Book: Единое королевство



Шон Рассел

Единое королевство


Лебединые войны-1

Детям моим завещаю ненависть к Реннэ

за те зверства, что совершили они против нас,

и за те, что еще совершат в будущем.

Завещание Эйбрила Уиллса

ГЛАВА 1

Совет расположился за столом, стоящим на вершине Летнего холма, его представители были неподвижны, точно камни в бегущем ручье. А вокруг кипела жизнь.

Словно веселая ласточка или беззаботное дитя, резвился ветер, трепал молодой овес и собранное в стога сено, будто искусный художник, создавал картины, издалека похожие на причудливо текущий песок на речном берегу. Время от времени сильные порывы налетали на деревья, и тогда зеленые весенние листья беспомощно устремлялись вверх, к чистому прозрачному небу. Но люди не шевелились.

Диз порадовался, что им с Сэмюлем удалось одержать верх и остальные согласились встретиться здесь, в месте, открытом всем ветрам на многие мили вокруг. Он не хотел, чтобы свидетелем разговора стал посторонний, — достаточно того, что придется выслушивать друг друга.

— Вряд ли кому-нибудь из Уиллсов удастся сбить его с лошади, а уж сделать то, что нам нужно, и вовсе вряд ли получится, — заявил Сэмюль — тот самый Сэмюль, который никогда не открывал рта во время семейных советов. Он предпочитал молча наблюдать за тем, как его собственные идеи высказывают другие. Диз считал его отъявленным хитрецом.

Бэлд поерзал немного на своей скамье и проговорил:

— Торены слишком хорошо относятся к Уиллсам, а посему не допустят, чтобы с ним случилась неприятность.

Диз обратил внимание, что всякий раз, когда говорил Бэдд, остальные почему-то тут же начинали чувствовать себя неуютно. Не важно, как они относятся к происходящему, никто не испытывал такой жгучей ненависти к Торену, как Бэлд. Кое-кто даже им восхищался — во многих отношениях.

— Боюсь, мы не можем довериться постороннему, — мягко заметил Сэмюль. — Первоначальный план представляется мне самым разумным. Мы позволим кузену одержать победу в турнире — он все равно его выиграет, — а ночью провернем наше дельце, чтобы все подумали, будто это месть. Так лучше всего. Мы избавимся от нашего дорогого кузена, а вина падет на Уиллсов.

— Никаких определенных доказательств все равно не будет, — заявил Диз, который не скрывал своего отвращения к тому, что они задумали. — Впрочем, не важно. Все готовы поверить в то, что Уиллсы способны еще и не на такую мерзость.

— Значит, так и поступим, кузены, — проговорил Бэдд, выпрямляясь на своей скамье. — Я только боюсь, что кто-нибудь из вас в последний момент испугается. — Он окинул взглядом собравшихся за столом. — Столь сложные решения никому не даются легко.

— Почему бы тебе не произнести мое имя вслух, Бэлд, — заметил Диз. — Все и так знают, кого ты имеешь в виду. Особой деликатностью ты не отличаешься.

— Деликатность не совсем то, что нам сейчас нужно, — ответил Бэлд, наклоняясь вперед и не скрывая своей ярости. Диз видел, как напрягся его кузен. — Нам требуются поступки, кузен, а я совсем не уверен, что ты справишься с предстоящим — ты ведь у нас просто обожаешь Торена.

Диз спокойно посмотрел в глаза кузену и не опустил взгляда. Казалось, вспышка Бэлда его нисколько не устрашила, несмотря на то, что того опасались многие. Громадный, похожий на могучего медведя, Бэлд производил впечатление человека, не очень-то способного держать в узде свой вспыльчивый нрав — что было чистой правдой.

— Я и в самом деле им восхищаюсь, — заявил Диз. — Во многих отношениях он лучше нас всех. Я имею в виду не только мастерство, которое он демонстрирует во время турниров.

Бэлд с грохотом опустил кулаки на стол.

— Торен продаст нас Уиллсам! Он считает, что их можно победить доводами разума и обаянием, можно уговорить положить конец войне, которая длится вот уже девять поколений. Он подарит им Остров Брани, иными словами, позволит собрать сильную армию. Торен полагает, что нам следует отказаться от притязаний на трон, они поступят точно так же, а в мире все снова будет в полном порядке. — Он быстро оглядел своих собеседников. — Отказаться от наших притязаний!.. Я сам слышал, как он это сказал. А ему известно, что с нами сделают Уиллсы, если взойдут на трон? Они никогда не забудут прошлого. Никогда не простят. Торен приложит все силы, чтобы имя Реннэ исчезло из Аира, вот к чему приведет его политика. Нет, лично с меня хватит бессмысленных попыток решить дело миром. Я…

— Успокойся, Бэлд! — перебил его Диз. — Мы уже много раз слышали твою болтовню. Помолчи хотя бы сегодня.

Бэлд вскочил со скамьи, однако Арден и Сэмюль схватили его за руки, и он позволил им усадить себя обратно.

— Достаточно, — заявил Сэмюль, чей голос прозвучал, как всегда, уверенно и спокойно. — Не дразни его, Диз, мы не можем в такой момент позволить себе разногласий.

— Да, я знаю, но давайте не будем делать вид, что собираемся совершить благородный поступок, Сэмюль. Речь идет о грязном предательстве. Мы намерены убить собственного кузена, и хотя я готов признать, что нам это необходимо, я не могу делать вид, будто не понимаю, что происходит в действительности.

Вам всем известно, что я пытался переубедить Торена. Я множество раз вел с ним бессмысленные разговоры, стараясь объяснить ему, что он не прав. Порой я даже готов был увидеть разумное зерно в его доводах. — Диз положил руки на стол и печально покачал головой. — Должен заметить, теперь я уверен в том, что Торен никогда не пересмотрит своих взглядов. А посему нам либо придется последовать за ним, зная, что такой путь приведет к катастрофе, либо совершить предательство. Ради будущего нашей семьи я выбираю второе, но твердо знаю, что являюсь убийцей и предателем. Если правда о нашем участии откроется, семья будет считать точно так же — поскольку они скорее предпочтут погибнуть, не запятнав своей чести, чем признать столь гнусный поступок.

Снова повисла напряженная тишина, однако ветер по-прежнему продолжал безумствовать, раскачивая ветви деревьев, а солнечные блики и тени играли в пятнашки, весело перепрыгивая с поверхности стола на мрачные лица собравшихся.

— Ты с нами, Диз, или нет? — спросил наконец Сэмюль.

Диз поднял голову; казалось, вопрос его удивил.

— Я с вами, кузен. Да и нет. Но с вами.

Сэмюль разглядывал поверхность стола перед собой.

— Тогда, — сказал он, — остается решить, кто это сделает и когда.

— Я с удовольствием возьму на себя исполнение столь гнусного деяния, кузены, — заявил Бэлд, безуспешно пытаясь скрыть радость.

— Нет, — твердо возразил Диз. — Мы не должны действовать, движимые ненавистью. Это сделаю я, потому что я люблю его больше всех, — вздохнув, добавил он.

Бэлд было запротестовал, но Сэмюль его прервал:

— В таком случае пойдете вы оба. Диз совершит деяние, а Бэлд будет свидетелем. И мы должны дать слово молчать или вместе отправиться на виселицу — если до этого дойдет. Будем считать, что мы все виновны. Согласны?

Несколько секунд никто не шевелился, потом все по очереди кивнули, иные менее охотно, чем другие. И снова повисла тишина.

— Как ты намерен это сделать, кузен? — едва слышно спросил Арден, самый молодой из всех; ему едва исполнилось двадцать, и он редко высказывал вслух свое мнение, хотя Диз знал, что Арден отличается острым умом.

Диз снова оторвал глаза от поверхности стола, на лице его застыла печаль — он уже похоронил того, кого любил.

— Во время турнира по стрельбе из лука в Вестбруке. Я украду у Уиллсов несколько стрел… — Он помолчал немного, поняв, что задыхается. — И постараюсь попасть Торену в самое сердце. Он умрет быстро.

Никто никак не отреагировал на его слова, но все сидели, придавленные тяжестью того, что собирались совершить.

Резкий порыв ветра взметнул ветви дерева, и листья тихонько зашуршали, а какая-то птица возмущенно пискнула, отчаянно цепляясь за ветку, чтобы не упасть.

— Однажды, — начал Арден, в голосе которого прозвучала печаль и любовь одновременно, — Торен сбил меня с коня во время турнира в Вэйе, а потом…

— Не начинай! — выкрикнул Диз, поворачиваясь к нему. — Даже и не пытайся! Ты не имеешь права. Никто из нас не имеет права.

Когда члены совета отправились к своим лошадям, ветер, который за все утро так ни разу и не перевел дух, тяжело вздохнул и затих. И потому они ехали вниз по склону, погрузившись в неожиданно наступившую тишину, нарушаемую лишь стуком копыт — потому что люди молчали.

Безмолвие, окутавшее мир, когда стих ветер, походило на траур. Даже птицы перестали петь.

Диз, погрузившись в печаль, ехал по дороге, затененной высокими деревьями. Он чувствовал себя опустошенным и безжизненным, как и все вокруг. Его переполняла тишина.

Тишина и горечь.

Неожиданно на место раскаянию и грусти пришли гнев и чувство обиды. Почему Торен вынуждает их принять такое страшное решение? Неужели он не может прислушаться к доводам разума? Не может внять предупреждениям — ведь Диз пытался его предупредить.

К несчастью, Торен считает, что его собственное мнение важнее мнения остальных — недостаток, присущий всем представителям их семьи.

Бэлд тоже страдает от излишнего упрямства, а ведь он и вполовину не так умен, как Торен. Как ни трудно было Дизу это признать, на сей раз он думал так же, как Бэлдор, хотя знал, что его мнение часто продиктовано чувствами, а не серьезными размышлениями — если он вообще на таковые способен. Диз понимал гораздо отчетливее, чем ему хотелось, что их проблемы можно решить смертью Бэлда. Смертью, которая не вызвала бы у него никаких сожалений.

Мысль о том, что его будет сопровождать Бэлд — и, вне всякого сомнения, получит истинное наслаждение от гибели кузена, которого так яростно ненавидит, — также огорчала Диза. А вдруг Бэлд пострадает во время каких-нибудь состязаний? Такое очень даже возможно.

Нет, одного убийства достаточно. Даже несмотря на то, что Бэлд гораздо больше заслужил смерти, чем Торен, — по крайней мере если вспомнить о некоторых, достаточно определенных вопросах. Диз прикрыл глаза и постарался прогнать неприятные мысли. Снова их открыв, он заметил в поле какое-то движение. И тут же узнал кузена Ардена, который скакал по заросшему овсом полю, стараясь догнать его.

Он хочет поговорить, догадался Диз, надеясь, что остальные их не заметят. Это вызовет подозрения. Почему Арден не поехал с ним сразу? С другой стороны, что тут такого?

«Вот что ждет заговорщиков, — подумал Диз, — приходится жить в постоянном страхе».

Арден нагнал его в конце следующего поля, он весь взмок и казался смущенным. Диз понимал, что юноша еще не до конца осознал значение решения, которое они приняли. Оно не кажется ему реальностью. Всего лишь разговоры. Так часто бывает с молодыми людьми.

— Кузен! — окликнул Арден, натянул поводья и вдруг замолчал, словно безмолвный мир вокруг поглотил и его. — Можно я поеду с тобой?

Диз кивнул, и они поехали рядом вдоль длинного ряда низкорослых деревьев, то выезжая на яркое солнце, то вновь прячась в тень.

— Ты недоволен решением, — заметил Диз наконец.

— Никто не доволен… никто, кроме Бэлда. — Арден погладил своего коня по гриве. — Я продолжаю считать, что Торена можно переубедить. У нас есть время. Ярмарка в Вестбруке начнется через несколько месяцев. — Юноша с мольбой посмотрел на Диза. — Меня он слушать не станет, но ты не должен сдаваться, Диз. А вдруг Торен проявит здравомыслие?

Диз кивнул, хотя и сомневался, что Арден прав.

— Я попытаюсь, но, боюсь, мои доводы начали его раздражать.

Погрузившись в собственные мысли, они продолжали путь молча. Через некоторое время Диз взглянул на кузена, который за последние годы превратился в красивого молодого человека — по крайней мере так считали женщины. Белокурый, с голубыми глазами, как и большинство представителей клана Реннэ, с бархатистой, точно у ребенка, кожей. Телосложением Арден пошел в отца — очень скоро он станет могучим крепышом. Так получилось, что в последнее время Диз не видел Ардена на турнирах, но, судя по тому, что о нем говорят, в этом сезоне семья Реннэ сможет гордиться им.

Неожиданно Арден поднял голову.

— Меня кое-что беспокоит, Диз, — проговорил он с таким серьезным видом, что Диз подался вперед, чтобы не пропустить ни слова из того, что Арден собирается сказать. — А что, если Бэлдор преследует собственные цели? Мы все знаем, что он ненавидит Торена — тут нет никаких сомнений, — но после смерти Торена наследником становится Кел. А после Кела… между троном и Бэлдом стоишь только ты. Если начнется война…

— Нет никакого трона, — напомнил Диз.

Арден наградил кузена задумчивым взглядом, словно хотел проникнуть в его мысли.

— Возможно. А кого Бэлдор ненавидит больше всех после Торена?

Диз кивнул. Все знали, что Бэлд его ненавидит. За то, что они такие разные. Бэлд, сторонник решительных действий, терпеть не мог Диза, который предпочитал сначала подумать, а потом предпринимать какие-то шаги. Его любовь к музыке и искусству не могла не раздражать человека, обожавшего все военное. Он не раз слышал, как Бэлд говорил об этом. А чего стоит факт, что Диз постоянно одерживает над своим кузеном верх во время турниров?..

— Такая мысль пришла всем, Арден. Бэлд знал, что я не позволю ему взять на себя исполнение нашего решения. Мне кажется, он специально предложил себя, чтобы ни у кого не возникло лишних мыслей. Кто заподозрит в предательстве человека, готового совершить убийство? Но на самом деле мы все сомневаемся в его искренности. Я бы не стал поворачиваться спиной к кузену Бэлду.

— Мы с Сэмюлем за ним присматриваем, кузен, — сказал Арден. — Мы заключили соглашение: если ты станешь жертвой несчастного случая после смерти Торена, мы не позволим Бэлдору наследовать трон. Не позволим.

Слушая его, Диз прикрыл глаза. Внутри его сердца билась печаль. Сегодня днем на вершине Летнего холма они сделали выбор.



ГЛАВА 2

Над старым полем брани у моста Теланон высится полуразрушенная башня, безглазый страж, который взирает на луг, усыпанный весенними цветами, и стережет покой спящих призраков. Холодный бриз принес с ближних гор привкус снега и льда, и деревья, растущие на границе старого поля, тихонько забормотали свою литанию, ночную подругу ветра.

Прячась среди развалин башни, Тэм наблюдал за тенью великого Элдхорна, нависшей над холмами: пришла ночь, безмолвная и неумолимая. В долинах тут и там возникали темные островки — отражения вершин, все еще освещенных солнцем.

Внизу весело потрескивал огонь, и Тэм слышал приглушенные голоса Финнола и Бэйори, которые готовили ужин. Дым, цепляющийся за обломки древних камней, скользил среди руин, точно дух раскаяния, поселившийся здесь навечно.

«Юноша пускается в путь, переполненный радостью, — процитировал Тэм самому себе, — старик — сожалениями».

Однако в сердце его не было радости. Мир за пределами родной Долины Озер оказался чужим и непонятным, о нем почти не говорили жители Долины — хотя их предки пришли из этого мира.

Их пригнала сюда война, напомнил себе Тэм.

«За все самые главные дела твоей жизни тебе придется расплачиваться, так или иначе, — любил говорить его дед. — Как только принял решение, плати его цену и делай то, что задумал».

Конечно, дед больше чем на один дневной переход от Долины за всю свою жизнь ни разу не удалялся.

Тэм видел, что на юге река с темными водами, извиваясь, исчезает за неровным, будто рваным краем заросшего лесом холма, — река Уиннд набирала скорость для долгого странствия к морю.

Он закрыл глаза и вызвал в памяти карту, нарисованную на столе в доме деда. За старой башней начинаются дикие места — бесконечные заросшие лесами холмы, — но в конце концов они переходят в заливные луга, затем в поля, окруженные живыми изгородями и невысокими стенами, сложенными без раствора. Там можно встретить деревни, где дома построены из старого, истрепанного непогодой камня, которого так много на берегах реки.

Юноша открыл глаза и посмотрел в сторону далекого юга, где горизонт украшали маленькие облачка. Нет смысла пытаться опередить самого себя. Они туда не пойдут. Примерно посередине пустоши, в двух неделях пути по быстрой, змеящейся реке, находится крошечный, отрезанный от остального мира городок — Иннисет.

Тэм вернулся назад вместе с течением реки — получилось легко и быстро. Внизу старый, чуть изогнутый мост, точно тонкая стрела, пущенная через пропасть, соединяет два берега. Тэм сразу заметил, что его камни светлее и тверже, чем скалы, — ведь их специально доставили сюда из каменоломен, находящихся в дальних краях.

— Человеку, который тратит время на то, чтобы разглядывать горизонт, и не участвует в приготовлении своего обеда, скоро становится скучно мечтать лишь о дальних странах, — крикнул снизу Финнол, кузен Тэма, представивший миру свой очередной спонтанно придуманный шедевр «древнего» фольклора и мудрости.

— Мне казалось, что тетерева подстрелил я, — ответил Тэм.

— Просто мы дали тебе еще один шанс продемонстрировать свое искусство. Кстати, с каких это пор охота на тетеревов считается работой? Чистой воды развлечение, а потому не рассматривается как полезная деятельность.

Тэм видел, что Финнол смотрит на него сквозь заросли молодых листьев, а на его лице, как всегда, играет веселая улыбка. Его кузен отличался острым умом и жизнерадостным нравом. Тэм знал, что ему не одержать победы в этой словесной дуэли. Тут с Финнолом мало кто мог сравниться.

— Я скоро спущусь.

Тэм в последний раз окинул взглядом холмы, возвращавшиеся к жизни после холодной зимы, а затем покинул свой наблюдательный пост. Трое молодых людей пять дней назад разбили лагерь в бывшем обеденном зале — так им казалось, — впрочем, теперь его стены разрушились и поросли мхом и диким вьюнком, а крышей служило такое непостоянное и капризное небо. Финнол сидел на корточках около костра, в котором еще тлели угли, и сосредоточенно переворачивал пару нанизанных на вертел тетеревов. В десяти футах от него Бэйори, прислонившись к каменной стене, старательно надраивал бронзовую рукоять кинжала, найденного утром.

— А вы осознаете, друзья, — заявил Финнол, — что нам удалось улизнуть из Долины? Мы свободны! — Он рассмеялся. — Велла Месст больше не будет рассказывать о наших проделках всем, кто пожелает слушать. Нам не нужно доить коров, кормить свиней, сажать кукурузу. Жаль только, что придется так быстро вернуться.

— Скорее всего мы не вернемся раньше Дня летнего солнцестояния, — заметил Тэм. — В особенности если не найдем того, что нам нужно, в Иннисете.

— Лично мне нужно только одно — убраться из Долины! Причем чем дальше, тем лучше, — заявил Финнол, а затем бросил взгляд в сторону своего кузена Бэйори, который начал смущенно ерзать на месте.

Тэм присел у огня, но Финнол кивком показал на сумки с провизией:

— Картошка ждет, когда ты обратишь на нее внимание.

Тэм кивнул, но продолжал смотреть на Бэйори, который изучал рукоять кинжала в гаснущем свете дня. Он принадлежал к числу людей, что ни минуты не могут сидеть без дела. Даже когда они усаживались вечером у костра, чтобы побаловать друг друга разными историями, Бэйори либо точил рыболовные крючки, либо что-нибудь зашивал, работа у него всегда находилась.

Возле костра повисла тишина, все трое занимались своими делами. Сегодня между ними возникло какое-то необъяснимое напряжение, и Тэм никак не мог понять, в чем его причина. Бэйори помалкивал — больше, чем обычно, — а Финнол, который прекрасно чувствовал настроение своего кузена, был слишком разговорчив и оживлен.

«Возможно, Бэйори пожалел, что отправился с нами в путешествие по реке», — предположил Тэм. Они целых три года только и делали, что обсуждали этот план. Разве мог Бэйори сказать, что Долина кажется ему прекрасней любого самого увлекательного приключения? Он никогда не осмелился бы произнести эти слова в присутствии Финнола, чьи суждения об их родной Долине по мере приближения расставания с родными местами становились все более резкими.

«Какая ирония, — подумал Тэм, — из троих Бэйори больше всего похож на искателя приключений: тяжелая челюсть, крючковатый нос, впечатляюще широкие плечи, огромный рост». Впрочем, внешность в данном случае была обманчива, Бэйори отличался исключительно мягким нравом, часто страдал от неуверенности в себе и редко высказывал свое мнение.

«Он ждет, когда какая-нибудь хорошая женщина примет за него решение», — часто говорил Финнол, и Тэм полагал, что на самом деле так и есть. Финнол называл Бэйори ломовой лошадкой. Это скорее правда, чем лесть, — сильный, добродушный, верный Бэйори, твердо стоящий обеими ногами на земле.

«Если кто-нибудь откроет ворота, наша лошадка никогда не подумает, что можно уйти со двора», — как-то раз сказал Финнол — и оказался совершенно прав. Бэйори нуждался в том, чтобы его вели… или тащили.

Тэм снова посмотрел на своего товарища. Непослушные светлые волосы, мягкая, еще юношеская бородка — Бэйори ужасно напоминал соломенное чучело, потрепанное свирепым ветром.

Разговор за ужином не клеился, Финнол без устали рассуждал о предстоящем путешествии и язвительно насмешничал над теми, кто остался в Долине. Если в их компании Бэйори является ломовой лошадкой, то Финнол — это ворон: хитрый, постоянно настороже, но одновременно быстрый, преследующий собственные цели. И, как и ворону, Финнолу плевать на то, какое впечатление он производит на окружающих его людей.

Тэм переводил взгляд с одного на другого, удивляясь тому, что они родственники. Один умный, склонный к интригам, другой — надежный и спокойный. Однако сейчас они вместе, и их ждет приключение. Приключение, которое организовал Финнол. Потому что, несмотря на то что природа не наделила его способностью вести за собой других, если бы не его упорство, они так и остались бы в Долине.

— Я решил, — неожиданно заявил Финнол, — что хочу заполучить серую кобылу, чтобы вся Долина умерла от зависти. Она будет приносить мне жеребят, а я стану ими торговать.

— А мне казалось, ты твердо решил заиметь коня со звездой во лбу, — съехидничал Тэм.

— Я просто плохо подумал, Тэмлин. — Финнол помахал в воздухе обглоданной ножкой тетерева, которую держал в перепачканных жиром пальцах. — Серый — цвет раннего утра, цвет начала, он принесет мне удачу. А кобыла подарит жеребят. Я выберу из них самых лучших, чтобы лошадки, родившиеся следом, оказались такими же хорошими. Или даже лучше. Серая кобыла. Вот что мне нужно.

— Ты не сможешь назвать ее Вечерней Звездой, если, по-твоему, серый — это цвет утра, — заметил Бэйори, заставив себя присоединиться к легкой болтовне и стараясь справиться с дурным настроением. По своей природе он никогда не отличался мрачностью.

— Бэйори прав. Кстати, а почему серый также нельзя считать и цветом вечера?

— Каждый, кто прочел в жизни хотя бы одну книгу, знает, что у вечера пурпурные краски, Тэмлин. А что касается имени, я придумал другое, нисколько не хуже. Серый Камень. В честь родных моей бабушки. Имя такое легкое и одновременно надежное, как земля под ногами.

— У тебя всегда все продумано, — сказал Тэм. — А потом, когда ты вдруг передумаешь, оказывается, что у тебя опять полный порядок.

— Даже более чем полный, кузен. У меня все просто безупречно.

Слева от них кто-то откашлялся, и, дружно повернувшись, они обнаружили, что на границе света, отбрасываемого костром, стоит какой-то человек. Их так удивило его появление, что несколько мгновений никто не шевелился и не произнес ни слова.

— Если у вас все так здорово продумано, — заявил незнакомец спокойно, — может быть, поделитесь со мной? Я с радостью погрелся бы у вашего костра.

Жители Долины вскочили на ноги, Бэйори сжал в руке тяжелую дубинку. Их ночной гость, бросив один взгляд на великана, возникшего прямо перед ним, быстро вошел в круг света и протянул вперед руки ладонями вверх.

Вам не стоит меня опасаться, — сказал он, и на лице с аккуратно подстриженной бородкой появилась добродушная улыбка. — Я мирный путник и с радостью передам вам на хранение свой меч и лук, дабы доказать, что в мои намерения не входит причинить вам зло. — Он отстегнул ножны и протянул их Бэйори.

— Оставьте меч себе, — тут же сказал Тэм. — Мы рады приветствовать путника у нашего костра.

Несмотря на слова Тэма, незнакомец прислонил ножны к каменной стене и только потом подошел к костру. Тэм подумал, что для простого путника он слишком прилично одет. Он не сомневался, что перед ними не охотник и не траппер. Несмотря на удобный дорожный костюм, их гость явно был городским жителем — точнее, Тэм так думал, поскольку сам никогда в городе не бывал.

— Мне показалось, что я услышал выговор жителей Долины. — Незнакомец снова улыбнулся. — Меня зовут Алаан, а вы Тэм, Финнол и Бэйори. — Он рассмеялся, увидев удивление на лицах. — Прошу меня простить, но я некоторое время прислушивался к вашей беседе, чтобы наверняка убедиться в том, что вы не разбойники и не беглые преступники. В основном в горах встречаются добрые, честные люди, вроде вас, но далеко не всегда. Став старше, я стараюсь соблюдать осторожность — по мере возможности.

Тэм знаком показал Алаану, чтобы тот присаживался к огню.

— У нас тут не слишком изысканный стол, но еды на четверых хватит.

— Я привязал неподалеку лошадь, — сказал Алаан. — Пойду приведу ее.

Финнол бросил взгляд на меч у стены и шепотом спросил:

— Это оружие охотника, кузен, или воина?

Тэм внимательно посмотрел на длинный клинок с простой рукоятью и головкой:

— Ты прав. Но нас трое, а он один. Если бы он хотел нас ограбить, то мог обчистить лодку, пока мы спим. Он же слышал наш разговор.

Они вернулись к ужину, а вскоре появился Алаан, ведя на поводу нагруженного поклажей коня. Что-то нашептывая животному на ухо, он привязал его неподалеку. К костру Алаан подошел, неся в руках мех с вином и несколько сумок.

— У меня есть вино, я его пил и остался жив, а еще я могу кое-что добавить к вашему прекрасному столу, поскольку, с моей точки зрения, любой стол, вокруг которого собрались столь замечательные люди, следует назвать прекрасным. Не сосчитать, сколько раз за последнее время мне пришлось ужинать лишь в компании моего коня. Он умен, однако способен говорить только о еде, кобылах и о том, как в конце дня у него болят копыта. Я сыт по горло беседами на эти темы.

— Кто знает, возможно, вас и здесь ждет разочарование, — заявил Финнол. — Мы и сами только что обсуждали кобыл.

Алаан улыбнулся и налил каждому вина, которое оказалось гораздо лучше, чем можно было ожидать, и предложил своим новым знакомым козьего сыра с какими-то диковинными травами. И как-то так получилось, что уже через несколько мгновений, они перестали его смущаться. Во время трапезы они задавали друг другу вежливые вопросы, но в основном их внимание поглотила еда.

— Куда вы направляетесь, Алаан? — спросил Финнол, когда они растянулись около костра после ужина. — Решили навестить Долину Озер, чтобы насладиться ее красотой?

Алаан мягко рассмеялся, как человек, довольный тем, что ему удалось обрести компанию.

— На сей раз я не собираюсь останавливаться в Долине, хотя в прошлом мне доводилось там бывать. Делгерт Галлон по-прежнему живет на краю Долины?

— Живет, — ответил удивленный Бэйори, — хотя он уже совсем старый и слабый и почти оглох.

— Галлон брат кузена тетки Бэйори, или что-то вроде того, — пояснил Финнол.

— Меня огорчает, что он не совсем здоров. — Алаан, перестав улыбаться, покачал головой. — Но сейчас я направляюсь на юг.

— Мы тоже, — сообщил Финнол, — хотя и не можем присоединиться к вам. У нас лодка.

Тэм заметил, что Алаан удивленно нахмурился.

— Вы не боитесь реки? — ровным голосом поинтересовался он.

— Если вы имеете в виду стремнины и водовороты, — заявил Финнол, — мы боимся их, как и все нормальные люди. Если же вы намекаете на бабьи россказни… по правде говоря, мы больше опасаемся самих бабок, которые просто обожают болтать чепуху.

Алаан кивнул, но на лице у него появилась странная гримаса.

— В таком случае я не стану потчевать вас бабьими россказнями.

На мгновение воцарилось молчание, потом Бэйори едва слышно спросил:

— Вы же в них не верите, правда?

Алаан несколько секунд не сводил глаз со своей кружки, причем его лицо оставалось абсолютно спокойным в мерцающем свете костра.

— Должен сказать, что это не обычная старая река, — проговорил он наконец. — Однажды мне довелось по ней путешествовать. Именно тогда я и познакомился со стариной Галлоном — несколько лет назад он продал мне лодку, и я плыл по реке, только не до моря, как рассчитывал.

Он окунул кусок хлеба в соус и продолжал:

— Куда вы собираетесь попасть?

— В Иннисет.

Алаан задумчиво кивнул:

— Скорее всего на пути вам придется столкнуться с некоторыми проблемами, если удастся миновать Львиную Пасть без потерь. — Он взглянул на Финнола. — Вы собираетесь заплатить Льву за то, чтобы он вас пропустил, или это тоже россказни?

Прежде чем Финнол успел ответить, Бэйори сказал:

— Я готов заплатить. Это же всего лишь деньги. Мне известно, что многих сгубила жадность, когда они оказывались в Пасти.

— Всего лишь деньги! — фыркнул Финнол. Затем, повернувшись к Алаану, заявил: — Я не собираюсь швырять в реки денежки, которые достались мне с таким трудом. А Тэм и Бэйори могут делать, что пожелают.

— А вы, Алаан, — спросил Бэйори, — вы заплатили Льву, чтобы он вас пропустил?

— Да, и ни секунды не колебался бы, если бы мне пришлось выбрать этот путь снова. Когда вы увидите, как бушует вода вокруг Пасти, и услышите рев Льва… думаю, даже Финнол передумает. — Он улыбнулся, словно удачно пошутил. — Впрочем, я не сомневаюсь, что вы минуете Пасть без проблем. Наверняка всю свою сознательную жизнь вы провели в лодках. Однако будьте осторожны на реке Уиннд, поскольку она может вынести вас в самые неожиданные места и показать вещи, которые вам не понравятся.

Молодые люди переглянулись, Бэйори был явно смущен, но Финнол не сдержался и насмешливо хмыкнул.

— А правда, что жители Иннисета приносят своих мертвецов в жертву реке и не выходят на берег после наступления темноты? — спросил Бэйори.

— Ну, это трудно назвать жертвой, — улыбнувшись, ответил Алаан. — Они высыпают в реку прах умерших родных и ни за что не соглашаются хоронить их в земле. В соответствии с их верой закопать умершего родственника — хуже проклятия не может пасть на семью. Так наказывают только убийц. Впрочем, действительно, отправляя прах по течению реки, они таким образом пытаются задобрить населяющих ее духов. Я не знаю, как проходит сам торжественный ритуал, поскольку чужих на него не допускают, но мне кажется, они считают, будто заключили с рекой договор — она оставляет их в покое во время жизни, а они отдаются ей после смерти.



Финнол расхохотался, однако Тэм и Бэйори сохраняли серьезность, и он быстро замолчал.

— А после наступления темноты они выходят к реке?

— Городок построен на возвышенности, на противоположном берегу реки лежат поля, которые вода заливает во время половодья. Жители вынуждены каждый день отправляться туда на работу. Они и правда стараются держаться подальше от реки после захода солнца, а те, кто живет поблизости, запирают двери и ворота на крепкие засовы и никогда не оставляют открытыми окна, выходящие на реку. — Алаан оглядел своих слушателей и неожиданно улыбнулся. — Впрочем, все это бабьи россказни, а я обещал оставить их при себе.

Алаан всматривался в темноту с таким видом, будто к чему-то прислушивался. Тэму стало интересно, куда он направляется и откуда вообще тут появился. Судя по некоторым оборотам речи, он был человеком образованным, но и то, что их новый знакомый много путешествовал, не вызывало сомнений. Трудно сказать, что может делать такой человек здесь, вдали от городов, поскольку Долина представляла собой единственное место среди дикой природы, где жили люди. Время от времени на старой дороге появлялись какие-то путники, которые рассчитывали найти золото или серебро, но шахты давно истощились, и мало кому удавалось унести домой что-нибудь, кроме горького разочарования.

— Насколько я понимаю, вы занимались раскопками старых курганов и прошлись по полю брани? — Алаан кивнул в сторону вещей, которые чистил Бэйори. Когда никто не ответил, он продолжал: — Тут в земле можно найти много сломанных клинков и щитов, хотя думаю, что время их не пощадило. Вы решили прихватить с собой свои находки на продажу? Я спрашиваю только потому, что знаю человека, который интересуется подобными штуками, вы можете показать ему свою добычу.

— Мы не трогаем курганы, — тихо проговорил Тэм. — Мы нашли это в открытом поле. Все, что было сделано из железа или стали, давно превратилось в прах. Пару раз мы натыкались на ржавую пыль там, где когда-то лежал меч. Впрочем, сомневаюсь, что здесь осталось что-нибудь ценное — мечи, щиты и доспехи наверняка отправились вместе со своими владельцами в могилы.

— Тогда что же вам удалось найти?

Тэм видел, что Финнол бросил ему предупреждающий взгляд, но Алаан тоже его заметил и снова поднял руки ладонями вверх:

— Очень мудро с вашей стороны не доверять незнакомцу. Вы имеете полное право ничего мне не говорить.

— Дело вовсе не в том, что мы нашли что-то действительно ценное, — быстро ответил Финнол. — Диковинные монеты, точило, несколько пряжек и, как ни странно, женские украшения…

— Ну, тут нет ничего странного, — заявил Алаан. — Рыцари нередко надевали в бой украшения, принадлежавшие дамам их сердца, — чтобы продемонстрировать свои чувства. К тому же они верили, что это убережет их от ранения или смерти. Золото и серебро живет дольше железа и стали, даже дольше меди и бронзы. Драгоценности могут сохраняться веками.

— К сожалению, мы не нашли никаких драгоценностей, — сказал Тэм. — Мы собираемся добраться до Иннисета, купить там лошадей и вернуться назад.

— В Иннисете хорошие лошади, хотя в Песчаной Пустоши они лучше, но это дальше. Наверняка вам удалось отыскать что-то очень хорошее, раз уж вы решили отправиться в Иннисет, чтобы обменять свои находки на лошадей.

— Главным образом, дело в самом путешествии, — пожав плечами, ответил Тэм. — Мы ни разу не покидали родных мест, не бывали за холмами и решили посмотреть на мир, пока это еще возможно.

— Ты хочешь сказать, прежде чем вы женитесь и всерьез займетесь увеличением населения Долины?

Молодые люди смущенно заулыбались.

— Посмотреть на мир — дело хорошее, — сказал Алаан. — Но будьте осторожны. Во время путешествия, как правило, развивается особенная болезнь глаз. Довольно скоро оказывается, что, куда бы вы ни посмотрели, вам начинает казаться, что дома лучше, а женщины все какие-то не такие. — Он стал еще серьезнее и продолжал: — Я говорю исходя из собственного опыта. Кстати, а вам не попадались веши со знаком Рыцарей Обета?

— Только вот это, но мы не совсем уверены.

Тэм дал знак Бэйори, у того на лице на мгновение возникло удивленное выражение, но затем он молча протянул рукоять кинжала, которую полировал, Тэму, а тот в свою очередь отдал ее Алаану.

— Все так нечетко… Мне кажется, что тут лебедь, а здесь лев.

Алаан поднес рукоять к огню и начал медленно поворачивать. Затем вылил немного вина на пепел и, размешав его палкой, намазал этой смесью крестовину рукояти. Словно по волшебству миру явилось несколько едва различимых линий.

— Многие посчитали бы, что кинжал принадлежал Рыцарю Обета, — проговорил он через мгновение, — хотя я уверен, что это не так. Вы правы, трудно определить наверняка, особенно при таком тусклом освещении, но тут выбиты не лев и не лебедь. Очень похоже на знак Рыцарей, это сделано намеренно. Видите журавля? Герб принцев Алетона — союзников Рыцарей в их многолетней борьбе. Последний принц пал во время сражения у моста Теланон. Здесь. — Он махнул рукоятью в сторону темного леса. — Однако есть еще один, более убедительный довод, подтверждающий мою правоту. На протяжении многих лет эмблемы Рыцарей менялись.

Когда орден только возник, король Тинн подарил его членам знак лебедя и льва, но затем им на смену пришел серебристый дуб и, в конце концов, ветвь дуба. Если бы на рукояти были лев и лебедь, это означало бы, что кинжал очень древний. Настолько древний, что он никак не мог пролежать столько времени в земле. Но должен заметить, что вам удалось отыскать очень ценную вещь. Не отдавайте ее меньше чем за пять орлов. Кому вы собираетесь ее продать?

— В городе Иннисет живет человек по имени Трак, — ответил Финнол. — Говорят, он дает хорошие деньги за такие штуки.

— Морган Трак еще ни разу в жизни ни за что не заплатил честно! — рассмеявшись, заявил Алаан.

— Вы о нем слышали?

— Я его знаю. Он не добрее бандита с большой дороги. Трак заплатит вам десятую часть того, что собирается выручить сам, уж можете не сомневаться. И не вздумайте покупать у него лошадей. Он запросит с вас в четыре раза больше, чем любой другой торговец. Будьте осторожны, иначе падете жертвой его добродушия и ласковых улыбок.

Друзья переглянулись.

— Вы говорите, мы сможем получить за эту штуку пять орлов? — спросил Финнол.

— Без проблем. В Вестбруке она будет стоить в три раза больше. Если решите продавать рукоять в Иннисете, помните о том, что им придется везти ее вниз по реке, чтобы найти покупателя. Если Трак откажется заплатить вам пять орлов, скажите, что направляетесь на ярмарку в Вестбрук. Он сразу поведет себя иначе. Если хотите, я с удовольствием посмотрю ваши находки и скажу, сколько они могут стоить.

— Замечательно, — проговорил Бэйори и взглянул на своих товарищей, он явно был доволен тем, что им удастся выручить больше, чем они предполагали.

«Может, теперь путешествие покажется ему более привлекательным», — подумал Тэм.

— У нас все в лодке, — сказал он. — Если утром у вас будет время, можно посмотреть при нормальном свете.

— У меня есть время, и это самое меньшее, чем я могу отблагодарить вас за гостеприимство. — Алаан оглядел темные стены. — Наверное, за прошедшие годы здесь многие разбивали лагерь, а потом проводили целые дни в поисках сокровища Рыцарей Обета. Вы тоже мечтаете его найти?

Все трое смущенно замолчали. Через некоторое время Тэм проговорил:

— В детстве, оказавшись здесь впервые, мы об этом мечтали, но нам попалось только несколько безделушек. Затем мы узнали, что жители равнин ценят старинные вещи, и потому каждый год, после того как заканчивались весенние полевые работы, мы возвращались сюда и некоторое время копали и просеивали землю. Мы надеемся, что теперь наши труды будут вознаграждены.

— Дед Тэма утверждает, что никакого сокровища не было и в помине. Да и Рыцари Обета тут не сражались, — сказал Финнол.

Алаан сел поудобнее и, глядя в огонь, проговорил:

— Может, он прав, а может, и нет. Вы наверняка знаете, что башня принадлежала Рыцарям, поскольку они присматривали за шахтами в горах, где добывали золото и серебро. Когда-то шахты были баснословно богаты, и битва у моста Теланон как раз и началась за владение ими. Говорят, что Рыцари больше не охраняли сокровище, поскольку взимали огромную плату за свою службу и король запретил им это. Однако до сих пор сохранилась старая баллада, из которой становится ясно, что по крайней мере один Рыцарь здесь сражался.

Алаан откашлялся и запел чистым, звонким тенором:

Лес полыхает алым огнем,

Гаснет свет страшного дня.

Проигран бой у подножия гор,

И черные птицы на землю летят,

Чуют добычу свою.

Четверо мчатся на быстрых конях,

Мчатся вперед по мосту Теланон,

Мчатся ветра быстрей.

Рыцарь, нарушивший клятвы обет,

Капитан, чей щит листьями дуба украшен,

Третий ранении скоро умрет,

И ребенок, укутанный в черный плащ, —

Все, что осталось ему от отца.

С поля брани смельчакам удалось унести

Сокровище, что злата ценней,

И четверо всадников скачут вперед.

Мчатся вперед по мосту Теланон.

Сквозь поля и леса,

Зимним сном околдованные,

Скачут всадники, все позабыв.

Их не встретят друзья, не поможет никто,

Не согреет и путь не укажет.

Только трое из тех, кто пустился в тот путь,

Постучат в крепость Черного Герцога.

Им удалось унести с поля брани

Сокровище, что злата ценней.

Но никто не вернулся, чтоб рассказать

О тех четверых, что скакали вперед

По объятому мраком мосту Теланон.

Тэм бросил взгляд в щель между камнями и увидел среди ветвей яркие звезды. Голос реки раскатистым эхом отзывался в пропасти внизу. Над разрушенной крепостью пел козодой.

— Только часть баллады, однако любому ясно, что под сокровищем имеется в виду ребенок — в отличие от других версий. Первоначально она записана в Эйореле, но я исполнил ее точно. Помните, «чей щит листьями дуба украшен»? Значит, речь идет о Рыцаре Обета. С другой стороны, это всего лишь песня. — Алаан пошевелился, чтобы вытянуть ноги, которые у него затекли, словно он был в пути несколько дней.

Все молчали, в ветвях шуршал легкий ветерок, и листья что-то лепетали ему в ответ на языке, которого Тэм не понимал. Казалось, все тщетно прислушиваются, пытаясь разобрать незнакомые слова.

— Я слышал похожую старую песню, — сказал наконец Тэм. — Мой дед знает много сказок и баллад, которым он научил отца, хотя мне пели только некоторые из них. Дед потерял интерес к преданиям, когда умер отец. — Неожиданно Тэму стало не по себе оттого, что он рассказывает о себе совсем незнакомому человеку, но мягкие манеры и явный интерес Алаана заставили его успокоиться.

— Может быть, споешь что-нибудь? — попросил тот, потирая колено. — Меня интересуют древние стихи.

Он собирался сказать что-то еще, но тут в оконном проеме, теряющемся в тенях наверху, появился силуэт птицы. Алаан протянул руку и начал издавать необычные звуки — то ли свист, то ли детский лепет. Птичка, похожая на маленькую ворону, испуганно подпрыгивала на месте и не желала слетать вниз.

— Он стесняется незнакомых людей, — сдаваясь, заявил Алаан.

— Твоя ворона?

— Птичка моя. Но это не ворона. Уист. По-видимому, он родня воронам и сойкам, только меньше размером и поет приятнее. Правда, когда он напуган, то издает пронзительный крик, от которого и произошло его название. Эти птицы охотятся по ночам. Я не знаю, какую добычу они находят в темноте, но мне известно, что они промышляют вместе с козодоями и совами. Я нашел Жака в стволе дерева, в которое угодила молния, — он единственный из всей семьи остался в живых. Я его вырастил и с тех пор не могу от него избавиться. Куда бы я ни направлялся, он следует за мной и доставляет мне кучу неприятностей: тащит все блестящее, хотя я не имею ни малейшего представления о том, что он потом делает со своей добычей. Частенько я не вижу его по нескольку дней, но он всегда возвращается. — Алаан пошарил в одной из сумок и достал орехи, которые рассыпал по земле.

— Вы знаете древние языки? — спросил Тэм, вспомнив, что сказал Алаан про историю баллады.

— Ты видишь перед собой проклятие нескольких достойных ученых мужей. Боюсь, я их разочаровал, но они сумели привить мне любовь к старым песням и сказаниям.

Уист слетел на землю, набрал полный клюв орехов и быстро вернулся на свое место.

— В свете костра он кажется темно-синим, — сказал Финнол, который всегда все замечал.

— Да, при определенном освещении он синий, иногда становится темно-серым, но в основном он черный. Отличный цвет для ночной птицы.

Тэм поднял голову, чтобы посмотреть на птичку, которая ловко расправлялась с орехами, аккуратно разложенными на подоконнике.

— Если не ошибаюсь, уисты водятся в Форлине. Получается, тебе повелось побывать в очень дальних краях.

— Верно, довелось. — Алаан повернулся к Тэму, на лице у него читалось удивление и любопытство одновременно. — Как давно твоя семья поселилась в Долине, Тэм?

— Мой прадед был первым. Говорят, он приехал из Келла, но я не уверен, что кто-нибудь знает наверняка.

— Семья, которая передает из поколения в поколение старинные предания и не знает собственной истории?.. Как твоя фамилия?

— Лоуэлл.

— Довольно распространенная в Долине, — заметил Алаан. — Впервые появилась в Пустоши Хелфинг, а теперь людей с такой фамилией можно найти в самых разных местах. — Он не сводил глаз с Тэма.

Шум крыльев заставил всех поднять головы — уист исчез в сгустившихся сумерках.

— Теперь, пока Жак не вернется, я буду беспокоиться, что он попал на обед к филину, — проговорил Алаан, покачав головой. — А что делали твои предки в Келле?

— Думаю, были воинами, хотя точно никто не знает, — пожав плечами, ответил Тэм.

— Ты сказал, что твой отец умер?

Тэм кивнул:

— Когда я был ребенком.

— Мне очень жаль, — мягко проговорил Алаан и начал разгребать угли маленькой палочкой. — Последние войны заставили многих отказаться от своего прошлого и взять себе новое, простое имя. Их потомков можно отыскать в самых разных уголках в землях, расположенных между горами. Лучше не тревожить тлеющие угли, — заключил он и принялся ворошить угли. — Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. — Неожиданно из почти потухшего костра вырвался тонкий язык пламени, ужасно похожий на сердитую змею. — Просто поразительно, сколько всего утеряно в войне: разрушены учебные заведения, сожжены библиотеки, ученые убиты, люди голодают или умирают от болезней… Сколько же горя несет с собой война! До того, как Реннэ и Уиллсы раскололи королевство, земли между горами считались царством цивилизации… — Алаан замолчал, словно смутившись своей вспышки.

— А Реннэ и Уиллсы продолжают враждовать?

Алаан вытащил палку, кончик которой тлел, из огня.

— Ну, заключено некое подобие мира, хотя я думаю, что они никогда не сдадутся. Уиллсы сейчас оказались в сложном положении и не могут содержать армию. Если бы то же самое произошло с Реннэ, мы могли бы чувствовать себя спокойно — по крайней мере некоторое время. Возможно, наступит день, когда они поймут, что именно глупая вражда довела их до нынешнего состояния — две гордые семьи, испытывающие невероятные трудности.

В настоящий момент они сражаются друг с другом только на турнирах, а поскольку Реннэ и Уиллсы ведут себя тихо, на землях между горами царит относительный покой. Я молю богов, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Алаан задул огонь на конце палки, несколько мгновений ее рассматривал, затем бросил в костер. Симпатичный, веселый человек куда-то исчез, его место занял усталый, грустный путник.

— Пожалуй, пора спать, хотя мне и жаль оставлять такую приятную компанию. У вас принято охранять лагерь ночью?

Тэм покачал головой, и Алаан встал, поблагодарил их за доброту и направился к узлам, которые снял со спины лошади. Когда он скрылся за стеной в поисках уединения, Финнол повернулся к Тэму:

— Ну, что скажешь, кузен? Что ты о нем думаешь?

— Думаю, можно провести с ним вместе много лет, — покачав головой, сказал Тэм, — и не понять, что он собой представляет.

— У меня сложилось впечатление, что он считает твою семью чем-то вроде беженцев, — насмешливо проговорил Финнол.

— Каждая семья, поселившаяся в Долине, от чего-то бежала, — ответил Тэм. — Я никогда не думал, что моя семья отличается от остальных. Давайте спать, — заявил он, поднимаясь.

Бэйори посмотрел на него и быстро отвел глаза. Тэм не удивился бы, если бы на следующее утро они с Финнолом остались вдвоем.

Завернувшись в одеяло, Тэм еще долго лежал без сна, глядя на яркую луну. «Мы все из разных мест, — говорил дед, когда Тэм спрашивал его, правда ли, что их семья не из Долины. — Кто-то прибыл сюда раньше нас, но мы все здесь чужие. Мы издалека. Тут нечего стыдиться и нет ничего загадочного. Как и многие другие, мой отец, вынужденный спасаться бегством, привел свою семью на север. Мы имеем право жить в Долине, а местные жители — как и те, кто приехал до нас и после, — были к нам добры».

Больше он ничего не говорил, хотя его ответы не слишком удовлетворяли Тэма. Однако все, кто поселился в Долине, изучали военное искусство старательно и всерьез. Мальчишек учили держаться в седле, управляться с копьем и мечом. Тэм множество раз слышал о том, что лучники из Долины могут посоревноваться в мастерстве с теми, кто живет в землях между горами. Конечно, жителям Долины нередко приходилось защищать себя и свои семьи за прошедшие годы, но если быть честным до конца, фермеры и купцы не уделяют столько внимания навыкам ведения боя.

Его отец частенько отправлялся патрулировать дороги. В то время поговаривали, что на севере неспокойно, и поток беженцев никогда не иссякал, многие искали мира и безопасности, — но не все. Тэм тогда был всего лишь мальчишкой, однако он помнил, как уходил отец в тот последний раз. Вместо него вернулась лишь весть о его смерти. Похоронили его в какой-то неизвестной могиле — никто не знал где.

Постепенно луна скрылась за вершиной холма, и Тэм заснул. Прежде чем окончательно провалиться в сон, он вспомнил, как отец едет верхом по утоптанной дороге от их дома — лошади идут медленно, опустив головы, словно им совсем не хочется покидать родные места.

Тэм проснулся от того, что кто-то тихонько тряс его плечо.

— Отец…

— Тише, — прошептал Алаан. — В лесу неподалеку какие-то люди, они ведут себя совсем не так, как принято у тех, у кого добрые намерения.

Тэм сел и прислушался. Костер превратился в груду пепла, но запах прогоревшего дерева витал в воздухе. Свет звезд заливал разрушенную башню, внизу, набегая на камни, бурлила река.

И тут раздался тихий треск, словно кто-то наступил в темноте на сухую ветку.

— Я слышу, — тихо сказал Тэм.

Скорее всего он не испугался бы людей, неожиданно возникших из темноты — они могли, как Алаан, присматриваться к ним, чтобы решить, не разбойники ли они, — но Алаан был явно встревожен.

«Почему они за ним гонятся?» — подумал Тэм.

Сверху раздался тихий свист. Птица Алаана предупреждала своего хозяина об опасности.

— Возможно, сам того не желая, я навлек на вас беду, — по-прежнему тихо сказал Алаан. — Если у тебя есть клинок или лук, лучше его достать.

Тэм натянул сапоги и вытащил лук, в то время как Алаан отправился будить остальных. Тэм скорчился, прячась в тени, и принялся всматриваться в темноту. Слишком много дыр в старых, полуразрушенных стенах.

Что-то прячется в темноте. Нет ничего более страшного, чем неизвестная опасность, поджидающая тебя во мраке ночи.

— Кто они? — спросил Финнол, вскакивая на ноги.

— Люди, с которыми лучше не встречаться, — ответил Алаан. — Идите за мной. Возьмите только оружие.

Он вывел их из развалин через дыру, когда-то бывшую окном, и, стараясь не шуметь, они направились к деревьям. Тэм шел последним, напряженно вслушиваясь, нет ли погони.

«А что, если Алаан разбойник?» — подумал он.

Но заставил себя прогнать эту мысль. У них за спиной раздавались тяжелые шаги — какие-то люди обыскивали крепость.

— Мы идем к скалам, — прошептал Финнол.

— Я знаю дорогу, — не замедляя шага, ответил Алаан.

Ветви деревьев почему-то постоянно лезли Тэму в глаза, клочья паутины липли к лицу. Но он продолжал идти вперед, стараясь не отставать в кромешной темноте от остальных. Как Алаану удавалось не сбиться с тропинки?

Неожиданно впереди стало светлее, появилось открытое пространство среди деревьев — место, где дорога выходила к мосту.

Алаан остановился и повернулся к ребятам:

— На мосту всего три человека. Они не ожидали, что мы пойдем этой дорогой.

— А как мы сюда попали? — прошептал Финнол. — Между крепостью и мостом полно крутых обрывов.

Алаан проигнорировал его вопрос.

— Слушайте меня внимательно. Вам еще не доводилось встречать таких людей. Ради достижения своих целей они не останавливаются ни перед чем. Лучше, чтобы они не знали, кто вы такие. Я уведу их от моста. Быстро переходите на другую сторону и не останавливайтесь, пока не доберетесь до Долины. Вы меня поняли?

Однако Тэм различил шум у себя за спиной.

— Они сзади! — прошептал он.

Люди на мосту его услышали, один из них подал голос, и Алаан ответил так, будто был одним из них. А потом выскочил на открытое пространство. У входа на мост стояло три человека в черных плащах, свет звезд отражался от их мечей и железных шлемов. Не теряя ни секунды, Алаан испустил боевой клич и бросился к ним.

От неожиданности незнакомцы попятились, один из них споткнулся и упал на колени. Меч Алаана сверкнул в свете звезд, и незнакомец повалился лицом в землю.

Другой уронил оружие и отпрыгнул назад, с криком боли прижав руку к плечу. Алаан отогнал третьего от входа на мост и крикнул:

— Переходите на другую сторону. Быстро! Не ждите меня.

Финнол, которого не пришлось долго уговаривать, метнулся к мосту. Бэйори оглянулся через плечо, словно не хотел оставлять Алаана в одиночестве, однако Тэм подтолкнул его вперед, и они помчались вслед за Финнолом.

— Это не наше дело, — прошипел он, не останавливаясь, но, услышав крики и шум сражения у себя за спиной, засомневался, что они поступают правильно.

Если Алаан разбойник, почему он остался охранять мост, а им помог спастись?

Тэм остановился, вытащил из колчана стрелу и выпустил ее в толпу людей, выбежавших на мост. Затем еще одну и еще. Ответная стрела отскочила от каменной балюстрады в футе от Тэма, и Бэйори, схватив его за плечо, потащил за собой.

Тэм успел только увидеть, как нападавшие отчаянно размахивают мечами над распростертым на каменном мосту человеком, чей плащ, залитый светом звезд, развевается на ветру.

Затем они бросились вперед, кольчуги глухо стучали, отмечая их шаги. Тэм и Бэйори бежали не останавливаясь, но, добравшись до противоположного берега, они услышали, как по старой дороге им навстречу мчатся какие-то люди.

— За мной, — прошептал Тэм и бросился в кусты.

К реке вела крутая извивающаяся тропинка, и даже Тэм, несмотря на то, что хорошо ее знал, с трудом удерживался на ногах. Вряд ли преследователи осмелятся броситься в погоню.

Через несколько мгновений они выбрались на скалистый уступ у кромки воды и, скорчившись, чтобы оставаться незаметными, попытались отдышаться. Сверху кто-то крикнул, ему ответили с моста. Затем в скалу у самых ног Финнола ударила стрела.

— Стреляют с моста! — крикнул он и метнулся в тень уступа.

В кустах раздался треск, в воду полетел громадный камень. Стрелы продолжали падать вокруг.

Финнол, не раздумывая, бросился в воду и начал пробираться вдоль уступа, стараясь сохранить равновесие на мокрых камнях.

— Они не оставят нас в покое, — с трудом переводя дыхание, проворчал Бэйори и поспешил за Финнолом.

Тэм выпустил две стрелы в неприятеля, засевшего на мосту, и последовал за товарищами. Он уже жалел, что привел их к реке. Если они двинутся вниз по течению, их подстрелят с моста, а против течения далеко не уйти. Он услышал, как на уступ у воды спрыгнул один из преследователей, за ним другие.

Тэму с трудом удавалось не намочить тетиву.

— Подержи меня! — попросил он Бэйори и почувствовал, как тот ухватил его за одежду, не давая течению утащить за собой.

Тэм вставил стрелу и выстрелил в человека, которого едва видел в двадцати шагах от себя.

Тот вскрикнул и упал. На скале тут же появился еще один враг, который предусмотрительно пригнулся. Тэм снова выстрелил, и преследователь помчался назад к тропинке.

Тэм подарил свой любимый лук из дерева якка реке и повернулся, чтобы последовать за друзьями. Он слышал, как они тяжело дышат где-то впереди, отплевываясь холодной, металлической на вкус водой. И отчаянно ругаются — от страха.

«Вверх, — подумал Тэм, — нужно лезть вверх».

На старой, потрескавшейся от времени скале тут и там возникали уступы, поросшие жидкими кустами и папоротниками. Казалось, прямо в голом камне пустили корни маленькие, чахлые сосенки и кедры. «Может быть, удастся забраться наверх и спрятаться, — подумал он. — Может быть».

Стрелы продолжали искать их в темноте, время от времени пролетая совсем рядом. Тэм надеялся, что его друзья не пострадали. Неожиданно он нащупал край скалы и, подняв голову, разглядел небольшой веерообразный уступ — примерно на высоте семи футов, чуть дальше росло дерево. А вдруг им удастся до него добраться?

— Финнол, — прошептал он так, чтобы только друг услышал его голос за шумом реки. — Иди сюда. Нам придется подниматься здесь.

Может быть, Бэйори способен и дальше сражаться с рекой, но Тэм понимал, что Финнол долго не протянет. Да и сам он тоже.

Он почувствовал, как в темноте на него налетел Бэйори, который не рассчитал расстояние, а Финнол выплюнул воду, неожиданно набравшуюся в рот.

— Залезем наверх и спрячемся поддеревом. Помогите мне. — Тэм подтянулся на руках, стараясь не обращать внимания на то, как отчаянно скользят мокрые сапоги по камню.

Ветка кедра мягко коснулась его лба, словно предупреждая о своем присутствии в темноте, и, воспользовавшись предложенной ею помощью, он выбрался наверх. Не теряя ни минуты, Тэм помог Финнолу, а затем они ухватили за руки Бэйори и втащили его на уступ. Тот повалился прямо на них.

Отчаянно дрожа в мокрой одежде, юноши, стараясь не шуметь, быстро спрятались под деревом. Разглядеть лица друзей в темноте Тэм не мог, но слышал их тяжелое дыхание и понимал, что они изо всех сил стараются справиться с паникой. Он напряженно вслушивался, пытаясь понять, где преследователи. Время от времени доносились отдельные крики, но они становились все реже, и в конце концов Тэм почувствовал, что cтpax начал отступать. Друзья устроились в своем убежище поудобнее и принялись ждать.

Последние звезды растаяли в сером предрассветном сиянии, и постепенно ожил привычный, такой знакомый ребятам мир. Тэм не сомневался, что ветви дерева скрывают их от тех, кто засел на мосту или решился забраться в холодную воду. Только вот он не знал, что делать дальше. Не сидеть же здесь вечно.

— Давайте посидим тут тихо до полудня и посмотрим, что произойдет, — предложил Финнол. — Если все будет спокойно, вернемся в Долину.

— Я согласен, кузен, — прошептал Бэйори. — Нужно предупредить наших, что тут объявились такие люди.

— Такие люди? — переспросил Тэм. — А кто они такие и за что убили Алаана?

Ответа не было.

Тэм не мог поверить: человек, разделивший с ними ужин еще вчера вечером, умер, возможно, из-за того, что его потянуло к теплу и захотелось оказаться рядом с другими людьми, — он не сомневался, что именно их костер привлек тех страшных незнакомцев.

— Алаан сказал, что знаком с Галлоном. Может быть, нам удастся что-нибудь у него узнать или хотя бы послать весточку родным Алаана.

Тэм осторожно выбрался на край уступа и выглянул в просвет между ветками.

— Ну, что ты видишь? — спросил Финнол, который всегда отличался нетерпеливым нравом.

— Никаких людей. Нет… — Тэм замолчал, уверенный в том, что ошибся, но несколько секунд спустя ему пришлось признать горькую правду. — Печальные вести, ребята. Лодка исчезла!

Бэйори и Финнол подползли к нему и устроились рядом. Тэм услышал, как Финнол тихонько застонал. Бэйори молчал. Они с Тэмом медленно опустились на холодный камень. Никто не произнес ни слова. Потеря лодки и необходимость на время расстаться с мечтой о путешествии по реке отодвинула на второй план радость от того, что им посчастливилось остаться в живых. Финнол продолжал оглядывать окрестности, Бэйори и Тэм сидели, погрузившись в грустные размышления.

— Если бандиты ушли, глупо здесь прятаться, — заявил Финнол. — Эй!.. Что такое?

Все трое замолчали и принялись прислушиваться, пытаясь отделить голос реки от едва различимого звука.

— Флейта? — спросил Бэйори.

— Песня, я уверен, кто-то поет, — ответил Тэм.

Через несколько мгновений они разглядели одну из громадных лошадей фаэлей, запряженную в яркую кибитку странников. На высокой скамье Тэм увидел мужчину и женщину, чьи черные волосы развевались на ветру, свободно разгуливающему по равнине у реки.

Жители Долины называли их черными странниками за цвет волос и глаз. А иногда — несущими лихорадку. Поговаривали, будто они напустили на земли между горами черную лихорадку.

— Пожалуй, можно и выбраться, — заявил Финнол и спрыгнул в реку. Радостно улыбаясь, он посмотрел на приятелей. — Даже самые отчаянные бандиты не станут связываться с нашими странствующими друзьями.

— Не стоит раньше времени считать их друзьями, — предупредил его Тэм, спрыгивая в воду. — А если это фаэли, которых мы не знаем?

Течение подхватило Тэма и быстро вынесло к тропинке — к тому месту, где он ночью подстрелил одного из преследователей. Впрочем, если камни некоторое время назад и оросились кровью, река смыла все следы. Неожиданно ночные события показались Тэму нереальными, словно ему приснился дурной сон. После холодной ночи, проведенной под деревом, тропинка выглядела особенно крутой. Финнол даже остановился, чтобы передохнуть. В конце концов они выбрались на поляну, причем как раз в тот момент, когда мимо катила одна из огромных кибиток.

Тэм много раз видел могучих лошадей фаэлей, но все равно никак не мог к ним привыкнуть. Самые крупные ломовые лошади, которых разводили в Долине, достигали восемнадцати ладоней в высоту, эти были на четыре ладони выше. А некоторые даже на шесть! Иными словами, в плечах они на целый фут возвышались над Бэйори.

Темноволосые детишки бежали рядом с кибитками, а одна девчонка, лет десяти или двенадцати, вцепилась в колесо высотой со взрослого мужчину и, поставив ноги на обод, сделала полный круг в воздухе и только после этого отпустила руки. «Вот так и появилась акробатика», — подумал Тэм.

На высоком сиденье фургона ехали пожилые люди, наслаждаясь теплыми лучами утреннего солнца. Тэму фаэли в их ярких одеждах и позвякивающих украшениях всегда казались похожими на свободных птиц, в особенности когда он сравнивал их с жителями Долины, почему-то предпочитавшими темные цвета. И, точно птицы, они путешествовали по землям между горами, появляясь на севере весной и возвращаясь на юг перед наступлением зимы.

«Бродяги, которые не могут сидеть на одном месте», — говорили о них трудолюбивые, обстоятельные жители Долины, впрочем, только между собой. Все боялись проклятия странника.

Как правило, фаэли держались особняком, но однажды группа странников застряла в Долине из-за того, что неожиданно рано наступили суровые холода. Им пришлось зимовать в стогах сена, сложенных в сараях. Многих они пугали, а кое у кого вызывали изумленное любопытство. Многие девушки не смогли устоять перед чарами загадочных странников, а парни совершали глупости ради женщин-фаэлей. Тэм прекрасно понимал, в чем тут дело. Не будь он тогда мальчишкой, он и сам вел бы себя так же.

Однако фаэли придерживались собственного кодекса чести и с тех пор особым образом относились к жителям Долины — своим «спасителям». Разумеется, фаэли по-прежнему не допускали их в свой мир, но по крайней мере перестали смотреть свысока, как на всех остальных.

Одна из массивных кибиток остановилась, когда появились Тэм и его друзья, громадный конь, словно корабль под парусами, прошел еще несколько шагов, прежде чем замереть на месте.

Фаэль, управлявший кибиткой, настороженно рассматривал ребят.

— Должно быть, вы из Долины, — промолвил он наконец. — Мне говорили, что вы одеваетесь в лохмотья, но… — Троица искателей приключений оглядела друг друга с ног до головы, впервые после вчерашнего вечера у костра — мокрые, оборванные, грязные.

На сиденье рядом с кучером тут же появилась куча ребятишек, которые с напряженным любопытством глазели на незнакомцев. Фаэль произнес одно слово на своем языке, обращаясь к жене, та рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой.

— А я слышал, что фаэли ведут себя гораздо более вежливо с людьми, спасшими им жизнь, — тут же заявил Финнол.

— И это правда. Но ни я и никто из членов моей семьи не обязан жизнью лично тебе. К тому же от вас пахнет рекой. — Мужчина улыбнулся Финнолу. — Думаю, вы заблудились, — сказал он и показал на дорогу. — Идите в ту сторону, через несколько часов вы будете в Долине.

— Мы не заблудились, — быстро заговорил Тэм, не дав Финнолу снова открыть рот. — У нас гораздо более серьезные проблемы. Ночью на нас напали разбойники, наш спутник убит.

Лицо странника сразу стало серьезным, а его старший сын тут же куда-то умчался с поручением.

— Сколько разбойников?

Тэм, взглянув на приятелей, пожал плечами:

— Они напали на нас, когда мы спали, в темноте. Думаю, по меньшей мере двадцать человек.

Финнол и Бэйори закивали. Мужчина склонил голову набок и презрительно фыркнул:

— Какие же это разбойники! Разве двадцать человек способны продержаться, устраивая рейды на северной дороге? Кроме нас, по ней никто не путешествует. Правда, иногда сюда забредает какой-нибудь дурак в надежде найти в горах золото…

— Тем не менее на нас напали вооруженные люди.

Фаэль обменялся взглядом с женой. В этот момент появился мальчишка лет десяти и что-то сказал ему на своем языке.

— Сегодня поставим палатки здесь, — заявил фаэль. — И вы расскажете свою историю остальным. Как вы думаете, эти люди ушли отсюда?

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Тэм. — Мы разбили лагерь в старой башне и не рискнули туда вернуться. Ночью мы прятались в скалах у реки.

Мужчина передал жене поводья и, взяв из кибитки меч и лук, спрыгнул на землю.

— Кто из вас стреляет из лука?

— Тэм, — тут же ответил Финнол.

Фаэль вручил Тэму свой лук и колчан со стрелами.

— Покажи мне это место, — попросил он и пошел вдоль длинной линии повозок, держа в руке меч.

Весть о том, что произошло, быстро облетела караван, и им вслед смотрели мрачные, недружелюбные лица. Фаэль, которого звали Туан, зашагал по мосту, на котором растянулось еще около дюжины фургонов. По дороге к ним присоединилось два молодых человека, оба с мечами и луками. Во всех кибитках сидели мужчины с оружием наготове, женщины быстро поднимали детей и отправляли их в заднюю часть повозок, откуда те с любопытством наблюдали за незнакомцами.

Лагерь ребят представлял собой поле битвы — мешки порваны, повсюду разбросано их содержимое. Лошадь и вещи Алаана исчезли. Остались только ножны, которые он, вероятно, отбросил в сторону предыдущей ночью.

— Говорите, Алаан? — Фаэль внимательно рассматривал уничтоженный лагерь, поверив наконец в рассказ ребят. — Что он собой представлял?

— Речь образованного человека, — ответил Финнол, — и хотя он прекрасно чувствовал себя в лесу, было видно, что он рожден для другой жизни. — Финнол задумался на мгновение, наморщив лоб. — У него была дрессированная птичка… он назвал ее «уист». Нам так и не удалось узнать, что его сюда привело и куда он направлялся. Думаю, он сказал бы нам утром, потому что, похоже, не очень спешил. Да и погони не опасался.

— А вы что здесь делали? — спросил Туан, глядя на Финнола.

— Мы решили навестить призраков павших воинов. Мы, в Долине, верим, что так можно стать сильнее.

Тэм наградил кузена сердитым взглядом.

— Мы надеялись откопать на поле что-нибудь стоящее. Мы занимаемся этим вот уже три года и собирались отвезти свои находки вниз по реке, чтобы продать, а на вырученные деньги купить лошадей. Только наша лодка пропала.

Туан немного наклонил голову набок и посмотрел на реку:

— Не похоже, чтобы люди, на вас напавшие, приплыли по реке.

Тэм знал, что он прав: река вытекала прямо из Долины, а плыть против течения, даже небольшое расстояние, невозможно.

— Значит, следует предположить, что они прискакали на лошадях. Не кажется ли вам странным, что всадникам могла понадобиться ваша лодка? — Туан наклонился и принялся разглядывать землю. — Возможно, она сама уплыла. Если духи реки будут к вам благосклонны, вы найдете ее в какой-нибудь заводи, чуть ниже по течению.

Тэм с Финнолом переглянулись, и Финнол почти незаметно покачал головой. Ни тот ни другой не верили, что лодку унесло течение. Прежде чем разбить лагерь, они вытащили ее на берег и надежно привязали к дереву.

Туан, погрузившись в размышления, разглядывал уничтоженный лагерь.

— Соберите свои вещи, — сказал он наконец, подтолкнув ногой к Финнолу небольшую кучку одежды. — Вам придется повторить ваш рассказ.

— Возможно, мы последуем вашему совету, — заявил Тэм, — и поищем лодку на реке. Она вполне могла налететь на мель. Тут иногда случаются и более странные вещи.

— Возьми мой лук, — посоветовал Туан. — Кто знает, какие еще опасности поджидают вас в лесу.

ГЛАВА 3

Пять часов почти безнадежной борьбы с кустами, растущими вдоль берега, окончательно убедили друзей в том, что лодка исчезла. Примерно в лиге находились Пять Порогов, там пустая лодка наверняка разбилась о скалы. Их драгоценный груз, плод тяжелых трудов, отправился на дно, чтобы больше никогда не предстать перед глазами человека.

— До сих пор не понимаю, как Алаану удалось провести нас от развалин к берегу так, что мы не свалились со скал, — проговорил Финнол, который уже не в первый раз поднимал этот вопрос.

— Было темно, а мы перепугались и не успели как следует проснуться, — сказал Бэйори. — Наверное, мы подошли ближе к дороге, чем думали.

Финнол покачал головой:

— Нет, мы выскочили из восточного окна и помчались к реке. Мы не могли так сильно свернуть в сторону. — Он посмотрел на Тэма, ища поддержки.

— Ты прав, Финнол. Мы выбрались из восточного окна, но скорее всего в темноте просто потеряли ориентацию. Либо вниз к реке ведет тропинка, о которой мы не знаем, причем на удивление удобная тропинка.

До моста они дошли, не произнеся больше ни слова, а когда добрались до лагеря фаэлей, уже спустился вечер. Странники заметили появление чужаков и начали перешептываться между собой.

— Пожалуй, не стоит оставаться здесь на ночь, — заявил Финнол, и Бэйори согласно закивал.

— Давайте найдем Туана и переговорим с ним, — предложил Тэм. — Если мы не будем спать здесь, нам придется ночевать в лесу или в развалинах крепости. Меня ни та ни другая перспектива не прельщает.

Неожиданно Тэм вспомнил семью черных странников, которая провела зиму в сарае деда, и как однажды вечером, вцепившись в его руку, переполненный любопытством и страхом одновременно, он отправился к ним в гости. Тогда он испытывал то же самое, как если бы его вели в берлогу к диким медведям. Фаэлям удалось превратить сарай в настоящий дом, они спали в золотистой соломе, а все остальное время проводили на деревянном полу под массивными балками.

Кто-то позвал его, и среди враждебных лиц Тэм увидел одно — улыбающееся и дружелюбное. Алиэль. Тэм смутился, не зная, как она поступит: поприветствует его как друга или станет обращаться так, как принято у странников, когда они имеют дело с чужаками.

— Смотрите! — заявила Алиэль, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Видите, что происходит с детьми из Долины, которых странники не сжирают на обед. Они становятся настоящими великанами! — Она помахала рукой Бэйори.

Алиэль обняла Тэма, мягко коснулась губами его щеки и, чуть отодвинувшись, принялась рассматривать, словно он ее племянник, которого она не видела много лет. Ее черные глаза сияли, а на лице расцвела радостная ласковая улыбка.

— Мы часто пытались представить себе, что стало с Тэмом и его любознательным кузеном. — К удивлению Финнола, Алиэль помнила и его. — Ну, ты нисколько не изменился, — заявила она, а потом неожиданно серьезно проговорила: — Вы потеряли друга.

— Едва ли друга, — ответил Тэм. — Какой-то путник подсел вечером к нашему костру. Кто он такой и откуда здесь появился, мы не знаем.

