Наверное, к полудню. Эта деревня Зирзин уже относительно близко.

— А шоссе ведет туда?

— Так точно, сэр! Прикажете водочки? Освежает…

— Нет, спасибо.

Граф задремал еще на полчаса, когда его внезапно разбудил скрип тормозов.

Дорога шла немного под откос и при этом петляла среди холмов. Вдруг герр Штрудль испуганно вскрикнул и, натянув поводья обеими руками, всем своим весом попытался удержать лошадь.

— О, матерь божья! Тпру! Диндель! Проклятая скотина!

Граф выпрыгнул из коляски до того, как она остановилась. Ужасная картина!

Маленький красный автомобиль, по-видимому, сошел с шоссе и врезался в каменную глыбу. Он валялся на обочине, смятый в лепешку. Чуть дальше, на мягкой песчаной дюне без сознания лежала хозяйка машины в полуразорванном платье.

Естественно, даму перенесли в экипаж и устроили на кожаное сиденье. Мисс Эльсворт не особо пострадала. Граф ожидал, что под разорванным платьем окажутся раны или переломы, но ничего подобного не было. Как видно, мягкая пыль пустыни смягчила удар. Упади девушка на камень — и ей конец.

Анна медленно открыла глаза, но тут же с глубоким вздохом закрыла их вновь.

— Мы доставим вас в Зирзин, — сказал сэр Йолланд. — Там есть наш врач, лекарства, а дальше вас отвезут, куда пожелаете, на грузовике.

Девушку поудобнее уложили на сидении. Граф и лейтенант Польхон пошли пешком вслед за экипажем.

Через несколько минут Анна села на сидении и потерла лоб.

— Где я? — спросила она графа, спешащего за коляской.

— Ваша машина перевернулась. Вы не чувствуете боли?

— Боже мой… — она снова погладила лоб. — Я словно в тумане.

— Прошу вас, лежите спокойно. Если повреждены внутренние органы, лучше не двигаться.

— Вы правы. Вы всегда такой умный… — Девушка снова легла и закрыла глаза.

Йолланд повернулся к Польхону:

— Вы, господин лейтенант, возвращайтесь в Аин-Шефра. Распорядитесь, чтобы этот несчастный автомобиль убрали с дороги.

— Так точно! А как я вернусь обратно?

— Как угодно: на лошади, на верблюде… самолетом. Только побыстрее.

Польхон развернулся и торопливо отправился в обратный путь по шоссе. Сэр Йолланд задумчиво брел вслед за коляской. Солнце уже светило вовсю, и становилось жарко.

Как много неудобств доставляет эта дама! Если у нее нет внутренних повреждений, значит, ей посчастливилось, и из Зирзина он отправит девушку обратно. Фу, как ужасно идти пешком в такую жару! Да, но раненая дама… А что это там дымится в коляске?

Граф поспешил догнать экипаж.

На желтом сиденье лежала на спине предполагаемая мисс Эльсворт и курила. С сэра Йолланда пот лился ручьем.

— Хм… Вам лучше?

— Ага, немножко, — вздохнув, ответила женщина. — Вот видите, сэр, — продолжала она жалобно, — это вы во всем виноваты.

— Я?!

— Конечно. Ну что уставились, будто хотите съесть живьем? Я ведь говорила вам, что я слабое, всеми покинутое создание, просила вас взять меня с собой. А вы? Вот и пришлось нанять машину. А что слабое создание понимает в вождении автомобиля?

Граф вздохнул. Он так устал от постоянного притворства этой дамы. Итак, она снова бедна и слаба, а машина вовсе не ее. Эта женщина просто развлекается и при этом постоянно лжет. Вот и возникают разные трудности.

— Вы опять говорите не то… м-м-м… что прежде… и выдаете это за чистую правду.

— А вы опять врете. По-моему, это ваша страсть. Я же всегда говорю только то, что есть на самом деле. Если бы я сразу поехала в этой коляске, то катастрофы бы не случилось.

— Это правда.

— Вот видите. А минуту назад вы утверждали, что я лгу. Вы противоречите сами себе, а я в это время лежу здесь, кто знает, с какими тяжелыми внутренними повреждениями!

И устало прикрыла глаза. Граф все стерпел молча. Он не осмелился возразить. Несчастная без сил лежала на сиденье и курила.

— Прошу вас, сейчас лишь отдыхайте, потом, когда доедем до Зирзина, я отошлю вас обратно на грузовой машине.

Женщина подскочила на сиденье как дикая кошка.

— Я попрошу раз и навсегда зарубить себе на носу, — закричала она, — вы не можете меня никуда отсылать! У вас есть право подобрать на дороге потерпевшую аварию даму, но если вы джентльмен, то не станете злоупотреблять моим бедственным положением. Будьте любезны принять это к сведению.

Граф посмотрел на горизонт, затем, собрав все свое миролюбие, с кротостью, достойной ангела, сказал:

— Мне казалось, что мой долг — доставить больную даму домой.

— Спасибо. Я вам тысячу раз говорила: я достаточно сильная. Я поеду вперед. А так как со мной случилось несчастье, лучше всего помочь мне двигаться дальше. Вы не имеете права отсылать меня назад!

— Простите, мисс Эльсворт, а куда вы едете?

— Я уже рассказывала, что моего любимого папочку держат в оазисе Гондар.

— Вы упоминали оазис Мухтар…

— Сэр, я лучше знаю, где находится мой отец. Оазис Гондар расположен на границе с Сенегалом. Если вы настоящий джентльмен, то отвезете меня туда, если нет — я и пешком дойду.

Граф чуть не рассмеялся. Какая наивная ложь!

— Если прикажете, я найму караван. Но с собой, к сожалению, взять вас не могу.

Сэр Йолланд, тяжело дыша и обливаясь потом, брел за коляской. Солнце палило немилосердно. Время от времени герр Штрудль прищелкивал языком.

Через час их нагнал Польхон.

— Что случилось? — спросил граф. — Ведь вы сейчас должны быть на полпути к Аин-Шефра!

Польхон немного замедлил шаг, чтобы отстать от экипажа, затем грустным голосом сообщил:

— Мне не пришлось идти в Аин-Шефра. Когда я приблизился к месту происшествия, там стоял огромный грузовик. Рабочие погружали на него разбитую машину.

— Он подъехал туда случайно?

— Нет. Шофер сказал, что вчера вечером к ним в гараж пришла дама по имени мисс Анна Эльсворт и распорядилась, чтобы сегодня в одиннадцать утра от сорок седьмого километра отбуксировали разбитую машину красного цвета.

Бум!.. Это упал на шоссе и разбился на мелкие кусочки монокль сэра Йолланда.

Глава седьмая

1

В расположенном около Зирзина ангаре жизнь била ключом. В громадном дощатом здании собралась элита самых сомнительных фигур Северной Африки. Здесь был безработный матрос; не имеющий места докер; смывшийся вместе с дневной выручкой кассир; сбежавший из-под ареста карманный вор; агент по продаже овса; статист-неудачник; живодер; кандидат в адвокаты. Каждый думал, что уж остальные-то рекруты — настоящие солдаты, а он будет наблюдать за ними и делать все точно так же. Некоторые изображали из себя. дезертиров или уволенных в запас легионеров. Но, как бы это странно ни звучало, в Африке очень трудно сыскать настоящего дезертира. Тот, кто увольняется в запас, открывает магазин, ресторанчик или возвращается на родину, к своему виноградному полю, а тот, кто сбежал из армии, не настолько сумасшедший, чтобы вернуться на службу вновь.

Хорошо еще, что с офицерами, по-видимому, обстояло получше. Здесь был капитан Дюрье. Веселый, приятной наружности, с резко очерченными чертами лица, голубыми глазами и манерами джентльмена, с седеющими волосами, которые огромной волной спадали на левую половину лба, он смахивал на драматического актера. Затем маршал Подвинец, с кивером зеленого цвета, в зеленых форменных брюках с золотыми лампасами, в кителе и при полном вооружении. Здесь же и лейтенант Рено — воспитанный, приятный молодой офицер, хрупкого телосложения и с безукоризненными манерами. Один глаз у него был закрыт повязкой. Немного выбивался из этого круга лейтенант Польхон со своей рыжей шкиперской бородой, но документы у него были безупречны, а за спиной — десять лет службы в пустыне. Это, естественно, делает наружность человека более суровой. Сержант Байонне явился из распавшейся банды контрабандистов; некогда он действительно служил унтер-офицером в колониальных войсках.

Так как легион набирался в спешке, то, естественно, личные документы рядовых почти не смотрели. Позже выяснилось, что горнист умел играть только на саксофоне, но кое в чем эти два инструмента схожи. Главное, легион заполучил сигнальщика. Горнист был до этого дирижером джазового оркестра «Улыбнись, малышка!». Саксофонист Хаубен и Джордан уже два месяца сидели без работы, и они подались в солдаты, чтобы и дальше зарабатывать на хлеб музыкой. Для того чтобы в общество приняли Кинга Росванга — короля львов, уже понадобились документы. Кинг Росванг представил свидетельство о демобилизации на имя капрала итальянского экспедиционного корпуса Кавелотти, а по его поручительству в легион приняли и весь коллектив цирковой труппы: сына и жену. Да, да — жену Изабеллу, переодетую в мужское платье. В качестве ефрейтора Кавелотти. И если кому-то кажется, что за ефрейтора Изабеллу придется поволноваться в связи с трудной дорогой, то он ошибается. Ефрейтору было сорок шесть лет, и она обладала довольно помятым лицом, но низкий голос звучал более грозно, чем голос старшего сержанта. Когда в первый день какой-то шутник попытался позаигрывать с Изабеллой, та так двинула ему в челюсть, что бедолага несколько дней ходил с распухшей щекой. В цирке Кинга Росванга жена выступала в качестве штангиста. Так как на трех солдат полагалась одна палатка, то женщина не грешила против правил пуританской морали, потому что спала вместе с мужем и сыном, как и прежде. Что же касается предназначенных отнюдь не для женского уха выражений, то лексикон артистов бродячего цирка находился далеко за пределами салонно-светской лексики. Маленькому цирку пришлось сбежать в легион, потому что несколько дней назад оставленный без присмотра лев Пипика случайно выбрался из клетки и слопал несколько зрителей во время представления. Улизнув из-под носа полиции, хозяин цирка с документами своего друга Кавелотти отправился к старшему сержанту Байонне, который, по поручению Дюрье и Подвинца, набирал легион. Кинга Росванга взяли со всей семьей.

Так как корпус набирали после окончания морского сезона, большую часть рядовых составили матросы, рыбаки-браконьеры, контрабандисты и команда шхуны «Лукреция» в полном составе, во главе с Флером де Баком, капитаном пивной бочки. Да-да! Именно такое звание было у Флера де Бака: капитан пивной бочки. Шхуна «Лукреция» перевозила контрабандой английское пиво из Порт-Саида и Порт-Судана в Оран, так что прозвище «пивная бочка» вполне соответствовало действительности, а командир шхуны по праву назывался «капитаном пивной бочки».

Рассказ о том, как пивная бочка «Лукреция» опустела, к данному роману не имеет прямого отношения. В этих широтах часто бушуют штормы, ревут неистовые ураганы. Вот и судьба «Лукреции» была решена в одну из таких ненастных ночей.

Ее проиграли в карты!

…Бушующий над Красным морем ураган погнал воды потока вверх по течению. Канал вздулся. Капитан пивной бочки Флер де Бак не вышел в рейс, как собирался, а вместо этого со всей командой шхуны отправился в варьете «Семь отцеубийц», где ввязался в жаркий карточный бой с коллегой-контрабандистом по прозвищу Дикий Рог. Битва утихла только на рассвете. Владелец «Лукреции» потерял все: шхуну, груз, рулевого, а его лучший друг, боцман «Лукреции» по фамилии Тоутон, в последовавшей затем драке лишился половины лица.

Остальные легионеры имели примерно такую же биографию, за исключением разве что Кратохвиля — обойщика, писавшего роман. Кратохвиль пошел в легион для того, чтобы отдохнуть от детей своего квартирного хозяина, весьма живых и шустрых ребятишек, старшего из которых уже отправили в колонию для несовершеннолетних.

По всему огромному амбару было разбросано снаряжение. Господин Вильке (так и не снявший гражданского платья), Подвинец и Дюрье проделали огромную работу. Разобраться оставалось лишь в проблеме с резиновыми перчатками. Лаковые чемоданчики и солнцезащитные очки еще можно было пустить в дело, но что делать с резиновыми перчатками в пустыне? Хорошо еще, что теннисных ракеток пришлось купить всего сорок штук.

Обмундированием рядовых занимался Дюрье. Но капитан даже не предполагал, что вместе с заказанными вещами ему доставят резиновые перчатки, теннисные ракетки и семьдесят дюжин патентованных булавок Мак-Вульф-Грубе. Дюрье всего-навсего составил список, где перечислял самое необходимое снаряжение для пехотинца в пустыне.

Для достоверности приведем сей знаменательный документ:

Опись вещей, необходимых для снаряжения легиона сэра Оливера Йолланда.

1. Для каждого солдата — униформа с крагами и шестизарядным револьвером.

2. Учитывая жару, часто имеющую место в пустыне, снабдить каждого рядового солнцезащитными очками, флягой, головным убором, кошельком, а также кобурой.

3. Приготовить для каждого солдата бритвенный набор, по два куска мыла (чтобы не возникало проблем с бритьем в пустыне). Кроме того — котелок, кружка, ложка, шесть носовых платков и необходимые боеприпасы (пули для револьверов и винтовок и т.д. и т.п.).

4. По три комплекта белья, по полдюжине носовых платков, одно французское знамя, комплект перевязочных материалов.

Позже выяснилось, что некоторые не столь важные предметы обмундирования выпали из поля зрения Дюрье. К примеру, забыли приобрести обувь. Однако снаряжение было шикарным. У контрабандистов закупили комплект оружия: пулеметы, винтовки, револьверы с необходимыми боеприпасами. Для перевозки всего этого богатства пришлось достать мулов. Затем был куплен прекрасный броневик со скорострельным орудием, которое могло пригодиться в случае военных действий. Специально наняли водителя и механика. Внутри машины были предусмотрены места для солдат, туда поставили бочонки с вином и ромом, бутылки, консервы, а также небольшой холодильник, подключенный к двигателю.

Да, снаряжение было помпезным. Одна беда — торговцы отказывались считать цены на свой товар завышенными.

И все же господин Вильке решил поискать, где можно купить подешевле. Ведь обычно при оптовых покупках полагается скидка. Так, к примеру, галантерейщик был не прочь продать бритвенные приборы подешевле, но только в комплекте с засохшими на складе резиновыми перчатками. Он как-то заказал их жарким летним днем в приступе умопомрачения. Владелец магазина спортивных товаров соглашался продать фляги и туристические кружки, если господин Вильке приобретет также сорок теннисных ракеток. Хозяин обувной фабрики, знакомый маршала Подвинпа, снабдил легион ботинками, но, Бог его знает почему, к башмакам прилагалось семьдесят дюжин патентованных английских булавок Мак-Вульф-Грубе. По словам маршала, они могли принести большую пользу в пустыне. Мистер Вильке потребовал дальнейших разъяснений. Подвинец сказал, что булавками при случае можно будет пристегнуть резиновые перчатки к теннисным ракеткам, если вдруг неожиданно остро станет вопрос применения данных предметов.

Больше эта проблема не обсуждалась.

Наряд легиона слегка отличался от обычной армейской формы. Издалека это отличие не особо бросалось в глаза, потому что покрой, экипировка, пуговицы и погоны были превосходны. Но вот цвет ткани… Ах, да, здесь следует рассказать небольшую предысторию. Ткань привез капитан Дюрье. Один его старый друг, хозяин похоронного бюро, переселился в другую колонию. Но вот незадача: там траурным цветом считался синий. Так что пришлось в срочном порядке избавляться от запасов темного материала, а уровень естественной смертности не позволял сделать это достаточно быстро. Проблемы несчастного торговца до глубины души взволновали капитана Дюрье. Ведь солдаты вполне могут носить и черные шинели. Например, суданские пехотинцы носят темную форму. Так траурные драпировки, саваны, покрывала для гробов и даже черные попоны для лошадей попали к господину Дюбо, который, к слову сказать, оказался дальним родственником мистера Вильке. Месье Дюбо взялся сшить из темного сукна гимнастерки и шинели, но (и здесь маленькое «но»!) только если в придачу закажут брюки фиалкового цвета, которыми расплатился с Дюбо внезапно разорившийся заезжий мюзик-холл. В конце концов, сочетание черного с фиалковым выглядит даже импозантно. Фуражки удалось сшить совсем дешево, но для того, чтобы сделка состоялась, в нагрузку пришлось взять лаковые чемоданчики. В результате вместо вещмешков каждый солдат получил по такому маленькому чемоданчику, который надо было нести в левой руке. На правом плече — винтовка. Вполне удобный, воинственный и в то же время модный наряд. В конце концов, где написано, что солдат обязательно должен иметь вещмешок? Может быть, примеру войска сэра Йолланда еще последует весь остальной мир, когда поймет, что солдат с чемоданом в руке гораздо маневренней.

Еще мистер Вильке позаботился о коротковолновой рации, перевязочном материале, запасе лекарств и полковом враче в лице Джереми Облата. Джереми Облат по происхождению был голландцем, Когда-то он работал в местном Институте Пастера, но был уволен за пьянство, и с тех пор прозябал в нищете. Джереми Облат обладал тихим голосом, хорошими манерами и усами, как у сома. Одним из свойств его характера была постоянная грусть, о которой свидетельствовали меланхоличные, немного хмельные глаза, плавающие на полном красном лице. В принципе это была поэтическая натура. Свою речь Джереми обильно уснащал латинскими словечками, ибо даже будучи официально отстраненным от медицинской деятельности, оставался в душе страстным поклонником Эскулапа и в легион поступил только потому, что во время экспедиции надеялся кого-нибудь прооперировать.

Так в общих чертах выглядел импровизированный легион графа Оливера Йолланда

2

Как только Польхон отправился к графу Йолланду, начались лихорадочные сборы.

Кинг Росванг, значившийся под именем унтер-офицера Кавелотти, обратился к офицерам (по просьбе всего рядового состава) с требованием сообщить маршрут и цель похода.

— Маршрут вас не касается, — сказал мистер Вильке, — а цель — заработать как можно больше денег.

— Но все же нам надо знать, куда мы идем! — прогремел низкий голос ефрейтора Изабеллы.

— Солдат, — деревянным голосом сказал маршал, — не задает вопросов! Золотые слова. Зарубите себе их на носу!

— Фу, какая глупость! — ответила ефрейтор. — Солдат не спрашивает, куда он идет, только когда добирается домой. Мы же служим в наемных войсках и имеем право знать то, что хотим.

— Ефрейтор! — сурово сказал маршал. — Если вы еще раз забудете о воинской дисциплине — разжалую в солдаты!

— Но ефрейтор прав! — вмешался в разговор обойщик Кратохвиль. — Скажите, куда мы идем? — и возмущенно хлопнул рукой по зажатому под мышкой роману. Кратохвиль знал, что его-то не разжалуют — он и так рядовой.

К счастью, там же оказался кроткий Рено, который Пользовался популярностью среди рядовых.

— А все-таки надо слушаться, ребята, — миролюбиво сказал он. — В нужное время мы все узнаем.

— Внимание! — крикнул капитан Дюрье. — Сейчас мы отрепетируем смотр. Вкратце: сначала идет командир в сопровождении лейтенанта Польхона. Мне бы не хотелось опозориться. Офицерам, унтер-офицерам и рядовым надеть форму, получить снаряжение! Винтовки и боеприпасы к ним каждый может взять из ящика, но чтоб вплоть до особого распоряжения не смели прикасаться к мылу и бритвенным приборам!

Последнее замечание казалось Дюрье особенно важным, так как капитан знал, что его люди вряд ли станут красть пули для винтовок.

Началась суматоха. Крики, ругань, звуки оплеух.

Ефрейтор Изабелла забралась в угол ангара, в закуток, предназначенный для аккумулятора. Перед ней как стражи встали двое: Кинг Росванг и его сын, наследник престола директора цирка, Дюк Росванг — Воздушный Дьявол. Его лицо казалось карикатурой на самое себя: большое, совершенно круглое и заплывшее жиром. Дюк постоянно скалил зубы, а с тех пор, как на представлении в Тулузе упал с трапеции, немного тронулся умом.

Рено был таким хорошеньким со своим грустным детским лицом и мальчишескими губами, что напоминал субретку, которая выступает в роли подростка. Из громадного ящика, набитого медалями и знаками отличия, он выбрал громадную золотую звезду на белом фоне и прикрепил к нагрудному карману. Правда, позже Рено снял медаль, ибо мистер Вильке сообщил ему, что эту звезду получил его лучший жеребец на конкурсе племенных лошадей в Бирмингеме. Наконец, каждый нашел хотя бы приблизительно свой размер одежды и обуви, все оделись и; захватив чемоданчики, вышли из ангара.

Лишь капитан пивной бочки выглядел немного странно — не оказалось форменной фуражки шестидесятого размера. Поэтому ему пришлось остаться в гражданской шляпе. Как ни крути, при африканской жаре без головного убора долго не проходишь.

Тем временем бывший дирижер джаз-банда «Улыбнись, малышка!», а ныне — полковой трубач Хаубен вел шумный обмен мнениями со старшим сержантом Байонне, мистером Вильке и капитаном Дюрье.

— Вы сможете сыграть сигнал к построению? — спрашивал капитан.

— Вообще-то в репертуаре нашего оркестра не было воинских сигналов. Я могу наиграть разве что марш Радецкого, — и он поднес горн к губам.

— Нет, нет! — остановил его мистер Вильке, — Это не подходит. Должны же вы знать сигналы для горна!

— К сожалению, в репертуаре оркестра «Улыбнись, малышка!» горн не использовался. Все растерялись. Хаубен обратился к своему коллеге Джордану:

— Слушай, а ты не можешь сыграть сбор?

— Разумеется, могу.

— Ну вот, тогда никаких проблем! — обрадовался Вильке.

— Сейчас принесу гармонь, — сказал Джордан, — Я одновременно гармонист и контрабасист. А на духовых инструментах играет исключительно Хаубен.

— Да, но не сигнал к построению! Все снова были в растерянности. На гармони не сыграешь сбор. Так же как и на контрабасе.

— Послушайте, — задумчиво сказал Хаубен, — а не сыграть ли нам что-нибудь из «Аиды»? Там большая партия трубы, и я ее хорошо знаю, потому что мы выступали в Палермо с «Аидой» и «Вильгельмом Теллем».

Делать нечего. Решили остановиться на «Аиде». Там в сцене триумфального шествия есть прекрасный воинский марш. Когда старший сержант выкрикнул: «Ну, ребята, строиться!» — раздались звуки марша. Весь полк, будто превратившись в одного-единственного героя-тенора, вступил на плац как на оперную сцену. Впереди встал Рено и громко скомандовал:

— Внимание, господа, подравняйтесь же в конце-то концов! Ради всего святого, нельзя же так стоять, вы все же на военной службе!

— Ну да, — ответил Флер де Бак, — будь это настоящая армия, там бы дали нормальную фуражку человеку!

— А у меня не застегивается ремень! — подал голос кто-то еще.

Все стояли маленькими группками, подзуживали друг друга и переругивались. А в это время Рено в бешенстве кричал: «Что же будет дальше, если уже сейчас вы битый час не можете выполнить команду!» Солдаты раздраженно отвечали, что сначала надо людей одеть по-человечески. Играла «Аида», громко ржал и лягался задними ногами перепугавшийся от всего этого шума мул.

Наконец все кое-как выстроились в ряд, лейтенант встал впереди, а ефрейтор Изабелла проворчала хриплым голосом:

— Надеюсь, теперь-то вы довольны!

— Лишь бы поиздеваться над людьми… — пробормотал себе под нос обойщик Кратохвиль (тот, что писал роман).

— Разговорчики в строю! — закричал капитан Дюрье.

Муштра продолжалась.

Сшитые из траурных драпировок для крематория и черных покрывал для катафалков френчи в сочетании с ярко-фиолетовыми штанами смотрелись немного странно.

— Что вы думаете по этому поводу? — с беспокойством в голосе тихо спросил капитан у главного распорядителя.

— Ну… — мистер Вильке пожал плечами, — хотя от головы до пояса полк и выглядит как похоронная процессия высшего разряда, зато от пояса до кончиков ботинок — настоящие солдаты. В конце концов, надо же чем-то отличаться… и… черный цвет… хм… Мне кажется, ничего страшного.

Но в его голосе не слышалось особенной уверенности.

— Н-да…— сказал Дюрье после короткой смущенной паузы. Бросив беспокойный взгляд на нетерпеливо стоящий полк, он добавил: — Мне кажется, необходимо обсудить команды. Вернее…

— Подготовка и обучение легиона не терпят отлагательств! — решительно поддержал капитана маршал Подвинец.

— Простите, — из выстроенного на плацу легиона раздался голос Дюка Росванга, Воздушного Дьявола, — а чего тут особо обучаться? Скажите, куда мы идем, долго ли будем драться и с кем, — и готово. А что, разве не так?

— В самую точку попал! — подтвердил лишившийся в одну бурную ночь половины лица Тоутон.

Господин Вильке тяжело вздохнул. Лейтенант Рено озадаченно почесал затылок, а маршал бросил удивленный взгляд на капитана Дюрье, будто уже давно ожидал от него расстрела каждого десятого в вышедшей из повиновения банде.

Дюрье отважно шагнул вперед.

— Солдаты! — начал он твердо. — Вы стали наемниками, и теперь ваш долг — подчиняться приказам командиров, воевать, маршировать, работать…

— Прошу прощения, — тихо, на решительно перебил капитан пивной бочки Флер де Бак, — но как раз о работе речь не шла.

— Одно я могу сказать твердо — необходима дисциплина! Порядок. Твердое командование и строевая подготовка…

— Сказали б уж честно, что мы играем в солдатики! — немного грубо перебил своего командира машинист Вольфрам.

Маршал разъяренно сжал ручку кортика. Капитан оттянул пальцем ставший вдруг тесным ворот кителя, а лейтенант Рено нервно выпустил из подрагивающих ноздрей табачный дым. Было очень жарко, кое-кто ворчал: до каких же, мол, пор будут держать на солнцепеке, ведь люди совсем изжарились…

Тогда вперед вышел единственный штатский, мистер Вильке. Улыбаясь, просто сияя чисто выбритым лицом и поблескивая на солнцепеке лысиной, он сказал:

— Прошу прощения, гражданское лицо вмешивается в ваши дела, но я хочу сообщить, что прозвучавшее замечание абсолютно справедливо. Скажу откровенно: мы играем в солдатики. И сэр Йолланд, наследный граф Денхам, платит вам именно за то, чтобы вы изображали солдат. Кому не нравится, может выйти из строя, снять форму, получить жалованье за один день и — марш на все четыре стороны. Насильно никого не держим!

Вот это да!

Это они поняли. И никто не вышел из строя. Все молча ждали, что будет дальше.

— Господин капитан, — закончил Вильке, — принимайте командование!

— Я во всем подчиняюсь предписаниям господина маршала.

— Но… Боже мой… Это трудно решить так сразу, находу… — промямлил экс-директор, поглаживая седые усы. — Пожалуй, лучше всего, если командование возьмет в свои руки лейтенант Рено.

— Прошу прощения, но, собственно говоря, это дело унтер-офицеров! — жарко заметил лейтенант.

— Совершенно верно! Вы абсолютно правы! — закивал головой Дюрье и скомандовал: — Старший сержант Байонне! Байонне без энтузиазма шагнул вперед.

— Ну, чего еще? — спросил он.

— Даю вам приказ: заняться с рядовыми строевой подготовкой и обучением!

Пауза.

Мистер Вильке наблюдал происходящее широко открытыми глазами. В его мозгу мелькнуло туманное подозрение: здесь что-то не так. Не все в порядке. Если случится беда, граф Йолланд не станет оплачивать счета, и безбедному существованию придет конец.

Тем временем слегка затянувшаяся дискуссия продолжалась.

— Докладываю, — по-военному начал старший сержант, — что под моим руководством и контролем обучение могут провести капралы!

— Только не надо перекладывать свои заботы с больной головы на здоровую! — желчно заметил Кинг Росванг. Он был одним из капралов.

— Какая разница! — нетерпеливо кивнул головой Подвинец. — Главное, чтобы мы в конце концов начали.

— Это правда, но спешить тоже ни к чему, — сделал замечание маршалу рядовой Кратохвиль.

Господин Вильке понял, что настало время снова вмешаться.