— Так, — заявила Алиэль и, взяв Тэма за руку, потащила к лагерю. — Стоит только поужинать с мошенником, и тебе достанется его десерт.

Финнол рассмеялся и наградил Алиэль улыбкой.

Как и всех фаэлей, Алиэль отличала грациозность и изящество, только она была невысокого роста, даже ниже Финнола, а глаза и рот казались слишком большими для тонкого, красивого лица. Но Тэм считал, что от этого она становится только привлекательнее. Алиэль носила длинные волосы распущенными, а ее шею украшали разноцветные блестящие побрякушки.

Тэм представил ей Бэйори, вспомнив, что его отец не пожелал иметь ничего общего с черными странниками, которые постучались в ворота его дома поздней осенью. Бэйори взял руку Алиэль в свою неохотно, однако она, казалось, ничего не заметила и держалась с юношей, точно он ее старый друг.

Все трое расселись у костра Алиэль, которая принялась что-то помешивать в железном котелке, висевшем над костром, затем добавила туда какие-то приправы с чуть горьковатым, незнакомым ароматом. Оглядевшись по сторонам, Тэм заметил, что очевидное расположение Алиэль не сделало окружающих более дружелюбными, на них по-прежнему смотрели с подозрением.

— Не обращай внимания, — заявила Алиэль, не отрываясь от котелка. — Они относятся к жителям Долины чересчур подозрительно. Думают, что вы собираетесь украсть лошадей и ограбить их самих. Они вас не знают.

— И не стремятся узнать, — заметил Финнол.

— Тут ты прав. Их вполне устраивают собственные предрассудки и представления о жизни. Они очень похожи на людей, что живут в Долине. Надо полагать, вы проголодались после дневных приключений? — Она начала раскладывать в миски еду.

Как раз в этот момент пришел ее муж, Сиан, и Алиэль налила ему в таз горячей воды. Он взял тряпочку и принялся старательно отмывать лицо и руки, время от времени поглядывая на Тэма.

— Когда-нибудь ты станешь похож на своего деда, — сказал Сиан, который был явно рад видеть мальчишку из Долины.

Хотя Тэм прежде думал, что все фаэли одинаковы, после того, как одна семья провела у них зиму, он понял, что это не так. Сиан являлся ярким тому примером — нехарактерное для фаэля круглое лицо, светлая кожа и совсем не длинный нос.

— Расскажи про деда, Тэм, — попросил Сиан. — Он здоров?

— Здоров, хотя и стал совсем седым, да и ходит заметно медленнее, чем раньше, но по-прежнему обожает дальние прогулки.

— Передай ему наше благословение, когда увидишь, и скажи, что мы никогда не забудем его доброту.

— Ты бы сам его навестил, Сиан. Он будет рад тебя видеть.

Неожиданно Сиан опустил глаза и принялся тереть руки особенно старательно.

— Мы бы с удовольствием его навестили, Тэм, — тихо проговорил он. — Но наши спутники… они нас не поймут.

Финнол поймал взгляд Тэма и удивленно приподнял брови.

Алиэль накрыла низкий столик, илни расселись на тряпках, разложенных на весенней траве. Тэм закрыл глаза, чтобы получше насладиться первой ложкой чудесной еды. Вдохнув диковинный, непривычный аромат, он тут же вспомнил свой первый ужин у фаэлей.

Алиэль налила всем светлого легкого вина, а потом подняла свою чашку:

— Я рада, что нам представилась возможность заполучить вас к себе — пусть и ненадолго. Дженн захочет с вами переговорить. Новости о разбойниках, которые бродят по нашим дорогам, всегда нас беспокоят. Давайте выпьем… выпьем за реку и за то, что вчера ночью она вас приютила и спасла.

— За реку, — с чувством, дружно произнесли юноши и подняли свои стаканы.

— А Дженн — это кто? — спросил Тэм.

— Она… наша проводница, наверное, вы бы так ее назвали. Не волнуйтесь. Дженн знает, сколько наших людей погибло бы, если бы не люди вроде твоего деда, Тэм. — Она начала нарезать толстый каравай хлеба, который, как сообразил Тэм, испечен не в печи. — Расскажите про Долину. Такие страшные зимы, как та, что привела нас к вам, еще случались?

Целых полчаса фаэли делали вид, что им интересны новости Долины, а Тэм пытался придумать, что бы еще рассказать. Наконец Сиан сжалился над ним.

— Давай дадим ребятам поесть, прежде чем их позовет Дженн, — сказал он. — С ней лучше разговаривать на полный желудок.

Некоторое время друзья молча ели, Алиэль напевала какой-то необычный, навязчивый мотив, и с улыбкой поглядывала на ребят. Пока они ужинали, совсем стемнело, и постепенно огонь костров стал казаться ярче, а все остальные краски — более приглушенными. Палатки, похожие на миниатюрные беседки, выделялись на фоне сгущающихся теней, разгоняя своим теплым сиянием мрак ночи.

За спинами Сиана и Алиэль Тэм видел других фаэлей: грациозных женщин в длинных, развевающихся на ветру юбках и вышитых блузках с короткими рукавами, открывающими загорелые руки. Женщины народа фаэль казались Тэму ужасно экзотичными и невероятно прекрасными. Они так не походили на практичных матрон из Долины, которые одевались скромно и «без всяких там глупостей», а волосы заплетали в одну простую косу.

Мужчины-фаэли одевались чуть менее необычно, чем женщины. Они обожали яркие куртки, которые надевали на рубашки с широкими, словно паруса, рукавами. Даже сейчас, когда день подошел к концу, все они двигались легко и уверенно, будто совсем не устали после тяжелого, напряженного дня. И в этом мужчины и женщины из Долины на них совсем не походили. Однако фаэли отличались поразительным трудолюбием — несмотря на репутацию. Они производили великолепные ткани, украшения, инструменты и делали самые лучшие луки, которые славились в землях между горами.

В наступившей темноте возились лошади, чьи копыта тихонько стучали по мягкой земле. Тэм видел, что лошадь Сиана и Алиэль привязана неподалеку и спокойно угощается молодой зеленой травой. Поговаривали, что фаэли ценят своих лошадей больше, чем детей. Когда семья Сиана зимовала рядом с ними, у Тэма сложилось впечатление, что именно так оно и есть. Все до единого фаэли следили за тем, чтобы их животные даже близко не подходили к лошадям местных жителей — и не оставили в Долине полукровок.

Фаэли тщательно ухаживали за животными, которые внешне почти не отличались друг от друга. Шелковистые черные гривы, небольшие белые пятна на мордах, блестящая коричневая, иногда темно-каштановая шкура и лохматые белые ноги. Как и большинство ломовых лошадей, они отличались исключительно миролюбивым нравом.

Сиан поднял голову и кивнул, когда кто-то подошел к их костру.

— Пришла пора познакомиться с Дженн, — сказал он, поднимаясь. — Мы с Алиэль будем вас сопровождать.

Тэм думал, что их ведут на встречу со старейшинами, но фаэли, с которыми им предстояло разговаривать, не особенно подходили под это определение. Их представили достаточно молодому человеку по имени Синддл. Тэм решил, что ему лет тридцать, несмотря на седые волосы. Дженн тоже на роль старейшины не годилась, поскольку ей, похоже, было около пятидесяти. Они сидели в креслах, сплетенных из ивовых прутьев, под нависшими ветвями старой березы. Разноцветные свечи, вставленные в фонари, раскачивались на веревках, освещая фаэлей и само дерево.

Тэму стало немного не по себе, когда он опустился в кресло и почувствовал, как его разглядывают черные глаза странников. Плечи Дженн украшала тонкая вязаная шаль, а сидела она так грациозно и красиво, что Тэм сам себе показался неуклюжей деревенщиной. Тэм не помнил, была ли Дженн тогда, той страшной зимой, в Долине, однако Сиан и Алиэль держались с ней уважительно и слушали почтительно.

— Меня удивляет, что вам позволили раскапывать старое поле битвы, — произнесла она. — В таких местах остаются вещи, которые лучше не трогать: древняя вражда и злоба пропитывают землю, с годами зреют и становятся тем опаснее. От них следует держаться как можно дальше. Никогда не знаешь, что там найдешь.

Успев уже познакомиться с высокомерием фаэлей, Тэм знал, что вряд ли чего-нибудь добьется, если даст волю гневу.

— Мы искали лишь безделушки, которые рассчитывали продать, а на вырученные деньги купить лошадей в городке, расположенном вниз по реке, — ответил он. — Мы не сделали ничего плохого.

— Будем надеяться, что не сделали. Мне также сообщили, что на вас напали разбойники… — Она внимательно оглядела всех троих, словно нападение было делом их рук. Затем убрала с лица выбившуюся прядь седеющих волос и продолжила: — Разбойники редко выходят на дороги, по которым мало кто путешествует. Расскажите, как все произошло.

Бэйори и Финнол повернулись к Тэму, словно хотели сказать, что доверяют ему ответить на вопрос Дженн. Он поведал о том, что с ними случилось, удивляясь тому, как у него вдруг начал срываться голос, когда он дошел до их побега через мост и прыжка в реку.

Когда Тэм закончил, Дженн старательно разгладила юбку. Некоторое время она молчала, а потом спросила:

— Ты говоришь, они были в черных плащах и шлемах?

Тэм кивнул.

— Не похоже на разбойников. Скорее слуги в ливрее какого-то благородного дома.

Тэму такая мысль в голову не приходила, поскольку ближайшая знатная семья жила в нескольких неделях пути от Долины.

— Я никогда не видел ливреи, но, возможно, вы правы.

Фаэли переглянулись, а потом Дженн снова заговорила:

— Существует высокая вероятность того, что ваш случайный знакомый, Алаан, что-то украл или как-нибудь оскорбил могущественную семью. Ты сказал, что он был наделен обаянием, и хотя это не единственная черта, присущая мошенникам, они должны ею обладать, чтобы преуспеть в своих делишках. Боюсь, что, сами того не подозревая, вы оказались в компании спасающегося бегством мерзавца. Тогда становится понятно, почему он забрел в ваши дикие места. Если не считать нас, мало кто выбирает их для путешествий.

Тэм поерзал на кресле, раздумывая над ее словами.

— Алаан вел себя совсем не как человек, который опасается погони, — вмешался Финнол, который наклонился вперед, словно твердо решил отстаивать свою мысль. — А когда появились те люди, он вступил с ними в схватку у моста, чтобы мы могли бежать. Вряд ли злодей станет так поступать. Он мог тихонько ускользнуть, услышав приближение преследователей, и предоставить нас судьбе.

— Не все воры и мошенники слеплены из одинакового теста, — заметила Дженн. — Некоторые следуют диковинному кодексу чести, и даже среди тех, кто живет в Долине, почти нет таких, кто не знает чувства раскаяния. Вполне возможно, что Алаан, украв что-то у богатой семьи, не мог подвергнуть смертельной опасности ни в чем не повинных молодых людей. Мир велик. Такие люди существуют.

Сиан едва слышно откашлялся. Он всегда говорил так тихо и держался так незаметно, что Тэм забыл, каков Сиан на самом деле. Он отличался острым умом и никогда этого не скрывал.

— Прошу прощения, Дженн, но я думаю, что Финнол прав. Они говорят, что Алаан вел себя как человек, который не опасается погони. Вне всякого сомнения, если бы он бежал от возмездия, он держался бы настороже.

— Возможно. — Дженн пожала плечами. — С другой стороны, он мог думать, что оторвался от преследователей или что те отказались от погони. А самое главное, я не считаю, что люди, напавшие на него, были грабителями. Их интересовал Алаан, и больше никто. Да, конечно, они без колебаний прикончили бы всякого, кого приняли бы за его сообщников. Но, разобравшись с Алааном, они оставили ребят в покое. Вероятно, нашли украденное в вещах Алаана. Уверена, что сейчас, когда мы о них рассуждаем, они пре-спокойненько направляются на юг.

— Меня удивляет, что вы не встретили их на дороге, — сказал Тэм. — Вы же говорите, что они направились на юг, домой.

Он видел, что фаэли отреагировали на его слова. Они не любили делиться своими тайнами с чужаками и имели репутацию лжецов.

— Мы их не видели, — через несколько секунд ответила Дженн, — но наши разведчики заметили следы. Группа всадников свернула в лес. Возможно, они нас услышали, хотя почему постарались избежать встречи с нами, мне непонятно.

— В таком случае возникает сомнение в благородстве их намерений и не очень верится в то, что они преследовали Алаана, чтобы свершить правосудие, — заявил Финнол.

— Дела других людей нас не касаются, — пожав плечами, ответила Дженн.

— А как насчет уиста? — заглянув ей в глаза, поинтересовался Синддл.

Дженн чуть сдвинулась на своем кресле. Каждый ее палец украшало по меньшей мере одно кольцо, и сейчас она принялась постукивать ими по очереди по ручке кресла.

— Если бы незнакомец по имени Алаан имел ручную ворону или сойку, беспокоиться было бы не о чем, — сказала она. — Однако уист считается не простой птицей. С его появлением связываются различные предзнаменования. В это верим мы и верит ваш народ. Наверняка вы знаете легенды, — проговорила она, обращаясь к ребятам из Долины.

— Не знаем, — смущенно признался Тэм.

Дженн несколько мгновений его разглядывала, потом покачала головой:

— Ну, речь идет об очень древних легендах, которые рассказывают среди нашего и вашего народа.

Она уселась поудобнее; на землю опустилась ночь, и теперь лица фаэлей освещали лишь разноцветные фонарики.

— Во время первых войн, задолго до того, как возникло Единое Королевство, когда князья правили своими землями, жил на свете один князь — славный воин по имени Дерборгил. Он отправился воевать против князя Сифоре, хотя его мать переполняли мрачные предчувствия и она умоляла его заключить с ним мир. Однако Дерборгил был гордым человеком и, главное, отважным воином. Он собрал армию и поскакал к границе владений Сифоре, который нанес ему оскорбление. Началась страшная война, тянувшаяся долгие годы, и многие воины с обеих сторон погибли.

Ко всеобщему отчаянию, перед каждым сражением появлялась темная птица; она пролетала или садилась на знамя Дерборгила, а потом издавала крик «уист» столько раз, сколько человек должно было погибнуть во время предстоящей битвы. Люди боялись ее появления и страшного счета, но никто не решался ее убить, поскольку все считали, что это волшебное существо.

Однажды Дерборгил взял свой лук и перед сражением выстрелил в уиста, который появился в небе. Затем он отрезал крылья птицы и украсил ими свой шлем со словами: «Теперь я буду предсказывать смерть».

А потом повел своих солдат в бой. Страшная битва продолжалась целый день, и целую ночь, и еще день. В конце концов Дерборгил пробился к Сифоре и после долгого сражения убил его. Но, оглядевшись по сторонам, увидел лишь безмолвное поле. Из двух армий в живых остался только он один. Тогда Дерборгил понял, что предчувствие его матери оказалось верным, и бросился на острие собственного меча.

Когда те, кто наблюдали за битвой издалека, пришли, чтобы забрать тела своих погибших родных, они не нашли Дерборгила, хотя видели, где он упал. — Дженн немного помолчала, а потом продолжала: — Неожиданно они услышали крик, который повторялся бесконечно — «уист-уист-уист». В землях Форлин до сих пор полагают, что крик уиста предвещает смерть, и хотя появление птицы считается очень плохим предзнаменованием, никто не причиняет ей вреда — все помнят, что стало с Дерборгилом.

Дженн внимательно посмотрела на молодых людей из Долины.

— Однако ваш народ неправильно понимает легенду. Уист только предсказывал смерть, он ее не приносил. Когда уист обращался к воинам, они отказывались его услышать. — Дженн оглядела остальных и поплотнее завернулась в шаль. — И все же у вашего народа появление уиста считается плохим знаком.

С точки зрения Тэма, Синддл совсем не походил на фаэля. У него была почти белая кожа, а седые волосы коротко острижены, хотя брови оставались густыми и черными. Казалось, природа не наделила его никаким тщеславием, в отличие от остальных фаэлей, с которыми Тэму довелось встречаться. Кроме того, складывалось впечатление, что Синддл относится к «чужакам» без характерного для фаэлей презрения. И хотя он провел в его компании совсем немного времени, Тэм решил, что этого человека не очень занимают проблемы как фаэлей, так и жителей Долины.

— Уист… — начал Синддл, и его голос показался Тэму голосом умудренного опытом и страданиями старика. Такому человеку сразу начинаешь верить. — У нашего народа появление уиста также считается предзнаменованием, хотя несколько иного рода. Во времена, память о которых сохранилась лишь в песнях и стихах, именно уист нашел нас, когда мы скитались по морям. Наши пути тогда еще не разошлись. Мы все были фаэльсина — морские странники, в отличие от тех, кто выбрал в дальнейшем жизнь на суше. Потом пришли захватчики, отняли наши любимые острова и выгнали нас в открытый океан.

Тогда наш народ возглавлял Синддлин, самый лучший моряк своих дней. Говорят, однажды он провел ночь с русалкой, и она открыла ему тайны моря. Моя семья является потомками Синддлина, — сказал он, и в его голосе прозвучало скорее почтение, чем гордость. — Запасы свежей воды кончались, а дождя все не было, и моряки не могли наполнить свои фляги. Они пришли в отчаяние и уже потеряли надежду найти землю, когда в небе вдруг появилась птица, которая опустилась на мачту корабля. Моряки видели, что она измучена не меньше, чем сами фаэли. Синддлин знал, что это не морская птица, ее скорее всего унесло в океан ветром.

Они наблюдали за своим гостем, пока тот отдыхал, сидя высоко на мачте и никого к себе не подпуская. Прошло время, птица поднялась в воздух и направилась в сторону далекого горизонта. Синддлин приказал своим кораблям следовать за ней. Днем они видели темный силуэт на небе, а ночью слышали голос — прекрасное, чарующее пение птицы.

Через три дня ночью, когда луна и звезды прятались за тучами, чудесное пение сменилось горестным печальным криком — «уист-уист-уист». Синддлин тут же отдал приказ остановиться, но в темноте и среди бушующего моря его сигнал видели далеко не все. Сохранить удалось только три корабля, остальные разбились о скалы.

Когда встало солнце, они увидели вдалеке горы. Те, кто слышал предупреждение уиста, остались в живых, однако многие погибли. — Синддл окинул взглядом ребят из Долины, всех по очереди. — Надеюсь, теперь вы понимаете, что для нас птица уист имеет особое значение. Она привела нас сюда, помогла найти дорогу к земле в бескрайнем океане — тем, кто послушался ее предупреждения.

Некоторое время все молчали.

— Я никогда не слышала о человеке, который выбрал себе в спутники уиста, — тихо сказала Дженн и посмотрела на Тэма. — А ты?

Тот покачал головой.

— Необычный выбор, учитывая репутацию этой птицы. После вчерашней ночи вы ее видели, может быть, слышали крик?

— Нет, — ответил Тэм.

Дженн посмотрела на Синддла, и Тэму стало интересно, что означают взгляды, которыми они обменялись. Затем она повернулась к своим гостям:

— Мы считаем, что люди, напавшие на человека по имени Алаан, не желали зла никому другому. Жители Долины будут рады это услышать. — Кольца у нее на руках пронзительно зазвенели, коснувшись ручек кресла. — Что вы намерены делать теперь, когда лодка, а вместе с ней и ваши сокровища пропали?

Ребята переглянулись.

— Наше путешествие закончилось, не успев начаться, — тихо ответил Тэм.

Он видел, что Финнол на мгновение закрыл глаза, а открыв их, так и остался стоять с опущенной головой.

Фаэли снова обменялись взглядами.

— Возможно, не все потеряно, — мягко проговорила Дженн и кивком указала на молодого фаэля. — Синддл — собиратель преданий, один из самых талантливых, которых мне когда-либо довелось встречать. Мы взяли его с собой на север, чтобы он мог проплыть по реке и отыскать истории, сохранившиеся со времен древних королевств. Мы надеялись найти в Долине людей, которые согласились бы пуститься с ним в путешествие по реке, поскольку у Синддла нет опыта плавания по быстрой воде. Не знаю, будет ли мое предложение равняться стоимости лошадей, но вы можете его обдумать.

Финнол, в глазах которого загорелась надежда, быстро посмотрел на Тэма.

— Нам нужно посоветоваться, — сказал Тэм.

— Можете дать ответ завтра, — ответила Дженн и взглянула на Синддла, который кивнул.

— Я знала их, когда они были мальчишками, — сказала Алиэль, — но не думаю, что родители отпустили бы их на реку, если бы они не обладали необходимыми навыками.


Новость о разбойниках, облетевшая лагерь, заставила фаэлей угомониться раньше обычного, и вокруг практически никого не было. Холодный ветерок слетел со склонов ближних гор и незваным гостем бродил среди палаток.

— Как они тебе показались, Дженн? — спросил Синддл.

Дженн задумалась. Она никогда не отвечала даже на самый простой вопрос сразу.

— Мне кажется, все жители Долины похожи, — сказала она наконец. — А по крайней мере двоих из них Алиэль знает. Думаю, они подойдут.

Синддл пошевелился в своем кресле. Алиэль считала его несколько странноватым для собирателя преданий — ему не хватало отстраненности, он был слишком… чутким.

— Ты же знаешь, Дженн, путешествие, которое я собираюсь предпринять, не такое простое, как может показаться. Я не уверен, стоит ли мне вообще кого-то с собой брать, и делаю я это только по необходимости. Меня интересуют истории о колдунах, — тихо добавил он. — А даже давно умершие колдуны по-своему опасны. Разве Рат тебе не говорил? Вот урок, который собиратели преданий повторяют снова и снова. Некоторые истории лучше не трогать.


Ночью в лагере фаэлей никто не пел и не танцевал. Вооруженные лучники охраняли границы поляны, на мосту и дороге тоже выставили часовых. Дженн, конечно, сказала, что отряд людей, напавших на Алаана, не представлял опасности ни для кого, кроме него, но складывалось впечатление, что сама она не очень в это верила. Предложение молодых людей из Долины помочь в патрулировании было отклонено, и они, завернувшись в одеяла, забрались под кибитку Алиэль и Сиана.

— Мы думали, что все потеряно, но у нас появился шанс претворить свой план в жизнь, — проговорил Финнол. — Разве можно отказываться от такой возможности, Тэм?

— Лодки умеет строить только Бэйори, — ответил Тэм. — Если он откажется, нам придется остаться в Долине.

— Бэйори?.. — послышался голос Финнола из темноты. Ответом ему было лишь размеренное дыхание. Бэйори спал — или притворялся.

— Я беру Бэйори на себя, — твердо заявил Финнол.

В темноте шевелились лошади, ветер тихонько трепал палатки. Тэм слышал, как где-то неподалеку парочка занимается любовью, и стоны женщины не давали ему уснуть.

— Мне показалось, что вы еще не спите? — Синддл присел у колеса кибитки — едва различимый силуэт на фоне тусклого света звезд. — Надеюсь, я не ошибся и не разбудил вас.

— Мы не спим, дожидаемся подходящего момента, чтобы украсть ваших лошадей, — заявил Финнол.

Тэм пихнул его в бок, а затем, чуть откатившись в сторону, приподнялся на локте. Бэйори завозился во сне, но не проснулся.

— А я пришел, чтобы предложить вам лошадей, — шепотом сказал Синддл. — Можете подумать, пока не спите. Мне говорили, что за Песчаной Пустошью река ведет себя довольно спокойно и с ней в состоянии справиться даже фаэль, не слишком умелый, когда речь идет о лодках. Кроме того, я слышал, что в Пустоши выращивают отличных лошадей. Доставьте меня туда, и я заплачу вам серебром столько, чтобы хватило на трех отличных коней. Не обещаю самых лучших, но вы останетесь довольны. Такова моя цена за хорошую лодку и ваше умение управлять ею. Он помолчал немного, а потом добавил:

— Однако должен вас предупредить, что путешествовать мы будем не совсем с такой скоростью, на которую вы рассчитывали. Я планирую время от времени останавливаться на несколько дней.

— А что вы собираетесь делать? — спросил Финнол.

— Если бы ты слушал слова других людей с таким же удовольствием, как и собственные, ты бы и сам догадался. Я собиратель разных историй и намерен узнать как можно больше легенд о людях, когда-то населявших эти места, хотя они и превратились в едва различимое эхо. И здесь, у моста Теланон, я собираюсь сделать то же самое. Сегодняшнюю ночь я проведу на древнем поле боя, и завтрашнюю, и следующую, и, возможно, еще одну после нее. Кто знает, какие предания меня ждут? Подумайте над моим предложением. Лошади, купленные за честно заработанные деньги, могут оказаться лучше украденных у фаэлей. Спокойной ночи.

Он поднялся и, не говоря ни слова, скрылся в темноте. Молодые люди из Долины так и не смогли заснуть.

ГЛАВА 4

— Лодка для реки штука совсем не сложная, — объяснял Бэйори. — С плоским дном и без изогнутого каркаса. Если вы мне поможете, мы спустим ее на воду через две недели. Сами увидите.

— Спустить ее на воду и прихватить с собой настоящего болвана, — заметил Финнол. Затем, помахав рукой в воздухе, добавил: — Зато, к счастью, у него есть серебро.

— Лично мне он не показался таким уж дураком, — сказал Тэм.

— А как еще можно назвать человека, который ждет, когда к нему заявятся легенды того места, где он решил присесть? У меня была старая тетка, ей все время слышались разные голоса. Мы не считали ее собирательницей преданий. Самая настоящая сумасшедшая, все это знали.

Финнол сдержал свое обещание и утром отвел Бэйори в сторону в надежде убедить в том, что предложение Синддла слишком соблазнительно, чтобы от него отказываться. Тэма всегда поражало умение Финнола убеждать людей. Он знал, что если его кузен мечтает о приключениях и серой кобыле, он их непременно получит. Отказать ему не мог никто.

Они подошли к Каменным Воротам — стене естественного происхождения, сквозь которую был прорублен тоннель, закрывающийся массивными дубовыми воротами. С одной стороны поднимался каменный уступ, слишком крутой, чтобы кому-нибудь пришло в голову на него взобраться; с другой отвесный склон уходил прямо в воду.

Ворота закрывались только на ночь. Вот уже многие годы отвечала за них семья Дилтс, хотя многие считали, что они не слишком старательно выполняют свои обязанности, времена были мирные и ничего страшного до сих пор не случилось.

Друзья разбудили Дилтса, спавшего под деревом, и рассказали ему удивительную историю про разбойников и убийство, которая не произвела на старика ожидаемого впечатления. Вскоре стало ясно, что он не поверил ни одному слову.

— Я знал, что вы потеряете свою лодку в первом же водовороте, — сказал он и снова заснул.

Трое друзей, качая головами, отправились дальше. Они надеялись, что им удастся убедить кого-нибудь, к кому Дилтсы прислушиваются, что за пределами Долины разгуливают люди, относящиеся к убийству несколько иначе, чем те, кто живет по другую сторону Каменных Ворот.

— Человек, который считает себя слишком умным, чтобы прислушиваться к предупреждению об опасности, умрет дураком, — заявил Финнол. — И пусть это послужит для него уроком. Нужно идти в бухту Дингл. Нам наверняка удастся найти там лодку, направляющуюся на север.

— Вот и отправляйтесь туда, если хотите, — сказал Тэм, — а я, пожалуй, навещу Делгерта Галлона.

— Ты думаешь, он что-нибудь знает о нашем ночном госте? — удивленно приподняв брови, спросил Финнол.

— Вполне возможно. Алаан ведь назвал его имя. И больше ничье.

— Лично меня удивляет, что он знаком только со старым болтуном Галлоном, — заметил Финнол. — С другой стороны, с кем еще — кроме нас, разумеется, — имеет смысл разговаривать в Долине?

Тэм пожал плечами. Он договорился с возницей проезжающего мимо фургона и уселся рядом с кучкой хихикающих детишек, предоставив Финнолу и Бэйори искать лодку в бухте Дингл. Они стояли на дороге рядом — два кузена, громадный и мощный, хрупкий и маленький, один с темными, другой со светлыми волосами.

Наконец фургон выехал на дорогу, ведущую к дому Делгерта Галлона, Тэм сошел и помахал рукой детям, которые тут же принялись напевать веселую песенку.

Галлон был дубильщиком кож, но отошел от дел из-за преклонного возраста и склочного нрава. Тэм встречался с ним всего один раз, много лет назад, однако в маленькой Долине люди не слишком следовали законам официального этикета. Галлон спал в кресле у себя в саду — его любимое занятие, сразу догадался Тэм; одна из дочерей мягко его растолкала, и он наконец приоткрыл глаза.

Несмотря на то, что дочь вела себя исключительно ласково, он проснулся в отвратительном настроении и мрачно уставился на Тэма:

— Чего надо?

Галлон был жилистым стариком, который, казалось, состоит из сплошных костей и мышц. Глядя на высокие скулы и глубоко посаженые глаза, Тэм решил, что вид у него абсолютно ненормального человека, что вполне объясняло его дурной нрав.

— На меня и моих друзей напали разбойники в развалинах около моста Теланон, они убили путника, который подсел к нашему костру…

— Что ты сказал? — Старик выпрямился в своем кресле и потер глаза руками, похожими на хорошо выдубленную кожу.

Его дочь принесла чай и уселась неподалеку, чтобы послушать рассказ Тэма.

— На нас…

— Подожди, парень. Давай по порядку. С кем ты там был?

— С моим кузеном Финнолом Лоуэллом и его кузеном Бэйори Тэллоном. Мы пошли на старое поле, где когда-то шло сражение, чтобы поискать там что-нибудь интересное, а вчера вечером к нашему костру подошел незнакомец. Он сказал, что его зовут Алаан.

— Алаан! — Старик быстро взглянул на дочь. — Не тот ли мерзавец, что разгуливает с птицей?

— Да, у него есть ручной уист. Он называет его Жак.

Галлон заерзал в кресле, в такое он вдруг пришел волнение.

— А кого убили? — спросила его дочь.

— Того самого Алаана, о котором я говорил.

Она поднесла ко рту руку и страшно побледнела.

— Первая хорошая новость за последнее время! — завопил Галлон. — Ничего нет удивительного. Этот человек мерзавец и вор! О, у него сладкоречивый язык, уж можешь не сомневаться. Он думал, что я старый дурак. Забери его река! Вот что я тебе скажу.

— А что он у вас украл? — спросил Тэм.

— Все до единой истории, которые я когда-либо слышал. Могу побиться об заклад, что теперь он знает про Долину больше, чем ты. Впрочем, тут и сравнивать нечего. — Он снова посмотрел на дочь. — Охмурил мою Лиззи и оставил ее с дитем.

— Неправда! — запротестовала его дочь, которая успела немного прийти в себя. — Ребенок от Кендала.

— Как бы не так! Он женился на тебе из жалости. Будущего мальца пожалел. Он благородный, твой Кендал, только умом его Бог обидел. Это уж точно.

От возмущения дочь вскочила с кресла и убежала в дом, с такой силой хлопнув дверью, что задрожали стекла в окнах.

— Он прожил у нас две недели, — проговорил Галлон, на которого реакция дочери, казалось, вообще не произвела никакого впечатления. — Сидел у моего камина каждый вечер и слушал про жизнь и историю Долины — задурил мне голову, я ему все и рассказал. И все это время крутил с моими дочерьми, прямо у меня за спиной. Удивительно, что он умудрился сделать только одного ребеночка, да и тот вылитый папаша — такой же хитрец и проныра. — Галлона передернуло от отвращения. — Умер, ты сказал? Туда ему и дорога, так я считаю.

— Но что он мог найти интересного в нашей Долине? — Старик сверкнул глазами, и Тэм тут же добавил: — Нет, я, конечно, понимаю, вам известны вещи, которые… ну, которые я бы и сам не прочь узнать.

Галлон немного подобрел.

— Я тебе ничего не скажу, так что даже и не пытайся спрашивать. Только мне много чего известно про Долину и ее обитателей. Например, многие семьи сейчас носят совсем не те имена, что раньше, а кое-кто прибыл сюда из далеких краев.

— А о чем спрашивал Алаан?

— О многом. Хотел знать, какие имена принято давать в тех или иных семьях. Кто воспитывает самых лучших фехтовальщиков. Ему было страшно интересно, кто отправился сражаться с разбойниками и наемниками, которые тут разгуливали после того, как закончилась последняя война. Вопросы из него так и сыпались. Он сразу понял, что встретил человека, который знает много ценного. — Старик с силой стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — А меня за дурака держал, ясно тебе? — Галлону с трудом удалось взять себя в руки. — Ладно, ему конец. А ты уверен, что он умер?

— Да, боюсь, что так. Мы видели, как на него напали какие-то люди с оружием. Сами мы пробежали по мосту и спрыгнули в реку. Те люди за нами тоже погнались, но мы спрятались в скалах, и они нас не нашли. Украли лодку бедняги Бэйори или пустили ее вниз по течению.

— Так вам и надо, нечего было копаться на старом поле битвы. Да и водить компанию с разными пройдохами негоже. Впрочем, я рад, что вы живы. Ты, наверное, сын Эдлара?

Тэм кивнул.

Старик окинул его непонятным Тэму взглядом, а потом приказал:

— Покажи руки. Тэм повиновался.

Галлон разглядывал его руки несколько мгновений, потом ворчливо заявил:

— Порядок. Ты видел руки этого мерзавца Алаана? Мне не следовало его и близко к своим дверям подпускать. В жизни ничего полезного не сделал. Даже свой дом не убирал. У него руки… ученого. — Он произнес последнее слово с таким презрением, что Тэм даже удивился.

— Я все-таки не могу взять в толк, какой прок чужаку в том, что он узнает, какие имена дают детям в наших семьях.

В глазах Галлона появилась подозрительность.

— Ты считаешь это бесполезным знанием, верно?

— Ну, оно очень даже нужное, — быстро проговорил Тэм. — Мне лишь непонятно, зачем чужаку, проезжающему по Долине, знать наши имена.

Старик Галлон посмотрел на юношу так, будто он настолько глуп, что и разговаривать с ним бесполезно.

— Потому что семьи, бежавшие от своего лорда во время войны, меняют фамилии. Но имена передаются из поколения в поколение. Тебя в честь кого назвали?

— Двоюродного дедушки, который умер до того, как я родился.

— А его в честь кого?

— Прадеда, думаю.

Старик приподнял одну бровь и посмотрел на Тэма.

— Если твоя фамилия когда-то была не Лоуэлл, твою семью можно отыскать, выяснив, какие имена у вас принято давать детям.

— Я понял, что вы имеете в виду. Только мне не совсем ясно, зачем это Алаану.

— Потому что он ничем не отличался от своей птички: тащил все яркое, что попадалось на глаза. Постоянно норовил прибрать к рукам чужое. — Галлон откинулся на спинку своего кресла и скрестил руки на груди. — Все, конец его штучкам. — Он удовлетворенно вздохнул и неожиданно спросил: — Твой дед здоров?

— Вполне.

— Хороший человек твой дед, очень хороший. — Галлон сделал глоток чая. — Вы собирались на лодке добраться до Иннисета. Мне правильно сказали?

Тэм кивнул.

— Ну, лучше оставайтесь-ка дома. Подумайте о том, что стало с Алааном, и сидите там, где вас любят.

Тэм кивнул, а мысли Галлона, казалось, унеслись в необозримые дали.

Несколько минут они сидели молча, потом Тэм поднялся на ноги:

— Мне пора идти, если я хочу добраться до дома еще сегодня.

Старик, похоже, заметил, что его гость стоит.

— Ты куда собрался?

— Домой.

— Передай привет деду и держись подальше от прохвостов. Приходи как-нибудь меня навестить. У меня еще четыре дочери, и они не все такие вертихвостки, как Лиззи, да благословят боги ее глупое сердечко.


Дед Тэма молча выслушал его рассказ и ни разу не перебил внука. К тому времени, когда Тэм закончил, старик был бледен как полотно. Он поднялся с кресла и подошел к громадному буфету, который занимал почти всю гостиную. Тэм заметил, что двигается дед неуверенно и с трудом. Он взял чашки и налил обоим спиртное, выпив свою порцию залпом. Когда дед снова опустился в кресло, глаза у него покраснели и слезились.

— Благодари всех святых, что остался цел и невредим, — сказал он. — Все вы. Я лишился жены и сына. С меня потерь хватит.

Тэм потянулся, чтобы погладить деда по плечу, но тот взял его руку в свою — грубую и жесткую после целой жизни тяжелого труда. Неожиданно дед Тэма тяжело вздохнул, словно всхлипнул.

Тэм, который привык, что дед нечасто демонстрирует свои чувства, не знал, что сказать.

— Как ты думаешь, зачем тот человек, Алаан, забрался так далеко в наши края? И почему расспрашивал старого Галлона об именах, повторяющихся в наших семьях? Кого он мог искать?

Некоторое время старик молчал, спрятавшись за рукой, которой потирал лоб, затем поднес чашку к губам, заметил, что она пуста, и поставил — раздался такой звук, будто кто-то открыл щеколду двери.

— Во время войны, Тэмлин, люди совершают поступки… которые преследуют их всю оставшуюся жизнь, если, конечно, боги наделили их душой. Война — не всегда сражение между воинами на поле брани. Горят деревни, гибнут простые люди. Иногда тех, кто в этом виноват, ищут. Месть не исключительное право Реннэ и Уиллсов. Возможно, Алаан рассчитывал найти здесь кого-то определенного — по своим причинам или ради кого-то другого. Но похоже, его нашли раньше.

Неожиданно Тэм почувствовал себя глупым наивным ребенком.

Неужели такие люди могли спрятаться в Долине?

Он попытался представить себе, кто из тех, кого он знает, может скрывать ужасную тайну. Поднял голову и увидел внимательный взгляд бледно-голубых глаз деда.

— Ты отправляешься с собирателем преданий, я правильно понял?

— Мы целых три года планировали пойти вниз по реке, — кивнув, ответил Тэм. — Не думаю, что на нас снова нападут какие-нибудь вооруженные люди. Нам просто не повезло, что Алаан подсел к нашему костру.

Старик кивнул и выпустил руку Тэма. Затем, с трудом передвигая ноги, отправился снова наполнить свою чашку. Прислонившись к буфету, он перенес вес тела на одну ногу, словно другая причиняла ему сильную боль.

— Если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь, — неожиданно сказал Тэм.

Старик покачал головой.

— Новая река находит свое русло, — промолвил он. — Я не стану говорить тебе, куда идти или не идти.

Тэм взял чашку, которую принес ему дед, и сделал маленький глоток пшеничной водки. Горло обожгло, точно раскаленным углем.

— Мне нужно посмотреть на теленка, — заявил дед, взял шляпу и направился к двери. Открыв ее, он неожиданно остановился. — Тэм… Если кто-нибудь начнет расспрашивать тебя про жителей Долины, не веди себя, как старый дурак Галлон, — не говори им ничего.

Тэм несколько секунд сидел, не шевелясь, а потом кивнул. Старик вышел в прохладный вечер, и за ним захлопнулась дверь.

ГЛАВА 5

Торен Реннэ читал при свете свечи, сидя на каменной террасе своего дома в Вестбруке. Цветы каштанов, которые в этом году распустились на удивление рано, наполняли воздух тонким ароматом, а легкий ветерок играл листьями, точно перебирал струны сладкозвучной арфы. К пламени свечи, стоявшей у локтя Торена, подлетел мотылек, и оба — пламя и мотылек — тут же угасли.

Торен закрыл книгу, заложив ее пальцем на странице, взял другую свечу и зажег ее. Затем снова открыл книгу, нашел строчку, которую читал или которую запомнил последней, и вернулся к прерванному чтению. В дверях появился слуга и тихонько откашлялся:

— Пришел Гилберт Абергейл, ваша светлость.

— У нас встреча, о которой я забыл?

— Он пришел без предупреждения.

Торен посмотрел на свою книгу, вздохнул и положил ее на стол так, чтобы на нее не попал воск от свечи.

— Я его приму.

Абергейл занимался торговлей редким оружием и доспехами — Торен со страстью настоящего ценителя собирал и то и другое, и второй такой коллекции не было ни у кого. Он знал Абергейла вот уже лет семь, и тот нравился ему своим серьезным отношением к жизни. На самом деле Торен частенько говорил, что Абергейл обладает «скрупулезным» мышлением, — определение, которое он относил лишь к немногим.

В дверях появился Гилберт Абергейл и смущенно остановился на пороге, освещенный светом, падающим изнутри.

— Приветствую вас, — сказал он.

Абергейл прошел через террасу, и они пожали друг другу руки.

— Надеюсь, вы простите меня за позднее вторжение, ваша светлость.

— Ваш визит для меня приятная неожиданность, — ответил Торен. — Не желаете ли вина?

Абергейл кивнул и опустился в кресло напротив Торена. Торен считал Абергейла человеком необычным, несущим в себе массу противоречий. Вне всякого сомнения, выглядел, да и держался он как настоящий рыцарь — и, очевидно, получил соответствующую подготовку, — однако вел себя скромно и даже порой несколько робко. Еще ни разу не удалось Торену увидеть в нем хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее высокомерие или гордость. Он одевался безупречно, но не броско, а в делах демонстрировал высокий профессионализм без показной яркости.

Торен несколько мгновений рассматривал его. В свои шестьдесят Абергейл выглядел прекрасно — точнее, Торен предполагал, что ему именно столько лет. Ни намека на слабость или излишний вес, ни характерного для такого возраста брюшка, ни придавленных годами плеч. Аккуратная седая бородка, жесткий подбородок и высокий лоб говорили о развитом интеллекте, который так ценил Торен. Шрам на губе создавал впечатление, будто Абергейл постоянно слегка хмурится, что вполне соответствовало его характеру. Когда он начинал говорить, у него чуть кривился рот, и у Торена постоянно возникало ощущение, что Абергейл старательно произносит каждое слово, словно речь требует от него огромного напряжения.

— Чем порадуете меня сегодня? — спросил Торен, когда слуга принес вино. — Должен сказать, что все, кому я показывал шлем, который вы принесли мне в прошлый раз, тут же стремились его купить.

Абергейл кивнул и криво улыбнулся.

— Я и сам не знаю, почему продал его вам. Другого такого мне уже не найти. — Он попытался поудобнее устроиться в кресле, которое казалось дли него слишком маленьким. — Однако сегодня я покажу вам гораздо более редкую вещь, хотя должен сразу предупредить, что не намерен с ней расставаться.

— Вы то же самое говорили и про шлем, — рассмеявшись, заявил Торен.

— И тем не менее эта вещь бесценна.

Абергейл взял в руки сверток, который чуть раньше положил на стол. Торен был удивлен — как правило, Абергейл приносил ему вещи острые и твердые. Сейчас же он явно держал в руках… не рубашку и не кольчугу; Торен сразу понял, что мягкий сверток почти ничего не весит.

Абергейл очень осторожно развернул сверток. Прежде Торен не обращал внимания на то, какие у него большие кисти рук с крупными костяшками пальцев. Они явно много повидали на своем веку, и Торен вдруг подумал, что Абергейл не всегда занимался торговлей оружием и доспехами. Наконец Абергейл развернул серое одеяние — и Торен сразу понял, что оно очень древнее и ветхое. Гилберт Абергейл осторожно разложил его на третьем кресле, а затем молча отошел в сторону.

— Насколько я понимаю, перед нами старый плащ, — проговорил Торен, — но что-то делает его исключительно редким и ценным. Он принадлежал великому рыцарю?

Торен сразу понял, что это очень древний плащ, потемневший от времени, ветхий, выцветший настолько, что определить его первоначальный цвет не представлялось возможным.

— Великому рыцарю? Нет, но посмотрите внимательнее.

Торен встал с кресла, взял подсвечник и осветил древнее одеяние.

— Я не вижу никаких знаков и гербов. Кому он принадлежал?

— Тут есть знак, очень маленький. Его невозможно разглядеть при таком освещении. — Абергейл жестом показал на левую сторону плаща, и Торен наклонился поближе, чтобы ее рассмотреть.

— Листья серебристого дуба!

Абергейл кивнул.

— Плащ Рыцаря Обета!

Гость Торена снова кивнул.

Торен быстро отступил на несколько шагов назад.

— Иметь его в доме — дурная примета! — вскричал он. — Зачем вы принесли мне эту вещь?

— Плащ не несет в себе никаких дурных предзнаменований, поскольку по праву принадлежит мне.

Неожиданно Торен сообразил, что не сумел сдержать своего гнева и, сердито хмурясь, смотрит на своего гостя. Впрочем, Абергейл ничем не показал, что оскорблен, напротив, он продолжал держаться вежливо, даже почтительно.

— Позвольте, я расскажу вам одну историю, — мягко проговорил он. — Уверяю вас, я никогда не принес бы в дом Торена Реннэ предмет, который может принести ему несчастье. — Абергейл снова уселся в кресло и сплел пальцы. Потом поднес их к губам, коснувшись старого шрама. — Я потомок человека, носившего плащ, — спокойно сказал он. — Клянусь, что это истинная правда, именем своего предка. В течение многих поколений плащ передается от отца к сыну, его прятали и берегли, хотя, как видите, люди над временем не властны.

— Но ведь мои предки уничтожили Рыцарей Обета, — напомнил ему Торен. — Всех до единого — на Острове Брани и в Ледяной крепости.

Абергейл поднял голову и развел руки в стороны.

— Не всех. Нет. В названных вами сражениях принимали участие не все рыцари. Абергейл, которому принадлежал плащ, выздоравливал после ранения, полученного несколько раньше. Ему вместе с несколькими другими рыцарями удалось спастись. В те времена в землях между горами разразился настоящий хаос, а дороги, заполненные беженцами, больше не охраняли Рыцари Обета. Мой предок затерялся среди тех, кто спасался от ужасов войны. Моя семья поселилась за границей старого королевства. Мы хранили нашу историю в секрете. — Он положил обе руки на ручки кресла. — И вот я открыл нашу тайну вам, наследнику семьи, предавшей Рыцарей Обета.

Торен сел поудобнее, чтобы иметь возможность быстро вскочить на ноги в случае необходимости.

— Вот почему вы со мной подружились. Вы замыслили месть…

Гилберт Абергейл рассмеялся и взял бокал с вином.

— Месть? Вы настоящий Реннэ, лорд Торен. Реннэ, что принесли гибель Рыцарям Обета, умерли больше века назад. Разве я смогу им отомстить? Нет, лично вы не причинили мне никакого вреда. — Он поднес бокал к губам и посмотрел на Торена, снова криво ухмыльнувшись. — Вам не о чем беспокоиться. Я не продал вам ни одного предмета, когда-то принадлежавшего Рыцарю Обета, чтобы навлечь на вашу голову несчастье. Клянусь, месть не входит в мои намерения.

— В таком случае зачем вам моя дружба? Вы сделали странный выбор — с моей точки зрения.

— Так может показаться, но мы с вами очень похожи. Мы оба хотим исправить зло, причиненное в прошлом — не нашими семьями, а руками их представителей. Первым делом вы подумали, что я пришел, чтобы мстить, но ведь Рыцарей Обета уничтожили не Реннэ. Они погибли из-за того, что нарушили свою клятву.

— Нарушенную клятву нельзя дать снова, Гилберт. И невозможно снять проклятие короля Тинна. Рыцари погибли, и, хотя вы утверждаете, будто нескольким из них удалось остаться в живых, орден лишился своего могущества и влияния.

— Совершенно верно. Но их можно вернуть. А что касается проклятия Тинна… — Он повертел бокал в руках. — Оно пало на головы тех, кто нарушил обет. Я считаю, что ко мне оно не относится.

— Но вы же не Рыцарь Обета, — заявил Торен.

Абергейл немного опустил бокал и посмотрел ему в глаза:

— Разве?

Торен взял свой бокал со стола и, неожиданно почувствовав страшную жажду, осушил его одним глотком. Он собрался попросить Абергейла объяснить ему, что он имел в виду, но удержался — все и так было ясно.

— О чем вы хотите меня попросить, Абергейл? — спросил он вместо этого.

Его гость протянул руку и, взяв плащ, осторожно погладил его пальцами.

— Я пришел просить вас благословить возрождение ордена — когда наступит подходящий момент.

Торен поставил на стол пустой бокал, чуть не перевернув его от волнения.

— Зачем мне это? Моя семья подумает, что я сошел с ума. «Члены возрожденного ордена присоединятся к нашим врагам и будут мстить», — скажут они. И что я им отвечу?

Абергейл убрал руки с плаща.

— Понятия не имею. Знаю только, что мы не нарушим нашей клятвы во второй раз. И, вне всякого сомнения, нужда в Рыцарях снова появится. В настоящий момент в землях между горами царит подобие мира, но мы изучали историю — он не будет долгим. Пусть благородные семьи сражаются между собой, если им хочется — это их право и неизбывная страсть, так меня учили. Но только на поле боя. А мир должны охранять Рыцари Обета.

Торен рассмеялся, коротко и печально.

— Если бы я не знал вас как исключительно серьезного человека, Абергейл, и как человека сильной воли, я решил бы, что вы мечтатель. Неужели вы действительно верите в то, что сможете возродить орден Рыцарей Обета? Он погиб, и воскресить его невозможно.

Абергейл несколько мгновений не сводил глаз со старого плаща, а затем посмотрел на Торена.

— Это уже свершилось, ваша милость. Орден существует. Мы только ждали подходящего момента, чтобы объявить о том, что мы живы. К несчастью, обстоятельства вынудили меня открыть вам правду раньше, чем мы планировали.

Торен потянулся к бутылке и поспешно налил себе вина, пролив немного на стол. Абергейл практически не притронулся к своему.

— Вы предприняли очень опасное дело — и тем более рискуете, рассказав все мне. Я бы посоветовал вам никому больше не говорить об ордене. Если моя семья или Уиллсы и их сторонники узнают… Ну, они вовсе не заинтересованы в том, чтобы на арене появились новые силы. Которые к тому же неизвестно кого будут поддерживать.

Абергейл снова сложил свои сильные руки, склонил голову и прижал указательные пальцы к уголкам глаз.

— Я знаю, что вы даете мне мудрый совет, но мы не сможем сохранить наше существование в тайне. Боюсь, что Уиллсам уже о нас известно.

— Каким образом?

Абергейл несколько мгновений смотрел на свои много повидавшие руки, повернув их, чтобы стали видны жесткие ладони.

— Видите ли, лорд Торен, мы совершили страшную ошибку… Я совершил ошибку. — Он откинулся на спинку кресла, взял бокал, однако пить не стал. — Давайте я расскажу вам историю человека по имени Хафидд, который когда-то был союзником Реннэ.

— Хафидд мертв. Мой отец прикончил его много лет назад. Заколол на поле боя… в Кверистоне, мне кажется.

— Если быть точным, в Хэрроудауне. Хафидд не умер. Да, он подошел к Вратам Смерти, но еще оставался жив, когда битва закончилась. Видите ли, я являлся одним из наблюдателей, которые находились на холме: именно тогда я начал постигать азы военного искусства. Из рыцарей, участвовавших в том сражении, Хафидд считался самым искусным, самым сильным. Впрочем, насколько мне известно, он участвовал во многих битвах и завоевал репутацию умелого воина. Но Реннэ превосходили числом, и почти весь его отряд погиб. К утру даже раненые покинули наш мир, все — кроме Хафидда. Мы вылечили его и помогли восстановить силы.

Однако Хафидц очень изменился. Прежде он отличался высокомерием и заносчивостью. После того сражения стал задумчивым и смиренным, много времени проводил в размышлениях. Не все верили в эту перемену… я к их числу не принадлежал. — Абергейл сжал руку в кулак, словно собирался ударить по ручке кресла, но удержался, разжал пальцы и медленно положил ее на место. — Я ему поверил, поверил в то, что Хафидд сможет стать великим человеком в нашем ордене, возможно, даже возглавит его, когда придет время. Я рассказал ему все, что знал о рыцарях и об их истории, — открыл факты, неизвестные тем, кто не является членом ордена. Однако в конце концов он нас предал и ускользнул, унося с собой знание, на которое не имел права — и которое сделало его опасным. Даже более чем опасным. — Абергейл осторожно потянул к себе плащ, который соскользнул со спинки кресла и упал на сиденье. Он несколько мгновений на него смотрел, а потом перевел взгляд на Торена. — Хафидд вернулся. Теперь он называет себя Эремоном и служит советником у принца Иннесского, который намеревается заключить союз с Мэнвином Уиллсом.

— Мэнвин Уиллс не посмеет! — вскричал Торен. — Мы собираемся вернуть Уиллсам Остров Брани. Он не станет подвергать опасности наше соглашение, заключив договор с принцем Иннесом!

— Полагаю, очень даже станет. Сделка совершается втайне, и Мэнвин Уиллс надеется, что вы узнаете о ней, когда уже будет поздно. Боюсь, он не слишком высокого мнения о вас, ваша светлость. А что касается принца, он полностью находится под влиянием Хафидда, и вам не следует недооценивать силу его ненависти к Реннэ. Должен сказать, что ненависть Хафидда произвела бы впечатление даже на членов вашей семьи, которые в данной области далеко не дети.

Кстати, вам известно значение слова «эремон»? — неожиданно спросил Абергейл. — Нет? Это колючий кустарник, который растет на выжженных пожаром лесных прогалинах. Говорят, его семена лежат в земле сотни лет, пока жар огня не призывает их к жизни… Эремон. Вот какое имя выбрал себе Хафидд. Он заключил союз с вашими врагами, и вам не победить его без помощи Рыцарей Обета. Буду с вами предельно откровенен, ваша светлость… даже при нашей поддержке одолеть его будет не просто.

ГЛАВА 6

Элиз безгранично любила только одного человека в мире и так же сильно ненавидела двоих. Она прекрасно осознавала это несоответствие, но, в конце концов, Элиз принадлежала к семье Уиллсов, а всем известно, что Уиллсы обладают особым даром к ненависти.

Один из тех, кого она ненавидела, вот-вот должен был прибыть, и Элиз взволнованно расхаживала по гостиной, не в силах сидеть и спокойно ждать. На мгновение она остановилась у окна и взглянула на зеленую лужайку внизу. Связывать простыни не имело смысла. И дело не в том, что до земли слишком далеко, просто Элиз, несмотря на истории, которые ей довелось слышать, не слишком верила в то, что простыни выдержат ее вес.

Разумеется, она могла приказать конюху привести лошадь и умчаться по мосту прочь отсюда, но к вечеру ее бросятся искать, а к полудню или, самое позднее, к ужину найдут. Таким способом она лишь убедит дядю, что еще слишком молода и импульсивна, чтобы принимать важные решения, — впрочем, он в дополнительных доказательствах и так не нуждался. Побег, хоть и очень соблазнительный выход, Элиз не рассматривался.

— Боюсь, все-таки придется отправиться на турнир в Вестбруке, — печально проговорила она.

Турнир в Вестбруке являлся единственным событием в году, которого Элиз больше всего боялась, потому что именно в это время семейная честь требовала жертв, и хотя ее кузены охотно смирились с горькой необходимостью, Элиз такой покладистостью не отличалась. Естественно, им приходилось рисковать только своими конечностями, ну, в самом крайнем случае — весьма маловероятном — жизнью. От нее же требовалась гораздо более серьезная жертва. По крайней мере так считала она сама.

— Ваше высочество?

В семье было принято обращаться к возможному наследнику с использованием королевского титула. Элиз повернулась и увидела в дверях свою горничную.

— Ваш дядя поднимается.

У Элиз имелось несколько дядюшек, но называть по имени не требовалось только одного — Мэнвина, несмотря на то, что он даже не был старшим из братьев. Эта честь принадлежала отцу Элиз.

— А сказать ему, что я плохо себя чувствую, нельзя?

Горничная ничего не ответила, но Элиз видела, что ей стало не по себе. Одно дело, если Мэнвину солжет Элиз, и совсем другое — служанка. Она не хотела рисковать.

— Пусть войдет, — смирившись с необходимостью, сказала Элиз — к явному облегчению горничной.

Элиз взяла в руки пяльцы, которые забросила много месяцев назад, и склонилась над ними, изображая напряженное внимание. Неожиданно ей стало так противно от собственного притворства, что она отшвырнула вышивание и снова подошла к окну. Пусть знает правду: она совсем не так трудолюбива, как следует быть молодой незамужней женщине. Обожает поэзию, играет на лютне и смотрит в окно — и, да, мечтает.

— Наслаждаетесь пейзажем, ваше высочество?

— Насколько мне известно, такое обращение пристало лишь членам королевской семьи, дядя. — Не оборачиваясь, Элиз знала, что на лице Мэнвина застыла вымученная улыбка.

— До первой реставрации к нашим предкам всегда обращались как к особам королевской крови. Я считаю, что мы обязаны чтить традиции.

— А если никакой реставрации не будет?

— Будет, — заявил Мэнвин. — Я в этом не сомневаюсь. Так было в прошлом и будет сейчас.

Элиз отвернулась от окна, не в силах вести себя настолько грубо, даже с Мэнвином, — не позволяло воспитание. Дядя улыбнулся ей своей отвратительной улыбкой — словно она капризный ребенок, который временами приводит всех в отчаяние, но он все равно ее любит.

Только вот он ее совсем не любил. На самом деле Элиз подозревала, что они испытывают друг к другу очень похожие чувства — иными словами, лютую ненависть.

Всякий раз, когда он стоял перед ней, изображая абсолютно фальшивую заботу, у нее в голове сами собой появлялись весьма однозначные образы. Она представляла, как наносит удары по узкому, маленькому личику дядюшки, выбивает ему зубы, украшает синяками. Элиз всегда огорчали подобные мысли — настоящим леди они не пристали, — но она ничего не могла с собой поделать.

Элиз изо всех сил пыталась скрыть свои чувства.

Какой у него сделался удивленный вид, когда она разбила ему губы булавой. Потом он поднял руки, чтобы прикрыть лицо, а она нанесла ему новый удар, и он повалился на землю, корчась от страха.

Ваш отец просил меня поговорить с вами.

Элиз почувствовала, что напряглась, — какая бессовестная ложь! Отец, ее союзник, ненавидел Мэнвина не меньше, чем она… Впрочем, возможно, это не совсем правда: ее отец испытывал к своему амбициозному младшему брату гораздо более сложные чувства. Однако он нашел спасение в музыке и книгах, которые ему читают. Он укрылся во мраке, которым окутан весь его мир.

Ее отец родился слепым, и Мэнвин, который был сильным и здоровым и обладал прекрасным зрением — в некотором смысле даже слишком острым, поскольку он всегда видел слабости других, обошел его в линии наследования. Мэнвин мог повести за собой армию в сражение, а с точки зрения Уиллсов нет ничего важнее, несмотря то, что за последние несколько лет не произошло ни одного сражения.

— Турнир в Вестбруке состоится через несколько недель, — мягко начал Мэнвин, который, очевидно, заготовил свою речь заранее. — В прошлом я вас поддерживал, считая, что вы еще не готовы, но больше не собираюсь идти против воли семьи. Вы из клана Уиллсов, ваше высочество, нам приходится думать о вашем и своем будущем. Необходимо найти вам подходящего супруга.

— Из числа подходящих храбрых рыцарей, обладающих подходящим состоянием, — проговорила Элиз, в намерения которой совсем не входило язвить, но она не смогла сдержаться.

Из его ушей потекла кровь, когда она врезала ему по голове своей булавой.

Мэнвин покачал головой с видом человека, обиженного тем, что он услышал:

— Дитя мое, вы даже не представляете себе, как несправедливы ко мне. Я беспокоюсь только о вашем благополучии и счастье. Я рискнул нанести оскорбление нескольким очень влиятельным семьям в Аире только потому, что с уважением отнесся к вашему желанию сохранить невинность еще несколько лет. Но вам исполнилось двадцать. Уже давно пора принять на себя ответственность, которую накладывает на вас принадлежность к семье Уиллсов. Вы ведь все-таки не дочь какого-нибудь торговца. Никто из нас не вступает в брак по желанию, однако мы все нашли радость в заключенных нами союзах.

Труднее всего Элиз переносила, когда он говорил правду — пусть даже и частичную. Не всем удалось найти счастье в своих «союзах», а некоторые чувствовали себя так, словно стали жертвой тяжелой, неизлечимой болезни. Однако многие действительно обрели некое подобие удовлетворения.

— Но вашей светлости прекрасно известно, что я не стану выбирать вам мужа. Это решение примет ваш отец. Я здесь лишь в качестве вестника. Должен сообщить вам, что на турнире в Вестбруке соберется весь цвет знати: самые могущественные и славные семьи и их сыновья. Элиз, — неожиданно проговорил Мэнвин, отбросив претенциозное официальное обращение, — детство кончилось.

Его последние слова напугали Элиз больше, чем все, что он говорил до сих пор, не потому, что она хотела остаться ребенком — она не хотела, — но девушка поняла, что все, чего от нее теперь потребует Мэнвин, будет оправдано именно этим. Она больше не ребенок и должна нести свою ношу ответственности, забыть о собственных желаниях ради благополучия семьи. Ей необходимо поддерживать ужасную иллюзию того, что они по-прежнему принадлежат к королевскому роду, у которого отняли его законное место в мире. И ради иллюзии она должна пожертвовать своим счастьем.

Элиз прекрасно знала: красивые речи Мэнвина — сплошной обман, но понимала, что протестовать бесполезно. Мэнвин не нуждался в том, чтобы ему напоминали его собственные слова, произнесенные во время других разговоров. Он просто все отрицал. Элиз иногда думала, что он просто так устроен — верит в свою версию правды, такую, какой она ему представляется на данный момент.

За последние три года дядя Мэнвин постоянно убеждал Элиз в том, что она должна выйти замуж, — и, несмотря на его протесты, она подозревала, что он уже выбрал для нее жениха, сына влиятельного человека, который преследует свои амбициозные интересы. Герцог, который хочет, чтобы его внук правил более обширными землями, возможно, даже целым королевством — кто знает? Он не первый будет считать, что капля крови Уиллсов в его семье даст ему законное право напасть на своего соседа. Потому что ведь когда-то им принадлежал весь Аир.

Мэнвин, нахмурившись, смотрел на племянницу. Он славился своим умением читать реакцию своих собеседников и мгновенно менять тактику в разговоре с ними. Элиз попыталась придать своему лицу непроницаемое выражение.

— Я думаю, что в этом году молодые люди покажутся вам гораздо привлекательнее, чем раньше, Элиз. Все дамы так говорят. И среди них мы найдем вам самого настоящего принца.

Элиз едва сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

Среди кандидатур на роль ее мужа действительно имелась большая группа отвратительных, на взгляд Элиз, молодых людей, готовых сражаться с Реннэ с таким энтузиазмом, словно в турнире принимают участие призраки прошлого. Две семьи из поколения в поколение воюют друг с другом, чтобы отомстить тем, кто сотворил «великую несправедливость». Тот факт, что нынешние Реннэ и Уиллсы не имеют к событиям прошлого никакого отношения, ничего не значил. Зло должно быть наказано любой ценой. И если в настоящий момент война невозможна, что же, турнир может стать подходящей заменой.

Элиз не понимала, по какой причине жители Аира могут пожелать, чтобы ими правил представитель семей, отличающихся такой глупостью. Впрочем, именно тут и заключена главная проблема — они как раз и не хотят, чтобы королем стал кто-нибудь из Уиллсов или Реннэ. Только эти две семьи продолжают поддерживать миф о несправедливостях, совершенных в прошлом — как же старательно они его лелеют, — и им не под силу отказаться от мечты о реставрации. Полная победа над соперниками — возрождение былого могущества — даже лучше, чем полное уничтожение соперников. Одни взойдут на трон, а другие станут вынужденными свидетелями торжества своих врагов. Вековая ненависть и бесчисленные жертвы лишь малая цена, о которой и говорить не стоит.

— Я больше не смогу защищать вас, семья не допустит, — мягко проговорил Мэнвин. — Вы должны помнить о своих обязанностях.

Затянувшееся молчание, казалось, нисколько не смутило дядю Элиз, который продолжал взирать на нее с фальшивой любовью.

— Вы закончили? — ровным голосом поинтересовалась Элиз.

Она испытала настоящее удовольствие от того, что вопрос прозвучал оскорбительно — единственная форма протеста, доступная ей. Впрочем, Элиз понимала, что дядя все равно добьется своего.

По лицу Мэнвина пробежала легкая тень.

— Желаю вашему высочеству хорошего дня.

Как только дверь за ним закрылась, Элиз схватила с дивана подушку и, спрятав в ней лицо, громко и отчаянно закричала, а потом швырнула подушку в противоположный угол комнаты.

Потом она снова подошла к окну и посмотрела на долину, через которую протекала река. Мирный весенний пейзаж немного успокоил ее. В лучах заходящего солнца глазам Элиз предстали такие прекрасные картины — небольшие рощицы деревьев, отбрасывающих тени на поля, самые разные оттенки изумрудного сияния на земле. Недавно прошел небольшой дождь, и мир выглядел новеньким и отмытым, словно готовился к празднику, а легкий ветерок резвился, гоняя по небу легкие облачка.

Неожиданно мимо промчалась птица, затем вернулась, причем оказалась так близко, что Элиз могла бы коснуться ее рукой. Она парила прямо перед ней, и солнечные лучи освещали ее черные крылья — нет, темно-синие, если присмотреться повнимательнее. Птица совсем не боялась Элиз, и та подумала, что она, наверное, ручная и нечаянно вылетела из своей клетки. Она протянула руку, и тут птица, не теряя ни мгновения, раскрыв клюв, метнулась к ее кольцу, да так неожиданно, что Элиз отдернула руку.

— Ах ты, обманщик. Собирался кольцо у меня украсть, да? Убирайся отсюда, вор! Кыш!

Она замахала руками, и птица неохотно отлетела от окна. Уже через несколько секунд несостоявшийся вор промчался над стеной, потом миновал остров, озеро и устремился к полям за ним. Элиз не могла оторвать глаз от стремительного силуэта в небе, но довольно быстро потеряла птицу из виду.

Если бы только она сама могла вот так улететь отсюда, прежде чем кто-нибудь успеет оседлать лошадь. Она бы спала в ветвях деревьев, а целое небо стало бы ей домом. Оставила бы свою семью, которая не в силах забыть прошлое. Была бы свободна выбирать, кем ей быть. Была бы свободна.

Каким кажется мир человеку, не знающему имен своих родителей? Наверное, чудесным сказочным садом. Никаких обязательств — только перед собой. Никаких обязательств — как же это замечательно!

ГЛАВА 7

Элиз услышала своего отца прежде, чем увидела его. В его комнате не зажигали свечей, и сумерки прогнали свет, точно свирепый кот шаловливых мышей.

Он играл на арфе, не самом своем любимом инструменте, с которым, впрочем, обращался, как настоящий виртуоз. Элиз остановилась у дверей, слушая. Она не знала этого произведения, но оно прекрасно подходило к настроению подкрадывающегося вечера. Шепот стихающего ветра, мычание домашнего скота, медленно возвращающегося домой, шорох занавески в открытом окне и сладкозвучное пение соловья. Музыка становилась частью этих звуков, переплеталась с ними, но исполняла свой собственный изысканный танец.

Элиз открыла дверь пошире, и музыка стихла, оставив лишь легкий след в памяти девушки.

— Элиз?

— Как ты догадался? — спросила она, покачав головой и не уставая удивляться тонкому восприятию отца.

— Все остальные стучат. Даже Мэнвин.

— А я думала… это какое-то тайное качество, особое чувство, — рассмеявшись, сказала Элиз.

— А еще запах твоих духов, — проговорил он и протянул руку.

Элиз прошла через комнату и взяла отца за руку. Он поцеловал ее пальцы и прижал к щеке, закрыв глаза.

Она всегда считала, что ее отец был бы очень красивым человеком, если бы не пустое выражение лица, столь характерное для всех слепых. Казалось, он постоянно о чем-то грустит, хотя Элиз прекрасно знала, что про него нельзя сказать, будто он несчастлив, просто ее отец всегда отличался вдумчивостью и любовью к размышлениям.

Внешне они являли собой полную противоположность — у него темные волосы, у нее светлые, хотя у Элиз тоже было чересчур удлиненное лицо, но она старательно это скрывала прической.

Отец убрал ее руку от лица, хотя и не выпустил из своей. Элиз любила его теплые, мягкие руки — как у художника.

— И что привело тебя к старику отцу?

— Во-первых, ты не старик. А во-вторых, разве мне нужна причина, чтобы искать твоего общества, которое дарит мне удовольствие?

Элиз пододвинула ногой стул — поведение, которое вовсе не пристало юной леди, но она не сомневалась, что отец не будет сердиться.

— Ты можешь навещать меня всякий раз, когда пожелаешь, ради удовольствия провести некоторое время в моем обществе, как ты сама сказала, или если тебе вдруг захочется облегчить душу. Иногда мне кажется, что последнее случается чаще.

Элиз сжала его пальцы, пытаясь решить, с чего начать.

— Мэнвин… — тихо проговорил ее отец. Его слова прозвучали совсем не как вопрос.

Она кивнула.

— Должен ли я понимать, что ты кивнула, подтверждая мою догадку?

— Да, — улыбнувшись, ответила Элиз.

— Он для нас с тобой самое настоящее проклятие, верно? — заговорщически прошептал отец. — Мэнвин настаивает, чтобы ты приняла ухаживания какого-то поклонника?

— Он постоянно повторяет, что решение будешь принимать ты… — выпалила Элиз.

Ее отец откинулся на спинку кресла.

— Да, он так и будет говорить. Очень характерное для него поведение.

— Но, отец, Мэнвин готов выдать меня… за кого угодно, лишь бы у претендента был отец с хорошей, сильной армией, а сам он отличался воинственным нравом. — Элиз вскочила на ноги, сделала три шага в наступившей темноте и вдруг остановилась. — Я не хочу, чтобы мой брак явился вкладом в бессмысленную войну, — проговорила она шепотом, словно произносить подобные слова в их доме было кощунством.

Отец несколько мгновений молчал.

— Я тоже не хочу, — сказал он нормальным голосом. — Мы не должны поддаваться Мэнвину, хотя он поднимет против нас всех остальных родственников. Ты же знаешь правду, Элиз, он почти полностью меня изолировал. Нам не на кого рассчитывать, кроме как на самих себя. — Он повернул к ней голову, словно вдруг сумел увидеть ее лицо.

Элиз подошла и положила руку ему на плечо, а потом наклонилась и поцеловала в щеку.

Отец пробежал пальцами по струнам арфы, и комната наполнил тихий звук льющейся воды.

— Тебе следует знать, Элиз, — сказал он, улыбнувшись, — что мы все выбираем в супруги полезных для семьи людей. Однако это вовсе не значит, — продолжал он уже серьезно, — что ты должна выйти замуж за человека, которого презираешь. Но выбрать себе подходящего мужа ты должна.

— Да, — мягко проговорила Элиз. — Ты любил маму, правда?

— Больше, чем можно выразить словами или даже музыкой.

— Но ведь ты практически не знал ее, когда вы поженились?

Они много раз об этом говорили, но Элиз всегда находила в словах отца какое-то магическое утешение.

— Я видел ее всего два раза, а разговаривали мы и вовсе меньше часа.

— Но ты доверял бабушкиному мнению.

— Полностью.

— Вот в чем суть моей проблемы, — сказала Элиз.

— Верно, — согласился с ней отец.

— Отец, это не эгоизм. Я выйду замуж за того, кого ты для меня выберешь, но не хочу, чтобы продолжалась война. Ты понимаешь? Я не собираюсь своим замужеством давать Мэнвину возможность усилить свои позиции. Достаточно представителей семьи Уиллсов заплатили жизнью за то, чтобы удовлетворить нашу гордость. — Она замолчала на мгновение, а потом закончила: — Впрочем, и других жертв тоже хватает.

— Я знаю, что дело не в твоем эгоизме, дорогая. Знаешь, Элиз, когда речь заходит о замужестве, человек имеет право подумать и о собственных интересах. — Он задумался ненадолго, а потом спросил: — Послушай, а может быть, ты ведешь себя так строптиво, чтобы насолить Мэнвину?

— Не думаю, — ответила Элиз, надеясь, что сказала правду.

— Я тоже так не думаю, хотя ужасно хотелось бы сделать ему что-нибудь не очень приятное. Мы должны обдумать, как нам вести себя дальше. Мэнвин страшный противник. Он много раз одерживал надо мной верх в прошлом, — сказал он без горечи в голосе.

— Я была слишком маленькой, чтобы тебе помочь, — заявила Элиз, прекрасно понимая, что ее участие ничего не изменило бы.

Отец улыбнулся.

— Да, — не стал спорить он, — ты гораздо упрямее меня. А упрямство — это черта, которую не следует недооценивать.


Каррал поднимался по неосвещенной лестнице. Разговор с Элиз вывел его из состояния равновесия, и он еще долго расхаживал по своей комнате. Часы пробили полночь уже некоторое время назад и заставили по крайней мере ненадолго забыть о своих проблемах.

Несмотря на утешительные слова, он понимал, что не сможет обеспечить дочь той защитой, в которой она нуждается. Он даже не в силах дать ей правильный совет. Если бы ее мать была жива…

Однако сожаления вещь бесполезная. Прошлое не изменить. Можно только жалеть, что заболел тогда не Мэнвин, хотя Каррал частенько об этом думал, когда его жена лежала, прикованная к постели тяжелой болезнью.

Каррал подошел к закрытой двери. Он не считал ступени, но все равно не сомневался, что не ошибся и оказался там, где хотел. Словно музыкальная мелодия — ты не следишь за ней специально, но вдруг понимаешь, что наступил нужный момент. Просто чувствуешь это, и все.

Каррал открыл дверь и мгновенно почувствовал запах огня, услышал шорох пламени и потрескивание поленьев, его окатила волна тепла и аромат дыма.

И еды. Она наверняка уже остыла. Не важно. Он исполнял уходящий корнями в далекое прошлое ритуал. Кто-то должен съесть часть даров, оставленных для призраков замка. Говорить о том, кто это делает, было не принято. Каррал не сомневался, что большинство обитателей замка верит в то, что призраки действительно приходят за подношениями.

Воспользовавшись своей палкой, он прошел по комнате — на случай, если кто-нибудь переставил мебель. Глупая и странная привычка зрячих. Он замерз, поднимаясь по сырой лестнице, и порадовался тому, что кто-то позаботился разжечь камин. Каррал уселся в кресло и попытался нащупать рукой маленький столик, где обычно стояла бутылка вина и бокал. Он считал, что призракам следует предлагать вино получше, и даже хотел оставить записку с жалобой на качество — но тогда ему пришлось бы попросить кого-нибудь ее написать и открыть свой секрет. А он не мог этого допустить.

— Надеюсь, вы не собираетесь выпить все в одиночку?

Каррал вздрогнул от удивления:

— Кто тут?

Голос, казалось, доносился из противоположного угла комнаты, от окна.

— А разве вы не верите в призраков? — спросил незнакомец. — Очевидно, нет, иначе вы не стали бы пить это вино.

Каррал не мог узнать голос, хотя отличался уникальной памятью на подобные вещи. Он явно принадлежал человеку образованному и обладал удивительным тембром. Его хозяин прекрасно знал, какой эффект он производит на своего собеседника.

— Мне кажется, я вас не знаю, сэр, — сказал Каррал.

— Нет… не знаете, — последовал ответ. — Я не друг вашему брату и не скрываю своих чувств.

— Ну, это могли бы сказать многие.

— Да, но не вслух.

Каррал рассмеялся:

— Хорошо сказано, хотя я и не имею понятия, кто вы такой. Если вы и в самом деле призрак, я хотел бы знать, что привело вас сюда. Забудем на время вашу профессиональную нелюбовь к моему брату.

— Причин много. — Призрак замолчал, и Карралу показалось, что он слышит, как тот пьет вино. — Поскольку я брожу среди живых, мне удается многое узнать. И увидеть. Устремления людей не являются для меня тайной. Например, ваш брат хочет заключить союз с домом Иннес.

— Принц Иннесский уже давно является другом Уиллсов, — заявил Каррал.

— Именно так, но он совсем не похож на своего отца. Принц смотрит на свои владения и видит, что они процветают и сильны, и не понимает, что это результат трудов его отца. Он не задумывается над тем, какую цену приходится другим платить за войну, и не хочет этого знать. Нет, нынешний принц очень амбициозен, даже больше, чем его отец. И его поддерживают советники, в особенности рыцарь по имени Эремон. Хотя когда-то его звали Хафидд.

— Хафидд? Неужели тот самый? Он должен быть древним стариком, если все еще жив.

— Он не так стар, как вы думаете, по крайней мере внешне. Вы его знаете?

— Да, я знаю Хафидда, во всяком случае слышал о нем. — «Неужели призрак сказал правду?» — подумал Каррал. — Он сражался на стороне Реннэ, когда мой отец участвовал в битве у Высоких Камней. Он был великим рыцарем и ненавидел нас.

— Да, именно, но теперь его главными врагами стали Реннэ. Он считает, что они его оскорбили и предали. Ненависть Хафидда зрела многие годы — вы правы, он стар. Да, возраст многое у него отнял, но зато наделил небывалой хитростью и коварством. Он использует принца Иннесского, чтобы отомстить Реннэ, а также вашу дочь, чтобы добиться собственных целей. Он не может себе представить, что она не станет его союзницей.

Каррал был так потрясен, что не мог произнести ни слова. Кто его гость и почему он ему рассказывает такие вещи? И почему его слова звучат так убедительно?

— Более того, — продолжал незнакомец, — Эремон, известный когда-то под именем Хафидд, сумел получить знание, когда-то принадлежавшее Рыцарям Обета.

Каррал почувствовал, как внутри у него все сжалось.

— Каким образом? Реннэ уничтожили Рыцарей много веков назад.

— Ну, это произошло совсем не так давно, а знание часто переживает людей, или его снова открывают. — Ночной гость Каррала перешел к камину. — Трагедия явила на свет ужасные вещи — ненависть, которая передавалась из поколения в поколение.

— Жизнь вообще трагична, — пробормотал Каррал.

— Да, — не стал спорить с ним незнакомец. — Трагедия всегда прячется за кулисами, готовясь в любой момент выйти на сцену. Как часто начало бывает благословенным: рождение красивой дочери, а за ней потеря — скажем, любимой жены. Но это еще не конец. Опасайтесь своего брата. Эремону и принцу нужно замужество вашей дочери, чтобы привлечь в стан Уиллсов прежних союзников. Они ждут, как и вся ваша семья, лелеют свою ненависть и не забывают о зле, которое причинили им Реннэ и их союзники. Им нужно только показать, что Уиллсы снова сильны — сильны, как прежде. Мэнвин и принц скачут во главе армии, а сын, потомок двух благородных семей, растет где-нибудь в безопасном месте и постепенно, со временем, становится мужчиной. Эремон нашептывает им, куда направится враг, какие крепости он намерен осадить, какими будут его силы и какими слабыми союзники. — Пол скрипнул под ногами незнакомца, он прошел по комнате и остановился справа от Каррала.

Каррал не мог произнести ни слова, он просто сидел и ждал, что скажет призрак. Какие еще слова донесутся до него из мрака. Он нашел бутылку и дрожащей рукой налил себе вина. Может быть, на столе горит свеча? А если ночной гость его видит?

— Итак, получается, Каррал Уиллс, что знакомство с призраком может оказаться для вас весьма полезным.

— А еще полезнее узнать, какие цели преследует призрак. Зачем вы мне все это рассказали и с какой стати я должен вам верить?

Призрак остановился и откашлялся в двух футах за спиной у Каррала, который почувствовал, как у него по коже пробежали мурашки.

— Вы должны мне верить, потому что я сказал правду, и вам это известно. Потому что вы прекрасно знаете, что представляет собой ваш брат, и не питаете никаких иллюзий относительно намерений вашей семьи.

Пол снова скрипнул, распахнулась дверь, впустив в комнату холодный воздух.

— Но кто вы? — крикнул вслед своему гостю Каррал.

Призрак остановился:

— Мудрый человек верит тому, что говорят ему глаза.

— Но я же ничего не вижу.

Дверь тихонько закрылась, и призрак начал спускаться по лестнице.

ГЛАВА 8

Ключи к этой комнате имелись далеко не у всех. Диз гордился тем, что у него они были.

Как обычное помещение комната ничего особенного собой не представляла — маленькая гостиная с камином и дверь, ведущая на балкон. Именно балкон делал эту комнату такой важной, поскольку он выходил в обнесенный стеной сад. Диз ни разу не видел его днем и не знал, красив ли он или зарос сорняками — но почему-то ему казалось, что сорняков там быть не должно.

Он толкнул дверь, стараясь стукнуть посильнее, чтобы предупредить о своем появлении, а затем вышел на балкон. Ночь благоухала ароматом цветов, а воздух наполняла ласковая влага, которой нет в садах, где дорожки выложены камнем.

— Из-за тебя улетел мой соловей, — сказала женщина, ее нежный голос донесся откуда-то снизу.

Диз заглянул в темный сад, стараясь привыкнуть к темноте. Звездный свет почти не проникал сюда сквозь развесистые кроны деревьев. Сад теней.

— Извини, — тихо проговорил Диз. — Я совсем неподходящая замена соловью.

Тихий смех был ему ответом.

— Длин, у тебя все хорошо?

Снова смех, легкий, точно мягкий ветерок.

— Разумеется, у меня все хорошо. А у тебя, благородный рыцарь? Как успехи на турнирах?

— Совсем неплохо. Торен победил меня во всех схватках, так что я занимаю второе место после лучшего рыцаря в стране.

— И это тебя огорчает?

— Наоборот. Я польщен тем, что оказался в такой компании.

— Но если бы не лорд Торен, победителем сезона стал бы Диз Реннэ…

Несколько мгновений он не знал, что ответить.

— В тени всегда прохладнее, кузина, — сказал он наконец.

Она прошептала «да»? Или ее ответ унес ветер — Диз не знал. Он уже мог разглядеть ее. Лунный луч играл золотистыми волосами, но лицо оставалось в тени. Длин скрывалась под пологом листьев, хотя он различал ее силуэт.

— Ты принес мне какие-нибудь семейные новости? Сплетни?

— А я рассчитывал, ты расскажешь мне что-нибудь интересное, — ответил Диз.

Ллин, дочь кузена его отца, знала о семье и всем, что происходило внутри, намного больше, чем он, — и гораздо больше, чем он хотел знать, по правде говоря, — что само по себе удивительно, поскольку Ллин жила затворницей в большом замке. Ей прислуживали три верные служанки — самые надежные, каких Диз только встречал на этом свете.

В детстве Ллин стала жертвой страшного пожара. Чудом выжила и с тех пор не выходила за стены своего дома, прячась от людей. Из членов семьи с ней общались только избранные: Диз, Торен, несколько кузин и две тетки. На самом деле Диз не знал, сколько людей навещает Ллин, но не сомневался, что их совсем немного. Он испытывал к ней почти невыносимую жалость, хотя Ллин часто повторяла, что не нуждается в сочувствии.

— Свежих новостей у меня практически нет, хотя я могу многое рассказать о прошлом.

— Как продвигается твоя работа по изучению истории славного Дома Реннэ?

— Хорошо, но должна сказать тебе, Диз, что когда начинаешь внимательно рассматривать все факты — по-настоящему их анализировать, вместо того, чтобы принимать на веру сочиненные нами самими мифы… получается, что чести и славы в наших деяниях не так много, как принято считать.

— Да, — проговорил Диз и на мгновение закрыл глаза. — Думаю, ты права.

— Если бы я представляла себе, сколько времени и сил отнимет у меня история нашей семьи, то бы никогда за нее не взялась. Столько всего утеряно с тех пор, как королевство разделилось, — погибла Библиотека Королей и хроники многих благородных семей. Годы войны уничтожили нашу историю, словно пролитые на страницу чернила. Страшно, когда такое происходит: это все равно как не знать, кто твои родители. А вдруг твои предки были поражены безумием или, может быть, какой-нибудь болезнью, которая передается из поколения в поколение?

— Но ведь песни менестрелей и легенды не умирают.

— Конечно, но в песнях менестрелей порой больше вымысла, чем правды. А что до легенд… посмотри на истории, которые принято рассказывать в нашей семье. Мы всегда страдающая сторона, мы не совершили ни одного дурного поступка, но ведь мы с тобой знаем, что это далеко не так.

— У фаэлей есть собиратели легенд, — напомнил ей Диз.

— Не надо насмешничать, кузен. Иногда мне кажется, будто я занимаюсь тем же самым — нахожу кусочки историй, а потом собираю их воедино. — Она вздохнула. — Ты часто встречаешься с Бэлдором? — неожиданно спросила она.

Диза несколько удивила смена темы разговора. Неужели Бэлдор навещает Ллин? Бэлдор!

— Слишком часто, — быстро ответил он.

— Значит, достаточно редко, — предположила Ллин.

Диз кивнул, но тут же понял, что она скорее всего не видит его в темноте. Однако, прежде чем он успел что-нибудь сказать, Ллин продолжала:

— Многие говорят, что лорд Бэлдор очень повзрослел — возмужал. Кроме того, я слышала, что он сумел справиться со своей ревностью и мелочными обидами и относится к Торену без прежней неприязни. Утверждают, будто он научился наконец держать себя в руках.

Вслед за ее словами наступила тишина. Диз слышал легкие шаги по мелкому гравию дорожки. Ллин ждала ответа, но Диз понял, что не может ничего ей сказать. Неужели Ллин что-то подозревает?

У Диза возникло ощущение, будто он вдруг потерял равновесие и перестал понимать, где верх, а где низ, что вот сейчас он свалится с балкона, унесется прямо в бездонное небо.

— Ты не ответил на мой вопрос, Диз, — мягко напомнила Ллин.

— Я не слышал вопроса, кузина. Бэлдор действительно стал вести себя по отношению к Торену более сдержанно… Я подумал, что он действительно повзрослел, и испытал некоторое облегчение.

Ллин не сразу ответила на его слова, Диз лишь слышал, как она расхаживает под балконом.

— Бэлдор никогда не изменится, кузен. Бешеная лошадь не становится ручной. Она ждет своего времени, притворяется, боится кнута, но рассчитывать на то, что к ней вернется рассудок, бессмысленно. Таков и Бэлдор. Я пыталась предупредить Торена, но он не желает меня слушать. Присмотри за ним, Диз. Обещай мне, что помешаешь Бэлду причинить ему вред.

Диз почувствовал, как во рту у него пересохло. Ему хотелось солгать ей, сказать, что Бэлдор действительно изменился, но он не смог. Каким-то непостижимым образом Диз понимал, что она сразу разгадает ложь. Какие тогда мысли придут ей в голову?

— Я сделаю все, о чем ты просишь, Длин. — Диз никогда не мог ей отказать.

Он услышал, как она вздохнула.

— Спасибо вам, лорд Диз, — ласково проговорила она. — В мире так мало благородных людей. Людей, которые держат свое слово.

«Да, — подумал Диз, — и я больше не принадлежу к их числу».

— Ты молчишь и тем самым демонстрируешь свою скромность, — сказала Ллин.

— Я должен протестовать?

— Тебе не следует скромничать со мной. Ты знаешь свои достоинства лучше, чем кто-либо другой. И недостатки.

Где-то вдалеке зазвучала едва слышная музыка, такая тихая, что Диз не смог узнать мелодию. Но было в ней что-то знакомое. Оба замолчали.

Несколько лет назад перед костюмированным балом Диз послал Ллин платье и маску. Какой она была прекрасной в легкой маске, которую воздушным золотистым облаком окутывали ее локоны, похожие на теплые лучи солнца. Они танцевали, перешептывались и много смеялись. Он обнимал ее и чувствовал, как она с каждым движением становится все ближе, ближе. Но прежде чем все сняли маски, Ллин покинула бал.

Потом целую неделю она не желала никого видеть. Они никогда не говорили о том вечере, и хотя каждую осень Реннэ устраивали балы, Ллин больше никогда на них не ходила. Диз закрыл глаза и снова почувствовал ее близость.

— Мы танцевали под эту мелодию, кузен? — спросила Ллин.

— Кажется, да.

Наступило молчание, и Дизу отчаянно захотелось, чтобы она снова заговорила, сказала, что накопилось у нее на сердце, или поведала ему о том, что чувствовала тогда.

— Мне снился сон, — неожиданно смущенно проговорила Ллин. — Три раза. Один и тот же. Прилетела маленькая птичка и села на перила балкона там, где сейчас стоишь ты. И всякий раз она издавала исполненный печали крик — «уист». А потом неожиданно открывалась дверь, и испуганная птичка уносилась прочь. На балкон выходил мужчина, но мне никак не удавалось его рассмотреть. А потом я просыпалась. — Ллин сделала несколько шагов. — Уист предвещает… несчастье, кузен.

Диз знал, что уист предупреждает о смерти.

— Да, хотя фаэли считают его вестником добра.

— Только у фаэлей нет ключа к моему балкону.

— А ты не знаешь, кто это мог быть?

Неожиданно Диз почувствовал, что ему необходимо знать. Торен. Наверное, это Торен.

— Он ничего не говорил, скрывался в тени.

— Как и ты.

— Я не прячусь в тенях, Диз.

— Нет, ты не прячешься. — Диз сделал глубокий вдох. — А ты помнишь, как мы танцевали, Ллин?

Несколько мгновений она ему не отвечала, и Диз слышал ее легкие шаги в саду. Ллин остановилась у двери.

— Помню, — прошептала она.

Прежде чем он что-нибудь сказал, быстро открылась и тут же закрылась дверь.

Он остался один. Несколько минут Диз стоял, глядя на то, как лунный свет разгуливает по саду, а ветер играет листьями деревьев.

Он не мог уйти, на что-то надеялся — может быть, Ллин вернется. Диз не знал наверняка. И вдруг на стену села птица. Диз затаил дыхание.

Звенящая песня наполнила сад, прекрасная и чистая, и почему-то пронзившая сердце Диза мучительной болью, такой сильной, какой до сих пор он не мог себе представить. Она оказалась даже страшнее, чем голос уиста, назвавшего его имя.

ГЛАВА 9

Бэйори и Финнол направили лодку к тому месту, где начиналось поле, и вытащили ее на крупный песок. Тэм увидел их издалека, две склонившиеся над веслами и очень похожие на марионетки фигурки.

Налетели тучи и отбросили тень на легкие волны, превратив белые барашки в больших серых птиц, устремившихся на юг в поисках добычи. Тэм закрыл дверь дома и оглядел сад, зная, что к осени здесь почти ничего не изменится.

В конце сада он встретил деда, который поджидал у ворот. Тэму казалось, что за последнюю неделю он сильно сдал, к тому же подвернул ногу и теперь немного хромал.

— Я не буду тебя провожать, — сказал он и вытащил из-за стены меч в новых ножнах. — Он принадлежал моему отцу, — проговорил дед. — После того, что случилось, когда вы покинули Долину в прошлый раз, мне кажется, тебе следует взять его с собой.

Тэм взял меч за рукоять и почувствовал, как он удобно лег в руку. Неожиданно его охватило сильное желание остаться.

— Будь осторожен, — тихо сказал дед и положил руку на плечо Тэму.

Тот кивнул, постоял еще несколько секунд, а затем прошел в ворота и быстро зашагал по тропинке к озеру.

Финнол и Бэйори складывали его вещи, которые Тэм оставил на берегу, в лодку.

— Ну, в конце концов он решил отправиться с нами, — подняв голову, заявил Финнол. — Да еще с оружием. — Финнол показал на что-то в лодке. — Бэйори прихватил свой посох, так что вы будете меня защищать, ребята… слов нет, как меня это огорчает.

Тэм положил меч в лодку, и они втроем столкнули ее в тихие воды озера. Оглянувшись на дом, Тэм увидел, что дед по-прежнему стоит у ворот. Он помахал ему рукой, хотя и знал, что старик не видит его с такого расстояния, а затем уселся на передних веслах. Выстроившиеся в ряд тополя, растущие вдоль тропинки, полыхали пламенем в лучах утреннего солнца, словно маяк, указывая дорогу к дому.

«А что, если во время нашего отсутствия в Долину придет война?» — неожиданно подумал Тэм. Но тут же заставил себя отбросить страшные мысли, понимая, насколько это маловероятно. Долина расположена далеко от густонаселенных районов Аира. Кроме того, сейчас ведь мир. Долина будет ждать их возвращения, и ничто ей не грозит.

Финнол устроился на корме, радостно улыбаясь приятелям, взявшимся за весла.

— Давайте, ребята, старайтесь, — заявил он. — До Песчаной Пустоши далеко, а там нас ждет удача.

— До дна тоже далеко, кузен, — проворчал Бэйори.

Финнол взглянул на воду за бортом.

— Не очень. Я его отлично вижу. Валяйте, гребите, — крикнул он и, подняв руку над головой, помахал ею, точно флагом. — Скоро я кого-нибудь из вас сменю. Наконец-то нам удалось отсюда выбраться! Прощай проклятое место, отгороженное от остального мира горами! — Он ухмыльнулся, глядя на своих спутников, и, неожиданно поглупев от щенячьей радости, вскочил на ноги, будто мог разглядеть то, что ждало его за горами. Лодка закачалась, и Тэму с Бэйори пришлось ее выровнять. — Ну, почему вы такие скучные? — спросил Финнол, который поставил одну ногу на борт. — Сегодня у нас праздник. Нужно только держаться подальше от незнакомых людей и присматривать за лодкой днем и ночью. Каждый вечер мы будем привязывать ее к тебе, Бэйори, получится отличный якорь. Итак, опасайтесь сладкоречивых странников и держите наготове луки.

Они проплыли по Тенистому озеру и через узкий проход выбрались в озеро Голубого Ястреба, ветер дул им в спину. Мимо проплывали баржи, трепетали на ветру паруса, белая пена украшала их тупые носы. На север уходили фермы и деревья, покрывшиеся свежей весенней зеленью. Время от времени вслед им неслись приветствия или напутствия, все знали, что молодые люди решили покинуть Долину несмотря на то, что произошло с ними в предыдущий раз.

Тэму казалось, что он рассказал историю о том, как на них напали в крепости у моста Теланон, каждому жителю Долины, а некоторым даже по нескольку раз. Многим давно наскучили привычные сплетни и новости Долины. Впрочем, многие же считали, что ребята окончательно сошли с ума, решив покинуть родные места.

Но они все-таки это сделали. Выбрались в реку, которая вытекала из озер, через узкий, затянутый зелеными тенями проход, мимо Каменных Ворот. Здесь течение было быстрее, и Тэм, используя весла вместо руля, уселся на корме. Они без происшествий прошли между берегами и торчащими тут и там скалами.

Завернув за поворот у моста, друзья увидели, что на ограде кто-то сидит, спокойно свесив ноги над водой. Он помахал им рукой и встал на парапет.

— А вот и наш собиратель легенд, — сказал Финнол.

— Я подведу лодку к берегу за мостом, — сказал Тэм.

Через несколько минут раздался скрип мелких камешков, и они остановились.

Финнол и Бэйори выскочили из лодки и вытащили ее на берег.

— Фаэли еще здесь? — спросил Бэйори.

— Они сказали, что отправятся в путь на следующий день, — покачав головой, ответил Тэм. — С какой стати им менять планы?

Ветви деревьев раздвинулись, появился Синддл, который соскользнул вниз по склону. Мешок с вещами он перекинул через плечо, а в обеих руках держал по луку.

— А вы быстро справились, — заявил он, оценивающе оглядывая лодку. Затем показал на один из луков. — У меня подарок для Тэма от Сиана и Алиэль.

Тэм вылез из лодки и взял в руки лук, словно он представлял собой огромную ценность. Темное красно-коричневое дерево якка было отполировано до блеска и казалось теплым, словно продолжало оставаться живым.

— Взамен того, что ты потерял в реке, — сказал Синддл и отдал Тэму колчан изумительной работы.

Тэм вытащил стрелу и замер на месте. Наконечник предназначался совсем не для охоты, он мог легко пробить любую кольчугу.

Тэм посмотрел на фаэля.

— Они предполагают, что нас на реке ждет опасность? — спросил он.

— Дело не в том, что они предполагают, а в том, чего боятся, Тэм. Вот почему они решили преподнести тебе такой дар. — Он повернулся к Бэйори и Финнолу. — А вам Алиэль просила передать вот это. — И он протянул каждому по маленькому, искусно вышитому мешочку. — Боюсь, вы найдете внутри не золото. Здесь специи. Кролик, который вам так понравился, был приготовлен с ними. Теперь вы сможете готовить еду, как фаэли.

— Сиан и Алиэль здесь? — спросил Тэм.

— Нет, мой народ отправился в путь много дней назад. А я остался слушать шепот. Какие здесь хранятся потрясающие истории! Как бы мне хотелось задержаться на все лето, чтобы их собрать. — Он покачал головой. — За столь короткое время мне удалось уловить лишь фрагменты — точно отдельные сцены в пьесе. Какие они грустные!

Синддл казался Тэму совсем непохожим на тех фаэлей, которых он знал, сдержанных и высокомерных. Собиратель преданий вел себя открыто и доверчиво, но при взгляде на него почему-то возникало ощущение страшной утраты. Даже его улыбка получалась грустной. Рано поседевшие волосы, естественно, усиливали впечатление, а еще тонкое, худое лицо, но была в Синддле и какая-то необъяснимая отстраненность: словно его мысли постоянно бродили где-то далеко и его не особенно занимало настоящее.

— Мы в вашем распоряжении, — сказал Тэм. — Если хотите задержаться…

Но Синддл покачал головой:

— Нет, истории, которые я собираюсь разыскать, ждут меня далеко на юге. — На лице у него появилась обезоруживающая улыбка. — К тому же Алиэль просила меня беречь вас, поскольку я много путешествую, а вы никогда еще не покидали Долину. — Синддл передал свой рюкзак Бэйори, и Тэм заметил, что к нему прикреплен меч.

— В этой части реки не так много мест, где можно причалить, — сказал Финнол, оглядываясь по сторонам. — Давайте перекусим, пока можно посидеть на земле и развести костер.

— А вы любите рыбу? — спросил Синддл.

Все трое закивали.

— В таком случае обед за мной. Я знаю места, где прячутся большие окуни.

Он вытащил из своих вещей маленький мешок и исчез среди деревьев. Через мгновение он забрался босиком на торчащий из воды камень, в руке он держал удочку, на конце лески болталось что-то блестящее.

— Присматривайте за хитрой выдрой, которая тут живет. Она дважды умудрилась утащить мою добычу. Дважды! — Он рассмеялся.

Впрочем, сегодня выдре не повезло, и довольно скоро Синддл вытащил двух крупных окуней.

Синддл вызвался поджарить их на костре. К рыбе очень кстати пришелся свежий хлеб, испеченный матерью Бэйори, который следовало съесть, прежде чем он зачерствеет или отсыреет на реке.

Тэм оглянулся на узкую протоку. От зеленоватой воды отражался солнечный свет, а растущие на вершинах отвесных скал деревья отбрасывали тени, которые плясали на поверхности, точно живые. Под мостом он сумел разглядеть выступающую скалу и дерево, под которым юноши прятались той страшной ночью. От воспоминания о ней Тэма передернуло: какие-то люди стреляют в них из луков в кромешной темноте, а он, Тэм, стреляет в них; Алаан лежит на мосту, вокруг столпились враги.

— И где вы рассчитываете найти интересующие вас истории, Синддл? — спросил Финнол. — Неужели они лежат на берегу и ждут вашего появления?

— Нет, Финнол, — ответил Синддл. — Это я их жду. Вдоль реки есть места, где ушедшие народы строили крепости. Если их легенды еще можно услышать, я их найду. Впрочем, в течение ближайших нескольких дней нам не нужно будет останавливаться.

Прежде чем Финнол что-нибудь еще сказал, вмешался Тэм:

— Мы никогда нигде не бывали. Дикие края очень не похожи на Долину? — спросил он.

— Вы и сами живете в диких краях, Тэм, — улыбаясь, ответил Синддл. А потом добавил, уже серьезнее: — Я путешествовал только по дорогам и ни разу по реке, поэтому не знаю, что нас может ждать. К югу отсюда расположены очень красивые места — вы называете их дикими, хотя мой народ дал им свое собственное имя — Зеленые Источники — из-за множества источников чистой, прозрачной воды, которая стекает по скалам. — Он оглядел ребят. — Не многие селятся сейчас среди холмов Зеленых Источников, потому что это необычное место, о чем вы, конечно же, слышали. Никто не знает, что случилось с людьми, которые жили там давным-давно, но землю окутывает ощущение непреходящей грусти. Вы и сами почувствуете.

Древние народы исчезли с лица земли, а легенды, точно эхо, гуляют там, где раньше люди строили дома. Но от них остались такие слабые отголоски, что даже очень талантливому собирателю преданий их не всегда удается услышать.

Люди, побывавшие в Зеленых Источниках, рассказывают диковинные истории. Они утверждают, будто видели и слышали удивительные и пугающие вещи: голоса, крики неизвестных животных, огни в лесу и даже в реке. — Синддл взял камешек и швырнул его в воду. — В основном там густые леса, но есть и луга, где растут поразительные цветы и травы. Дорога дважды пересекает реку — один раз по мосту, в другой — около форта Ивовый Прут.

Там богатая почва, но непригодная для фермерства, поскольку косточки самой земли лежат близко к поверхности. В Зеленых Источниках водятся животные, исчезнувшие в других местах. Я видел льва и медведя и еще огромного оленя-самца. Там нередко встречаются волки и даже черно-бурые лисы. Летом в Зеленых Источниках живут самые разные птицы, например, белый орел, которого мы называем «король призраков».

Деревья в Зеленых Источниках, наверное, очень старые. Некоторые растут только там и не встречаются больше нигде. Например, серебристый дуб, который называется еще «рыцарское дерево». Золотой бук, плакучая ива, кедры разных видов, огромные ели, выше всех остальных деревьев, кроме древней алоллинды. И повсюду цветы и самые разные фрукты и ягоды: яблони, шиповник, рябина, дикие вишни и сливы. Вы найдете там гамамелис и удивительные лавровые деревья, а еще эвкалипты, сальное дерево и граб. — Синддл рассмеялся. — Можно перечислять бесконечно, я покажу вам все по дороге.

Он вернулся к прерванному обеду, а Тэм подумал, что никогда не ел рыбы вкуснее, и ему стало интересно, как Синддл ее приготовил.

После еды Синддл вытащил из своего мешка свернутый в трубочку лист бумаги. Он разложил его на камне, и вся компания столпилась вокруг — перед ними была карта фаэлей, на которой изображались земли между горами.

Приложив палец к карте, Синддл сказал:

— Мы сейчас находимся вот здесь, около моста Теланон. — Он провел пальцем вдоль неровной линии. — Ничего не могу сказать о реке. Мой народ не путешествовал по ней вот уже несколько поколений. Поэтому все наши сведения получены от других. Здесь должен быть северный мост, а вот отсюда река изучена лучше.

Тэм смотрел на карту, чувствуя, как его охватывает возбуждение. У его деда имелась книга с картами, и мальчишкой Тэм провел не один час, изучая их. Они его завораживали. Карты казались Тэму чем-то вроде дверей в мечту — словно он превращался в огромную птицу и смотрел на мир сверху. Он представлял себе, как спускается к самой земле, чтобы разглядеть все получше, а потом становится рыцарем и путешествует по дорогам, которые ведут на поля, где проходят турниры.

— Карта возможностей, — сказал он вслух.

Ответом ему были удивленные взгляды.

— Так сказала Алиэль. Однажды она застала меня, когда я разглядывал карту, еще ребенком. Тогда я не знал, что она имела в виду — я изучал карту древнего Аира, — но довольно скоро понял. — Он кивком указал на карту Синддла. — Теперь некоторые из возможностей становятся реальностью.

Синддл посмотрел на него и улыбнулся:

— У фаэлей есть поговорка: «Только полный дурак ищет приключений». — Он снова прикоснулся к карте. — Как только минуем форт у Ивового Прута, река станет спокойнее. Несмотря на то что жители Долины считают, будто равнина начинается именно там, нас еще некоторое время будут окружать холмы. До Иннисета примерно около двух недель пути?

— Примерно, — ответил Финнол, — а потом еще дней десять — двенадцать до Песчаной Пустоши.

— Значит, домой вы сможете вернуться дней через сорок. Дорога довольно долго тянется на восток, а потом делает большую петлю и поворачивает назад, чтобы подойти с запада к мосту Теланон. — Он провел пальцем по территории к югу от моста Теланон. — Говорят, там есть старая тропа, но она не годится для кибиток, поэтому мы никогда по ней не ездим. Мне представляется, что на обратном пути вам стоит придерживаться дороги. Тропа может оказаться не слишком удобной, вполне возможно, что вы вообще не сумеете ее отыскать, а если заплутаете в лесу, то потратите на обратный путь гораздо больше времени.

Развалины Ледяной крепости вот здесь, на острове, где с нашей рекой соединяется река Дирр. Последние Рыцари Обета погибли именно там. Все, что горит, сожжено, а бастионы сровняли с землей. — Подняв с земли перо, Синддл провел им вдоль реки к югу от Песчаной Пустоши. — Тут места тоже очень красивые и дикие — по представлениям старого королевства, — перо сдвинулось южнее, словно взлетевшая в воздух птица. — Населенные районы начинаются вот тут, хотя граница королевства довольно далеко. В прежние времена считалось, что это самые удаленные из цивилизованных мест — хотя какая тут могла быть цивилизация, догадайтесь сами. Те, кого отправляли сюда в качестве королевских представителей, не сомневались, что их постигла судьба страшнее самого мрачного тюремного застенка. Для них находиться более чем в двух днях пути от двора было самым настоящим лишением.

Но здесь много интересного: долины, прославившиеся своей красотой; озера, смотреть на которые невозможно без слез восторга. Жаль, что вы доберетесь только до Пустоши. Дальше до самого моря лежат просто поразительные места. — Синддл взял карту за край, словно собирался ее сложить. — Впрочем, для того, кто родился и вырос в Долине, и Песчаная Пустошь уже далеко. Можете не сомневаться, вы увидите больше, чем многие из ваших знакомых, живущих за Воротами. — Он быстро свернул карту, и Тэм потряс головой, словно очнулся после восхитительного сна о дальних странах.

Они свернули лагерь. Синддл направился в сторону деревьев, прихватив с собой бурдюки для воды. Он сказал, что обнаружил ключ с водой гораздо более вкусной, чем речная.

— Сладкая, как мед, — крикнул он и исчез.

Финнол повернулся к Тэму и спросил шепотом:

— Как ты думаешь, почему Синддл захотел плыть вниз по реке?

Тэм покачал головой и посмотрел на Бэйори, который прислушивался к их разговору.

— Ты не веришь, что он хочет собрать затерянные легенды древних королевств?

Финнол посмотрел на деревья, за которыми скрылся фаэль:

— Не больше, чем в то, что, если бросать в реку деньги, неприятности обойдут тебя стороной.

Через несколько минут появился Синддл с бурдюками, наполненными водой. Оглядевшись в последний раз по сторонам, они столкнули лодку в зеленую воду и расселись по местам. Их подхватило течение и потянуло на середину залитой солнцем реки.

Воровка выдра, о которой говорил Синддл, прячась в тени берега, последовала за ними. Над водой торчала только ее гладкая блестящая мордочка.

— Смотрите, она за нами следит, — проговорил Синддл, — совсем как шпион. Словно мы ее не видим. — Он рассмеялся. — По дороге до Ивового Прута двенадцать дней. А мы за сколько доберемся?

— За пять или чуть больше, — ответил Финнол. — Хотя весенние дожди уже прошли, река еще довольно быстрая. Посмотрим. Если возникнет необходимость, будем грести, но мы не особенно торопимся миновать места, в которых не бывали. — Он посмотрел на Синддла. — Или вы спешите?

Синддл покачал головой и устроился поудобнее на одном из мешков.

— Жизнь проходит мимо тех, кто торопится. — Он прикрыл глаза рукой и принялся разглядывать берег, как человек, приготовившийся насладиться каждой минутой путешествия.

Но Тэм заметил, что фаэль нащупал рукой лук, приготовившись к любым неожиданностям.


Они разбили лагерь на поросшем деревьями мысу, который разделял реку между Пятью Порогами: Первым порогом, Долиной Туч, Глубоким порогом, Порогом Руана и последним, самым опасным, — Львиной Пастью. Ночной воздух все еще оставался холодным — весна только началась, а они находились слишком близко от гор. Тэм уселся у костра, завернувшись в одеяло, и слушал голос реки, мчащейся мимо. Издалека доносился несмолкающий говор воды в Долине Туч.

— Вы сказали, что в старой башне сохранилось много легенд, — сказал он Синддлу. — Вам удалось узнать что-нибудь интересное про сражение?

Фаэль, сидевший напротив Тэма, так что между ними плясали оранжевые языки пламени, устроился поудобнее и ответил:

— Я пробыл там недостаточно долго, чтобы услышать всю историю сражения. — Синддл протянул к огню руки, чтобы согреться. — Мне кажется, имя «собиратель преданий» не совсем верное. Мои наставники главным образом учили меня искусству терпеливого ожидания. Истории приходят, если умеешь слушать. Их не выкапывают из земли, как старые предметы, оставшиеся на поле боя.

Истории людей сохраняются очень долго. От них остается эхо там, где их рассказали или где они прожиты. Проходит время, и отзвуки становятся все тише, иногда исчезают целые фрагменты — навсегда. Нет ничего печальнее.

Если научился терпению и у тебя есть дар слышать, истории приходят к тебе — по частям, иногда обрывками, возникают чувства, образы, порой диалоги. Когда я находился в башне… я видел фрагменты сражения. Мне постоянно являлся маленький мальчик, именно его глазами я смотрел на происходящее. Падали и умирали люди, которых я знал… потом мой отец. — Синддл на мгновение прикрыл глаза и сидел не шевелясь. — Но было еще и многое другое. Едва различимый образ рыцарей, скачущих верхом по мосту Те-ланон. Шестеро смертельно устали и ранены. Они одни — ни конюших, ни оруженосцев, ни телег с припасами, ни запасных лошадей. Шесть одиноких рыцарей молча в сумерках останавливаются у моста, смотрят на разрушенную башню. Какое их охватило отчаяние! Какая боль и раскаяние! Но, как я ни старался, как ни прислушивался, мне не удалось узнать о них больше ничего. Когда я закрываю глаза, то вижу их, словно они обречены вечно скакать по мосту Теланон. Я слышу лишь стук копыт их измученных лошадей, который разносится над тихой рекой.

Этот мост многое повидал на своем веку. Первый мост Теланон — таково его изначальное название — построили более четырехсот лет назад, чтобы перевозить по нему золото и серебро, добытые на рудниках, дальше через дикие просторы к северному мосту, где все сгружалось на баржи.

Мост разрушили рудокопы, когда сыновья короля Палдона сражались за трон. Возможно, уничтожение моста изменило соотношение сил в той войне, и принц Келн лишился золота, необходимого для содержания армии.

Почти двести лет Рыцари Обета охраняли башню у моста и бесконечные обозы с драгоценными металлами. Но они пали жертвой собственной алчности. Они постоянно требовали все более высокой платы за свои услуги, и наконец король Коррл не просто отозвал их, но и запретил нести эту службу.

По дороге увозили несметные богатства, а с ферм Долины на шахты доставляли продукты, чтобы кормить шахтеров и их семьи, поселившиеся в горах. Когда рудники умерли, про Долину на время забыли. Но противостояние принцев и короля, которое растянулось на многие годы, привело на север множество людей, которые надеялись найти здесь спасение от разразившегося хаоса.

А потом, когда Реннэ и Уиллсы разделили королевство и старый Аир погиб в столетней войне, к границе гор устремились новые беженцы. В те времена целые деревни предавали огню, а людей убивали только по подозрению в том, что они укрывают врага. Или без всякой причины. Невозможно представить себе, какие жестокие то были годы, но старые города продолжают сохранять свою историю, точно древние шрамы. Среди руин до сих пор можно услышать стоны и крики людей. — Синддл отвел глаза от огня. — Очень необычно, что мост, столь удаленный от густонаселенных земель, имеет такую богатую историю.

— Алаан пел нам балладу про мост, — тихо сказал Бэйори. — В ней говорится о спасенном ребенке и человеке, который мог быть Рыцарем Обета.

— Ах да. Очень старая песня. — Синддл напел несколько строк, и Бэйори кивнул. — Мне ничего не известно про Рыцаря Обета, но это правдивая история. Сына принца Алетона унесли с поля боя, и его больше никто никогда не видел. Многие считают, что мальчика отвезли к дяде, который его убил, чтобы завладеть титулом и землями брата, но никто не знает наверняка.

— А здесь, на мысу, прячутся какие-нибудь истории? — с трудом скрывая насмешку, спросил Финнол.

Фаэль не мог не заметить издевки и несколько мгновений разглядывал юношу — без злобы, а так, словно перед ним вдруг возникло исключительно любопытное явление. Финнол с невинным видом посмотрел ему в глаза.

— Давайте я поведаю вам историю реки, — предложил Синддл. — Все время, что я жил в лагере на берегу, она со мной говорила. — Он сел немного иначе, и сияние пламени окутало его теплым, трепещущим ореолом. — Это случилось давным-давно, и речь пойдет о двух братьях — их звали Ассал и Виррт. Совсем молодыми людьми они отправились путешествовать в надежде найти золото и драгоценные камни. Много лет они искали счастья среди холмов и в ручьях у подножия гор. Виррт возненавидел эти края, считая, что они скрывают от них свои сокровища и издеваются, даря ложные надежды. Он верил, что их единственное спасение заключено в упорном труде. Он работал от рассвета до заката, а его брат, Ассал, откладывал в сторону инструменты, когда решал, что пришла пора отдохнуть. Он гулял среди полей, очарованный красотой гор и рек. Вечером он играл на старой арфе и пел. Разногласия между братьями становились все непримиримее, а вражда все сильнее.

Однако несмотря ни на что, они не могли обходиться друг без друга и потому продолжали оставаться вместе еще многие годы. А ненависть росла. Ушла юность, потом еще много лет, и вот однажды, гуляя вдоль небольшого ручейка у подножия горы, Ассал заблудился в тумане. Это был очень необычный туман, потому что в небе сияло яркое летнее солнце, и его лучи пронизывали густую пелену, расцвечивая ее золотыми блестками. Впереди возникло какое-то движение, и Ассал испугался, поскольку неподалеку жили громадный свирепый медведь и горный лев.

Однако неожиданно его глазам предстало существо, словно сотканное из сияющего бело-золотистого облака.

«Ты ищешь золото», — услышал Ассал голос, похожий на шуршание уставшего ветра среди скал и ущелий.

«Я тоже его искал», — продолжал бесплотный голос.

Ассал решил, что он ослышался, и в его ушах звучит лишь легкий шелест ветерка.

«Я могу показать тебе, где прячется золото», — донесся голос из тумана.

Неожиданно Ассал понял, что не может произнести ни звука — так он испугался призрака, рожденного туманом. Ему казалось, что он уже может различить его очертания — человек с длинными развевающимися волосами.

«Чего ты от меня хочешь?» — спросил Ассал, который с трудом расслышал ответ, такой ужас его сковал.

«Выполни мой договор с рекой, и я покажу тебе золото. Чистое, сверкающее, его так легко взять».

«Какой договор?» — с трудом выдавил из себя Ассал.

«Брось половину того, что найдешь, в Львиную Пасть, и я получу свободу».

Ассал сумел лишь молча кивнуть.

«Следуй за мной», — позвал голос, и перед Ассалом возникло какое-то движение.

Следовать за таким существом было непросто, Ассал видел лишь языки тумана. Вскоре они оказались среди деревьев, и Ассал шел за призраком, не зная, где оказался и куда они идут.

Наконец существо привело его к резвому, весело журчащему ручейку, протекавшему между двумя горами. Туман растаял, словно чья-то рука сбросила покрывало, и глазам Ассала предстала долина.

«Не забудь о нашем договоре», — прошептал призрак, а в следующее мгновение его слова подхватил и развеял ветер.

И вот в ярком солнечном свете Ассал увидел, что в воде что-то блестит, а подойдя поближе, разглядел самородок чистейшего золота! Он нашел ручей, воды которого несли золотой песок и самородки.

Ассал потратил целый день, пытаясь найти дорогу назад, к Виррту.

«Вот, брат, — сказал он. — Я держу на ладони то, о чем мы с тобой мечтали».

И он показал Виррту самородок. Виррт бросил работу, подверг самородок самому тщательному изучению и в конце концов объявил, что это чистейшее золото. Но когда Ассал рассказал ему, что с ним произошло, Виррт разозлился и помрачнел, заявив, что брат над ним издевается или просто лишился рассудка.

Они добрались до ручья и взяли столько золота, сколько могло уместиться в их лодке: получилось вполне солидное состояние. У них ушло много времени на то, чтобы перетащить свою добычу в лодку, поскольку дорога к ней была совсем не простой. Затем они отправились вниз по реке примерно с того места, где сейчас стоит мост Теланон, и вскоре добрались до Пяти Порогов. Им удалось миновать четыре из них без приключений, несмотря на то что лодка была перегружена, но по дороге к пятому между ними разгорелся спор.

Виррт отказался выбросить свое золото в реку, заявив, что Ассал стал жертвой безумия и что именно такая судьба ждет людей, которые тратят драгоценное время на безделье и глупые мечты.

«Можешь зашвырнуть свою половину в Львиную Пасть, — крикнул Виррт, — а я не отдам даже малую часть своего за твою глупость».

Поскольку Ассал не хотел расставаться со всем золотом, а Виррт отказался отдать часть своего, они направились к последнему порогу. Над порогом повис туман, а Лев рычал так громко, что содрогались скалы. И в конце концов ненависть Виррта к брату достигла апогея. Он столько лет трудился, работал не покладая рук. Без него Ассал умер бы зимой от голода. А тот постоянно над ним потешался и называл рабом — и даже хуже. Ассал не заслужил половины золота, которое они добыли. Не заслужил и четверти.

Когда они вошли в Львиную Пасть, Ассал встал на носу лодки на колени и взял в руки длинный шест, чтобы отталкивать камни, а Виррт сидел на веслах. Когда разгневанная река начала швырять их из стороны в сторону, Виррт веслом сбросил брата за борт. Ассал несколько мгновений цеплялся за лодку, отчаянно пытаясь забраться внутрь, но ему удалось лишь наклонить ее, и Виррт потерял управление. Ассала унесло в водоворот, затем лодку развернуло и выбросило на камни, где она превратилась в щепки, а весь груз пошел ко дну.

Виррту удалось спастись благодаря тому, что он ухватился за обломок лодки, но у него не осталось ничего, кроме одежды, которая была на нем, и ножа на поясе. Починить лодку Виррт не мог. И тогда он отправился вниз по реке на одном из больших обломков, отдаленно напоминающем плот. Постепенно он становился все слабее и слабее, а потом и вовсе заболел. Вы говорите, что до Иннисета около двух недель пути, однако Виррту понадобилось в два раза больше времени. Он так и не поправился настолько, чтобы предпринять новое путешествие на север, и никому не говорил, где находится ручей с золотом, из опасения, что кто-нибудь другой воспользуется плодами его трудов. В конце концов он умер, и жители Иннисета предали его прах реке, где, как утверждает легенда, его и по сей лень мучит брат.

Похоже, именно отсюда взяла свое происхождение традиция платить Льву за право миновать протоку без опасности для жизни.

Синддл сбросил с плеч одеяло и, поднявшись на ноги, протянул руки к звездам.

— Прежде чем отправиться спать, я поброжу немного вдоль берега. Отдыхайте. — Он киинул им — или поклонился — и вышел из круга света.

Финнол посмотрел на Тэма и улыбнулся:

— Вот так, кузен. Существо из тумана однажды привело человека к ручью, полному золота. Теперь нам известно, откуда взялся дурацкий обычай бросать золото и серебро в Львиную Пасть, чтобы оплатить дорогу через протоку.

— А можно сделать и еще один вывод, Финнол, — это рассказ о практичном человеке, который посмеялся над своим братом за то, что тот рассказал ему удивительную сказку о загадочном существе, которое помогло ему найти золото. Кто знает, какие чудесные сокровища отыщет Синддл, пока мы путешествуем по реке?

Финнол рассмеялся:

— Ну, я рад это слышать. Сокровище нам бы очень пригодилось, кузен.

— Конечно, только я сомневаюсь, что ты сможешь купить лошадей на то, что найдет Синддл.

ГЛАВА 10

Остров когда-то мог похвастаться надежными укреплениями, но, как и в большую часть Старого Королевства после разделения, война частенько приходила и сюда. Однако с тех пор прошло много лет, и она давно не забредала в эти края, так что защите острова больше не уделяли столь пристального внимания, частично из соображений экономии.

Элиз стояла на вершине высокого холма, на границе озера, и смотрела на юг. Она отчетливо видела замок и все остальные острова, которые терялись в зелено-голубой дымке у горизонта. Озеро протянулось больше чем на лигу, и Элиз любила разглядывать холмы и острова, сплетающиеся мягкие очертания и теплые краски, уносящиеся вдаль.

Ее кузины ворчали из-за того, что им приходилось жить здесь в полной изоляции, и постоянно рассуждали о внутренних герцогствах и княжествах старого королевства, но Элиз никогда не жаловалась. Она считала жизнь, о которой мечтали ее кузины, легкомысленной и скучной, хотя, возможно, просто боялась того, что случится, если Уиллсы сумеют вернуться в самое сердце старого королевства.

«Интриги, — подумала она, — возможно, даже война».

Интриг хватало и здесь. Об этом позаботился ее дядюшка Мэнвин.

Элиз посмотрела на свою горничную и стражника, сопровождавшего их. Несмотря на то что они никак не выдавали своего нетерпения, девушка знала, что слуги готовы в любой момент вернуться в замок. Казалось, им хватит одного короткого взгляда, чтобы заявить, что здесь очень красиво, а потом отправиться домой. Элиз же была готова сидеть тут хоть целый день. Она любила наблюдать за тем, как одна картина сменяет другую по мере того, как день клонится к вечеру. Легкий, прозрачный, вечно спешащий куда-то свет проливался на холмы и озера, и настроение Элиз менялось. Взгляните только на облака, гоняющиеся друг за другом на горизонте! Она могла любоваться их играми часами.

Тень тучи легла на парчовые горы, безмолвная и черная. Элиз, словно завороженное дитя, смотрела, как она медленно ползет по своим делам, точно волшебное, постоянно меняющееся существо. Что может оно здесь искать?

Говорили, что в озере живет сверхъестественное чудовище — полурыба-полулошадь, белое, словно гребень волны. Можно заметить, когда дует ветер, — по крайней мере так утверждает кое-кто, — как оно резвится среди беспокойных волн. Но Элиз его не видела — во всяком случае, не была уверена, что видела, — но вовсе не потому, что не старалась.

Девушка вздохнула. Мэнвин прав в одном — она самая настоящая мечтательница. Ее отец утверждает, хотя и всегда улыбается, когда это говорит, что таково высшее призвание человека, но мало кто с ним согласен.

Естественно, когда ты знаменитый музыкант и композитор, тебе позволено делать подобные заявления.

Она снова взяла ручку и, окунув в чернила, написала в дневнике:

Здесь, ближе к горизонту, укутанному облаками, которые тянутся в небо легкими прозрачными пальцами, мир исчезает. Ах, какая изысканная игра света и тени — оттенки бледно-желтого, и голубого, и лилового, такие прозрачные, что порой кажется, будто их нет и вовсе. Мне иногда представляется, что за дальним холмом начинается море, а облака мчатся к берегу в поисках приюта. Конечно, я прекрасно знаю, что такое невозможно. Море находится за много лиг отсюда, в отличие от моря моего воображения — оно всегда рядом. Вон там, внизу, крошечная рука океана тянется прямо ко мне. Если бы я не принадлежала к семье Уиллсов и не попала в сети их тщеславных амбиций, привлекал бы меня тогда мир воображения? Мир искусства и красоты?


Элиз закрыла глаза и представила себе королевский двор в прежние времена, прежде чем вражда Уиллсов и Реннэ за право наследования расколола страну. Элиз почти представляла себя там, где царит веселье и интеллектуальная жизнь… почти.

Неожиданно радом заржала лощадь, и Элиз вернулась в настоящее. Обернувшись, она увидела незнакомого мужчину. В руках он держал плетеную коробку, в которых менестрели обычно носят свои инструменты, хотя если он и был менестрелем, то явно благородного происхождения или очень знаменитым, поскольку манеры и одежда выдавали в нем человека состоятельного.

Он низко поклонился Элиз, но обратился к ее горничной:

— Меня прислали из замка, чтобы я поиграл для леди Элиз, если она не против.

Элиз улыбнулась, отец любил устраивать ей сюрпризы.

— Она не против, — ответила Элиз, вдруг подумав, что даже рада тому, что он прервал ее размышления.

Незнакомец взял инструмент, прекрасной работы лютню фаэлей, и устроился на краешке каменной скамьи напротив Элиз. Быстро настроив инструмент, он повернулся к ней.

Старший сын прекрасен и добр,

Второй на него не похож:

Тарадинн и Тиндамор

Горе отцу причинят.

Элиз сразу узнала балладу, в которой рассказывалось о том, как младший брат убил старшего, чтобы захватить трон. Тарадинн и Тиндамор. Каррал и Мэнвин. Потрясенная, Элиз несколько мгновений не могла произнести ни слова. Как он осмелился петь такую песню? Если Мэнвин узнает, их обоих ждут серьезные неприятности — в особенности менестреля.

— Вы глупец или ничего не боитесь? — произнесла Элиз, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал ровно. — Мой отец знал, что вы собираетесь исполнить мне эту балладу?

— Меня послал не ваш отец, миледи, хотя я знаю и уважаю его, — ответил менестрель, внимательно следя за ее реакцией.

Элиз, ничего не понимая, покачала головой.

— В таком случае какое безумное… — Она замолчала, не в силах подобрать правильные слова.

Менестрель кивком указал в сторону озера:

— Видите группу всадников на восточном берегу? Она быстро повернулась к озеру и в тени деревьев разглядела каких-то людей.

— Принц Иннесский тайно прибыл в замок Брэйдон. А с ним его красавец сын. Скажу вам честно, леди, что, если у вас не каменное сердце, он вам очень понравится. Юный принц имеет столько же влияния на политику своей семьи, как и вы в клане Уиллсов. В сравнении со старым принцем Мэнвин добрый и благородный человек. И пусть вас не обманут его учтивость и добродушие. Он умеет произвести впечатление, когда ему нужно. В собственной же семье он тиран, каких не знала история. И не сомневайтесь, он заставит вас делать то, что ему выгодно, поскольку, кроме юного принца, который выполняет волю отца, несмотря на то что происходящее вызывает у него отвращение, у вас не будет других союзников. Я пришел, чтобы вас предупредить. — Незнакомец посмотрел на старую сторожевую башню у них за спиной.

— А вам-то что до этого?

— Происходящее волнует всех мужчин и женщин, живущих в землях между горами, — серьезно ответил менестрель.

Элиз снова посмотрела на группу всадников, скачущих среди деревьев, и ей вдруг захотелось умчаться в замок, чтобы в ее отсутствие не смогли принять решение, которое переменит ее судьбу. Сама того не желая, она закрыла лицо руками.

— Вы вернетесь со мной в замок? — спросила Элиз, и ее голос прозвучал тихо и жалобно.

— Я сожалею, что не смогу принять вашего милостивого предложения, миледи. Видите ли, принц особенно сильно невзлюбил мое искусство, и будет лучше, если я останусь здесь на несколько дней — пока они не уедут.

Элиз покачала головой, потом поднялась со скамьи, решительно, но в то же время немного опасливо.

— Вы не назвали своего имени, менестрель, — заметила она.

Он быстро вскочил на ноги.

— Мне очень жаль, миледи, но имя, которое я вам назову, не будет настоящим. Могу придумать какое-нибудь, если пожелаете. Или вы сами, если хотите.

— В таком случае я буду звать вас Гвиден Дор в честь рыцаря, который сыграл роль менестреля, чтобы спасти прекрасную Катлинн. — Элиз посмотрела ему прямо в глаза, что совсем не пристало хорошо воспитанной леди. — Но будьте осторожны, Гвиден Дор, ведь ваш тезка погиб, совершив свой подвиг.

— Так говорится в некоторых балладах, миледи, а в других утверждается, будто ему удалось бежать. — Незнакомец улыбнулся. — Лично мне больше нравится второе.

Элиз прошла мимо него, стражник подвел к ней лошадь и помог сесть в седло. Она обернулась, и незнакомец низко ей поклонился.

Она слышала баллады, в которых Гвиден Дор спасся, но бежал он вместе с прекрасной Катлинн. Элиз бросила последний оценивающий взгляд на менестреля и, пришпорив коня, направила его к лесу.

ГЛАВА 11

Сад птиц прятался внутри небольшой рощи, скрывающей пруд, в котором росли лилии. Птицы украшали берега пруда, точно живые цветы: трепетали на ветру перья высоких цапель, разгуливали алые журавли, резвились яркие зимородки, тут и там появлялись пугливые речные цапли. Высоко в небе рисовали причудливые картины ласточки.

Туат безмолвно опустила весла в воду и продвинулась на своей маленькой лодочке еще немного вперед, чтобы рассмотреть все получше. Мимо проплыла пара лебедей с птенцами, они рассчитывали получить от нее какое-нибудь лакомство. Печальный, точно пение арфы, голос дрозда-колдуна падал с неба, словно лёгкий листопад.

— Я слышу тебя, Тилит, — прошептала она. — Ты мне нравишься больше всех. Моя тайная любовь.

Туат снова подняла глаза на ласточек, наблюдая за тем, как они плетут свое полотно, и пытаясь понять, какой рисунок птицы выбрали сегодня. Она прищурилась, заставив себя видеть только их полет, представить, что каждая птица вдруг превратилась в тонкую иглу, которая тянет за собой невидимую нить.

«Какое восхитительное получилось бы платье», — подумала она, но тут же прогнала пустые мысли. Она никогда не знала — и не всегда понимала — наверняка, что видит, однако всякий раз представляла себе, что перед ней некий узор. Это только вдохновение, утверждала ее сестра. Ритуал. Полет ласточек ничего не значит.

Наверное, так и есть.

Но она все равно считала, что в полете ласточек есть некий потаенный смысл, что он неслучаен, как не случайно то, как ласточки строят свои гнезда. Закрыв глаза, Туат постаралась удержать перед мысленным взором и сохранить в памяти полет ласточек, пытаясь отыскать настроение… да, да, вот…

Иногда оно посещало ее здесь, в саду, и Туат приходилось удерживать его в себе, пока она не входила в Зал Ткачей, избегая всех остальных, чтобы своими разговорами они не прогнали драгоценное откровение. Какая невыносимая мука — чувствовать, что тебе с таким трудом удалось его призвать, а оно ускользает, уходит прочь…

Когда появилось «да», Туат быстро причалила к берегу, легко выпрыгнула из лодки и предоставила ее собственной судьбе. Глядя прямо перед собой, она уверенно зашагала к залу, ни на кого не обращая внимания и один раз даже подняв руку, чтобы заставить замолчать прохожего, собравшегося с ней заговорить. Откровение заколебалось — «да» превратилось в «возможно». Туат остановилась на месте, закрыла глаза и попыталась восстановить в памяти полет ласточек.

Вот там — да — она его видит, не так ли?

Она поспешила вперед.

Последние несколько ярдов Туат пробежала, резко распахнула дверь и быстро закрыла ее за собой, затем накинула засов, чтобы видение не пропало. В тишине окутанного сумраком Зала Ткачей пронесся едва слышный вдох.

Через минуту она увидела свою сестру, которая стояла на чуть приподнятой платформе, а ее игла, сверкающая в лучах солнца, льющегося сквозь высокие окна, легко скользила — вверх-вниз-вверх-вниз. Туат даже не остановилась, чтобы взглянуть на гобелен. Она быстро взбежала по ступеням на свое место и сразу же принялась за работу. Первые стежки все расскажут. Она закрыла глаза, чтобы сделать их, — игла в ее руках летала, точно птица в небе.


Они пили тулл за маленьким столом, смотрели на гобелен и пытались понять, какой на нем появится рисунок.

— Получается что-то очень необычное, — сказала сестра Туат, Таннис. — Даже пугающее. Иногда, когда я на него смотрю, мне становится не по себе.

— Да, мне снятся удивительные сны. Мужчина стоит перед воротами — он поддерживает другого, — а потом он поворачивается и смотрит мне в глаза, и меня охватывает ужас, какого до сих пор испытывать никогда не приходилось. — Туат вздрогнула. — Я бы все бросила, если бы не Нэнн.

Туат часто думала о мужчинах перед огромными воротами. Их окутывал мрак или глубокие тени — один едва живой, рука и голова свисают под неестественным углом, другой крепко прижимает его к себе.

Таннис налила еще тулла, ее сильные руки легко поднимали тяжелый горшок. Туат всегда поражалась тому, как эти руки справляются с такой тонкой работой.

Туат и Таннис, близнецы, одна светлая, другая темная, родились в одну и ту же ночь. Таннис природа наградила черными, точно вороново крыло, волосами и глазами фаэля. Туат, наоборот, была светловолосой, с глазами голубыми, словно небо, отраженное в льдинках, и восковой кожей, под которой просвечивали тонкие вены.

Одна темная и надежная, как слова на странице, другая призрачная, почти бесплотная, — сестры, рожденные в один час.

— Я бы тоже отказалась, — сказала Таннис, — если бы могла… но он преследует меня, как никто до сих пор. Иногда я на него смотрю и жалею, что родилась ткачихой-предсказательницей.

— Да, и Нэнн тоже сильно обеспокоена. Она пытается это скрывать, но я вижу по ее лицу. Я уверена, что она приходит сюда по ночам, чтобы решить его загадку. Может быть, он даже ей снится.


Нэнн помогла Ратту войти в Зал Ткачей, причем весь его вес приходился на руку девушки и его палку, на ноги ничего не оставалось.

«Он стал таким слабым, — подумала она. — И это именно сейчас, когда он нам особенно нужен».

Для Ратта поставили кресло, выложенное подушками, и приготовили одеяло, чтобы прикрыть ноги. Нэнн не хватило сил посадить его в кресло, и он плюхнулся, точно тряпичная кукла. Старик прикрыл глаза и несколько мгновений не шевелился.

— Ратт?..

Он кивнул, хотя продолжал сидеть с закрытыми глазами и сжатыми зубами.

— Все в порядке, — прошептал он так тихо, что Нэнн едва расслышала его голос.

Он открыл затуманенные возрастом, словно тучами небо, глаза. Нэнн отошла в сторону, но осталась неподалеку. Старик наклонился вперед, опираясь на свою палку, и прищурился, прижав кривой палец к уголку одного из глаз.

Чтобы осветить гобелен, зажгли двести свечей. Таннис и Туат пришли бы в ярость, узнай они об этом, ведь дым обязательно испортит краски, но другого способа показать работу Ратту так, чтобы он смог разглядеть гобелен, словно при свете дня, не существовало. Кто знает, что случится с ним к утру?

Нэнн наблюдала за ним, пытаясь понять, что он видит. Ратт вытянул вперед тонкую шею — совсем как птенец, подумала она. Форма его лысой головы только усиливала впечатление. Даже для фаэля он был слишком темнокожим — результат многих лет, проведенных на дорогах под палящим солнцем, когда он собирал истории и сказания. Трудно представить себе, что этот крошечный человечек так прославился среди ее народа. Он походил на пламя свечи, которое вот-вот погаснет.

Ратт долго смотрел на гобелен, ничего не говорил, хмурился. Потом стукнул палкой по полу — получился едва слышный звук.

— Почему мне не показали его раньше? — сердито спросил он, и голос его прошелестел, словно легкий ветерок, в почти пустой комнате.

— Мы считали, что рисунок был недостаточно полным.

— Я не так слеп! Здесь все ясно — и наверняка уже давно! — Ратт зажал палку в худой костлявой руке и показал на фигуры, вышитые у ворот.

— Кейбр, — сказал он, затем направил ее на человека, стоящего среди деревьев. — Сайнт, — проговорил он. И наконец, на женщину, которая возникла из реки. — Сианон.

Нэнн закрыла глаза. Она знала эти имена. Имена из легенд. Имена, произнесенные шепотом и услышанные собирателями историй, когда фаэли впервые ступили на берег в землях между горами. Ветры шептали их тогда, и реки, и бурные стремнины. Говорили, что они были колдунами, Кейбр, Сайнт и Сианон, дети Вирра, самого старого из волшебников. Вирра, который собрал знание всех, кто умер и ушел в реку, чтобы воссоединиться с духом воды.

Каковы тайные притоки реки ? Сны Вирра.

— Откуда вы знаете?

Старик снова поднял свою палку.

— Там, в облаках, черный лебедь, а в его тени еще один. Знаки Вирра, который приказал поместить на свое знамя первого лебедя, когда родился Кейбр. Второй, белый, появился после рождения Сайнта. Третий, снова черный, в честь Сианон. Но белый лебедь исчез со знамени Вирра — так говорится в некоторых преданиях, — потому что Сайнт постоянно ссорился с отцом, они были очень похожи друг на друга, отец и второй сын.

— А кто же четвертый? — спросила Нэнн, показав на гобелен и испугавшись собственного вопроса.

— Что?

— Еще один человек, перед огромными воротами.

Ратт, тяжело опираясь на палку, снова наклонился вперед.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но ворота… Это Врата Смерти.

Он откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза рукой.

Нэнн посмотрела на старика, и ей стало его ужасно жаль, ведь он уже стоял перед Воротами Смерти. Она знала, что у Ратта кружится голова, слишком много сил ему пришлось потратить — даже совсем короткий путь сюда, всего несколько шагов, а теперь вот это.

— Я забыла легенду, — сказала Нэнн, когда Ратт Снова открыл глаза. — Отец предложил им дары, обещал дать то, что они сами пожелают…

Ратт кивнул:

— Вирр ничем не отличался от многих других отцов и, хотя был мудр, видел в своих детях только хорошее. Когда он стал стариком, то предложил им дары — что они сами пожелают, как ты сказала. Кейбр, самый старший, захотел быть величайшим воином, за которым пойдут люди. «Пусть люди боятся и повинуются мне», — попросил он.

Сайнта, второго сына, военные успехи не интересовали, он любил музыку и стремился к знанию. Он пожелал увидеть весь мир.

Сианон, младшая и главная соперница Кейбра в том, что касалось любви отца, сказала, что она тоже станет великой воительницей, но люди будут следовать за ней и выполнять ее приказы, движимые любовью.

Ратт прижал три пальца к середине лба и несколько мгновений не шевелился. Нэнн поняла, что он страдает от мучительной боли. Спустя несколько секунд, не убирая руки от лица, он продолжал:

— Вирр предупредил своих детей, что такие дары не получают даром, а какова будет цена, он заранее предсказать не в силах, но они все же решили рискнуть.

Так и вышло — Кейбра все боялись и выполняли малейшую его прихоть, но он больше не принадлежал самому себе. Каждое начатое дело он должен был довести до конца, не мог бросить на половине. Он не снимал с замка осаду до тех пор, пока в нем не оставалось ни одного живого солдата, и тогда он собирал новую армию и предпринимал очередной разрушительный поход. Кейбр никогда и ни перед чем не отступал. Такого понятия для него не существовало.

Сайнт получил возможность путешествовать по миру, находя тайные тропинки, которые видел только он один, но ни одно место не стало для него родным домом, ни одна женщина не показалась достаточно красивой, чтобы Сайнт захотел на ней жениться — ведь он мог встретить другую, еще красивее, — и он странствовал, сначала радуясь своей вновь обретенной свободе, а потом в печали.

Мужчины и женщины любили Сианон и делали все, чтобы добиться ее расположения, но она не любила никого. Все мужчины казались ей похожими друг на друга, и даже к своим детям она ничего не чувствовала. Исключение составлял только ее брат Сайнт, но такая любовь запретна.

— Разве они, в конце концов, не уничтожили друг друга? — спросила Нэнн.

Ратт кивнул, продолжал прижимать пальцы ко лбу.

— Да. Вирр наконец отправился в реку и унес с собой все, что знал, а Кейбр и Сианон создали великие королевства, каждый на своем берегу. Они часто воевали друг с другом, но всякий раз вмешивался Сайнт, и воцарялся мир. Однако Кейбр не мог отказаться от вражды с сестрой и убил Сайнта, когда тот пришел к нему, убеждая прекратить войну. И хотя Сианон предупреждала Кейбра, что, покончив с ней, он погибнет сам, ему было все равно, так сильно он ее ненавидел. На острове, посреди реки Вирр, состоялось ужасное сражение, и, ослабев от ран, брат и сестра умерли, когда пала крепость. Но говорят, что они тоже ушли в конце концов в реку, и она поддержала их, и они превратились в нэгаров, которые обитают в таинственном мире между жизнью и смертью, им давала силы любовь отца… до сих пор.

Нэнн смотрела на гобелен, освещенный двумя сотнями свечей. Потом пододвинула стул и села. Она вдруг почувствовала, что ее не держат ноги.

— Мы предполагали, что это какие-то колдуны — по крайней мере я так думала, — но нам ни на секунду не приходила в голову мысль, что перед нами дети Вирра. Мы отправили Синддла искать истории о колдунах на реке. Мы не знали… — тихо проговорила она. — Неужели такое возможно? А вдруг Таннис и Туат ошиблись?

Ратт убрал со лба руку и взглянул на нее, сияние свечей отразилось в его подслеповатых глазах. Тонкая шея задрожала, когда он снова поднял голову, чтобы посмотреть на гобелен.

— Возможно? Да. Вина падает на Рыцарей Обета. Именно они возжелали даров детей Вирра, несмотря на то, что были славными воинами. — Он опустил голову на грудь, слабая, точно у ребенка, шея отказывалась долго ее поддерживать. — Вы отправили моего лучшего ученика в очень опасное путешествие, — сказал он. — Если бы вы позвали меня раньше…

Нэнн закрыла глаза, но человек перед воротами продолжал на нее смотреть.

— Отвести вас назад? — спросила Нэнн.

— Нет, помоги мне встать. Я пойду к реке Уиннд.

Нэнн взяла его за протянутую руку.

— А что вы будете там делать?

— Попробую воду, — ответил он, — и посмотрю, правда ли это.

ГЛАВА 12

Тэм и его спутники сидели на камне и смотрели в бурлящие воды Львиной Пасти. Пенистый поток метался между разбросанными, разбитыми скалами, а потом уносился в узкую протоку с такой силой, что содрогалась земля. Тэм не мог оторвать глаз от мчащейся внизу воды, которая походила на спину громадного змея, скользящего мимо них. Все остальные тоже застыли в молчаливом благоговении.

— Я с радостью предложу ему мои деньги, — сказал Синддл, стараясь пере кричать рев Льва. — Вы говорите, кому-то удалось миновать пороги?

Тэм кивнул:

— Да, но это совсем не просто. Кое-кто пропал в Львиной Пасти. Впрочем, другого пути нет. На скалы не взобраться, придется оставить лодку — да и без нее вряд ли нам удастся туда влезть. — Тэм показал на пороги. — Вот главное препятствие — каменный выступ. Видишь, Бэйори? Весла нужно убрать назад, чтобы хоть как-то контролировать движение лодки, но перед тем как мы окажемся возле той скалы, нужно занять положение поперек течения, иначе нас разобьет о камни.

Бэйори посмотрел на него, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Я сяду на весла, если хочешь, — сказал он, — но ты лучше нас управляешь лодкой, Тэм.

Тэм кивнул, хотя ему и не хотелось признавать, что Бэйори прав. Он должен вытащить их отсюда, провести лодку через пороги, несмотря на то что ему еще ни разу не приходилось бывать в подобных ситуациях. Он скорчился у мчащейся мимо реки, словно ему вдруг захотелось почувствовать ее могущество.

— Если нам не повезет и мы перевернемся, — проговорил он, — держитесь за лодку, но будьте осторожны. Если окажетесь между лодкой и камнями, вас раздавит. Лучше плыть самому, чем это.

Тэм снова посмотрел на пороги. Все молчали. Во рту у него пересохло, ему казалось, будто земля содрогается так сильно, что ее боль отзывается в ногах, подступает к горлу.

Синддл достал монету из кармана куртки. Несколько мгновений он смотрел на сверкающие воды реки, где она, подмигнув ему в последний раз, медленно исчезла на дне среди пены. Тэм взвесил в руке свою монету, а потом швырнул ее, словно хотел увидеть, как она упадет — орлом или решкой. Но она тут же исчезла, и он ничего не успел разглядеть. Бэйори последовал примеру Тэма, его монета пролетела дальше остальных, в самое глубокое место.

Еще минуту они стояли, глядя вперед и не спеша вернуться в лодку, которая неожиданно показалась им такой маленькой и ненадежной. Пришла пора двинуться в путь, или придется поселиться на этом камне. Неожиданно Финнол, бледный как полотно, сделал шаг вперед и уронил свою монетку в пену. Она упала совсем близко, как будто ему не хватило сил бросить ее дальше.

Синддл встретился глазами с Тэмом и чуть приподнял бровь. Никто ничего не сказал Финнолу.

— От того, что мы тут стоим, храбрости у меня не прибавляется, — мрачно проворчал Бэйори.

Он отвернулся от воды, несколько секунд его спутники колебались, затем последовали за ним. Они спустили лодку на воду и запрыгнули внутрь. Финнол споткнулся и неловко плюхнулся на свое место. Он сидел напряженно, не шевелясь, глядя вперед и отчаянно цепляясь за борта.

Река протянула к ним свои руки и, подхватив лодку, швырнула ее в бурлящий поток. Тэм изо всех сил старался грести, но реке было на него наплевать. Она бросала их из стороны в сторону, потом вновь тащила вперед. Сидевший на носу Бэйори взял весло, приготовившись отталкиваться от торчащих из воды камней, совсем как Ассал. Финнол опустился на дно, словно надеялся спрятаться от Льва.

Неожиданно они полетели вниз, нос залило водой, но тут же выскочили наверх. Их с ног до головы окатило водой, швыряло из стороны в сторону, точно они вдруг превратились в кости на игровом столе. Лодка мчалась вперед все быстрее, постоянно набирая скорость, и вдруг ее начало сносить в сторону. Отчаянным усилием Тэм вернул ее на прежний курс.

Он пытался избежать столкновения со скалой, но река неуклонно тащила их вперед. Они налетели на подводный камень, раздался скрежет, и всех швырнуло на один борт. Бэйори разбил о камень весло и принялся размахивать обломком, чтобы избежать столкновения с другим.