— Давайте условимся о командах. Надо подобрать такие слова, которые не использовались бы в других воинских соединениях. Впрочем, нам не надо особо много выражений, только команды типа «Стой!», «Шагом марш!», «Внимание!» и тому подобное.

— Золотые слова! — воскликнул Дюрье. — Вот это разговор по существу! Так давайте найдем необходимые слова для команд.

Все облегченно вздохнули. По крайней мере, офицеры и сержант Байонне.

После этого все пошло сравнительно быстро. Остроумно были выбраны необходимые слова. Маршал спросил своих подчиненных, умеют ли они играть в карты. Ответом ему был одобрительный гул.

— Но я больше не играю! — заявил Флер де Бак. — О работе и игре в карты речь не шла!

— Ничего такого и не потребуется, — успокоил капитана дивной бочки маршал Подвинец. — Мне кажется, что карточные термины знают все, к тому же они короткие, что и требуется для команд, так как крупье тоже своего рода командир, — наставлял своих людей умными словами маршал.

Зачем вдаваться в подробности? Подготовку провели сразу же. И когда к зирзинскому ангару свернул Диндель, запряженный в старый фиакр с восседающим в нем графом Йолландом и прекрасной дамой в слегка потрепанном туалете, маршал изо всех сил крикнул твердым голосом:

— Ренонс!

Солдаты вытянулись в струнку.

—Вист!

Строй разом сдвинулся с места. Заиграла «Аида». Солдаты дружно печатали шаг.

После того как легион промаршировал перед коляской, над пустыней вновь раздался голос маршала Подвинца:

— Пас! Мизер!

Полк замер на месте. Прозвучала новая команда:

— Ва-банк!

Все вздернули ладони к козырьку кепки, как будто тщательно всматривались вдаль. Так легион отдавал честь!

Граф испуганно откинулся на сиденье, а герр Штрудль с круглыми от удивления глазами перекрестился и что-то зашептал по-немецки…

3

Судьба вновь задала мистеру Вильке загадку: кто эта женщина? Она внезапно появилась в ангаре, достала из несессера, спасенного вместе с ней во время автокатастрофы, что-то вроде халатика, привела в порядок волосы, попудрила лицо, а после этого прошествовала с сигаретой в зубах вдоль ухмыляющейся линии фронта. Тем временем сэр Йолланд познакомился с командным составом и выслушал доклад лейтенанта Рено, а затем начал совещаться с мистером Вильке.

— Вся эта компания выглядит немного странно. Вы действительно считаете, что эти люди подходят для нашего дела?

— Сэр, всем распоряжался лично капитан колониальных войск. Собственно говоря, вся ответственность лежит на нем, — дипломатично сказал господин Вильке. — Мне кажется, что если капитана Дюрье держала на службе Французская республика, то нам он тем более подойдет.

— Хм… Мне не нравится, когда вы говорите обо мне во множественном числе. Ну да все равно… Тогда через час выступаем.

— Вам бы тоже следовало надеть форму, сэр.

Граф испугался.

— Уж не думаете ли вы, что я…

— Сэр… Когда гражданское лицо ведет через пустыню полк солдат, это… бросается в глаза. Полководец в форме необходим и из соображений авторитета и дисциплины. Представьте себе, сэр, как трудно добиться повиновения, если солдаты видят перед собой не офицера, а человека в штатском.

Мистеру Вильке удалось убедить графа, отвести его в ангар и показать белоснежную форму с золотым позументом. Граф надел ее, не подозревая, что сей костюм еще недавно был парадным в гардеробе пожарника.

Граф в этом облачении со своей лысиной и моноклем выглядел довольно странно. Правда, когда он надевал пробковый шлем, впечатление создавалось более благоприятное. Высокие лаковые сапоги сэр Йолланд счел тепловатой обувью для тура по Сахаре, но собирался путешествовать он в коляске, где нижняя часть туалета не будет видна. Так как сабля пожарнику не полагалась, господин Вильке достал из-под полы великолепный морской кортик прошлого столетия с позолоченной рукояткой и элегантными черными ножнами.

Тем временем запрягли крытые брезентом повозки. Кинг Росванг и его семья — Дюк Росванг, а также ефрейтор Изабелла — зарекомендовали себя отличными специалистами в данной области. Двадцать лет шатались они по свету в похожей кибитке, пока шалунишка Пипи не слопал злополучных зевак.

Легионеры, прошедшие ранее военную службу, где-то раздобыли мулов, привели в рабочее состояние броневик и холодильную установку, и через час легион был готов выступить в поход. Маршал Подвинец уговорил графа сказать краткую речь:

— Уважаемые солдаты! Вам придется идти и сражаться за восстановление законных прав английского джентльмена. Тот, кто погибнет или получит ранение, может быть уверен, что я позабочусь о нем, вернее, о его близких. Приветствую всех вас! Благодарю за сотрудничество! Выражаю веру в наших командиров — маршала Подвинца, а также капитана Дюрье, которые составляют ядро нашей армии.

— Ура! — крикнул господин Вильке, и все как один подхватили этот клич. После этого граф подошел к мисс Эльсворт, удобно расположившейся на миномете.

— Могу ли я еще чем-нибудь вам помочь? Я сделаю все, что в моих силах, но не надейтесь, что я возьму вас с собой.

Мисс Эльсворт не удостоила графа ответом. Она мечтательно смотрела поверх его головы и что-то насвистывала про себя.

В это время маршалу Подвинцу подвели лошадь. С животными вообще было много проблем. Они привыкли к безделью, и заставить их двигаться стоило больших трудов. Особенно долго пришлось ругать и подхлестывать мулов, которые не желали трогаться с места.

— Итак? — спросил граф. — Что я могу сделать для вас, мисс Эльсворт, прежде чем отправиться дальше?

— Ничего, сэр, — сказала женщина с иронической улыбкой, обидевшей Оливера Йолланда. — Абсолютно ничего. Я вижу, вы голову потеряли от страха.

— От страха?.. Простите, это что же вы имеете в виду? — Девушка громко рассмеялась. Граф, сам не зная отчего, рассердился.

— Извольте объяснить!.. Хм… Чему я могу приписать эту веселость?

— Дорогой сэр Йолланд, с тех пор как мы познакомились, я все время замечаю, что вы боитесь… меня. Ну, ладно. Не буду больше пугать вас. Не бойтесь, дорогой Юлий Цезарь, съеденным женщиной вы не будете! — И снова громко рассмеялась.

Граф вышел из себя. Да она просто издевается над ним как над шутом!

— Вы спутали страх со сдержанностью. Не имею счастья знать вас, мисс Эльсворт… или Моргенстерн… Не знаю, как обратиться, до того ваши анкетные данные противоречивы.

Граф поправил монокль. Девушка зевнула, махнула рукой, затем встала.

— Итак, до свидания, сэр, благодарю за любезность. Я пойду через пустыню пешком.

Господи, ну что за глупость! Она хочет уверить меня, что пойдет пешком через Сахару. Без воды и провизии. Ладно.

— Да? Не смею вас задерживать, мисс Эльсворт.

Девушка коротко кивнула головой, будто на перекрестке прощалась с одноклассницей, и пошла. По направлению к пустыне.

Пешком!

В легком халатике!

Не пройдя и десяти шагов, она обернулась.

— Кстати… жарко. Мне кажется, было бы неплохо еще немного отдохнуть. — Разъяренная мисс Эльсворт вернулась, снова уселась на миномет и закурила сигарету.

Графу вдруг стало ее жалко.

— Если честно скажете, куда вам надо, я возьму вас с собой.

— Только до ближайшего оазиса. Это все, что вы можете для меня сделать. Я не поехала бы с вами ни за что, но, полагая, что это будет короткая автомобильная прогулка, не взяла никаких вещей. Из ближайшего оазиса я дам телеграмму одному своему знакомому, чтобы он послал мне вслед чемоданы и караван.

— У вас есть собственный караван? — В голосе графа звучали уважение и одобрение.

— Да! Можете не сомневаться в моих словах! Разве я когда-нибудь врала вам?

Граф покраснел, опустил глаза, но ничего не сказал. Да и что тут скажешь?

Позже, уже отойдя от миномета, он увидел, что девица достала маленькую пилочку и занялась своими ногтями…

4

Мистер Вильке подошел к графу и обратил внимание его светлости на то, что красная папка осталась в коляске без присмотра.

Сэр Йолланд твердо решил, что не положит бесценный портфель в чемодан, а будет постоянно носить его с собой. Днем и ночью. Особенно с тех пор, как стало ясно, что мисс Эльсворт все-таки поедет с ними. Правда, в коляске эта дама будет ближе к папке, но зато на глазах у графа не сможет с ней ничего сделать.

— Вы достаточно быстро и удачно сформировали этот полк, — одобрительно заметил граф. — В дороге увидим, на что он годен.

— Прошу прощения, но как раз вы, сэр, возражали против опрометчивого употребления множественного числа. Почему вы говорите: «увидим»?

— Мне казалось, вы хотите принять участие в нашем предприятии? Или я ошибаюсь?

— В глубине души мне бы хотелось быть рядом с вами, — ответил мистер Вильке. — Ваша маленькая армия превосходна, но кое-чего все же не хватает. Можете ли вы представить себе современную армию без интеллектуального сервиса?

— Что вы имеете в виду? — строго спросил сэр Йолланд.

— Вы пересекаете Сахару, а я буквально днем и ночью сижу в гостинице «Мамуния» возле коротковолнового передатчика и передаю информацию. Я стану следить за вашими делами, посылать последние новости, словом, возьму на себя всю секретарскую работу. Когда речь идет о вас, сэр, для меня не существует слова «усталость»!

— Спасибо, но я не желаю таких жертв. Вам нет необходимости надрываться в отеле. Лучше поезжайте с нами. Спокойно, Со всеми удобствами. В Судан. Предпочитаете остаться в отеле? Не буду вас неволить.

— Я с большим бы удовольствием взял на себя…

— Я не могу принять вашей любезности. Привык распоряжаться только насчет тех услуг, оплату которых я беру на себя. И еще, по поводу пребывания в Марокко… как бы это сказать… м-м-м… смета расходов еще не закрыта. Мне кажется, вы меня поняли, мистер Вильке?

Мистер Вильке понял. Он уже с самого начала решил, что получит какую-нибудь должность в гостинице. Естественно, это утомительно, зато позволяет завтракать в постели. Его намерение только укрепилось после близкого знакомства с офицерским и унтер-офицерским составом Набранного им легиона. А раз счет расходов еще не закрыт… Нельзя упустить такой шанс.

— Мне кажется, — наконец ответил мистер Вильке, — что я последую за вами, сэр, только не знаю, в каком качестве.

— Хм… А кем вы были во время войны? Мистер Вильке застенчиво опустил глаза.

— Унтер-офицером бюджетно-финансового отдела. — Последовала короткая мучительная пауза. — Хорошо поставленный бухгалтерский учет играет чрезвычайно важную роль во время ведения боевых действий.

— Ну, хорошо… хм… Тогда назначаю вас… м-м-м… бухгалтером… запаса…

— Не сочтите меня навязчивым, но я задам вопрос: в каком качестве едет с нами эта очаровательная дама?

— Я не назвал бы это навязчивостью, хотя праздное любопытство не делает никому чести, мистер Вильке. — После короткого раздумья граф добавил: — Эта леди, мисс Эльсворт, попала в автокатастрофу и беспокоится за своих родных. Больше я и сам ничего о ней не знаю.

К ним подошел старший лейтенант Польхон, которому в качестве офицерской формы достался живописный костюм великого герцога из оперы «Сивилла», дополненный фуражкой портье гостиницы «Мамуния».

— Извольте сесть в коляску, сэр, через три минуты выступаем, — доложил Польхон.

— Что? — удивленно спросил граф. — Кто отдал приказ?

— Мисс Эльсворт, — ответил рыжий бородач.

5

Мисс Эльсворт помахала из фиакра рукой и весело закричала:

— Поскорее, сэр, а то мы вас здесь оставим. Нет времени ждать!

Походная колонна уже выстроилась. Вкривь-вкось, но — стояла. А это главное. Солдаты в голос переговаривались. Первыми соизволили двинуться лошади, впряженные в повозки. И тут старший сержант увидел, что стоящий во главе колонны маршал поднял над головой обнаженную саблю. К сожалению, больше никто не заметил поданной команды. Тогда Байонне не своим голосом заорал:

— Алло! Ослепли, что ли? Дана команда отправляться!

— Что случилось? Что такое? — несколько особо любопытных даже вышли из строя и окружили сержанта Байонне.

Человек пять-шесть отошло, но суета не прекратилась. Шум, гам. Байонне не переставая кричал.

Когда кое-кто из солдат заметил поднятую над строем саблю и сдвинулся с места, большинство следило за проезжавшим мимо экипажем, в котором сидела красивая дама. Почему-то возникла потасовка. Лейтенант Рено с озабоченным лицом бегал туда-сюда, кашлял и кричал:

— Господин рядовой Кратохвиль! Ну почему не двигаетесь с места? Шагом марш, ради всего святого! Неужели не слышали команды к отправлению?

После большой толкотни и шума колонна все же сдвинулась с места. Легион брел небольшими группками. Несколько человек, по-видимому, прониклись солдатским духом и затянули песню. К сожалению, они сделали это без всякой команды, так что пели только те, кому хотелось. Тем временем трубач в сотый раз повторял марш из «Аиды»…

Глава восьмая

1

На двадцатом километре впереди неожиданно возник человек. Загорелый, приятной внешности мужчина. С английскими усами. Он сидел на подножке автомобиля и читал газету, рядом валялся термос. На путешественнике был голубой комбинезон — такая то ли пилотская, то ли рабочая одежда, которую почему-то любят носить курортники. Тропический шлем с надетыми на него автомобильными очками лежал на земле. Расчесанные волосок к волоску густые черные волосы загадочного путешественника были словно выставлены на всеобщее обозрение. Кроме всего, он обладал красивым и специально предназначенным для путешествий в пустыне автомобилем марки «рено». На его подножке он и сидел.

Полк маршировал по асфальтовому шоссе, за ним ехала коляска. Автомобилист оторвал взгляд от газеты, отхлебнул что-то из термоса и стал наблюдать за проходящим мимо легионом. Стояла адская жара, вокруг, куда ни глянь, простиралась желтая пустыня, над которой дрожала дымка раскаленного воздуха. Поэтому солдаты бросали отнюдь не дружелюбные взгляды на с комфортом отдыхавшего автомобилиста, который в Сахаре читает газету и пьет холодную воду из термоса. Да что он знает о трудностях солдатской жизни!

— Попробовал бы этот тип хоть денек послужить в пехоте! — раздраженно проворчал Кинг Росванг.

— Да чего ты ноешь? Сам-то первый только день на солдатских харчах, — ответил машинист Вольфрам.

Автомобилист с газетой в руке смотрел вслед проходящему мимо легиону и что-то задумчиво насвистывал.

За полком тащилась коляска.

Тут уж путешественник буквально свернул себе шею, но свистеть все же не перестал. В этом пекле старая кляча ритмично цокала копытами, умудряясь в придачу отгонять мух взмахами хвоста. Герр Штрудль пощелкивал языком и иногда лениво опускал украшенный кокетливыми узелками кнут.

— Но! Диндель, ленивая скотина! Но!

Молодой человек с таким одобрением закивал головой, будто хотел сказать: «Вот это я понимаю! Это уже кое-что…» Когда же увидел даму в легком халатике, сидящую рядом с пожарником, то улыбнулся и непроизвольно кивнул головой.

— Кто это? — удивленно спросила мисс Эльсворт.

— Понятия не имею, — ответил сэр Йолланд. — Мне показалось, что он здоровался с вами.

Девушка с интересом повернулась назад. К любопытству примешивалась некоторая доля беспокойства.

— Этот человек подозрителен, — сказала она графу. — Он абсолютно не удивился нашему странному легиону. Следовательно, уже знал обо всем. Возможно, этот тип уже давно следит за нами и сейчас специально ждал на дороге. Будьте бдительны, сэр.

— Хм… почему, позвольте спросить?

— Я предупреждаю, — округлив для убедительности глаза, сказала мисс, — к вам в доверие попытаются втереться разные мошенники.

Граф был неприятно поражен ее словами и оказался не в состоянии что-либо ответить.

2

Дальше события развивались со скоростью экспресса. В полпятого Дюрье сказал, что пора сделать привал для полдника. Люди сбросили снаряжение и принялись устанавливать палатки.

Коляска остановилась.

— Я не хотел говорить вам заранее, герр граф, — сказал герр Штрудль сэру Йолланду, — но я условился с тем рыжим пьяным хористом, — тут извозчик показал на лейтенанта Польхона, — что за каждый прогон нужно платить отдельно.

— Но, друг мой… м-м-м… я… я достаточно богат, чтобы… чтобы гарантировать…

— О, nein… Так может каждый сказать… Знаю я таких… Входят на минутку в гостиницу, а выходят в другом оазисе… Ищи ветра в поле!..

Граф задумался. Этот человек совсем его не боится. А, собственно говоря, зачем ему, графу Денхам, доверие извозчика? Сэр Йолланд полез в карман, достал бумажник, посмотрел на счетчик и заплатил, прибавив два франка на чай.

— Danke, — сказал извозчик и приподнял цилиндр, — не сочтите это оскорблением, но был у меня один пассажир. Я вез его от Ринга bis zum Северная Африка, а там он оставил меня с носом. Я не хотел бы еще раз стать жертвой проходимца. Но это ни в коей мере не относится к вашему сиятельству… Стоять, старая падаль! Простите, что-то лошадь решила пройтись. Сдается мне, она пить хочет. Тпру! Диндель!.. Verfluchte…

Как ни странно, герр Штрудль совсем не потел в своем плаще с пелериной и в форменном цилиндре. Красное лицо с вечным лакейским высокомерием взирало на снующих туда-сюда людей. Герр Штрудль не смешивался с ними, он остался сидеть на козлах и замысловатым способом раскурил Длинную тонкую сигару «Вирджиния». Из середины сигары он выковырял какую-то соломинку, зажег ее, затем к горящей соломинке поднес сигару, потом, затягиваясь, засопел и, наконец, погасил окурок. После проделанной операции извозчик с блаженным выражением на лице укрепил на носу что-то вроде пенсне в проволочной оправе, которое крепилось к верхнему карману пиджака темным ботиночным шнурком, и стал читать газету.

Для графа установили отдельную палатку, куда он и пригласил мисс Эльсворт на чашку чаю.

Вскоре повсюду валялись бумажки, огрызки, пустые консервные банки и другой мусор.

Вот тут-то капитан пивной бочки Флер де Бак и почувствовал, что у него жар. Он сразу же отправился к повозке с красным крестом, дабы найти полкового врача Джереми Облата.

— Кх-кх! Ну, господин лекарь, дайте-ка мне хинина. Сдается, снова приступ старой доброй малярии.

Полковой врач осмотрелся, порылся в коробках, а затем удивленно сказал:

— Хм… Хинин… хинина нет… Может, его еще не распаковали? Позовите-ка того толстого шутника, что всем распоряжается.

Пришел господин Вильке.

— Прошу прощения, нет хинина. Мне кажется, солдатам следует принимать его регулярно. Более того, вам бы тоже это не помешало. В тропическом климате даже один день без хинина может быть опасен для здоровья.

— А почему вы говорите это именно мне? — взорвался господин Вильке. — Я что, полковой врач?

— Полковой врач я, но снабжением, увы, занимались другие, — меланхолично ответил Джереми Облат.

Через Флер де Бака происшествие стало достоянием общественности. Вокруг офицеров стали собираться возмущенные легионеры.

— Вы только себе представьте! — кричала ефрейтор Изабелла. — В Африке — без хинина! Да мы тут все через неделю заболеем!

В это время сэр Йолланд и мисс Эльсворт пили чай.

— Сэр, неужели вы не слышите, какой там шум? Что-то случилось.

— Возможно.

— Надо бы узнать, в чем дело.

— Зачем?

— Мисс Эльсворт молча вышла из палатки. Через несколько минут она вернулась. Выглядела она очень взволнованной.

— Сэр! Нет хинина! Солдаты возмущены. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что произойдет в Сахаре, когда столько людей находятся вместе и у них нет хинина!

Граф помешал чай и отпил небольшой глоток.

— А, ничего страшного… Мистер Вильке распорядится…

— Он не может распорядиться в пустыне! Только подумайте, сэр, это же катастрофа!

— Действительно, неприятность, — вздохнул граф.

— Сэр, я не понимаю вашего поведения!

— Я хотел сказать вам то же самое, — медленно ответил граф.

— Ваша правда: что мне до этого! — Девушка села. Но тут же снова вскочила. — Надо что-то делать, если вы хотите продолжать поход.

— Возможно. Я только не понимаю, зачем вы себя утруждаете… Когда… хм…

— Мне нет никакого дела до ваших проблем! Только скажите что-нибудь, прошу вас! Сделайте хоть что-то! — чуть не плача выкрикнула мисс Эльсворт и заметалась по палатке.

Граф смотрел на нее с удивлением.

Вошли мистер Вильке и капитан Дюрье, за ними маршал Подвинец и полковой врач Облат. Все начали говорить одновременно.

— Но я же говорил!.. Простите, но это его обязанности… Вы не сказали ничего!.. Сэр, поскольку я получил список… В нем не требовалось указать лекарства!.. Дайте же мне сказать!.. Об этом и речи быть не может!..

Вокруг палатки шумели собравшиеся солдаты.

— Послушайте! — пронзительно закричала мисс Эльсворт, и от этого установилась тишина. — Сейчас речь должна идти не о том, кто виноват, а о том, что делать дальше!

— Здравая мысль! — непроизвольно вырвалось у графа.

В палатку вошел Флер де Бак вместе с рядовым Кратохвилем.

— Прошу прощения, но в таких условиях невозможно выполнять воинские обязанности, — сказал Кратохвиль. — Мы решили вернуться, ответственность и возмещение убытков в случае болезни мы возлагаем на вас, — и показал на Оливера Йолланда.

Оливер Йолланд осмотрел вошедших, затем перевел взгляд на офицеров.

— Никакой дисциплины…

— Что это за поведение! — воскликнула мисс Эльсворт. — Рядовой не имеет права запросто входить в офицерскую палатку. Позор! Марш отсюда! Мы будем сами решать, что делать. Кому не нравится, может убираться на все четыре стороны!

Солдаты, ворча, вышли из палатки. Офицеры, сэр Йолланд, а также бухгалтер запаса господин Вильке в изумлении смотрели на столь решительную представительницу нежного пола.

— Поздравляю! — ехидно сказала мисс Эльсворт, повернувшись к Подвинцу и Дюрье. — Вы и в самом деле отличные командиры! А теперь распорядитесь, чтобы кто-нибудь взял машину и съездил за хинином.

— Позвольте спросить, — маршал заносчиво повернулся к сэру Йолланду, — по какому праву распоряжается здесь мисс Эльсворт?

— А какая разница? — быстро перебила его она. — Не все ли равно, кто протянет руку помощи?

— Да, но все же в военных вопросах решающее слово за тем, кто большую часть своей жизни провел в казарме.

— Ну знаете ли! — пожала плечами мисс Эльсворт, — По-моему, хорошие идеи могут быть у кого угодно: и у того, кто живет в казарме, и у того, кто живет во дворце… и даже у того, кто живет в чемодане…

Маршал открыл было рот, чтобы сказать решительное «нет», но при слове «чемодан» его рот так и остался открытым.

Через минуту Подвинец опомнился и закрыл рот.

Затем гораздо менее решительно, с неподражаемой вежливостью сказал:

— Да и в самом деле… следует позаботиться о хинине, и я как раз… Словом, как вы изволите думать, мисс Эльсворт… Хм… Мы можем послать в Айн-Шефра…

Мистер Вильке смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену глазами хищника, который почуял западню, но не знает точно, где она. Вильке переводил взгляд с мисс Эльсворт на Подвинца и обратно.

Чемодан!

Мальчишка-лифтер тоже говорил, что маршал в «чемодане»…

Боже, как же это понимать?

— Действительно, самое лучшее сейчас — выбрать несколько внушающих доверие людей, — размышлял вслух сэр Йолланд. Само собой, он ничего не понял.

— Мне кажется, это будет нелегко, — подал голос Рено, — ведь мы не знаем ни одного из солдат, к тому же большая сумма денег наличными… хм…

— Тогда я поеду сама, — сказала девушка. — Ух мне-то вы действительно можете доверять.

Никто не знал, кто эта женщина и откуда она. Даже граф. Но мисс Эльсворт сказала это таким тоном, будто уже не раз рисковала своей жизнью в интересах экспедиции.

— Мне кажется, будет лучше, если мы поедем вдвоем, — тихо заметил граф.

На этом и порешили. Все вышли из палатки.

Недовольные солдаты выжидающе-угрюмо смотрели на офицеров. Раздавался голос полкового врача Джереми Облата, обещавшего устроить интереснейшую лекцию об основных видах смертельно опасных заразных болезней, возникающих вследствие отсутствия хинина.

— Солдаты! — сурово начал Дюрье. — Офицеры единодушно решили, что наш командир и его невеста немедленно отправятся за хинином.

Командир и его «невеста» испуганно переглянулись, мисс Эльсворт стала пунцово-красной, а граф выронил монокль.

— Прошу прощения, — сказал он дрожащим голосом, — мисс Эльсворт не является моей невестой. Мы только сопровождаем ее к бедуинам, которые угрожают жизни членов ее семьи…

Но эти объяснения никого особо не интересовали.

— Сэр, — сказал капитан пивной бочки, — солдаты хотят, чтобы вы вернулись за хинином вместе с ними. Им кажется, что после всех приключений вы можете потерять интерес к экспедиции и бросите людей здесь на произвол судьбы.

— Но простите! — Сэр Йолланд был ошеломлен. — Не хотите ли вы сказать, что… что я могу… сбежать?

— Сэр, — вмешался маршал, — то, о чем просят наши славные солдаты, не такая уж и глупость. Вы можете случайно заблудиться, а мы будем стоять здесь, колониальный легион в полном составе, но без необходимого капитала.

— Это обидное заблуждение!

— Такое может случиться даже с великими полководцами, — попробовал спасти положение маршал. — Наполеон был отличным командиром, но и он при Ватерлоо умудрился потерять часть своей армии в тумане, и тогда случилось самое худшее.

— Но здесь же нет тумана!

— Зато есть самое худшее!

Все продолжали стоять, не зная, что делать дальше. В этот момент раздался автомобильный гудок, предупреждая герра Штрудля, что если уж он паркует фиакр посередине шоссе, то, по крайней мере, самому ему не следует сидеть на подножке, А если уж он сидит на подножке, то не надо искусственно удлинять себя сигарой «Вирджиния».

На маленькой красной машине приближался загадочный путешественник, мягко покачиваясь на ухабах, будто катаясь в гондоле.

3

Автомобиль резко затормозил, так как перед ним возникла мисс Эльсворт с поднятой рукой. Водитель приподнял пробковый шлем.

— Месье! — вежливо обратилась к нему девушка. — Наш полк переправлялся через реку и… у нас хинин отсырел. Не могли бы вы вернуться в Аин-Шефра и во имя находящихся здесь людей привезти хинин? Автомобилист задумчиво посмотрел на девушку.

— Меня зовут Элиот Гуливер, — сказал он после короткой паузы.

Мисс Эльсворт тоже представилась:

— Анетта Лорье…

Стоявший рядом Оливер Йолланд так резко поднял голову, что создалось впечатление, будто неведомый возница, сидящий сзади, натянул поводья.

— Вы случайно не родственница профессора Петера Лорье? — уважительно осведомился незнакомец.

— Да, это мой дядя! — с гордостью ответила девушка.

Солдаты толпились рядом и нетерпеливо покашливали.

— Итак, — сказал автомобилист, — что там случилось с речкой? Хинин упал в нее?

— Да. Я могу вас попросить предоставить свой автомобиль в распоряжение нашей армии? Однако, я вижу, у вас большой багаж…

В самом деле, в багажнике лежал большой тюк, завернутый в брезент.

— О, это не помеха! — ответил незнакомец. — Я вполне могу съездить с вами в дальний Аин-Шефра за хинином, только считаю это излишним. Совершив двадцатикилометровый марш-бросок, вы на рассвете дойдете до громадного оазиса Бунгур. А в Африке Институт Пастера имеет большие запасы хинина в любом оазисе. Господину капитану, безусловно, все это известно гораздо лучше меня… — и показал на Дюрье.

— В этой части Африки мне, к сожалению, — Дюрье поправил воротничок, — не доводилось служить… Я был в Конго… и… О, сейчас мне пришло в голову, что здесь действительно расположен Гулзур!

— Бунгур…

— Да-да. Естественно, Бунгур…

— Огромное спасибо, месье, — сказала девушка.