Но в следующее мгновение они миновали очередной опасный участок и начали быстро падать. Река продолжала швырять их из стороны в сторону, они то погружались в воду, то снова выскакивали на поверхность. Все четверо цеплялись за борта так, будто лодка неожиданно превратилась в норовистую лошадь, во все стороны летела пена, мимо проносились скалистые берега. Они еще дважды налетали на подводные камни, но всякий раз течение подхватывало их и увлекало за собой. На дне лодки плескалась вода, и Тэм решил, что они попали в западню.

Впереди появилась неровная гряда, и Тэм изо всех сил налег на весла, но одно наткнулось на камень и с силой ударило юношу в грудь, отбросив назад, прежде чем уключина вырвалась из паза и весло высвободилось. Скала высилась прямо впереди, но они промчались мимо, едва не задев ее бортом.

Они рухнули вниз, а в следующую секунду оказались в спокойных водах. И хотя страшный рык Льва остался позади, течение здесь тоже было довольно быстрым. Все принялись оглядываться, облегчение еще не успело сменить страх. Тэм слышал, как Финнол отчаянно ругается, выбираясь из воды на дне лодки. Бэйори продолжал держать в руке обломки весла, словно человек, который никак не может поверить в то, что лишился собственной конечности.

— Нужно причалить к берегу, как только появится возможность, — прохрипел он. Волосы облепили его лицо, он задыхался, как человек, который слишком долго не дышал. — Все нужно просушить… и починить лодку. — Он ласково погладил рукой борт. — Кто знает, какие повреждения она получила?

Бэйори и Синддл принялись вычерпывать воду, но она больше не набиралась внутрь, и Тэм успокоился.

— Не зря мы заплатили, чтобы он нас пропустил, — заявил Синддл и посмотрел на Финнола.

— Боюсь только, что Лев, как настоящий прожигатель жизни, потратит наши денежки на какую-нибудь никчемную львицу или напьется, — вымученно улыбнувшись, заметил Финнол. — Надо же ему запить эту мерзкую воду.

Даже серьезный Синддл рассмеялся. Впрочем, перед лицом Льва Финнол почему-то не насмешничал.

Они плыли по протоке еще примерно полчаса, но река вела себя вполне прилично, несмотря на сильное течение. Им даже не попались подводные камни и теснины. В конце концов они оставили за спиной Львиную Пасть, лодку медленно закружило на месте и потянуло в неожиданно появившуюся заводь. После хаоса, царившего в порогах, показалось, что здесь неестественно тихо и спокойно.

На берегу росла тимофеевка, а листья водяных лилий медленно тянулись вслед за лодкой. Тэм вдохнул запах прогретой солнцем земли и гниющих растений. Бэйори встал на ноги, показал Тэму обломком весла место, где следует причалить, и тот подвел лодку к низкому берегу. Когда они выбрались наружу, неподалеку раздался плеск.

— Заплатили Льву, да? — услышали они скрипучий голос.

Тэм поднял голову и увидел, что в тени нависшего над водой дерева стоит какой-то человек. Он был в рваном плаще, а его голову украшала высокая, давно потерявшая форму бархатная шапочка с пером. Потертые штаны, обрезанные у колен, открывали худые ноги. Старик, тощий, но жилистый, с обветренной, потемневшей на солнце кожей. Тэм решил, что у него, наверное, нет дома и он живет где придется. Резкие черты лица и выступающие скулы обращали на себя внимание, но в глазах старика светился ум. В руках он держал что-то вроде копья, на конце которого извивалась маленькая рыбешка.

— Не важно, — заявил незнакомец. — Он вас пропустит или нет, это уж как ему захочется. Знаете, я ему заплатил. Многие утверждают, что нет, но я ему свои денежки отдал. Даже два раза, но я все равно здесь, застрял на берегу, и никакой надежды продолжить путь. Совсем никакой.

— А кто вы такой? — спросил Финнол, выбираясь на берег и с изумлением глядя на незнакомца.

Тот посмотрел на воду и поднял копье. Потом сделал маленький шаг вперед, длинноногий и неловкий, точно журавль, подумал Тэм. Что стало с его рыбой, он не заметил. Мужчина поднял руку, и лохмотья его плаща отбросили на воду тень.

— Я? — переспросил он, сделав еще шаг вперед. — А ты кто такой?

— Ну, я Финнол, а это мои кузены, Тэм и Бэйори. И Синддл, собиратель преданий.

Незнакомец вскинул голову и принялся рассматривать Синддла.

— Река хранит много преданий, уж можете не сомневаться, но многие из них поглотила Львиная Пасть. Он сожрал обоих моих братьев, а меня выплюнул вот сюда. — Он поморщился. — А вас… вас он всех оставил в живых.

Какое-то движение привлекло его внимание, он метнул копье в воду, но ничего не поймал.

Тэм заметил, что Финнолу явно не по себе и он держится так, будто готов в любой момент отскочить подальше от незнакомца.

— А почему вы не можете отправиться дальше по реке? — спросил Финнол. — Ведь самое страшное осталось позади. Мужчина склонил голову набок и взглянул на него.

— Он меня поджидает — Лев. Но не получит.

— Если вы поплывете вниз по течению, он останется у вас за спиной, — заметил Бэйори. — А вы будете в полной безопасности.

Незнакомец снова принялся выслеживать рыбу. Неожиданно Тэм заметил, что на руке, в которой он зажал копье, только три пальца.

— Теперь мне ясно, что вы плохо знаете реку, — проворчал незнакомец. — Мы с братьями отправились в Пасть втроем, но выбрались только двое. А когда поплыли вниз по реке, то вдруг поняли, что снова оказались среди порогов.

— Но ведь их только пять, — быстро проговорил Финнол. — Вы миновали последний.

Мужчина покачал головой:

— У реки в запасе гораздо больше сюрпризов, чем вы думаете, больше притоков, чем вам известно. Мы снова вернулись в Пасть, и на сей раз в живых остался только я один, а наша лодка превратилась в щепки. Лев забрал два моих пальца, с тех пор я тут и живу. — Он отвернулся и медленно, сгорбившись и опустив голову, зашагал вдоль берега. — Я не поплыву вниз по реке, потому что он собирается сожрать и меня. Но я не такой дурак. Нет, здесь я в полной безопасности. Мне хорошо в компании холодной, старой реки, которая поет мне свои песни. Во всяком случае, это лучше, чем смерть.

И он ушел, осторожно ступая по воде и стараясь не нарушить ее неподвижную гладь.

Все были так поражены, что несколько мгновений молча смотрели ему вслед.

— Говорят, что люди, населяющие дикие края, немного странные, — сказал Финнол, — что они не могут жить рядом с другими… Но этот… — Он посмотрел на Тэма, будто только сейчас сообразил, насколько серьезно прозвучали его слова, и широко ухмыльнулся. — Мы миновали Пасть! И если только Лев не умчался вперед по реке, нас ждут спокойные воды — относительно, конечно, отсюда и до самой Песчаной Пустоши!

Финнол и Синддл начали раскладывать мокрые вещи на солнце, а Тэм и Бэйори занялись лодкой. Они вчетвером вытащили ее на берег — следует отметить, что их посудина представляла собой весьма печальное зрелище. Сплошные царапины и шрамы, хотя все доски на месте и ни одной трещины.

— Придется немножко попотеть, — заявил Бэйори. — Но на самом деле ничего страшного. Давайте разобьем здесь лагерь и проведем ночь тут, потому что, когда я все сделаю, лодка должна будет немного просохнуть.

Он достал свой набор инструментов и стащил мокрую рубашку, чтобы приступить к работе. Помочь Бэйори они ничем не могли и потому предоставили ему лечить лодку, а сами отправились купаться и ловить рыбу.

Ночь они провели, завернувшись в одеяла, на берегу, под звездами, под рычание свирепого Льва, которое так или иначе проникало в их сны.

Тэм заснул поздно, и ему приснился неприятный сон. Их лодка перевернулась, и его утащило в водоворот, в зеленые, украшенные белой пеной воды, на самое дно, где он нашел сотни других жертв Львиной Пасти. Их трепало течение, и они походили на тряпичных кукол, исполняющих бесконечный призрачный танец. А вокруг них, точно листья, кружащие на легком ветру, сверкали монеты — плата за право миновать Пасть.

Он проснулся и увидел луну, плывущую в небе, над порогами раздавался устрашающий рев Льва, а ветер шелестел листьями у них над головами.

В тени, чуть дальше того места, где они разбили лагерь, возникло какое-то движение. Сначала Тэм решил, что незнакомец, которого они встретили днем, явился, чтобы совершить какое-нибудь злодеяние, но на свет никто не вышел. Тэм очень медленно приподнялся на локте.

— Ты тоже видел? — спросил Синддл из темноты.

— Да. Может быть, старик, которого мы встретили сегодня?

— Не знаю, что это. Явно не животное. Скорее похоже… ну, не знаю. Мне показалось, что я уловил какое-то движение, но ничего определенного. Так стекло падает в воду…

— Шутки лунного света и тени, наверное, — кивнув, проговорил Тэм.

— Над вершинами деревьев, может быть, — не стал спорить Синддл. — Скоро утро. Спи, а я посторожу.

Тэм собрался возразить, но Синддл уже поднялся, держа в руке свой меч. Тэм закрыл глаза, но заснул не сразу. Его вдруг окутало ощущение невыносимой тоски, но он каким-то непостижимым образом понимал, что эта боль не имеет к нему никакого отношения.

«Дело в моем сне», — подумал он.

Он утонул в печали, точно его нес за собой ее холодный, наполненный горечью поток.

ГЛАВА 13

Прошло всего три дня после того, как путешественники оставили позади мост Теланон, но у них возникло ощущение, что они плывут по другой реке. Течение успокоилось и больше не мчалось вперед, будто его ждали неотложные дела. Утром Бэйори и Финнол гребли по очереди, но спустя несколько часов привыкли к новому ритму, убрали весла и принялись разглядывать берега.

Здесь река казалась мирной и невероятно красивой — словно и не имела никакого отношения к Пяти Порогам, которые они миновали совсем недавно. На берегу тут и там били веселые ключи, среди кедров и сосен все чаще стали появляться деревья с широкими листьями, блестевшими на солнце.

Около часа шел дождь, и путники укрылись под ветвями растущей у берега ивы, растянув над головой промасленный парус, чтобы не промокли вещи. Они наблюдали за тем, как дождь падает на гладкую поверхность воды, создавая причудливые рисунки, и не говорили ни слова.

Печаль, которую Тэм ощутил, когда они ночевали рядом с Львиной Пастью, так и не ушла, на сердце лежал какой-то груз, которому не было причины. Ничего не изменилось даже после того, как снова выглянуло солнце.

Время от времени они видели на берегах животных — оленей и медведей, выдр с блестящей шкурой и даже хитрых лисиц. Маленькие серые чайки с жалобными криками парили в небе у них над головами, а утки прогуливались с утятами у самой кромки воды.

— Слышите грустную песню? — неожиданно спросил Синддл и резко сел. — Будто падают листья. Это дрозд-колдун. Вы его не увидите, даже если будете пытаться целый год. Вы крадетесь по лесу, думая, что вам удалось отыскать место, где он прячется, но вот уже его песня доносится совсем с другой стороны, хотя вы не заметили, как он улетел. Мало кому посчастливилось с ним встретиться, и это считается знаком его расположения.

Весь день небо было затянуто островками облаков, которые отбрасывали на воду громадные тени, лишая ее цвета и сияния, и мир неожиданно помрачнел, растеряв всю свою яркую красоту. Дятел неподалеку отстукивал на дереве дробь, которая далеким эхом гуляла в лесу.

Перекусив в полдень, Синддл разложил карту на брезенте, который прикрывал вещи, и принялся следить за рекой. Ближе к вечеру он указал на маленькую точку впереди:

— Мы можем там высадиться, Бэйори? Мне кажется, это место, которое я ищу.

Бэйори взялся за весла, и вскоре лодка причалила на узком песчаном пляже. Тэм взял лук и несколько стрел, предназначенных для охоты, чтобы добыть обед. Вверх вела лестница естественного происхождения с семью истертыми ступенями, и вскоре путники оказались в редком подлеске под крышей из зеленых листьев. Тэму еще никогда не приходилось видеть таких деревьев, согнутых, с наростами на стволах, как будто больных, несмотря на то что они были достаточно высокими, с раскидистыми ветвями. Молодые веточки, растущие тут и там, казались здесь совсем не к месту.

Тэм даже подумал, что таким деревьям вовсе не полагалось бы иметь листья или они должны быть сухими и мертвыми.

Синддл отвел их в лес, затем они поднялись по пологому склону, где солнечные лучи резвились среди папоротника и мха. Примерно через каждые двадцать шагов он останавливался и прислушивался, и наконец в роще раздался тихий, мелодичный перезвон колокольчиков, а еще через несколько минут они вышли к его источнику — маленькому ключу с прозрачной чистой водой в низкой каменной стене.

— Вот место, которое я искал! — вскричал Синддл и огляделся по сторонам, будто им посчастливилось обнаружить потрясающий замок среди дикой природы.

— По-моему, этот ключ ничем не отличается от всех остальных, — заявил Финнол, хотя в его голосе не слышно было прежней насмешливости, после Львиной Пасти он стал вести себя несколько сдержаннее — по крайней мере временно.

— Когда-то, очень давно, здесь жил один из кланов Зеленых Источников. А до них тут стояла крепость, еще в те времена, когда на обоих берегах реки располагались великие королевства. — Синддл обвел рукой лес. — Теперь вы уже не найдете даже остатков строений, стены давным-давно рассыпались в прах, но, если нам повезет, мы услышим эхо голосов людей, населявших эти места.

Синддл перешагнул маленький ручеек, вытекавший из ключа, и принялся разглядывать камни и папоротники, словно надеялся, что вот-вот в зеленой траве засверкает золото.

— Кажется, в Зеленых Источниках было два века поселений. Век Двух Королевств собиратели называют ранним периодом. Век Кланов — вторым. Очень мало известно о людях, живших здесь в век Двух Королевств. Даже когда фаэли пришли в земли между горами, песни и предания превратились в едва различимый шепот. Кое-кто считает, что они знали волшебство, а их колдуны славились своим могуществом. Искусные мастера создавали поразительные произведения, и хотя время поглотило почти все, что сделано их руками, дошедшие до нас вещи отличаются изысканной красотой. Но еще они были необыкновенно воинственны, королевства постоянно сражались друг с другом. Думаю, в конце концов они сами себя и погубили.

Он отвернулся и принялся всматриваться в заросли деревьев, будто рассчитывал увидеть там интересующие его истории.

— Зеленые Источники долго оставались безжизненными после войн двух Королевств: безлюдные руины — так говорится в некоторых легендах, другие утверждают, что здесь поселились злобные призраки и духи. Но лес возродился, и сюда вернулись люди. Эти кланы были заражены ненавистью, которая пряталась глубоко в их душах, и они тоже постоянно воевали друг с другом и тоже исчезли с лица земли. — Он посмотрел на юношей из Долины. — Вы не почувствовали почти невыносимой печали, когда мы плыли на юг от Львиной Пасти?

Бэйори сказал, что почувствовал, а Финнол покачал головой. Тэм промолчал, предпочитая держать свои чувства при себе — он и сам не знал почему.

— Это боль тех, кто жил здесь когда-то. Чувства остаются еще долго после того, как умирают люди — точно развалины домов и очагов. Чем они сильнее, тем дольше не исчезают. К сожалению, ненависть оказалась самой живучей. А здесь… смотрите сами. — Он подставил руки под струю воды и сделал несколько глотков; Бэйори и Тэм последовали его примеру, а Финнол отошел в сторону.

— Вы ощущаете ее… чувствуете горечь? Дело не в воде. Это людская злоба, ненависть тех, кто жил и умер тут много веков назад. — Синддл посмотрел на искореженные тени деревьев, лежащие на камнях и траве. — Я хотел бы провести здесь некоторое время, — сказал он. — Если вы, конечно, согласитесь остановиться в таком месте на пару дней.

Финнол фыркнул.

— Думаю, мы переживем, — заявил он и посмотрел на своих товарищей, едва заметно покачав головой.

Они разбили лагерь там, где заканчивалась лестница, на небольшой полянке среди скрюченных деревьев. Ребята тут же принялись обследовать скалы и берег реки. Приближалось время обеда, и Финнол с Бэйори забросили в воду удочки, а Тэм отправился в лес в надежде подстрелить какую-нибудь дичь.

Горький вкус воды из ключа все еще оставался у него во рту, и Тэм вдруг понял, что слова Синддла обеспокоили. От мысли о том, что придется пить воду, напитанную ненавистью людей, умерших многие века назад, Тэму становилось нехорошо, словно ему предложили смертельную дозу яда.

Вскоре он спугнул фазана и подстрелил на лету. Он нашел его среди зарослей каких-то ягод, у которых только еще начали пробиваться листочки. Взяв в руки теплое безжизненное тело птицы, он вдруг подумал, что не знает, чем вызвано его сожаление по поводу того, что ему пришлось ее убить, — это его собственные чувства или те, что испытывали люди, жившие здесь когда-то очень давно.


Тэм возвращался назад, шагая среди деревьев, кое-где кусты, растущие вокруг них, оказались слишком густыми, и ему приходилось их обходить, так что юноша даже немного заплутал. Неожиданно он наткнулся на фаэля, который сидел в глубокой задумчивости возле ключа.

— Прошу прощения, Синддл. Я не знал, что выйду сюда.

— Не стоит извиняться, Тэм, — улыбнувшись, ответил Синддл. — Старые предания слушаешь совсем не так, как простые разговоры. Они проникают под привычное течение мыслей. Ты наверняка испытывал нечто похожее: пытаешься решить какую-то задачку часами, а потом вдруг, прямо посреди обеда, когда намазываешь хлеб маслом, к тебе приходит решение. Иногда то же самое происходит и с древними историями.

В отличие от большинства представителей своего народа, Синддл практически не носил украшений, только золотое кольцо с маленьким камешком на указательном пальце левой руки. Он снял его и рассеянно надел на один палец, потом на другой. Тэм поднял глаза и увидел, что Синддл смотрит на него.

— Финнол пустился в это путешествие, чтобы сбежать из Долины и увидеть мир, — сказал он. — Он думает, будто там живут другие люди — особенные, возможно, очень умные. Хотя каким образом он рассчитывает найти их в Иннисете или Песчаной Пустоши, остается для меня загадкой. Бэйори, полагаю, поддался на уговоры Финнола. — Синддл чуть приподнял брови, и Тэм кивнул:

— Финнол знает, что хорошо иметь рядом сильного могучего спутника.

— Финнол совсем не глуп. Но возможно, Бэйори, среди прочего, захотелось проверить свою лодку на реке. — Синддл перестал играть с кольцом. — А как насчет тебя, Тэм? Почему ты здесь?

— Возможно, я решил отправиться в путешествие, чтобы уберечь своих кузенов от беды, — быстро ответил Тэм.

— Возможно, дело в этом — частично, — улыбнувшись, проговорил Синддл.

— Или мысль о том, что они отправляются навстречу приключениям без меня, показалась невыносимой. Они вернулись бы и стали рассказывать разные потрясающие истории, а я провел бы лето в Долине, занимаясь привычными и скучными делами. Представляете, как бы я себя чувствовал?

Синддл взвесил кольцо на ладони.

— Во всем, что ты говоришь, есть доля правды, но я думаю, что дело не только в этом. Может быть, ты и сам не знаешь?

Тэм пожал плечами, потом посмотрел на ключ с горькой водой, напоенной людской злобой.

— Мой отец погиб за пределами Долины. Он ушел с отрядом охотников, они искали оленя, но наткнулись на отряд вооруженных всадников. Жители Долины приблизились к ним с самыми добрыми намерениями, но всадники напали на них с оружием в руках. — Тэм почувствовал, как у него сжимается горло и голос стал каким-то чужим. — Спастись удалось только двоим, они и предупредили хранителей Ворот. Те вооруженные люди заявились в наши места, возможно, чтобы не пасть жертвой войны между Уиллсами и Реннэ — мы не знаем наверняка, но к нам приходит много беженцев, и мы всегда принимаем их в Долине. У этих же были совсем другие намерения, и они убили охотников, встретившихся им на пути, чтобы об их появлении не стало известно слишком рано. Элемент неожиданности и все такое. По крайней мере так говорят у нас в Долине.

Из Долины тут же вышел отряд лучников, знакомых с каждой тропинкой в лесу, с каждым камнем, за которым можно спрятаться. Те люди заплатили за свое преступление. Бежать удалось лишь немногим, и они отправились на юг, туда, откуда пришли. — Ключ шептал свою горестную историю, и взгляд Тэма вдруг упал на фазана, лежащего неподвижно на траве. — Я тогда был маленьким, но мир за пределами Долины и люди, живущие в нем, с тех пор стали для меня неразрывно связаны с кошмаром тех дней. Я хочу увидеть все собственными глазами… По правде говоря, я не совсем понимаю, почему я здесь.

Синддл вернул кольцо на палец.

— И на вас тоже напали вооруженные люди — за Воротами. Только вот вам всем удалось остаться в живых.

— Не всем. Алаан погиб. Сражаясь на мосту, чтобы мы могли спастись. Получается, что незнакомые люди, с которыми мы встречаемся за пределами Долины, оказываются самыми разными: как благородными, так и мерзавцами. Вот почему я решил отправиться в путешествие — чтобы разобраться в том, чего не знаю.

— Знаешь, в чем заключен секрет дальних странствий, Тэм? Ты находишь новое не только в тех краях, где побывал, — многое открывается вот здесь. — И Синддл показал рукой на сердце.


Вернувшись в лагерь, Тэм обнаружил там Бэйори и Финнола. Втроем они выбрали одно из деревьев с искривленным стволом и принялись проверять новый лук Тэма. Бэйори абсолютно спокойно относился к происходящему, однако Финнол рассматривал его как состязание в меткости, и хотя Тэм считался лучшим молодым лучником в Долине, не собирался добровольно сдаваться.

В самый разгар соревнования появился Синддл и тут же достал свой лук. Довольно скоро стало ясно, что в меткости он не уступает Тэму, а в конце он даже победил его, хотя и с трудом, доказав, что не зря фаэли славятся своим умением обращаться с луком.

— Ты очень здорово стреляешь из лука, Тэм, — сказал Синддл, когда они собирали стрелы.

— Меня учил Сиан, когда я был еще совсем мальчишкой, а времени для тренировки хватало. — Он ласково провел рукой по своему луку. — Думаю, во многом мои успехи можно объяснить подарком Сиана и Алиэль.

— Финнол стрелял из того же лука, но результат у него совсем не такой впечатляющий.

— Зато Финнол мастерски обращается со словами. Здесь он может посоревноваться с кем угодно.

— В Долине, — тихо проговорил Синддл. Он осторожно развел в стороны ветки шиповника, чтобы посмотреть, не прячется ли там какая-нибудь стрела. — Вот еще одна причина, чтобы повидать мир. Возможно, ты самый меткий стрелок из лука в Долине, но покажешься сущим неумехой, если тебе придется соревноваться с лучниками на ярмарке в Вестбруке. — Он посмотрел на Тэма. — Я самый лучший у себя в деревне или в мире? Смогу ли я найти свое место в сложной истории большого мира? — Синддл вернулся к прерванному занятию, забравшись в самую гущу шиповника.

Тэма смутили слова Синддла. Он не знал точно, почему отправился в путешествие, да и не особенно думал на эту тему, считая, что ищет приключений, но теперь у него возникли сомнения.

— Совершенствование искусства стрельбы из лука представляется мне не совсем обычным занятием для собирателя преданий, — сказал он, чтобы сменить тему.

— Вовсе нет, — обернувшись, ответил Синддл. — Полезно все, что учит тебя сосредоточенности. Многие изучают искусство игры на музыкальных инструментах — я тоже, но довольно долгое время стрельба из лука была моей страстью.

Он медленно протянул руку в самую гущу зарослей и осторожно вынул оттуда стрелу.

Повернувшись к Бэйори и Финнолу, они обнаружили, что те ухмыляются — как бывает только между братьями или близкими родственниками.

— А теперь достанем обутый посох, — заявил Тэм. — Тут Бэйори нас всех обставит.

— Как ты сказал? — спросил Синддл.

— Вы разве не видели дубовый посох, который Бэйори привязал к одной из досок на дне лодки?

— Тот, у которого железный наконечник? Я думал, он предназначен для того, чтобы отталкиваться от камней, или что-нибудь вроде того.

— Нет, это обутый посох, точнее, мы так называем его в Долине. У него железные наконечники со свинцом внутри — чтобы были тяжелее. Только самые сильные люди в состоянии управляться с таким посохом, а у Бэйори он длиннее и тяжелее, чем у большинства. Достань свое оружие, Бэйори, и покажи Синддлу.

Бэйори пришлось некоторое время уговаривать, но насмешки Финнола или огорчение из-за того, что он проиграл состязание в стрельбе из лука, заставили его достать посох и показать, как им следует пользоваться.

— Видите? — спросил Тэм. — В руках человека, наделенного силой Бэйори, такой посох становится страшным оружием. Даже если противник одет в кольчугу, Бэйори легко переломает ему кости. Попытайтесь вступить с ним в сражение, и вы тут же окажетесь на земле. Враг с мечом в руках его не переломит, а благодаря тому, что посох такой длинный, никакой клинок Бэйори не страшен.

Бэйори показал Синддлу, как сбалансирован посох. А потом продемонстрировал, как он сначала проламывает неприятелю череп, затем выбивает у того из рук оружие, а после вонзает тяжелый конец посоха ему в грудь. Он легко удерживал свое необычное оружие одной рукой и вращал им по большому кругу, чтобы враг не смог к нему подступиться.

— Таким способом Бэйори может выбить всадника из седла. На такое способен только очень сильный человек, а я видел, как он сбил с ног лошадь.

— Ну, может, всего раз, — проворчал Бэйори. — Чаще бывает, что посох не удается удержать в руках.

— Тебе не следует хранить его под вещами, Бэйори, — сказал Синддл. — В конце концов, места тут дикие. А вдруг мы встретим льва?

Синддл зажарил фазана и рыбу, снова по традиционным рецептам фаэлей, а потом они сидели у костра и тихонько беседовали. Свет белой луны проникал сквозь сплетение причудливо искривленных ветвей, окутав всех четверых диковинной светящейся паутиной. Бэйори достал точильный камень и занялся наконечниками стрел.

Финнол прислонился к сложенным в кучу вещам, Тэму казалось, что он скучает.

— А какие истории вам уже удалось здесь услышать? — спросил Финнол у Синддла.

— Только обрывки, — ответил Синддл, который не обратил ни малейшего внимания на легкую насмешку в голосе юноши. — Хотя мне и посчастливилось сегодня наткнуться на интересные вещи. — Он показал в сторону реки. — Около века назад две девушки из этой деревни бродили вдоль берега реки, собирая грибы под названием «ведьмины чепцы». Так получилось, что подруги ушли довольно далеко от дома. И вдруг, к своему ужасу, они увидели отряд мужчин из клана, с которым воевала их родная деревня. Девушки бросились в реку и поспешили выбраться на середину, чтобы течение вынесло их в безопасное место. Однако мужчины достали луки и застрелили одну из девушек, другую вытащили на берег. — Синддл замолчал и с трудом сделал вдох. — Больше вам ничего знать не нужно. Достаточно сказать, что ненависть, рожденная происшедшим дальше, все еще жива. Она горит, точно неистребимый огонь, прячущийся в самом сердце земли. — Он прислонился к стволу дерева, растущего у него за спиной. — Считай, тебе повезло, что ты не родился собирателем преданий, Финнол Лоуэлл, — сказал он, взглянув на Финнола. — Многие из нас лишаются сна, и никакие шутки не помогают забыть услышанное.

Все четверо довольно долго молчали — тишину нарушал лишь скрежет стали по точильному камню, Бэйори так и не прервал своего занятия. В конце концов Синддл извинился и скрылся в тени за пределами круга света, который отбрасывал костер.

— А вы заметили, — сказал Финнол, когда их спутник отошел достаточно далеко, — что наш собиратель преданий рассказывает только мрачные истории? Может быть, он ищет легенды с печальным концом?

— А может быть, дело в том, что люди творят так много зла? — тихо проговорил Тэм.

Финнол посмотрел на него и пробормотал:

— Извини, Тэм, я иногда забываю, что случилось с твоим отцом.

— Я тебе завидую, Финнол, — проговорил Тэм.

Они завернулись в одеяла, радуясь тому, что горы, где ночной воздух такой холодный, остались позади.

Наверное, Тэм ненадолго заснул. Когда он проснулся, луна переместилась на запад. Он заметил какое-то движение на границе лагеря, но когда сел и потянулся за мечом, сообразил, что это Синддл, который то пропадает в тени, то снова оказывается в круге света.

— Вас что-то разбудило? — прошептал Тэм.

— Да. Но ничего «реального», как сказал бы Финнол.

На фоне деревьев выделялся лишь чуть сгорбленный силуэт Синддла, который, казалось, чувствует себя здесь как дома.

— Дело в этом месте и событиях, которые здесь произошли. — Синддл остановился и поднял руки, растопырив пальцы, точно веточки дерева. — Я даже не могу передать всего ужаса тех древних времен, да и знать тебе их ни к чему.

— Может быть, это всего лишь истории, Синддл, — попытался успокоить его Тэм.

Тэм видел, как фаэль чуть склонил голову набок, рассматривая его.

— Нет, Тэм. На свете существуют предания, которые рассказывают люди, и истории, которые они проживают. Здесь я нашел очень много таких историй.

Он снова принялся ходить по поляне, слишком взволнованный, чтобы оставаться на одном месте.

— Тебе следует поспать, Тэм. Не советую перенимать привычки собирателя историй — бессонные ночи, постоянные размышления и глубокие раздумья, когда можно проводить время в веселой компании приятелей. Спи и береги друзей. И впечатления от путешествия. Истории других людей предназначены только для меня.

ГЛАВА 14

Они провели два дня среди диковинных, будто больных, деревьев, а потом Синддл, не объяснив своего решения, объявил, что пришла пора расстаться с этими местами. Они двинулись в путь на восходе солнца на следующий день, когда небо, цвета глаз новорожденного младенца, еще было затянуто дымкой.

— Сегодня, думаю, мы увидим Ивовый Прут, — изучая карту, заявил Синддл. Он обежал взглядом берег. — Места кажутся мне знакомыми, а долина вдоль реки становится значительно шире.

Ленивое, неспешное течение несло их вперед, река не торопилась добраться до далекого моря, день выдался теплым. Все отдыхали, каждый по-своему, только Синддл, который спал меньше остальных, оставался настороже. Тэм вдруг понял, что у него слипаются глаза и он с трудом борется с дремотой.

Солнечный свет пробивался сквозь тонкие облака, вокруг царили тишина и покой, а звуки, доносящиеся из леса, и шепот реки казались неестественно ясными.

— Тэм? — позвал Синддл, выводя Тэма из задумчивости. — Течение стало быстрее.

Финнол, который лежал, свернувшись калачиком на носу, быстро сел.

— Смотрите, скалы! — вдруг вскричал он.

— Ивовый Прут, — пояснил Синддл и встал, стараясь не раскачивать лодку.

Прикрыв глаза рукой, он внимательно оглядывал берега, чуть сгорбившись и сжав одну руку в кулак.

— Похоже, все спокойно, — сказал он, хотя Тэм не понял, что он имел в виду.

— Там достаточно глубоко, мы сможем проплыть? — спросил Бэйори.

— Что?.. А, думаю, да. Держись ближе к середине. В самом худшем случае придется вылезти и протащить лодку несколько ярдов.

Неожиданно Бэйори дернул Синддла за плащ, и тот плюхнулся на скамью как раз в тот момент, когда мимо просвистела стрела. Тэм повалился на дно. Синддл мгновенно пришел в себя и схватил свой лук. На лодку посыпался град стрел, а одна с противным звуком вонзилась в чью-то сумку.

Тэм тоже выхватил лук, но двигаться, распластавшись на дне и пытаясь не высовываться, было непросто. Он услышал, как пропела тетива лука Синддла, еще и еще раз.

— Вон там! — крикнул фаэль. — Под ивами!

Тэм выпрямился и выпустил стрелу в направлении, которое указал Синддл. Люди в темно-малиновых плащах столпились под деревьями. Они что-то кричали, звали кого-то. Финнол тоже достал свой лук, и они заставили тех, кто прятался на берегу, отступить.

Бэйори тут же налег на весла, и лодка устремилась вперед. Остальные следили за берегами, держа луки наготове. Все тяжело дышали.

— Мы их прогнали? — задыхаясь, спросил Финнол.

— На время, — ответил Синддл. — Кто-нибудь ранен?

Им повезло, никто не пострадал в результате нападения неизвестных врагов, хотя в разных частях лодки застряло несколько стрел. Наконец они добрались до самого фьорда и увидели низкий, открытый со стороны востока берег, заросший травой луг и деревья, которые стройной цепочкой тянулись к расположенному неподалеку лесу. На западе лес подступил к самой воде, но среди деревьев извивалась дорога. Тэм сердито оглядывался по сторонам, опасаясь, что их повсюду поджидает опасность.

Неожиданно из рощи выскочила группа всадников, которые помчались к середине фьорда. Тэм слышал ровный стук копыт и видел, как вылетает из-под них трава вместе с землей. Шлемы всадников, блестящие в лучах солнца, украшали длинные хвосты из черного конского волоса. Они пытались перехватить лодку, прежде чем путники сумеют выбраться в более глубокие воды. Одновременно из-за ив появились лучники, только на сей раз они вооружились щитами и мечами. Они тоже устремились в сторону фьорда.

— Забери их река! — выругался Финнол, бросил лук и, схватив весла, налег на них и принялся грести изо всех сил. Тэм и Синддл продолжали стрелять в людей с мечами, которые бежали по берегу, но резкие движения лодки мешали как следует прицелиться. Тэм попытался оценить, с какой скоростью приближаются всадники. Складывалось впечатление, что им удастся уйти от преследования и ускользнуть из фьорда, прежде чем неприятель сумеет их перехватить.

— Нужно беречь стрелы! — крикнул он, схватив Синддла за рукав.

Приближающиеся всадники в черных плащах держали в руках круглые щиты и короткие пики с железными наконечниками, которые, как правило, используются для охоты на кабанов. На концах трепетали красные флажки. Тэм знал, что они предназначены для того, чтобы впитывать кровь — чтобы копье не стало скользким.

— Стреляй в лошадей! — крикнул Финнол.

Но Синддл поднял руку, чтобы остановить Тэма.

— Их защитит сбруя. — Он несколько мгновений всматривался в даль, а затем сказал: — Нам их не обогнать.

— Обгоним! — крикнул Бэйори, у которого от усилий рубашка треснула по швам и висела как тряпка.

Тэм опасался, что весла не выдержат и сломаются.

— Давай! — скомандовал Синддл и выпустил стрелу, когда всадники добрались до берега и тут же, поднимая тучи брызг, влетели в воду. Один из них свалился — в него угодила стрела. На таком расстоянии луки фаэлей — страшное оружие.

Тэм посмотрел вперед. Они вошли в фьорд, и весла с каждым новым ударом касались дна. Однако место, где всадники влетели в воду, было значительно глубже, и это замедлило их продвижение вперед. У Тэма появилась надежда на спасение. Впрочем, довольно скоро всадники выбрались на мелководье и снова устремились вперед, окутанные каскадом брызг. Практически сразу за ними следовали воины с мечами в руках. Семеро пеших, четверо на лошадях, двое свалились в воду — их настигли стрелы Тэма и Синддла. Итого Тэм насчитал одиннадцать человек, все с оружием в руках. Он выпустил еще стрелу, она ударила в щит одного из врагов, но сам Тэм потерял равновесие, потому что лодка села на дно.

Первым пришел в себя Синддл. Он выскочил из лодки и снова открыл огонь по неприятелю. Остальные мгновенно последовали его примеру. Бэйори и Финнол потащили лодку вперед, а Тэм и Синддл старались выиграть для них время. Третий всадник медленно, как поваленное дерево, сполз со спины лошади, а в следующую секунду в воздух поднялся фонтан брызг — он упал в воду. Тэм выпустил стрелу в пеших врагов, прекрасно понимая, что, если всадникам удастся их еще немного задержать, неприятель их настигнет. И тогда врагов будет слишком много.

Неожиданно Бэйори схватил свой посох, а Синддл бросился за мечом. К ним приближался один из всадников, держа в руке пику, на конце которой трепетал красный флажок. Он решил атаковать Бэйори, но тот ловко увернулся, удивив неприятеля, а затем уверенным движением сбросил его в воду. Тот потерял свой шлем, но довольно быстро поднялся на колени, однако посох с железным наконечником размозжил ему череп.

Синддл перерезал подколенное сухожилие другой лошади, и всадник свалился, придавленный телом своего искалеченного коня. Но удача на мгновение отвернулась от них: спасаясь от копья, Финнол отскочил в сторону, налетел на лошадь, и его отбросило на несколько футов. Всадник промчался мимо, но тут же собрался развернуть коня, чтобы добраться до Финнола, однако Тэм хладнокровно выстрелил ему в бок, тот прижался к шее своей лошади и помчался прочь в надежде спастись от второй стрелы.

Бэйори подскочил к Финнолу, который барахтался в воде, оглушенный и раненный. Силач поднял кузена на руки и положил на дно лодки. Затем, вцепившись в нос, потащил ее вперед.

Тэм и Синддл выпустили новый заряд в приближающегося пешего врага, но те закрылись щитами и продолжали наступать, хотя явно устали, да и река замедляла их продвижение вперед. Синддл метил ниже щитов, вынуждая неприятеля пригибаться и задерживая его еще больше. Когда Тэм потянулся, чтобы взять стрелу из лодки, он заметил лежащего на дне Финнола, который морщился от боли. Впрочем, крови видно не было, к тому же он находился в сознании.

Синддл швырнул свой лук внутрь и принялся помогать Бэйори. Неожиданно их потянуло вперед — лодку удалось сдвинуть с места, и они промчались вслед за ней несколько шагов, оставив Тэма защищать их с тыла. Он старался не отставать, бежал, потом останавливался, чтобы сделать очередной выстрел, снова бежал. Враг добрался до мелководья и с боевым криком устремился в атаку.

— Тэм! — позвал Синддл, и, оглянувшись, Тэм увидел, что фаэль размахивает мечом, зажатым в одной руке, а другой продолжает толкать лодку.

Тэм повернулся и побежал, слыша за спиной преследователей. Когда он был уже совсем близко, Бэйори забрался в лодку и схватился за весла, а Синддл, оглянувшись на Тэма, прыгнул на корму и приготовился отбивать атаки врага.

Неожиданно Тэм почувствовал, что вода доходит ему до колен и он вынужден подпрыгивать на бегу. И тут Синддл, размахивая мечом, ухватил его за руку и втащил внутрь. Тэм повалился на дно и схватил свой меч, услышав, как зазвенела сталь.

Тэм снова вскочил на ноги, лодка отчаянно раскачивалась, Синддл колотил рукоятью по шлему человека, который в него вцепился, а другой бежал рядом, дожидаясь удобного момента, чтобы нанести удар. Тэм располосовал мечом рукав кольчуги нападавшего, и тот, взвыв от боли, шарахнулся назад и повалился под ноги своим товарищам.

На мгновение Тэму показалось, что им удалось спастись. Но тут пешие воины расступились, и мимо них промчался всадник с пикой наперевес. Тэм успел разглядеть его лицо — мрачное, безжалостное, исполненное ярости из-за гибели своих спутников.

Тэм так устал и был потрясен случившимся, что просто стоял и смотрел на него. Синддл повалился рядом с ним. Тэм схватил фаэля за плечо и заставил подняться на ноги. Но в тот момент, когда всадник уже собрался пронзить их пикой, его лошадь, оказавшись на глубине, практически остановилась.

Всадник взревел от возмущения и разочарования, швырнул пику, но его лошадь развернулась и поплыла к берегу, и он промахнулся.

Тэм опустился на покрытые брезентом вещи и попытался отдышаться. Вдруг он услышал, что весла больше не опускаются в воду, и, оглянувшись, увидел, что Бэйори, задыхаясь, лежит на дне, стараясь прийти в себя. Тэм снова посмотрел на всадника и собравшихся вокруг него пеших воинов. Они размахивали оружием и проклинали лодку, которая уносила их, подхваченная течением реки.

Неожиданно Тэм услышал вопль ликования, в котором одновременно звучала насмешка над неприятелем — на носу лодки стоял Финнол, который прижимал руку к боку, а в другой держал пику всадника, выловленную из воды. Он помахал врагу, а потом опустился на колени, по щекам у него текли слезы. Он плакал и не стыдился своей слабости.

ГЛАВА 15

Люди, напавшие на них, выбрались из реки и продолжили преследование по берегу, но непроходимый лес вынудил их отказаться от своей затеи. Они стояли и смотрели, как река уносит их добычу, а через полчаса и вовсе пропали из виду.

Синддл заставил Финнола снять рубашку и обнаружил под ней громадный синяк и небольшую ссадину.

— Это в последний раз, Тэм, честное слово, — сказал Финнол и поморщился. — Я больше никогда не буду вступать в поединок с лошадьми, хотя продолжаю считать, что победил бы то страшилище, если бы не поскользнулся.

— Ты вполне мог сломать ребро, — заметил Синддл. — Впрочем, похоже, все в порядке. Удача улыбнулась тебе. Да и вообще, тебя могла растоптать лошадь, и нечего скалить зубы.

Бэйори перегнулся через борт и засунул голову в воду, через секунду вытащил ее, чтобы убрать волосы, и окатил всех брызгами.

— Эти люди убили Алаана на мосту Теланон, — посмотрев на фаэля, сказал он.

Синддл пожал плечами и начал вытаскивать из своей сумки разные предметы — очевидно, что-то искал.

— Ты знал, что они будут нас поджидать, — сказал Тэм.

— Я не знал, но Дженн предполагала. — Синддл задумчиво посмотрел на Тэма. — Кто знает, что ищут те люди? Что-то украденное и не возвращенное даже после того, как они убили чужестранца, которого вы встретили? Они могут думать, что вы его сообщники. — Он взглянул на Бэйори. — Человека твоего телосложения легко запомнить, даже если видел его в темноте.

— Они думают, у нас осталось то, что у них взял Алаан?

— Я не знаю, что они думают. Мы также не можем с уверенностью утверждать, будто Алаан у них что-то взял, но такое объяснение напрашивается само собой. — Синддл вытащил небольшой кожаный мешочек и принялся развязывать тесемку.

— Алаан говорил, что таких людей, как эти, мы еще никогда не встречали, — проговорил Тэм. — Они готовы идти до конца ради того, чтобы достичь своей цели, похоже, так оно и есть. Я должен сказать тебе кое-что еще, Синддл: Алаан однажды уже побывал в Долине. Он искал кого-то, кто, по его мнению, мог там прятаться. Мой дед думает, что он хотел отомстить. Но его нашли прежде, чем он успел исполнить свое намерение.

Синддл перестал пытаться развязать узел и посмотрел на Тэма:

— Ты ничего не сказал Дженн.

— А я ничего не знал, пока не вернулся в Долину.

Синддл закрыл глаза и прижал к ним пальцы. Потом, глубоко вздохнув, убрал руки от лица и проговорил:

— Жаль, что ты не знал этого раньше. Если те люди пытались помешать Алаану свершить месть и они предполагают, что вы являетесь его сообщниками…

— Становится ясно, почему они пытались нас прикончить, — с трудом проговорил Финнол. Он лежал скорчившись на дне лодки, спрятав лицо от товарищей. — Если бы они искали какую-нибудь украденную вещь, мы были бы нужны им живыми, чтобы задать нам парочку вопросов, на которые они хотели бы получить ответы.

— И они нас здесь просто поджидали? — спросил Бэйори. Вода продолжала стекать по его лицу, попадая в глаза. — А как они догадались, куда мы направляемся?

— А что тут трудного? Вариантов немного, — пояснил Синддл. — В фьорде они могли следить за рекой и дорогой одновременно. Другого пути нет. — Он показал на север рукой, в которой продолжал держать свой мешочек. — Всадники оставили дорогу и прибыли сюда другим, более коротким путем. Мы же видели, что они свернули в лес, причем их было больше, чем атаковавших нас. Кто-то ждал здесь, но я полагаю, что остальные отправились дальше.

Тэм разглядывал отражение солнца в воде.

— Кто они?

— Понятия не имею, — покачав головой, ответил Синддл. — Я не видел никаких отличительных особенностей, ни гербов, ни знаков — ничего, впрочем, мне не пришло в голову их разглядывать. У них были разные плащи: у всадников черные, а у тех, что стреляли из луков, — малиновые. Может быть, это ливрея какого-то лорда, но мне она неизвестна.

В наступившей тишине Синддл принялся вытаскивать стрелы, застрявшие в мешках с вещами. Ветер с сердитым шипением метался над рекой, вспенивая воду и взлохмачивая листья деревьев.

— Ну, по крайней мере мы оставили их позади, — заявил Финнол, который продолжал лежать, скорчившись на дне. — Мне кажется, отсюда дорога уходит и делает большую петлю, верно? Или в лесу есть какая-нибудь тропинка?

— Только дорога и река, — ответил Синддл. — Но вполне возможно, что мы от них еще не избавились. — Он посмотрел на реку. — Отряд, повернувший в лес у Долины, был больше того, что поджидал нас возле Ивового Прута. Видимо, несколько дней назад основная группа направилась в сторону северного моста. Боюсь, что мы встретим их там — по крайней мере часть. — Он замолчал и задумался. — Однако те, кого мы оставили позади, не успеют добраться туда вовремя, чтобы предупредить своих сообщников. Тут у нас некоторое преимущество.

Бэйори тихонько выругался.

— И что будем делать, когда доберемся до моста?

Синддл снова занялся узлом на мешочке.

— У нас есть две возможности. Оставить реку и лодку или попытаться проскользнуть под мостом ночью.

— Иными словами, либо сгорим, либо сваримся, — подытожил Финнол.

Синддл наконец справился с узлом и поднес мешочек к носу, вдыхая запах содержимого.

— Как только мы будем уверены, что опасность миновала — в настоящий момент, — нужно будет сойти на берег, — сказал он. — Мне нужен огонь, чтобы сделать отвар для Финнола.

Течение медленно несло их вперед, слабый свет солнца отбрасывал прозрачные тени на берега и деревья, в ветвях которых громко кричали вороны.


Они довольно долго не решались причалить к берегу, Бэйори, Синддл и Тэм весь день менялись на веслах. Вокруг царила поразительная тишина, словно птицы и животные, как и путники в лодке, предчувствовали опасность. Небо было по-прежнему затянуто водянистыми облаками, и у Тэма постоянно возникало ощущение, будто он смотрит на поверхность воды, в то время как сам находится на дне моря.

Время от времени его охватывала невыносимая печаль, словно он потерял что-то очень дорогое. Тогда он едва сдерживал слезы, стараясь справиться с чувствами, навеянными тоской проносившегося мимо пейзажа.

— Куда подевалось лето? — спросил Финнол.

Словно в ответ на его вопрос, Синддл вдруг запел:

Как лист на ветру —

Тоска по лету.

Как лодку река,

Несет нас поток.

Край печальный, холодное лето,

Но уснешь у реки на груди

И, отдавшись течению,

Узнаешь, что есть покой.

— Мелодия как у колыбельной, — удивленно проговорил Финнол.

Синддл, сидевший на веслах, кивнул:

— Печальная песня, положенная на мелодию колыбельной. Мы не поем ее детям. В действительности на нашем языке она гораздо длиннее, но на вашем я больше ничего не помню. Нас несет за собой река, и мне вспомнилась эта песня.

— Дело в печали, которая здесь царит, — сказал Тэм. — Вот и приходят в голову грустные мысли. Я и сам все время думаю об историях и балладах с трагическим концом. — Он покачал головой, не в силах больше ничего произнести, но его спутники дружно закивали.

Некоторое время они гребли молча. Тэм отдыхал, Бэйори и Синддл сидели на веслах. Сняв обувь, чтобы просушить ее, они обнаружили, что разбили ноги о камни. Тэм смотрел на неестественно белую кожу, испещренную кровавыми царапинами и ушибами, и неожиданно почувствовал себя ужасно уязвимым. Если такое могут сотворить камни, на что же способна сталь клинка?

— Знаете, — проговорил Синддл, вмешавшись в мрачные мысли Тэма, — река здесь такая спокойная… Может быть, не будем останавливаться на ночь? Сэкономим хотя бы несколько часов. Света луны хватит, а если мы хотим проплыть под мостом в темноте, лучше не терять времени, чтобы наши враги не успели предупредить своих сообщников.

— По-моему, ты сказал, что мы доберемся до моста прежде, чем всадники из форда, — заметил Финнол, который нашел карту и, двигаясь неуверенно и неловко, расстелил ее на вещах.

Синддл и Бэйори оставили весла и склонились над картой вместе с Финнолом и Тэмом. Финнол принялся рассчитывать расстояние — примерно, а Синддл уже бывал на дороге и знал, сколько всадникам понадобится времени, чтобы добраться до моста. Но никто из них еще ни разу не путешествовал по реке, и им явно не хватало информации.

— Впереди нас ждут некоторые проблемы, — проговорил Бэйори и провел мозолистым пальцем вдоль нитки реки. — Мы все еще среди холмов. После небольшого ровного участка снова начнется понижение.

— Бэйори прав, — подтвердил Синддл. — Северный мост значительно ниже того места, где находимся мы с вами. Но мне представляется, что еще некоторое время мы будем плыть по довольно спокойным водам. Холмы снова начинаются через несколько лиг, и дальше река уходит вниз, в сторону равнины. Мне кажется, риск невелик.

Финнол снова измерил расстояние до моста.

— Наша дорога короче, но мы продвигаемся вперед не с такой скоростью, какую может развить всадник. Здесь река спокойная и широкая. Я думаю, мы можем оставаться на воде еще несколько часов после наступления темноты.

Все с ним согласились, хотя Бэйори явно неохотно.

Они перекусили в лодке, с тоской вспоминая ужины, приготовленные Синддлом. Когда Бэйори и Тэм сели на весла, собиратель преданий достал маленькую флейту и принялся наигрывать разные мелодии. Сначала веселые и быстрые, но они не особенно улучшили настроение путников, да и не смогли заставить их забыть об утренних событиях. Тогда Синддл выбрал тихую, нежную песню, которую не довел до конца, словно она пробудила в нем какие-то непрошеные воспоминания. Отложив флейту в сторону, он сидел и молча смотрел на воду.

Солнце село в серую дымку, и вскоре появилась луна, но звезды прятались за тучами, и река, несущая свои воды между заросшими лесом берегами, казалась чернильно-черной. Уже в который раз Тэм подумал, что, возможно, они поступили неразумно, решив плыть ночью. Как они найдут место, чтобы причалить, в такой непроглядной темени? И тогда придется оставаться на реке до утра.

Бэйори было явно не по себе, он уселся на носу и смотрел вперед, в сгущающийся сумрак. Остальные сохраняли молчание, прислушиваясь к тихому плеску волн. Тэм знал, что если не повезет, они могут попасть в какой-нибудь небольшой водоворот, а здесь любое повреждение, даже самое незначительное, устранить будет непросто — даже для Бэйори.

Вскоре они прекратили грести, чтобы скрип уключин не заглушал голоса течения.

— Неудачный план, — тихо проговорил Синддл. — Мне следовало послушать тебя, Бэйори.

Бэйори ничего не ответил, лишь неотрывно следил за рекой.

— Наша скорость увеличилась? — прошептал Финнол.

Тэм повернулся к берегу, пытаясь разглядеть вершины деревьев на фоне темного неба.

— Не могу сказать наверняка. Возможно.

Все замерли на своих местах, затаив дыхание и стараясь уловить перемену в шорохе воды, несущей вперед лодку. И все практически одновременно вспомнили Львиную Пасть. Это ветер шелестит в кронах деревьев или вода бьется о камни?

— Течение стало быстрее! — уверенно заявил Финнол.

Тэм и Бэйори схватили весла и принялись грести, постоянно оглядываясь, чтобы определить, с какой скоростью они продвигаются вперед, но на реку опустился такой непроницаемый мрак, что они не знали, что делать дальше. Опасность могла настигнуть их в любой момент. Они замерли, прислушиваясь.

— Шумит не очень, — заметил Бэйори. — Водоворот может быть маленьким, или он далеко.

Тэм не вынимал весла из воды, продолжая медленно грести по течению, в то время как остальные вслушивались в шум. Неожиданно, без всякого предупреждения, лодка со скрежетом остановилась и завалилась на один бок, всех отшвырнуло в сторону. Похоже, они серьезно застряли.

Бэйори и Финнол ругались, поднимаясь со дна. Тэм взял весло и довольно быстро выяснил, что повсюду мелководье. Все по очереди выбрались в холодную воду.

— Не знаю, куда идти, — сказал Бэйори, который вдруг скрылся в темноте, хотя, судя по голосу, стоял совсем рядом.

— Здесь деревья… смотрите. — Синддл прошел немного вперед. — Мы каким-то образом налетели на берег.

— А разве мы плыли не по середине реки?.. Друг за другом они вылезли на каменистую полоску земли.

— Это остров, — заявил Финнол. — Я уверен. Со всех сторон вода, причем течение очень быстрое.

Тэм ударился разбитой ногой о камень и пожалел, что у них нет света. Словно в ответ на его мысли, над темными деревьями появилась горбатая луна. На западе сквозь дымку проступали едва различимые звезды. И наконец путники сумели разглядеть очертания острова — бледно-серый скалистый берег, мрачные тени кустов. Тэм заметил, что лодка лежит на боку у скал.

— Ну, придется провести ночь здесь и считать, что нам повезло, — сказал Тэм. — Мы можем вытащить лодку и поставить ее в более удобное место?

Бэйори наклонился над лодкой и принялся развязывать веревки, которые удерживали их вещи.

— Да, но нужно вынуть груз, прежде чем она еще больше пострадает.

Они разгрузили вещи и стащили лодку с камней, а затем выволокли ее на берег. В тусклом свете луны собрали ветки, и Синддл развел костер. Он также сварил сладкий напиток, который называл «тулл», и они устроились под нависшими над водой ветвями деревьев, обсуждая страшный день, который пережили.

— Я часто думаю про Алаана, — проговорил Финнол. — Что он делал на севере? Искал какое-то чудовище, которое сожгло деревню? Или был вором, решившим, что ему удалось сбежать от преследователей?

Синддл наклонился вперед и подбросил несколько веток в огонь, осветивший его лицо.

— Алаан ничего не говорил о том, куда он направляется или откуда он родом?

— Только, что едет на юг. Больше я ничего не помню, — сказал Тэм и взглянул на своих кузенов.

— Он говорил, что знаком с человеком по имени Трак, который живет в Иннисете. — Финнол попытался устроиться поудобнее и поморщился от боли, которую изо всех сил скрывал от своих спутников.

Река ворчала и шумела, точно толпа перед началом спектакля. Бэйори заснул, пытаясь зашить дырки от стрел в куске брезента, который накрывал их вещи. Прислушиваясь к его громкому ровному дыханию, Тэм вознес благодарственную молитву духам реки за то, что никто из них серьезно не пострадал в стычке с неприятелем.

Неожиданно он понял, что у него тоже слипаются глаза, и Тэм провалился в сон. Он стоял один посреди фьорда, а со всех сторон его атаковали всадники. Солнце сердито отсвечивало от украшенных хвостами из конского волоса шлемов, и вдруг Тэм сообразил, что они в крови. В тот момент, когда один из всадников собрался проткнуть его пикой, он услышал вдалеке тонкий, жалобный стон. Голова Тэма упала на грудь, и он проснулся. Синддл тихонько поднялся на ноги и замер на месте, вглядываясь в заросли деревьев. Тэм мгновенно вспомнил о привидении, которое они видели.

— Ты слышал? — прошептал Синддл.

— Еле-еле. Думал, мне приснилось. Что это такое?

— Не знаю, но животные таких звуков не издают. Наверное, это мужчина… или женщина.

Финнол тоже проснулся и увидел, что Тэм и Синддл стоят, безмолвно слушая ночь. Он тоже вскочил на ноги:

— Они снова нашли нас?

Последним открыл глаза Бэйори, который решил, что на них напали.

— Тише, — сказал Синддл. — Вряд ли наши враги будут издавать такие звуки. Не думаю, что нам что-нибудь угрожает, но я никак не могу понять, что это такое.

Синддл взял свой лук, а Тэм вытащил меч. Вчетвером они шагнули в темный лес, испещренный тут и там бледными лунными пятнами. Необычный звук, тонкий и очень высокий, притягивал их к себе. Примерно через пятьдесят футов они вышли на тропинку и вскоре наверху разглядели оранжевый прямоугольник — окно.

Остров оказался каменистым, с крутыми склонами, тропинка петляла среди деревьев, тут и там среди камней возникали корни деревьев, решивших разорвать маленький остров на мелкие части.

В темноте Тэм слышал взволнованное дыхание своих товарищей, охваченных страхом, с которым они пытались безуспешно бороться. Получалось, что на острове кто-то живет, а события предыдущего дня сделали их пугливыми и осторожными. Они медленно продвигались вперед.

Наконец они вышли на вершину острова, и там, среди деревьев, стоял дом — не хижина дровосека, а большой каменный дом с садом, обнесенный высокой оградой. Стон доносился из-за стены, тихое мяуканье, какой-то нечеловеческий звук, который постоянно менял тон, становился то выше, то ниже, резал слух.

Все четверо замерли на месте и прислушались.

— Вот что я вам скажу, — заявил Бэйори, — меня сильно подмывает вернуться к лодке, что-то мне не хочется стучаться в эту дверь. Там живет кто-то очень странный.

Тэм увидел, что Синддл кивнул, но Финнол стоял, склонив голову набок и внимательно вслушиваясь в диковинные звуки. Его рано или поздно сгубит любопытство.

Прежде чем они успели принять какое-нибудь решение, дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина с двумя деревянными ведрами в руках. Вой тут же стих, она испуганно бросила ведра и бросилась назад в дом. Дверь женщина оставила открытой, и четверка путников принялась напряженно разглядывать маленький прямоугольный дворик.

— Ну, теперь уходить нельзя, — заметил Тэм. — Она мне не показалась такой уж странной, хотя и вела себя не слишком вежливо.

Через минуту они услышали шаги.

— Чего вам надо? — донесся до них скрипучий старческий голос.

— Нам ничего не нужно, дедушка, — ответил Тэм ласково. — Наша лодка в темноте налетела на ваш остров, мы ждем, когда взойдет солнце, чтобы снова отправиться в путь. Мы добропорядочные честные люди, дедушка. Не нужно нас бояться.

Тэму показалось, что он заметил движение в двери, за которой исчезла женщина.

— Если вы честные люди, зачем вам оружие? Несколько секунд они колебались, прежде чем ответить:

— На нас напали разбойники у форта Ивовый Прут. Поэтому мы и осторожничаем, поскольку не очень привыкли к подобным вещам. Нас четверо: три молодых человека из Долины Озер и наш спутник, фаэль по имени Синддл…

— Фаэль? — быстро переспросил старик. — А не мог бы благородный Синддл встать так, чтобы я мог его видеть?

Тэм посмотрел на Синддла.

— Благородный Синддл… — повторил собиратель преданий и принялся вглядываться в темноту. — Не думаю, что он начинит меня стрелами, — сказал он и шагнул во двор, где на него упал лунный свет, который высеребрил волосы.

Из тени вышел старик в длинном одеянии и, ко всеобщему удивлению, поприветствовал Синддла на его родном языке.

— Неужели мы наткнулись на фаэля на этом безлюдном острове? — прошептал Финнол.

— Нет, — ответил Тэм, — хотя для представителя нашего народа он неожиданно хорошо относится к черным странникам.

— Вы ручаетесь за тех, кто путешествует с вами? — с некоторой долей беспокойства спросил старик. Его голос шуршал и скрипел, словно железо, трущееся о железо. — Я всегда считал фаэлей миролюбивым народом…

— Я за них ручаюсь, дедушка. Они не причинят вам вреда. — В тусклом свете было видно, как он слегка наклонился и внимательно посмотрел на старика. — Откуда вы знаете мой язык?

— О, я его не знаю, — признался старик, разглаживая свое одеяние. — Только приветствия и еще несколько фраз. Я немолодой человек и много повидал на своем веку. Впрочем, боюсь, я уже начал кое-что забывать. Однако я веду себя как плохой хозяин. Добро пожаловать в мой дом. Заходите, заходите. — Он махнул рукой в сторону двери. — Прошу простить Ханну. У нас так не часто бывают гости, а вы, появившись из темноты, ее испугали. Понимаете, она не очень привыкла к людям. Ну, мой сын и я, мы, конечно, люди… а вот чужие… Они редко сюда попадают.

Они последовали за стариком вверх по плохо освещенной каменной лестнице. Тот, кто стоял на площадке со свечами, явно чего-то опасался. Поднявшись, они увидели, что женщина, Ханна, которая держала в руке подсвечник точно щит, сделала несколько шагов назад.

Старик подошел к ней, жестом показывая гостям, чтобы следовали за ним, а сам погладил ее по руке, а потом прикоснулся к своей груди в районе сердца.

— Это друзья, Ханна, тебе нечего бояться.

Она коротко кивнула, быстро сунула подсвечник в руки старику и выскочила из двери.

— Видите, она ужасно робкая. — Старик принялся поглаживать бороду, глядя на дверь, за которой исчезла Ханна. Затем покачал головой и снова повернулся к своим гостям. — Я плохой хозяин. Кажется, я уже это говорил? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Хотите перекусить? Знаете, мы живем в такой изоляции от остального мира, что нам приходится обходиться без многих удобств и достижений цивилизации, но у нас есть вино и эль и самая чистая вода, какую когда-либо доводилось пробовать человеку.

Тут появился еще один мужчина, слуга, моложе своего хозяина, но тоже уже далеко не юноша. Старик отправил его за вином, водой и элем, не дожидаясь, что выберут гости. Потом он снова замер на месте, поглаживая бороду и погрузившись в собственные мысли.

— Уверен, я забыл что-то… — пробормотал он.

— Я Тэмлин Лоуэлл, а это мой кузен Финнол Лоуэлл. Бэйори Тэллон его кузен, а Синддла мы уже вам представили.

Старик выслушал Тэма, ритмично кивая головой. Однако выражение задумчивости по-прежнему не покинуло его лица.

— Синддл… — проговорил он. — Имя произошло от имени знаменитого навигатора Синддлина. Должно быть, вы принадлежите к благородной и важной семье.

— Ну, не такой важной, — пробормотал Синддл.

Они еще немного помолчали, затем Тэм сказал:

— А вы, сэр?..

Лицо старика озарила улыбка.

— Вот, наконец-то! Мое имя. Я должен представиться! — Он радостно рассмеялся. — Меня зовут Эбер, сын Эйресита, а дом, как и остров, называется Болтливый Камень, потому что, если встать на краю обрыва, можно услышать шум воды внизу — очень похоже на речь. Мне порой кажется, что я могу различить некоторые слова, даже фразы. Однажды река проворчала: «Твоя мудрость перейдет ко мне…» В другой раз: «О, мои сыновья, моя дочь…» А еще я услышал свое имя, произнесенное четко и разборчиво.

Можете сами послушать, потому что, если река говорит с вами… Ну, это один из голосов мира, как ветер или море. — Он замолчал и посмотрел в сторону открытого окна, откуда доносился шорох ветра в ветвях деревьев. — Вы встречали картографа? — вдруг спросил он. — Он дал вам карту реки?

Четверо приятелей переглянулись.

— Мы попали сюда исключительно по собственной глупости, — ответил Тэм. — Из-за того, что попытались продолжить путь по реке ночью.

Эбер посмотрел на Тэма, а потом кивнул.

— Тогда, идемте, — позвал он. — Поднимемся в мою башню, и я покажу вам, что заставило меня поселиться в столь уединенном месте.

Старик поднял подсвечник повыше и подвел их к другой лестнице, которая, извиваясь, исчезала в темноте. Все четверо путников удивленно переглянулись, а затем любопытный Финнол двинулся вслед за стариком — остальные поспешили за ним.

Они вошли в большую квадратную комнату, освещенную свечами. В центре стоял огромный стол, заваленный бумагами и открытыми книгами, письменными принадлежностями, линейками и циркулями. На полках — диковинные приспособления из меди, полированного дерева и стекла. Пучки сушеных растений и цветов свисали на веревках с потолка, а стены украшали карты, испещренные разными линиями и расчетами. Открытая дверь вела на балкон.

— Здесь я изучаю звезды и слушаю реку, — сказал старик. — Я воспитываю в себе терпение, потому что река никогда не спешит и презирает тех, кто всегда торопится. Она проверяет человека. Проходят долгие годы, прежде чем река открывает ему хотя бы что-нибудь.

Вошел слуга с подносом в руках, на котором стояли стаканы, а также кувшины с вином, элем и водой. Старик провел своих гостей на балкон и предложил сесть в грубые кресла с потертыми подушками. Путники устроились, как могли, пытаясь понять, какие еще диковинные вещи расскажет им хозяин дома.

Тэм заметил, что Бэйори и Финнол обменялись взглядами, словно хотели сказать друг другу: «Смотри, какие необычные люди живут за пределами Долины».

Старик налил себе «самой чистой воды, какую когда-либо доводилось пробовать человеку». Лунный свет лился на балкон, внизу несла свои воды река и что-то задумчиво бормотала.

— Когда-то дом принадлежал Гвиару. Вам знакомо его имя? Гвиар из Альвы. Про него говорили, что он колдун, хотя я не стал бы утверждать это с уверенностью. Впрочем, он прославился как великий ученый. В молодости я прочитал некоторые из его трактатов — несмотря на то что уже тогда достать их было трудно, а сейчас практически невозможно.

Казалось, Эбер забыл, что он на балконе не один, словно привык беседовать с самим собой, оправдывая свою жизнь в столь уединенном месте.

— Гвиар прекрасно знал древние предания и легенды, изучал звезды и их влияние на окружающий мир. Его трактаты посвящены самым разнообразным вопросам, но прославился он своим искусством целителя. В последние годы жизни он поселился здесь, чтобы составить карты звездного неба, но вскоре начал слушать говор реки, пытаясь понять ее речи.

Эбер, сын Эйресита, замолчал, к чему-то прислушиваясь. Потом поднял худую руку, будто хотел привлечь внимание своих гостей к какому-то особенному звуку, который издала река, но потом уронил ее на подлокотник кресла.

— Я приехал сюда из-за моего сына, Ллиа, хотя мне понадобилось на это довольно много времени — Болтливый Камень найти нелегко. — Старик опустил глаза, и на лице его вдруг появилось усталое выражение. — Я надеялся, что Гвиар вылечит его, но великий ученый умирал, а его знания разбежались, точно легкие облака по небу его когда-то поразительной памяти.

Тэм слушал, затаив дыхание, манера речи старика напомнила ему древние книги.

— Это печальная история. Очень печальная, в особенности для бедной матери Гвиара. Видите ли, я женился против воли многих. И, боюсь, против воли бедняжки тоже. Ее отдали мне в жены, потому что я занимал отличное положение, а она казалась мне самым прекрасным существом, которое когда-либо ходило по земле. — Он покачал головой и принялся поглаживать бороду тонкими пальцами. — Будучи послушной девушкой, она пыталась меня полюбить. Довольно скоро оказалось, что она ждет ребенка, поскольку, несмотря на мои уже солидные к тому времени годы, она была молода и луна ей улыбалась — точнее, я так думал.

Он бросил быстрый взгляд на небо.

— Роды начались, когда луна была полной и яркой… — Эбер приложил руку ко лбу и продолжал: — Замечательное время, чтобы вступить в жизнь. Однако очень скоро луна начала темнеть. Когда моя жена кричала от боли, лицо луны почернело, и в нашу комнату заползли тени. А потом, в тот самый момент, когда появился на свет наш сын, на подоконник открытого окна опустился ворон. Прежде чем я успел его прогнать, он прокричал три раза… я опоздал. Эбер закрыл лицо руками.

— Моя жена умерла через час после родов. Она истекла кровью на нашем брачном ложе. — Эбер сделал глубокий вдох, очень похожий на стон. — Юная красавица ушла, а старик остался, чтобы жить дальше, — какая несправедливость! Мой сын выжил, несмотря на дурные предзнаменования. Можно предположить, что он родился слепым — потемневшая луна не могла не сыграть своей роли, — но это не так. Ллиа лишен дара речи и слуха, однако зрение у него прекрасное. — Эбер обвел взглядом молодых людей, сидевших неподалеку. — И вот я приехал сюда, в дом Гвиара, в надежде вылечить сына, на которого сам навлек страшное несчастье, женившись на его матери, невзирая на предупреждение звезд. — Тэму показалось, что у старика задрожали губы. — Старики не должны жениться на молодых. Потому что в них жизнь бьет ключом, а у стариков постепенно замирает и утекает. Я совершил зло и теперь за него расплачиваюсь. Говорили, что Гвиар излечил множество больных и калек. Надеюсь, , что наступит день, когда я тоже смогу. — Он показал на реку. — В конце концов, если река умеет разговаривать, почему человеческое дитя не может научиться?

Он оглядел своих гостей, всех по очереди, словно они знали ответ на его вопрос. Только сейчас Тэм заметил, как к двери на балкон тихонько подошел мальчик, одетый в красивый бархатный костюмчик, точно маленький лорд, и замер на пороге, изучая гостей.

Эбер проследил за взглядом Тэма, и его лицо озарила улыбка.

— А, вот и ты, мое сокровище. — Эбер жестом подозвал малыша, но мальчик попятился и спрятался за дверью так, что был виден только один глаз.

Старик посмотрел на Тэма и беспомощно махнул рукой.

— Оборотная сторона того, что мы живем далеко от людей. Как и Ханна, Ллиа стесняется чужих, потому что он практически не видит никого, кроме нас. Возможно, вы уже поняли, что Ханна тоже глухая. Я жалею всех, кто страдает от этого недуга, и взял ее к себе. В отличие от Ллиа, она может произносить звуки, но как можно научить говорить человека, который ничего не слышит? Вместо речи Ханна производит диковинный мяукающий звук. Не думаю, что она сама осознает, что происходит. — Он покачал головой. — Я продолжаю свои изыскания. У меня остались кое-какие манускрипты Гви-ара: начатые им карты, рассуждения на предмет природы волшебства и его использования для исцеления недужных, мысли о голосе реки. Но мне так и не удалось обнаружить ничего, что помогло бы мне понять, как наделить молчание голосом…

Он замолчал, глядя на ребенка, который прятался в тени. Тэм видел, как смягчилось лицо Эбера, когда он посмотрел на сына. Какое ужасное чувство вины терзает несчастного старика!

— Я поведал вам свою печальную историю и ничего не спросил о вас. Вы сказали, что на вас напали бандиты? В последнее время в наших краях ничего подобного не случалось.

— Мы не знаем, почему они на нас напали, — проговорил Тэм, — но нам кажется, что они считают нас сообщниками человека, которого мы случайно встретили неподалеку от Долины. Мы думаем, они убили того человека.

Старик покачал головой, и в его глаза вернулась печаль.

— Здесь, на моей реке… Как неприятно. Они будут вас преследовать?

— У них нет лодок. Но зато есть лошади. Мы боимся, что они будут поджидать нас возле северного моста.

— Да, но вы сейчас на реке, а за моим островом течение становится очень быстрым. Оно пронесет вас мимо моста, прежде чем туда доберутся всадники, потому что дорога обходит холмы и сворачивает далеко на восток. А человек, которого они убили, — какое он имел к ним отношение?

— Мы не знаем, — ответил Финнол. — Он называл себя Алаан. У него прекрасная речь, он явно получил хорошее образование — так мы решили — и опытный путешественник.

Старик вскинул голову:

— Я знаю человека по имени Алаан. У него есть ручной уист? Маленькая черная птичка?

Все четверо удивленно уставились на Эбера.

— Вы были с ним знакомы? — выпалил Финнол.

— Да, хотя не видел Алаана вот уже несколько лет. — Старик выпрямился в своем кресле, и на лице у него появилось встревоженное выражение. — Вы сказали, что те люди на вас напали; это очень опасные люди, если им удалось застать врасплох Алаана. Вы уверены, что он погиб?

— Да, абсолютно. Они убили его ночью, когда он удерживал мост Теланон, спасая нас.

Эбер потер виски, в глазах у него заблестели слезы.

— Я давным-давно предупреждал Алаана. Советовал ему изменить привычки… «Когда-нибудь тебя поймают, — сказал я, — несмотря на твою ловкость». Такая судьба ждет всех мошенников, но он не пожелал послушаться доброго совета.

— А как вы с ним познакомились? — спросил Синддл.

— Вы сказали, что он производил впечатление человека образованного, и не ошиблись — гораздо в большей степени, чем думаете. Алаан вышел из очень благородной семьи, в которой ценились ум и знания. Он нашел меня здесь, совсем как вы, — мало кому из тех, кто путешествует по реке, это удается. И вот он умер. Возможно, совратил дочь какого-нибудь знатного человека. — Эбер резко поднял голову и посмотрел на реку. — Вы слышали? Почти внятное слово, впрочем, больше похоже на вздох. Вот так всегда, река никогда не говорит так, чтобы было понятно…

— А какой образ жизни вел Алаан? — спросил Тэм. — Мы так и не узнали, зачем он приехал на север. Причем не в первый раз. Несколько лет назад он побывал в Долине, кажется, искал кого-то, кто, по его мнению, там спрятался.

Эбер теребил пальцами нитку, торчащую из его одеяния, потом мягко потянул ее тонкими, костлявыми пальцами.

— Кто знает, чем занимался Алаан? Его многое интересовало, вопросы возвышенные и совсем земные: политика благородных семей, история древнего Аира, старые и новые языки, народы, когда-то жившие в этих глухих местах. Особенно его завораживала река Уиннд. И придворные дамы. — Эбер продолжал теребить нитку, перечисляя то, что интересовало Алаана.

— Вы сказали, что он из благородной семьи, — сказал Тэм. — Мы хотели бы сообщить его родным о том, что с ним случилось, чтобы они не ждали от него известий. По сравнению с тем, что он для нас сделал, совсем небольшая услуга.

Старик покачал головой:

— Боюсь, ничего у вас не получится. Вам не удастся найти семью Алаана. Уже не удастся. — Эбер неловко поднялся с кресла и подошел к ограде, глядя вниз, в темноту. Он долго молчал, но Тэм видел, как у него поникли плечи.

Финнол, который устроился так, чтобы не болел раненый бок, жестом показал на старика и закатил глаза. Совершенно очевидно, что тот слишком долго пробыл в одиночестве в доме на маленьком острове, слушая реку и размышляя о том, какое страшное зло он совершил — с его точки зрения.

— Представьте себе жизнь без языка, — тихо проговорил Эбер, продолжая вглядываться в темную воду внизу. — Я мог бы научить сына читать — язык, конечно, но не разговорный. Там, где нет звуков, нет красоты: изменение интонаций, слоги, ассонанс, ритм, рифма… Я не знал, какая страшная это потеря. Представьте себе поэзию без звуков — слова без музыки. Я приговорил Ллиа к миру безмолвия. В нем не звучит смех, песня не тронет его сердце, не живет эхо и не шепчет свои тайны река. Он даже не слышал своего имени. — Эбер опустил голову, и несколько мгновений до его гостей доносился лишь шум воды.

Потом он посмотрел на своих гостей, удивленно и одновременно смущенно, словно они подслушали его разговор с самим собой.

— Я расскажу вам, что мне известно об Алаане, — проговорил он. — Он обладал поразительным талантом скрываться от других людей. Можно было подумать, что ты его прекрасно понимаешь, многие так и считали, но на самом деле они и половины про него не знали. Алаан был очень закрытым — не зря он подружился с уистом, который страшно пуглив, — закрытым и осторожным. Но все эти черты прятались за фасадом поразительного обаяния. А еще он никогда не оставался равнодушным к бедам людей. Однажды он привез мне подарок. Просто так. Без всякого повода. Я вам покажу.

Эбер проковылял внутрь и вернулся с длинной, узкой шкатулкой в руках. Он открыл крышку и достал флейту, когда-то белую, но теперь пожелтевшую от древнего возраста.

— Алаан надеялся, что я смогу прочитать надпись, но она сделана на каком-то очень древнем языке, и мне просто не хватило знаний. Впрочем, я вовсе не уверен, что это на самом деле буквы. Говорят, флейта волшебная, если вы склонны верить в подобные вещи, и ее пение может услышать даже глухой человек. Но либо я не сумел разгадать ее тайну, либо в ней нет ничего особенного.

Он передал флейту Синддлу:

— Вы видели что-нибудь подобное?

Синддл осторожно взял в руки инструмент и подставил его лунному свету.

— Нет, не видел. Но я думаю, что она очень древняя. Я даже не могу понять, из чего она сделана. Кость?

— Рог мистического зверя по имени рыба-кит — по крайней мере так сказал Алаан. Прежде флейта принадлежала менестрелю, которого звали Руадан.

— Я о нем слышал! — вскричал Синддл, вскинув голову. — Баллады. В них говорится о менестреле, который завоевал сердце принцессы при помощи волшебной флейты.

Эбер кивнул:

— Да. Только, когда флейту украли, чары рассеялись, и принцесса уговорила отца казнить несчастного Руадана за то, что он ее околдовал и обманом вынудил отдать свою любовь. Но говорят, что глухие люди могут услышать пение сказочной флейты, и Алаан принес ее мне — впрочем, он не был уверен, что это именно она, хотя и надеялся, что не ошибся. Он обожал древние вещи — причем самые разные. — Старик посмотрел на Синддла, словно пытался его оценить. — Алаан просил меня сохранить флейту и никому о ней не рассказывать. Но он умер… Алаан назвал мне имя одного человека. Его зовут Гилберт Абергейл. Вы не могли бы отвезти флейту ему? Мне кажется, она должна быть у него. Вы его найдете на турнирах, которые проводятся у границы Старого Королевства. Он был другом Алаана. Единственным, о котором мне известно. — Старик печально покачал головой. — Единственным, кроме меня.

— Мой народ путешествуют по землям между горами, — сказал Синддл. — Я с ними свяжусь, мы найдем Гилберта Абергейла и передадим ему флейту.

— Вы не должны… — Взгляд Эбера заметался по террасе, не останавливаясь ни на ком в отдельности. — Флейта представляет огромную ценность, и многие захотят ею завладеть — из-за легенды. Вам не следует рассказывать всем подряд о том, что она у вас. Я говорю это ради вашей собственной безопасности.

Синддл кивнул.

— В таком случае я не стану упоминать о флейте, только попытаюсь найти друга Алаана, — пообещал он и поднес флейту к губам, наполнив ночь легкими, нежными звуками.

Неожиданно сын Эбера поднял голову, но тут же вернулся к прерванной игре, привлеченный лишь движением рук Синддла. Собиратель преданий снова заиграл, но мальчик его не слышал.

— Мне еще не приходилось встречать флейту с таким звуком, — проговорил Синддл и снова принялся рассматривать инструмент.

— Думаю, что такой флейты не держал в руках никто, — тихо сказал Эбер. — Но уже поздно. Вы можете остаться на ночь в доме Гвиара, если пожелаете. У нас достаточно кроватей, только вот отдельных комнат на всех не хватит. Мы здесь спим днем, а живем ночью, чтобы я мог изучать звезды, но вы, наверное, устали после долгого пути.

Все четверо быстро переглянулись, и Синддл сказал:

— Мы разбили лагерь на оконечности вашего острова, у нас там лодка, мы бы хотели за ней присмотреть. Мы признательны вам за любезное приглашение, Эбер, и благодарим вас, но сегодня нам придется спать на берегу.

Старик кивнул:

— Если вы будете лежать на берегу реки, прислушайтесь к ее речам. У нее есть тайна, нужно только уметь ее узнать.


Друзья нашли относительно удобное место и лежали, прислушиваясь к шепоту реки, которая бежала мимо Болтливого Камня. Встреча с Эбером оказалась такой неожиданной и необычной, что Тэму временами казалось, будто ее и вовсе не было. Может быть, он спал и ему приснился разговор со странным стариком? Тень Алаана повсюду следует за ними. От моста Теланон, где им чудом удалось остаться в живых, до Ивового Прута, откуда они едва унесли ноги.

А теперь они чуть не разбили лодку о диковинный каменистый остров. И что же они здесь обнаружили? Полоумного старика, у которого сын калека. А еще он знает Алаана. Он назвал его мошенником, хотя в его голосе прозвучало явное расположение — в отличие от Делгерта Галлона. Но вот у них появилось другое имя: Абергейл. Еще один друг Алаана. Как может такой обаятельный человек иметь только двух друзей?

Неожиданно Тэм поднял голову. Что такое? Похоже на вздох, в котором ему послышались слоги и какие-то более жесткие звуки — наверное, река перекатывает камни по дну. Ну вот, старик даже его заразил своим безумием и страстью. Тэм откинулся на спину, закрыл глаза и почувствовал, как сон окутал его, точно тяжелый, черный туман.

Ему приснилось, что он идет по лесу, пытается выйти к дому Эбера, но не может его найти — он заблудился среди высоких деревьев. Наконец он нашел крутую, извивающуюся тропинку и увидел на ней сына Эбера, который стоял в тени, неподвижный и безмолвный в своем роскошном бархатном костюмчике.

Ллиа поманил Тэма и, взяв его за руку, потянул вниз так, что тому пришлось опуститься на одно колено. Мальчик приблизил губы к уху Тэма, но вместо слов у него получились звуки, похожие на лепет реки, несущейся среди камней.

ГЛАВА 16

Они пустились в путь, как только рассвело. При свете дня без труда удалось миновать стремнины, окружавшие Болтливый Камень. Проплывая мимо острова, Тэм поднял голову, пытаясь разглядеть дом Гвиара, но не сумел его отыскать. Глазам предстали лишь раскачивающиеся деревья и одинокий, нависший над водой камень. Никому никогда не придет в голову, что здесь есть дом — ведь внимание путников будет отдано быстрому течению, а не голосу реки.

Небо затягивали прозрачные облака, и легкая дымка окутывала деревья, растущие на холмах, превращая их в загадочные, чужие силуэты. Впрочем, Синддл время от времени произносил вслух то одно, то другое название.

После Болтливого Камня окружающий пейзаж переменился, течение стало более стремительным, и путники оказались среди высоких крутых холмов. Река прокладывала путь между камнями, разбросанными тут и там, и всем приходилось держаться настороже, опасаясь стремнин и подводных препятствий.

Земля здесь казалась намного суше, кое-где сквозь зеленую растительность пробивались голые, неприветливые скалы. Тэм решил, что так должны выглядеть древние земли — вылепленные и потрепанные прошедшими веками. Поражала их таинственная, призрачная красота — не только не было видно никаких признаков присутствия человека, но сразу становилось ясно, что люди жили тут много веков назад.

Тоска, охватившая Тэма около Зеленых Источников, время от времени возвращалась, снова и снова касаясь его своими холодными пальцами. Но он уже понимал ее суть, и когда печаль проникала в его сердце, знал, что она не его.

Высоко в небе парили орлы, их золотистые крылья яркими бликами возникали в тусклых лучах солнца. Древний орел, величественная птица с белой головой, устроился на дереве, растущем на берегу и высматривает не подозревающую об опасности рыбу; а на мелководье разгуливают журавли и цапли, задумчиво заглядывают в воду, словно пытаются найти там ответы на какие-то только им одним известные вопросы.

Когда утро было в самом разгаре, Финнол увидел в тени берега двух черных лебедей. Синддл быстро выпрямился и попросил Тэма подвести лодку поближе. При их приближении лебеди поплыли чуть быстрее, вывернув свои изысканные шеи, чтобы видеть чужаков. Расправленные крылья, черные, точно беззвездная ночь, перья — они показались Тэму поразительно красивыми.

— У нас в Долине таких лебедей не водится, — заметил Бэйори.

— Их увидишь далеко не везде, — прошептал Синддл. — Точнее, я так думал. Когда мой народ впервые появился на землях между горами, черные лебеди были невероятной редкостью. А несколько лет спустя и вовсе исчезли — их перья считались изысканным украшением и стоили очень дорого. И вот, будто из древней легенды, выплыли две великолепные птицы. Смотрите, как они уводят нас за собой по реке. Могу побиться об заклад, что у них гнездо среди ивовых зарослей. Хороший знак.

Синддл зачарованно смотрел на величественных птиц до тех пор, пока река не свернула и они не пропали из виду.

Дважды они проплывали мимо островов, как две капли воды похожих на Болтливый Камень. «А если и здесь стоит спрятанный среди деревьев дом, где живет волшебник или полоумный старик?» — думал Тэм, но они не стали останавливаться, чтобы проверить.

Путники почти не разговаривали, наблюдали за тем, как мимо проносятся берега, и радовались, поверив Эберу, что никакой всадник не сможет добраться до моста раньше них.

Неожиданно Финнол вскочил на ноги:

— Тэм!

Словно громадный сердитый зверь, к ним приближалось огромное облако тумана. Тэм встал, пытаясь определить его скорость, но призрачные края едва касались реки, солнце мгновенно исчезло, и прежде чем они успели повернуть к берегу, их окатила громадная волна, безмолвная и холодная. И вот никто уже не знал, ночь сейчас или день, время остановилось, а солнце и звезды утонули в серой дымке — бесформенной и лишенной тени. Синддл достал плащ и накинул на плечи, остальные последовали его примеру. Стало сыро и промозгло, лишь вода, точно яркие самоцветы, блестела на деревянных бортах лодки.

Бэйори убрал бесла, которые неестественно громко стукнули в наступившей тишине.

— Может быть, все-таки попытаемся добраться до берега? — почему-то шепотом спросил он. — Даже если нам не удастся найти подходящего места, чтобы причалить, привяжемся к берегу и переждем. — Он начал грести в сторону берега. Через несколько мгновений он остановился и принялся всматриваться в серую дымку. — Я что, развернулся? Река совсем не такая широкая.

— Я даже Финнола с трудом различаю, — сказал Тэм, который сидел на носу. — Мы можем плыть вдоль берега и не знать этого.

Синддл поднялся на ноги и поплотнее запахнул свой темно-красный плащ. Затем медленно повернулся и принялся вглядываться в туман. До них доносились далекие крики птиц, приглушенные расстоянием.

— Греби левее, — бросил фаэль.

Через десять минут Бэйори остановился и посмотрел за борт лодки:

— Я уже не понимаю, где течение, и не могу определить его направление.

Финнол плюнул в воду, чтобы определить направление движения, но серый туман не давал ничего рассмотреть.

Синддл снова опустился на свое место.

— Я бы предположил, что мы в озере, но так далеко на севере река не впадает ни в какие озера.

Финнол издал вопль, и его голос унесся куда-то вдаль и, утонул в тумане.

— Когда берега каменные, всегда есть эхо, пусть и совсем маленькое, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Туман может поглощать звук?

Никто не знал ответа на его вопрос.

Бэйори снова налег на весла, выбрав новое направление, однако по-прежнему ничего похожего на берег видно не было. Они молча сидели, наблюдая за медленным кружением тумана и прислушиваясь к тихому лепету воды.

— Как будто мы сами не заметили, как куда-то свернули, — сказал Финнол. — И где мы теперь? — Он махнул рукой в сторону тумана. — У меня такое предчувствие, что дымка рассеется — и мы не увидим никакой земли, только вода до самого горизонта.

Лодка налетела на камень, затем раздался скребущий звук. Все вскочили со своих мест и перегнулись через борт, чуть не перевернув лодку.

— Вы что-нибудь видите? — взволнованно спросил Бэйори и, схватив весло, попытался достать до дна, но не сумел.

Синддл перевесился через борт и начал вглядываться в воду. Потом с опаской протянул руку вперед, коснулся ее поверхности, тут же вытащил мокрую ладонь и поднес к губам.

«Может быть, он надеется почувствовать на губах соль? — подумал Тэм. — Но разве могли они попасть из реки прямо в море?»

— Это не наша река, — сказал Синддл.

Тэм опустил руку в воду и тоже поднес к губам. Похоже на дождевую воду, которая несколько дней простояла в каменном резервуаре. Если сделать глоток, во рту останется неприятный кисловатый привкус, как у испорченного вина или меда.

— Мы далеко от гор, и вода в реке изменилась, — сказал Тэм, — но ты прав, Синддл, такой она не была.

— Скалы! — крикнул Бэйори.

Тэм быстро развернулся на своей скамейке, которая стала совсем мокрой, и увидел, что из тумана впереди выступает громадная каменная колонна. Финнол принялся грести руками.

— Смотри, Тэм! — вскричал он. — Я таких скал никогда не видел. Похоже на корни. — Финнол отклонился назад и принялся вглядываться в вершину скалы. — Ужасно напоминает ствол огромного дерева.

Когда они проплывали мимо скалы, Тэм прикоснулся к ней рукой — холодная, грубая поверхность, точно у гранита. И действительно, страшно похоже на сплетение толстых корней, как будто землю смыло водой, а они остались снаружи. Тэм поднял голову. Скала напоминала толстый ствол, а ее поверхность — кору дерева. Вскоре она осталась за кормой, но впереди выросла другая, потом еще и еще.

— Я слышал о деревьях, превратившихся в камень, — сказал Тэм, — но не представлял себе, что они могут быть такими громадными.

Синддл погладил рукой поверхность скалы, мимо которой они проплывали.

— И все же когда-то это были деревья, — проговорил он. — Древние кедры, очень большие. Даже представить себе невозможно, что с ними могло случиться.

— Лес из воды и камня, — сказал Тэм.

Кроны громадных деревьев терялись где-то в туманной дымке, и юноше вдруг стало как-то не по себе, показалось, будто он превратился в крошечное насекомое, которое ветер несет между корнями дерева-великана. Да и само место было каким-то диковинным — мрачно и тихо, не слышно даже ветра, только шелест воды, облизывающей ноги окаменевших деревьев, которые возникали из клубящегося серого тумана, безмолвные и безжизненные, и медленно, один за другим исчезали за кормой.

— Мы что, не заметили, как умерли? — спросил Бэйори.

Финнол повернулся к своему кузену и напряженно спросил:

— Что ты сказал?

— Если страна мертвых существует, она должна выглядеть именно так, — ровным голосом проговорил Бэйори.

В нескольких футах послышался всплеск, и промелькнуло что-то белое.

— Что это было? — оглянувшись, спросил Финнол.

— По крайней мере рыбы тут живые, — заметил Синддл, когда мимо проплыло и скрылось в тумане очередное дерево.

— Где мы, Синддл? — шепотом спросил Финнол. Тэм заметил, что в голосе кузена больше нет и намека на веселье. Финнол повернулся к фаэлю и продолжал: — Все вокруг какое-то нереальное. Мы словно попали в сон. Ужасно неприятный. — Финнол вытянул руку, прикоснулся к поверхности проплывавшего мимо дерева — и вдруг сильно ударил по нему кулаком. — Где мы?! — выкрикнул он.

Синддл стоял посередине лодки, широко расставив ноги, держа в руке весло.

— Я не знаю, Финнол, — ответил он. — Я о таком месте никогда не слышал.

— А мы не могли случайно попасть в озеро, о котором никто не знает? — спросил Бэйори.

— Тебе такое объяснение кажется вероятным? — спросил Синддл.

Бэйори промолчал. Запустив одну руку в волосы, он задумчиво разглядывал возникающие из тумана деревья, точно это призраки, которые встали из могил, чтобы испортить ему жизнь.

Неожиданно из тумана появилось нечто темное и длинное, похожее на корпус корабля — поваленное дерево. Все дружно вытянули руки и дотронулись до окаменевшей коры.

— Смотрите, какое оно длинное! — сказал Бэйори, когда они проплывали мимо. — Эти деревья, наверное, достигали в высоту двухсот футов.

— Словно здесь целых сто лет трудился какой-то безумный скульптор, — заметил Тэм.

Лежащее в воде дерево заканчивалось переплетением мощных каменных корней. Лодка слегка зацепилась за один из них, но миновала препятствие без происшествий.

— Неужели туман никогда не рассеется? — спросил Финнол, в голосе которого прозвучали истерические нотки.

Он ерзал на своем месте на носу, не в силах сидеть спокойно. И все время озирался по сторонам, точно боялся, что из тумана вот-вот выскочит какое-нибудь чудовище и сожрет их вместе с лодкой. Бэйори, сгорбившись, молча сидел на своей скамейке.

«Он столкнулся с явлением, где от его силы нет никакого проку», — подумал Тэм.

Они миновали разбитый пень, похожий на основание колонны, которая спокойно могла бы удержать целое небо, и снова окунулись в серый туман.

— Если это был лес, — сказал Бэйори, — даже думать не хочется, с чем мы можем встретиться дальше.

Лодку куда-то несло, но они даже не могли понять, в каком направлении двигаются, такой густой и непроницаемой стала серая мгла. Четверо путников молча сидели в лодке, всматриваясь в серую пелену — каждый в свою сторону, — и ждали… чего, они и сами не смогли бы сказать.

И вдруг появилось солнце, затянутое дымкой и едва различимое, но тем не менее бесцветный мир вокруг начал приобретать хоть и приглушенные, но все-таки краски. Тэму показалось, что их подхватило течение и понесло сквозь туман, который постепенно становился все прозрачнее.

— Вы слышали? — спросил Финнол. — Будто кто-то зовет?

— Птица, — попытался успокоить его Синддл.

— Нет. Послушайте… Вот, снова.

На сей раз Тэм услышал… тихий разговор, пронесшийся над водой. Потом стук дерева по дереву.

— Нет… — прошептал Синддл, когда Финнол приложил руки ко рту, чтобы крикнуть. — Давайте сначала посмотрим, кто это.

— А вдруг они покажут нам, как добраться до земли? — возразил Финнол.

— Только если они в состоянии ориентироваться в тумане. — Продолжая стоять, Синддл опустил весло в воду и начал грести вперед.

Голоса приблизились, и фаэль, осторожно положив весло, взял в руки лук и проверил, на месте ли меч.

Лодка медленно вплыла в рваное отверстие в тумане примерно пятидесяти футов шириной. На его краю появились люди, темные силуэты, стоящие по колено в клубящейся серой дымке.

— А вот и твоя земля, Финнол, — проговорил Бэйори. И тут один из незнакомцев заметил их лодку и издал победный вопль, одновременно схватив лук. Синддл выпустил стрелу.

— Это плот! — крикнул он и, выстрелив еще раз, мгновенно упал на дно.

— Нас снова нашли! — прокричал Финнол.

Тэм прижался к скользким доскам на дне лодки и попытался нащупать свой лук. В борт, в нескольких дюймах от его головы, вонзилась стрела.

Тэм выругался, натянул тетиву, встал на колени и приготовился выстрелить — но никого не увидел. Только река, затянутая бурлящим туманом.

— Где?.. — прошептал он.

— Спрятались в тумане. — Синддл присел пониже, так, что над бортом виднелись только его глаза. — Течение направляется в ту сторону. Бэйори, отплыви немного, чтобы увеличить расстояние между нами.

Они снова оказались в толще тумана, но он начал рассеиваться, и тут и там стали появляться силуэты деревьев, темные шпили которых напоминали стрелы, устремленные в небо.

— Тут течение сильнее, — сообщил Бэйори. — Видите, как быстро проносятся мимо деревья.

В следующее мгновение они выплыли из тумана и оказались в лучах солнца, освещавшего реку. Неподалеку застыл на воде плот, на котором столпились люди в черных и малиновых плащах. Снова засвистели стрелы, и Синддл с Тэмом успели выпустить несколько в ответ, прежде чем Бэйори увел лодку на безопасное расстояние. Они некоторое время дрейфовали, а люди на плоту посылали в их адрес проклятия и угрозы, парочка их соратников была ранена.

— Они сейчас скроются в тумане, — проговорил Тэм. — Мне совсем не хочется снова попасть под их стрелы. Ты можешь подгрести поближе к дальнему берегу, Бэйори?

Бэйори кивнул и налег, на весла. Туман с берега снова затянул реку, и плот погрузился в него, точно камень в воду. Несколько минут они продвигались вперед, вглядываясь в серую пелену и прислушиваясь к приглушенным крикам. Впрочем, определить, откуда и с какого расстояния они доносятся, Тэм не мог. Неожиданно в воду рядом с лодкой угодила стрела.

— Вон там! — крикнул Синддл и снова выстрелил.

Из дымки появился плот, который оказался гораздо ближе, чем они предполагали. Финнол занял место Тэма у весел на корме. Стрелы градом падали вокруг, Тэм и Синддл стреляли в ответ.

Вдруг прямо перед ними возник одетый зеленью остров. Они услышали лепет воды, набегающей на камни, увидели белые барашки волн.

— Левее! — приказал Синддл. — За остров!

Финнолу и Бэйори пришлось приложить огромное усилие, чтобы обогнуть остров, и Тэм приготовился к тому, что их сейчас подхватит быстрое течение, но здесь река текла медленно и лениво, туман рассеялся, и сквозь него проглянуло солнце.

— Как такое может быть? — спросил Синддл, повернувшись к своим спутникам. — А где течение?

— Здесь, наверное, очень глубоко, — ответил Тэм. — А с другой стороны острова — мелко и дно усеяно камнями: Синддл принялся оглядывать реку.

— Но когда мы находились с другой стороны, я видел пороги высотой в несколько футов. Здесь же ничего даже отдаленно похожего нет.

Тэм тоже рассматривал реку, которая спокойно несла свои воды, ее поверхность напоминала ровное гладкое зеркало. Он оглянулся туда, откуда они приплыли, и увидел, что Финнол скорчился на веслах.

— Финнол? Ты ранен?

— Бок, — покачав головой, прошептал тот, и Тэм сообразил, что Финнол греб слишком сильно, забыв о своей ране.

— Уходи, Финнол. Давай я возьму весла.

Но Финнол покачал головой:

— Я не могу стрелять из лука. Оставайся на своем месте.

— Как вы думаете, плот справится с порогами? — спросил Синддл.

— Если им повезет, — пожав плечами, ответил Бэйори. — И если он достаточно прочный. Но они ведь воины, а не кораблестроители — да и не думаю, что у них большой опыт путешествий по реке.

Вскоре они оказались у оконечности острова, но не заметили поблизости ничего похожего на плот. Несколько мгновений все внимательно оглядывались по сторонам, и тут Тэм показал на берег:

— Смотрите, бревно и веревки.

На каменистом берегу росли невысокие тополя, залитые ярким солнцем. Дальше, за ними, каменистые склоны были покрыты густым лесом.

— Они могли спрятаться среди деревьев и теперь поджидают, когда мы подплывем поближе, — сказал Финнол.

— Даже если кому-то из них и удалось добраться до берега, — заметил Тэм, — они вряд ли сумели сохранить тетиву сухой — если вообще не потеряли луки. Я думаю, мы в относительной безопасности. Но мне бы хотелось знать, что случилось с теми, кто за нами охотится. Иначе придется быть начеку до самой Песчаной Пустоши.

— Тэм прав, — согласился с ним Синддл. — Ты сможешь присматривать за веслами, Финнол, а мы втроем сойдем на берег? Лучше оставить лодку подальше от острова, если мы ошиблись.

Финнол кивнул, изо всех сил пытаясь скрыть боль, которую испытывал. Волосы прилипли к мокрому лбу, черные на белой коже — слишком белой, подумал Тэм, — и глаза… они его выдавали. Сегодня в них не плясали озорные веселые искорки. Не готово было сорваться с языка остроумное замечание. Финнол заблудился в лесу из воды и камня — в стране мертвецов, так назвал ее Бэйори, — и пройдет немало времени, прежде чем он найдет дорогу назад.

Финнол направил лодку к берегу, где застряло бревно, а спутанные веревки колыхались в воде, точно щупальца кровожадного чудовища.

Бэйори и Тэм последовали за Синддлом, который спрыгнул в воду, держа лук наготове. Неожиданно они услышали приглушенный крик, потом стон и кашель. Синддл и Тэм вытащили мечи, а Бэйори поднял посох. Запутавшись в веревках, наполовину придавленный бревном, лежал мужчина в малиновом плаще. Из груди у него торчала стрела, а тонкая алая струя медленно, огибая тело, смешивалась с речной водой. Когда Тэм перешагнул через бревно, незнакомец открыл глаза.

— Я и так быстро умираю, — тихо проговорил он. — Нет нужды меня торопить.

Тэм видел его руки под водой, в них не оказалось оружия, поэтому он склонился над незнакомцем, чтобы услышать его голос, заглушенный говором реки. Ему было около тридцати, красивое, неестественно белое лицо, черные волосы, точно водоросли, окружают голову.

— Мы не собираемся вас убивать, а вот вы охотитесь за нами без всякой на то причины.

— Без причины? — Несчастный на мгновение прикрыл глаза. — Вы заключили союз с демоном. Разве это не достаточная причина?

— Демон? Алаан? Мы с ним познакомились, когда он подсел к нашему костру, до того момента мы о нем даже не слышали.

Впервые за все время глаза незнакомца остановились на Тэме.

— Ты один из тех, кто нарушил покой поля брани у моста Теланон. Мы следили за вами много дней, ждали. А потом появился он, как и предсказал наш проклятый капитан. Вы не можете оставить у себя то, что захватили. Черные стражники все у вас отнимут. Лучше жить. Я бы выбрал жизнь.

— Но у нас ничего нет! — запротестовал Тэм. — Я не знаю, что Алаан украл у вашего господина, но нам он это не отдал.

Несчастный поднес руку с груди и скорчился от боли. Затем посмотрел на Тэма, и глаза у него неожиданно широко раскрылись, словно он вдруг узрел истину. Но в следующее мгновение веки опустились, хотя Тэм видел, что он сражается изо всех сил, стараясь открыть глаза — открыть глаза свету.

— Тэм… — сказал Финнол из лодки. — Нам нельзя задерживаться. Может быть, там есть еще кто-нибудь.

— Нет… — Незнакомец с трудом протянул руку и попытался остановить Тэма. — Подождите еще немного. Я вас не задержу. Мне кажется, что мир уплывает — я уплываю. Вот, — прошептал он слабым голосом, — возьмите мой меч. Он очень хороший. Только останьтесь еще на чуть-чуть.

— Но ведь у вас в груди моя стрела, — тихо проговорил Тэм.

— А мой меч мог пронзить твою грудь, — кивнув, проговорил незнакомец. — Возможно, вы говорите правду и у нас не было причин за вами охотиться. Если так, значит, мы получили по заслугам. — Он махнул рукой в сторону своего меча, словно собрался предложить его снова. — Бегите от черных стражников, — сказал он так тихо, что Тэм едва разобрал его слова. — Бегите любой ценой.

Потом он закрыл глаза, открыл их снова и чуть качнул головой.

— Я больше не могу, — прошептал он. — Моя жизнь утекает в реку. — Он вцепился в руку Тэма. — Вытащи меня на берег, — попросил он. — Пусть меня сожрут вороны. Не оставляй плавунам. — Он посмотрел на Тэма, и тот увидел у него на глазах слезы и безнадежный ужас.

Затем несчастный вздохнул в последний раз и обмяк, глаза закрылись, только тонкая струйка крови продолжала вытекать из его тела, смешиваясь с речной водой.

Река бормотала что-то на своем, только ей понятном языке, налетел порыв ветра, взъерошил листья на тополях — и все замерло.

— Прощай, воин, — проговорил Синддл. — Ты даже не назвал нам своего имени, чтобы мы могли, как полагается, отправить тебя в последний путь. — Он присел рядом с Тэмом. — Он принадлежит реке. Помоги мне.

— Нет, — возразил Тэм. — Он просил нас не отдавать его реке. Я сам вытащу его на берег.

— Но, Тэм, река имеет на него право, — сказал Синддл. — Я бы не стал с ней связываться. Он без раздумий убил бы тебя и отдал на волю реке.

— Может быть, но я его убил и имею на него не меньше прав. Река его не получит. Его могила на берегу тоже будет достаточно печальна.

Тэм вытащил меч незнакомца из ножен и принялся разрезать веревки, которые его опутывали.

Затем Бэйори ухватил его за ноги, а Тэм за плечи, и они вытащили тяжелое безжизненное тело под кедры, растущие выше уровня воды. Взяв в лодке лопату, они выкопали неглубокую могилу и забросали тело землей. Все это время Финнол, которому было явно не по себе, оставался около лодки, а Синддл охранял их с луком в руках, расхаживая взад и вперед, вглядываясь в тени и поторапливая своих спутников. Когда они закончили, Тэм воткнул меч незнакомца вместо надгробного камня. Все четверо несколько минут постояли у могилы, перепачканные землей. Бэйори и Тэм тяжело дышали, но Тэм считал, что они поступили правильно.

— Ну, ты доволен, Тэм? — прошептал Синддл. Тэм покачал головой:

— Его дети никогда не узнают, что с ним произошло… и где он лежит. Их будет это мучить.

Тэм наклонился и вытер руки о весеннюю траву.

Синддл несколько секунд на него смотрел, а потом мягко проговорил:

— Давайте взглянем на реку с другой стороны острова. Мне хочется посмотреть на пороги — если они вообще существуют.

Они двинулись в путь вдоль скал, постоянно оставаясь начеку — вдруг еще кого-нибудь из их врагов прибило к берегу. Затем взобрались на каменистый уступ, откуда открывался вид на весь остров. В ярких лучах солнца пенилась и искрилась вода, легкими ослепительными брызгами разбиваясь о прибрежные камни.

Тэм ждал, что Синддл или Бэйори заговорят, но тишину нарушал лишь говор реки, который вряд ли смог бы понять даже Эбер.

— У этой реки много притоков, так, кажется, сказал нам тот человек у Львиной Пасти?

— Да, а мы решили, что он не в своем уме, — напомнил Тэм. — У нас в Долине нередко рассказывают истории… о путниках, которые плутают по реке, попадают в земли, где они никогда не бывали, тратят две недели, чтобы добраться до места, находящегося всего в семи днях. Мы называли их «бабьими россказнями». — Он повернулся к собирателю преданий. — Как мы попали в этот скрытый от всех приток, Синддл? И как отсюда выберемся?

Синддл поднял камень и бросил его в быстрые воды реки, раздался едва различимый всплеск.

— Я не знаю ответа ни на тот, ни на другой вопрос. — Он повернулся и посмотрел на широкую, залитую солнцем реку. — Может быть, здесь соединяются притоки, а дальше снова течет Уиннд, которую мы знаем.

— Или нас ждут еще более странные вещи, — заметил Бэйори. — По-моему, нужно как можно быстрее уходить отсюда. Здесь могут оставаться враги, которых мы просто не видим.

Он мягко взял Тэма за плечо и развернул его к себе. Они спустились вниз и прошли по открытому, усыпанному галькой берегу, чувствуя под ногами нагретые солнцем камни. Аромат молодой листвы наполнял воздух, сладковатый, точно запах свежескошенной травы.

Завидев их, Финнол тут же налег на весла и подвел лодку к берегу.

— Я уже подумал, что вы решили провести тут целый день! — сказал он, когда его спутники забрались внутрь.

Бэйори и Тэм взялись за весла, и они поспешили вниз по течению. Остров быстро остался позади, вода с одной его стороны неприветливая и сердитая, с другой — спокойная и приветливая. Они гребли молча, Тэм изо всех сил старался не отставать от Бэйори.

Через час Тэм, тяжело дыша, выпустил весла из рук. Он закрыл глаза, и ему представились черные силуэты людей, цепляющихся за корни окаменевших деревьев, окутанных нитями серого тумана.

ГЛАВА 17

Замок ожил, словно с него неожиданно сняли таинственное заклинание. Элиз чувствовала возбуждение слуг — слышала их перешептывание, замечала быстрые, любопытные взгляды.

Принц Иннесский прибыл с тайным визитом, привез с собой сына — молодого человека, за которого Мэнвин надеялся выдать Элиз.

Выдать замуж.

Даже в этих словах таилось нечто нереальное. Будто в них не было определенного значения — или она не могла его уловить.

Горничная помогла Элиз надеть платье, специально предназначенное для торжественных приемов и обедов, и пока она пыталась привести внешность девушки в подобающий вид, мысли Элиз постоянно возвращались к странной встрече с менестрелем.

А с ним его красавец сын. Скажу вам честно, леди, если у вас не каменное сердце, он вам очень понравится. Но я пришел, чтобы вас предупредить.

Элиз вздрогнула и покраснела.

Воспоминание о черных, волнующих глазах менестреля беспокоило. Глаза человека, много повидавшего на своем веку, смотрели на нее, и Элиз с трудом сдержалась, чтобы не покраснеть, так как мгновенно поняла, что он догадался, в какое смятение повергли ее его слова — а Элиз считала, что мужчинам лучше не знать, что она чувствует.

Его взгляд яснее слов говорил: вы молодая женщина, как тысячи других, и ничем не можете меня удивить.

Элиз покачала головой. Это взгляд человека, знавшего слишком много женщин, подумала она. Она назвала его Гвиден Дор. Дала ему имя героя, но боялась, что он самый настоящий негодяй и до героя ему далеко. В таком случае почему она должна слушать такого человека?

…если у вас не каменное сердце, он вам очень понравится. Но я пришел, чтобы вас предупредить.

Элиз знала совершенно точно, что у нее не каменное сердце. По правде говоря, ей бы хотелось быть намного тверже духом.

Впервые за время, прошедшее после разговора с менестрелем, она вспомнила его последние слова. Он пришел, чтобы предупредить ее. Не заставить волноваться от приятных предчувствий — предупредить.

Естественно, она не собирается выходить замуж за младшего сына принца Иннесского, даже если он ей очень понравится. Мэнвину нужен этот брак для достижения собственных целей — достаточная причина, чтобы заставить ее противиться его замыслам. Но кроме всего прочего, она не желает иметь ничего общего с безумными планами и амбициями Уиллсов.

Элиз ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из членов ее семьи сказал, что они хотят занять трон ради установления мира и процветания народа. Они мечтают править Аиром, считая — по совершенно непонятной Элиз причине, — что имеют на это законное право. Такова печальная правда об Уиллсах, и она не сомневалась, что Реннэ точно такие же.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Никакой красавец принц не захочет добровольно жениться на ней. Его может привлечь ее имя, но она сама — никогда. Она попыталась изобразить очаровательную улыбку и не сумела, лишь с огорчением заметила испуганно-смущенное выражение, появившееся на слишком удлиненном лице. Мужчинам нравятся большие, томные глаза — у нее они совсем не такие. Впрочем, природа наградила ее прямым носом и волосами… да, волосы у нее роскошные, густые, длинные вьющиеся локоны пшеничного цвета и…

— Ой!

— Не горбитесь. Выпрямите спину, — потребовала горничная. — Вы должны стоять ровно и гордо. Вы дочь благородного аристократа.

«Нет, — подумала Элиз, — я племянница узурпатора».


Она спустилась по лестнице и вышла в ротонду. Замок Брэйдон был небольшим, но очень красивым — так считала Элиз. «Лестницу свечей», как ее называли, сегодня заливало ослепительное сияние — Мэнвин приказал зажечь около двух сотен свечей, по две на каждую ступеньку.

Подсвечники располагались параллельно резным перилам, и свечи заливали всю ротонду ярким светом. В результате казалось, будто изысканные украшения на белых каменных стенах испускают собственное сияние.

У входа в зал для приемов стояли два лакея, которые с поклоном открыли перед ней двери. Разумеется, ей не следовало появляться без сопровождения, и ее дядя будет недоволен — что вполне устраивало Элиз. Она остановилась на пороге, разглядывая знакомые лица и гостей — принца Иннесского, одетого в темный костюм. Вне всякого сомнения, по последней моде королевства.

Музыканты, устроившиеся в углу, тихонько играли какую-то мелодию. Элиз знала, что ее отец возмутился бы таким отношением к музыке и исполнителям. Музыку следует слушать в почтительном молчании, не отвлекаясь на посторонние предметы. В следующее мгновение она заметила отца, который устроился рядом с музыкантами. Большинство менестрелей были бы польщены его вниманием гораздо больше, чем похвалами тысяч благородных аристократов.

— Ваше высочество.

К Элиз обратилась жена Мэнвина, Бэтт, — еще один человек, которого она ненавидела всеми силами своей души. Бэтт быстро подошла к племяннице и взяла ее за руку, словно пыталась скрыть тот факт, что девушка пришла одна.

Бэтт — внешне самая любезная и доброжелательная женщина в замке, славилась своим злобным и мстительным нравом. Элиз знала, что слуги называют ее «колли» — именем сторожевой собаки, которая всегда нападает сзади.

Леди Бэтт была привлекательной женщиной — не красавицей, конечно, но она умела себя преподнести и выставить на всеобщее обозрение свои достоинства. Удлиненное худое лицо казалось округлым благодаря особой прическе, а маленькие глазки — большими из-за умелого использования косметики. Пухлые губы, главное оружие леди Бэтт, обещали райское наслаждение — исключительно обманчивое впечатление.

— Наши гости с нетерпением ждут возможности с тобой познакомиться, — заявила леди Бэтт чересчур весело.

Собравшиеся расступились, когда они прошли по залу, мужчины кланялись, дамы приседали в реверансе перед единственной дочерью наследника дома Уиллсов — человека, сидевшего в тени и всеми забытого.

Мэнвин тоже ей поклонился, затем протянул руку и мягко, но недвусмысленно подтолкнул вперед.

— Ваше высочество, — сказал он. — Принц Нейт Иннесский.

Крупный мужчина, чье лицо и возраст скрывала густая черная борода, сдержанно поклонился.

— Ваше высочество, — проговорил он и поцеловал руку Элиз.

Она едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку, такое невыносимое отвращение он у нее вызвал.

«Интересно, мне так сильно не нравится сам этот человек или то, что он хочет сделать?» — подумала она.

— Принц Майкл. — Мэнвин представил сына принца Иннесского.

Из толпы вышел молодой человек, и Элиз подумала, что ей еще ни разу не приходилось видеть двоих столь непохожих друг на друга людей. Сын, молодой человек примерно одних с ней лет, излучал свет и радость, в то время как отец казался скучным и мрачным. Глядя на него, возникало ощущение, что его лицо вот-вот озарит хитрая, исполненная озорства улыбка, в глазах сияло веселье. Элиз даже обратила внимание на ранние морщины — признак того, что он слишком много смеется. Высокий, с тонкой талией — еще не достигший настоящей зрелости юноша.

Принц Майкл ей сразу понравился. «А он с характером», — подумала девушка. Таинственный менестрель, явившийся специально, чтобы ее предупредить, даже не представлял себе, как она отреагирует на сына принца Иннесского.

Юноша что-то сказал — она не расслышала что, — когда наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

У нее совсем не каменное сердце. Да и вообще она очень даже живая.

Больше всего на свете Элиз хотелось сесть, чтобы взять себя в руки и успокоиться. Ей представили какого-то кузена, которого она не запомнила, и еще кого-то из аристократов, сопровождавших принца. Их имен Элиз не слышала.

Она сразу поняла, что принц Майкл является душой свиты своего отца. Он обладал острым умом и обаянием, и озорством, привлекавшим к нему как мужчин, так и женщин. Принц вел себя то исключительно уважительно, то вдруг забывал о приличиях, причем отлично знал, в какую цель и когда следует направить свое остроумие, а когда стоит помолчать. Но главное, он насмехался над самим собой не меньше — гораздо злее и безжалостнее, чем над остальными.

Разница между отцом и сыном состояла не столько во внешности, сколько в манерах — к кому бы ни обращался принц Нейт, он демонстрировал отсутствие оригинальности и тонкости. Он относился к самому себе с исключительной серьезностью, плохо слушал других и не терпел возражений. Элиз сразу пришла к выводу, что принц — напыщенный осел, и с первой минуты его невзлюбила.

Крупный, мощный мужчина, практически без шеи, Нейт производил на нее впечатление дикого зверя, заколдованного волшебником, чтобы он лишь казался человеком. Скорее не осел, а дикий медведь, одетый в костюм благородного лорда. В обществе его считали не слишком умным и ограниченным.

Довольно скоро гостей позвали к столу, и Элиз обнаружила, что ее усадили рядом с принцем Майклом и каким-то кузеном «старого принца» — как она решила его называть. Кузен явно получил приказ следить за ней, чтобы потом доложить, о чем она будет говорить. Ее отец сидел по другую руку от принца, во главе стола, молчаливый и немного мрачный, — он считал ситуацию, в которой оказался, унизительной для себя. Даже после стольких лет.

Справа от Каррала, на почетном месте, посадили старого принца, рядом с ним — леди Бэтт. Дальше сидел Мэнвин, который чувствовал себя вполне уверенно и здесь. Все и так знали, кто здесь главный.

— Надеюсь, лорд Каррал, вы окажете нам честь и сыграете для нас, — попросил Майкл, обращаясь к отцу Элиз.

Она обратила внимание на то, что его просьба прозвучала с должным уважением, и оценила это.

Каррал наклонил голову набок:

— Ну, о какой чести может идти речь, принц? Вы к нам надолго?

— Думаю, на несколько дней. К сожалению, ненадолго. Я пытался исполнять некоторые из ваших произведений, к нам частенько приезжают менестрели, которые утверждают, будто учились у вас. Но должен признаться, что для меня они слишком сложны.

— А какой инструмент вы предпочитаете? — спросил Каррал, осторожно выбираясь из своей раковины — разговор о музыке и искренний тон принца помогли ему почувствовать себя спокойнее и увереннее.

— Лютню фаэлей. Хотя после долгих лет упорного труда дюжин лучших учителей мне удалось достичь уровня, на который, учитывая затраченные усилия, способен только абсолютно лишенный таланта человек. Очень печально, потому что я по-настоящему люблю музыку.

— Не все рождаются музыкантами, — улыбаясь, заметил Каррал, — хотя многим хотелось бы. Вне всякого сомнения, природа наградила вас исключительными способностями в других областях.

Озорная улыбка озарила лицо принца и тут же исчезла.

— Если честно, я так не думаю. Складывается впечатление, что я пришел в этот мир без единого полезного для жизни таланта. Да, конечно, говорят, что мне присуще обаяние и у меня неплохо подвешен язык, но общество, которое начнет ценить подобные вещи, тут же обнищает и придет в упадок. Нет, боюсь, у меня нет никаких способностей, хотя я с удовольствием слушаю тех, кого природа не обделила своими дарами.

— Будьте осторожны, лорд Каррал, — прорычал старый принц, — он талантливый льстец.

Леди Бэтт рассмеялась, словно услышала отличную шутку, хотя в тоне принца Нейта не было и намека на веселье.

— Я с радостью для вас сыграю, принц, — сказал лорд Каррал, — а Элиз, возможно, согласится спеть.

Элиз не могла отказать отцу, хотя от мысли, что ей придется петь для красавца принца, внутри у нее все похолодело. Рядом с ним она чувствовала себя деревенской простушкой — он держался легко и непринужденно и знал, когда и что следует сказать. Принц был ее ровесником, но казался намного старше и опытнее.

— Вы здесь, наверное, тоскуете по городской жизни и развлечениям, любимым при дворах Старого Королевства, — сказал кузен, сидевший слева от Элиз. — Многие говорили мне, что они умирают тут от скуки.

— Мне всегда казалось, что только зануды умирают от скуки, — заявила Элиз, чувствуя, как ее охватывает гнев, заставивший ее ответить не подумав.

Принц Майкл расхохотался:

— Ну, вот вам и объяснение некоторым загадочным смертям, случившимся в последнее время: например, тетушка Уин, лорд Делддор.

Кое-кто из дам, прикрыв рот ладошками, тихонько захихикал.

Майкл чуть наклонился, чтобы видеть придворного, сидевшего слева от Элиз.

— А как вы себя чувствуете? — с невинным видом спросил он.

Тот покраснел, но, по-видимому, понял, что в словесном поединке ему верха не одержать, и молча обратил все свое внимание на тарелку с едой.

— Знаешь, дорогая, тебе следует подумать о том, чтобы провести некоторое время в Старом Королевстве, — ласково проговорила леди Бэтт. — Ты наберешься там столь необходимого тебе опыта.

Элиз неожиданно охватила тревога, и она взглянула на отца, лицо которого, впрочем, как и всегда, оставалось совершенно спокойным. Понять, о чем он думает, было невозможно.

— Я не могу оставить отца, — быстро ответила Элиз. — Ему без меня будет очень трудно. Вы участвуете в рыцарских поединках, принц Майкл? — вдруг спросила она.

Ее турниры ни в малейшей степени не интересовали, но складывалось впечатление, что она единственный человек в землях между горами, который поражен этой болезнью. Иными словами, вполне безопасная тема для разговора.

— Только по необходимости, ваше высочество, — спокойно ответил он. — А вообще изо всех сил стараюсь их избегать. Турниры меня нисколько не интересуют, зато появляется дополнительный шанс получить никому не нужное и к тому же серьезное ранение.

— Принц мастерски владеет пикой и мечом, миледи, — вмешался старый принц, — но легкомыслие не позволяет ему говорить о своих достоинствах.

— Понятно, — сказала Элиз. — Я полагаю, нам страшно повезло, что лишь немногие из нас наделены способностями к искусству, зато обладают талантом убивать других людей. Вы со мной не согласны?

— Война — это самое настоящее искусство, Элиз, — заявил старый принц. — И если бы не воины, принесшие клятву верности, мы оказались бы во власти разбойников и завоевателей.

Элиз уже собралась сказать, что, по ее мнению, воины, принесшие клятву верности, и есть разбойники и завоеватели, когда Мэнвин вмешался в разговор и увел его в другую сторону. Элиз заметила, что принц Иннесский несколько мгновений хмуро ее разглядывал, прежде чем переключиться на новую тему.

Чтобы сгладить ее «промах», леди Бэтт и Мэнвин старательно следили за направлением разговора, и Элиз разозлилась бы на них, если бы принц Майкл не изображал интерес и не подсмеивался над ними так тонко, что они ничего не замечали. Она испытала истинное наслаждение от его коротких комментариев, произнесенных так, что их слышала только она и, таким образом, становилась единственной соучастницей его шуток. Она была польщена, хотя и понимала, что именно такого эффекта и добивается принц.

Подошел слуга и попросил ее подойти к отцу. Элиз мгновенно почувствовала, как сильно забилось сердце в груди, она считала, что совершила глупость, согласившись спеть для гостей.

— Ну, что выберем? — спросил Каррал, ловко настраивая арфу. — «Весну зимой»?

— Ты помнишь старую балладу про Гвидена Дора?

— Я уже много лет ее не исполнял, — проговорил Каррал. — С тех пор, как ты была ребенком.

— Но ведь ты помнишь мелодию, правда?

Ее отец редко забывал что-нибудь имеющее отношение к музыке.

— Я справлюсь.

Элиз встала рядом с ним и закрыла глаза, когда отец начал играть вступление.

Гвиден Дор знал множество баллад,

И храбрым рыцарем был он…

Элиз споткнулась только пару раз, в отличие от ее отца, поскольку мотив был совсем простым, и ему не требовалось призывать на помощь свой талант, чтобы его исполнить. Он мягко сплетал мелодию вокруг баллады, ни на мгновение не отвлекая внимания слушателей от самой песни, словно оправлял в раму картину — прекрасную раму, вне всякого сомнения, но призванную лишь подчеркнуть главную тему. Элиз знала, что он слишком благороден, чтобы выставлять свое искусство напоказ.

Баллада в исполнении Элиз имела трагический конец, так нравившийся ей в детстве, а вовсе не тот, о котором говорил таинственный менестрель. Впрочем, сейчас, когда она стала старше, счастливый исход, наверное, ей понравился бы больше, хотя он был совсем не таким романтичным. Она посмотрела на юного принца и с удивлением обнаружила, что пение заворожило его и он смотрит на нее во все глаза. Элиз от изумления даже чуть не забыла следующую строчку.

Когда она закончила, раздались аплодисменты, ее попросили исполнить что-нибудь еще, но Элиз быстро отошла, отлично зная, что менестрели привезли с собой певицу с ангельским голосом, а гости на самом деле хотят послушать игру ее отца. Даже менестрели, которых приглашали с ним выступать, восторгались искусством Каррала, — люди, занимавшиеся музыкой всю свою жизнь.

Элиз спряталась в тень колонны, чтобы немного отдышаться и успокоиться. Из своего укрытия она разглядывала зал, надеясь, что никто не заметит, как и кого она так напряженно высматривает. Уже потеряв всяческую надежду, она заметила принца Майкла в противоположном конце большого зала. Он стоял к ней спиной и беседовал с каким-то мужчиной. Впрочем, их разговор показался ей каким-то странным, потому что принц держался напряженно, даже немного испуганно — симпатичный остроумный красавец балагур куда-то исчез.

Мужчина, с которым он разговаривал, чуть сдвинулся в сторону, и она смогла разглядеть его получше. Одет в традиционный длинный плащ рыцаря, высокий, как Майкл, но шире его в плечах. Незнакомец сдвинулся еще, и Элиз сразу поняла, что он далеко не молод, хотя и не смогла бы сказать, почему пришла к такому выводу. Собеседник принца производил впечатление сильного человека, а не сгорбленного грузом лет старика. Он стоял перед Майклом, сложив руки на груди, и что-то выговаривал юному принцу. Элиз не сомневалась, что это именно выговор, и ничто другое.

И тут он ее увидел и одарил сердитым взглядом. В свете свечей его глаза показались Элиз почти черными, а лицо суровым. Принц тоже повернулся, чтобы посмотреть, что привлекло внимание его собеседника, и тут же оба отвернулись. Через несколько минут они закончили разговор, и Майкл направился прямо к ней.

Он шел сгорбившись, словно принца, с которым ее познакомили несколько часов назад, неожиданно подменили — теперь она смотрела на совершенно другого человека. Элиз ничего не понимала. Не могла даже представить себе, что с ним случилось.

— Миледи, — обратился он к ней, соблюдая все положенные формальности.

— С кем вы разговаривали?

Принц оглянулся через плечо, но старик куда-то исчез.

— С Эремоном, — безжизненным, лишенным каких бы то ни было эмоций голосом ответил он. — Он советник моего отца.

Неожиданно принц схватил ее за руку и подтолкнул вперед так, что они оба оказались за колонной. Он посмотрел Элиз в глаза и с отчаянием сказал:

— Откажитесь выйти за меня замуж. — Его голос дрожал. — Вы даже не представляете, что они задумали. Им плевать на вас и на меня, им нужен сын, которого они могли бы посадить на трон. Сын, которого у вас заберут. Не допустите, чтобы ваша семья заставила вас согласиться на этот брак, леди Элиз. Для вас союз со мной означает конец.

Он выпустил ее руку и быстро прошел через толпу гостей к дальним дверям.

Элиз стояла, не в силах унять дрожь, Майкл так сжал ее руку, что она до сих пор чувствовала боль в пальцах. Сердце ее наполнила отчаянная жалость к молодому человеку, который стал жертвой коварных замыслов своего отца, лишившего его права на собственную жизнь. Ее семья тоже намеревается отнять у нее возможность принимать решения и жить.

ГЛАВА 18

Каррал с трудом верил в то, что делает. Он поднимался в башню в надежде встретиться и поговорить с человеком, утверждавшим, будто он призрак. С незнакомцем, заявившим, что он знает все об интригах знатных семей Аира.

«Будь у меня союзники, — подумал Каррал, — настоящие союзники, я бы не делал этого».

Сейчас начало недели, и слуги должны принести еду и напитки в башню, чтобы умилостивить призраков, которые бродят по замку, — кое-кто даже их видел. Или по крайней мере утверждал, что видел.

Каррал в подобные вещи не верил, но порой чувствовал, как его сковывает необъяснимый холод, и тогда ему казалось, будто в комнате рядом с ним находится кто-то еще, — однако никто не отвечал, когда он заговаривал, да и дверь не открывалась, чтобы выпустить непрошеного гостя. А через некоторое время неприятное чувство проходило.

Призрак, с которым он беседовал в башне, разговаривал нормальным голосом живого человека. Каррал слышал его шаги и дыхание. Он попытался выяснить, кто это мог быть, но у него ничего не получилось. В замок приезжало столько гостей. Кто-то, как принц Иннес со своей свитой, чтобы строить козни вместе с Мэнвином, но большинство — чтобы посидеть рядом с лордом Карралом Уиллсом и послушать его игру.

«Слишком много народу, найти среди них призрака невозможно», — подумал он.

Менестрели бывают повсюду и много знают. Иные происходили из благородных семей и имели приличное состояние. Они не опускались до того, чтобы выступать за деньги. Им доставляло удовольствие восхищение слушателей, нравилась слава. Они путешествовали по стране, были вхожи в аристократические дома самого благородного происхождения, даже в те, что заключили союз с Уиллсами или Реннэ. Его призрак наверняка один из них, но каким образом ему удается прятаться в замке, Каррал не мог себе представить.

Последняя ступенька скрипнула у него под ногами, и Каррал открыл дверь в комнату в башне. И тут же почувствовал аромат еды, вина и горящего дерева. Кажется, вяза. На мгновение он замер на пороге, прислушиваясь, неожиданно испытав приступ необъяснимого страха. Но затем вошел, не задавая никаких вопросов, хотя очень хотелось.

Он нашел стул около камина и потянулся к столу, и тут кто-то откашлялся.

— Мой призрак?

— Я никому не принадлежу, — ответил знакомый голос.

Сам не зная почему, Каррал испытал невероятное облегчение.

— Вы не хотите сказать мне, кто вы такой?

— Кем я был, сейчас не имеет никакого значения, — ответил призрак.

Каррал услышал, как вино льется в бокал.

— Протяните руку, — сказал незнакомец и передал бокал Карралу.

Его кожи коснулись теплые пальцы, или только показалось?

— Вы встретились с принцем Иннесским?

— Да, хотя познакомились мы значительно раньше.

— А с его советником?

Призрак встал с кресла и перешел в другой конец комнаты. Каррал услышал, как по подоконнику выбивает дробь дождь, через несколько секунд вдалеке прогремел гром.

— Далеко-далеко я вижу молнию, — сказал его гость. — Буря идет на север со стороны Старого Королевства.

— Моя дочь говорит, что гром — это точный звуковой эквивалент молнии. Вы думаете, так оно и есть?

— Ваша дочь поразительная девушка. Мэнвин собирается отправить ее пожить с принцем Иннесским, чтобы «завершить образование». Как только она окажется у них в доме, думаю, им удастся сломить ее сопротивление. Даже железной воли леди Элиз будет недостаточно, чтобы им противостоять. Вы не знаете Хафидда. Я бы не хотел вступить с ним в конфронтацию.

Призрак некоторое время молча стоял у окна. Неожиданно раздался такой оглушительный раскат грома, что задрожали стекла.

— Но вы же призрак, вам не стоит бояться людей.

— Хафидду удалось узнать больше, чем следовало. Я не уверен в том, что мне он не опасен. Будьте осторожны. Он еще не приступил к выполнению задуманного. Он ждет, надеясь сохранить свое знание в тайне. До тех пор, пока его армия — армия лорда Мэнвина и принца Иннесского — не выманит Реннэ на открытый поединок. — Призрак резко развернулся, и неожиданно его голос зазвучал рядом с Карралом — он стоял прямо перед ним. — Не отпускайте дочь с принцем.

— А что я могу сделать? — спросил Каррал. — Разумеется, я в силах это запретить, но Мэнвину удавалось победить меня множество раз, и он снова легко со мной справится. Я бессилен… не могу защитить свою единственную дочь.

— Значит, придется ее увезти, — сказал призрак.

Каррал откинулся на спинку кресла.

— Возможно, вы знаете какую-нибудь тайную комнату внутри замка… в противном случае им потребуется несколько часов, чтобы вернуть ее назад.

Какие невероятные глупости предлагает призрак!

— В замке есть несколько потайных помещений, но я не их имел в виду. — Призрак снова отошел к окну — Каррал слышал его шаги — и некоторое время молчал. — Мы можем увезти ее отсюда. Я все продумал. Нам понадобится помощь менестрелей, которые гостят у вас, но заручиться их поддержкой будет несложно. Здесь собрались как раз те люди, что нам нужны.

ГЛАВА 19

Тэм и его друзья склонились над картой, предоставив лодке самой плыть по течению.

— Здесь не отмечен остров под названием Болтливый Камень, — заметил Тэм. — Как, впрочем, и другие, мимо которых мы проплывали, я уже не говорю об озере и окаменевших деревьях. — Он окинул взглядом низкие берега из известняка и холмы, поросшие лесом. — Мы можем быть где угодно.

Финнол неловко наклонился вперед и посмотрел на смятую карту. Он двигался осторожно, стараясь беречь рану на боку. Усилия, которые юноше пришлось приложить, когда он отчаянно греб во время нападения людей в черных плащах, дорого ему стоили. Он почти не спал ночью и не мог грести или даже натянуть тетиву лука. Тэм часто видел, как Финнол напрягается, закрывает глаза и остается некоторое время в неподвижности. Затем делает осторожный вдох — значит, приступ прошел.

Бэйори выстругивал новую уключину, чтобы заменить ту, что сломалась во время сражения. Его большие руки двигались уверенно и ловко, громадный нож срезал лишние слои дерева.

— Вы помните, что сказал Эбер? — спросил Синддл. — Найти Болтливый Камень нелегко. А еще он говорил, что Алаан обнаружил его так же, как и мы. «Мало кому из тех, кто путешествует по реке, это удается». Тогда я не увидел в его словах ничего необычного, но сейчас они приобретают совсем иное значение. Остров Эбера находится на тайной реке — возможно, на одном из «многих притоков». — Синддл снова посмотрел на карту и нахмурился. Затем постучал по ней тонким пальцем. — Где-то в районе Ивового Прута мы покинули реку Уиннд — когда плыли по ней ночью.

— И где же мы сейчас? — вскричал Финнол.

— Понятия не имею, Финнол. Сначала я думал, что мы попали в один из скрытых от глаз людей притоков реки — многое указывало на это. Деревья, которых мне никогда не доводилось видеть, животные, считавшиеся давно исчезнувшими с лица земли или вовсе никому неизвестные. Ничего похожего сегодня мы не встречали. Мы не можем определить, где находимся, пока не доберемся до северного моста. От Ивового Прута до него пять дней пути. Нам осталось четыре.

— А может быть, три — или девять, — резко выкрикнул Финнол. — А вдруг мы никогда его не увидим? Как вы думаете, мы сможем пропустить поворот на реку Уиннд, пока находимся на этой, не знакомой нам реке? Мне кажется, ей следует дать имя Вирр — так раньше называлась Уиннд.

Все молчали, тишина была пронизана невысказанными страхами и предположениями.

— Мне совсем не понравилось то, как тот человек говорил о «черных стражах». Алаан сказал нам тогда нечто похожее. Сказал, что они страшные, безжалостные люди. Боюсь, они поджидают нас у северного моста.

— Черные стражи… — проворчал Финнол, собравшись пошутить, но тут же поморщился — давал о себе знать больной бок. Он осторожно прикоснулся к нему и проговорил: — Мне кажется, нам стоит подготовиться к встрече с ними. Те, с которыми мы уже познакомились, изо всех сил старались нас прикончить, причем в их намерения не входило вступать с нами в обсуждение разумности столь кардинальных решений. Доставай свой точильный камень, Бэйори, нужно привести в порядок оружие.

Бэйори не улыбнулся его шутливому тону, но перестал выстругивать уключину, замерев на месте с ножом в руке.

— Я не думал, что мне придется сражаться с людьми, которых я даже не знаю и которые не сделали мне ничего плохого. Я отправился с вами, чтобы купить лошадей и в поисках приключений, Финнол. В мои намерения не входило убивать других… или быть убитым неизвестно кем.

Он посмотрел на нож, зажатый в руке, и Тэм подумал, что Бэйори увидел собственное отражение на лезвии. Неожиданно он отвернулся и начал пристраивать новую уключину на место.

Мост не появился ни на четвертый, ни на пятый, ни на шестой день. Синддл, Бэйори и Тэм по очереди гребли, а когда отдыхали, держали наготове луки. Они следили за берегами и рекой впереди с напряженностью, которая рождается только страхом.

Время от времени на реку опускался туман, особенно вечером или ранним утром, и тогда путники сразу замолкали и принимались опасливо оглядываться по сторонам. На сей раз ничего необычного не произошло, хотя, когда устроившаяся на проплывавшем мимо бревне цапля издала свой пронзительный крик рядом с Финнолом, все дружно подпрыгнули от неожиданности. Громко хлопая крыльями, птица поднялась в воздух и пронеслась над лодкой, заставив всю компанию расхохотаться — впервые за несколько дней.

Вечером седьмого дня Синддл встал в лодке и принялся оглядывать берега:

— А вот эти земли кажутся мне знакомыми! Мост уже недалеко, самое большое — день пути. Давайте на всякий случай причалим к берегу — вдруг мы ближе, чем я думаю.

Низкий берег и узкая полоска песка позволили им вытащить лодку и разбить лагерь прямо у воды. Бэйори, сам себя назначивший ответственным за разведение костра, приступил к своим обязанностям, а Финнол и Тэм отправились ловить рыбу. Синддл развернул карту и занялся ее изучением в тусклом свете уходящего дня. Неожиданно его внимание привлек Бэйори, который сидел, печально глядя в огонь.

— Ты жалеешь, что отправился с нами, Бэйори? — тихо спросил Синддл.

Бэйори кивнул, не поднимая головы.

— Да, — прошептал он. — Да. Я убил человека, меня самого чуть не прикончили. Я знаю, у меня не было выбора, но разве это имеет значение? Останься я дома, ничего такого со мной не случилось бы.

— Если бы ты остался дома, нас всех убили бы в фьорде. Ведь именно ты вытащил лодку и сбил с лошади всадника.

Бэйори подбросил несколько веток в костер, который, весело треща, разгорелся еще ярче.

— Я знаю, но сожаления не слушаются доводов разума, Синддл. Я видел, как отцы выгоняли из дома дурных сыновей. У них не было выбора, но они страдали оттого, что им пришлось так поступить. Я не звал сожаления, они пришли сами, Синддл.

Синддл посмотрел на юношу из Долины совсем другими глазами, неожиданно обнаружив, что он способен к глубоким умозаключениям.

— Возможно, ты прав. И что ты можешь сделать сейчас? Вернуться назад — одному это невозможно. Не следует забывать о всадниках, которые охотятся за тобой на дорогах.

— Нет, ты прав, я не могу вернуться домой. Кроме того, мне не следует забывать о Финноле и Тэме. Я не имею права их оставить. Мы поплывем в Песчаную Пустошь, как и собирались. А затем отправимся домой и будем там к осени. — Он помолчал немного, а потом добавил: — И попытаемся все забыть.

Вернулись Финнол с Тэмом, неся свою добычу — форель и несколько окуней.

— Смотри-ка, какие они серьезные, — заметил Финнол. Рана на боку стала болеть меньше, и настроение у него сразу улучшилось. — Перестаньте хмуриться. Синддл проведет нас мимо моста по одному из потайных притоков, и к полудню мы окажемся в Песчаной Пустоши. Выберем там самых лучших лошадей, не говоря уже о юных красавицах, которые будут наперебой стараться завоевать расположение таких экзотических типов, как парни из Долины.

Ни Синддл, ни Бэйори даже не улыбнулись, и ужин прошел в напряженном молчании. Опустилась ночь, и с севера подул легкий ветерок. Тэм решил, что чувствует в его аромате горную прохладу, напомнившую о родной Долине, которая вдруг показалась недостижимо далекой.

«Ну, не так уж она и далеко, — напомнил он себе. — Верхом туда можно добраться за несколько дней».

Они устроились на ночь, договорившись, как всегда, нести стражу по очереди, но сон не шел к Тэму, похоже, что и к его товарищам он тоже не спешил. Звезды сияли по-зимнему ярко, и Тэм лежал, глядя на темное небо и задавая себе один и тот же вопрос: найдут ли они завтра мост и что их там ждет? Вернуться назад они не могут. Среди прочего, грести против течения реки Уиннд невозможно. Можно выбраться на дорогу и отправиться на север пешком, но придется проделать немалый путь, а люди, напавшие на них у Ивового Прута, наверняка сейчас скачут на юг.

Остается надеяться, что Синддл не ошибся относительно того, где они сейчас находятся. Завтра они поищут мост, может быть, с берега, оставив лодку плыть по течению. Наверняка есть возможность пробраться мимо моста незаметно: ведь удалось застать врасплох тех, кто поджидал их в фьорде. Существует вероятность того, что их враги думают, будто они решили оставить реку. Нужно быть полным идиотом, чтобы поступить так, как они, — плыть дальше на лодке.

Звезды медленно погасли, Тэм заснул. Ему приснилось, что по периметру их лагеря расхаживает человек с мечом в руках, черный, безликий силуэт в тени деревьев. Но Тэм никак не мог понять, охраняет он их или собирается напасть.

Тэм проснулся, почувствовав, что его осторожно трясут за плечо. Синддл наклонился к самому его уху и прошептал:

— Рядом в лесу какие-то люди. Тихо. Складывайте вещи в лодку. Быстро.

Тэм вскочил на ноги, схватил меч и принялся всматриваться в тени, окутывающие деревья. Их костер превратился в алый глаз, который уставился в небеса, стараясь увидеть там что-то, одному ему известное. Тэм сразу почувствовал запах горелого дерева.

«Как у моста Теланон, — подумал он и испытал самый настоящий ужас. — Там погибли люди».

Финнол и Бэйори собирали вещи. Как Тэм ни старался, он не мог различить никаких звуков, кроме тихого шуршания сборов и шепота ветра в лесу.

Через несколько минут они сели в лодку и выбрались на окутанную ночным мраком реку. С поверхности воды поднималась легкая дымка, похожая на завитки призрачного лунного света.

«Скрыться в тумане не удастся, он совсем негустой», — подумал Тэм.

Луна висела на западе, но Тэм все равно опасался, что их увидят. Бэйори сел на весла, но предоставил течению нести лодку в тени деревьев, растущих вдоль берега. Его товарищи вставили стрелы в луки и ждали, напряженно вглядываясь в лес и пугаясь каждого шороха.

Стараясь не шуметь, Бэйори отвел лодку ближе к середине реки. Тэм знал, что он прав — у берега можно неожиданно напороться на камни. Еще несколько мгновений их скрывали тени деревьев, и вот они уже выбрались на залитый лунным светом участок реки. Тут же тишину нарушил крик.

Засвистели стрелы, однако Тэм не мог понять, где прячутся лучники. Лодка отчаянно раскачивалась, все четверо нырнули на дно, чтобы оказаться вне пределов досягаемости противника. Над головами у них свистели стрелы, с грозным стуком вонзались в борта лодки. На несколько секунд обстрел прекратился, лучники прицеливались… и у Тэма сложилось впечатление, что они выбрали другую цель. Либо лодка скрылась в тени, либо плеск волн привлек внимание нападавших.

Никто не шевелился и не произнес ни звука. Синддл поднял голову и оглядел темную реку. На берегу раздавались крики, издалека доносились ответы.

— Мы в тумане, — прошептал Синддл. — Мне кажется, я вижу мост: там факелы. Приготовьте луки и опустите головы. Нас там поджидают.

Тэм ничего не слышал, кроме учащенного дыхания своих спутников. Река медленно несла их вперед. Запах их костра витал в воздухе, и Тэм понял, что они были гораздо ближе к мосту, чем думали, — сразу за поворотом.

Он рискнул на минуту высунуться из лодки и успел разглядеть факелы, освещавшие сумрак ночи. Мост представлял собой выплывающую из тумана черную арку, на которой двигались какие-то люди.

— В воду, — прошептал Тэм и, опустив лук, бесшумно, точно выдра, выскользнул из лодки.

Синддл так же тихо последовал за ним, затем Финнол.

— Бэйори?.. — позвал Тэм.

Могучий Бэйори показался на корме, покачнулся, и Тэм с Синддлом поймали его и аккуратно опустили в воду. Из плеча Бэйори торчала стрела, и Тэму стало страшно. Бэйори ранен.

— Нужно отойти подальше от лодки, — услышал Тэм самого себя. — Ты плыть сможешь, Бэйори?

— Не знаю, — ответил тот, и Тэм услышал в его голосе ужас.

— Мы тебя потащим, дружище, — прошептал Финнол. — Я буду поддерживать голову.

Осторожно ступая по воде, друзья отошли от лодки и несколько минут смотрели, как ее уносит течение.

Тэм почувствовал, как вес Бэйори тянет его ко дну.

— Бэйори? — прошептал он прямо в ухо другу. Он услышал, как дыхание со свистом вырвалось из груди великана, словно тот хотел ему ответить и не смог.

Тэм продолжал шагать вперед, постепенно становилось все глубже, и вскоре вода уже доходила ему до подбородка. Он откинул голову назад, слыша собственное тяжелое дыхание.

Раздался крик, засвистели стрелы.

— Отвернитесь, — приказал Синддл, — чтобы ваших лиц не было видно в лунном свете.

Тэм медленно развернулся в воде, ожидая, что какая-нибудь стрела вот-вот вонзится ему в шею. По мосту бегали и кричали люди. Стрелы то и дело попадали в лодку, с тихим шорохом втыкаясь в вещи четверых путников.

«А что, если они сообразят, что в лодке никого нет?» — подумал Тэм.

Он рискнул бросить быстрый взгляд в сторону неприятеля. Мост медленно приближался. Река сужалась между двумя высокими берегами, впрочем, не такими крутыми, как у моста Теланон. Тэм разглядел опору посередине моста и понял, что лодка проплывет справа от нее. Он начал смещаться влево и заметил, что Синддл последовал его примеру.

Люди на мосту неистовствовали, град стрел обрушился на лодку, наполнив воздух злобным угрожающим шипением. Лодка скрылась в тени под мостом, слегка зацепившись за один из камней на дне. Нападавшие бросились на другую сторону, несколько человек поспешили на берег.

Четверке друзей ничего не оставалось, как замереть в воде, отдаться на волю течения и надеяться, что их не выдаст слабый лунный свет. Они сгрудились, прижавшись друг к другу и спрятав лица в тени. Тэм закрыл глаза, словно ребенок, который не хочет, чтобы его заметили взрослые. Люди на мосту что-то кричали тем, кто оставался на берегу, их голоса звучали совсем близко.

Тень моста пронеслась над Тэмом, точно крыло громадной птицы. На мгновение говор реки изменил тембр, ее голос зазвучал глухо и печально. Тэм слышал тяжелое дыхание своих спутников, а в следующее мгновение они снова оказались на освещенном луной участке, под усыпанным звездами небом.

Тишина. Ни криков, ни свиста стрел. Тэм услышал, как Финнол с облегчением выдохнул. Они плыли вперед, работая руками и ногами только для того, чтобы поддерживать Бэйори. Тот тяжело дышал, страдая от боли, но находился в сознании.

— Тэм? — прошептал Финнол так тихо, что тому показалось, будто ему это только послышалось. — Догони лодку.