— Не за что. Могу ли я еще чем-нибудь помочь?

— В данный момент нет.

Незнакомец снова приподнял пробковый шлем, включил зажигание и поехал дальше.

Несколько минут стояла томительная тишина.

— А вы, господин капитан, не знали, что по этой дороге через несколько километров будет оазис? — спросил граф Йолланд.

— Прошу прощения, но я служил в бассейне реки Конго. Откуда я мог знать о существовании этого оазиса, если ни Польхон, ни Рено, ни Байонне даже не упоминали о нем…

— А зачем нам упоминать? — запротестовал Польхон. — Кто тут у нас смотрит карту? Естественно, я не знаю наизусть всю Сахару. Но то, что здесь есть оазис Тунгуз, известно даже ребенку…

— Булфур, — поправил Байонне. — Я много раз там бывал.

— Я, к сожалению, проходил службу в бассейне Нигера, — заметил рыжебородый Польхон с презрительным выражением лица, ибо был уже совершенно пьян.

— В конечном итоге, ничего страшного, — добродушно сказал маршал Подвинец, — никто не может знать каждый оазис в Сахаре. Главное, что на рассвете у нас будет хинин, а сейчас я предлагаю двигаться дальше.

Все же общее настроение было подавленное. Все чувствовали, что здесь что-то не так. Тем не менее господин Вильке воздержался от открытого высказывания своего мнения, дабы избежать ответственности.

Байонне отдал приказ об отправлении. Снова бегал Рено: «Отправляемся, господа, пожалуйста… Сколько можно повторять… Постройтесь… Господа, отправляемся…» У Польхона дела шли относительно успешно, так как для усмирения недисциплинированных он не брезговал рукоприкладством.

Спустя полчаса легион был с горем пополам построен. Сэр Йолланд сосредоточенно наблюдал происходящее. Не так он себе это представлял… Хм… Оказывается, создание армии не такая уж и простая задача.

Уже здесь, в начале пути, члены экспедиции отведали настоящей сахарской жары. Фляжки пустели за четверть часа, возле бочки с водой постоянно толкались солдаты, грязно ругаясь и вновь наполняя фляжки. Все это затрудняло движение. Воздушный Дьявол, приставленный к обозу, через несколько километров пути подошел к ефрейтору и прошептал:

— Послушай, мама, тут придется таскать с собой целое море. Они уже вылакали почти всю воду.

Офицеры снова посовещались. Затем Изабелла объявила:

— На оставшийся отрезок пути каждому полагается по две фляги воды. — До этого все выпили по крайней мере по шесть фляг. — Кто не сможет распределить воду на весь путь, пусть мучается от жажды. Нельзя же бесконечно толкаться у бочки с водой!

Поднялся шум.

— Тогда не надо водить людей в пустыню! О чем они думали? В такую жару организм человека постоянно нуждается в воде…

Один из рядовых, а именно Тоутон (у которого не было половины лица), подошел со своей флягой к бочке.

— А я буду пить столько, сколько хочу, — сказал он и протянул флягу Воздушному Дьяволу. Так как тот не был достаточно расторопен, то получил по шее. — Шевелись, кусок теста, а то я тебе всю морду разукрашу! — закричал Тоутон и заиграл своими огромными мышцами.

Тут ефрейтор Изабелла со скоростью, на которую способна лишь разъяренная мать, защищающая своего малыша, подскочила к Тоутону и так двинула по оставшейся щеке, что фляжка вылетела из рук боцмана, а сам он проехал несколько метров на животе.

Тем временем сэр Йолланд и девушка молча ехали в коляске. Граф заговорил лишь по прошествии длительного промежутка времени.

— Простите, нет ли у вас такого имени, которым я мог бы беспрепятственно пользоваться более или менее длительный срок?

— Это излишне. Нам недолго осталось быть вместе. До рассвета можете пользоваться тем именем, которое вам больше нравится.

Садящееся солнце пекло с силой в пятьдесят градусов. «Да, отнюдь не слабая женщина, раз спокойно выносит такое», — подумалось графу.

— Собственно говоря, — продолжала девушка, — мое настоящее имя Эльсворт, но не могла же я назваться незнакомому автомобилисту, когда он встретил меня в компании сотни солдат. Признайте это, сэр. Я вынуждена была прибегнуть к вымышленному имени.

Это было первое логическое и приемлемое объяснение, услышанное графом от этой женщины.

— А если честно, то можете звать меня просто Анной. Это мое настоящее имя.

— Да, вы действительно его более или менее регулярно придерживаетесь. К сожалению, у нас в Англии лишь при наличии достаточных оснований принято называть даму по имени.

— А разве тот факт, что весь мир считает меня вашей невестой, не является достаточным основанием?

— Весь мир?!

— Боже мой, да не пугайтесь вы так! В любом случае, замуж я за вас не пошла бы, все это чисто теоретически. И, собственно, на рассвете наши пути разойдутся. Я останусь ждать свой багаж в Бунгуре, а вы поедете дальше. Могу сообщить, раз это так важно для вас, что мисс Эльсворт — мое настоящее имя. Анетту Лорье я придумала на месте, чтобы не компрометировать себя.

Смеркалось. Герр Штрудль снял серый цилиндр и большим клетчатым платком вытер лоб. В самом деле жаркого. Извозчик проклинал духоту и ругал на чем свет стоит Динделя.

Со старой клячи пена так и катилась, но эти дряхлые, скелетообразные, годные лишь на подметки для сапог скакуны выносят и не такое даже от самого сильного погонщика. Смерть уже не берет их проржавевший организм. Так шелудивый слепой пес порой переживает воинственное арабское племя и, хромая, кашляя, волоча по песку вывихнутую лапу, годами шатается по пустыне…

— Я только одного не понимаю, почему вы сами не ведете легион?

— Простите?

— Я беспокоюсь за вас, сэр. Здесь нет никакой дисциплины, никакого порядка. Каждый делает что хочет…

— К сожалению, вы правы, — живо отозвался граф, повернувшись к Анне. — Я тоже это заметил. Но что я могу сделать? Если кто-нибудь говорит мне, что его отца похитили, а сам стоит при въезде в Сахару в одном купальном халатике…

— Не обо мне речь, а о вашем войске. Вы не заметили, что офицеры беспомощны? Так вы только в беду попадете в Сахаре. Даже с дисциплинированными солдатами очень трудно передвигаться по пустыне.

— Благодарю вас за искренний интерес к моей судьбе, не знаю только, чем я его заслужил.

— Вы спасли мне жизнь! — высокопарно произнесла Анна, ее глаза засияли так, что граф испуганно вжался в угол сиденья.

— Но, извините, — пролепетал он.

— Солнце пустыни сожгло бы меня, кроме того, я была бы одна здесь, где в любую минуту человека могут сожрать львы или тигры.

— Прошу прощения, но в Африке тигры не водятся.

— Но все же они могут съесть человека!

— Хм… пожалуй, могут…

— Вот видите, вечно вы пытаетесь со мной спорить… да только сами запутываетесь в собственных словах, — разразилась упреками Анна.

— Я? — изумился граф.

— Послушайте, сэр Йолланд, — быстро продолжала она, — если вы не возьмете в свои сильные руки командование, быть беде. Ваши офицеры, как видно, не знают местности. Да и солдаты их вовсе не слушают.

— Но если у них нет средств поправить дисциплину…

— Послушайте, вы же прекрасно знаете биографию Наполеона! Этот человек с мечом в руке дошел до Китая!

На это граф ничего не ответил, только дрогнувшей рукой поправил монокль.

Глава девятая

1

Солнце село. После четырех с половиной часов пути маршал выкрикнул:

— Пас! Пулька!

С машины сняли палатки, но при этом опрокинули один из ящиков. Оттуда посыпались револьверы, противогазы и теннисные ракетки.

— Простите, — обратился Рено к сэру Йолланду, — лучше было бы выбросить ракетки. Они занимают место и вряд ли понадобятся нам в обозримом будущем.

— Хм… вряд ли они были приобретены в качестве топлива. Мистер Вильке, — граф повернулся к стоящему рядом главному организатору, — зачем нам столько спортивного инвентаря?

— Ну-у… м-м-м… надо было запастись несколькими милыми вещами… м-м-м… на случай… м-м-м… если вдруг придется устраивать обмен с туземцами…

— А зачем нам устраивать обмен с туземцами?

— Так мне посоветовал один опытный путешественник, изъездивший всю Африку.

— Ну, хорошо, — сказал граф, — я только хотел бы знать, что дают бедуины за такую ракетку?.. Разбиваем лагерь… мне кажется, четыре часа для сна вполне достаточно…

— Замечательно, — заметил стоявший поблизости рядовой Кратохвиль (тот, что писал роман). — Целый день шататься по пустыне, а потом четыре часа на сон?

Граф подошел к Кратохвилю и воинственно поправил монокль.

— Вы… вы… вам в самом деле кажется, что я позволю мне возражать? Какой прыткий! Если вам что-то не по нраву, можете убираться. И только попробуйте не подчиниться!

— Простите, я…

— Извольте слушаться!.. Э-э… или убирайтесь. Примите к сведению: тот, кто не хочет подчиняться дисциплине, может идти на все четыре стороны! Я нанимал солдат, а не клоунов!

И отошел. Но самое интересное — никто даже слова не сказал. Даже не пробурчал себе под нос. Только Флер де Бак бросил Кратохвилю:

— Вы, коллега, так и нарываетесь на грубость. Чувствую, когда-нибудь я не выдержу, тогда-то узнаете, какая у меня тяжелая рука.

Кратохвиль ничего не сказал, так как полчаса назад у него на глазах Флер де Бак приподнял задок нагруженной телеги и держал его десять минут, пока меняли колесо. Ну что может ответить на это интеллигентный человек, который, к тому же, пишет роман…

— Браво! — радостно сказала Анна Йолланду. — Так и должен себя вести настоящий мужчина! Вы только кричите на них побольше, сэр…

2

В тот же вечер возникла еще одна проблема. После заката горячий дневной воздух с быстротой молнии сменился холодом. Рыхлая светлая пыль пустыни в течение нескольких минут отдала накопленное за день тепло. Термометр, показывающий сначала плюс четырнадцать, через несколько мгновений — плюс девять, к десяти вечера остановился на нуле.

Стоял леденящий холод. Граф готовил чай в своей палатке, которая была установлена рядом с палаткой Анны.

Послышался громкий шум, гул голосов. В палатку вошел бледный как смерть Дюрье. За ним втиснулись маршал, Байонне, Рено и капрал Кавелотти, вернее, Кинг Росванг.

— Сэр, — пролепетал Дюрье, — это рок…

Снаружи доносились крики и ругань. Стоял угрожающе-мятежный гул.

Анна, побледнев, осведомилась:

— Что произошло?

— Наверное, забыли приготовить ужин? — иронически спросил граф.

— Хуже! — воскликнул Байонне. — Нет одеял! Солдат заставляют пользоваться бритвами и носовыми платками, но нет ни одного одеяла!

— Позовите мистера Вильке! — отдал приказ граф.

— Мы его уже искали, — прошипел маршал, — мистер Вильке исчез…

Еще в самом начале скандала мистер Вильке подошел к господину Штрудлю и спросил, сколько тот возьмет за разрешение ночью, пока экипаж стоит, спать в коляске. Хозяин фиакра ответил, что не может торговаться, ибо на основании распоряжения венской полиции ему строго запрещено производить обслуживание пассажиров, если на фиакре висит табличка «свободно», так что даже если коляска стоит на месте, но в ней сидит клиент, это такая же поездка, как любая другая. Мистеру Вильке пришлось согласиться на официальный тариф. Герр Штрудль перевернул табличку той стороной, где значилось «занято», и вылез из коляски. Мистер Вильке спрятался под тентом и погасил лампу, а позже, когда герр Штрудль, завернувшись в одеяло, заснул на земле, стянул с Динделя грубую шерстяную попону и укрылся ею. Поэтому-то его и не нашли. Кто мог догадаться, что главный распорядитель в настоящий момент спит со скоростью десять километров в час, что оплачивается по тарифу № 2?

— Извините, — сказал граф своим офицерам, — но вы исполняли свои обязанности без надлежащей тщательности, раз подобное могло случиться…

Был леденящий холод. На редких кустиках тимьяна выступил иней.

— Закупка одеял не входит в мои служебные обязанности, сэр, — сказал маршал.

— Мне было поручено обеспечить снабжение оружием и боеприпасами, — твердо доложил Дюрье. — Одеяла никак не подходят под эту категорию.

Пользуясь отсутствием мистера Вильке, все валили на него.

Граф вышел из палатки. Солдаты с угрожающим гулом окружили своего командира. Да, положение было нешуточным. Сто человек в пустыне ночью без одеял.

— Это подлость!.. Бесчеловечно… Как вам не стыдно… — раздавались угрожающие выкрики.

— Прошу вас, послушайте… Так нельзя…

— Не станем слушать! — выкрикнула ефрейтор. — Один солдат и так уже кашляет!

Что тут же было продемонстрировано Дюком Росвангом, направляемым тяжелой рукой своей любящей мамаши.

— Какое свинство!

Перепуганные офицеры не знали, что делать. Тоутон размахивал железным ломом. На сторону восставших солдат перешел старший лейтенант Польхон. В данный момент он воинственно потрясал бутафорским мечом великого герцога из оперы «Сивилла».

Граф стоял среди побледневших офицеров с таким ледяным спокойствием, будто ждал автобус на остановке. Он вынул из глаза монокль и начал протирать его. Затем немного дрожащим голосом сказал:

— Так невозможно совещаться!

К нему тут же подскочил Польхон.

— О чем вы хотите совещаться?! Да я сейчас все расскажу! Просто им хотелось загрести побольше денег! Поэтому вместо одеял купили теннисные ракетки, резиновые перчатки и английские булавки…

Раздались одобрительные крики. Офицеры стояли ни живы ни мертвы. Сэр Йолланд вытащил револьвер и сказал бывшему матросу:

— А ну-ка повторите то, что вы сказали!

Польхон был не робкого десятка, но тем не менее, несмотря на тихий вкрадчивый голос графа, повторять своих слов не стал.

— Прошу прощения, но я только хотел…

— Вы что-то сказали об офицерах.

— Офицеры! — проворчал Польхон с глубочайшим презрением. — Да они такие же офицеры, как я.

Даже при желании матрос не мог бы нанести графу большего оскорбления. Положение становилось все более угрожающим.

В Африке в течение суток температура колеблется от минус восьми до плюс сорока пяти. Так же резко меняется и настроение у людей. Несколько человек уже толпились возле канистры со спиртом, но…

Оттуда, где в ночной тьме мерцал брошенный на произвол судьбы костер, неожиданно раздался звонкий голос, перекрывающий революционный гул:

— Алло, мальчики! Кто хочет чаю?

3

Над огнем висел большой котел, в нем закипала вода, а рядом стояла Анна (теперь только в этом имени можно было не сомневаться) и держала в руке огромную жестяную коробку с необычайно вкусным зеленым чаем из личных запасов графа. Чтобы уберечься от ночного холода, Анна накинула на плечи принадлежащее сэру Йолланду пальто из верблюжьей шерсти, что сделало ее еще более очаровательной.

Известно, во время решительных событий какой-нибудь неожиданный забавный эпизод способен на удивление быстро снизить накал страстей. Так случилось и сейчас: спокойный веселый голос, улыбающаяся женщина в свете костра и мысль о горячем чае оказали успокаивающее действие.

Анна высыпала в котел сухие зеленые листики, затем вылила бутылку рома. В ледяной ночи быстро распространился восхитительный аромат. Сначала солдаты недружелюбно толпились вокруг костра, но вскоре, благодаря грубоватым шуткам Анны, самая остроумная из которых состояла в том, что девушка так толкнула топтавшегося рядом Тоутона, что тот упал на спину, настроение поднялось, и постепенно души и тела разогрелись уже от самой процедуры чаепития.

— Несите свои кружки! Все сюда, мальчики! И Анна стала по очереди разливать чай, перешучиваясь со всеми и поддразнивая недовольных.

— Кружка чаю равняется одному одеялу. Если кто-то такой нежный, что мерзнет, могу дать взаймы свою накидку, потому что для любой мало-мальски порядочной женщины ничего не стоит провести одну ночь без одеяла, даже если на улице очень холодно.

Когда с чаем было покончено, Анна заметила в повозке несколько музыкальных инструментов. Когда-то они были собственностью джаз-банда «Улыбнись, малышка!». Как-то само собой получилось, что через пять минут Анна сидела у костра, а какой-то негр напевал ей колыбельную песенку, подыгрывая себе на банджо.

Солдаты слушали как зачарованные. Даже герр Штрудль, чувстовавший себя аристократом по отношению к общей массе и всегда сидевший в гордом одиночестве на козлах, так вот, говорю я вам, даже герр Штрудль надел пенсне, чтобы лучше видеть, и, наморщив ярко-розовый, как редиска, лоб, одобрительно кивал седой головой.

Песня всем очень понравилась. Затем к хору мятежников присоединились полковой трубач со своим саксофоном и его товарищ с гармонью.

Лишь сэр Йолланд хмуро наблюдал идиллию у костра издалека…

Глава десятая

1

На рассвете, промерзнув за ночь до костей и разминая на ходу коченевшие руки и ноги, легион вновь отправился в путь. Анна села рядом с графом, и коляска двинулась вслед за солдатами. Анна забилась в самый угол и почти утонула в пальто. Медленно поднималось солнце, в его пробуждающихся лучах искрились миллиарды кристалликов инея.

Сэр Йолланд осыпал девушку пылкими упреками. Даже угроза бунта не казалась ему уважительной причиной для подобного поведения английской леди. Петь вместе с солдатами! Готовить чай, а затем толкнуть в грудь рядового! Да где это видано!

— Вам придется признать… что невозможно… хм… Это, конечно, не имеет ко мне ни малейшего отношения. Но поскольку вы путешествуете в моем обществе, мне кажется, я имею право…

Сэр Йолланд оборвал свою лекцию на полуслове, так как мисс Анна заснула.

Тем временем между шедшими впереди колонны руководителями состоялось тревожное совещание. Тут же объявился господин Вильке, засыпавший командиров легиона упреками.

— Я достал все необходимое. В конце концов, я не солдат, — изо всех сил оправдывался Вильке.

— Список снаряжения написал капитан Дюрье! — резким голосом сказал маршал.

— Прошу прощения, нечего из меня делать козла отпущения. Для покупки одеял достаточно всего-навсего сержанта.

— Вот именно, нужен всего-навсего сержант, — закивал головой мистер Вильке, обдумывая что-то.

— Я разбираюсь в тактике! — отрезал маршал.

— А я — в командовании рядовыми!

— И все же нужен сержант, — заявил мистер Вильке. — Вы прекрасные тактики и великолепные стратеги, но здесь нужен хоть один человек, который бы разбирался в военном деле.

Маршал и капитан удивленно воззрились на главного организатора.

— Да, господа, — закончил свои размышления Вильке. — Не будем докапываться до сути. Может быть, пока и не стоит открывать карты. Это в наших общих интересах. Но если еще что-нибудь случится, нам троим придется откровенно поговорить друг с другом. Понятно? Я не шучу. — И, не дожидаясь ответа, отошел.

Солнце тем временем припекало все сильнее. Снова началась жара.

Анна проснулась, сняла пальто и повернулась к графу.

— Вы только что говорили мне что-то, а я, кажется, не ответила.

— Да. Вы решили немного вздремнуть, дорогая, дорогая… хм… надо все-таки остановиться на каком-нибудь имени.

— Я уже сказала, что мое настоящее имя — мисс Анна Эльсворт.

— Да? Прекрасно. Надо признать, мы находимся в бедственном положении, и я только заметил вам, что…

— Что вы недовольны моим поведением. Извините, но меня это не интересует. Ваше поведение, в сущности, гораздо более странно.

— Простите, что?

— Что слышали! Я знаю, сэр, что вы — потомок тех Йолландов, которые были первыми завоевателями колоний, один из них, граф Роберт Йолланд, с помощью собственной эскадры отбил у испанцев несколько островов в Карибском море. И правил там некоторое время. Этот джентльмен руководил своим войском с галеры, а не из коляски. Он не позволил бы простым офицерам распоряжаться всем и не стал бы сложа руки выслушивать глупости!

Граф с удивлением посмотрел на мисс Эльсворт. Откуда эта женщина знает историю его семьи? Неожиданно она попала по больному месту. Сэр Йолланд очень гордился своими предками-завоевателями, отличными полководцами, основателями новых колоний. Сам он тоже временами чувствовал, что рожден для этого, и в его решении организовать экспедицию немалую роль сыграла подсознательная, первобытная жажда власти, свойственная его роду. Графу было почти сорок, и иногда ему казалось, что он растранжирил духовное наследство предков. Граф Йолланд чувствовал, что время уходит и жизнь будет прожита напрасно, если он не сможет основать хотя бы один новый доминион.

— До сих пор, — надменно ответил граф Анне, — положение в легионе не обязывало меня взять командование в собственные руки. Одеяла и хинин… Это меня не интересует.

— Да вы просто смешны! — ответила Анна таким презрительным тоном, что вся кровь бросилась графу в лицо от бешенства. — Снаряжение — важнейший фактор в тактике.

Они долго молчали, потому что граф не хотел откровенно сказать ей, что она немного перепутала факты его родословной.

— А куда лежит ваш путь из оазиса Бунгур? — спросил наконец граф у мисс Эльсворт.

— Вот это уж и в самом деле не ваша забота, сэр. Лучше подумайте о том, что будет с солдатами без меня. Ведь до сих пор легионом командовала я.

Граф молча проглотил пилюлю. Несомненно, пару раз она вовремя вмешалась.

— Нам бы только добраться хоть куда-нибудь, — пробормотал граф и принялся протирать монокль. — Естественно, я всегда к вашим услугам, если вы что-нибудь пожелаете.

— Спасибо. В Бунгур пришлют мой багаж, тогда я в самом деле не буду больше нуждаться в вашем покровительстве. Я найму караван.

После этого опять надолго воцарилось молчание. Перед ними в громадном облаке пыли и в полной неразберихе двигались люди, животные, повозки, бронированный автомобиль. Все это сопровождалось адским шумом. Казалось, что из неудачного похода возвращается домой целая армия.

Вдали показались первые деревья оазиса Бунгур.

2

Бунгур оказался просто маленькой грязной дырой. Пара пальм, две-три козы да три десятка туарегов (по большей части древних как мир) — вот и все население переполненного мухами и скорпионами оазиса, расположенного среди бескрайнего раскаленного моря пыли — Сахары.

Старший лейтенант Рено вытащил саблю и громко закричал:

— Алло! На месте — стой! Я же скомандовал: стой! Да что же это?! Вы меня сейчас задавите телегой!

Легион начал останавливаться. Сразу-то всем остановиться не удалось. Они только «начали» останавливаться. Это был сложный тактический маневр: несколько идущих впереди солдат услышали команду и остановились, остальные же, ничего не подозревая, продолжали идти и натолкнулись на впередистоящих, запутались в них, и в конце концов колонна превратилась в дерущуюся, ругающуюся кучу.

Только тогда легион остановился.

Маршал подъехал на лошади к коляске и доложил графу, что тому, как полководцу, следует въехать в оазис во главе своих войск.

Герр Штрудль вместе с Динделем переместился в начало колонны, горнист начал играть великолепный марш. Вряд ли в оазисе хоть один человек мог знать, что это партия флейты из французского квартета, звучащего в популярной оперетте. Так началось триумфальное вступление войска графа Йолланда в оазис Бунгур.

Перед легионом возник старый араб с длинной седой бородой. С безопасного расстояния за его действиями наблюдало все население деревни, несколько коз, большое количество собак и три голых ребенка. Дряблый араб, изогнувшись в поклоне, приблизился к офицеру. Только сейчас сэр Йолланд впервые по-настоящему почувствовал, что значит слово «власть». Сам не зная — почему, он вдруг покраснел. Как сладко было, сидя в коляске, выслушивать униженный лепет дряхлого туземца!

Наверное, какой-нибудь из предков сэра Йолланда в свое время также принимал индейских вождей в Центральной Америке.

Народ Бунгура был не в восторге от появления людей в форме. Солдаты приходят только затем, чтобы собрать налоги, или увести людей на принудительные работы, или для того, чтобы вырубить деревья и построить крепость…

Граф бросил несколько франков старейшине. Коляска тотчас двинулась к оазису. Войска вошли в Бунгур. Несколько глинобитных мазанок, разваливающееся здание почты, похожая на конюшню хижина с вывеской «отель», где появляющихся раз в два-три месяца путешественников снабжали клопами и блохами на всю оставшуюся дорогу. Кто сюда приезжал? Торговцы, устремлявшиеся на ярмарку в Марокко, иногда интенданты с грузом для гарнизона, какой-нибудь мелкий разносчик да еще охотники на львов, чье появление сулило щедрые чаевые.

Но сегодня — великий день. Огромное движение. Море чужаков.

Перед сделанной из саманного кирпича гостиницей стоял маленький красный автомобиль. Они снова догнали человека в комбинезоне!

Солдаты устанавливали где попало палатки, обживались на новом месте, готовили ужин, не выпрягая при этом лошадей из повозок, — словом, разбивали лагерь невиданным прежде способом.

— Пардон, — сказал тактично герр Штрудль после того, как повесил табличку «свободно», — я еще не получил платы за проезд…

Граф беспрекословно полез в карман и заплатил по счетчику. Герр Штрудль приподнял цилиндр и вслед за пассажиром вошел в пивной зал.

Внутри стоял один-единственный стол, рядом с ним длинная скамья. Под категорию «мебель» подходили и разбросанные по полу циновки, на которых можно было сидеть. Автомобилист в данный момент читал. Увидев входящих, привстал и с вежливой улыбкой поклонился. На нем был все тот же голубой комбинезон, на запястье — золотые часы.

— Сэр, — сказала Анна, — позвольте представить вам нашего великолепного советника, мистера Гуливера. Я правильно назвала имя?

— Элиот Гуливер, к вашим услугам.

— Очень приятно, — сказал граф. — Спасибо за хороший совет. Но куда здесь можно сесть?

— К сожалению, вам придется терпеть мое общество. Увы, гостиницы в оазисах не готовы к такому наплыву гостей…

Граф и мисс Эльсворт сели на длинную лавку. Герр Штрудль отошел к окну и прислонил к стене кнут. Там он в молчании и выпил заказанную им пинту красного вина.

Господин Гуливер не был навязчивым созданием, он погрузился в книгу и ничем не мешал соседям. Вскоре явился маршал, его сопровождали Дюрье и Рено. Они познакомились с молодым человеком, и большая лавка оказалась занятой целиком, будто скамейка в зале ожидания вокзала. Хозяин гостиницы здесь подавал только красное вино. Да никто и не осмеливался заказать здесь что-нибудь другое. Солдат принес ужин.

Явился мистер Вильке.

— Прошу прощения, хинин здесь есть. Обнаружен в каком-то погребе на почте. Коробки уже начали загружать. Но одеяла и еще некоторые необходимые предметы для пополнения обоза достать невозможно.

Все посерьезнели.

— Но ведь, — сказал граф, закуривая сигару, — через оазис все же проезжают путешественники, неужели здесь нет предметов первой необходимости?

— У них ничего нет.

— Но нам нужны одеяла! — решительно сказала Анна.

Офицеры понуро опустили головы.

— Мне кажется, — сказал лейтенант Рено, — придется все же подождать кого-нибудь, кто будет ехать в оазис Аин-Шефра.

И тут случилось удивительное. Анна повернулась к мистеру Гуливеру:

— У вас нет, случайно, хорошего совета?

Молодой человек закрыл книгу.

— Дело выеденного яйца не стоит. Поручите мне уладить этот вопрос. Скажите, сколько одеял требуется, и через пять минут вы их получите.

— Интересно, — заметил граф, — мы были бы очень благодарны, если б вы достали сто пятьдесят одеял, но мне кажется…

Молодой человек, улыбаясь, вышел. У него были крупные белые зубы. Анна проводила его прищуренными глазами.

— Этот одеяла достанет, — уверенно сказала она.

— Почему вы так решили? — спросил граф.

— Не знаю. Пожалуй, этот человек достанет все, что угодно!

Граф понемногу примирился с тем, что временами мисс Эльсворт бывает загадочной, капризной и даже вульгарной. На этот раз она нагадала удачно. Мистер Гуливер вернулся через пять минут.

— Одеяла укладывают в повозку, — сказал он. — Правда, качество не очень хорошее. Товар предназначался для крестьян. На складе было всего сто четыре штуки. Это изделия местных бедняков. Они продали всю свою продукцию за год.

Все с удивлением уставились на автомобилиста.