Он колебался всего мгновение, а затем, стараясь не шуметь, поплыл вперед, пытаясь сообразить, как он отыщет лодку на темной реке. Стояла ранняя весна, вода была еще очень холодной, и довольно скоро Тэм начал дрожать.

«Плыви! — приказал он самому себе. — Плыви быстрее, чтобы согреться».

Тэм с трудом заставил протестующие, окоченевшие руки и ноги подчиниться своей воле — двигаться вперед, искать на ночной реке тень лодки. Без нее они пропадут. Не смогут вылечить Бэйори, не будет теплых одеял, чтобы завернуть его и согреть, не будет еды и оружия. Они станут легкой добычей для тех, кто за ними охотится. Тэм пытался заставить себя не думать об этом; хватало и того, что он терял силы из-за холода.

Он раздвигал воду руками, а вокруг плясали мириады звезд. Они трепетали на поверхности, вертелись в отчаянной дикой пляске и вдруг замирали на месте.

«Я плыву в небесах, — подумал Тэм. — Интересно, что бы сказал Эбер?»

Он миновал людей на берегу и остался в одиночестве на усыпанной звездами реке. Если бы она умчала его сейчас в небо, он бы нисколько не удивился. Тэм все время вертел головой, вглядываясь в ночной мрак. Если бы Бэйори выкрасил лодку в белый цвет вместо темно-синего… А может быть, течение отнесло ее к берегу или в какую-нибудь маленькую бухту? Или она осталась на реке и сильное течение потащило ее за собой на юг? Рано или поздно ее выбросит на берег, решил Тэм. Так ему подсказывал собственный опыт. Вот только неизвестно, на какой берег и когда.

Он продолжал работать руками и ногами, больше не беспокоясь из-за шума, который производил. В какой-то момент он решил, что, пожалуй, стоит лечь на спину, и пусть река несет его, куда пожелает, — туда же, куда она утащила лодку. А вдруг они попадут в одно и то же место?

Тэм тряхнул головой. Он начал погружаться в мир фантазий.

Тогда он поплыл быстрее, поперек течения. Затем, по мере приближения к берегу, осторожно изменил направление. Лодка где-то здесь, и он должен ее найти. Найти, прежде чем устанет. Как только он будет вынужден выбраться на берег, чтобы передохнуть, все пропало. Он ее не отыщет.

Несколько минут он лежал на спине, двигая руками и ногами, только чтобы оставаться на плаву. У него над головой, на черном бархате неба сияли ослепительные звезды, и Тэму вдруг показалось, что он смотрит на них с огромной высоты. Как же далеко падать!

Он снова перевернулся, нечаянно наглотался воды и громко закашлялся — рядом возникло какое-то движение, и он резко дернулся в сторону. Но оказалось, что это всего лишь птица. Маленькая цапля устроилась на плавучем бревне. Тэм присмотрелся повнимательнее: темные очертания, длинный, изогнутый корпус…

Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он вцепился рукой в борт лодки и повис на нем, пытаясь отдышаться и справиться с охватившим его ликованием. Он даже не замечал, что вода стекает с волос и заливает ему глаза.

И тут он сообразил, что лодка стоит носом к течению, а река проносится мимо. Тэм протянул руку и понял, что фалинь сильно натянут — зацепился за что-то на дне реки. Но уже в следующую минуту он высвободился, и лодка медленно зашевелилась на месте.

Тэму удалось забраться внутрь только со второй попытки — холодная вода отняла все силы. Наконец, отчаянно дрожа, он повалился на дно. Стрелы были повсюду — застряли в деревянных бортах, на носу, в корме, в вещах, просто лежали на дне лодки. Если бы они остались…

Времени раздумывать о том, какая их ждала бы судьба, у Тэма не было. Он снял мокрую одежду и, вытащив смену сухой, принялся всматриваться в окутанную ночным мраком реку.

Как найти друзей? Он взялся за весла, немного замедлил движение лодки и задумался. Поскольку Финнолу и Синддлу приходится поддерживать Бэйори, они наверняка выбрались из реки. Скорее всего на восточном берегу, поскольку их враги остались на западном. Тэм направился к берегу, стараясь не шуметь и прислушиваясь, чтобы вовремя заметить преследователей или своих спутников.

Он стал размышлять о ране Бэйори — стрела глубоко застряла у того в плече. Если главные кровеносные сосуды не повреждены, он выживет — если не начнется заражения.

Впереди появился берег, который заслонил усыпанное звездами небо, и Тэм напрягся. Если враг поблизости… он постарался грести еще тише.

Где-то невдалеке закричала птица. И еще раз.

Дрозд-колдун. Это же не ночная птица…

— Синддл?..

— Мы здесь, — услышал он голос фаэля.

Через несколько минут он нашел их, его друзья спрятались на небольшой отмели. Не говоря ни слова, Тэм помог затащить Бэйори внутрь и направил лодку на середину реки, чувствуя себя в безопасности впервые с тех пор, как Синддл разбудил его.

Утро погасило яркие звезды, и небо затянуло серое покрывало, которое каким-то непостижимым образом вдруг стало голубым.

Тэм посмотрел на Бэйори, лежавшего на дне лодки и прижимавшего здоровую руку к раненому плечу. Глаза его были закрыты, и он не шевелился, только грудь тихонько вздымалась, словно даже дыхание причиняло юноше боль.

— Бэйори?..

Великан кивнул, но глаза не открыл.

— Мы уже достаточно далеко, — сказал Финнол. — Давайте вытащим Бэйори на берег и займемся его раной.

— Мост слишком близко, — возразил Синддл. — Еще как минимум час или два.

Финнол повернулся к собирателю преданий:

— Мы сойдем на берег, как только найдем подходящее место.

— Финнол, Синддл прав, — мягко проговорил Тэм. — Нам следует отплыть подальше. Час или два. До моста примерно пол-лиги. Останавливаться сейчас глупо.

Финнол посмотрел на Тэма, затем оттолкнул Синддла и уселся на весла.

— В таком случае давайте как можно быстрее уберемся от этого проклятого моста.

Не обращая внимания на собственную рану, он налег на весла, и лодка помчалась вперед. Тэм взял другие весла и присоединился к нему, чувствуя, как напрягаются и без того натруженные мышцы спины.

Через час Синддл заметил место, где они смогли сойти на берег. Путники выбрались в маленький боковой приток, скрытый плакучими ивами, и причалили на поросшем травой берегу. На небольшой полянке развели костер и осмотрели Бэйори. Стрела вошла в мышцы под плечом, и хотя крови было мало, кожа вокруг воспалилась и распухла, став твердой.

Синддл принялся осторожно ощупывать рану. Стрела в теле Бэйори казалась какой-то неестественной. Деревянное древко выглядывало из маленького покрасневшего отверстия.

— Не думаю, что она пробила кость, но проникла глубоко в мышцу, Бэйори.

Юноша кивнул. Он старался не смотреть на рану, будто боялся, а его лицо покрывали капли пота, хотя было совсем не жарко.

Тэм и Синддл изучали стрелы, попавшие в лодку, пытаясь определить, какие у них наконечники.

— Жаль, что с нами нет Алиэль, — проговорил Синддл. — Нам нужен настоящий целитель. — Он дотронулся до наконечника. — Ее нелегко будет вытащить — на что они и рассчитывали, и я не думаю, что нам удастся вытолкнуть ее наружу. Я не очень в этом разбираюсь. Если повредим определенные сосуды, начнется кровотечение, которое мы не сумеем остановить.

Фаэль разглядывал одну из стрел, потом взвесил ее в руке и прижал наконечник к ладони.

Неуверенность Синддла беспокоила Тэма. Люди умирали от гораздо более легких ранений, чем то, что получил Бэйори. Несколько лет назад один его сосед погиб, нечаянно порезавшись косой. Рана начала гноиться, и несчастный ужасно страдал.

Синддл глубоко вздохнул и посмотрел на Тэма, вернувшись в реальность из призрачного мира, в который он отправился, чтобы принять решение.

— Придется разрезать плечо вокруг раны, чтобы вытащить стрелу. Будем действовать очень осторожно, чтобы не повредить кровеносные сосуды. Больше у меня нет никаких идей.

Тэм кивнул. Он еще меньше Синддла разбирался в подобных вещах.

— Я помогу, чем возможно.

Синддл достал маленький тонкий нож и проверил его острие. Бэйори протянул к нему здоровую руку.

— Дай мне, — попросил он.

Затем он велел Финнолу найти точильный камень и, сжав зубы, целых полчаса старательно натачивал нож Синддла.

— Держи, — сказал он, закончив. — Сейчас он такой острый, что разрежет даже стекло. Будь осторожен.

Синддл отложил нож в сторону и снова принялся ощупывать рану. Рубашку разорвали и сделали из нее повязку, затем Синддл смешал арнику и тысячелистник, чтобы края стянулись быстрее. После этого старательно вымыл кожу вокруг раны водой из расположенного неподалеку ключа.

— Придется держать рану открытой, чтобы я видел сосуды, — сказал Синддл. — Ты готов, Бэйори?

Юноша кивнул и отвернулся. Синддл взял в руки нож — Тэм видел, как от напряжения у него побелели костяшки пальцев, — и разрезал кожу. За блестящей сталью ножа тянулась тонкая алая полоска крови. Чтобы сделать глубокий надрез и добраться до наконечника стрелы, ему потребовалось очень много времени, и Бэйори, несмотря на свою могучую силу, время от времени вскрикивал от боли. Наконец стрелу удалось вытащить, и Синддл соединил края отверстия. Затем они перевязали рану, намазав ее смесью трав, которую сделал Синддл.

Бэйори лежал на боку, спрятав голову под здоровую руку, и до конца дня почти не шевелился. Пришлось погасить костер — дым уже дважды выдал их местонахождение, и они по очереди следили за рекой.

Бэйори что-то бормотал и метался в забытьи, время от времени просыпаясь в поту. Широко раскрытыми глазами он смотрел на своих спутников, словно не очень понимал, что происходит, потом, сообразив, кто они такие, снова погружался в тяжелый сон. Его друзья со страхом поглядывали друг на друга, зная, что больше ничего не могут для него сделать.

Утром Синддл снял повязку и обнаружил, что рана еще не начала затягиваться. Тэм с ужасом увидел, что она горит, словно раскаленные угли, и сочится беловато-желтой жидкостью. Бэйори не мог пошевелить плечом, сильная боль начала распространяться на руку.

— Синддл, мне холодно, — пожаловался он, хотя лицо его покрывал пот.

— Мы дадим тебе наши одеяла и разведем костер.

Синддл снова смешал травы, но Тэм видел, что фаэль заметно помрачнел, и это без слов говорило о состоянии Бэйори. Когда тот заснул, Синддл отвел его друзей в сторону.

— Мне не нравится, как выглядит рана Бэйори. Держите его в тепле и давайте побольше пить. Необходимо, чтобы вся гадость, что скопилась в его организме, вышла. Я пойду поищу другие растения, которые помогут ему справиться с лихорадкой и начнут заживлять рану. — Он сжал плечо Финнолу, который побледнел не меньше Бэйори. — Возьми себя в руки, Финнол. Пусть Бэйори думает, что мы не сомневаемся в его выздоровлении, тогда у него появятся дополнительные силы и он обязательно поправится.

Синддл ушел в лес, а Тэм и Финнол молча сидели, наблюдая за Бэйори, опасаясь своими разговорами его потревожить. Сначала Бэйори жаловался на холод, потом сбросил одеяла, заявив, что ему жарко. Он был весь в поту, и Тэм понял, что друг испытывает сильную боль, потому что могучий великан лежал, свернувшись в клубок, точно ребенок, прятал лицо и стонал. Финнол все время пытался заставить его пить, но Бэйори делал лишь маленький глоток и отказывался. Порой он проваливался в сон, что-то бормотал, метался и вскрикивал.

Тэм попробовал успокоить Финнола, который никак не мог справиться со страхом за кузена. Он отказывался есть и сидел неподвижно, точно камень, и не сводил глаз с Бэйори.

— Он не хотел покидать Долину, — сказал он Тэму вечером. — Но я его не слушал. Я никогда его не слушал. Желания Бэйори для меня ничего не значили. Нет, он всегда должен был делать то, что хотел я. Видишь, до чего я его довел!

— Бэйори не маленький ребенок. Он мог отказаться, но ведь не сделал этого.

— Ты и половины всего не знаешь. Мне отлично известно, что нужно сказать бедняге Бэйори, чтобы заставить его поступить так, как нужно мне. Я умею его пристыдить, а потом начинаю хвалить — в конце концов он всегда со мной соглашается. Это я воткнул в него стрелу.

Наконец вернулся Синддл, который нес какие-то растения, завернутые в кору.

— Красное дерево, — сказал он, — чтобы рана затянулась. И кора ивы, она снимает лихорадку.

Они снова развели костер, чтобы сделать чай из коры ивы, затем Синддл положил в горячую воду листья красного дерева и привязал их к ране Бэйори. Несчастного заставили выпить чай, а потом накрыли всеми одеялами, что у них имелись.

К ночи никаких признаков улучшения не появилось, и Тэм, Синддл и Финнол по очереди дежурили возле Бэйори, чтобы постоянно поить его горячим чаем из ивовой коры. Они оставили костер гореть, не заботясь о том, что их может кто-нибудь увидеть. Смерть подступила к их другу так близко, что они были готовы рискнуть своими жизнями, чтобы спасти его.


Туман окутал их своим призрачным покрывалом, его серые легкие перья, кружась и танцуя, падали на землю. Бэйори сидел на корме лодки, глядя вперед и держа в руках весла. Он медленно пробирался сквозь мутную дымку, тишину нарушал лишь тонкий скрип уключин. Поверхность воды была гладкой и неподвижной, словно они оказались в море из застывшей ртути. Весла покрывали жемчужные капли, соскальзывали вниз, падали в пустоту. Плечо болело, и он чувствовал себя таким слабым, что едва справлялся с веслами.

— Где я? — прошептал он. — Где все остальные?

И вдруг на поверхности воды, рядом с лодкой, появилось лицо, с которого медленно стекали серебристо-серые капли. Женщина, белая, точно воск, глаза, похожие на маленькие луны, спутанные, точно водоросли, волосы.

— Кто вы? — спросил Бэйори, и его голос неестественно громко прозвучал в этом загадочном месте.

— Сианон, — ответил водяной дух.

— А как я здесь очутился?

— Ты не знаешь?

Бэйори покачал головой.

— Тебя пронзила стрела, и теперь твоя рана несет яд прямо в сердце.

Впереди, проступая сквозь туман, высилось какое-то сооружение, потом появились каменные ступени, да так неожиданно, что Бэйори не успел убрать весла. Лодка с громким стуком налетела на них, и Бэйори свалился на дно.

— Здесь твое место, — заявил водяной дух.

Женщина неподвижно стояла в воде, которая плескалась около ее шеи.

Не отдавая себе отчета, почему он это делает, Бэйори пополз вперед, а потом с трудом, спотыкаясь, выбрался на каменную площадку и упал на колени. Но уже в следующее мгновение, не в силах подняться или даже удержаться в таком положении, повалился на спину.

Женщина опустилась на колени рядом с ним. Не водяной дух, а настоящая женщина, одетая в воинские доспехи. В руках она держала меч. Бэйори закрыл глаза, но тут же снова их открыл.

— Кто вы?

— Сианон.

— Что здесь такое?

— Ты стоишь у Врат Смерти, Бэйори Тэллон. Они сейчас откроются, и ты войдешь внутрь, в лишенный света край, где рассыпаются в прах жизненные истории всех людей. Как только минуешь ворота, вернуться в мир живых ты не сможешь. Понимаешь?

Глаза Бэйори затуманились, словно его вдруг окутала серая пелена, и он почувствовал, как чья-то холодная рука прикоснулась к его руке. Сианон наклонилась над ним и посмотрела на него. У нее были прекрасные, черные, как ночь, глаза.

— Взгляни на меня, Бэйори Тэллон… разве ты не испытываешь ко мне любви? Говори!

Бэйори казалось, что еще ни разу в жизни ему не доводилось видеть столь поразительно красивой женщины. Даже смотреть на нее было больно.

— Мне холодно, — сказал он.

Раздался скрип, словно скалы решили вдруг сдвинуться с места.

Сианон подняла глаза, а затем снова повернулась к Бэйори.

— Врата Смерти открываются, — быстро проговорила она. — Но я тебя спасу. Я верну тебя в мир живых, если ты сделаешь то, о чем я попрошу.

— Чего… что вы хотите?

— Часть жизни, которую я тебе подарю, будет моей.

Скрип стал громче, словно сама земля раскрывала свои объятия навстречу Бэйори.

— Нет… — заставил себя ответить Бэйори. — Нет. Лучше смерть, чем отдать свою жизнь призраку. Лучше умереть.

Он стряхнул ее руку и попытался отодвинуться. Скрип прекратился, и на каменные ступени начал опускаться мрак, словно свет, льющийся из открытой двери.

Бэйори закрыл глаза и почувствовал, как его подхватили холодные руки, подняли… и он провалился в темноту.

Глубокой ночью Тэм проснулся и обнаружил, что костер погас, а Синддл, который должен был за ним следить, тихонько посапывает, прислонившись к дереву. Финнол, измученный тревогой за Бэйори, тоже спал.

Тэм собрался встать, но вдруг заметил какое-то легкое движение. Кто-то наклонился над Бэйори, кажется, женщина. Стройная, с длинными медными волосами, одетая, как мужчина. Неожиданно он сообразил, что видит сквозь нее освещенную луной реку! Она трепетала и дрожала, точно воздух над скалами в жаркий день. Женщина поднялась и пошла, но Тэм не мог за ней уследить, как будто с каждым новым шагом она то возникала, то исчезала снова. Он заметил ее фигуру на берегу реки, а в следующее мгновение она пропала.

Тэм несколько минут лежал не шевелясь, затем, все время оглядываясь по сторонам, осторожно поднялся на ноги. Он решил, что какой-то дух явился, чтобы забрать душу Бэйори. Но Бэйори спал спокойно, а приложив руку к его лбу, Тэм обнаружил, что он совсем не горячий.

Неожиданно проснулся Синддл.

— Как Бэйори? — прошептал он.

— Лучше. Я думаю, лихорадка спала.

Синддл с облегчением вздохнул.

— Ива, — тихо сказал он. — Будем надеяться, что красное дерево тоже поможет.

Тэм посмотрел на реку, окутанную легким туманом и залитую лунным светом.

— Я проснулся несколько минут назад и увидел… привидение. Призрачная женщина склонилась над Бэйори. Я не понял, что она делала. А потом мне показалось, что она ушла в реку, хотя смотреть на нее было трудно.

— Наш призрак, — проговорил Синддл и повернулся к реке.

— Нет, что-то другое. Я ее разглядел. Женщину, одетую в мужской костюм.

— Да, призраки принимают разное обличье. Я видел ее уже дважды. В каменном лесу она появилась над поверхностью воды — помнишь, мы еще решили, что это рыба плещется? Потом у северного моста. Она возникла, когда мы проплывали под пролетом. И всякий раз она становится все реальнее.

— Кто она такая? — жалобным голосом спросил Тэм. — Или что она такое?

Синддл покачал головой и снова бросил взгляд на реку:

— Я не знаю и боюсь строить догадки. Надеюсь, она не желает нам зла.

— Лучше уж пусть за нами гоняются люди с оружием в руках, чем призраки, — заявил Тэм.

— Твои слова разумнее, чем может показаться, — быстро сказал Синддл. — Хотя я не думаю, что она призрак. Она принадлежит реке, прозрачна, как вода, и отражает только краски окружающего мира — небо и берег.

— Но чего она хотела от Бэйори?

— Полагаю, вылечить его.

— Зачем?

Синддл присел около Бэйори и накрыл одеялом его раненое плечо, замерев на мгновение, чтобы послушать его дыхание.

— Понятия не имею, Тэм. Ты задаешь мне вопросы, словно я что-то знаю про Зеленые Источники. Мне же почти ничего не известно. Мне не удалось услышать ни одной истории, объясняющей появление нашего призрака. Почему-то я уверен, что и не удастся. — Синддл потрогал лоб Бэйори, а потом поднялся и еще некоторое время смотрел на мирно спящего великана из Долины. — Как мы оказались на никому не известной реке? Почему в темноте налетели на Болтливый Камень, а не попали в стремнину, где нас прикончило бы быстрое течение? Про Зеленые Источники рассказывают массу странных вещей, Тэм. И мы не первые, кому довелось увидеть, как из воды появляется дух.

— А ты когда-нибудь слышал о духе, который вышел из реки, чтобы исцелить раненого человека?

Синддл посмотрел на Тэма своими загадочными черными глазами:

— Не слышал.

Тэм взглянул на Бэйори.

— Может быть, следует считать, что нам повезло, и ни о чем не беспокоиться. — Он снова посмотрел на Синддла. — Но ты так не думаешь, верно?

— Посмотрим, куда вынесет нас река, — ответил фаэль.

— Ну, куда-нибудь она нас обязательно вынесет. Другого пути до Песчаной Пустоши нет. Не думаю, что мне следует говорить Бэйори или Финнолу о том, что я видел. Бэйори нужно поправляться, лишние волнения ему ни к чему, а мир Финнола и без того пережил достаточно потрясений.

— Мир Финнола… — повторил собиратель преданий. — Он должен понять, что мир не определяется тем, над чем он может смеяться, а над чем — нет. Но ты прав, Бэйори не стоит зря волновать, а Финнол… очень скоро мир сам покажется ему в своей полной красе.

Бэйори повернулся на бок и что-то тихо прошептал, сбросив одеяла. Тэм наклонился и накрыл его снова.

Бэйори открыл глаза.

— Где я? — едва слышно спросил он.

— Ты с нами, на берегу реки Уиннд, — ответил Тэм. — Лихорадка отступила. Ты чувствуешь?

— Я стоял у Врат Смерти, — простонал Бэйори. — Призрачная женщина хотела заключить со мной сделку, но я отказался. Ворота открылись, и я почувствовал, как меня подхватили чьи-то холодные руки.

Тэм решил, что они, возможно, рано радовались и Бэйори бредит.

— Ты не у Врат Смерти, Бэйори. Ты поправляешься. Красное дерево и ива сделали свое дело. Спи, и пусть тебе приснится дом. И как ты плаваешь по озерам. Мы за тобой присмотрим и прогоним призраков, которые захотят прийти за тобой.

Бэйори кивнул и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким, голова чуть склонилась набок.

Тэм посмотрел на Синддла, который, повернувшись к реке, быстро нарисовал в воздухе знак, защищающий от злых духов. Затем фаэль вытащил меч и встал на колени рядом с Бэйори.

— Я должен понести наказание за то, что уснул на посту. Иди отдыхай, Тэм. Я покараулю Бэйори. Смерть его не заберет, — сказал он и сжал рукоять меча, как будто простое оружие могло остановить смерть.

ГЛАВА 20

На следующий день Бэйори чувствовал страшную слабость и еще страдал от боли, но рана начала затягиваться и выглядела гораздо лучше. Финнол без конца благодарил Синддла за то, что он принес листья красного дерева и кору ивы, но тот только пожимал плечами, словно хотел сказать, что он тут ни при чем.

На четвертый день Бэйори выбрался из своего одеяла и сел, жмурясь от яркого солнца.

— Неужели у нас даже жареной рыбы нет? — спросил он. — Синддл, где зелень и дикие грибы, приготовлением которых так славятся фаэли? Я умру от голода, если и дальше будет так продолжаться.

Его спутники посмотрели на него, потом переглянулись и впервые за несколько дней заулыбались. Развели костер и наловили рыбы в реке. Синддл отправился в лес и вскоре вернулся с добычей — принес разные травы, малину, ведьмины чепцы и такую громадную лунную веснушку, каких ребятам из Долины еще видеть не приходилось.

В честь выздоровления Бэйори устроили настоящий пир на берегу реки Уиннд. Все знали, что его рука еще некоторое время будет бесполезна, но разве это имеет значение, когда он остался в живых? Финнол тоже практически поправился после своего ранения и мог в случае необходимости недолго грести.

Они потеряли за последние несколько дней две пары весел. Под руководством Бэйори Тэм взял топор и смастерил новые.

На шестой день они снова двинулись в путь. Бэйори улыбался, несмотря на то, что его раненая рука была надежно привязана к боку. Боль не ушла совсем, но стала вполне сносной, по крайней мере для Бэйори, который, как казалось Тэму, терпеливее их всех. Впрочем, несмотря на радость в глазах, он оставался подавленным. Тэм не сомневался, что визит к Вратам Смерти ни для кого не проходит даром.

— Я больше никогда не смогу смотреть на реку прежними глазами, — сказал Финнол. — Представляете, если вдруг дорога от моего дома к дому Бэйори повернет и выведет меня совсем в другое место — например, к Тэму или за пределы Долины, хотя это совсем не близкий путь. — Финнол забросил удочку за борт, хотя и не особенно рассчитывал что-нибудь поймать. — Что это за мир такой, в котором ни в чем нельзя быть уверенным, глядишь, а знакомые вещи изменились и стали совсем чужими! Утром дорога идет в Дингл, а вечером уже в Парт! А если мы сейчас направляемся не на север, а на юг?

— Как только доберемся до Песчаной Пустоши, Финнол, — сказал Бэйори, — мы оставим эту проклятую реку и поедем по дороге, которая, насколько мне известно, ведет только в одно место — в Долину.

Финнол поднял глаза от удочки, движение получилось быстрым, точно у испуганной неожиданным шумом вороны.

— Возможно, на свете существуют гораздо более страшные веши, чем река, которой нельзя доверять, — пробормотал он.

Синддл разложил на куске парусины, прикрывавшей их вещи, какие-то листья и цветы. Он занимался тем, что сравнивал их между собой, но, услышав слова Финнола, поднял голову.

— Твои родители рассказывали тебе историю девушки по имени Зеркало? Нет? Тебе повезло. У фаэлей считается, что ни один ребенок не станет взрослым, пока не услышит эту легенду.

Она родилась с кривой стопой, причем одна нога у нее была короче другой. Сначала мальчишки не обращали на нее внимания, потом молодые люди. Исполненная горечи, она стала называть себя Зеркало, потому что все смотрели словно сквозь нее.

Однажды весенним утром она выглянула в окно и увидела, что вернулись ласточки, которые весело резвятся в залитом солнцем небе. «Как бы я хотела стать одной из них, — сказала она. — Тогда я смогла бы освободиться от своего тела, которое мешает мне жить!»

И разумеется, как всегда и происходит в подобных историях, на следующее утро она проснулась и обнаружила, что превратилась в ласточку, кривая стопа исчезла. Она стала совершенной, но больше не была Зеркалом. Она грациозно поднялась в воздух, парила и наслаждалась свободой, о которой могла лишь мечтать. Но через час попалась соколу.

Девушка не знала, какие опасности ей угрожают в воздухе, ведь она их не замечала. — Синддл пожал плечами. — Думаю, это хороший урок для молодых людей.

Он кивком показал на север.

— Неужели ты думаешь, что люди, поджидавшие нас у северного моста, поверили в нашу смерть? Или они построят плот и пустятся за нами вдогонку, как их товарищи?

— Если бы они отправились за нами в погоню, то проплыли бы мимо нас, когда мы лечили Бэйори, — сказал Тэм. — Построить плот можно очень быстро, а мы расположились неподалеку от северного моста.

— Они проплыли бы мимо нас, если бы оказались в том же притоке реки, — возразил Синддл и снова посмотрел на свои листья и цветы. — Но я думаю, они полагают, что мы погибли. По крайней мере надеюсь. Однако мы все равно должны быть начеку. — Синддл взял в руки зеленую веточку с маленьким белым цветком. — Это каменная ягода, и я начинаю подозревать, что она растет только на берегах той части реки, что хорошо всем известна.

Неожиданно он так резко вскочил на ноги, что лодка закачалась. Прикрыв глаза рукой, Синддл вглядывался в небольшой остров, появившийся вдалеке.

— Ледяная крепость, — сказал фаэль. — Последний оплот Рыцарей Обета. Я бы хотел остановиться и провести там несколько дней. Поосторожнее, Тэм, если нас пронесет мимо, придется сражаться с течением, чтобы вернуться назад, а за островом в реку Уиннд впадает река Дирр, так что оно там очень сильное.

Тэм посмотрел на разрушенную крепость, стоящую на вершине холма.

— Тебя не удивляет, что Рыцари Обета построили крепость именно здесь? — проговорил он. — До границ Старого Королевства еще очень далеко.

— Да, далеко, — подтвердил Синддл. — Считалось, что Ледяную крепость невозможно взять штурмом — вероятно, именно по этой причине ее и построили на острове. Здесь жил великий Магистр ордена. Отсюда он отдавал приказы, и нескончаемый поток лодок сновал по реке, доставляя ему сообщения и отчеты. Во время своего расцвета рыцари обладали могуществом не меньшим, чем какой-нибудь принц или герцог, — сильнее их был только король. Но в самом конце Реннэ заманили их в ловушку и сумели захватить «неприступную» крепость. Они не пощадили ни одного рыцаря, разрушили прекрасные башни, а остальное предали огню. — Он опустил руку, но продолжал смотреть вдаль, на остров, где теперь вместо башен высились деревья. — Рыцари записали, что когда они впервые сюда пришли, то обнаружили фундамент древней крепости, вот почему я хочу здесь задержаться.

Тэм встал так, чтобы Синддл не загораживал крепость. Высокий остров с изрезанными берегами стоял на перекрестке двух рек — Уиннд и Дирр — и оказался значительно более впечатляющим, чем Болтливый Камень Эбера.

— Великого Магистра ордена звали Сейл Агннел, — сказал Синддл. — Рядом с ним сражались многие великие воины того времени, среди них — Галлен Ганн и Бреган Диртский. Они считали, что крепость неприступна, но недооценили коварство Реннэ. Когда стены пали, началась грандиозная битва, причем неприятель значительно превосходил рыцарей числом. Рассказывают, что Сейл Агннел и Ганн запели «Кровавое крыло», и вскоре остальные рыцари подхватили воинственную песнь и отражали одну атаку за другой, пока не полегли все до единого. После того как погиб последний рыцарь, наступила страшная тишина. Не раздавалось даже криков ликования, Реннэ знали, что им пришлось вступить в бой с могучим противником. С воинами, которых они никогда не победили бы, если бы их не оказалось так мало. Говорят, что Реннэ устыдились своей победы. Это чувство до того момента — и, уверен, после — никогда не было им знакомо.

— А разве Сейла Агннела не называли «человеком, нарушившим клятву»?

— Его стали так называть, но это не мешало ему быть самым великим рыцарем своего времени. То, что он нарушил клятву, не сделало его слабее.

— А как же проклятие? — спросил Финнол. — Король, давший позволение создать орден, сказал, что он погибнет, если нарушит свой обет.

— Король Тинн. Так говорят, но я не знаю, правда ли это. Да, конечно, Сейл Агннел, а с ним вместе и последние рыцари ордена встретили страшный конец, защищая крепость.

Финнол посмотрел на фаэля и спросил:

— Как получилось, что ты так хорошо знаешь нашу историю?

— А как получилось, что вы знаете ее так плохо? — рассмеявшись, поинтересовался Синддл.

Финнол резко вскинул голову.

— В наших семьях не принято обсуждать события давнего прошлого, — четко выговаривая слова, сказал он. — Мы задавали вопросы, на которые не получали ответов. Многие пришли в Долину, спасая свою жизнь. А хранилища книг, специально устроенного для любопытных, у нас почему-то нет.

— Разумеется, нет. Тут ты прав, — мягко проговорил Синддл. — Я собиратель преданий, Финнол. Без знания истории многое из того, что мне удается обнаружить, кажется еще более обрывочным. История — это что-то вроде… павшей Ледяной крепости. Предания являются камнями, из которых они построены. Когда мне удается отыскать какую-нибудь легенду, я пытаюсь найти ее место на огромном гобелене, где отражены события прошлого. Среди руин крепости я нашел бы только камни, и мне никогда не удалось бы ничего создать. Вот почему я изучаю историю.

Они высадились у разрушенного причала, ведущего к древним воротам, и несколько мгновений стояли, потрясенные их величием. Оказалось, что они вырезаны прямо в скале. Сами ворота исчезли, а железные петли давно проржавели и превратились в прах, но все равно юноши из Долины никогда не видели ничего подобного.

Камень вокруг ворот украшали символы рыцарей — лебедь и лев, листья серебристого дуба. Сейчас все заросло ползучими растениями, которые опутывали геральдические знаки. Тени за воротами казались зловещими, и никто не решался первым шагнуть внутрь.

Тэм разглядел лестницу, такую же широкую, как и сами ворота, ведущую в самое сердце крепости. Она поворачивала направо, где открытое пространство заливал призрачный тусклый свет, падавший на корни деревьев и раскачивающиеся на ветру папоротники, прижимающиеся к скале.

— Не нравится мне это место, — заявил Бэйори, который стоял чуть согнувшись; раненая рука по-прежнему оставалась плотно прибинтованной к его боку и напоминала сломанное крыло птицы.

Только сейчас Тэм обратил внимание на то, что сделала с Бэйори лихорадка. Мягкие округлые очертания его лица куда-то подевались, уступив место острым углам и жестким линиям.

— Мне тоже не нравится, — согласился с ним Синддл. — Слишком много сражений. Слишком много смертей. Но я все равно должен провести здесь несколько дней.

Он взял в лодке меч и лук, остальные тоже вооружились — теперь они не ходили без оружия — и начали подниматься по лестнице. Синддл, Тэм и Финнол двинулись вперед, шагая рядом, Бэйори, задержавшись на мгновение, неохотно последовал за ними.

На скале были высечены длинные колонки имен Рыцарей Обета — многие из них очень знаменитые. Они произносили их вслух, и хотя большинство ничего им не говорили, в них было что-то величественное.

— Будто читаешь стихотворение, — заметил Финнол. — Длинную, печальную поэму на забытом языке: Холберт а'Дейр, Гилдон д'Ор, Эйбрил Уилле, Тор'он Норр. Даже имена кажутся словами из далекого прошлого, из ушедшей в глубь веков истории — рассказ о Рыцарях Обета, их предательстве и трагедии, последовавшей за ним.

Тэм остановился, чтобы взглянуть на своего кузена, который обычно не был подвержен философским рассуждениям и редко умудрялся сохранять серьезность.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он. — Мне даже кажется, что я вижу на фоне тусклого света силуэты рыцарей на конях, под знаменами… Наверное, то были славные времена.

— Да уж, замечательная судьба, — рассмеявшись, проговорил Финнол, — погибнуть в Ледяной крепости! Может, ты хотел бы оказаться на их месте?

Тэм тоже рассмеялся, ему следовало быть умнее и не принимать всерьез слова Финнола. Даже когда тот на мгновение оставлял свои шутовские манеры, никому не позволялось это замечать.

Через несколько минут печальный список имен остался позади, и четверка путников оказалась среди руин древней цитадели. Некоторые сооружения продолжали стоять, например, массивная внешняя стена в основном осталась целой, только восточная ее часть рухнула в реку в том месте, где ее разрушили войска Реннэ. Мох и вьющиеся растения оплели развалины, головки цветов печально трепетали на ветру. На бастионах даже выросли деревья.

— Башня у моста Теланон кажется такой жалкой, — пробормотал Бэйори, который опасливо замер на своем месте, готовый в любой момент броситься назад, к лодке.

— Да, а ведь это не самая большая крепость рыцарей, — сказал Синддл. — На юге они построили две величественные цитадели: Облачный Дом и Орлиный Утес. Облачный Дом еще стоит и поражает воображение, как и многие века назад. Я там побывал и даже посмотрел со стен вниз, на равнину. Создается ощущение, что здесь тебе ничто не угрожает, ведь никакая стрела сюда не долетит. Однако история учит нас, что любая, даже самая неприступная крепость может пасть. Ледяная, например, разрушена, хотя и стоит высоко на скале, на острове, затерянном среди дикой природы. Реннэ даже не сумели доставить сюда осадные орудия.

Вскоре друзья оказались на вершине холма, откуда открывался вид на кучи мусора и обломков, лежащих на дне реки.

— Агннел и Ганн стояли именно здесь, пытаясь не пустить Реннэ в крепость. Говорят, что камни внизу стали скользкими от крови, — Алая скала, так ее назвали, хотя это вовсе и не скала. Похоже, большая часть цитадели рухнула в реку.

День клонился к вечеру, когда исследователи вернулись к своей лодке. Они затащили ее в растущие на берегу кусты, чтобы скрыть от посторонних глаз, взяли все необходимое для лагеря и снова поднялись наверх, туда, где часть стены рухнула в реку. Здесь они развели костер, опасливо наблюдая за удлиняющимися тенями, бродящими среди безмолвных и неподвижных деревьев. Река Уиннд, приняв в свои объятия реку Дирр, стремительно неслась на юг, на юго-востоке горизонт омрачала темная полоска туч.

Тэм обратил внимание на то, что Бэйори ведет себя непривычно тихо. Да, конечно, рана на время лишила его одной руки, но Тэм полагал, что он станет собирать с ними ветки для костра — или вообще займется чем-нибудь полезным. Бэйори сидел неподвижно и ничего не делал. Тэму казалось, что скорее река повернет вспять, чем произойдет такое.

— Как ты думаешь, почему Реннэ стали предателями? — спросил Финнол у Синддла.

Собиратель преданий переворачивал над углями двух зайцев, надетых на вертел.

— По какой причине они такими стали? Равнодушие ко всем, кто не принадлежит к клану Реннэ. — Синддл ловко вытащил заячью ножку, которая собралась оторваться и исчезнуть среди углей. — Впрочем, даже это не совсем правда. Я думаю, Реннэ сражались между собой так же яростно, как и против Уиллсов. Мне кажется, дело в том, что они без должного уважения относились к таким понятиям, как честь, например. Получалось, что если ты родился Реннэ, то стоишь выше подобных вещей, тебе все можно. Потому что законы и кодексы создаются для низших существ, к коим Реннэ, естественно, не принадлежали. — Синддл протянул ножку Бэйори. — На юге говорят: «Он доверится Реннэ», что означает — либо человек дурак, либо слишком наивен. Разумеется, Уиллсы не лучше, но у них совсем не такая репутация, как у Реннэ.

Нынешний наследник дома Реннэ, Торен Реннэ, хочет мира. Говорят даже, что он готов передать Остров Брани Уиллсам, хотя мне трудно поверить, что его семья допустит такое. Посмотрим, чего сумеет добиться этот Реннэ. Он молод, а идеализм юности, как правило, не переживает среднего возраста.

Ужин был готов, путники сидели, прислонившись спиной к древним камням, и наблюдали за тем, как на темно-синем небе появляются первые звезды. Разговор перескакивал с предмета на предмет, совсем как извилистая река внизу.

— Сегодняшний вечер напомнил мне тот, когда мы встретили Алаана в старой крепости у моста, — проговорил вдруг Бэйори, который почти ничего не ел, в отличие от последних дней.

— «Вы не можете оставить себе то, что захватили». Кажется, так сказал тот воин? — Синддл склонился над костром и принялся снова отрезать куски мяса. — Интересно, что же такое было у Алаана?

— И они это не нашли, иначе не стали бы за нами гоняться, — сказал Финнол. Он выпрямился и смотрел в отверстие в стене, вниз, на обломки, усеивающие дно реки. — Ты говорил, Синддл, что рыцари пели «Кровавое крыло». Что это такое?

— Кровавое крыло — меч, принадлежавший принцу Диидду. Удивительно, что вы про него не слышали. Есть песня, в которой рассказывается его история: длинный список жутких, кровавых деяний. «С боевого коня страшный рыцарь упал. А Кровавое крыло душу в ад его прогнал», Я не могу ее вам спеть, потому что знаю недостаточно хорошо. Впрочем, она ужасно мрачная и абсолютно лишена художественных достоинств. Целые армии подхватывали эту песню, когда шли в сражение.

— И что с ним случилось? С мечом?

— С Кровавым крылом? Я не помню, говорится ли в песне о его судьбе, но ее пели здесь во время нападения Реннэ.

Тэм протянул руку и погладил стену.

— Подходящее место для собирателя преданий, Синддл, — сказал он. — Мне кажется, даже я слышу шепот историй, случившихся здесь.

Финнол фыркнул.

— Может быть, тебе стрит начать слушать реку, Тэм, — последовать примеру Эбера. Вдруг она и твое имя нашепчет?

Синддл проигнорировал заявление Финнола и заговорил, обращаясь к Тэму:

— Здесь поселилась печаль, Тэм, а под ней еще — другая, более глубокая, точно подземная река. Это место стало свидетелем страшной трагедии. Еще до того, как пали Рыцари Обета. Так я думаю.

— Я тоже чувствую печаль, — заявил Бэйори немного вызывающе. — Только объяснить не могу. Но еще сильнее я ощущаю ненависть и горечь, которые не имеют ко мне никакого отношения. И жажду мести… кому, не знаю, но я ее чувствую.

Он покраснел и уставился на свою еду.

Несколько минут все молчали, даже Финнол сдержался и ничего не сказал.

— Вот правда, которая открылась мне, когда я стал собирателем преданий, — проговорил Синддл. — Мы живем, но наш век короток. Потом мы становимся воспоминанием для тех, кто еще жив и нас знал. А затем превращаемся в историю. Она хранится дольше всего, если, конечно, того стоит.

Кто-то пишет свою историю на поле или стене собственного дома, а иные остаются в памяти целой страны. — Синддл посмотрел сквозь отверстие в стене туда, где шло сражение. В одной руке он держал маленький камешек и постукивал им по ладони другой, словно отбивал ритм. — Возможно, наступит день, когда сюда придет собиратель преданий и узнает про трех северян и фаэля, которые плыли на лодке вниз по реке. Интересно, что он о нас подумает? Четыре человека, чьи истории ничем особенным не завершились? Или мы создадим что-нибудь значительное и запишем наши деяния на небесах?

Финнол неожиданно расхохотался:

— Будь у нас долото, мы могли бы внести наши имена в те списки на стене и оказались бы среди Рыцарей Обета. И никто ничего не узнал бы.

Даже Синддл рассмеялся.

Над рекой пронесся порыв ветра, вспенил воду, растрепал ветви деревьев. В развалины пробрались шорох листьев и холодный бриз, который вздул одежду путников, точно паруса.

— Начинается буря, — сказал Синддл, встав на ноги и глядя на небо, затянутое темной дымкой. На горизонте собирались черные тучи. — Пожалуй, стоит поискать укрытие.

Они быстро покончили с ужином и собрали веши. Единственное укрытие, которое им удалось отыскать, находилось на главной лестнице, ведущей к воротам, выдолбленным в скале и защищенным естественной каменной крышей. Путники быстро перенесли туда все свое имущество, а затем вернулись на Алую скалу, чтобы посмотреть на приближающуюся с юга бурю.

— Взгляните на тучи! — вскричал Финнол. — Они похожи на дым огромного костра. Словно земли на юге полыхают в пожаре.

Однако Тэму тучи представлялись громадным синяком, расползающимся на теле мира от ужасной раны, нанесенной далекому горизонту. Они еще некоторое время стояли на холме под порывами пронизывающего ветра. Вскоре вода начала пениться, словно тысячи рыб выскочили на поверхность одновременно.

— Град! — крикнул Тэм, и они бросились к своему убежищу.

Однако град оказался проворнее и застиг их, когда они подбежали к верхней площадке лестницы, — колотил по спинам, путался под ногами, жалил в лицо и руки. Не теряя ни минуты, все четверо нырнули под каменный навес и посмотрели на реку, над которой неистовствовала злобная буря. Время от времени градины скатывались по ступеням и, замерев, таяли у ног четверки путников. Так же быстро, как начался, град прекратился, уступив поле боя дождю. Небо почернело, и слабый вечерний свет погас, точно задутая свеча. Вдалеке прогремел гром. Вспыхнула молния, да так близко, что Тэм вздрогнул от неожиданности. Казалось, раскаты грома отражаются от каменных стен разрушенной крепости, сотрясая ее, будто сама земля дрожит от страха.

Юноши уселись на свои, вещи и закутались в одеяла. Они смотрели на реку, которая появлялась и исчезала, когда вспыхивали и гасли молнии. Над мечущимися на ветру деревьями молния прочертила огненный след, и среди холмов пробежало эхо оглушительных раскатов грома. Разговаривать было невозможно, и все молчали. Бэйори подтянул колени к подбородку и спрятал в них лицо. Высвободив раненую руку, он прикрыл уши ладонями. Синддл спустился на последнюю ступеньку лестницы и стоял, глядя на разразившийся хаос.

«Мы сейчас творим свою историю, — подумал Тэм, — хотя я не собиратель преданий и у меня нет необходимых умений. Да и вообще я ее еще не понимаю — нашу историю. Почему те люди поджидали Алаана? И почему продолжают нас преследовать? Хорошо Синддлу рассуждать о создании собственной истории, в то время как я не в силах разобраться в той, в которую угодил».

Впрочем, Синддл прав: жизнь коротка, память ограничена существованием других людей, а вот история живет долго. В тот момент, когда вокруг бушевала стихия и не унималась буря, Тэму вдруг показалось, что он увидел тени людей, которые возникли, точно вспышка молнии, и снова исчезли, но те мгновения, что они провели на земле, останутся на многие сотни лет. Яркая искра света, чтобы найти свое место в громадном и сложном мире, а потом снова мрак.


Он слышал шепот, бормотание и крики, заглушаемые грохотом грома. Синддл чувствовал вокруг себя движение, нарастающее напряжение, словно неистребимая страсть, которая долгие годы не могла найти выхода, — небольшая армада лодок, плывущих под развевающимися знаменами, лунный свет тускло отражается от шлемов и доспехов. И снова мрак, в памяти остался только образ увиденного. Кто эти люди и когда они сюда приплыли?

Снова вспышка молнии и раскаты грома, точно грохот камнепада.

На стене стоят семеро воинов, их освещают молнии, а когда свет погас, они спрыгнули вниз и начали падать, падать сквозь черный мрак.

Он знал этих семерых… откуда-то знал.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Синддл вышел на пристань и встал под проливным дождем.

Рядом с ним замер мужчина в длинном черном плаще. Он не сводил глаз с ворот крепости. Но в следующее мгновение его тоже поглотил мрак или унес отчаянно рыдающий ветер.

— Найди меня у Врат Смерти , — прошелестел голос среди раскатов грома. — Найди меня…

Синддл упал на камень или поскользнулся, скорчился под порывами ветра, потоки дождя хлестали его, точно льющийся с неба мрак. Он ободрал костяшки пальцев, одно колено отчаянно болело. Вода в реке поднялась, и мимо Синддла мчался шипящий бурный поток.

— Что ты сказал? — крикнул Синддл, но его голос утонул в грохоте стихии.

— У Врат Смерти…

«Это возрожденный , — подумал Синддл. — Возрожденный . Но кто?»

Снова разгорелась молния, и он увидел, как семеро упали в воду, но только шестеро появились на поверхности. Только шестеро сражались со страшным течением.

Новая ослепительная вспышка, и Синддл прижал руки к ушам, чтобы не оглохнуть от грохота грома. Закрыв глаза, он увидел, как содрогнулась и рухнула в реку стена. В воду падали люди. Скалы окрасились алым.

Начался пожар, Синддл видел, как мечутся по двору крепости люди, что-то бросают в огонь. И вдруг он понял: книги! Они жгли книги. Рыцари Обета приносили в верхний двор крепости целые охапки книг и свитков и бросали их в костры.

Синддл поднял голову и заметил, что человек в черном плаще с трудом, словно он ранен, поднимается по ступеням. И тут небо распахнулось, и в ослепительном сиянии Синддл увидел лицо у самой пристани. Глаза бледные, точно луны, похожие на спутанные водоросли волосы, струящиеся по спине, белая рука на камне. Однако в следующую секунду все снова погрузилось в темноту, и он закрыл глаза, чтобы сморгнуть дождь. Его схватили за руку.

— Синддл… Ты ушибся? — Над ним склонился Тэм, который пытался его поднять.

— Он приходил сюда! — сказал Синддл, вставая на ноги.

— Кто? — выкрикнул Тэм, но его голос утонул в раскатах грома.

— Он пришел сюда, в Ледяную крепость… — прокричал Синддл. — Возрожденный человек. Чтобы выпустить на свободу ненависть!

— Расскажешь, когда спрячемся от дождя, — ответил Тэм. — Ты можешь встать?

— Я подвернул ногу.

— Давай помогу.

С помощью Тэма Синддл доковылял до укрытия под каменной крышей и начал с трудом подниматься по лестнице. Тэм посадил его на мешок с одеждой и завернул в одеяло, которое нашел рядом. Вода уже стекала вниз по ступеням, и четверым друзьям остался лишь небольшой сухой островок. Они сидели, прижавшись друг к другу, а небо вело безжалостную войну с землей.


Тэм поплотнее завернулся в одеяло и сидел, наблюдая за тем, как рвется в клочья ночь. Вспыхивали молнии, и тогда он видел Синддла, который неотрывно смотрел на реку.

Всякий раз, когда огненные копья ударяли в землю, по стенам и под деревьями начинали метаться тени, словно свирепый бог решил поохотиться за ними исключительно ради собственного удовольствия. Имена Рыцарей Обета, выгравированные на стене, то появлялись, то исчезали снова: Даллан Адейр, Ашен Корр… Гилберт Абергейл, Симлл Д'ор. Но всякий раз мрак возвращался, мешая Тэму прочесть до конца призрачный список, и он вдруг понял, что постоянно возвращается к одним и тем же именам. В конце концов он сдался и закрыл глаза.


Тэм проснулся в наступившей тишине, точнее, казалось, что стало тихо после грохота и неистовства бури. Мир замер, воздух наполняли изысканные ароматы. В темноте было слышно, как капает и тихонько журчит вода. Лунный свет пронизывал деревья за воротами и серебрил реку. Некоторое время Тэм прислушивался к ночным звукам: шепот воды, крик птицы, веселая трескотня насекомых.

Неожиданно Тэм увидел, что на пристани кто-то стоит. Он не сомневался, что это Синддл. Он выбрался из сырого одеяла я поспешил вниз по лестнице, сопровождаемый своей тенью, которая не желала ему ни в чем уступать.

— Ты в порядке, Синддл?

Собиратель преданий оглянулся через плечо и кивнул:

— Колено немного побаливает, но не более того.

Тэм видел, среди облаков на севере едва различимые вспышки и слышал гром. Но над ними сияло яркими звездами чистое небо.

— Буря быстро закончилась.

Синддл кивнул.

— Что ты здесь делал под дождем? — спросил Тэм. — Ты выглядел… ну, когда я спустился, чтобы тебе помочь, ты на меня посмотрел так, будто не узнал.

— Я не понимаю, что произошло, — сказал Синддл, затем он неловко опустился на нижнюю ступеньку, и его заметно передернуло. — Словно буря выпустила на свободу истории и предания, которые жили и увядали здесь так долго. Или их принесло течением реки вместе с дождем. Я не знаю. Но они накатывали волнами, и вскоре у меня закружилась голова. Я видел странные вещи. И понятия не имею, что они означают. Пока. — Он показал на руины крепостной стены. — Семь человек спрыгнули с бастиона прямо в реку. Семь человек, в живых осталось только шесть. Шесть человек бежали на север, преследуемые Реннэ.

А наверху, во дворе рыцари сжигали книги и рукописи, в то время как Сейл Агннел и Галлен Ганн стояли в проломе и пели свою кровожадную песнь и заставили Реннэ отступить, а потом еще раз и еще.

— Шесть рыцарей… ты говорил о шести рыцарях, которые прошли по мосту Теланон?

Синддл кивнул:

— Да, в историях всегда так происходит. Я нахожу фрагменты тут и там, но каждая часть имеет свое собственное место, нужно его только отыскать.

Тэм видел, что Синддл пошевелился в тусклом свете, как человек, который не знает, что ему делать — встать или остаться сидеть. Он убрал руки с колен, коснулся каменных ступеней, своего лба, потер глаза, словно они болели от картин, которые ему привиделись.

— Реннэ уничтожили Рыцарей Обета не потому, что предательство и неверность у них в крови, — продолжал Синддл. — Имелась и другая причина, хотя мне она еще неизвестна. Возможно, они хотели заполучить книги и рукописи, которые были уничтожены. — Он кивком показал в сторону лестницы. — До нас здесь кое-кто побывал… — Синддл прикрыл глаза и приложил руку к виску, будто испытывал боль. — Но я не знаю, что он искал, — медленно, тусклым голосом проговорил он.

— Это возрожденный человек, о котором ты говорил?

Синддл рассеянно кивнул:

— Мне нужно немедленно на юг, Тэм. Причем как можно быстрее.

— Значит, вот почему ты сюда так стремился, — сказал Тэм. — Чтобы узнать историю Рыцарей.

Синддл замер на мгновение, а потом покачал головой:

— Нет, Тэм. Я стремился сюда, потому что фаэль, занимающийся изучением этих вопросов, считает, что давным-давно здесь жил колдун — когда в Зеленых Источниках еще селились люди. Задолго до того, как Рыцари построили Ледяную крепость. Я надеялся узнать его историю. И как он умер. А еще понять, куда подевалось его знание.

Ответ Синддла заставил Тэма замолчать. Его поразили не столько слова фаэля, но то, что тот ответил на его вопрос.

— И что случилось с тем колдуном? — едва слышно спросил он.

— Его звали Кейбр. Он потерпел поражение в долгой войне со своим заклятым врагом и был изгнан… в землю грез, может быть. На самом деле я не знаю. Или в страну смерти. И хотя вполне возможно, что он стоял перед Вратами, Тэм, внутрь он не вошел. Так я по крайней мере думаю.

— Как во сне Бэйори… — проговорил Тэм. — А зачем фаэлю такое знание?

— Некоторым представителям моего народа, Тэм, не принято задавать вопросы, — пожав плечами, ответил Синддл. — Если они просят тебя что-то сделать, ты выполняешь их волю, считая, что тебе оказали честь. — Он показал на реку. — Я снова видел нашего призрака — вон там, таинственная женщина наблюдала за мной во время бури. А когда в очередной раз прогремел гром, я услышал: «Ты найдешь меня у Врат Смерти».

Тэм вздрогнул.

— Я не знаю, что означают эти слова, Тэм. Мне открылись лишь фрагменты историй. Могут пройти месяцы, прежде чем удастся узнать достаточно, чтобы воссоздать картину полностью…

Бэйори закричал во сне и вскочил на ноги. Тэм и Синддл замерли на месте, таким страшным показался им его вопль. Взбежав вверх по ступеням, они увидели, что Финнол подскочил к своему кузену и пытается его успокоить.

— Что случилось, Бэйори? — спросил Тэм.

Бэйори трясло, он стоял, согнувшись и тяжело дыша. Финнол не убирал руку с его плеча, явно не зная, что делать.

— Я не знаю, — ответил Бэйори. — Сон… мне приснилось сражение, которое произошло здесь. Повсюду вокруг меня молнии убивали людей. В конце, концов я остался один на один с каким-то человеком, мы вступили в поединок, и меня тоже пронзила молния. Я закричал и увидел, что меня трясет за плечо Финнол. — Он поднял голову, его силуэт был едва различим в черных тенях. — Я стоял на пристани и пытался разбить ворота громадным молотом, каждый мой удар грохотал, точно гром, — нет, громче грома. — Он снова опустился на ступеньку. — Неужели мы не можем убраться подальше от этой ужасной реки? — вскричал он. — Она проникает в нас, капля за каплей, и в конце концов она нас поглотит.


Когда Тэм проснулся, наступило тихое, мирное утро. Бэйори метался во сне, будто его снова охватила лихорадка. Финнол зарылся под кучу одеял, поверх которой набросил свой плащ, и не шевелился. Синддл куда-то исчез. Тэм полежал несколько минут, чувствуя, что совсем не отдохнул после бурной ночи. Потом перевел взгляд на поднявшуюся после дождя реку. Она спешила мимо, унося в своих водах ветки и листья и даже целые деревья, смытые с берега. Ступеньки и мешки с вещами путников были засыпаны листьями и мелким мусором, оставшимся после урагана.

Тэм взглянул на список имен рыцарей, выгравированный на каменной стене, и вдруг понял, что одни и те же имена повторяются по нескольку раз.

Он подумал об Алаане, тот спрашивал старого Галлона об именах, которые принято давать в тех или иных семьях. А Синддл сказал, что шестеро Рыцарей остались в живых после осады Ледяной крепости и бежали на север, где прошли через мост Теланон. Алаан искал потомков Рыцарей Обета среди жителей Долины.

Тэм сбросил одеяло, встал и спустился к реке. Вода поднялась так высоко, что заливала пристань. Умывшись, Тэм снова поднялся вверх по ступеням и вышел на солнечный свет, который пробивался сквозь проломы в стене. Синддл стоял на вершине Алой скалы и смотрел в реку. Он услышал шаги Тэма и поднял голову.

— А, Тэм. Остальные тоже встали? Нам следует отправиться в путь как можно быстрее. — Он показал на реку. — Нужно воспользоваться тем, что вода поднялась и течение стало намного быстрее. Думаю, она скоро успокоится.

— Я разбужу остальных, — сказал Тэм. — Они будут рады отсюда убраться. По крайней мере Бэйори. Мне кажется, он уже удовлетворился впечатлениями от большого мира. Его зовет Долина Озер.

Синддл подцепил ногой камешек и сбросил его вниз. Подпрыгивая и кружась и снова подпрыгивая, камешек покатился по склону и наконец свалился в воду в самый центр белого барашка.

— А ты, Тэм? Ты нашел то, что искал? Тебе открылся мир, который видел твой отец? Он стал тебе ближе?

Тэм посмотрел на склон, по которому скатился камешек, и реку, уползающую на загадочный юг.

— Я не собиратель преданий, Синддл, — тихо ответил он. — Может быть, дух моего отца поселился за Вратами, но я его не нашел. Все, что мне удалось о нем узнать, это как чувствует себя человек, ставший дичью для людей с оружием в руках. Людей, которых ты не знаешь и которым не желаешь зла. Я часто думаю о том человеке, что мы похоронили на острове. Он так боялся смерти, что был готов помириться со своим убийцей, только бы не встретить свой конец в одиночестве. — Тэм покачал головой. — Мой бедный отец… — прошептал он.

Синддл несколько мгновений молчал, тишину нарушал только шепот реки, несущейся по своим делам.

— Даже если бы ты был собирателем преданий, Тэм, мне кажется, ты бы сразу понял, что историю твоего отца следует искать в Долине, там, где живет его семья. Ты ищешь его не там.

ГЛАВА 21

Каррал Уиллс любил сидеть в саду, который был любимым детищем его покойной жены. Запахи и звуки приносили воспоминания, наполнявшие его возвышенной печалью. Больше всего Каррала волновали звуки, хотя ароматы, окутывая его своим колдовским плащом, причиняли утонченную боль.

Вода, с мелодичным журчанием пробираясь между камнями, стремилась к маленькому прудику, навевая воспоминания о словах, обещаниях, клятвах в любви и верности. Сегодня обещания вернулись, точно призраки, чтобы наполнить сердце горечью из-за собственной беспомощности.

Каррал обещал защищать Элиз… Он много думал о человеке из башни, о своем «призраке», и его предложении увезти Элиз. Какая глупость!

Каррал говорил со своими родственниками, умолял их — бесполезно. Все твердо решили, что этот брак должен быть заключен — в особенности теперь, когда они познакомились с принцем Майклом. Найти более подходящего и приятного молодого человека будет непросто. Впрочем, они не желали видеть очевидных вещей и отказывались услышать неприятную правду. Характерная черта Уиллсов.

Ситуация так безнадежна, что Каррал даже думать о ней не мог.

Ветер перебрался через стену, и деревья тут же принялись перешептываться на разные голоса. Каррал, наверное, единственный в мире мог различить шорох ветра в листьях ивы и в кроне дуба. Иногда он представлял себе сад звуков — растения с широкими листьями, по которым стучат капли дождя, вода, лопочущая в ручье, стены и высокие камни, расставленные таким образом, чтобы ветер гулял среди кустарников и деревьев, красота и разнообразие звуков. Растения, которые привлекут сюда особых певчих птиц: козодоев, вьюрков и дроздов-колдунов. Сад для слепого человека. Кто еще сможет его оценить?

Если бы только он так же хорошо понимал намерения других людей, как звуки окружающего его мира. Но люди представляли для него загадку — ведь они жили в мире ярких картин и солнечного света — словно он находился под водой, а они плавали на поверхности. Карпы и лебеди.

Разумеется, голоса очень многое могут поведать, но Карралу всегда чего-то не хватало, какая-то часть разговора оставалась от него скрытой.

Другие хотят совсем, не того, о чем мечтаешь и что любишь ты, — сказала ему однажды Элиз, когда он попытался поделиться с ней своими наблюдениями. Конечно же, она права. Мужчины предпочитают охоту и турниры музыке и размышлениям о природе вещей. Разумеется, кое-кто из них является ценителем музыки — таких немало, но и они, не задумываясь, откажутся от нее ради военного искусства.

Каррал один раз присутствовал на турнире, слушал шум толпы, топот лошадиных копыт, звон стали, когда сходились в поединке рыцари, треск ломающихся пик. И помнил тишину, которая иногда повисала над полем боя. И стоны и крики раненых и павших и их родных.

Нет, те, кто плавает на поверхности под лучами солнца, отличаются от него, они не понимают, какое им дано счастье, и тратят время на пустые занятия.

Неожиданно ветер стих, и сад смолк, словно толпа во время турнира, когда пал герой. Каррал услышал глухой стук приближающихся шагов, кожаные сапоги по поросшей травой тропинке. Как правило, Каррал узнавал людей по походке — по крайней мере тех, с кем часто встречался, — но сейчас к нему шел незнакомец.

«Мой призрак», — подумал он. Нет, он помнил звук шагов призрака — очень отчетливо.

— Лорд Каррал… — Неприятный голос, хотя явно принадлежит человеку образованному и рафинированному — до определенной степени.

Он напомнил Карралу звук, который получается, если провести кусочком железа по камню — острым как бритва кусочком железа.

— Кто здесь?

— Эремон, — услышал он в ответ.

Шаги смолкли неподалеку от Каррала.

— Ваш голос так похож на другой… — сказал Каррал. — Человека, известного Уиллсам в прежние, далекие времена…. Мне кажется, тогда он называл себя Хафидд.

Он услышал, как изменился ритм дыхания незнакомца, стал быстрым и взволнованным. Гнев? Гость Каррала переменил позу, и под ногами у него захрустел гравий.

— Не пытайтесь соревноваться со мной в красноречии, — медленно проговорил незнакомец, и Каррал подумал, что еще никогда не слышал, чтобы в голосе звучало столько угрозы.

— А я и не пытаюсь с вами соревноваться, просто хочу знать, с кем я имею дело. Что вам от меня нужно, сэр Хафидд?

Зашуршала одежда — человек, назвавшийся Эремоном, уселся на каменную скамейку напротив Каррала.

— Вы достаточно молоды, чтобы утверждать, будто слышали голос Хафидда, — сказал он. — Вы не можете его знать.

— Слепые наделены очень тонким слухом. Разве вам это не известно?

Каррал услышал, как незнакомец встал со скамейки, сделал два быстрых шага, снова зашуршала одежда — и тут щеку Каррала обожгло резкой болью, и он упал со скамьи. Он растянулся на земле, не понимая, что произошло, и чувствуя во рту вкус крови.

— Как… как вы смеете? Как…

— Как я смею? О, вы удивитесь, узнав, что я посмею сделать!

Сильная рука схватила Каррала за воротник и дернула вверх, а затем его грубо швырнули назад на скамейку. Каррал прижал руку к щеке и отшатнулся от незнакомца, не зная, ударит ли он его еще раз.

— Вы… ударили слепого, — прошептал Каррал, не в силах поверить в случившееся.

— Всего лишь ладонью. Вы еще не попробовали моего кулака.

Каррал чувствовал, что страшный человек стоит совсем рядом с ним.

— Войны начинались и по менее значительным причинам.

— Выступите войной против принца Иннесского, и семейной гордости Уиллсов конец, потому что ваше величие только в вашей гордости, лорд Каррал. — Хафидд произнес его имя с особенным презрением. — Мне ваша семейка не нужна, особенно вы — человек, который не может ни держать в руках оружие, ни зачать ребенка. Но принц получит наследника, в жилах которого будет течь кровь Уиллсов. Так он желает, и я сделаю все, чтобы выполнить его волю.

Хафидд наклонился над Карралом, и тот почувствовал его дыхание, его запах, его возраст.

— Тебе со мной не справиться, менестрель. Даже и не мечтай. Ты же видел, что мне плевать на понятия чести и благородства, а также на клятвы и правила приличий. Я не похож на людей, с которыми ты до сих пор встречался. Твоя дочь выйдет замуж за принца Майкла и родит ему сына, а если ты вмешаешься, я сброшу тебя с башни, в которой ты встречаешься со своими друзьями-призраками. И не думай, что мои угрозы ничего не стоят.

Хафидд выпрямился.

— Мы друг друга поняли? — ласковым голосом спросил он.

— Я вас понимаю, — ответил Каррал.

Раздался короткий сухой смешок, словно ветер поднял легкий песчаный вихрь.

— Пусть так.

Хафидд резко развернулся и быстро зашагал прочь.

Каррал сидел совершенно неподвижно, приложив руку к пульсирующей щеке. Он никак не мог поверить в то, что произошло. А что, если рассказать Мэнвину? Даже Мэнвин не простит такого оскорбления. Начнется война… результат совершенно правильно предсказал Хафидд. Он не дурак и прекрасно понимает, что Каррал ничего никому не скажет. Более того, он знает, что Каррал умен и осознает, что должен молчать.

— Какое чудовище, — проговорил вслух Каррал.

И этот человек хочет заполучить его дочь. Словно племенную кобылу. Мысль о том, что Элиз окажется в одном с ним доме, наполнила сердце Каррала невыносимым ужасом.

Он услышал новые шаги, на сей раз робкие, легкие. Они приближались так, словно не хотели быть замеченными.

— Кто здесь?

— Принц Майкл, лорд Каррал.

— Ясно. — Каррал никак не мог придумать, что же сказать. Из губы у него шла кровь, и вид был явно потрясенный. — Я… я упал.

— Я видел, что произошло, — признался молодой принц. — Я слежу за Эремоном всякий раз, когда представляется возможность.

— Это… довольно опасное времяпрепровождение.

— Возможно, но ему плевать на меня и на то, знаю ли я о его делишках. Эремон не считает меня опасным. Он уверен, что я не в силах ему ни в чем помешать. Почему он так с вами поступил?

Каррал колебался. Перед ним сын принца Иннесского — союзника Эремона-Хафидда. И все же…

— Я возражаю против вашего брака с моей дочерью — нет, это не совсем правда. Я возражаю против того, чтобы мою дочь использовали с целью произвести на свет наследника с кровью Уиллсов в жилах. Я не беру на себя смелость судить вас, поскольку почти ничего о вас не знаю.

— Вы поступаете мудро, возражая против нашего брака. — Принц Майкл помолчал немного, а потом продолжал: — У вас кровь на одежде. Позвольте мне… — Не дожидаясь ответа, молодой человек подошел к Карралу, и тот почувствовал, как мягкая ткань коснулась его губ и подбородка. — Прижмите на минутку к ране.

Каррал прижал платок к лицу, а принц выпрямился, сделал два шага и устроился на скамейке, на которой несколько мгновений назад сидел Хафидд-Эремон.

— К сожалению, я ничего не могу сделать, я бессилен, — неожиданно выпалил молодой человек. — Иногда мне кажется, что я должен… — Он замолчал на полуслове.

— Что вы должны?

— Может быть, убежать. Хотя меня быстро найдут и доставят назад.

Каррал не видел лица юноши, но понял — тот сказал совсем не то, что собирался.

— Будьте осторожны, принц Майкл, мысли могут завести вас на опасную территорию. Вы рискуете гораздо больше, чем думаете.

Принц ничего не ответил, и они несколько минут молча сидели, прислушиваясь к шепоту сада.

— Что нам делать? — безжизненным голосом спросил молодой человек.

— Я не знаю. Эремон только что угрожал моей жизни, если я вмешаюсь в его планы.

— Да, он грубый человек. Эремон булава, а не кинжал, он готов размозжить голову каждому, кто встанет у него на пути. Люди его боятся — я тоже, — и никто не осмеливается сказать ему «нет». Впрочем, он совсем не так прост. Эремон обладает уверенностью и знает, что делают и намерены сделать те, кто его окружают… я не могу объяснить, как ему это удается. Должно быть, у него самая разветвленная и хитроумная шпионская сеть, которая когда-либо существовала на свете.

…Если ты вмешаешься, я сброшу тебя с башни, в которой ты встречаешься со своими друзьями-призраками.

«Он знает про моего призрака», — подумал Каррал. Или просто ему известно, что он ходит в башню, когда слуги оставляют там подношения для привидений?

Каррал снова задумался о человеке, назвавшемся призраком. Почему он участвует во всем этом? И можно ли доверять сыну принца Иннесского?

— Вы знаете Эремона лучше, чем я. Как вы думаете, что нам следует рделать?

Он слышал, как принц переменил позу, молчание затянулось, и Каррал начал терять надежду.

— Я не знаю. Ваша семья не откажет нам, да и моя этого не допустит. Его армия сильна, и он хочет вывести ее на поле боя. — Каррал чувствовал в голосе юноши отчаяние. Он становился все тише с каждым произнесенным словом. — Отдайте ее замуж за другого, больше вы ничего не можете сделать. Неужели здесь нет ни одного достойного молодого человека? Тайно… если возможно, сегодня. Ничего другого мне в голову не приходит.

— Да, что еще может прийти в голову? — пробормотал Каррал. Неожиданно он засомневался, стоит ли ему делиться своими планами с сыном принца Иннесского — и не важно, что тот думает о собственном отце. — Мне такой молодой человек неизвестен.

Снова наступило молчание, словно на цветущий сад опустился непроглядный мрак. А затем принц Майкл встал:

— Удачи вам. Если… если свадьбы не избежать, я сделаю все, чтобы защитить вашу дочь, но должен честно сказать, что это немного. Она не заслуживает такой судьбы, лорд Каррал. Леди Элиз… поразительная юная леди.

— Да, я тоже так думаю, — проговорил Каррал. — И верю в то, что вы попытаетесь ее защитить. Мне очень жаль, что вы оказались пойманы в сети гнусного заговора.

— Жаль, что мы все запутались в этих сетях. До свидания, милорд.

Каррал кивнул, но, услышав, что принц повернулся, чтобы уйти, заговорил снова:

— Вам известно, что Эремон не тот, за кого себя выдает? Когда-то он носил имя Хафидд и был врагом нашей семьи.

— Такой слух ходит, но мой отец в него не верит. Вы думаете, это правда?

Каррал задумался над реакцией принца на свои слова.

— Я думаю, что это очень вероятно.

Принц ушел, Карралу показалось, что он едва касается земли и вот-вот полетит — такими легкими были его шаги.

ГЛАВА 22

Город Иннисет появился за поворотом реки, и Тэм не сразу понял, что видит именно его. Дома располагались под массивными каменными уступами, которые нависали над всем городом и прижимали его к реке.

Казалось, здания являются продолжением скал, они так прекрасно вписывались в окружающий пейзаж, что их даже не сразу удавалось разглядеть. Улицы и дома следовали за контурами земли, крыши и стены торчали под совершенно неожиданными углами и на самой необычной высоте. В Долине ничего даже отдаленно похожего на Иннисет не встречалось.

У путников сложилось впечатление, что крыши сделаны из того же камня, что и стены, обтесанного до необходимой толщины. Весь город был одного цвета, словно его вырубили из цельного куска, лишь на подоконниках и у дверей стояли горшки с разными цветами. Только когда они подплыли совсем близко, Тэм увидел, что город защищают скалы, соединенные стенами.

«Мы все еще в диких краях», — напомнил себе Тэм.

— Интересно, в этом городе есть хоть что-нибудь из дерева? — проговорил Финнол, не в силах отвести глаза от диковинного зрелища. — Смотрите! Люди здесь тоже, наверное, сделаны из камня и ходят, как неуклюжие статуи.

— Да, — проворчал Тэм. — А наши враги прячутся среди них.

— Не думаю, — покачав головой, проговорил Синддл. — Сюда ведет только одна дорога — река. Сомневаюсь, что люди, которые нас преследуют, приплыли по воде. Надеюсь, они считают нас погибшими, а если и нет, вряд ли станут искать нас здесь. Им нужно поймать нас без свидетелей, где-нибудь в лесу или на пустынном берегу. Они действуют только так.

На противоположном берегу реки виднелись поля. По обе стороны притока тянулась равнина, и путники разглядели качающиеся на ветру молодые ростки овса, кукурузы и картофеля. Поля отделяли друг от друга живые изгороди из кустарника, под лучами теплого весеннего солнца трудились мужчины и женщины.

Тэм заметил две маленькие каменные пристани для лодок. Тут и там виднелись сараи диковинной формы, на лугу паслись домашние животные.

Когда они приблизились к городу, из-за перевернутой лодки вдруг показался пожилой мужчина с деревянным молотком в руках. Он снял бесформенную шляпу и вытер лоб рукавом рубашки, глядя на жителей Долины и их спутника так, словно в жизни не видал чужаков. Затем, не говоря ни слова, заковылял на плохо гнущихся ногах к ближайшим воротам. Впрочем, двигался он довольно быстро.

— Неужели мы такие грязные и страшные? — удивился Финнол.

Тэм аккуратно подвел лодку к каменной пристани.

— Эй! — крикнул Финнол, который заметил, что старик чуть приоткрыл ворота и внимательно их разглядывает. — Мы не замышляем ничего плохого, дедушка. Вы можете выйти.

Однако старик остался за воротами, продолжая опасливо посматривать на незнакомцев.

— А вы откуда явились? — поинтересовался он.

— Из Долины Озер, — ответил Финнол, а затем добавил: — Это далеко отсюда, на севере.

— Не такая я старая развалина, чтобы не знать про Долину. И чего вам нужно в Иннисете?

Тэм бросил взгляд на Синддла, которого, похоже, поведение старика нисколько не озадачило.

— Мы хотели посмотреть ваш город, — ответил Тэм. — А еще тут живет человек, с которым нам нужно поговорить.

— И кто же это такой?

— Морган Трак.

— Трак живет чуть ниже, — после короткого молчания ответил старик. — Последний дом на южном берегу. — Затем ворота со скрипом закрылись, и путники услышали, как с грохотом опустился тяжелый засов.

— Какие они тут гостеприимные! — прокомментировал поведение старика Финнол. — Может быть, стоит отправиться на другой берег и поговорить с теми, кто работает на полях?

— Боюсь, и там нам не будут рады, — заметил Синддл. — В Иннисете чужаков не любят — в особенности когда один из них черный странник . — Он потянулся к пристани и оттолкнул лодку от берега.

— В таком случае давайте попытаемся отыскать Трака, — предложил Финнол. — Может, он не боится, что мы съедим его детей?

Последний дом на южном берегу стоял особняком, словно предпочитал находиться подальше от городских стен и самого города. Маленький, окруженный забором садик, укутанный тенью самых обычных деревьев, украшал дом с одной стороны, изнутри доносился какой-то скрежет. Через пару минут путникам удалось найти ворота, верхняя часть которых оказалась открытой — к их великому удивлению.

В тени на скамейке устроился немолодой человек с трубкой в зубах. Он чинил замок. Тэм откашлялся, и старик, подняв голову, окинул его изучающим взглядом.

Морган Трак оказался приземистым крепышом, невысоким, но сильным на вид, с мощными руками и ногами, которые, по-видимому, приделал к его телу не слишком ловкий мастер.

— Здравствуйте, — сказал Трак, кивая и не выпуская изо рта своей трубки. Работать он не прекратил.

— И вы здравствуйте, — ответил Синддл неожиданно сердито.

Трак чуть приподнял бровь, но продолжал заниматься замком, который держал близко к лицу, словно ему не хватало света. Сад Трака вместо цветов украшали самые разные и неожиданные вещи, среди которых попадалось и то, что жители города явно выбросили на помойку, — чемоданы, кровати, наковальня и кузнечные мехи, сломанная мебель, дверные ручки и жернова.

— И что вам нужно? — спросил Трак.

— Ничего, — ответил Тэм, который вдруг понял, что не знает, как следует разговаривать с чудаковатым стариком. — Мы привезли новости о вашем друге… — Тэм поколебался несколько мгновений, а потом добавил: — Плохие новости.

Трак положил замок на скамейку и вынул трубку изо рта, Тэм успел заметить желтые от табака зубы. Не говоря ни слова, он знаком пригласил их войти.

— Мы познакомились с человеком по имени Алаан… — начал Тэм, пробираясь между обломками и мусором.

— Алаан А'берт? — спросил Трак, чуть приподняв густые брови.

— Он не назвал своей фамилии. С ним была птица. Уист…

— Это А'берт, — тихо проговорил Трак. Его голос прозвучал так, будто он наконец получил известие о смерти давно болевшего родственника. — Ну, что случилось с ним на сей раз?

— На нас напали какие-то вооруженные люди, и он погиб, давая нам возможность спастись.

Трак засунул незажженную трубку обратно в рот и попытался затянуться. Затем посмотрел на землю у себя под ногами и печально покачал головой.

— Где он погиб? — едва слышно спросил он.

— У моста Теланон, — ответил Тэм.

— Мост Теланон на севере. — Трак быстро поднял голову и спросил: — Когда он погиб?

Тэм посмотрел на Финнола:

— Примерно около месяца назад.

Трак фыркнул и покачал головой. На лице у него появилась радостная улыбка.

— В таком случае он восстал из мертвых, потому что я видел его живым и здоровым совсем недавно. Совершенно живым и здоровым. Он приплыл по реке на отличной новой лодке и привез мне всякие интересные штучки. Продал кое-что, а затем отправился на юг.

Ребята из Долины переглянулись, не в силах произнести ни слова.

— Он продал наши находки! — вскричал Финнол в ярости.

Трак одарил его внимательным взглядом.

— Он продал мне кое-какие старинные вещи, но не сказал, что они принадлежат кому-то другому, — заявил он.

— Значит, Алаан не умер… — проговорил Бэйори.

— Мошенники вроде Алаана, — рассмеявшись, сказал Трак, — переживают таких, как ты или я. — Но тут он посмотрел на лица ребят, и они ему совсем не понравились. — Пожалуй, вам стоит рассказать мне, что произошло. Мне кажется, вам хочется.

Путники расселись на старых чемоданах и сломанных стульях и поведали Моргану Траку о своей встрече с Алааном у моста Теланон, ночном нападении вооруженных людей и о том, что за ними идет охота.

Трак посасывал трубку, внимательно слушая своих гостей. Тэм решил, что он очень доброжелательный и симпатичный человек, но тут вспомнил слова Алаана, который назвал его «старым жуликом» или как-то еще. А Трак заявил, что Алаан «мошенник». Все, кто его знал, отзывались о нем одинаково. Тэм считал, что это заслуженно и еще слишком мягко сказано. Алаан их ограбил!

Когда рассказ подошел к концу, Трак вытащил трубку изо рта и принялся постукивать ею о край скамейки, высыпав часть табака на землю.

— Да уж, вот так история, — проворчал он через некоторое время. — Я не знаю, что вам делать. Видите ли, Алаан и раньше приносил мне старые вещицы; некоторые очень старые, даже древние. Иногда что-то у меня покупал, пару раз менял на то, что мне удалось приобрести за свою долгую жизнь. Это у него страсть, и он разбирается в подобных штучках, как никто другой. Именно так и возникла наша дружба — коллекционеры прекрасно понимают друг друга. Но за все время он ни разу меня не обманул. Да, он умен и отлично умеет торговаться, однако всегда ведет себя исключительно честно. — Старик нашел кисет и начал набивать трубку. — Я оказался в очень неприятном положении… на протяжении многих лет я заключаю с человеком сделки, а потом вдруг объявляются какие-то незнакомые мне люди и говорят, что он их ограбил и продал мне их вещи. Кроме того, я вижу, что мои гости не врут.

Итак, в нашем деле совершенно ясно одно: я купил у Алаана вещи, считая, что он получил их честным путем. Верно? Я дал ему за них хорошие деньги, и хотя я вам сочувствую, в мои намерения не входит платить за одно и то же дважды. Надеюсь, вы меня понимаете.

Он смотрел на своих гостей до тех пор, пока Бэйори не кивнул.

— Мне представляется, что вам следует уладить ваши разногласия с А'бертом. Как правило, я не говорю того, что собираюсь вам сейчас сказать, но… — Он помолчал немного, зажав незажженную трубку в зубах. — Но я попал в очень необычное положение. Видите ли, я знаю, куда направился Алаан. — Трак снова окинул всю четверку взглядом и вынул изо рта трубку. — Он планировал принять участие в турнире в Вестбруке.

— Но он же начнется в первый день лета, — сказал Синддл,

Трак кивнул.

Ребята смущенно переглянулись.

— Вестбрук расположен далеко отсюда, на юге, — проговорил Финнол.

— Не дальше реки, как говорят в Иннисете.

— Мы должны вернуться домой до начала зимы, — сказал Финнол, взглянув на Тэма.

— Возможно. Однако Алаан отправился на юг и прихватил с собой вашу собственность.

— И мою лодку, — сердито добавил Бэйори.

Трак снова взял в руки замок.

— Удачи вам, что бы вы ни надумали, — заявил он.

Синддл поднялся на ноги, однако Тэм и его друзья остались на своих местах, словно так растерялись, что не могли принять даже самого простого решения.

— Будьте добры, закройте за собой ворота, — попросил Трак и снова принялся соскребать слой ржавчины с механизма.

Тэм встал и похлопал Финнола по плечу. Бэйори последовал за ними. Когда они осторожно пробирались между горами хлама, валявшегося повсюду, Трак крикнул им вслед:

— Если вам что-нибудь нужно, лучше приходите ко мне. Последнее время народ у нас стал что-то слишком нервный. Кое-кто даже утверждает, будто видел вечером в воде плывунов: странные существа следили за ним неприятными белыми глазами. На ночь все закрывают окна, и никто не решается выходить в поле в одиночку после наступления темноты. Даже люди вроде вас скорее всего встретят весьма холодный прием, потому что жители Иннисета особой сообразительностью не отличаются. Пожалейте их, ума у них не больше, чем у несмышленых детей.

Путники молча вернулись к своей лодке. Финнол вдруг выхватил меч Тэма и принялся с яростью кромсать ближний куст — во все стороны полетели листья и дождь сломанных веток, показавшихся Тэму отрубленными конечностями. Наконец, раскрасневшись и задыхаясь, он, не выпуская меча из рук, повалился на землю.

— Как Алаану удалось спастись да еще украсть нашу лодку? — Он снова набросился на несчастный куст. — Мы столько времени потратили, копались в земле — почти ничего не нашли. А то, что нам удалось отыскать, присвоил вор с прекрасными манерами и сбежал! — Он поднял меч, словно собирался наброситься на землю. — Будь он здесь, я бы с ним поговорил.

— Можешь не сомневаться, мы больше никогда не увидим Алаана, — сказал Тэм. — Если только он не остановился в Песчаной Пустоши, чтобы облапошить там еще кого-нибудь.

— Пустошь? — переспросил Финнол. — Я считаю, что мы должны отправиться в Вестбрук и найти там мерзавца.

— Я в Вестбрук не поеду, — заявил Бэйори. — В Песчаную Пустошь, а потом домой по северной дороге. — Он осторожно прикоснулся к раненому плечу. — С меня довольно. Я уже насмотрелся на мир за пределами Долины. Пусть Алаан забирает все наши находки. Сколько бы они ни стоили, я больше не хочу оставаться на проклятой реке. — Он поднялся на ноги, взял из лодки лук и оттолкнул ее коленом в воду. — Кто со мной в Песчаную Пустошь, забирайтесь в лодку. Эта река ведет себя очень странно, по-моему, не стоит терять время попусту.


В конце концов они перебрались на другой берег и разбили лагерь в рощице так, чтобы видеть городок, расположившийся напротив. Перед самым заходом солнца люди, работавшие на полях, спустили лодки на воду и молча, словно не замечая чужаков, вернулись в Иннисет и вытащили свои суденышки на берег.

— Интересно, что они о нас думают? Ведь мы собираемся провести ночь рядом с рекой, — задумчиво проговорил Тэм.

— Скорее всего они уверены, что мы заключили союз с духами реки, — заявил Финнол. — Если по правде, со стороны мы выглядим довольно необычно.

Финнол бросил взгляд на кузена, но Бэйори старательно отводил глаза. Тэм был свидетелем подобных сцен множество раз, хотя сейчас сомневался, что Финнолу удастся выиграть в этой схватке. Бэйори твердо решил, что его путешествие на юг закончится в Песчаной Пустоши, и не собирался сделать дальше ни шагу.

Однако Тэм опасался, что они встретят вооруженных людей, что охотятся на них, на дороге в Ивовый Прут. С другой стороны, он не был уверен, что готов отправиться в Вестбрук, даже ради того, чтобы отыскать там ограбившего их мошенника. Почему-то сейчас ему казалось, что главное — доставить Бэйори назад в Долину, он и сам не знал почему.

— Можно посмотреть твою карту, Синддл? — спросил Финнол.

Фаэль нашел свернутую в трубочку карту и Финнол разложил ее на земле у костра.

— Где находится Вестбрук? — спустя некоторое время поинтересовался он.

— Ну, это не совсем город, — ответил Синддл. Наклонившись к Финнолу, он ткнул палочкой в точку на карте. — Вот сам Вестбрук. Деревня с таким же названием расположена там, где соединяются две реки.

— Совсем недалеко! — вскричал Финнол. — Я думал, Вестбрук у моря.

Синддл покачал головой и едва заметно улыбнулся.

— Ну почему же вы так мало знаете о мире за пределами Долины? — Он снова показал на карту. — Вам известно, что Единое Королевство состояло из тринадцати графств и княжеств? Каждое из них находилось в долине притоков реки Уиннд. Друг от друга их отделяли низкие неровные холмы. В древние времена эти долины назывались пустошами, и все, кроме одной, получили свои имена в честь реки, рядом с которой располагались.

Если начать со стороны моря, то видно, что Вестбрук является двенадцатым притоком и находится практически на границе Старого Королевства. Тринадцатым был Диммл, иногда его называют Вестнук — там родовые земли Уиллсов. Реннэ жили и продолжают жить рядом с Вестбруком.

— Все это очень хорошо, Синддл, но ты забыл об одной немаловажной детали. Может ли человек добраться верхом из Вестбрука в Долину до первого снега?

— А ты знаешь, когда выпадет снег в нынешнем году?

Финнол посмотрел на фаэля, и в свете костра было видно, что он не в силах скрыть раздражение.

— Может быть, вам и удастся сделать это, — продолжал Синддл, отвечая на вопрос Финнола, — если снегопады начнутся не слишком рано. Но река достаточно широкая и не особенно торопится на юг. Чтобы попасть в Вестбрук, нужно довольно много времени. А ярмарка не начнется раньше первого дня лета.

— Я все равно не понял, может ли человек добраться верхом из Вестбрука до Долины до первых снегов?

— Это очень трудно. Фаэли отправляются на дальний север ранней весной, по мере того как тает снег. Но всадник передвигается гораздо быстрее, чем фургоны и кибитки. То, о чем ты спрашиваешь, Финнол, возможно, хотя дорога проходит не так прямо, как река, и придется покорить множество холмов, прежде чем вы попадете в высокогорные районы. Если снег застанет вас в пути, прежде чем вы окажетесь в Долине… — Синддл покачал головой. — Вы смышленые ребята и можете остаться в живых, но лошадей потеряете.

Финнол быстро посмотрел на Бэйори, но тот сидел, уставившись в огонь.

— Ну, лично я намерен продолжить путь вместе с Синддлом, — объявил Финнол. — Мне невыносима мысль о том, что Алаан отхватил солидный куш, не приложив к этому никаких стараний. Если мы получим назад наши вещи или компенсацию за них и прибавим вырученные деньги к тому, что нам обещал заплатить Синддл, то сможем купить очень хороших лошадей. А еще посмотрим на мир. Должен вам признаться, что Иннисет меня разочаровал.

Ни Бэйори, ни Тэм ничего не ответили. Тишину нарушал лишь треск веток в костре, который посылал ослепительные искры в темное небо.


Они охраняли свой лагерь по очереди всю ночь. Возможно, жители Иннисета заразили их своими страхами. Бэйори заявил, что нормально себя чувствует и может сменить Тэма на посту.

Синддл проснулся в темноте, что происходило с ним нередко, и услышал шепот мужчин и женщин, рассказывающих свои истории. Они порой возникали в черном колодце его сознания, и тогда он старался заглянуть туда, чтобы получше все рассмотреть, у него уходили целые часы, а увидеть удавалось только самую поверхность. Иногда он отправлялся на прогулку, терпеливо дожидаясь подходящего момента. Место, где они заночевали, сейчас казалось Синддлу жутковатым, несмотря на то, что он прекрасно знал, где они находятся.

В Зеленых Источниках истории разных людей выбирались на поверхность земли и перетекали в реку, где метались, не находя себе места и натыкаясь друг на друга. Но каким-то непостижимым образом они в конце концов возникали на гладкой поверхности черного колодца, соединенного с великой рекой таинственными узами.

Синддл ждал.

Он сбросил одеяло, прислушиваясь к шепоту реки и жалобным крикам домашних животных. Насекомые пели свои любовные песни, в небе шуршали крыльями ночные птицы.

На посту должен был стоять Бэйори, но Синддл нигде его не увидел и потому спустился к реке, чтобы проверить, в порядке ли лодка. Неожиданно он испугался, что Бэйори решил перебраться на другой берег и отправиться домой, в Долину, пешком.

Бэйори сидел на берегу, поджав колени как ребенок. Синддл некоторое время не знал, подойти к нему или лучше не трогать. Однако поза парня из Долины выдавала такую невыносимую тоску, что Синддл не выдержал и заговорил:

— Бэйори? Ты в порядке?

Бэйори оглянулся, а потом снова уставился на реку.

— Нет, — прошептал он. — У меня все плохо.

Синддл устроился на берегу рядом с ним.

— Рана болит?

— Моя рана? Нет, она заживает. — Он довольно долго молчал, а Синддл просто сидел и ждал — он умел это делать.

Бэйори смущенно поерзал на своем месте, а потом сказал:

— Когда я лежал в лихорадке и бредил, мне чудились голоса. Они шептали, бормотали, лепетали совсем как река Эбера, что-то шипели, какие-то слова… Я не знаю. По правде говоря, я не очень понимал, что они говорят — хотя мне часто казалось: еще немного — и все станет ясно. Мне представлялось, что я слышу угрозы и обещания. — Он покачал головой. — Не знаю какие. Теперь же, когда я засыпаю, они возникают снова. Как разговор в соседней комнате: разобрать невозможно, но ты все равно знаешь, когда люди ссорятся, а когда делятся друг с другом своими тайнами. Я боюсь ложиться спать. Я… боюсь.

Синддл сел поудобнее, пытаясь придумать, как успокоить Бэйори. Наверное, нужно рассказать ему о видениях той ночи, но какое-то внутреннее чувство подсказывало фаэлю, что для Бэйори будет лучше, если он останется в неведении. Самый крупный и сильный из них, он казался Синддлу самым ранимым и слабым. Бэйори нуждался в том, чтобы стоять обеими ногами на земле и видеть вокруг только знакомые вещи. Как же сильно он отличается от Финнола! Однако Финнол уговорил его принять участие в этом путешествии.

Бедняге Бэйори не повезло, что у него такой кузен. А с другой стороны, каким крошечным был бы его мир без Финнола.

— Думаю, ты скажешь, что это всего лишь сны, — проговорил Бэйори, — и что я не должен им поддаваться.

— Я никогда не скажу ничего подобного, — быстро ответил Синддл. — Людские сны являются причиной многих бед. Но в то же время они порождают все, что прекрасно и стоит ценить.

ГЛАВА 23

В тот вечер никто не оставлял подношений для привидений, обитающих в замке, однако Каррал все равно поднялся в башню. Он хотел поговорить с призраком — или человеком — и выяснить, как он собирается увезти его дочь из замка, где полным-полно сторонников принца Иннесского. Другой возможности связаться с ним Каррал не знал. Они встречались только в башне, , когда слуги оставляли там подарки для призраков.

Каррал поспешно — насколько мог себе позволить — поднимался по винтовой лестнице, чувствуя под ногами высокие ступеньки из старого, изъеденного временем камня. Дверь на площадке была закрыта, и он толкнул ее, стараясь понять, есть ли кто-нибудь внутри.

Камин не горел, и Каррал почувствовал, как в комнате сыро и холодно. Когда он открыл дверь, мимо пронесся легкий порыв ледяного ветра. Каррала охватило одновременно разочарование и отчаяние, и тут кто-то откашлялся.

— Я знал, что вы сегодня придете, — сказал знакомый голос, и Каррал вздохнул с облегчением.

Он боялся, что сюда может заявиться Эремон.

— У меня нет времени на загадки, — сердито проговорил Каррал и закрыл за собой дверь. — Кто вы такой и почему я должен вам доверять?

От окна донесся короткий смешок.

— Мое имя вам ничего не скажет, а то, кем я был, и того меньше.

Каррал топнул ногой;

— У меня кончается терпение! Вы просите, чтобы я доверил вам дочь, и не объясняете, почему я должен это сделать.

— Вы можете мне не поверить, и тогда что вас ждет, лорд Каррал? Думаю, ответа не требуется. Вы встретились с Хафиддом и теперь понимаете, с кем имеете дело. Если бы я хотел увезти вашу дочь из замка ради достижения собственных целей, мне вряд ли потребовалось бы ваше разрешение. Я бы просто ее выкрал. Однако я здесь, обсуждаю ее судьбу с вами и надеюсь на вашу помощь… — Он помолчал немного, а потом мягко спросил: — Вы мне поможете?

Каррал закрыл глаза, которые отчаянно жгло. Он еще ни разу не оказывался в подобной ситуации — на самом же деле выбора у него не было. Довериться незнакомцу, скрывающему свое имя и играющему в призрака, или отдать дочь Хафидду?

— Что я должен делать? — тихо спросил Каррал.

Призрак сделал глубокий вдох и собрался ответить, но тут раздался грохот шагов на лестнице.

Несколько мгновений он прислушивался, надеясь, что ошибся.

— Нас выследили, — с отчаянием в голосе прошептал Каррал.

— Ваша дочь должна покинуть замок сегодня ночью, — быстро сказал призрак. — Пусть оденется в дорожное платье. Любые другие приготовления вызовут подозрения у Мэнвина и Хафидда. Она спустится по лестнице для прислуги в три часа пополуночи.

Люди, поднимавшиеся по лестнице, уже практически подошли к двери.

— Сейчас вы попадете в цепкие руки Хафидда, мой призрак. Вы ничего не сможете сделать для моей дочери.

Мягкий смех озарил вечный мрак.

— Разве они в силах найти оковы для призрака?

Дверь распахнулась, и внутрь ворвалось множество людей, голоса, шаги — все перемешалось. Каррала грубо толкнули в кресло. По комнате метались люди, ругались, но ничего не находили.

— Милорд Хафидд, — проговорил Каррал, не успев как следует подумать, что собирается сказать, и против воли сжался.

— Мы слышали разговор, когда поднимались по лестнице, — быстро доложил молодой голос, — но когда вошли, он был один.

Каррал чувствовал, что Хафидд смотрит на него.

— Я беседовал сам с собой. Привычка человека, который слишком много времени проводит в одиночестве.

Несколько минут Хафидд молчал. Каррал изо всех сил старался держаться с достоинством и не выказывать страха, хотя он не удивился бы, если бы ему снова влепили пощечину.

Впрочем, ничего подобного не произошло. Каррал услышал шаги Хафидда, тот резко развернулся и начал медленно спускаться по лестнице. Остальные тут же последовали за ним, Каррал остался в своем кресле.

Убедившись, что все ушли, он поднялся на ноги.

— Эй! — тихонько позвал слепец. — Я один?

В ответ он услышал лишь тихий шепоток ночного ветерка. Неожиданно скрипнула, а потом захлопнулась дверь, и Каррал вздрогнул от неожиданности.

Приложив руку к отчаянно бьющемуся сердцу, он без сил опустился в кресло. Только ветер. В башне, кроме него, никого нет. Никого.

Он несколько минут сидел в кресле, пытаясь успокоиться и медленно вдыхая сырой ночной воздух. Мысли перепутались, он не верил тому, чему только что стал свидетелем.

Куда подевался призрак!

«А вдруг я схожу с ума?» — подумал Каррал. Он разговаривал с человеком, который дышал, слышал его твердые шаги по каменному полу комнаты, взял из его рук бокал с вином… Вот уже три года Каррал приходит в башню, чтобы испробовать угощение, которое слуги оставляют в башне для привидений — с тех самых пор, как умерла Ансель. Он сам призрак.

А теперь какой-то человек, назвавшийся призраком, исчез в ночи. Прямо из высокой башни, из которой имеется только один выход — Каррал знал это совершенно точно. Круглая комната, толстые стены. Здесь просто не может быть секретных проходов и лазеек. Выбраться можно лишь через дверь… или окно.

Он осторожно поднялся и подошел к открытому окну. Немного смущаясь того, что собирался сделать, Каррал протянул руку и принялся ощупывать стену под подоконником, чтобы убедиться, что там никого нет.

— Глупо, — сказал он вслух.

Каррал постоял несколько мгновений у окна, опираясь на подоконник и наслаждаясь прикосновениями ласкового ночного ветерка, напомнившего ему поцелуи дочери. Где-то вдалеке закричала птица.

ГЛАВА 24

Элиз открыла дверь в свою комнату так осторожно, что она даже не скрипнула, и посмотрела в щелочку в освещенный свечами коридор. Да, они на месте — стражники в темно-синих ливреях Уиллсов, а один в темно-малиновой принца Иннесского. Она тихо закрыла дверь и снова забралась в постель.

Вчера ночью поднялся настоящий переполох — говорили, что в одном из коридоров видели вора — повсюду поставили охрану. Похоже, все поверили, что среди менестрелей, прибывших с принцем Иннесским, оказался мошенник, который охотится за драгоценностями, или даже убийца, выдающий себя за музыканта. У Элиз эти разговоры вызывали скептическую улыбку. Весьма характерно для Уиллсов с их раздутым чувством собственной значимости — кому нужна смерть одного из них, да и зачем? А если все-таки в замок пробрался наемный убийца, Элиз надеялась, что он прикончит Мэнвина или его злобную жену. Она взяла книгу и осторожно ее открыла.

Элиз любила почитать в кровати. Такое поведение не одобрялось, поскольку представители старшего поколения утверждали, будто чтение в постели портит характер и навевает дурные сны, которые приводят к лености и мечтательности. Элиз считала, что некоторые взгляды на жизнь настолько неистребимо бессмысленны, что граничат с безумием.

Да, она действительно склонна к мечтательности и некоторой лености, но Элиз не сомневалась, что дело тут вовсе не в том, что она читает перед сном. Нет, просто таким способом она протестует против жизни, которую ее заставляют вести.

Впрочем, ей нравилось ничего не делать и предаваться мечтам. Только так девушка могла сохранить свое воображение, без которого давно сошла бы с ума. Если жизнь — это существование в душном, запертом замке, где всем заправляют Мэнвин и Бэтт… Элиз на мгновение закрыла глаза, чтобы прогнать неприятные мысли.

Только полеты фантазии позволяли ей бежать от реальности. Как часто Элиз придумывала себе будущее, в котором была свободна от своих родных, постоянно вмешивающихся в ее жизнь, их дурацкой вражды и бесконечных интриг. Как же она их всех ненавидит!

Неожиданно Элиз поняла, что читает одну и ту же страницу вот уже в десятый раз, не понимая ни единого слова. Она начала сначала, но, не выдержав, опустила тяжелую книгу на колени. Ее мысли все время возвращались к взволнованному предупреждению принца Майкла.

Почему в начале вечера он был таким обаятельным и веселым, а потом вдруг все переменилось и принц погрузился в отчаяние? Может быть, он лишь надел маску «приятного молодого человека»? Или, как раз наоборот, тоска и испуганный шепот — притворство?

Элиз вспомнила, что видела, как он разговаривал с суровым на вид рыцарем — кажется, его звали Эремон. Элиз передернуло, когда она вспомнила советника принца Иннесского. Может быть, именно разговор с ним стал причиной столь разительной перемены в принце Майкле?

Кто знает? Элиз сочувствовала молодому принцу, наверняка его положение в тысячу раз хуже, чем ее собственное. Иначе почему он так несчастлив?

«Интересно, читает ли он по ночам, перед тем как уснуть? — подумала она. — Представляет ли себе день, когда ему удастся обрести свободу от обязательств, которые накладывает на него семья? Возможно, он находится в таком отчаянии, потому что не видит впереди никакого просвета. Или у него просто нет воображения?»

В дверь едва слышно постучали. На несколько секунд Элиз замерла в своей постели и не отвечала, представив себе, что к ней заявился юный принц. Сердце отчаянно билось у нее в груди.

Затем дверь слегка приоткрылась, и она услышала тихий голос отца, который звал ее по имени.

— Входи, — так же шепотом ответила Элиз, которая сама не знала, почему вдруг понизила голос.

Каррал быстро вошел в комнату и закрыл за собой дверь так осторожно, что Элиз даже не услышала щелчка замка. Когда отец повернулся к ней, ее поразило его лицо — потемневшее и измученное.

— Что случилось? — спросила она, отбросив в сторону книгу и сев на кровати.

Каррал быстро пересек комнату, проверяя, свободен ли путь, своей тростью. Элиз взяла его за руку и усадила рядом с собой. Один его глаз окружало темно-синее пятно, на щеке расплылся яркий синяк.

— Что с твоим лицом? — спросила Элиз.

Каррал отвел руку дочери, которая попыталась прикоснуться к его щеке.

— Ничего страшного, — быстро ответил он. — Завтра принц попросит твоей руки. — Элиз показалось, что отец задыхается. — Я только что разговаривал c Мэнвином, твой дядя уже дал свое согласие, даже не потрудившись сначала обсудить этот вопрос со мной. Он заявил, что не сомневается в моем благоразумии. — Каррал сжал руку дочери, и она почувствовала, какие у него холодные пальцы. — Но, Элиз… — Он сделал глубокий вдох. — Тебе не следует выходить за него замуж. — Каррал неожиданно с трудом сглотнул, словно у него закончились слова и он не знал, что сказать. Однако он тут же взял себя в руки и продолжал: — Советника принца, Эремона, на самом деле прежде звали Хафидд. В прошлом он был нашим врагом, и должен тебя заверить, что страшнее человека я не встречал. Ты не должна попасть в руки Хафидда и принца Иннесского. Я знаю, что принц Майкл приятный и обаятельный молодой человек, но его отцу нужно только одно — ребенок, в жилах которого будет течь кровь Уиллсов. Тогда он попытается объединить Старое Королевство и посадить своего внука на трон.

Он замолчал, и Элиз подумала, что ее отец выглядит усталым и нездоровым. И он страшно бледен.

— Да, — проговорила она. — Принц Майкл меня предупреждал, он сказал, что я не должна выходить за него замуж. Он показался мне таким несчастным. — Элиз почувствовала, что вот-вот расплачется.

Услышав слезы в голосе дочери, Каррал прикоснулся рукой к ее щеке.

— Сейчас тебе следует думать о себе, — мягко напомнил он. — И больше ни о ком. Ты должна бежать. Сегодня ночью.

По щеке Каррала скатилась слеза, и Элиз увидела, как он быстро смахнул ее рукой.

— Но в коридорах стоит охрана…

— Их отвлекут.

— Меня через день вернут назад… в лучшем случае через два. — Элиз чуть не расплакалась от отчаяния.

— Нет, — возразил ее отец, и его голос прозвучал тепло и успокаивающе — совсем как в детстве. — Все подготовлено… — Он колебался одно короткое мгновение, и Элиз уловила его сомнения. — Тебя будет сопровождать друг. Поверь мне, тебя не поймают и не вернут.

— А что станется с тобой? — спросила Элиз. — Как ты будешь без меня?

— О, я скорее всего медленно зачахну и умру, — с вымученной улыбкой ответил Каррал.

Впрочем, улыбка чуть смягчила его уставшее, изуродованное синяком лицо.

— Хочешь сказать, что вполне можешь без меня обходиться?

— Я буду чувствовать себя несчастным и стану скучать так сильно, что нет подходящих слов, чтобы описать это, но тебе не следует беспокоиться за своего отца. У меня есть музыка и менестрели, которые приезжают ко мне в гости. Я не пропаду. — Он ласково провел рукой по ее лбу, словно боялся забыть его очертания. — Мне нужно идти. Ты должна спуститься по лестнице для прислуги в три часа после полуночи. Оденься в дорожное платье, но не бери с собой никаких вещей. Если слуги тебя увидят, они могут доложить Мэнвину.

— Ничего не брать с собой? Даже смену одежды?

— Ничего. Если тебя заметят в коридоре с сумками в руках, то сразу схватят. Не бери с собой ничего, только вот это. — Он вложил ей в руки маленький мешочек.

Элиз сжала его и почувствовала, какой он тяжелый. Монеты и скорее всего драгоценности. То, что можно унести с собой.

— Как долго меня не будет?

— Надеюсь, недолго. Несколько месяцев. Посмотрим. Я сообщу тебе, когда ты сможешь вернуться.

— А что принц Иннес сделает с нами, со всей нашей семьей?

— Элиз, беги, пока можешь, и перестань задавать вопросы. Все это затеял Мэнвин, вот он пусть и расхлебывает. Его проблема, не наша. Ты должна покинуть замок. А мне нужно уходить.

Он наклонился вперед и поцеловал дочь в обе щеки, затем она поцеловала его. Несколько мгновений они сжимали друг друга в объятиях, и Элиз почувствовала, что отец не хочет выпускать ее, не хочет уходить. Но он все-таки заставил себя подняться с кровати.

Каррал быстро пересек комнату и вышел за дверь. Он был слеп и не мог оглянуться.


Элиз взяла свечу и свою сумочку для рукоделия, в которой лежали туалетные принадлежности и ее дневник. Лестница для прислуги была узкой, душной и страшно скрипела. К счастью, подслушивая разговоры служанок, Элиз научилась маленькому трюку — идти нужно вдоль стены, по самому краю, и тогда ступеньки не будут скрипеть так сильно. Но даже тихий звук казался оглушительным в погрузившемся в сон замке.

Пламя свечи дрожало, и на стенах винтовой лестницы, уходящей куда-то в темноту, плясали тени.

Элиз была напугана. Она пробиралась тайком по замку, ночью, чтобы встретиться с совершенно незнакомым человеком. Почему отец не назвал его имени? Она ведь может наткнуться на слугу принца Иннесского и даже не понять, что это не друг, который поможет ей бежать из замка.

Ступенька жалобно взвизгнула у девушки под ногами, словно она наступила на спящего кота, и Элиз остановилась, чтобы унять готовое вырваться из груди сердце.

Элиз доверяла отцу — всегда и во всем, но дополнительная информация ей очень пригодилась бы. Еще одна ступенька скрипнула, и Элиз замерла на месте. Этот звук донесся откуда-то снизу, из глубины лестничного колодца. Затем она услышала эхо своего имени, как будто сама его прошептала, и оно вернулось к ней, отразившись от гулких стен.

— Кто тут? — прошептала Элиз, с облегчением сообразив, что ее позвала женщина.

В следующее мгновение она услышала быстрые шаги, свет от свечи словно преследовал мечущиеся по стене растрепанные тени. Вскоре появилась девушка, показавшаяся Элиз знакомой, — певица. Она вспомнила мягкий нежный голос, пышные каштановые локоны и большие умные глаза. Девушка прибыла в замок с одним очень знаменитым менестрелем, только Элиз забыла его имя. Да и как зовут певицу, она не смогла бы сейчас сказать.

— Я помогу вам выйти из замка, — быстро проговорила певица. — Наденьте вот это.

Она держала в руках плащ из мягкой ткани. Элиз его сразу узнала — ее собственный.

— Мы взяли на себя смелость и собрали кое-какие ваши вещи, — сказала девушка и внимательно посмотрела на Элиз.

Поняв, что девушка не собирается ей помогать — в конце концов, она ее спасительница, а не служанка, — Элиз набросила плащ на плечи. Певица приложила палец к губам, и они начали спускаться вниз. Конечно же, слуги ночью пользуются лестницей, и Элиз отчаянно надеялась, что они никого не встретят. Но по этой же причине скрип шагов не вызовет подозрений у людей принца, если те окажутся поблизости.

Довольно скоро они оказались в узком коридоре и начали спускаться по другой лестнице, которая вела на кухни. Вскоре сюда соберутся слуги, чтобы развести огонь в очагах, но пока здесь царила тишина — нигде никого не было видно. Больше всего Элиз боялась, что они наткнутся на слуг, занимающихся любовью, — как уже однажды с ней случилось в детстве. И хотя девочку предупредили, что она должна докладывать обо всех случаях подобного рода, которым станет свидетельницей, Элиз так смутилась, что никому не сказала ни слова. Служанки в замке очень любили ее за это.

Они тихонько выскользнули из больших дверей, через которые в замок доставляли продукты, поднялись по открытой лестнице и вышли во двор за конюшнями. Элиз слышала, как переступают с ноги на ногу лошади, звенят уздечки.

Она оглядела двор, в который выходило около двух дюжин окон. Неужели друзья ее отца рассчитывают, что им удастся бежать отсюда так, что никто их не заметит?

«Ужасно глупо», — подумала Элиз, чувствуя, как надежда уступает место отчаянью. Абсолютно безнадежный и безумный план. Она сама могла бы придумать в сто раз лучше.

В тени у конюшни их ждал мужчина с двумя лошадьми, Элиз сразу узнала своего любимого коня. Не говоря ни слова, мужчина подвел его к ней, и Элиз вскочила в седло. Он последовал ее примеру и, по-прежнему молча, поскакал через двор, промчался под аркой и вылетел наружу через маленькие ворота. Кто-то у них за спиной быстро закрыл их на щеколду и пожелал удачи голосом с сильным южным акцентом.

И вот они уже на дороге, ведущей вдоль высокой стены, а луна, словно для того, чтобы их подбодрить, разбросала под деревьями веселые яркие пятна желтого, точно золотые монеты, света. Еще через мгновение беглецы проскакали по длинному мосту на другой берег, так и не встретив никакой охраны.

Они повернули на заросшую травой тропинку, идущую вдоль восточного берега, и помчались сквозь безмолвное бесцветное утро. Медленно гаснущая луна направилась к вершинам холмов, отбрасывая на землю тени беглецов. Через полчаса, прежде чем небо начало сереть, они въехали в лес, и вскоре появилась настоящая дорога, которая убегала прочь от реки. Пока не рассвело, их надежно защищали тени деревьев, и они пустили лошадей шагом.

Сейчас Элиз казалось, будто лес состоит из одних черных теней и пятен лунного света — жуткое место, совсем не похожее на тот веселый зеленый лес, в котором она так любила гулять днем. Неожиданно девушка заметила среди ветвей воду. Налетел легкий ветерок и превратил поверхность озера в сверкающие золотистые осколки, которые исполняли какой-то таинственный танец.

На вершине холма проводник Элиз остановился и знаком показал ей, что она должна последовать его примеру.

— Чтобы двигаться дальше, нам нужен свет, — сказал он. — Я не хочу без необходимости рисковать лошадьми.

— Гвиден Дор? — проговорила Элиз. — Так я и думала. После того, как ко мне пришел отец и рассказал о таинственном друге, я сразу поняла, что это вы решили помочь мне бежать из замка.

— А вы умница, — сказал проводник.

— Они пустятся за нами в погоню, как только рассветет. И всюду будут получать свежих лошадей.

— На тех дорогах, которыми воспользуемся мы, они ничего не получат. — Он подъехал к краю обрыва, чтобы взглянуть на озеро и темный замок на острове. — Чтобы обнаружить наш след, им тоже нужен свет. Вы сможете продержаться в седле несколько часов?

— Я готова скакать весь день и всю ночь, если понадобится, — сказала Элиз и увидела, что незнакомец повернулся к ней — его четкий силуэт возник на фоне усыпанного звездами неба.

— Может быть, мне придется напомнить вам эти слова, — проговорил он.

Они соскочили на землю и отпустили лошадей пощипать траву вдоль обрыва. Элиз разглядывала узоры, сотканные лунным светом на воде — поразительные по своей неповторимости, совсем как жизнь. У каждого человека — своя. Иногда они бывают похожи, но никогда не повторяют друг друга в точности, до мельчайших деталей. И вот сегодня узор ее жизни изменен, и она вдруг оказалась за стенами ненавистного замка, в мире, куда так стремилась. Она свободна, совсем как та удивительная птица, пытавшаяся украсть ее кольцо.


Как только небо посветлело, они снова вскочили в седла и пустились в путь, хотя и не так быстро, как вначале. Ее проводник старался беречь лошадей, как будто знал, что впереди у них трудный день, или опасался погони, в которой Элиз не сомневалась. Она до сих пор не понимала, почему согласилась на это безумие. Местность здесь всем хорошо известна, в долинах расположены маленькие фермы, а дальше тут и там — небольшие города. Они не могут вечно прятаться в тени деревьев. Им придется выехать в долину, причем первая будет уже очень скоро.

Гвиден Дор съехал с дороги и по узкой тропинке направился вглубь леса. Ветки деревьев хлестали Элиз по лицу, цеплялись за тонкий плащ. Близилось утро, и воздух стал заметно теплее, запели птицы, застрекотали насекомые. Беглецы перебрались через небольшой быстрый ручей, затем еще один. Неожиданно Элиз заметила, что постоянно оглядывается, словно ждет, что в любую минуту из кустов появятся вооруженные стражники.

Разговаривать они не могли, поскольку Элиз держалась довольно далеко от Дора, чтобы ветви деревьев, которые мужчина отводил в сторону, не хлестали ее по лицу, но девушке отчаянно хотелось спросить, как он собирается уйти от погони. Охотники из замка легко найдут их след и отправятся за ними в лес. А они так медленно продвигаются вперед. Когда они спустились в долину, Элиз не сомневалась, что их там будут поджидать Мэнвин и принц. Любой, даже самый глупый человек сообразит окружить лес своими людьми, чтобы схватить беглецов.

Они начали спускаться по тропинке, которая змеилась вдоль склона холма. Еще час, и дурацкой шараде конец, подумала Элиз. И глупый Гвиден Дор узнает, что у его сказки трагический конец, по крайней мере для него. Ей Мэнвин сделает выговор — будет, конечно, неприятно, но ее проводник… Элиз не хотелось думать о том, какая его ждет судьба.

Около часа они медленно ехали вниз по склону, следуя за узкой тропинкой, затем оказались в долине и остановились у небольшого ручья, прячущегося среди деревьев. Гвиден Дор спрыгнул, чтобы напоить лошадь, Элиз осталась в седле.

— Я не понимаю, где мы находимся, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Мне казалось, что мы спустились в Пустошь Клоффен. А где же тогда поля и деревня Кадре?

— Мы выбрали другую дорогу, — ответил Дор.

Впервые с тех пор, как встало солнце, Элиз смогла рассмотреть его как следует. Он присел на корточки на берегу ручья, в черной бороде блестели капли воды. Он показался ей достаточно привлекательным — сильное лицо, красиво очерченные губы.

Гвиден Дор поднялся и снял два меха для воды со своего седла.

— Вам следует напиться и напоить лошадь. День Обещает быть жарким и очень долгим. Я советую вам освежиться.

Он явно не собирался помочь ей спрыгнуть на землю, и Элиз пришлось обходиться собственными силами.

— Это дурацкое седло совершенно не годится для длинных путешествий, — сказал он, наклонившись над ручьем, чтобы наполнить мехи водой. — Но я подумал, что вы будете возражать против мужского седла.

— Дамское мне отлично подходит, — заявила Элиз и отвела свою лошадь чуть дальше вверх по течению.

Она подождала, когда он наполнит мехи, и лишь потом позволила лошади войти в воду. Когда лошадь напилась — в меру, но не слишком много, — Элиз вывела ее на берег и зацепила поводья за ветку дерева, чтобы напиться самой.

Ее проводник уселся на камне и принялся нарезать кинжалом сыр и хлеб. Он показал на еду и сказал:

— Поешьте немного, и снова в путь.

Элиз подошла и устроилась рядом с ним. Она не привыкла к такой простой еде, но ее желудок совсем не протестовал — чем удивил свою хозяйку.

— Мне кажется, вы уже можете сказать мне, как вас зовут, — проговорила она. — Я чувствую себя довольно глупо, называя вас Гвиденом Дором.

Ее спаситель сидел, прислонившись затылком к стволу дерева, но, услышав слова Элиз, открыл глаза и посмотрел на нее.

— Это очень хорошее имя, и я польщен, что вы меня им окрестили.

Элиз наградила его намеренно сердитым взглядом.

— Можете называть меня Алаан, — сказал он.

— Полагаю, это тоже не ваше настоящее…

Он снова прислонился к стволу.

— Как ни странно, настоящее. Точно так же звали и моего отца.

— А куда мы направляемся, Алаан?

Он открыл глаза и неожиданно поднялся на ноги.

— Лично я попаду в очень тесную камеру, где меня ждет страшная судьба, если мы посидим здесь еще немного.

Он собрал остатки еды, и они снова отправились в путь.

Стоял теплый, солнечный день.

Некоторое время они ехали вдоль ручья, под деревьями с белыми стволами, кроны которых нависали над водой. Ветку украшали удивительные желтые цветы, похожие на удлиненные колокольчики. Сквозь листья пробивались солнечные лучи и раскрашивали поверхность воды яркими пятнами.

Элиз догнала Алаана и спросила:

— Что это за деревья?

— Утренний рожок, — взглянув на берег, ответил Алаан.

— Я никогда раньше таких не видела.

— Здесь они встречаются довольно часто, — проговорил он и, пришпорив коня, поскакал вперед.

Беглецы несколько часов держались ручья, однако леса не покидали, хотя, если бы Элиз спросили, как такое возможно, она не нашлась бы что ответить. Девушка попыталась вспомнить дорогу, по которой они сюда попали: они пересекли мост и направились на запад вдоль северного берега озера, затем повернули на север и стали подниматься по склону холма Холберта, перевалили через его вершину и, спустившись, должны были оказаться в Пустоши Клоффен. Но почему-то они скачут через лес, снова на запад. Беглецы непременно должны были выехать на открытые поля, потому что именно они окружают холм Холберта. Поля с трех сторон, с четвертой — озеро. Однако вокруг деревья — да еще какие! Почему она никогда не слышала про «утренний рожок»?

— Где мы? — спросила Элиз, снова догнав Алаана.

— На тропе, которая мало кому известна, — ответил он. — Не бойтесь, мы не заблудились.

— А где поля? Я множество раз бывала в этих местах — здесь должны быть поля.

— Не совсем так. — Он оглянулся на нее, заставив себя улыбнуться, чтобы она не видела, как сильно он встревожен. — Если бы мы выбрали всем известную дорогу, нас бы поймали. Вы со мной не согласны?

— Да, но…

— Поэтому я выбрал другую. — Он показал на ручей. — Там река.

Алаан остановился на несколько минут, чтобы дать лошадям напиться, и они начали подниматься по голому каменистому склону. Тропинка снова сузилась, и Элиз пришлось немного отстать, чтобы пропустить Алаана вперед. Он так и не ответил на ее вопрос.

Ближе к вечеру Алаан взял лук и подстрелил куропатку, соскочив с седла лишь затем, чтобы поднять птицу с земли. В сумерках они добрались до вершины холма и, спустившись со склона, развели костер у его подножия, укрывшись под естественным каменным козырьком. К изумлению Элиз, Алаан достал мешок, который висел на дереве, привязанный за веревку, и вытащил оттуда еду для них и зерно для лошадей.

Алаан поручил Элиз ощипывать куропатку. До сих пор ей ничего подобного делать не приходилось, и девушка не ожидала, что нужно затратить столько сил, чтобы вытащить все перья. Алаан занимался устройством лагеря, и Элиз заметила, что это получается у него на удивление ловко — для менестреля.

Он вел себя спокойно и уверенно, так, словно ночевал на открытом воздухе тысячу раз. Элиз исподтишка наблюдала за ним, любуясь его силой и ловкостью — и удивив себя собственной реакцией.

Она видела, что Алаан считает ее совсем девчонкой — но в другом смысле, нежели напыщенный осел принц Иннесский, который явно придерживается точно такого же мнения, — и Элиз опасалась, что Алаан прав. По крайней мере до определенной степени. Она заметила, что боится сказать какую-нибудь глупость, хотя, с какой стати ей следует беспокоиться по поводу того, что подумает о ней какой-то менестрель, не понимала. Алаан же со своей стороны не слишком стремился поддерживать разговор с существом столь юным и лишенным житейской мудрости.

Когда они встретились впервые, Элиз отнеслась к нему как к бродяге и мошеннику, но вот они оказались вдвоем, в лесу, а он совсем даже не обращает внимания на тот факт, что рядом с ним молодая женщина без надлежащего эскорта. Элиз видела, что он полностью сосредоточен на других проблемах.

Алаан занялся ужином с такой же неспешной уверенностью и ловкостью, как и в остальном. Когда еда была готова, уже стемнело и темное небо усыпали крошечные яркие огоньки звезд. Они сидели около догорающего костра, глядя в тлеющие угли и думая каждый о своем. Неожиданно где-то в ветвях заухала сова, и Алаан встревоженно вскинул голову.

— Люди, отправившиеся за нами в погоню, смогут найти секретную тропинку, по которой мы проехали? — спросила Элиз, не привыкшая находиться рядом с людьми, предпочитающими молчать, — сдержанность Алаана вдруг показалась ей невыносимой.

В мешке, который был спрятан на дереве, оказалось несколько бутылок вина, и Алаан пил, по мнению Элиз, чересчур много.

— Если они близко, они ее найдут, если нет… нет.

— Мне кажется, вы не слишком боитесь, что они нас здесь отыщут. — Элиз кивком показала на костер.

— Не боюсь, наши враги еще довольно далеко. Чтобы подготовить и отправить в погоню отряд из двадцати или тридцати человек, нужно время. Кроме того, два путника, хорошо знающих дорогу, передвигаются по ней быстрее, чем большая группа, оказавшаяся на ней впервые. В нескольких местах они потеряют наш след — там, где мы перебрались через скалы и прошли вдоль реки, им придется потратить некоторое время на поиски, чтобы продолжить преследование. К тому же они не настолько глупы, чтобы отправиться в лес ночью. Можете спать спокойно, как в собственной постели.

— Дома у меня пуховая постель, — заявила Элиз, пытаясь поудобнее устроиться на земле. — У вас, случайно, такой не найдется?

— А вы разве выбросили перья от куропатки? — рассмеявшись, поинтересовался Алаан. — Я сделаю постель из веток, и пух вам покажется жестким, как камень.

Он налил себе еще вина, Элиз отрицательно покачала головой, когда он предложил наполнить и ее простую кружку. Ей показалось, что рука Алаана дрожит, да и смотрел он на нее как-то странно — после целой выпитой бутылки.

— Скажите мне, Алаан… — начала смущенно Элиз. — Вы колдун?

Он улыбнулся и поднес кружку к губам.

— Женщины, как правило, спрашивают меня об этом только утром.

— Я не шучу. Не настолько я неопытна и глупа, как вы, кажется, думаете. От холма Холберта нет тропинки, которая шла бы через лес. Сегодня мы скакали вдоль ручьев, которые текут в сторону холмов, а не от них. Я видела деревья и цветы, которых никогда не встречала в одном дне пути от замка Брэйдон. Куда вы меня привезли?

Алаан открыл было рот, чтобы ей ответить, но тут из темноты вдруг появилась маленькая птичка, которая уселась в нескольких футах от его ноги.

— Жак! — вскричал он и радостно ухмыльнулся.

— Я его знаю! — сказала Элиз. — Он пытался украсть мое кольцо — прямо с пальца!

— Жак обожает все яркое.

Алаан достал из мешка несколько орехов и рассыпал их по земле, птица тут же жадно на них набросилась, впрочем, не забывая опасливо поглядывать на Элиз.

— Значит, это ваш ручной дружок, какого полагается иметь каждому колдуну?

Алаан весело расхохотался:

— Жак думает, что это я его ручной дружок. Нет, он всего лишь мой спутник. Сопровождает меня — иногда — в моих странствиях, поскольку нас кое-что объединяет. Например, мы оба любим каштаны. И оба бродим по стране, предупреждая людей о грядущих неприятностях. Однако никто нас не слушает — ни его, ни меня.

— Вы не ответили на мой вопрос… Вы колдун, Алаан?

Жак снова скрылся в ночи — шорох крыльев, и вот его уже нет. Алаан даже не посмотрел в его сторону. Он поставил свою кружку на колено и с некоторым вызовом взглянул на Элиз.

— Нет, леди Элиз, я не колдун. У меня нет никаких противоестественных способностей, кроме тех, свидетелем которых вы стали: я умею находить тропинки, невидимые другим людям. Вам это может показаться необычным, но туг нет ничего особенного. Вас же не удивляет талант вашего отца как музыканта — дар, полученный от рождения, и не более того.

— Ваша способность мне представляется несколько более удивительной. А где мы все-таки находимся?

— Откуда я знаю? Мы на дороге, которая уводит нас от холма Холберта к… у нее несколько ответвлений, так что мы можем оказаться в разных местах.

— Как вы это делаете? Как находите тропинки?

Алаан пожал плечами и осушил свою кружку, потом снова ее наполнил — слишком быстро, подумала Элиз.

— Вы можете поднять руку и дотронуться до носа пальцем?

— Гораздо увереннее, чем вы, — ответила Элиз, выразительно посмотрев на бутылку.

— Давайте, — сказал Алаан. — Я серьезно.

Элиз подняла руку и прикоснулась к кончику носа.

— Как вы это сделали? — спросил он.

— Ну, я не знаю…

— То же самое и с тропинками, которые не могут найти другие.

— Вы все равно не ответили на мой вопрос.

— Я дал вам единственно возможный ответ.

Элиз задумчиво сделала несколько глотков вина. После целого дня молчания Алаан вел себя даже слишком откровенно, и она не знала, как к этому относиться. Девушке вдруг показалось, что она заключила с ним негласный договор — он будет отвечать на ее вопросы, а она… Однако она продолжала спрашивать:

— Почему вы вмешиваетесь в дела Уиллсов и Реннэ?

— О, я вовсе в них не вмешиваюсь. Меня абсолютно не волнует, кто из них кого прикончит. И совершенно не огорчит, если Реннэ и Уиллсы вообще друг друга перебьют. Иногда мне даже кажется, что без них мир станет лучше. Я встречался и разговаривал с разными представителями обеих семей. Их главное отличие состоит в предмете ненависти — в остальном все то же самое.

Элиз сделала еще глоток вина, удивленная тем, что его слова вызвали у нее возмущение — пусть и не слишком сильное.

— В таком случае зачем вы меня спасли?

— Я должен с сожалением вам сообщить, леди Элиз, что вы тут почти ни при чем. Погибнет множество ни в чем не повинных людей, если ваши семьи снова начнут воевать друг с другом. Но главное — Хафидд.

— Кто?

— Хафидд, — повторил он слегка заплетающимся языком. — Да, конечно, вам он известен как советник принца Иннесского Эремон.

— Рыцарь в черном плаще?

— Именно.

— Отец предупреждал, что мне следует его опасаться.

— И правильно сделал. Я помог вам бежать, чтобы нарушить планы Хафидда и поставить его в неловкое положение перед союзниками — принцем Иннесским и вашим дядей, — лордом Мэнвином. Я хочу посеять в их душах зерна сомнения.

— Ну, я рада слышать, что вас так сильно волнует моя судьба.

— Да, я уверен, члену семейства Уиллсов почти невыносимо слышать, что он не является центром вселенной.

— Я подобных иллюзий не питаю и так же здраво смотрю на деятельность Уиллсов, как и многие другие, возможно даже, как и вы. Да, я родилась в семье, где учат ненависти, Алаан, но я не испытываю к Реннэ ничего похожего на ненависть, несмотря на все, что они нам сделали.

— И что вы сделали им, — проговорил Алаан. — В ненависти Реннэ к Уиллсам, и наоборот, нет ничего особенного. Она лишь эхо той вражды, что раздирала ваши кланы много веков назад? — Он немного наклонился вперед. — Вы никогда не замечали, что менестрели и собиратели преданий разъезжают по стране и рассказывают о страшных событиях прошлого. Они приходят в замок Брэйдон и распевают о преступлениях Реннэ, а затем отправляются во владения Реннэ и поют там о злодеяниях Уиллсов. Вы не обращали внимания на то, как на них реагируют слушатели? Менестрели похожи на переносчиков болезни, они бывают в разных местах, приносят с собой чуму ненависти, заражают ею одну деревню за другой до тех пор, пока не заболеет вся страна.

Алаан уверенно поднес кружку к губам, а когда опустил руку, Элиз заметила у него в бороде несколько ярких капель вина.

— Но вы ведь тоже менестрель или выдаете себя за такового.

— Иногда, но я не пою о ненависти. Только о любви и разных загадочных событиях. Иногда мои баллады рассказывают истории со странным концом или диковинными поворотами. Но я никогда не напоминаю людям о зле, которое творят — или творили — другие люди.

— А как же насчет несправедливости в любви?

Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

— Должен заметить, что вы на удивление разумны для своего возраста. Кстати, сколько вам лет?

— Двадцать.

— А рассуждаете так, словно вам тридцать семь.

Его замысловатый комплимент неожиданно смутил Элиз.

— А почему тот человек называет себя Эремоном, — быстро спросила она, — если его настоящее имя Хафидд?

— Потому что он возрожден или так считает. — Алаан поставил пустую кружку на землю и встал гораздо увереннее, чем могла бы подумать Элиз. — Пора спать. Мы встанем с восходом солнца, завтра нас ждет очень трудный день.

ГЛАВА 25

Мэнвин пребывал в ярости. Каррал это понял по тому, как его брат открыл дверь. Он всегда радовался, когда Мэнвин злился, потому что тот лишь отчаянно ругался — и больше ничего. В отличие от Хафидда, Мэнвин никогда не ударит слепца — он наделен неким извращенным чувством чести, или просто дело в хорошем воспитании, от которого не так-то легко избавиться.

— Куда она подевалась, Каррал? — тихо, очень серьезно и холодно спросил Мэнвин. — Принц и его мерзкий советник, Эремон, желают с тобой поговорить. Так что лучше скажи мне.

Каррал с трудом сглотнул. Затем дотронулся рукой до синяка на щеке.

— Я не знаю. Эремон, которого на самом деле зовут Хафидд, может еще раз меня ударить, если это доставит ему удовольствие, но я и в самом деле не знаю.

Мэнвин замер на месте.

— Он не бил тебя, — твердым голосом проговорил он. — Ты упал. Ты сам всем сказал, что упал.

— Сказал. Но именно рука Хафидда толкнула меня на колени.

— Я тебе не верю, Каррал. Нет, не верю.

— Твое право. Я сказал правду. Хафидд сильно ударил меня — ты сам видишь след, — потому что я осмелился возражать против брака моей дочери и сына его господина — хотя кто у них там господин, вопрос открытый, я полагаю. Правда и то, что я не знаю, куда уехала Элиз, к счастью. Потому что, если бы Хафидд повел себя, как в тот раз, я бы все ему открыл. Но мне ничего не известно. Так что можешь снова спустить на меня своих собак. Даже если они растерзают меня на куски, я все равно ничем не смогу им помочь.

В коридоре послышались шаги, остановились возле двери.

— Принц Нейт, сэр Хафидд, — сказал Каррал и поклонился гостям, не поднимаясь с кресла.

— Вы ударили моего брата? — спросил Мэнвин, в голосе которого прозвучала холодная ярость.

— Вы хотите сказать, что я могу ударить слепого человека? — поинтересовался Хафидд.

— Ваши слова звучат так, будто у вас есть честь и вам можно нанести оскорбление, — заметил Каррал, у которого от страха пересохло во рту.

— Осторожнее, менестрель, — быстро ответил Хафидд. — Есть пределы того, что я готов простить, даже слепцу.

— А что вы мне сказали в тот день, когда разукрасили мое лицо? — Каррал прикоснулся к щеке. — Что вам плевать на честь и манеры, или так называемые правила хорошего тона. «Я не похож ни на кого из тех, с кем вы до сих пор встречались» — так, кажется, прозвучали ваши слова. Я не знаю, куда уехала моя дочь, сэр Хафидд. Можете оторвать мне ноги и руки, я вам ничего не скажу. Потому что не знаю.

Она бежала с человеком, с которым я встречался в башне. Он назвался призраком, но не открыл мне своего имени. Разумеется, я ему не поверил. Но, с другой стороны, помните, вчера вы заявились в башню и слышали, как я с кем-то разговаривал? Я беседовал тогда именно с ним, но когда ваши люди ворвались ко мне в комнату… его там не оказалось. — Каррал помолчал немного, все еще потрясенный случившимся. — Естественно, вы мне не поверите, но так часто бывает с правдой.

Его слова были встречены молчанием. Каррал ожидал, что ему сейчас заявят, что он зря считает их всех дураками.

— Наш уист, мы его знаем, — проговорил Хафидд очень тихо. — Ему уже дважды удалось сбежать от нас, больше не получится.

В наступившей тишине гости Каррала начали выходить из комнаты. Хафидд остановился на пороге, Каррал слышал, как он повернулся, словно хотел что-то сказать, но потом быстро шагнул в коридор, оставив дверь открытой.

ГЛАВА 26

Когда они спустились в долину, начались разговоры. Принц Майкл не понимал, что происходит, и решил разыскать лорда Мэнвина Уиллса, чьи тяжеловооруженные всадники явились главным источником беспокойства.

Мэнвин, маленький, холодный человек, смотрел на мир с таким страдальческим отвращением, что невольно возникало ощущение, будто он презирает всех. Очевидно, это качество передавалось в семье Уиллсов по наследству. Только лорд Каррал и его дочь отличались от всех остальных.

— Ваших всадников что-то встревожило, — сказал принц.

Мэнвин посмотрел на принца так, словно пытался припомнить его имя, возможно, надеялся, что Майкл поймет: человеку столь низкого положения не следует задавать вопросы.

— Мы спустились в Пустошь Клоффен, — медленно проговорил он, показывая на деревья. — Иными словами, вокруг должны быть открытые пространства, а не лес. В Пустоши Клоффен не найдешь ни одной рощицы, над которой не пролетела бы стрела. — Он с сомнением посмотрел на Майкла, как будто тот мог объяснить ему происходящее.

— Может быть, поля начинаются сразу за рекой.

Мэнвин принялся подтягивать перчатки, которые не снимал, несмотря на теплую погоду.

— Я отправил всадников во все стороны. Они вернулись и утверждают, что мы находимся в лесной долине, рядом нет никаких полей — чего, как я уже говорил, попросту не может быть. Я как свои пять пальцев знаю земли вокруг замка Брэйдон. Каким-то непостижимым образом мы попали совсем в другое место. — Лорд Уиллс направил свою лошадь вперед, чтобы она могла напиться, предоставив принцу Майклу самостоятельно обдумать положение, в котором они оказались.

Очевидно, они отклонились в сторону.

Майкл посмотрел на берег реки, где кружили тридцать всадников, которые явно не знали, что делать дальше. Егеря поскакали вверх и вниз по течению, пытаясь обнаружить следы Элиз и ее «похитителей» — хотя принц Майкл не сомневался, что никто не верил в версию похищения. Егеря еще не вернулись. Хафидд, окруженный полудюжиной телохранителей, сидел на лошади чуть в стороне от остальных — никто не осмеливался приблизиться к нему.

Принц слышал, как всадники обсуждают, куда могли скрыться беглецы и как они оказались в этом диковинном месте с невиданными деревьями. Но Хафидд молчал и чего-то ждал; возможно, он размышлял. Несомненно, в нем медленно кипела холодная ярость, которую, казалось, ощущали все.

«Почему он вселяет в окружающих его людей такой ужас? — задавал себе вопрос Майкл. — Хафидд весьма немолодой человек, еще довольно крепкий, но где ему соперничать с молодыми, полными сил рыцарями. Он не принадлежит к могущественной семье, и у него нет союзников, кроме моего отца. Однако все его боятся. Я его боюсь».

Чепуха какая-то, но принц Майкл обнаружил, что понемногу отодвигается от Хафидда, стараясь, чтобы между ним и одетым в черное рыцарем оказалось побольше других всадников.

Когда прошел час, а егеря все еще не вернулись, терпение Хафидда лопнуло, и он разразился проклятиями. Телохранители бросились вперед, чтобы подхватить уздечку лошади, — Хафидд, соскочив с седла, вошел по колено в воду. Он вытащил меч, и танцующий, мерцающий свет отразился от лезвия, когда Хафидд ударил плоской стороной клинка о торчащий из воды камень. Меч задрожал и зазве-нел. Хафидд поднял звенящий клинок и закрыл глаза. Звук медленно стихал, но не прекращался.

Хафидд, не открывая глаз, продолжал держать клинок высоко над головой. Неожиданно Майкл обнаружил, что стоит ближе всех к Хафидду, поскольку остальные как-то незаметно отступили. Клинок в руке Хафидда повернулся — теперь он показывал вверх по течению.

Черный рыцарь открыл глаза.

— Он пошел туда, мой уист, — сказал Хафидд и знаком приказал подвести ему коня.

Затем убрал меч в ножны, и лезвие смолкло, хотя в ушах принца продолжал раздаваться легкий звон. Хафидд вскочил на коня и послал вперед трех телохранителей в черных плащах, которые поскакали перед ним, разбрызгивая воду.

Остальные всадники замерли на месте. Лошади, навострив уши, застыли в неподвижности, словно были готовы в любой момент сорваться с места. На лицах всадников появилась растерянность, но в следующее мгновение отец принца Майкла направил в реку своего скакуна, который неуверенно двинулся по скользкому руслу, остальные неохотно последовали за ним.


Они встали до восхода солнца и, стараясь не терять времени, позавтракали. Алаан не стал разводить костер, Элиз вымылась в холодной воде и надела ту же одежду, в которой бежала из замка. Казалось, за ночь седло стало неудобным, но через час неприятные ощущения исчезли. Они пробирались по склону, под высокими соснами и елями, но, к счастью, подлесок был довольно редким. Среди густой зеленой травы тут и там проглядывали маленькие голубые цветы. Иногда попадались заросли папоротника, у основания широких листьев мерцали алые пятна. Элиз еще не доводилось видеть таких растений.

Впрочем, если не считать незнакомых деревьев и растений, а также отсутствия полей и знакомых ориентиров, местность удивительным образом напоминала земли вокруг замка Брэйдон: постоянное чередование холмов, разделенных долинами, по которым текли веселые ручьи.

Беглецы пересекли речушку у подножия холма, очень похожую на ту, где они остановились вчера. Ветер раскачивал над водой такие же деревья с белой корой и тяжелыми ветвями.

Девушка соскочила со своей кобылы, и та ткнулась носом в ее ладонь, рассчитывая получить лакомство, но у Элиз не нашлось никакого угощения.

— Разве здесь не живут люди? — спросила она у Алаана, наполнявшего мехи водой.

— Совсем немного. Большинство из тех, кто попадает в эти края, довольно скоро вновь оказывается в знакомом месте — впрочем, совсем не в том, которое ожидали. Потом, сколько бы они ни старались, им не удается сюда вернуться. Но даже и такие случаи редки. Дальше к северу, среди пустошей, дорогу отыскать легче — особенно по реке Уиннд.

— Замечательное место для воров — лучше не спрячешься, — заметила Элиз.

Она дала возможность своей лошади напиться, стараясь не промочить сапожки.

— Еще лучше для тех, кто скрывается от правосудия. — Алаан улыбнулся — возможно, пытался пошутить. Наконец он пристегнул мехи к седлу. — Мы отправляемся дальше. В некоторых местах склон будет очень крутым, так что нам придется спешиваться. Вы боитесь высоты?

— Не больше, чем многие другие, — ответила Элиз, крепче сжимая поводья.

Она наклонилась вперед, чтобы заглянуть в просвет между деревьями. На фоне неба вырисовались склоны горного кряжа. Она точно знала, что рядом с замком Брэйдон нет таких скал.

— Не бойтесь, — попытался успокоить ее Алаан. — Предстоящий нам путь только кажется опасным.

Элиз покачала головой, заставив свою кобылу двигаться вперед.

— Я не боюсь. Меня беспокоит то, что я вообще сюда попала… Один дневной переход — и мы оказались в местах, где никто не бывал раньше.

— Я бывал, — ответил Алаан. — И разве вам не нравится окрестный пейзаж?

— Здесь очень красиво. Но как-то странно. Что, если мы заблудимся и не сможем вернуться? — Кобыла неожиданно поскользнулась, и Элиз едва не упала.

— Мы не заблудимся, я легко могу найти дорогу назад. Даже если бы я вас бросил, уже через несколько часов, или даже быстрее, вы бы оказались в знакомых вам местах. — Алаан соскочил с лошади, привязал ее к ветке дерева и уселся в тени. — Мы можем немного отдохнуть.

Элиз оглянулась через плечо:

— А как там наши преследователи? Что делает рыцарь Хафидд?

— Пока я не хочу далеко от них отрываться. Пусть они продолжают нас преследовать. Хафидд еще не успел по-настоящему разозлиться.

— Откуда вы знаете?

— О, я знаком с ним много лет.

Кобыла попыталась наклонить голову, чтобы напиться еще, но Элиз не позволила.

— Вы его боитесь — как все остальные?

— Ну, не так, как остальные, но он вызывает у меня страх. — Алаан отошел на несколько шагов вверх по течению, где его частично скрывала листва, и снял рубашку через голову.

Белое тело являло странный контраст с загорелыми руками и лицом. Оно показалось Элиз мягким, хотя Алаан производил впечатление сильного человека.

Элиз понимала, что ей следует отвернуться, но не могла себя заставить. Когда Алаан наклонился к воде, она заметила у него на спине небольшой шрам — тонкая горизонтальная линия под лопатками. Элиз не знала, что думать о человеке, которому нанесли удар в спину — только клинок меча или кинжала мог оставить такой след.

Когда Алаан выпрямился и повернулся, чтобы снять рубашку с ветки, она увидела точно такой же шрам над сердцем. Элиз успела отвернуться, когда ее спутник вышел из-за кустов.

Выжить после такого страшного удара невозможно, подумала она, значит, кто-то пытался дважды убить Алаана — сзади и спереди.

Элиз привязала свою кобылу, которую назвала, когда ей ее подарили, Зорькой, к дереву, и они принялись готовить еду. Мимо, что-то тихонько бормоча, пробегала вода, мерцающий золотой свет проникал сквозь густую листву, окутывая путников призрачным покрывалом. Зорька взмахнула хвостом, отгоняя мух, и тут тишину нарушил негромкий птичий крик.

Алаан вскинул голову. Птичий крик повторился: уист, уист.

Алаан мгновенно вскочил на ноги, одним движением подхватив остатки незаконченной трапезы.

— Они ближе, чем я рассчитывал, — заявил он, помогая Элиз подняться.

Подтянув подпругу ее кобылы, Алаан помог Элиз сесть в седло. В следующее мгновение он уже сидел на своем коне, и они быстро поскакали вдоль русла ручья.

Лошади фыркали, копыта скользили, вскоре их бока покрылись потом, однако Алаан не останавливался. Вскоре они выбрались по крутому берегу наверх и поскакали дальше между деревьями. Прошло еще немного времени, и беглецы оказались на склоне холма, теперь Алаану пришлось перевести лошадей на шаг, выбирая дорогу среди скал, выступающих из мягкой земли. Они были не такими уж громадными — не больше пятидесяти футов в высоту и ста футов в ширину, но постепенно их количество увеличивалось.

После того как они обогнули очередной здоровенный валун, Алаан решил подняться на него, чтобы посмотреть назад, туда, где раскачивались кроны деревьев.

— Вон там, — сказал он, показывая вниз.

— Я не вижу…

— В просвете между деревьями. Видите, как сверкает на солнце вода?

— Да!

Колонна всадников переходила ручей, солнце блестело на гладких шлемах. Вскоре они исчезли за деревьями, точно муравьи в траве. Элиз еще несколько мгновений пыталась рассмотреть отряд.

«Они не причинят мне зла, — подумала Элиз. — Только Алаану следует их бояться. Они вернут меня домой. Домой».

Наконец Элиз повернулась к Алаану.

— Нам лучше поторопиться, — заявила она.

Теперь они поднимались вверх по диагонали, поскольку склон стал слишком крутым. Алаан обладал удивительным талантом находить звериные тропы, ведущие в нужном направлении, — а может быть, просто следовал за одному ему известными дорогами, Элиз не знала.

Несчастным лошадям пришлось нелегко, но и самой Элиз изрядно досталось. Мучительно ныла спина, у девушки несколько раз сводило мышцы живота и ног. Хотя Элиз часто каталась верхом, ей еще никогда не приходилась скакать по такой пересеченной местности, к тому же почти без отдыха. Она уже начала жалеть, что заявила о своей готовности просидеть в седле целые сутки.

Они выехали из рощи и оказались перед крутым склоном, заваленным громадными камнями. Впереди вздымалась такая крутая скала, что Элиз показалось, будто она угрожающе нависает над ними.

— Куда теперь? — воскликнула она.

Алаан спрыгнул на землю и перебросил поводья через голову своего скакуна.

— Вверх, — ответил он, — часть расстояния придется пройти пешком.

Элиз соскользнула с седла и последовала примеру Алаана, перекинув поводья на спину Зорьки. Закинув голову, Элиз вновь посмотрела на каменистую осыпь, вздохнула и, подобрав юбку, приготовилась к трудному подъему.

Мелкие камни осыпались под ногами, но хуже всего приходилось несчастным лошадям, и Элиз понимала, что Зорька не пошла бы вслед за ней, если бы впереди не шагал гнедой жеребец Алаана. Вскоре им пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

Элиз обернулась назад и подумала, что если бы бедная Зорька оступилась, то соскользнула бы к самому подножию скалы.

— Куда вы меня ведете? — спросила Элиз, вновь бросив взгляд вперед. — Если они поднимутся вслед за нами, мы окажемся в ловушке.

— Там есть тропа, — ответил Алаан. — Довольно узкая и высокая, но вполне проходимая. Ваша кобыла наделена весьма спокойным нравом, а Брисс уже однажды прошел по ней; к тому же он побывал со мной во многих опасных передрягах. Он не дрогнет. — Алаан погладил голову жеребца, который сделал первый шаг вперед, что привело к маленькому обвалу.

Несколько камней с грохотом покатилось вниз по склону, они остановились только футов через пятьдесят. Пара крупных булыжников набрала скорость и долетела до растущих у подножия скалы деревьев, с хрустом сломав несколько веток.

Беглецам пришлось трижды останавливаться, пока они не добрались до скалы, похожей на гигантский козырек, в котором виднелся пролом, словно чья-то гигантская рука отколола от него кусок. Некоторое время козырек угрожающе нависал над ними, но потом тропинка начала подниматься вверх, и вскоре путники вышли на свет. Еще через двести футов Алаан остановился. Отдышавшись, он показал на каменный карниз, полого уходящий вверх вдоль склона скалы и теряющийся за поворотом.

— Мы туда не пойдем! — воскликнула Элиз.

— У нас нет выбора. Если только вы не хотите вернуться к Хафидду. Возможно, вам ничего особенно неприятного не грозит, но меня он убьет. Я пойду дальше.

Элиз, не веря своим глазам, смотрела на узкий карниз.

— Лошади там не пройдут!

— Пройдут. Они гораздо меньше боятся высоты, чем мы, — в данном случае отсутствие воображения является преимуществом. Они не понимают, что могут упасть.

Элиз не нашлась, что ему ответить.

— К тому же карниз шире, чем кажется, — продолжал Алаан. — Вы скоро убедитесь в том, что я прав. Да и пройти по нему нужно будет совсем немного.

— А другого пути нет?

— Есть. Но до него не менее полулиги. Снизу раздался крик, и Элиз оглянулась. Из-за деревьев у подножия скалы показались всадники.

— Хорошо, что у меня нет выбора, — сказала она, теперь напряженность ее голоса стала заметной.

Алаан попытался улыбнуться, но его лицо оставалось мрачным, волосы прилипли к влажному от пота лбу.

— Послушайте меня внимательно, — попросил он. — Если ваша кобыла испугается, не держитесь крепко за поводья. Она может вас сбросить. То же самое произойдет, если она соскользнет вниз. Сразу же отпускайте поводья, иначе свалитесь вместе с ней. А если вам покажется, что она готова помчаться вперед, падайте и прижимайтесь к скале.

— Но она может меня затоптать!

— Лучше, чем упасть вниз. — Он протянул руку и сжал ладонь Элиз. — Вы увидите, что это совсем не так страшно, как кажется.

Алаан повернулся и направился к карнизу. Элиз, не веря тому, что делает, последовала за ним, однако слегка отстала. К ее удивлению, Зорька без сопротивления подчинилась.

Я ничуть не лучше, чем кобыла , подумала Элиз, продолжая шагать вперед.

Но Алаан ее не обманул. Карниз был совсем не таким узким, как казалось издали. Вдоль него шла грязная тропа, поросшая чахлым кустарником. Ширина карниза равнялась росту взрослого мужчины. Удивительно гладкая поверхность полого уходила вверх. Пройдя первую сотню футов, Элиз немного успокоилась.

А потом посмотрела вниз.

Карниз, по которому они яти, медленно поднимался вверх, основание скалы стремительно удалялось, с каждым шагом они поднимались все выше и выше. Если сейчас она сорвется, то ее ждет неминуемая смерть.

— Меня заберет река… — услышала Элиз свой голос.

Мягкий нос Зорьки ткнулся ей в плечо, Элиз подняла голову и увидела, что Алаан ушел далеко вперед. Она двинулась дальше, но боялась ускорить шаг, однако отставать от Алаана ей совсем не хотелось. Теперь девушка старалась смотреть только перед собой, чтобы не споткнуться. Алаан остановился, поджидая свою спутницу.

— С вами все в порядке? — спросил он из-за головы Брисса.

— Нет, но я готова идти вперед. Не останавливайтесь. Давайте побыстрее покончим с этим. — Она посмотрела направо и чуть не споткнулась.

Под ними раскинулась далекая долина, с высоты орлиного полета огромные деревья казались совсем маленькими. У Элиз перехватило дыхание — таким прекрасным был вид.

Алаан скрылся за поворотом, и она поспешила за ним, сама не понимая, как ей удается заставлять себя продвигаться вперед. В ее сознании промелькнула необычная мысль: интересно, как себя повели бы здесь мои безмозглые кузины? От этих мыслей у Элиз прибавилось мужества.

Она свернула вслед за Алааном и увидела, что он ждет ее среди деревьев. Теперь ширина карниза увеличилась до двадцати футов, среди голого камня возник маленький зеленый оазис. Алаан снимал с седла лук и колчан.

— Вам придется вести обеих лошадей, — заявил он. — Зорька последует за Бриссом.

— А что вы собираетесь делать?

Алаан быстрым движением натянул тетиву. Элиз не понравилось выражение его лица.

— Я покажу Хафидду, как глупо преследовать меня по узкому карнизу. — Он передал Элиз поводья Брисса. — И не смотрите на меня с такой тоской. Вы должны были понимать, что повлечет за собой ваш побег.

Прежде чем Элиз успела ему возразить, Алаан решительно зашагал обратно. Несколько мгновений она молча смотрела ему вслед. Потом оглядела маленький безопасный островок в жестоком холодном мире. Мягкая зелень листьев и папоротников едва не заставила ее заплакать. Брисс навострил уши и негромко заржал.

Он почувствовал рядом других лошадей.

Элиз перекинула поводья через голову Зорьки и привязала их к седлу — ей совсем не хотелось, чтобы кобыла споткнулась, — и повела Брисса. Зорька последовала за ними. Элиз почти без колебаний вновь вступила на узкий карниз, с одной стороны раскинулся целый мир, с другой — голый камень скалы. Налетел порыв ветра, принесший с собой пронзительный крик коршуна. Скала оставалась в тени, но яркое солнце освещало зелень долины и красновато-коричневую парчу холмов. Горизонт казался бесконечно далеким, зубцы гор местами скрывала голубая дымка.

Брисс вновь навострил уши и насторожился. Элиз остановилась и прислушалась — тишину нарушал лишь шелест ветра.

Стена плавно уходила внутрь, и карниз начал круто подниматься вверх. Тропа, по которой могли пройти разве что горные козлы, извивалась между валунами, источенными ветром и дождями. Впереди послышалось журчание небольшого ручейка, Элиз дала лошадям напиться, надеясь увидеть Алаана внизу.

Вдруг бегство из замка предстало перед ней совсем в другом свете. Она хотела избежать брака и помешать амбициозным планам Мэнвина и принца Иннесского, но не ожидала, что кто-то может умереть. Она вдруг почувствовала себя испорченным ребенком, не желающим исполнять свои обязанности; теперь безумный менестрель собирается убивать людей ради достижения своих целей.

Укоризненно зашипел налетевший ветер.


Принц Майкл прижимался плечом к шершавому камню. Его не слишком беспокоило, что на одежде появятся дыры или завтра кто-нибудь будет его дразнить. Изредка он бросал быстрые взгляды на раскинувшуюся далеко внизу долину. Идущая впереди лошадь задела копытом камень, и он полетел вниз. Прошло очень много времени, прежде чем Майкл услышал глухой звук удара. Принц глубоко вздохнул, еще сильнее прижался плечом к стене и двинулся дальше.

Впереди неуверенно поднималась колонна людей и лошадей, лишь немногие из солдат не испытывали страха. Принц с трудом верил, что леди Элиз добровольно проделала этот чудовищный путь. Возможно, ее и в самом деле похитили.

Впереди пронзительно заржала вставшая на дыбы лошадь, другая шарахнулась назад, ударив копытом по щиколотке Майкла. На мгновение он оказался между двумя лошадьми и прижался к стене, предоставив животным самостоятельно разбираться между собой. Еще один жеребец встал на дыбы, закричали люди. Затем в трех футах от принца в стену ударила стрела.

Стрела! Кто-то стрелял в них сверху.

Лошади задевали принца, больно придавливая к стене. Он старался беречь ноги, но получил еще несколько чувствительных ударов. Неожиданно вперед рванулось несколько лошадей, одна из них поскользнулась, ее передние ноги потеряли опору, она задела гарцевавшего рядом жеребца, и в следующее мгновение они рухнули вниз. Майкл отчаянно цеплялся за поводья своего скакуна.

Проклятия посыпались из его уст, принц никак не мог остановиться. Лишь через несколько минут к нему вернулось некое подобие спокойствия, а испуганные лошади стали подчиняться приказам. Со всех сторон доносились стоны людей — очевидно, им досталось от копыт собственных лошадей, кое-кого ранили стрелы. В голове колонны Хафидд отдавал энергичные команды, и вскоре они снова двинулись вперед, а принц подумал о нежданной стреле, которая может в любой момент отыскать его сердце.

Казалось, карниз никогда не кончится и они будут бесконечно подниматься вверх по извилистой тропе. «Как это похоже на смерть, — подумал принц Майкл, — они висят между небом и землей и смотрят на залитые солнцем далекие холмы; им ничего не остается, как идти вперед по узкому бесконечному карнизу».

И вдруг они оказались среди деревьев. Майкл протянул руку и ухватился за толстую ветку, словно хотел убедиться в том, что она реальна. Принц подошел к отцу, который смотрел вперед, и, к своему ужасу, обнаружил, что карниз продолжается.

— Почему мы остановились? — спросил принц Майкл.

— Мы послали воинов, чтобы они расправились с лучником.

Принц Майкл кивнул. Он ни на секунду не поверил, что приказ будет выполнен. Уист снова ускользнет от Хафидда. Только глупец вступит на этот карниз, не зная, куда он ведет, — уист Хафидда глупцом не был.

Принц Майкл присел на камень, привязав поводья своей лошади к ближайшей ветке.

— Не стоит устраиваться надолго, скоро мы снова двинемся дальше, — сказал принц Иннесский.

— Я так не думаю, отец, — возразил Майкл. — Человек, которого мы преследуем, несколько раз обманывал Хафидда. Могу спорить, что он и сейчас добьется успеха.

Принц Иннесский ничего не ответил и лишь откашлялся. Майкл повернул голову — на него уставились холодные глаза Хафидда. Принц попытался улыбнуться, но смеяться в лицо черному рыцарю оказалось Майклу не под силу. Улыбка исчезла с его губ, и он быстро отвернулся.


Элиз заставила себя подниматься вверх. Что, если Алаан не появится внизу и она увидит лишь Хафидда и его всадников? Будет ли она продолжать бежать или сдастся? Но куда идти? У нее нет собственного плана, она лишь следовала за Алааном.

— Проклятый глупец! — выругалась Элиз.

Позади послышался какой-то шум, Элиз быстро обернулась, сердце мучительно забилось в груди. Однако она увидела Алаана, который на бегу перепрыгивал через камни. Ее охватило облегчение, смешанное со страхом.

— Что вы сделали? — резко спросила девушка, когда он, задыхаясь, остановился рядом.

— Заставил их отступить… на время, — с трудом переводя дыхание, ответил Алаан. Он наклонился над прозрачной лужей и плеснул себе водой в лицо. — Не думаю, что мне удалось подстрелить кого-то из солдат, но в лошадь я попал, это вызвало у них панику.

Элиз поднесла руку к лицу.

— Они повернут назад?

— Назад? Нет. Они пошлют вперед солдат со щитами. Им кажется, что таким образом они обезопасят себя от моих стрел. Однако я больше не собираюсь в них стрелять. — Он привязал поводья лошадей к невысоким кустам и вместе с Элиз спустился на пятьдесят футов.

Они остановились возле небольшого выступа, чтобы взглянуть вниз, на огромный мир.

Рядом Элиз заметил груду камней, казалось, они скопились здесь в результате, обвала. Алаан взвалил на плечо валун размером с две человеческих головы.

— Возьмите самый большой камень, который вы сможете поднять, — сказал он. — Наши преследователи скоро появятся на тропе.

Элиз уставилась на него:

— Неужели вы думаете, что я…

— Возьмите камень, — перебил ее Алаан, — или я оставлю вас Хафидду! Не думаю, что ваш дядя отправился в горы, чтобы вас защитить.

Внизу появились двое одетых в черное солдат со щитами в руках — потом еще двое. Они увидели Алаана, закричали и побежали вверх.

— Подождите еще немного… давайте! — И Алаан швырнул камень вниз.

После короткой паузы Элиз последовала его примеру. Камни быстро набирали скорость и мчались навстречу черным воинам. Алаан схватил новый снаряд и сбросил его вниз, Элиз повторила его маневр — и увидела, что воины бросились бежать назад.

— Присядьте, — посоветовал Алаан, схватив Элиз за руку. — Не нужно, чтобы они нас видели. Лучше, чтобы они не знали, поджидаем мы их здесь или ушли вперед.

— Что нам теперь делать? Мы попали в ловушку? — Элиз отчаянно озиралась.

— Я никогда бы не завел вас в тупик. Нет, отсюда тропа ведет до самой вершины, но я не хочу, чтобы они преследовали нас по пятам. Они снова попытаются нас догнать — только теперь их будет больше, — но у нас есть преимущество. Уверен, что вдвоем мы сумеем задержать их на целый день. Конечно, когда стемнеет, они сумеют преодолеть этот участок тропы, но к тому моменту нас уже здесь не будет. А вот и они!

Алаан не ошибся. На сей раз воинов стало больше. Однако у Элиз не было времени их считать. Она швыряла вниз по склону один снаряд за другим, Алаан метал свои, не останавливаясь ни на мгновение. Людям Хафидда удалось продвинуться вперед чуть дальше, но тут сразу нескольких из преследователей настигли камни, и им пришлось отступить.

— Достаточно, — заявил Алаан, схватив Элиз за руку.

Они побежали вверх по извилистой тропинке, отвязали своих лошадей и сразу же двинулись дальше. Элиз задыхалась, плечи и руки мучительно ныли, но она заставляла себя двигаться. Шаг, еще шаг…

Перед ними возникла расщелина а скале, узкая, но очень высокая. Алаан уверенно повел их внутрь, лишь слегка замедлив шаг. Проход оказался настолько узким, что они смогли идти только по одному, Элиз шла сзади, осторожно ступая по сырому полу.

— У нас нет факела, — пожаловалась она, когда стал тускнеть идущий от входа свет.

— Он нам не понадобится, — не оглядываясь, заверил ее Алаан, и его голос гулким эхом отразился от каменных стен.

По мере того как слабел падающий со стороны входа свет, впереди усиливалось слабое серое свечение. Они сделали еще несколько шагов и оказались в большом зале. Сквозь узкое отверстие в потолке проникали слабые солнечные лучи. Среди скал росли маленькие деревца и цветы, во впадинах каменного пола скапливалась вода, а ручей бежал все дальше, образовывая новые и новые водоемы, неуклонно пробиваясь вперед. Повсюду валялись листья и высохшие ветки, прямо на камнях лежали стволы умерших деревьев.

Элиз удивленно остановилась. Они попали в совершенно новый мир. Тонкие лучи солнца, проникавшие сквозь отверстие в потолке, казались почти вещественными — протяни руку, и сможешь прикоснуться к ним. Легкий ветерок шевелил ветки деревьев и заросли папоротника, серые тени метались по шероховатым стенам, тихонько журчала бегущая вода.

— Какое поразительное место, — прошептала Элиз, не в силах оторвать глаза от диковинной пещеры, однако Алаан не стал ее ждать.

Он решительно зашагал вдоль одной из стен, уверенно находя дорогу между валунами и зарослями кустарника. На противоположном конце зала они вновь вошли в узкий тоннель. Элиз остановилась, чтобы бросить на пешеру последний взгляд.

— Элиз? Восхищаться будете потом, в воспоминаниях, — строго сказал Алаан, и она со вздохом последовала за ним.

Они вышли из тоннеля и оказались на залитой ярким солнцем вершине. Элиз закрыла глаза, ей вдруг показалось, что пещера была лишь видением. Она огляделась по сторонам — мир стремительно убегал от них, вокруг, до самого горизонта, словно гигантские волны, вздымались горы. Алаан вскочил в седло, задержавшись лишь, чтобы достать флягу. Элиз неловко уселась на Зорьку и взяла протянутую Алааном воду.

— Мы проедем вдоль водораздела, а потом спустимся вниз. Теперь дорога будет значительно легче, но нам следует торопиться.

Элиз вернула Алаану флягу, и он направил Брисса вперед. Через полчаса они уже спускались вниз по высокому горному лугу и вскоре оказались среди деревьев. Элиз ужасно устала, ей хотелось есть, и ее продолжал терзать страх. Начала болеть голова, и девушка вдруг страшно разозлилась на Алаана. Она совсем не хотела, чтобы из-за нее пострадали другие люди!

Казалось, Алаан ничего не почувствовал. Он продолжал скакать между деревьями, лишь изредка оборачиваясь к Элиз — да и то только затем, чтобы убедиться, что она не упала и следует за ним.

Остановились они только после того, как Алаан почувствовал, что лошадям следует отдохнуть. Он позволил им напиться из маленького ручья, а потом дал пощипать травы, сначала внимательно осмотрев их копыта.

— Что ж, они практически не пострадали, — заявил Алаан, закончив осмотр. Казалось, только теперь он вспомнил об Элиз. — А как вы? — спросил он. — Пришли в себя после путешествия по карнизу?

— Я держусь, — заявила она, не поднимая глаз, ее вдруг охватила ненависть к себе за такое детское поведение.

— Тогда нам следует немного перекусить, — смягчаясь, сказал Алаан. — К вечеру мы оставим Хафидда и его компанию далеко позади — во всяком случае, я на это надеюсь. Еще несколько часов, и мы сможем отдохнуть.

— Разве они так сильно от нас отстали?

— Не думаю, что они рискнут возобновить подъем до наступления темноты. — Алаан показал в сторону горы. — Но даже если и отважатся это сделать, отсюда я прекрасно вижу вершину. Они не смогут застать нас врасплох.

Деревьев стало меньше, теперь склон покрывали трава и яркие цветы. Сияло солнце, словно природа приветствовала их появление. Элиз не могла поверить, что за ними гонятся вооруженные люди. Перед ее мысленным взором возникли черные фигуры воинов со щитами и обнаженными мечами. Побег выглядел милой шуткой, романтическим приключением. Но после того, как они с Алааном швыряли камни в наступающих воинов, все изменилось. Она видела, как камень попал в одного из них, и он так и остался лежать на узкой тропе.

Элиз захотелось отвлечься, и она посмотрела на свою маленькую, крепкую кобылу. Зорька была вполне довольна жизнью и не собиралась ни на что жаловаться.

Черствый хлеб, несвежий сыр и холодное мясо не слишком соответствовали представлениям Элиз о хорошем ужине, но ей удалось утолить голод, и настроение у девушки заметно улучшилось. Она сидела прямо на траве, в грязной рваной одежде, с удовольствием поглощала простую крестьянскую еду и была счастлива. Все что угодно, только бы вылезти из седла и покинуть проклятый карниз!

Алаан не спускал глаз с вершины горы и почти не разговаривал во время еды. Он утверждал, что Хафидд и его люди не решатся выступить до наступления темноты, но его настороженность говорила об обратном.

Слишком скоро Алаан решительно встал. На Элиз разом навалилась усталость, ноги не слушались. Несколько мгновений она с сомнением смотрела на седло, и Алаан помог ей сесть на Зорьку.

— Еще несколько часов. Завтра нас ждет легкий день, — обещал он, потом внимательно посмотрел на свою спутницу. — Мы делаем это вовсе не ради развлечения, леди Элиз. Если Мэнвин и принц Иннесский заключат союз, Реннэ немедленно отреагируют. Среди благородных домов произойдет размежевание — всем хорошо известно, какая жестокая судьба ждет тех, кто пожелает сохранить нейтралитет. Начнется война. — Он протянул руку и погладил нос Зорьки. — Вы страдаете из-за воинов, которые сегодня погибли. Сражения принесут тысячи жертв! — Он продолжал смотреть на Элиз. — Вы хотите избежать брака, а я — не допустить войны или хотя бы задержать ее начало.

— Я согласилась покинуть замок вовсе не для того, чтобы, словно избалованная девчонка, избежать нежелательного брака, — холодно ответила Элиз. — Я бы хоть завтра вышла за принца Майкла, но не желаю, чтобы моя семья снова разожгла наследственную вражду. Не забывайте, я принадлежу к роду Уиллсов, и, значит, гибель других людей не должна меня шокировать — а также тот факт, что я сама приложила к этому руки, — но я вела уединенную жизнь. Возможно, вас удивят мои слова, но не всех представителей рода Уиллсов учат перерезать глотки врагам, как только им исполняется пять лет.

Алаан отвесил ей короткий поклон:

— Конечно. Приношу свои извинения, леди Элиз. Иногда я забываю, чья вы дочь. — Он вновь поклонился и вскочил в седло.

Они продолжили спуск, и на глазах у Элиз пейзаж начал постепенно меняться. Когда они пересекли небольшой луг, она оглянулась и могла бы поклясться, что гора уже не кажется такой высокой. А где каменная гряда? Неужели ее скрыли деревья?

Когда день начал клониться к вечеру, они выехали из леса на берёг тихого озера. Спешились и напоили лошадей. Элиз с наслаждением растянулась на траве.

— Скажите, что мы остановимся здесь на ночь…

— Вы хотите, чтобы я солгал. — Алаан показал на противоположный берег озера. — Там, среди деревьев, есть небольшая хижина. Ее трудно разглядеть отсюда. Там мы и проведем ночь.

— Под крышей?

— Да, но я не обещаю пуховую перину.

— А как насчет Хафидда и остальных?

— Им тоже не достанется пуховых перин, — улыбнулся Алаан. — Я полагаю, сейчас мы в безопасности, но на всякий случай хочу прибегнуть к последней уловке. Вы умеете плавать?

— Нет.

— Вас не научили резать людям глотки. Вы не умеете плавать. Похоже, ваша семья совершенно не занималась вашим воспитанием.

— Я умею ненавидеть врагов, отец научил меня игре на лютне и пению. У меня прекрасные манеры, и я могу целый день скакать по любой местности. Кроме того, я неплохо стреляю из лука, хотя мне никогда не приходилось целиться в живое существо.

Алаан склонил голову:

— Впечатляющее образование. Если нам немного повезет, плавать не потребуется.

Он зашагал вдоль озера, а потом спустился к самой воде. Возле отмели покачивался на волнах плот. Элиз перевела взгляд с плота на озеро, которое вдруг показалось ей очень глубоким и холодным,

— Нам придется бросить лошадей?

— Вовсе нет. Они поплывут вместе с нами,

— Ничего не выйдет!

— Брисс уже не раз плавал на плотах. Без особого энтузиазма, но и без жалоб. — Алаан посмотрел на серую кобылу Элиз. — Она последует за Бриссом куда угодно, если вдруг не захочет проявить свободолюбие.

— Или мудрость, — проворчала Элиз. Алаан спешился, но Элиз не хотела покидать седло. — Лошади перевернут плот, и я утону!

Алаан посмотрел ей в глаза и улыбнулся, что всякий раз придавало Элиз уверенности в успехе задуманного им плана. Она почувствовала, как смягчается.

— Если мы пойдем ко дну, я вас вытащу, — обещал он. — Клянусь.

— А что будет с Зорькой?

— Лошади умеют плавать, хотя могут об этом не знать. Не беспокойтесь о ней.

Алаан взял шест и слегка оттолкнул плот от берега. Потом осторожно завел на него Брисса. Элиз совсем не понравилось, как закачалось их утлое суденышко, когда копыта жеребца застучали по дереву, однако она соскочила с седла. Зорька тревожно заржала.

Алаан обхватил голову кобылы руками и осторожно потянул ее за собой. Зорька подошла к плоту, но категорически отказалась на него войти. Элиз почувствовала огромное удовлетворение. Однако Алаана было не так-то легко смутить. Он подозвал Брисса, а потом отправил его на дальний конец плота. Зорька метнулась вслед за ним — а оказавшись на плоту, так испугалась, что застыла на месте. Алаан помог Элиз присоединиться ко всей компании и решительно направил неуклюжее суденышко к противоположному берегу.

Они быстро скользили по гладкой поверхности озера, дно стремительно уходило вниз. Элиз заглянула в темно-зеленую воду и вспомнила о высоком карнизе, по которому они еще совсем недавно шли. Если она сейчас свалится в воду, то будет падать очень медленно, погружаясь в черные глубины, пока не окажется на дне. И там навеки заснет.

И все же Элиз почувствовала, что конец будет иным. Она родится вновь — вода даст ей другую жизнь. Элиз подняла глаза и тряхнула головой. Если она переживет сегодняшний день, это будет чудом.

ГЛАВА 27

Алаан разжег огонь в очаге, чтобы приготовить ужин. Тонкие восковые свечи мерцали на треснувшей каминной полке, буфете и пыльном столе. Им предстояло переночевать в маленьком каменном доме с большой гостиной и единственной спальней. Грубо оштукатуренные стены давно потеряли первоначальную белизну. Потолочные балки почернели от дыма.

Элиз стояла у двери и смотрела на озеро сквозь деревья — гладкая поверхность застывшего черного стекла. Звезды, луна и опаловые облака придавали небу удивительные оттенки.

— Эта тайная страна прекрасна, — сказала она, не глядя на Алаана.

С озера подул холодный ветер, и Элиз обхватила себя руками.

— Мы уже покинули тайные земли. Вас восхищает Долина Сладкой воды, а завтра к полудню мы проскачем мимо крестьянских полей.

Элиз замерла.

— Долина Сладкой воды находится в пяти днях пути от замка Брэйдон.

— Пять дней потребуется другим.

Она закрыла глаза, вслушиваясь в ночные звуки, вода тихонько плескалась у берега, потрескивал дом, нагреваясь от огня, пылающего в очаге. Интересно, останется ли озеро на месте, когда они утром проснутся.

И вдруг у нее перед глазами возникли образы: человек неподвижно лежит где-то высоко в горах, а его товарищи убегают, спасая свои жизни. Неужели его свалил камень, сброшенный ею? Она убила человека, чтобы избежать брака с принцем Майклом?

Элиз вспомнила слова Алаана: тысячи погибнут в сражениях, если наследственная вражда возобновится…

Мэнвин был прав, будь он проклят.

Детство закончилось , сказал он.

Получалось, что она сумела сбежать от дяди, но не от его приговора. Детство действительно закончилось. Элиз больше не ребенок, и если не будет принимать решения самостоятельно, другие сделают это за нее. Она должна сама писать свою историю, в противном случае у нее будет плохой конец: нежелательный брак, одинокая жизнь в доме Иннес, сломленный, вечно печальный муж. Нет, она выберет другой путь.

Легкая рука опустилась на ее плечо и шею, Элиз вздрогнула.

— Моя благодарность имеет пределы, Алаан, — резко сказала Элиз, стараясь дышать ровно. — Не стоит ею злоупотреблять.

— Никогда не следует упускать свой шанс, — негромко ответил Алаан, и звук его уверенного голоса вновь заставил Элиз вздрогнуть.

Рука осталась на месте, Элиз не шевелилась — и тогда Алаан начал осторожно гладить ее шею. Элиз не открывала глаз. Казалось, все ее существо сосредоточено на прикосновениях Алаана. Она слегка отклонилась назад и прижалась спиной к его груди. Левая рука Алаана легла на талию Элиз, и она почувствовала тепло его пальцев. Он мягко отвел в сторону ее волосы и коснулся губами затылка Элиз. Ей ужасно хотелось погрузиться в накатившую волну удовольствия.

Однако она решительно сделала шаг вперед и оказалась на террасе, рядом с ней возникла темная тень Алаана. Интересно, сколько ей потребуется оставаться на террасе, чтобы он все понял, и как сильно она потом будет жалеть о своем решении?


Утром отряд спустился вниз — все, кому удалось уцелеть. Они провели ночь в лощине, не в силах найти тропу, по которой ушел уист Хафидда. Наступившее утро ничего не изменило. Если только Элиз и ее похититель не сумели каким-то образом взобраться вверх по отвесным стенам, прихватив с собой лошадей, им просто было некуда деться. Однако никаких следов найти не удалось.

Для принца Майкла обратный путь вдоль карниза получился не менее устрашающим — в некотором смысле даже более неприятным. Теперь он, как и его спутники, знал, что произойдет, если лошади испугаются. Страх застыл на всех лицах.

Оказавшись на осыпи, Майкл с трудом сдержал вздох облегчения. Скоро появятся деревья. Полчаса — и конец страхам. Майкл надеялся, что столько он сумеет продержаться.

Одна из лошадей все-таки оступилась и начала соскальзывать вниз, однако ей удалось сохранить равновесие. В остальном люди и животные успешно спустились с карниза. Всего они потеряли четверых воинов и трех лошадей. Хафидда душила смертельная ярость.

Прошлой ночью, спустившись в лощину, Хафидд вытащил из ножен свой меч и вновь заставил его звенеть, но на сей раз клинок показывал прямо на скалу — там не было даже намека на проход, лишь уходящий ввысь серый утес. Принц никогда не слышал таких проклятий, даже телохранители Хафидда бросились в разные стороны, когда их господин одним ударом меча перерубил кривое деревце.

Отряд молча ехал среди деревьев — голодные и усталые люди смотрели прямо перед собой. Они поднимались в ни кем не виданные доселе горы, преследуя человека, который сумел исчезнуть среди голых скал. Но на этом их злоключения не закончились. Когда отряд спустился в долину и выехал из рощи, они очутились среди возделанных полей, повсюду виднелись крестьянские дома и амбары.

— Пустошь Клоффен! — воскликнул один из воинов, скакавших рядом с принцем Майклом, — он спрыгнул на землю и коснулся травы, словно хотел проверить реальность происходящего.

Принц пришпорил свою лошадь и поскакал вперед. Остановившись, он обернулся, чтобы посмотреть на оставшиеся за спиной горы. Весь склон холма зарос деревьями. И никаких вздымающихся в небо скал, не говоря уже об узком карнизе, где они натерпелись столько страха.

Хафидд вновь обнажил меч, чем вызвал оцепенение у всех, кроме своих телохранителей. Медленно поворачиваясь по кругу, он с закрытыми глазами стоял среди зеленой травы. Клинок зазвенел, и Хафидд застыл на месте — меч показывал в сторону гор, откуда они только что спустились.

— Он там. Немного дальше. Но там, — сказал Хафидд и знаком показал, чтобы ему подвели коня.

— Вы не можете поймать этого человека, он волшебник, — заявил принц Иннесский. — Послушайте, сэр Эремон, куда исчезли скалы, по которым мы вчера спускались? Нет, вам его никогда не поймать.

— Вы можете меня сопровождать или отказаться, ваша светлость, — заявил Хафидд, едва разжимая губы. — Но я найду беглецов и верну девушку. Я собственными руками разрублю его на куски и сожгу. Он ускользнет от меня только в виде дыма.

Принц Иннесский привык, что любое его приказание мгновенно выполняется, но на сей раз проявил нехарактерную для себя вежливость. Во всяком случае, именно так воспринял поведение отца принц Майкл.

— Нам пора накормить лошадей; да и люди ничего не ели со вчерашнего дня. Мы не готовы к длительному преследованию. Нам необходимо отдохнуть хотя бы несколько часов. Давайте заедем в один из домов и посмотрим, что они смогут нам предложить.

Хафидд еще крепче стиснул зубы. Майклу показалось, что черный рыцарь сейчас откажется от предложения его отца — откажет принцу Иннесскому.

— Нам нельзя терять время, — наконец проговорил Хафидд. — Уист убегает все дальше, пока мы тут с вами беседуем.


Тропа, уходящая от озера, постоянно петляла среди холмов и деревьев, напоминая местность, по которой они ехали в предыдущие два дня. Однако такие деревья Элиз видела не раз. Водопады обрушивались в озеро со скал, а иногда превращались в быстрые ручьи, упрямо бегущие куда-то по своим делам. Через два часа они оказались у входа в обширную долину, нарезанную на неровные поля.

— Нам осталось проехать совсем немного, — сказал Алаан.

Элиз кивнула, но потом сообразила, что не поняла своего спутника. Что он имел в виду? Он намерен спрятать ее где-то здесь? Так близко от родного дома?

Тропа шла вдоль ручья, ставшего значительно шире и замедлившего свой бег. Плакучие ивы и тополя, которыми поросли берега, отбрасывали на воду густую тень. Элиз наклонилась, чтобы густые ветки не задевали лицо, а когда подняла голову, то увидела отдыхающих на берегу мужчину и женщину. Алаан тепло их приветствовал.

Странствующие менестрели, сразу же сообразила Элиз. Слава ее отца постоянно привлекала к нему музыкантов. Элиз им часто завидовала.

С тех пор как Мэнвин отодвинул ее отца в сторону, менестрели стали единственными подданными лорда Каррала. Впрочем, немногих правителей так любили и почитали, как ее отца.

— Позвольте представить вам леди Элиз, дочь лорда Каррала Уиллса, — сказал Алаан, помогая ей соскочить с седла, что делал всего пару раз за их путешествие. — Вам предстоит присоединиться к труппе странствующих менестрелей, — с улыбкой сказал Алаан. — Вместе с ними вы отправитесь на юг. Элффен станет вашей компаньонкой, а Гартенн — фаэль, который прекрасно играет на лютне, а кроме того, умеет управляться с лодкой. — Алаан протянул руку и слегка коснулся руки Элффен, она на мгновение встретилась с ним взглядом и, покраснев от удовольствия, быстро отвернулась.

«Мошенник!» — подумала Элиз и впервые за весь день обрадовалась, что вчера не уступила домогательствам Алаана.

Гартенн оказался слегка неряшливым человеком средних лет с грубыми, словно высеченными из камня чертами лица, которое скрывали густые седые волосы и борода, начинавшаяся от пухлых губ. Когда он улыбался, становились видны превосходные белые зубы.

— Дочь лорда Каррала всегда может рассчитывать на нашу помощь, — заявил Гартенн. — Для нас честь быть ему полезными.

Природа наделила Гартенна удивительно музыкальным голосом — богатым, теплым и звучным.

Если бы Элиз предложили описать мужчину, которого женщины находят неотразимым, у него едва ли нашлось бы много общего с Гартенном, но она не сомневалась, что он пользуется успехом у женщин-менестрелей, а также у жен высокородных лордов и их дочерей.

Элффен оказалась почти полной противоположностью Гартенна. Роскошные темные волосы, пышные формы — возможно, в ее жилах текла кровь фаэлей — скажем, деда. Она сделала реверанс Элиз, хотя колени согнула совсем чуть-чуть, да и выпрямилась слишком быстро.

Элиз хотелось спросить у Алаана, куда менестрели ее отвезут, но ей вдруг стало неудобно задавать такой вопрос. Менестрели сочтут ее глупой, узнав, Что Элиз согласилась последовать за Алааном, не зная конечной цели их путешествия. Вообще, менестрели считали, что аристократия умом не отличается из-за родственных браков. Почему-то эта мысль показалась невыносимой дочери лорда Каррала.

— Неужели не удалось найти лодки получше? — поинтересовался Алаан, наклоняясь, чтобы осмотреть лежащее на траве суденышко.

Гартенн серьезно кивнул:

— Здесь непросто купить лодку. Никто не хотел расставаться со своей, а так быстро построить новую невозможно.

— Она течет?

— Немного, но после того, как мы проплыли некоторое расстояние, вычерпывать пришлось совсем малость.

Алаан смотрел на лодку еще некоторое время, а потом повернулся к Гартенну.

— У леди Элиз есть с собой мешочек с золотом и драгоценностями. Если потребуется, она сможет купить другую лодку.

Элиз не говорила Алаану о прощальном подарке отца!

Алаан повернулся к Элиз, поклонился, взял ее руку и поднес к губам, одновременно дерзко глядя прямо в глаза девушки.

— Я наслаждался каждым мгновением, проведенным в вашем обществе, леди Элиз, — заявил он. — Быть может, мы еще посетим вместе тот восхитительный грот — если у вас появится такое желание.

Она сняла свою сумку с Зорьки и поставила рядом с лодкой. В следующий миг Алаан вскочил на Брисса, сильные руки уже уверенно держали повод, успокаивая жеребца. Он бросил последний взгляд на менестрелей и Элиз:

— Пусть река побыстрее принесет вас к цели. Удачи тебе, Гартенн.

— А вы куда? — резко спросила Элиз, которой вдруг стало страшно оставаться с незнакомыми людьми.

— Я намерен еще немного помучить Хафидда, а потом у меня кое-какие дела на юге. Не беспокойтесь: вы в надежных руках. — Он с почти неуловимой усмешкой посмотрел на Гартенна, быстро повернул Брисса, подхватил поводья Зорьки и поскакал той же дорогой, по которой они примчались сюда.

Элиз некоторое время прислушивалась к цокоту копыт, а потом наступила тишина — наверное, Алаан вновь ступил на какую-то тайную тропу, оставив Элиз в компании менестрелей, которые окружали ее всю жизнь.

ГЛАВА 28

Тэм шагал по влажной от утренней росы тропе, идущей вдоль реки. За насыпью виднелся городок Иннисет, суеверные обитатели которого прятались за закрытыми ставнями своих домов. Теперь Тэм и сам убедился в том, что за Долиной Озер начинается очень необычный мир.

Он подумал о безумном старике, которого они встретили за Львиной Пастью, и Тэм взглянул на северную часть реки, где она исчезала среди невысоких холмов. Еще дальше осталась Долина. Неожиданно Тэм понял, что это путешествие открыло ему истину, справедливость которой он бы раньше никогда не признал даже наедине с самим собой. В Долине он не чувствовал себя дома.

Тэм не мог объяснить почему, но в Долине Озер он всегда ощущал себя гостем, а не хозяином. Причем дело вовсе не в отношении к нему жителей Долины. Он никогда не признавался в этом даже самому себе по одной простой причине… если Долина не является его домом, значит, у него вообще нет дома.

— Я сирота, — прошептал он, обращаясь к реке.

Но Тэм понимал, что это еще не вся правда.

И вот теперь он попал в большой мир, но и здесь не чувствует себя своим. Если судить по отношению к нему жителей Иннисета, никому он не нужен за пределами Долины Озер.

Он вспомнил, как Алаан говорил о путешествиях и о том, как иногда человек не может найти подходящее место, которое стало бы для него домом. Возможно, именно по этой причине Тэм почти сразу же проникся к нему симпатией — прежде чем он их обокрал!

Тэм вновь посмотрел в сторону Иннисета. Обитатели городка точно такие же. Ты считаешься местным жителем, если твои родители появились здесь на свет, но лучше, если цепочка еще длиннее. Ты можешь войти в деревню и вдруг осознать, что тут твой дом, поскольку, прежде чем займешь свое место в сознании людей, которые видят мир «через одно и то же окно», как говорил его дед, проходят многие годы.

Он повернулся и пошел обратно к лагерю, бросая взгляды на реку, неизменно и без отдыха несущую свои воды к морю. Сегодня утром она показалась Тэму холодным безжалостным богом, равнодушным к жалким существам, цепляющимся за ее берега.

Долина больше не представлялась Тэму чужой, словно грустные мысли носили преходящий характер. Кто знает, быть может, люди так устроены, что они нигде не бывают абсолютно счастливы — даже у себя дома?

Он отвел в сторону ветви ивы и увидел Бэйори, который перекладывал их вещи в лодке. Он бросил быстрый взгляд из-под копны густых волос на приближающегося Тэма.

— В последние два дня она немного осела в носовой части, — сказал Бэйори. — Нужно переместить часть груза на корму.

Тэм кивнул. Некоторое время он наблюдал за работающим Бэйори, оценивая, насколько зажило его плечо. Пожалуй, оно уже почти в порядке, решил Тэм. Большие руки Бэйори связывали и развязывали узлы с удивительной быстротой и легкостью. Над рекой ворковали крачки, кружась в воздухе, точно листья на ветру.

— Бэйори? — сказал Тэм, повинуясь неожиданному импульсу. — Я вернусь с тобой из Песчаной Пустоши домой.

Бэйори поднял голову, а потом переставил сумку на новое место и принялся привязывать ее к бортам.

— Но если мы оба повернем назад, Финнол не станет продолжать путь в одиночку. Мне даже не хочется думать о том, как он будет злиться.

— Мы родились вовсе не для того, чтобы угождать Финнолу, — возразил Тэм.

— Возможно, ты и нет, — пробормотал Бэйори, — но относительно меня Финнол думает иначе.

Тэм вздохнул. Что он мог поделать?

— Финнол может поступать, как пожелает, но я поверну обратно, как только мы закончим все наши дела в Пустоши, как и собирались… если ты захочешь.

— А как насчет преследующих нас всадников? Они наверняка поедут по старой дороге.

Тэм посмотрел на описывающих круги крачек.

— Я не знаю, Бэйори. Остается лишь надеяться, что они уйдут на юг. А потом мы направимся на север.

Как и предвидел Бэйори, Финнол был недоволен, но повел себя так, словно собирался продолжить путешествие вдвоем с Синддлом. Он с мрачным видом сидел на носу, в то время как течение несло их лодку к югу.

Тэм занял свое место на корме и смотрел на реку, зеленые воды которой пронизывали солнечные лучи. С тех пор как они миновали остров с порогами с одной стороны и спокойной водой с другой, Тэм стал иначе смотреть на реку. Теперь он воспринимал ее как темную артерию, наполненную невиданными тайнами, бегущую среди гор. Сосуд, несущий души исчезнувшего народа.

«Отдавали ли они своих мертвых реке? — спрашивал у себя Тэм. — Так что в конце концов бесчисленные поколения оказались в заточении в ее мрачных глубинах — и медленно дрейфуют на юг, в сторону бескрайнего моря».

Иннисет скрылся за излучиной реки, и путники из Долины вновь оказались среди дикой природы — густые леса тянулись от берегов до самых холмов, теряющихся на горизонте. Визит в Иннисет вдруг показался Тэму сном. Разве посреди таких чащоб может существовать городок?

Но Иннисет существовал по той же причине, что и Долина Озер, — люди искали и находили здесь спасение от бушующих на юге войн. Надежное убежище — вот только новых людей тут принимать не хотели.

Тэм посмотрел на берег, где склонились над водой массивные стволы деревьев, словно надеялись взглянуть на свое отражение. Одинокая серая чайка следовала за лодкой, описывая над ними бесцельные круги и издавая жалобные крики.

«Нет, это не земля людей, — подумал Тэм. — Мы здесь никому не нужны».

Утро проходило, точно жизнь в сельской местности, тихо и неторопливо. Вскоре после полудня Финнол встал во весь рост и, забыв о своей обиде, повернулся к спутникам.

— Перед нами Глаз Уиннда! — воскликнул он, показывая вниз по течению.

Теперь и Тэм увидел, как берега переходят в вертикальные стены, а потом наклоняются над водой, создавая арку естественного каменного моста. Под ней Тэм разглядел почти идеальное круглое отверстие: Глаз Уиннда. Рассказывали, что дно под мостом совсем гладкое, а вода несется под ним с невероятной быстротой.

Течение усилилось, и голос реки зазвучал громче и отчетливее, словно заранее предвкушая головокружительные приключения. Тэм спустил весла в воду, чтобы удержать лодку в центре набирающего скорость потока.

Через несколько мгновений каменные стены сомкнулись над ними, вода журчала все громче, в лицо полетели холодные брызги. Тэм отчаянно налег на весла — если лодку развернет боком к течению, они неминуемо перевернутся. Мощная каменная арка угрожающе нависала над ними, но ширина прохода составляла не менее ста футов. Вдалеке уже виднелся кусочек неба и реки.

Рев воды отражался от стен, лодка стремительно неслась вперед. Казалось, перед аркой вода поднимается вверх — зелено-белая волна, залитая солнцем. Они мчались вперед, словно выпущенная из лука стрела, лодку дернуло вправо, потом влево, и Тэму не сразу удалось ее выровнять.

Прошло еще несколько томительных мгновений, и они выскочили с другой стороны каменного моста. Река мгновенно погрузилась в сон, что-то бормоча и тихонько напевая. Финнол издал победный вопль и со счастливой улыбкой повернулся к друзьям.

— Может быть, вернемся и еще раз проделаем этот путь? — спросил он.

Тэм повернулся, чтобы посмотреть назад — отверстие в каменном мосту и в самом деле напоминало глаз, из которого извергались потоки слез.

— Не думаю, что у нас получится, — заметил Синддл, — но мы можем причалить к берегу и пройти по мосту пешком. Говорят, что всякому, кто его перейдет, будет сопутствовать удача, вот только необходимо сделать это трижды.

Они вытащили лодку на песок и спрятали ее в тени под свисающими над водой ветвями деревьев. Забрав луки и другое оружие, они двинулись вдоль берега и вскоре уже поднимались по краю скалы, глядя вниз на несущиеся под ними зеленые воды.

Финнол шел первым, он по-прежнему не разговаривал с Бэйори, рассчитывая внести смятение в душу своего кузена. Тэм покачал головой. Как быстро взрослые люди впадают в детство, когда имеют дело с членами своих семей.

Только через час они добрались до Глаза и ступили на естественный мост. Первые шаги Тэм, сам не зная почему, сделал очень осторожно. Не вызывало сомнений, что мост прочнее любого построенного человеком сооружения и простоял здесь с тех самых пор, как река пробила отверстие в скале. Однако Тэму казалось, что такого просто не бывает.

Река под ними, точно зеленый стеклянный шнур, струилась сквозь проход в скале. Некоторое время они стояли и смотрели вниз. Тэм ощутил какое-то диковинное притяжение стремительно несущейся воды, а потом Финнол высказал его мысль вслух:

— Интересно, кто-нибудь прыгал отсюда вниз? Кажется, что вода сама протащит тебя сквозь Глаз и ты мгновенно окажешься с противоположной стороны. Здесь нет водоворотов, так что никакая опасность смельчаку не угрожает. Вот бы испытать такое! Вы можете представить себе, как проплываете через Глаз без лодки?

Синддл с беспокойством посмотрел на него.

— Давай обойдемся без глупостей, — быстро проговорил собиратель преданий. — На реке хватает опасностей даже для тех, кто их не ищет.

Друзья рассмеялись.

— Мы еще не окончательно лишились разума, — веселился Финнол. — Но разве тебе не интересно? В Долине есть узкая протока, в которую можно прыгнуть, и тебя быстро отнесет к водопадам. Там довольно глубоко, но вода без малейших усилий с твоей стороны выбрасывает тебя на поверхность. Подозреваю, что здесь было бы то же самое.

Тут Бэйори издал удивленный крик и показал на реку. В первое мгновение Тэм ничего не увидел, но потом разглядел под поверхностью воды белую фигуру, мерцающую, будто пламя свечи. Она приближались со скоростью течения, но им показалось, что она плывет, как рыба.

— Это женщина! — вскричал Финнол.

Никто не стал с ним спорить: белая, словно пена, и гладкая, как выдра. Но диковинная женщина не нуждалась в воздухе и ни разу не вынырнула на поверхность.

Тэм бросил быстрый взгляд на Синддла, который пристально смотрел вниз. В следующий миг фигура оказалась прямо под ними, за ней стало трудно уследить, а потом и вовсе исчезла в тени моста.

Они бросились на противоположную сторону, но Тэм успел заметить лишь белое пятно в пронизанной солнцем воде, и существо исчезло.

— Ну и что это такое? — спросил Финнол. Бэйори и Синддл продолжали смотреть в глубины стремительных вод Уиннда.

— Может быть, мы видели тело человека, посвященного реке? — предположил Финнол, — В Иннисете вам не попадались на глаза мертвые?

— Жители Иннисета отдают реке лишь пепел своих умерших, — ответил Синддл, не отводя глаз от стремительно бегущей под мостом воды.

— Тогда что это за существо, столь похожее на женщину, которое ни разу не всплыло на поверхность, чтобы сделать вдох?

Наконец Синддл повернулся к своим спутникам и пожал плечами.

— Дух реки, — сказал он. — Вероятно, жители Иннисета видели нечто похожее. Русалка, которая так напугала их, что они опасаются пересекать реку в одиночку или ночью.

Тэм взглянул на Бэйори, который так ничего и не сказал, — его бледное лицо было по-прежнему обращено к реке. А потом Бэйори трижды пересек мост.

ГЛАВА 29

Утро застало их посреди озера, они лавировали между круглыми островками и торчащими из воды скалами, выбеленными солнцем. Элиз видела разноцветные паруса, яркими пятнами выделяющиеся на голубом фоне. День обещал быть солнечным, ветреным и теплым, и она была свободна! Семья и все ее невзгоды остались далеко позади.

Вода слегка раскачивала лодку, а Элиз пыталась понять, почему не чувствует облегчения. Ей удалось спастись, во всяком случае, о преследователях сейчас беспокоиться не стоило. Однако Элиз не испытывала радости. В ее душе поселились лишь пустота и смутное беспокойство.

«Я дочь Уиллсов, — подумала она, — Что я делаю здесь, прикидываясь странствующей певицей?»

Однако она сидела в лодке, ее мечты стали явью, а на глаза наворачивались слезы печали.

Элиз решительно встряхнула головой и посмотрела на своих спутников, пытавшихся избежать холодных брызг, периодически перелетающих через борт.

Устроившийся на корме Гартенн вдруг показался Элиз уже совсем не молодым человеком. Ранняя седина, выбелившая бороду и волосы, глубокие морщины, оставленные на лице лучами горячего солнца, контрастировали с уверенными быстрыми движениями и голосом, которые не могли принадлежать человеку старше тридцати пяти лет.

Он сидел, накинув на голову капюшон, крупные загорелые руки крепко держали руль. Гартенн внимательно наблюдал за водой, ветром и проплывающими мимо островами. Его глаза казались удивительно голубыми на фоне смуглого лица в ореоле густых седых волос. Когда Гартенн заметил, что Элиз смотрит на него, он улыбнулся, и девушка смущенно отвернулась, принявшись наблюдать за окружающим ландшафтом. Лодка качнулась, и брызги полетели во все стороны.

— Сколько времени нам еще мокнуть? — поинтересовалась Элиз.

Гартенн с серьезным видом оглянулся, потом посмотрел на облака.

— Час или два, — коротко ответил он, казалось, песок заскрипел на камнях. — Если не стихнет ветер.

Элффен закатила глаза. Она была достаточно хорошенькой — как сказала бы тетя Бэтт. Достаточно хорошенькой для чего? Элиз всегда задавала себе этот вопрос. Достаточно хорошенькой для того, чтобы на нее обращали внимание мужчины, — такой ответ со временем нашла для себя Элиз. Достаточно хорошенькой, но не ошеломляюще красивой.

Сама Элиз тоже была достаточно хорошенькой — во всяком случае, если верить тете. Но ее такое положение вещей вполне устраивало. Элиз не завидовала красавицам, глядя на которых мужчины замирают от восторга, потом оживляются и начинают говорить излишне громко и возбужденно. Элиз не раз встречались подобные женщины — среди них одна из ее кузин, — но они не вызывали у нее ни малейшего интереса. Пленницы своей красоты, совсем как Элиз — пленница родового имени. Они никогда не могли войти в комнату незамеченными. За ними постоянно следили, они всегда находились в центре всеобщего внимания.

«Вот теперь я могу спокойно наблюдать за другими людьми, — подумала Элиз. — Я лишилась своего имени, так женщина теряет красоту в результате несчастного случая, или ее отнимает время. Ничто не выделяет меня среди других людей. Наконец я стала самым обычным человеком».

Неожиданно Элиз обнаружила, что эти рассуждения произвели на нее большое впечатление. Если отнять у нее имя, она становится такой же, как все, словно она сама пустое место — лишь звук, воздух, скользящий по губам.

Элиз удивляло, как неспешно они бегут от преследователей. Всякий раз, когда выдавалась подходящая возможность, они останавливались и устраивали представления в деревнях и замках, расположенных на берегах реки.

«Мы должны вести себя как менестрели, а не беглецы», — сказал Гартенн, и Элиз не стала с ним спорить.

Несмотря на свои многочисленные воображаемые побеги, Элиз смутно представляла себе реальный мир.

Той ночью они разместились в гостевых комнатах замка лорда А'дэнне. Элиз казалось, что однажды она уже встречала хозяина замка, но, к счастью, он отсутствовал. В качестве управляющего лорд А'дэнне оставил надежного рыцаря.

Во время трапезы рыцарь рассказал историю о том, как его отряд догнал и уничтожил банду жестоких разбойников, — не слишком подходящая тема для обеденного разговора, но он не хвастался. Просто для сидящих за столом мужчин — бывших воинов — ничего не могло быть интереснее.

— Они потеряли свою работу и не знали, чем заняться. Война — вот единственное ремесло, которым они владели. Горечь и потеря рыцарской чести привели их к катастрофе. И хотя я испытывал к ним жалость, мы не проявили милосердия на поле брани, поскольку все должны знать, что преступления, которые совершают люди, нарушившие свои клятвы, должны быть наказаны самым жестоким образом.

Мир за стенами замка Уиллсов оказался жестоким и холодным. И Элиз чувствовала себя в нем ужасно одиноко.

Уже сгустились сумерки, а Элффен все не собиралась укладываться в постель — она нетерпеливо шагала по комнате, часто смеялась.

— Ты собираешься разгуливать всю ночь? — наконец спросила Элиз. — Или ляжешь спать?

Слова Элиз развеселили ее спутницу, хотя она постаралась удержаться от смеха.

— Нет, сон в мои планы сегодня не входит, — заявила Элффен.

Только тут Элиз сообразила, что происходит.

— Только не делайте вид, что вы шокированы, — воскликнула Элффен. — Аристократия не избегает любовных приключений. Неужели Уиллсы отличается от всех остальных?

— Нет, конечно, нет, — кивнула Элиз. — Просто я… я не могу никого судить, Элффен. Но так уж получилось, что я вела уединенный образ жизни.

— Ну, теперь все изменилось, — напомнила Элффен, не в силах скрыть охватившее ее возбуждение. — Впрочем, как вы распорядитесь своей свободой, меня не касается.

Элиз сидела на краю постели и смотрела в пол.

— Леди Элиз, кажется, я вас огорчила?

— Нет… — Элиз и сама не понимала, какие чувства она испытывает, но в последнее время это ощущение стало привычным. — С самого детства я мечтала освободиться от своей семьи, но теперь, когда мои мечты сбылись, я не знаю, что мне делать. — Она взглянула на свою спутницу, на лице которой, впервые за весь вечер, появилось серьезное выражение. — Может быть, я до сих пор не могу поверить, что нам удалось спастись. Меня преследует предчувствие, что нас найдут.

Элффен уселась на стул, настроение у нее неожиданно изменилось.

— Вполне возможно, что нас поймают. Я знаю Гартенна уже много лет — с тех пор, как была еще совсем девчонкой — и никогда не видела его таким обеспокоенным. Рыцарь по имени Эремон… — Она сглотнула. — Гартенн его боится. А если Гартенн кого-то боится, то я просто в ужасе. — Она посмотрела на Элиз. — Вы знаете того рыцаря — почему Гартенн его опасается?

— Не знаю. Эремон отталкивающий и мрачный человек, чрезвычайно уверенный в себе. Но за этим стоит еще что-то… Даже своим телохранителям Эремон внушает страх. Словно чем больше ты его знаешь, тем у тебя больше причин его бояться. Мне еще никогда не приходилось встречать людей, похожих на Эремона.

Элффен рассеянно смотрела на Элиз, возможно, пыталась представить себе такого человека.

— Почему Гартенн мне помогает? Почему ты согласилась помочь?

Элффен удивленно заморгала, словно глубоко погрузилась в собственные мысли.

— Вы дочь лорда Каррала Уиллса: этого достаточно. Кроме того, к нам обратился Алаан, а Гартенн сделает все, о чем Алаан попросит.

— Я все равно не понимаю. Ты объяснила, почему Гартенн принимает участие в моей судьбе, но зачем тебе нужно рисковать? Разве я не могла бы путешествовать вдвоем с Гартенном?

— О, Алаан не мог допустить, чтобы вы путешествовали без спутницы, — ответила Элффен. — Я уверена, он дал обещание вашему отцу, что будет вас всячески оберегать.

Элиз вдруг вспомнила руку Алаана, лежавшую у нее на плече, его губы. Похоже, в тот момент он не слишком ее оберегал.

Элффен вдруг вскочила на ноги, и ее лицо озарилось радостью, даже шея слегка покраснела.

— Но сегодня мы свободны, и я собираюсь этим воспользоваться. — Она накинула на плечи шаль, постояла перед зеркалом, и ее возбуждение на миг исчезло.

Потом она лукаво улыбнулась своему отражению, поцеловала Элиз в щеку и выскользнула за дверь.

Элиз осталась сидеть на своей постели — ей вдруг показалось, что окружающий мир находится в движении. Люди назначают друг другу свидания, их подхватывают порывы страсти, они рожают детей, выигрывают турниры, умирают на полях сражений. Но сама Элиз ничего не делает. Она играет на лютне и ведет дневник. И еще предается мечтам.

Неправда, напомнила себе Элиз. Она сбежала из дома, стала странствующим менестрелем, скрылась от принца и его жестокого советника. Именно такие события описываются в книгах, но Элиз почему-то не ощущала себя настоящей героиней. Персонажи романов не сидят по вечерам в одиночестве в своих спальнях. Они отправляются на балы, вылезают в окно, чтобы в лунном свете сбежать по крыше на поиски приключений. И за ними ухаживают красивые лорды и дерзкие рыцари. Героинь романов увлекает за собой танец жизни.

Но она неподвижно сидела на постели.

— Я дама, оставшаяся без кавалера в танце жизни, — сказала она вслух и улыбнулась.

И все же Элиз не знала, что ей делать. Глупо заводить роман только из-за того, что ей нечего делать.

— Возможно, я слишком благоразумна. — Элиз хотелось что-нибудь предпринять, стать частью меняющегося мира.

Ее внимание привлек шум за окном. Ставни остались приоткрытыми, и в щель между ними Элиз заметила отряд вооруженных всадников, которые спешивались во дворе замка.

— Она сейчас одна в своей комнате, — послышался чей-то голос. — Привести ее к вам, лорд А'дэнне?

— Нет, я сам поднимусь наверх.

Лорд А'дэнне!

Какую же она совершила глупость, когда согласилась остановиться в этом замке! Впрочем, теперь слишком поздно жалеть. Наверное, кто-то из слуг ее узнал!

Что же теперь делать? Элиз подскочила к двери, намереваясь предупредить Гартенна, но в последний момент сообразила, что если они знают, где она находится, значит, за ее комнатой кто-то следит. Она почувствовала, что сейчас расплачется. Через несколько мгновений они уже будут возле ее двери. Элиз задвинула засов и задумалась. Что толку закрываться?

Элиз осторожно отодвинула засов обратно. Побросала кое-какие вещи в сумку, закинула ее на плечо и задула свечи. Подойдя к окну, выглянула во двор. Всадники ушли, лишь мальчишки уводили лошадей в конюшни.

Она осторожно распахнула скрипучие ставни и выбралась на крышу, уходящую вниз от ее окна.

Наклон был не слишком крутым, а сама крыша сухой, но что делать дальше? Вряд ли они догадаются, что Элиз выбралась через окно — леди так не поступают, разве что в романах. Нет, скорее всего они решат, что ей удалось незаметно проскользнуть мимо тех, кто наблюдает за ее комнатой. Слуги охотно берут взятки в таких ситуациях.

Элиз увидела, что в соседних окнах горит свет, и постаралась быстро проползти мимо них. Однако она потеряла равновесие и соскользнула на несколько футов вниз. Кто-то вылил в окно воду — оставалось надеяться, что это действительно была вода. Элиз посмотрела вниз и сообразила, что если бы упала во двор, то ее история на том бы и закончилась. Она немного постояла на коленях, стараясь успокоить дыхание, и осторожно двинулась дальше, предварительно убедившись, что черепица впереди сухая.

Элиз продвинулась довольно далеко, пока не оказалась перед уходящей вверх каменной стеной. Ну и что теперь делать?

Она вернулась немного назад, остановилась возле одного из окон и прислушалась. Обитатели комнаты не стали закрывать ставни и окно, и легкий ветерок шевелил занавески.

Элиз затаила дыхание. Тишина. Собравшись с духом, она осторожно отвела занавеску в сторону и заглянула внутрь. В комнате горели свечи, но она никого не заметила. Постель оставалась несмятой, казалось, слуги все приготовили, но хозяин еще не пришел.

Элиз попыталась сообразить, где может находиться эта комната. Очевидно, напротив ее спальни, вдоль по коридору. Она отсчитала окна. До конца коридора у нее получилось пять комнат. Где-то рядом должна быть лестница для слуг. Сумеет ли она по ней спуститься? И куда пойдет дальше?

Элиз не знала. На улицу. Больше ей ничего не приходило в голову. Она уйдет в ночь. Лодка осталась на пристани, где-то неподалеку. Если она доберется до берега, то сможет столкнуть ее в воду. Впрочем, Элиз не знала, будут ли ее преследовать и как далеко она сумеет уплыть. В любом случае сейчас не время об этом беспокоиться.

Ухватившись за подоконник, Элиз неуверенно поставила на него одну ногу и попыталась повернуться. Одновременно она успела заглянуть в окно и заметила какое-то движение.

В углу, в кресле, с книгой в руке сидел молодой человек и со странной улыбкой смотрел на нее.

— Я сплю, — сказал он. — Красивые женщины никогда не влезают в мое окно, когда я бодрствую.

— Тогда я не буду нарушать ваш сон, — ответила Элиз, стараясь сохранить самообладание. — Я здесь не задержусь.

— Какой необычный сон! — вскричал он, откладывая книгу в сторону и поднимаясь на ноги. — Вы просто обязаны выпить со мной хотя бы один бокал вина и немного поболтать.

Элиз не видела молодого человека раньше. Однако его благородное происхождение не вызывало сомнений. Пожалуй, ему не больше двадцати, подумала она. Интересно, что он станет делать, — впрочем, ему явно доставляло удовольствие то, как разворачивались события, и Элиз не чувствовала, что от него исходит угроза.

— К сожалению, я не могу задержаться в вашем сне. Быть может, в другой раз.

— Тогда мне снится очень грустный сон. Уж слишком он похож на жизнь. Девушки из сна должны появляться и осуществлять наши фантазии.

Она погрозила ему пальцем.

— Я такого контракта не заключала, — заявила Элиз, осторожно продвигаясь к двери.

Он следовал за ней, но не сокращал дистанцию.

— Даже во сне девушки убегают от меня.

— Вот уж не думаю, сэр, что женщины от вас убегают, — заметила Элиз.

— Вы говорите, как истинная девушка из сна, но, увы, это не так. Как бы осторожно я к ним ни приближался, они упархивают прочь, как стаи резвых птичек.

— Возможно, они подозревают ваши намерения, — быстро проговорила Элиз, находившаяся уже совсем рядом с дверью.

— Но мне казалось, что намерения всех мужчин вызывают подозрения, разве не так?

Элиз рассмеялась:

— Ну, тогда дело в вашем цинизме.

— Вы ко мне несправедливы. Я романтик. И никто другой. — Он протянул руку в ее сторону. — Мне приснилась изящная таинственная незнакомка, которая ночью вошла в мое окно. Какие у нее намерения? От кого она бежит? Должно быть, от кого-то очень злого?

— Вы правы. Я пытаюсь скрыться от ужасного зла. Как вас зовут?

— Я имею честь носить имя лорда Карла. Вы находитесь в замке моего отца.

— Ваш отец только что вернулся, — сказала Элиз.

— В самом деле? Он должен находиться в Данхэрроу, в дневном переходе отсюда. Мне ничего не сообщили.

— Тем не менее он здесь.

Молодой человек посмотрел на нее более серьезно, и на его юном лице появилось задумчивое выражение.

— Не могу поверить, что вы спасаетесь бегством от моего отца. В нем нет ни капли зла. Более того, всем известно, что он справедлив и благороден.

— Иногда, сами того не зная, мы выполняем желания других людей. — Теперь Элиз стояла, почти касаясь спиной двери.

— Получается, что вы все-таки убегаете от моего отца. И я оказался в трудном положении. Значит, это один из тех снов, в которых нужно принимать непростые решения. Сохранить верность отцу и предать доверие красивой женщины или встать на сторону девушки из сна, утверждающей, что она невинна. Могу ли я попросить вас назвать свое имя? — спросил он.

— Если я назову вам свое имя, то перестану быть для вас таинственной незнакомкой. А теперь, пока вы не проснулись, мне следует пожелать вам спокойной ночи.

Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула наружу и обнаружила, что в коридоре, рядом с комнатой лорда Карла, полно людей. Элиз тут же закрыла дверь и обернулась к молодому человеку, который стоял уже в двух шагах от нее.

— Быть может, бокал вина и короткая беседа сейчас не помешают, — заявила Элиз, пытаясь улыбнуться.

— Мой отец там? — спросил лорд Карл.

— Весьма вероятно, — тихо ответила Элиз.

— Почему он вас ищет?

— Я сказала правду. Мне пришлось бежать от злого человека. Я не совершила ничего аморального или бесчестного. Клянусь.

Он заглянул ей в глаза и кивнул:

— Ну, раз это сон, то не будет ничего страшного, если я помогу вам спастись.

— Тут я с вами совершенно согласна.

— Куда вы собираетесь идти? — спросил он.

— Вниз, по лестнице для слуг.

— А потом?

Она покачала головой:

— На пристани у меня лодка.

Лорд Карл кивнул:

— Давайте я выгляну в коридор.

— Вы даете мне слово? — шепотом спросила Элиз.

— Я вас не предам, — обещал он.

Элиз сделала шаг вперед и быстро поцеловала его в щеку, чувствуя, как отчаянно бьется сердце.

Лорд Карл открыл дверь и вышел в коридор. Почти сразу же он широко распахнул дверь.

— Быстро, — прошептал он и взял Элиз под руку.

Они бегом пересекли коридор и оказались на лестнице для слуг. Здесь было совсем темно, а они не захватили с собой свечу.

— Мой сон стал совсем темным, — заметил лорд Карл, осторожно продвигаясь вперед и не выпуская руки Элиз.

— Наша вера проходит проверку мраком, — ответила Элиз, — мы должны шагать вперед.

— Вы говорите, как женщина из сна, — сказал он. Элиз споткнулась и ничего не ответила, лорд Карл успел ее поддержать.

— Не так быстро, — сказал он. — Нам нужно спуститься вниз и ничего себе не сломать.

Сверху послышался шум, и на лестнице вдруг стало светло.

— Бежим, — прошептал лорд Карл.

Теперь свет озарял ступеньки, и они помчались вниз, едва касаясь их ногами. Сзади послышался грохот сапог. Элиз и ее галантный спутник оказались в другом коридоре, здесь на стенах висели подсвечники с зажженными свечами. Держась за руки, они побежали дальше, свернули за угол и столкнулись с отрядом вооруженных солдат.

— Вы здесь очень вовремя, — быстро сказал Карл, делая шаг вперед. — Там наверху, возле моей комнаты, какой-то шум. — Он показал в сторону лестницы, но ни один из солдат не сдвинулся с места.

— Лорд Карл, — неуверенно заговорил один из них, — стоящая рядом с вами женщина и есть причина переполоха.

— Я не могу поверить, что…

Но было уже слишком поздно. С другой стороны их догнали солдаты, сбежавшие с лестницы. Элиз поняла, что теперь ее ничто не спасет. Если бы она могла просто исчезнуть — как женщина из сна.

И тут появился внушительный мужчина, которому все уступали дорогу. Карл был настолько на него похож, что Элиз сразу поняла, что перед ней хозяин замка. Сзади двое дюжих воинов вели Гартенна.

— Что здесь происходит, Карл?

Они по-прежнему держались за руки. Элиз тут же разжала ладонь, но Карл не выпустил ее руки.

— Я не знаю, отец. Мы просто гуляли по замку, когда появились солдаты.

— Это женщина, о которой я вам говорил, ваша светлость, — вмешался слуга. — Я видел ее в доме лорда Мэнвина Уиллса. Дочь лорда Каррала, ваша светлость, я уверен.

Лорд А'дэнне внимательно посмотрел на Элиз.

— Вы дочь лорда Каррала Уиллса? — спросил он.

Элиз не знала, что ответить, от волнения она потеряла дар речи.

— Конечно, нет, — решительно заявил Гартенн.

— Я не тебе задал вопрос, менестрель, — мрачно промолвил лорд А'дэнне.

— Я… я, нет, сэр, — пролепетала Элиз, понимая, что ее заверения звучат не слишком убедительно.

Лорд А'дэнне не спускал с нее пристального взгляда.

— Да, пожалуй.

— Но, ваша светлость! — воскликнул слуга.

Лорд А'дэнне повернулся и залепил слуге внушительную пощечину.

— Ты доставил нам достаточно неприятностей! — сурово проговорил лорд. — Ложно обвинил моих гостей. Вынудил меня зря провести целый день в седле. Тебе следует немедленно принести извинения.

Слуга смутился и опустил голову:

— Конечно. Приношу свои смиренные извинения.

— И не болтай о своей глупой выходке. Иначе живо станешь простым конюхом. — Лорд повернулся к Элиз и спросил: — Как вас зовут, дорогая?

— Анжелина. Анжелина А'дрэнт.

— Благородное имя, — проговорил лорд А'дэнне, отвешивая Элиз изящный поклон.

Это имя придумал для нее Гартенн. Многие менестрели брали себе аристократические имена; среди них нередко попадались люди благородного происхождения, хотя лишь немногие из них были женщинами. И потому давно вошло в обычай обращаться с музыкантом, назвавшим благородное имя, если и не как с аристократом, то с определенным уважением. Впрочем, лишь немногие умели держаться с настоящим достоинством — тогда они становились объектами многочисленных шуток. У Элиз, естественно, не возникло никаких проблем — она знала, как ведут себя благородные девицы.

— Вы очень любезны, милорд, — ответила Элиз, делая реверанс. — Ваш сын говорил, что вы славитесь благородством и умением принимать справедливые решения, теперь я вижу, что он вовсе не преувеличивал, что, к сожалению, иногда свойственно сыновьям.

— Вы правы, он не склонен к преувеличениям. — Лорд А'дэнне повернулся к солдатам, все еще крепко державшим Гартенна. — Отпустите его. Пожалуйста, прими мои извинения, добрый менестрель. — Он вновь обратился к Элиз: — Вы не уделите мне несколько минут? — И он жестом пригласил Элиз последовать за ним.

Элиз кивнула, сжала руку лорда Карла и, не обращая внимания на многочисленных солдат, решительно двинулась вслед за лордом А'дэнне, как и пристало женщине благородного происхождения.

Лорд А'дэнне распахнул дверь большого кабинета, вдоль стен которого высились книжные полки, и пропустил Элиз вперед. Он указал ей на удобное кресло, и Элиз села. Она все еще держала в руках сумку с наспех собранными вещами. Наверное, вид у нее был соответствующий — ведь она упала на крыше.

Лорд А'дэнне подошел к буфету, вытащил графин с вином и два бокала. Он налил ей и себе, протянул бокал Элиз и устроился в кресле напротив.

— Вы думаете, что сумеете сбежать от принца Иннесского и его советника? — спросил он без всяких предисловий. Несколько секунд она молчала.

— Что вы имеете в виду? — наконец спросила Элиз.

— Вам нет нужды продолжать этот спектакль. Я не намерен возвращать вас Уиллсам. Если вы выйдете замуж за принца Майкла, я буду вовлечен в войну, чего мне совсем не хочется. — Он сделал несколько глотков вина. — Но вам следует понимать: если станет известно, что я не задержал вас — или, еще того хуже, узнал и оказал помощь… Принц давно ищет возможность проверить свою армию в деле, а я не смогу собрать достаточно войск, чтобы оказать ему хоть какое-то сопротивление. Как видите, мне бы следовало вас выдать, однако я этого не сделаю. И готов пойти на риск. Верьте мне. Больше я вас ни о чем не прошу.

Элиз посмотрела ему в глаза.

— У вас замечательный сын, — спокойно проговорила она. — Быть может, мне бы следовало выйти за него замуж, и тогда не пришлось бы беспокоиться о других претендентах.

Лорд А'дэнне улыбнулся.

— Он и в самом деле человек незаурядный, и вы были бы прекрасной парой, но со временем мне пришлось бы заплатить за оскорбление принца Иннесского, к чему я не готов. Но конечно, вы шутите. Если же вы говорите серьезно, то я не могу вам отказать.

Элиз лишь пожала плечами, медленно потягивая вино.

— Ну а теперь, когда мы установили, что вы вовсе не дочь лорда Каррала, — кстати, как он себя чувствует?

— Хорошо, благодарю вас.

— Рад это слышать. Теперь, когда мы знаем, что вы совсем другая леди, как я могу вам помочь? Бесспорно, я у вас в долгу после тех неприятных минут, которые вам пришлось пережить в моем замке.

— Не знаю, чем вы могли бы нам помочь, но в любом случае спасибо. Могу я спросить у моего спутника, Гартенна? Он лучше меня разбирается в подобных вопросах.

— Конечно — Лорд смотрел на Элиз так, словно чего-то не понимал. — Как вы думаете, почему леди Элиз решила сбежать?

Элиз пожала плечами:

— Возможно, она не хочет быть племенной кобылой для принца Иннесского и его советника. Возможно, она понимает, что этот союз приведет к воине, а она считает, что войн было уже достаточно.

— Я считаю ее мудрой и мужественной женщиной. Если вы серьезно говорили о намерении выйти замуж за моего сына, я готов пойти на риск.

— Но тогда война, которой вы рассчитыва