— Это… секрет? — с натянутой улыбкой спросил граф, ненавидевший праздное любопытство. — Если не секрет, вы бы не могли сказать, как вам это удалось?

— Все очень просто. Я попросил одеяла, и мне их дали.

— А почему не дали нам?

— Потому что военные обычно расплачиваются специальными бонами. Это прекрасные деньги, но чтобы их отоварить, надо ехать в ближайший штаб батальона. Арабам это не нравится, поэтому при виде человека в военной форме они всегда говорят, что у них ничего нет. Я дал им денег. Я гражданское лицо. И они с радостью открыли мне склад. Более того, по их мнению, меня послал Аллах, чтобы я принес изобилие в их оазис с помощью такой сделки.

Офицеры усердно копались в тарелках с едой и не поднимали головы. Мистер Вильке украдкой выскользнул из хижины, а граф задумчиво уставился на кончик сигары.

— А в бассейне Конго аборигены так не поступают, мистер Дюрье? — немного ядовито осведомилась Анна.

Прежде чем капитан успел ответить, в хижину вбежал голый арабчонок.

— Для мамзель Анетты Лорье уже несколько дней лежит письмо! — и показал конверт.

— Это я! — Анна взяла письмо, затем увидела застывшее, побелевшее лицо графа и раздраженно сказала:

— Я же уже говорила, сэр, что это мое настоящее имя, а Эльсворт — что-то вроде псевдонима.

Граф опустил глаза и залился краской.

Девушка начала читать письмо. Снаружи доносилось пение солдат. Несколько бочкоподобных арабов за бесценок продавали водку, вследствие чего все войско пришло в прекрасное настроение.

— Прошу прощения, еще одно письмо для учительницы.

— Такой среди нас нет, как мне кажется, — отозвался граф.

— Я тоже так сказал. Но спросить все-таки надо. Так положено.

Перед тем как мальчик вышел, его окликнул мистер Гуливер:

— А как зовут эту учительницу?

Араб по слогам прочитал надпись на конверте:

— Проф. Оливия Холланд…

Тогда у него забрали конверт, на котором неразборчивым почерком мистера Пиджина было написано: «Граф Оливер Йолланд».

— Это письмо… э-э-э… для меня, — сказал граф.

— Так это вы учительница? Проф. Оливия?..

Мальчик не получил ответа, что-то пробурчал себе под нос, обвел всех взглядом и вышел в твердой уверенности, что ему наверняка попадет, потому что нельзя отдавать другому человеку письмо для учительницы. Сэр Йолланд, держа в руке конверт, думал о невыносимости коллективной жизни, о постоянном утомительном присутствии таких… м-м-м… таких обыкновенных людей. И все это приходится терпеть.

Затем граф вскрыл письмо. Повеяло чем-то привычным, но уже слегка забытым и далеким. Секретарь Пиджин писал:

«Сэр!

После Вашего отъезда положение на бирже продолжает внушать оптимизм.

На следующий день в отеле побывал один господин, которого Ваша Светлость уже много лет не имеет счастья знать, а именно нефтеразведчик Ливингстон. Со свойственной ему грубостью он велел передать, что Вам готовят отвратительную ловушку, и сам он здесь только для того, чтобы сообщить, что он лично не имеет к ней никакого отношения и с бандитами никогда общих дел не имел. Сей господин потребовал, чтобы я уведомил Вашу Светлость: он будет бороться всеми средствами, чтобы подвергнуть сомнению Ваш приоритет и сделать эксплуатацию нового месторождения невозможной, но если господин граф подвергнется нападению грабителей — он здесь ни при чем. Затем Ливингстон предложил мир при условии, что Вы откажетесь от определенных земель, дав тем самым возможность использовать нефтяное месторождение, открытое им в Месопотамии. С этими словами господин Ливингстон удалился (не попрощавшись). Хотя мне известно, что лорд Йолланд не имеет чести знать вышеозначенного посетителя, я счел своим долгом изложить состоявшуюся между нами беседу.

Частное сыскное агентство, занимающееся слежкой за лордом Харлингтоном, доводит до Вашего сведения, что лорд Харлингтон установил контакт с международным аферистом Соколовым (русским по происхождению). Оба бесследно исчезли из Марокко. Возможно, они вслед за Вами отправились в Судан. Фипс уведомляет, что на скачках в Эпсоме на Гиацинте может выступать только Джонсон, так как жокей Кирлоу болен. Наконец, самое главное: полиция предупреждает, что, по признанию одного пойманного бандита, на Ваш след напал Бискра.

При сем прилагаю описание вышеуказанного разбойника, составленное мною на основании газетной статьи.

В журнале Форстера пишут, что Вы пытаетесь осуществить авантюрное предприятие, о ходе которого Журнал будет регулярно информировать своих читателей. По их сведениям, вместе с Харлингтоном, поднявшим большую шумиху, поехал и Форстер. На этом свое письмо заканчиваю. Жду дальнейших указаний,

С глубоким уважением

Артур Пиджин,

Ваш личный секретарь.

При сем два приложения: А и Б.»

Граф оживился.

— Пусть этот мальчик придет сюда. Мне надо срочно послать телеграмму… хм…

Все были уверены, что в письме содержались чрезвычайные новости. Ведь даже угроза бунта не взволновала флегматичного графа так, как послание мистера Пиджина.

Сэр Йолланд набросал на бланке несколько слов и, приложив пару монет, отдал мальчику:

— Срочно!

Посланец убежал.

— Что было в письме? — с присущей ей наглостью спросила девушка невинным тоном и, взглянув на возмущенное лицо графа, быстро добавила: — Ладно, ладно. Успокойтесь, никому ваши секреты не нужны.

Сэр Йолланд, тяжко вздохнув, удалился. Ну что тут поделаешь?

Эта женщина говорит с ним как с партнером по танцам.

Солдаты под влиянием выпитой водки затеяли драку. Между ними растерянно бегал Рено:

— Господа рядовые, умоляю вас… Боже мой!.. Исполненный достоинства и истинного величия, маршал вынул саблю и хотел навести порядок, но кто-то так толкнул его в грудь, что бедняга закашлялся. Дюрье крикнул богатырским голосом:

— Немедленно прекратить, а то я не знаю, что сделаю!

Да он, при всем желании, ничего не смог бы сделать при такой-то драке. Хрипы, звуки ударов, проклятия, сверкание ножей.

Джереми Облат со счастливым выражением лица раскладывал на куске клеенки хирургические инструменты, надеясь, что после такой потасовки наверняка найдется, кому сделать хоть маленькую операцию…

Главный врач тоже был пьян в стельку.

Сэр Йолланд на минуту вышел из палатки. Затем вернулся. Сел в раскладное кресло и погрузился в тяжелые думы. Впервые в его сердце закрались дурные предчувствия. Раньше граф не подозревал, что для создания армии мало сшить форму и купить штыки. Нужна ей еще и дисциплина.

Что же будет? Гнетущее чувство. Может, бросить все? Повернуть назад в самом начале пути? Граф смотрел в землю, курил сигару, и в темноте палатки чудился ему его пышноусый предок в железных перчатках, чей портрет с незапамятных времен висел в родовом замке: «Завоеватель сэр Йолланд». Этот грубый человек выбил португальцев с северо-восточного побережья Африки и провозгласил себя наместником английского короля. Да, но он начинал не на бирже.

— Скажите, сэр, вы и теперь не замечаете, что офицеры беспомощны?

— Ну, а… если вижу?

— Почему не наведете порядок? Так вы никогда не достигнете цели!

Граф пожал плечами.

— Вы распорядились насчет своего багажа? — спросил он после небольшой паузы.

— Что?.. Сейчас вам надо думать не о моем багаже! Лучше выйдите к солдатам и наведите порядок!

Граф тихо покачал головой:

— Нет.

Снаружи слышался громогласный шум драки. Раздался выстрел. Это Дюрье выстрелил в воздух, но на него не обратили внимания. Унтер-офицер Байонне попытался было навести порядок, но ему сломали нос. Относительный порядок установился только тогда, когда какой-то солдат ударил Воздушного Дьявола, после чего ефрейтор Изабелла разъяренной львицей бросилась в кучу дерущихся, увлекая за собой Кинга Росванга. Оскорбленный папаша держал в руке только что выломанную оглоблю.

И вдруг драка прекратилась. Кто мог, сбежал, а кто не был достаточно расторопен, того ефрейтор Изабелла, поддавшись прекрасному материнскому инстинкту, нежно отшлепала. Остальных уложил оглоблей в ровный ряд ее верный союзник Кинг Росванг.

Сэр Йолланд вышел из палатки. Отголоски битвы активно подавляли маршал, Дюрье и другие офицеры. Некоторые солдаты громко переругивались, но их уже нетрудно было успокоить.

— Прошу прощения, — сказал граф спокойным, холодным, но хорошо слышимым голосом. — За нарушение дисциплины вычитаю у всего легиона жалованье за два дня.

— Хо-хо! — воскликнул Тоутон.

— Что? — повернувшись к нему, еще более холодным тоном сказал граф. — Если у кого-то другие намерения, он может уйти сию же минуту. Здесь распоряжаюсь я. Будут строго наказаны зачинщики драки, чтобы подобного впредь не затевалось. Я не привык повторять свои слова дважды. — И вернулся в палатку.

По-видимому, — правда, неизвестно почему, — графа все же уважали. Никто ничего не сказал, а Флер де Бак выдвинул предложение, чтобы самые сильные солдаты во главе с ефрейтором организовали «полицию тишины» и могли надавать по шее всем, кому это не по нраву. Он не сумасшедший, чтобы из-за чужих драк лишаться жалованья за два дня, и в данном случае чокнутый британец прав. В пустыне так себя вести нельзя.

Вот так возникла «полиция тишины». Внимательный наблюдатель мог бы сказать, что эти люди прошли естественный процесс самоорганизации. Точно так же древние дикие орды кочевников постепенно превращались в воинские дружины.

Лейтенант Польхон стал командиром «полиции тишины». Рыжий бородач был единственным офицером, который воздействовал на души драчунов не только красивыми словами; он мог при необходимости и дать несколько имеющих великолепный эффект затрещин.

Джереми Облат сидел возле своих хирургических инструментов и ждал. Мимо прошел рядовой Кратохвиль с замотанной окровавленньм носовым платком головой.

— Эй! Рядовой! Идите сюда, я вас осмотрю!

— Что? Да бросьте вы — это просто царапина.

— Но послушайте! А вдруг необходима операция? Вы не хотите, чтобы я вам помог?

— Как это не хочу! Вы бы действительно могли одолжить мне табачку…

3

Возвратившегося в палатку сэра Йолланда встретил сияющий взгляд пары прекрасных женских глаз, горящих лихорадочным блеском.

— Великолепно! Вот так и надо! Сэр! Вы — великий человек!

— Я?.. — сказал граф и махнул рукой, но тем не менее слова девушки были ему приятны.

Раздался стук.

Это мог быть только мистер Вильке, потому что он один мог постучать у палатки графа перед тем, как войти. Толстяк сам выбрал для себя этот первоклассный знак. Это было открытие, позволявшее хорошо воспитанному человеку в условиях военного лагеря в пустыне вести себя вежливо, сообразно своим привычкам. Для этого мистер Вильке изготовил маленькую деревянную коробочку, в которой на проволоке был укреплен свинцовый шарик. Стоило главному организатору потрясти эту интересную конструкцию, как от ударов шарика о деревянные стенки раздавался звук, создававший иллюзию стука в дверь. Таким образом господин Вильке всегда мог продемонстрировать свое англосакское воспитание.

— Сэр, — сказал мистер Вильке, входя в палатку, — я принял в состав экспедиции одного человека и теперь прошу вашего согласия на этот шаг.

— Кто этот человек и в каком качестве он принят в легион?

— Мистер Гуливер, советник по делам в пустыне.

— Нужно немедленно отменить распоряжение, — быстро сказала Анна, — это опасный человек!

— Извините, — вежливо ответил главный распорядитель, — я принимал на работу не миссионера. Здесь кроткий нрав не совсем уместен…

— Если не возражаете, я тоже выскажусь, — вмешался граф, до этого возившийся с самоваром. — Мне кажется, было бы неплохо, если бы мистер Вильке более подробно обосновал свой поступок.

— Сэр, — начал толстяк, — на основании некоторых симптомов я пришел к убеждению, что в организации этого похода допущен ряд технических просчетов. Мистер Гуливер зарекомендовал себя прекрасным специалистом, я чувствую), что и в дальнейшем нам могут помочь его идеи.

— Что?! — зашлась в истерическом крике Анетта (Эльсворт? Лорье?..). — Может, это он устроил танцевальный вечер, чтобы снять недовольство? Он остановил первую попавшуюся машину, когда надо было срочно достать хинин? Может, он с достойным похвалы энтузиазмом ведет войско? Или все-таки это я?!

— Прошу прощения, мисс… мисс… Словом, прошу прощения, я ни в коей мере не собираюсь умалять ваши заслуги и признаю, что вы являетесь незаменимым главой нашего войска… Но этот господин тоже… на практике…

— Вы и маршала считали незаменимым на практике, и других офицеров. Вы нашли незаменимыми в практической деятельности пятьсот резиновых перчаток, сорок теннисных ракеток, семьдесят дюжин английских булавок для галстука из китового уса!

Мистер Вильке побледнел и, оскорбленный до глубины своей честной души, возопил:

— Клянусь, что о зажимах для галстука я не знал! Признаю резиновые перчатки, согласен на теннисные ракетки, подтверждаю английские булавки, но примите к сведению, мисс Эльсворт…

В это время граф задумчиво пил чай.

— Пришлите сюда этого человека, — сказал он тихо, — я поговорю с ним.

— Уж не хотите ли вы его принять на службу? — быстро спросила девушка, и ее глаза опасно сверкали. — Имейте в виду, если вы это сделаете, я с вами дальше не пойду!

— Хм… Собственно, вы и так не собирались… только до этого оазиса… из-за багажа… и…

— Мои вещи, однако, вы бросили в чемодане вместе с обломками моей машины. Довольно некрасиво! Они вполне бы влезли в коляску. А сейчас в легком халатике, одну, вы оставите меня на этом разбойничьем хуторе?!

— Прошу прощения… Мне кажется, когда мое войско уйдет из оазиса… он станет тихим… надежным местом…

— Для женщины в одном халатике? Ну да все равно. Поступайте так, как поступил бы джентльмен в подобных обстоятельствах.

— В самом деле, нельзя же так… бросить здесь, без ничего… И… И куда пришлют ваши вещи?

— В этом письме папа пишет, что он распорядился отослать мой чемодан в Иделес. Его сбросят парашютом в районе этого оазиса!

— Ваш уважаемый отец уже успел освободиться из плена и вернуться от бедуинов домой? В таком случае, зачем вам ехать дальше?

У девушки дрогнули ресницы, но она сразу же нашлась:

— Что?.. Разве я не говорила, что моя мама вышла замуж во второй раз?

— А какого из ваших пап сторожат орды бандитов?

— Моего родного отца. Фамилия моего отчима — Эльсворт, а папы — Лорье… Пятнадцать лет назад Лорье удочерил меня…

— Как? Ваш родной отец удочерил вас?

— Нет! Я же сказала, что Лорье — это мой отчим! Боже, ну что тут можно не понять! Так вот, этот Эльсворт удочерил меня, а сейчас он в плену, и отец пишет, чтобы я освободила его, а багаж будет выслан мне вслед…

Бедный граф тер себе лоб, пытаясь разобраться в многочисленных отцах мисс Эльсворт-Лорье. В голове у него гудело. Снаружи раздался звук запатентованного «дверестучателя», и в палатку, сияя двумя рядами превосходных белых зубов, вошел веселый автомобилист в сопровождении мистера Вильке. Девушка бросила на него сверкающий взгляд.

— Садитесь, — предложил граф, но тут Анна с быстротой молнии уселась на единственный свободный стул.

— Спасибо, — ответил Гуливер. — Мне кажется, мы и так прекрасно поймем друг друга.

— Если позволите, один вопрос: кто вы по профессии?

— Художник. Рисую сахарские пейзажи.

— Я слышал, вы согласны нам помочь?

— С удовольствием. Мне нравится путешествовать. И я небогат. С радостью получил бы хорошенькую сумму.

— Бедный человек? Интересно… — сказала Анетта нервно заерзала на стуле. — А такую красивую машину вам презентовало Благотворительное Общество Поддержки Нищих Художников?

— Я не говорил, что я бедный человек. Особенно в данный момент. У меня была выставка в Париже, на гонорар от нее я и купил машину, да еще осталось достаточно средств для того, чтобы я мог рисовать в пустыне.

Он спокойно посмотрел в глаза девушке.

— Как я вижу, — заметил граф, — вы разбираетесь в военных вопросах.

— Я служил в колониальной гвардии, являюсь офицером запаса.

— И вас действительно зовут Гуливер? — опять включилась в разговор девушка. — А я видела на вашем кошельке монограмму Ж.Д.

— Это подарок художника Жюля Дюмера.

— Да-а? — язвительно протянула девушка. — Интересно. Мне казалось, что вы используете чужое имя. Предупреждаю вас, сэр, что нужно опасаться того, кто пользуется вымышленным именем. Не обижайтесь, но у меня что на уме, то и на языке.

— Ничего страшного. — Автомобилист улыбнулся. — Я сам сторонник искренности… мисс Лорье…

— В конце концов, можно попробовать, — вслух размышлял граф. — Я знаю случаи, когда люди с вымышленным именем оказывали неоценимые услуги делу. Для меня псевдоним не является препятствием.

— Тогда я дальше не еду! — воскликнула девушка, поднимаясь со стула. — О! Если бы только здесь были мои вещи! Тогда я ни одной лишней секунды не осталась бы с вами!

— Не вы ли потерпели аварию на маленьком красном автомобиле недалеко от Аин-Шефра? — спросил мистер Гуливер.

— Да, я. Мои благородные спасители бросили на месте происшествия мой чемодан.

— Вот уж действительно редкое совпадение, — с вежливым восторгом сказал автомобилист. — Я наткнулся на разбитую машину и подумал, что еду по следам потерпевшего аварию путешественника… Я подобрал ваш чемодан! Так что у меня есть все ваши вещи. Они — в багажнике…

4

Это был нокаут.

Девушка только сейчас поняла, что имеет дело с опасным противником. Он лжет не задумываясь, будто машина, бьет точно и попадает в цель, если ему мешают.

— Спасибо! — коротко ответила девушка и повернулась к графу. — Сэр, я не еду с вами дальше. Однако предупреждаю, что главный сообщник бандита Бискры, грабитель с манерами джентльмена, а именно Соколов, напал на ваш след. Все это написано в полученном мною сегодня письме, и — Бог мне свидетель! — сейчас я не вру.

Она достала письмо и зачитала:

«Соколов, рост — метр восемьдесят, брюнет.

Особые приметы: бросающиеся в глаза белые здоровые зубы; густые, длинные, загибающиеся кверху ресницы. Когда его видели в последний раз, передвигался на автомобиле красного цвета. Выдает себя за офицера запаса колониальной гвардии».

Бум!

Нокаутированная сторона собрала силы и нанесла ответный удар почти уже выигравшему противнику. Счет изменился, победа улыбнулась противной стороне.

Победительница с гордо поднятой головой высокомерно оглядела поле битвы.

Граф уставился на автомобилиста. Примерно… метр восемьдесят. Волосы черные. Длинные и густые ресницы. Два ряда поразительно белых, здоровых зубов. К тому же, только что он сам сказал, что является офицером запаса колониальной гвардии.

— Мистер Гуливер, — тихо сказал граф Йолланд, — мне кажется, в данный момент я не могу принять любезно предложенных вами услуг. Я твердо намерен вести свою армию сам.

Автомобилист поклонился и, улыбаясь, вышел. Был вечер. Шесть пальм, растущих в оазисе, не способствовали освежению спертого воздуха, чему не помогали так же запахи скопления коз и других домашних животных.

Гуливер направился прямо к зданию почты. Там он нашел папу босоногого курьера, служившего директором и единственным работником почты. Тот спал на полуметровой куче макулатуры. Гуливер разбудил его.

— Хотите получить двадцать франков?

— Речь идет о телеграмме профессора Оливии Холланд? — Старик махнул рукой. — Только что одна дама сняла с нее копию. Дала мне тридцать франков. И еще десять за то, чтобы я сказал вам, если вы придете: в телеграмме нет ничего интересного. И попросила передать вам привет.

Молодой человек в бешенстве выплюнул сигарету и раздавил каблуком окурок.

В телеграмме, собственно, было написано:

ЕСЛИ КИРЛОУ БОЛЕН, ГИАЦИНТА В ЭПСОМЕ НЕ ВЫПУСКАТЬ. ДЖОНСОН ПЛОХОЙ ЖОКЕЙ.

ГРАФ ЙОЛЛАНД.

Глава одиннадцатая

1

На следующее утро отправлением занималась «полиция тишины». Удалось собрать всех быстрее и спокойнее. Сэр Йолланд отметил на карте маршрут. Шоссе тянулось по пустыне и заканчивалось у следующего оазиса. Но внизу карты было примечание, что следующие две тысячи километров дороги лишь намечены придорожными столбами. Таким образом, легион еще долгое время мог двигаться вдоль вех.

Герр Штрудль запряг лошадь. Когда граф вышел из палатки, на сорокаградусной жаре его ожидали коляска и герр Штрудль в сером цилиндре. Увидев сэра Йолланда, извозчик приподнял головной убор:

— Не надо ли вашу светлость отвезти куда-нибудь?

Он всегда задавал этот вопрос, после чего сэр Йолланд кивал головой, садился в коляску, а герр Штрудль переворачивал табличку на надпись «занято».

Автомобилист как раз завтракал, сидя на пороге гостиницы. Он вежливо поздоровался с графом.

А где же девушка? Хм… Что-то ищет? Она наверняка останется здесь. Собственно, надо бы радоваться, что удалось от нее избавиться.

— А ее светлость не едет? — повернулся на козлах герр Штрудль.

— Нет, — ответил граф. — Она ехала только до этого оазиса.

— Wirklich жаль, — со снисходительной любезностью сказал герр Штрудль. С сэром Йолландом он не был высокомерен. — Она был милый девушка. Но! Но, Диндель!

Ветреное, сумасбродное создание, столкнувшееся с Сахарой… Конечно, она много привирала и в это путешествие отправилась едва ли с благими намерениями. И все же во всех бедах Анетта душой была с ними. Возможно, при первой же возможности эта девушка и стащила бы красный портфель с результатами исследований, картой и подтверждающими наличие нефти документами. Вероятно, и этот белозубый автомобилист, называющий себя офицером запаса колониальной гвардии, тоже охотится за портфелем. Тщетно! Теперь-то граф будет начеку.

— Можем ехать, мистер Штрудль.

— Не называйте меня так, пожалуйста. Пусть ваша светлость говорит мне просто «герр Йожеф Штрудль». Или как называли меня в Хитценге (я там родился): «Этот Пепи Штрудль». Так говорили обо мне многие красивые девушки, если, конечно, обращали на меня внимание. Тпру, старая развалина!.. Извините, это я о лошади. Вот шельма! Диндель!

Тут Хаубен заиграл марш из «Аиды», и легион тронулся в путь.

Мистер Вильке дополнительно нанял в качестве погонщиков мулов мальчишек-арабов во главе с Гогхуром. Гогхур был уже взрослым мужчиной, имевшим право носить оружие. На боку у него висела кривая сабля, которой он, наверное, время от времени срубал головы неверным женам.

Начался самый серьезный отрезок пути. Под ногами больше не было шоссе. Жара все возрастала.

Как только дорога стала утомительной, дисциплина начала снижаться. Вскоре многие солдаты побросали свои винтовки в машину, накинули на плечи шинели и разбились на маленькие группки.

Еще не прошли и половины намеченного пути, а солдаты стали требовать отдыха. Рядовые громко шумели, спорили с офицерами. В конце концов, маршал скомандовал привал.

Граф молча курил и не вмешивался в распоряжения офицеров. Ему недоставало девушки. Не с кем даже поговорить! Он успел привыкнуть к этому сумасбродному, лживому, крайне подозрительному созданию.

Уж не хотел бы граф, чтобы она снова была рядом?

Нет! Так лучше.

Днем, во время привала, сэр Йолланд остался в коляске. Это давало двойное преимущество: с одной стороны, поднятый верх коляски создавал тень, с другой — не нужно было общаться с офицерами. Он начал исподволь ненавидеть свою армию. Шумно переругиваясь, рядовые, оставшись в одних майках, сидели на песке. Нет, это же не солдаты! Это одетые в форму отбросы общества. Такое войско никогда не смогло бы выбить португальцев откуда бы то ни было. Разве что из пивной.

Другой аристократ, герр Штрудль, сидел на подножке и утолял свой аппетит. Он никогда не общался с солдатами. После обеда граф протянул ему сигару, на что герр Штрудль сказал: «Данке». С явным наслаждением он срезал кончик сигары, закурил и, сидя с закрытыми глазами, выпустил дым через нос. Они не разговаривали, но тем не менее прекрасно понимали друг друга — истинный аристократ и первоклассный слуга.

Послышался автомобильный гудок. Мимо проехал маленький красный автомобиль. Шофер, опасаясь аварии, старательно объезжал придорожные столбы несуществующей дороги. Через несколько минут странный автомобиль с мистером Гуливером, являющимся одновременно опасным преступником Соколовым, исчез за песчаными холмами.

— Что бы вы сказали об этих… о солдатах… дорогой Штрудль? — обратился граф к сидящему на подножке извозчику.

— Всем им место в Штайнхофе…

Штайнхоф, расположенный в окрестностях Вены, — это государственная психиатрическая лечебница.

2

На следующий день легион оказался на развилке.

Придорожные столбы расходились в две стороны. Надо было идти либо налево, либо направо. Угол расхождения, однако, был не настолько тупым, чтобы однозначно сказать, какая из дорог ведет на юго-восток.

В палатке графа вокруг карты собрались маршал, капитан Дюрье, старшие лейтенанты Рено и Польхон, а также мистер Вильке.

Сэр Йолланд слушал, как они совещались, не вмешиваясь. Граф сидел на единственном стуле и, уставясь в пол, ковырял в песке тоненькой тросточкой. Время от времени он затягивался сигарой, поправляя монокль, и, по-видимому, не следил за разговором.

— Ну, господа, смелее! — с энтузиазмом сказал Дюрье. — Нам надо решить, в каком направлении двигаться!

— Только, пожалуйста, будьте спокойны, — подбодрил их маршал, — мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали, что я вмешиваюсь в круг ваших служебных обязанностей.

— О, что вы! — вежливо ответил Дюрье. — Право решающего голоса принадлежит вам — ведь вы наш главный командир. Вам и приказывать.

— Совершенно верно, — одобрительно закивал маршал и по-военному строго обратился к Рено: — Старший лейтенант Рено, выбрать направление!

— Есть! — ответил Рено и судорожно облизнул губы. — По-моему, в Судан определенно ведет юго-восточная дорога… Вы со мной согласны? — повернулся Рено к Польхону.

— Я во всем и полностью подчиняюсь приказам вышестоящего начальства, — непривычно скромно ответил Польхон, заранее позаботившийся о том, чтобы в палатке нельзя было дышать от запаха табака, водки и лука.

— Господа, к чему нам эти церемонии? — решительно сказал маршал. — Мы офицеры, для которых различия в чине вне службы вряд ли играют роль. Так давайте же, ребята, смелее! Надо решить, куда идти. Будьте свободнее, представьте, что меня здесь нет.

— Ну, ладно, — сказал Дюрье с глубоким вздохом. — Стало быть, сейчас мы примерно здесь, — он ткнул пальцем в какую-то точку на карте. — Разве нет?

— Ну как это «нет»! — успокоил его Рено. — Раз вы говорите, что мы здесь, так оно и есть.

— Итак, по-вашему, — повернулся капитан к Рено, — куда надо идти? Сюда? Или сюда?

— Прошу прощения, я ничего не говорил! — испугался лейтенант. — Я лишь слежу за совещанием и жду приказа. Я не такой настырный, чтобы самолично решать, куда надо идти.

Несколько секунд все смотрели на карту так, как смотрят беспомощные светила медицины на тяжелобольного пациента, установить диагноз которому они не в силах.

— По-моему, — размышлял Польхон, — самое верное — это и в дальнейшем следовать мудрым указаниям нашего уважаемого маршала.

— Это просто смешно, — не выдержал маршал Подвинец. — Неужели самый высший офицер должен заниматься всякими мелочами? Может, вы все-таки сможете выбрать направление без меня!

— По-моему… словом… мне кажется, нам надо бросить монету, — подал идею Польхон. — Если «орел» — пойдем сюда, а «решка» — туда.

— Неплохо придумано, — робко заметил Рено и посмотрел на Дюрье.

— Я не хотел бы мешать военному совету, — вступил в дискуссию наконец и сэр Йолланд, — но, может быть, было бы легче выбрать юго-восточное направление по компасу? Или нет?

— Вот именно, — улыбаясь, закивал головой маршал. У него был такой вид, будто он долго напрасно ожидал верного ответа, а сам-то экс-диктатор давно его знает, но хочет, чтобы догадался кто-нибудь еще. — Вот видите, стоит только, как это сделал сэр Йолланд, немного подумать. Господин капитан, достаньте компас, и установите юго-восточное направление.

Капитан потянулся к своему прекрасному красному кителю, украшенному золотыми эполетами, и неуверенно достал из кармана кусок бисквитного рулета, строго и немного испуганно посмотрел на него, затем снова положил в карман кителя.

— Компас? — сказал он затем. — Мне кажется, я его где-то выложил. Господин старший лейтенант, будьте любезны, одолжите мне ваш…

— Прошу прощения, у меня нет компаса, — быстро ответил Рено. — Среди выданного мне снаряжения компаса не было.

— Ну вот, прекрасно! — возмущенно сказал маршал. — Офицеры без компаса. Такого еще свет не видывал!

Граф посмотрел на мистера Вильке, но тот опустил глаза и поджал губы.

— Теперь я вижу, — презрительно сказал Польхон в сторону Рено и Дюрье, — что среди нас нет ни одного порядочного человека. Душа нашего войска — маршал. Мы будем вынуждены, к нашему стыду, попросить компас у него.

Последовала мучительная пауза.

Маршал надулся как индюк и погладил свои погоны. Затем коротко сказал:

— Маршал существует не для того, чтобы следить за компасом. Я не могу думать обо всем!

— Тем не менее, — вслух размышлял граф, — нам вряд ли помогут патентованные зажимы для галстуков… С их помощью мы не определим стороны света…

После чего во внезапно наступившей тишине граф встал, установил в глазу свой монокль, закурил новую сигару и вышел из палатки, оставив свой штаб внутри. Была тихая ночь. Большинство солдат спало, лишь кое-где слышались тихие разговоры. В свете лампы, подвешенной к коляске, сидел герр Штрудль и что-то читал.

Издалека приближалась завернутая в бурнус фигура. Человек ехал на верблюде, укутавшись в загадочную белую накидку жителей пустыни, голова его была опущена. Когда граф подошел к коляске, одинокий бедуин проезжал мимо.

— Смотрите, — сказал граф извозчику. — Я удивляюсь этим людям. Им не нужны ни компас, ни карта. Передвигаются в пустыне, как мы по улицам большого города.

— И не платят штрафов, если нарушают правила уличного движения, — ответил герр Штрудль.

— Интересно, о чем может думать бедуин, когда он вот так, один в пустыне, едет на верблюде? — размышлял граф. Кочевник развернулся в седле и ответил:

— О том, что бывают несносные попутчики.

Герр Штрудль встал и от изумления выронил кнут. Граф Йолланд вздрогнул.

Бедуином, путешествующим на верблюде, оказалась… мисс Анна Моргенстерн, Эльсворт, Лорье… Короче, это была Аннета.

3

Автомобилист и женщина в букете имен — всегда эти двое! Очевидно, едва ли случайно они крутятся вокруг легиона. Открыто ни один из них не может присоединиться к экспедиции, поэтому время от времени кто-нибудь из этой пары появляется под любым предлогом.

Женщина что-то крикнула, верблюд опустился на колени, и она выпрыгнула из седла.

— Я не хотела останавливаться здесь, дабы избежать вашего общества, но раз уж окликнули вы меня, могу позволить себе небольшой отдых.

— Может быть, выпьете чашечку чаю? — предложил граф.

— Благодарю. От вас мне ничего не надо, сэр. Вы ясно дали мне понять, насколько я вам в тягость.

— Глубоко заблуждаетесь! Мне только хотелось бы прояснить некоторые туманные обстоятельства.

— Я знаю, сейчас вы снова будете обвинять меня во лжи! Попрошу не обижаться, сэр, но у вас идея фикс! Я так открыта и простодушна, что ничего подобного мне и в голову не придет. Поверьте, я не умею лгать.

— Это точно, — согласился граф, — беда в том, что вы все равно это делаете на каждом шагу. Я искренне сожалею, если вас обидело мое мнение…

— Что вы! Не стоит оправдываться, — махнула рукой Анна.

Граф хотел заверить, что ничего подобного у него и в мыслях не было, но девушка уже принялась что-то насвистывать.

Какая невоспитанность!

— Как продвигается дело? — непринужденно спросила Анна.

— Спасибо. Медленно, но верно.

— Это верно, что медленно, — поправила девушка.

— Армия не может бежать вприпрыжку. Главное, чтобы она продвигалась равномерно и постоянно.

— Вот именно. Вы себе отдаете отчет в том, что ваше положение безотрадно, безрадостно, безвыходно, опасно для жизни, смешно и бесцельно?

Сэр Йолланд в течение нескольких секунд грустно протирал монокль.

— А в остальном… удовлетворительно, — наконец сказал он.

— Не шутите, сэр. Я поехала вслед за вами, потому что вы в опасности.

— Хм… И насколько же мне угрожает опасность?

— В данный момент вы очутились почти в центре ужаснейшей пустыни мира вместе с толпой подозрительных личностей. Среди них нет ни одного человека, который хоть немного бы понимал, что такое Сахара, что такое марш-бросок и куда надо идти…

— Прошу прощения… у нас есть капитан колониальных войск!

— Но, сэр! — воскликнула девушка и всплеснула руками. — Вы все еще не видите того, что единственный человек в этой «армии», которого хоть немного можно считать солдатом, это вы?!

— Ведь есть еще маршал, капитан…

— И вы до сих пор не подумали о том, что, возможно, рядом с вами находятся обыкновенные мошенники?

Граф в замешательстве часто заморгал глазами. Затем сказал:

— Нечто подобное несколько раз приходило мне в голову. — Граф не заметил, что непроизвольно глотнул чая из чашки, которую налила ему девушка. — Почему вы не сказали этого мне вовремя? Когда еще не поздно было повернуть назад?

— Что? — быстро спросила Анна фальшивым тоном. Так спрашивают не для того, чтобы снова услышать вопрос, а чтобы выиграть время и успеть придумать какую-нибудь небылицу.

— Почему вы не сказали этого раньше?

— Как это раньше?.. О!.. Да зачем мне было это говорить? Вы вели себя так, что было ясно: вы не поверите ни одному моему слову. Но сейчас я предупреждаю: вернитесь в Аин-Шефра и наймите проводника, потому что…

— Благодарю, мисс Эльсворт-Лорье. Возможно, вы и правы, и все это пустая затея. Но граф Оливер Йолланд не повернет назад даже в том случае, если ему набрали вместо солдат банду проходимцев.

— И вы не чувствуете брезгливости от того, что общаетесь с мошенниками?

— Я начинаю верить в то, что приличному человеку иногда может не хватать общества мошенника.

К ним подошел мистер Вильке.

— Сэр, ваши офицеры не могут решить, в каком направлении двигаться дальше.

— Это абсолютно все равно, дорогой Вильке. Важно лишь одно: идти вперед!

Анна-Анетта посмотрела на графа долгим изучающим взглядом. Так смотрят на человека, который сделал что-то неожиданное и оказался не тем, кем казался до этого.

Когда отряд вновь отправился в путь, солдаты с удивлением увидели, что в коляске рядом с графом сидит бедуин и красит губы.

4

Когда легион и на рассвете не добрался до оазиса, стало ясно, что все-таки идти надо было по другой дороге. Но и здесь было много придорожных столбов, следовательно, они указывали какое-то направление. Может, оазис должен был быть немного дальше.

Но и дальше не было ничего.

И был полдень. В Сахаре, где слова «температура воздуха в тени» не имеют смысла из-за отсутствия последней.

— Послушайте, — сказала ефрейтор Изабелла очкарику Кратохвилю (обойщику, который писал роман), — не нравится мне все это.

— Командиры чего-то недоговаривают.

— Они ни черта не смыслят в командовании.

— И напрасно пытаются это скрыть, все всё и так знают. В моем романе есть один герой, который, будучи шофером, выдает себя за пилота и только на высоте птичьего полета убеждается, что между современным истребителем и старым такси существует громадная разница.

Изабелла поправила на плече ружье и тупо, непонимающе уставилась на писателя.

— Кратохвиль, со мной в такую жару шутить нельзя. Нам надо знать, куда мы идем!

— От этого станет прохладней?

— Одно верно, — размышлял вслух Тоутон, — подозрительно все это. Есть здесь какая-то неясность. Нечисто дело! Уж кому как не мне знать, коли не все в порядке.

— Они могли бы сказать, чего им надо! — закричала Изабелла. — Мы все будем просто идиотами, если и дальше позволим водить себя за нос в Сахаре! Я хочу знать — куда мы идем! В конце-то концов, я же мать… — Изабелла запнулась и быстро продолжала: — Я же материально заинтересован! Ведь не из идейных же соображений я иду здесь, а за деньги, и имею право знать, куда нас ведут!

— Верно, ребятки, — сказал Джордан (тот, что был контрабасистом, но неплохо играл и на гармошке). — Но ведь мы идем вдоль столбов, сие означает, что дорога есть и куда-то мы все равно придем.

— Но когда? — вскричала ефрейтор Изабелла. — Ведь в этой чертовой жаре все время хочется пить, а из придорожных столбов воду не выжмешь!

Порядка как ни бывало. Мистер Вильке без сознания лежал в санитарной повозке. Полковой врач Джереми Облат прикладывал к сердцу управляющего смоченный в холодной воде платок. Эскулап хотел было еще протереть виски разбавленным нашатырем, но к телеге с лекарствами оказалось не подобраться: все было завалено оружием и вещмешками. Солдаты кое-как побросали шинели и штыки и без конца пили воду.

Маршал устало слез с лошади. Рядом растерянно стояли Дюрье и Рено. Польхон, похожий на бульдога с рыжей бородой, сосредоточенно попыхивал трубкой, зажатой редкими желтыми зубами.

Гогхур, проводник-араб, подошел к графу. Сэр Йолланд как раз расплачивался за проезд и помогал мисс Анне выйти из коляски.

— Господин, — сказал Гогхур, — мне надо поговорить с тобой.

— Говори, уважаемый бедуин, — ответил граф. Его манеры и стиль общения не зависели от того, с кем он говорил — будь это биржевой секретарь или бедуин в лохмотьях.

— Господин! Мы находимся под крылом смерти. Какой дорогой ни пойди из Бильмбо, через 24 часа караван обязательно дойдет до следующего оазиса.

— В таком случае, куда ведут придорожные столбы?

— Столбы, господин, — ответил араб, — очень часто показывают дорогу к смерти. Есть, мой господин, коварные люди. Они вытаскивают столбы с правильной дороги и вкапывают их в неверном направлении. Так негодяи будут двигаться на расстоянии двух-трех миль впереди каравана, а когда через несколько дней закончится вода, продукты, силы, они нападут на измученных…

Все это звучало очень правдоподобно. Граф молча достал портсигар и выбрал сигару.

— Пришлите сюда того высокого костлявого унтер-офицера со смуглым лицом, — сказал сэр Йолланд Гогхуру. После этого граф повернулся к девушке: — Не хотите ли чашку чаю?

Анна-Анетта вновь посмотрела на графа так, будто представляла его себе совсем иным.

— И вы сейчас можете думать о чае? Но… Слышали, что мы в смертельной опасности! Что вы собираетесь делать?

— Ну… мы придумаем что-нибудь.

Вдали в темноте беспокойный свет фар расколол ночь и снова исчез на повороте за холмом.

Перед ними ехала машина…

К графу подошел костлявый смуглый унтер-офицер — ефрейтор Изабелла.

— Хм… так вот. Я часто наблюдал за вами. Вы умный, энергичный солдат. Как вас зовут?

— Кавелотти, — сказала свой «псевдоним» миссис Росванг, заботливая мать Воздушного Дьявола.

— Да? Так вы итальянец? Ну так вот, ефрейтор, мне кажется, мы немного заблудились.

— Я так и думал!

— Да? Какой вы сообразительный. Словом, человеку свойственно заблуждаться. Но все же было бы неплохо, если бы люди экономили воду. Довожу это до вашего сведения.

— Но не я разбазариваю воду! — возмутилась ефрейтор Изабелла.

— Я знаю. Поэтому и прошу вас… ведь я здесь только… хм… наблюдаю за людьми. Вы… мистер сержант, выглядите решительным, умным и верным солдатом. Вы меня поняли? До сегодняшнего дня дисциплина была не так важна, но теперь нужно быть осторожными. Мы в беде. Я верю в вас. Можете идти!

Сэр Йолланд не знал, что разговаривает с женщиной. Но даже если бы граф владел тайной миссис Росванг, то не мог бы вести себя хитрее: после такого разговора ефрейтор Изабелла была готова пойти за сэра Йолланда в огонь и воду.

В это время группы солдат собрались у цистерны с водой. Они громко ругали командиров и постоянно дергали растерянного сержанта Байонне.

— Говорите четко, — кричал Тоутон, — скажите командирам, что мы хотим пить чистую воду!

— Нельзя людей просто так таскать по Сахаре! — потрясал кулаком машинист Вольфрам, а остальные поддерживали его угрожающим гулом. — Наши командиры — обманщики!

— Тот, кто называет себя офицером, должен хоть немного ориентироваться в пустыне! — гремел обычно тихий Кинг Росванг.

— Ты-то хоть помолчи! — раздался решительный голос, и Кинг Росванг сразу стал тише воды и ниже травы. Это была ефрейтор Изабелла. Она как раз подошла к солдатам.

— Я сказала — хватит! — энергично вмешалась в разговор миссис Росванг и по привычке ударила себя кулаком в грудь. — Если и случилась беда, то по вашей же вине. Да это же просто стадо свиней! Вы злоупотребляете добротой господина графа!

Все онемели от внезапной перемены.

— Мы хотим знать, куда нас ведут! — нарушил тишину Флер де Бак.

— Ты хочешь знать? — прошипела ефрейтор. — Так установи по расположению звезд, ты же легионер! Или пусть это сделает твой приятель — жаль, что ему снесли только полморды! Если вы настоящие легионеры, так скажите, где мы находимся! Ну, чего молчите! Давайте! Эй, легионеры!.. Так чего же вы тогда привязываетесь к командирам?

Все притихли. Дюк Росванг, Воздушный Дьявол, заметил:

— И все равно это свинство!

— А ты, щенок, вообще молчи, а то сейчас получишь у меня! — применила Изабелла испытанный ораторский прием и воинственно огляделась. — Я не защищаю этих якобы офицеров, — продолжала она. — Вот что скажу: солдаты и офицеры друг друга стоят. Так что мы квиты. Кому мои слова не нравятся, пусть делом докажет, что он настоящий легионер! Капрал Билотти, если ты не негодяй, то веди нас по пустыне. А вы, Кратохвиль, взгляните на небо и определите путь. Ведь вы старый ветеран, всю жизнь прослужили в Сахаре. Ну? Ведь направление написано на звездах.

— Прошу прощения, но не я его сам писал! — начал оправдываться обойщик.

— Но… все же…— промямлил Кинг Росванг, — надо что-то делать…

— Ну да, как раз тебя-то и не хватает там, где надо что-то делать, а не только дрыхнуть да пузо набивать! — сказала ефрейтор. Затем она перешла от презрительных упреков к конкретным указаниям: — Слушайте все! Я говорю, что граф — хороший человек и хочет нам только добра. Нам же надо экономить воду, стараться идти быстро и соблюдать дисциплину. Тот, кто затесался сюда глотку драть да кулаками махать, пусть выйдет вперед. Он будет иметь дело со мной!

Изабелла закончила свою речь, ударив себя в грудь, и выжидающе огляделась. Никто вперед не вышел.

Глава двенадцатая

1

Тем временем в палатке маршала разыгрывались печальные события. Мистер Вильке почувствовал себя лучше и появился в обществе. Сначала все в гробовой тишине пили кофе. Офицеры тупо смотрели в расстеленную на полу карту. Она казалась им загадочным сфинксом, который стережет великую тайну и мог бы выдать ее одним движением глаз, да не делает этого.

— Как мы дошли сюда, — сказал Дюрье и ткнул пальцем в карту, — надо было идти вниз.

— Куда? — переспросил Польхон.

— Сюда, — показал капитан.

Польхон одним движением руки развернул карту на сто восемьдесят градусов. Теперь озеро Чад оказалось на месте Туниса, а Марокко переместилось туда, где раньше плескалось Красное море.

— А теперь?

Дюрье побледнел. «Вниз» вдруг превратилось в свою противоположность и стало «вверх».

— Господа! — сказал мистер Вильке. — Хватит ломать комедию. Пора открыть карты.

Надолго наступила тишина.

Первым заговорил маршал. Голова его была низко опущена, борода немного дрожала, и весь он выглядел каким-то потухшим.

— Я появился на свет в 1879 году таким же способом, как и все прочие младенцы. Мир совсем не изменился с тех пор, как впервые узрел меня в маленьком укромном Скутари. Когда отца выпустили из тюрьмы, он решил начать новую жизнь, и мы переехали в Америку. Америка — родина денег, на ее знамени сияют звезды. Впрочем, это еще небольшая беда. Но маме приходилось работать прачкой, вышивать скатерти на продажу, и все же мы были бедны, более того, приходилось ютиться в сыром подвале. Там я научился вырезать скрипки. Отец после тюрьмы решил начать новую жизнь. И мы переехали в Гватемалу. Я давно знал эту страну по почтовым маркам. Маленькое государство в Центральной Америке, но там зарождаются смерчи, которые потом проносятся по всему континенту. Так что климат Гватемалы имеет большое значение для всего материка. Мама снова стирала белье и вышивала скатерти, а я тем временем играл на скрипке собственного изготовления в привокзальном ресторанчике. Так я достиг шестнадцатилетнего возраста — зари своей молодости. Между тем отец вышел из тюрьмы и решил начать новую жизнь. Мы переехали в Гондурас. Жители всех возрастов в этой стране занимаются земледелием или животноводством. Там я попал в армию. В то время вооруженные силы Гондураса нуждались в срочной реорганизации, у государства все еще не было регулярной армии. Я получил направление в важный род войск, о котором в то время в Гондурасе и слыхом не слыхивали.

— Что же это за род войск? — спросил мистер Вильке.

— Военный оркестр, — опустив голову, прошептал маршал. — Я, собственно говоря, тамбурмажор… — Драматическая пауза сопровождалась громким вздохом. — Так оно все и было, господа. После того как отец освободился, он не стал продолжать старую жизнь. Но и новой не начал. Его душа и тело обрели вечный покой. Тут разразилась революция, но она ни на волосок не изменила мою жизнь. Революцию подавили. Меня делегировали в президентский дворец от имени голодающего оркестра. Как раз в это время заканчивался срок правления господина президента, а по традициям этой страны никто не может занимать президентское кресло два срока подряд без перерыва. Поэтому искали человека, который бы чисто формально на короткое время занял этот пост, чтобы затем прежний президент мог снова взять власть в свои руки. Так и случилось: я захватил власть, объявил диктатуру, стал маршалом и ввел обязательное начальное образование.

— И как долго ваше превосходительство были президентом?

— Ровно семь минут, господа…

Установилась тишина.

— После этого, — продолжал маршал упавшим голосом, — мне начали вставлять палки в колеса враги президента, а когда новая революция триумфально победила, даже хотели убить меня. Пришлось среди ночи вскакивать с постели и с одним только клавиром бежать из страны. Зато народ до сих пор с благодарностью вспоминает мое короткое правление. Путеводители упоминают мой дом среди других достопримечательностей Гондураса, его посещают туристы. Что мне еще сказать? Два года назад один скульптор собирался изваять мою конную статую, но, к сожалению, несчастья в этой стране приняли такие угрожающие размеры, что осуществление замысла пришлось отложить. Судите сами, господа: перед вами подлинная история моей жизни… Дальше меня ожидала судьба изгнанного президента. Я стал директором железнодорожной станции в Египте, затем переписчиком нот в Тунисе и, наконец, получил работу в Марокко, в казино. Я руководил игрой в рулетку.

— Крупье?! — изумился мистер Вильке.

— Вы угадали, — кивнул головой маршал. — Но какое это имеет значение, если человек в изгнании. Я жил в «Мамунии», а когда казино разорилось, меня выгнали оттуда. Таким образом, негде было даже голову приклонить. Коридорный разрешил мне временно поселиться в багажной комнате, в большом удобном чемодане. — Толстый организатор часто закивал головой, и маршал Подвинец продолжал: — Там видел я горькие сны своего изгнания. Если какой-нибудь постоялец уезжал на несколько дней, но оставлял за собой номер, мне разрешалось спать в нем на узком диване. Я мог даже бриться, когда меня вынуждала к этому не в меру разросшаяся борода. Так я попал в комнату капитана Дюрье, где вы и нашли меня, высокоуважаемый мистер Вильке. Остальное расскажет господин капитан…

— Прежде всего, наверное, надо признаться в том, что никакой я не капитан, — начал Дюрье, — и, если вас это интересует, даже не Дюрье.

— Однако кем вы были до того, как поступили сюда, в легион?

Дюрье долго молчал. Затем низко опустил голову и застенчиво сказал:

— Дамским парикмахером… В Сахаре…

— Настоящее имя господина Дюрье — Феликс Броммель, — вмешался маршал, — в молодые годы он служил в одном английском аристократическом семействе. Брил старого лорда. Так еще почти ребенком Феликс попал в Марокко. Но его лишили квалификации из-за применения краски для волос собственного изобретения.

— «Люкс-колор», — пробормотал Феликс.

— Средство требовало еще некоторого совершенствования, — продолжал маршал, — но нетерпеливый изобретатель применил его раньше времени. Случилась беда. Одна светловолосая дама решила выкраситься в каштановый цвет, но стала темно-зеленой. Я ее видел… Это было ужасно! Я поддерживал Броммеля, когда он стал знахарем. Ему приходилось брить и завивать тайком, по ночам, по сниженным ценам. Ведь его лишили квалификации. Затем я устроил Феликса подсадным игроком в казино. За двадцать франков он должен был каждый вечер приходить в дорогом костюме в заведение и выигрывать невероятные суммы, чтобы повысить интерес к игре у клиентов. Броммелю надо было с зашитыми карманами прокутить сотни тысяч за ночь. Когда вы, уважаемый мистер Вильке, нашли меня в комнате капитана Дюрье, которого я, к сожалению, никогда не видел, но с удовольствием использовал именно его номер, так как этот господин курит превосходные сигары… Знаете, такие… м-м-м… конусообразной формы, очень крепкие, называются «Эрна». Мне кажется, он заказывает их в Сербии… Так вот, господин Вильке, оказав мне честь своим превосходным предложением, поставил непременное условие: привлечь к делу капитана Дюрье, которого я не знал. Что было делать? Я не мог упустить такой шанс. Пришлось обратиться к Феликсу. После моих долгих уговоров он согласился сыграть роль капитана Дюрье.

Снова наступила тишина.

Мистер Вильке вопросительно посмотрел на Польхона. «Лейтенант» тыльной стороной ладони то и дело поглаживал свою рыжую бороду и курил трубку.

— Я не такой ученый, как те господа, что говорили до меня. Поэтому опущу всякую дребедень. Я был матросом, и все тут. Служил на китобое. Шабаш. Один раз так отколотил мачтой боцмана, что тот до сих пор трясется и заикается. Амба! Меня вычеркнули из бортового журнала. Что было делать? Поступил сюда клоуном. А сейчас пусть первый бросит в меня камень тот, кто не боится, что я ему тут же пасть порву!

Едкий табачный дым удушливо клубился в тесной палатке. Все смотрели на Рено. Тихий, миловидный офицер в замешательстве теребил большую медаль. Как оказалось позже, она давала право бесплатного повторного посещения цирка на Пикадилли…

— А вы, господин старший лейтенант, — повернулся к Рено мистер Вильке, — кем вы были на гражданке?

— Невестой, — ответил тот и густо покраснел. На маршале звякнули все ордена, а Польхон выронил трубку изо рта. Рено был женщиной.

— Я назвалась офицером только для того, чтобы иметь отдельную палатку.

— Но зачем вы это сделали? — удивился мистер Вильке.

— Я не могу сообщить подробности… — ответила девушка и разрыдалась. Был подходящий момент. О, сколько раз до этого ей хотелось поплакать, но было нельзя. Как плохо быть мужчиной! Ведь он никогда не должен плакать. Особенно офицер пехоты в Сахаре!

— Я поссорилась со своим женихом. Он взялся за опасное дело. Сейчас я понимаю, что жених был прав, но я все-таки женщина, и для меня его жизнь дороже чувства долга. Мне казалось, что, если я пригрожу разрывом, он откажется от своей затеи. Я вернула кольцо… Боже, какая я несчастная! Поэтому я пришла в легион. Мне удалось купить свидетельство… я тоже хотела страдать, как и он, я тоже умру в этой пустыне…

— Что же делать, — сказал мистер Вильке, — после всего, что мы услышали?

— Мне кажется, — подумав, сказал Феликс Дюрье, — барышне следует помириться со своим женихом.

— Здесь нужен не совет, — сказал Польхон, — а помощь со стороны.

Как ответ на его слова послышался далекий автомобильный гудок.

2

Герр Штрудль набросил на Динделя покрывало, пробормотал что-то на своем непонятном венском наречии, затем привязал торбу с овсом и зажег фонарики на коляске. Все это он проделал уверенно и неторопливо, и Сахара на несколько минут показалась стоянкой такси.

— Мы в беде, господин Штрудль, — подошел к извозчику сэр Йолланд.

— Это я вижу… Да… Не делай ставок — не заработаешь мигрень.

— Ваша правда. Вы мудрый человек. Я еще раньше это подметил. Поэтому и спрашиваю вас, как умного человека, каково ваше мнение?

— Тогда я скажу, раз герр граф оказывает мне такую честь. Это не первый случай в моей жизни. Барон Радель, когда ехал в Бург на скачки, всегда спрашивал моего мнения. Если выигрывал, давал пятьдесят крейцеров (это были тогда большие деньги!), хлопал меня по плечу и говорил: «О, вы умный человек, герр Штрудль!» — Извозчик вздохнул. — Да, где те золотые денечки… Мое мнение… хм… Это нетрудно. Тот господин с бородой, что едет впереди всех, напоминает мне о детстве. Маленьким мальчиком я любил смотреть, как по Випплентьерштрассе маршируют солдаты на учения в Ваграм. За ними всегда следовал оркестр и играл марш. Так вот, перед оркестром шел тамбурмажор с великолепной царской бородой и подымал палку с золотыми кистями. Наш маршал скорее тамбурмажор, чем настоящий солдат.

Герр Штрудль даже не подозревал, насколько его слова близки к истине.

— Да, но… что бы вы делали, дорогой… дорогой… господин Штрудль… м-м-м… на моем месте?

— Я бы не курил эти дорогие сигары в пустыне. Если они закончатся, купить еще вы здесь не сможете, а сразу бросить курить будет трудно.

— В ваших словах есть доля истины. Но я имел в виду другое. Что бы вы сделали сейчас, когда, узнали, что мы заблудились?

— То же, что и в Вене, если я не знаю какой-то улицы. Я спросил бы водителя, который хорошо знает район. Мне кажется, тот человек, что едет впереди нас, наверное, неплохо ориентируется в пустыне.

— Возможно. Но это негодяй: ему заплатили, чтобы он… работал против меня.

— Так предложите ему, герр граф, куш побольше, и он станет работать на вас. Завидя на стоянке хорошего конюха, я предлагаю ему на двадцать крейцеров больше, чем он получает сейчас, и парень переходит ко мне. Извозчики называют это «зацапать конюха». Тпру, Диндель, стой спокойно!.. Что за упрямая скотина!

Герр Штрудль быстро распутал поводья и пошел пешком рядом с коляской: Динделю, Бог его знает почему, захотелось немного погулять во время кормежки.

Граф с удивлением смотрел на извозчика. Хм… Умный малый этот Штрудль. В самом деле, гениальная мысль. И такая простая.

— А где сейчас может быть этот автомобилист?

— Он стоит там, — показал герр Штрудль кнутом, — не далеко отсюда. Машину трудно разглядеть: фары не горят. Вот бы ему попало, если бы мимо шел констебль! Диндель, тпру!.. Хей, стой, я тебе сказал! Вот тварь!

— Так этот русский стоит там?

— Да… Он всегда делает остановку на ночь тогда же, когда и мы. А рано утром, до зари, едет дальше. Вполне возможно, что этот человек замышляет что-то нехорошее.

— Вы бы не могли позвать его сюда?

— Warum denn nicht? Мне кажется, что парень только этого и ждет изо дня в день… Только вы, герр граф, посидите пока в коляске. Меня могут оштрафовать, если я оставлю ее без присмотра.

Толстый красный герр Штрудль гордой походкой отправился в пустыню. Кнут он взял с собой. «Его легче всего украсть», — так говаривал старый извозчик.

Не прошло и пяти минут, как вдали зажглись два луча и стали приближаться к лагерю. Автомобиль двигался медленно и осторожно, чтобы не наехать на валяющихся в беспорядке спящих солдат.

— Что ему надо? — вдруг спросила как из-под земли возникшая Анна.

— Я буду вести переговоры с этим господином. Нам не остается ничего другого. Если это грабитель, надо дать ему побольше денег. Мы заблудились, Анетта.

— Переговоры с… с… грабителем?!

— Нам нужен проводник.

Мистер Гуливер приближался. В своем неизменном комбинезоне, размахивая на ходу рукой с автомобильным шлемом. Около темного пятна головы тлела сигара. Внезапно в ее свете возник твердый, улыбающийся рот и два ряда здоровых белоснежных зубов.

— Добрый вечер, господин граф. Мое почтение, мисс Лорье.

Несколько секунд они молча стояли друг против друга. Герр Штрудль уселся на подножку, достал пенсне и стал читать газету в свете фонаря, висящего на коляске.

— Сэр, — начал граф Йолланд, — мне необходим проводник. Мне кажется, мы заблудились.

— Судя по придорожным столбам, это, безусловно, так.

На своей машине я проехал несколько километров вперед. Дальше вообще никаких столбов.

— Я не буду ходить вокруг да около, — заявил граф. — Скажу прямо, чего я хочу: назовите сумму, которую вам заплатили или должны заплатить из добычи за то, чтобы вы работали против меня. Я обещаю заплатить больше, если вы присоединитесь к нам.

Молодой человек задумался.

— Что вам обещали за ту красную папку с документами, которую граф всегда носит с собой? Вон она валяется рядом с ним на сиденьи! — агрессивно спросила девушка.

— Так мы все собрались здесь, чтобы интересоваться моими личными делами? Речь идет о том, что вы ищете проводника для вашего совместного каравана.

— Вы прекрасно знаете, что никакой он не совместный! Вы же сами привезли мои вещи после аварии! Не надейтесь очернить меня в глазах графа! Смешно! — фыркнула Анна и повернулась спиной. Молодой человек улыбнулся.

— Мне хотелось бы знать только одно, — заговорил граф Йолланд. — Вы все время следуете за мной и… хм… являетесь… м-м-м…

— Являетесь русским гангстером Соколовым, правой рукой разбойника Бискры! Ну, отвечайте же! — воскликнула девушка.

— Отвечаю. Я действительно являюсь русским гангстером Соколовым, правой рукой разбойника Бискры, и получу двадцать тысяч фунтов за ту папку, что валяется рядом с вами.

— Да не смешите людей! — воскликнула девушка. — Пусть ему Бискра заплатит эти двадцать тысяч фунтов. О таких деньгах и речи быть не может! Лучше мы вернемся назад. Всем кажется, что доверчивость и щедрость графа не знают границ! Хо-хо! Они ошибаются. Этому пора положить конец! — закончила она в ярости. Волосы у Анны растрепались, глаза метали огни, а тонкие розовые ноздри раздувались.

Граф был ошеломлен.

— Вы спросили — я ответил. Мне обещали двадцать тысяч, если я достану эту папку. Так как я все-таки профессиональный негодяй и никаких сантиментов ни к Бискре, ни к лорду Харлингтону не питаю, то, пожалуй, приму более, я подчеркиваю, более выгодное предложение.

— А где гарантия того, — спросил граф, — что вы действительно будете работать на меня? Не сердитесь, что задаю этот вопрос, но вы сами не отрицаете…

— О, ничего страшного, — с вежливым смешком ответил молодой человек. — Я не особо чувствительный. Что будет служить гарантией? Пожалуйста, вы можете посадить за моей спиной верного человека с заряженным револьвером. Если мы не найдем воду… или на вас будет совершено нападение… вы первым делом убьете меня. Я буду заложником. Но самая надежная гарантия, сэр, предложить мне больше, чем Бискра, вернее, Харлингтон.

— Хорошо. Будете ли вы удовлетворены, если я напишу долговое обязательство на двадцать пять тысяч фунтов? Оно вступит в силу, как только мы со своим отрядом достигнем земли Урунги в Судане.

— О, этого будет вполне достаточно. Таким образом, уничтожение вас и вашего легиона лишит меня двадцати пяти тысяч фунтов. Это лучшая гарантия того, что с вами ничего не случится. Ведь меня, сэр, в этой жизни ничего, кроме денег, не интересует.

— Я — раб формальностей, — ответил граф, — поэтому, если позволите, я сообщу о происшедших изменениях моим офицерам.

— Но я попросил бы вас не говорить правды о том, что касается моей особы, — попросил автомобилист.

— Что? — граф в замешательстве встал. — Уж не думаете ли вы, что я стану врать?

— Но у полководца могут быть секреты.

— Хм… да? Пожалуй, мне будет трудно что-нибудь выдумать. Это задача не для меня… хм… Давайте сделаем так: я упомяну вас просто как проводника, а остальное вы потом допридумываете сами.

— Большое спасибо…

Граф отправился к маршалу.

Оставшись наедине, мистер Гуливер-Соколов и Анна Лорье-Эльсворт-Моргенстерн обменялись долгим враждебным взглядом. Затем новоявленный полководец сказал:

— Мне кажется, мисс Лорье, вы поступаете опрометчиво, когда пытаетесь навредить мне. Давайте попробуем объединить наши интересы.

— У меня не может быть никаких общих интересов с бандитом вроде вас, — ответила девушка холодно, но спокойно и закурила сигарету.

— Зря боретесь против меня. Я уберу вас с дороги, когда захочу. То, что я этого не сделал до сих пор, знак моей личной симпатии. Но если вы перейдете мне дорогу, я хладнокровно вас уничтожу.

Девушка, презрительно поджав губы, стряхнула пепел с сигареты.

— Думаете, я испугалась?

— О, нет, мне так не кажется. Ведь в свое время я с огромным интересом прочел серию репортажей о девяти политических убийствах, совершенных барышней Адриен Гровеску.

Женщина побледнела и в ужасе уставилась на автомобилиста.

— Вы… вы хотите меня выдать? — прошептала она дрожащими губами.

— Нет. Просто довожу до вашего сведения, что вы у меня в руках. А попытаетесь подставить мне подножку, будете разоблачены, — любезно и очень внятно закончил мистер Гуливер, затем поклонился и с улыбкой вышел из палатки.

Сахара, будто внезапно застывшее море, белая и неподвижная, лежала в лунном свете. Иногда слышалось отдаленное ржание лошадей…

Глава тринадцатая

1

Удивительно, насколько все пошло гладко, хотя мистер Гуливер и не вмешивался в руководство легионом. Он двигался на своем красном автомобиле впереди колонны, посвистывал, курил и время от времени доставал что-нибудь из кармана и ел. Обычно шоколад или галету. У него и в мыслях не было командовать.

Иногда мистер Гуливер что-нибудь тихо говорил капитану Дюрье или маршалу, ну, к примеру, что у предпоследней телеги оседает колесо и надо бы переложить груз или что броневику лучше бы ехать не впереди колонны, а за ней — а то солдатам приходится глотать много пыли. Но больше автомобилист ни во что не вмешивался.

Словом, черт его знает что произошло. Но факт: одновременно с появлением мистера Гуливера в легионе установился порядок… У людей даже появилось чувство безопасности. Наконец есть человек, за которым спокойно можно следовать. Солдаты инстинктивно чувствовали, что мистер Гуливер не заблудится.

Нет! Человек в комбинезоне не был строг и не рвался командовать. Самое большое, что он позволил, сказать в первый день стоявшим около него солдатам:

— Каждый человек будет получать только по пол-литра воды в день. Пожалуйста, будьте экономнее, больше воды нет.

— А если кто-нибудь захочет пить? — возмущенно спросил Кратохвиль и теснее зажал свой роман под мышкой.

— Тогда будет хотеть пить и дальше. Если мои распоряжения не будут выполняться, я, естественно, передам управление его превосходительству маршалу Подвинцу или капитану Дюрье.

Больше возражений не поступало. Автомобилист сел в машину за руль. Рядом с ним, с маленьким шестизарядным бельгийским револьвером в руке — назначенный охранник, готовый на все.

Суровым стражем была Анна.

Снаружи не было видно, что девушка держит револьвер. Она прикрывала его ладонью, но ни на секунду не убирала пальца с курка. Так и сидела рядом с мистером Гуливером (как продолжали именовать автомобилиста). Анна была охранником. Сначала сэр Йолланд ни за что на это не соглашался, но девушка настояла на своем:

— Сэр, для такого дела нужна не грубая физическая сила, а сообразительность. Кого вы хотите посадить туда? Вечно пьяного Польхона или маршала, который рассыпается от старости?

Граф Денхам не сказал ничего, и девушка очутилась в машине. Позднее сэр Йолланд чувствовал, что он все же не удовлетворен таким положением. Но его беспокоила не безопасность, а что-то совсем иное.

Что же это было?

Граф не знал, что это чувство называется ревностью…

2

— Что бы вы сделали, — улыбаясь, спросил мужчина, — если бы я сейчас поддал газу и умчался вперед?

— Пристрелила бы вас без всяких колебаний, — ответила девушка.

— В самом деле? Впрочем, я так и думал.

Сейчас они двигались глубоко в Сахаре. Убийственная жара и пыль причиняли невыносимые страдания маленькому отряду. Иногда по нескольку дней солдаты шли по пустыне, не встречая ни одной живой души. Если же издалека марширующую колонну видели два-три местных бедуина на верблюдах, то они застывали на месте, разинув рты. В это время по Сахаре уже разнеслась весть о Невидимом Легионе, арабы заносили легенду о нем в маленькие гарнизоны, а оттуда она расходилась все дальше и дальше, из города в город. И скоро странную историю о загадочном отряде, одетом в черное, который появлялся под звуки серебряной трубы, знала вся Сахара.

Легион уже полдня двигался в равномерном темпе, когда неожиданно издалека донеслись звуки выстрелов. Маленький красный автомобиль, как всегда, двигался на двести метров впереди колонны.

— Мне надо посмотреть, что там происходит, — сказал человек в комбинезоне. — Разрешите мне прибавить скорость.

— Если расстояние увеличится хоть на десять метров, я вас пристрелю! — ответила девушка и приставила дуло пистолета к груди водителя.

— Ладно… -сказал тот.

Возле песчаного холма он немного повернул руль в сторону, и два правых колеса, взвизгнув, забрались на холм. Машина накренилась. Анна инстинктивно вцепилась в кузов машины. В следующее мгновение мужчина выхватил у нее пистолет. Автомобиль соскользнул с холма. Мистер Гуливер аккуратно приподнял Анну и положил на вершину мягкой песчаной дюны, затем бросился к рулю, и через две секунды машина с гулом скрылась за холмами.

Все это случилось со сказочной быстротой. Когда Анна села на дюне, маленького красного автомобиля уже не было видно. От злости и стыда ей хотелось завизжать. Так, сидя на дюне, пришлось поджидать приближающийся легион.

— Что случилось? — спросил граф, когда вместе с солдатами подошел к злополучной дюне.

— Этот ваш чертов проводник… — девушка с досады заплакала, — я же говорила, нечего даже разговаривать с ним. Этот бандит сбежал…

— Но вот же он едет обратно! — воскликнул Флер де Бак. Все посмотрели в ту сторону, куда протянул руку капитан пивной бочки, и увидели возвращающуюся красную машину. Автомобиль затормозил перед головой колонны, и из него выпрыгнул мистер Гуливер-Соколов.

— Простите, — начал граф, — но то, что вы сделали…

— Я услышал выстрелы и поехал посмотреть, что там происходит. Мне кажется, сэр, что вы вряд ли были бы довольны, прихвати я в данной ситуации с собой даму. Или я не прав?

Странный тип! Что бы ни случилось, одним предложением объяснит все, что хочет.

— Господа! В двух километрах отсюда заманили в ловушку отряд легионеров. Если ребята срочно не получат подмоги, их истребят всех до одного. Я еду на помощь! Кто хочет, может пойти со мной.

— Простите… — пролепетал маршал, — но нас нанимали не для того, чтобы…

— Да, этого нет в договоре, — тихо заметил граф. — Но ведь настоящий мужчина сам пойдет за этим человеком и не допустит, чтобы рядом с ним перебили французских солдат. Лично я иду немедленно! — закончил граф и расплатился за проезд с герром Штрудлем.

— Братцы! — воскликнул Флер де Бак. — Кто посмеет сказать, что здесь собрались трусы?!

— Само собой! — закричал Польхон. — Мы пойдем все вместе!

Солдаты одобрительно зашумели. То были парни не робкого десятка.

— Хорошо. Тогда, — воскликнул граф и впервые за время похода вытащил саблю из ножен, — ренонс!

Легион вытянулся по стойке «смирно».

— Вист!

Горн заиграл «Тореадор, смелее в бой». Легион двинулся вслед за графом. Дюрье, маршал и мистер Вильке сочли своим долгом остаться в тылу, чтобы защитить даму. Через пять минут прибежал зареванный лейтенант Рено. Оказывается, как только лейтенант собрался последовать за легионом, из-за холма появился мистер Гуливер и преградил ему путь.

— Лейтенант Рено! Немедленно вернуться к машине! Вы меня поняли?!

Лейтенант покраснел.

— Но… но вы не имеете права командовать…

— Имею! Я приказываю вам вернуться к машине! Если моих слов недостаточно, я разоблачу вас перед графом. Сэр Йолланд не станет брать в бой офицера-женщину…

Лейтенант в бешенстве развернулся на каблуках и пошел к машине. Мистер Гуливер, посмеиваясь, долго смотрел ему вслед, затем поспешил вперед и встал во главе маленькой армии, рядом с сэром Йолландом. Странный проводник попытался было отговорить графа от намерения лично вести в бой своих людей, но ему этого не удалось. Решительности и спокойствию сэра Йолланда мог позавидовать любой предок-завоеватель.

Легендарная история нам уже известна. Зажатые между скал солдаты в последний момент были освобождены неизвестно откуда взявшимися легионерами в черном. Заиграл «Тореадор», эти загадочные парни под предводительством пожарника с моноклем в глазу разбили банду, а потом быстро отступили, когда французские солдаты стали выбираться из ущелья, чтобы поблагодарить своих спасителей.

Эти люди видели чудо, о котором еще несколько недель шепталась вся Африка. Впереди них по пустыне шел Невидимый Легион с призрачной коляской во главе…

3

В палатке сидели трое: граф, Соколов и Анна. Соколов разложил карту и красной линией отмечал пройденный путь. Граф вяло следил за карандашом. Иногда он прикасался к плечу: в бою сэр Йолланд получил удар арабской саблей, к счастью, плашмя. Остался громадный кровоподтек, и граф чувствовал себя очень плохо. Тем не менее спокойно курил. Считал ниже своего достоинства хоть как-нибудь выдавать свою боль.

— Мы проделали большой путь, — сказал мистер Гуливер, — и сейчас находимся вот здесь, — он ткнул карандашом в какую-то точку на карте. — Вот направление на восток. Если будем двигаться в том же темпе, через десять дней придем к границам земли Урунги.

— А почему мы не проходили эти оазисы? — нервно спросила девушка.

— Не люблю останавливаться в крупных оазисах! И отряду этого не советую. Легион одетых в черное солдат и так слишком заметен, как мне кажется.

— Да… Но нам надо пополнить обоз, — заметил граф и вздохнул.

— Плечо болит? — сочувственно спросила девушка.

— Да нет… пустяки.

— О пополнении запасов, -продолжал мистер Гуливер, — можно позаботиться в Иделесе. Там я тоже не советовал бы входить в оазис всей армией. Мы с мистером Вильке поедем на телеге вперед и купим все, что надо. Затем двинемся дальше.

Молодой человек вышел из палатки и, как обычно, обошел лагерь. Беспорядка больше не было. Унтер-офицеры научились от мистера Гуливера, как надо правильно разбивать лагерь. Люди, которые пришли в легион с улицы, превратились в отличных солдат. Казалось, в их генах была заложена способность «военизироваться» в случае опасности. И только рыжебородый Польхон вел себя с непостижимым легкомыслием и заявил, что он, как старший лейтенант, не станет подчиняться невесть откуда взявшимся проходимцам, и пусть ему немедленно дадут рому, а то кое-кому не поздоровится.

Человек в комбинезоне тихо положил ему руку на плечо.

— Алло, месье… Успокойтесь, а то вам же хуже будет.

— Так! Может, из-за тебя, ха?! Ты думаешь, я испугался, да?

— Я ничего не думаю, но вы — офицер этой армии и должны подавать пример во всем. Хотя вы и не заслуживаете своего чина.

— Хочешь знать, кто ты?

— Нет. И предупреждаю: если вы меня оскорбите — убью, — молодой человек сказал это тихо. И хотя у него даже пистолета не было, бородач все же оторопел.

К ним подошел маршал.

— Польхон, идите и… — сказал он спокойно.

— А ты тут не командуй, старый дурак, а не то…

Польхон зарвался. От него несло алкоголем. У матроса руки чесались кого-нибудь побить. Но как только бородач произнес «старый дурак», мистер Гуливер резко схватил его за плечо.

— Лейтенант! — закричал он, — Как вы разговариваете со старшим по званию?!

— Что?! Да как ты смеешь…

Тот так скрутил матросу руку, что Польхон повернулся вокруг своей оси и отлетел на полтора метра. Когда, покачиваясь, поднялся, увидел направленное на него дуло револьвера. Была тихая южная ночь, яркие звезды освещали лица двух испуганных людей. Маршал дрожащей рукой теребил бороду. На лице Польхона играли блики догорающего костра.

— Капрал!

Вперед вышел Кинг Росванг.

— Этот человек оскорбил нашего командира, господина маршала. Забрать у него оружие и связать! Господин капитан, доложите графу о происшествии. Здесь пустыня. Речь идет о жизни и смерти. Если мы не сможем быть настоящими солдатами, передохнем… как собаки! Капрал! Вы слышали, что я сказал? Связать его!

Под воздействием слов мистера Гуливера Польхон вмиг протрезвел.

— Что? — сказал он и сделал шаг вперед. Огромные кулаки висели вдоль тела как две гранитные глыбы. — Меня… с… с… связать?!

— Предупреждаю, Польхон, — резко сказал человек в комбинезоне, — еще один шаг — я стреляю. Капрал, Тоутон, Вольфрам, связать его!

Темная ночная Сахара служила страшным фоном и придавала трагический оттенок происходящему. Вольфрам схватил рыжего матроса, а Тоутон и Кинг Росванг завели ему руки за спину. Польхон не успел опомниться, как уже валялся связанным на земле.

Дюрье доложил о происшествии графу. Сэр Йолланд слушал рапорт с каменным лицом.

— Этот человек на рассвете предстанет перед трибуналом! — Установилась мертвая тишина. С ума, что ли, сошел этот англичанин? — Мистер Гуливер прав. Здесь Сахара. Шутки в сторону! Мы играем в солдатики со смертью. Запомните это!

И на рассвете солдаты выстроились для «экзекуции». Было холодно. На горизонте только белая пелена отделяла небо от темной Сахары. Граф тихим голосом прочитал приговор: за оскорбление старшего по званию старший лейтенант Польхон подлежит разжалованию в солдаты.

Вывели связанного матроса, бледного как смерть. За его спиной шли два рядовых с винтовками в руках. Польхон строптиво огляделся, но ничего не сказал, хотя глаза его бешено сверкали. Вот если бы здесь стоял этот штатский с белыми зубами! Но граф, Бог его знает… Пожалуй, ему лучше не противоречить…

— Вы разжалованы в рядовые. Если еще что-нибудь случится, в ближайшем оазисе покинете легион. Это относится к каждому. Здесь место только настоящим солдатам! — Во время этой речи граф сорвал с матроса погоны, снял кокарду с фуражки, обрезал пуговицы и сломал о колено саблю.

Стояла гробовая тишина.

Бывший обойщик Кратохвиль испуганно прошептал на ухо Дюку Росвангу:

— Надеюсь, не будет… казни?

В розово-желтом свете из-за горизонта показалось солнце. В путь! Человек в комбинезоне прошел вдоль колонны.

— Подтянись! Выровнять строй!

Люди подровнялись. Колонна была готова по одному слову прийти в движение.

—Вист!

Легион двинулся с места. Сзади, в хвосте строя, угрюмо маршировал разжалованный Польхон.

4

Вечером Джереми Облат снова осмотрел плечо сэра Йолланда и дрожащим от тайной надежды голосом сообщил: возможно, потребуется операция. У графа был жар. Он похудел за время экспедиции, черты лица заострились и выражали усталость и безразличие. Анна смотрела на графа с беспокойством. Она все время сидела в палатке рядом с его постелью, сделанной из грубых одеял. У предков сэра Йолланда не было причин стыдиться своего потомка. Граф не выказывал боли и держался мужественно. Жара, многочисленные несчастья, заботы, трудности, ранение ни на секунду не смогли одолеть этого изнеженного аристократа. Его манеры, голос, выражение лица были неизменно спокойны и полны достоинства.

Красная папка с бесценными документами лежала тут же, под рукой. Девушка посмотрела на папку, потом на графа:

— Вам плохо?

— Нет. Просто переутомился… немного. — Сэр Йолланд поднял усталый взгляд на девушку. Он стыдился своей слабости.

Граф закрыл глаза и неожиданно почувствовал легкое мягкое прикосновение. Будто нежный теплый ветерок пробежал по руке. Что это было? Неужели девушка погладила его?!

Сэр Йолланд взглянул на Анну, но та спокойно сидела на своем месте. Спросить? Эх, она как всегда будет все отрицать… Боже мой… Ну почему эта милая красивая девушка всегда лжет? Граф уже сейчас страшился того мгновения, когда придется окончательно убедиться в том, что многоименная Анна — мошенница. Но ведь однажды это произойдет. Она украдет красную папку и тогда…

— Мисс… мисс… Анна. Не сочтите дурным тоном, что я обращаюсь к вам по имени. Просто относительно вашей фамилии я располагаю лишь самыми смутными догадками.

— Зовите меня, как хотите, — мягко сказала девушка.

— Если вы находитесь здесь, чтобы взять эту папку…

— Что тогда?

— Пожалуйста: вот она. Пусть будет вашей. Честным путем, — и граф протянул папку Анне.

Девушка опустила голову и долго смотрела в одну точку. Затем слегка покраснела.

— Благодарю вас, сэр, — ответила она тихо. Затем ей пришлось немного откашляться, будто следующие слова никак не хотели появиться на свет. — Оставьте себе эту папку. Я не мошенница.

Анна положила свою ладонь на руку графа. Сэр Йолланд (наследный граф Денхам) закрыл глаза. Лорду было немного стыдно, оттого что прикосновение девушки доставило ему такую радость…

Глава четырнадцатая

1

Польхон ни с кем не разговаривал. Когда к нему кто-нибудь обращался, глаза матроса начинали дико сверкать. Иногда он что-то бормотал про себя. Однако, как рядовой, Польхон отлично выполнял свои обязанности, только теперь он твердо сжимал трубку зубами и ходил по лагерю с видом проголодавшегося людоеда.

Вдали показался оазис. Это мог быть только Иделес. Все знали, что здесь предполагается большой привал. Человек в комбинезоне обещал всяческие блага от этого отдыха. Тем самым ему удавалось хоть как-то поддерживать боевой дух и дисциплину в измученном легионе. Мистер Гуливер ходил от одного человека к другому, говорил с каждым, выслушивал жалобы, делал распоряжения и утешал.

— Что голову повесили, господин Кратохвиль? — спросил он обойщика, у которого под мышкой торчала серая папка. В ней лежал роман.

— Да поясница у меня… ох… немного… мне кажется…— простонал потрескавшимися губами Кратохвиль. С тех пор, как пришлось ограничить потребление воды, все страдали от жажды. — У меня болит поясница и лопатки. До того, как я стал писателем, мне приходилось много ходить по лестницам, и тогда я это чувствовал всеми своими косточками.

— А разве вы работали обойщиком?

— В общем-то да… Но приходилось быть и маляром… Я перепробовал много профессий… позже стал писателем… Жалко, но здесь тоже не попишешь. А я ведь только затем и пошел в Сахару. Дома уж очень дети шумят. Здесь нет шума, но и писать невозможно, только иди, иди…

— Не беспокойтесь, господин Кратохвиль. Дойдем до цели, тогда уж спокойно закончите свой роман.

— Да я уже закончил… необходимы только мелкие поправки. Шлифовка, так сказать. Я чувствую, что в некоторых местах характер главного героя дан не совсем четко. «Шоферу нельзя любить» — это название. Неплохо, а?

— Хорошо звучит.

— «Шоферу нельзя любить», роман в двух томах. Подлинная история. Одна бедная девушка… любит шофера… Интересно, правда? И в результате неожиданного поворота сюжета парень на ней женится.

— Интересно. Но кто-нибудь может и так об этом догадаться.

— Да, но не это главное. Роман продолжается дальше. Итак, хеппи-энда нет, читатель видит и то, что происходит после свадьбы. И… это печально.

— Хм… Что-то в этом есть.

— Герой… начинает пить, не хочет работать… принимается писать роман, разную чепуху… его жене это не нравится, она заставляет его работать. Семья постепенно разрушается. Да еще ребенок… Шофер остается таким, каким и был…

— Прекрасно. А можно мне будет прочитать? Знаете, всегда нужен беспристрастный критик.

Кратохвиль протянул папку.

— Я буду очень счастлив…

— Спасибо. У вас есть жена? — спросил человек в комбинезоне, когда брал серую папку.

— Мы развелись. Жена косо смотрела на то, что я пищу роман. Она всегда хотела, чтобы я зарабатывал деньги, оставаясь обойщиком. Бедняжка не понимала, что ее муж — творческая натура.

2

Вечером граф почувствовал себя лучше, но был все же очень слаб. Когда автомобилист вошел в палатку, сэр Йолланд спал. Мистер Гуливер не стал его будить, присел рядом и открыл роман Кратохвиля, чтобы сказать потом автору хоть пару слов. Граф спал более получаса и проснулся, когда в палатку вошла Анна.

— Мне кажется, — сказала девушка, — сэру Йолланду надо несколько дней отдохнуть в оазисе.

— Не советую, — ответил мистер Гуливер. — Если учесть близкое начало сезона дождей, мы можем опоздать…

— Ничего не нужно… — тихо сказал граф. — Я еду дальше.

— Ну уж нет, этого не будет! — сказала взволнованная женщина и вышла. Соколов поклонился. И тоже вышел. Снаружи его ждал возбужденный Кратохвиль.

— Ну как? — спросил нетерпеливый автор.

— В целом неплохо. Особенно удалась та глава, где шофера штрафуют за нарушение правил.

— В самом деле? Мне тоже нравится это место. Спасибо за объективную оценку. Я так рад, что вам понравилось! — И успокоенный Кратохвиль положил свою папку обратно в чемоданчик.

Перед отправлением мистер Гуливер осмотрел телеги, машины и распорядился выдать людям внеочередную порцию рома. Затем подошел к Польхону и остановился рядом.

— А вы сильны, как бык, — сказал человек в комбинезоне, кивая головой, — видел, как вытащили завязшую в песке телегу.

Польхон сплюнул, не вынимая трубки изо рта.

— Во время заключения Брестского мира я так двинул одному телеграфисту, что у него до сих пор не все дома. Мистер Гуливер угостил разжалованного старшего лейтенанта сигаретой. Рыжий бородач долго смотрел хмурым взглядом на портсигар, затем все же вытащил одну сигарету и доложил за ухо. Многие наблюдали эту сцену издалека. Матрос после своего разжалования ходил с таким видом, что некоторые опасались за жизнь человека в комбинезоне.

Мистер Гуливер потрепал по плечу и загоревшую грубоголосую ефрейтора Изабеллу.

— Я видел, что вы с двумя ружьями на плече. Ужасное испытание в пустыне. Я даже не знаю, как вы это вынесли.

Ефрейтор покраснела и хотела сказать: «Ничего удивительного. Мать в пустыне остается матерью». Но промолчала. Только бросила взгляд на Дюка Росванга. Сынишка валялся на земле и храпел.

После еще одного шестичасового перехода был наконец разбит «большой лагерь». Вдали виднелся оазис Иделес. Изможденное войско было грязным, оборванным, пропыленным насквозь. По карте автомобилиста было видно, какой огромный путь проделала маленькая армия. Оазис Иделес находился на границе с Суданом. Описав полукруг по пустыне, легион дошел до восточной части Сахары, а затем продвинулся глубоко на юг.

Герр Штрудль немного поблек за время пути. Все путешествие он проделал в светло-серых панталонах и цилиндре. Покуривая сигареты «Вирджиния». Как только коляска останавливалась и герр Штрудль протирал носовым платком лоб, неизвестно откуда тут же появлялась «Вирджиния» с длинной соломинкой и начиналось сосредоточенное сопение. Извозчик усаживался на подножку, курил вечную сигарету и читал все ту же старую газету. Повидимому, она служила неисчерпаемым источником информации для невозмутимого австрийца. Иногда герр Штрудль что-то неразборчиво ворчал себе под нос, поглаживая седые пышные бакенбарды, обрамлявшие его красное лицо, и приветствовал графа следующей фразой:

— Ist das aber warm….

Польхон разыскал маршала.

— Послушай, мне надо сказать тебе пару слов…

Маршал перепугался насмерть.

—Пожалуйста, я…

— Заткнись! Взгляни-ка лучше сюда. — И в свете горевшей на коляске лампы раскрыл ладонь.

— Узнаешь?

Маршал в конце концов осмелился взглянуть, затем побледнел и испуганно пролепетал:

— Но это же…

— Заткнись, старый шут! Ни слова! Скажу только, что это было у автомобилиста.

— О Боже мой!

3

Граф выглядел совсем обессиленным. Плечо воспалилось. Щеки запали, на них пылал лихорадочный румянец. Глаза были обведены темными кругами.

Автомобилист и все офицеры собрались в палатке.

— Сэр, — сказал маршал, — вы зря рискуете своей жизнью. Не знаю, почему бы вам не отдохнуть в Иделесе.

— А я знаю, — сказал автомобилист. — Нам надо достичь земли Урунги до начала сезона дождей, иначе мы не сможем войти в древние леса. Если вы, разумеется, не хотите сложить там головы.

— Вот именно, — сказал граф, — таково и мое мнение. Перед палаткой послышался шум и лязг оружия, а затем вошли восемь суровых воинов: Кинг Росванг, ефрейтор Изабелла, Флер де Бак, Кратохвиль, Байонне, Хаубен и Вольфрам. Был среди них и Тоутон (тот, у которого не было пол-лица).

Возглавляла их Анна!

— Что это? — удивленно спросил граф.

— Бунт! — ответила девушка.

4

Первым обрел дар речи человек в комбинезоне.

— Вы стоите во главе восставших?

— Угадали. Мои люди готовы на все. Они не знают пощады, если кто-то стоит на их пути!

Кратохвиль решительно закивал.

— Все так, как вы слышали.

— Именно так, — подтвердил и Хаубен; горн он держал наперевес, как ружье.

Человек в комбинезоне отогнул полог палатки и с удивлением обнаружил, что они окружены собственной армией в полной боевой готовности.

— Восставшие требуют… — начала Анна, но граф перебил ее.

— С бунтовщиками я не разговариваю!

— Но даму вы не можете не выслушать! Я взбунтовала людей, объяснила им, что мистер Гуливер получит свои деньги, даже если вы умрете. Ведь по договору он должен только довести людей до земли Урунги, не важно, с вами или без вас. Поэтому-то сей господин так спешит. Но солдаты могут рассчитывать на жалованье, только если вы будете живы. Поэтому люди восстали. Требуют, чтобы вы минимум неделю отдохнули в Иделесе. Войско желает, сэр, чтобы вы берегли свое здоровье. Если надо, мы заставим вас это сделать!

Черты лица у сэра Йолланда смягчились. Надо же, вот маленькая нахальная ведьмочка! Взбунтовала всех, лишь бы он не ехал дальше больным.

— Хорошо, — сказал граф. — Я не привык прибегать к насилию. В том, что я слышал, есть доля истины. Солдатами управляли отнюдь не дурные намерения, когда они отказались от повиновения.

— Простите, — сказал автомобилист, — я тоже признаю правоту нашей очаровательной мадемуазель Робеспьер.

— Не смейте со мной шутить! — воскликнула девушка. — Достаточно одного моего слова — и на рассвете вас расстреляют!

— Ладно. Хотя я предупреждал вас — лучше не переходить мне дорогу, мисс Милдстоун…

Граф удивился. Что это? Новое имя?! Или у него жар, и все происходящее — лишь болезненная галлюцинация?

— Да! — возбужденно закричала девушка. — Это мое имя! Мисс Анна Милдстоун! Ну и что же? Говорите уж все!

— Остановитесь! — воскликнул автомобилист. — Я не хочу вас разоблачать…

— Прошу вас… Прежде чем вы продолжите, — сказал сэр Йолланд и еле заметно махнул рукой. — Я решил с несколькими людьми на неделю остановиться в оазисе Иделес. Солдаты останутся здесь. Может, так они привлекут к себе меньше внимания. А сейчас прошу оставить меня одного. Выйдите все… — И посмотрел на девушку. — Все.

Мистер Гуливер и Анна обменялись волчьими взглядами.

— Со мной вы разделались, — прошипела девушка, — Но теперь делайте что хотите: граф будет отдыхать!

Человек в комбинезоне не ответил. Он подошел к одному из грузовиков осмотреть шины. Как только мистер Гуливер наклонился к колесу, что-то со свистом пронеслось рядом с его шеей.

Тр-р-р… Ш-ш-ш…

Брошенный неизвестной рукой нож вонзился в шину. Автомобилист мгновенно развернулся с револьвером в руке.

Несколько солдат уже спешило к месту происшествия…

— Что это? Что случилось? Что-нибудь сломалось?

Человек в комбинезоне в одной руке держал пистолет, а другой вытирал пот со лба.

— Тихо! — крикнул он. Все сразу замолчали. — Мне кажется, кто-то бросил в меня нож. Сейчас посмотрим. Ефрейтор! Дать сигнал построиться!

Горн страшно фальшивил, так как у Хаубена дрожали руки, и от нервного потрясения он заиграл вальс из «Фауста»: «Вместо меня цветочек…» Но горн есть горн: люди все равно построились.

Человек в комбинезоне в одной руке держал вещественное доказательство, а в другой — фонарь.

— Чей это нож? Узнает ли его кто-нибудь?

Из шеренги шаг вперед сделал Польхон.

— Моя финка… — И выхватил нож из рук автомобилиста.

Поднялся шум. Послышались выкрики: «Сволочь! Убийца!». Машинист Вольфрам тут же двинул матросу по шее, Кратохвиль выхватил из ножен саблю, а Флер де Бак навалился на Польхона со спины. Казалось, еще минута — и несчастного разорвут на части. Но тут взвыл автомобилист таким голосом, какого солдаты до сих пор не слышали от своих офицеров.

— Ренонс!

Все вытянулись по стойке «смирно».

В одну секунду мистеру Гуливеру удалось вызволить Польхона из смертельно опасного положения.

— Нечего здесь устраивать самосуд! Понятно? Если этот человек бросил нож, его расстреляют, как собаку, убийца ничего другого не заслуживает. Но необходимо провести следствие! В армии недопустим суд Линча. Запомните это!

Польхон сплюнул кровь. Кто-то так сильно ударил его в челюсть.

На крики вышел граф и вопросительно посмотрел на извозчика, уже готового в путь. Герр Штрудль выглядел очень взволнованным и что-то растерянно бормотал себе под нос.

Сэр Йолланд, вздохнув, забрался в коляску. Оттуда было хорошо видно все происходящее.

Человек в комбинезоне стоял перед Польхоном.

— Это вы бросили нож?

— Какого черта мне это было делать?

— Вы утверждаете, что кто-то другой кинул ваш нож в меня?

— Да…

— Где вы были, когда произошло покушение?

— Сидел на телеге. Один. Если вы в самом деле хотите знать, что я невиновен, могу доказать это одним словом.

На расстоянии нескольких десятков метров горели желтые глаза крадущихся гиен.

— Так скажите это слово.

— Только с глазу на глаз. Или, лучше, напишу.

Польхон быстро оторвал клочок бумаги, что-то нацарапал на нем и протянул автомобилисту. Тот бросил один взгляд на записку и тут же разорвал ее на мелкие клочки.

— Все в порядке, — и повернулся к остальным: — Ребята, Польхон невиновен. Его ножом совершено покушение. Он не делал этого. Чтоб никто не смел пальцем его тронуть! — И протянул Польхону руку…

5

Волнения на этом не закончились. У основания одного из холмов наткнулись на Дюка Росванга. Он был без сознания. Изо рта тоненькой струйкой стекала кровь. По мнению Джереми Облата, у Дюка была трещина в челюсти, что требовало срочной операции. На это сообщение Кинг Росванг заявил, что вырвет врачу оба глаза, если тот хоть пальцем притронется к его сыну. Воздушный Дьявол получил мощный боковой удар в челюсть. Было выбито два зуба.

Граф апатично сидел в коляске и чувствовал, что жизнь бурлит где-то в стороне, там происходят непонятные события и всем распоряжаются люди, которые взяли власть в свои руки. Девушка взбунтовала солдат, войском командует автомобилист, разыгрываются таинственные события… все идет само собой… идет… а он так слаб… жарко… Граф упал.

— Сэр… О Боже мой! У вас же жар! — Рядом с графом стояла девушка. — Прошу вас, немедленно поезжайте в оазис. Вам надо лечь.

— Что… здесь происходит?

— Я сама не знаю. Этот автомобилист… Это сам черт!.. Он смог подчинить себе весь легион.

Раздались громкие крики… Что это?

Посреди лагеря появилась тяжелодышащая ефрейтор Изабелла. Она была без шапки и вся в пыли, а под мышкой тащила безжизненное тело, которое по очертаниям напоминало Гогхура. Изабелла остановилась и бросила тело на землю.

— Негодяй! — ефрейтор повернулась к собравшимся вокруг нее людям. — Что с моим сыном?! Этот мерзавец убил его!

— Успокойся, мое сокровище. С мальчиком все в порядке, — сказал Кинг Росванг и повернулся к остальным. — Ефрейтор Кавелотти — мой младший брат и отец того парня, которого избили…

— Этот человек, — Изабелла повернулась к мистеру Гуливеру и показала на Гогхура, — бросил нож. Мой сын это видел и кинулся на мерзавца, а тот убил моего мальчика!

— Дюк жив, — успокоил Росванг супругу.

— Послушай, Кинг! У тебя всю семью вырежут, а ты палец о палец не ударишь! Так вот, негодяй увидел, что я иду к нему, и бросился бежать. Но я догнала его и приволокла обратно.

— Хм… — заметил Тоутон. — Похоже, это краткое путешествие слегка утомило нашего арабского друга.

— Он еще жив? — спросил автомобилист и опустился на колени рядом с бедуином.

— Мне было не до пульса, когда я била эту мразь! — сказала ефрейтор с яростью возмущенной матери. Вдруг мистер Гуливер вскрикнул и наклонился к Гогхуру.

— Этот человек не араб!

Кое-где на месте ударов кожа была белой! Это сошла краска!

— Проверьте у него карманы! — сказала подошедшая Анна. Рядом с девушкой, немного покачиваясь от слабости, стоял граф.

Все с ужасом смотрели на лжеараба. Там, где человек в комбинезоне провел смоченной в бензине тряпкой, кожа стала белой! Затем автомобилист добрался до висящего под бурнусом мешка.

Письмо, адресованное Гогхуру. Прежде чем автомобилист смог сообразить, что там написано, граф и девушка успели прочитать:

«Соколов!

Будь осторожен! В игре участвует и Годдинс. Очень опасная женщина! Возможно, она охотится за папкой для Л. Присоединись к ним в качестве проводника. Прежде чем они дойдут до Иделеса, мы нападем на отряд. Если будут новости, сообщи в Эль-Голеа. Я там вместе с X. Бискра».

— Соколов… — изумленно прошептал граф. Девушка быстро вывернула мешок. Все сомнения отпали: на землю выпала фотография капитана колониальной гвардии. Этим капитаном был Гогхур. Белые зубы, черные волосы, но лицо ничем не походило на лицо человека в комбинезоне.

Мнимый араб пошевелился. Главный врач отряда Джереми Облат осмотрел пострадавшего.

— Может, он и грабитель, — сказал доктор, — но если я не ошибаюсь, у него сломано два ребра. Необходима срочная операция.

Польхон зло выкрикнул:

— Пусть подохнет как собака!

— Операция этому не помешает, — невозмутимо ответил Облат.

— Свяжите его, — сказал автомобилист, — утром выслушаем, что скажет этот «араб». Дюрье, приставить к нему часового и контролировать каждый час!

Граф пошел к коляске. Анна и мистер Гуливер сопровождали его.

— Согласитесь, — тихо сказал человеку в комбинезоне граф, — необходимы некоторые объяснения. Если этот человек — Соколов, что, по-моему, бесспорно, тогда вы не можете быть…

— Я — не Соколов.

Граф вздохнул.

— Вечно какие-то недоразумения с именами. Почему же вы сказали, что вы бандит Соколов?

— Мне надо было завоевать доверие. Я не вру, это действительно так. Если бы я сказал, что я не Соколов, вы сочли бы меня обманщиком. Белые зубы, черные волосы, красный автомобиль — все совпадало. Чтобы заставить вас поверить, мне пришлось признать себя Соколовым, бандитом, которого можно перекупить. Затем вы доверили мне легион, ведь перекупленный бандит стоит больше, чем никому не известный, который открыто предлагает свои услуги…

— Так, значит… вы… не бандит?

— Ну почему же? Что, в мире нет бандитов, кроме Соколова? Простите, я не хотел бы потерять доверие господина графа: не сомневайтесь, я такой же точно бандит, как и этот Соколов.

— А… — сказал граф и сел в коляску. Он чувствовал себя совсем разбитым. — А кто тогда… в письме упоминалась женщина… Годдинс?

— Это я, — прошептала Анна.

Установилась зловещая тишина. Анна Годдинс, Эльсворт, Лорье, Милдстоун села на верблюда, что-то выкрикнула, животное встало на ноги и затрусило по ночной пустыне.

— Поехали! — выдохнул наконец граф.

— Но! Диндель! Пошел!

Коляска тронулась с места. Человек в комбинезоне долго смотрел вслед удаляющимся дрожащим огням. Старый фиакр трясся по Сахаре по направлению к оазису…

Глава пятнадцатая

1

В оазисе было только одно каменное здание: сложенная из глиняных кирпичей гостиница. Когда коляска подъехала к этому заведению, хозяин как раз жарил на вертеле барашка, но так зазевался на заезжий экипаж, что пришел в себя только от запаха горелого мяса.

Граф, выйдя из коляски, автоматически посмотрел на счетчик и расплатился. Герр Штрудль повесил табличку «свободно», грузно наступил на подножку, с нее — на землю и последовал за графом. Кнут он, естественно, взял с собой.

Чахлые пальмы оазиса не давали густой тени, а только накапливали зной. Испарения растений делали воздух более вязким и прелым. Маленький ручеек, ворча, бежал по узкому скалистому руслу, тут же стояли арабские женщины с закрытыми лицами и лопотали все сразу на своем журчащем языке. Стайка ребятишек дразнила палками длинную безвредную змею. Если бедное существо пробовало уползти, его поддевали под живот и подкидывали высоко в воздух. Под одной из пальм сидел на корточках слепой араб с высохшим лицом и желтым черепом и что-то заунывно завывал на одной ноте. При этом старик плел циновку из пальмовых листьев. Над ним на дереве сидела огромная обезьяна и жевала что-то белое, но не глотала, а вытаскивала изо рта и бросала вниз, чтобы липкая жвачка упала на желтый череп. Но почтенный старец не обращал внимания на подобные мелочи, тянул свою бесконечную песнь и плел циновку.

Граф окинул взглядом безрадостную картину. Среди пальм работали два местных жителя. Перед одним из них стояла громадная ступа. В ней мололи зерно — так же точно, как и две тысячи лет назад. Ступу обнюхивал лохматый козел. Слева от хижины валялось несколько бревен и виднелась зацементированная площадка. Здесь уже что-то строили. Рядом с бетономешалкой лежал одинокий верблюд. Вылинявшее старое животное время от времени вываливало язык и медленно прищуривалось. На грустные подслеповатые глаза опускались ресницы. Затем верблюд с сипением выпускал воздух, и около его морды поднимались фонтанчики пыли.

На стене кирпичного здания висела ржавая жестяная табличка:

МИРОВАЯ МАРКА!

Граф вздохнул, вошел в гостиницу и тут же уловил запах жареного мяса. Его чуть не вырвало.

Рана на плече уже не чувствовалась. Скорее всего, это тропическая лихорадка. Жар, тошнота, озноб, глаза так широко раскрыты, будто между веками вставили спички.

Хозяин гостиницы заспешил навстречу богатому посетителю, несколько раз угодливо поклонился и между делом успел повернуть вертел, чтобы мясо окончательно не сгорело. В задней части дома была отгорожена комната — небольшая душная конура с крохотным оконцем. На земле валялось несколько циновок, а в углу было устроено ложе, очень напоминавшее тюремные нары. К нему прилагалась набитая соломой подушка и грязное одеяло. Все это хозяин продемонстрировал с таким видом, будто предлагал гостю уединенную виллу на берегу моря. При этом он улыбался и потирал руки.

Граф буквально рухнул на «постель». Он был почти без сознания. Лишь слабым голосом попросил извозчика сделать чаю. Красную папку сэр Йолланд положил под голову, хотя старый извозчик в течение нескольких недель был единственным человеком в окружении графа, которому тот без колебаний мог доверить все свое имущество. Впрочем, как знать, может, он вовсе и не Штрудль, а гангстер из Мексики. А сейчас придумал себе новую фамилию, и однажды окажется, что он ищет своих родственников, которых похитили из марокканского посольства…

О Боже… ведь каждое слово было ложью, и он знал это… Так почему же сейчас так больно? Э-эх… Завоеватель Йолланд! Ведь эта девушка была врагом… Была врагом! Против нее надо было повернуть отряд. Надо было надеть наручники и посадить в тюрьму, где она не могла бы пудриться и курить… и лгать… Схватите ее… привезите… О, как это ужасно… Все равно… легион стоит рядом с оазисом, его маленькая армия… верные люди, которые прошли с ним пустыню, огонь и воду… Он пойдет с ними дальше и… и… ничего…

— Выпейте чаю с ромом, господин граф, это хорошо прогревает изнутри…

Извозчик поил графа чаем. Затем дал ему хинин. Кнут герр Штрудль прислонил к стене возле себя.

Даже после чая граф продолжал стучать зубами. Герр Штрудль накрыл его своим серым рединготом. Почтенный австриец впервые снял на людях свое серое форменное пальто с тех пор, как началась операция в Сахаре. Графа все еще бил озноб, губы посинели.

— Пойду я принесу попону, может, потеплее станет…

Давно уже графу Денхаму ничто не приносило такого наслаждения, как старая попона, которой его накрыл герр Штрудль.

— Это вас где-то продуло, герр граф, — заметил извозчик. Он всегда считал малярию просто суеверием и ни разу в жизни не принимал хинин. Когда австриец видел, как у кого-нибудь от лихорадки стучат зубы, то считал, что данный человек просто долго стоял на сквозняке, а так как в Африке сквозняки сильнее, то и больше людей зарабатывает себе простуду. — Сейчас я найду кого-нибудь, чтоб за вами поухаживал. Какую-нибудь черную арабскую даму. Мне ведь надо еще и лошадью заняться…

Герр Штрудль вышел. Через несколько минут в комнату вошла женщина в бурнусе.. Она положила холодный компресс на лоб графу, тихо прибрала в комнате и села около окна. Все это граф видел как в полусне. Будто какая-то фея в маске, ему почудилось… бурнус и глаза…

Даже Диндель, лошадь, чувствует себя менее заброшенным здесь, потому что он… Славный извозчик занимается им не только по долгу службы… Штрудль любит старого конягу… Кто это? В комнату по-военному вошел обойщик Кратохвиль (тот, что пишет роман) и доложил:

— Имею счастье… господин граф… Я прибыл со всеми своими вещами.

— Что с-с-лучилось… — граф не мог говорить, так стучали зубы.

— Господин граф! Войско ушло!

Сэр Йолланд, дрожа всем телом, сел на кровати.

— Во-во-во…

— Автомобилист заключил ночью договор с солдатами. Делит на равные части между ними те двадцать пять тысяч фунтов, что вы ему обещали, если войско пойдет за ним. Это большие деньги! Все согласились, только меня оставили, чтобы было кому присмотреть за вами. Да и мистер Гуливер хотел, чтобы я мог закончить свой роман. Он называется «Шоферу нельзя любить»… Главный герой спотыкается, потому что сталкивается с социальной несправедливостью, и из-за этого начинает пить.

Граф откинулся на подушку. У него никого не было, только герр Штрудль, которому надо и со своей лошадью возиться, да Кратохвиль — обойщик, который писал роман. Здесь, в оазисе, лежит наследный граф Денхам, сэр Оливер Йолланд, и рядом с ним нет никого, кто бы… скажем, кто бы, хотя это и смешно… кто бы любил его. Солдаты прекрасно обо всем договорились, они получат свои деньги и в том случае, если граф не пойдет с ними, и даже если он умрет. И вот когда он болен, сломлен, вымотан, они спокойно уходят… Да, деньги — огромная сила, это правда… Все возможно… но… эх… какой скверный конец: один в далеком оазисе посреди пустыни, в грязи, брошенный, жалкий, ни войска, ни друга — ничего, только жара и головная боль…

— Если у господина графа будут распоряжения…

— Уйдите! — выкрикнул сэр Йолланд, прерывисто, горячо дыша. — Сейчас же уходите…

И откинулся назад. Кратохвиль вышел из комнаты и в каком-то далеком закутке лег спать.

Большая жужжащая муха летала по комнате. Арабская женщина сидела, зажав голову руками, и, конечно, спала. Граф чувствовал себя очень-очень разбитым, опустошенным… Это… очень больно… Может, он вынес бы и не такое, если бы эта девушка… но она была врагом… А если полководец влюбляется в своего врага, то…

— Анна… — тихо прошептал граф, — Анна…

— Я здесь, сэр, — тихо ответила арабская женщина сняла с головы бурнус.

2

— Я боялась, что вы не пожелаете меня видеть, но хотела остаться рядом с вами, сэр. Поэтому я и закрыла лицо по мусульманскому обычаю. Но раз вы произнесли мое имя, то, наверное, все же чувствуете, что вам необходимо мое присутствие.

Девушка опустилась на колени и взяла графа за руку. Человек со впавшими щеками улыбнулся, сжал мягкую женскую руку, и озноб прошел. С глубоким вздохом сэр Йолланд закрыл глаза. Он еще успел почувствовать, что девушка гладит его по руке, и хотел сказать что-нибудь теплое, человечное, чего от него никто бы не ожидал, но заснул…

Проснулся граф в темноте. Свет далеких звезд проникал через окно.

— Я не зажгла лампу, потому что сетка от москитов рваная, — прошептала рядом с ним девушка. — Как вы?

— Хорошо… совсем хорошо… мне кажется, у меня больше нет температуры.

— И все же примите хинин.

Граф согласился безропотно, как ребенок. Затем взял девушку за руку.

— Спасибо, что остались со мной.

— Это вполне естественно. А вы подумали, что теперь я вас оставлю в покое? Лягте, прошу вас, вы еще не выздоровели.

— Я сильный. Не пройдет и трех дней, как я снова буду на ногах.

— Да. Я знаю; вы сильный и постоянно этим злоупотребляли. Идти по пустыне в нестерпимую жару в наглухо застегнутой форме, с раной на плече. Да еще скрывать, что у вас жар! Да вы просто глупый скверный щенок, если хотите знать мое мнение.

Удивительное дело, но этот вульгарный голос сейчас опять понравился графу. Он прилег на постель и снова заснул.

На рассвете сэр Йолланд проснулся. Девушка все еще сидела рядом с кроватью и держала его за руку.

— Послушайте… Анна… Я хотел бы кое-что продиктовать… Мне кажется, я скоро поправлюсь, но все же… я думаю…

— Глупости!

— Нет, это меня очень угнетает. Речь идет о других людях, о моем бывшем друге, с которым я не разговариваю и… словом, я не могу забрать это с собой в могилу… Я прошу вас, запишите. — Девушка достала карандаш и бумагу. Граф начал диктовать:

«Я, сэр Оливер Йолланд, наследный граф Денхам, завещаю свои земли, лежащие вокруг Калагеевского нефтяного источника, разработке которого я препятствовал, Йоханнесу Ливингстону. Вышеуказанному Йоханнесу Ливингстону прошу передать: я был сердит на него до последней минуты, так как не считал его джентльменом. Его долгом было после помолвки представиться вместе с невестой в Денхаме, сделать визит семье Йолланд, которую составляли сэр Арчибальд с супругой, а также сэр Чарльз, в то время еще бывший в живых. Я никогда не мог простить Йоханнесу такого оскорбления. Но я не сержусь на него за то, что он женился на дочери лорда Диллинга, так как Ливингстон на десять лет старше меня и, таким образом, больше подходит в супруги молодой леди, моей ровеснице. В своем завещании я упоминаю о Ливингстоне, так как несмотря на непростительный грех, не могу его ненавидеть. Во избежание трудностей, с которыми могут столкнуться мои наследники, ниже следуют мои особые указания о нижеследующих территориях…»

Девушка все записала. Затем граф расписался и облегченно вздохнул.

— Спасибо. Это меня угнетало, я боялся умереть, не отдав распоряжений. Потому что хотел досадить Йоханнесу, но разорить я его не смог бы… Странный парень этот Йоханнес… Анна… Настоящий английский джентльмен… Если бы вы поговорили с ним, никогда бы не поверили… И все же я его люблю… Но мне больно…

— Этот господин женился на девушке, которую вы любили?

— Ах, это не самое главное. В данном случае он не ошибся. Но после того, как Йоханнес попросил ее руки… он упустил из виду, что надо было представить невесту в Денхаме. Это непростительно… ужасно… В любом случае…

— Боже мой, — сказала девушка, — какая наивность! Какой же вы ребенок! Это же надо! И из-за такого пустяка он рассорился с лучшим другом. Представляю, как в сердитесь на меня, ведь я буквально на каждом шагу грешу против этикета!

Граф погладил ее по руке.

— Вы — другое дело. Вы не такая, как все, и… и… я даже не знаю…

Девушка низко склонилась над ним всем телом.

— Скажите же! Скажите, сэр, то, что вы хотите, и…

Но она прошептала эти слова так близко от графа, что их губы встретились…

3

Наутро сэр Йолланд проснулся посвежевшим. Первый приступ лихорадки был позади, а за время вынужденного отдыха и плечо успело зажить. Только встав на ноги, граф почувствовал, что еще очень слаб: кровь с шумом отлила от головы и колени еще дрожали.

Анны в комнате не было. Она, конечно же, спит. Граф чувствовал радость. Так он про себя назвал то счастье, что, собственно говоря, одно и то же с болезнью под названием «любовь».

Что ему теперь до его неверного войска? Нескончаемые беды, мучения и обманы все же оставили ему одного верного человека. Та, что не спала всю ночь во время первого приступа лихорадки, и…

И любит его…

По крайней мере, все на это указывает.

В дверь постучали. Вошел герр Штрудль и взял свой серый редингот. Он все еще был в одной рубашке.

— Доброе утро, герр граф, — сказал извозчик и тут же надел свой форменный плащ. — Температура спала?

— Да, я чувствую себя отлично. Спасибо, мистер Штрудль.

— Знаете, я хотел предложить вам… этот… брандвейн. Моя золовка по сей день благодарна мне за это средство. Семнадцать лет назад она стояла на сквозняке на вокзале и…

— О, не стоит беспокоиться, я уже выздоровел. Мисс… Вы не видели даму?

— О! Конечно! Она уехала на верблюде, еще на рассвете.

— Вы в этом уверены? — спросил ошеломленный граф.

— Конечно, что за вопрос? Разбудила меня, чтобы я помог ей оседлать верблюда. Отвыкла, говорит, от седла.

Сэр Йолланд растерянно огляделся. Ему не позволяла думать боль, сжавшая горло и сдавившая грудь.

Анна…

Что-то застряло у него в горле, что-то било изнутри где-то около сердца так сильно, что пришлось присесть на кровать. Затем граф повернулся и дрожащей рукой поднял подушку.

Красная папка исчезла.

Глава шестнадцатая

1

Граф сидел на скамейке у входа, в гостиницу и разглядывал пыль у своих ног. Несколько арабских женщин что-то бурно обсуждали, слепой старик однотонно дудел и плел циновку, большая обезьяна, скрючившись, сидела на том же дереве, и верблюд жевал жвачку возле зацементированной площадки.

Герр Штрудль привязал торбу с овсом к морде Динделя, а затем выплеснул пару ведер воды на колеса коляски.

Кто их знает откуда, вчера вроде не было, прибыло пять-шесть парней на верблюдах. Они наполняли бурдюки водой, кормили и поили животных. Хозяин гостиницы поставил на стол жареное мясо. Кратохвиль собирал свои вещи и горько сетовал на то, что и здесь нет возможности поработать над романом.

— Господин, — подошел к графу только что нанятый проводник. — Через полчаса мы будем готовы.

— Замечательно. Скажите, из Иделеса можно послать телеграмму?

— Наверное, можно, господин. Ведь это крупный оазис. Но точно я не знаю — это очень далеко.

— Что? Но ведь этот оазис… Иделес?

— Этот? Что вы, господин! Иделес находится рядом с границей Судана, на другом конце пустыни. Это оазис Бимба, на север от Гамбии.

Граф даже не удивился. В обеспокоенной, сожженной лихорадкой усталой голове никак не укладывалась новая информация. Услышанное причинило ему боль. Попытка переосмыслить все дело вызвала приступ острой колющей боли в черепе. Граф был вынужден сесть и закрыть глаза.

Как они сюда попали и куда ведет человек в комбинезоне сотню ничего не подозревающих людей?

— Отсюда можно послать телеграмму? — спросил сэр Йолланд дрожащим хриплым голосом.

— Нет, господин. Но за день мы можем дойти до Валидоа, а там есть почта.

— Тогда едем… немедленно.

Все еще больной, изможденный, разбитый граф хотел что-нибудь сделать для сотни людей, которых одетый в комбинезон дьявол ведет куда-то по пустыне, и никто не знает куда.

Маленький караван двигался в быстром темпе. Диндель наконец узнал, что кнут может не только легонько щекотать кончиком, но и больно хлестать по бокам.

В полночь они вошли в Валидоа. Граф тут же послал телеграмму в сто слов на имя военного секретаря посольства. Для спасения людей… Которые сейчас шли куда-то…

После этого сэр Йолланд без сил упал на лавку.

Больше всего страданий доставляла ему мысль о девушке. О девушке, которая украла документы, связанные с находкой крупного месторождения нефти в земле Урунги… Только за этим она поехала с ним.

В лагере Анна отказалась взять папку. Не доверяла ему. Думала, граф готовит ловушку.

Дожидалась удобного случая. Когда он лежал больной, всеми покинутый… Сначала поцеловала…

А потом украла!

Ветер закрутил мелкую пыль и на секунду мягко прошелестел по щеке. Будто невидимая, дьявольская, но невыразимо приятная женская рука погладила графа…

2

Лорд Харлингтон в обществе Форстера уже больше недели сидел в Эль-Голеа. В оазисе расположилась огромная разбойничья банда во главе с Бискрой. Любой местный житель знал этого крупного черноусого человека с миндалевидными глазами. Никто бы не осмелился его обидеть.

Лорд и главный редактор ужасно томились в раскаленной, вонючей, кишевшей червями пальмовой роще. Особенно досаждали полчища мух.

— А, собственно говоря, чего мы ждем? — спросил главный редактор влиятельной лондонской газеты.

— Одного сообщения. Я кое-кого послал вперед, в Урунги, за важными бумагами.

Редактор, естественно, не знал подробностей беспощадной борьбы за нефть. Он только догадывался о соперничестве между двумя сторонами. Лорд Харлингтон был полной противоположностью лорду Йолланду: он обожал прессу, рекламу, его тщеславию льстило, когда, в газетах появлялись его фотографии и имя. Поэтому в Сахару лорд Харлингтон прихватил с собой целый пресс-отряд.

— А когда необходимые бумаги будут у вас?..

— Избавлюсь от этого вымогателя Бискры и его банды, кое-какие документы уничтожу, кое-какие добавлю. Прежде чем Оливер Йолланд прибудет на место событий, я уже приступлю к работам. Получится великолепный материал для прессы. Извините…

Лорд Харлингтон заметил у окна Бискру и подошел главарю банды.

— Ну?

— Сэр, — сказал бандит на прекрасном английском языке, — мне кажется, что-то случилось. Как бы медленно ни шли люди графа Йолланда, в любом случае легион должен был пройти мимо нас.

— А что сообщает ваш хваленый Соколов?

— Он молчит. Этого я тоже не понимаю. Возможно, Соколов попал в беду. Скажу вам откровенно, все идет не так, как мы рассчитывали.

Харлингтон нервно вытер пот со лба.

— Что же теперь будет?

— Сэр, — ответил Бискра, — завтра я буду знать больше. Я выслал вперед нескольких разведчиков.

Лорд остался один. Он тяжело втягивал в себя раскаленный воздух. Луна заливала ледяным светом неподвижную Сахару…

— Сэр… я привезла вам планы нефтяного источника, — услышал вдруг рядом с собой чей-то голос лорд Харлингтон.

Это была какая-то женщина.

— О каких планах вы говорите, и вообще, кто вы такая?

— Я Ева Милдстоун.

— Журналистка?.. Та, что писала о деле Адриен Гровеску… в последнее время?

— Да, — подтвердила она и взволнованно продолжала: — Соколов в плену. Оливер Йолланд вместе со своим отрядом заблудился в пустыне. Сейчас он больной лежит в оазисе Бимба. Я сама только недавно узнала, что мы не в Иделесе. Я сразу же отправилась в путь. Вот папка сэра Йолланда. Все документы находятся в ней.

— И… что вы хотите… за нее?

— Абсолютно ничего. Я сделала это из мести. Пожалуйста! — И девушка протянула папку.

Харлингтон взволнованно вытащил документы и дрожащими руками открыл первый лист. После этого лорд вскрикнул.

На первом листе толстой пачки бумаг стояло:

ШОФЕРУ НЕЛЬЗЯ ЖЕНИТЬСЯ!

Автор Б. Кратохвиль

— Что это? Вы не могли бы объяснить, мисс Милдстоун?

Девушка повела себя очень странно: начала хохотать. Как сумасшедшая! Она все смеялась и смеялась, ей даже пришлось сесть.

Вошел официант.

— Вчера самолетом была доставлена почта для лорда Харлингтона с указанием отдать пакет только в том случае, если прибудет дама. Это указание было передано мировому судье, сейчас он велел отдать… посылку. Пожалуйста.

Официант передал лорду Харлингтону описание нефтяного месторождения в Урунги с подробными картами и соответствующими документами.

К этой ценной досылке было приложено лишь короткое письмо.

«Дорогой лорд Харлингтон!

Я признаю за вами приоритеты в Африке. Я поручил одной знакомой нам обоим даме доставить вам документы, но по ошибке она взяла с собой художественное произведение. Я бы не хотел, чтобы вследствие досадного недоразумения вышеуказанная дама потерпела ущерб, поэтому срочно посылаю подлинные документы.

С глубоким уважением,

лорд Оливер Йолланд,

наследный граф Денхам».

Странная женщина. То смеялась как ненормальная, а теперь плачет…

3

Они механически топтали раскаленную пыль песчаного океана. Пылевые облака, окрашенные сумеречным небом в темно-бордовые тона, укутывали измученную колонну.

Солдаты едва тащились. Куда? Зачем? Этого не знал никто. Хаубен, горнист, метался в бреду на телеге. По приказу человека в комбинезоне Джордан заменил своего товарища, так что теперь солдаты шли под звуки гармони. Хаубен больше не мог играть на трубе. У него открылось легочное кровотечение, пока он был в состоянии идти вместе с остальными, но все равно не мог дуть в горн и лишь давал ценные указания Джордану:

— «Аиду»! — бросал он грустно товарищу, если требовалось сыграть отправление. — Повторить два раза…

Человека в комбинезоне все боялись. Тоутон по секрету сообщил солдатам, что мистер Гуливер не кто иной, как дьявол. Ефрейтор Изабелла все время тащила на себе два ружья, потому что Дюк Росванг полностью вышел из строя. В пути легион потерял пять вьючных животных, а прекрасная форма Дюрье превратилась в грязные лохмотья, так что Феликс, красивый дамский парикмахер, походил теперь на больного нищего. Но они все шли. Куда? До каких пор? Зачем? Ответ на эти вопросы мог дать только тот дьявол, что шел впереди, никогда не уставал и никогда не повышал голос… Они не могли ничего сделать против него, потому что только он знал пустыню.

Лейтенант Рено безвольно и равнодушно сидел на телеге. Он был болен. Вернее, слаб, очень слаб. Маршал тоже пооборвался, но, в общем-то, бодро сидел в седле.

Тени от людей в полуденные часы стали заметно короче, что свидетельствовало о близости экватора. Всего-навсего уродливое большое черное пятно у ног. Боже, что же будет? Вдали протянулась темная линия между небом и пустыней.

Джунгли! Там заканчивалась Сахара.

Лагерь теперь разбит по всем правилам, и в нем царит порядок. Сахара завершила военную подготовку: они стали солдатами.

Флер де Бак смазывал маслом воспаленные глаза.

Дюк Росванг с выбитыми зубами лежал неподвижно. Человек в комбинезоне распорядился, чтобы его взяли в телегу, завернули в одеяло: парню станет лучше, если он пропотеет. Ефрейтор Изабелла в отчаянии пыталась согреть холодные руки сына, затем резко вскочила.

— Дьявол! — выкрикнула она, повернувшись к автомобилисту. — Куда ты ведешь людей? Отвечай немедленно!

В правой руке Изабелла держала штык от винтовки. Человека в комбинезоне с угрожающими криками окружили солдаты.

— Что вам от нас надо? — кричал Вольфрам. — Мы уже почти мертвецы!

В воздух поднялись кулаки. Ситуация становилась опасной.

— Пока я здесь, — спокойно сказал человек в комбинезоне, — вы не можете меня убить, потому что только я один могу вести легион.

Кулаки разжались. Солдаты прекрасно знали, что они попали в лапы к дьяволу. Сейчас уже только он знает, куда идти.

— Ведите себя спокойно, соблюдайте дисциплину и порядок. Тогда все будет хорошо. Запомните это.

Однако через несколько минут, по-видимому, переменив свое мнение, автомобилист подошел к Джордану.

— Играйте построение!

Хаубен устало бросил гармонисту:

— «Аиду»…

Послышался сигнал к построению. Он тоже изменился за время пути. Вместо свежего бравого горна «Аиду» теперь рыдала печальная гармонь.

Когда все построились, вперед вышел человек в комбинезоне.

— Ребята! — начал он. — Пришла пора играть в открытую. Я было собирался и дальше водить вас за нос, но у меня нет больше сил. Цель оправдывает все мои поступки… и все же… не знаю…

Оборванные, изможденные солдаты Невидимого Легиона стояли, охваченные гнетущим чувством.

Эта бесконечная пустыня… Сейчас, наконец, они услышат правду… Она будет ужасной… Ветер тащил смесь пыли и листьев и с шуршанием посыпал ею лагерь…

— Я обманул вас, — начал человек в комбинезоне. — Вы бы не могли меня убить, ведь только я мог вывести отряд из Сахары. И все же… я не осмеливаюсь спасать себя, поэтому скажу: я привел вас для боя, за который вы не получите ни гроша…

— Да кто вы такой? — рванулся вперед Тоутон.

— Капитан Дюрье.

Легион оцепенел. Феликс побледнел как мертвец.

— И… — спросила Изабелла, — куда мы идем?

— Мы должны завоевать для Франции один очень важный район. Будет бой, за который не платят. Это гражданский долг. Я привел вас сюда, чтобы вы были вынуждены сражаться. Но, как оказалось, я не способен обманывать до конца. Тот, кто не хочет идти в бой, может подождать конца сражения в безопасном месте.

— Значит вы… нас обманули? — содрогнулся Флер де Бак.

— Да. Так получилось. Я вытащил придорожные столбы, а затем, не говоря никому ни слова, повел легион в другой конец Африки, чтобы, думая, что это земля Урунги, вы завоевали землю Кинибалу. По политическим причинам французская регулярная армия здесь сражаться не может. Но я оказался слаб для этого. Кто не хочет сражаться бесплатно, во благо своей родины, может выйти из строя.

— Если так обстоят дела, то пусть кишки лопнут у того, кому жаль капли крови для Франции! — сказал капитан пивной бочки.

— Я тоже так думаю, — присоединился к его мнению Вольфрам.

Из строя не вышел никто. Все пошли за человеком в комбинезоне.

Да и что еще им оставалось делать?

Глава семнадцатая

1

Польхон был ранен копьем, а капитан пивной бочки вследствие меткого попадания камня лишился двух зубов.

Больше потерь не было. Сражение закончилось за полчаса до ужина.

— Хаубен! — сказал человек в комбинезоне. — Играйте построение!

Отдыхавшие солдаты быстро вскочили.

— Сейчас мы расстанемся. То, что вы сделали, необходимо для блага Франции, но не послужит славе нации, если станет известным. Вы храбрые солдаты и пришли сюда, чтобы отвоевать нефть для сэра Йолланда. Так везде и говорите. Если же вы проболтаетесь, что легион вел капитан французской армии, меня отдадут под трибунал. Ну вот и все. Прощайте, ребята. Через два дня здесь будет армия. О вас позаботятся и в целости и сохранности доставят домой.

Капитан Дюрье прошел вдоль строя и пожал руку каждому. На минутку он задержался около Польхона.

— Откуда ты узнал, что я — капитан Дюрье?

Только сейчас все поняли смысл давней сцены, когда рыжий матрос, чтобы доказать свою невиновность, шепнул одно слово человеку в комбинезоне. Бородач знал, что мистер Гуливер — капитан французской армии.

— Он только высказал предположение, — перебил маршал, — я же смог подтвердить его догадку.

— Вы угостили меня сигаретой, — сказал Польхон, — и мне вспомнилось, как маршал расхваливал албанские сигареты капитана Дюрье. Они были конусообразной формы. Та, которой вы меня угостили, была такой же. Я показал ее маршалу Подвинцу, и он укрепил мои подозрения.

После этого был открыт бочонок с ромом.

Человек в комбинезоне отыскал Рено. Лейтенант уже стоял на ногах.

— Мари, — сказал Дюрье «офицеру», — с твоей стороны было глупостью отправляться в эту экспедицию. И все же мне кажется, что теперь мы крепче любим друг друга.

— Но… значит… ты простил… меня?

Дюрье обнял девушку.

— А я и не сердился. Просто чувствовал, что не смогу быть счастлив с женщиной, которая не понимает, что значит для солдата слово «долг». Но теперь ты сама пережила все это и, мне кажется, поймешь меня.

— О… ты прав! — И прижавшись к своему жениху, повторила: — Ты прав.

— А сейчас идем.

Они тихо-мирно покинули лагерь. Вслед им доносился шум веселья.

Влюбленным не пришлось долго идти. В том месте, где лесная дорога растворялась в пустыне, приземлился трехмоторный самолет. Капитан Дюрье и его невеста сели в машину.

Пять минут спустя они уже летели на север.

— О, Жюль, — плакала девушка. — Я была такой дурочкой. Ты в самом деле простил меня?

— Мы все уладим по законам рыцарской чести, господин старший лейтенант.

Они радостно обнялись. Самолет уже набрал такую высоту, что Сахару не было видно.

2

Сэр Йолланд завершил свое путешествие с разбитой, опустошенной душой. Когда Кратохвиль вместо драгоценного романа с ужасом обнаружил в своей лапке секретные документы, граф сразу догадался, как это могло произойти.

Сэр Йолланд вспомнил, как однажды человек в комбинезоне заходил в его палатку с папкой в руке. Пока граф спал, тот поменял роман и документы местами. Один мошенник перехитрил другого.

Горечь сжала горло сэру Йолланду. Многоименная дама все-таки проиграла.

Так прощай эта грустная, грустная история…

3

После возвращения в Марокко граф приказал прислуге никого не впускать. Он хотел всего один день отдохнуть в Африке.

Довольно, хватит с него. Он поедет к морю. На год. Да… Целый год на яхте: никого не видеть, ничего не слышать. Только море.

— Мистер Вильке, — доложил слуга.

— Скажите мистеру Вильке, чтобы он обратился к моему секретарю: Ему выдадут чек на две тысячи фунтов стерлингов. Но принять его я не могу. Ни в коем случае.

— Но у мистера Вильке очень важные сведения…

Андреас вышел.

Граф сел возле окна. Неожиданно слуга вернулся.

— Мистер Вильке велел передать, что застрелится под вашей дверью, если вы его не примете.

— Хорошо… Если он не может сделать это в другом месте… но только в этом случае… Я с удовольствием увижу мистера Вильке.

И толстячок вошел в комнату. За последние недели он заметно похудел, загорел, но все так же улыбался.

— Будьте любезны, садитесь, мистер Вильке. Я не хотел вас обидеть, просто дорога утомила меня. Мне хочется одиночества.

— Сэр, как только от лакея узнал, что вы не читаете газет, я стал рваться сюда, о чем искренне сожалею.

— К сожалению, ничем не могу вас утешить.

— И все же мне необходимо сделать сообщение. Сэр, знаете ли вы о том, что весь мир смеется над Харлингтоном?

— Хм… В самом деле? — кисло спросил граф.

— Он согнал стада журналистов в Урунги, заплатил полсостояния вождю племени и оказалось… извините… хи-хи-хи…

— Но мистер Вильке!

— Я не могу говорить об этом без смеха. Такого мошенничества свет еще не видел! Царек Урунги сговорился с нашим инженером, под буровой вышкой была зарыта цистерна, куда насосом закачивали нефть… ха-ха-ха… тысяча извинений!.. Одним словом, найденная нефть забила не из земли… а… ха-ха-ха… ее накачивали насосом… ха-ха-ха… и когда в присутствии журналистов… специалист определил, что это… ха-ха-ха…

— Попрошу вас…

— Сэр! Из земли била рафинированная нефть!

Этому был поражен даже граф. Затем он начал медленно краснеть… Если бы девушка не украла портфель, сейчас весь мир смеялся бы над ним… Ведь это он шел туда… О Боже! Граф и сам не знал, отчего вдруг так сильно забилось сердце.

…О, сумасшедший лорд Йолланд! Ты думаешь, что девушка хотела не обокрасть, а спасти тебя?.. Да, ты стареешь…

Так сказал сам себе сэр Йолланд.

—…Под буровой установкой был резервуар… обман был подготовлен несколько месяцев назад… Инженер тоже был… ха-ха-ха… их человеком…

— Мой инженер?

— Черт… простите! Инженер и черный князек Урунги принадлежали к одной шайке. Они вложили в подготовку этого дела пять тысяч фунтов… ха-ха.., но, понимаете… получили пятьдесят! Это обошло все газеты мира… хи-хи… Негра уже и след простыл… вместе с пятьюдесятью тысячами фунтов и вашим инженером… А Харлингтон стоял в свете фотовспышек, в обществе собранных им газетных тузов… а из земли била рафинированная нефть! Ой, не могу!.. хи-хи-хи… В «Санди ивнинг пост» на первой странице появилась статья под заголовком: «Естественная автозаправка в Африке. Нет ничего нового под солнцем, но под землей — есть!» Вот что с таким трудом увел Харлингтон у вас из-под носа!

— Не понимаю… — пробормотал граф.

— Сэр, за всем этим скрывается фигура вашего гениального врага.

— Ливингстон!

— Совершенно верно. Ливингстон пожертвовал всем, чтобы выставить вас посмешищем, сэр. Но в ловушку угодил Харлингтон. А шум в прессе поднял не столько Форстер, сколько самая талантливая журналистка во всей Англии мисс Милдстоун.

— Что?.. Кто это?!

— Мисс Милдстоун стала известна благодаря Адриен Гровеску. Ей удалось получить интервью опасной шпионки, когда та на шхуне бежала из тюрьмы.

— И… Как вы сказали… ее зовут?

— Милдстоун… Но это только псевдоним.

— А есть у этой дамы хоть одно настоящее имя? — почти шепотом спросил граф.

— Разумеется. Она дочь того человека, которого, сэр, вы уже много лет не имеете счастья знать. Ее зовут Анна Милдстоун…

4

Его дочь! Дочь Ливингстона! Тогда она наверняка знала о планах отца… И украла папку только для того, чтобы он…

«Странно, — подумал мистер Вильке, — отчего у графа так блестят глаза, и лицо какое-то красное? Может, он выпил?»

Граф не пил. Но его охватило странное чувство, похожее на опьянение. Значит, девушка… спасла его тем, что украла…

— Эта женщина, — продолжал мистер Вильке, — и нас обвела вокруг пальца. Я узнал, что она заключила с Форстером договор, он платил ей сто фунтов за каждую статью. Задание было таким: внедриться в ваше ближайшее окружение, сэр, и написать серию репортажей с места событий о перипетиях борьбы за нефть. А сейчас, сэр, прошу прощения за то, что так бесцеремонно ворвался в ваши покои.

И тут граф сделал такое заявление, подобного которому никто и никогда до того не слышал от сэра Оливера Йолланда.

— Мистер Вильке, — сказал граф, — можете входить ко мне, когда захотите, без всякого доклада!

Заключение

1

Граф с удивлением заметил, что насвистывает перед зеркалом, завязывая галстук. На этот вечер была назначена встреча с государственным секретарем, от которого граф надеялся получить сведения о пропавшем легионе. После этого сэр Йолланд наконец уедет. Это был последний его день в гостинице «Мамуния».

Граф вышел в коридор и столкнулся с каким-то подполковником.

Автомобилист!

Сэр Йолланд остолбенел. Подполковник тоже остановился и вежливо-вопросительно посмотрел на графа.

— Мистер Гуливер…

— Простите? Мое имя — Дюрье.

Граф закрыл глаза и схватился за лоб.

— Простите, вы что-то хотели? — любезно поинтересовался подполковник.

— Вы… вы изволите сказать… что мы не знакомы?

— К сожалению, не припоминаю. Может, мы встречались в Ницце? Я только вчера вернулся из отпуска. Был на Ривьере.

Граф разглядывал носки своих ботинок и кивал головой.

— Однако… прошу прощения, господин подполковник. Сейчас я вижу, что ошибся. Человек, за которого я вас принял, немного выше ростом… Я приношу свои извинения…

— О, не стоит, я искренне рад этому недоразумению, — вежливо сказал подполковник и горячо пожал протянутую графом руку. Пожалуй, рукопожатие было гораздо горячее, чем можно было бы ожидать при подобных обстоятельствах.

На груди у подполковника сиял совершенно новенький орден Почетного легиона.

2

Только от господина государственного секретаря, при свидании с глазу на глаз, граф узнал наконец правду: его солдаты разбили Кинибалу.

— Храбрые ребята, — сказал государственный секретарь, — скоро они будут здесь и получат вознаграждение от государства.

— Я, естественно, тоже заплачу обещанное жалованье, как если бы я достиг цели. Словом, я позабочусь о них.

— Поистине великодушно.

— Кроме того, здесь есть один капитан, который так героически отдыхал, что получил за это чин подполковника и орден Почетного легиона…

Государственный секретарь задумчиво рассматривал свои ногти.

— Отличный человек.

— Безусловно.

— Портье из «Мамунии» рассказал, что маршал Подвинец и один его друг планируют злоупотребить именем господина капитана. Но Дюрье не стал раскрывать их обмана. Он как раз был в отпуске и, таким образом, мог в качестве частного лица и под чужим именем, оставаясь за кулисами, направить дело в нужное русло. Постепенно Дюрье подчинил своей власти людей и повел их вместо Судана в землю Кинибалу. Предварительно он сообщил мне свои планы. Если бы случилась беда, то виноват был бы английский нефтеискатель, но если бы оказалось, что у Кинибалу нет современного оружия, то его земля была бы присоединена к Франции силами ваших наемных войск. Так оно и вышло. Вы, сэр, один из пяти людей, знающих оборотную сторону этого дела.

У ворот графа ждала коляска.

— Едем в Англию, господин Штрудль!

— Такой дороги моя лошадь уже не выдержит. Но-о-о!

— Не бойтесь! Мы больше не будем использовать фиакр для дальних турне.

— Но-о! Но-о-о, Диндель! Пошел!

И коляска затряслась по пыльной улице.

3

В Денхам пришла осень. Старый сэр Арчибальд был еще жив, но уже передвигался с большим трудом. Сэр Йолланд просматривал почту. Открытки с пожеланиями удачи и счастья он отбрасывал не читая. Газеты писали, что он организовал на собственные средства поход в поисках нефтяных месторождений и по пути, заключив договор с князьком Кинибалу, присоединил его земли к французским колониям.

Все это графа не интересовало.

Письма, счета. Почерк Кратохвиля. От имени всего легиона он благодарит за щедрое вознаграждение. Хаубен и Джордан открыли собственное кабаре. Флер де Бак и Тоутон купили шхуну и назвали ее «Лукрецией». Старые морские волки решили никогда не играть в карты в штормовую погоду.

А это? Что такое?

…Йоханнес Ливингстон и Анна Ливингстон имеют честь посетить графа Арчибальда Йолланда и графа Оливера Йолланда пятнадцатого числа сего месяца…

Граф долго сидел с письмом в руке, а затем написал ответ. Семья Йолланд с огромным удовольствием…

И вот пятнадцатого числа прибыли гости.

К сожалению, звонкий голос девушки почти не изменился, а ее вульгарность была немного неуместна в древних стенах родового замка Денхам. Но граф этого не замечал. Он не сводил с девушки глаз.

— Ты все-таки ужасный человек, старина, — сказал Ливингстон. — Знаю тебя уже двадцать лет и все не могу понять, что же ты представляешь из себя на самом деле!

— Зато я-то уж знаю, — сказала Анна и засияла. — Упрямец! Упрямый мальчишка! Да, да, зря вы так на меня смотрите, дорогой господин завоеватель! Я все время была рядом, чтобы высмеять вас, но в результате сама стала посмешищем… Папа подготовил в Урунги ловушку, чтобы опозорить вас, а я должна была раструбить об этом на весь мир… Я ненавидела вас, сэр, мне казалось, что все наши беды из-за ваших козней. А потом… вдруг почувствовала, что не могу ненавидеть… А сейчас это превратилось…

— Во что?.. — взволнованно спросил граф.

Девушка покраснела.

— Когда вы больной сказали мне все и продиктовали последнее письмо… Тогда уже… Одним словом… Я хотела спасти вас… Но с Форстером был подписан договор, нужен был репортаж. Поэтому я отвезла папку Харлингтону — и репортаж был готов! О, вышел преотличный скандал! Этот негодяй Харлингтон вполне его заслужил.

Представляю, что вы обо мне тогда подумали! Но я не могла разъяснить дело в Урунги, потому что не могла выдать отца. Даже вам.

— Да, малоприятная ситуация, — вздохнул граф.

Затем они остались наедине. Сэр Арчибальд повел гостей в свой кабинет, чтобы продемонстрировать какие-то окаменелости, но Анна и граф остановились в темной галерее.

— Ну? — сказала девушка. — Вы уже окончательно выздоровели? Лихорадка не возвращается больше?

— Нет, но… иногда я вспоминаю все заново. Особенно один сон… я… видел его в бреду… Будто вы меня поцеловали.

Они помолчали.

— Это был не сон, — прошептала девушка.

— Вы еще помните?

Анна задумалась…

— Смутно. Постойте-ка… Как это все было? Я сидела вот так, потом наклонилась к вам… да… теперь вспоминаю, — прошептала она, — это было так…

И инцидент повторился…

Сквозь красивую занавеску на стеклянной двери виднелись тени медленно кружащихся громадных снежинок.

— Когда мы встретились впервые, я ненавидела вас, — сказала Анна. — Вы мне казались высокомерным, тщеславным сухарем. Я с огромным удовольствием убила бы вас. Позднее мне было очень стыдно, когда я поняла, что встретила доброго, верного, великодушного человека…

— И это все обо мне?

— Да…

Они с удовольствием бы повторили некий эпизод, но тут открылась дверь в вестибюль, и вошел дворецкий. Он стряхнул снег с круглого воротника и потопал ногами:

— Гутен абенд, герр граф… Очень рад вновь увидеть очаровательную блондинку… Знаете, один музей предложил мне за хорошие деньги продать Динделя…

— Вы согласились?

— Видите ли, человеку всегда нужен кто-то, с кем можно постоянно ссориться и кого все равно любишь… Герру графу — невеста, старому извозчику — лошадь…

И заковылял прочь…


home | my bookshelf | | Невидимый Легион |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу