Book: Закон высоких девушек



Закон высоких девушек

Джоанн Макгрегор

Закон высоких девушек

Joanne Macgregor

THE LAW OF TALL GIRLS


© Иванова В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Преумаляя свои достоинства, миру не услужишь.

Марианна Уильямсон

1

– Когда я стану королевой мира, второе, что я сделаю, будет издание «Закона высоких девушек», – заявила я.

– Что за закон на этот раз? – переспросил Стив.

– Допустим, – отозвалась Тори. – А что будет первым?

– Объявить вне закона бутылки для кетчупа и горчицы.

Я протерла забившийся носик очередной липкой бутылки из-под кетчупа. Какая гадость! Почему мне вечно достается эта отвратительная работа?

Вечер пятницы в «Закусочной прыгающего Джима» был вялым, и мы, трое официантов, собрались в задней части зала в ожидании, когда освободятся последние столики. Стив полировал стаканы, Тори заворачивала столовые приборы в бумажные салфетки, а мне досталась очистка емкостей для приправ и соусов.

– Ну, Пейтон, расскажи же нам: что это за закон высоких девушек? – спросил Стив.

– «Закон высоких девушек», – ответила я, – гласит, что мужчинам ростом выше шести футов запрещается встречаться с девушками, чей рост ниже пяти футов и восьми дюймов[1].

Тори критично приподняла бровь:

– Не слишком ли гетероцентрично?

– Простите. Людям, чей рост выше шести футов, запрещается встречаться с людьми, чей рост ниже пяти футов и восьми дюймов. Хотя, – добавила я, – не думаю, что для мужских пар это имеет значение. Вряд ли они мечтают носить каблуки. А женским парам все равно, кто из них выше.

– Возможно. Нас меньше волнуют такие эгоцентричные вопросы, – ответила Тори.

Она всегда красилась черной помадой с суперблеском и на нижней губе у нее был пирсинг в виде серебряной руки-скелета. Так что даже самодовольно улыбаясь, как сейчас, она все равно выглядела угрожающе.

– Ну да, некоторые из нас, девушек, менее развиты. Нам нравится, когда наши партнеры выше нас. – Я сердито взглянула на столик в дальнем углу.

Стив подтолкнул отполированные пивные кружки ко мне через стойку.

– Поставишь на верхнюю полку? Я не дотягиваюсь.

– Мог бы встать на стул-стремянку, – возмутилась я.

– А зачем? У меня есть ты – человек-стремянка.

Умник. Я начала переставлять стаканы.

– А зачем? – спросила Тори.

– Что «зачем»?

– Зачем высоким девушкам – если я правильно поняла, для чего нужен этот закон, – нужна защита их прав на свидания?

– Потому что высоких парней очень мало. Слишком мало для свободного общения – даже если мы их всех оставим только для высоких девушек. И совершенно определенно их слишком мало, чтобы они доставались низкорослым девушкам, которым высокие парни не нужны. Они могут выбирать из обширного круга парней среднего роста.

Внезапный взрыв смеха привлек мое внимание к угловой кабинке. Там сидело несколько старшеклассников из моей школы, но единственное лицо, на котором то и дело задерживался мой взгляд, принадлежало парню, которого я раньше не встречала. Я бы запомнила.

– Вот тебе пример: взгляни на вон тот твой столик, Тори, – я кивнула подбородком в направлении веселящейся компании. – Вот та девушка, в голубом платье, вряд ли ростом выше пяти футов и трех дюймов[2]. И она заигрывает с ним – в зеленой футболке, в дальнем углу. – Я оценила его рост наметанным глазом. Шесть футов, два дюйма. И симпатичный. – Если они начнут встречаться, останется на одного свободного высокого парня меньше для высоких девушек вроде меня.

– Ты принимаешь как данное, что – даже если он был бы свободен – он заинтересовался бы тобой, – ответила Тори.

– Срезала! – гоготнул Стив.

Тори сексуально качнула бедром, чтобы обратить внимание на свою изящную фигурку. Даже в открытых туфлях на высоченных шпильках она не дотягивала до пяти футов и пяти дюймов[3] и весила явно не больше ста двадцати фунтов, из которых по меньшей мере пять[4] составляли ее многочисленные пирсинги, кольца и густо наложенная подводка.

– А может быть, он любитель миниатюрных девушек. Я бы не удивилась, всему миру нравятся такие. Многие мужчины предпочитают крошек, – продолжила она. – Это подкрепляет их хрупкое эго.

Я фыркнула, приподняв подбородок:

– Если он и предпочитает таких, то только потому, что никогда не был с такими, как я, – высокими девушками. С высокой поведешься – к мелкой не вернешься.

Стив покатился со смеху. Наверно, он заметил, что мои самоуверенные речи не особо убедительны.

– Ой, да ла-а-адно. Ты знаешь, что парни не считают привлекательными девушек башенного типа, и поэтому постоянно горбишься, носишь обувь без каблуков и стараешься казаться ниже ростом, – заявила Тори.

Я пожалела, что рядом нет Хлои – уж у нее-то нашелся бы остроумный ответ, чтобы поставить Тори на место. Хлоя стала моей лучшей подругой, когда мы вместе до тошноты объелись голубых, желтых и розовых восковых мелков в детском саду, потому что Билли Бьюмонт сказал нам, что после них мы будем какать радугой. Она была импульсивной и дерзкой, но никогда не насмехалась надо мной. По крайней мере, не из-за того, что я не могла изменить – например, моего роста. Хотя она постоянно капала мне на мозги, чтобы я перестала сутулиться.

Я выпрямилась и ответила Тори:

– Парней может заинтересовать нечто большее, чем внешность девушки, знаешь ли. Они способны обратить внимание на ее личность или мозги.

Тори была настроена скептически, поскольку не была особо высокого мнения о мужском поле.

– Неправда, – вмешался Стив, – единственные парни, которые хотят девушку из-за ее мозгов, а не тела, – это зомби.

– Что здесь происходит? – Джим, который в ширину был больше, чем в высоту, и наверняка вообще не был способен прыгать, незаметно появился из кухни, чтобы проверить состояние столов и своих официантов. – Нам нужно меньше разговоров и больше дела, – сказал он и пропел нам куплет из песни A Little Less Conversation[5] Элвиса Пресли.

Джим очень любил Элвиса – наверно, даже больше, чем бургеры с беконом, яйцом и жаренными во фритюре маринованными огурчиками. А их он любил очень сильно.

– Да, босс, – ответил Стив. С гримасой отвращения он взял салфетку и начал стирать липкую желтую корку с бутылки горчицы.

Тори громко вздохнула.

– Опять хозяева помыкают рабочими. Когда я стану королевой мира, я запрещу классовое разделение и ликвидирую неравенства, созданные капитализмом.

– Тогда ты больше не будешь королевой. Коммунисты и социалисты не особо любят королевских особ, – заметила я.

– Ну что ты тут провоцируешь ребят, Тори? – сказал Джим. – Тот стол вроде уже готов рассчитаться?

– Уже рассчитались. И никого я не провоцировала. Я просто сказала, что вон тот высокий парень в углу наверняка не захотел бы встречаться с Пейтон, даже если бы ему по закону было запрещено встречаться с милой миниатюрной девушкой, что сидит рядом с ним.

– Что за чушь. Пейтон – красивая молодая леди, – вступился за меня Джим. – Любой захотел бы встречаться с ней.

К сожалению, опыт говорил мне, что это не так. Меня нельзя было назвать непривлекательной – у меня были большие карие глаза, слегка волнистые волосы до плеч и стройная фигура, но люди в основном замечали только мой рост.

– Черт, да я сам с удовольствием повстречался бы с ней, будь я лет на сорок моложе! – добавил Джим.

Тори и Стив сдавленно захихикали, словно никогда не слышали ничего смешнее. Я уставилась на свои ноги. Мои очень большие ноги.

– Не обращай на них внимания, Пейтон. Стив знает о мире меньше, чем майский жук.

Это заставило Стива замолчать.

– А Тори – ну, может, Тори и разбирается в капитализме и всем таком, но наверняка согласится, что совершенно ничего не знает о том, чего хотят мужчины.

– Слава богине! – отозвалась Тори.

– А тот большой парень? Я вот думаю, что он с гораздо большим удовольствием поцеловал бы кого-нибудь своего роста, чем сворачивать шею, чтобы только достать до губ девушки. Могу поспорить, что он захотел бы поцеловать нашу Пейтон, как только увидел бы ее.

– Спасибо, Джим! – Я приобняла его.

– Так давай поспорим! – заявила Тори с дьявольским блеском в глазах. – Я принимаю твое пари. Ты хорошо говоришь, Пейтон, давай посмотрим, сможешь ли ты постоять за свои слова. Джим, я ставлю сто баксов на то, что ты не сможешь заставить Веселого Зеленого Гиганта поцеловать нашу Амазонку.

– Нашу кого? – удивился Джим.

– Пейтон.

– Нет, – заявила я.

– Я поднимаю ставку, – не сдавалась Тори. – Сто пятьдесят.

– Нет.

– Две сотни. Это двести долларов, Пейтон.

– По рукам! – Джим растопырил свою мясистую пятерню и пожал Тори руку.

– Погодите-ка, а у меня что, нет права голоса? – запротестовала я.

– Ты же считаешь, что он симпатичный? – спросил Стив. – Я видел, как ты пялилась на него весь вечер.

– Да, разве ты не хотела бы поцеловать его? – озадачила меня Тори.

– Ну, да, возможно – если бы знала его. А я не знаю. И не могу просто взять и поцеловать незнакомца.

– Девочка, да они все странные незнакомцы.

– И с какой стати ты споришь с Джимом о том, что придется делать мне?

– Хороший вопрос. Будет честнее, если ты тоже что-нибудь получишь, – согласилась Тори. – Стив, хочешь тоже поучаствовать?

– Ясное дело. Да он ни за что не поцелует ее. Устроит ей четыреста первую.

– Четыреста первую? – переспросила я.

– Ошибка 401: доступ запрещен[6], – ухмыльнулся он.

– Мы со Стивом оба дадим вам, – Тори указала пальцем на меня и Джима, – по двести баксов, если Пейтон убедит того парня поцеловать ее в течение пяти минут после знакомства.

Я проигнорировала ее возмутительное предложение и вместо этого повернулась к Стиву – уязвленная его комментарием, я не собиралась спускать ему это с рук.

– Почему нет-то? – спросила я его. – Почему это он не может захотеть поцеловать меня?

– Да потому что ты громадина, блин. Ты вообще не выглядишь как девушка.

– Ты такой придурок, Стив!

Он самодовольно усмехнулся.

– Пора ответить за свои слова, Гигантор[7].

2

Я помедлила. Это выглядело безумством, ведь я не из тех девиц, которые способны уверенно подойти к парню и потребовать поцелуев. Черт, я была даже не из тех, кто способен просто уверенно ходить. И я сомневалась, что у меня получится убедить симпатичного парня поцеловать меня. Зачеркните: я не сомневалась, что у меня не получится.

Но я, видимо, была достаточно раздражена, чтобы все-таки попытаться.

– Я отдам тебе мои две сотни, если ты выиграешь, Пейтон. Когда ты выиграешь, – сказал Джим.

У меня появился шанс выиграть четыре сотни баксов, и мне бы они очень пригодились.

Конечно, если я проиграю… Меня передернуло.

– Боишься даже попробовать? Цыпленочек? – Стив изобразил хлопанье крыльями и покудахтал.

– Скорее уж страус, – поддела Тори.

Она была более чем уверена, что провалюсь. Этот позор стоил того, чтобы стереть с ее лица самодовольную улыбку.

– Или Большая Птица[8], – продолжил Стив.

– Ладно, я сделаю это. – Неужели эти слова только что вылетели из моего рта? Блин!

– Умничка! – сказал Джим. – Но лучше поторопись, они уходят.

И в самом деле, компания уже поднималась на ноги, три девушки забирали свои сумки, а высокий парень выбирался с углового места. Боже мой, шесть футов и три дюйма[9]. Короткие волосы, русые – почти как у меня. Светлые глаза – я не могла рассмотреть цвет издалека – и широкие плечи. Я не могла решить, был ли он очень симпатичным, очень-очень симпатичным или просто офигительно симпатичным.

– Вы должны поцеловаться по-настоящему, а не просто чмокнуть друг друга, – уточнила Тори.

– Да, поцелуй должен быть с языком, – добавил Стив.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна паники. Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что Джим улыбнулся мне, подбадривая, похлопал по плечу и сказал:

– Расслабься, детка – ты выглядишь так, будто тебя собираются поджарить на электрическом стуле.

Мои губы расплылись в дежурной улыбке.

– Так лучше?

– Эм-м-м, ты можешь сделать что-нибудь с волосами и, возможно, подрумянить щечки?

Я сняла резинку, собиравшую волосы в конский хвост, и слегка взбила их пальцами у корней, чтобы придать объем. Ущипнула себя за щеки и вдобавок расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке. Затем, под аккомпанемент Джима, напевающего It’s Now or Never[10], развернулась и зашагала к угловой кабинке.

Я королева. Я королева.

Я повторяла про себя эти слова, с трудом делая каждый следующий шаг, но толку не было. Я была не королевской особой, а только лишь действительно высокой девушкой. И прямо сейчас я предпочла бы делать что угодно – писать тест по математике или драить кухню у себя дома, – лишь бы не это.

– Микайла, Грег, привет! – поздоровалась я, дойдя до их столика.

Я была знакома со всеми – кроме него – по школе. Четверо из них, включая хищницу в голубом платье, были годом младше меня, но Грег и Микайла должны были пойти в двенадцатый класс, как и я, с началом нового учебного года – уже через десять дней.

Грег Бейкер – вице-капитан школьной сборной по баскетболу – постоянно уговаривал меня попробовать себя в женской команде. Я оценила его рост на приличные шесть футов и один дюйм[11], но он казался низкорослым на фоне высокого парня, стоящего рядом с ним и заполняющего мое периферическое зрение зеленым цветом. Каждая клеточка моего тела уже подстроилась на него, подобно подсолнухам, которые поворачиваются за солнцем.

– Эй, – сказала я. Мой голос зазвучал непривычно высоко. И сразу кровь прилила к щекам. – Мне нужно поговорить с…

Я перевела взгляд на высокого парня. Боже мой! Шесть футов и четыре дюйма[12] – никак не меньше. А его глаза имели необычный оливково-зеленый оттенок.

– О, это мой кузен Джей Янг, он из Вашингтона, – ответил Грег. – Джей, это Пейтон Лэйн. Она тоже учится в Лонгфорд Хай.

– Привет! – поздоровался Джей. Его голос оказался низким и спокойным.

– Привет, Большая Пи! – включился в разговор один из младших парней. – Как погодка тут?

Я покраснела еще сильнее. Я ненавидела это прозвище – оно звучало как название каких-то гигантских гениталий. Узнать бы, кто из школы его придумал…

Джей улыбнулся мне немного озадаченно и спросил:

– Ну-у-у, в чем дело-то?

– Эм-м-м… – И что теперь? Я понятия не имела, что ответить. Я предпочла бы, чтобы все остальные ушли и оставили нас наедине, но все они пялились на меня, как на бородатую женщину в шоу уродцев. – Слушай, что мне сделать, чтобы ты меня поцеловал? – наконец выпалила я.

– Что-что? – переспросила одна из девушек.

Девица в голубом закатила глаза и издала неодобрительный возглас, а Грег громко рассмеялся.

– Повтори-ка? – попросил Джей.

– Три минуты! – донесся голос Тори с другого конца кафе.

– Вот они, – сказала я, указывая на Стива и Тори, – поспорили со мной, что я не смогу заставить тебя поцеловать меня. И… я приняла пари.

Он все еще выглядел ошарашенным. Наверно, он думал: «И что, при чем тут я-то?»

– Глупо, я знаю. Но я согласилась. Потому что мне реально нужны деньги.

Я отвела взгляд. Я чувствовала, как горит мое лицо – щеки от полнейшего унижения, наверно, стали вишнево-красными, как кожаные сиденья в нашем кафе, малиновыми, как клетчатый костюм прыгающего Джима, алыми, как кетчуп.

– Хм, я польщен. Но я как-то не привык целовать странных девушек налево и направо.

– Странных, чувак, ну ты скажешь, – съязвил парень из младших, а девица в голубом и ее подружка захихикали.

– Ладно, никаких проблем, – пробормотала я. – Я всегда знала, что безнадежна. Извини за беспокойство.

Еще никогда в жизни мне не было так стыдно. Мои глаза сверкали от стыда и злобы на саму себя, грудную клетку словно сдавливала рука гиганта. Настоящего, ростом, по меньшей мере, двадцать футов[13]. Да ради всего святого, зачем я вообще приняла это дурацкое пари? Что заставило меня подумать, даже на один сумасшедший миг, что высокий симпатичный парень захочет меня поцеловать? Я развернулась и пошла к Стиву и Тори, злорадствующими над тем, как быстро и всецело я облажалась, но на полпути вновь услышала низкий голос.

– Эй, Пейтон?

– Да? – Я повернулась к нему. Он все еще стоял рядом с девушкой в голубом платье. Остальные столпились у двери, собираясь выходить.

– А на что поспорили?

– На четыреста долларов.

Он присвистнул.

– Приличная сумма!

– Ага, все или ничего, да? – ответила я, стараясь придать своему голосу нотку юмора и изображая беззаботную улыбку. Но ничего забавного не происходило. У меня не было лишних четыреста баксов, чтобы раскидываться ими. – Это получилось глупо, я же сказала.

Я пожала плечами и повернулась обратно. Тори и Стив хлопнули ладонями, а потом протянули руки ко мне, словно я должна была отдать деньги прямо здесь и сейчас.

Теплая рука поймала мою сзади и потянула, разворачивая меня. Джей стоял, наклонив голову набок, с улыбкой на губах и вызовом в глазах.

– Ну так давай их разочаруем?



3

Джей притянул меня к себе, крутнув рукой над моей головой, так что я сделала пируэт, словно танцовщица на балу в старые добрые времена, а после упала ему на грудь. Мне пришлось закинуть голову назад, чтобы взглянуть в его веселые глаза. Это было так необычно – ощущать себя ниже кого-то, – непривычно и волшебно. И немного пугающе.

Одной рукой он обвил мою талию, прижимая меня к себе. Другую ладонь он прижал к моей щеке, а потом поцеловал. Он. Поцеловал. Меня. Я почувствовала легкую сладость шоколадного молочного коктейля и лишь на мгновение услышала громкий смех, свист, возгласы одобрения и недовольства. Но потом рокот в моей голове заглушил все остальное.

Когда-то давно, когда мне было лет девять, через Балтимор пронесся разрушительный торнадо. Мы с мамой переждали его в подвале в полной безопасности, но слышали его – ужасающий, рокочущий вихрь неведомой силы, грохочущий вокруг нас и над нашими головами. Звуки и ощущения накрыли меня, добрались до моей груди и вытянули из нее весь воздух, проехались товарным поездом по моим мозгам и унесли с собой все мои мысли.

Вот как я чувствовала себя сейчас.

Лишенная возможности дышать. Лишенная времени на мысли. Лишенная желания делать что-либо иное, кроме как тесно прижиматься и быть.

А потом, словно еще до того, как все началось, или, может, спустя несколько часов, все закончилось. Мои губы, бывшие единым целым с его губами, снова стали только моими. Пульсирующие, словно зовущие обратно потерянное тепло.

– Все нормально? – усмехнулся он, выпуская меня из рук. Маленькие морщинки в уголках его глаз изгибались, словно несколько крошечных улыбок, одна над другой.

– А?

Я не смогла сдержать глупой улыбки. И не смогла заставить себя придумать, как сменить ее на что-то более небрежное. В голове у меня было пусто и светло, все слегка кружилось. Наверно, я даже слегка покачнулась, потому что Джей вытянул руку, чтобы удержать меня.

– С тобой все нормально?

– А… ага, – мне пришлось быстренько опомниться. – Да. Спасибо.

– Давай, Джей, пойдем уже, – захныкала стоявшая у двери девица в голубом, наградив меня презрительным взглядом.

– Ну, ладно тогда, – он сделал несколько шагов назад. – Еще увидимся.

– Ага, – чувства начали возвращаться ко мне, а с ними и смущение. Наверно, я выглядела полной идиоткой. – Эй, Джей? – сказала я, когда он повернулся к друзьям. – Спасибо! Никто еще не делал для меня ничего подобного.

На его лице промелькнуло удивление, а потом девушка тянула его за руку, кузен подкалывал его, две другие девушки кидали на меня скептические взгляды. И, наконец, они ушли. Место, где стоял Джей, опустело.

Я слышала, как Джим звучно поет I’m all shook up[14].

Губы все еще покалывало, когда я беззаботно плыла, сияя от удовольствия, по залу к Джиму, Стиву и Тори. Широкая улыбка освещала лицо Джима, а вот Стив выглядел кисло – вот что делает с тобой потеря пары сотен баксов, малыш. Прочитать выражение на лице Тори было сложнее. Больше испытующее, чем расстроенное.

– Ну, вот, пожалуйста, – сказала я, облегченно выдохнув.

– Я знал, что ты сможешь, детка, – сказал Джим, похлопав меня по спине, прежде чем вернуться на кухню.

– Итак, – подытожила я, – похоже, высоким парням все-таки нравятся высокие девушки.

– Ты в этом так уверена? – спросила Тори.

– Ну, он ведь поцеловал меня…

– Ты, видимо, рассказала ему о пари, так ведь?

– Да, и что?

– Так что, скорее всего, он поцеловал тебя из жалости.

Блин!

Стив прыснул со смеху:

– Что, поджарила она тебя? Льда не надо?

Что мне действительно было надо, так это стереть улыбки с их подлых лиц. С десяток блестящих реплик, без сомнения, позднее обязательно придут мне на ум – остроумных, смешных ответов на все оскорбления, брошенные в мою сторону сегодня вечером. Но прямо сейчас я не могла придумать ни одного.

– Это никак не доказывает, что высокие парни на самом деле хотят встречаться с высокими девушками, – поддела Тори.

Я пожала плечами. Я могла бы обвинить ее в отсутствии манер, но не логики.

– Как насчет того, чтобы поднять ставки? – спросила Тори. – Спорим, что тебе не удастся заставить высокого парня – любого высокого парня – встречаться с тобой? Если выиграешь, получишь восемьсот хрустящих долларов.

– А у тебя вообще есть восемьсот долларов?

– Конечно.

Может, они у нее и есть, но она, скорее, была абсолютно уверена в том, что не проиграет этого пари. Я переставила несколько отполированных стаканов на верхнюю полку, обдумывая ответ.

– А если выиграешь ты? – спросила я.

– Ты заплатишь нам восемьсот долларов.

Я поморщилась.

– Думаю, все зависит от того, насколько ты уверена в привлекательности высоких девушек, – заявила Тори, и ее блестящие черные губы растянулись в поистине дьявольской улыбке.

– Ага, считаешь себя милашкой, каланча? – подколол Стив.

Милашкой? Нет. Никогда в жизни я не чувствовала себя милой. Очень высокие девушки по определению не могут быть милыми или симпатичными. Эффектными – да. Привлекательными – возможно. Притягивающими взгляды – да, к сожалению. Но милыми? Нет, «милые» – это для миниатюрных и изящных. Девушек, чьи коленки не упираются в спинки впереди стоящих кресел кинотеатров. Девушек, которым не нужно подгибать ноги, чтобы их лица вошли в кадр групповых фотографий.

И насколько я была уверена в том, что смогу заставить хоть какого-нибудь парня встречаться со мной, не говоря уж о высоком? Да ни насколько!

И все же восемь сотен баксов…

– Только он должен быть на самом деле высоким. По крайней мере, на пару дюймов выше тебя, – поставила условие Тори. – А какой, кстати, у тебя рост?

– Шесть футов три четверти дюйма[15], – промямлила я. Каждый раз, называя свой рост, я испытывала ощущение, будто сознаюсь в чем-то ужасном.

– Давайте округлим до шести футов и одного дюйма[16], – предложила Тори.

– Нет уж, давайте не будем! – возразила я.

– Его рост должен быть не меньше шести футов и двух дюймов[17].

– Шести футов и четырех дюймов[18], – вмешался Стив.

Я уставилась на него:

– Парни такого роста встречаются реже, чем единороги.

– Ладно, давайте остановимся посередине – шесть футов и три дюйма[19], – смягчилась Тори. – И ты должна сходить с ним как минимум на три свидания.

– Четыре, – снова встрял Стив. – Четыре свидания с одним и тем же парнем.

– И поскольку это эксперимент, который должен показать, хотят ли мужчины встречаться с высокими женщинами, свидания должны проходить в общественных местах, – заявила Тори, указывая на меня вилкой. – Никаких домашних свиданий за просмотром фильмов в подвале или пикников на безлюдном поле.

– И, – глаза Стива засияли от восторга, – последнее свидание должно стать высшей ступенью – он должен пригласить тебя на выпускной бал!

– О, отличное предложение! – Тори и ее компаньон стукнулись кулаками.

Я взяла тряпку и протерла носик бутылки кетчупа.

– Итак, четыре свидания с одним парнем, ростом шесть футов и три дюйма или выше, последнее из которых должно произойти на выпускном балу, и я выигрываю восемьсот долларов? А если проигрываю, то плачу столько же вам? – подытожила я.

– Да, именно так, – кивнула Тори.

Да, соблазн велик. Мне хотелось доказать, что высокие девушки могут быть привлекательными. К тому же я мечтала уехать из дома и поступить в колледж в каком-нибудь классном месте – в Калифорнии, возможно, или в Нью-Йорке. Я еще не решила, чему именно хочу учиться, но что бы я ни выбрала, восемьсот долларов были бы отличным дополнением к моим накоплениям для учебы.

– Так что скажешь, Пейтон? – спросила Тори. – Лучше синица в руках или журавль в небе?

Ой, да какого черта!

– Я принимаю пари!

Я протянула ладонь и пожала ей руку, чувствуя себя так, будто заключила сделку с самим дьяволом.

4

Три дня спустя я все еще не могла переварить все безумство пятничного вечера. Как и, видимо, Хлоя.

– И он просто поцеловал тебя? – снова спросила она, хотя уже знала ответ.

Я трижды описала ей все произошедшее, но мы еще не закончили с обсуждением всех деталей.

– Нет, он не просто поцеловал меня. Он потянул меня за руку, закрутил меня, прижал к своей груди и ладонью коснулся моей щеки. А уж потом поцеловал.

Она вздохнула с удовлетворением. Я перевернулась на полотенце, продавливая песок, чтобы поудобнее улечься на животе. Пора было поджарить спинку. Уже через неделю начинался первый семестр нашего последнего школьного года, так что мы с Хлоей усердно работали над загаром и проводили почти все свободное время на маленьком пляже Залива Голубого Краба.

Мне было шесть, когда мои родители развелись, и чем старше я становилась, тем заметнее мы с папой отдалялись друг от друга, особенно после того как он переехал из Балтимора в этот крошечный городок в Чесапикском заливе, где руководил не особенно прибыльной мореплавательной школой. Мое общение с ним теперь сводилось к поездке к нему раз в год во время летних каникул. Я всегда очень ждала этих путешествий, но скорее ради возможности отдохнуть от мамы и ее расспросов, а не из-за желания провести время с папой.

Он неплохой человек, как и его вторая жена, Люси, но у меня не было почти ничего общего с ними. В этом году он предупредил меня, что не сможет взять отпуск, чтобы провести время со мной (да и не особо-то я и расстроилась, папуля!), и предложил привезти с собой подружку за компанию. Веселая болтовня Хлои, ее расспросы папы о бизнесе, а также щедрые комплименты по поводу кулинарных талантов Люси заполняли неловкую тишину, которой обычно сопровождались наши «семейные» ужины.

– Тебе было приятно? – спросила Хлоя, чьи мысли все еще были сосредоточены на поцелуе.

– Нет, не приятно. Это было как фейерверк в сопровождении ангельского хора.

– Ух. А теперь ты должна заставить его встречаться с тобой?

– Необязательно именно его – все равно он живет в Вашингтоне, я думаю. Это просто должен быть реально высокий парень.

– Вон тот спасатель симпатичный, – указала Хлоя. Великодушно с ее стороны, учитывая то, что она глазела на него все утро.

Я быстро оценила парня, сидящего на высоком стуле: пять футов девять дюймов[20] максимум. На дюйм ниже среднестатистического роста взрослых мужчин-американцев. Парни ростом пять футов и девять дюймов, даже симпатичные, не попадали в поле действия моего радара. У меня не было никакого желания встречаться с кем-то, чьи ладони и стопы были меньше моих – ничто другое не заставляло меня чувствовать себя настолько невероятно большой.

– Он слишком низкий, – ответила я.

– Он не низкий! – запротестовала Хлоя.

С высоты ее роста в пять футов и четыре дюйма[21] – среднестатистического для американских женщин – полагаю, большинство мужчин выглядели высокими.

– Слишком низкий для меня, – уточнила я. – А вот для тебя в самый раз. Ты могла бы надеть четырехдюймовые каблуки и все равно была бы ниже его. И, что еще важнее, ты бы не нарушила Закон.

Хлоя знала все о «Законе высоких девушек».

– Ну, – ответила она, натягивая футболку с шортами, – если я собираюсь закрутить с ним, мне нужен новый купальник и, возможно, какой-нибудь клевый сарафанчик. Пора пройтись по магазинам.

Залив Голубого Краба представлял собой туристическую ловушку курортного городка, и сувенирные магазинчики стояли тут рядком вдоль главной дороги. По настоянию Хлои мы останавливались в каждой из этих напыщенно безвкусных лавок. Ее приводили в восторг полки с плюшевыми игрушками в виде акул («У них вообще тут есть акулы-то?» – допытывалась она), футболки с надписями «Называй меня русалкой» и «Сохраняй спокойствие и заводи свою лодку в мой порт!», стеклянные бутылки с песком («Какой дурак купит бутылку песка?»), пакеты со смесями для приготовления хашпаппи[22]. А еще бесконечные вариации предметов, сделанных из ракушек – ожерелья из сердцевидок и сережки из крошечных трубачей, инкрустированные ракушками чехлы для телефонов, пепельницы и мыльницы из морских гребешков и даже зверушки из ракушек, которые шли в комплекте с именами, миниатюрными свидетельствами о рождении, и наклеенными выпученными глазками, напоминавшими мне девушку в голубом платье из закусочной.

Особенно меня раздражали конструкции с хвостами из ракушек, кораллов и плоских морских ежей, свешивавшиеся с потолочных балок и дверных рам в каждом магазине, в который мы входили. Я не могла пройти и пяти шагов, не задев головой болтающуюся в воздухе раковину или корягу.

– О, вот эта выглядит прелестно, – сказала Хлоя, заглядывая в окно лавчонки под названием She Sells Sea-Shells[23].

– Ты еще не насмотрелась? Они все одинаковые.

– Вовсе нет. Видишь вон там? – она указала на нечто в заполненной товаром витрине. – Это песчаный шар! Ну, знаешь, типа снежного шара, только наполненного песком. Ну, классно же?

Я вздохнула и проследовала за ней в магазин. Он был битком набит всякими финтифлюшками и побрякушками – ужаснейшее место. Я стояла, не шевелясь, чтобы не уронить ничего с переполненных полок, и старалась игнорировать ощущение, что нахожусь в ловушке. Я сделала глубокий, успокоительный вдох и тут же пожалела об этом. Пыль. Пыль с привкусом плесени и гнили. Я автоматически задышала ртом.

– Ха, это просто великолепно – ты посмотри, что тут написано, – позвала Хлоя.

Превозмогая порыв сбежать из этого набитого хламом места, вызывающего клаустрофобию, я осторожно подошла к ней. Наклонившись, чтобы прочитать инструкцию на песчаном шаре, я почувствовала, как что-то вцепилось мне в волосы. Я резко дернула головой, и сверху что-то зазвенело и забряцало.

– Поаккуратнее там! – предупредил мужчина с заостренным профилем в футболке с надписью «Обожаю русалок» и бейджем на груди, сообщающим, что он владелец магазина.

Я подняла руку и нащупала у себя в волосах нечто с неровными выпуклостями и шероховатой поверхностью. Я попыталась вытащить таинственный объект, но так как делать это пришлось вслепую, он запутался еще сильнее. Продолжающееся бренчание привлекло внимание других покупателей. К моему лицу прилила кровь, сердце начало стучать неприятно тяжело, а из-за пыли и плесени я не могла нормально дышать. Мне было нужно выбраться оттуда – сейчас же. Я дергала изо всех сил, чтобы высвободиться из пут, словно животное, угодившее в капкан. Мои глаза наполнились слезами.

Потом я увидела перед собой Хлою. Она крепко держала меня за руки, заставляя взглянуть ей в глаза.

– Просто дыши. Дыши вместе со мной, Пейтон. Вдох, два, три, четыре… и медленный выдох, два, три, четыре…

К этому моменту уже все в магазине глазели на меня. Некоторые даже хихикали при виде такого развлечения. Женщина в неоново-желтом сарафане сказала:

– Надо просто вырезать ее, я всегда так делаю, когда у моих дочерей жвачка застревает в волосах.

– Никто не будет резать волосы моей подруге, – строго ответила Хлоя.

Я снова дернулась в своей ловушке.

– Осторожно! Ты сломаешь ее! – сказал мужчина. Он развел мои руки и приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до узла в моих спутанных волосах. – Морские звезды очень хрупкие, знаешь ли.

– Освободи меня, Хлоя, – прошептала я со стиснутыми зубами.

– Ты слишком высокая. Я ничего не вижу, – сказал хозяин магазина.

– Давайте-ка я помогу, – вызвался высокий мужчина, обходя меня из-за спины. – Вау, да тут целое птичье гнездо, – фыркнул он.

– Хлоя! – умоляла я.

– Еще пару секунд – и все, – пообещала она.

Я почувствовала резкий рывок в волосах на макушке и была, наконец, освобождена.

Я бросилась к двери, и, выбравшись наружу, присела на корточки и уронила голову между колен.

Я слышала, как в магазине кто-то рассмеялся, а хозяин сказал:

– Некоторым не мешало бы быть поаккуратнее с их головами, чтобы не портить чужое имущество.

– А вот некоторым не мешало бы поаккуратнее вешать свои ветроловки, чтобы не причинять травмы покупателям, – огрызнулась Хлоя, покидая магазин, и с громким стуком закрыла дверь позади себя.

Она схватила меня за руку и подняла на ноги.

– Ты в порядке?

– Да, – кивнула я. Мое дыхание, наконец, восстановилось. – Просто вокруг было столько барахла, понимаешь? Да еще эта ерунда в волосах.

– Прости, я не подумала. Ладно, больше никаких убогих туристических лавок. Пошли, купим где-нибудь кофе или, может, – сказала она, бросив на меня все еще обеспокоенный взгляд, – успокоительный чай с ромашкой. А потом займемся одеждой.

– Нет, я в порядке, правда. Я вполне смогу пережить поход в красивый, чистый и просторный магазин одежды.

– Ладно, если ты уверена. С какого начнем?

Я привела ее в бутик купальной одежды с лучшим ассортиментом и указала на вешалку, заполненную купальниками ее размера. Она сразу же вытащила один с чудовищным леопардовым рисунком, поднесла к груди и оценила себя в зеркале во весь рост.

– Ну, что скажешь?

– Превосходно! – изобразила восторг молодая продавщица. Без сомнения, она получала проценты с продаж.

Я понимала, что крой купальника визуально укоротит ноги подруги, а из-за желтовато-оранжевого цвета ее и без того светлая кожа будет казаться бледнее, чем морское ушко изнутри.



– Нет, – я вырвала леопардовую тряпку из рук Хлои, вернула ее на стойку, перебрала несколько вешалок и протянула ей небесно-голубой раздельный купальник с высоким вырезом для ног, а потом еще один – нежно-кораллового цвета, который так ей к лицу. – Вот эти будут смотреться на тебе гораздо лучше и по форме, и по цвету.

– Да, конечно. Теперь я вижу, – поддакнула продавщица.

Хлоя померила купальники, заявив, что она великолепна в обоих, и поручила мне сделать выбор за нее.

– Голубой, без вопросов.

С ближайшей стойки я сняла большую соломенную шляпу с огромными полями, обвязала ее тулью длинным легким светло-бирюзовым шарфом и надела поверх светлых волос Хлои, оставив кончики кокетливо свисать между плеч.

– Горячая штучка? – спросила я, отступив на шаг назад, чтобы она смогла полюбоваться на себя в зеркало.

– Пш-ш-ш! – Она изобразила, будто обжигает кончик пальца о свое сексуальное плечико.

– Идеально! – продавщица хлопнула ладонями в предвкушении процентов, которые она получит. – Сейчас я вам все пробью.

Все это заняло всего десять минут. Для девушек нормального размера выбор одежды был подобен кусочку торта.

– А ты разве не хочешь присмотреть себе купальник? – спросила Хлоя, втискиваясь снова в свои шорты.

– Нет.

– А почему нет? Тот, в котором ты ходишь, выглядит слегка заношенным. Просто говорю.

– Конечно, но у него есть одно явное преимущество – он на мне нормально сидит.

– Здесь найдется куча купальников, которые будут нормально сидеть на тебе.

– Хочешь поспорить?

5

– Итак, у меня широкие плечи и грудь, – сказала я Хлое, подводя ее к вешалке в задней части магазина. – А это значит, что верх мне нужен большего размера. Мне подойдет верх от этих купальников, но я скорее умру, чем надену один из них.

– Так, я поняла, что ты имеешь в виду, – ответила Хлоя, морщась при виде купальников на вешалке – слитных уродцев приглушенных тонов, с оборками, прикрывающими живот и бедра, очевидно предназначавшихся для полных женщин. – Они бабушкинские.

– Так как у меня длинный торс, они будут неприлично натягиваться у меня между ног. А вот эти, – я указала на вешалку, где висело больше купальников, но меньшего размера, – хорошо обтянут мою попу, но верх от них будет мне мал.

– Нет, я уверена, это не так, – заявила продавщица.

Он сняла с вешалки топ от купальника и надела лямку бюстгальтера мне на шею, а после поморщилась, заметив, что его чашечки находились чуть ниже моих ключиц, а никак не на груди.

Я бросила Хлое взгляд «ну я же говорила».

– Как насчет купальника без лямок? – продавщица предложила мне верх от изумительного переливающегося темно-синего купальника. – С ним не придется беспокоиться о… – она рассеянно указала на пространство между моей шеей и сосками.

– Верно, но нам придется побеспокоиться о… – я указала на обхват своей грудной клетки.

– Давайте все же посмотрим? – продавщица приложила все усилия, но никакие вытягивания и растягивания не помогли завязкам встретиться за моей спиной.

– Может, тебе просто ходить топлес? – предложила Хлоя.

– Может, пойдем уже, наконец?

Продавщица не попыталась остановить меня.

– Что касается одежды, – сказала Хлоя, любуясь на свою новую шляпу, отражавшуюся в витринах магазинов, пока мы шли по улице, – для человека с таким хорошим вкусом и чувством стиля ты одеваешься довольно скучно.

– Ну, спасибо, Хлоя, теперь я чувствую себя неотразимой.

– Но ведь это правда! Ты всегда носишь одни и те же старые джинсы и футболки. Ты могла бы одеваться намного лучше.

– Нет, не могла бы.

– Почему?

– По нескольким замечательным причинам.

– Например?

– Ну, во-первых, по-настоящему стильные вещи стоят дорого. И, как ты знаешь, мы с мамой не купаемся в деньгах.

– Ладно, принято, – согласилась она.

– Во-вторых, я стараюсь выглядеть нейтрально, потому что…

– «Нейтральным» ты называешь безвкусное и скучное?

– Потому что, – я толкнула ее локтем, – более броская одежда будет привлекать еще больше внимания к моему росту, а мне его и так достаточно, спасибо тебе большое.

– Это полнейшая чушь. Ты должна принять свой рост и гордиться им.

– Легко сказать, Фродо.

– Как гр-р-р-убо! – на этот раз уже она пихнула меня локтем.

– А в-четвертых…

– В-третьих, – поправила она.

– Да без разницы. Главная причина в том, что даже если бы я захотела одеваться более стильно, я не смогла бы подобрать вещи своего размера.

– А вот это вообще бред.

– То есть тот магазин не убедил тебя?

– Подобрать купальники сложно всем, – заявила она. – Но я уверена, что мы точно смогли бы найти что-нибудь по размеру на твое классное тело.

Хотя Хлоя и была моей подругой уже целую вечность, я всегда ходила покупать одежду в одиночестве, чтобы избежать неловкости. Может, пришло ей время увидеть все самой?

– Давай начнем вот с этого, – она схватила меня за руку и затащила в самый большой магазин одежды в городе.

– У них нет ничего, что мне подойдет, – сказала я нараспев.

– Я не куплюсь на это.

– Да ладно? Где ты закупалась, когда была высокой?

Хлоя повела меня к вешалке к экстрадлинным топам различных смелых вариаций.

– Вот эти хороши. Ты могла бы носить такую поверх легинсов или – она указала на манекен, одетый в похожую тунику в сочетании с грубыми ботинками, – просто как платье.

– Ты могла бы. Я не могу.

– Больше никаких «нет», Пейтон. Твой негативный настрой делает меня злой и раздражительной.

– Ладно, я тебе докажу. – Я взяла один из длинных топов и отправилась в примерочную.

– Так, – заговорила Хлоя из-за двери кабинки, пока я раздевалась, – как дела у твоей мамы?

– Следующий вопрос, пожалуйста.

– Все настолько плохо?

– Да, – ответила я и сменила тему. – Ты уже решила насчет специальности в колледже?

– Я все еще склоняюсь к экономике. А ты? – спросила Хлоя.

– Знаю только, что хочу уехать из дома подальше.

Вот только я не знала, удастся ли мне это.

Я попробовала втиснуться в платье-футболку, но не смогла даже просунуть голову в горловину. Я поискала молнию, но ее не было. Я закинула топ на дверь примерочной кабинке.

– Оно мне мало.

– Ты уверена? Это XL.

– Я не могу даже голову просунуть.

– Вот, попробуй XXL, – через дверь мне был перекинут оранжевый топ с рисунком в виде желтых кубиков. – У них есть только эта расцветка.

Я протянула топ через голову под звуки рвущихся швов.

– Та-дам! – я открыла дверь, чтобы она увидела, насколько он широк мне в талии.

Хлоя зажмурилась при виде бесформенной массы в солнечных цветах, в которую я превратилась.

– Я же тебе говорила, – не сдержалась я. – Когда берешь XXL, он сидит как мешок из-под картошки.

Прыщеватая девушка-консультант, подошедшая взглянуть на наряд, сказала:

– Вы слишком худая, вот в чем проблема.

– Нет, проблема в том, что футболка слишком широкая – пропорции неправильные. Нельзя просто увеличить размер и ожидать, что он подойдет высоким людям. И к тому же вот эта еще и недостаточно длинная.

Хлоя сделала большие глаза, заметив, что подол едва прикрывает мои женские места:

– Ой, тогда с брюками, – она скрылась из виду и вернулась с парой брюк.

Не утруждая себя возвращением в кабинку, я втиснулась в брюки прямо перед ней. Кряхтя, я корчилась и тянула их вверх, но безуспешно.

– Ой, – снова сказала она, на этот раз едва слышно, глядя на застежку, оказавшуюся где-то посередине между моими коленями и бедрами. – Теперь я вижу.

– Раз видишь – значит, веришь.

– Я не сдаюсь. Иди обратно в кабинку, я принесу тебе другие вещи.

Под ее руководством я мерила рубашки, джинсы и платья. Подолы были слишком короткими, топы – такими узкими, что я с трудом в них дышала, либо большими, как цирковые шатры. Линия талии оказывалась у меня на груди, линия бедер – на талии. Длинные рукава оказывались вовсе не длинными, а вещи единого размера – вовсе не единого. Как и всегда.

– Ну, ради бога, – взмолилась Хлоя, потея от напряжения и бегая по полному покупателей магазину во все более отчаянных попытках найти что-нибудь – ну хоть что-то, – что мне подойдет, – давай хоть шапку возьмем!

Я знала, чем это закончится, но ничего не сказала. Хлоя усадила меня на стул и одну за другой надевала мне на голову шапки и панамы. Единственной, что почти подошла, была фиолетовая шляпка-колокольчик, связанная из хлопка, и то только потому, что Хлоя изо всех сил натягивала мне ее на голову.

– Вот! – сказала она ликующе.

– Она настолько узкая, что может выдавить мне мозги через уши, – пожаловалась я, стаскивая шляпу.

– А у вас есть шапки размером побольше? – спросила Хлоя консультанта.

– Конечно, – ответила девушка, с усмешкой указывая на противоположную сторону магазина. – В мужском отделе.

История всей моей жизни.

– Ей не нужны мужские шапки! – резко ответила Хлоя.

Ношение мужской одежды не было для меня в новинку. Футболку, которую я надела в тот день, куплена не в женском отделе Walmart[24].

Уперевшись руками в бедра, Хлоя развернулась на месте в поисках одежды, которую мы еще не примеряли. Ее глаза загорелись при виде полок с обувью.

– Ха? – сказала она, улыбаясь в предвкушении. – Ха?

– Стой, где стоишь, – я подняла руку, чтобы умерить ее энтузиазм. Ни один вид шопинга для меня не был столь же разочаровывающим, подрывающим мою веру в себя и просто чертовски невыносимым, как покупка обуви. Я должна была пресечь энтузиазм подруги на корню.

– Извините, мисс? – обратилась я к консультанту напротив. – Какой у вас самый большой размер женской обуви?

– Самый большой?

– Да, самый большой.

– Десятый.

Я повернулась к Хлое:

– Ну вот – на три размера меньше, чем надо.

– У вас ничего нет тринадцатого размера? – спросила Хлоя.

– Тринадцатого?

Это что, эхо?

– Вам нужна женская обувь тринадцатого размера? – воскликнула девушка-консультант.

Несколько голов обернулись, чтобы увидеть гигантскую женщину с клоунскими ногами. Я застонала.

– Нет, я не думаю, что где-нибудь вообще шьют такую большую женскую обувь. Может, вам стоит примерить что-нибудь в мужском отделе.

– Ну, теперь ты мне веришь? – спросила я Хлою, выводя ее из магазина.

– Признаю, что чувствую часть твоей боли. Все хотят быть высокими и худыми – и кто бы мог подумать, что подходящую одежду найти так сложно.

– Эта борьба – настоящая.

– Но наверняка ведь есть сайты, где ты можешь покупать онлайн? Или ты могла бы ходить в магазины с одеждой больших размеров? Я уверена, что видела секции с одеждой для высоких людей в некоторых магазинах в нашем городе.

– Эти секции для высоких людей предназначены для женщин ростом до пяти футов и десяти дюймов[25], а не тех, кто выше шести футов[26]. Магазины с большими размерами продают одежду для полных и высоких, а не полных или высоких. Их товар в основном предназначен для людей с лишним весом. А онлайн? Это крайне дорого, даже без учета расходов на доставку.

– Ну, не только же вам тяжело. Девушкам очень низкого роста, наверно, тоже туго приходится?

– Хлоя, они могут просто подшить подол, а я не могу вытянуть материал. Кроме того, у миниатюрных девушек выбор намного шире. Одежда размера XL почти всегда старомодная и страшная, она не бывает стильной, классной или трендовой, – я нахмурилась, нарисовала рукой круг и продолжила: – Нельзя просто взять и войти в «Топшоп»[27], требуя подшить еще тридцать семь дюймов ткани.

Хлоя рассмеялась, услышав мою пародию на Боромира.

– Ладно, я тебе верю. Давай просто пройдемся по этой улице. Никаких магазинов одежды и лавок с безделушками.

Аллея Античности была тихой улицей с магазинами, продающими винтажные и подержанные вещи. Боясь очередного приступа паники, я отказалась заходить в магазины, набитые барахлом, и мы просто наслаждались разглядыванием витрин и товаров, выложенных на уличных столиках.

Хлоя купила себе чайник в стиле модерн, а когда увидела, как я любуюсь парой изящных сережек, настояла на том, чтобы купить их для меня.

– Это в качестве извинения за то, что таскала тебя по глупым сувенирным лавкам и не поверила насчет одежды, – сказала она. – Я имею в виду, ты и раньше жаловалась на то, как тяжело найти подходящие джинсы и обувь, но я не понимала, что все настолько плохо. Это всегда так?

– Да. Это всегда так. Досадно, бессмысленно и позорно. Каждый, каждый раз, – я вдела сережки в уши и радостно тряхнула головой. Ну, наконец-то хоть что-то мне подошло. – Однажды, когда я стану королевой мира, то соберу королевскую модную команду дизайнеров, портных и обувщиков. Как их называют-то?

– Сапожников?

– Да, сапожников! Я думаю, что единственный способ одеваться в красивую одежду, которая действительно будет мне к лицу, это если кто-то будет создавать ее специально для меня.

– Или ты будешь создавать ее сама.

Хлоя засмеялась, но мне было не до смеха. Я уставилась на раскладной столик у магазина коллекционных товаров «Незабудки». Если бы она говорила, пока я разглядывала на столике брошки и сумочки из бисера, или если бы я увидела этот сияющий старый предмет, пока она рассуждала о сувенирах, профессиях или спасателях, я бы не сложила одно с другим. Но именно эти слова, произнесенные в момент, когда мой взгляд упал на этот предмет, привели нейроны в моем мозгу в максимальную степень возбуждения.

Если только я не создам их сама.

Я дотянулась до предмета и придвинула его поближе.

– Что это? – спросила Хлоя.

Он был тяжелым и черным, с золотой надписью Singer сбоку, а сзади торчал электрический провод, оканчивающийся старомодной вилкой. С одной стороны у него было металлическое колесо, а с другой – сложный механизм со стальной лапкой, колесиками и иглой. В иглу была вдета белая хлопковая нитка, которая вела к катушке, что стояла на вертикальном стержне на верхней части устройства.

Мой разум мгновенно наполнило такое количество возможностей, что моя голова должна была распухнуть до размера, на который не налезла бы ни одна шапка на планете.

– Это, – я провела рукой по изогнутым линиям красивого старинного предмета, – швейная машинка.

6

Школьный автобус в первый день нового семестра всегда был каким-то сумасшествием – выкрикивание приветствий и оскорблений, неприличные жесты, кидание скомканной бумаги, пролитый кофе, какофония телефонных мелодий, драки за захват лучшего места…

Водитель автобуса смотрела на всех нас так, словно мы были огромной бомбой, которая вот-вот взорвется, и так часто нервно посматривала в зеркало заднего вида на нашу суматоху, что мне хотелось напомнить ей, что она должна смотреть на дорогу.

Мы с Хлоей с удовольствием пропустили бы весь этот автобусный балаган первого школьного дня и прошлись бы до школы пешком, как мы часто делали, но в этот день лил дождь и дул пронизывающий ветер. Осень уже вступала в свои права.

Хлоя, как обычно, заняла место у окна, а я села у прохода, чтобы вытянуть ноги. Она порылась в сумке и достала пакет с конфетами в фантиках.

– Будешь? – предложила она.

– Спасибо, но еще только утро – слишком рано для сахара.

Она пожала плечами, развернула конфетку, закинула ее в рот и в наслаждении закрыла глаза.

– В общем, я поставила швейную машину на стол в спальне. Я даже поменяла на ней вилку.

– Откуда ты знаешь, как это делать?

– Профессор Гугл рассказал.

– Ты лучше приглядывай за ней, чтобы не спалить дом, – сказала Хлоя. – Я согласна с твоим отцом насчет того, что касается древних артефактов.

Мой отец разворчался из-за перевозки тяжелой машинки, когда нам пора было возвращаться в Балтимор, и несколько раз предупреждал меня, чтобы я не пыталась ее использовать, настаивая:

– Эта штуковина чертовски пожароопасна!

– Ты собираешься оставить себе манекен? – спросила Хлоя.

Антикварная лавка бесплатно отдала мне портновский манекен в придачу. Я сомневалась, брать ли его, не только потому, что нам с Хлоей пришлось бы ехать домой с этой тяжелой штуковиной на коленях, но и потому, что не любила, когда лишние вещи загромождали мою чистую, аккуратную комнату.

– Да, думаю, он мне понадобится, если я всерьез займусь шитьем.

Хлоя кивнула, затем наполовину развернулась на сиденье, чтобы кинуть испепеляющий взгляд на парня позади нас.

– Эй, не трогай-ка мои волосы! – сказала она.

– Извини, – по всем признакам парень был девятиклассником[28]: слишком аккуратная одежда, нервно подергивающийся кадык, рука, крепко стискивающая спинку нашего сиденья, и переполненный рюкзак: он взял с собой все учебники.

– Не волнуйся, – попыталась я подбодрить его. – Это не такая уж и плохая школа – с тобой все будет в порядке.

– Спасибо, – ответил он благодарно.

– Меня зовут Пейтон, кстати. Двенадцатый класс.

– А меня Уилл. Девятый класс.

– Да что ты говоришь, – вставила Хлоя.

– А эта дружелюбная особа – Хлоя.

– Привет, – поздоровался он с ее затылком.

Она снова сидела лицом вперед и копалась в пакете с конфетами.

– Ну, удачи тебе, – сказала я Уиллу.

– Ты очень высокая, – услышала я его ответ.

– Да ладно? А она и не знала, – буркнула Хлоя.

– Ты играешь в баскетбол? Или волейбол?

– Нет, – огрызнулась я, повернувшись к нему спиной и вдавив себя в кресло.

– И она работает? – спросила Хлоя. – Эта древняя швейная машинка?

– Ага! Я попробовала шить на старом полотенце, и ее заело только два раза. И то, возможно, по моей вине, потому что я все еще учусь, как ею пользоваться. В инструкции к ней не хватает нескольких страниц.

На самом деле все было еще хуже – старые желтые страницы рассыпались в руках, а страницы с одиннадцатой по пятнадцатую были склеены мерзкой коричневой субстанцией. Но я была полна намерения разобраться во всем этом, несмотря ни на что.

– А выкройки, которые отдали тебе в магазине, они нормальные?

– Возможно, – увильнула я. По правде говоря, эти выкройки могли бы быть лучшими на планете, а я бы об этом и не узнала. Для меня они пока оставались таинственной коллекцией форм, вырезанных из материала, похожего на пергамент для выпечки, с непонятными точками, черточками, стрелками, числами и кучей других загадочных символов. Я словно пыталась расшифровать иероглифы. – Но они старомодные. Думаю, я начну с чего-нибудь более современного, может, даже моего собственного.

Я вытащила из лежащей сумки с учебниками альбом для набросков, который обнаружила в переполненном ящике для канцтоваров у себя дома, и показала Хлое свои первые пробы дизайна.

– Они не так уж и плохи. У тебя, возможно, есть способности, – сказала она, затем уставилась на почти опустевший пакет из-под конфет. – Последняя – ты уверена, что не хочешь?

– Нет, не хочу.

– О, крем-брюле. Ну и зря.

Мой взгляд упал на синий квадратик фольги и целлофан в серебристую полоску, из которых Хлоя вытащила последнюю конфету.

– А можно я фантики заберу?

– Тебе нужны фантики? – ее голос звучал недоверчиво, а брови приподнялись.

– Ага.

Я забрала у нее квадратики из фольги и целлофана, аккуратно их разгладила и, пока автобус тормозил у остановки Лонгфорд Хай, засунула их в заднюю часть альбома для сохранности.

Острая боль, пронзившая мою левую лодыжку, заставила меня ойкнуть. Я и забыла, как быстро нужно убирать свои ноги с прохода, как только автобус остановился.

– Извините, – сказала Брук, споткнувшись о меня. – Не могли бы вы убрать свои ноги из прохода, если вас не затруднит. Они полностью загораживают проход.

– Да, как нам выйти, если нашу дорогу загородил Бигфут?[29] – добавила ее подружка.

Я убрала ноги, в спешке ударившись коленом о сиденье.

– Большое вам спасибо. – Голос Брук прозвучал приторно мило.

– Эй, нужно вызвать Охотников на Монстров[30], – громко заявила ее подруга, пока они шли к выходу, – и сказать им, что мы нашли снежного человека.

– Да, вызови их, Брук, мне надо рассказать им, что я нашла двуногую говорящую корову! – крикнула Хлоя им вслед. А потом, глубоко вздохнув, сказала мне: – Ты должна давать им отпор, Пейтон. Нельзя просто игнорировать их, это не поможет.

– Да-да.

Уже не в первый и даже не в пятьдесят первый раз Хлоя убеждала меня отплачивать за обиды той же монетой, но я всегда придумывала идеальное оскорбление уже после того, как обидчик скрывался из виду, а мой румянец сходил на нет.

Я вышла из автобуса вслед за Хлоей и побежала вместе с ней под дождем к школе, жалея, что на моей флисовой куртке нет капюшона.

Когда мы добрались до нижней ступеньки крыльца, я краем глаза заметила фигуру в черной кожаной куртке, скрывшуюся за стеклянными дверьми наверху. На мгновение, мне показалось, что это… Но такого быть не могло.

Нам пришлось проталкиваться сквозь толпу школьников, обходя растерянных новичков и приветствуя одноклассников, которых не видели несколько месяцев, пока мы наконец не добрались до наших шкафчиков в конце главного коридора. Мы с Хлоей начали перекладывать вещи в ячейки. В кои-то веки мне достался верхний шкафчик, так что мне не потребовалось приседать на корточки, чтобы достать до него.

– На, – Хлоя протянула мне полный кулек фантиков от конфет, которые она собрала со дна своей сумки, – можешь начинать собирать коллекцию.

– Ну как с таким ростом можно не играть в баскетбол? – донесся до меня чей-то голос из-за дверцы моего открытого шкафчика.

Я узнала его. Это был Грег Бейкер, опять достающий меня своими уговорами играть за женскую команду. И почему все считают, что за рост отвечают те же гены, что и за координацию движений?

Я закрыла дверцу шкафчика плечом, собираясь с духом, чтобы ответить Грегу: «Что тебе непонятно в слове «нет»?

Но Грег смотрел не на меня, а разговаривал с фигурой в черной куртке. Высокой фигурой. Знакомой, очень высокой фигурой с зелеными глазами и улыбающимися складочками в уголках глаз. Парнем, чье лицо я видела так близко, когда мы целовались.

Я стояла, вытаращив глаза, с мокрыми волосами, свисавшими с моей головы, словно крысиные хвостики, и с ярко раскрашенными квадратиками из фольги и целлофана в руках.

Джей, наверно, почувствовал, как я пялюсь на него, потому что быстро взглянул в мою сторону, потом повернулся во второй раз, удивленно взирая на фантики в моих руках, и только после этого встретился глазами со мной. Я поняла, что, несмотря на вид утопленницы и идиотское выражение лица, он узнал меня. Я моментально покраснела и представила, как над моей головой поднимается пар. Я, наверно, напоминала любимый красный китайский чайник Хлои.

– Эй, – сказал он, – это ты, Тигриные глазки?

– А? – ответила я, откидывая с лица мокрую прядь волос предплечьем.

– Мы познакомились в закусочной в тот вечер, когда…

– Я помню. – Я покраснела еще больше.

– Я тоже, – улыбнулся он.

О боже… Мне хотелось просто стоять и наслаждаться красотой этой улыбки, но я заставила себя заговорить:

– Так ты теперь будешь учиться в Лонгфорд Хай?

– Ага, я перевелся. Так что теперь я официально новенький.

– Я пытаюсь уговорить его попробоваться в баскетбольную команду. Такой рост не должен пропадать зря, – сказал Грег. – В пятницу будет просмотр. Ты придешь?

– Прости, брат, у меня травма лодыжки, – ответил Джей.

Грег разочарованно застонал, а потом пригвоздил меня умоляющим взглядом:

– Пейтон? Ты в выпускном классе, это твой последний шанс!

– Эм-м-м, нет, извини. – Видя его уныние, я добавила: – Ну, правда, Грег, я вам не нужна. Я не смогла бы поймать мяч, даже если бы мне кинули его как в замедленной съемке. Честно.

– Ладно, ладно. – Он вздохнул и с сожалением взглянул на мои длинные ноги, а потом спросил кузена: – Все взял?

Джей кивнул. Он все еще смотрел на меня.

Я встретилась с ним взглядом, но не смогла придумать, что сказать, кроме как «У тебя веснушки!». Мне удалось сдержаться и ничего не говорить, так что я просто молча полюбовалась на россыпь веснушек на его носу и щеках.

Кто-то толкнул меня, и я перевела взгляд вниз на Хлою, стоявшую рядом.

– Может, ты нас познакомишь?

– А, да. Это Джей Янг. Он из Вашингтона.

Я еще немного полюбовалась на Джея Янга и его веснушки, хотя и чувствовала, что Хлоя смотрит на меня выжидательно. Что ей было нужно?

Кто-то втиснулся между Джеем и Грегом и раздраженно покашлял. Я скосила глаза и встретилась взглядом с большими голубыми глазами. Нет, не большими – выпученными. Это была она, девушка в голубом платье из закусочной. Сегодня она надела розовое платье-рубашку, идеально сидящее на ней.

– Привет, – произнесла я без особого энтузиазма.

– Ага, – ответила она.

Она обвела взглядом мою фигуру, начиная с промокшей макушки до кончиков пальцев ног в неприглядных мужских кроссовках, неодобрительно поморщившись при виде моих рук, все еще державших кучу фантиков.

– Кажется, мне придется представиться самой, – сказала Хлоя. – Привет, Джей! Меня зовут Хлоя ДиКаприо – Леонардо мне не родственник. Я подруга Пейтон.

Девица с выпученными глазками просунула руку под локоть Джея, хотя он находился дюймов на десять выше ее собственного, так что это действие выглядело абсурдно, и сказала:

– А я Фэй Фентон. Девушка Джея.

7

В половине пятого того же дня мой телефон зазвонил, принимая сигнал боевой готовности от Хлои. Она стояла у моего дома, под окном моей спальни, в ожидании, когда я впущу ее, чтобы мы выполнили наш обычный ритуал по разбору первого дня в школе – выпили травяной чай, приправленный порцией горяченьких сплетен.

Я отложила кусок ткани, который пыталась прошить на старом «Зингере», подошла к окну, подняла раму, взяла свернутую в рулон тяжелую веревочную лестницу – мы с Хлоей предпочитали именно этот способ проникновения в мою спальню на втором этаже – и перекинула ее на улицу, крикнув:

– Поберегись!

– Привет! – поздоровалась Хлоя, перелезая через подоконник.

– Привет. Что будем пить? Чай или шоколадное молоко?

– Чай. Я сегодня принесла «Апельсиновый оргазм». И, – она покопалась в своем рюкзачке и вытащила два пакета, – печенье «Бергер»!

Это хорошо. Маслянистое песочное печенье с шоколадной помадкой поможет мне поднять настроение. Я все еще чувствовала себя не в своей колее из-за того, что в нашей школе появился новый симпатичный парень, достаточно высокий для того, чтобы даже я рядом с ним казалась изящной. И к тому же умеющий классно целоваться. И уже занят кем-то. Парень редкий, поистине драгоценный для меня, и я могла коснуться его рукой… Но все же он был вне зоны досягаемости. Фигурально.

В углу моей спальни – на мини-холодильнике, набитом всем необходимым в плане еды и питья, – стоял поднос с электрочайником, чашками, чаем, кофе, сахаром, чайными ложками и даже красным китайским чайником и ситечком на случай заваривания экзотических чайных смесей, принесенных Хлоей.

Пока она заваривала чай, мы сплетничали обо всем, что случилось днем: кто провел все каникулы в солнечной местности типа Мэриленда («Видела Брук? Она оранжевее кумквата»), кто из учителей будет вести наши уроки («Французский у меня все еще будет вести Дюма, это хорошо. А вот математику – Уоткинс! Убейте меня сразу!»), кто с кем летом замутил («Никто из нас двоих, подруга. Еще одно лето прошло, а мы все еще без парней»).

И мои мысли вновь вернулись к тому, вокруг чего и так крутились весь день.

– Никогда бы не подумала, что Гейб и Лиу могут сойтись, – сказала Хлоя, остужая свой чай. – Они не особо-то подходят друг другу, да ведь?

– Ага, как Джей и Фэй. Джей и Фэй? Даже звучит-то странно. И что это за имя такое, Фэй? Знаешь, каких девушек зовут Фэй – преступниц[31], вот кого, – проворчала я.

– Ого, преступниц? – Хлоя отпила глоток чая и одобрительно кивнула в сторону чашки. – А он очень даже ничего. Не прям оргазмически хорош, но приятный. Ароматный и с насыщенным имбирным послевкусием.

– Да, уголовниц, – проговорила я мрачно. – Людей, которые нарушают закон.

Хлоя закатила глаза:

– Мы говорим о законе высоких девушек? Опять?

– Это вопиющее его нарушение, Хлоя. Джей и Фэй смотрятся рядом так же глупо, как звучат их имена.

– Они смотрятся вместе просто уморительно – с этим я согласна. Ей, наверно, приходится вставать на стул, когда они целуются. Ну, или он ее приподнимает.

От этого образа у меня защемило в груди. У некоторых девушек есть список качеств, которые они ищут в парнях: привлекательная внешность, ум, чувство юмора, классная тачка (могу поспорить, классная тачка – первый пункт в списке Фэй). Мой же список пожеланий относительно парней содержал совершенно иной набор характеристик. Я хотела парня, чьи стопы были бы больше моих. Ладони больше моих. Парня, который мог бы «зачерпнуть» меня – взять на руки, не заработав грыжу. Которому пришлось бы наклонять голову – или приподнимать меня, – чтобы поцеловать. А у чертовой Фэй наверняка и так все это было.

– Это такая потеря, – простонала я, опрокидывая в себя кружку неоргазмического чая, словно я пила виски, предложенный мне сочувствующим барменом. – Он высокий, и он великолепен – ты же его видела.

– Ага, только вот мой горячеметр не вскипел.

Я потрясла головой, словно спаниель, которому в уши попала вода:

– Прости, что ты сказала? Мне показалось, я услышала, будто Джей Янг недостаточно горяч.

– Нет, он, конечно, симпатичный, но просто не в моем вкусе.

– Да как такое может быть?

– На вкус и цвет? – ответила Хлоя, подняв ладони в воздух. – Он слишком большой, слишком высокий.

– Такого не бывает!

– Ну, просто его слишком… много. Да и вообще, парень таких размеров? Он наверняка качок. А ты знаешь, насколько я их люблю. Ни насколько. А может, он ковбой – ты обратила внимание, что у него ноги колесом?

Я не заметила. Но образ Джея в широкополой ковбойской шляпе, обращающегося ко мне «мэм» или «красотка», заставил меня мечтательно улыбнуться.

– На доске объявлений повесили объявление драмкружка, видела? – спросила Хлоя, наливая себе вторую чашку чая. – Они будут ставить нечто под названием «Ромеро и Джульетта».

– Ромеро? Не Ромео?

– Может, там была опечатка. Прослушивание двадцать второго сентября. Не хочешь попробовать?

– Возможно, – очень может быть. Мне нравилось на время исчезать под маской кого-то другого, к тому же внеклассные занятия добавляют баллы к заявлению в колледж. – Хотя они наверняка опять дадут мне роль дворецкого или рассказчика.

Мой рост ограничивал для меня круг возможных ролей. В большинстве случаев мне доставались мужские роли.

– У них будет два представления в декабре, в конце семестра. А выпускной бал запланировали на конец апреля.

– Тогда у меня еще куча времени, чтобы найти высоких парней и сходить с ними на свидания, – я чувствовала облегчение.

– А ты уже начала составлять список потенциальных кандидатов?

– Не-а. Ждала, когда ты придешь и поможешь мне.

– Пейтон, я не могу взглядом определять, кто выше – какой там высоты он должен быть?

– Шесть футов и три дюйма как минимум.

– Ну так вот, я не могу измерять рост одним только взглядом. Это твоя суперспособность.

Я взяла разлинованный блокнот, написала наверху страницы «Список высоких парней» и дважды подчеркнула. Я сомневалась, что мне понадобится такой длинный лист бумаги. Скорее всего, подходящих мне кандидатов можно будет пересчитать по пальцам одной руки.

– Итак, номер один, Джей Янг, – я записала его имя.

– Он уже занят, – напомнила Хлоя. В чем не было необходимости.

Грустно, но верно. Я зачеркнула его имя.

– Тим Андерсон, – произнесла я, добавляя второе имя. – У него рост шесть футов и шесть или семь дюймов. – Крошка Тим был самым высоким парнем в нашей школе. – Почему его называют Крошкой Тимом, а меня Большой Пи?

– Это одна из тайн Вселенной. – Хлоя собрала наши чашки, аккуратно стряхнула крошки в мусорное ведро и направилась в ванную, вход в которую находился прямо в моей комнате. Она знала, как сильно я ненавидела беспорядок.

– Как насчет Дилана Джонса? – Я прикусила кончик карандаша, раздумывая. – Он, наверно, как раз достает. Когда стоит прямо.

Как и я, Дилан сутулился. Я записала его имя, взяла полотенце для посуды и последовала за Хлоей.

– Мне нужна дыба, – сказала я, вытирая чашку, – чтобы растягивать парней. Как те, что использовались в Средние века.

– Мне казалось, их использовали для пыток, а не для исправления осанки.

– В любом случае они бы удлинились.

После того как мы убрали посуду и снова сели на мою кровать, я спросила:

– Ты можешь вспомнить кого-нибудь еще?

– Это скучно, – пожаловалась Хлоя.

– Да, я знаю. Но это надо сделать, подруга. Я должна выиграть это пари. Мне нужны деньги.

Они на самом деле мне не помешали бы. Но я также чувствовала заманчивость – чуть больше, чем легкую – идеи, что стану ходить на свидания с высоким парнем, танцевать с кем-то настолько высоким, что моя голова будет лежать у него на груди или плече, вместо того чтобы его голова болталась где-то на уровне моей груди.

В диаграмме Венна[32] по свиданиям пересечение кругов «Что привлекает парней в девушках» и «Что привлекает меня в парнях» оказалось совсем крошечным, и потому мой опыт свиданий основательно ограничен. Я вообще ходила на свидания лишь с четырьмя парнями, и ни один из них не был таким же высоким, как и я.

Я впервые поцеловалась в десятом классе. Карлос еле доставал макушкой мне до ключиц, поэтому нам пришлось сесть, чтобы удобнее целоваться. Но даже сидя мне пришлось наклоняться вперед. Медленные танцы с ним казались мучением, а когда он зарылся лицом между моих грудей и начал громко тарахтеть, все выдуманное мной влечение к нему моментально сошло на нет.

Дольше остальных продлились мои последние отношения – если их вообще можно так назвать – с Уэйном, высоким почти настолько, чтобы смотреть мне прямо в глаза. У нас было целых пять свиданий, на трех из которых мы играли в World of Warcraft[33] в подвале его дома. Два других прошли на домашних вечеринках, где он большую часть вечера танцевал с другими (низкорослыми) девушками.

С тех пор у меня больше не было свиданий, и я никогда не встречалась с парнем выше себя. Так что, если бы я смогла преодолеть собственную неуверенность, пари могло бы даже стать забавным.

Стук в дверь выдернул меня из моих фантазий.

– Девочки, привет! – донесся голос мамы из-за двери. – Хлоя, это ты?

– Да, миссис Лэйн!

В дверь снова тихо постучали:

– Можно мне войти?

Я вздохнула и пошла открывать. Мама вошла, прижимая к груди бирюзовую плюшевую игрушку.

Глядя на нее в моей комнате, я ощущала привычный спазм раздражения. Ее подстриженные самостоятельно волосы, уже с сединой на висках, нуждались в мытье. А ее помада, похоже, в спешке нанесенная в честь присутствия Хлои, уже растекалась по складкам возле рта. Маме было еще только сорок с лишним – почти на десяток лет меньше, чем матери Хлои, но она выглядела намного старше.

– Да? – спросила я. – Что тебе нужно?

Хлоя бросила на меня взгляд, отчетливо говорящий, что она считала мое поведение грубым.

– Я хотела поздороваться с Хлоей, Пейтон. Это разрешено?

– Как у вас дела, миссис Лэйн?

– Очень хорошо. Очень-очень хорошо, спасибо, что спросила. Смотри, что я сегодня нашла, – она помахала мне мягкой игрушкой. – Помнишь его? Это тот милый монстр, которому не нравилось пугать детей, из того фильма. Как его звали?

– Салли, из «Корпорации монстров», – ответила Хлоя. – Я обожала этот фильм.

– Да, верно! – со счастливой улыбкой сказала мама, усаживая игрушку на комод. – Пейтон называла его монстр Солли. Это была ее игрушка, до того как…

– Она мне не нужна, – быстро ответила я.

– Не нужна? – переспросила мать, словно я только что отказалась от первого приза в государственной лотерее. – Но почему?

– Мам, просто посмотри на нее, – у монстра остался один глаз, мех истерся и засалился, а одна лапа безвольно свисала, потому что из нее высыпался наполнитель. – И еще: мне уже семнадцать, я не ребенок.

Я не собиралась обижать маму, но моих слов хватило, чтобы она поджала губы, а ее глаза наполнились слезами. Хватило, чтобы я почувствовала себя виноватой и сказала помягче:

– Но спасибо, что подумала обо мне.

– Я берегла его все эти годы. Я думала, ты захочешь вернуть его себе – это так сентиментально.

– Я не сентиментальна. Ты это знаешь.

– Он бы так прелестно смотрелся тут, – она подвинула мягкую игрушку к центру комода. – Привнес бы сюда немного жизни, видишь? Твоя комната такая пустая, такая стерильная.

– Она не пустая. И не стерильная. Она чистая.

Я обожала свою комнату. Она была моим личным пространством, где я могла расслабиться и быть собой. Я держала ее в чистоте и порядке – в немного маниакальной манере, как считала Хлоя, что я страдаю обсессивно-компульсивным расстройством в легкой форме. Я любила простоту в обстановке: постельное белье серо-голубого цвета, такие же занавески, одна большая подушка из фиолетового вельвета в изголовье. На стенах – ни постеров, ни фотографий, и я старалась не загромождать горизонтальные поверхности. Здесь не бывало бардака, типичного для комнаты среднестатистического одичавшего подростка, и, полагаю, моей маме она казалась довольно спартанской. Но комната была моим приютом и убежищем.

– А что ты шьешь? – спросила мать, разглядывая лужицу небесно-голубого шифона у «Зингера».

– Пытаюсь сделать шарф, – «пытаюсь» было тут ключевым словом. Прижимная лапка и игла по-прежнему заедали, оставляя огромные узлы из нитей на легкой ткани.

– Я умела шить, когда была юной, и могла бы помочь тебе.

– Нет, спасибо, я разберусь.

– Я могла бы купить тебе какую-нибудь ткань, – продолжила мать, в то время как Хлоя напряженно переводила взгляд с одной из нас на другую.

– Не надо, спасибо. – Моя мать уже потратила на онлайн-покупки больше, чем мы могли себе позволить.

– Я нашла отличный сайт, он называется «Шьем Счастливо» – отличное название, правда? И у них там огромная распродажа, так что…

– Нет.

И сразу же на ее лице снова появилась обида.

– Я хочу сама выбирать узоры и цвета, и недалеко от нас есть замечательный магазинчик, где продаются остатки и обрезки тканей.

Она наморщила нос:

– Остатки и обрезки – ничего хорошего.

– Они отличные. И дешевые.

– Ладно, девочки, не буду мешать вам заниматься тем, что вы делали до моего прихода. До свиданья, Хлоя. – Мать закрыла за собой дверь.

– Ты забыла своего монстра, – крикнула я ей вслед, но она не вернулась. – И вот так каждый раз! – Я схватила игрушку и швырнула ее в мусорное ведро, а потом повернула ключ в замке.

– Она просто старалась быть доброй, – упрекнула меня Хлоя. – Может, тебе стоило бы проявлять к ней больше терпения?

– Давай ты попробуешь пожить тут, и мы посмотрим, насколько ты будешь терпелива, – фыркнула я. – Можем мы теперь вернуться к списку высоких парней?

– Оставлю его на тебя, мне пора идти, папа собрался пожарить курицу на ужин.

Когда она исчезла за подоконником, я свернула лестницу в рулон и уложила на место позади занавесок, а потом с грустью уставилась на список. Я порисовала закорючки на полях, ломая голову над именами, но смогла вспомнить лишь еще одно.

Мой взгляд упал на альбом для набросков, и вскоре я уже вырезала юбку из фантика, а после наклеила ее на эскиз, продолжая размышлять о высоких парнях и стараясь пореже возвращаться мыслями к одному из них.

Я свернула квадратик синей фольги в виде шарфа и приложила его к нарисованной девушке так, словно он развевался позади нее из-за сильного встречного ветра. Завтра, если все пойдет хорошо, к этому времени у меня будет назначено первое свидание с высоким парнем.

Я начну с Крошки Тима. Мы вместе ходили на занятия по всемирной истории, и иногда я разрешала ему списывать свою домашнюю работу, так что мы по крайней мере знали имена друг друга. Я почти ничего не знала о нем, кроме того, что у него была репутация курильщика травки и раздолбая. Он никогда не вызывался отвечать, а когда его спрашивали на уроках, он давал тупейшие ответы.

Но, возможно, он просто острил – откуда мне было знать, как быть крутым?

8

Список высоких парней:

1. Джей Янг

2. Тим Андерсон

3. Марк Родригез

4. Дилан Джонс

На следующий день за ланчем я не смогла ничего съесть, чем вызвала недоверие во взгляде Хлои. Голодание было не в моем характере. Но в этот момент мысли о еде вызывали у меня приступ тошноты.

В прошлом году одна повариха на спор слепила из двадцати тефтелей один гигантский мясной шар и, уложив его на спагетти с соусом, подала капитану футбольной команды. Именно так я ощущала свой желудок на уроке после ланча – как тяжелую тефтелищу страха.

Я бросила взгляд на Тима Андерсона, обхватывавшего своими длинными ногами ножки парты, и задалась вопросом, как вообще парни это делают? Откуда в них берется смелость и уверенность в себе, чтобы пригласить девушку на свидание, хотя она может рассмеяться или презрительно усмехнуться: «Да ни за что на свете!»?

Прозвенел звонок – урок закончился – а значит, мне пора было надеть трусики большой девочки и задать свой вопрос. Я напомнила себе, что была бесстрашной девушкой, попросившей Джея Янга о поцелуе. И получила его. В сравнении с этим пригласить Тима на свидание было так же легко, как запнуться о собственные ноги, чего я попыталась избежать, направившись к его парте.

Он зевал и сонно моргал. Неужели он проспал все нападение Гитлера на Польшу?

– Тим, привет!

– Привет… – судя по его отсутствующему взгляду и приторно-сладкому запаху, исходящему от его одежды и волос, во время ланча Тим успел накуриться.

– Пейтон, – подсказала я.

– Да, Пейтон. Верно. Так тебя зовут.

– Я могу задать тебе вопрос?

– Конечно, – он бросил пустую тетрадь в сумку для учебников, собрал свои ноги и встал, потягиваясь. О да, он был высоким – по меньшей мере, на пять дюймов выше меня.

– Э-м-м, – да просто скажи это уже, Пейтон! – Я просто хотела спросить, не хочешь сходить куда-нибудь?

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы мой вопрос добрался до его мозга. Потом он удивленно моргнул и спросил:

– С тобой?

– Ну, если ты не хочешь, то все нормально. Я просто подумала, может быть…

– Было б классно, – прервал он мое смущенное бормотание. – Когда? Куда?

– В «Закусочную прыгающего Джима»? – У меня была там скидка для персонала. – В пятницу вечером, в семь?

– Я приду, – после еще одного потягивания, сопровождающегося хрустом костей, он неторопливо вышел из кабинета.


Пригласить Тима на свидание оказалось настолько легко, что я предположила, что и само свидание будет таким же простым. Если он настолько же суперрасслаблен, каким казался – типа остановите-мир-а-то-я-за-ним-не-успеваю, – тогда, возможно, четыре свидания с ним вполне мне по силам. Однако уже спустя пятнадцать минут после начала нашего свидания в пятницу вечером я поняла, что ошибалась.

Найти тему для разговора с Тимом оказалось еще сложнее, чем пару элегантных туфель тринадцатого размера.

– Какие фильмы ты любишь? – спросила я для начала.

– Боевики. Типа «Форсажей» – какие там тачки, блин! – На мгновение черты его лица смягчились, а взгляд затуманился. Он выглядел так, словно был влюблен. – Так жалко Пола Уолкера.

– Кого?

– Актера, который играл главную роль, – он купил билет в один конец на великую уличную гонку на небесах. Он был лучшим, черт!

– Точно.

Потом Джим принес колу для Тима и мой любимый молочный коктейль – двойной шоколадный – для меня.

– За счет заведения! – радостно сказал Джим.

Как только он ушел, напевая песню Элвиса Hound Dog[34], Тим вытащил из кармана куртки миниатюрную бутылочку с ромом, прилично отлил из нее в свою колу, а после предложил и мне. Когда я покрутила головой, он вылил остаток в свою газировку и сделал большой глоток. По его красным глазам я поняла, что это был уже не первый его прием алкоголя за день.

– Это мои любимые фильмы – у меня дома полная их коллекция. Первый был лучше всех, конечно, хотя шестой тоже неплох. «Гони или умри», помнишь?

– А?

– Это цитата из шестого фильма. А тебе какой понравился больше всего?

– Я не смотрела, – призналась я.

– Не смотрела? – Тим произнес это так, словно услышал самую невероятную вещь в своей жизни.

Я помотала головой.

Он снова глотнул свою колу.

– Вообще ни один?

– Мне больше нравятся старые фильмы.

– Ну да, в девяностых тоже было несколько клевых. «Матрица», «Ворон» или «Крепкие орешки».

– Нет, я имела в виду совсем старые фильмы. Ну, знаешь, как «Ниночка», «Завтрак у Тиффани», «Наваждение» или «Окно во двор» – ну, и весь Хичкок.

Тим уставился на меня непонимающе.

– А, – наконец сказал он.

Потом наступило молчание. Не такое, при котором комфортно. Тим допил свою колу, откинулся на стуле и вытянул ноги. Мне пришлось передвинуть свои ноги в другую сторону – под столом остается не так уж и много места, когда у сидящих за ним две пары длинных конечностей.

Мне было непривычно входить в закусочную с таким высоким парнем, и я с немалым удовольствием кинула в сторону Тори взгляд в духе ну-я-же-говорила, но, когда мы уселись за стол, я не ощутила особой разницы из-за того, что Тим был Высоким Парнем. Он был таким же, как и все остальные, вот только его ноги занимали больше места.

– Ну-у-у-у, – протянул Тим, выдувая воздух, – а спортом ты занимаешься?

– Нет, если только ты не считаешь чтение спортом.

– Да. Не особо.

– Как насчет музыки? – У нас должно быть хоть что-то общее.

– Рэп?

– Инди-рок.

Снова молчание.

Тори принесла нам бургеры. Я была бы благодарна ей за то, что она заполнила повисшую в разговоре паузу, если бы она не подмигнула мне в открытую, громко добавив при этом:

– Нашла себе наконец высокого, Пейтон? Бургер с беконом и сыром и картофель фри для вас, – она со стуком поставила тарелку перед Тимом, – и бургер с беконом и сыром и картофель фри для вас. Вау, у вас наверняка должно быть много общего.

– Принесете мне еще колу? – попросил Тим. – Тебе что-нибудь надо, Пейтон?

– Нет, не надо.

– Я принесу одну колу, – сказала Тори, – но поставлю в нее две трубочки, чтобы вы могли пить вместе.

Тим взял бутылку кетчупа и выдавил зигзагообразные полоски на свою картошку. Когда его рука зависла над моей тарелкой с предложением сделать то же и для меня, я пискнула «Нет!» и перехватила бутылку, выдавив аккуратный, не задевающий картошку кругляшок на бортик тарелки.

Какое-то время мы ели молча, и я размышляла над тем, был ли это самый неловкий момент во всей моей жизни, а он, без сомнения, думал о том, была ли я самой скованной и скучной девушкой, которую он когда-либо встречал в своей.

– Пейтон, – наконец произнес он, проглотив свой бургер, – расскажи что-нибудь интересное о себе. Давай, удиви меня, быстро.

– Интересное?

– Ага, что-то, что мне реально будет интересно. Самый интересный факт о тебе.

Он сполз еще ниже по спинке стула и широко зевнул. Похоже, он не особо-то и надеялся на нечто увлекательное, и это, в общем-то, было хорошо, потому что самое интересное о себе я не хотела рассказывать никому, тем более Тиму.

– Ну?

– Эм-м-м, ну, я работаю здесь, в закусочной, и посредственно готовлю молочные коктейли, – это прозвучало больше как вопрос.

– Блин, если это самое интересное о тебе, тогда твоя жизнь – печаль.

– Тогда расскажи мне что-нибудь о своей жизни, – потребовала я.

– Отлично. У меня тоже есть работа, и она намного круче твоей. Я шпион. Наемный шпион.

Он был прав – это звучало намного интереснее.

– И за кем ты шпионишь?

– За всеми в Лонгфорд Хай.

– Да не может быть! – засмеялась я.

– Еще как может. Назови, что бы ты хотела знать о ком-нибудь из нашей школы.

– Ладно, – кое-что мне необходимо было узнать, – я хочу знать имена всех представителей мужского пола в нашей школе, кто выше шести футов и трех дюймов.

– Слишком просто! – он презрительно фыркнул.

Он достал планшет из кармана и начал с увлечением что-то печатать. В первый раз за этот вечер он выглядел оживленным – я была вытеснена на задний план гаджетом.

– Мне нужно лишь сделать выборку по росту. Отсортировать результаты от высоких до низких, вот так. И-и-и… вот!

Я изумленно уставилась на экран планшета. Там значилось шесть имен, включая уже известного мне высокого парня, только прибывшего в Лонгфорд Хай, и еще одного парня, о котором я не подумала, составляя свой список – Роберта Скотта.

– Мистер Вашингтон – учитель, – пожаловалась я.

Тим пожал плечами:

– Ты сказала «представителей мужского пола». О возрасте и роде занятий речь не шла, – он убрал это имя. И их осталось пять. – Отправить скриншот тебе на телефон?

– Ага.

Он быстро набрал несколько цифр.

– Готово.

– Подожди-ка, а откуда у тебя мой телефон?

Наклонив голову, он самодовольно улыбнулся.

– Я впечатлена, – признала я, но немного забеспокоилась – какие еще сведения обо мне он собрал?

– Хочешь узнать еще о чем-нибудь или о ком-нибудь?

О да!

Он наклонился в мою сторону и сказал, понизив голос:

– За вполне разумную плату я могу, например, собрать для тебя всю конфиденциальную информацию о твоем худшем враге. Или о том, кто тебе нравится: его школьное расписание, внеклассные занятия, статус в отношениях, средний балл успеваемости, где и когда он обедает, что чаще всего заказывает в кафе, марку и модель его машины и еще много всего.

– Ты реально это можешь? – спросила я огорошенно.

– Конечно.

– И откуда ты берешь всю эту информацию?

– У меня есть связи, информаторы, доступ к базам данных, – он произнес это так, будто служит в ЦРУ или АНБ[35]. – Ну, так что, хочешь заказать какое-нибудь расследование?

– Есть один парень…

У нас была всего пара общих уроков с Джеем, но я вечно сталкивалась с ним в коридорах, и когда бы я ни подошла к своему шкафчику, он, казалось, все время тоже дежурил там. Я бы не удивилась, если он уже считал, что я преследую его в надежде выклянчить еще один поцелуй. Какую же неловкость я ощущала! Каждый раз, заметив его голову над толпой приближающихся учеников, я боролась с желанием шмыгнуть в туалет. Было бы классно знать расписание его занятий, чтобы знать, где и когда мне не нужно быть.

– Если что, он мне не нравится, ничего такого, – поспешно выпалила я, потому что губы Тима растянулись в понимающей ухмылке. – Я пытаюсь его избегать. Мне нужно только его расписание. Все остальное меня не интересует, – мои уши вспыхнули при последнем замечании, что случалось всегда, когда я лгала.

– Да мне без разницы. Полная справка включена в пакет услуг.

– Сколько?

– Две хрустящие соточки.

– Двести долларов?

– Опять заключаешь пари, которое тебе не выиграть, а проигрыш тебе не по карману, Пейтон? – Тори вернулась забрать наши тарелки, хотя мы еще не доели картошку.

– Тим все еще ждет свою колу, – огрызнулась я.

– Я не хотела прерывать болтовню влюбленных пташек. Ведь, похоже, свидание проходит чудесно.

– Какое еще пари? – спросил Тим. Он задал вопрос беззаботным тоном, словно его не особо-то интересовал ответ, но теперь, когда я знала, что он собирает информацию – и продает ее, – у меня не было никакого желания раскрывать ему свои секреты.

– Никакое, – быстро ответила я. – Заткнись, Тори!

– Да, вали уже! У нас тут деловой разговор, – сказал Тим.

– Я не удивлена, что мисс Мужские Руки приходится платить за это, – отпарировала Тори, но, по крайней мере, ушла.

Я спрятала руки под столом.

– Платить за что? – поинтересовался Тим.

– Ни за что. И забудь про отчет – я не могу заплатить две сотни долларов за какую-либо информацию.

Он съел несколько покрытых кетчупом ломтиков картошки.

– Мне бы хотелось поучаствовать в твоих делах. Помочь тебе с твоим избеганием того парня.

– Я не могу позволить себе твои услуги, – ответила я, нахмурившись.

– Я предпочитаю твердую валюту, но принимаю и натурой.

«Натурой» – что это он имел в виду? Я искоса кинула на него подозрительный взгляд:

– Я не собираюсь спать с тобой, Тим.

– Блин, ё-маё! Да кто тебя просит об этом?

Тори, наконец, вернулась с колой как раз вовремя, чтобы услышать последние реплики. Она громко рассмеялась и сказала:

– Никто, вот кто. Мне нечего больше сказать.

Она бухнула стакан на стол, так что кола плеснулась через край и попала мне на тарелку. Мои последние три ломтика картошки – идеально прожаренные, хрустящие, оставленные мной напоследок – утонули в ней.

Тори не спеша удалилась с дьявольской усмешкой.

Я перевела взгляд с размокшей массы на моей тарелке на последний ломтик картошки Тима. Если бы нам было суждено жить-вместе-долго-и-счастливо – или хотя бы сходить на три свидания плюс выпускной, – он бы предложил этот ломтик мне.

Он подхватил его и на мгновение замер. Я наклонилась вперед в ожидании, со слегка приоткрытым ртом.

– Ты, – сказал он, указывая на меня ломтиком, – циничная кое-кто, – он закинул картошку в рот, и я откинулась на спинку стула. – Я не продаю информацию за секс, – он замолчал, наморщил лоб и, похоже, еще раз обдумал то, что только что сказал. – Я имею в виду, я мог бы, если бы ты захотела.

– Я не хочу. Без обид.

Он кивнул:

– На самом деле я говорил о том, что с удовольствием сторговался бы с тобой за пару работ по истории. Напишешь за меня ту работу по причинам Второй мировой войны и плюс еще одну, какую Перез задаст нам в следующем семестре, и в обмен на это я предоставлю тебе отчет по тому парню.

– Меня вряд ли можно назвать одаренной ученицей. Я счастлива, когда получаю В-[36] по истории, – мне показалось, что нужно честно предупредить его.

– Норм. Перез может заподозрить что-то, если я внезапно начну учиться слишком хорошо, с учетом того, что обычно я получаю тройки. Ну, согласна на такую сделку?

– Да, – мы чокнулись стаканами. – Когда мне ждать от тебя отчета по твоим темным поискам?

– Дай мне неделю. Нет, подожди-ка, – приняв крайне деловой вид, он сверился с расписанием в планшете. – Мне надо сделать большой заказ к пятнице. Три девушки из группы поддержки. Давай встретимся через одну среду, до уроков, под деревьями на парковке. Ты принесешь работу по истории, а я принесу свой отчет.

– Отлично. Я надену плащ и фетровую шляпу и буду насвистывать As Time Goes By[37].

– Что? – спросил он совершенно обескураженно.

– Это из «Касабланки». Ну, знаешь, шпионы, секретные встречи и все такое? – Он все еще смотрел на меня озадаченно. – Забудь.

Я назвала ему имя объекта для расследования, и после этого мы снова погрузились в молчание, прерванное лишь заказом Тима двойного шоколадного брауни с мороженым, и моей просьбой рассчитать нас, пока он не заказал еще какую-нибудь закусь за мой счет.

Я была беднее, чем в начале вечера, и в моем списке высоких парней стало одним именем меньше, но я чувствовала себя удивительно довольной, глядя, как Тим чуть не вылизывает тарелку, пока я размышляла о внеклассных занятиях Джея Янга.

9

Список высоких парней:

1. Джей Янг

2. Тим Андерсон

3. Марк Родригез

4. Дилан Джонс

5. Роберт Скотт

Я мрачно смотрела на свой список. В пределах досягаемости оставалось пять парней, чей рост был выше шести футов и трех дюймов. Один уже оказался полным провалом, второй был занят. Украден преступным образом.

Я искоса бросила взгляд на высокого парня, о котором шла речь. Джей сидел слева от меня через две парты и на ряд впереди на уроке психологии и на другой стороне класса на английском. Спустя две недели после начала семестра я знала, что у нас только два общих занятия.

– Следующее задание такое: вы должны выбрать один из видов депрессивных или тревожных расстройств, а затем связно и обдуманно ответить на вопросы касательно симптомов, причин и методов лечения. Покажите глубокое понимание проблемы, ребята! – сказала миссис Эванс. – Вы будете работать в парах. Так, посмотрим, вас на этом уроке двадцать два человека, ровно одиннадцать пар. Лиу, ты номер один. Чед, ты номер два.

Миссис Эванс похлопывала каждого ученика по плечу, называя номера, а после одиннадцатого начала считать заново. Если бы моя жизнь была подростковым романом, я бы попала в одну пару с Джеем. Но нет, Джей стал партнером Чеда. А мне досталась Брук. Она выглядела настолько же довольной тем, что попала в пару с Бигфутом Сасквочем, насколько я была рада перспективе работать с Бронзовой Брук.

– Ну? – спросила она, когда я придвинула свой стул к ее парте. – Депрессивные или тревожные?

– Тревожные.

– Почему тревожные? Почему не что-то более прикольное, типа биполярной депрессии?

Я закинула ногу на ногу, чем совершила большую ошибку. Мои ноги слишком длинны, а колени слишком высоки, чтобы уместиться под партами, если я их скрещивала. Мое движение на мгновение приподняло парту, ее поверхность наклонилась, и набор цветных ручек Брук покатился по полу.

– О, черт! Посмотри, что ты натворила.

– Извини, извини. – Я нагнулась, чтобы собрать ручки.

– Это специальное коллекционное издание гелевых ручек One Direction[38]. И, к твоему сведению, теперь они суперценные, потому что группа распалась.

– Вот, держи, – я протянула ей несколько подобранных ручек.

– Зейна не хватает!

В ее голосе слышалась паника, и я сделала вывод, что это было серьезной проблемой. Я осмотрела пол вокруг нас, передвинула сумки, чтобы проверить, не спрятался ли Зейн за ними, и согнулась в три погибели, чтобы поискать под партой. Я старалась не задевать головой комки жвачек, приклеенных к парте с обратной стороны, – некоторые из них выглядели отвратительно свежими и липкими. Скрючившись в этой нелепой позе, я внезапно увидела перед собой лицо Джея. От неожиданности я ударилась головой о стол и, судя по воплю надо мной, снова отправила парней из One Direction в разных направлениях[39].

– Привет, – поздоровался Джей.

– Эм-м-м, привет.

Он был так близко, что я могла рассмотреть медовые крапинки в его зеленых глазах.

Он поднял ручку:

– Не это ищешь?

– Зейн! – с облегчением выдохнула я.

– Твоя?

– Нет! – меня передернуло. – Определенно не моя, – я указала наверх, на Брук, которая пересчитывала своих «мальчиков».

– Тогда лучше воссоединить группу, – он протянул ручку мне. Когда я взяла ее, наши пальцы соприкоснулись, и надо мной прошелестело мягкое эхо ветра нашего поцелуя. Этого было достаточно, чтобы я дернулась и снова ударилась головой.

– Пейтон, богом клянусь, если ты снова это сделаешь! – разъяренное лицо Брук показалось с другой стороны стола. – Вылезай оттуда уже.

Я бы хотела, очень – моя шея уже затекла в скрюченной позиции, – но я не могла выдвинуться первой, так как подозревала, что мои волосы прилипли к одной из жвачных опухолей.

– Ну, пока! – сказала я Джею.

– Пока! – прежде чем он пропал из виду, его лицо на мгновение озарилось той самой улыбкой.

Видя его удаляющиеся ноги, я опустила голову и высунулась из-под стола. Острая боль в затылке сообщила мне, что часть моего ДНК действительно осталась в жвачных наростах.

Я протянула Брук ее ручку и, стараясь не позволять своему взгляду сверлить затылок Джея, заставила себя сконцентрироваться на психологическом задании. При этом часть моего мозга все еще раздумывала над списком. Первый и второй номера были вычеркнуты, и пора было переходить к номеру три.


Марк Родригез, как я узнала в ту пятницу, не увлекался рэпом и боевиками. Не был он и помешанным на спорте качком, хоть и играл в футбол.

Он был шестью футами и тремя дюймами внимания и тактичности: открывал передо мной двери, настоял на том, чтобы заплатить за меня, и слушал, что я говорила. Он даже был симпатичным, с прямыми черными волосами и глазами бассет-хаунда.

Наше первое свидание в местном Старбаксе прошло… неплохо. Мы говорили о поставляемых по патентам кофейных зернах, влиянии кофеина на сны, а также о математике (которую Марк любил, чему очень рад был его отец). Он точно знал, в каком направлении хочет учиться после окончания школы, потому что мечтал стать сертифицированным бухгалтером-аудитором.

Ладно, наше свидание не стало весельем до упаду – Марк был весьма серьезен, – но, по крайней мере, у нас хотя бы имелись темы для разговора. Он даже как будто заинтересовался моим новым хобби и сделал мне комплимент по поводу первой самостоятельно сшитой одежды – голубой блузы с супердлинными рукавами.

– Видишь, – сказала я, вытянув руки, – манжеты достают мне до запястий, это первая моя подобная вещь. «Длинные рукава» для меня всегда означают «три четверти».

– Вижу, – ответил он, задумчиво кивая. – И ты сама придумала и сшила это?

– Я использовала готовую выкройку, но изменила ее так, чтобы рукав стал длиннее, а потом сшила. Как тебе?

Он отпил немного из своей чашки с ванильным латте без кофеина:

– Я не особо разбираюсь в женской моде. Или, если быть точнее, вообще в моде. Но, думаю, тебя можно похвалить за то, что ты сшила ее сама.

– Я уже почти отчаялась, – призналась я. – Еще одна безуспешная экспедиция в магазины одежды, и я бы точно сошла с ума. Наверно, наплевала бы вообще на всю одежду и побежала бы голой по улице, вырывая себе волосы.

– Это все равно не решило бы проблему со слишком короткими рукавами, не так ли? – сказал он серьезно.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, шутит ли он, но не увидела ни единого намека на насмешку.

Я залпом допила свой шоколадный кофе со льдом:

– Нет, полагаю, не решило бы.

– Отец говорит, нужда – мать изобретательности, и, кажется, ты подтвердила эту пословицу, – довольно улыбнулся он мне.

Полагаю, Марк относился к тому типу парней, которые получали огромное удовольствие от подтверждения правдивости пословиц.

– В точку.

После кофе, несмотря на мои уверения, что в этом нет необходимости, он проводил меня до моего дома. У крыльца он вежливо поблагодарил меня за свидание.

– Ты бы не хотела сходить со мной в кино в следующую среду? – спросил он.

В среду я должна была получить от Тима отчет по Джею. Отчет, содержание которого было мне абсолютно безразлично и совершенно неинтересно, за исключением информации, которая поможет мне избегать его. Сегодня я столкнулась с ним около кабинета уроков театрального искусства, а потом опять у шкафчиков. Увидев, что он направляется к своему шкафчику, я быстро открыла дверцу и спряталась за ней. Для этого мне пришлось согнуть ноги в коленях. Я стояла, скрючившись и вцепившись зубами в сустав пальца, когда над дверцей моего шкафчика появилась его голова, и он широко улыбнулся мне.

Я моментально вспыхнула от смущения. Ну почему он всегда заставал меня в неловких ситуациях?

– У тебя там все в порядке, Пейтон?

– Ага? – прозвучало как вопрос.

– У тебя такая поза, как будто ты сильно голодна и готова атаковать добычу. Мне стоит начать волноваться?

Что он имел в виду? Что я собираюсь наброситься на него и сожрать?

– Слушай, я не буду выпрашивать у тебя еще один поцелуй, если ты беспокоишься об этом, – выпалила я.

– О, я и не беспокоился.

А это что значило? Прежде чем я смогла подобрать слова или набраться смелости спросить, он достал из шкафчика учебник и удалился. Как только я получу отчет от Тима, я смогу предотвратить все эти неожиданные встречи.

– …на мелодраму, или на криминальный триллер, или на последнего «Бэтмена»? – Ой, Марк спрашивал меня о чем-то. – Мне заехать за тобой и забрать тебя отсюда, из дома?

– Нет, давай лучше встретимся там, – я предпочитала никого не подпускать слишком близко к нашему дому.

– Конечно. Ну, доброй ночи, Пейтон!

Я чувствовала облегчение из-за того, что он не попытался поцеловать меня, а лишь выжидательно смотрел. Предположив, что он хочет увидеть, как я в безопасности зайду в дом, я придумала, как сделать, чтобы он побыстрее ушел.

– Эм-м-м, я хочу сорвать цветок для мамы на заднем дворе, но ты езжай, Марк. У меня все в порядке. До встречи.

Я торопливо обогнула дом, набирая сообщение Тори о вечере, проведенном с Марком, потому что она настояла, чтобы я докладывалась ей после каждого свидания.

– Я буду вести учет, чтобы не возникло путаницы насчет того, соблюдаешь ли ты условия пари, – заявила она. – Каждый раз, когда пойдешь на свидание, будешь вводить день недели, дату, время, место, а также имя парня и его рост.

Я нажала «Отправить», чувствуя себя намного лучше, чем после свидания с Тимом. На этот раз, по крайней мере, я была уверена, что у меня будет второе свидание с высоким парнем, к тому же я не повторила ошибку и не пригласила его в закусочную Джима.


В воскресенье ко мне в гости пришла Хлоя. Мы попивали «Сюрприз с корицей», вкус которого она оценила как «разочаровывающе однотонный». Хлоя делала домашнюю работу по математике, а я сидела за швейной машинкой, то проклиная ее, то уговаривая, и пыталась сшить свое очередное произведение – пару облегающих экстрадлинных брюк из черной джинсовой ткани с рисунком из темно-серых роз.

Когда они, наконец, были закончены, я примерила их, радуясь, что нижние края брючин ниже моих лодыжек.

– Ну как тебе? – спросила я, поворачиваясь вокруг себя.

Хлоя оценивающе наклонила голову сначала в одну, потом в другую сторону.

– Что-то не так.

– Дело в рисунке на ткани. Не получилось выровнять розы относительно шва. – Это невозможно сделать, не расширив сами брючины. С дизайном и шитьем все оказалось не так просто, как я думала. – И машинку заклинило, поэтому вот тут все в складках.

– Наверно, так и есть, – сказала Хлоя, пожимая плечами. – Эй, а ты не хочешь прийти к нам на ужин в среду? У папы день рождения, и мама собирается приготовить что-нибудь особенное. У нас будет торт.

– Соблазнительно, но у меня в этот день второе свидание с Марком. – Я сняла джинсы и осмотрела сморщившийся шов по низу брючины.

– Думаешь, у тебя получится сходить с ним еще на три свидания?

– Конечно. Он достаточно милый.

– Ого! Смотри, чтобы твой дикий энтузиазм не унес тебя слишком далеко.

– Ну, простите. Он очень милый парень, с прекрасными манерами. И нам есть о чем поговорить – а это уже что-то по сравнению с Тимом, – я рассказала ей все о том провальном свидании.

– А физически?

– Мы не коснулись друг друга. – Никаких поцелуев с Марком на первом свидании. Или до него. – Он даже не попытался.

– Милый, и руки не распускает. Звучит так, как будто он настоящий джентльмен и хороший парень.

– Так и есть, – ответила я. А затем повторила более уверенно: – Он на самом деле такой.

В голосе Хлои определенно прозвучали нотки насмешки, когда она произнесла:

– Могу поспорить, ты ждешь не дождешься вечера среды.

– Еще всего три ночи.

До утра среды.

10

В среду утром я оказалась на месте встречи позади стоянки на целых восемь минут раньше Тима.

В нашей встрече действительно чувствовался некий оттенок «Касабланки». Дым, выдыхаемый прячущимися среди деревьев курильщиками сигарет и травки, напоминал туман, а Тим, хотя и без плаща и шляпы, зажал сигарету в уголке рта.

– Приятно иметь с тобой дело, – сказал он, когда мы обменялись конвертами.

Я не смогла преодолеть соблазн и начала читать отчет сразу же. Я торопилась, чтобы не опоздать на первый урок – французского языка. Так что я вскрыла конверт и вытащила страницы, чтобы просмотреть их, протискиваясь сквозь хаотичную толпу учащихся, спешащих к заднему выходу школы.

Поверх тоненькой стопки листков были прикреплены цветные фотографии. Некоторые из них я уже видела во время собственных совершенно незаинтересованных интернет-поисков, но две оказались незнакомыми: одна с маленьким мальчиком в костюме Снупи, дополненном свисающими собачьими ушками, – ну прелесть просто, другая с улыбающимся изображением по плечи, сделанная, похоже, в школьной столовой. Снимок получился отличным, достаточно четким, можно было различить все веснушки Джея, и я внимательно всмотрелась в фото, а после очертила контур его носа, заметив, что его кончик слегка изогнут, продолжая шагать.

Пока не дошагала до низко свисающей ветки дерева, ударившись о нее головой, причем сильно. Выругавшись и покраснев от досады и злости, я подхватила страницу, которую уронила, и засунула ее обратно в конверт. Мне придется подождать. Рисковать было нельзя – кто-нибудь мог увидеть и заинтересоваться, откуда это у меня коллаж с фотографиями Джея. Учитывая, насколько я удачлива, новости долетели бы и до него, и он уж точно бы решил, что я на него запала. А это совершенно определенно не так.

На уроке французского мой план поторопиться с заданным упражнением на перевод в надежде оставить несколько свободных минут на изучение отчета совершенно провалился. Мадам Дюма, расхаживающая между рядами парт и шепотом делающая комплименты и замечания по поводу работы своих учеников, остановилась возле меня и хихикнула.

– Oh la vache[40], Пейтон, о чем ты вообще думаешь?

– Что?

– Джем – на французском это не un préservatif[41]. Это la confiture.

– Да? – Французский всегда сбивал меня с толку.

– Oui[42].

– А что такое un préservatif тогда?

– Это, – сказала она с moue[43] сожаления, – средство предохранения.

Я понятия не имела, что все это значит, и мое смущение, должно быть, отразилось на моем лице, потому что мадам Дюма пояснила:

– Это кондом[44], Пейтон. Который используют, чтобы не влипнуть[45] во что-нибудь. Comprends?[46]

Класс утонул в диком хохоте, а я уже во второй раз за день оказалась в неловком положении.

– Oui, madame[47], – пробормотала я.

Она нашла в моей работе еще три ошибки, и когда я, наконец, все исправила, прозвучал звонок.

Я поспешила к другому кабинету чуть дальше по коридору, где у меня и Хлои был общий урок по здоровью. Ожидая ее прихода в коридоре, я аккуратно достала первую страницу отчета и начала читать. Он был сделан очень профессионально – если бы Тим мог продемонстрировать такую же аккуратность и такой же охват в работах по истории, то получал бы исключительно А[48].

ОТЧЕТ ПО ЧАСТНОМУ ЛИЦУ: ДЖЕЙ ЭНДРЮ ЯНГ

Значит, его инициалы звучат как «Джей»[49] – отлично придумано, мистер и миссис Янг, отлично придумано.

Возраст: 17 лет 1 месяц

Дата рождения: 30 июля

Знак зодиака: Лев

О-о-о, а какие они – Львы? Я понятия не имела. Придется изучить этот вопрос позднее.

Физические данные:

Рост: 6 футов и 4 дюйма

Ха! Я попала в точку в своей оценке.

Волосы: каштановые

Глаза: зеленые

Ага. Это я и сама могла увидеть, Тим.

Вес: 190 фунтов[50] (приблизительная оценка)

Размер ноги: 15

Класс! Могу поспорить, ладони у него тоже больше моих. Могу поспорить…

– Эй, что ты такое интересное читаешь? – объявилась Хлоя.

– Ничего, – я поспешно запихнула отчет обратно в конверт.

– У тебя от меня какие-то секреты? – Хлоя подозрительно уставилась на меня. – Что это там в конверте? Это не лабораторная, так ведь? Ты ведь не больна, ничего такого?

– Нет, конечно.

– Беременна? – проговорила она одними губами, изобразив на лице притворный ужас.

– Смешно. Уржаться прямо.

– Да уж, при полном отсутствии у тебя движухи с парнями, думаю, это было бы вторым непорочным зачатием.

Я бросила на нее взгляд, который она заслужила.

– Ну а что тогда?

Хлоя попыталась выхватить конверт у меня из рук, но я подняла его так высоко, что она не достала бы до него, даже если бы подпрыгнула. Иногда в высоком росте все-таки есть преимущества.

– Отдай! – потребовала Хлоя, подскакивая за конвертом.

– Теперь я понимаю смысл фразы hopping mad[51], – поддразнила я ее, все еще держа конверт высоко.

– Пей-тон!

– Я тебе все расскажу потом, ладно?

А потом кто-то выхватил конверт из моей руки. Я развернулась. Там стоял Тим Андерсон, широко улыбаясь и размахивая конвертом. Рядом с ним стоял последний, кого я хотела бы видеть поблизости от отчета, – Джей Янг.

– Отдай! – потребовала я.

– Что это? – Тим протянул мне конверт, но когда я попыталась схватить его, высоко поднял руку. Теперь уже я прыгала, чтобы достать конверт. И обнаружила, что, оказывается, и у высоких парней есть недостатки.

– Тим!

– Верни ей конверт, – вступилась за меня Хлоя. – Если кто-то и доберется до него, то это я, – потом она повернулась ко мне. – Хочешь, я пну его по голени?

– Эй, полегче, полурослик, – ответил Тим, и мне пришлось сдерживать Хлою, пытающуюся ударить его.

Стоило мне только подумать, что все хуже некуда, как стало еще хуже. Джей, видимо, пытаясь помочь, выхватил конверт из руки Тима, и я прекратила прыгать. Прекратила говорить. Прекратила дышать.

Джей уставился на меня, озадаченно нахмурив брови:

– Ты в порядке, Пейтон?

Я не чувствовала жара, обычно сопровождавшего мой румянец, так что, наверно, я побледнела – от шока, паники и полнейшего ужаса, что он может заглянуть в открытый конверт. Или что одна из этих компрометирующих страниц может выпасть из него.

– Что у тебя с головой? – спросил он.

– Что? – Мои мысли все еще крутились вокруг отчета.

– Ты ударилась? – он потрогал свой лоб и кивнул на мой.

Я поднесла руку к лицу и пальцами нащупала болезненную шишку прямо в центре своего лба. Отлично. Она, наверно, выглядела как огромный прыщ.

– Я стукнулась о дерево.

– Опять? – сказала Хлоя без малейшего сочувствия.

– Можно я заберу это, пожалуйста? – попытавшись придать своему голосу оттенок беззаботности, я указала на конверт.

Когда Джей уже протянул мне конверт, Тим вытянул руку, чтобы остановить его.

– Эй, притормози, Джей.

Чертов Тим! Ну что за осел! И зачем я пригласила его на свидание? Что за дьявольская сила заставила меня заказать у него этот отчет?

– Ты не хочешь посмотреть, что за секреты Пейтон там прячет? Что там такое чертовски важное, что она скрывает от нас? – поддразнил Тим, щелкая пальцем по конверту.

– Нет! – выдохнула я, сердито глядя на Тима. Он такой придурок. Самый придуристый из всех придурков, которые когда-либо придуривались.

Джей спокойно протянул мне конверт. Я сразу затолкала его на дно своей сумки.

– Спасибо, – поблагодарила я его, слабо улыбнувшись.

– Ну и чего ты тут ждешь еще? – гаркнула Хлоя на Тима. – Ты уже получил высший балл по придуроведению.

Тим лишь рассмеялся, а потом удалился. Со словами «Ну, еще увидимся» Джей последовал за ним.

Прислонившись к стене, я с облегчением осела.

– Не могу поверить, что Тим может так просто выхватывать у тебя вещи. – В голосе Хлои звучало столько возмущения, что я была просто обязана напомнить ей, что она пыталась сделать то же самое буквально только что.

– Не суди меня по тому, что я сделала несколько минут назад. Я изменилась с тех пор, – сказала она обиженным тоном. – Кроме того, я твоя лучшая подруга, а он тебе никто. И знаешь, как говорят?

– Уверена, ты мне расскажешь.

– Сестра дороже мужика, – сказала она, пока мы заходили в кабинет и занимали свои места. – Вот как говорят, Пейтон. Сестра дороже мужика.

– Ага.

– Это как «яичник дороже яичек». Это значит, что с подругами нужно делиться тем, чем не поделишься с парнями.

– Ну-ну.

Учитель призывал класс к порядку, но Хлоя, сидя позади меня, продолжала упрашивать, прожигая мою сумку своими глазами, словно лазерами.

– Секретами и всем таким. Нельзя иметь секреты от своей лучшей подруги, – хныкала она.

– Потом, ладно? Сегодня вечером. Нет, погоди, не сегодня. – Я собиралась в кино на свое второе свидание с Марком. – Завтра, – прошептала я.

Ее глаза загорелись от радости:

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она обхватила мой мизинец своим, сжала и торжественно прошептала:

– Буфера дороже братана.

11

В тот вечер за полчаса до свидания с Марком я наконец-то отложила отчет, который изучала весь день. Мне было лень идти в комнату матери, поэтому я просто послала ей сообщение, что собиралась уйти.

«Я ушла в кино, пока».

Ее ответ: «А с кем ты идешь? Что будете смотреть?»

Ну полюбуйтесь на нее – снова делает вид, будто она вся такая заботливая, как обычный, нормальный, небезразличный родитель – каким она вовсе не была. Это взбесило меня, поэтому я проигнорировала ее вопросы и ответила только: «Увидимся позже».

Я перекинула лямку сумки через голову, развернула за окном веревочную лестницу и спустилась вниз.

Мой телефон запиликал.

«Во сколько ты вернешься? Тебе завтра в школу, так что, пожалуйста, будь дома в 10 вечера. С любовью, мама».

Это сообщение я также проигнорировала. Марк уже ждал меня у кинотеатра, когда я подъехала.

– Привет, Пейтон. Как дела? – Марк разговаривал непривычно официально.

Я бы вряд ли удивилась, если однажды он сказал бы:

– Добрый вечер, мисс Лэйн. Надеюсь, вы в добром здравии в эту вечернюю пору?

Марк бросил быстрый взгляд на мой лоб, но, очевидно, вежливость не позволила ему расспрашивать о причине появления шишки. В отличие от Джея. Джея, имевшего впечатляющий средний балл успеваемости (3,9) и слабое место в виде жареной курицы и салата «Цезарь» из школьной столовой, а также передвигавшегося на двухлетней «Хонде Цивик». Джея, чей статус в отношениях был указан как «встречается». С Фэй, чертовой Фентон. Со всеми ее пятью футами и тремя дюймами[52].

– Я уже купил билеты, – сказал Марк, гордо протягивая их мне.

«Бэтмен». Еще один? Как много версий у этой истории? Я напомнила себе, что могло быть и хуже, например «Форсаж».

Марк уставился на мои джинсы – экстрадлинные штаны, которые я сшила себе сама.

– Еще один экземпляр самодельной одежды? – спросил он.

– Ага. Как тебе?

– Я не уверен.

– Ладно, итак, попкорн? Газировку? – предложила я.

– Да, пожалуйста. Средний попкорн и средний лимонад. Маленьких недостаточно, а больших всегда оказывается слишком много, – пояснил он. Он улыбался, произнося эти слова, и мне стало интересно, не скрывается ли за его улыбкой какая-то шутливая поговорка.

– Два средних попкорна и один средний лимонад, – попросила я у девушки за стойкой буфета.

Марк одобрительно кивнул.

– И одно большое шоколадное молоко.

– Вы такая высокая! – сказала девушка, передавая мне сдачу.

Я вздохнула и протянула Марку его заказ. Он слегка посолил свой попкорн, нахмурившись при виде моих движений: посыпать-солью, потрясти-коробку, посыпать-солью. Потом его взгляд снова переместился на мои джинсы, и, судя по наморщенному лбу, его впечатление получилось не особо лестным.

– Дело в рисунке, – объяснила я, когда мы пошли в кинозал. – Я не смогла сделать так, чтобы розы совпали, поэтому они выглядят немного неаккуратно.

– Нет, они не выглядят неаккуратно.

– Здорово!

– Они выглядят странно.

Я выглядела странно?

– Спасибо, что сообщил, – ответила я.

– Мне кажется, пропорции неправильные, – пояснил Марк, когда мы заняли свои места. – Ноги слишком длинные.

– Но мои ноги на самом деле длинные. Поэтому я и сшила экстрадлинные джинсы.

– Я имею в виду, что ноги слишком длинные по сравнению с верхней частью. Равновесие нарушено. Поэтому ты выглядишь непропорционально.

– Все лучше и лучше, – пробормотала я.

– Это как лимузин. Если просто сделать машину длиннее, не меняя размеры или пропорции передней части, она будет выглядеть супердлинной. И это первое, что ты замечаешь в лимузине, так ведь? Что он ненормально, непропорционально длинный. Именно так ты и выглядишь сегодня – как лимузин.

Марк откинулся на спинку сиденья, очевидно удовлетворенный своим объяснением, и отпил свой лимонад.

Мне только что сказали, что я выглядела ненормально, как непропорционально длинный лимузин. И это взволновало меня. Потому что я поняла, что именно он имел в виду – если я хотела выглядеть хорошо в платье, рубашке или брюках, которые сшила для себя, мне потребуется разрабатывать их по-другому. Просто удлинить подол и рукава недостаточно: это делало вещи не лучше, а только лишь длиннее. Их нужно придумывать и раскраивать иначе, чтобы пропорции подчеркивали достоинства такой высокой девушки, как я.

Что ж, придется переделать все выкройки.

В темноте кинотеатра моя голова была полна мечущихся мыслей. Я провела рукой по бедру, представляя другие модели джинсов. Может, нужно завысить линию талии, чтобы сбалансировать длину ног? У меня перед глазами всплыла пара «маминых джинсов»[53]. Уф, нет. Как насчет более широкого пояса брюк с ремнем пошире? Или сделать подвороты, чтобы визуально укоротить ноги? Карманы сделать побольше, передние и задние, с рельефной строчкой, чтобы они отвлекали на себя внимание? Мои пальцы сводило от желания взяться за альбом и карандаш, чтобы зарисовать все соображения и картинки, сплошной чередой идущие перед моими глазами.

Значит, нужно побольше узнать о том, как вообще все это работает. А интересно, есть ли в местном колледже вечерние курсы кройки и шитья и сколько стоит обучение на них? Я мысленно сделала себе заметку заглянуть на сайт колледжа. Конечно, ничто не мешало мне заниматься самообучением. У мамы целые кипы модных журналов – я перетащу их к себе в комнату и внимательно изучу фотографии, разберусь, как должны выглядеть вещи, проанализирую влияние разных пропорций на конечный результат. И конечно, книги по моде и дизайну одежды должны быть в бесплатной местной библиотеке. А еще посмотрю «Проект Подиум»[54] – там тоже могут быть полезные подсказки.

Я настолько углубилась в свои мысли, что подскочила, когда Марк взял меня за руку.

– Эта часть немного напряженная.

Он решил, что меня нужно держать за руку в пугающие моменты? Или, может, это было нужно ему?

На экране, на который последние несколько минут я смотрела невидящими глазами, Бэтмен несся по Готэму на своем рокочущем «Бэтмобиле», из сопел которого выстреливал огонь, обещал отомстить врагам, преследующим его. В общем, ничего нового.

Марк медленно сжал мою руку, видимо, чтобы успокоить меня. Его рука была большой и мягкой, а еще совсем чуть-чуть влажной. Я не почувствовала ничего, кроме легкого желания вытереть собственную ладонь о джинсы. Я задумалась о том, какой могла бы быть рука Джея, и мои мысли снова вернулись к отчету Тима.

Единственным внеклассным занятием Джея был театральный кружок. Он, казалось, серьезно увлекался всем, что касалось театра. В списке книг, которые он брал в школьной библиотеке, были «Стеклянный зверинец», «Трамвай «Желание», «Театральное искусство», а еще, как ни странно, «Платформы, нефтепроводы и нефть: введение в морское бурение на нефть».

Я знала, что он регулярно посещал «Тренажерный зал Голда», дорогостоящий клуб в элитном пригороде, где он жил, примерно в трех милях от нашего, гораздо более скромного района, но не пытался участвовать в каких-либо школьных соревнованиях. Тим указал (помечено как «подтверждено»), что Джей повредил ахиллово сухожилие и («не подтверждено») что он был нападающим в сборной команде по американскому футболу в предыдущей школе. Он ходил на футбольные матчи по вечерам в пятницу, но, похоже, только для того, чтобы посмотреть на Фэй, которая занималась в группе поддержки. Конечно же, как она могла не быть в ней!

Я обладала целой кучей фактов, но все еще чувствовала себя так, словно не знаю о Джее ничего. Каждый факт, который я прочитала, вызывал еще больше вопросов. Почему он перешел в другую школу? Что у него за обстановка в семье? Как он повредил сухожилие? Действительно ли ему нравилась Фэй – я имею в виду, нравилась ли она ему так, как он ей? И каким было прикосновение его рук?

Марк снова сжал мою ладонь. Взглянув на экран, я опешила, потому что уже пошли титры.

– Мне очень понравилось. А тебе? – спросил Марк.

– Конечно.

Когда мы вышли из зала, Марк остановился, чтобы выбросить наши пустые стаканы и коробки.

– Знаешь, если вдруг у тебя не сложится с профессией бухгалтера, ты всегда сможешь получить место уборщика, – пошутила я.

– Нет-нет, я уверен, у меня все прекрасно сложится с работой в качестве бухгалтера, – ответил он серьезно.

Проблема общения с Марком заключалась в том, что он всегда был абсолютно серьезным. Эта мысль возникла у меня прежде, чем я смогла это предотвратить. Нет, нет, нет, отругала я себя. Я не хотела критиковать Марка. Я хотела сходить с ним на три свидания и на выпускной бал. Я не собиралась раздумывать о том, насколько он серьезен, рационален и честен, насколько начисто у него отсутствовало чувство юмора. Марк был хорошим парнем – намного милее, чем Тим. Вежливый и воспитанный, порядочный и… неинтересный.

От этого никуда не денешься. Марк был скучным. Встречаться с ним – все равно что встречаться с мужчиной, точнее, бухгалтером средних лет.

– Отвезти тебя домой? – спросил он.

– Не, нет смысла. Я живу всего в паре кварталов отсюда. Я пройдусь пешком.

– Тогда я провожу тебя.

Испытывая чувство вины из-за своих недобрых мыслей о парне, я не стала возражать.

Мы медленно пошли вдоль улицы, держась за руки.

– Спасибо за твою подсказку насчет пропорций, – сказала я, чтобы заполнить возникшую паузу. – Теперь я знаю, над чем стоит подумать.

– Я рад, что смог помочь. Я каждый раз убеждаюсь в том, что, когда действительно думаешь о проблеме, это определенно помогает найти решение, – ответил он. – Мой отец всегда говорит: «Если у тебя не получилось с первого раза, пробуй снова и снова».

Я заставила себя улыбнуться. А потом сказала:

– Расскажи что-нибудь интересное о себе. Давай, удиви меня, быстро.

Моя просьба застигла Марка врасплох.

– Что-нибудь интересное?

– Да, самый интересный факт о тебе.

– Эм-м-м… мне надо подумать.

Он думал достаточно долго. Возможно, как предположила стерва внутри меня, прежде чем я смогла ее заткнуть, ему пришлось долго и упорно придумывать хоть что-то интересное.

– Ну, ладно. Есть у меня кое-что уникальное.

Надежда!

– Да? И что же?

– Я провел небольшое исследование по истории бухгалтерии.

Отчаяние.

– Я начал его, когда готовил работу для школы, но для меня это стало чем-то вроде хобби. У меня есть целая коллекция книг, включая современное издание оригинальной «Суммы арифметики» Луки Пачиоли. Он был монахом-францисканцем и математиком, придумавшим бухгалтерский метод ведения двойной записи, использовавшийся венецианскими купцами, – сказал он, а после добавил, видимо, считая, что это замечание особенно впечатлит меня: – В 1494 году!

– Ага. Вау! – все, что я смогла из себя выдавить.

По дороге домой я узнала больше, чем мне хотелось, о старом Пачиоли и его двойных записях.

Когда мы подошли к моему дому, я сказала:

– Ну, доброй ночи!

– Спасибо за прекрасный вечер, Пейтон. Надеюсь, мы его скоро повторим.

– Ага, обязательно.

– В следующий раз выбирать кино тебе. Думаю, что люди в отношениях должны все делать по очереди, так ведь?

Мы в отношениях?

– Наверное.

Марк сделал шаг ко мне, слегка наклонился и чмокнул меня в щеку. Когда он отстранился, его взгляд был полон удовлетворения – словно он пометил выполненной очередную запись в бухгалтерской колонке «Отношения».

– Тогда доброй ночи, Пейтон! Я подожду здесь, чтобы могла спокойно зайти домой.

– В этом реально нет необходимости, со мной все будет в порядке.

– Все нормально, я не тороплюсь. – Он словно врос в тротуар.

Я медленно пошла по тропке, ведущей через разросшиеся кусты и траву к нашей передней двери, потом повернулась и помахала с крыльца, надеясь, что он поймет намек. Но он лишь помахал в ответ и продолжил стоять, настолько же неподвижно, как и статуя Пачиоли, которая – как я теперь знала – воздвигнута рядом с церковью в Сансеполькро в Италии.

Я отперла дверь и, махнув Марку в последний раз, вошла внутрь. И сразу вся тяжесть дома обрушилась на меня. Я вздохнула и написала Тори отчет о своем втором свидании. Осторожно выглянув в окно рядом с дверью, я убедилась, что Марк ушел, и отправилась к себе в комнату, двигаясь тихо и осторожно, как кошка, чтобы не потревожить маму.

Просто зовите меня Женщиной-кошкой[55].

12

– Сегодня суббота, вечер, а ты не на свидании. Готова признать поражение? – спросила Тори, когда наплыв клиентов в закусочной немного спал и у нас появилась возможность отдышаться.

Там был и Стив, который протирал липкие пластиковые поверхности меню и бросал на нас самодовольные выжидающие взгляды.

– Позволь напомнить: у меня уже было два свидания с Марком Родригезом, самое недавнее – три дня назад. И его рост составляет полные шесть футов и три дюйма.

Марк на выходные уехал со своей семьей в Техас на праздник по случаю пятнадцатилетия двоюродной сестры. Марк считал крайне важным поддерживать семейные отношения с помощью таких визитов – не слишком частых и не слишком редких. Он также считал, что для отношений полезен заведенный порядок, и потому хотел встречаться со мной по средам. И мне это вполне подходило. Не сказать, чтобы я страстно желала видеться с ним почаще.

– Мне нравится, когда все стабильно и предсказуемо, – сообщил он. – Кроме того, я думаю, нам не следует торопиться в наших отношениях. Не слишком быстро и не слишком медленно. Одно свидание в неделю будет в самый раз.

Марк был настоящей Златовлаской[56].

– И, – сказала я Тори и Стиву, – наше следующее свидание – наше третье свидание, прошу обратить внимание, – состоится через четыре дня.

Улыбка Стива стала немного кислее от этих новостей, а вот Тори быстро напомнила мне:

– Ну, молодец, Большая Пи. Если третье свидание состоится, тебе останется лишь дотянуть до выпускного.

Выпускной бал проходит в апреле, через семь месяцев. Семь месяцев свиданий с Марком по средам. Я подумала, что эти деньги проще заработать за счет дополнительных смен в закусочной. Но тогда мне придется заплатить плюс терпеть злорадство Тори и Стива. А еще я подвела бы Команду Высоких.

– Да без проблем, – ответила я, прикрывая волосами горящие уши.

Следующий день я провела за изучением кипы модных журналов – изучая дизайн, измеряя длину и сравнивая пропорции. Когда мама увидела, как я тащу связку журналов Vogue наверх в свою комнату, она последовала за мной, чтобы посмотреть, что я делаю. И ее накрыла волна энтузиазма.

– У меня где-то есть еще куча Harper’s Bazaar, я точно знаю. У них там отличные модные развороты. Пойду посмотрю, смогу ли я их найти, – сказала она восторженно.

– Нет, спасибо. Больше журналов мне не надо. Этих хватит пока.

Я уставилась на нее выразительным взглядом, и она удалилась со вздохом, пробуждающим чувство вины. И я пожалела бы ее, если бы не была так чертовски раздражена ее поведением.

Журналы оказались старыми – некоторые из них вышли с десяток лет назад, – так что и фасоны устарели. Но хотя тренды радикально менялись от сезона к сезону, на многих разворотах изображались модели в стиле нестареющей классики, которые я решила изучить, чтобы разобраться в деталях, при любой моде остававшихся стильными.

У меня уже начали появляться конкретные идеи, что лучше смотрится при высоком росте – все-таки модели вряд ли бывали низкорослыми, – когда меня отвлекла статья о Нью-йоркской школе моды. Школа находилась в самом сердце Швейного квартала в Нью-Йорке, что даже звучало фантастически. Согласно статье они предлагали двухгодичное обучение с получением степени ассоциата и четырехгодичное обучение с получением степени бакалавра. В программе значились такие базовые предметы, как дизайн одежды, тканей, драпировка, шитье, крой, изготовление лекал, а также дополнительные узкоспециализированные разделы, например, пошив корсетных изделий, дизайн аксессуаров, а также история и перспективы моды.

Существовала ли эта школа до сих пор? Я включила свой старенький компьютер и обратилась к профессору Гуглу.

Пока я изучала каждую страницу сайта Школы моды, мое страстное желание учиться там росло как на дрожжах. Можно ли даже не догадываться, чего именно ты хочешь, пока не увидишь это? Видимо, можно, потому что теперь я знала, чего хочу. Мне хотелось стать вон той студенткой, рисующей корсет на шнуровке для наряда в стиле стимпанк. Я хотела быть вот тем парнем, закалывающим булавками складки травянисто-зеленого пальто на портновском манекене. Я хотела быть девушкой в платье с набивным рисунком и грубых ботинках, склонившейся над «Иллюстрированной историей длины дамских юбок».

Я кликнула на «Стоимость курса» и пузырь моего восторга тут же лопнул. Так много за мечту! Они могли бы с тем же успехом попросить миллион баксов. Мои накопления казались просто жалкими – капля в океане того, сколько нужно было заплатить за обучение и проживание в Большом Яблоке[57].

Я была настолько потеряна и расстроена отвратительным состоянием моей жизни и финансов, что решила уйти с сайта. Я уже закрывала его, как вдруг – в последнюю секунду – успела увидеть…

Стипендии.

Я снова открыла страницу и внимательно прочитала весь текст. Каждый год школа предлагала одну полную стипендию, включающую плату за обучение и проживание, малообеспеченному студенту, впечатлившему их своим предложением. Я лихорадочно прочитала требования. Помимо указания информации о финансовых обстоятельствах, необходимо было создать полный модельный ряд, включая рубашки, брюки, платья, юбки и шарфы, а также приложить наброски и полноразмерные примеры каждого предмета одежды, включая письменное обоснование тематики модельного ряда. И отправить все это нужно было к середине января.

Мои мысли заметались вокруг всего, что требовалось успеть сделать. И купить: качественные ткани и нитки, а еще красивые пуговицы, пряжки, тесьму и молнии. Все это обойдется недешево. Можно попробовать взять больше смен в закусочной, но тогда у меня останется меньше свободного времени на дизайн и шитье. Резюме: я должна выиграть пари по высоким парням, я просто обязана. Восемьсот долларов компенсируют урон, который портфолио нанесет сумме, отложенной на колледж. Я же тем временем начну делать наброски и выкройки, может, даже попробую сшить образцы, используя пока дешевые ткани и фурнитуру из магазина уцененных товаров.

Мне это по силам. Если я стану работать усерднее, чем когда-либо и над чем-либо, и буду отдавать этому проекту каждую свободную минуту, я смогу. Но мне нужна помощь – особенно по теоретической части заявления. Я схватила телефон.

– Мне нужен совет эксперта. Можешь прийти? – попросила я Хлою.

– Это опять о парнях? – поинтересовалась она без особого энтузиазма.

– Нет, это…

– Или о том отчете?

Хлоя вытянула из меня все подробности, а после со знающим, скептическим взглядом закатила глаза, когда я стала утверждать, что абсолютно не интересуюсь Джеем Янгом и хочу лишь избегать его.

– Нет.

– О прослушивании во вторник? Ты решила попробовать?

– Да, я пойду на прослушивание, но нет, это не об этом. Это о…

– Потому что ты понимаешь, что если Джей такой фанат театра, он наверняка захочет поучаствовать в постановке? Ты поэтому собралась на прослушивание?

– Нет, не поэтому. Я пойду на прослушивание, потому что внеклассные занятия добавят плюс к моему заявлению в колледж, Хлоя, а не из-за какого-то парня, – я почувствовала, как мои уши вспыхнули. – В любом случае, это не то, для чего мне нужна твоя помощь.

– Тогда что?

– Это связано с моим будущим.

– Будь добра, объясни.

– Я знаю, чему хочу учиться и где! Но мне нужна помощь с заявлением на стипендию.

– О-о-о, звучит как разговор на три чашки. Дуй ко мне прямо сейчас, и я смешаю чай специально для тебя.

– А может, для разнообразия попьем шоколадное молоко?

– Думаю, розмарин и перечная мята. Розмарин стимулирует умственную концентрацию и ясность мыслей, – пояснила она.

– А перечная мята?

– Креативность.

Хорошо. Потому что, помимо создания дизайнов и написания заявлений, мне необходимо было показать все, на что способна моя креативность на театральных прослушиваниях. А также мне придется проявить изобретательность, чтобы сделать свидания с Марком более развлекательными, если нашим «отношениям» суждено продлиться до выпускного бала.

И теперь это стало просто обязательным.

13

Даже когда Джей Янг сидел, его голова и плечи возвышались над всеми остальными.

Он и Фэй – чья макушка не доставала ему даже до плеча – устроились во втором ряду школьного зала. Я нашла место несколькими рядами дальше, рядом с Хлоей, пришедшей на прослушивание поддержать меня.

Мисс Гудинг, старший учитель по театральному искусству, поприветствовала собравшихся кандидатов, а затем представила нашего режиссера, также учащегося школы, Дуга Эшера:

– Я верю, что мои ученики справляются намного лучше, когда им предоставляется возможность поставить пьесу самостоятельно. Сегодня вечером я буду сидеть здесь, доделывая свою работу по выставлению отметок, а в будущем буду заглядывать время от времени, чтобы проверить, как вы справляетесь, но во всем остальном я передаю полную ответственность Дугу.

Она отправилась в дальний угол зала, а Дуг занял ее место на сцене.

– «Ромеро и Джульетта», – сказал он, – это современная адаптация «Ромео и Джульетты».

– Блин, Шекспир? – громко возмутился Зак, мой горластый одноклассник, сидевший прямо у меня за спиной.

– Я сказал «современная», Зак. Она написана не на языке елизаветинских времен, но в ее основе лежит история враждующих семейств и несчастных влюбленных, которая настолько же актуальна сегодня, как и всегда.

– То есть это история о любви? – спросила Фэй.

– Частично.

– А где все происходит? – этот вопрос задал Джей.

– Если вы, ребята, дадите мне вставить хоть слово, я объясню. – В голосе Дуга зазвучало раздражение. Я уже участвовала в постановках с ним и знала, что он обладал особым талантом к вспыльчивости. – Действие происходит прямо здесь, в Балтиморе. Современном Балтиморе, – в сторону Зака был брошен многозначительный взгляд, – городе, переживающем финансовый кризис, с высоким уровнем безработицы и возрастающим напряжением между богатыми и бедными. Капитани, наши современные Капулетти, – неприлично богатая семья, живущая в особняке в Роланд Парк.

Зак присвистнул от восхищения:

– Блин, мне просто необходимо жениться на Капитани. Извини, Пейтон, ты знаешь, как сильно я люблю девушек с длинными ногами, но девушек с большими баксами я люблю еще больше.

– Я постараюсь не умереть от разочарования, – пробормотала я.

– Мистер Капитани – мегауспешный промышленный магнат, президент правления огромного сталелитейного завода. Он души не чает в своей красивой, но довольно капризной дочери, Джульетте. Семья Ромеро Монтанья, с другой стороны, – из рабочего класса, и живут они в Вашингтон Виллэйдж…

– Свинское место, блин! – снова встрял Зак.

– … Они переживают трудные времена, которые становятся еще труднее, когда «Капитани-Сталь» пытается сократить треть своих рабочих, включая обоих родителей Ромеро. Мистер Монтанья возглавляет местную ячейку Союза работников сталелитейного производства, и он подбивает всех работников выйти на забастовку, протестуя против сокращений.

– А где же любовная история? – спросила Фэй.

– Я приближаюсь к ней, – огрызнулся Дуг. – Итак, на фоне всех этих событий Джульетта, избалованная дочь капиталиста, знакомится с Ромеро, сыном борца за права рабочих, на пляже в Рокфиш Пойнте, маленьком городке на побережье Чесапикского залива. Они влюбляются друг в друга, не зная, кто есть кто. А потом…

– Наступает полный кабздец, – закончил Зак.

– Звучит очень даже неплохо, – прошептала Хлоя.

Я согласилась с ней.

– Если он такой бедный, откуда у него деньги, чтобы проводить каникулы на пляже? – спросила миниатюрная десятиклассница со светлыми волосами и аккуратными чертами лица.

– Он устроился работать спасателем на лето.

– А в конце кто-нибудь умирает? – снова спросила Фэй.

– Не-а. Нам нужно заполнить этот театр на три вечера подряд, – Дуг указал на ряды кресел в огромном зале, – а с таким кайфоломным финалом у нас ничего не выйдет.

– Ромео и Джульетта в стиле «жили долго и счастливо»? – вопрос Джея прозвучал скептически.

– Поэтому я и сказал, что это адаптация, а не версия, – ответил Дуг, чье раздражение достигло пика. – А теперь, может, перейдем уже к прослушиванию? Женские роли: Джульетта, ее мать, ее служанка и Роза, к которой Ромеро испытывает интерес, прежде чем положить глаз на очаровательную Джульетту. Мужские роли: Ромеро, мистер Капитани, мистер Монтанья, Патрис (наш Парис), Тирон (наш Тибальт), Маттео (Меркуцио, лучший друг Ромео). А, и монах – в нашей адаптации он священник. Итак, четыре роли для девушек и семь для парней.

Как обычно.

– Ну почему режиссеры всегда выбирают пьесы, в которых больше мужских ролей? Ведь в школьных постановках всегда хотят поучаствовать намного больше девушек, чем парней? – спросила я Хлою.

– У меня есть для тебя мужская роль, папочка с длинными ногами, – прошептал мне Зак. – Забирайся ко мне на колени, и я тебе покажу.

Хлоя приподняла бровь, глядя на меня выжидательно. Я не предприняла попытки поставить Зака на место, и она свирепо взглянула на меня, а затем на него.

– Сексуальное домогательство – это неприемлемое поведение, Зак. Уймись уже! Кроме того, если бы Пейтон присела к тебе на колени, чего в этой жизни никогда не случится, она бы тебя раздавила. Ты, наверно, на фут ниже и весишь на целых двадцать пять фунтов[58] меньше нее.

– Ну, спасибо, Хлоя, – сказала я. – Теперь мне стало намного лучше.

– Я сильнее, чем кажусь, Большая Пи, – сказал Зак. – И знаешь такую поговорку – все девушки в постели одного роста, – он громко захохотал, прекратив лишь тогда, когда Дуг, раздававший тексты для прослушивания, заговорил снова.

– Здесь три текстовых отрывка для проб – диалог между Ромеро и Джульеттой, второй между Ромеро и Маттео, третий между Джульеттой и ее няней. В смысле, служанкой. Выберите один отрывок, который хотите прочитать, и подготовьтесь. Мы начнем через десять минут. Вопросы?

– Когда мы узнаем, какие роли нам достались? – спросила Фэй.

– Я вывешу список ролей на доске для старшеклассников утром в четверг. Еще вопросы?

Я подняла руку – не знаю почему, ведь Дуг не был учителем:

– А мужские роли обязательно должны быть сыграны парнями?

Дуг на мгновение задумался, оглядев всех пришедших на пробы, и, видимо, заметил, что большинство из нас – девушки.

– Думаю, нет препятствий, не разрешающих выбрать девушек в качестве Париса или Тибальта, – сказал он. – Но, думаю, Ромеро должен остаться парнем, а Джульетта – девушкой.

– Боишься неоднозначной реакции? – спросила Хлоя. Дуг только пожал плечами в ответ.

– Ромеро и Хулио, блин! – прыснул со смеху Зак. – Или, погодите-ка, как насчет девушки-на-девушке – Рамона и Джульетта!

Я просмотрела три отрывка для проб.

– Что думаешь? – спросила я Хлою.

– Ты можешь попробоваться на женские роли – ты ведь не знаешь, вдруг получишь одну из них.

– Ага, жди, как же.

Мое выступление прошло хорошо, хоть я и чувствовала себя гигантской амазонкой, стоя рядом с Рен, светловолосой десятиклассницей. Она была просто крошечной – не дотягивая даже до пяти футов[59] – и миловидной. Рядом со мной она, наверно, казалось феей. Я читала роль служанки, стараясь не отвлекаться на жесты в мою сторону, показываемые «зрителями». Хлоя широко улыбалась и махала мне, подняв на одной руке большой палец вверх, а на другой скрестив пальцы. Зак поглаживал воображаемые груди, указывал на свои колени, а потом на меня, и все это время похотливо улыбался. Но больше всего меня отвлекал Джей, который подбадривающе улыбнулся мне, перед тем как я начала, и одобрительно кивнул, когда я закончила.

Я осталась, чтобы посмотреть пробы других, и узнала много интересного.

Во-первых, Фэй оказалась просто никудышной актрисой. Будь это концерт первоклассников, она получила бы роль дерева или, может, камня. Ее участие в постановке просто исключено.

Рен была безусловным фаворитом на роль Джульетты. Не только потому, что она хорошо играла, но и потому, что каждый милый и миниатюрный дюйм ее тела идеально подходил для страдающей от любви, хорошенькой Джульетты. Казалось, все парни просто очарованы ею.

Глядя на то, как она кокетливо улыбается, читая романтичный диалог с Джеем, Зак глубоко вздохнул:

– Черт, такой уровень сексуальности сложно побить.

Я надеялась, что мне может достаться роль миссис Капитани, но предполагала, что в основном буду бороться за роль служанки Джульетты с Лиз Круллер, пухленькой двенадцатиклассницей с короткими рыжими волосами, определенно обладавшей актерским талантом.

Последним, что я узнала, было то, что Джей Янг оказался лучшим актером из тех, кого я видела вживую. Он готовился всего несколько минут, но его выступление заставило всех остальных устыдиться. Дуг аплодировал Джею стоя и ощущал себя, наверное, на седьмом небе от счастья, понимая, что ему, наконец, удастся поработать с превосходным актером мужского пола.

На мой взгляд, наибольшую проблему для режиссера теперь составляло исправление перекоса в постановке, вызванного тем, что один актер блестяще хорош, а все остальные по сравнению с ним выглядят безнадежными любителями.

14

На следующий вечер после прослушивания у нас с Марком прошло третье свидание. Я еле дотерпела до момента, когда можно было отправить Тори новости о третьем свидании с одним и тем же парнем. Они были просто обязаны сломить ее надменную уверенность в том, что я не могла вызывать у парней интерес и желание ходить со мной на свидания.

Я предложила Марку снова сходить в кино, потому что не думала, что смогу вынести часы серьезных разговоров, когда я изнервничалась из-за оглашения списка актеров, которого мы ждали на следующее утро. Когда Марк напомнил мне, что теперь моя очередь выбирать, я предложила романтическую драму времен Второй мировой войны, чтобы посмотреть на наряды того времени.

К сожалению, романтические сцены вдохновили Марка не только подержать меня за руку, но и приобнять, положив мою голову себе на плечо. Я не хотела обижать его и решила немного подождать, прежде чем отодвинуться, но поза причиняла мне крайнее неудобство, к тому же мне пришлось смотреть на экран боковым зрением, чтобы разглядеть в деталях плечи с подплечниками, прямоскроенные женские костюмы, утянутые талии и небрежно надетые береты.

Марк опять настоял на том, чтобы проводить меня домой, и, казалось, был слегка обеспокоен громким хрустом моей шеи, когда я начала наклонять голову в разные стороны, пытаясь снять спазм.

– Уверен, я где-то читал, что не стоит щелкать шеей, – сказал он.

– Да, полагаю, надо доверить щелкание профессиональным костоправам.

– Я не одобряю нетрадиционные методы лечения. Или народную медицину, как предпочитают называть ее те, кто это практикует. Я считаю, что более разумно обращаться к настоящим профессионалам, как врачи или физиотерапевты. Так советует мой отец, и я всегда следую его советам.

– Ага.

– Я хочу познакомить тебя с моим отцом, Пейтон, и с мамой. Как-никак мы сходили уже на три свидания.

Я ничего не ответила.

– Я хотел бы также познакомиться с твоими родителями, – намекнул Марк, глядя на меня с надеждой.

– Мои родители разведены, – быстро ответила я. – Я почти не вижусь с отцом.

– Ты живешь с матерью?

Я кивнула. Мне не нравилось, к чему шел этот разговор.

– Может, я мог бы зайти, когда мы доберемся до твоего дома, и познакомиться с ней?

– Нет.

Марк выглядел слегка обиженным:

– Ты не хочешь познакомить меня с ней?

Да.

– Нет, дело не в этом, просто она… болеет, – ни слова лжи. – И я не хочу тревожить ее, потому что ей нужен отдых.

Такой аргумент открыто взывал к тактичности и рассудительности Марка.

– Конечно, я все понимаю. Мой отец говорит, что когда люди больны, им нужны покой и тишина, чтобы быстрее восстановиться. Передай ей, что я надеюсь на ее скорое выздоровление.

– Хорошо, передам, – да что угодно, лишь бы закончить этот разговор. – Эй, а ты слышал шутку про микроба?

– Не думаю.

– Да не важно, не хочу распространять это повсюду.

От Марка ответа не последовало.

– Та-да-дам! – сказала я, ударяя в воображаемый барабан. – Это она и была. Шутка.

– А, я понял – потому что микробы заразны. Это так?

– Да, Марк, это так.

– Ты такая забавная, Пейтон, – Марк положил ладони мне на плечи, серьезно заглянул мне в глаза и объявил: – Я хочу поцеловать тебя. Можно?

О боже!

– Наверно.

Возможно, его поцелуй зажжет что-то внутри меня. Возможно, он будет ярким или диким, или игривым.

Но нет. Он был просто мокрым.

Не было ни волны трепета, ни изменений в моем дыхании, ни вихря в голове. Совершенно не таким, как с Джеем. Черт, снова он у меня в голове! Пытаясь вернуться мыслями к настоящему, я ответила на поцелуй Марка. Ответила с интересом. Целуя, я обвила руками его шею и прижалась к нему всем своим телом.

И его поцелуй моментально стал еще более мокрым – слюнявым до отвращения. Я тут же почувствовала себя просто ужасно, потому что, судя по стонам и реакции тела, которую я отчетливо ощущала своим телом, Марк наслаждался происходящим. А я… нет.

Он приподнял голову, сделал глубокий вдох и снова поцеловал меня. На этот раз я что-то почувствовала, точнее, ощутила кучу всего, а именно: легкое отвращение, желание оттолкнуть его и убежать домой, тревогу по поводу того, как я собираюсь дотянуть с ним до выпускного, и вину. Сокрушительную вину за то, что я просто использовала Марка для пари, хотя уже знала, что не испытываю по отношению к нему абсолютно никаких романтических чувств. Вину за то, что он, возможно, влюблялся в меня совершенно безумно и безудержно, и ему будет больно, если он узнает, что я чувствую на самом деле.

Я отстранилась и пробормотала:

– Ой, уже так поздно. Мне нужно спешить. – Я быстро пошла в сторону дома.

– Конечно, – сказал Марк голосом, полным понимания, – ты, наверно, волнуешься за свою маму.

– Ага!

Пусть будет так.

– Я тоже волнуюсь за свою маму. Она столько работает. Я все время говорю ей, что нужно поддерживать баланс между работой и домом, но она отвечает, что ее работа слишком важна, чтобы относиться к ней абы как, – Марк покачал головой и цокнул языком, выражая недовольство неразумным поведением матери.

– А чем она занимается?

– Она специалист по физике элементарных частиц.

– Ого! – Миссис Родригез казалась гораздо более интересной, чем ее сын.

– А чем занимается твоя мама? – спросил Марк.

– Она работает на дому. Она виртуальный ассистент по развлечениям на открытом воздухе, – мог ли кто-то соответствовать своей должности еще меньше? – Но профессия твоей матери реально впечатляет.

– Да, это правда. Но иногда это сильно разочаровывает.

– Почему ты говоришь так?

– Ей удалось получить уникальную должность в группе, экспериментирующей с Большим андронным коллайдером.

Наверно, я выглядела озадаченной, потому что он продолжил:

– Ну, знаешь, это самая большая машина в мире, которая сталкивает частицы на скорости, близкой к скорости света, в надежде обнаружить бозон Хиггса и понять природу Вселенной.

– Но это же потрясающе!

– Да, но это займет годы. А это значит, что всей нашей семье придется переехать в Швейцарию. Мой отец говорит…

– Подожди-ка, в Швейцарию? – перебила я. – Ты переезжаешь в Швейцарию?

– Да. В Женеву, если быть точнее.

– Когда?

– Мать вступит в должность в ноябре, но отец считает, что нам с сестрой более разумно закончить семестр. Так что мы отправимся вслед за ней в декабре.

– Но, но… В декабре? – это значило, что в апреле, точнее, в день выпускного бала, Марк будет в Же-чертовой-неве.

– Да, возникнут последствия и для наших отношений, – Марк наморщил лоб и слегка сжал мое плечо, утешая меня.

– А как же школа? Разве не лучше тебе окончить выпускной класс здесь? – протестовала я. – У них в Швейцарии наверняка совершенно другой школьный план, тебе придется начать с нуля.

Это мне придется начать с нуля – и в моем «Списке высоких парней» осталось всего два имени.

– Я закончу двенадцатый класс в Американской международной школе в Женеве, так что учебные планы полностью совместимы. Хотя, конечно, я ожидаю, что будет период адаптации, акклиматизация к другой культуре, и, естественно, я стану скучать по нашим с тобой средам, – Марк грустно улыбнулся мне.

– Может, ты вернешься хотя бы на выпускной? – спросила я с отчаянием.

Марк хихикнул. Я в первый раз услышала, как он смеется, вот только мне было не до шуток.

15

Список высоких парней:

1. Джей Янг

2. Тим Андерсон

3. Марк Родригез

4. Дилан Джонс

5. Роберт Скотт

У меня больше не было свиданий по средам с Марком.

Я отвертелась от них, мотивируя тем, что, продолжая встречаться, мы сделаем предстоящее расставание еще труднее. Я постаралась преподнести это помягче, но, видимо, какая-то часть моего облегчения от того, что мне не придется больше ходить с ним на свидания, все-таки просочилась наружу, потому что Марк выглядел обиженным и спросил:

– Но неужели ты не хочешь провести оставшееся нам время вместе? Я тебе не нравлюсь?

Я чувствовала себя полной коровой. Пригласив его на свидание, я не переставала думать о том, каковы его чувства и во что они могут развиться. Использовать его было неправильно. Марк – хороший парень и заслуживал лучшего.

– Конечно, нравишься. Ты не можешь не нравиться. Просто я думаю, что будет неразумно и безответственно продолжать, раз мы знаем, что нам придется прекратить эти отношения в связи с твоим отъездом.

– В этом есть смысл, – ответил Марк, сморгнув слезу. – Отношения на расстоянии редко складываются благополучно, как говорит мой отец.

Я поцеловала его в щеку и отстранилась, втянув голову в плечи, после чего решила, что со следующим парнем схожу на одно свидание, и, если он меня не заинтересует, расскажу ему про пари, а дальше уж как пойдет.

Я разрешила себе отдохнуть от свиданий пару недель. Мне казалось бессердечным приглашать на свидание другого парня, ведь я только что завершила «отношения» с Марком. Кроме того, до выпускного бала еще оставалась уйма времени, так что я уж точно успею сходить на пару свиданий. К тому же мой мозг, глаза и все другие части тела были всецело заняты преступно украденным «номером один». Потому что вечер каждой среды теперь был занят «Ромеро и Джульеттой».

На первой репетиции в последнюю среду сентября Дуг усадил нас в круг в центре сцены.

– Сегодня у нас будет только читка.

Не желая, чтобы Джей думал, будто я к нему клеюсь, я заняла самый дальний от него стул, слишком поздно поняв, что таким образом я оказалась прямо напротив него, откуда просто не могла не любоваться на него и не ловить его взгляды. Рен, которая, конечно же, была выбрана Джульеттой для Ромеро, исполняемого Джеем, заняла место рядом с ним – Фэй, прищурив глаза, наблюдала за ней с первого ряда зрительного зала. Даже сидя на стуле, Рен была похожа на эльфа. Ее крошечные ноги в аккуратных туфельках не доставали до пола, а макушка доходила Джею лишь до подмышки. Так что даже Ромео и Джульетта нарушали «Закон высоких девушек».

Зак, которому досталась роль Маттео, занял место справа от меня и сразу начал отпускать пошлые шутки о том, что всегда хотел переспать с представителем духовенства. Потому что я получила роль монаха.

Конечно же.

Когда я рассказала об этом Хлое, она предостерегла меня от излишне вожделеющих взглядов на Джея.

– Это будет неправильно вообще со всех сторон, – сказала она, гримасничая.

Реакция других актеров на то, что я получила роль служителя церкви, была разной. Они зашли в тупик, споря о том, может ли роль монаха быть женской.

– В моей версии Пейтон не монах, – указал Дуг. – Она священник.

Его заявление было встречено хором протестов, что в природе не существовало такого явления, как священники-женщины, даже в Балтиморе двадцать первого века.

– Ладно, ладно. Она внеконфессиональный религиозный деятель из местной общины. Довольны?

– «Внеконфессиональный религиозный деятель из местной общины» – это же так легко впихнуть в список исполнителей в программе по спектаклю.

Дуг, раздававший сценарий, этого не услышал, а вот Джей, похоже, да, потому что он рассмеялся.

Читка прошла хорошо. Джей был бесподобен. Все особы женского пола – и даже несколько мужского – в зрительном зале впали бы в экстаз уже к антракту. Зак удивил нас всех, привнеся в свое чтение грубую энергию, оживившую роль Маттео. Лиз, очевидно, неспособная удержаться от постоянных злорадствующих взглядов в мою сторону, читала роль служанки с безупречной комичной выдержкой.

Рен, казалось, была настроена играть Джульетту прелестной и нежной, всего лишь жертвой обстоятельств, а не испорченным ребенком богатых родителей. Она кивала и мило улыбалась Дугу, когда тот пытался привнести больше капризности, но продолжала читать точно так же, как и прежде. Я поймала взгляд Джея после очередного очаровательного отказа внять указаниям, и, судя по его улыбке, он тоже это заметил.

В конце репетиции Дуг сказал:

– Ребята, вы молодцы.

Казалось, он немного успокоился, но вся его радость улетучилась, когда мы попытались составить расписание репетиций, которое бы не препятствовало ничьей учебе и не совпадало бы с датами SAT[60].

– Ладно! – сказал он в итоге. – Мы встретимся через три недели, двадцать первого октября, и потом будем репетировать вечером по средам и днем по субботам. Те, что не смогут, лучше откажитесь от роли сразу. – Дуг свирепо уставился на нас.

Зак ответил за нас всех:

– Да расслабься, чувак, все мы сможем.

– И обязательно выучите свои слова по первому акту.


И все равно на следующей репетиции ни один из участников спектакля не знал своих слов. Даже примерно. Это было первым моментом, разозлившим Дуга. Я была вторым.

В начале репетиции он попросил каждого из нас пройтись по сцене в своей роли.

– Помедленнее, Лиз, служанка – пожилая женщина.

– Прекрасно, Рен!

– Немного более высокомерно, Анжела.

– Идеально, Джей, просто отлично!

– Держи руки при себе, Зак!

Дугу сразу не понравилось, как я двигаюсь. Он заставлял меня стоять, сидеть и шаркать по сцене целых десять минут, с каждой минутой все больше раздражаясь.

– Просто я представлял монаха…

– Внеконфессионального религиозного деятеля из местной общины неопределенного пола, – поправила я.

– Не перебивай меня, Пейтон.

– Извини.

– Я представлял его – ее – этакой суетливой, всегда спешащей куда-то, снующей туда-сюда.

– Ага, и?

– Но в этой спешке и метании ты смотришься, не знаю, неправильно. Думаю, это просто потому, что ты слишком… – он скривил губы с недовольным выражением.

– Высокая? – предположила я.

– Да. Извини. Ты слишком высокая, чтобы сновать туда-сюда.

– Может, мне стоит сыграть по-другому? Я могла бы быть более серьезной и медленно выхаживать с гордым видом. Не как веселый монах, а как угрюмый и степенный старец, – я сделала серьезное, задумчивое выражение лица и сделала несколько медленных широких шагов по сцене.

Лицо Дуга просветлело:

– Может, и сработает. Ладно, ты пока потренируй походку старца, а я поработаю с влюбленными. Ромеро? Джульетта? – позвал он.

Джей и Рен были третьим моментом, закрепившим переход настроения Дуга от недовольства к чему-то между «С этим актерским составом будет сложнее, чем я думал» и «Во что, черт возьми, я позволил себя впутать».

Пока Дуг ставил Ромеро и Джульетту для первой сцены, остальные актеры сидели в зрительном зале и наблюдали. И хихикали. Потому что теперь каждый видел то, что было очевидно для меня, даже когда мы все сидели на читке.

– Блин, Джей высо-о-окий! – сказал Зак.

– Ты мог сказать, что Рен низкая, – ответила я.

– Да хоть как говори – они не смотрятся вместе, блин.

Это потому что они нарушали «Закон высоких девушек». Который существовал, как я постоянно напоминала Хлое, совсем не просто так.

– Да, есть небольшое несоответствие, – сказала Анжела.

– Небольшое несоответствие? – хохотнул Зак. – Вот только пара, которая соответствовала бы друг другу еще меньше, это, наверно, Хагрид и Добби, блин.

Услышав эту шутку, все рассмеялись, заработав свирепый взгляд от Дуга, который давал указания актерам, стоя справа от сцены.

– Можно потише там? Я тут пытаюсь пьесу срежиссировать, – гневно бросил он, а после повернулся к паре на сцене. – Рен, почему ты смотришь на небо, когда произносишь эту реплику? В этом нет никакого смысла.

– Я смотрю не на небо, я смотрю в глаза Джею.

– Она сможет встретиться взглядом с Ромеро, только когда она будет на балконе, а он на земле, – сказала Анжела.

– Не могли бы вы заткнуться? – рявкнул он в нашем направлении, но его лицо выглядело скорее озабоченным, чем взбешенным. Мы все видели декорации, стоящие позади сцены, и балкон был расположен достаточно низко, чтобы предположение Анжелы стало реально возможным.

– Тебе придется схитрить с линией зрения, – сказал Дуг Рен, – смотри ему на грудь, и, может, тебе лучше отступить от него на шаг, чтобы это не было так очевидно.

– Хмм. Пара несчастных влюбленных, которые не могут подойти друг к другу ближе чем на ярд, – прошептала Лиз. – Их ждет прекрасный конец.

– Как они собираются, ну, знаете, целоваться? – спросила я.

– Может, он сядет, а она будет стоять?

Анжела покачала головой:

– Дело не только в том, что он выше. Он намного больше. Рядом с ним она крошечная, словно фея.

– Ага, а если дело зайдет дальше поцелуев, он ее раздавит, – согласился Зак.

Лиз кивнула:

– И она выглядит слишком юной.

– Джульетте было всего тринадцать или четырнадцать лет в оригинальной пьесе, – возразила Анжела.

– Ага, но Рен такая крошечная, что выглядит еще младше.

– Итог: Джей выглядит как мужчина, а она выглядит как ребенок, – сказал Зак. – Как бы нам не спровоцировать настоящий скандал.

Мы все уставились на пару на сцене. Фэй, сидящая через проход от меня, наклонилась вперед и сверлила взглядом Рен, в то время как Ромеро и Джульетта прильнули друг к другу, кружась на месте в романтичном медленном танце. Они должны были произносить свои реплики над плечом партнера каждый раз, когда поворачивались к зрителям, что – в теории – было отличной постановочной идеей. Но на практике она просто не работала.

Реплики Рен полностью заглушались, потому что лицом она утыкалась в грудину Джея, и даже приподнявшись на цыпочки, она не могла говорить через его плечо. Что еще хуже, каждый раз, когда Джей поворачивался спиной к аудитории, Рен полностью скрывалась за его телом, и казалось, будто он танцует один. Все снова начали смеяться, что привело Дуга в бешенство.

– Заткнитесь! ЗАТКНИТЕСЬ! Это же не гребаная комедия, почему вы все смеетесь? Это не смешно.

– Не смешно. Мне жаль, что приходится вам сообщить, мистер Режиссер, но у вас тут все катастрофически неправильно, – сказал Зак.

– Дело в том, – сказала Анжела голосом, полным тактичности, – что они друг другу не подходят.

– Такая проблема не редкость, когда по-настоящему высокие парни встречаются с низкорослыми девушками, – добавила я, не справившись с соблазном рассказать актерскому составу об одном из самых важных законов вселенной.

– И иногда это выглядит слегка, ну… смешно, – закончила Анжела.

Джей и Рен перестали кружиться и стояли, уставившись на нас.

– Есть идеи? – спросил Джей Дуга.

– У меня есть идея, – сказал Зак. – Нам нужно поменять актеров. Для начала нужно сделать меня Ромеро, блин, я по размеру подойду нашей Джульетте гораздо больше, – Зак с вожделением посмотрел на Рен и добавил: – Я идеального размера для тебя, детка. У меня штаны встают палаткой при одной только мысли об этом.

– Да кто-нибудь пнет уже этого парня по хребту? – возмутилась Лиз, дав Заку подзатыльник.

– И если ты будешь Ромеро, что останется мне? – спросил Джей.

– Ты можешь быть мистером Капи, тогда Пейтон может быть миссис Капи – вы с Большой Пи отлично подходите друг другу по высоте, так что не будете смотреться смешно в качестве пары.

Ну, да, точное соответствие моим чувствам. Такое точное, что ощутила, как мои щеки порозовели. Я усердно пыталась не смотреть на Джея.

– А как же я? – спросила Анжела.

– Ты можешь быть няней, – сказал Зак, увлекшись распределением ролей, – а Лиз может быть святой женщиной. Вот и все – готово!

– Зак, ты сведешь меня с ума, – сказал Дуг.

– Ты должен признать, что с перераспределением ролей все будет смотреться намного лучше, чувак.

– Смотреться, может, и будет лучше, но…

Я знаю, о чем думал Дуг. Либо он поставит лучших актеров на главные роли, рискуя заставить зрителей кататься от смеха в проходах из-за физического несоответствия и неуклюжей постановки, либо – наконец, найдя старшеклассника, который мог бы привнести энергию, остроту и чертовски феноменальные актерские способности в роль Ромеро – ему придется потратить этот дар на какую-то незначительную роль.

– Я обсужу это с мисс Гудинг, – сказал Дуг. – Посмотрим, что она скажет.

Фэй без особого энтузиазма воспринимала новость о том, что кто-то будет играть в паре с Джеем, будь то его несчастная возлюбленная или жена. Думаю, она предпочла бы, чтобы пьеса была поставлена в настоящем елизаветинском стиле, когда парни исполняли роли девушек. Как только репетиция закончилась, она бросилась к Джею.

– Пошли, сейчас же.

Она схватила его за руку и потащила по проходу, без сомнения, жалея, что они не в церкви, а в театре, и всю дорогу настойчиво шептала ему что-то на ухо. Он отстранился от нее, когда они дошли до выхода, и распахнул дверь с гораздо большим усилием, чем требовалось.

Возможно, я выдавала желаемое за действительное, но выглядело это так, словно они поссорились.

16

Список высоких парней:

1. Джей Янг

2. Тим Андерсон

3. Марк Родригез

4. Дилан Джонс

5. Роберт Скотт

Век живи, век учись, как говорит Хлоя.

В субботу утром, стирая свою и мамину одежду в прачечной «Уиши-Уаши»[61], расположенной на той же улице, что и наш дом, я поняла, что дешевая ткань моих недавно сшитых вещей не особо хорошо справляется с испытанием в виде стирки в стиральной машине.

– Нужно было стирать в холодной воде. И с горстью соли, чтобы сохранить цвет, – сказала работница прачечной.

– Ага, спасибо. – Ее суперполезный совет запоздал на полчаса.

Черная краска на моих джинсах с розами полиняла, и рисунок превратился в бесформенные серые кляксы, а голубой хлопковый топ сел так сильно, что в него не смогла бы влезть даже Рен.

– В следующий раз так и сделаю, – сказала я, не глядя на женщину. Пучок волос у нее на шее постоянно притягивал мой взгляд, и я не хотела смущать ее этим.

А вот ее ничего не смущало. Каждый раз, когда я приходила в прачечную, она смотрела на меня, как на жирафа в клетке для кроликов, и что-нибудь говорила про мой рост.

– А родители у тебя тоже высокие? – спросила она в тот день.

– Конечно.

– Ты модель?

– Нет. – Мне никогда не льстил этот вопрос – эта мысль возникала у людей лишь из-за моего роста.

Я согнулась пополам, чтобы засунуть мокрые вещи в сушилку. Пока одежда переворачивалась внутри машинки, возможно, давая еще большую усадку, я считала «Раз-два-три-четыре-пять» над двумя оставшимися именами в «Списке высоких парней». Наверно, мне стоило прочитать заклинание или пожертвовать козленка – что-нибудь, что повлияло бы на мою удачу в плане свиданий. «Вышел зайчик погулять». Мой палец остановился на Дилане Джонсе.

Дилан был худым, сутулым одиннадцатиклассником, который всегда был настолько угрюм, что я разрешила себе пригласить его на свидание по телефону, а не вживую. Я узнала его телефон в справочной службе, скрестила пальцы и набрала его номер. Как только пошли гудки, я положила трубку. Отругала себя и позвонила снова.

– Да? – Голос на том конце просто излучал угрюмость.

– Дилан?

– Ага.

– Это Пейтон Лэйн.

– Кто?

– Пейтон Лэйн. Двенадцатиклассница из Лонгфорд Хай.

– Ага?

– Я хотела предложить, может, сходим куда-нибудь?

– Что?

Этот парень вообще может хотя бы два слова связать?

– Ну, типа на свидание. Ты, я и, может, кино? – Кино подходило больше, чем любая другая обстановка, где нам пришлось бы разговаривать. Дилан явно не был любителем поговорить. – Свидание.

– Ха, – это был не смех. Скорее презрительный, угрюмый выдох.

– Ну? – теперь уже я перешла на односложные фразы. Возможно, это было заразно.

– А?

– Не хочешь ли ты. Сходить. На свидание. Со мной?

– Ага? – Он соглашался или просто снова пользовался установленной по умолчанию манерой говорить?

– Ага? Так сходим?

На том конце линии что-то зашелестело, а потом я услышала:

– Кто это? – Слова, прозвучавшие как одно, и женский голос были сигналом, что Дилана освободили от необходимости разговаривать дальше.

– А вы кто? – спросила я в ответ.

– Я та, кто хочет знать, почему ты разговариваешь с Диланом.

– Свидание, – я услышала бормотание Дилана на заднем плане.

– Она приглашает тебя на свидание? – Потом громко, в телефон: – Ты приглашаешь его на свидание?

– Ага.

– И кто же ты? – Ее голос звучал крайне агрессивно.

– Эм-м-м. Салли, – имя игрушки было первым, которое пришло мне в голову.

– Ну, Салли, должна тебя огорчить, но Дилан окончательно и бесповоротно занят.

– Занят?

– Да, занят. Мной. Мы вообще-то встречаемся. Так что отвали, стерва!

Минус третий. Я перечеркнула имя Дилана в списке.

Паниковать было слишком рано – до выпускного бала было еще пять месяцев. Но в моем списке редких особей осталось лишь одно имя.


В начале нашей следующей репетиции Дуг похлопал в ладоши, чтобы привлечь наше внимание, и сказал:

– Послушайте, я должен сообщить вам кое-что важное. Я обсудил все с мисс Гудинг, – он кивнул в сторону преподавателя театрального искусства, которая сегодня опять сидела в заднем углу зала, – и, после долгих и мучительных размышлений, мы решили изменить состав актеров.

– Да! – Кулак Зака пронзил воздух. – Просто зовите меня Ромеро. Эй, Рен, думаю, нам надо узнать друг друга получше, чтобы зарядить нашу химию на сцене. Ты свободна сегодня вечером?

– Не так быстро, Зак. Ты все еще играешь Маттео, – сказал Дуг.

Лицо Зака исказила гримаса разочарования:

– Но…

– Ты так хорош в этой роли. Никто не сможет сыграть ее лучше тебя.

– Ты говоришь это так… в смысле, я, конечно, хорош, – он огляделся вокруг, ожидая подтверждения.

– Ты протрясающий, Зак. Лучший из лучших, – сказала Лиз с невозмутимым выражением лица.

– Итак, какие роли изменились? – спросил Джей.

– Ты будешь рад узнать – я уверен, мы все будем рады узнать, – что ты все еще Ромеро, Джей.

Джей громко выдохнул, широко улыбнулся и сказал:

– Клево. Спасибо.

– Мне пришлось внести изменения в женские роли, – Дуг нервно прокашлялся, а затем очень быстро сказал: – Итак, Рен сыграет служанку, Лиз сыграет человека-монаха, а Пейтон будет Джульеттой.

– Еще раз? – Мне, наверно, послышалось. – Что ты сказал?

– Да, – сказала Рен сердито, – повтори-ка еще раз.

– Ты служанка, Лиз внеконфессиональный религиозный де…

– А кто Джульетта?

– Пейтон, – сказал Дуг с таким выражением, как будто его самого передернуло.

– Я? Я Джульетта? Ты хочешь, чтобы я сыграла женскую роль? Ты хочешь, чтобы я сыграла чертову главную роль? В паре с Джеем?

Я бросила взгляд на Джея и обнаружила, что он наблюдает за мной, медленно кивая с легкой улыбкой на губах, словно считал эту идею не самой абсурдной из тех, что когда-либо были высказаны за всю историю театра.

– Да. Ты отлично играешь, я знаю это по прошлым годам. В смысле, на самом деле я никогда не видел, как ты играешь роль, написанную для женщины, – уточнил он, – но я уверен, что ты справишься. И, конечно же, у нас будет исключительно важное физическое совпадение. Ты идеального роста, чтобы играть в паре с Джеем.

– Ха. – В кои-то веки – наверно, в первый раз за всю мою жизнь – мой рост принес мне хоть что-то хорошее.

Внутри меня кружился вихрь эмоций подобно тому, как спутанный ком одежды бился в сушилке этим утром. Я гордилась, что мне наконец-то доверили большую роль, трепетала перед сложностью этой фантастической роли, радовалась, что буду, наконец, играть истинную женщину. Но я также была напугана. Вытяну ли я эту роль? Судя по скептичным взглядам в мою сторону, большинство актеров сильно сомневались в моих способностях – даже Дуг, казалось, не был полностью уверен.

– Я хотела сыграть Джульетту, – сказала Рен Дугу, сморгнув слезы и прелестно надув губы.

– Ты потрясающая актриса, Рен. Но ты учишься в десятом классе, и у тебя будет еще два года, чтобы сыграть великолепные главные роли. Джей в двенадцатом классе, так что для него это последний шанс. И мне жаль, но вы двое смотритесь совершенно неправильно в качестве пары. Однако, – сказал Дуг, – я добавил для тебя еще несколько реплик, и у меня есть несколько отличных мыслей, как сыграть ее в сногсшибательно новой манере.

Рен шмыгнула носом, но, кажется, смягчилась.

– Ну, – сказала она, – тогда ладно.

– Лиз, ты не возражаешь против роли священнослужителя?

Лиз пожала плечами:

– Я смогу отравить популярного парня – что тут может не понравиться?

– Джей, ты не возражаешь против изменений? – спросил Дуг.

– Нет, конечно. Давай сделаем это, Пейтон!

У меня внутри все перевернулось, когда я поняла, что значит играть в паре с Джеем. Мы будем часами репетировать вместе, шептать друг другу любовные фразы, я буду смотреть ему в глаза и ощущать на себе его страстный взгляд. И мы будем целоваться!

Я чувствовала, как мое тело коченеет в приступе паники. Я – девушка, увлеченная Джеем, – должна была сыграть героиню, по уши влюбленную в Ромеро, и при этом не дать Джею – парню, встречающемуся с Фэй, – понять, что я чувствую к нему в реальной жизни. Мне придется исполнять роль не только на сцене, но и вне ее. Как, черт возьми, я с этим справлюсь?

Паника, должно быть, отразилась у меня на лице, потому что Дуг решил меня подбодрить:

– Ты справишься, Пейтон. Ты сможешь. И Джей поможет тебе. Мы сделаем все, что потребуется: дополнительные репетиции только с вами двумя, упражнения по укреплению доверия, персональные занятия для правильной работы тела.

Зак захихикал. Я уставилась на Джея и тяжело сглотнула. Он посмеивался.

– Так, давайте начнем все сначала с первой читки, на этот раз каждый в своей новой роли, – сказал Дуг.

Мы снова сели в круг на сцене, но на этот раз я была рядом с Джеем, а не напротив него.

– Все нормально, Тигриные глазки? – тихо сказал Джей, когда я уселась на стул рядом с ним. – Выглядишь немного ошарашенной.

– Я в порядке, – прохрипела я.

Стараясь не смотреть на него, я вместо этого уставилась на ладонь его левой руки, расслабленно лежащую у него на бедре. Она была большой, больше моей – я уверена в этом. Его пальцы были длинными, а ногти короткими, и кожа на тыльной стороне ладони была покрыта такими же веснушками, как и его нос.

– Пейтон?

Я повернула голову, чтобы встретиться взглядом с оливково-зелеными глазами. И внутри меня снова все перевернулось. Как мне справиться со всем этим, если каждый раз, когда он смотрит на меня, я таю, словно снег? Как мне скрыть свои чувства, чтобы не унижать себя и не смущать его?

– Тебе не о чем волноваться. Я не кусаюсь, клянусь.

Да кусаться ему и не требовалось. Одной лишь его улыбки было достаточно, чтобы выбить меня из колеи и лишить равновесия.

17

Я пыталась запихнуть в свой рюкзак все необходимое на этот вечер: куртку, потрепанный и исписанный примечаниями сценарий «Ромеро и Джульетты», мой почти пустой кошелек – когда в дверь моей спальни постучала мама.

– Ты куда-то собираешься? – спросила она, когда я впустила ее.

– Утром мне нужно помочь Хлое с ее прилавком для Хеллоуина на фермерском рынке, днем у меня репетиция, а вечером я работаю.

– Столько всего. У тебя все нормально?

– Да. – И что бы она сделала, если бы я ответила «нет»?

– Так жаль, что тебе придется работать в Хеллоуин.

– Ага.

– Полагаю, ты предпочла бы остаться дома и заняться своим шитьем? – Она подошла к моей швейной машинке и взяла в руки пару фрагментов выкроек, чтобы взглянуть на них поближе. – Ты такая умная, что, конечно, сможешь разобраться, что к чему.

Прикладывая максимум усилий, чтобы сделать это аккуратно, я забрала у нее из рук части выкроек и засунула обратно в правильные конверты, чтобы они не потерялись. Мне бы хотелось, чтобы мать держалась подальше от моих вещей, а еще лучше, от моей комнаты. Все эти разговоры в стиле мама – дочка были крайне неловкими и некомфортными. Нам нечего было сказать друг другу. Или, что вернее, она создавала неиссякающий поток пустой болтовни, а мне нужно было сказать так много, что я старалась совсем ничего не говорить, чтобы меня не прорвало.

– У тебя всегда были умные пальчики – еще когда ты была маленькой девочкой, тебе нравилось создавать одежду, – она полистала мой альбом для набросков, улыбнувшись при виде моделей, на которые вместо ткани я приклеила предметы одежды, вырезанные из фантиков, осенних листьев и старой упаковочной бумаги от подарков.

– Да ладно?

– Да, ты разве не помнишь? Ты была совсем крошкой и делала одежки для своих кукол и игрушек. Ты мастерила наряды для своего мишки Тедди и Барби из кухонных полотенец. А шляпы – из бумаги, салфеток и всего такого. Ты так любила одевать их, это было твоей любимой игрой, и уже тогда у тебя был к этому талант.

– Я шила одежду? – спросила я с интересом, вопреки самой себе.

– Думаю, там больше в дело шли резинки и скотч, но я могу проверить, если хочешь. Я сохранила все твои поделки, они в подвале. – Ее лицо озарила радость от идеи раскопать старые сокровища. – И, конечно же, там и твой Тедди, – ее улыбка растаяла.

– Ты позавтракала? – спросила я.

– Я съела два сникерса, это считается?

– Сникерсы? На завтрак?

– Я открыла упаковку конфет, которую купила для сегодняшнего Хеллоуина, и просто не смогла удержаться.

– Ты ведь знаешь, что шоколад усиливает твою астму. Тебе следует больше заботиться о своем здоровье.

– Ты упрекаешь меня по поводу питания? – спросила она, иронично улыбаясь. – А кто тут мама-то?

Хороший вопрос.

– В общем, попробовав их, я могу подтвердить, что это превосходные конфеты, а не дешевая подделка. Они точно понравятся деткам, собирающим сладости. И я заполучила эту коробку по отличной скидочной цене.

Я знала, что она всего лишь пытается завязать разговор, но у меня не было ни времени на ее рассказы о том, как она планировала накормить чужих детей, ни терпения на ее рассуждения об онлайн-покупках.

Так и не дождавшись моего ответа, она спросила:

– Ты слышала, как я сказала, что выгодно купила конфеты?

– Что ты хочешь от меня – медаль за то, что снова потратила деньги, которых у нас нет?

– Ты так жестока ко мне, Пейтон, – сказала она, и в ее глазах засверкали слезы.

Лучше бы она разозлилась на меня, вместо того чтобы вот так обижаться. У меня были подозрения, что я выводила ее специально, чтобы спровоцировать на вспышку гнева, но даже если так, все мои усилия были тщетны. Она никогда не выходила из себя, не кричала на меня, не лишала меня телефона, не сажала под домашний арест. Она просто позволяла мне обижать ее, а потом смотрела с обидой и слезами в глазах. И это лишь еще больше раздражало меня. Мне хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть так, чтобы зубы застучали, и крикнуть: «Проснись!» Мне хотелось шокировать ее, или напугать, или взбесить, чтобы она вернулась к жизни. Но что бы я ни делала, казалось, становилось только хуже.

Мне просто необходимо было уехать от нее, прежде чем я наврежу нам обеим настолько, что ничего уже нельзя будет исправить.

– Что я сделала, чем так разозлила тебя? – спросила она, даже не пытаясь вытереть слезу, катившуюся по ее щеке.

– Речь скорее о том, чего ты не сделала.

– О чем ты? – Казалось, она на самом деле была озадачена. Неужели она и вправду была настолько непонятливой, настолько зацикленной на самой себе?

– Мам, я даже не знаю, с чего начать.

К счастью, мне и не пришлось, потому что с улицы донесся тройной автомобильный гудок. Этот сигнал просто спас меня.

– Это Хлоя. Мне пора.

Перелезая через подоконник, я поймала последний взгляд матери, стоящей в центре моей идеально чистой комнаты, все еще сжимающей в руках мой альбом для набросков. Она выглядела потерянной, а еще, может, одинокой. Я ощутила укол вины или, может, сочувствия.

– Прости. Я не хотела обидеть тебя, – сказала я. – Оставь мне немного шоколада, и мы устроим полуночный пир, когда я вернусь домой с работы, ладно?

Она улыбнулась мне с такой трогательной благодарностью во взгляде, что я моментально почувствовала себя еще более виноватой. И раздраженной. Ну, по крайней мере, я была настолько же плохой дочерью, насколько она матерью. Мы были парой, абсолютно не справлявшейся со своими обязанностями, она и я.


Фермерский рынок выглядел умилительно: деревянные прилавки, соломенные тюки, вырезанные тыквы, гирлянды из оранжевых флажков-треугольников и расхаживающие туда-сюда менестрели, играющие на флейтах и тамбуринах. Маленькие дети с лицами, разрисованными под черепа, ведьм и котят, бегали между рядами, а радостные собаки зарывались в собранные граблями кучи опавших листьев.

Прилавок Хлои представлял собой идеальный натюрморт с угощениями в стиле Хеллоуина, при виде которых выворачивало желудок: ведьмины пальцы из бисквита в зеленой глазури с ногтями из колотого миндаля, скользкие мармеладные червячки, шоколадные пауки, шоколадные кексы в виде могилок с надгробиями из белого шоколада, красные бисквитные шарики на палочках, изображающие окровавленные глазные яблоки.

– Когда ты успела все это приготовить? – спросила я, когда увидела весь ассортимент, разложенный на скатерти с рисунком в виде скелета. Я знала, что школьная нагрузка Хлои была по меньшей мере такой же, как у меня.

– Почти все приготовила мама.

Это должно быть так приятно.

– Но я посыпала кокосовой стружкой лапки пауков, – гордо сказала Хлоя.

– Отличная работа, они почти слишком тошнотворные, чтобы их есть, – почти. – Я уже умяла одного паука, растерявшего ноги во время транспортировки. – И передай маме, что они потрясающе вкусные.

Малыш, замотанный, как мумия, подошел к нам, чтобы оценить товар.

– Сколько они стоят? – спросил он, шмыгнув носом.

– По доллару за каждый, – Хлоя постучала по знаку, на котором была указана цена.

– Доллар? – хныкнул он.

– Но только для тебя у меня специальная цена – три штучки за два доллара.

– Три за два? – Он снова шмыгнул.

– Только для тебя, – подтвердила Хлоя, – потому что ты особенный.

– Ну, я не знаю. – Малыш нагнулся над пауками, и я уже была готова увидеть, как на их волосатые ножки капнет сопля.

– Вы вынуждаете меня пойти на крайне невыгодную сделку, сэр, – сказала Хлоя. Малыш широко улыбнулся и кивнул так энергично, что бинт на его голове начал разматываться. – Вот что: если купишь две, то одну я отдам бесплатно!

– Бесплатно?

– Да.

– Тогда я возьму два паука и одну могилу.

– Держите, сэр.

Когда он ушел, радостно расчленяя паука, я рассмеялась:

– Да ты прирожденный торговец.

Хлоя сказала мне, что собирается продавать угощения на Хеллоуин, чтобы подзаработать на колледж, но по ее улыбке и сияющему лицу было понятно, что она занималась этим и просто ради развлечения, чтобы посоревноваться в умении торговаться. На протяжении утра я несколько раз наблюдала сделки типа «только для вас» и специальные предложения, что навело меня на размышления о том, сколько онлайн-сайтов ловили мою маму на подобные приманки.

– Хитрость в том, чтобы предложить именно такую сделку, которая заинтересует покупателя. Ты хочешь, чтобы они думали, будто совершили реально выгодную покупку, но в то же время ты хочешь получить и хорошую выгоду для себя, – сказала Хлоя, уговорив чьего-то папашу с изможденным видом купить дюжину кексов-могилок за десять долларов.

Если рассматривать способы зарабатывания денег, стоять тут, греясь под солнцем и потихоньку пробуя товар, намного лучше, чем бегать в качестве официантки по закусочной. Особенно при донимающих меня Тори и Стиве.

Каждый раз, когда мы попадали в одну смену, они доставали меня из-за отсутствия прогресса в свиданиях. Я все еще была нацелена выиграть пари. Помимо наименее важного вопроса относительно выигрыша – восьмисот долларов, фактом было то, что каждой длинной ниточкой своего высокого существа я не хотела, чтобы они оказались правы. Потому что тогда окажусь права и я. Где-то глубоко внутри я тоже не верила, что парням нравятся амазонки.

– Хотя, если честно, я так загружена школой, работой и репетициями, что не знаю, как вообще нашла бы время на свидания. Я подожду до января, а потом уж займусь Робертом Скоттом. У меня останется еще три месяца, чтобы выцыганить у него три свидания, и, может, следующий год для мне будет более удачным.

– Как жаль, что я не умею делать приворотный чай, который мы могли бы подлить кое-кому, – тут Хлоя изобразила громкий кашель, прозвучавший очень похоже на «Джей», – в бутылку с водой, чтобы он влюбился в тебя.

– Он все еще встречается с Фэй. – Я хмуро уставилась на глазные яблоки. Они уставились на меня в ответ, напомнив ее – она сидела в центре первого ряда на каждой репетиции, наблюдая за каждым движением Джея и бросая на меня презрительные взгляды.

– Ваши репетиции – это, наверно, сплошные неловкие ситуации.

– Да уж, ты даже не представляешь насколько.

– Хочешь поговорить об этом?

– Что я хочу, так это проверить другие палатки. Ничего, если я тебя ненадолго оставлю одну?

– Ты свободна, крошка.

18

Я бесцельно бродила по рынку, любовалась на прилавки, усыпанные самодельными украшениями из олова и безделушками из выдувного стекла, переливающиеся всеми цветами радуги под октябрьским солнцем, угощалась вкусностями на бесплатных раздачах у ларьков с едой. Пробовать блюда, в кои-то веки приготовленные не в микроволновке, было настоящим удовольствием. Обеды из полуфабрикатов могут однажды очень сильно надоесть.

Но особое мое внимание привлекла палатка с названием «Прошлые времена», где продавалась винтажная одежда: старая военная униформа, широкая юбка из розовой тафты в стиле пятидесятых годов, двубортная прямоскроенная куртка с медными пуговицами и даже белое, украшенное кисточками платье-чарльстон в стиле двадцатых годов. Вся одежда была великолепна. Цвета, текстуры и линии тканей так и звали мои руки прикоснуться к ним.

Хотя у меня не было денег даже хотя бы на одну из пары сатиновых перчаток, я не удержалась и примерила длинное пальто из розовой шерсти высочайшего качества, с большими черными пуговицами и облегающее в талии. Восхищенная продавщица надела на мою голову подходящий по цвету красный берет и настояла, чтобы я полюбовалась на себя в зеркале во весь рост.

Во весь рост, ага, как же. В зеркале я видела себя лишь до подбородка. Чтобы взглянуть на берет, мне пришлось согнуть ноги в коленях, отчего пальто потеряло свою эффектность.

– Когда я стану королевой мира, – сообщила я Хлое, вернувшись к ее прилавку, – заставлю перевесить все зеркала на стенах на фут выше, а те, что стоят на полу, – приподнять над землей минимум на полтора фута. Эта мера гарантирует, что высокие девушки будут сразу видеть свое полное отражение.

– Думаю, это будет дискриминацией по отношению к низкорослым, – ответила Хлоя. – Им придется вставать на стул, чтобы увидеть себя в зеркале.

– Ну и поделом, – пробурчала я, думая о нарушительницах Закона. – Ну ладно, вместо этого я издам указ, чтобы все зеркала во весь рост были в длину по меньшей мере шесть футов.

– А как насчет полных девушек? – спросила Хлоя, широко расставив руки. – Они тоже не могут видеть себя в зеркале полностью, вот только от них жалоб я не слышала.

Я взглянула на нее, сощурив глаза:

– Ты пытаешься разозлить меня или это получается само собой?

– Думаю, мне пора сходить за чаем.

Она пропала из виду, но уже вскоре вернулась с двумя чашками, над которыми поднимался пар.

– Приправленный корицей тыквенный чай для меня.

– Звучит отвратительно, – сказала я.

– И успокаивающая ромашка для тебя. Думаю, мы обе согласимся, что тебе она пойдет на пользу, – она протянула мне кружку.

– Ты видела ту палатку с винтажной одеждой? Она прекрасна, правда ведь?

Она наморщила нос:

– Старое и затхлое – это не для меня.

– Я обожаю все эти старомодные стили. Я вот думаю, может, мне и для моей модной коллекции взять тему ретро? Выбрать эпоху из прошлого и переосмыслить современные вещи в том стиле – что-то типа «старое плюс новое». Как ты думаешь?

Я пересматривала старые фильмы по ТВ и изучала тему в Интернете, размышляя о том, как адаптирую устаревшую моду к современным вкусам.

– Ну, это хорошо, что тебе нравится винтаж, потому что тебе придется работать над проектом следующие пару месяцев.

– Я слышу, что будет «но».

– Но-о-о, я не уверена, что это достаточно оригинально, чтобы выделиться на фоне других. Каждые несколько лет какой-нибудь дизайнер обновляет устаревший дизайн вместо того, чтобы показать что-то новое. Ты не думаешь, что эта тема уже совершенно себя изжила?

– Хмм. – Мне было над чем подумать.

Как раз в этот момент к нашему прилавку подошли мама Хлои с ее маленьким братишкой. Бен прыгнул ко мне в объятия и потребовал усадить его на плечи.

– Ты такая высокая, Пейтон, я буду смотреть на всех как будто с башни.

– Бенджамин! – возмутилась миссис ДиКаприо, определенно чувствовавшая себя крайне неловко.

Но Бена это совсем не смутило:

– Я хочу увидеть весь мир! Я люблю так делать.

Это было и моим любимым занятием. Я обожала понарошку бороться с братом Хлои и быстро обнимать его украдкой, когда мне предоставлялась такая возможность. Я обожала его гибкое тело, щекастую улыбку, его запах – запах маленького мальчика.

– Здравствуйте, миссис Ди, – поздоровалась я.

– Привет, девочки, как у вас дела? Проголодались уже? Я принесла вам сандвичи с лобстером[62].

– Миссис Ди, в раю есть специальное место для таких ангелов, как вы, – сказала я, впиваясь зубами в теплую, маслянистую, соленую сдобу.

Миссис ДиКаприо с теплой улыбкой наблюдала, как я расправилась с ним за пару укусов, а после похлопала Бена по колену: – Пошли, нам пора домой. Папа ждет нас, чтобы отвести тебя на тренировку по футболу.

– Да, сматывайся, козявка, – сказала Хлоя.

– Ой-ой, – Бен неохотно сполз вниз по моей спине.

– Дашь пять? – спросила я.

Вместо того чтобы хлопнуть меня по подставленной ладони, он приложил к ней свою. Сравнивать размеры частей наших тел было еще одним любимым занятием Бена.

– Я думаю, что ты гигант, Пейтон, – сказал он.

– Может, просто ты гном. Или маленький гоблин!

Он громко засмеялся и зашагал рядом с матерью, напевая:

– Фи-фи-фо-фам[63].

– Уф, – выдала Хлоя с отвращением, – извини за это. Младшие братья – просто худшие, самые надоедливые приставалы из всех… – Ее голос затих, а в обращенном на меня взгляде появилось беспокойство. – Пейтон, мне жаль. Это было так бездумно с моей стороны.

– Да все нормально.

– Зная, что произошло с тобой и твоей семьей… – Она все еще выглядела подавленно.

– Я же сказала, все нормально.

– Я прощена? – спросила Хлоя.

Я крепко обняла ее и отпустила только тогда, когда комок в моем горле исчез, а после сменила тему:

– Итак, ты все еще собираешься пойти сегодня на вечеринку к Грегу Бейкеру?

– Конечно. Мама купила мне костюм зомби, так что я готова присоединиться к ходячим мертвецам. А тебе все еще нужно работать сегодня?

– Ага.

– Отстой.

На самом деле не особо. Я была почти уверена, что Джей не пропустит вечеринку своего двоюродного брата, а мне не очень-то хотелось смотреть, как он будет кружить по танцполу с преступницей или, что еще хуже, обжиматься с ней в темном углу.

– Джим хочет, чтобы мы все сегодня надели костюмы для Хеллоуина и задали соответствующее настроение, так что мне придется смастерить какой-нибудь наряд после репетиции.

– Вон там, в дальнем конце, есть палатка, где продаются костюмы.

– Спасибо, но мне что-то не хочется тратить деньги на одноразовый костюм, особенно для работы.

– Я тебе куплю, – ответила Хлоя, не задумываясь. – Они недорогие.

– Нет, все в порядке. Но все равно спасибо. – Мне нужно было держать оборону против ее желания покупать мне вещи. Ее семья могла не иметь таких финансовых проблем, как моя, не я не хотела становиться объектом чьей-либо благотворительности. – Я, наверно, наряжусь ведьмой. Приду домой с репетиции и сошью плащ из черных мусорных пакетов, а еще сделаю ведьмовскую шляпу с острым верхом – ха, у меня наконец-то будет шляпа по размеру!

– Ведьма из мусорных пакетов? Так ты вообще не получишь чаевых. Я думала, ты хочешь подзаработать денег. Тебе нужно надеть что-нибудь сексуальное – нарядись Чудо-женщиной или медсестрой на высоких каблуках в сетчатых чулках.

– Мне кажется, ты описываешь проститутку, а не медработницу.

– Да какая разница. Надень короткую юбку, чтобы показать свои длинные ноги, а еще надо выставить твоих девочек, – потребовала она, кивнув на мою грудь.

К тому времени, как мы начали собирать палатку – немного раньше других, чтобы Хлоя успела отвезти меня на репетицию, – мы не успели распродать весь ассортимент.

– Вот, – Хлоя наполнила оставшимися угощениями картонную коробку и отдала ее мне, – перекус для актерской команды.

– Отлично. Хоть раз я буду популярной.

– Что, ты им не нравишься?

– Не то чтобы не нравлюсь. Но я уверена – они думали, что Рен сыграет Джульетту лучше. Они не уверены, что я могу исполнить эту роль достаточно хорошо.

– А ты сама-то что думаешь – сможешь? – Хлоя смерила меня своим проницательным взглядом, складывая скатерть.

– Да, мне кажется, я смогла бы.

– Ну, так что тебя останавливает?

Что меня останавливало? Только страх, что, если я расслаблюсь, если я позволю себе полностью погрузиться в роль девушки, влюбленной в парня, которого она не могла получить, то есть в роль самой себя, я не смогу потом вернуться обратно. И все увидят, узнают, что я на самом деле чувствую к Джею. Он узнает. А он будет жалеть меня.

Я не думала, что смогу это пережить, а потому продолжала держать свои чувства при себе, внутри себя.

19

Эта репетиция прошла так же, как и обычно – другими словами, не особо-то и хорошо.

С каждой неделей, приближающей нас к восемнадцатому декабря, Дуг становился все более обеспокоенным. Мы должны были впервые репетировать без бумажек, но большинство актеров прятали страницы со сценарием в карманах и под свитерами, подглядывая в них, когда думали, что Дуг не видит. Никто, включая Джея, не был даже близок к тому, чтобы знать все свои слова наизусть.

– Знаете, что в этой постановке заставляет меня снова и снова говорить «спасибо»? – гаркнул Дуг в середине репетиции.

– Наш талант? – ответил Зак.

– Нет, Зак. Не талант. Среди актеров есть те, кому надо еще долго и упорно оттачивать свой талант, чтобы я сказал «спасибо».

Я упорно старалась избегать чьих-либо взглядов.

– Нет, – продолжил Дуг, так неистово вцепившись в свои волосы, что я забеспокоилась, как бы он не вырвал клок вместе с корнями. – Я говорю «спасибо» за то, что мы ставим пьесу на оригинальном шекспировском английском, потому что актерам крайне сложно запомнить свои реплики даже на гребаном нормальном английском!

– Извини, – пробормотали несколько из нас.

– Или вложить хоть малейшую часть энергии или страсти в свое сухое, безжизненное выступление!

Все мои шесть футов скукожились, потому что я была уверена, что он говорит обо мне. Мое выступление было трупоподобным, я это чувствовала.

Мы все извинились и пообещали Дугу, что выучим наши слова и приложим все усилия, чтобы сделать наших героев живыми и страстными. Но всего лишь через полчаса я нарушила обещание, когда мы с Джеем репетировали сцену, в которой в первый раз целовались друг с другом. Или, вернее, когда Джею пришлось целовать меня – потому что я стояла неподвижно, словно портновский манекен.

В то время как внутри меня был настоящий зоопарк. Мое сердце скакало, словно шаловливый тигренок, в желудке буйствовали бабочки, а разум блеял, умоляя не позволить никому увидеть, какой эффект производил на меня Джей.

Он всего лишь легонько чмокал меня в губы каждый раз – ничего такого, чтобы паниковать. Но так как это был Джей, и он прижимал свои теплые губы к моим так мягко и нежно, а после будто бы неохотно отстранялся, а еще он так пристально смотрел мне в глаза, произнося слова любви, что я не могла не паниковать. Это была паника без сумасшедших криков, закатывания глаз, размахивания конечностями и прочих безумств, я паниковала тихо, с одеревеневшим от сильного напряжения телом, поджав губы и сдерживая все свое сумасшествие внутри под надежным замком.

Страсть Джея была лишь игрой. Между сценами он снова становился невозмутимым – не более и не менее дружелюбным по отношению ко мне, чем к любому другому актеру. Я знала, что все эти поцелуи были просто частью пьесы, но для меня они были как настоящие, и потому при репликах, предшествующих им, я была рассеянной, а после них – смущенной.

Не помогало и то, что у нас были зрители – остальные актеры плюс Фэй в зрительном зале. А еще Зак, внимательно наблюдающий за нами из-за кулис.

Раздражение Дуга усиливалось с каждой моей вялой попыткой чмокнуть Джея, пока, наконец, он не закричал:

– Пейтон! Да что с тобой такое? Почему ты такая отсутствующая сегодня, в чем проблема? Почему ты такая неуклюжая и рассеянная?

– Да, я на самом деле рассеянная, Дуг. Извини. Просто… – Я замешкалась, пытаясь придумать себе оправдание, потому что ничто не заставило бы меня рассказать о реальной причине. – Просто мы задерживаемся.

– Потому что нам приходится повторять эту сцену снова и снова!

– Да, я знаю, это моя вина, извини, – я сделала виноватое лицо, глядя на Джея, который казался спокойным, как и всегда. – Но я реально беспокоюсь, что опоздаю на работу. Я не могу позволить себе потерять работу, Дуг, и я боюсь, что мой босс уволит меня, если я снова опоздаю. – Это было абсолютной ложью. Джимми никогда не уволил бы меня за опоздания. Джимми никогда не уволил бы меня – точка. Сомневаюсь, что он вообще хоть раз кого-нибудь уволил за всю свою жизнь. – И, – продолжила я, игнорируя свои пылающие уши и вкладывая в свои слова столько волнения, что мое выступление произвело бы на всех просто неизгладимое впечатление, если бы они знали, что я играю, – мне еще надо сходить домой и сделать костюм в тематике Хеллоуина, чтобы надеть его на работу, а времени осталось всего ничего.

– Ладно, давай только закончим эту сцену с тобой и Джеем, а потом ты сможешь уйти, а мы продолжим работать над сценой без тебя, – сказал Дуг.

Черт. Я надеялась, что он покончит с этой любовной сценой и разрешит мне уйти, но удача была не на моей стороне.

– Вот, – Дуг покопался у себя в кармане и вытащил связку ключей, указав мне на один из них. – Это ключ от гардеробной позади сцены, где хранятся все костюмы от предыдущих постановок. Я разрешаю тебе осмотреться там и выбрать, что надеть сегодня.

– Правда? – спросила я восторженно.

– При одном условии, Пейтон: ты вложишь в эту сцену сердце и душу, договорились?

– Ладно.

Мой голос звучал не особо уверенно, но я была настроена заставить себя расслабиться и притвориться для одного прогона сцены с поцелуем. Иногда, как любит говорить Хлоя, единственный выход – это вперед.

– А теперь повторим, какая у тебя мотивация в этой сцене? – потребовал Дуг.

Мотивация? Мне нужно было сбежать – моих нервов на это все уже не хватало.

– Любовь, – ответила я.

– Да! И я хочу увидеть эту любовь. Отпусти себя в этой сцене, особенно в поцелуе. Сделай его убедительным, или наша сделка недействительна.

На моем лице, должно быть, отразилась тревога, потому что Джей улыбнулся мне, чтобы приободрить, и сказал:

– Не волнуйся, это ненастоящий поцелуй.

– Ненастоящий? – переспросил Дуг.

Я тоже была удивлена. Я с ужасом ждала этого поцелуя – ну, одновременно с ужасом и нетерпением – именно потому, что думала, что он будет настоящим.

– Да, мы сыграем его как профессиональные актеры.

– И как же это? – спросил Дуг.

– Да, как? – Я тоже хотела знать.

– С открытыми ртами, без языков, – сказал Джей.

– Без языков? – переспросил Зак со своего места за кулисами. В его голосе звучали ноты возмущения и разочарования.

– Без языков? – переспросила я с большим облегчением. Ведь тогда я, конечно же, смогу сохранить свой разум холодным?

– Без языков, – подтвердил Джей. – Мы просто будем двигать нашими губами вместе, стараясь не загородить лица друг друга от публики и не столкнуться носами. Все будет рационально и технично. Наверно, мы могли бы даже составить план. Может, мне начать вот так, – он наклонил голову в одну сторону, – потом сосчитать до трех и в другую строну. И, может, поцеловать уголок твоего рта сначала, а потом губу, каждое на два счета. Хорошо?

– Наверно.

Если все это было не по-настоящему, если это была просто «рациональная» хореография, а не страстная борьба языков, тогда мне не о чем было волноваться.

– Я обниму тебя за талию, вот так, – он показал, – а ты можешь обнять меня за шею, хорошо?

– Да. Отлично, думаю, это я смогу.

Я смогу. Если я буду пытаться вспомнить последовательность движений и их длительность, это удержит меня на земле.

– Если честно, мне все равно, будете вы использовать языки или нет, но сделать это вы должны так, чтобы все выглядело по-настоящему, прошу вас, – сказал Дуг.

Он спустился со сцены, Зак спрятался за кулисой, а мы с Джеем остались на сцене вдвоем.

– Так, давайте с того места, где Ромеро говорит: «Я хочу тебя, ты нужна мне», – проинструктировал нас Дуг с первого ряда зрительного зала.

И, как по мановению руки, Джей включился. Его зеленые глаза стали золотисто-горячими под потяжелевшими веками, губы приоткрылись в сексуальной полуулыбке, а рука поймала мою, и большой палец принялся нежно поглаживать костяшки на тыльной стороне моей ладони.

– Я хочу тебя. Ты нужна мне, Джульетта, – сказал он, притянув меня к себе.

Я посмотрела ему в глаза и в то же мгновенье поняла, что пропадаю.

Джей опустил голову и поцеловал уголок моего рта, раз, два. С этого момента я перестала считать, потому что, когда начался сам поцелуй, все мои мыслительные способности испарились. Он прижал свои губы к моим, сильнее, чем прежде, и они были настойчивыми и теплыми. Когда он повернул свою голову так, что его открытый рот скользнул по моему, его губы начали двигаться. Медленно. И это было похоже на поцелуй.

В моей голове снова поднялся рокот. Мое дыхание сбилось, и все, что я могла сделать, – это не целовать его в ответ – как следует. Разговор о технике и хореографии усыпил мою бдительность, убедил в фальшивой безопасности, потому что нежность была все такой же настоящей, а поцелуй был каким угодно, только не рациональным.

Я чувствовала себя так, будто мы целуемся и обнимаемся. Голые. При посторонних.

20

Пока остальные актеры смотрели, как Джульетта целует Ромеро, я растворилась в Джее. Мое тело расслабилось, а все угловатости разгладились, подстраиваясь под него. Мои ладони поднялись по его спине, приподнялись над его плечами и погрузились в его волосы, наклоняя его голову еще ниже. Уже в следующую секунду поцелуй стал бы настоящим, потому что я уже не была способна сдерживаться.

Но потом Джей отстранился.

– Уже лучше! – донесся издалека чей-то голос.

Я сделала глубокий, прерывистый вздох. Мой взгляд был все еще прикован к лицу Джея. Он смотрел на меня сверху вниз с вопросом во взгляде, словно был чем-то озадачен. Возможно, он ждал, что я произнесу следующую реплику диалога, но я была настолько ошеломлена, что забыла, что нужно сказать. Забыла, как вообще говорить, что более вероятно.

– Ну, это было намного лучше, – сказал Дуг, стоящий у сцены.

Джей был, судя по всему, невозмутим, как и всегда, и был готов выслушать указания. Я же была абсолютно выбита из колеи. И к тому же мое лицо пылало – я это чувствовала. Я попыталась сконцентрировать внимание на Дуге, который, казалось, все еще не был удовлетворен.

– Но, Пейтон, – продолжил Дуг, – если ты не можешь одновременно играть и помнить свои реплики, тогда у нас тут реальная ситуация, не так ли?

– Да, – ответил Зак, вышедший из-за кулис и уже стоящий рядом с нами, – именно так.

– Да ради бога, прекрати отвечать на мои вопросы! Они риторические – ты хотя бы знаешь, что это значит?

– Ну, не особо, чувак.

Дуг, поворачиваясь к Заку спиной, словно пытаясь избавить себя от необходимости смотреть на деревенского идиота, сказал:

– Поэтому вы – все вы – должны знать свои слова наизусть, чтобы они проговаривались на автомате, и вы смогли бы вжиться в свои роли. Тогда вы забудете о попытках вспомнить слова.

Из зрительного зала донеслось громкое фырканье Лиз:

– Ну да, это же так логично.

– На следующей репетиции играем наизусть! – рявкнул Дуг.

– Эм-м-м, мне можно идти? – спросила я.

– Полагаю, да, – сказал Дуг и протянул мне ключи.

Я бросилась за сцену, отперла дверь гардеробной комнаты, вошла внутрь и присела на старый сундук, пытаясь успокоиться. Это нужно было прекратить – мне нельзя было терять голову и тем более сердце каждый раз, когда Джей дотрагивается до меня. Мне нужно было найти способ запереть внутри ту часть меня, что была мягкой, сентиментальной, эмоционально зависимой, и научиться контролировать себя.

Я вытерла лицо рукой и осмотрела пыльную сокровищницу костюмов, окружающую меня. Ни один из них особо не подходил для Хеллоуина. Самая длинная вешалка была заполнена тяжелыми платьями в викторианском стиле и лохмотьями оборванцев для пьесы «Дэвид Копперфилд», поставленной несколько лет назад. Эти наряды были интересны мне с точки зрения моего проекта для школы моды, но у меня не было времени на изучение турнюров и пышных рукавов, потому что теперь я на самом деле опаздывала на работу. Мне нужно было торопиться, чтобы не опоздать на автобус, уходивший в половине шестого.

Я быстро осмотрела вешалку, на которой висели имитации шкур животных – костюмы для адаптации пьесы «Клан пещерного медведя», в которой мы с Дугом оба участвовали два года назад, – но у меня не было желания весь вечер разносить заказы в набедренной повязке или пледе с принтом под леопарда.

В дальнем конце комнаты стояла вешалка с костюмами для прошлогоднего фарса, в котором я играла роль дворецкого. Когда мой взгляд упал на тот старый наряд, на мгновение на меня накатила ностальгия. Я теперь скучала по той роли. Там не было эмоций, которые нужно было выразить, не нужно было сдерживаться или раскрываться, не было никаких выбивающих из колеи сцен с поцелуями. Указания Дуга для меня сводились к следующему: сохранять невозмутимое выражение лица, что бы ни происходило на сцене. Самая наипростейшая роль. И дворецкий не просто был избавлен от всего этого – его еще убивали в конце первого акта, так что я ходила только на половину репетиций и могла провести последние два акта пьесы, отдыхая за сценой.

Я сняла костюм дворецкого с вешалки и приложила к своему телу. От него пахло нафталином, зато он был по размеру. И, откровенно говоря, много ли костюмов в этой комнате были моего размера, особенно женских? Но Хлоя была права – в мужском костюме мне вряд ли удастся заработать много чаевых. И я могла запросто представить, как Тори говорит: «А, Пейтон, наконец-то ты оделась как надо. Слушай, ты выглядишь так сексуально, сходишь со мной на свидание?»

Я втиснула костюм обратно между костюмом горничной и миниатюрным вечерним нарядом и начала лихорадочно перебирать наряды, подняв облако пыли, из-за которого сама же и чихнула. Мои руки замерли. Костюм горничной! Разве французские горничные не считались одними из самых сексуальных среди жутких хеллоуиновских нарядов?

Я сняла его с вешалки. Он состоял из короткого черного платья с корсетом на шнуровке, чулками с поясом, белого фартука с оборками, кружевного чепчика и крошечной розовой метелки из перьев для смахивания пыли. Хмм. Его надевала на прошлогодней постановке Кейтлин, а она была высокой – не такой высокой, как я, конечно, но оно могло мне подойти. Был лишь один способ узнать.

Пару минут спустя, полностью переодевшись, я слегка согнула ноги в коленях, чтобы рассмотреть свое отражение в зеркале. Платье было узким. Очень узким. Верхняя часть была сшита для кого-то, на полный размер (или даже на два) меньше меня, но вот в чем дело – у меня была хорошая грудь. В смысле, по-настоящему хорошая. Это единственная часть моего тела, которую я действительно люблю, в отличие от своих ушей – крошечных ушек, украденных у какого-нибудь эльфийского малыша и приставленных к моей большой голове при рождении. Они даже были слегка заостренными.

Но моя грудь была первоклассной – круглой и упругой. И в этом суперузком платье она выпячивалась из низкого декольте. Юбка была слишком короткой, и чулки с поясом выглядывали из-под нее так, как не выглядывали на Кейтлин, зато в целом вид был вполне сексуальный. Я вся состояла из длинных ног и округлостей.

К костюму просились черные туфли на высоком каблуке, но в гардеробной таких не было, да если бы и были, я могла бы поспорить на все свои отложения на колледж, что ни одна женская пара обуви не налезет на мои кораблеподобные ноги. Мне придется надеть свои черные полуботинки на плоской подошве. Они смотрелись странно с учетом сексуального наряда, но я почти слышала, как Хлоя говорит: «Девочка моя, да я клянусь, никто и не посмотрит на твои ноги!»

Была не была! Я запихнула джинсы и свитер в рюкзак и вышла из гардеробной, заперев за собой дверь. Я не могла прокрасться незаметно через задний выход, так как должна была вернуть ключи Дугу. Мне снова везло, как утопленнику, потому что Джей и Зак все еще репетировали свою сцену, а Дуг, стоящий рядом с ними, делал свои замечания, так что мне пришлось пройти по сцене к зрительному залу прямо мимо них.

Зак в это время что-то говорил, но его речь заглохла при моем появлении.

– Большая Пи, ты ли это? – спросил он, вытаращившись на меня.

– Собственной персоной.

Я протянула Дугу ключи. Он слегка тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.

– Почему, черт возьми, я не дал тебе роль горничной в прошлом году? – спросил он. – Мы зря потратили твои таланты на дворецкого.

Я снисходительно потрясла перед ним перьевой метелкой, выпустив облако пыли. Я снова чихнула, и мои груди подпрыгнули, рискуя высвободиться из своей кружевной узды. Глаза Джея – прикованные к моей груди – широко раскрылись в изумлении, и он пробормотал что-то весьма похожее на «Офигеть!».

Я пересекла сцену и направилась к выходу, расположенному в задней части зала, стараясь идти как можно быстрее, не сорвавшись на бег, потому что боялась, что это может серьезно повредить наряд. Когда я проходила мимо Рен и Анжелы, они склонили головы друг к другу, чтобы пошептаться о чем-то, и, судя по направлению их взглядов, их разговор был обо мне, и не в особо-то хорошем тоне.

Я пробежала два квартала до автобусной остановки, но, свернув за угол на финишную прямую, увидела уезжающий автобус. Я побежала по тротуару, крича и размахивая обеими руками над головой, словно какой-нибудь маньяк, но автобус скрылся из виду.

Черт! Этот автобус всегда опаздывал. Всегда.

Автомобильный гудок заставил меня подпрыгнуть.

– Эй, крошка, отличная попка! Не хочешь прибраться у меня дома? – крикнул мне водитель проезжающего мимо грузовика.

Проигнорировав его, я развернулась и пошла обратно к автобусной остановке. Мужчина средних лет, курящий сигарету возле круглосуточного магазина на углу, подмигнул мне, когда я проходила мимо.

– Улыбайся, милая. Твое недовольное лицо портит весь вид.

Я стиснула зубы и продолжила идти. Добравшись до автобусной остановки, я всмотрелась в расписание, прикрепленное к остановочному павильону. Следующий автобус должен был прийти только через полчаса. Я уже точно опоздаю на работу, и все это время мне придется стоять тут в откровенном наряде, на холодном ветру, слушая свист и улюлюканье всяких неандертальцев.

Перед остановкой затормозила машина, и я уже готова была крикнуть водителю, куда ему следует засунуть свой сексизм, когда я увидела, кто в ней – рифмованный стишок. Джей с Фэй, сидящей на пассажирском сиденье рядом с ним.

– Я думал, ты торопишься на работу? – спросил он.

– Мой автобус уехал.

– Запрыгивай, мы подвезем.

Фэй метала в меня уничтожающие взгляды.

– Нет, все нормально, скоро приедет следующий автобус.

– Не глупи, нам в ту же сторону.

– Нет, не в ту, – поправила его Фэй.

Я боролась с соблазном принять его предложение, только чтобы побесить ее.

– Ну, нам почти в ту же сторону, – сказал Джей. – Плюс я бы не хотел, чтобы ты опоздала и потеряла свою работу.

Загнанная в угол своей же ложью, я согласилась. Фэй приподняла спинку кресла, и я протиснулась на крошечное заднее сиденье машины, свернувшись в комок из рук, длинных, облаченных в чулки ног и приподнятых грудей. Пытаясь переставить свои конечности так, чтобы мне стало хоть немного удобнее на моем насесте, я поймала взгляд Джея в зеркале заднего вида, и он улыбнулся мне. Фэй нахмурилась и скривила губы так, что они стали похожи на собачий зад.

– У тебя нет своей машины? – спросила она.

Да есть, конечно. Я просто предпочитаю не ездить на ней, потому что страдаю тайным фетишем в отношении общественного транспорта.

– Нет, – ответила я.

Я поправила юбку, стараясь скрыть под ней как можно большую поверхность своих ног, но безуспешно. Мои бедра с чулками и поясом были полностью на виду. Могу поклясться, что взгляд Джея далеко не раз скользил назад и вбок, чтобы оценить это зрелище.

Когда мы подъехали к «Закусочной прыгающего Джима», я поблагодарила Джея и выкарабкалась из машины. Джим встретил меня у дверей. Он, казалось, был немного удивлен моим нарядом, но добродушно сказал мне, что я выгляжу прекрасно, и сопроводил меня серенадой в виде песни Элвиса, сообщившей мне, что мои вид, походка и речь были ангельскими, но на самом деле под этой маской скрывался дьявол.

21

Я отлично умела хранить секреты. У меня просто не было выбора. Мне пришлось научиться, как прятать вещи, как не позволить другим узнать правду. А еще у меня была уйма практики по скрыванию того, что я чувствовала, скрыванию настоящей меня. Оказывается, это было очень полезно, потому что я до сих пор скрывала то, что чувствовала к парню, игравшему Ромеро для моей Джульетты.

А чувства мои заключались в том, что он мне нравился. Очень нравился. Проводя с ним так много времени, я обнаружила, что он был по-настоящему хорошим парнем и представлял собой намного больше, чем просто чудесные глаза и рост, при виде которого замирает сердце. Но моя влюбленность была опасной. Во-первых, для меня было бы смертельным унижением, если бы он или другие актеры узнали о том, как глубока моя симпатия к нему. Во-вторых, он был влюблен в Фэй.

Она все так же приходила на каждую репетицию, хотя и становилась все более угрюмой и уже не аплодировала после каждой сцены, сыгранной Джеем. Справедливости ради нужно сказать, что она не аплодировала в конце наших с ним сцен, а причиной тому может быть то, что я их заваливала.

Между нашими сценами я старалась общаться с другими членами актерской команды, не позволяя себе устремляться к Джею, как мне того хотелось. Я неустанно работала над собой, чтобы не краснеть и не давать моему лицу сиять каждый раз, когда он подходил ко мне поболтать. Проговаривая реплики Джульетты о любви и страсти, я жестко контролировала то, что было скрыто в глубине моей души, – ту часть себя, которая хотела мечтательно смотреть ему в глаза и касаться его руки, бедра, щеки. Которая хотела задать Джею тысячу вопросов о нем. И каждый раз, когда мы репетировали сцену с поцелуем, я прикладывала все усилия, чтобы держать себя в руках.

Я была настолько сконцентрирована на этом разыгрывании вынужденной непринужденности, настолько осторожна в попытках не вложить в свою роль слишком много себя, что все еще вкладывала в нее себя недостаточно. Я знала, что это было проблемой, знала это еще до того, как случайно подслушала разговор Дуга с Джеем во время перерыва на одной из наших вечерних репетиций в среду.

– Она сдерживает себя, – сказал Дуг.

– Просто дай ей немного времени, – ответил Джей. – Все наладится.

– Надеюсь. В смысле, она играет удовлетворительно, не ужасно. Но и не великолепно, если честно.

Внутри меня все упало. Я буду слабым звеном этой постановки, не потому что не могла достаточно хорошо сыграть Джульетту, а потому что не могла сыграть «я влюблена, но не в тебя», чтобы спасти свою задницу. Я не хотела слышать, как критикуют мое выступление, но все равно стояла в темноте кулис позади них, подслушивая.

– Как думаешь, может, ей некомфортно вживаться в роль – влюбляться в тебя – из-за того, что на вас смотрит Фэй?

– Возможно.

Да, давайте лучше будем думать так.

– Может, ты мог бы поговорить с ней – я имею в виду, с Фэй. Попросить ее не приходить на репетиции?

Джей, должно быть, взглядом выразил свой скептицизм по поводу успеха этой просьбы, потому что Дуг быстро добавил:

– Или хотя бы сидеть, ну, подальше от сцены, в задней части зала?

– Ладно, я попрошу ее.

– Отлично. Думаю, это поможет игре Пейтон. Возможно. Надеюсь. В смысле, меня не прям уж это так беспокоит, ты достаточно хорош, чтобы вытянуть вас обоих, – продолжил Дуг, – но, думаю, я надеялся, что будет больше… искры, больше энергетики между нашими несчастными влюбленными. Она была очень даже хороша, когда вы в первый раз репетировали поцелуй, и я надеялся, что она раскрепощается, но она снова стала как бревно.

– Она волнуется.

Очень – из-за чувств, которые должна скрывать от Джея.

– Ей нужно научиться доверять мне, чтобы она смогла раскрыться, я думаю, – добавил он.

– Да, возможно, дело в этом. Постарайся сделать все, что можешь, чтобы она сегодня отпустила себя и показала, наконец, чувства, ладно?

– Ладно.

В тот вечер я заметила, что Джей вкладывает дополнительные усилия в наши сцены. Он еще пристальнее смотрел мне в глаза; в одной сцене он взял меня за руку и поцеловал костяшки на ее тыльной стороне, в другой убрал прядь моих волос за ухо, а когда мы танцевали – провел пальцем по моей щеке. И хотя я знала, что это были лишь попытки заставить меня расслабиться и показать любовную тоску, согласно указаниям Дуга, – они все равно дурманили меня.

Потому что Джей был очень хорошим актером. Слишком хорошим.

Таким хорошим, что я могла вообразить – по его пылающему взгляду, по тому, как нежно его рука поглаживала мои оголенные руки, и по тому, как его губы задерживались на моих во время поцелуя, – что он был без ума от меня. Но я знала, что это не так. Все это было лишь игрой.

И все-таки это словно происходило в реальности. Так что чем усерднее Джей старался заставить меня расслабиться, тем больше была опасность, что я могу оступиться и раскрыть свои истинные чувства, и тем сильнее я закрывалась в себе, а моя игра становилась все более безжизненной. Единственным спонтанным проявлением моей игры в тот вечер были мурашки, покрывшие мои руки там, где он их погладил.

Зак продолжал заваливать меня подсказками о том, как лучше целовать Джея:

– Прижмись к нему посильнее и схвати его за задницу – хочешь потренироваться на мне?

Но далеко не все были так несчастны, как Дуг, из-за отсутствия видимой химии. Фэй казалась умиротворенной, а Рен радовалась. Судя по постоянному выражению ее лица в духе «я же говорила, что могу сыграть лучше», она не потеряла надежду вернуть свою роль.

Репетиция закончилась тем, что Дуг назначил нам с Джеем первое индивидуальное занятие, чтобы поделать упражнения на доверие и работу тела.

– У меня по четвергам тренировки с группой поддержки. Нам надо выбрать другое время, – пожаловалась Фей, когда мы с Джеем договорились встретиться в полдень на следующий день.

О, черт. Мне придется работать над доверием и находиться рядом с восхитительным ростом и прекрасными мышцами Джея на виду у его девушки? Она меня точно раскусит.

– Я не думаю… – начал Джей, но Дуг прямо сообщил ей:

– Тебя не приглашали.

Да, выкуси-ка, Фэй.

– Что значит – меня не приглашали? – яростно ответила она.

– Я хочу, чтобы эти двое, – Дуг указал на меня и Джея, – поработали вместе наедине. Чтобы они усилили чувство связи и близости, я хочу, чтобы они казались – были – влюбленными.

Глаза Фэй сузились до щелочек, а рот снова скривился наподобие собачьего зада.

– Поговорим об этом позже, Джей, – она развернулась и вышла из зала.

– Пойдешь за ней? – спросил Дуг.

– Не, – махнул рукой Джей. – Пусть идет.

Да, пускай идет.

– Ладно. Мне нужно объяснить, что вам придется делать? – спросил Дуг Джея.

– Нет, мы уже делали кучу подобных упражнений на уроках театрального искусства. Я выберу несколько лучших.

– Отлично, тогда я ожидаю заметного прогресса на субботней репетиции. Пейтон, у меня два слова к тебе: доверься и расслабься уже, черт возьми!


На следующий день в школе мы получили свои среднесеместровые оценки, и я испытала облегчение, узнав, что у меня все нормально. Тем не менее, придя на занятие по укреплению доверия, я чувствовала себя как угодно, только не расслабленной. Джей уже ждал меня, сидя на краю сцены в пустом зале и делая дыхательные упражнения. И он был один.

– Привет! – поздоровалась я. – Фэй сегодня не будет?

– Неа. Фэй вообще больше не будет, – улыбнулся он печально. – Мы расстались.

Ура-а-а! Меня охватила эйфория по поводу его новообретенного статуса свободного парня – и его восстановления в «Списке высоких парней», с радостью поняла я. Мне хотелось рассмеяться и кулаком ударить в воздух. Но так как я была значительно более способной актрисой, чем пока кто-либо смог увидеть, то просто сделала сочувствующее лицо и сказала:

– Мне жаль. Тебе, наверно, нелегко сейчас.

– К этому давно уже все шло.

– Ты уверен, что мы сможем сегодня позаниматься?

– Что ты имеешь… А, да. Конечно, я в порядке.

Честно говоря, он едва ли выглядел убитым горем.

– Итак, сначала упражнения на доверие, как думаешь, или на работу тела? – спросил он.

– Доверие, – ответила я, внезапно снова разнервничавшись.

Джей засунул руку в рюкзак и вытащил длинный черный шелковый шарф, пропустив его через свои тонкие пальцы.

– Ты всегда носишь в сумке шарф?

– О, да, определенно. Мне нравится всегда быть наготове, – ответил он с сексуальной улыбкой. – Никогда не знаешь, когда придется завязать девушке глаза.

Я сглотнула.

– Или, – подмигнул он мне, – связать ее.

Мои щеки запылали.

– Эм-м-м, – сказала я, глядя на длинный черный шелк. Он наматывал концы на свои ладони, словно готовился задушить меня им.

– Шутка! Это шарф моей мамы, одолжил его на сегодня. Но вот завязывать глаза мы сегодня все-таки будем. Готова начать? – Джей вопросительно приподнял шарф.

– Ты первый.

– Видишь, доверия нет. Нулевое доверие. Нам нужно это исправить, – он дважды обернул шарф вокруг своей головы, закрыв им глаза, и завязал на затылке. – Вот, я ничего не вижу. Я полностью в твоих руках.

Он вслепую потянулся за моей рукой, но вместо этого коснулся ладонью моей груди.

– Прости! Прости, – сказал он, пока я благодарила бога за то, что он не мог видеть, как мое лицо снова стало розовым, как сосок. – Мне нужна твоя рука.

Я взяла его правую руку и положила ее на свое левое плечо. Она была приятно тяжелой, что словно было обещанием ее силы. Он скользнул рукой вниз до моей ладони, а после сплел свои пальцы с моими. Его рука была теплой – и сухой (прости, Марк). И неоспоримо больше моей. Я охнула от радости.

Джей повернулся ко мне лицом:

– Что такое?

– Ничего, – поспешно ответила я. – Что нам делать дальше?

– Ты должна провести меня по залу. Не делай маршрут слишком простым – предполагается, что это должен быть путь с препятствиями. Мне нужно довериться тебе, поверить, что ты не спустишь меня с края сцены, и ты должна говорить мне, когда мы поднимаемся по лестнице, где нужно наклониться, ну и так далее. Хорошо?

– Ладно.

Это я вполне могла сделать – без проблем. Это было легче, чем играть, потому что мне не требовалось оправдание, чтобы держать его за руку, и я могла сколько угодно изучать черты его лица – чем я и занималась, уставившись на его прекрасные губы.

– Начни, когда будешь готова.

– Хорошо. Нам надо повернуть налево и пройти десять шагов. Нет, только шесть – у тебя длинные ноги. Спускаемся по ступеням, их пять… Аккуратно. И… последняя. Молодец!

Он улыбнулся моей похвале. Его губы были полными, глубокого рыжевато-розового оттенка, с идеально очерченным носогубным треугольником. Они были так хороши, что могли бы быть женскими, но на его лице – с квадратной челюстью, намеком на щетину в это время дня и слегка загнутым кончиком носа – они смягчали излишнюю мужественность угловатых черт.

Я подвела его к ящику управления освещением, с наслаждением чувствуя его руку в своей, уже чересчур уверенная в легкости этого упражнения.

А потом Джей сказал:

– Так. Теперь твоя очередь.

Он дважды обмотал мягким шарфом мою голову, закрыв мне глаза, а после аккуратно завязал его сзади.

– Вокруг полная темнота?

Я на мгновение засомневалась, споря с самой собой, стоит ли сказать правду или спасительную ложь. Держа голову прямо и направив взгляд вниз, я видела тонкую полоску пола. Благодаря ей я чувствовала себя в безопасности и не так беспомощно, но это казалось мошенничеством.

– Чуть-чуть еще вижу, – призналась я.

Джей поправил шелковую ткань, и я кивнула, подтверждая, что теперь вокруг полная темнота. Я вслушивалась в абсолютную тишину, за исключением дыхания Джея за спиной и быстрого стука сердца у меня в груди. Я чувствовала себя уязвимой и беззащитной, и осознание того, что моя безопасность полностью зависела от него, заставило меня сильно заволноваться.

– Мне это не нравится, – сказала я почти паническим голосом. – Я не хочу это делать.

Я подняла руку, чтобы снять повязку, но он поймал ее своей рукой и положил к себе на плечо.

– Пейтон, ты мне доверяешь, ну хоть чуточку? – спросил он, и мне показалось, что я услышала в его голосе напряженность.

– Эм-м-м…

Правда была в том, что я не доверяла никому. За годы своей жизни я в совершенстве научилась искусству полагаться лишь на себя. Не нуждаясь в других, становишься менее уязвимым. Когда ты полностью независим, ничто не может ранить тебя так глубоко.

– Ты можешь довериться мне, Пейтон?

22

Могла ли я довериться Джею?

– Э…

– Ну, попытаться хотя бы можешь? – спросил он.

– Ага.

– Хорошо, – его голос прозвучал так, словно он улыбался. – Я обещаю, что позабочусь о тебе. Не дам тебе пораниться. Ты можешь положиться на меня.

От этих слов и того, как искренне они были сказаны, в моем горле встал ком, а глаза начало пощипывать от слез. Я никогда раньше не слышала этих слов – никто никогда не говорил их мне.

Я кивнула утвердительно, а внутри хлопала себя по щекам, потому что мне необходимо было взять себя в руки. Джей говорил об упражнении, а не о чертовом пожизненном обязательстве заботиться о моем здоровье и благополучии.

Он покрутил меня на месте пару раз, чтобы я потеряла чувство направления, а затем мы пошли. К моему удивлению, это было проще, чем я ожидала. Я поняла, что на самом деле доверяла ему. Проблема была со мной, а не с ним. Я не доверяла самой себе – не верила, что могу сама справиться с заботой о себе, защитить от мира, который мог причинить мне боль, вести себя в правильном направлении, замечать и избегать препятствий, способных запутать и сбить меня с пути.

Глубокий голос Джея и его сильная, твердая рука направляли меня, пока я проходила между кулис, взбиралась по приставной лестнице и спускалась по ступенькам, включала краны и пила воду (не выбив себе зуб) в гримерных позади сцены.

Наконец, мы остановились, и он отпустил мою руку.

– Подожди, – сказал он.

Потом его руки оказались на моей талии, и я – все мои шесть футов и один и три четверти дюйма – была поднята в воздух и аккуратно усажена попой на край сцены. Ни один человек за всю мою жизнь ни разу не поднимал меня без оханья и недовольства. Ну, может, когда я была ребенком, но мне было сложно вспомнить себя, когда я не была столь массивной. Проще было представить, что я была уже рождена гигантом, и отец едва не надрывал себе спину, поднимая меня из колыбельки, а мать проверяла мышцы на прочность, вытаскивая меня из ванной.

Сейчас же я чувствовала себя легкой, как перышко, миниатюрной, как Рен, женственной, как любая другая девушка на планете, и я еле сдержалась, чтобы жалобно не поблагодарить его за это новое ощущение.

Он снял с меня повязку, и я сожмурила глаза от яркого света. Джей запрыгнул на сцену, усевшись рядом, без сомнения, удовлетворенный успехом первого упражнения.

– Никаких ушибов и царапин? – спросил он, широко улыбаясь.

Когда он так улыбался, вся мягкость линий его губ исчезала, и он становился воплощением мужественности. Я уставилась на его губы, мечтая упасть ему в руки, чтобы он обнимал меня крепко-крепко и повторял снова и снова, что позаботится обо мне. И нежно целовал меня в макушку, пока я прижималась бы к его груди. Какая чудесная фантазия.

– Пейтон? – Он о чем-то спрашивал меня.

– А?

– С тобой все в порядке? – Он смотрел на меня сверху вниз (сверху вниз – на меня!) с озабоченным выражением лица.

– Конечно. – Я оторвала свой взгляд от него и заставила себя уставиться на свои кроссовки, где голубая канва отходила от белой резинки на большом пальце. – Что дальше?

– А теперь ты должна упасть ко мне в руки.

– Что?

Я что, чем-то выдала себя? На моем лице отразились шок и ужас, и я, должно быть, выглядела смехотворно, потому что он откинул голову и засмеялся.

– Это просто упражнение. Вот, – он встал, протянул руку и без каких-либо усилий поставил меня на ноги. – Вот так, – он повернул меня спиной к себе, а после сказал, – сделай пару шагов вперед. Чуть дальше. И еще немного, теперь хватит – стой там.

Я стояла в центре сцены, лицом к кулисам, чувствуя себя весьма неловко:

– И дальше что?

– А теперь просто падай назад, мне на руки.

– Что я должна сделать? – Я развернулась, буря его недоверчивым взглядом.

– Ты должна упасть назад, ну, как будто в обморок, а я тебя поймаю.

– Нет. Я слишком тяжелая, ты меня не удержишь.

Некоторые вещи были неоспоримыми, как действие гравитации на яблоки, магнетическое влечение моей матери к онлайн-распродажам и неспособность кого-либо удержать мой вес, если я упаду.

– Вот еще, ничего подобного, – сказал он таким тоном, словно я оскорбила его. – Вот, сложи свои руки вот так, – он подошел ко мне и перекрестил мои руки на груди.

– Я чувствую себя трупом.

Которым я и буду, когда опрокинусь назад и ударюсь о пол сцены, словно поваленное дерево в лесу. Пол затрясется, декорации, закрепленные на задней стене сцены, обрушатся, а подвешенные наверху прожектора повыпадают из своих гнезд. И тогда Джей узнает, каковы мои размеры, и поймет, что я – скорее гигантская секвойя, чем легкое перышко.

– Пейтон, – сказал он своим глубоким и согревающим голосом прямо мне в ухо, – ты все еще не доверяешь мне?

– Нет! – отчаянные времена требовали честных мер. – Нет, не доверяю, понятно?

– Я обещаю, что поймаю тебя. Я не дам тебе упасть.

Мои глаза снова защипало.

– Обещаешь?

Он поймал мою руку и положил ладонью себе на грудь, накрыв своей рукой.

– Я обещаю, – сказал он, – клянусь своим сердцем.

– Ладно, – прошептала я, – я попробую.

– Ни о чем большем я и не прошу. – Он сделал несколько шагов назад и пальцами показал, что я должна повернуться. – Клянусь-клянусь-клянусь, – сказал он.

– И больше не боюсь, – прошептала я, скрестив руки на груди и погрузив пальцы в мягкую кожу между плечами и шеей.

– А теперь просто падай назад, – сказал он.

И я упала.

Мне потребовалось приложить все свои усилия, чтобы сместить центр равновесия на эти несколько дюймов, вложить все свое скудное доверие, каждую жалкую крупицу веры в то, что кто-то другой может поддержать и уберечь меня. И он поймал меня, подставив ладони мне под плечи, подняв меня за спину. И – еще один плюсик большому парню – даже не охнул от перенапряжения, не пожаловался на потянутые мышцы или вывихнутый позвонок.

– Ты не уронил меня, – восхитилась я.

– Я же обещал, что не уроню. Хочешь попробовать еще раз?

Я задумалась. С одной стороны, я уже доверяла ему чуть больше – са-а-амую чуточку больше. С другой стороны…

– А если ты перетянешь мышцы?

– Пейтон, – один из уголков его рта дернулся вверх, – не смеши меня. Я выгляжу дохляком?

Он выглядел сильным и подтянутым и каким угодно, только не хилым. Я повернулась, скрестила руки и упала назад. Он поймал меня. В этот раз я рассмеялась от удовольствия, доставленного этим редким приключением.

– Ну вот, – улыбнулся он, – вот так и надо делать.

Я упала ему в руки еще трижды, а потом настояла, что теперь моя очередь ловить его. У него, по всей видимости, не было ни проблем с доверием, ни сомнений по поводу моей способности поймать его. Не колеблясь ни секунды, он развернулся и обрушился в мои руки. Мне удалось не дать его голове удариться о пол сцены, но, честно говоря, мне пришлось постараться. Очень постараться. Если бы на его месте был Зак, никакой проблемы бы не было, но Джей был высоким. И тяжелым.

– Уф, – охнула я в первый раз.

Во второй раз я свалилась сама, а он приземлился на меня.

– Ты в порядке? – спросила я, сев и склонившись над его головой, чтобы посмотреть, не поранился ли он, понимая, что не смогла удержать его, хотя и по крайней мере смягчила его падение.

– Знаешь, – сказал Джей, лежа на спине, в то время как его голова покоилась у меня на коленях, – мне так удобно, прямо удивительно.

И мне было удобно. Я могла вдыхать его слегка пряный запах, и он был так близко, что можно было сосчитать его веснушки. Джей вздохнул и, казалось, вовсе не торопился подниматься. Моя рука по собственной воле поднялась и двинулась к его голове. Пальцы уже были готовы погрузиться в его волосы, когда я поймала себя на этом и отдернула руку.

– Пейтон?

– Да?

– Тебе нравится играть в спектаклях?

– Ага.

– А почему?

– Почему?

– Да, почему?

– Не знаю, – ответила я и замолчала в ожидании.

Это была тактика, которой я пользовалась, когда люди задавали мне трудные и неудобные вопросы. Большинство людей не могли смириться с тишиной и сами отвечали на свои вопросы, снимая меня с крючка. Но Джей был не таким, как остальные. Он терпеливо молчал, и вопрос остался висеть в воздухе, набирая вес, пока я не заговорила.

– Может, потому, что мне нравится иногда не быть собой, – наконец, ответила я. – Когда я вживаюсь в роль, я чувствую, каково быть кем-то другим.

– Тебе не нравится быть собой? Тебе не нравится то, кто ты есть? – Между бровей Джея появилась маленькая складка.

– Ну, дело больше в том, что с героиней спектакля всегда ясно, кто она. Она знает, что ей говорить и делать, где и как двигаться. Ее слова и движения уже написаны для нее. В реальной жизни я часто не имею даже понятия, кем мне полагается быть. И у меня нет репетиций.

Его голова, все еще лежащая у меня на коленях, кивнула с пониманием.

– Думаю, мне еще нравится иногда исчезать.

– Исчезать, когда ты на сцене и на тебя смотрят зрители? – Он снова улыбался. Мне так нравилась эта улыбка.

– Ага. Когда я играю роль, я одновременно на виду и невидима. Безумно, правда? Но я не против, когда все эти глаза смотрят на меня во время выступления, потому что я другой человек. Они смотрят на героиню пьесы, а не на меня, понимаешь? Это проще, чем идти по наполненному людьми коридору, когда все пялятся на меня, словно я какой-то мутант.

– Да, я заметил, что люди таращатся на тебя. Но это же ожидаемо, ты не думаешь, при виде…

Я уже набрала воздух, чтобы громко выдохнуть и ответить: «Конечно, но это не значит, что мне должно это нравиться?» – но он закончил предложение.

– … красоты.

– А? – переспросила я, совершенно сбитая с толку его последним словом.

– У тебя такие тигриные глаза и потрясающее тело, поэтому все смотрят на тебя, Пейтон, это же естественно.

Я затряслась от смеха, и его голова слетела с моих колен.

Он сел и спросил:

– Что такого смешного?

– Ты смешной! Они смотрят не на мои глаза, Джей, и не на мою красоту, – я изобразила пальцами кавычки, произнося это слово. – Они таращатся на мой ненормальный рост.

Он удивленно поджал подбородок и взглянул на меня озадаченно:

– Ты на самом деле так думаешь?

– Я жила в этом супербольшом теле достаточно долго, и, поверь мне, я знаю, что люди думают о нем.

– Я думаю, – сказал Джей, постукивая указательным пальцем по нижней губе, – я думаю, что дело скорее в том, что ты думаешь о нем.

Я чувствовала, что на моем лице отразилось смущение.

– Я думаю, что ты чувствуешь себя некомфортно внутри собственного тела. И это ты чересчур сконцентрирована на своем росте, а не другие. Ты не уверена в себе, вот в чем дело.

– Слушай, возможно, я и не уверена в себе, но…

– Возможно?

– Ладно, я не уверена в себе, но другие люди на самом деле замечают мой рост. Они все время называют меня гигантом или амазонкой, просят меня сделать отчет по погоде из стратосферы.

– Да ладно? – ответил он, растерявшись. – Мне ничего такого не говорят.

– Для парней все по-другому, – парировала я возмущенно. – Слышал когда-нибудь о таком явлении, как двойные стандарты? Парни должны быть высокими. Высота – мужская черта, поэтому очень высокие девушки кажутся ненормальными и неженственными, в то время как высокие парни считаются сексуальными, – черт, последнее слово просто выскочило само собой.

– То есть… я сексуальный?

– Ты упускаешь суть, – быстро ответила я. – Они замечают мой рост, а не мои глаза или что-нибудь еще.

– Ладно, они могут замечать, что ты выше других девушек, но неужели ты на самом деле думаешь, что их это волнует? Или что они задумаются об этом снова? Постоянно об этом думаешь только ты.

Могло ли это быть правдой хоть отчасти?

– Кроме того, – сказал он, поднимаясь на ноги, отряхивая джинсы и протягивая руку, чтобы помочь мне встать, – ты знаешь, что говорит доктор Фил…

– Слушаю внимательно, – ответила я, не отпуская его руку.

Изобразив идеальный техасский акцент, он медленно протянул:

– Вас бы намного меньше заботило то, что думают о вас другие люди, если бы вы знали, как редко они это делают.

23

Список высоких парней:

1. Джей Янг

2. Тим Андерсон

3. Марк Родригез

4. Дилан Джонс

5. Роберт Скотт

Джей Янг вернулся в Список высоких парней.

Теперь, когда он больше не был с Фэй, я могла бы пригласить его на свидание, но мне не хотелось этого делать. Мне казалось, что было слишком рано кидаться на добычу, как если бы я была хищницей, все время наблюдающей и ждущей, готовой ринуться в атаку в тот же момент, когда закончились его предыдущие отношения.

Хлоя была иного мнения.

– Сделай это поскорее, пока его не заарканил кто-нибудь еще, – заявила она, когда я рассказала ей, что он официально порвал с Фэй.

– Я боюсь.

– Чего – отказа?

Да. Но и еще кое-чего.

– Я боюсь испортить постановку. Если свидание с Джеем обернется провалом, выступать с ним после этого будет ужасно. И будет нечестно по отношению к остальным актерам, если из-за этого шоу будет испорчено. Все уже вложили в него столько времени и сил.

Более того, свидание с Джеем будет значимым в том смысле, в котором не были значимы свидания с Тимом, Диланом или Марком. Если я приглашу Джея на свидание, а он скажет «нет», это будет иметь для меня значение. Если он скажет «да», мои надежды возрастут – и речь не о надежде выиграть свидание. Если мы сходим на свидание, а оно будет неудачным, это расстроит меня. Нет, мне придется подождать, пока мы не покажем спектакль, прежде чем сделать этот шаг.

К третьей неделе ноября, ровно за месяц до нашего спектакля, все мы более или менее выучили наши слова – я и Джей более (он – потому что был профи, а я – потому что все еще боялась, что Рен вернет себе мою роль, если я не оправдаю ожидания), а Зак менее. Так что все мы чувствовали себя чуть более уверенно.

Пока Дуг не ошарашил нас.

«Ромеро и Джульетта», пояснил он, должен был быть не просто современным спектаклем, а мультимедийным. Гигантские плоские экраны, размещенные по бокам от сцены, будут показывать наши лица крупным планом либо демонстрировать кадры места действия, например, пляж на закате, бушующие толпы или спальню Джульетты. Колонки системы объемного звука, расставленные по зрительному залу, будут проигрывать популярные песни. А по хэштегу #РомероиДжульеттаВместеНавсегда зрители смогут обсуждать постановку в Твиттере и Инстаграме в режиме онлайн.

– Это будет частично кино, частично театр, и все такое супермолодежное! – Говоря это, Дуг растопырил ладонь в жесте «звездные пальцы».

– Отлично, – угрюмо ответила Лиз. – Мои прыщи на гигантском экране увидит вся школа.

– Мы тщательно отсортируем то, что будет показано, – сказал Дуг, – но нам нужно будет серьезно поработать над ритмом каждой сцены, чтобы вам не пришлось перекрикивать музыку, произнося свои слова.

Джей, казалось, испытывал мало энтузиазма по поводу добавленного мультимедиа.

– Это будет сильно отвлекать – и зрителей, и нас. Ты не думаешь, что это может повлиять на нашу игру?

– Ребят, откуда столько негатива? Все будет отлично, – сказал Дуг убежденно. – Это будет нечто совершенно новое, так что про нас заговорят, и это поможет продать билеты той категории зрителей, которые обычно не ходят на выступления типа «Ромеро и Джульетта». Вы ведь хотите, чтобы мы собрали полный зал?

Я хотела, но когда думала о своем выступлении, то все еще сомневалась. Перечеркните. У меня были огромные сомнения и даже темные страхи, от которых я покрывалась холодным потом. Но даже я могла сказать, что сцены между мной и Джеем стали намного лучше после наших упражнений на контактность. Я все еще не вкладывалась полностью, но, по крайней мере, теперь я знала его намного лучше. И я доверяла ему достаточно, чтобы расслабиться и привнести в свою игру больше эмоций.

В исполнении Рен Джульетта была милой, нежной, невинной. Моя Джульетта была более нетерпеливой и напряженной. Это получалось у меня не намеренно – думаю, мой естественный запас нервного напряжения просто отражался в том, как я двигалась и произносила свои реплики, – но я считала, что для современной постановки так даже лучше. В этом тысячелетии, если девушка была всего лишь хорошей, доброй и безобидной, в лучшем случае она была просто скучной, а в худшем – полной размазней.

Джей реагировал на мое исполнение роли Джульетты как упрямой и вспыльчивой богатой девочки, подстраивая собственную игру, становясь более самонадеянным и смелым, но менее мягким и внимательным в своей роли. Он также отрастил щетину, отвечая жалующимся учителям, что это необходимо для роли, так что теперь он выглядел грубее и брутальнее. И сексуальнее.

После нашей первой репетиции с аудиовизуальными средствами мы все чувствовали себя потерянными и беспомощными. Но Дуг удивил нас – он не только не вышел из себя («Это ваш первый опыт работы с мультимедиа, так что я был готов к сбоям»), но и пригласил нас на бургеры в «Закусочную прыгающего Джима», чтобы поблагодарить за старания.

Я приехала в закусочную с Заком. Не знаю, как это вообще получилось – я бы предпочла, чтобы меня подвез Джей, но или вообще хоть кто-нибудь другой, – но Заку каким-то образом удалось собрать всех девочек в своем большом и шумном «Маслкаре»[64].

– Прислушайтесь к этому мотору, дамы, – сказал он, газуя на светофоре. – Это звук силы и адреналина. Это брачный зов настоящего мужчины.

Этот брачный зов не привлек никого из девушек в машине, так как реакцией на него были закатывание глаз, фырканье и смешки. Ну, по крайней мере, поездка была короткой, и в кои-то веки я ехала на переднем сиденье.

Прибыв в закусочную, мы соединили несколько столиков, чтобы все актеры и обслуживающая команда могли сидеть вместе. Каким-то образом я оказалась рядом с Джеем. Я всем телом ощущала близость к нему, потому что его бедро прижималось к моему, а его локоть терся о мою руку. Как нарочно – нарочно для меня, потому что всем остальным было все равно, – Тори была на смене и обслуживала наш столик.

Принеся наши блюда, она присела возле меня и злобно прошипела:

– Я вижу, что ты сидишь рядом с твоим большим парнем, Большая Пи, но это не считается за свидание, даже если ты начнешь обжиматься с ним под столом.

– Тссс, – шикнула я.

– Вы пришли группой – давай сразу это разъясним.

– Отлично! Уйди уже.

– О чем это вы? – Джей наклонился ко мне, глядя вслед удаляющейся Тори.

– Ни о чем.

Я не собиралась рассказывать ему о пари ни под каким предлогом – мне было слишком неловко. Конечно, он показал себя молодцом, поцеловав меня в тот вечер, я бы умерла от стыда, если бы он узнал, что я не могу найти парня, чтобы сходить с ним на жалких три свидания. А если он пожалеет меня и снова вызовется помочь мне? Тогда это будет свидание из жалости, как Тори и говорила.

Мне также было немного стыдно. Чем я думала, соглашаясь ходить на свидания с парнями за деньги? Когда все спектакли пройдут, я расскажу о пари и приглашу Джея на свидание. Но не раньше.

24

Дом Джея был словно из другой Вселенной, с планеты под названием Счастливые семьи.

Он жил в огромном двухэтажном доме в колониальном стиле, с аккуратным палисадником и цветочными ящиками под окнами. Его мать – стройная и элегантно одетая, с сияющими коротко подстриженными каштановыми волосами – улыбнулась, встретив меня у двери и проводив в гостиную.

Мои глаза замечали все великолепные детали: роскошные персидские ковры на отполированном паркете; черно-белые фотографии в рамках и подлинники картин на стенах; миниатюрные, со вкусом подобранные коллекции интересных арт-объектов на пристенных столиках; плотные, роскошные занавески в светлых тонах; свежие цветы в вазах – желтые лилии в прихожей и белые розы в центре журнального столика между темными кожаными диванами в гостиной. Везде было чувство свободного пространства.

Мне казалось, будто я шагнула в полноцветный разворот из журнала «Прекрасные дома»[65].

Участники постановки, большинство из которых прибыли раньше меня, были единственными неопрятными элементами интерьера в гостиной. Они развалились на диванах и креслах, накидав свои куртки и шарфы на одно из кресел, и разговаривали слишком громкими голосами для этой прекрасной комнаты. Мне она казалась созданной для спокойных, утонченных занятий – каких-нибудь медитаций, возможно, или прослушивания тихой классической музыки во время чтения одной из книг, аккуратно расставленных на высоких полках вдоль дальней стены. А сейчас она была наполнена шумной актерской труппой, вытесненной из школьного зала конкурсом дебатов среди старшеклассников.

– Садись куда-нибудь, – сказал Джей.

Зак передвинулся в середину дивана, похлопав по местам по бокам от себя, приглашая нас с Джеем:

– Высокий человек номер один. И высокий человек номер два.

Увидев, как Джей приподнял бровь, я подавила смешок и предпочла усесться на пол, прислонившись спиной к мягкой кожаной оттоманке. Джей сел в кресло напротив меня, и Зак разочарованно надул губы.

Дуг дважды хлопнул в ладоши – этим сигналом он всегда призывал нас замолчать.

– Итак, мы, очевидно, не сможем порепетировать с движениями, как и с аудиовизуальными средствами. Но мы не можем позволить себе потерять репетиционное время. Премьера спектакля состоится уже восемнадцатого декабря, а это всего через три коротких недели, народ! – Он сурово уставился на нас. – Я думал, что сегодня мы поговорим о наших героях, возможно, поделимся друг с другом идеями, какова может быть их мотивация в различных сценах. Я расскажу вам свои мысли, где и как можно углубить эмоции, – при этих словах его взгляд упал на меня, поэтому я опустила глаза и принялась подтягивать носки (мужские), пытаясь прикрыть голые лодыжки, проглядывающие между низом джинсов и верхом кроссовок.

– Но сначала мы сделаем парочку ускоренных прогонов, – добавил Дуг. – Это прекрасный способ закрепить ваши слова в вашей памяти. Мне все еще кажется, что некоторые из вас так усиленно думают о своих репликах, что не могут полностью вжиться в свои роли.

Будучи уверенной, что он снова говорит обо мне, я все еще смотрела вниз, на это раз уставившись на свои руки, а точнее на пять или шесть дюймов голых предплечий между манжетами рубашки и моими запястьями. Меня захлестнуло знакомое чувство раздражения. Предполагалось, что это рубашка с длинными рукавами, но эти длинные рукава всегда заканчивались на моих руках чуть ниже локтя, если только я не покупала мужскую рубашку. Ну, вот честно, неужели никто в мире не шьет одежду для высоких девушек? Насколько сложно магазину привезти размеры для высоких девушек – одежду, которая будет облегать в талии, но с удлиненными рукавами и штанинами, туфли и носки, достаточно длинные для наших стоп, платья с удлиненными подолами? Хоть кто-то из дизайнеров наверняка создает такое.

Мое тело покрылось мурашками от нервного трепета. Было ли это чувство предвосхищения? Восторга? Приятного возбуждения? Внутри меня запульсировала энергия. Наконец-то я нашла ее – идеальную тему проекта для школы моды. Этим «кем-то», кто должен был создать полный модельный ряд одежды для высоких девушек, была я. И почему я раньше об этом не подумала? Я создам прекрасные вещи, которые продемонстрируют всю красоту длинных ног и линий тела высоких девушек, которые покажут, что у нас есть талия и грудь, платья, которые не будут неприлично короткими, топы, которые не будут напоминать цирковые шатры, горловины, которые будут достаточно широкими, чтобы через них свободно проходили наши большие головы, перчатки, которые не будут перекрывать кровоток, купальники с такой длинной линией торса, что они не будут врезаться в промежность, полноразмерные футболки, которые не будут сдавливать грудь, препятствуя дыханию, а еще элегантное вечернее платье, в котором любая высокая девушка чувствовала бы себя принцессой вечера.

– Пейтон, Пейтон? – кто-то звал меня по имени.

Пока я витала в своих чудесных сверхразмерных фантазиях, миссис Янг принесла подносы с закусками и теперь спрашивала меня, что я хочу. Я поморгала – наполовину для того, чтобы избавиться от образа облегающего платья из черного бархата с открытой спиной, и наполовину от того, что была заворожена разнообразием угощений. Свежезаваренный кофе во френч-прессе, кружки с горячим шоколадом, на поверхности которого плавали крошечные маршмеллоу[66], домашнее печенье сникердудл[67] и яблочный пирог.

Я взяла кусок яблочного пирога с солидной порцией взбитых сливок на той же тарелке и кружку горячего шоколада.

– Спасибо большое, – сказала я. – Все выглядит так чудесно!

– Да не за что, дорогая, – ответила миссис Янг, слегка озадаченная моим явным энтузиазмом.

Бросив быстрый взгляд на остальных, я обнаружила, что больше никто не восторгался угощениями. У них дома такие пиры случаются так же часто? Удивительно.

Хотя мне отчаянно хотелось начать зарисовывать идеи для нового ряда одежды, я заставила себя сконцентрироваться на обсуждениях и прогонах. Должно быть, часть моего внутреннего восторга отразилась в выражении моего лица или проявилась в голосе, потому что Дуг сделал мне комплимент по поводу моей «почти маниакальной энергии». Ну, по крайней мере, я думаю, что это был комплимент.

Мы начали второй прогон, когда дверь с громким стуком открылась, и высокий темноволосый мужчина заглянул в комнату. Между ним и Джеем было очевидное сходство, так что я поняла, что это его отец.

– Ну, приве-е-ет, трубадуры. Как проходит репетиция? – спросил он громко.

Я украдкой взглянула на Джея, как раз вовремя, чтобы заметить нечитаемые эмоции, проскользнувшие по его лицу, прежде чем оно приобрело обычное беззаботное выражение.

– У нас все отлично, сэр, – ответил Дуг.

– Ага, особенно с печеньками, – добавил Зак, съевший три четверти всего печенья.

– Рад слышать, рад слышать, – сказал мистер Янг с сердечным энтузиазмом. – Ну, развлекайтесь с вашей постановкой, ребята. И кричите, если что-нибудь понадобится.

После этого мы перешли к анализу героев, как и обещал Дуг. Джей, чье отношение к игре и так всегда было серьезным, казалось, был еще более оживлен, чем обычно, рассуждая о мотивах Ромеро, источниках его гнева и внутренних противоречиях, в то время как Зак только повторял: «Как бы мне хотелось смотивировать тебя, красотуля», а Лиз рассуждала о том, что исполняемый ею внеконфессиональный религиозный деятель из местной общины неопределенного пола может быть бисексуальным, а потому «одинаково влюбленным в Ромеро и Джульетту и ревнующим их».

Наша репетиция уже подходила к концу, когда я выскользнула из комнаты, так как мне очень нужно было в туалет.

– Тебе чем-нибудь помочь, дорогая? – Миссис Янг шла мимо с подносом, по-видимому, чтобы собрать наши грязные чашки и тарелки.

– Я искала туалет.

– Тот, что тут, внизу, уже занят, но если ты поднимешься наверх и повернешь направо, то найдешь еще один в конце лестничной площадки.

Выйдя из туалета (пушистые полотенца, мыло в виде розового бутона, парфюмированный крем для рук, ничем не заставленная мраморная столешница), я медленно пошла по лестничной площадке, надеясь заглянуть в верхние комнаты. Без сомнения, одна из них была комнатой Джея. Первая дверь была слегка приоткрыта, и, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что на меня никто не смотрит, я распахнула ее пальцем ноги и всунула голову, чтобы осмотреться. Это была аккуратная комната в черно-белой цветовой гамме с парой книг на полках, по большей части занятых музыкальной системой и огромной коллекцией CD-дисков, и картиной на главной стене, изображавшей бушующий океан.

Была ли это комната Джея? Почему-то казалось, что она ему не подходит. У него, должно быть, есть брат – старший, наверно. В комнате младшего ребенка было бы больше беспорядка, везде были бы раскиданы игрушки и учебники. А в этом пространстве было ощущение пустоты, характерное для гостевой комнаты.

Дверь следующей комнаты была широко открыта, и мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она принадлежит Джею. Стены были увешаны постерами в рамках, изображавшими знаменитые театральные постановки: «Отверженные», «Стеклянный зверинец» и «Отелло». Окно было прикрыто занавесками из красного бархата с веревочными зажимами – этот театральный вид, видимо, означал, что мир снаружи является лишь сценой. Кровать была экстрадлинной. Могу поспорить, его ноги не свисали с края постели.

На прикроватном столике лежала кипа книг, и еще одна такая же – на письменном столе, на спинке стула висела черная кожаная куртка Джея. В комнате не было бардака, но она была обжитой. Я боролась с искушением войти и изучить каждую деталь. Мне хотелось узнать названия книг, которые он читал, и тип музыки, которая ему нравилась. Черт, я мечтала броситься на его кровать, зарыться лицом в подушку и вдохнуть его запах, но взрыв смеха, донесшийся снизу, привел меня в чувство.

Я бросилась прочь от спальни Джея и была уже на полпути вниз по лестнице, когда передняя дверь распахнулась, и в дом вошла молодая женщина. Она была высокой – хотя и не такой высокой, как я, – с поджарым телом и короткой стрижкой ежиком.

Она сразу заметила меня и улыбнулась мне широко и уверенно.

– Привет, ты кто?

– Я из актерской труппы, из постановки Джея. У нас тут сегодня репетиция.

– А, – кивнула она, – не могла бы ты…

В этот момент из гостиной вышел Джей. Увидев новоприбывшую, он весь засветился от радости.

– Привет, как я рад тебе видеть! – сказал он, широко раскинув руки и крепко обняв ее.

Ох. Даже так.

25

– Вы знакомы с Пейтон? – спросил Джей.

– Привет, Пейтон, – поздоровалась девушка.

– Пейтон, это моя сестра Джек.

– У тебя есть сестра? По имени Джек? – спросила я, испытывая одновременно облегчение и замешательство.

– На самом деле ее зовут Жаклин, – ответила миссис Янг, выйдя в коридор и обняв свою дочь, а затем отступив назад, чтобы взглянуть ей в лицо. – Посмотри на себя, ты так обгорела на солнце!

Джек сделала гримасу:

– Ма-а-ам.

– Она никогда не отзывалась на Жаклин, – сказал мне Джей.

– А ты бы отзывался? – возмутилась его сестра.

– Я парень, – ответил Джей.

– Если человек родился женщиной, это еще не значит, что у него должно быть такое… декоративное имя, – возразила Джек, но, произнося эти слова, она широко улыбалась, так что у меня сложилось впечатление, что они заново разыгрывали старую семейную ссору.

– Я пробовала называть ее Джеки и даже Джейси, но безрезультатно, – сказала миссис Янг.

– Джеки – это собачья кличка. А Джейси – я, по-вашему, кто, Иисус Христос?[68] Меня зовут Джек.

– Приятно познакомиться, Джек, – сказала я. И мне на самом деле было приятно – она казалась мне потрясающей.

– Эй, Пейтон, не поможешь мне с сумками?

Только тогда я заметила, что она бросила две огромные спортивные сумки у входной двери.

– Конечно, – я закинула одну из них себе на плечо.

– Давай я помогу, – сказал Джей, предлагая забрать у меня эту сумку.

Я бы с радостью ему ее отдала – сумка была реально тяжелой, – но Джек шлепнула его по руке и сказала:

– Она женщина, а не инвалид. К тому же эта девушка выглядит сильной! – Она подмигнула брату, схватила меня за руку и практически потащила меня по лестнице за собой.

Я оглянулась назад через плечо. Улыбаясь, Джей пожал плечами и сказал мне одними глазами: «Знаю. Она сумасшедшая, да?»

Спальней Джеки оказалась та самая черно-белая комната.

– Дом, милый дом, – сказала она, упав на кровать и выдохнув с наслаждением. – Знаю, комната кажется безликой, но я ненавижу хлам. Мне нравится, когда все чисто и аккуратно.

– Мне тоже нравится, когда все чисто и аккуратно, – призналась я.

– Ты ведь не из тех девушек, которым нравится все такое розовое и в рюшках? – Я уже крутила головой, когда она продолжила: – Я бы не вынесла, если бы Джей встречался с девушкой в розовом и рюшках.

– О, мы не встречаемся. Мы просто выступаем вместе.

– Ты уверена? – Она с сомнением взглянула меня.

– Ага, думаю, я бы заметила.

Джек засмеялась.

– А что за постановка у вас?

– Современная версия «Ромео и Джульетты».

– Дай угадаю, Джей играет Ромео?

– Конечно.

– А ты?

– Джульетту, – ответила я, поспешив добавить: – Но это только потому, что я высокая. Они поставили меня вместо миниатюрной милой девочки, умеющей играть, потому что разница в росте между ней и Джеем вызывала у всех смех. Твой брат реально очень высокий, – я до ужаса боялась услышать, как тяжело вздыхаю на последних двух словах.

В ее глазах отразился понимающий взгляд, но она только кивнула и сказала:

– Я бы особо не парилась. Просто доверься ему и плыви по течению. Рядом с ним ты будешь казаться номинанткой на «Оскар». Никто так не хорош в том, что касается актерской игры, и нет ничего, что бы он не сделал, чтобы выступление было идеальным.

Она села, подхватила ногой лямку ближайшей сумки и подтянула к себе:

– Надо, наверно, рассортировать вещи на стирку для мамы.

– Ты была на каникулах?

– Хотела бы я. Но нет, я только что вернулась с месячной вахты на шельфе. Я прохожу стажировку на бурильщика на нефтяной вышке.

– На буровой вышке? – Я не смогла скрыть удивление в голосе. – О, так вот зачем он брал ту книгу.

– Какую книгу? Кто?

– Никакую, не важно, – я взмахнула рукой, словно пытаясь стереть слова в воздухе. – Такая классная работа! – Я была впечатлена. Я предпочла бы работать на буровой вышке, чем воспитателем в детском саду, или бухгалтером (прости, Марк), или, скажем, проктологом. Хотя я все еще надеялась стать дизайнером одежды. Но, определенно, не розовой и не с рюшками.

– Ага, классная. Не пойми меня неправильно, но это чертовски сложная работа. Очень тяжелая, честно говоря. Но интересная, в основном на улице, зарплата фантастическая и, – она подмигнула мне, – там много мужчин, мужественных и сексуальных. Сексуааальных с долгим «ааа», как в «пожааалуйста», «не останааавливайся» и «о, дааа!». – Произнося эти слова, она изобразила вздохи и биение в экстазе.

Сквозь свои смешки и фырканье Джек, я услышала звуки, безошибочно означающие отъезд остальных актеров.

– Прости, мне пора бежать. Мне нужно, чтобы кто-нибудь из них меня подвез, – сказала я. – Было очень приятно познакомиться с тобой.

– Ага, взаимно. Ты, – она изобразила наведенный на меня пистолет, – можешь прийти снова. И я говорю это далеко не всем девушкам Джея.

Не всем? А сколько их было?

– Я не его девушка, – снова пояснила я, чувствуя, что нужно расставить точки над «i».

– Пока нет, возможно. Но, думаю, роль Джульетты в паре с Джеем-Ромеро наверняка даст тебе кучу шансов это изменить? Я права? Я права, так ведь?

– Эм-м-м, мне надо бежать. – Я поспешила прочь из комнаты.

Я бегом спустилась по лестнице, но в коридоре никого не было, не считая Джея. Все остальные уже уехали.

– За тобой приедут мама или папа? – спросил он.

– Мой отец живет в Заливе Голубого Краба. Они разведены.

– О, прости.

– Не за что извиняться, это не твоя вина.

– Ну, значит твоя мама приедет?

Я раздумывала о том, как намекнуть на то, что она едет, но при этом и не соврать, когда Джек крикнула сверху:

– Она хотела, чтобы ее кто-нибудь подвез, а теперь она застряла тут, Джей. Пейтон очень нужно, чтобы ее кто-нибудь подвез.

Мне это показалось или она действительно сделала особое ударение на последнем слове?[69] Я подняла глаза вверх и увидела, как она лукаво улыбается мне с лестничной площадки.

– Без проблем, – сказал Джей, достав ключи из стоявшей на столике у двери чаши, вырезанной из цельного куска дерева. – Ты готова?

Я схватила пальто и сумку, разыскала миссис Янг, чтобы сказать ей спасибо, и на прощание помахала Джек, которая перевесилась через перила лестницы, драматично взывая: «Прощай, прощай, а разойтись нет мочи!»[70]

На улице уже был вечер, бодряще морозный, а в бесконечной темноте над нами сверкали звезды, но вскоре нас окутало тепло, выпускаемое обогревателем в машине. Я сообщила Джею свой адрес, и мы поехали, несколько минут сидя в абсолютном молчании.

– Твоя сестра такая классная, – сказала я наконец.

Он широко улыбнулся:

– Мама говорит, что я актер на сцене, а вот Джек по-настоящему играет роль вне сцены.

– Но вы отлично ладите с ней все равно?

– О да, мы очень близки, хотя теперь она проводит дома не особо много времени. Она работает на шельфе четырехнедельными сменами, возвращаясь на две недели.

– На нефтяной вышке, да, она рассказала мне.

– А у тебя есть братья или сестры?

– У меня… нет. – Я не знала, как все объяснить, с чего начать, как ответить на его вопрос, не вдаваясь во все остальные подробности. – Мы живем с мамой вдвоем в старом добром особняке Лэйнов. Поверни налево на светофоре, потом направо на следующей улице.

Мы повернули за угол и проехали мимо старого ледяного катка «Фроузен фан»[71].

– Отец часто привозил меня и Джек покататься на коньках, когда мы были маленькими, – сказал Джей. – Думаю, он надеялся, что я стану конькобежцем, а Джек попадет в фигурное катание.

– Почему-то у меня не получается представить ее в балетной пачке.

Джей ответил громким взрывом смеха.

– Да? А меня в этом комбинезоне из лайкры? А ты катаешься на коньках?

– Каталась, когда была ребенком. Тоже здесь, на «Фроузен фан».

– Эй, надо сходить как-нибудь. Будет весело, наверно?

Он хотел провести время со мной? О, да, пожалуйста.

– Я не очень хорошо катаюсь, – предупредила я. – Даже тогда я особо-то не умела, а это было много-много лет назад.

– А сколько тебе сейчас? Шестьдесят? Все будет отлично. Думаю, это как с катанием на велосипеде, ты все вспомнишь.

– А ты в этом эксперт или как?

Мне везет, как всегда. Он наверняка катается на коньках умело и грациозно, а я будут огромной, неуклюжей развалиной рядом с ним.

– Когда я ходил туда в последний раз, то мог ехать вперед и останавливаться. Если ты ожидаешь чего-то большего, то серьезно разочаруешься.

– Ну, тогда ладно, – сказала я и услышала, как сама же и добавила: – Я бы с удовольствием сходила.

– Классно, тогда в субботу после репетиции?

– Хорошо.

– Ну, значит договорились, – сказал он.

И что это значило? Он пригласил меня на свидание или это был просто дружеский поход на каток?

В 7.15 вечера в субботу я еще не была уверена. В 7.16 у меня уже был ответ.

26

В последний раз я ходила на каток «Фроузен фан», наверно, когда мне было семь или восемь лет, прежде чем болезнь мамы окончательно взяла над ней верх, но он до сих пор выглядел почти так же, как я его запомнила. Бортики вокруг льда представляли собой местами пробитые стенки из голубого пластика с помятой стальной планкой снизу. Вокруг катка один над другим поднимались ряды старых ярко-оранжевых кресел, растрескавшийся пластик которых щипал за ягодицы тех, кто на них присаживался, а спинки были измараны глазовышибающими граффити. В прохладном воздухе витал знакомый букет ароматов пота, плесени и юношеского безрассудства – одного вдоха была достаточно, чтобы вернуть меня на десятилетие назад.

Палатка аренды коньков также не изменилась. Как и прежде, надо было сдать свою обувь, стоя на мокром прорезиненном полу в носках, и назвать свой размер обуви, чтобы работник выдал пластиковые коньки – стильные черные парням и ужасные лиловые девушкам. Я была готова поспорить, может, не на восемьсот, но хотя бы на десять баксов, что процедура обмена обуви совершенно не изменилась.

– Следующий. – У парня за стойкой были светлые волосы, собранные в тонкий хвостик, козлиная бородка под нижней губой и скучающее выражение лица.

Джей вежливо махнул рукой впереди себя:

– Дамы вперед.

– Может, ты возьмешь первый? – предложила я, не желая, чтобы он стал свидетелем разговора, которого мне было не избежать. – Тогда ты сможешь пройти вперед и пока переобуться. У них иногда бывают, эм-м-м, задержки с женскими ботинками.

– Да все нормально, я подожду.

– Следующий! – повторил мистер Козлиная бородка.

Помощи ждать было неоткуда. Я подошла к стойке и протянула свои кроссовки. Джей стоял прямо позади меня.

– Размер?

– Тринадцатый, – прошептала я, а потом вспомнила кое-что из прошлого. Эти коньки просто дьявольски жали. Мне всегда приходилось брать на полразмера больше, чем обычно. – Подождите, давайте тринадцать с половиной.

– Какой? – мистер Козлиная бородка приподнял ладонь за ухом.

Если Джей мог бросить меня, узнав, что по размеру ноги я больше годилась в пару Бигфуту, я все равно узнала бы это рано или поздно.

– Тринадцатый с половиной, – сказала я, глядя работнику прямо в глаза. – Но…

– Тринадцатый с половиной? – воскликнул он так громко, что его могли услышать даже в пригороде Балтимора.

Ах да, события развивались по стандартной схеме. Дальше он скажет…

– Сомневаюсь, что кто-то вообще выпускает коньки такого размера, блин.

– Выпускают, – ответила я, с болью понимая, что мою шею заливает краской. – Но только мужск…

– Джетро, Джетро! – крикнул парень через плечо кому-то за стеллажами. – Какой у нас самый большой размер женских коньков?

– Десятый, – крикнули ему в ответ.

– Вы можете просто дать мне…

– Блин, у нас нет коньков такого размера, – мистер Козлиная бородка покрутил головой и посмотрел на меня со смесью недоверия и тревоги во взгляде. Может, он боялся, что я уложу его одной рукой. Или пну своей гигантской ногой.

– Че-е-ерт, – сказал он, окинув меня взглядом сверху донизу и как будто только сейчас оценив мои размеры. – Ты реально высокая, ты знаешь об этом?

Боже, дай мне терпения, подумала я. Если ты дашь мне силу, я только лишь ударю его по лицу.

– Я возьму двенадцатый, – сказала я, – черные.

– Это мужские ботинки.

– Я вот где-то слышала, что ноги у нас не имеют пола.

Он уставился на меня непонимающим взглядом.

– Ты свою дурь в носках, что ли, хранишь? – разозлилась я.

Мистер Козлиная бородка сильно побледнел:

– Ты откуда знаешь-то, блин? Ты наркополицейский что ли, типа коп под прикрытием? Ты вообще девушка хоть на самом деле?

– Что? – теперь уже я была озадачена.

Джей сделал шаг вперед и встал рядом со мной:

– Дайте леди пару черных коньков двенадцатого размера, – его голос был низким и звучал угрожающе – совсем не так невозмутимо, как обычно, и слова были произнесены с идеальным русским акцентом. Он говорил так, словно был членом какой-то мафиозной банды из Советского Союза.

Глаза Козлиной бородки расширились:

– Эм-м-м, Джетро, – позвал он уже более высоким голосом. – А я могу дать черные коньки девушке?

Джей подался вперед, поджав губы.

– А ну быстро дал сюда коньки! – сказал он глубоким, грубым голосом, в котором эхом отзывались снег, кровь и водка.

– Да, сэр, сейчас принесу, – мистер Козлиная бородка скрылся из виду, прихватив мои кроссовки, и меньше через минуту вернулся с коньками, которые выглядели совсем как новые. – А вам, мистер… Сэр?

– Пятнадцатый размер, – рявкнул Джей.

Да! Отчет Тима был точным – ноги Джея были больше моих. Еще одна фантазия была вычеркнута из моего списка пожеланий относительно высоких парней.

– Спасибо, – поблагодарила я, когда мы отошли от стойки со своими коньками.

– Ага, тебе есть за что меня поблагодарить.

Ошарашенная, я бросила на него быстрый взгляд.

– Не каждому удается бесплатно посмотреть выступление Владимира, русского телохранителя.

– Ой, ты был телохранителем? А я подумала, что ты изображаешь гангстера.

– Я ранен, глубоко, – эти слова снова были произнесены скрипучим голосом с сильным акцентом. Звучавшим довольно сексуально. – Разве я не принес трубчатую защиту, чтобы позаботиться о твоем теле? – он похлопал себя по карманам куртки.

– Ты принес… защиту?

Я не смогла развернуть ход своих мыслей. И они пошли туда, куда шли. Джей принес трубчатую защиту, для меня. Трубчатую защиту.

Джей засунул руку в карман и вытащил… пару черных носков с рисунком в виде белых масок из «Призрака Оперы».

– Ладно. Я ожидала увидеть другое.

– И что же ты ожидала, Пейтон?

Я мгновенно снова покраснела:

– Ты на самом деле принес их для меня?

– Конечно, эти ботинки слишком грубые для нежных ножек. Если надеть две пары носков, можно избежать мозолей.

Я не знала, что тронуло меня больше – то, что он постоял за меня в палатке выдачи коньков, что его как будто совсем не удивил размер моих ласт или что он принес носки для защиты моих ног, будто они были нежными и чувствительными крошками. Но комбинация всех проявлений его доброты зародила во мне желание расцеловать его. Если бы в этот момент мы репетировали любовную сцену, я бы без проблем сыграла ее вся такая милая и нежная секси-шмекси.

Я присела на скамейку, натянула носки Джея поверх своих и втиснула ноги в коньки. Они были ужасно уродливыми – еще более огромными, громоздкими и тяжелыми, чем я их помнила, – и мне придется быть единственной девушкой на льду в мужских ботинках, с моими чудовищными ногами.

Джей сел рядом со мной и стянул со своих ног носки. Он говорил что-то про то, что ощущение сухих носков приятнее к коже, но я не особо вслушивалась. Мое внимание было сконцентрировано на его обнаженных ногах. Они были огромными, без сомнения длиннее и шире моих, но они также были прекрасными, с длинными пальцами и высокими сводами. Верхняя сторона стоп была покрыта веснушками, как и тыльная сторона ладоней. Я безотрывно смотрела на эти ноги, пока они не исчезли под носками, мысленно вычеркнув еще одну строку в списке моих пожеланий.

Меня настигла внезапная мысль:

– А катание на коньках не повредит твое ахиллово сухожилие?

– Мое ахиллово сухожилие?

– Да, у тебя же оно было травмировано?

– Откуда ты знаешь?

Я выругалась про себя. Я практически никогда не говорила то, что думала, я довела до совершенства свое мастерство подавления воспоминаний и тщательного предварительного обдумывания, что сказать и как ответить на вопросы. Но, казалось, рядом с Джеем я была не способна предотвратить высказывание всего того, что всплывало в моей голове. Мне не хотелось врать ему, и потому я предпочла выдать отредактированную версию правды.

– Мне кажется, я слышала это от Тима Андерсона, – это было правдой, но не полной правдой – возможно, именно поэтому она прозвучала не настолько беззаботно и небрежно, как мне хотелось.

– Понятно, – сказал Джей.

– Так тебе не навредит? В смысле, твоей лодыжке?

– Я уверен, все будет в порядке, поехали!

27

Лед казался намного более скользким, чем я помнила. Меньше через минуту я сидела попой в центре лужи. Джей попробовал поднять меня на ноги, но уже в следующую секунду оказался рядом со мной на мокром льду, и мы оба засмеялись. Он встал на колени и подтянулся, держась за бортик, а потом поднял меня рядом с собой, продемонстрировав немалую мужескую силу и твердую решимость.

Он не отпустил мою руку, даже когда я уже поднялась и встала (более или менее) устойчиво на лезвия, и после этого мы просто продолжали держаться за руки. Я не была уверена, нужно ли было это, чтобы поддержать меня, или же мы держались за руки, потому что это было свидание.

Джей, как я заметила к своей радости, не катался на коньках лучше меня, но в его движениях были грация и уверенность, которых мне недоставало. Он доверял своему телу, ожидая, что оно будет делать то, что ему говорят.

Я мысленно вернулась к тому вечеру утонченных пыток, когда мы с ним выполняли упражнения на доверие, и его словам о том, что я не уверена в себе и чувствую себя некомфортно в собственном теле. В отличие от меня, Джею было удобно внутри своей шкуры. Он не воевал с собственным телом. Он не пытался постоянно уменьшить или скрыть его. Джей чувствовал себя как дома внутри самого себя.

Как, черт возьми, и мне достигнуть этого состояния?

Аккуратно, поначалу очень медленно, мы двигались по катку, обгоняемые детишками в три раза младше нас, исполняющими потрясающие вещи на своих крошечных коньках на пугающих скоростях. Постепенно, когда проснулась старая память мышц, мы стали кататься получше, но все еще продолжали постоянно спотыкаться, опрокидываться назад, падать, подниматься и держаться друг за друга. Я так много смеялась, что вскоре забыла о собственных тревогах – как по поводу своего тела, так и из-за контактирования с его телом.

Но когда Джей спас меня от очередного падения, в мой мозг прокралась дикая мысль. Он пригласил меня покататься на коньках, потому что хотел провести со мной время или же это было просто очередное упражнение на построение доверия, чтобы заставить меня играть улучшенную версию Джульетты? Ведь его собственная сестра сказала, что не было ничего, чего бы он ни сделал, чтобы обеспечить идеальный спектакль.

Я все еще думала об этом, когда последняя песня заезда – медленная романтическая мелодия, заставившая меня в полной мере осознать, что мне было жарко (наверно, и щеки у меня были ярко-красными), я запыхалась и взмокла, – подошла к концу, и мы вместе с остальными катающимися освободили лед.

Мы с Джеем купили пару молочных коктейлей в киоске, а после уселись на оранжевых сиденьях, чтобы отдохнуть, пока заливочная машина ездила по изрезанному льду, оставляя после себя чистый, выровненный след.

Я сдула челку с глаз и посмотрела на время. Было уже 7.13 вечера – мне нужно было уже скоро возвращаться домой, иначе мама начнет волноваться и забрасывать меня сообщениями. Но сначала мне нужно было кое-то прояснить.

– Джей?

– А?

Он снял коньки и потирал пальцы одной ноги. Какое классное было бы, наверно, ощущение, если бы он массировал вот так мои ноги?

– Можно я только спрошу… Мы… здесь вечером… катаемся на коньках, – сказала я сбивчиво. – Это просто очередное упражнение для постановки или это, типа, свидание?

Джей перестал мять свою ногу и посмотрел мне прямо в глаза:

– А ты бы хотела, чтобы это было свидание?

О-оу. Я хотела, чтобы он обозначил наши отношения, а он перевел стрелки на меня. Пока мой мозг пытался найти способ заставить его высказаться первым, мой рот снова раскрылся.

– Да, – я услышала свой собственный голос, – думаю, хотела бы.

– Я тоже. Значит, это свидание, – сказал Джей с долгой, медленной улыбкой, наполнившей меня чем-то светлым и милым. Надеждой, возможно.

Снова зазвучала музыка. Заливочная машина выезжала с катка с одной стороны, и с другой стороны его уже заполняли катающиеся, пока Тэйлор Свифт[72] предупреждала своего последнего возлюбленного, что он кажется ей следующей ошибкой.

– Я просто не хочу, чтобы это… – Джей взмахнул пальцем между нами двумя, – навредило постановке, если… что-то не сложится.

– Да, я понимаю. Это будет нечестно по отношению к остальным, к Дугу.

Над нашими головами Тэйлор размышляла о том, каковы шансы любви длиться вечно или сгореть в пламени.

– Давай договоримся: что бы мы ни делали, что бы ни случилось, мы останемся профессионалами на сцене, да? – спросил Джей. – Ради спектакля.

Ради спектакля.

– Конечно. Договорились, – кивнула я и протянула согнутый мизинец. – Обещание на мизинчиках.

Он улыбнулся, но скрестил свой мизинец с моим. Я перерезала связь другой рукой, и по привычке, как мы делали это с Хлоей, которая знала ответ, сказала:

– Богарт.

– Бэколл[73], – незамедлительно ответил Джей.

Потрясающе. Он был идеален.

– Хочешь еще покататься? – спросил он.

– Нет, думаю, я все. Если только ты не хочешь?

Он покрутил головой – может, его ахиллово сухожилие дало о себе знать – и помог мне снять мои коньки. Мы забрали нашу обувь у теперь уже всегда-готового-услужить мистера Козлиная бородка и направились к машине.

– Так тебе нравятся старые кинофильмы? – спросил Джей, а затем добавил, один в один изобразив Хамфри Богарта: – Думаю, это начало прекрасной дружбы.

Я улыбнулась:

– Я обожаю их. А ты?

– Мне нравятся все фильмы. Я хочу стать актером.

– В смысле, профессионально, когда закончишь школу?

– Ага, – он открыл для меня дверь со стороны пассажирского сиденья и, также сев в машину, продолжил: – Я подал заявление в Джульярдскую школу исполнительских искусств в Нью-Йорке.

Вау, я никогда даже не слышала о такой.

– Ты точно поступишь. Я никогда еще не видела, чтобы кто-нибудь играл так хорошо, как ты.

Неужели теперь его щеки слегка покраснели? Эта смена позиций была прекрасна.

– Поэтому я и перевелся в Лонгфорд Хай, – объяснил он, пока мы выезжали с парковки. – Мисс Гудинг потрясающий учитель актерского искусства – она преподавала в Джульярдской школе много лет назад. Я надеюсь, что ей удастся привести меня в форму перед прослушиванием.

– Тебе придется пройти прослушивание, чтобы поступить?

– Да, и говорят, оно очень изматывающее. Я должен подготовить песню – не спрашивай почему, я не хочу быть певцом – плюс четыре монолога. Два из классических произведений и два из современных.

– Дай угадаю, один из современных монологов будет из пьесы «Трамвай «Желание»?

– Откуда ты знаешь? – спросил Джей, опешив.

Упс, я снова сделала это – сказала, не подумав. Я догадалась, потому что эта пьеса была в списке книг, которые Джей брал в библиотеке, как было указано в отчете Тима, но ему-то я об этом сказать не могла.

– Я тоже хочу поступить в школу в Нью-Йорке, – быстро сказала я.

– Правда? В Нью-Йоркский университет?

– Нет, в нью-йоркскую школу моды. Там тоже есть что-то типа собеседования – надо разработать дизайн и сшить модельный ряд одежды, предоставить им вместе с пояснительной запиской, и тогда они оценят, подходишь ли ты им, – сказала я, а потом нерешительно добавила: – Тот, кто наберет больше всех баллов, получит полную стипендию.

– И ты хочешь выиграть ее?

– Для меня это единственный способ попасть туда. Мы не сможем позволить себе оплату курса, да и кредит нам тоже не дадут.

Джей кивнул, но не сказал никакой нелепицы о том, что он уверен, что все обязательно будет хорошо, за что я была ему признательна. Потому что часто этого не случалось. Иногда все было просто феерически плохо.

– Так поэтому ты иногда вся в нитках? – комментарий Джея прервал мои мысли.

– А?

– Когда ты приходишь на репетиции, у тебя на одежде или в волосах иногда бывают ворсинки и нитки. А эти пальцы, – он легонько провел по кончикам первых двух пальцев на моей правой руке, отчего по ней побежали мурашки, – часто испачканы черным. Из-за набросков?

Я кивнула:

– Каждую свободную секунду я делаю наброски или учусь шить. А теперь, когда я полностью изменила тему модельного ряда, мне придется начать все заново.

– А какая у тебя новая тема? – спросил Джей, когда мы поворачивали на мою улицу.

– Высокие девушки, – мои слова прозвучали как вопрос, будто я спрашивала разрешения.

– Высокие девушки?

– Ну, просто мне сложно – в смысле, крайне сложно – найти одежду, которая бы была мне по размеру и хорошо смотрелась на мне. Ты видел сегодня, что было с обувью. Высоким женщинам практически невозможно найти стильную одежду своего размера. Думаю, что у других высоких девушек те же проблемы, что и у меня. И так как мы не можем купить такую одежду, мне показалось хорошей идеей смоделировать и сшить ее.

Мои объяснения звучали жалко. Готова поспорить, что у остальных абитуриентов темы были намного интереснее – городской упадок, или антиутопическая дива, или эклектичная элегантность.

– Я думаю, что это потрясающая идея. Удачи тебе с твоим проектом. Будет классно, если мы оба поступим в нью-йоркские школы в следующем году.

Я улыбнулась, соглашаясь. Мы подъехали к моему дому – пришло время уверток. Когда Джей подвозил меня домой после нашей последней субботней репетиции, я уговорила его остаться в машине, и он остался, но дождался, пока я зайду в дом, прежде чем уехать. Но сейчас, к моему смущению, он настоял на том, чтобы проводить меня до двери.

– Ну, правда, в этом нет необходимости, – протестовала я.

– Нет, есть.

– В прошлый раз, когда ты меня подвозил, ты так не считал, – сказала я, идя так медленно, как могла.

– Это не было свидание. А на свидании джентльмен проводит леди до двери.

Ничто не могло заставить джентльмена Джея поколебаться. Он даже взял меня под руку, чему я была бы крайне рада при иных обстоятельствах. Когда мы дошли до крыльца, он выжидающе посмотрел на меня. Мы должны были поцеловаться? Ждал ли он от меня первого шага?

– Ну… – я неуверенно вытянула губы. – Спасибо за отлично проведенное время.

– Я бы не отказался от чашки кофе, – сказал Джей. – Ты не пригласишь меня войти?

– Нет! – выпалила я.

Джей выглядел обескураженным, возможно даже оскорбленным. Я поспешила принести свои стандартные извинения.

– В смысле, я бы пригласила, но не могу. Просто у меня мама болеет – это было правдой, она болела. – И я боюсь побеспокоить ее, если она сейчас отдыхает.

Я напрягла мозг, пытаясь выдумать хитрость, как увести его от двери.

– Мне жаль. А что с ней? – Он, казалось, был искренне обеспокоен.

Я показательно похлопала себя по карманам и проверила боковое отделение сумки.

– Не могу найти ключи. Наверно, они выпали в машине, – сказала я, переключаясь в режим беспомощного создания женского пола с широко раскрытыми глазами.

Будучи хорошим парнем, Джей вызвался проверить. Я подождала, пока он дойдет до машины и засунет голову в приоткрытую дверь пассажирского сиденья, а потом вытащила ключи из отделения сумки, в котором они всегда лежали, и потрясла ими в воздухе.

– Нашла! – радостно крикнула я. – Доброй ночи, до встречи! – А потом быстро отперла дверь и проскользнула внутрь.

Я приподняла на дюйм занавеску на окне возле двери и выглянула. Джей все еще стоял там, недовольно глядя на то место, с которого я скрылась.

– Уезжай! – прошептала я в темноте комнаты. – Возвращайся в свой идеальный дом, к своей идеальной семье, просто уезжай.

И через несколько мгновений он уехал.

28

В воскресенье, сидя на полу в своей комнате с телефоном в руках, я водила большим пальцем по кнопкам клавиатуры. После секундной заминки мой палец соскользнул с кнопки «Отправить» и вместо нее нажал «Удалить».

«Это неправильно, я не могу это сделать», – написала я Хлое.

«Сделать что?»

«Отправить Тори детали свидания с Джеем для ее маленького жалкого регистра».

«Почему?»

Да, почему?

«Из-за моральных принципов?»

«Моральных принципов? Ржу не могу!!: D»

Как это объяснить, если я и сама не совсем понимала? Отправление деталей Тори казалось предательством, как если бы я сходила с ним на свидание только лишь из-за пари, хотя я бы совершенно точно сделала бы это и без пари. Не задумываясь.

От Хлои пришло еще одно сообщение.

«Тебе придется переступить через свои «моральные принципы», если ты хочешь выиграть пари и выиграть эти деньги. Если только ты не планируешь ходить на свидания с другим высоким парнем, встречаясь с Джеем. Полагаю, касательно ЭТОГО у тебя тоже есть моральные принципы? Эти свидания с Джеем должны учитываться в итоговом результате».

«Но все будет выглядеть так, будто я его использую».

«Мне жаль сообщать тебе, крошка, но ты всех их использовала».

Оу, это было жестко. Но Хлоя была права.

«И он был в твоем списке с самого начала».

«Но это было до того, как я его узнала. А теперь это просто кажется неправильным».

«Тебе решать. Мне нужно идти, мама зовет на обед».

Урчание в моем желудке сообщило мне, что и мне пора было обедать. Я открыла свой маленький холодильник, достала готовый обед – «Курица в вине по-французски с обжаренными в масле молодыми овощами» – и поставила его разогреваться в микроволновке. На картонной упаковке была аппетитная фотография тушеной курицы с миниатюрными овощами, но на пластиковом подносе, который я вытащила три минуты спустя, были не прожевываемые куски пресного мяса в безвкусном соусе, сбоку от которых лежали кашеобразные серые комки. Я съела меньше половины и отправила остальное в мусорное ведро. Помыв и убрав тарелку с вилкой, я сконцентрировалась на своем модельном ряде.

Я закончила серию больших карандашных набросков – полтора фута высотой и фут шириной – и хотела понять, как они будут выглядеть в реальности, а также определить, какие цвета и рисунки лучше подойдут для каждой модели.

Без сомнения, где-нибудь в этом богом покинутом доме должны быть какие-нибудь ткани, с которыми я могла бы поэкспериментировать? Мне кажется, я как-то видела мамину старую корзину для шитья на чердаке? Поиски там будут довольно пыльной работой, к тому же без каких-либо гарантий, что там вообще есть подходящие ткани. Может, будет проще найти какую-нибудь старую одежду и разрезать ее. Вот такой у нас должно быть много, потому что мама никогда не разрешала мне выкидывать одежду, из которой я выросла или которая просто износилась.

– В хозяйстве все сгодится. Я их переберу, и то, что нам не нужно, сдам в магазин для нуждающихся, – всегда говорила она.

Я охнула, поднявшись с пола. После вчерашнего катания на коньках у меня все болело и ныло даже в тех местах, о существовании мышц в которых я даже не подозревала, и после всех падений на твердый лед на моих коленях и локтях остались впечатляющие синяки. И все же, благодаря дополнительной паре носков Джея, уже вручную выстиранных и развешанных на просушку на спинке моего стула, на моих ногах, на удивление, не было ни единой мозоли. Я улыбнулась, что было не совсем типичной моей реакцией при размышлениях о собственных ногах.

Я обыскала все возможные места в доме, но не нашла никаких легкодоступных залежей стильных тканей. Я обнаружила кипу старых кухонных полотенец, но махровая ткань и супервпитывающее вафельное полотно не могли показать мне, как смоделированные предметы будут выглядеть, будучи сшитыми из подходящих тканей. Единственная старая одежда, которую мне удалось найти, принадлежала отцу и была уложена в огромный пластиковый контейнер. Почему мама не вернула эти вещи ему? Меня не вдохновили ни коричневый вельветовый пиджак, ни поеденные молью трусы, ни старые футболки.

Потратив на поиски час или чуть больше, я уже была готова сдаться. Я поразмышляла над тем, стоит ли спросить маму – она всегда клялась, что точно знает, где и что хранится, – но я боялась, что она проявит излишний энтузиазм касательно моего проекта, и я не смогу избавиться от нее до конца дня. Меня кольнуло чувство вины. Я знала, что она одинока, и жалела ее. Но она также очень жалела себя, что крайне раздражало меня, потому что она не делала ничего, чтобы улучшить свою жизнь, и это неизменно заставляло меня поступать мерзко по отношению к ней. Нет, уж лучше мы будем придерживаться раздельных зон как можно дольше.

По пути в мою спальню я заметила четыре массивных альбома с образцами обоев, засунутых за книжный шкаф в прихожей. Обои вполне могли бы сработать в качестве временной замены тканям. Я вытащила тяжелые альбомы и понесла их в свою комнату, сдувая пыль.

Альбомы были наполнены разнообразнейшими цветами и стилями. Некоторые из образцов были гладкими и матовыми, на других был глянец, третьи были украшены металлизированными полосками или объемным рисунком с бархатным напылением. Ни один из видов обоев я бы не использовала для стен в своей спальне, но они идеально подходили для моделей, которые были у меня в голове. Но лучше всего было то, что образцы были сгруппированы в ряды – каждый с четырьмя или пятью сочетающимися принтами. Я могла использовать базовый рисунок для основных частей предметов одежды и сочетающиеся с ним принты для акцентирования деталей – таких, как окантовка, пояса, контрастные воротники, манжеты и подвороты. Они были идеальны. Ну, настолько идеальны, насколько мог быть материал, не являющийся тканью.

Я вырезала рубашки, брюки и куртки и приклеила их на свои наброски, а затем добавила контрастные детали. Получилось отлично – обои были плотными и прочными, они не рвались, как конфетные обертки, так что я могла делать складки и стрелки для трехмерного эффекта. Я приклеивала бумагу кремового оттенка с рисунком в виде черных королевских лилий к наброску платья с юбкой А-силуэта, когда в дверь постучала мама.

Уходи.

– Да?

Она вошла, на ходу пожевывая мармеладное драже из пакетика.

– Не хочешь?

– Нет, спасибо.

Нужно ли добавить этому платью цветной акцент – может, розовый пояс или серебристую кайму на подоле – или же покрой был достаточно смелым, чтобы выдержать строгость расцветки?

– Что это? Что ты делаешь?

Я удивленно уставилась на нее. Голос мамы, как и ее весь вид, сообщали, что она не на шутку разволновалась.

– Использую образцы обоев для своих моделей.

– Но почему?

– Потому что в этом доме нет тканей – а если они и были, то я их не нашла.

Я рассказала маме, что планировала подать документы в школу моды. Она, казалось, заинтересовалась этим настолько же, насколько интересовалась всем остальным на свете, что не касалось покупок.

– Но ты их режешь! Портишь их! – Мама схватила ближайший к себе альбом и прижала к груди обеими руками, рассыпав по полу мармеладки.

– Успокойся, ладно? Для меня это важно. Я хочу, чтобы меня приняли в ту школу, и я хочу выиграть стипендию. Я не могу тренироваться на дорогих тканях, поэтому использую это.

– Но я специально сохранила их!

Неужели это слезы в глазах у мамы?

Она протянула руку к альбому, который я использовала. Я ухватилась за него и потянула назад. Началось перетягивание бумажной кипы. Это было просто безумие – одно из самых сумасшедших событий, когда-либо случившихся в этом доме, до потолка наполненном сумасшествием.

– Я не хочу, чтобы ты рвала его, Пейтон, прекрати.

Да, она снова плакала.

– Почему, мам? Ты планируешь сделать косметический ремонт? Ты собираешься начать наклеивать на стены обои, прямо сейчас? – Мой голос был полон сарказма.

– Да, когда-нибудь.

Ах да, когда-нибудь. Я знала, что это за «когда-нибудь».

Мама сделала жест в сторону альбомов:

– Поэтому я их и купила для начала.

Я постукала по стикеру в верхнем правом углу альбома, который держала в руках. На нем был указан год выпуска:

– Ты купила их в 2006 году – думаю, можно точно сказать, что «когда-нибудь» уже не наступит.

Я вырвала еще одну страницу с обоями, и, когда по маме стало понятно, что она может выхватить и этот альбом, захлопнула его, положила поверх остальных и села на эту кипу.

Она похлопала себя по карманам, нашла свой астматический ингалятор и сделала вдох.

– Ты не имеешь права! Они мои. Ты должна была спросить разрешение, прежде чем рвать их.

– Бессмысленно – ты бы не разрешила.

– Потому что мне не нравится, когда ты трогаешь мои вещи!

– Ну, надо же, я бы и не догадалась. Надо было тебе сказать мне.

Громкий стук камня, прилетевшего в мое окно, заставил нас обеих подпрыгнуть.

– Это Хлоя, – сказала я, вставая, чтобы открыть окно и перебросить лестницу. Так как мать не двинулась с места, я взглянула на нее выжидающе. – Ты останешься на чай?

– Я вижу, что мне тут не рады, – ответила мама.

Нет, я была не рада тут самой себе. Я хотела бы быть где-нибудь подальше отсюда – предпочтительно в Нью-Йорке, и чтобы Джей был где-то поблизости.

Все еще сжимая альбом, который ей удалось спасти, мама развернулась и вышла, пока Хлоя карабкалась по лестнице, а я шарила по полу, подбирая мармеладки. Все это напоминало сценическую постановку какого-нибудь фарса, где все актеры знали, когда им выходить на сцену и покидать ее.

– Вот, эксперимент и примирительная жертва, – сказала Хлоя, протягивая мне маленький бумажный пакет и коробку пончиков «Криспи Крим».

Я застонала от восхищения при виде пончиков (в шоколадной глазури – мои любимые), но подозрительно принюхалась к содержимому пакетика.

– Лимонная вербена на основе зеленого чая, с легкой ноткой имбиря. Я сама смешала.

– И что это должно сделать – активизировать мою креативность, пробудить мою сексуальность или избавить меня от тревог?

– Это мягкое успокоительное. И если у тебя вдруг метеоризм, с ним он тоже поможет. – Она улыбнулась при виде моего взгляда, взяла пакет и начала свой привычный ритуал по завариванию чая в углу моей комнаты.

– А примирительная жертва по какому поводу? – спросила я, откусив огромный кусок вкуснятины в виде глазированного пончика.

– Мама сказала, что в этом году мы будем праздновать День благодарения у бабушки с дедушкой. Что-то там про «проводить вместе побольше времени, потому что его осталось не так много». Думаю, она переживает, что они уже скоро переместятся в кресла-качалки на небесах.

День благодарения был в ближайший четверг. В некоторые годы я проводила этот день дома с мамой, но лучшими праздниками были те, что я проводила у Хлои: великолепная еда, счастливая семья, собравшаяся за одним столом, возможность поиграть в футбол с Беном на заднем дворе.

– Да не проблема, – сказала я Хлое. – Мама будет рада, если я останусь дома на праздник. Но будь добра, смешай мне специальный травяной чай на День благодарения. С чем-нибудь, что даст мне терпение…

– Лаванда.

– … и чувство благодарности.

– Хмм. Луговой клевер, который, кстати, еще и повысит твою фертильность.

– Рада слышать.

– Но мне не по себе от того, что я оставлю тебя тут одну на День благодарения. У тебя точно все будет нормально? – спросила она, передавая мне чашку со своим особенным чаем.

– Знаешь, тебе стоит создать свою собственную линейку чаев. Чай, чтобы легко просыпаться, или легко засыпать, или заводить свой внутренний моторчик. Уверена, в школе бизнеса будет какой-нибудь проект, для которого ты сможешь все это использовать.

– Ты позвонишь мне, если что-то пойдет не так? – спросила она, нахмурившись. – Я заставлю родителей сразу привезти меня домой.

– Конечно, позвоню. А теперь пошли, я покажу тебе свои умопомрачительные новые модели.

Остаток светового дня я провела, попивая чай с Хлоей, читая ее эссе для заявления в колледж, работая над своими моделями, слушая новости о последних проказах Бена (он покрасил их кошку в оранжевый цвет) и, конечно, анализируя каждую деталь свидания с Джеем и пытаясь понять, что означало его утреннее сообщение.

«Доброе утро, Тигриные глазки. Спасибо за наш ледяной вечер. До встречи. Джей».

– Короче говоря, если бы эти слова были травами, – заключила Хлоя, – то это был бы пачули с веточкой фенхеля.

29

Утром в понедельник, укладывая учебники по французскому в свой шкафчик, я ощутила помехи в своем поле Силы, которые всегда означали появление Джея на орбите моей планеты. Конечно же, подняв свой взгляд, я обнаружила его идущим по коридору и смотрящим прямо на меня. Улыбающегося.

Мне было сложно поверить, что все это происходит со мной, но если то была лишь галлюцинация, я была рада оказаться по другую сторону здравомыслия.

Моя радость сменилась беспокойством, когда я увидела, что рядом с ним идет Тим Андерсон. Как я могла положиться на Тима в том, что он будет придерживаться профессиональной конфиденциальности, если они стали с Джеем лучшими друзьями? Он был шпионом – тем, кто мог легко превратиться в двойного агента.

– Привет, это твое, – сказала я, протягивая Джею его носки.

Его пальцы коснулись моих, когда он забирал носки. Я предпочла думать, что контакт был намеренным.

Тим с большим интересом наблюдал за нашим разговором.

– Так Джей оставил у тебя носки? Как быстро развиваются события, – кивнул он с понимающим взглядом.

– Это не то, о чем ты подумал, – быстро ответила я. Мне не хотелось, чтобы он распространял слухи обо мне и Джее.

– К твоему сведению, – сказал Джей Тиму, – моя нога еще не ступала в ее дом.

– Эй, чувак. Дом, машина, мотель – не мне вас судить.

Я бросила на Тима взгляд, полный презрения, а Джей просто проигнорировал его комментарий и перевел свой взгляд на меня.

– Ты не хочешь прийти к нам на ужин в честь Дня благодарения? – спросил он. – Джек все еще на отдыхе, так что вся семья соберется вместе, и мама сказала, что будет рада видеть тебя.

– Ха. Встреча с семьей – звучит серьезно, – Тим подмигнул мне с красноречивой ухмылкой: «Я знаю, что ты хотела знать о нем все, чтобы замутить с ним».

– Я была бы рада прийти. Но, наверно, мне лучше провести День благодарения с мамой.

– О, твоя мама тоже приглашена.

– Она не сможет пойти, она болеет.

– До сих пор? Чем?

Мне только показалось или Тим навострил уши?

– Это… – Что, сложно? Труднообъяснимо? Недоступно пониманию? – Хроническое.

– Мне жаль. Наверно, тебе нелегко приходится, – сказал Джей. – Может, ты тогда придешь к нам на обед – будет большая индейка, а потом я отвезу тебя домой к ужину? Мы пришлем еду, так что ей не придется готовить.

– Отлично. Передай маме спасибо от меня.

Снова улыбнувшись мне, Джей ушел на следующий урок. А вот отделаться от Тима мне не удалось – он прошел со мной всю дорогу до кабинета истории.

– Так, – сказал Тим, – у твоей мамы хроническая болезнь?

Внутри меня все перевернулось из-за странного ударения, которое я, казалось, услышала в его тоне. Я задумалась о том, что он знал обо мне. Из Тима Андерсона получился бы отличный шантажист, потому что он, казалось, уже имел либо собирал компромат абсолютно на всех.

Теперь мне было ужасно стыдно за то, что я заказала отчет на Джея. Мне не стоило этого делать. Если я хотела больше узнать о нем – и, давайте посмотрим правде в лицо, я действительно хотела, – я должна была получить эту информацию честным путем, то есть общаясь с ним. Платить кому-либо за разнюхивание деталей его жизни было неправильно. Что чувствовала бы я сама, если бы кто-то заказал слежку за мной и Тим узнал бы все подробности моей личной жизни?

Если отношения между мной и Джеем будут развиваться дальше, мне придется рассказать ему об отчете. У меня было слишком много секретов – о шпионаже, о пари, о том, что происходит у меня дома, – и все это начинало давить на меня. Я поняла, что сблизиться с кем-то – значит начать доверять ему настолько, чтобы раскрыться. И мне стало страшно.


В четверг я появилась у дома Янгов ровно в одиннадцать тридцать. Миссис Янг открыла мне дверь и провела в дом, позвав Джея. Побывав у них на репетиции, я решила, что их дом идеален, но в этот раз – наполненный аппетитными ароматами корицы, свежего хлеба и запеченной индейки – он был гипертрофированно идеален.

Джей торопливо сбежал по лестнице, одетый в узкие черные джинсы, клетчатую рубашку поверх белой футболки и свои носки с «Призраком Оперы».

– Привет, – сказал он, обняв меня.

– Привет.

Мы были на неловкой стадии наших отношений – если их так вообще можно было назвать. Ведь у нас было лишь одно свидание. На сцене мы сотни раз «целовались» и обнимались, признаваясь друг другу в любви, а в реальной жизнь только держались за руки. Мне недоставало прикосновений. Прямо сейчас мне хотелось поцеловать его в щеку, дотронуться до его полных губ, почувствовать отросшую щетину на его челюсти, но я контролировала себя.

К нам присоединился мистер Янг, пожал мне руку и сказал:

– Я папа Джея, Джеффри. А ты, должно быть, Пейтон?

– Рада познакомиться с вами, сэр, – ответила я.

– Эй, привет, – Джек поприветствовала меня ударом кулаком в плечо.

– Жаклин, леди не бьют друг друга кулаками, – возмутился мистер Янг.

– В этом случае хорошо, что я не леди, Жофрей, – ответила Джек.

– Леди ты или нет, мама ждет, что ты поможешь ей на кухне.

Джек яростно выдохнула и начала:

– А почему это я всегда должна…

– Вы оба можете помочь, – прервала ее миссис Янг, переводя взгляд с Джек на Джея.

– Я тоже хочу помочь, – сказала я.

– Спасибо, милая. Кухня вот здесь. Что будешь делать – тесто или начинку для пирога?

Тесто? Начинка для пирога? Она могла бы с тем же успехом попросить меня доказать, что E = mc2.

– Эм-м-м, а можно мне что-нибудь попроще? Я не особо умею готовить.

– И почему ты должна уметь? – вступилась за меня Джек. – Если ты женщина, это вовсе не значит, что ты должна уметь готовить.

– Угомонись уже, Джек, – сказал Джей.

– Отлично. Чур, я делаю пюре. – Джек достала из кухонного шкафчика картофелемялку и принялась яростно давить содержимое огромной кастрюли, стоящей на плите.

– Может, тогда верхушки и хвостики? – предложила миссис Янг, передавая мне горсть зеленой фасоли на разделочной доске.

– Ага, – ответила я, уставившись на фасоль и чувствуя себя полной дурой.

«Верхушки и хвостики» – судя по звучанию, это могли бы делать Фред Астер и Джинджер Роджерс[74]. Ну, или, может, носить.

– Вот так, – тихо сказал Джей. Он взял острый нож и отрезал стебельчатую верхушку и заостренный кончик стручка фасоли. А, верхушка и хвостик. Поняла.

Пока я обрезала зеленую фасоль, стараясь не отрезать кончик одного из своих неуклюжих пальцев – кухонный нож был просто нереально острым, – Джей выкладывал тесто в форму для пирога, а миссис Янг расставляла золотисто-желтые и оранжевые цветы в низкой вазе с гигантским подсолнухом в центре. Когда она ушла, чтобы поставить его на стол, Джек подкралась к Джею и протянула ему листок с напечатанной на нем таблицей.

– Да начнется игра! – сказала она.

– Думаю, надо перенести начало на двадцать минут назад, потому что у меня уже два, – сказал Джей, указав на две ячейки таблицы. Я потянулась посмотреть, высунув голову из-за его плеча – что было для меня в новинку, потому что обычно я смотрела над чужими плечами, – и увидела, что в ячейках таблицы были написаны фразы. Джей указывал на две из них: «Папа называет Джек Жаклин» и «Джек говорит, что если она женщина, это не значит…».

– Никаких переносов, ни за что, – строго сказала Джек. Потом она повернулась ко мне. – Хочешь сыграть? Я могу напечатать еще одну через минуту.

– Сыграть во что?

– Семейное лото, – одновременно сказали Джек и Джей.

– А что такое семейное лото? – Мне начинало казаться, что я вообще ничего не понимаю в этом доме.

– Это как обычное лото, – пояснил Джей, – только надо заполнять таблицу с событиями, которые постоянно случаются, или фразами, которые постоянно произносятся, когда собирается вся семья. Надо вычеркивать ячейки, когда это происходит, и тот, кто первым вычеркнет пять ячеек в одной строке, ведет другого куда-нибудь на ланч.

– Ты никогда в такое не играла? – Голос Джек звучал удивленно.

– У нас особо не было семейных праздников, – сказала я, запинаясь.

Как раз в это время на кухне появились родители Джея, и листочки с лото исчезли быстрее, чем шоколадные кексы на общей репетиции. Миссис Янг проверила готовность индейки («Еще сорок минут – и готово»), а мистер Янг налил себе бокал вина («А где-то сейчас час ночи!»), и Джек с Джеем тайком проверили свои карточки.

– Ты собираешься переодеться к обеду, Джек? – спросила миссис Янг, неодобрительно глядя на рабочие джинсы и старую толстовку на своей дочери. На самой миссис Янг было очаровательное розовато-лиловое платье и сочетающимися по цвету лодочками на низкой шпильке.

– Нет, – ответила Джек, энергично взбивая картошку с маслом.

Когда вся еда была приготовлена, разложена на сервировочные блюда с бело-голубым рисунком и расставлена вдоль центра стола, мы заняли наши места: мистер Янг во главе стола, миссис Янг за ближайшим к кухне концом, я и Джей вместе на одной стороне, а Джек напротив нас, по правую руку от отца.

Миссис Янг произнесла простую молитву и пожелала нам: «Приятного аппетита».

Мистер Янг сказал:

– Через губы, через десны, держись, желудок, – еда несется! – и налил себе еще вина.

30

Я смущенно взирала на прекрасный стол Янгов. Он был сервирован изумительным фарфоровым сервизом, столовым серебром и изящными емкостями для специй. Какими приборами из обескураживающего набора вилок, ножей и ложек, разложенных по бокам от моей тарелки, я должна была есть свой пикантный крабовый салат? Я украдкой посмотрела по сторонам, чтобы проверить, какие приборы выбрал Джей, и взяла те же. Я копировала его действия на протяжении всей трапезы.

Главным блюдом была сочная индейка с подливкой, картофельное пюре, кукурузные оладьи (с взбитым сливочным маслом в крошечном серебряном соуснике), зеленая фасоль с мини-морковью. Джек наложила себе двойную порцию картошки, словно в противовес миссис Янг, которая, сказав, что заботится о талии, совсем не положила себе пюре. Мы все согласились, что застолье было настоящим пиром, и сделали маме Джея столько комплиментов, что она порозовела от удовольствия.

Мистер Янг показательно наточил разделочный нож о точило с волнами сбоку, а затем протянул нож и вилку с длинными зубьями Джею со словами:

– Пора мне передать право разделывания индейки своему сыну.

– А я думала, право на семейные ритуалы наследуется старшим отпрыском, – пожаловалась Джек.

– Как вам угодно, – сказал Джей, передавая ей разделочные нож и вилку. – Только убедись, что мне достанется темное мясо.

Мистер Янг поморщился, а после сфокусировал свое внимание на открывании очередной бутылки вина, на этот раз красного.

– Не раскурочивай ее, Джек, – сказала миссис Янг, когда ее дочь шлепнула в тарелку Джею неровно отрезанный ломоть индейки. – И сначала ты должна была обслужить гостью.

– Прости, Пейтон. Тебе белое или темное мясо? – спросила Джек, держа руки над огромной птицей в хрустящей корочке.

– Любое, – я была не привередлива. Вкусная домашняя еда уже была для меня настоящим угощением.

Лицо Джек растянулось в дьявольской улыбке, она отрезала кусок с неприлично большой индюшачьей попкой и кинула мне на тарелку.

Ну, ладно. Надеясь, что на моем лице не отразилось отвращение, я вежливо промычала:

– Спасибо.

Джек и Джей покатились со смеху. Вскоре на моей тарелке оказались несколько неровных ломтиков грудки, а ужасный кусок с попкой вернулся на сервировочное блюдо, будучи спрятанным под горстью петрушки.

Отрезав всем мяса, Джек вернулась на свое место, но уставилась на что-то под столом и снова широко улыбнулась. Ее руки на несколько секунд исчезли, и я догадалась, что подшучивание над кем-либо с помощью куска индюшачьей попки было чем-то вроде традиции Янгов.

Мы перешли к десерту, роскошному тыквенному пирогу с хрустящей сахарной корочкой, когда зашел разговор о спорте.

Мистер Янг похлопал в ладоши и объявил:

– Сегодня днем «Рэйвенс» играют с «Рамс». Кто будет смотреть игру со мной? – Он выжидающе посмотрел на Джея, но при упоминании футбола озарилось лицо Джек.

– Я. Мы просто обязаны победить «Рамс», иначе моя жизнь на вышке станет жестче, чем колбаска жениха в первую брачную ночь.

Я подавилась глотком воды, миссис Янг наклонила голову и озадаченно нахмурилась, а вот мистер Янг ударил кулаком по стулу и прикрикнул на дочь:

– Жаклин Янг!

Джей улыбнулся и вычеркнул ячейку в своей карточке семейного лото. Джек похлопала меня по спине, пока я не перестала кашлять, и объяснила, что ее босс был родом из Сент-Луиса и был бы рад любому поводу устроить ей тяжелые времена.

– Но почему он этого хочет? – спросила миссис Янг.

– Он считает, что женщинам не место на нефтяных вышках.

– Как и я, – пробормотал мистер Янг, заработав сердитый взгляд от своей дочери. – Ты тоже будешь смотреть игру, Джей?

Джей повернулся ко мне и спросил:

– Ты хочешь посмотреть игру? Или, может, посмотрим в моей комнате фестиваль фильмов Феллини, который сегодня весь день идет на канале классики?

– Но сегодня День благодарения! – запротестовал мистер Янг. – И все американцы проводят День благодарения, поедая индейку и смотря футбол, а не какой-нибудь лягушатниковский[75] фильм.

– Он итальянский, – ответил Джей, эмоции на лице которого мне было сложно прочитать. Гнев? Раздражение?

– Да какой угодно, он все равно с субтитрами. И все равно не спорт.

– Не все любят спорт, папа. Я просто предложил нашей гостье выбор.

– Ну, так пусть она и решает. Пейтон, ты будешь смотреть игру или какое-то старое итальянское кино?

– Эм-м-м. – Я решила потянуть время, потому что на этот вопрос не было правильного ответа. Я могла не знать, как готовить тесто или играть в семейное лото, зато знала все про ссоры. И мне не хотелось оказаться в центре одной из них у Джея дома.

– Пап, пусть делают, что хотят. Я посмотрю игру с тобой, – нетерпеливо высказалась Джек.

Но мистер Янг словно не услышал ее. Он бросил свою салфетку на стол и напрямую обратился ко мне:

– Как тебе это, Пейтон, а? У меня есть дочь, которая настолько любит футбол, что пыталась вступить в мужскую команду в старших классах, которая может победить брата в армрестлинге, – Джек одними губами сказала мне: «Это правда», – и которая может работать на нефтяной вышке с лучшими нефтяниками, но ни за что в жизни не наденет платье и не понимает значение фразы «вести себя как леди».

– Черт возьми, так и есть! – гордо заявила Джек, в то время как Джей тайком перечеркнул еще две ячейки на своей карточке под столом.

– И… – Мистер Янг сделал паузу, чтобы отпить вино, заметил, что его бокал пуст, и потянулся к бутылке.

– Дорогой, может, лучше нальешь себе яблочного соку? – негромко сказала миссис Янг.

– Иии… – мистер Янг снова налил себе полный бокал, – у меня также есть здоровенный сын ростом шесть футов и четыре дюйма, с телосложением защитника, с руками, будто созданными, чтобы ловить мяч, и широкими плечами, которыми можно пробить любой оборонительный ряд. И кем он хочет стать? Актером!

Руки Джек снова скрылись под столом.

– Он хочет скакать по сцене и отказывается даже попробовать себя в спорте.

– Во-первых, я не скачу, – сказал Джей голосом, в котором теперь сквозил гнев, – а во-вторых, это неправда, что я не пробовал себя в спорте. Я пытался играть в футбол и бейсбол в средних классах и был безнадежен и в том, и в другом. Кроме того, я хожу в спортзал и бегаю.

– Это физкультура, а не спорт, – сказал мистер Янг, пренебрежительно махнув рукой. – Спорт – это соревнования, где есть победитель и проигравший!

Итак, отчет Тима был неверен, по крайней мере, в одном «подтвержденном» факте. Джей не играл в футбол в своей бывшей школе. Мне стало интересно, была ли у него на самом деле травма ахиллова сухожилия, или же это была просто отмазка, с помощью которой он избавлялся от людей, пытающихся уговорить его попробовать себя в спорте.

Вот только избавиться от его отца, по всей видимости, было невозможно. Обед в доме Янгов был изумительно вкусным и веселым, но после него у меня также появилось чувство тревоги и грусти. Семья, выглядевшая такой счастливой и гармоничной, как оказалось, тоже имела свой набор напряженностей и конфликтов.

Я всегда думала, что моя пародия на семью была ужасна, но, возможно, ни одна семья не была идеальной. И хотя родители Джея были женаты и все они жили в прекрасном доме, в их отношениях имелись глубинные надрывы, словно разрывные течения под поверхностью моря, только кажущегося спокойным. Джею приходилось справляться с собственными проблемами.

Наверно, как и каждому.

К тому времени, как мы убрали остатки обеда и помогли миссис Янг с посудой, было уже три часа дня, поэтому, когда отец Джея снова спросил, хочу ли я посмотреть игру или кино, я тактично отказалась от обоих вариантов.

– Уже поздно. Мне нужно возвращаться к маме.

– Я тебя отвезу.

– Наденьте куртки и шапки, дети. На улице очень холодно, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас умер от пневмонии, – сказала миссис Янг.

Джек ударила Джея кулаком по плечу и самодовольно ухмыльнулась:

– Бинго!

31

Первая суббота декабря была экстраординарной по многим причинам.

Во-первых, утром у нас была репетиция, так как днем Лиз должна была присутствовать на свадьбе своей сестры как подружка невесты. Во-вторых, это была наша первая репетиция с полным техническим обслуживанием (до этого всегда был полный хаос). Плюс между сценами нам пришлось менять костюмы. Миссис Гудинг заглянула ненадолго, чтобы посмотреть, как мы справляемся, но, как обычно, ничего не сказала. Казалось, она на самом деле верила в метод «утони или плыви», подразумевающий самостоятельную постановку спектакля учениками.

Дуг казался маниакально напряженным – в этом не было ничего необычного – и постоянно напоминал нам:

– До премьеры осталось меньше двух недель, народ!

Наш технический режиссер, двенадцатиклассник по имени Сэнджей, отметил места, где мы должны стоять для крупных планов, снимаемых на камеру, крестами из скотча разного цвета на полу сцены, а также записал, когда именно музыка должна играть громче или тише, чтобы не заглушать наши слова. Затем он поколдовал над звуком, светом и видео на пульте управления в осветительной будке, размещенной позади зрительного зала.

Видеть свое лицо на больших экранах, висящих под углом по обеим сторонам от сцены, было просто ужасно. Я могла различить каждую веснушку и пятнышко, а родинка на моем виске еще никогда не казалась столь уродливой. Джей, казалось, поначалу тоже был растерян, но вскоре начал экспериментировать над позами и выражением лица, проверяя эффект на экранах – абсолютный профи в поиске идеала для своего выступления.

Так как действие пьесы разыгрывалось в современном Балтиморе, все мы должны были достать все необходимое для своих костюмов из собственных гардеробов или одолжить у друзей. Даже Лиз, наш внеконфессиональный религиозный деятель из местной общины, была одета просто в черные брюки с белой рубашкой и гигантским крестом.

У меня было три смены костюмов, и наша костюмерша (мама Дуга) заставила меня надеть каждый из них по очереди и пройти по сцене, чтобы они с Дугом могли их оценить. Они все прошли проверку кроме последнего наряда, который нужно было надеть для последней сцены – джинсовые шорты и майку, которую я сделала из старой розовой футболки, отрезав у нее рукава. Я должна была надеть этот комплект с какой-нибудь симпатичной летней шляпой. Единственная шляпа, которую я смогла найти, принадлежала моей матери, и, конечно, она была мне мала.

– Шляпу-то мы легко исправим. Я сделаю разрез в основании и спрячу дыру под широкой лентой, – сказала мама Дуга. – А вот с топом будет проблема. Видите, как провисают проймы? В них будет видно бюстгальтер, если только она всю сцену не будет держать руки по бокам.

– У меня есть идея, – сказала я, убегая обратно в гримерную.

В то утро, чтобы было теплее, я надела под толстовку майку-топ с тонкими бретельками. Он был одним из тех, в которые уже вшиты подкладки бюстгальтера, так что с его помощью можно было без проблем исключить возможность демонстрирования грудей в проймах. Плюс дополнительный слой одежды добавлял тепла – в театре было холодно.

Пять минут спустя я вернулась на сцену, где режиссер с мамой теперь проверяли наряд Джея – шорты цвета хаки и белую футболку под расстегнутой голубой рубашкой.

– Вот это отлично все скрывает, – сказала мама Дуга, одобрительно кивнув при виде моего наряда.

– А можно снять верхний слой? – попросил Дуг.

Вот вам и оделась потеплее. Я сняла розовую майку и медленно повернулась вокруг своей оси в одном черном топе, потирая ладонями голые плечи.

– С розовым верхом смотрится лучше, – сказал Джей.

– Ладно, пусть будут обе, – согласился Дуг. – Можешь не переодеваться – нам надо отрепетировать финальную сцену.

Последняя сцена включала страстный поцелуй в духе «они жили вместе долго и счастливо» на пляже с видом на закат, проектируемым на плоской декорации позади сцены. Мы пылко клялись друг другу в вечной любви, а потом Джей должен был снять с меня шляпу и положить свое пляжное полотенце на массивный «камень» в центре сцены. В конце пьесы я усаживалась на этот камень, а Джей страстно целовал меня, пока свет постепенно затухал, перетекая от малинового через пятьдесят оттенков кораллового к финальному розово-пурпурному на заднем плане, а от нас на переднем плане оставались лишь темные силуэты.

Большой «камень» был сделан из мелкой проволочной сетки, натянутой на деревянный каркас и покрытой брезентом, пропитанным клеем для прочности. Он был покрашен коричневой красок ради сходства со скалистой породой, а по низу были приклеены искусственные водоросли. Я постоянно боялась, что все это обрушится под моим весом. На втором прогоне этим вечером «камень» затрещал и слегка прогнулся под моей попой, но когда я взвизгнула от страха, Дуг скомандовал:

– Продолжай! Он выдержит, обещаю.

Что отказывалось выдерживать нагрузку, так это мой топ – тонкие лямки постоянно сползали с моих плеч и висели по бокам. Надо бы не забыть пришить их к лямкам футболки. Когда я отстранилась от Джея, чтобы улыбнуться ему согласно сценарию перед нашим финальным объятием, обе лямки одновременно упали. Не выходя из роли, Джей просто улыбнулся, протянул руки и поднял обе лямки мне на плечи, медленно проведя пальцами по моим рукам, что совершенно выбило меня из колеи перед финальным поцелуем.

За время наших репетиций я подготовила себя ко всем прикосновениям, о которых мы договорились и которые постоянно тренировали. Но каждый раз, когда Джей отходил от сценария и импровизировал с этими нежными поглаживаниями, я совершенно терялась, потому что это словно переносило нас из прописанных в сценарии, постановочных отношений Ромеро и Джульетты в зарождающиеся отношения Джея и Пейтон.

После Дня благодарения мы с Джеем каждый день писали друг другу сообщения, желая доброго утра и спокойной ночи, вместе сидели за ланчем, а также сходили еще на два свидания. Я потащила его в странный и прекрасный Музей Виженари арт[76], а он свозил меня на «Макбет» в «Театр Раундхаус»[77]. Пара, сидящая позади нас, заохала, когда мы сели на своим места. Они даже не пытались говорить потише, жалуясь, что ничего не видят из-за двух гигантов, сидящих перед ними.

– Как думаешь, нам стоит предложить поменяться с ними местами? – я тихо спросила Джея.

– Тогда из-за нас ничего не будет видеть пара позади них, и нам придется меняться со всеми, пока мы не окажемся на заднем ряду, и тогда уже мы ничего не будем видеть.

– Я чувствую себя виноватой.

Я попробовала немного сползти вниз по своему сиденью, но так как мои колени уже были прижаты к впередистоящему креслу, мне это не удалось.

– Жизнь тяжела для всех нас. Не надо пытаться стать меньше, чтобы другим стало лучше, – сказал Джей.

Я балдела, наблюдая за тем, как он смотрит пьесу. Он наклонился вперед, будто пытаясь поймать слова актеров раньше остальных, его глаза светились от восторга, а губы беззвучно двигались во время некоторых реплик. Его рука, держащая мою, время от времени дергалась в особенно напряженные моменты.

– Это было великолепно, правда? – спросил он после, сияя своей мегаваттной улыбкой.

– Потрясающе, – согласилась я.

И только один из нас имел в виду спектакль.

Как обычно, Джей довез меня до дома. В тот вечер я не хотела играть в игры, чтобы не подпустить его к двери, так что я просто сказала:

– Пожалуйста, останься здесь. Я сама дойду до дома.

Он наклонил голову, озадаченно глядя на меня, и когда мне показалось, что он собирается потребовать с меня объяснение, почему я никогда не приглашаю его зайти, он нагнулся ко мне через рычаг переключения передач, мягко поцеловал меня в губы и сказал:

– Спокойной ночи, Тигриные глазки.

Это был легкий чмок, но он был реальным, а не по сценарию, поэтому имел для меня настоящую ценность.

А вот поцелуй в завершающей сцене пьесы я одновременно любила и ненавидела. Хотя финальный поцелуй в спектакле не был «настоящим», он все равно был очень интимным. Мне хотелось целовать Джея, но не этими фальшивыми поцелуями. Я чувствовала себя дурой, прижимаясь губами и крутя лицо, сидя в неудобной позе на постепенно проваливающейся поверхности камня. Зак и Рен, наблюдая за сценой, проектируемой на беспощадных экранах крупным планом, покатывались со смеху, а Дуг, судя по его нахмуренным бровям, был крайне недоволен моей техникой.

Я почувствовала облегчение, когда репетиция, наконец, закончилась в половине первого. Оставив Дуга закреплять детали постановки с работниками сцены и технической службой, я переоделась и покинула зал вместе с Джеем и остальными актерами.

– Я голосую за то, чтобы всем вместе пойти на ланч, – сказал Зак. – Как насчет «Закусочной прыгающего Джима»?

– Опять? – спросила Рен.

– У Пейтон там скидка для персонала.

– Я за, – сказала Лиз.

– И я, – присоединилась Анжела.

– Поедем? – спросил меня Джей.

– Эм-м-м…

Так я и поехала в закусочную, ага. Нет уж, увольте. Тори работала каждую субботу, а меня уже достали ее назойливые взгляды и саркастичные комментарии. Я так и не сообщила Тори ни об одном свидании с Джеем. Я ощущала острую необходимость защитить то, что развивалось между мной и Джеем, от всей уродливости этого пари.

– Я надеялась сводить тебя на ланч и провести день вдвоем, – тихо сказала я.

– Мы не поедем, – сказал Джей остальным, широко улыбаясь.

– Так вы теперь пара? – спросила Рен, наморщив нос.

Я взглянула на Джея.

– Да? – спросила я.

– Да.

– Ну, блин. Я думал, у меня есть шанс, – пожаловался Зак.

– Размечтался, – пробормотал Джей, взял меня под руку и повел к своей машине.

32

Мы провели остаток дня и вечер вместе – еще один экстраординарный факт об этом дне.

Пока мы ехали в район Внутренней гавани, наш разговор перешел к обсуждению кино. Я лучше разбиралась в классических старых фильмах, Джей же был экспертом в том, что касалось актеров. Когда тюнингованный красный «Камаро» обогнал нас и промчался на красный свет, Джей предложил сыграть в викторину по фильмам.

– Назови лучшую кинопогоню всех времен, – начал он.

– Ты первый, – сказала я, оттягивая время и пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь погоню на автомобилях.

– Ладно, я назову «Драйв».

– И это…

– Там, где Райан Гослинг играет водителя, сбегающего от полиции. Вступительная сцена отлично продумана – никаких аварий, никакой сумасшедшей музыки, только крупные планы: он думает и планирует. Твоя очередь.

Я вспомнила один. «Идентификация Борна».

– Красный мини-«Купер», несущийся по улицам Парижа? Тоже классика. У нас ничья – по сто баллов каждому.

– Это соревнование?

– Эй, ты же слышала, как мой отец говорил о том, что соревнования крайне важны, – ответил он с насмешливой улыбкой.

– Он сильно достает тебя по поводу занятий спортом?

– Он не понимает меня. Как он не понимает и Джек. Он просто хочет, чтобы у него были дочка-малышка и сын-мужик, а вместо этого ему достались… мы.

Мы оставили машину на многоуровневой парковке и направились к набережной, проталкиваясь через толпы туристов и людей, закупающихся перед Рождеством.

– И твой папа не рад тому, что в следующем году ты будешь изучать театральное искусство? – спросила я.

– Это приводит его в ярость. Он говорит, что мои шансы на успех равны нулю и что мне нужно учиться чему-нибудь другому для «подстраховки». Он считает, я должен учиться на программиста или бухгалтера.

– Нет! – Мой голос прозвучал так отчаянно, что Джей удивленно приподнял бровь.

– Я смотрю, ты настроена категорично?

– Да. – Мысль о том, что этот потрясающе одаренный человек похоронит свой талант под спудом скучных дебитов и кредитов, была для меня невыносима (прости, Марк). – В любом случае ты станешь знаменитостью – без вариантов.

– Ты видишь будущее? – спросил он, улыбаясь.

– Вижу. Спойлер: ты получишь «Оскара» за главную мужскую роль в 2021 году.

Мгновенно влюбившись в яркое пальто выгоревшего оранжевого цвета на женщине, идущей впереди нас, я сразу же решила включить предмет одежды этого цвета в свой модельный ряд. Возможно, рубашку на пуговицах с удлиненными манжетами и остроугольным воротником.

– А ты ладишь со своим отцом? – спросил Джей.

– Мы не особо близки – я почти не вижусь с ним. Мои родители развелись, когда мне было шесть лет, и с каждым годом мы виделись все реже и реже.

– А почему они…

– Я замерзла. Зайдем сюда на ленч? – Я указала на ближайший ресторан морепродуктов.

– Давай.

Хостес, которую мы попросили предоставить нам столик с видом на гавань, посмотрела на меня ошарашенно и воскликнула:

– Боже, ты такая высокая! Какой у тебя рост? – и, не дождавшись ответа, добавила: – Знаешь, тебе нужно ходить без каблуков, милая, каблуки на этих сапожках делают тебя еще выше.

Залезь на табуретку и скажи мне это в лицо, дамочка.

Я бросила на Джея взгляд в духе «Ну, я же тебе говорила» и села на свое место, расположив свои ноги между его под столом. Вскоре, поедая сочные морепродукты из одного блюда, мы вернулись к разговору о кино.

Джей взял крупную крабью ножку и открыл ее миниатюрными щипцами, которые были среди принесенных нам столовых приборов.

– Итак, второй вопрос нашей викторины, – сказала я. – Назови лучшее убийство на экране.

Джей сузил глаза, задумавшись. Он приложил крабью ножку к губам и вытащил из нее зубами нежное белое мясо. Я не могла отвести взгляд от его масляных губ, ощущая, как все напряглось в глубине моего живота.

– Могу поспорить, мы думаем об одной и той же сцене, – сказал он.

– А?

О чем это он?

– «Психо».

Ах, да. Убийство.

– Сцена в душе? – уточнила я.

– Безоговорочно.

– Только оригинальный Хичкок. А не тот отвратительный ремейк.

– Конечно!

Мы непринужденно болтали, уплетая острых креветок и сваренных на пару моллюсков. Он рассказал мне, что его первое прослушивание в Джульярде состоится в конце января в следующем году, и если он пройдет его, в марте будет решающий экзамен. Я также узнала, что Джек влюблена в одного из парней на нефтяной вышке, а их мать в молодости была чемпионом по бальным танцам.

Джей мало что узнал обо мне, и я сделала это намеренно. В конце концов, все, что не было тайной, было не особо интересным. Он спросил, как идут дела с моим портфолио, и я ответила «Отлично», в то же время понимая, что этот ланч, возможно, обошелся мне в несколько видов тканей для моего модельного ряда.

Но я не жалела ни о едином моллюске.

После долгого ланча с несколькими дополнительными чашками кофе мы решили прогуляться вдоль гавани. Было довольно холодно. Тяжелые серые тучи закрыли солнце, и начинало темнеть. Я была рада, что надела свою парку (мужской отдел в стоковом магазине Bargain Box) и полусапожки, что бы там ни думала об их каблуках хостес из ресторана. Джей, казалось, совсем не мерз – и выглядел чертовски сексуально – в своем свитере с высоким воротником и кожаной куртке, но, увидев, как я потираю замерзшие уши, он настоял на том, чтобы купить нам пару теплых вязаных шапок – черную для него и рубиново-красную для меня. «Подойдет к твоим губам», – сказал он.

Мы прошли мимо двух нетрезвых попрошаек, дерущихся из-за бутылки дешевого вина. Они висели друг на друге, шатаясь и выписывая круги, словно четырехногий краб, слишком пьяные, чтобы причинить какой-либо вред.

– Лучшая сцена с дракой? – потребовал Джей.

– Если перестрелки тоже считаются, то «Буч Кэссиди и Сандэнс Кид». Определенно.

– Кто-кто?

– Неужели ты не смотрел его? – смутилась я. – Перестрелка в конце – это же классика!

– «Бойцовский клуб» – вот это классика, – возразил он.

Я пожала плечами:

– Ладно, я принимаю твой «Бойцовский клуб» и добавляю немного серьезной магии: Волан-Де-Морт против Дамблдора в «Ордене Феникса».

– Там были классные спецэффекты, – согласился Джей. – Но я перебью твою ставку. «Матрица» – Нео против агента Смита.

– Я это переживу, – сказала я, получив в ответ одну из самых восхитительных его улыбок.

Они что-то делали со мной, эти улыбки. Они раскрывали мое сердце и наполняли меня солнечным светом, яркими цветами и теплом.

– Эй, как насчет поездки через залив? – предложил Джей.

Десять минут спустя мы уже сидели на лавочках водного такси вместе с толпой других людей – туристов и местных, направляющихся домой после долгого дня. Капитан отвел судно от причала и направил в залив. На покрытой рябью поверхности воды дрожали разноцветные полосы света, отражаемые от расположенных у берега баров, клубов и ресторанов морской кухни, ярко освещенных в сгущающихся вечерних сумерках.

На открытой воде я мерзла еще больше, и когда Джей притянул меня к себе, я с благодарностью прижалась к нему, ощущая тепло его тела, положив голову ему на плечо, а щекой прислонившись к изгибу его шеи. От него пахло только им самим.

– Так чудесно. – Я с удивлением услышала, как произношу собственные мысли.

– М-м-м?

– Нет, ничего.

Этот прекрасный момент не продлится – не может продлиться – долго. Я крепко сжала это ощущение счастья внутри себя, чтобы помнить о нем, когда волшебство закончится. Жизнь научила меня, что так всегда и бывает.

Лодка причалила в Харбор Поинте, и большинство туристов сошли на берег, видимо, направляясь в рестораны Маленькой Италии.

– О чем ты думаешь? – спросила я, когда мы снова поплыли, на этот раз держа путь мимо Пятого пирса к огромному аквариуму с треугольной стеклянной крышей и подлодкой времен Второй мировой войн, стоящей у его пристани снаружи.

– Лучшие любовные пары в кино.

О-о-о, он думает о любовных парах?

– Ладно, как насчет Скарлетт О’Хара и Ретта Батлера из «Унесенных ветром» или Хитклифа и Кэтрин из «Грозового перевала» – любая из версий, – сказала я.

– Хм, так тебе нравится сумасшедше-сильная, немного даже пугающая любовь?

– А бывает другая? Твоя очередь, – сказала я, а потом быстро добавила: – Нет, подожди. Я передумала. Лучшая экранная пара – это Хамфри Богарт и Ингрид Бергман в роли Рика и Ильзы в «Касабланке».

– Да уж, тебе реально нравятся старые фильмы.

– Да, потому что тогда знали, как создавать умное, стильное кино. И в любовных романах тоже разбирались. – Под его скептичным взглядом я добавила: – Ладно, назови сам великую любовную пару из современных фильмов, которая могла бы сравниться со Скарлетт и Реттом или Риком и Ильзой.

– Насколько современных?

– Этого века.

– Бэлла и Эдвард, – рассмеялся он, а когда я отпрянула и сердито взглянула на него, добавил: – Или ты из команды Джейкоба?[78]

– А можно серьезно?

– Да, ты права, любовные романы – дело серьезное.

– Ну? Я жду твою современную классику, – потребовала я.

– Китнисс и Пит?[79] Трис и Фор?[80] Шмидт и как его там, герой Ченнинга Татума, в «Мачо и ботан»?

– Истории о братской любви не считаются. Сдаешься? Ты согласен, что старые фильмы – лучшие?

– Придумал! – Джей щелкнул пальцами.

– Да ладно?

Он изобразил стук барабанных палочек.

– Говори уже.

– Шрек и Фиона.

– Ладно, признаю, они довольно хорошая пара, – неохотно ответила я.

– Что значит «довольно хорошая»? Они классные, и я выиграл. Аллилуйя, аллилуйя, – запел он мелодию из фильма.

– Ага, не так быстро. Если можно называть влюбленных, не являющихся реальными…

– Пейтон! – Джей резко прекратил петь, уставившись на меня с таким видом, будто мои слова потрясли его до глубины души. Он положил руку себе на сердце и произнес голосом, полным волнения: – Если они из мультфильма, это не значит, что они не реальные.

– Ладно, виновата. Прости.

– Ты должна извиняться не передо мной, – обиженно фыркнул он.

На его лице отразилась глубокая грусть, и он смахнул слезу – и я могла бы поклясться, что она настоящая. Неужели я на самом деле так его огорчила?

– Джей?

– Поверила! – Он откинул голову назад, и его тело согнулось пополам в несдерживаемом смехе, который я так любила.

Я ударила его кулаком в плечо, без особой нежности.

– Я реально повелась!

Он все еще посмеивался, когда водное такси причалило к месту своей последней остановки. Выбравшись из-под навеса на лодке на пристань, мы поняли, что пошел моросящий дождь. Мы двинулись к парковке быстрым шагом.

– А кого ты хотела предложить? Что за пару? – спросил Джей.

– Белль и Чудовище из «Красавицы и Чудовища».

– Чтобы меня снова не побили, – сказал Джей, потирая руку, словно она все еще болела, – объявляю ничью.

В этот момент моросящий дождь сменился на ледяной с градом. Мы обменялись взглядами и, по безмолвному взаимному согласию, бросились бежать к ближайшей автобусной остановке в пятидесяти ярдах от нас.

Именно там, под дугообразной крышей остановки, произошло самое чудесное и экстраординарное событие этого дня.

33

Дождь стучал по крыше автобусной остановки. На нашем маленьком островке суши, окруженные потоками воды и шума, мы словно были совершенно одни в этом мире – парень и девушка в промокшей одежде и с мокрыми волосами, а еще наэлектризованное пространство между ними.

Джей притянул меня к себе и засунул мои ледяные ладони под свою теплую куртку. Он посмотрел мне в глаза своим золотисто-зеленым взглядом – таким жарким, что мои щеки сразу вспыхнули.

Потом он спросил:

– Лучший кинопоцелуй?

Мне пришлось откашляться, чтобы вернуть свой голос.

– Хм… Страстная сцена с Деборой Керр и Бертом Ланкастером – на пляже, в «Отныне и во веки веков»?

– Еще один фильм из доисторических времен?

– Умник, – фыркнула я. – А ты что выбираешь?

– Поцелуй между Трис и Фором в «Дивергенте», когда они оба злятся и одновременно хотят друг друга. Это стопроцентный победитель. Если только у тебя нет другого претендента?

– Есть! – Я только сейчас вспомнила свою любимую сцену с поцелуем. – Из «Человека-паука». Оригинального, с Тоби Магуайером, а не этой современной лажи.

– Напомни-ка?

– Идет дождь, Человек-паук и Мэри Джейн одни в темном переулке, после того как он спас ее от компании отморозков, что уже ужасно романтично – я имею в виду спасение, а не отморозков.

Джей выдал смешок.

– А потом он висит на стене вверх ногами…

– Вспомнил! На ней еще такое прозрачное платье было. И мокрое. Секси.

– А потом она медленно-медленно приподнимает его маску, открывая только губы и сохраняя всю его эту таинственность. А потом она придвигается и нежно целует его, обхватив его лицо ладонями. Ох! – я глубоко вздохнула. Одно лишь воспоминание об этой сцене лишало меня чувств. – Это однозначно лучшая сцена. Из всех.

Джей приподнял подбородок, загадочно глядя на меня. Он обошел остановку, залез на мусорный бак, а оттуда на крышу остановки.

Смеясь, я вышла из-под крыши и развернулась, чтобы посмотреть наверх:

– Что ты делаешь? – спросила я, жмурясь из-за дождя.

Джей раскатал ворот на своем черном свитере и натянул шапку поверх глаз, потому улегся спиной на крыше остановки и перевесился через край так, что его лицо оказалось наравне с моим.

Я охнула от восторга.

Дрожащими пальцами я взялась за край его ворота и медленно-медленно завернула его, обнажив его губы. Приблизив лицо, я нежно обхватила своими губами его нижнюю губу, потом верхнюю. Джей застонал, и напряжение у меня в животе стало почти болезненным. Я накрыла его рот своим, и мы, наконец, поцеловались по-настоящему.

Наш поцелуй бы чудесен во всех отношениях. Поначалу мягкий и нежный он перешел в более настойчивый и дикий. Бросающий в жар. Меня снова кружил вихрь, лишая меня дыхания, рокоча в голове, наполняя тело бурными, клокочущими потоками здесь и сейчас. А сердце расширялось, становясь все больше и легче, поднимаясь в моей груди, так что я чувствовала себя шаром, готовым подняться в воздух и полететь по ночному небу, и лишь губы Джея удерживали меня у земли.

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, он стянул с себя шапку, спрыгнул с крыши остановки и встал передо мной. Его зеленые глаза были полуприкрыты потяжелевшими веками. Мы снова поцеловались – глубже, неистовее, дольше. Я позволила моим пальцам делать то, чего они страстно жаждали все эти месяцы: касаться упругих выпуклостей на его руках, тонуть в его волосах, проводить костяшками по линии его челюсти, прижиматься кончиками к изогнутым складочкам в уголках его глаз.

Его ладони также были на мне – одна из них, лежащая на талии, притягивая меня к нему, а потом опустилась ниже, прижимая меня к его бедрам, заставляя ощутить его мужскую твердость. Он прошел дорожкой из поцелуев по моей шее, в то время как другая его ладонь, поднявшись по моему позвоночнику, запуталась в моих волосах, а потом, спустившись ниже, обхватила холмик моей груди. Я не могла дышать, не могла думать, не могла сдержать стон удовольствия. Я…

Позади меня прозвучал автомобильный гудок, грубо и громко. Я подпрыгнула и отпрянула от Джея. Подошедший автобус ожидал нас с открытой дверью. Думаю, он стоял там уже какое-то время, потому что к его мокрым окнам прижимались несколько широко улыбающихся лиц, наблюдающих за нами. Некоторые даже улюлюкали и хлопали, а вот водитель выглядел не особо впечатленным.

– Эй, вы, двое, собираетесь садиться в автобус, пока кое-кто из вас не залетел? – крикнул он и выругался, когда Джей махнул ему рукой, чтобы тот уезжал.

Мы снова остались наедине, но дикая магия момента была разрушена. Мы не могли продолжать обниматься и целоваться на улице, к тому же наверняка пора было ехать домой. Плюс дождь, отрезавший нас от всего мира, уже прекратился.

Но это мгновение также было и не нарушено, потому что хотя между нами пропало напряжение ожидания, так как мы впервые по-настоящему поцеловались, нечто, связывающее нас, существенно окрепло. Оно было в наших ладонях, которые без труда нашли друг друга, когда мы бежали по мокрым улицам, расплескивая воду в лужах. И в нашем смехе, когда мы вместе смеялись у Джея в машине, и во взглядах, которыми мы смотрели друг на друга, когда подъехали к моему дому, прежде чем снова поцеловаться.

Оказавшись дома, в своей постели, уже почти заснув, я все еще чувствовала, что связана с ним какой-то невидимой нитью. И я знала, просто знала, что, где бы он ни был – перекусывал на их аккуратной кухне или засыпал под плакатами «Отверженных» или «Отелло», он тоже думал обо мне.

34

Твою мать!

Я уставилась в экран компьютера, не веря тому, что только что прочитала.

Была среда, до премьеры «Ромеро и Джульетты» оставалось два дня, и я пыталась закончить теоретическую часть заявления в школу моды, надеясь учесть предложения Хлои и дописать работу до репетиции в костюмах, когда меня отвлек звук, оповещающий о новом письме на электронной почте.

Письмо было от моего отца, и как только я начала читать его, моя челюсть упала на пол.

Дорогая Пейтон,

У меня потрясающие новости! У нас с Люси будет ребенок! Мы знаем об этом уже несколько недель, но не хотели рассказывать, пока не пройдет первый триместр и мы не будем уверены, что все хорошо, потому что у нас уже было несколько неудачных попыток.

Да ладно? Впервые слышу об этом. Интересно, что пошло не так.

Шалун (мы так его называем)…

Его. О, боже, у них будет сын. Для мамы это будет просто чересчур тяжело. Я проверила поле «Кому» в письме и увидела, что оно было отправлено только мне. Он послал ей отдельное письмо или сообщение ей счастливых новостей станет моей заботой?

…должен появиться в середине июня.

Боюсь, еще один ребенок добавит нам много новых расходов, а потому я больше не смогу отправлять тебе и маме дополнительные деньги. Нам придется теперь придерживаться финансового соглашения. Мне жаль, Пейтон, я не знаю, каково тебе приходится, но я больше не могу содержать твою маму.

Отлично. Хорошие новости не заканчиваются.

В любом случае мы так счастливы и очень надеемся, что ты тоже, а также что мы сможем устроить все так, чтобы ты проводила с нами больше времени и твой младший братик мог узнать тебя получше.

Я стану сестрой. У меня будет маленький братик. Вихрь образов и ощущений пронесся внутри меня – пальчики на ножках, словно крошечные розовые камешки, с невероятно маленькими ноготками, булькающий звук детского смеха, золотисто-коричневые, как у меня, глаза – искрящийся поток эмоций. Радость, тоска, меланхолия. Страх.

А что, если это снова случится?

Я начала набирать свой ответ:

Черт, папа, ты реально считаешь, что стоит так рисковать? Люси знает, что может случиться? Ты подумал о том, что будет с мамой, когда она узнает? И вообще, ты собираешься снова стать отцом в таком-то возрасте? Тебе уже сорок девять лет, а не двадцать девять. Тебе будет почти семьдесят, когда твой сын пойдет в колледж – ты готов к этому? Может, лучше было бы пережить стандартный кризис среднего возраста с Порше, а не с постоянной ответственностью за создание новой жизни. Хотя все равно уже поздно, полагаю.

Нет, нет, нет. Я не могла такое отправить. Я зажала пальцем клавишу, стирающую буквы, пока все слова, выражающие сомнение и неодобрение, не исчезли. А затем начала заново.

Дорогие папа и Люси,

Мои поздравления!! Такая замечательная новость. Я надеюсь, чт…

Экран погас. Как и настольная лампа. Я встала и понажимала на выключатель люстры. Ничего. Моя мать снова попользовалась своим тостером – древним агрегатом, выбивающим пробки, – или же свет отключили во всем районе? Я выглянула из окна и увидела, что окна в домах наших соседей ярко горят в темноте раннего зимнего вечера. Значит, только у нас.

Я вздохнула. На пути к электрошкафу меня настигла внезапная мысль. Я схватила свой телефон и набрала номер энергоснабжающей компании. Оператор с утомленным голосом проверила наш лицевой счет и сообщила мне, что мы были выключены за неуплату долгов.

– Мы несколько раз отправляли вам уведомления, а потом последнее предупреждение, милочка. Мне жаль. Вам нужно заплатить всю сумму плюс стоимость повторного подсоединения, и только после этого мы сможем снова включить вам свет. Вы сами устроили себе эти веселые праздники!

Да, похоже на то. Была зима, до Рождества осталась всего неделя, а мы без электричества. Я была так зла, что хотела пнуть что-нибудь. Хотела пнуть свою мать. Я кучу раз напоминала ей, что надо оплатить счет, и она обещала, что заплатит. Конечно же, она потратила деньги на что-то другое. Какой-то супер-мать ее-пупер выгодный онлайн-заказ чего-то, что нам не нужно, чем мы никогда не будем пользоваться.

Я понеслась в ее комнату, несколько раз споткнувшись в коридоре и сильно ударившись локтем о полку в попытке не упасть. Со слезами на глазах от боли в локте и нарастающей ярости я грубо толкнула дверь ее комнаты, даже не постучавшись. Та ударилась о какое-то препятствие с другой стороны и отскочила обратно, ударив меня по пальцам правой ноги.

– Мама! – крикнула я, высунув голову за дверь.

Она сидела на своей кровати в маленьком облаке света, создаваемом свечой, стоящей на стопке книг на ее прикроватном столике. Очень осмотрительно, мам. Ее лицо блестело от слез. Очевидно, она тоже получила от отца письмо о ребенке.

– Ты не оплатила счет за электроэнергию.

– Ты получила новости от отца? – Ее лицо исказилось от боли.

– Они отключили свет, потому что ты не оплатила счет. Почему ты не заплатила?

– У них будет маленький мальчик. Я не вынесу этого, Пейтон. У них будет малыш, мальчик. Почему это происходит со мной?

– Не с тобой.

– Никто не думает, что будет со мной – всем все равно! Как я это переживу? – Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула.

Внутри меня гнев боролся с сочувствием. И он победил.

– Я не знаю, мам. Меня больше волнует, как мы переживем отсутствие тепла и света.

– Жизнь так несправедлива, так тяжела.

– Мам, эй, мам! – Я пощелкала пальцами, пытаясь вывести ее из скорбного транса. – У нас сейчас есть более серьезная проблема. У нас. Нет. Электричества! Ты должна оплатить весь счет плюс стоимость повторного подключения. Посмотри, какая тут сумма!

Я сунула ей под нос невероятно огромное число.

Она вяло покрутила головой:

– Я не могу.

В других домах, в других семьях это дети хныкали: «Я не могу», а матери им возражали: «Нет такого слова – «не могу». У нас же дома моя мать постоянно произносила эти слова. Ей надо было носить футболку с надписью «Я не могу, так что даже не просите», «Есть такие слова «я не могу» – уж я-то знаю».

– Почему?

Не знаю, зачем я вообще задала этот вопрос – я уже знала ответ. Но, возможно, мы уже отрепетировали свой маленький танец отношений до такой степени, что шаги повторяющихся ссор получались автоматически.

– У меня столько нет.

– Ты имеешь в виду, что ты их потратила.

– Может, твой отец…

– Он больше не может отправлять нам деньги. Он написал мне об этом в письме, и я более чем уверена, что и тебе тоже. У нас больше нет денег, а значит, ты не можешь и дальше их тратить, мам. Все, хватит!

Я уставилась на нее, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но она просто прижала колени к груди и обняла их, а потом снова повторила:

– Маленький мальчик.

Я злобно выругалась и вернулась в свою комнату, теперь уже тоже плача. Мне никогда не удавалось сдержать слезы в моменты ярости. Я снова выругалась, когда увидела время – я опаздывала на репетицию в костюмах. С помощью своего телефона, молясь, чтобы тающее время и зарядка батареи не иссякли совсем, я залогинилась на сайте банка, перевела большую часть моих отложений на колледж в толстые кошельки энергоснабжающей компании и снова им позвонила – на этот раз провисев на линии намного дольше, – чтобы попросить незамедлительно переподключить нас.

Пока я ожидала на линии, мой телефон трижды прожужжал – Дуг и Джей писали мне сообщения, чтобы узнать, куда, черт возьми, я пропала.

Опаздывая уже на полчаса, я схватила сумку с костюмами и реквизитом, выкинула ее в окно, развернула лестницу и пустилась в спринт. У Джея непосредственно перед репетицией был индивидуальный урок актерского искусства с мисс Гудинг, поэтому я сказала ему, что приеду на автобусе, но пропустила последний.

Мне пришлось бежать всю дорогу до школы в морозной темноте, хотя ушибленные пальцы на правой ноге протестовали против каждого шага.

35

– Ты опоздала на час! Где, черт возьми, ты была? – так поприветствовал меня Дуг.

– Я волновался. У тебя все нормально? – а так Джей.

– Блин, у тебя лицо красное, как у Энгри Берд[81], и потное, как у наркомана в аптеке, – внес свой вклад Зак. – Плюс ты пыхтишь и отдуваешься, как ящерица на горячем камне. Занималась чем-то непристойным?

– Бедняжка, выглядишь такой загнанной, – сказала Рен. – Ты так переживаешь из-за того, что играешь главную роль? Ответственность давит? Хочешь, я тебя заменю? Я знаю все слова и движения. Мне невыносимо видеть, как ты перенапрягаешься.

– Называйте мою девушку Затмением, ведь она наводит такие тени[82], – Зак подмигнул Рен.

– Простите, простите! – выдохнула я. – Семейные проблемы.

– С твоей мамой все нормально? – спросил Джей.

Уточни, что значит «нормально».

– Мне нужно переодеться, – я поковыляла в гримерку позади сцены.

Я вернулась на сцену, готовая начать репетировать, меньше чем через десять минут.

– Ну наконец-то, – сказала Рен.

Я заняла свое место, сделала несколько глубоких вдохов и попыталась войти в образ, но была слишком взволнована и расстроена. Я испытывала чувство вины за то, что заставила всех ждать, и все еще злилась на мать. В груди горело, пальцы ноги болели, а на глаза наворачивались слезы. Ну и кто теперь жалеет себя, Пейтон?

Лицо, с которым я повернулась к Джею во время первого разговора Ромеро и Джульетты, было совсем не тем светлым, ожидающим лицом, которым счастливая девушка смотрит на будущую любовь всей своей жизни. Мое лицо с трудом вымучивало эмоции. Когда я произносила свои слова, мой голос звучал сдавленно из-за злости и подавленности, а движения были судорожными и скованными, а не изящными и естественными.

Джей прикладывал максимум усилий, но он не мог вытянуть сцену в одиночку. Мой гнев обратился против меня. Почему я не могла просто отодвинуть в сторону личные проблемы и погрузиться в свою роль, как все остальные? Я была безнадежна. Я слышала невнятные ругательства и насмешливые фырканья вокруг, но и без них я знала, что собственными руками порчу постановку.

В конце первого акта Дуг подошел к нам с Джеем, когда мы стояли за кулисами, – Джей шептал мне утешающие слова, а я пыталась сдержать слезы унижения, – и крикнул мне:

– Что, черт побери, происходит с тобой сегодня, Пейтон?

– Извини. Я знаю, что мое выступление сегодня немного отстраненное.

– Немного отстраненное? Да оно, блин, дерьмовое!

– Я знаю, извини. Просто у меня реально очень плохой день, и я не могу… – снова эти слова.

– Это называется «играть», Пейтон. И оно называется «играть», потому что ты перестаешь быть собой и притворяешься, что ты кто-то еще. Просто играй! – прорычал Дуг. – Соберись уже.

Я услышала, как за кулисами позади нас раздался сдавленный смех. Рен, радующаяся моему несчастью?

Яростно проведя пальцами через свои уже и так взъерошенные волосы, Дуг сошел со сцены, а затем развернулся:

– И, к вашему сведению, инсценируемые поцелуи выглядят нелепо на больших экранах, сразу видно, что они фальшивые. Начиная с этого момента, целуйтесь по-настоящему, – указал он, а затем зашагал прочь.

Мне хотелось забиться в угол и выплакать свои глаза. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь пошел за мной, обнял меня, сказал мне, что все будет хорошо, и позаботился обо мне. Чего мне не хотелось, так это целовать Джея – по-настоящему – на сцене, перед зрителями, чтобы каждая деталь проектировалась на огромные экраны и все могли все рассмотреть.

К тому времени, как мы дошли до сцены с долгим поцелуем, я дважды забыла свои слова и пропустила солидный кусок диалога в сцене с Анжелой, вырезав пять из ее драгоценных реплик и получив от нее подозрительный взгляд. Плюс лямки моей нижней майки (которые я так и не пришила) продолжали спадать с моих плеч.

Что еще хуже, примерно за двадцать секунд до запланированного страстного и «настоящего» поцелуя с Ромеро, я поняла, что в своей растерянности и волнении забыла почистить зубы перед сценой – а этой своей привычке я теперь следовала с почти религиозной настойчивостью. При этом на ланч я ела готовую итальянскую пасту из коробки, щедро приправленную чесноком. Мог ли этот день быть еще хуже?

Да. О, да, не сомневайтесь.

Стараясь дышать носом и до последнего не открывать рот, я приложила свою раскрытую ладонь к ладони Джея и произнесла свою реплику.

Я должна была сказать: «Пусть наши губы займутся тем же, что и наши руки».

А вот из моего полузакрытого рта вылетело совсем другое: «Пусть наши губы те же наши руки».

Брови Джея на мгновение нахмурились. Злился ли он? Волновался, что я порчу пьесу? Пытался понять, что он вообще нашел во мне, и размышлял, как поаккуратнее меня бросить?

Словно решив меня добить, лишив момент остатков романтики и химии между двумя влюбленными, моя шея громко хрустнула, когда я закинула голову назад, чтобы принять поцелуй Джея. Он, наверно, сложился бы пополам от смеха, если бы не боялся, что это приведет в бешенство Дуга. Зачеркните. Возможно, Джей не увидел в этом ничего смешного. Может, ему вообще не было смешно. Может, он обдумывал, как попросить Дуга, чтобы Джульетту все-таки сыграла Рен.

Поцелуй был Плохим. Плохим с большой буквы П – это был Полный Провал.

Я чувствовала, как все больше и больше напрягаюсь, и шепот Джея «Просто расслабься» мне не помог.

До меня донеслись шепот и смешки из-за кулис, а также громкий стон разочарования с первого ряда зала. Слезы, сдерживаемые весь день, прорвались и залили мое лицо, в носу защипало. На этот раз не было ни головокружительного восторга, ни рокочущего вихря в голове. Я непроизвольно отстранилась. Джей удержал меня возле себя, и лишь его крепкие объятия не позволили мне вырваться и броситься домой.

Когда были произнесены последние реплики и ужасный бесконечный закат, наконец, погас, буря еще не миновала. Дуг собрал всех актеров и помощников для грандиозного разбора полетов. Он мог только поблагодарить бога за то, что мисс Гудинг не видела нашего фиаско, потому что иначе она бы поставила крест на всей постановке. Освещение все еще не было отлажено, музыка была слишком громкой, Анжела произносила свои слова со слишком большой задержкой, а Лиз топала, как гиппопотам. Рен было не слышно на последних рядах зрительного зала – господи, неужели вообще никто не знает, как правильно работать с голосом? Даже Джею не удалось избежать гнева Дуга. Где была его безудержная ярость в сцене, когда он дрался и убивал Тирона? И как, во имя всего святого, было возможно, что Зак до сих пор не знал своих реплик?

Но самую сильную ярость и свою жесточайшую критику Дуг приберег напоследок. Для меня.

– Что касается тебя, Пейтон, это было просто убого! Посредственность в миллионной степени. В твоей игре сегодня вообще не было ни жизни, ни эмоций, ни химии с Джеем, ни страсти.

Каждое грубое слово молотом вбивало меня в яму моего унижения.

– Деревянная! Ты была как деревянная доска!

Рен самодовольно кивнула со злорадствующей улыбкой на ее глупом эльфийском личике.

– Мертвая и безэмоциональная, как метла! – продолжил Дуг.

– Эй, хватит уже, – сказал Джей предостерегающим тоном.

Он поднял руку, словно пытаясь удержать поток оскорблений, но я сказала:

– Все нормально, он прав.

– Да, черт возьми, я прав. Мы все не для того так долго и упорно работали, чтобы ты все завалила в последний момент. Ты сможешь взять себя в руки к премьерному вечеру или же мне прямо сейчас заменить тебя на Рен?

Рен сразу оживилась. Ее глаза засверкали от восторга. Этого было достаточно, чтобы пробудить во мне остатки моей воли.

– Да, я возьму себя в руки, ладно? Я буду идеальной и страстной, я обещаю.

– Да, ты уж постарайся. А ты, – Дуг перевел свой злобный взгляд на Джея, – я не знаю, что тут происходит и что с ней не так, но ради Господа, сделай что-нибудь.

Он ушел за сцену и, судя по громкому грохоту, выплеснул гнев, ударив или пнув что-то бьющееся.

Зак присвистнул:

– Блин, Дугу не стоит так сдерживать свои чувства. Он должен говорит то, что реально думает.

Его комментарий разрядил обстановку, и все тихо засмеялись. Все, кроме меня.

– Простите, ребят, – сказала я, глядя себе под ноги. – Я возьму себя в руки, обещаю.

– Конечно, – сказал Джей. – В любом случае неудачная репетиция в костюмах – это всегда к удачной премьере. Все будет отлично.

Я спешно удалилась в женскую гримерку и спряталась в кабинке туалета, пока не убедилась, что все уже ушли. Но когда я, наконец, вышла – с опухшими глазами, выплакав все слезы в приступе истерики, – Джей все еще ждал меня.

– Слушай, – сказал он, притянув меня к себе и крепко обняв, – у нас у всех бывают такие дни. Это не конец мира, – он поцеловал меня в макушку, а после в лоб. – Пойдем, я отвезу тебя домой. Мне нужно кое о чем спросить тебя.

Я настороженно посмотрела на него, перебирая в уме все вероятности.

Джей не произнес ни слова, пока мы не сели к нему в машину, стоявшую под фонарем на школьной парковке с заведенным двигателем и включенную на полную мощность печкой, так как вечер был по-настоящему морозным. Но он включил задний ход, чтобы выехать с парковки. Он просто провел ладонью по лицу, сделал глубокий вздох, а потом повернулся ко мне – выражение его лица было серьезным как никогда.

О, боже. Я приготовилась к худшему, но то, что он сказал, все равно шокировало меня.

– Пейтон, что за секрет ты прячешь?

36

Я с трудом сглотнула.

– Секрет? – повторила я.

– Да, каков твой самый страшный секрет? Тот, что ты прячешь в самой глубине себя, – сказал Джей.

Я уставилась на него, прикусив губы.

– Давай, Пейтон, у всех есть глубоко спрятанный, темный секрет. И я знаю, что ты скрываешь от меня что-то важное.

– Почему… Почему ты так думаешь?

– Это же очевидно. Ты почти ничего не рассказываешь о себе, ни разу не пригласила зайти к тебе домой – черт, да ты не разрешаешь мне даже посмотреть, как сама входишь внутрь. Ты закрыла себя на все замки и спряталась внутри, словно пытаешься не дать чему-то проскочить наружу. В чем дело?

Мне не удалось его одурачить. Совсем. Я была идиоткой, раз думала, что у меня получалось. Он был тем, кто изучал язык тела и выражения лица, кто читал то, что не было сказано, между словами, которые были сказаны. Естественно, он заметил, что я всегда веду себя скрытно и даю уклончивые ответы.

– Что ты не рассказываешь никому, стараешься скрыть ото всех? Что за скелет ты прячешь в шкафу, что заставляет тебя стыдиться и смущаться? – Его голос был мягким и добрым, но слова пугали меня до ужаса, а глаза настойчиво смотрели в мои, словно он пытался прочитать в них моих секреты. – Расскажи мне.

– Почему? – Мой голос звучал хрипло. Горло было сдавлено, словно пытаясь сдержать секреты, угрожавшие подняться и вылететь по его приглашению выпустить их, довериться кому-то настолько, чтобы поделиться ими. – Почему ты хочешь знать?

– Я хочу знать о тебе все, – прямодушно ответил он.

– Но почему сейчас? Почему сегодня?

– Я думаю, что если ты поделишься со мной самым-самым страшным, тебе больше нечего будет бояться. Когда ты осознаешь, что я не запаникую и не брошу тебя…

– Бросишь, – мой голос сорвался на шепот в темноте машины.

– Когда ты увидишь, что я не брошу тебя, – сказал Джей, взяв обе мои руки в свои, – тогда, наконец, ты сможешь полностью довериться и открыться мне. Между нами установится контакт – больше того, между нами будет глубокая, тесная связь, и это отразится и на выступлении. Зрители это увидят.

– Так это нужно тебе для выступления.

– Я этого не говорил. Я хочу, чтобы мы стали ближе, а это невозможно, пока между нами есть секреты. Я хочу узнать тебя, я хочу, чтобы ты знала, что можешь довериться мне. А ты не хочешь этого для нас?

Я уставилась в лобовое окно. Пошел снег. Легкие хлопья, хрупкие, словно вера, опускались в темноте и таяли на капоте машины.

Мое сопротивление слабело. Все это время я знала, что мне придется рано или поздно раскрыть свой секрет Джею, чтобы дать нашим отношениям шанс стать настоящими. Я просто пока не была готова сделать это.

– И если то, что ты поделишься чем-то важным о себе, как-то поможет твоему выступлению, – сказал Джей, – разве ты против этого?

Нет, конечно. Я хотела выступить идеально, ради Дуга и всех остальных актеров, ради всего труда, который они вложили в спектакль. Ради Джея, который играл со мной в стольких сценах. И ради себя. Я хотела выступить хорошо ради самой себя.

Плюс были и другие причины, почему мне хотелось открыться. Я устала хранить секреты, утаивать правду, держать друзей, врагов и даже членов семьи на расстоянии, избегать, скрываться, придумывать оправдания. Обманывать.

Это изматывало меня, и хотя я страшно боялась его реакции, я все равно жаждала снять с себя этот груз.

– Фиг с ним, – сказала я. – Я сделаю это.

– Ты расскажешь мне? – кажется, он и сам был немного удивлен.

– Нет, – я покрутила головой, – я покажу тебе.

Я услышала, как он громко выдохнул.

– Завтра, после школы, ты, Джей Янг, сможешь воспользоваться великой привилегией отвезти меня домой и сопроводить меня в мою комнату. И, – я постукала себя по боковой стенке носа[83], словно гангстер из старого кино, – раскрою все карты. Ты все узнаешь.

Я пыталась придать своему голосу легкий, шутливый тон, но на последней фразе он был полон страха.


В декабре дневной свет тускнеет и растворяется очень рано. К половине пятого на следующий день солнце уже почти село, и я чувствовала холод – как снаружи, так и внутри.

Уже завтра к этому времени я буду накладывать грим в раздевалке за сценой, надевать костюм и входить в роль, готовиться – если эксперимент Джея будет успешным – полностью вжиться в роль. Но сейчас, видя подъезжающую машину Джея, я сидела на крыльце нашего дома, обнимая свои колени и размышляя, не собираюсь ли я совершить самую большую ошибку в своей жизни.

Я смотрела, как он медленно идет по тропинке между разросшимися кустами и травой на переднем дворе. Хлоя была права – ноги у него были слегка колесом. Ковбой без лошади ровно в полдень прибыл к корралю[84] Лэйнов.

Джей улыбнулся, подходя ко мне, и протянул свою руку. Если бы он только мог вытащить меня из моей жизни так же легко, как поднимал на ноги.

– Готова? – спросил он.

– Нет.

– Передумала?

– Нет, – выдыхаемый нами воздух создавал облачка пара в морозном воздухе. – Давай сделаем это. Пойдем.

Я провела его за угол дома.

– Я думал, ты пустишь меня внутрь.

– Пущу. Это, – сказала я, когда мы дошли до свисающего конца веревочной лестницы, – мой вход.

Он приподнял голову с озадаченным взглядом:

– Почему ты залазишь в комнату по лестнице? И что, черт возьми, это такое?

Я проследила за его взглядом, устремленным наверх, на темную тень, напоминающую человеческий силуэт, в окне моей спальне, и фыркнула от смеха. Он и вправду выглядел малость пугающе.

– Боишься? – вызывающе спросила я.

– Ну, как сказать. Это мотель Бейтса, а внутри набитое чучело твоей мамы?[85]

– Есть лишь один способ это выяснить, – я наступила на нижнюю перекладину лестницы и начала взбираться. – Следуй за мной. Если осмелишься.

Он подождал, пока я не добралась до верха, открыла окно и влезла внутрь, и лишь потом последовал за мной, что, наверно, было мудро – я не знала, может ли лестница выдержать вес двух гигантов одновременно.

– Та-дам! – пропела я, когда он переступил через подоконник моей комнаты.

Он широко улыбнулся при виде портновского манекена у окна и похлопал его по плечу, прежде чем вглядеться в детали моего личного пространства: аккуратно заправленную кровать, маленький телевизор в углу, стол со швейной машинкой и альбомом для набросков, полку с расставленными по порядку книгами, голые стены, отсутствие каких-либо безделушек и беспорядка.

– Ну? – спросила я.

– Очень… аккуратная и чистая.

– Моя мама называет ее стерильной, я же считаю ее умиротворяющей.

Он взял мой альбом и просмотрел модели:

– Это для твоего заявления в колледж?

– Ага. Мне еще нужно сделать их полноразмерными и из ткани.

– Они реально хорошие. Я впечатлен.

Он просунул голову в мою маленькую ванную при спальне, но там тоже особо не на что было смотреть – там не было ни коллекций бутылочек с пеной для ванной или духами на столике у раковины, ни кавардака из косметики, ни мокрых полотенец или нижнего белья, раскиданных по полу. Все было развешано или убрано в шкафчики.

Он подошел к углу, который я использовала в качестве мини-кухни, провел рукой по микроволновке и тостеру, потом открыл маленький холодильник и заглянул внутрь.

– Да ты фанат быстрой еды, я смотрю, – он оглядел аккуратные ряды на полке с едой – ни одно наименование не повторялось больше двух раз, все коробки были развернуты названием вперед. – А еще лапши быстрого приготовления, супа в стаканчиках и Cheerios[86].

– Не люблю хвалиться, но я могу приготовить чертовски хорошую тарелку каши.

– Могу я спросить, зачем тебе нужна мини-кухня в твоей спальне?

– Мне нужно есть.

– И ты не можешь есть на кухне в вашем доме, потому что…

Это был он – момент истины. Этой сцене нужна была драматичная музыка на заднем плане, но у меня было лишь мое сердце, неприятно ухающее в груди, и голос в голове, умоляющий сбежать, скрыться, прекратить это «расскажи и покажи» прямо сейчас.

Вместо этого я глубоко вздохнула и сказала:

– Давай ты сам посмотришь.

Я отперла и открыла дверь, вышла из моей зоны умиротворения и включила свет в коридоре. Джей последовал за мной, но сразу же замер, потрясенный увиденным.

На уроке психологии нам рассказывали о феномене, называемом привыканием, который объясняет, как мы привыкаем к чему-то со временем, постепенно переставая это видеть, едва замечая постепенные, нарастающие изменения. Даже нечто безумно ненормальное становится абсолютно привычным, если мы живем с этим достаточно долго. А я жила с этим очень, очень долго.

Теперь же, проследив за шокированным взглядом Джея, я увидела все как будто впервые, словно его глазами. И это было ужасно.

В коридоре начинались дикие джунгли из разнообразных вещей. Вдоль одной стены стояли башни из ярусных ящиков, почти достигая потолка, поросль из газет и журналов грязными кучами увядала у стен, и разлагающаяся бумага местами покрывала пол, словно трава.

Книжная полка со стеклянной дверцей, словно тропический террариум с растениями, кишел старыми фотоальбомами, линейками из геометрических наборов, разнообразными кухонными приборами в оригинальных упаковках, старыми планировщиками на несколько лет вперед, старомодным сифоном для газировки. А еще там стояла облупившаяся зеленая ваза. На верхней части книжной полки пустили свои корни фиолетовая свинья-копилка, стопки бумажных тарелок, вздутые папки для бумаг и гитара с порванными струнами.

– Дом, милый дом, – сказала я.

Я мельком взглянула на лицо Джея. Оно было белым от шока, выражение глаз было неразличимо в тусклом свете, рот был открыт.

– Сюда. Смотри, куда наступаешь. – Я указала на относительно свободное пространство, не больше пяти дюймов шириной, тропинкой проходящее через мусорный хаос.

– А? – Джей перевел взгляд на меня. Между его бровями пролегла глубокая складка, словно он пытался соотнести меня, какой он меня знал, со всем, что сейчас его окружало.

Я вздохнула:

– Ты увидел достаточно? Хочешь вернуться назад? Хочешь вернуться домой?

– Нет. Покажи мне все, – сказал он. Затем, уже более твердым голосом, добавил: – Веди меня, Макдуф[87].

– Ладно, – ответила я. – Следуй за мной, Макбет.

Изобразив ужас на своем лице, Джей набрал в грудь воздух, а вместе с ним и пыль, откашлялся несколько секунд, а потом выдохнул:

– Никогда не произноси название этой шотландской пьесы! Ты разве не знаешь, что это к несчастью?

Я криво улыбнулась:

– Не думаю, что сюда можно привлечь еще больше несчастья. – Я махнула рукой на окружающий нас бардак.

– Не искушай судьбу, Пейтон, я не шучу!

– Ты суеверен? – спросила я, бросив взгляд через плечо, медленно двигаясь по коридору, отпинывая в сторону связку трубочек из бамбука, когда-то бывших ветроловкой.

Джей шел за мной, двигаясь очень осторожно.

– Я актер – конечно, я суеверен.

Он неплохо справлялся. Не упал в обморок, не выругался, не осудил и не сбежал. Из него получился бы отличный смотритель. Но опять же, возможно, об этом еще было слишком рано говорить. Он еще не видел самого страшного.

Старый телевизор с округлым экраном и выпяченной задней стороной преградил нам дорогу. Связка компьютерных кабелей и старых телефонных зарядок свисали с него, словно виноградные лозы с большого валуна.

– Давай, – сказал Джей, протягивая мне руку, чтобы я смогла на нее опереться, перелезая через препятствие.

Я с трудом нашла свободное место, чтобы поставить ногу. Огромная корзина для белья, наполненная старой обувью, перевернулась и извергла на ковер тапочки, теннисные кроссовки и ботинки. Я подняла маленький сандалик, чтобы убрать его с пути, и увидела размер на нем – седьмой. Неужели мои ноги когда-то были такими маленькими?

– Так, – я остановилась у следующей двери. – Это нулевая отметка. Готов войти?

37

Я распахнула дверь, включила свет и вошла внутрь. Джей последовал за мной и встал позади меня на крошечном просвете у двери, оценивая обстановку.

Блеклая небесная синева стен едва проглядывала из-за леса вещей. Со светильника свисал мобиль – Винни Пух, Иа-Иа, Крошка Ру и Тигра, опутанные паутиной. Кроватка представляла собой чащу из мягких игрушек с монстром Салли на вершине.

На полках в изобилии располагались атрибуты детства: фарфоровые статуэтки в виде пухлых херувимов; бронзовая детская ножка, маленькие книжки из картона и ткани; настенный календарь с выцветшими фотографиями детей, свернувшихся в морских раковинах, в гороховых стручках и на подсолнухах; крошечные хрустальные игрушки – качающиеся лошади, медвежата и поезда – с некогда отшлифованными, а теперь потускневшими от времени и пыли гранями; вязаные пинетки, кипа слюнявчиков и отпечатанные зеленой краской на куске белой доски миниатюрные следы.

«Смотри, Пейтон, у Итана такие крошечные ножки!»

Гигантский плюшевый медведь сидел на кресле-качалке. У него на лапах висела старомодная крестильная рубашка с пожелтевшими кружевными манжетами и воротником. На этом кресле мама сидела, когда кормила Итана. Мне всегда так хотелось забраться к ней на колени и качаться, пока не усну, но я была старшей сестрой – той, которую посылали за бутылочками со смесью и лекарствами.

«Нет, Пейтон, ты уже не ребенок. Ты теперь большая девочка. Ты мамина маленькая помощница».

Позади кресла стоял пеленальный столик, на котором когда-то лежал Итан, крутя тонкими ножками в воздухе каждый раз, когда ему меняли подгузник.

«Посмотри на него! Когда-нибудь он станет чемпионом по велосипедным гонкам!»

Теперь его поверхность стала алтарем – белая церковная свеча, которую ни разу не зажигали, была окружена фотографиями Итана в рамках. На одной из них он лежал в инкубаторе в больнице на одеялке из овечьей шерсти, подключенный через пучок трубочек к аппаратам, а на другой мама держала его на руках в день выписки. На нескольких из фотографий он был дома: на высоком стульчике, пока папа кормил его яблочным пюре; во время пинания башни из кубиков на голубом ковре в этой самой комнате; усаженный рядом со мной на диване в гостиной.

«Будь с ним очень аккуратна, принцесса. Он не такой сильный, как ты».

Нас окружали вещи, которыми мой маленький брат никогда не пользовался, никогда не будет пользоваться: красный трехколесный велосипед, доска с мелками, стаканчики с пластилином, восковые мелки, кубики Lego и десятки книг. Все эти вещи когда-то были моими и должны были быть переданы ему, но вместо этого оказались в детской комнате-мавзолее.

Я повернулась, чтобы посмотреть на реакцию Джея, и пришла в замешательство, обнаружив, что он пристально смотрит на меня, а не на всю эту выставку меланхоличного горя и застывшего горя. Я видела вопросы в его глазах.

– Это комната моего младшего брата. Его звали Итан.

Я переступила через кипу журналов о материнстве, подняла фотографию с Итаном в инкубаторе, сдула с нее пыль и протянула Джею.

– У него был врожденный порок сердца – атрезия трехстворчатого клапана с сопутствующим дефектом межжелудочковой перегородки. Проще говоря, дыра в сердце.

Джей печально смотрел на фотографию.

– У него уже была одна операция и должна была быть еще одна, но он подхватил пневмонию, и его организм с ней не справился.

– Сколько ему было?

– Когда он умер? Девять месяцев.

– А тебе?

– Четыре года.

– О, Пейтон. Мне так жаль.

Джей притянул меня к себе и крепко обнял. Как бы мне хотелось, чтобы он мог обнять меня так крепко, что все разбитые кусочки меня воссоединились.

Я проговорила ему в плечо:

– Это было очень давно.

Так давно, что я трепетно хранила в памяти немногочисленные воспоминания об Итане. Детский пальчик на его левой ножке, скрещенный с соседним. Сладкий запах его вспотевшей головки, когда мама кормила его персиковым пюре. Даже посиневшие губы.

– Я не знаю, можно ли вообще оправиться после такого, – сказал Джей.

Я вздохнула и отстранилась:

– Ну, моя мать так и не оправилась. Она сохранила вещи Итана. Все – даже использованные подгузники и бутылочки с детским питанием. С этого все и началось.

Она сложила последние вещи, которые он носил, в закрывающийся пакет и не стала их стирать.

«Я чувствую его запах на них».

– Горе и депрессия сломили ее, – сказала я. – Думаю, поняв, что не смогла спасти его, она обратила все свое внимание на то, что было к нему ближе всего – его вещи.

«Я потеряла сына. Больше я ничего не потеряю».

– Тогда она начала покупать еще и еще – поначалу детские вещи, а потом постепенно переключилась на все то, что могло привлечь ее интерес. Она стала зависима от своих вещей, от шопинга. Я тогда еще не понимала, что происходит. Я была всего лишь ребенком, приходившим в восторг от всех этих покупок, понимаешь? Теперь я думаю, она пыталась заполнить дыру внутри себя.

– Она продолжает покупать все подряд?

– О, черт возьми, да. Она закупает вещи онлайн так, словно от этого зависит ее жизнь, хотя мы на самом деле не можем себе этого позволить, хотя она даже не использует – не может использовать – то, что покупает. Это зависимость – покупки помогают ей отключиться от реальности и притупить чувства. Когда она смотрит в экран, от нее остаются лишь глаза, и она не видит всего остального, ей не приходится осознавать, что случилось с ее жизнью.

– Или с твоей, – сказал Джей, возвращая фотографию Итана на то же место.

– Кроме того, она отказывается выкидывать что-либо. Хлам просто заполняет дом. Как медленно текущая река, – вернее было сказать, как болезнь. Все это дошло до такой степени, что ее это просто больше не волнует.

– А твой отец? – спросил Джей.

Я смяла ногой сдутый футбольный мяч.

– Они пробыли вместе еще пару лет – пытались сохранить отношения. Но между ними просто было слишком много горя и вины.

«Если бы я только…»

«Тебе не следовало…»

«Откуда мне было знать, что он…»

«А что, если бы ты…»

– Папа проводил дома все меньше и меньше времени – думаю, поначалу чтобы пореже пересекаться с мамой, чтобы не переживать снова смерть Итана. Но, подозреваю, уже тогда у него также начался роман на стороне. Однажды он просто собрал чемоданы и съехал. Он сказал что-то вроде «Мне нужно уехать» и уехал.

– И ты потеряла и его, – сказал Джей, внимательно глядя мне в глаза. – Ты потеряла своего братика, свою мать, утонувшую в депрессии и вещах, а потом и твой отец оставил тебя.

Я пожала плечами. Я никогда раньше не думала об этом в таком плане – не воспринимала как тройную серию потерь.

– Как только они развелись, он женился на Люси. А вчера, – я пнула мяч, – мы получили новость, что у них будет ребенок. Сын.

– Да ладно, Пейтон?!

– Ага, – я прокашлялась. – Что бы там ни было, после того как отец уехал, мама просто перестала выходить из дома. Я имею в виду, не в тот же день, но она постепенно выходила все реже и реже. Не думаю, что она переступала порог этого дома хоть раз за последние пять лет.

– Боже!

– Да, она барахольщица и затворница, знаю, – сказала я, чувствуя, что пытаюсь защищаться.

– И каково было тебе?

«Ты должна быть храброй ради своей мамы, принцесса. Давай, улыбнись же – вот она, моя девочка!»

– Ну, знаешь, – сказала я беззаботно, проталкивая слова через сжатое горло.

– Нет, не знаю. Расскажи мне.

Глаза защипало. Я отвернулась от его пронизывающего взгляда и вышла из комнаты. Вернувшись в бардак битком набитого коридора, я снова ощутила груз своего стыда. Комната Итана, какой бы ужасной она ни была, была еще довольно приемлемой. Остальная часть дома была просто унизительным, мерзким позором.

Джей несколько раз чихнул, и я спросила:

– Все еще хочешь продолжить гран-тур по всему особняку?

– Да. Но я также все еще хочу знать, каково было тебе.

Джей был настойчивым, как никто другой. И все же не в этом ли была цель упражнения – открыться ему? Довериться?

– Мне было сложно, – сказала я, когда мы направились к лестнице, протискиваясь между качающимися башнями из упаковок туалетной бумаги. – И со временем становилось все хуже. Я имею в виду не только беспорядок, хотя и он, конечно, увеличивался. Речь больше о моих переживаниях. Я выросла, окруженная всем этим, так что для меня это было нормой, понимаешь? И моя мать вбивала мне в голову, что все не так плохо, она говорила, что у нас просто слегка не прибрано, и вела себя так, будто все прекрасно.

«Смотри, милая, я купила тебе новые платьица – красивые, правда?»

«Прежде чем я уберу все эти милые вещицы, почему бы нам не поиграть в «спрячь и найди»?»

– Мы играли среди груд хлама, искали сокровища. Было весело. Так что долгое время я не понимала, насколько здесь все завалено, – я рассмеялась, – в буквальном смысле.

38

Мы с Джеем остановились у верха лестницы и, словно пара пионеров, изучающих дикую местность, куда еще не ступала нога человека, обозревали стихийный оползень мусора, перекрывший нам путь вниз.

Одежда, истрепавшиеся одеяла, старые полотенца окутывали перила лестницы, словно ползучие растения, обвившие шпалерные решетки. Поверх них висела связка дешевых пластиковых флажков для праздников – одна из онлайн-покупок моей матери, от «которой просто нельзя было удержаться». Они, видимо, были напечатаны где-то, где не особо говорят по-английски: «С днем раждения!», «Паздравляем!», «Мазл тов в твою Бар-митву!». Но она настояла на том, чтобы сохранить их для вечеринки, которую она планировала.

Вечеринку. На этой свалке.

– Можно было подумать, что она выкинет хотя бы эти два, – я мрачно улыбнулась, указывая на пару испачканных флажков с надписями: «Эта мальчик!» и «Счастливой годовщины!». – Но это место – черная дыра. Ничто не может ее покинуть.

– И когда ты поняла, что это не норма? – спросил Джей.

Я ненадолго задумалась, пиная свернутый ковер, лежащий на верхней ступеньке.

– Думаю, это было в четвертом или пятом классе, когда я пошла на день рождения Бри Роджерсон к ней домой. Это была моя первая ночевка у подруги, кроме Хлои.

– А Хлоя знает?

– Об этом? Да. Но только она одна. А теперь и ты. – Я надула щеки и громко выдохнула воздух. – Ты и понятия не имеешь, насколько это сложно для меня – позволить еще кому-то узнать мой секрет.

Он медленно кивнул, и я внезапно поняла, насколько спокойным оставалось его тело. Он контролировал выражение своего лица и сохранял нейтральный тон голоса. Он казался расслабленным, но он был актером. Я видела, что он чувствовал что угодно, но только не комфорт и спокойствие. Если бы он подчинился своим инстинктам, то наверняка с криком бросился бы бежать из этого сумасшедшего дома, проведя остаток дня в горячем душе и пытаясь отмыться от всего этого.

Уже слишком поздно поворачивать назад, Джей, для нас обоих.

– Мы с Хлоей были лучшими подругами с детского сада, – объяснила я, пока мы спускались по лестнице, держась друг за друга, чтобы не потерять равновесие, пока мы перешагивали и обходили мусор. – Мы росли друг у друга дома, так что она знала. Но я почему-то никогда не сравнивала то, как жили они, с тем, как жили мы. Это просто был дом Хлои. Наверно, я думала, что все дома разные и не похожи друг на друга. Осторожно, они острые и ржавые.

Я медленно обошла связку стальных прутьев. Для чего нам нужна была арматура внутри дома, а тем более на лестнице, можно было только догадываться.

– Но в тот вечер в доме Бри на меня нашло озарение, ведь ее дом был таким же, как у Хлои: чистым, аккуратным и прибранным. А ее мама была, – мне было сложно подобрать подходящее слово, – я не знаю, собранной. Как твоя мама, отчасти. Зачесанные волосы, накрашенное лицо, сияющая улыбка, когда она раздавала нам хотдоги и попкорн и напоминала почистить зубы перед тем, как мы ляжем спать. Так я увидела закономерность: это не дом Хлои отличался от моего, а мой дом отличался от всех остальных. Это мы были не такими, как все, уродами.

– Уродами?

Я оттолкнула разбитый факс, изрыгнувший бумажный хвост, и сделала еще шаг вниз.

– Я всегда выглядела немного другой – я была, по меньшей мере, на фут выше остальных одноклассниц, – а мама всегда вела себя странно. И всегда было то, что я просто не могла сказать или сделать.

– Например?

– Я не могла приглашать к себе других друзей, кроме Хлои – даже просто чтобы поиграть вместе днем, не говоря уж о ночевке.

«Нет, Пейтон, боюсь, нельзя. Они не… поймут».

– Это значило, что я не могла принимать и их приглашения, потому что была не способна пригласить их в ответ. При этом сложно оставаться друзьями с ребятами, с которыми не можешь проводить время вместе, так что я просто перестала заводить друзей. У меня никогда не было праздников или вечеров кино, а когда нужно было делать групповые проекты для школы, я никогда не приглашала других детей к себе домой. Я заработала репутацию заносчивой и недружелюбной девочки. Сначала они называли меня высокомерной коровой, а потом «жирафой-задавакой».

– Кем-кем?

– Жирафой-задавакой. Ну, жирафом, потому что я слишком высокая.

– О, уморительно, – сказал Джей, даже не улыбнувшись.

– Я выдумывала все виды отмазок, чтобы другие дети даже не пытались пробраться ко мне домой: у нас злая собака, у нас дома ремонт или дезинфекция, моя мама больна.

– Кажется, последнюю я уже слышал.

– Ее я использовала чаще всего. Все еще использую. Потому что это не совсем ложь, понимаешь? А я ненавидела все то вранье, которое мне приходилось сочинять, но я знала, хотя никто мне этого не говорил, что должна хранить все в секрете. Я боялась, что, если кто-нибудь узнает, мы потеряем дом, и я умру от смущения и унижения. Честно говоря, я до сих пор этого боюсь.

Мы оба нагнулись, чтобы пробраться под парой костылей, вставленных в перила поперек лестницы.

– Если кто-нибудь донес бы на нас, к нам нагрянула бы социальная служба, и они бы упрятали мою лунатичную мать в сумасшедший дом, а меня в какой-нибудь ужасный приют.

– У меня сердце разрывается от всей этой истории, – сказал Джей. И мне было понятно, что он говорит это искренне.

– Ну, из-за тура по нашему дому у тебя скорее разорвутся легкие, – сказала я. Мы были в нескольких шагах от подножия лестницы, и Джей снова начал чихать. – Вот, надень.

Я протянула ему одну из двух медицинских масок, лежавших у меня в кармане.

– Ты же шутишь, да?

Я покачала головой:

– Тут реально все плохо. Хуже, чем наверху.

– Хуже?

– Хуже, – подтвердила я. – И становится еще хуже.

– Продолжай, – сказал он и уточнил: – Свою историю.

– Но она такая скучная.

– Я хочу ее услышать, – настоял он.

– Отлично. Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Я вытерла руки о джинсы, когда мы сошли с последней ступеньки, и нажала на выключатель настенных бра. Удивительно, но два из них еще работали.

– Ты говорила об отмазках, – напомнил Джей, казалось, проявляя больше интереса ко мне, чем к мусорному хаосу в прихожей.

– Ладно. Ну, когда моя мать перестала выходить из дома, мне пришлось выдумывать различные причины, почему она не может посещать родительские собрания, встречи матерей или завтраки матерей и дочерей. Я подделывала ответ-согласие, а потом в день события отправляла текст с извинением или электронное письмо от ее имени, сообщая, что она больна, уехала в неожиданную командировку, что ее срочно вызвали к родственникам в Нью-Йорк, что она упала с лестницы и повредила лодыжку. Боже, вся эта ложь!

Я коллекционировала вранье и отмазки, как моя мать копила хлам.

– Неудивительно, что у тебя так хорошо получается хранить секреты и прятать себя настоящую.

– Да я мастер, йоу! – Пришло время для юмора – слишком велико было напряжение.

Джей грустно улыбнулся мне и убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо:

– И в отражении тоже.

– В отражении?

– Да, в отражении. В отклонении вопросов и близости. В избегании интимности. Это словно, – он провел пальцами по волосам, очевидно, подбирая правильные слова, – словно ты окружила себя таким толстым и крепким защитным барьером, что люди просто отскакивают от тебя рикошетом.

– Это уже бред какой-то. – Я схватила сломанный зонтик с выцветшей красной тканью, свисающей с его выпирающих спиц, и рассекла западню из паутины. – Посмотри на нас, мы словно Тарзан и Джейн пробираемся через лианы. Здесь внизу прямо джунгли.

– Ну, сейчас уже ты несешь бред, – обвинил он меня.

Виновата, признаю.

Я чувствовала, как моя фальшивая улыбка блекнет, а плечи ссутуливаются, признавая поражение.

– Гостиная, – вздохнула я, выкинув зонтик.

Комната на четыре фута высоты была наполнена вещами, обещавшими нормальную семейную жизнь, но не сдержавшими свое обещание: древняя елка, все еще украшенная мишурой и игрушками; стеллажи видеокассет в расслаивающихся коробках; сад из мумифицированных горшечных растений на каминной полке; грязные, выцветшие на солнце занавески, сползающие с карнизов; колесо велосипеда, застрявшее между опрокинутыми торшерами. И никогда не использовавшиеся вещи: покосившаяся стопка старых настольных игр, в которые я не помню, чтобы кто-нибудь из нас играл; комплект инструментов для уборки – веник, швабра, метелка для пыли, все еще запечатанный в пленку; коробки с мебелью из Ikea, которую никто не распаковал и не собрал.

Наш дом был полон вещей, которые могли или должны были нам пригодиться когда-нибудь и для чего-нибудь.

Джей повернулся спиной к нагромождению безумия в гостиной и сфокусировал свое внимание на мне.

– Мне кажется, что вы с мамой во многом похожи, – сказал он.

– Что?

Я не хотела быть похожей на свою мать. Ни в чем. Никаким образом. Это было одной из причин, почему я содержала свою комнату в таком безупречном порядке. В моих ночных кошмарах регулярно проигрывался фильм ужасов, в котором я позволяла себе купить одну незначительную вещь, повесить картину или оставить книгу после прочтения, и семена хаоса начинали преумножать себя, доверху заполняя мою комнату. И я оказывалась в ловушке.

– Я похожа на маму? – переспросила я. – Ты имеешь в виду, что мы обе просто уроды?

– Ты не урод, ты богиня, – Джей приподнял мой подбородок пальцем.

Он считал меня богиней. Я спрятала это слово в глубину своего сердца, где оно могло остаться сияюще чистым и красивым.

– А твоя мама… больна.

– Знаешь, как говорят про барахольщиков, накапливающих журналы? Что у них куча проблемных статей[88].

Он закатил глаза:

– Я не психотерапевт, но мне кажется, что вы с мамой обе пытаетесь держать людей на расстоянии. Она использует хлам. Никто не будет регулярно наведываться в такой дом, так ведь? И она никогда не общается с людьми из внешнего мира, потому что застряла внутри – как называется это состояние?

– Агорафобия.

– Ага. А ты держишь мир на расстоянии вытянутой руки с помощью своих секретов и продвинутых навыков избегания. Я видел, как ты прячешься за своим юмором. Мне даже кажется, что ты прячешься за своим ростом.

– Что? – Да как это вообще возможно? – Мне кажется, мой рост делает меня противоположностью тому, что называется невидимостью, Джей.

– А мне кажется, что тебе, возможно, втайне нравится, что все люди видят в тебе. Это как, я не знаю, возможно, ты предпочитаешь, чтобы они фокусировались на росте, а не пытались заглянуть чуть глубже.

Умный мальчик.

– Я имею в виду, – продолжил он, – я считаю, что вы с мамой обе защищаете себя от одного и того же.

– От бригады уборщиков? От людей в белых халатах?

Он не улыбнулся. Только нахмурился и выдул воздух губами:

– Мне кажется, вы боитесь быть отвергнутыми. И брошенными.

Вау. А вот это было ударом под дых.

– Эй, я могу ошибаться, я не психолог, но я думаю, что ты боишься полюбить и снова потерять. А если ты ни с кем не сближаешься, нет риска испытать боль, потеряв кого-то, как ты потеряла Итана и своего отца.

По моим щекам теперь катились слезы. Я уже подняла руку, чтобы стереть их, но ладони были грязными, а рубашка была покрыта пылью и паутиной. Джей подошел ко мне, приподнял свою толстовку и вытер мое лицо изнаночной стороной.

– Спасибо, доктор Фрейд, – сказала я, пытаясь изобразить губами что-то, подобное улыбке.

На этот раз он позволил мне уклониться от эмоций.

– Ты обещала мне тур по всему особняку, так что я не буду считать свое путешествие завершенным, пока не увижу кухню.

– Ладно. Надеюсь, у тебя крепкий желудок.

39

Осторожно двигаясь в тусклом свете, мы с Джеем проложили себе путь по лабиринту старой мебели и газетных стопок, мимо сломанной гладильной доски, мимо одежды и сумок, высовывающихся, словно грибы, из чемоданов со сломанными молниями, и направились к тому, что осталось от кухни.

Когда мы дошли до гостевой ванной комнаты, нас сразил запах сырости и плесени. Раковина была доверху заполнена старыми баллончиками из-под дезодорантов, пустыми бутылками из-под шампуня, заржавевшими одноразовыми бритвами, наполовину использованными брусками мыла. А ванна была погребена под горой старых книг, в которой кишела процветающая колония чешуйниц.

– Библиотека, – объявила я.

Джей тихо присвистнул.

– Но для беспокойства нет причин. Мама говорит, это ненадолго.

«Я складываю их сюда только на время. Некоторые из них – первые издания, понимаешь? Это значит, что они очень ценные».

Джей оглядел груды рассыпающейся бумаги, отвалившихся обложек и покрытых пятнами плесени корешков.

– Сколько времени они здесь лежат?

– О, всего-то шесть или семь лет.

Скользя по компосту из журналов под ногами, мы прошли оставшиеся несколько футов до кухни, протиснувшись через узкий отрезок коридора, где расположился вертикально приставленный к стене матрас с надетой на него старой простыней. Когда я проходила мимо него, мне на голову упала связка пыльных подушек, заставив нас обоих закашляться.

– Пора надеть маски, – сказала я, натягивая свою.

Нам мало что было видно, кроме теней во мраке за открытой дверью кухни. Но мы чувствовали запах.

Едкий зловонный запах гнили, плесени и разложения окутывал нас, словно облако ядовитого газа. Он был омерзительным и густым – таким концентрированным, что его почти можно было потрогать. У меня запершило в горле, желудок перевернулся, а глаза заслезились. Стоящий рядом со мной Джей прижал тыльную сторону ладони ко рту, скрытому за маской, сдерживая приступ тошноты.

О да, еще хуже.

– Выключатель где-то тут, – я протянула руку к дверному проему.

Как только свет включился, Джей выругался. «Ну, наконец-то, – подумала я, – теперь я увижу всю глубину его отвращения». А потом я увидела, что его реакцию вызывало не содержимое комнаты. Его взволнованный взгляд был прикован к открытым проводам и свисающей металлической пластинке выключателя.

– Черт, Пейтон, эти провода под напряжением – тебя могло ударить током!

– Я в порядке.

Я была в каком угодно состоянии, только не в порядке. Мы были окружены болотом мусорных пакетов: черных с мусором и прозрачных с пустыми бутылками из-под воды и банками из-под газировки.

«Мне нужно вымыть и рассортировать их, прежде чем я отнесу их в пункт переработки отходов. Перестань донимать меня, Пейтон, когда-нибудь я до них доберусь».

Джей поднял глаза к провисшему потолку, водяное пятно на котором было похоже на гигантскую бурую моль, а потом опустил взгляд к полу, покрытому трехфутовой мульчей из гнили и трухи – ошметков мусора, так и не добравшегося до мусорной корзины. Здесь были старые коробки из-под пиццы; подложки из-под сыра и крекеров с заплесневевшими крошками еды; открытая, наполовину съеденная банка арахисового масла; пустые коробки из-под печенья и яиц; полуокаменевшие яблоки, пожухлые и сморщившиеся; остатки торта, покрытые жутким декором из зелено-голубого пуха. Под илом из мусора, огибая некоторые кучки, извивался садовый шланг, покрытый ржавчиной, и все поверхности были усеяны мелкими черными точками экскрементов.

– Весь этот дом – смертельная ловушка. Одна искра, и все загорится, – сказал Джей.

– Будет ли это так уж ужасно – если весь дом сгорит дотла?

– Не шути так, – ответил он, хотя я была более чем серьезна. – Здесь небезопасно жить. Вы можете сгореть здесь или быть похороненными заживо.

Похороненными заживо? Плавали – знаем, тут где-то лежат поеденные молью футболки, которые могут подтвердить.

Хотя он был прав насчет возможного пожара. Везде была бумага: обувные коробки, наполненные квитанциями, письмами, счетами, налоговыми документами и гарантийными книжками вперемешку с каталогами товаров, листовками, почтовой рекламой и кассовыми чеками.

Джей перекарабкался через ржавую раскладную сушилку для белья и поднял верхний рисунок с кипы моих художеств времен начальной школы, сваленной на ближайшем столе. Он улыбнулся и протянул ее мне.

Это был рисунок в рамке из макарон, подписанный как «Моя семья. Пейтон Лэйн, второй класс». Рядом с домом с красной крышей, в обязательном порядке окруженном цветами, под желтым солнцем стояла семья из человечков-палочек – все со счастливыми лицами и растопыренными пальцами, – а рядом сидела усатая кошка. Мама с папой держались за руки, а я держала в руках улыбающийся голубой сверток, хотя к тому времени, как я это нарисовала, папа уже ушел, а Итан умер несколько лет назад. И у нас никогда не было кошки, слава богу, иначе ее высохший труп уже давно лежал бы под шестью футами дерьма в этой комнате.

Я кинула рисунок на кухонный стол, который уже был загроможден грязной посудой, пустыми бутылками из-под соусов, двумя компьютерными клавиатурами, узлом проволочных вешалок-плечиков, опутывающих соковыжималку, и ажурной птичьей клеткой. Комнатных птичек у нас тоже никогда не было.

Я заметила, что Джей разглядывает холодильник, и быстро сказала:

– Слушай, не знаю, как ты, а мне надо выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Осмотрись тут по-быстрому, чтоб можно было честно сказать, что ты заслужил свою медаль славы за героический подвиг и наивысшее проявление чувства долга, а потом давай выбираться отсюда.

Я не хотела даже думать о том, какие гниющие остатки могли быть захоронены внутри холодильника – он не работал уже долгие годы.

Но Джей остался там, где стоял, медленно поворачиваясь на месте, словно в трансе, рассматривая сервант со сломанными дверцами, набитый вздувшимися банками консервов с давно истекшим сроком годности, четырехсекционную полку с облупившейся ламинацией, криво свисавшую со стены, обколотую плитку, облезающие обои, гниющий линолеум, перевернутый компьютерный стол без одного колесика. Все вещи были сломанными, не починенными, не используемыми, с истекшим сроком годности и дефектными.

Заброшенными.

– Это словно эпицентр землетрясения, – сказал он.

Он был не так далек от истины. Страсть моей матери к накопительству была подобна затянувшемуся на десятилетие стихийному бедствию – медленному наводнению без надежды быть спасенными экстренными службами.

Поверхности плиты и раковины были заставлены грязной посудой, заржавевшими кастрюлями, кружками, пластиковыми стаканами и бумажными тарелками, по ним бегали черные муравьи. Под потолком лениво жужжали мухи, и, даже не вглядываясь, я знала, что в гниющей еде пировали черви. Я подняла голову, когда сбоку от меня что-то внезапно зашуршало, и краем глаза заметила черное пятно, скрывшееся за потускневшим кофейником. Это была маленькая крыса или очень большой таракан.

Я пожала плечами:

– Извини. У меня нет слов для всего этого.

Это было за пределами слов, за пределами понимания.

– Я понимаю, почему она хранит вещи твоего брата, но почему она отказывается выбрасывать мусор? – спросил Джей.

– Она не может. Она видит необходимость в том, чтобы принять идеальное решение относительно того, что оставить, а что выкинуть. А так как идеального решения нет, она так волнуется, что оставляет абсолютно все, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Ну, если она не может принимать решения и действовать, почему ты не можешь взять это на себя?

– Ты думаешь, я не пыталась? Ты думаешь, я не перепробовала все, что только можно? Я просила, подбадривала, предлагала помочь, пыталась договориться, умоляла, кричала, стыдила, сердилась, просила ее обратиться к психотерапевту, угрожала донести на нее. Ничего не помогает. Она игнорирует или отказывается от того, что я предлагаю.

– А ты не можешь просто выбросить мусор?

– Если я что-нибудь выкидываю или хотя бы просто двигаю, у нее сразу начинается истерика. Потом она несколько дней ходит подавленная, обвиняя меня в том, что из-за меня она потеряла контроль над собой. Как будто вот это все под контролем! – Я взмахом руки скинула со столешницы сложенный набор неиспользованной пластиковой посуды.

– В итоге ничего так и не помогает? – аккуратно спросил Джей.

Я покрутила головой:

– Спустя годы я наконец поняла, что она просто не может. В смысле, она не хочет – я знаю, – но еще и не может. Она не может принимать решения, не может расставлять приоритеты. У нее астма, но она не может выбросить пылесборники или покрытые плесенью книги. Она не различает ценность работающего компьютера и сломанного, пары жемчужных сережек и порванных туфель, картины и разбитого цветного горшка. Для нее все ценно. Однажды она заявила мне, что все это, все эти вещи – ее «друзья». Я имею в виду, что на это вообще можно ответить?

– А что ты сказала?

– Я сказала ей, что она любит весь этот хлам больше меня.

Джей поморщился.

«Ты просто эгоистка, Пейтон. Ты ценишь пустое пространство выше, чем мое спокойствие и счастье. Ты не понимаешь, каково это – быть мной».

Ну, по крайней мере, в последнем она была права.

40

Мы с Джеем вышли в коридор, где я затолкала подушки наверх, когда мы проходили мимо матраса.

– Меня всегда преследовало чувство вины, что не смогла спасти ее от этого, не смогла помочь ей почувствовать себя лучше. Но я сдалась. Я стараюсь жить отдельно (обособленно) и по-другому, насколько это возможно. У меня не осталось идей, и мне некуда больше пойти.

Я слышала отчаяние в собственном голосе. Ты опасно близка к тому, чтобы начать жалеть себя, Пейтон.

– Один раз я попыталась сходить на анонимное собрание барахольщиков, но не смогла войти внутрь – дом был переполнен.

Джей проигнорировал мою жалкую шутку.

– Твой отец в курсе, насколько все плохо?

– Не думаю. Если бы он знал, ему пришлось бы посмотреть правде в глаза, взять на себя часть ответственности, предпринять что-то. А у папы тоже талант к избеганию. Отрицание дороже понимания осознания – таким мог бы быть наш семейный девиз.

Я задержала дыхание, когда мы проходили мимо гостевой ванной комнаты.

– Но ведь с ним жить было бы намного лучше, чем здесь?

– Возможно. Но пришлось бы сменить школу и переехать в Залив Голубого Краба. Я бы скучала по Хлое, – и по тебе тоже. – И если бы я уехала, не думаю, что моя мама справилась бы одна. Она не особо-то заботится о себе.

– Но ты подаешь заявление в колледж в Нью-Йорке. Разве она не останется одна?

Я вздохнула:

– Это реальная проблема. В смысле, я хочу уехать. Я отчаянно хочу свалить с этой отвратительной свалки. И я заслужила это, понимаешь?

– Черт, Пейтон, нет необходимости меня в этом убеждать.

– Если я хочу жить своей жизнью, мне нужно выбраться отсюда. Но это значит оставить ее одну. И поэтому… я переживаю.

Мы вернулись в прихожую, и я увидела свою мать, стоящую на нижней ступеньке. Слышала ли она наш разговор? Слышала ли она, как я говорю о своих планах покинуть ее?

– О, здравствуйте, – сказала она с нервным смешком. – У тебя гости?

– Это Джей, мы вместе учимся. Джей, это моя мама.

– Рад с вами познакомиться, миссис Лэйн.

Мама натянуто улыбнулась и пригладила волосы слегка трясущейся рукой. Было видно, что присутствие Джея совершенно выбило ее из колеи.

– Надеюсь, ты извинишь меня за небольшой беспорядок. Я все никак не могу добраться до уборки, поэтому вещи слегка раскиданы.

Я бросила на Джея взгляд, говорящий «ну, что я тебе говорила про отрицание?». Мамин расфокусированный взгляд скользнул по обстановке – еще один способ не видеть реальность.

– В моем списке планов на этот год обязательно будет пункт «рассортировать и расставить мои драгоценные коллекции». – Она вытащила из кармана своих спортивных штанов пластиковую игрушку и добавила ее к другим игрушкам из «Хэппи Мил»[89] на полукруглом столике под зеркалом в прихожей. – Хотя я не знаю, где найти место для них. Здесь все как-то уж слишком заставлено. Я думаю, может, нам арендовать гараж, потому что мне уже просто необходимо больше пространства. Но в январе я совершенно точно собираюсь привести все в порядок и вычистить, – снова смешок. – «Меня будет просто не остановить, если я наконец смогу начать» – это надпись на моей кружке.

– Смотри, – шепнула я Джею.

Я подобрала сломанный красный зонтик и подняла его так, чтобы он оказался в поле зрения мамы.

– Может, начнем с этого? – предложила я.

– Начнем что?

– Сортировку, уборку, чистку. Давай начнем, выкинув это.

Озадаченность в чертах ее лица мгновенно сменилась на выражение тревоги.

– Я не могу просто выкидывать вещи! – сказала она тоном, которым могла бы заявить: «Я не могу просто топить щенков!».

– Он сломан, – заметила я.

– Он все еще может быть полезен. Ему нужны лишь пара капель суперклея. У меня есть несколько тюбиков где-то… где-то там, – она осмотрелась вокруг, хотя шансы найти что-либо в окружающей нас безумной мешанине были примерно такими же, как появление снежка в аду. – Я починю его позже, – она вырвала зонтик у меня из рук и аккуратно уложила его на покрытые полотенцами перила лестницы. – Это не мусор, Пейтон. У него все еще ценность. Нельзя отказываться от вещей просто потому, что они немного старые или поврежденные.

Она все еще говорила о зонтике?

– Ладно, конечно. Как насчет того, чтобы выкинуть это? – я нагнулась, чтобы подобрать старую газету с заваливающейся кипы.

– Нет, я не могу, – сказала мама.

– Почему нет? Она, – я посмотрела дату, напечатанную в обгрызенном крысами уголке, – четырехлетней давности. Это очень старые новости.

– Но там может быть что-то важное, – она попыталась отобрать у меня газету, но я подняла ее высоко.

– Например? – с вызовом спросила я.

– Ну, я не знаю. У меня ведь еще не было возможности прочитать ее. Но в ней могут быть обзоры ресторанов или, может, рецепты вкусных блюд. А может, даже несколько хороших купонов.

– Мы не ходим в рестораны. И мы не готовим. А у купонов давно истек срок действия.

– Там могут быть важные новости или информационные статьи, которые ты могла бы использовать для школьного проекта.

– Вся информация и все новости, которые мне нужны, есть в Интернете, где я могу найти их за секунды. Нет нужды хранить их дома.

Она нахмурилась:

– Это крайне недальновидно, дорогая. Я где-то читала, что люди, у которых сохранились копии газет после 11 сентября[90], заработали состояние, продав их на «Ибэй»[91].

– Все нормально, – сказал Джей. – Пусть она ее оставит.

Но я продолжала наседать, зачитав вслух заголовок на главной странице:

– «Губернатор планирует урезать бюджет». Видимо, в этот день новостей особо не было. Вряд ли эта газета очень ценная.

– Когда-нибудь она может нам понадобиться.

А, когда-нибудь, мой старый друг. А я все ждала, когда же ты снова это скажешь.

– Мои вещи важны для меня, Пейтон, ты знаешь это, – в ее голосе нарастала паника. – Кроме того, тебе они не мешают.

Я бросила на Джея еще один многозначительный взгляд.

– Давай я просто выкину ее за тебя, – сказала я, свернув газеты и вложив ее себе под руку, словно планировала уйти вместе с ней.

– Пейтон, я уже просила тебя этого не делать! Не трогай мои вещи! Я доберусь до них сама, хорошо? Просто дай мне время. – Ее голос звучал крайне эмоционально. Глаза наполнились слезами, а руки хлопали по карманам в поисках ингалятора от астмы. Она была на грани истерики. – Просто остановись! Меня здесь все устраивает так, как есть.

– Достаточно, – прошептал Джей, – я понял.

Я протянула газету матери. Она быстро схватила ее, словно боялась, что я могу передумать, и положила обратно поверх той же кипы.

– Мне пора идти, миссис Лэйн. Спасибо за гостеприимство. Было очень приятно познакомиться с вами, – сказал Джей так мягко, словно он был заклинателем лошадей, приручающим норовистую кобылу.

Мама рассеянно попрощалась, и не успели мы с Джеем развернуться, чтобы уйти, а она уже проверяла и перекладывала газеты, согнувшись под грузом прошлого, потраченного впустую, и непрожитой жизни.

41

Я волновалась – боялась, что после игры в «покажи и расскажи» по дому Лэйнов Джей разочаруется во мне, несмотря на все его вчерашние заверения. Когда мы вышли из пыльного уныния дома на морозный зимний воздух, он сказал мне, что нет, он не считает меня грязной или отвратительной, и да, он все еще хочет встречаться со мной, и нет, конечно же, он никому не расскажет о моем секрете. Потом он крепко обнял меня, не отпуская несколько минут, и поцеловал на прощание.

Я легла спать, смущенная и дезориентированная, словно некогда твердая почва ушла у меня из-под ног, вытолкнув меня на совершенно новую территорию. Я совершила немыслимое, поделилась своим секретом, показала человеку, к которому испытывала глубокие чувства, весь ужас того, как я жила, рассказала ему о безумии, управлявшем жизнью моей матери, которое могло течь и по моим венам.

Но как будто ничего и не случилось. Моя жизнь продолжалась, и в этом плане наступившая пятница мало чем отличалась от всех предыдущих. Ничего не изменилось, и в то же время изменилось абсолютно все.

Я чувствовала себя легче, свободнее, полной надежд. Я думала, что охраняю секрет, но это секрет охранял меня. Он удерживал меня, загнав в ловушку недоверия и изоляции.

Вчерашний день углубил мои чувства к Джею. Он наверняка был шокирован и потрясен тем, что увидел и узнал о моей жизни, но он с этим справился – спокойно, тактично и сочувственно. Более того, он не кинулся демонстрировать мое грязное белье всей школе и социальным сетям. И он был прав, я стала доверять ему намного больше после того, как мне стало нечего скрывать – ну, по крайней мере, не так много. Мне все еще надо было рассказать ему о пари, но по сравнению со вчерашним огромным разоблачением пари было ерундой, просто глупой шуткой.

Но даже при всем этом редкие мгновения с Джеем между уроками и за ланчем были слегка неловкими, и этого хватило, чтобы пробудить мои страхи. К тому времени, как я приехала в театр в тот вечер, за два часа до поднятия занавеса для премьерного выступления, я уже была туго скрученным клубком нервов. Мне нужно было удостовериться, что между нами с Джеем все было хорошо, но я сдержала порыв вызвать его из мужской раздевалки, хотя мне очень этого хотелось. И продолжала сдерживаться, нанося макияж, пришивая лямки нижней майки к лямкам верхнего топа, а после гудя, шипя и сворачивая во время вокального разогрева.

Когда же даже глубокие вдохи и медленные выдохи во время дыхательных упражнений оказались бессильны успокоить меня, я приперла его к стенке в тихом месте за кулисами.

– И что теперь? Хочешь войти в роль, попрактиковав сцены поцелуев? – спросил он, когда я схватила его за предплечья и развернула так, чтобы его лицо было напротив света и можно было видеть его глаза.

– Нет.

– Нет? – разочарование на его лице было умилительным, но я не собиралась отклоняться от своей цели. Потому что, как писал Шекспир, «я желаю знать, любой ценой, все, что грозит мне вновь»[92].

Так как слова были из «Макбета», я не произнесла их вслух на случай, если нарушение суеверных догм и вправду может принести неудачу. Сегодня она была бы особенно некстати.

– После вчерашнего вечера мне необходимо знать, что происходит у тебя в голове, – и сердце. – Пожалуйста, будь честен, Джей.

– Ты хочешь знать правду?

О, боже, наверно, нет. Его лицо было таким серьезным, что вряд ли вести могли быть добрыми. Я с трудом сглотнула и выдавила:

– Да.

– Ну, тогда ладно. Правда в том, что вчера мое мнение о тебе изменилось.

Я знала. Я знала. Так почему же, хотя я оказалась права, я чувствовала себя так ужасно? Мое сердце сжалось. Я опустила глаза и уставилась на оторванную пуговицу, лежавшую на досках сцены, стараясь сдержать слезы, застилающие мне глаза.

– Ладно, – прошептала я, – я понимаю.

– Я так не думаю, – сказал Джей. Он обхватил ладонями мое лицо и нежно поднял его, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я стал еще больше уважать тебя, – сказал он в тот же момент, когда я произнесла:

– Я пойму, если ты…

Я заморгала.

– Подожди… Что?

– Я имею в виду, я уже знал, что ты красивая, сексуальная, веселая и талантливая.

Он знал?

– Но теперь я знаю, что ты еще и сильная, храбрая и несгибаемая. И ты потрясающе изобретательная – ты нашла способ жить своей жизнью, несмотря на обстоятельства, наперекор им. Плюс ты помогаешь маме…

– Не помогаю, – я покрутила головой, отрицая. – Я подлая и неблагодарная. Я всегда злая с ней. Я первоклассная стерва.

– Болезнь твоей мамы украла у тебя детство, но ты изо всех сил старалась сохранить семейный секрет. Ты заботилась о своей маме и защищала отца от правды, чтобы он мог быть свободен. Такое самопожертвование рождается из любви, Пейтон. И только в добром сердце.

Земля снова затряслась у меня под ногами. Я словно была кем-то, сознающим, что в нем есть нечто, о чем он даже не знал. В этот момент я почувствовала себя настоящей, полной – не набором разрозненных кусочков, а единым целым. Теплое сияние любви к нему в глубине меня превратилось в яркий белый жар, пульсирующий по моему телу, излучаемый моими глазами, когда я заглянула в золотисто-зеленые глубины его глаз.

Мне хотелось остаться с ним только вдвоем, наедине, но другие актеры уже поднимались на сцену, и я слышала, как Дуг раздает последние инструкции где-то рядом.

Так что я приподнялась на носочки, прижала свою щеку к его щеке и выдохнула ему в ухо:

– Я люблю тебя.

Я чувствовала щекой, что он улыбнулся, а потом он снова прикоснулся своими губами к моим, и они беззвучно произнесли четыре слова, которые ни с чем нельзя было спутать:

– Я тоже люблю тебя.

– По местам! – Резкий крик помощницы режиссера позади нас заставил нас подпрыгнуть. Мы рассмеялись и разошлись по разным сторонам сцены.

Я ожидала, что мои страхи ограничат влияние его слов, что знакомый голос сомнения пошатнет мою веру в него, но вместо этого чувствовала, как из груди по телу распространяется спокойствие, наполняя меня радостью и уверенностью. Надеждой.

Даже язвительный вопрос Рен: «Уверена, что сможешь сыграть сегодня, Большая Пи?» – не смог пробить брешь в моем позитивном настрое и уверенности в себе.

– Пейтон, – взмолился Дуг перед самым поднятием занавеса, – вложись сегодня полностью, ладно? Прошу тебя, пожалуйста, выложись на все сто.

И я это сделала.

Я стала Джульеттой. Я чувствовала себя одурманенной восторгом и счастьем. Я была той самой окрыленной, беззаботной юной девушкой на балу, танцующей и флиртующей. В первый раз за все это время я чувствовала себя Джульеттой.

Я все еще подспудно ощущала остатки осторожности и скрытности, но лишь в разговорах с мамой и папой Капулетти и остальными, как это и должно было быть. В то же время, играя с Джеем, когда Джульетта была с Ромеро, я могла легко – без малейших усилий – полностью раскрыться, показать реальные эмоции, довериться ему без остатка.

Я была влюбленной девушкой. Мое лицо сияло, а голос дрожал от эмоций. Мое тело без труда расслаблялось в руках Джея, а руки без смущения касались его. Связывавшая нас химия между нами едва ли не искрилась. Я думала, что видела лучшую игру Джея, но сегодня – когда я отдавалась больше, отдавала все, что могла, плюс зрители вкладывали свою энергию, – он просто парил. И впервые он играл не вокруг меня, улучшая мое выступление своей магией. Мы играли вместе, преумножая энергию друг друга, доводя до совершенства наше выступление.

Мы были несчастными юными влюбленными, пребывающими в блаженном неведении о приближающейся трагедии.

Я настолько погрузилась в роль, что, когда мы добрались до страстного поцелуя в последней сцене, я полностью потеряла себя в этом мгновении. Я забыла, что нахожусь на сцене, и огромные экраны показывают меня крупным планом; совершенно перестала понимать, что на меня смотрят зрители. Я жила этим мгновением, забыв обо всем, кроме этого потрясающего, безумно сексуального парня, который, казалось, тоже был от меня без ума.

Оставшиеся барьеры одежды между нами мешали мне. Мои руки страстно желали дотронуться до его кожи и, не понимая, что делаю, я стянула с него верхнюю рубашку и кинула куда-то, оставив только в облегающей белой футболке. На лице Джея промелькнуло удивление, но, когда я провела ладонями по его мускулистым рукам, он задрожал от удовольствия. Его веки потяжелели, а эти прекрасные губы растянулись в сексуальной улыбке.

«Ладно, – казалось, говорило выражение его лица. – Ты хочешь меня? Я здесь. Давай сделаем это».

Он медленно опустился спиной на плоскую поверхность фальшивого камня, притягивая меня к себе. Когда я практически легла на него, он повернул голову, чтобы прикусить мочку моего уха, в то время как рука, видная зрителям, обнимала мою спину, крепко прижимая меня к нему. Другая же рука, которую они видеть не могли, медленно опустилась и оказалась у меня на попе. По моей коже побежали мурашки, а соски, прижимающиеся к его груди, напряглись.

Мое тело пульсировало от желания, голова кружилась, а сердце громыхало внутри. Я вернулась к смутному ощущению реальности, только когда занавес опустился, и в туман моего желания вторгся рокот аплодисментов.

Все еще немного потерянная, когда занавес вновь поднялся, я робко улыбнулась Джею, когда мы шагнули вперед, чтобы поклониться. Аплодисменты нарастали, сопровождаемые восторженными возгласами и свистом, и вскоре все зрители уже стояли на ногах. Когда занавес, наконец, опустился, вся театральная команда восторженно скакала по сцене, по кругу хлопая друг друга в ладони, шлепая по спине, обнимаясь и высказывая комплименты.

Мисс Гудинг выглядела крайне довольной и, казалось, чувствовала чуть больше, чем просто облегчение:

– Вы оправдали мою веру в вас – мои поздравления! Джей и Пейтон, вы сегодня были великолепны!

Рен, казалось, не особо была настроена хвалить мое выступление, зато остальные были, без сомнения, впечатлены.

Лиз со всей силы стукнула меня по руке и искренним голосом сказала:

– Это было феерично!

Дуг был в экстазе:

– Вы все были фееричны. Великолепны! Джей, ты был прекрасен, а выдержки во время дуэли были идеальны! Зак, от тебя все просто катались по полу от смеха, а ты, Пейтон, заставила всех расплакаться. Я знал, что ты можешь – я не сомневался в тебе ни на секунду. Эта химия! Такой накал! Отличный ход со снятием рубашки с Джея – гениально! Повтори это завтра вечером.

Зак улыбнулся мне во весь рот:

– Да, Большая Пи. Вы с Джеем такие горячие, страстные, полуголые – у меня аж шишка вскочила, пока я смотрел на вас. И если бы ты приоткрыла чуток больше тела, я жил бы в своих лучших мечтах.

– Твоих влажных мечтах, ты хотел сказать, – сказала Анжела и все – кроме Дуга, чье выражение лица внезапно стало задумчивым, – рассмеялись.

Очевидно, совершенно не обидевшись, Зак сказал:

– Давайте перехватим по бургеру у Джима. Я слишком возбужден, чтобы ложиться спать, блин. Если только одна из милых леди не вызовется помочь мне снять напряжение? – Он положил руку на свое хозяйство, чтобы усилить сказанное.

Когда мы, наконец, начали расходиться по раздевалкам, Дуг сказал:

– Джей, подожди минутку. У меня есть пара идей для завтрашнего вечера.

Когда мы, все еще воодушевленные успехом, вывались из двери рядом со сценой пятнадцать минут спустя, нас встретила с поздравлениями огромная группа поддержки. Хлоя радостного вопила и подпрыгивала, обнимая меня, заверяя, что это было лучшее мое выступление. Ее мама осыпала меня похвалой, а Бен настоял на том, чтобы взобраться мне на плечи, и говорил всем, кто согласен был слушать, что я его ручной гигант.

Я скромно помахала рукой мистеру и миссис Янг и пожалела, что здесь не было Джек и она не могла видеть, что ее предсказание сбылось. Толпа влюбленных девушек обступила Джея с поздравлениями, а Грег Бейкер похлопал его по плечу, говоря, что его выступление было «чертовски классным!» и громко хвалясь, что Джей его двоюродный брат.

Придя в восторг от размера толпы, прибывшей в закусочную, Джим поставил плей-лист из песен Элвиса на музыкальном автомате и раздал нам бесплатные напитки. Мы чокнулись бокалами, произнеся тост за актеров, команду помощников и Дуга.

– Мы любим тебя, чувак! – сказал Зак, расплескивая свой клубничный молочный коктейль, чокнувшись с Дугом.

– Да, ты был великолепен! Мы знали, что ты сможешь. Мы не сомневались в тебе ни секунду, – сказала я, улыбаясь.

– Ты меня пародируешь? – спросил Дуг.

Я подмигнула в ответ, но моя улыбка растворилась, когда у нашего стола остановился Тим Андерсон.

– Привет, ну как прошло выступление сегодня? – спросил он Джея.

– Отлично!

– Классно – у меня билет на завтра. Мне просто необходимо посмотреть, как тут, – он указал на меня и Джея, – все складывается.

– Ага, увидимся, – сказала я, подавляя в себе страстное желание вытолкать его из закусочной.

Следующие два часа мы смеялись, передразнивали друг друга и, веселясь, разбирали прошедший спектакль. Это был лучший способ закончить вечер.

Тори была в смене, и хотя она не обслуживала наши столы, ей вряд ли удалось бы не заметить, что мы с Джеем совершенно очевидно были парой – мы не могли оторвать друг от друга ни взгляды, ни руки. Каждый раз, когда она проходила мимо нашего стола, я улыбалась ей, а она угрюмо смотрела в ответ.

Когда один за другим все засобирались домой и толпа начала редеть, я увидела, как Тори разговаривает с Тимом у двери. Выясняла ли она статус моих отношений с Джеем? Или интересовалась, почему я не присылала ей детали моих отношений с ним? Тори стояла к нам спиной, но, похоже, она сказала нечто, что удивило Тима, потому что он поднял брови и посмотрел в мою сторону. Потом Тори оглянулась на меня через плечо, и мне совсем не понравилась коварная улыбка на ее губах. Я села прямо, не уверенная, что делать, но в этот момент Джей усадил меня к себе на колени – словно я была не больше и не тяжелее среднестатистической девушки – и накрыл мои губы своими. И больше ничто уже не имело значения.

42

В субботу вечером состоялось наше второе и последнее выступление. После успешной премьеры я чувствовала себя настолько уверенной, что даже Фэй не могла пробить мой энтузиазм.

Она оказалась за сценой перед выступлением, якобы чтобы пожелать успеха актерской команде. Я видела, как она обняла Джея, – все еще надеялась на преступное примирение? – а после подскочила ко мне.

– Я слышала, ты сыграла вчера не так уж и ужасно, Пейтон.

– Эм-м-м, спасибо.

– И что ты висела на Джее.

Мне было нечего ответить ей. Это было просто за гранью неловкости.

– Ну, удачи сегодня. Большой-пребольшой удачи!

– Надо говорить «ни пуха, ни пера», – указала я. – Желать актеру удачи – это к неудаче.

– Я знаю, – она мило улыбнулась. – Увидимся.

Дуг собрал нас, чтобы дать финальное напутствие:

– У нас сегодня полный зал. Все слышали, какое у нас потрясающее шоу, и хотят посмотреть. Мы даже добавили дополнительные ряды сзади. Выложитесь полностью, народ! Джей, ты помнишь, о чем я говорил вчера? Рен, ты можешь вступать со своими репликами быстрее и усилить комедийную часть. Пейтон, ничего не меняй.

Ха! Это был редкий день, когда Рен получила указания, а я нет.

– Пусть это случится, народ!

Первая половина пьесы прошла отлично – по меньшей мере, так же хорошо, как и накануне. Зрители ухали, ахали и смеялись в правильные моменты; никто не забыл своих слов, а видео- и аудиодорожки были идеально синхронизированы с нашим выступлением. Единственная проблема была связана с появлением Тима Андерсона, который ввалился в зал, опоздав на пятнадцать минут, и плюхнулся в кресло посередине первого ряда. Он с энтузиазмом аплодировал между сценами, подбадривал Джея криком «Заколи эту свинью!» в сцене с дракой и выл, словно волк, во время беседы под балконом. Было совершенно очевидно, что он был пьян или под чем-то. А может, и то, и другое.

Во время перерыва помощница режиссера вошла в раздевалку, где я переодевалась для следующей сцены, и сказала мне, что у двери за сценой стоит Тим и требует вызывать меня и Джея, чтобы поговорить.

– У вас всего десять минут, так что давайте по-быстрому, – предупредила она меня. – И скажи Тиму, пусть помалкивает во время второй половины. А лучше вообще пусть идет домой и проспится.

Я быстро натянула шорты и комбинацию из топа и майки, проверила макияж в ярко освещенном зеркале и поспешила к выходу, встретив Джея у самой двери.

Тим стоял там, слегка пошатываясь и широко улыбаясь.

– Да, блин, да, блин! – Он несколько раз поморгал – чтобы избавиться от раздваивания в своих воспаленных глазах? – и вытянул руку, чтобы опереться на стену.

– Я хотел пздравить влюбленных. Вы, ребят, просто клевые. Клевые! Я так рад, что вы теперь вместе. Хочу пжелать вам… вас… – он замолк на мгновение, очевидно пытаясь вспомнить, что он собирался нам пожелать, прежде чем поезд его мыслей пустился под откос. – И я так горжусь, чувак, чувиха.

– Гордишься? – переспросил Джей.

– Ну, так я ж вас свел, рзве нет? Я купидон!

О-оу. Мое сердце екнуло, а внутри все похолодело. Мне нужно было это остановить.

– Нам надо идти, Джей. Мы опоздаем к поднятию занавеса.

– Спасибо за поздравления, Тим. Хотя я думаю, что это Грег нас познакомил. Я отлично помню это событие, – Джей тепло улыбнулся мне.

– Но это я дал ей твое имя, в списке, – Тим привалился к стене и громко икнул.

– В каком еще списке? – спросил Джей.

– Ни в каком. Он несет какую-то чушь, – я потянула Джея за руку. – Пошли, нам пора. Вот уже звонок для зрителей.

– Списке всоких парней, чувак.

О, черт.

– Что? – спросил Джей.

– Пять минут, – позвала помощница режиссера.

– Ей нжны были имена всех парней выше шсти футов и трех дюймов в школе. И выше. Их было всего пять. Иль шесть, – Тим потер висок, словно усиленно пытаясь вспомнить. – Не, их было пять. Опрдленно! И ты там был, – он широко улыбнулся Джею.

Джей не улыбался.

– Что это за список? – спросил он меня.

– Я… я могу объяснить, – сказала я.

Возможно. Но с чего начать? Как рассказать все так, чтобы это не звучало так ужасно, как есть?

– Я могу обснить, – сказал Тим. – Большая Пи попросила списк всех высоких парней в школе, и я ей его дал. Бсплатный бонус.

– Для чего? – Джей спросил меня.

– Ни для чего. Это просто была глупая шутка, – я пыталась увести Джея от Тима, потому что помощница режиссера предупредила нас, что осталось четыре минуты. – Нам реально пора идти, Джей.

– Эт была не шутка! – возмутился Тим. – Эт было пари!

Дьявол. Мое сердце грохотало в груди, а во рту пересохло, как в пустыне. Я словно наблюдала за автомобильной аварией в режиме замедленного воспроизведения.

Джей повернулась и шагнул ближе к Тиму.

– Пари? – повторил он.

– Та девушка в зкусочной, мужланка, рассказала мне все, чвак. Они с Большой Пи поспорили на восмьсот долларов, что она не сможет.

– Не сможет сделать что?

Тим съехал вниз по стене, хлопая себя по карманам и что-то бессвязно бормоча.

– Сделать что? – Джей спрашивал уже меня. В его низком голосе звучали опасные нотки. – Он говорит о пари, когда ты поцеловала меня, когда мы встретились в первый раз?

– Пожалуйста, Джей, я объясню позже.

– Неее! – Тим сделал отрицательный жест рукой. – Эт было пари о выпускном.

– Три минуты. По местам, пожалуйста, – позвала помощница режиссера.

– Что это было за пари, Пейтон?

О, боже. Я честно собиралась рассказать все Джею. Я хотела, чтобы между нами не было секретов. Но я планировала сделать это в правильный момент, когда я смогла бы все объяснить, преподнести как пустой вздор, которым все это и было.

Я громко выдохнула и заставила себя посмотреть Джею в глаза:

– Тори поспорила со мной, что я не смогу заставить высокого парня сходить со мной на три свидания плюс на выпускной.

Джей отстранился, на его лице одна за другой сменились несколько эмоций – шок, обида, злость.

– И поэтому ты позвала меня на свидание?

– Я тебя не звала, это ты меня пригласил!

– Но согласилась ли бы ты, если бы за этим не стояли деньги? Ты просто использовала меня, чтобы выиграть деньги – или, правильнее сказать, еще больше денег? Потому что я уже помог тебе выиграть четыреста баксов поцелуем. – Его голос был холодным и спокойным.

– Пожалуйста, Джей, все было не так! – сказала я, отчаянно желая, чтобы он понял. – Это не имело ничего общего с тобой. Когда я приняла пари и взяла список, ты все еще встречался с Фэй.

– Две минуты!

– А потом мы расстались, и ты сделала свой ход.

– Все было не так! – Или так? – И это нечестно, ты…

– Она кинулась на добычу, чувак, – захохотал Тим, встав, покачиваясь и ликующее сжимая в руке бутылку водки.

– Да заткнись уже! – сорвалась я на него.

– Ты не хтела, чтоб я заткнулся, когда зказывала отчет. Тогда ты хтела, чтоб я слил всю инфрмацию, – упрямо проговорил Тим и основательно отхлебнул из бутылки.

– Да что за черт, Пейтон? О каком еще отчете он говорит.

– Я могу все объяснить. Пожалуйста, Джей, нам надо идти. Я объясню все потом.

– Я могу обснить. Я, – сказал Тим, тыкая себе в грудь большим пальцем. – Она не могла зплатить, так что мы оказали друг другу услуги по бартеру, но только никому не гвори – эт секрет. Плохая, плохая девочка! – Тим залился смехом.

Джей ошарашенно уставился на меня.

– Это неправда! Все было не так! – Я положила ладонь на руку Джея, но он отдернул ее.

– Время! – крикнула нам помощница режиссера. – На сцену, немедленно!

– Собрал для нее все свдения, чувак, – сказал Тим. – Твои уроки, машина, записи из библтеки, травмы.

– Хоть что-то было по-настоящему, Пейтон? – спросил Джей, глядя на меня, словно на незнакомку. – Тебе вообще нравится играть или это просто был способ подобраться поближе к высокому парню из твоего списка?

– Нет, конечно, нет. Джей, пожалуйста, все было не так – не с тобой. Я взяла отчет, потому что хотела знать, как мне не сталкиваться с тобой! Вот и все. Я думала, ты думаешь, что я специально преследую тебя.

– А ты преследовала меня? Все эти разы, когда мы просто сталкивались друг с другом?

– Нет! Честно.

На этом слове губы Джея искривились в горьком подобии улыбки.

– Я пыталась избегать тебя, Джей.

– Она так и сказала – «избегать». Но это было ради пари. Птому что из-за него она ходила на свдание и со мной, пнимаешь? Та черногубая чика в зкусочной рассказала мне все вчера, – Тим посмотрел на меня обвиняющим взглядом и добавил: – Эт не клево, блин. Я-т думал, ты меня хочешь.

– Ты ходила на свидания с Тимом? – спросил Джей. – Когда?

– Только один раз! Ты ходил с Фэй на кучу свиданий! У нас с Тимом было только одно свидание до того, как мы с тобой…

– Ты ходила с ним на свидание только ради пари?

– Я… Да. Ладно? Да. Ты знаешь, для чего мне нужны деньги. – Мои глаза наполнились слезами.

Помощница режиссера промаршировала к нам и прошипела сквозь зажатые зубы:

– Вы опаздываете! А ну, живо на сцену!

– Но уже тогда она на самом деле пложила глаз на тебя, – Тим похлопал Джея по плечу рукой, в которой держал бутылку, и плеснул на него водку. – Тебя! Джей Янг: высокий и горячий. Двух зайцев одним выстрелом убила. А еще один тут и сам уже накидался до отключки, – Тим снова хохотнул.

В этот момент помощница режиссера потеряла терпение. Она схватила меня и Джея за руки и уволокла нас от Тима, не отпуская, пока мы не оказались в темноте за занавесом сцены. Я слышала приглушенное шиканье со стороны зрительного зала и из-за кулис, шептание помощницы режиссера с Сэнджеем в осветительной будке.

Стоящий рядом со мной Джей сделал глубокий вдох и длинный, контролируемый выдох, прежде чем сказать:

– Тебе придется вычеркнуть мое имя из этого списка. Переходи к следующему высокому парню.

И все, что я могла слышать, когда поднялся занавес, – это как мои отношения с Джеем с грохотом рушатся вокруг меня.

43

Моя игра во второй половине спектакля была просто ужасной. Вечер был морозным, и то ли из-за погоды, то ли из-за ледяного ужаса, растущего внутри меня, мне было холодно до дрожи. Я была абсолютно растеряна. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что я наделала, злилась, что у меня не было шанса все объяснить, и боялась, что он и не появится. Я могла лишь надеяться, что зрители примут мое душевное смятение за подростковую неуверенность.

Джей не позволил эмоциям повлиять на его игру – конечно же, – но в сценах со мной я почти видела, что он на самом деле чувствовал. Его глубокий голос звучал так же нежно и любяще, как всегда, но когда он брал меня за руку, то сжимал ее слишком сильно. Когда мы обнимались, объятия были напряженными и быстрыми, и наши бедра не соприкасались. Наши поцелуи были мимолетными, и в них не было души. Не было никаких дополнительных медленных поглаживаний. На его челюсти пульсировала жилка, и хотя больше никто наверняка этого не заметил, я видела, что он буквально кипел от ярости. Когда он схватил оружие для дуэли, костяшки его пальцев побелели, и он, казалось, был готов разорвать Тирона. Если прошлым вечером зрители подхватывали нашу сексуальную химию и отвечали на нее, сегодня их уносила энергия безумия Джея. Они меньше смеялись и больше охали.

Для кадров крупным планом он вставал под таким углом к камере, чтобы никто не увидел холодное презрение в его глазах. Вместо него в объектив попадала я, и быстрый взгляд на экраны сообщил мне, что я выглядела, как онемевший, напуганный кролик. Возможно, зрители могли посчитать меня наивной девушкой, боящейся действий, которые собирался предпринять ее возлюбленный. Ну, я на самом деле боялась. Но того, что Джей может натворить от гнева, а не из-за любви.

Наши сцены пролетали со стремительной скоростью. Джей проговаривал свои реплики быстро, чуть ли не одновременно со мной, словно не мог дождаться, когда уже закончится этот фарс. Не было ни времени, чтобы поговорить за кулисами, ни момента, чтобы спросить, сможем ли мы встретиться после спектакля, чтобы поговорить обо всем. Я не успела понять, как мы с Джеем оказались одни на сцене для последнего поцелую на закате.

Сначала мы просто двигали руками и губами. Все было быстрее и грубее, чем прошлым вечером. И беспокойнее, особенно когда поцелуй начал трансформироваться во что-то еще. Что-то дикое и неистовое. Что-то опасное.

Мы словно били друг друга нашими поглаживаниями, атаковали поцелуями. Он обхватил мою нижнюю губу своими губами и впился в нее. В моей голове снова поднялся вихрь, ревущий ураган, аккомпанирующий жестокой буре между нами. Он был наэлектризованным. И пугающим.

Я отстранилась от Джея, чтобы отдышаться и попытаться понять выражение в его глазах, но мой взгляд отвлекло движение за кулисами. Это был Дуг. Он был обнажен по пояс и лихорадочно махал своей рубашкой.

Черт. Я забыла снять с Джея рубашку. Взглянув в его глаза, я почти боялась сделать это. Потому что огонь в его глазах горел не от нежности и страсти, а гнева.

Ну, ладно.

Я придвинулась к нему, сняла с него рубашку и отбросила ее, по сценарию трижды поцеловав его в шею. Отстранившись, я снова встретила его взгляд – он все еще был в ярости. Я в неуверенности помедлила несколько секунд, прежде чем вернуться к отрепетированным движениям. С усилием изобразив улыбку, я протянула руки Джею. Это был знак для него притянуть меня к себе, чтобы мы в страстных объятиях друг друга улеглись на камне, погас розовый закат и опустился занавес.

Вместо этого Джей на долю секунды взглянул на мое плечо, а потом, с решительным выражением лица и все еще ледяным взглядом протянул руки, схватил низ моего розового топа, сорвал его с меня и выбросил за кулисы позади себя.

Полностью обнажив меня по пояс.

Весь зрительный зал ахнул. Мгновение, которое длилось долго, я сидела с обнаженной грудью, с открытым ртом, парализованная от шока. Мои груди демонстрировались на экранах крупным планом, увеличенные до невероятных размеров, с торчащими сосками.

Пронизывающий свист со стороны зрительного зала вывел меня из транса. Я прижала руки к груди, сотрясаемая волной криков, топота, смеха, улюлюканья и гневных восклицаний разъяренных родителей. Сцена погрузилась в кромешный мрак, занавес упал, и меня окружил вакханальный гвалт.

Сукин сын! Я не могла поверить в то, что сделал Джей. Я знала, что он был зол, но раздеть меня перед целым залом? Да он просто псих! Такая шизоидная подлость!

В панике я ощупывала пол сцены, пытаясь найти в темноте полотенце или рубашку Джея. Куда она улетела, черт возьми? Кто-то наступил мне на палец, и я выругалась.

– Кто-нибудь включите уже этот гребаный свет! – услышала я крик помощницы режиссера.

Через мгновение сцену залил свет, и я снова оказалась на полном виду – обнаженная по пояс и на четвереньках – хотя и только перед актерской командой. Я скрестила руки на груди.

– Я умер и попал в рай, – услышала я возглас Зака.

Подняв взгляд, я обнаружила, что он смотрит на меня, прижимая к груди рубашку Джея. Он стоял слишком далеко, чтобы я могла его ударить, но это можно было исправить.

Я вскочила на ноги. Начну с него, изобью его в кашу, а потом достанется и Джею.

Между нами возникла Рен.

– Вот, – она протянула мне одно из пляжных полотенец.

От этой неожиданной доброты мои глаза наполнились слезами. Я быстро обмотала полотенце вокруг себя, посмотрела на Джея взглядом, полным презрения, и только начала говорить «Да как ты мог?», когда чертов занавес начал подниматься.

Все молодые зрители стояли, дико аплодируя, но смешки, улюлюканья и свист сообщили мне, что столь высокой оценки удостоился мой инцидент с одеждой, а не моя игра. Также я видела гневные лица возмущенных родителей – у всего этого будут серьезные последствия.

Прошлым вечером мы с Джеем держались за руки во время выхода на поклон. Прошлым вечером мы вместе сделали несколько поклонов. А сейчас я прижимала к своему торсу полотенце и скованно поклонилась лишь один раз. Джей тоже сделал лишь один поклон, прежде чем броситься прочь со сцены. То ли он не мог дождаться, чтобы сбежать от меня, то ли не хотел разговаривать со мной. Оба варианта мне отлично подходили. Я хотела вообще больше никогда его не видеть.

Хотела никогда больше не видеть вообще никого.

Мое лицо горело, слезы застилали глаза, и я чувствовала, как меня начинает трясти. Лиз и Рен крепко обнимали меня, поддерживая во время очередного поклона.

– Пожалуйста, займите их на несколько минут, – умоляюще прошептала я.

Я высвободилась и побежала за кулисы. В раздевалке я надела толстовку и куртку, натянула красную шапку до самых бровей и схватила сумку. Я выбежала через задний выход, все еще слыша буйство толпы зрителей – Рен и Лиз, похоже, выжимали аплодисменты, чтобы выиграть время для моего не прописанного в сценарии ухода. В этот момент я испытала глубокую признательность за их женскую солидарность.

Я сбежала с крыльца, споткнулась обо что-то на тропинке и растянулась на голом цементе. Вытерев поцарапанные ладони о джинсы, я поднялась на ноги и закинула сумку обратно на плечо. В тусклом свете я могла с трудом разглядеть фигуру Тима, свернувшегося на земле и громко храпящего. У меня было лишь мгновение – я уже слышала, как заскрипели кресла, и зрители с грохотом начали покидать зал, – но лишь мгновение мне и было нужно. Я со всей силы пнула Тима сначала по одной голени, потом по другой, а когда он застонал и сонно заморгал, я рявкнула:

– Спасибо ни за что, мудак!

Потом я развернулась и побежала. Побежала прочь от Тима, от актеров, от ухмыляющихся людей, постепенно заполняющих холл. От Джея и всего того, что было между нами. От его жестокого предательства и моего унижения.

Я выбежала из школьных ворот и бросилась прочь по темной дороге, продолжая бежать и плакать в ночи.

44

Я все еще продолжала плакать час спустя, лежа в своей кровати, снова и снова проигрывая в голове события этого вечера. Время от времени на меня накатывала волна отрицания, на мгновение приостанавливая всхлипывания – как он мог сделать такое? Неужели я настолько ошиблась, считая его хорошим парнем? Был ли сегодняшний вечер реальностью или это все было лишь кошмарным сном? Пожалуйста, пусть это будет просто кошмар. Но потом во мне снова пробуждались гнева и унижение, и снова начинали течь горькие слезы. Я чувствовала себя обиженной и глупой. Более того, я чувствовала себя так, будто надо мной надругались.

Мои навязчивые мысли были прерваны стуком в окно. Хлоя? Может, она решила, что нашей безостановочной переписки недостаточно, и пришла, чтобы обнять меня. Мне было очень нужно, чтобы меня кто-нибудь обнял. Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Я открыла окно и высунула голову, прищурившись, чтобы разглядеть в темноте фигуру под окном.

– Ты!

Где все эти огненные стрелы, бочки с кипятком и горячей смолой, когда они так нужны? Я схватила первую попавшуюся под руку вещь, чтобы сбросить ее вниз как снаряд – портновский манекен, – выпихнула его в открытое окно и кинула в Джея.

Он уклонился, и манекен приземлился в грязь вверх ногами.

– Черт, Пейтон! – рявкнул он. – Ты пытаешься меня убить?

– Да! – злобно прошипела я. – И заткнись, или разбудишь мою маму.

– Нам нужно поговорить о том, что случилось. Можно мне подняться? – Его громкий сценический шепот был мне отлично слышен.

– Нет.

– Дай мне объяснить!

Я посмотрела вокруг, размышляя, что бы еще кинуть в него.

– И что, интересно, ты можешь мне сказать такого, что объяснило бы, не говоря уж о том, чтобы оправдать то, что ты сделал? – яростно прошептала я.

– Это была случайность!

– Случайность? – вскрикнула я, забыв о необходимости говорить шепотом. – Уронить вазу – это случайность. Наткнуться на дерево – это случайность. Обнажить грудь своей девушки перед всей школой? Это намеренная жестокость!

– Пейтон, мне очень жаль. Я не собирался этого делать.

– Да ладно? Ты был так зол на меня. И потому решился на эту импровизированную месть?

– Нет! Это Дуг сказал мне сделать так.

Я осеклась.

– Дуг?

– После нашего вчерашнего выступления он дал мне несколько указаний. Ты сняла с меня рубашку, и Дуг подумал, что это было отличное движение. Он сказал мне, что сегодня я должен ответить тебе тем же.

Неужели это правда? Я помнила, как Дуг попросил Джея задержаться для обсуждения каких-то замечаний накануне.

– Но, клянусь тебе, я не собирался компрометировать тебя. Я знал, что под той розовой футболкой у тебя черная майка – я видел ее на прогоне с костюмами, помнишь? И каждый раз эти лямки сползали у тебя с плеч? Клянусь богом, я не собирался снимать с тебя и то, и другое. Я, наверно, зацепил майку вместе с футболкой.

Я бессильно опустилась на подоконник, когда на меня нашло прозрение.

– Нет, не зацепил, – безжизненно ответила я. – Я пришила лямки майки к верхней футболке, чтобы они не сползали. И когда схватился за футболку, все снялось вместе. Ты не мог этого знать.

– О. Ну, тогда это все объясняет, думаю.

Это была случайность, недопонимание и недоразумение, достойные Ромео и проклятой Джульетты.

– Пожалуйста, объясни все это директору Перезу, про майку.

– Что? – переспросила я, выдернутая из своих размышлений о трагических влюбленных. – Зачем?

– Зачем? Потому что все это превратилось в ураган дерьма, Пейтон. Родители жалуются, это все раздули в Сети – боже мой, знала бы ты, в чем меня обвиняют на Фейсбуке! Перез затащил нас с Дугом к себе в кабинет сразу после спектакля. Он искал и тебя, так что жди звонка. Он целых полчаса допрашивал нас о том, что конкретно случилось. Он назначил на завтра встречу с мисс Гудинг и нашими родителями и собирается доложить об этом в полицию. Он говорит, что, возможно, они заведут дело о насильственных действиях сексуального характера!

Боже.

– Я объясню им, расскажу, что это была случайность, объясню, как все случилось. Не волнуйся, я скажу им, что ты не виноват.

– Прости, мне на самом деле очень жаль, что это случилось, Пейтон.

Я чувствовала, как моя ярость улетучивается, словно воздух из пробитого воздушного шара, а я была не готова ее отпустить – она была единственным, что еще поддерживало меня.

– А ты даже не подумал о том, что надо хотя бы предупредить меня – что ты снимешь с меня футболку? – спросила я.

– А ты меня предупреждала?

– Нет, ты прав, – я глубоко вздохнула. – Мне тоже не стоило этого делать. Я это не планировала. Я просто… просто слишком увлеклась.

– Ага. В любом случае я собирался предупредить тебя, но потом случился Тим.

– Ага, Тим случился.

Джей скрестил руки на груди и уставился себе под ноги на долгие мгновения, пока тянулась тишина, ледяная, словно зимний ветер, расширяя пропасть между нами.

Мне нужно было объяснить, что мне было очень стыдно – из-за пари и списка, что я не рассказала ему обо всем, что он влип во всю эту сегодняшнюю заваруху. Я открыла рот, чтобы извиниться, но слишком затянула с этим.

– Ладно. Увидимся, – холодно сказал Джей. Он развернулся и ушел. Я сидела на подоконнике, глядя, как он исчезает в темноте.

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео![93]

45

– О, здравствуй, Хлоя. Я не знала, что ты у нас в гостях, – сказала мама, когда я отперла для нее дверь своей комнаты.

– Здравствуйте, миссис Лэйн. Я здесь, чтобы напоить Пейтон чаем и посочувствовать – она не очень хорошо себя чувствует сегодня утром.

Я бросила на Хлою предостерегающий взгляд. У меня не было никакого желания делиться с матерью историей вчерашнего фиаско.

– А что с тобой, милая? – спросила мама, обеспокоенно всматриваясь в мои опухшие глаза и красный нос.

– Кажется, я простудилась, – сказала я. Потом, поняв, что мне нужно придумать что-нибудь посерьезнее, если я собираюсь прогулять последние три дня семестра, я добавила: – На самом деле я думаю, что это грипп. Я чувствую себя ужасно.

Если честно, так и было.

На работе я тоже скажу, что заболела, чтобы пропустить несколько смен. Закусочная была любимым местом отдыха ребят с нашей школы, а когда Тори и Стив узнают о том, что случилось в субботу, они будут без конца мне об этом напоминать. У Джима будет недостаток в работниках, но это ненадолго – он всегда закрывает кафе на период между Рождеством и пятым января.

– Я уверена, у меня где-то там есть таблетки от гриппа, – сказала мама.

– Не стоит беспокоиться. – Любое лекарство от гриппа в ее владениях, без сомнения, было с давно истекшим сроком годности. Кроме того, не существовало такого лекарства, которое смогло бы излечить то, что на самом деле причиняло мне страдания. – Ты что-то хотела? – спросила я ее.

– Я просто хотела узнать, как прошел вчерашний спектакль.

– Отлично.

– Он был очень зрелищным! – сказала Хлоя, восторженно улыбаясь. – Все только и говорят о том, какой потрясающей была Пейтон. Она раскрылась полностью и показала себя во всей красе. Это была просто изумительная демонстрация ее… – Хлоя встретила мой угрожающий взгляд и закончила: – талантов.

– Боже, как жаль, что я не видела.

– Ты вообще-то могла бы, – сказала я, хотя я и была рада, что она не видела. – Тебе ничто не мешало.

Мама обиженно взглянула на меня и, не проронив больше ни слова, ушла.

Я заперла за ней дверь и отхлебнула чай, приготовленный Хлоей. Это была особая смесь каких-то трав и цветов, которые должны были залечить разбитое сердце, глубокое сожаление, мучительное чувство гнева, смертельное унижение и твердое намерение никогда больше не переступать порога своей комнаты. Никогда-никогда.

– Итак, ты согласна отпраздновать Рождество у нас на следующей неделе?

Она пыталась отвлечь меня от моих мрачных переживаний по поводу ужасов вчерашнего вечера с того момента, как пришла ко мне. Она также помогла мне затащить манекен обратно в комнату. Он стоял в углу со смятой, испачканной головой, молчаливо напоминая обо всем, что было не так с моей жизнью.

– Ну, что скажешь? Будет индейка с разными гарнирами.

Провести Рождество с семьей ДиКаприо было большим соблазном, но мысли о моей матери, одиноко сидящей в спальне и просматривающей очередной показ «Этой замечательной жизни»[94] за ужином из полуфабрикатов, добавили порцию вины к мучающим меня эмоциям. Я допила оставшийся чай – кто знает, может, напиток Хлои способен облегчать и чувство вины.

– Спасибо, но я лучше проведу его с мамой.

В этом случае, по крайней мере, мы уже вдвоем будем сидеть в ее комнате и смотреть повторные кинопоказы, поедая телеужин. Может, даже под пластиковым баннером «Счастливого Рождества и Счастливого года!»

– Эй, со всей этой драмой забыла сообщить тебе хорошие новости, – лицо Хлои засияло от восторга. – Угадай, что?

– Что?

– Меня приняли в Университет Джонса Хопкинса!

Я завизжала и крепко обняла ее.

– Как здорово! О, Хлоя, мои поздравления! Я так счастлива за тебя и так горжусь тобой!

– Да, я довольна, как слон! Хотя я буду скучать по тебе, когда ты уедешь в школу моды в Нью-Йорке. Как там у тебя с твоими планами?

– Неплохо. Мне нужно подать заявление в приемную комиссию к третьему января, а еще через две недели надо будет отправить заявление на стипендию и портфолио. Я закончила дизайн моделей, – я указала на кипу набросков с одеждой из обоев. – Я откладывала деньги на ткани хорошего качества – купить дешевые будет слишком рискованно – и собираюсь провести зимние каникулы за шитьем полноразмерных образцов.

– Звучит отлично. Это отвлечет тебя от Великого Разоблачения.

Я застонала.

– Не напоминай мне об этом!

– Упс, – Хлоя виновато улыбнулось. – Но раз уж я уже это сделала, думаю, нам надо разобраться с этой больной темой. – Она налила мне еще чашку чая. – Ита-а-ак, о прошлом вечере… Все говорят об этом, переписываются о нем, постят на Фейсбуке.

– И под «этим» ты подразумеваешь?

– Показ титек.

Я бросилась на кровать.

– А под «всеми», – продолжила Хлоя, – я подразумеваю весь милейший народ Лонгфорд Хай. Кроме Джея. У него на странице в Фейсбуке нет ничего, кроме вчерашнего поста, объясняющего, что все это было случайно.

Я также не получала от него ни звонков, ни сообщений после нашей беседы прошлым вечером, да я и не ждала их. То ли у нас было слишком много того, что надо было сказать друг другу, то ли вообще ничего. Он, очевидно, считал мой поступок поводом для расставания, а мне было больно из-за того, что меня бросили. Создавая свой модельный ряд во время зимних каникул, я буду зализывать раны и зашивать свое разорванное сердце.

– Я, конечно, видела твои посты. – Хлоя одобрительно погладила меня по руке. – Ты поступила правильно.

После вчерашнего комментария Джея о Фейсбуке я вышла в Интернет, чтобы оценить масштабы трагедии. Все было просто ужасно. Люди называли его сексуальным хищником, заслужившим отчисления из школы или даже еще чего-нибудь похуже, а меня обвиняли в бесстыдстве, называя шалавой, оголившейся перед всем миром. Я почти была готова к тому, что старшее сообщество Лонгфорда объявится у наших домов с вилами и факелами.

Я написала пост, в котором объясняла, что это была случайность, расписав все технические детали того, как именно это произошло, и просила всех прекратить травить Джея, так как он был ни в чем не виноват. Я разместила этот пост не только на своей, но и на его странице в Фейсбуке, а также в Твиттере, Инстаграме, Снапчате, Тумблере и каждой группе Ватсапп, в которой я состояла. Затем, желая держаться подальше от уродливого хаоса социальных сетей, я выключила свой компьютер и удалила все приложения на телефоне.

– А ты видела или слышала что-нибудь о… ситуации у меня дома? – спросила я.

Мне было почти слишком страшно спрашивать.

– Ни словечка.

Я вздохнула с облегчением.

– Но Брук разместила пост с мультяшной карикатурой на тебя в Инстаграме.

Я ударила кулаком подушку и прорычала:

– Когда я стану королевой, запрещу все социальные медиа.

– И у нее почти семьсот лайков, – сказала Хлоя, определенно впечатленная этим.

– Можно мне уже просто умереть?

– Знаешь, ты уже стала мемом.

– Я видела картинку! – крикнула я, запустив в нее подушкой. – Ты знаешь, чем еще я буду заниматься на зимних каникулах? Сошью мягкую куклу с черными, как у Тори, губами и с ее волосами и буду втыкать в нее булавки! А вторую игольницу сделаю в виде Тима.

– Да уж, она тебе реально подгадила.

– И из-за пари! Чтобы сэкономить себе несколько долларов, она организовала мне нескончаемое унижение.

– Слушай, ты получила свои пятнадцать минут славы. Через день-два в шоу «Америка ищет таланты» победит какая-нибудь горилла, или попа Кардашьян взорвется, или еще что-нибудь случится, и все будут двигаться дальше и забудут про твои титьки.

Если бы я только могла в это поверить.

– А знаешь, что еще поможет тебе взбодриться?

– О да, и что же?

– Это удивительно, прямо даже невероятно. Я провела все утро в Интернете и чатах, но не увидела ни единой фотографии – в смысле, настоящей фотографии, – с твоими девочками. Нигде.

– Правда? – это была по-настоящему хорошая новость.

– Правда. Я предполагаю, что учительница конфисковала видеозапись у Сэнджея, прежде чем он смог скопировать ее и разослать всему миру. Итак, все, может, и говорят об этом, но, по крайней мере, не смотрят на это. И никакие извращенцы не пускают слюни – ну, знаешь… на фотографии твоих девочек.

Я снова застонала.

– Я не знаю, как теперь смотреть им всем в лицо. – Сколько бы я ни думала о школе, о комментариях и подколках, которые придется терпеть, меня тошнило от одной мысли об этом. – Я умру от позора.

– Я не думаю, что от этого реально можно умереть, – сказала Хлоя.

В этот момент зазвонил ее телефон. Она ответила, взглянула на меня удивленно, а потом протянула телефон мне:

– Это твой папа. Он хочет поговорить с тобой.

– Папа?

– Ты почему не отвечаешь на звонки? – спросил он. – Я все утро пытался дозвониться до тебя.

Я выключила свой телефон вчера вечером и отключила голосовую почту, желая поглубже спрятаться в своей норе.

– На проводном телефоне только гудки, а по номеру твоей матери сообщают, что он не обслуживается.

Наверно, из-за неоплаты счетов. А проводной телефон и вовсе был отключен несколько лет назад.

– Прости, пап, у меня телефон был выключен.

– Что там за история с каким-то парнем, раздевшим тебя догола перед всей школой?

Мать честная. Плохие новости распространяются быстро и далеко.

– Не догола, у меня просто майка слетела. Это произошло случайно.

Я объяснила ему всю историю, но, когда он снова заговорил, его голос не смягчился.

– Ну, вся школа теперь на ушах. Сегодня утром мне позвонил директор Перез. Он сказал, что не смог связаться с твоей матерью.

– Я планирую все ему объяснить. Я пойду к нему завтра днем. – Завтра ближе к вечеру, надеясь, что большинство учеников уже разошлись.

– Мы назначили срочную встречу сегодня днем в половине четвертого. Я заберу тебя по пути, и мы вместе пойдем к нему и разберемся со всем этим.

– Ты приедешь? Сегодня? Чтобы встретиться с директором моей школы? – Я была крайне удивлена.

– Пейтон, ты моя дочь. Естественно, я приеду. Это очень серьезно. Я хочу помочь тебе справиться со всем этим любым способом.

Вау.

– Ты в порядке? – мягко спросил он.

Нет.

– Конечно, просто немного смущена.

– Если хочешь, мы можем найти для тебя психолога.

– Нет, у меня все нормально, правда.

– Ну, подумай об этом. И если ты хочешь выбраться из города и пожить пока у нас с Люси, только слово скажи. Мы с радостью тебя примем.

– Ладно…

– Ну, увидимся днем. Может, после встречи перекусим где-нибудь, поговорим об этой истории и вообще наверстаем упущенное?

– Конечно, это было бы… – Необычно? Беспрецедентно? – Отлично.

Для отца такое поведение было необычным, но, может, скорое появление еще одного малыша пробудило в нем долго дремлющие отцовские чувства. Я не была в этом уверена, но решила, что мне это нравится.

Я буду ждать.

– Встретимся ровно в четверть четвертого.

– Я буду ждать. И, пап. Спасибо.

– Без проблем, принцесса.

– Что он сказал? – спросила Хлоя, когда я вернула ей телефон. – Ты выглядишь малость… ошарашенной.

– Мой отец, – для этого не было других слов, – оказывает поддержку.

– Он молодец. Очень вовремя, – сказала он.

Когда мы помыли и убрали чашки, Хлоя вернулась к теме школы.

– Итак, когда ты собираешься вернуться?

– Не в этом семестре. Может, вообще никогда.

– Тебе придется вернуться. У тебя нет выбора. Но у тебя есть выбор, как это сделать.

Я ковыряла ноготь, но молчала. Мне было любопытно, что она скажет.

– Ты можешь вернуться в режиме жертвы, если захочешь – с опущенной головой и поджатым хвостом между твоих длинных ног, ведя себя так, словно тебе есть чего стыдиться.

– Мне есть чего стыдиться, – перебила я.

– Нет, тебе нечего стыдиться. Ты не сделала ничего плохого. Ну, – она сделала паузу, словно обдумывая утверждение, – по крайней мере, связанного с инцидентом с одеждой. Но если ты будешь вести себя так, будто сделала, над тобой все начнут издеваться.

– Ага. – Этот сценарий я могла отлично себе представить.

– Или, – медленно сказала Хлоя, – ты можешь вернуться как королева.

– Повтори-ка?

– Держать спину прямо и голову высоко, гордиться собой. Конечно, какие-нибудь придурки будут насмехаться над тобой – это неизбежно. Шутники всегда будут шутить, а завистники завидовать.

– Ты предлагаешь мне просто стряхивать это с себя?[95]

– Эй, Свифт была в чем-то права. Никто не сможет заставить тебя чувствовать себя неловко, если ты не будешь им в этом помогать. Чтобы справиться с этим, нужно обладать чувством юмора, ну или хотя бы притворяться, что оно у тебя есть. Смеяться вместе с ними над шутками, улыбаться завистникам.

Мои брови взметнулись вверх:

– Завистникам?

– У тебя, моя дорогая, прекрасная грудь. И теперь все об этом знают.

Услышав это, я улыбнулась.

– Я вижу это так: у тебя нет иного пути, кроме как вперед. В этом не будет еще больше неловкости, чем уже есть, так ведь? – сказала Хлоя.

Я шмыгнула носом и печально кивнула, сочувствуя самой себе.

– Прекрати уже, наконец, прятаться! – Хлоя все больше раздражалась. – Сколько бы ты ни горбилась, ты никогда не была незаметной. Экстренные новости: ты ростом выше шести футов. И теперь, когда все видели тебя с обнаженной грудью, ты можешь дать им посмотреть на тебя с другой стороны – на тебя настоящую. Задай им жару! Прекрати позволять их насмешкам ранить тебя, касаются ли они Показа титек или твоего роста. Давай им сдачи. Пришло время расправить плечи, Пейтон. Время подготовиться к тому дню, когда ты станешь королевой мира.

46

Хлоя была права. Почти все зимние каникулы ушли у меня на то, чтобы полностью принять это, но к первому дню нового семестра я была готова к встрече с насмешками. Зачеркните, я не была готова. Совсем не готова. Но я была настроена решительно.

Чтобы я не убежала, Хлоя встретила меня возле дома утром в понедельник и под ручку сопроводила по морозному воздуху к углу дома, где мы должны были сесть на автобус, без конца подбадривая меня разговором, чтобы придать мне уверенности в себе.

– Повторяй за мной: я смогу это сделать! – сказала она.

– Я смогу это сделать, – повторила я, хотя тошнотворный комок нервов в области моего желудка заявлял об обратном.

– Подбородок вверх, плечи расправить, грудь вперед, – она ткнула в соответствующие части моего тела. – И сделай уверенное выражение лица.

Я очень старалась, но при виде большого желтого автобуса, наполненного пошлыми оскорблениями и грубыми насмешками и мчащегося по дороге в нашем направлении, я чуть не дала деру.

– Я не думаю, что могу сделать это, Хлоя, – захныкала я, сжимая свою кофейную кружку-термос побелевшими от напряжения пальцами.

– Не смеши меня, Лэйн! Ты ведь актриса, разве нет? Это просто очередная роль. Играй роль, пока роль не станет тобой.

– Но я не знаю слов. Я не знаю, что сказать, – запричитала я.

– Тогда притворись, что это та хренотень – когда ты придумываешь все на ходу – экспромт?

– Импровизация?

– Да, именно. Тебе не надо знать слова, ты просто вживаешься в героя, а герой импровизирует то, что ты говоришь, – сказала Хлоя, когда автобус остановился перед нами.

Если мне не придется быть собой, возможно, я смогу это сделать.

– Просто будь кем-нибудь клевым и дерзким, типа Ребел Уилсон или Эллен Дедженерес[96].

– Да ты гений! – ответила я Хлое в спину, когда она заходила в автобус.

Она обернулась на меня с быстрой улыбкой и сказала:

– Готова? Начали!

Я расправила плечи и выпрямилась, сделала успокоительный вдох и последовала за ней.

Все началось уже через секунду – возгласы и аплодисменты, улюлюканье и свисты от мальчиков, хихиканье, язвительные комментарии и осуждающие взгляды о девушек. Я понятия не имела, как на все это ответить.

А вот Эллен знала.

Я широко улыбнулась, подмигнула и согнулась в глубоком, драматичном поклоне, к тому же сделав вычурный жест рукой впереди себя. Выпрямившись, я поднесла кружку-термос к груди, словно актриса, сжимающая в руках только что выигранный «Оскар», и громко сказала:

– Я хотела бы особо поблагодарить своего режиссера и костюмершу, без которых всего этого бы просто не случилось. Спасибо всем!

Водитель автобуса попросил меня прекратить дурачиться и занять свое место, но почти все остальные рассмеялись и захлопали.

Хлоя кивнула с одобрением и произнесла одними губами:

– Бум!

Пока мы шли по проходу к ряду, на котором обычно сидели, прыщавый старшеклассник по имени Дейв изобразил поглаживание груди в воздухе и громко сказал:

– Мне так понравился показ твоих крошек во время спектакля, Большая Пи.

– Рада это слышать, Маленький Ди, – сказала моя внутренняя Эллен, – потому что ближе к моим крошкам ты уже не подберешься.

– Она тебя сделала, – хихикнула девушка, сидящая рядом с ним.

Мы заняли свои места – Хлоя у окна, а я у прохода, как обычно, – и приятно удивилась, увидев, что большинство ребят в автобусе вернулись к своим телефонам и разговорам с друзьями.

Но только не Брук. Она окликнула меня через два ряда:

– Эй, Пейтон, придерживай там свою футболку. Мы не хотим, чтобы у тебя опять все повываливалось.

Я повернулась на своем сиденье так, чтобы встретиться с ней взглядом:

– А почему бы и нет?

– Да, почему бы и нет? – сказал Уилл – девятиклассник, с которым мы познакомились в первый день школы, сидевший за нами. – В смысле, я бы с удовольствием посмотрел, как все повываливается.

Ошарашенная, Брук на мгновение умолкла, а после заявила:

– Потому что это отвратительно, вот почему.

– Э-э-эй, – вмешался парень, сидящий по другую сторону прохода. – Как можно называть отвратительными эти грудки? Я вот считаю, что они очень даже симпатичные.

Брук проигнорировала его замечание.

– Я имею в виду, кто вообще захочет смотреть на такое?

Уилл и все парни поблизости – плюс одна девушка с заинтересованным взглядом – подняли руки. Сидевший рядом с Брук парень, предположительно ее бойфренд, также попытался поднять руку, но она схватила ее и заставила опустить.

– Ой, да заткнитесь вы все, – гаркнула Брук.

– Кажется, кто-то просто хочет прикрыть конкурентную борьбу, – сказала я, кивнув в сторону груди Брук, прикрытую узким вязаным топом с глубоким вырезом. – Думаю, ты просто завидуешь моей груди, Брук.

– Да конечно! – огрызнулась она, но я была довольна тем, что она покраснела.

Я повернулась обратно на своем сиденье и посмотрела на Хлою взглядом «Ну как я справляюсь?».

– Ты просто босс! – широко улыбнулась она.

В автобусе больше не было шуток по поводу грудей, пока мы ехали до Лонгфорд Хай, но на пути ко входу в школу меня догнал парень Брук – очевидно, по ее требованию.

– Как там погода в облаках, Большая Птичка? Там как будто было довольно холодно в прошлый раз, когда я вас видел, – сказал он, бросив многозначительный взгляд на мою грудь.

Я взглянула на него сверху вниз и мило ответила:

– Там прекрасная погодка. А как там у тебя в Шире, Бильбо?[97]

Хлоя громко рассмеялась:

– Девочка, да ты в ударе!

Несколько людей попытались докопаться до меня уже в школе, но моя внутренняя Эллен дала всем отпор.

Когда одиннадцатиклассник, которого я даже не знала, грубо крикнул мне: «Покажи нам свои титьки, Джульетта!», я громко ответила:

– Сначала ты свои покажи.

Мои слова прозвучали намного более язвительно, чем я хотела – одиннадцатиклассник был пухлым парнем, чьи мужские груди были в два раза больше моих.

– Я создала монстра, – Хлоя посмотрела на меня шокированным взглядом.

– Слушай, если он не готов получить в ответ, нечего задирать других, – дерзко заявила, хотя мне самой было стыдно.

– О-оу, – Хлоя кивнула в направлении небольшой толпы, собравшейся у моего шкафчика. Судя по толчкам и смешкам, там меня поджидало нечто оскорбительное.

И, конечно же, подойдя ближе, я увидела, что кто-то прикрепил к дверце моего шкафчика карикатурный рисунок, изображающий меня с полной обнаженной грудью и торчащими сосками. Картинка была подписана как «Пышные персики проказницы Пейтон».

Ухмыляющаяся толпа ожидала моей реакции. Часть меня – усмиренная часть – хотела просто сорвать картинку со шкафчика, смять в комок и засунуть кому-нибудь в глотку – предпочтительно Заку, так как он стоял прямо передо мной, разыгрывая уморительное шоу с похотливым разглядыванием картинки. Но я была готова к этому.

Мы с Хлоей обсудили возможные формы стеба, с которыми мне придется столкнуться, и согласились, что совершенно точно кто-нибудь приклеит рисунок с моим гологрудым изображением где-нибудь внутри школы – хотя мы предполагали, что это скорее будет доска для объявлений или стена лестничного пролета. И мы вместе придумали, как мне лучше всего отреагировать.

Так что сейчас у меня хватило самообладания, чтобы лукаво улыбнуться, достать из сумки красный маркер и наклониться к картинке, чтобы добавить к скетчу собственные помарки. Когда я отступила назад, у нарисованной Пейтон на сосках были звезды с кисточками, а в облачке с текстом она заявляла: «Если есть что показать – показывай!»

Все собравшиеся покатились со смеху, но он казался скорее добродушным, чем издевательским.

Зак с обожанием кивнул мне:

– Ты меня впечатлила, девочка. Ни стыда, ни страха! Уважаю.

Фраза «Ни стыда, ни страха» скорее была преувеличением, но я была горда собой. Прежде мое публичное унижение, любые комментарии о моем внешнем виде, особенно о моем росте, выбивали меня из равновесия и заставляли краснеть, но сейчас я либо смеялась вместе со всеми, либо игнорировала, либо язвительно отвечала. Честно говоря, я была удивлена тем, как хорошо работала эта стратегия. Было так весело – нет, больше того, это так бодрило – отвечать тем же.

Почему я раньше этого не пробовала?

47

День проходил, и комментариев и подколов становилось все меньше и меньше. Тем не менее от меня не ускользнуло, что два человека не уделяли никакого внимания ни моей груди, ни всей остальной моей персоне.

Тим встретил мой гневный взгляд на уроке по истории и после этого старательно избегал меня весь оставшийся день. Более того, он поспешно скрылся из виду, заметив меня идущей по коридору в его направлении. Мне было грустно видеть, что он не хромал и ноги его не были загипсованы.

– Видимо, я пнула его недостаточно сильно, – сказала я Хлое.

Джей также избегал меня. У нас было лишь одно крайне неловкое столкновение, когда мы оба оказались у своих шкафчиков в одно и то же время. Мое глупое сердце, позабыв, что было разбито и было сейчас непоправимо мертво, затрепетало в преувеличенном оживлении, как и всегда в его присутствии.

– Пейтон, – сказал он. Его голос звучал в высшей степени вежливо, но взгляд был спокойным и тяжелым.

– Джей.

– Спасибо, что рассказала все мистеру Перезу и мисс Гудинг, – сказал Джей.

– Не за что.

Бесшабашность Эллен испарилась, и на меня снова накатила вся моя обида, злость и горечь – плюс волна вины. Я напряженно смотрела на одну из его веснушек, пока не почувствовала, что вот-вот хлынут слезы. У меня была гордость. Я не позволю грусти и одиночеству проявить себя в моем голосе, не буду умолять. Меня не в первый раз бросали или забывали про меня – черт возьми, я всю свою жизнь справлялась с этим. В Джее странным и невероятным было не то, что он бросил меня, а то, что вообще поначалу хотел быть со мной.

Заметив рисунок на дверце шкафа, Джей, казалось, мгновенно смутился. Бросив на меня быстрый взгляд, он развернулся и ушел. После этого я видела его так редко, что задалась вопросом, не заказал ли он Тиму отчет обо мне – строго ради того, чтобы избегать меня.

На уроках английского и психологии мы оба относились друг к другу демонстративно холодно, хотя нельзя сказать, что мы друг друга игнорировали. Нужно проявлять максимум внимания к кому-то, чтобы не бросить ни единого взгляда в его направлении, быть уверенным, что тебе не придется раздавать работы на его стороне кабинета, не позволять своим глазам блуждать в его направлении, а лицу оживляться при виде его, рассчитывать время входа и выхода из кабинета, чтобы не оказаться рядом друг с другом.

Мы с Джеем оба разыгрывали свои роли в холодном, равнодушном совершенстве.

Мне помогал тот факт, что хотя бы какая-то часть моего мозга все еще беспокоилась о пари. Хотя это был первый день после моего возвращения в школу, выпускной внезапно уже не казался таким далеким. В моем списке высоких парней осталось лишь одно имя, и мне было нужно действовать незамедлительно, если я собиралась выиграть пари. И я собиралась выиграть это чертово пари.

Во-первых, я была решительно настроена надрать Тори задницу. Во-вторых, я не могла позволить себе потерять деньги. Плюс мне было просто необходимо выиграть восемьсот долларов, чтобы восстановить свой фонд накоплений на колледж, которому был причинен серьезный урон счетом за электроэнергию, и будет нанесен новый после похода за покупками, который я запланировала на завтрашний день. Я составила длинный список всего того, что мне нужно было купить: пятнадцать разных видов тканей с подходящими по цвету нитками плюс шляпную резинку, подтяжки, косую бейку, все виды застежек и декоративных деталей. Все это должно было обойтись мне в небольшое состояние.

Как только прозвенел последний звонок, я выбежала из кабинета математики и поспешила к лестнице у выхода. Хлоя присоединилась ко мне пару минут спустя, и мы вместе просматривали толпу, покидающую здание, пытаясь найти Роберта Скотта.

– Вот он! – Я знала, как он выглядел, потому что он играл в школьной команде по футболу. Без сомнения, он был одним из тех нудных спортсменов-качков, но на безрыбье, напомнила я себе, и рак рыба.

– Эй, Роберт? Роберт, иди сюда, – я подозвала его в более тихое место.

– Он довольно симпатичный, – сказала Хлоя.

В его лице не было привлекательности очерченных линий и тяжелых углов, как у Джея, но да, он был симпатичным. И молодым – он был одиннадцатиклассником, но выглядел даже моложе. Я чувствовала себя женщиной среднего возраста.

– Я бы и сама с ним пофлиртовала, знаешь, если бы только не было риска свернуть шею, – сказала Хлоя, запрокинув голову назад почти под острым углом, пока он шел к нам с озадаченной складкой между его небесно-голубыми глазами.

– Эм-м-м, привет. – Секунду спустя на него нашло озарение: – Эй, я тебя знаю. Ты та девушка, у которой…

– Да, это я. Слушай, я хотела тебя спросить – ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь?

– С тобой? – Он выглядел удивленным, но так было со всеми, кого я приглашала на свидания. Казалось, до этого момента они даже не догадывались, что я девушка. – Типа, на свидание?

– Да, именно.

– Эм-м-м, ладно… А когда?

– Ты сегодня вечером занят?

– Сегодня? – пискнул он. О боже, у него даже голос еще не сломался до конца. Я определенно ощущала груз всего своего возраста.

– Ага, какие у тебя планы на сегодня?

– Ну, сделать домашнюю работу по химии.

– Отлично, – сказала я. – Знаешь «Закусочную прыгающего Джима»? Встретимся там в шесть вечера.

– Хорошо, ага, конечно.

– Это твой новый подход к свиданиям – внезапное нападение и принуждение? – спросила Хлоя, когда мы попрощались с Робертом и направились к автобусу.

– От него зависят мои восемьсот баксов, – решительно сказала я. – Я не могу позволить себе принять отказ.

Тем же вечером я приехала в закусочную на десять минут раньше и сразу об этом пожалела. Стив и Тори, оба работавшие в тот вечер, подлетели ко мне, пока я вешала куртку, и начали меня доставать.

– Ты, – перебила я Тори, – просто подлая. Ты играешь нечестно, мошенничаешь. Но тебе не выиграть это пари.

– Посмотрим, – ответила она самоуверенно. – Итак, ты собираешься уволиться с этой работы и устроиться в «Хутерс»?[98]

Стив хихикнул:

– Не, ее не возьмут. Я слышал, у них есть ограничение по росту и они не принимают гигантов.

Я шагнула к нему, чтобы оказаться прямо над ним, улыбнулась ему с ледяным взглядом и ответила:

– Прости, я не говорю на языке гномов. Что ты там пытаешься сказать, человечек?

Даже Тори засмеялась, услышав мои слова.

– Мне нужен тихий столик, – сказала я, направляясь к одной из кабинок.

– Зачем? У тебя еще одно свидание? – спросила Тори.

– Да. Роберт Скотт, рост шесть футов и три дюйма. Свидание номер один.

– Я внесу его в свой список свиданий. Кстати, что случилось с Джеем Янгом?

– Его никогда не было в твоем списке, – напомнила я ей, а после махнула только что вошедшему Роберту.

– Классная футболка, – сказал он, когда мы сели за стол в кабинке.

На мне была футболка, которую Хлоя подарила мне на Рождество. Она была ярко-красной с крупными черными надписями спереди.

Да, я высокая.

Шесть футов и три четверти дюйма. Да, реально.

Нет, я не играю в баскетбол.

Нет, я не модель.

Там наверху погода отличная.

Я была очень рада нашей беседе.

– Ага. Закажем напитки?

У меня было чувство дежавю из-за других парней, с которыми я сюда приходила, но я выучила свой урок и была настроена провести свидание по-другому.

Как только Роберту принесли его колу, а мне мой шоколадный коктейль, я сказала:

– Слушай, я хочу быть честна с тобой. Это свидание. В смысле, это точно свидание, но…

– Ага? – Его голос звучал настороженно.

– Раскрываю все карты: я здесь только ради пари, а не потому, что я дико в тебя влюблена или что-то подобное.

К моему удивлению, он выглядел так, будто испытал облегчение. Неужели я так напугала его своей тактикой сильной руки?

– Пари?

Я кивнула в сторону наблюдающих за нами Тори и Стивом и объяснила условия спора.

– Я просто не хочу, чтобы между нами было недопонимание или задетые чувства, – подвела я итог. – В смысле, без обид, но вряд ли я влюблюсь в тебя.

Я вообще не хотела больше никогда ни в кого влюбляться.

Роберт глубоко вздохнул и улыбнулся:

– Ты не знаешь, как я счастлив это слышать.

– Спасибо, – ответила я саркастично.

– Нет-нет – я ничего такого не имел в виду. Я уверен, что ты прекрасный человек и все такое. Ты симпатичная и без сомнения твои, – он нарисовал ладонями круги в области груди, – просто хит. Но меня ты тоже не привлекаешь.

– Ну, это все упрощает, я полагаю. Вот только почему ты хочешь встречаться с кем-то, кто тебе не нравится?

– Думаю, мы можем заключить соглашение, которое будет выгодно нам обоим, – в его взгляде появилось лукавство.

– Мне нечем заплатить тебе, – сразу сказала я.

– Я говорю не о деньгах, – его голос прозвучал обиженно. – Я стану твоим парнем на три свидания и на выпускном, а ты будешь моим прикрытием. Это будет обоюдовыгодная сделка.

– Еще раз – я буду твоим чем?

Роберт наклонился над столом и прошептал:

– Ты умеешь хранить секреты?

48

– Роб, – ответила я. – Думаю, я не совру, если скажу, что могла бы выступать на Олимпиаде за команду по хранению секретов.

– Потому что никто не должен об этом узнать, Пейтон. Никто!

– Я обещаю, – я скрестила руки на груди.

Он все еще выглядел настороженно:

– Докажи.

– Как?

– Расскажи мне свой секрет. Большой.

– Ну уж нет! – такой была моя первая реакция.

– Только так будет честно. В этом случае у каждого из нас будет что-то на другого. Взаимогарантированное уничтожение.

Могла ли я это сделать?

– Ты первый, – сказала я.

– Ты первая, – сказал он.

Что было сложнее – довериться еще одному человеку или прожить всю мою жизнь, пряча секреты, быть изолированной из-за них?

– Вместе, – сказала я, не придумав ничего лучше. – На счет три. Раз, два…

– Я гей, – сказал он.

– Моя мать – силлогоман, – сказала я одновременно с ним.

– Твоя мать наркоман? – переспросил шокированный Роберт.

– Силлогоман, – четко произнесла я. – Она коллекционирует хлам.

– Ой. Я видел их по телевизору. Боже.

– Итак, ты гей?

– Я в своей семье не белая ворона, а скорее, радужная. Мои родители из тех, которые готовы принять такое. Если отец узнает, он отречется от меня. И ребята в футбольной команде тоже особо не обрадуются. Мне не нужно, чтобы моя жизнь стала еще сложнее, чем есть, Пейтон. Ты можешь это понять?

– Очень даже могу, больше, чем ты думаешь.

– Я предпочитаю оставаться в шкафу[99], мне в нем комфортно.

Я засмеялась и покачала головой. Роб тоже не чувствовал себя частью своей семьи. У него тоже был огромный секрет. Как и мне, ему было некомфортно в собственном теле. Неужели мы все такие? Неужели мы все чувствуем себя уродами?

– И никто не знает? – спросила я. – Кроме меня теперь.

– Кое-кто знает. Один парень.

– Я надеюсь, это, по крайней мере, не Тим.

– Почему? – в его взгляде читалась обеспокоенность.

– Никогда не рассказывай ему того, что не должно стать достоянием общественности, просто поверь мне на слово, – сказала я и с горечью добавила: – Он разболтает об этом всей вселенной.

Он кивнул:

– Ну тогда мы договорились? Сходим на три свидания и на выпускной – мои родители будут счастливы, подозрения останутся в прошлом, а ты выиграешь пари.

– Договорились! – я пожала ему руку. Все это обернулось лучше, чем я надеялась. Мои свидания были устроены, и мне не надо было лгать или притворяться. На меня нахлынуло внезапное беспокойство.

– А ты точно будешь здесь во время выпускного? Ты не уедешь Швейцарию или куда-нибудь еще?

– Зачем мне ехать в Швейцарию?

– Ради бозона Хиггса, – мрачно ответила я.

– Ты немного чудная, знаешь? Но мне это нравится. По крайней мере, наши свидания не будут совсем скучными.

Я не слушала. Деньги были у меня в кармане – ну, или почти в кармане, – и я уже мечтала о школе моды.

Всю дорогу до дома я пробежала, окрыленная. Нью-Йорк, жди меня!

Я опустошила почтовый ящик и взобралась по своей лестнице, чувствуя себя так хорошо, как давно уже не чувствовала. Я уже планировала программу похода за покупками на следующий день – сначала в «Ткани Дебуа» за роскошным черным бархатом, который я приметила у них на стеллажах, потом в «Пуговицы и украшения» за большинством аксессуаров, включая пару винтажных эполетов с медными шипами.

Я просмотрела почту, сразу отправив рекламные листовки в мусорную корзину и отложив в сторону письмо для отца – спустя десять лет мы все еще получали какие-то отправления для него. Открытка из банка крови напомнила мне, что пришло время сдать очередную пинту. Я поставила напоминание в своем телефонном календаре и выкинула открытку, думая о кроваво-красном сатине, из которого хотела сшить подкладку для жакета в деловом стиле.

На последнем письме в темно-желтом конверте в верхнем углу стояла печать штата Мэриленд. Как только я ее увидела, еще до того, как заметила розовую печать о просрочке в противоположном углу, у меня внутри все перевернулось, и меня накрыл ужас – холодный и тяжелый, словно накидка, промокшая от дождя. Ничего хорошего там быть не могло.

Я открыла письмо дрожащими руками и в панике пробежала глазами по страницам с напечатанным текстом. Территория для отходов, окружной налог на недвижимость, государственный налог на недвижимость, охрана качества воды – большинство этих слов звучали для меня тарабарщиной, но три фразы, напечатанные жирным шрифтом, были понятны даже мне: итоговая сумма, пени за просрочку платежа, сумма к оплате.

Крик необузданной ярости и боли вырвался из самого моего сердца. А потом еще один.

Минуту спустя мать уже стучала в мою дверь.

– Пейтон! Пейтон, с тобой все в порядке?

Я отперла дверь и распахнула ее настежь.

Ее лицо было белым от шока:

– В чем проблема?

– Ты! – прорычала я. – Вот в чем проблема!

Я сунула ей в руку счет по налогам на имущество и отступила на несколько шагов назад, серьезно обеспокоенная, что ударю ее, если буду стоять слишком близко к ней.

Она уставилась на счет.

– О, боже, – прошептала она.

– Еще один счет, который ты не оплатила. По нему еще и начислены пени за неуплату в срок.

Она сжала губы.

– И я готова поспорить, что ты не оплатила его, потому что превысила лимит по кредитным картам в Черную пятницу[100]. Примерно так, да? – обвинила я ее. – Мне придется снять все деньги, отложенные на колледж, деньги, которые я зарабатывала годами, чтобы оплатить счет. Потому что если я не сделаю этого, мы потеряем дом. И тогда что, а? Что тогда?

– Пейтон, я уверена, что мы можем найти какой-нибудь другой способ заплатить, – сказала она. Ее пальцы свернули счет в крошечный квадратик, словно с помощью его физического уменьшения ей было проще игнорировать его важность. – Не делай из мухи слона.

Я злобно выругалась.

– Это не муха. Это и есть слон! У нас тут слоновья гора долгов. И слоновья гора хлама.

Я схватила ее за плечи и затрясла – так сильно, словно могла вытрясти из нее болезнь и всю дурь. Счет упал на пол – крошечный белый квадратик, достаточно большой, чтобы разрушить все мои мечты.

– Отстань от меня, – выдохнула мать, вырываясь из моих рук.

– Если бы я только могла. Но я застряла тут с тобой, застряла без возможности оторваться от тебя. Нью-Йорк! Кого я пыталась обмануть?

Теперь мы обе плакали. Я пересекла комнату и бросилась на кровать.

– Мы обе пленницы этой мусорной свалки, и мне никогда не выбраться отсюда, не уехать куда-нибудь подальше, я никогда не смогу жить собственной жизнью. Мы обе похоронены здесь, это место – могила, а я словно охранник при трупе.

– Я не труп.

– Но ты не живешь!

– И ты не охранник при мне, это я тебя охраняю, – сказала она. В ее взгляде появился гнев – а его я не видела уже очень давно. – Если ты вдруг не заметила, то мама здесь я.

– Не смеши меня. Я мечтала о маме. Я нуждалась в маме. А вместо этого получила дом, полный хлама.

– Пейтон, я люблю тебя – ты же знаешь это. Я люблю тебя больше всего на свете.

– Больше своих вещей? Больше своего горя? – продолжала спорить я, но моя раскаленная добела ярость уже затухала, погашаемая поднимающейся волной отчаяния. Я вздохнула. Какой был смысл в том, чтобы ранить ее? Это ничего не изменит. Со смирением в голосе я сказала:

– Может, ты и любишь. Может, я просто не вижу этого из-за стены вещей между нами.

– Мне очень, очень жаль, правда.

Неужели моя мать на самом деле сейчас признавала часть ответственности.

Она подошла к стопке набросков с одеждой из обоев, лежащей на моем столе.

– Я так хотела, чтобы ты следовала за своей мечтой.

– Ага, ну, теперь этому не суждено случиться. На моем счету останется примерно пятьдесят семь центов, когда я заплачу по этому счету. А без денег на покупку тканей я не смогу сделать портфолио с образцами моделей. А без этого у меня нет шанса получить стипендию. Так что мне не попасть в колледж в этом году. Ну и что, всегда же есть «когда-нибудь», да?

Мама вытащила из рукава платок и промокнула глаза. Во мне снова поднималась волна раздражения. Во мне не осталось ни капли энергии, чтобы сочувствовать ее грусти. Мне было достаточно своей.

– Пожалуйста, просто уйди, – сказала я.

Она двинулась к двери, бросив последний взгляд на мои наброски.

– Подожди! – окликнула я ее.

Она развернулась, и надежда в ее взгляде просто убила меня. Нет никакой надежды, мам, неужели до тебя не доходит?

– Возьми, – я всунула ей в руки стопку своих дизайнов из мира моды для гигантов. – Закинь их на какую-нибудь груду хлама. Кажется, я видела пару дюймов свободного пространства где-то в подвале.

49

Я не пыталась скрыться от мира, когда мы с Джеем расстались, – я была не из тех девушек, которые предпочли бы свернуться в калачик и умереть, – но я была несчастна. И мне все еще было грустно. И обидно, хотя я не была уверена, на кого именно злилась – на Джея, за то что раздел меня перед всеми, хоть и не нарочно, и бросил или на себя, за то что хранила секреты, которыми должна была поделиться с ним. Между нами было нечто прекрасное, а мы все профукали.

Я скучала по нему. Скучала по его смешным воплощениям, по нашим разговорам о кино и актерском искусстве, по нашим сообщениям с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, а еще по тому, как мы делились друг с другом лучшими и худшими событиями прошедшего дня после школы. И я очень скучала по тому, какой я ощущала себя рядом с ним: красивой, нормального размера, ценимой.

Я с головой погрузилась в школьные домашние задания, чтобы не купаться в жалости к самой себе. Школа оставалась школой – такой же, как и всегда. Или даже такой же, какой она была до того, как мы с Джеем стали встречаться.

Тим извинился передо мной за то, что проболтался.

– Блин, прости, я просто был очень пьян, – сказал он, когда мы вышли с урока истории во второй понедельник января.

– Ты был не просто очень пьян.

– Ладно, ладно, я был пьян в стельку.

– Это не оправдание. Ты испортил мне все. Я все еще злюсь на тебя.

– Ну, я же сказал, прости, что тебе еще надо, блин?

– Знаешь, Тим, если бы ты больше использовал свой мозг и принимал меньше веселящих веществ, думаю, ты мог бы создать весьма прибыльный бизнес в качестве частного детектива после окончания школы.

Тима, казалось, впечатлило мое предположение, но лишь на мгновение, а потом он взглянул на меня щенячьими глазами и спросил:

– Так ты меня прощаешь?

– Проехали.

Он улыбнулся:

– Когда я получу вторую работу по истории?

– Эм-м-м… Никогда.

– Что? Но ты должна мне, Пи.

Я пробормотала ругательство себе под нос. Этот парень был тем еще кадром.

– Что ты сказала? – спросил он.

– Два слова. Один палец, – ответила я с соответствующим жестом.


Фурор Показа титек окончательно иссяк, когда наш директор не вернулся в школу первого февраля. Школа гудела от слухов: его арестовали за растрату школьных денег, он сбежал в Лас-Вегас с любовницей, его застрелили из проезжающей мимо машины – и официальное заявление, что он ушел на пенсию в связи со слабым здоровьем, было принято большинством за надуманный предлог.

– Людям неинтересна настоящая история, особенно если она скучная или неудобная. Им нужна грязь, а не правда, – проницательно заявила Хлоя.

Мне было жаль директора Переза, но я была эгоистично рада, что больше не являлась центром внимания в Лонгфорд Хай.

День святого Валентина был ужасен. Повсеместная демонстрация романтического блаженства других людей только усиливала мою тоску по Джею. Половину урока математики Зак показывал мне все полученные им валентинки и клеился ко всем одноклассницам, включая меня. Парень Брук заполнил коридор возле моего шкафчика бесчисленными красными воздушными шарами с гелием, и все мои раздраженные попытки распихать их в стороны были тщетны.

– Прекрати быть Гринчем – похитителем любви, – сказала Хлоя, глядя вверх на дрожащую красную массу. – Мне кажется, что это очень романтично.

Ей легко было говорить – она не страдала от жесточайшего приступа цинизма, вызванного разбитыми мечтами о любви. А еще она была слишком низкорослой, чтобы свисающие ленточки щекотали ей лицо. Я достала из пенала циркуль и протыкала себе взрывающуюся дорожку через воздушные шары к своему шкафчику. Хлопки заставили нескольких ребят нагнуться, Брук на меня закричала, но мне показалось, что я видела мимолетную улыбку на лице Джея, когда полопавшиеся шары обсыпали всех стоящих под ними дождем из розовых конфетти.

Я все еще отряхивала разрозненные издевательские крупинки конфетти со своей куртки, когда дошла до дорожки к своему дому и увидела что-то, стоящее у передней двери – я сразу предположила, что это очередная онлайн-покупка моей матери.

Как ни странно, но наши с мамой отношения немного улучшились за месяц, прошедший после нашей бурной ссоры. Хлоя сказала мне, что это произошло, потому что я выговорилась. Я же считала, что я перестала надеяться, будто что-то может измениться. Я смирилась с неоспоримой истиной, что мне ее не изменить. Без надежды не было разочарования, а без разочарования было намного меньше враждебности и возмущения.

Возможно, я это выдумала, но мне казалось, что она тоже изменилась. Она перестала разыгрывать карту жалости, ее волосы были чистыми и расчесанными, и уже целых несколько недель, возвращаясь со школы, я не видела у нас на крыльце новых доставок из онлайн-магазинов.

Поэтому сегодня увидеть нечто, стоящее у нашей двери, было для меня сюрпризом. Вот только это была не покупка. Это был большой черный пакет для мусора, и он был полон. Не смея на что-либо надеяться, я распутала завязки и заглянула внутрь. Мешок был набит газетами, сгнившими объедками с кухни, а еще там был сломанный красный зонтик. Вау.

Я оттащила пакет к тротуару, чтобы его забрали с завтрашним мусором, и уже собиралась обойти дом, чтобы подняться в комнату привычным путем, когда любопытство взяло верх надо мной. Я отперла дверь, распахнула и быстро заглянула внутрь. Узкий проход, почти очищенный от мусора, соединял дверь с подножием лестницы.

Вот это да. Моя мать на самом деле очистила несколько ярдов от хлама. Оторопев, я сразу же запретила себе радоваться этому событию. Мы все это уже проходили. Каждые несколько лет моя мать принимала решение «навести порядок» и энергично принималась выбрасывать мусор. Но стоило ей лишь начать, как она сразу бросала это дело.

Если нет надежды, то нет и разочарования, напомнила я себе, отправившись в свою комнату привычным маршрутом.

Я отказалась от надежды поступить в школу моды в этом году, но я была решительно настроена попробовать снова в следующем году. Джим отказал мне, когда я попросила его устроить меня на полный рабочий день – «Тебе нужно поступить в колледж, Пейтон», – но в итоге все же принял меня. Я была хорошим работником и нравилась ему больше, чем Стив и Тори.

Два этих придурка достигли новых высот несносности к концу февраля. Я восприняла это как знак, что они были серьезно обеспокоены тем, что проигрывают пари, потому что три моих свидания с Робом были пройдены, отправлены и внесены в таблицу. Мы решили не тратить время на дополнительные свидания за исключением выпускного бала. Он был довольно милым, но у нас было мало общего.

Когда на нашем последнем свидании я попыталась рассказать ему о своих планах изучать дизайн одежды, он сообщил мне:

– Если я гей, это еще не значит, что мне интересна мода, знаешь ли.

Когда он попытался рассказать мне о последних тактиках и победах своей футбольной команды, я отплатила той же монетой:

– Если я высокая, это еще не значит, что мне интересен спорт, знаешь ли.

Тем не менее я кое-что о нем все-таки узнала. Он просто обожал луковые кольца; он планировал изучать информационные технологии и изобрести «приложение десятилетия», чтобы выйти на пенсию годам к двадцати пяти; а еще он был без памяти влюблен в парня, чье имя он называть отказывался. Я попыталась вытянуть из него информацию на последнем нашем свидании.

– Он учится в Лонгфорд Хай?

– Да.

– Я его знаю?

– Да.

– Он двенадцатиклассник?

– Не скажу.

– Он признался открыто, что он гей?

Услышав это, Роб истерично рассмеялся:

– Да ты что! Он настолько глубоко в шкафу, что оттуда уже и до Нарнии недалеко. Поэтому я и не могу назвать тебе его имя. Это не мой секрет.

Резонно.

– Он высокий или низкий?

– Он секси! Больше я ничего сказать не могу. Опознавательные признаки должны быть скрыты ради защиты невиновного.

– А тот-кого-нельзя-называть знает, что он тебе нравится?

– Знает. И я ему тоже нравлюсь, хоть он и боится это показать.

– Ну, мне чертовски жаль, что два человека, которые очень друг другу нравятся, не могут просто быть вместе, – я тяжело вздохнула.

– Ты не понимаешь. Да и откуда тебе это знать? Ты ничего не знаешь о предубеждении, о том, как люди судят то, чего даже не понимают, как сильно они могут усложнить тебе жизнь, если ты от них отличаешься.

Как на это отреагировать? С чего вообще начать?

Я решила ничего не отвечать и вместо этого спросила:

– Ну так наше соглашение о выпускном еще в силе? Мне пора начинать шить платье.

– В силе, – ответил он. – Я никогда еще не видел папу таким радостным. А мама уже заказала мне костюм и… – он обвел пальцами вокруг запястья, – как ее, с цветком.

– Бутоньерку на руку?

– Ага. Так что мы реально будем выглядеть как пара.

Я провела весенние каникулы за шитьем платья для выпускного. Хлое так понравился мой дизайн вечернего наряда для модельного ряда, что на мой день рождения она подарила мне несколько ярдов роскошного черного бархата.

– Ты просто обязана сшить и надеть это платье. Сшей его для себя, на выпускной, – сказала она.

– Думаешь, стоит? – Я планировала сшить что-то менее откровенное, более традиционное.

– Не думаю – знаю. Новой Пейтон пора прекратить прятать себя в скучной одежде. Кроме того, ты создала его для высокой девушки – ты будешь выглядеть в нем сенсационно!


Я хотела выглядеть в этом платье элегантно с ног до головы, так что я перерыла Интернет в поисках магазинов, продающих туфли на высоком каблуке моего размера, и, в конце концов, нашла дисконтный магазин под названием «Трейдинг Плэйсез»[101], продававший огромную коллекцию женской обуви больших размеров.

Помещение магазина находилось далеко не в самой благополучной части города, но покупка идеальной пары обуви определенно стоила того, чтобы доехать до него на двух автобусах с пересадкой, а потом еще пройти десять кварталов пешком. Но, только попав внутрь магазина и взглянув на менеджера за стойкой – красивую женщину с безупречным макияжем, накладными ресницами и адамовым яблоком, – я, наконец, поняла, что это был за магазин.

Она окинула меня долгим, оценивающим взглядом, всмотревшись в длинные прямые волосы и не накрашенное лицо, на мгновение задержавшись на больших кистях рук, приподняв выщипанную и очерченную карандашом бровь при виде слишком коротких джинсов и под конец поморщившись при виде моих уродливых кроссовок.

– Я Лоретта, – сказала она.

– А я Пейтон.

– Пейтон, дорогуша, ты можешь носить мужскую футболку и ботинки, но ты не трансвестит.

– Не по собственной воле, нет.

– Ты одна из них, – она сочувственно цыкнула.

– Одна из кого?

– Одна из девушек с большими ногами, я права?

Я кивнула. Среди ярких разноцветных боа из перьев и расшитых пайетками вечерних нарядов я чувствовала себя самым унылым из всех гадких утят.

– Они время от времени приходят к нам в поисках красивых туфель. Пойдем за мной, и мы найдем тебе великолепную пару.

Я последовала за ней к стеллажам с обувью в задней части магазина. Мои глаза сразу же остановились на паре лодочек из черной замши с аккуратной линией стразов, проходящей по каблуку.

– Вот эти. Они прекрасны, – прошептала я в восхищении.

– Какой размер?

Этого вопроса я всегда до ужаса боялась.

– Они есть тринадцатого размера?

– Солнышко, у нас они есть до пятнадцатого размера.

Туфли были идеальными, слегка более широкими, чем обычно, так что они даже не натирали. Я выпрямилась, любуясь на себя в зеркало, чувствую себя на миллион баксов. Я была способна брать пленных, разбивать сердца, завоевать мир в этих туфлях.

– Золушка доказала, что правильная пара туфель может изменить жизнь девушки кардинальным образом, – медленно протянула Лоретта, улыбаясь моему нескрываемому восторгу.

– Когда я стану королевой мира, – сказала я ей, – я издам закон, обязывающий все обувные магазины продавать туфли до пятнадцатого размера.

– Не лишайте меня бизнеса, ваше королевское высочество.

Пока Лоретта пробивала туфли, я бегала по магазину, словно ребенок по кондитерской, примеряя шляпы, которые были мне по размеру, и перчатки, которые легко скользили по моим рукам, с манжетами, которые покрывали мои запястья.

– Уверена, что не хочешь взять вот эти?

– Сегодня у меня нет на них денег. Но я еще вернусь, – пообещала я.

Я уже открыла дверь, собираясь выйти, когда меня что-то остановило.

– Эй, Лоретта? Вся одежда здесь, – я попыталась преподнести это повежливее, – такая яркая.

– Мои девушки любят немного поблестеть.

– А ты никогда не думала о том, чтобы продавать одежду, которая была бы менее гламурной? Просто нормальную, красивую, стильную одежду, ну, знаешь, в которой высокие женщины могли бы ходить на работу или на рынок?

– Дорогая, такую одежду не шьют – не в тех размерах, которые нужны моим клиентам. Я думала, такой большой девочке, как ты, это уже известно.

– Лоретта, – сказала я, сделав шаг обратно в магазин и закрывая дверь позади себя, – у меня к тебе есть деловое предложение.

50

За три недели до выпускного Хлоя начала встречаться с Грегом.

– Нет! Никаких восторженных визгов, – сказала мне Хлоя. – Это не какая-нибудь там любоффф или что-то такое. Он хороший парень, и он мне нравится. Мне с ним просто весело. И, по крайней мере, теперь у нас обеих есть пара на большой вечер.

За две недели до выпускного Хлоя заявила:

– Он очень хороший парень, и он мне реально нравится. Мне с ним очень, очень весело.

– А визжать уже можно? – спросила я.

– Разрешаю.

– Я так счастлива за тебя! – завопила я, обняв ее и отпустив только тогда, когда она объявила, что время обнимашек вышло.

За полторы недели до выпускного Хлоя позвонила мне и позвала к себе домой:

– У меня есть для тебя новости, и они очень серьезные.

Ее лицо, когда она открыла мне дверь, было обеспокоенным.

– На кухню. Я уже поставила чайник кипятиться, и я сделала сегодня особую заварку: ромашку, лаванду и лимонную мяту, потому что они помогают справиться с шоком.

О-оу.

Пока Хлоя наливала кипящую воду в большой стеклянный заварочный чайник и перемешивала свой сбор из засушенных листьев и цветов, я сидела на стуле у стола-стойки. Кухня в доме ДиКаприо была теплой и солнечной. И чистой, без единого пятнышка.

– Ну что случилось? – спросила я. – Это связано с Грегом?

Она кивнула.

– О, Хлоя, мне так жаль!

– Нет, не в этом смысле, – она взмахнула рукой. – Это связано с тем, что он мне сегодня рассказал.

– Он гей? – предположила я.

Грег был парнем Роба, сто процентов. Они спланировали двойное свидание со мной и Хлоей, чтобы пообжиматься за кустами на выпускном.

– Нет, он не гей! – Хлоя уставилась на меня так, словно я была сумасшедшей. – С чего ты вообще это взяла?

– Я… – Я не нарушила обещание, данное Робу, и не собиралась делать это сейчас. – Я не знаю.

– Он не гей, – строго повторила она. А потом, с озорной улыбкой, добавила: – Поверь мне, уж я-то знаю.

– Расскажи мне! – потребовала я. – Сестры, буфера, яичники и все такое, помнишь?

– Позже. А сейчас я хочу поговорить с тобой о том, что он рассказал о своем двоюродном брате.

– О Джее? – у меня во рту все пересохло. – Рассказывай.

– Думаю, нам еще понадобятся цветы огуречника. – Хлоя добавила в чай маленькую щепотку сухих голубых лепестков и снова перемешала.

– А огуречник для чего? – спросила я.

– Для храбрости, – она налила мне чашку настоя.

– Так что ты собиралась мне рассказать?

– Итак, мы с Грегом разговаривали сегодня о Джее…

– И?

– И он сказал, что Джей очень сильно страдал, когда вы расстались. Он был весь в депрессии, постоянно не в настроении – абсолютно «не игровой», как он сказал.

Интересно.

– И?

– И я сказала ему, что с тобой все было почти так же.

– И? – Все это было увлекательно, и я была рада слышать, что Джей тоже страдал, но едва ли такие новости смогли бы меня шокировать, да еще и до такой степени, чтобы мне потребовалась храбрость огуречника.

– А потом я рассказала ему, как тяжело тебе пришлось после Показа титек. Я даже преувеличила слегка, надеясь, что он передаст все Джею и ему будет стыдно.

– Хорошо.

– Но потом Грег сказал, что тебе повезло.

– Повезло?

– Он сказал, что могло быть и хуже, что по школе, по всему Интернету распространились бы фотографии и видео, если бы… – разъяренная Хлоя замолчала и сделала большой глоток чаю.

– Если бы что?

– Если бы Джей не влетел в осветительную будку, как только опустился занавес, не стер бы видеозаписи Сэнджея, не проверил бы его телефон, не отобрал бы все его накопительные устройства и не пригрозил бы ему медленной и мучительной смертью, если всплывет хоть одно изображение.

Я раскрыла рот от изумления.

– Это Джей спас тебя, Пейтон. Джей – а не учительница.

Так вот куда он делся сразу после того, как занавес опустился. Он не пытался сбежать от меня, он сломя голову бросился защищать меня. Хотя он был так зол на меня из-за пари и отчета, он все еще хотел спасти меня от еще большей боли и унижения. Как если бы я до сих пор была ему не безразлична.

Должно быть, весь ход моих мыслей отразился на моем лице, потому что Хлоя понимающе кивнула и сказала:

– Да-да, именно так я и подумала.

– Мне нужно больше цветов огуречника, – сказала я.


Когда на следующее утро Джей пришел в школу, он удивился, застав меня ждущей возле его шкафчика.

– Привет, – сказала я. – Есть минутка? Я хочу поговорить.

– Сейчас? – сказал он, глядя на часы. До первого звонка оставалось десять минут.

– Ага, – я хотела покончить с этим. – Я тебя надолго не задержу.

– Ладно. За лабораторией Гранди есть тихое место, пойдем туда?

Мы вместе дошли до ниши, на стене которой висел скрученный пожарный шланг.

– Я хотела сказать спасибо, – сказала я. Выражение его лица говорило: «Да ладно?» Или, может, «Да ты шутишь». Я поспешила продолжить. – Вчера Хлоя рассказала мне, а ей рассказал Грег, что это ты не дал распространиться фотографиям с… со мной. Я не знала, что это был ты, я просто решила, что это была учительница, а иначе давно уже что-нибудь сказала бы. Но теперь я знаю, так что спасибо. Я очень благодарна.

Джей ничего не ответил, просто пристально смотрел на меня. Я уже и забыла, какие зеленые у него глаза.

– И еще я извиняюсь за все остальное, – быстро сказала я. – Я должна была рассказать тебе о пари и о том чертовом отчете. Я хотела, я собиралась, но мне было так стыдно и страшно, что я тянула и тянула. А потом стало слишком поздно.

Он только лишь кивнул. Что это значило? Я была прощена?

– И еще я хочу расставить все точки над «i» насчет сделки с Тимом. Я сделала ему работу по истории, а не… не что-нибудь еще. – Я чувствовала, что мои щеки запылали, а в горле сжался комок. – Ну, вроде все. Увидимся.

Я развернулась, готовая уйти, но он позвал меня.

– И ты меня прости. Я знаю, что тебе было тяжело из-за всей этой шумихи.

Я рискнула взглянуть ему в глаза и едва улыбнулась:

– Забавно, но меня это даже как-то освободило. Мало что способно теперь меня смутить.

– Так ты теперь встречаешься с Робертом Скоттом? – спросил он, теребя пальцами носик пожарного шланга.

Моя улыбка испарилась. Я сделала непонятное движение, наполовину кивнув, наполовину пожав плечами.

– Хорошо. Он достаточно высокий, чтобы ты смогла выиграть пари, да?

– Джей, я встречалась с тобой не из-за этого. Ты должен мне верить.

– Я был в твоем списке высоких парней.

– Да, был. Но до того, как я узнала тебя. Я даже не писала Тори про наши свидания, как должна была. Ты можешь спросить у нее.

– Когда я узнал, то подумал, что все это было заранее спланировано. – Он намотал проволоку на конец шланга, перекрутив его и связав тугой узел. – Что ты просто тянула время – тянула наши отношения – до выпускного, чтобы получить деньги. Что ты заказала отчет на меня, чтобы знать, как привлечь меня.

– Нет, Джей. Нет.

– Я думал… – на этих словах он запнулся. Он замолчал, сделал глубокий вдох, а затем продолжил: – Я думал, что все, что ты говорила и делала, когда мы были вместе, – что все это было лишь игрой.

Единственное, что не было игрой, это мои чувства к тебе, то, кем я была рядом с тобой. Могла ли я рассказать об этом? Нет. Потому что сразу бы разрыдалась.

– Ничто из этого не было игрой, – с трудом выговорила я.

– Мы оба дураки, – сказал он, пронизывая меня загадочным взглядом.

– Ага.

Прозвенел звонок.

– Нам пора идти, – сказала я.

Минуту он просто шел рядом со мной, а потом спросил:

– Так идешь на выпускной с ним?

– Что? – спросила я, вырванная из своих мыслей в духе «а что, если…» и «если бы только…».

– С Робертом Скоттом. Ты идешь на выпускной с ним?

– Да, – мой голос выдал меня, так как в нем слышалось полное отсутствие энтузиазма.

– Жаль, – сказал он, кинув на меня быстрый косой взгляд. – У меня все еще нет пары.

Я остановилась, вытаращившись на него. Как такое могло случиться? Насколько невезучим вообще мог быть человек? Мне так хотелось рассказать Джею, что я не встречалась с Робертом – не по-настоящему, что у нас было взаимовыгодное соглашение, что ни один из нас не был влюблен в другого. Что у меня все еще были чувства к нему, Джею. Но я не могла все это нормально объяснить, не предав Роба. И он уже рассказал всем дома и в школе, что я была его парой на выпускной – какой сволочью я была бы, бросив его сейчас?

– Прости. Я сказала Робу, что пойду с ним, я не могу…

– Эй, все нормально, не переживай, – Джей казался совершенно беззаботным.

Я же, в свою очередь, была несчастна, и это наверняка было заметно. Мое невезение было максимальным в максимально неудачное время. И снова я защищаю чей-то секрет за счет своего собственного счастья. Неужели мои добрые поступки всегда будут гарантированно оборачиваться для меня несчастьем и ловушкой для самой себя? Неужели я никогда не смогу делать то, что хочу?

– С тобой все в порядке? – спросил меня Джей, когда мы продолжили свой путь.

– Слушай, я уверена, что ты без проблем найдешь себе пару, но сделай мне одолжение, а? Пожалуйста, не нарушай «Закон высоких девушек». Снова.

– Закон кого?

– Не выбирай низкорослую девушку, ладно? Просто не надо, – сказала я, а потом свернула в боковой коридор и направилась к кабинету мадам Дюма, думая о том, как по-французски сказать «Ну что за гребаная жизнь».

51

За три дня до выпускного бала я сделала последний стежок на своем вечернем платье и сразу его примерила.

Оно было великолепным – бесспорно лучшим из того, что я смоделировала и сшила на данный момент. Оно было до пола, полностью из черного бархата, облегающим, словно перчатка, с расширяющейся от колен юбкой в виде русалочьего хвоста. Перед был скромным, с круглой горловиной, а вот сзади был глубокий вырез, открывающей мою спину почти до копчика. Платье было без рукавов, но с каждого плеча свободно свисали по три блестящие нитки из черных и прозрачных стразов, и их изогнутые линии напоминали мне улыбающиеся складочки в уголках глаз Джея.

Оно сидело идеально – идеальнее, чем любая другая вещь, которую я когда-либо надевала. Будучи надетым с туфлями на высоком каблуке, оно лишь слегка касалось пола подолом. Даже без макияжа и прически я, без сомнения, выглядела сенсационно. И даже была красивой.

В дверь моей комнаты постучалась мама:

– Пейтон, тебе пришло письмо!

А?

Я отперла и открыла ей дверь, желая узнать, как вообще мое письмо могло оказаться у нее, и она вошла в комнату, держа в руках узкий конверт.

– О, Пейтон, это твое платье для выпускного бала? Ты выглядишь такой красавицей – ты и есть красавица! – Она широко улыбнулась мне и заставила меня покружиться на месте, чтобы полюбоваться на меня со всех сторон. – Ты просто принцесса!

– Не принцесса, – сказала я. – Королева.

Я выглядела и чувствовала себя королевой мира.

– Королевская роскошь, и правда. Но у каждой королевы должны быть королевские драгоценности. Тебе необходимы маленькие благородные искорки, чтоб оттенить все это, и у меня такие есть. Жди здесь, я вернусь через минуту.

Она бросилась из комнаты, засунув конверт в карман. Конверт! Я была так занята ее похвалами, что сразу забыла про письмо.

– Мам, подожди, откуда у тебя это письмо? – Как ты его получила? Не может же быть такого, что она вышла из дома и дошла до почтового ящика?

Я уже собиралась выйти за ней в коридор, когда у меня зазвенел телефон, я подняла его и увидела, что на экране высветилось имя Роба.

– Привет! – сказала я. – Прямо сейчас я меряю свое платье для выпускного бала и должна предупредить тебя, что выгляжу так блестяще, что тебе в субботу придется надеть солнечные очки.

Он не ответил и даже не засмеялся. И это было странно, потому что за три наших свидания я выяснила, что у Роба, в отличие от Марка, было чувство юмора.

– Роб?

– Слушай, Пейтон. Я не знаю, как тебе это сказать помягче, так что я скажу как есть. Извини, но я не могу пойти с тобой на выпускной бал.

– Что? Мне послышалось, что ты не пойдешь со мной на выпускной?

– Да. Мне очень, очень жаль, что приходится тебе это говорить.

– А зачем тогда ты это делаешь? – Мой голос был высоким и взвинченным.

– Потому что я решил признаться всем, что я гей. Я имею в виду, я признаюсь в этом на выпускном.

– И? Почему мы все равно не можем вместе пойти на выпускной?

– Парень, который мне нравится, о котором я тебе рассказал, тоже хочет признаться. Мы решили сделать это вместе – пойти на выпускной как пара.

– О!

– И знаю, что выпускной важен для тебя из-за пари и всего остального, но для тебя это просто бал, просто деньги. А для меня… Это моя жизнь, понимаешь?

– Ага.

– Я и обещаю, что выплачу тебе все до единого цента за твое пари. Единственная проблема – это может занять какое-то время, потому что, даже если отец не перережет мне горло, он наверняка перестанет меня содержать.

– Ясно.

Я хотела закончить этот разговор. Хотела снять с себя платье, закинуть его в угол и свернуться где-нибудь в темном месте с ведерком моей единственной, верной и безотказной любви – шоколада.

– Я так счастлив. Я живу во лжи, я устал, меня уже тошнит от нее. Я наконец готов стать собой!

– Я за тебя рада. Ладно, пока.

– Эй, Пейтон? У тебя все в порядке? Я имею в виду, ты же не устроишь мне ничего такого, типа Кэрри?[102]

– Что?

– Ну, не обольешь меня свиной кровью и не подожжешь все вокруг?

Звучит весьма заманчиво.

– Нет, я в порядке, правда. Увидимся.

Я положила трубку и разрыдалась. Мне не надеть это платье в субботу. Мне не попасть на выпускной и не выиграть кучу денег. Мне придется брать двойные смены до скончания времен, чтобы заработать деньги, которые нужно отдать ликующим Тори и Стиву. Мысли о том, как они отреагируют, заставили меня расплакаться еще сильнее. Я могла только представить, что скажет Стив, когда я признаюсь в поражении:

«Так, давайте-ка еще раз: парень, с которым ты встречалась, предпочел пойти на свидание с другим парнем, лишь бы не с тобой? Поздравляю, Большая Пи!»

Я вытащила бумажный платок из коробки рядом с кроватью и яростно вытерла глаза.

К черту Стива и Тори. И к черту Роба и любовь всей его жизни. И к черту Тима – особенно его – и Марка, и его отца, и бозон Хиггса в Швейцарии. К черту их всех! Они не стоят моих слез. Я не собиралась провести остаток вечера, плача о своих обманутых надеждах. Я собиралась съесть пару шоколадных батончиков за просмотром всех серий последнего сезона «Великих британских швейных посиделок»[103] подряд.

– Нашла! – заявила вернувшаяся мама. – Они принадлежали твоей бабушке. Старинные, из марказита, – она защелкнула на мочках моих ушей пару сережек-подвесок и надела большое кольцо на мой мизинец, а затем отошла, чтобы полюбоваться. – Идеально! Вот, посмотри на себя.

Я изучила свое изображение в зеркале, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы серьги покачивались и сверкали.

– Ты права, мам, – говорила ли я ей когда-нибудь эти слова. – Они были бы идеальны. Единственная проблема – я больше не собираюсь на выпускной бал. – Я сняла сережки и кольцо и протянула ей обратно. – Мой кавалер меня бросил.

– Не может быть!

– Может.

Я рассказала ей о решении Роба. Она поразмышляла над этим пару мгновений, а потом сказала:

– Знаешь, дорогая, я думаю, ты все еще можешь привести на бал самую привлекательную и прекрасную пару.

– Нет, не могу – он занят.

И Рен, и Фэй не упустили возможности подойти ко мне и рассказать, что Джей пригласил на выпускной бал Джессику Саммерс. Я оценивала ее рост на пять футов и восемь дюймов, так что, по крайней мере, они не нарушали «Закон высоких девушек».

– Я говорю не о парне, Пейтон, – сказала мама очень мягким голосом.

– Да ладно, а о ком тогда? О девушке?

– Нет, я говорю о тебе. Тебе самой. Почему ты должна пропустить свой выпускной бал в старшей школе только потому, что с тобой рядом нет пары? Тебе не нужен парень, чтобы дополнять тебя. Приведи туда себя, и ты будешь человеком с самой шикарной парой.

– Ты имеешь в виду, пойти одной? Я не смогу. – Насколько это было бы неловко? Я могла бы с тем же успехом вырезать слово «одиночка» у себя на лбу.

– Сможешь. Ты самодостаточна, Пейтон, – тебе достаточно быть с самой собой.

Удивительно – моя мама на самом деле давала мне материнский совет. Я пристально всмотрелась в нее, изучая каждую деталь, и заметила, что она выглядела иначе. Лучше. На ней были джинсы и чистый свитер, а не привычная униформа в виде заляпанной толстовки и треников. Ее чистые волосы были собраны в аккуратный хвост, а лицо казалось менее утомленным и более живым.

– Мам, с тобой все в порядке?

– Знаешь, я думаю, я в порядке настолько, насколько не была долгое-долгое время.

– И ты забрала почту из почтового ящика? Ты выходила из дома?

– Я проверяла почтовый ящик каждый день на этой неделе, – было видно, что она гордилась этим достижением.

– Зачем?

– Я ждала важного письма, и сегодня, – она достала конверт из кармана и протянула его мне, – оно наконец пришло.

Я проигнорировала письмо.

– Мам, это просто фантастика. Ты молодец – я знаю, как тебе было сложно.

– Не так уж и сложно, по сравнению с походом на почту в январе. Вот это реально было сложно.

– Ты ходила на почту? Правда? Зачем?

– Мне нужно было отправить важную посылку. А теперь, если ты прочитаешь, мы обе узнаем, что происходит.

Она снова протянула мне письмо, и на этот раз я его взяла. На мгновение меня обуял страх, что на конверте снова будет гербовая печать штата Мэриленд, но ее не было. На ее месте стоял логотип Нью-Йоркской школы моды.

– Мама?

– Ну, открывай же. Я больше не могу терпеть это напряжение.

Я надорвала конверт и вытащила письмо. Мой взгляд плясал по невозможным фразам.

«Мы рады предложить вам место на нашем первом курсе по дизайну одежды… нестандартная и необычная заявка, но мы были очень впечатлены дизайном и базовой идеей, а также коммерческим потенциалом вашей коллекции… демонстрирует исключительную одаренность… с радостью сообщаем, что вы стали одним из двух получателей полной стипендии, покрывающей обучение и проживание… которая будет сохранена при условии удовлетворительных академических и практических достижений… с нетерпением ждем возможности познакомиться с вами и курировать вас во время путешествия по раскрытию и развитию вашего удивительного таланта…»

Я вскрикнула.

– Что? Что там написано.

Я снова вскрикнула и отдала маме письмо, а потом мы обе кричали, плакали, обнимали друг друга и прыгали по моей комнате.

– Как это случилось? – спросила я, когда мы, наконец, перестали визжать и плакать.

– Я заполнила заявление от твоего лица и отправила его вместе с твоими рисунками и моделями из обоев, дополнив сопроводительным письмом, рассказывающим о нашей ужасной финансовой ситуации и моем психическом расстройстве. Я попросила их рассмотреть твое заявление, хотя твои модели и не были сшиты из ткани. И они рассмотрели!

– Ты сделала это ради меня? – Я вспомнила жестокие слова, произнесенные во время той ссоры, и то, как я швырнула ей свои наброски, и мне стало стыдно.

– Конечно. Ты моя дочь – ради тебя я сделаю что угодно, разве ты не знала?

В этот момент на меня обрушилась действительность. Я резко села на кровать и сказала:

– Это потрясающе, и я так благодарна тебе за все, что ты сделала, мам. И я так горжусь тобой! Честно, я не знаю, что делает меня счастливее – это письмо или тот факт, что ты выходила из дома, и тот факт, что ты, наконец, признала наличие у себя психического расстройства.

– Я чувствую, что будет «но», – сказала она, пристроившись на краю моей кровати.

– Но как я могу уехать в Нью-Йорк и оставить тебя тут одну?

– Пейтон, та наша ссора, и все, что ты сказала…

– Прости, я наговорила столько ужасного…

– Нет, ты была честна. Немного резко было сказано, да, но, возможно, именно это мне и было нужно, чтобы до меня дошло, – она повертела в руках сережки, соединила их, затем снова разъединила. – Это было так унизительно – понять, что я совершенно не справилась с единственной задачей, которая на самом деле была для меня важна.

Я озадаченно смотрела на нее.

– Со своим материнством, – просто сказала она. – Я думала, что быть хорошей матерью значит никогда не отпускать своих детей. Но это значит совершенно обратное, так ведь? Нужно любить их настолько, чтобы позволить им двигаться дальше и быть там, где им нужно быть. Я собираюсь, наконец, стать хорошей матерью, даже если это убьет меня! – Она улыбнулась, услышав собственные слова. – И оно не убьет, знаешь, может, это, наоборот, спасет меня.

– Но как ты справишься?

– Я назначила встречу с психологом, которая специализируется на тревожных расстройствах и патологическом накопительстве. Она поможет мне справиться. Она даже ездит к пациентам домой. И если она скажет, что мне необходимо лечение, я его пройду. Я сделаю все, что требуется, чтобы ты не лишилась своей мечты. Над моим мертвым телом в этом доме ты будешь оторвана от действительности, если все будет продолжаться, как и было. А когда ты закончишь учебу, я планирую присутствовать в Нью-Йорке на церемонии вручения дипломов.

Потом мы снова обнялись и расплакались. И впервые за все это время у меня была мама, а у мамы была дочь. У меня было ощущение, будто нечто – возможно, горе по Итану и страх быть нелюбимой и брошенной – наконец закончилось. А еще было ощущение, что нечто другое, более сильное и жизнеутверждающее, только начиналось. Почему мы, я и моя мама, должны бояться потерь и одиночества? У нас этого было уже столько, что если бы оно должно было нас раздавить, то уже раздавило бы. Но мы все еще держались, все еще стояли, все еще боролись. Возможно, даже надеялись.

Возможно, именно в этом и состоит примирение с горем. Не в том, чтобы однажды внезапно преодолеть его и почувствовать себя лучше, вернуться к своим прежним ощущениям. А в том, чтобы научиться жить рядом с этим, перестрадать это, пусть и с трудом, перерасти это и стать чем-то большим, пока однажды наша жизнь и наша любовь не станут больше, чем наша боль и пустота. Невозможно вернуться к прежней нормальности, но, если хватит смелости, можно добраться до чего-то хорошего.

Нам обеим пора было отпустить свой страх, отбиравший наши силы. Пора было начать жить.

Мы сидели в тишине, держась за руки. Потом мама наконец встала и, перед тем как уйти, оставила бабушкины драгоценности на моем прикроватном столике со словами:

– На случай, если ты передумаешь насчет выпускного бала, – и закрыла за собой дверь.

И на этот раз я ее не заперла.

52

На выпускной бал меня подвезли Хлоя и Грег.

Хлоя выглядела одновременно милой и сексуальной в рубиново-красном платье-футляре, оттенявшем ее молочно-белую кожу и подчеркивавшем округлости. Она с восторгом приняла новость о том, что я все-таки иду на бал, и мы обменялись экстравагантными комплиментами о платьях, макияже и прическах по дороге на бал, но я заметила, что Грег был гораздо меньше рад моему присутствию.

– Не волнуйтесь, я не буду при вас третьей лишней весь вечер, ребята, – заверила я его. – Я отстану от вас, как только мы приедем.

После этого Грег весь превратился в улыбку, а когда мы приехали в отель, где должен был состояться выпускной бал, даже открыл мне дверь машины. Мне бы не помешала поддерживающая рука под моим локтем, пока мы шли от парковки ко входу – я все еще неуверенно чувствовала себя на каблуках, особенно на неровном асфальте.

Громкая музыка с низкими басами доносилась из-за дверей, и у входа толпились пары. На верхней из ступенчатых платформ дорожки стояли артисты в разноцветных костюмах: пожиратели огня, жонглеры, клоуны и акробаты.

– Цирковая тема! – сказала Хлоя.

– Вы двое идите вперед, я вас догоню, – сказала я ей.

– Не глупи. Пойдем с нами. Он, может, и красавчик, – прошептала она, кивнув головой в сторону Грега, – но ты моя лучшая подруга. Мы вместе навсегда.

Не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такую подругу, как Хлоя, но я готова была сделать все, что угодно, чтобы сохранить нашу дружбу.

– Он так горд, что держит тебя под руку, – подари ему этот счастливый момент. Я найду вас потом, я обещаю. Кроме того, я хочу войти туда одна. Мне это нужно, ради меня самой.

– Я так горжусь тобой, – сказала она, а потом скрылась внутри вместе с Грегом.

Я провела несколько минут на холодном вечернем воздухе, наблюдая, как тощий мужчина с выдающимся адамовым яблоком глотает меч. Молодая женщина в костюме шута танцевала между парами, развлекая их магическими трюками.

– Выбери одну, – сказала она, протянув мне веер из карт рубашками вверх.

Мои пальцы зависли над двумя картами, которые чуть-чуть высовывались вперед среди других, а потом я выбрала одну из них и перевернула.

Бубновая дама. Я улыбнулась – это казалось хорошим знаком.

– Отличный трюк! – сказала я.

– Да я еще ничего и не сделала.

– В вас больше магии, чем вы думаете. А можно я оставлю ее себе?

– Думаю, да.

Она перегнулась назад, схватила себя за лодыжки и перекатилась по дорожке, словно бублик, к паре, только что вышедшей из лимузина, – Тиму и Рен, грубейшим образом поправшим «Закон высоких девушек».

Я вздохнула. Стану я королевой или нет, думаю, мне придется отказаться от идеи навязать всем это правило. Может, это и к лучшему, а иначе все может окончиться разделением человечества на две расы – гигантов и лилипутов.

Я улыбнулась им, но, похоже, Тим подумал, что я оскалилась, потому что, завидев меня, он отпрыгнул, врезавшись в клоуна, жонглирующего горящими булавами. Когда они проходили мимо меня, Рен пыталась смахнуть шипящие искры, попавшие ему на лацкан, а Тим хлопал себя по карманам, без сомнения, в поиске успокаивающей нервы порции какого-нибудь алкоголя.

– Хорошо вам повеселиться! – крикнула я им вслед.

Пора было идти. Я сделала глубокий вдох, шагнула ко входу, который был затянут полосатой парусиной наподобие старого циркового шатра, и протянула свой билет мужчине, одетому в черную футболку с надписью «Мускулы – это я». Его шея была толстой, а мускулы были, без сомнения, накачаны стероидами, но он был низкого роста, так что я возвышалась над ним.

– Ты очень высокая для девушки, – сказал он.

– Да? А я и не знала. Спасибо, что обратил на это мое внимание, – сказала я сладким, как стрихнин, голосом.

– Ты играешь в баскетбол?

– Нет. А ты играешь в мини-гольф?

– Зачем ты надела каблуки, если и так высокая?

Я выхватила у него свой билет и огрызнулась:

– Чтобы такие люди, как ты, чувствовали себя дискомфортно. А теперь, я думаю, ты должен посмотреть мне прямо в пупок и извиниться.

– Пойман, прикован и, блин, уделан, чувак! – произнес знакомый голос у меня за спиной.

Смеясь, я повернулась, чтобы удариться с Заком кулак об кулак. Он выглядел элегантнее, чем когда-либо: гладко выбритый, с уложенными назад волосами и сережкой-гвоздиком в одном ухе. На нем были неоново-желтые галстук-бабочка и пояс-камбербанд, а за руку его держал одетый в такие же аксессуары…

– Роб! – мой рот раскрылся от удивления, а взгляд бегал от одного к другому.

– Так это был ты! – обвинительно заявила я Заку. – Все это время ты был… с ним! – я указала на Роба. Они оба рассмеялись над моей реакцией. – Почему, во имя всего святого, если ты всегда был таким, ты безостановочно приставал ко мне? Почему ты вел себя словно сексуально озабоченный извращенец со всеми девушками?

– Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, пока я не был готов, блин, – сказал Зак. Ему хватило приличия, чтобы казаться немного пристыженным.

– Думаю, официальный термин для этого явления – «гиперкомпенсация», – сказал Роб.

– Но, но… – Мой мозг все еще пытался понять. – Ты говорил, что возбуждался каждый раз, когда мы с Джеем разыгрывали сцену с раздеванием.

– Так и было, только я возбуждался не из-за тебя, Пейтон. В смысле, без обид, подруга, вот только Джей…

– Ага, вот только Джей.

Мы с Заком оба громко вздохнули.

– Я стою рядом и все слышу! Не могли бы вы, ребят, прекратить истекать слюной? – возмутился Роб.

– Расступитесь, народ, – сказал мистер Мускулы. – Вы заблокировали вход.

Мы отодвинулись в сторону, и как раз в этот момент ко мне подбежал круглый, пышный, многослойный розовый шар.

– Привет, Пейтон, Зак.

Я даже не сразу узнала Лиз. На ней было самое широкое платье из многослойного сатина и кружев, которое я когда-либо видела, не считая экранизации «Унесенных ветром», а ее короткие рыжие волосы были украшены кокетливо надетой тиарой.

– Ты роскошно выглядишь! – сказала я ей.

– Ты тоже классно выглядишь, Каланча. Эй, Зак, так вот ты какой? Должна признать, ты меня одурачил. Роб, надеюсь, ты знаешь, во что впутался. А вот и Джей – у нас тут как будто воссоединение актерской труппы. Привет, Ромеро, молодец, привел себя в порядок!

Так и было. Я так привыкла видеть Джея умопомрачительно прекрасным в старых джинсах, футболке и кожаной куртке, что была готова поспорить на кругленькую сумму, что он не сможет выглядеть еще лучше в официальной одежде. И это пари я бы тоже проиграла.

На нем был простой черный костюм с черным галстуком-бабочкой. Ни пирсинга, ни цветка в кармашке, никаких других цветных деталей, кроме его зеленых глаз. Я как будто даже слегка покачнулась при виде его красоты.

– Привет, Лиз. Привет, Зак. А, так вот оно как? – он кивнул Заку. – Я должен был догадаться – по-моему, он слишком щедр на уверения[104] и все такое. Привет, Пейтон.

– Привет, – ответила я слишком высоким голосом.

– Итак, Роб с Заком, а ты тогда с кем?

– С самой собой. Я пришла одна.

– Вау.

Джей посмотрел на меня взглядом, в котором светилось… возможно ли, что это было обожание? Он улыбнулся мне, и его улыбка была медленной и сексуальной. Несколько мгновений я просто улыбалась ему в ответ, пока не поняла, что его спутница что-то говорила. Что-то похожее на:

– Так вот оно как, оказывается.

Я заставила себя отвести взгляд от зеленых глаз Джея.

– Привет, Джессика.

– Ага.

Джессика зажигала в готическом образе – поднятые вверх ежиком черные волосы, ярко накрашенные глаза и темно-бордовые губы. Она была в штанах. Это были красиво скроенные брюки из переливающегося сатина, которые она дополнила почти прозрачной белой кружевной блузкой, отделанной пышным кружевом в области воротника и манжет. И все же она определенно была не в платье. Она смотрелась в этом наряде очень необычно и оригинально, а ее двухцветные броги на плоской подошве выглядели бесконечно более удобными, чем мои туфли на острых шпильках.

– Ты выглядишь сногсшибательно! – сказала я и на самом деле имела это в виду.

– Тебе нравится? – спросила она и повернулась на месте.

– Очень.

Я оглядела нас всех – каждый был одет в то, что хотел, и все мы были такие разные. Мы все выглядели чертовски классно.

– Пора заходить, да? – спросил Джей.

53

Мы все вошли внутрь, миновав вывеску в виде арки из изогнутых неоновых букв «Цирк Дю Лонгфорд», – кажется, мне все-таки суждено было стать высокой леди в цирке. А может, я всегда ею была. Мне казалось, что все мы, так или иначе, были уродцами и не такими, как все. Может, старшая школа и была цирком, а ученики – артистами.

Фотограф, одетый в полосатые штаны и высокую шляпу ведущего циркового представления, установил в фойе свое оборудование и уже фотографировал Рен и Тима, когда мы вошли.

– Или ты сядешь, – сказал он Тиму, указав на стоящий рядом стул, – или ей придется встать на коробку, потому что я не могу поймать вас обоих в кадре.

Когда они все-таки сделали фото (с сидящим Тимом и Рен у него на коленях), фотограф позвал следующую пару.

– Не уходи, Рен. Анжела с Дугом только что подъехали, давайте сфотографируемся полной актерской командой, – предложила Лиз.

Мы встали тесной группой. Зак втиснулся между серебристым ламе[105] Рен и слоистым розовым кружевом Лиз, напоминая проказливого Хвостика между эльфом и феей-крестной. Дуг встал между Анжелой и Рен, а мы с Джеем встали позади. Когда фотограф пожаловался на наш рост, Джей слегка согнул ноги в коленях, а я сняла туфли, но Анжела рявкнула на него, чтобы он снял нас по плечи.

Как только фотограф попросил нас сказать: «Старшая школа выдувает сыр!», как внутрь вошла Брук – милое блондинистое совершенство.

– Ой, гляньте-ка, кадр с шоу уродов, – презрительно откомментировала она.

Словно в ответ на ее слова на танцполе загромыхала песня Леди Гаги.

– Детка, мы были рождены такими! – Зак прокричал Брук.

– Вы не все улыбнулись, – пожаловался фотограф.

– Пора поднять наш флаг уродов! – обратился к нам Дуг. – Все готовы? Внимание, мотор, начали!

В едином порыве мы заорали и выставили руки. Лиз держала тиару, Зак свой пояс, а я махала одной из своих трансвеститских туфель. Мы все подпевали Леди Гаге, смеялись, гримасничали и вставали в самые дичайшие позы, какие только могли придумать, пока Брук, неодобрительно нахмурив брови, смотрела на нас, нетерпеливо притопывая своей маленькой ножкой в ожидании, пока ее пригласят занять место перед фотоаппаратом.

В какой-то момент промелькнувшего безумия на меня нашло озарение, по силе сравнимое с небольшим взрывом. Это мы, уродцы, были на своем месте, в своем мире. А не всякие там Брук и прочие с их среднестатистическими формами и ростом, чистой кожей, прямыми волосами и милыми, симпатичными лицами. Это они были в меньшинстве.

Все остальные из нас, большинство из нас, чувствовали себя в какой-то мере изгоями. Каждый из нас был уникальным, отличающимся от других, из-за чего нас считали странными или дефектными те, кто хотел, чтобы мы соответствовали их определению «нормального».

Джей и его сестра смущали и расстраивали своего отца, считавшего, что сыновья должны заниматься игровыми видами спорта, а дочери – носить платья. Зак был отклонением от нормы в семье, считавшей, что встречаться можно только с людьми противоположного пола. Моя мать отличалась от других, и я была аномальным явлением для всех, кто считал: «женственность» должна поставляться лишь в маленьких упаковках. Рен была слишком низкорослой, Лиз слишком полной, Марк слишком серьезным, а Тим недостаточно серьезным. Дуг был слишком большим эстетом для парня, Хлоя слишком мало интересовалась модой для девушки, а Лоретта опровергала любые классификации мужественности и женственности. Мой отец собирался быть отцом в пятьдесят с лишним лет, а Джим – ну, Джим любил Элвиса. И этим все сказано.

Никто из нас не был нормальным. Но «нормальное», как я узнала на уроках математики, было лишь статистической концепцией, средней арифметической выжимкой из разнообразных и интересных пермутаций, сведенных к гипотетической середине, настолько обобщенной, что она не могла ни удивлять, ни оскорблять. И восхищать тоже не могла.

Нормальное было милым. Нормальное было симпатичным. Нормальное было чертовски скучным. Наши различия, наши собственные стили сумасшествия были тем, что делало каждого из нас особенным, уникальным и потрясающим.

Впервые за всю свою жизнь я знала, что я такая, какой и должна быть. Именно здесь, именно в этот момент, среди этой сумасшедшей толпы таких разных ребят я была среди своих.

Мое прозрение прервал фотограф:

– Я больше не буду снимать вас группой, – настоял он. – Подходите по двое для парных снимков. Ваши родители платят за эти снимки, ребята.

Я отступила от группы, улыбаясь от радости, порожденной уверенностью, поселившейся глубоко внутри меня. Потому что – наконец-то – я поняла. Я не хотела быть пятью футами нормальности. Я не хотела иметь ноги обычного размера. Я не хотела быть ни предсказуемой, ни обычной, ни среднестатистической. Я хотела быть исключительной. Дьявол, я уже была исключительной. Пора было насладиться этим.

Когда очередь дошла до меня, я встала, выпрямившись, перед камерой, подняла подбородок и заявила:

– У меня нет партнера, – еще до того, как фотограф успел спросить об этом.

– Может, ты присядешь или снимешь туфли? – спросил он.

– Нет. Я хочу фотографию в полный рост в этом платье, как у всех остальных.

– Но ты не такая, как все остальные.

– Это можно сказать про всех.

Крайне раздраженный, он подвинул свой штатив и перенастроил камеру.

– Ты так усложняешь мою жизнь, дитя, – пробурчал он. – Я недоволен.

– Ой, да ладно, а кто вы тогда? Простак, Чихун, Ворчун, Тихоня, Засоня или Умник?[106] – спросила я, рассмешив Джея и Джессику, стоявших в очереди на съемку после меня.

Пофотографировавшись, я переместилась на танцпол. Я танцевала весь вечер. Танцевала с Заком и Робом. Танцевала с Лиз. Танцевала с шутами и клоунами и даже совсем чуть-чуть с Тимом, который переставлял ноги так быстро, что мне не удалось отдавить ему пальцы. Я танцевала с Хлоей, потом с Хлоей и Робом, а после мы огромной толпой прыгали под музыку так, что пол под нами пружинил, и я была уверена, что мы вот-вот провалимся через него в мир под нами и вокруг нас.

У меня кружилась голова, мне было жарко и душно, так что я выскользнула на улицу на несколько минут, чтобы отправить селфи и сообщение.

Привет, мам. У нас тут так весело:Я так рада, что пошла. Жаль, что ты не видишь все это потрясающее коллективное безумие! Люблю тебя.

Мне сразу пришел ответ.

И я тебя люблю. Я так горжусь нами обеими!

Когда я вернулась на танцпол, заиграла медленная мелодия.

– Можно пригласить тебя на танец? – Джей стоял, прислонившись к косяку. Он ждал меня?

– А Джессика не будет против?

– Думаю, она планирует сбежать с диджеем.

Я оглянулась на музыкальный пульт. Джессика и диджей, без сомнения, были поглощены друг другом.

– Ради нашего прошлого? – Джей протянул мне руки, и я скользнула в его объятия.

Он притянул меня к себе и обхватил мою талию своими руками, согрев их теплом обнаженную кожу на моей спине. Я обхватила руками его шею, положила голову ему на плечо и прижалась к нему, пока мы медленно покачивались в такт мелодии – новой версии старой песни о быстрых машинах, о том, как ты чувствуешь, что твое место здесь, что ты способен быть кем-то. Ты и я, леди. Я была на своем месте внутри себя, и, находясь в руках Джея, я тоже была на своем месте.

Мне хотелось знать, есть ли у нас шанс снова быть вместе, теперь, когда между нами больше нет секретов. Ради нашего будущего. Ради новой меня, наконец-то ставшей достаточно уверенной в себе, чтобы полностью довериться и раскрыться в отношениях с этим потрясающим парнем.

Хлоя и Грег проплыли мимо нас в танце. Его глаза были закрыты, он явно наслаждался моментом, а вот для нее наши с Джеем объятия не остались незамеченными, и она одобрительно подняла большие пальцы вверх.

Джей слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, и я чуть не застонала, лишившись контакта.

– Угадай, что? – спросил он.

Я все еще нравлюсь тебе? Ты догадался, что ты мне все еще нравишься, и все остальное не имеет значения?

– Я сдаюсь, – сказала я.

– Я поступил в Джульярд. – Он сказал это тихо, но с гордостью, и его глаза отливали золотом в тусклом свете.

– Ну, естественно, – сказала я, пользуясь предлогом, чтобы обнять его, чтобы с поздравлением поцеловать в щеку моего золотого мальчика. – Наверно, мне стоит взять у тебя автограф, пока ты не стал слишком знаменит, чтобы помнить меня. Хотя вполне вероятно, что я получу свой «Оскар» раньше тебя.

Он нахмурил лоб, уставившись на меня недоумевающим взглядом.

– За дизайн костюмов, – сказала я.

– Ты поступила? В школу моды в Нью-Йорке? – Он широко улыбнулся, и я еле сдержалась, чтобы не коснуться улыбающихся складочек, развернувшихся веером в уголках его глаз.

– Я получила полную стипендию, – сказала я.

– Так мы оба одновременно будем в Нью-Йорке?

– Ага, но это большой город, – предупредила я.

– Верно. Но я большой мальчик, а ты высокая девочка – мы выделяемся в толпе. Я найду тебя. И если мы снова все не испортим, возможно, нам удастся быть большими и высокими вместе.

– Можно я на минутку вас прерву? – спросила Джессика. Я виновато отстранилась, но Джей не отпустил мою руку.

– Слушай, ничего, если я тебя тут брошу? – обратилась она к Джею. – Мой бывший хочет, чтобы мы снова сошлись, – она кивнула головой в сторону диджея.

– Ну, я могу его понять, – сказал Джей, глядя на меня.

– Почему-то мне кажется, что вы не будете возражать, – сказала она с понимающим взглядом. Она подняла два соединенных пальца[107] и ушла.

– Меня бросили на выпускном, – сказал Джей, придав своему голосу пародийно-обиженный тон.

– Надо было тебе прийти одному, – поддразнила я. – Очень сложно быть брошенным самим собой.

– Я должен был прийти с тобой, – теперь он был серьезен.

Я сглотнула, глядя ему в глаза. Красивая песня закончилась, и заиграла ужасная тынц-тынц музыка в стиле хаус. Посреди шума и движения мы с Джеем стояли, замерев, словно статуи. Чего мы ждали? Разве мы и так не потеряли уже много времени?

– Ты думаешь… нам стоит подождать до Нью-Йорка? – спросила я его. Мне пришлось перекрикивать музыку. – Или мы можем начать прямо сейчас?

Затаив дыхание, слегка шокированная тем, что только что сказала, я уставилась на губы Джея. Они беззвучно выговорили одно слово, медленно, отчетливо:

– Сейчас.

Он прижал меня ко всему своему великолепному росту, и – на глазах у всех, без каких-либо пари, секретов и утаиваний, без чьих-либо сигналов и указаний, кроме наших собственных, – мы поцеловались.

И сразу же вихрь вернулся. Он был таким же, как и раньше, но одновременно и совсем другим. На этот раз он распространялся изнутри меня, по меньшей мере, настолько же, насколько и из Джея. Это был ураган энергии, проносящийся через мое сердце и голову, срывающий паутину моих старых комплексов, самоограничений и детских страхов.

Он рокотал внутри меня, этот новый ветер, словно неудержимая сила, вдувающая в меня новую жизнь. Выдувающая меня в новую жизнь. Я знала, что она донесет меня до Нью-Йорка и за его пределы, приблизит меня к Джею и соединит с ним, усилит страсть нашей любви, вдохновит на свершения в мире театра и моды.

И я знала, что она будет нести меня еще дальше – к месту за пределами разбитого сердца и одиночества, к месту, освобожденному от поражений и побед. Я знала, что она приведет меня ко мне самой и будет крутить в своем водовороте, пока мне не станет комфортно в моем теле. Пока я не стану чувствовать себя в нем как дома.

54

Спустя час, наполненный блаженством, мы с Джеем заметили, что наши друзья начали расходиться.

– Продолжим вечеринку у Джима? – спросила я его.

– Эй, что за выпускной без Элвиса? – ответил Джей.

Я нашла Хлою, и мы вытащили свои сумки из машины Грега, а после встали в очередь у женского туалета, чтобы переодеться в наши наряды для продолжения вечеринки. Я натянула платье с широкой юбкой в стиле пятидесятых – еще одно отлично сидящее на мне самодельное творение – и скинула лодочки с глубоким вздохом облегчения. Еще никогда я не была так рада надеть свои свободные мужские кеды. Быть эффектной просто феерически чудесно, но когда дело дошло до туфель, я поняла, что нет ничего лучше, чем комфорт.

По пути в кафе Джима Джей постоянно смотрел на меня и улыбался, и мы безостановочно болтали обо всем, что случилось после Рождества. И кое о чем, что случилось до него.

Когда мы подъехали к парковке у закусочной, я сказала:

– Прежде чем мы пойдем дальше, давай договоримся, что на этот раз все будет по-другому? Мы будем больше говорить, между нами будет больше честности и понимания?

– Ага. – Он пожал мне руку, скрепляя наш уговор. – И без всяких Тимов, Марков и всех остальных?

Я кивнула:

– И без всяких Фэй. – Мы снова пожали друг другу руки.

– А еще нужно больше фильмов – в том числе из этого столетия – и меньше катания на коньках.

– Угу. Меньше семейных драм и больше поцелуев. – Я покраснела, сказав это, но все же сказала. Новая уверенная Я.

– Точно. И вообще, побольше обжиманий везде, где только можно, – на этот раз после рукопожатия он не отпустил мою ладонь. Он поиграл с моими пальцами, из-за чего по моей руке побежали мурашки, а внутри меня запульсировало тепло.

– И определенно никаких секретов! – заявила я с придыханием.

– О, боже, – сказал Джей.

Мое сердце замерло. Что еще?

– У тебя есть секрет, который ты мне не рассказал?

– Страшный секрет – наш с мамой.

Выражение лица Джея было на сто процентов серьезным. Но это ничего не значило. Он мог дразнить меня. Или не мог? Пожалуйста, пожалуйста, пусть это не будет нечто ужасное, пожалуйста, пусть ничто не разрушит этот момент, наше новое начало.

– У вас обоих есть третий сосок или перепонки между пальцами?

– Гораздо хуже, по мнению моего отца. Он это просто ненавидит.

– Расскажи мне сейчас же! – потребовала я.

– Пойдем, – сказал он, открывая дверь машины. – Я тебе покажу.

Когда мы вошли внутрь, Джей сразу направился к Джиму. После короткого разговора сияющий Джим самодовольно направился к музыкальному автомату, а Джей обнял меня за талию, поцеловал тревожную складку у меня на переносице и повел за собой к месту, где столики и стулья были раздвинуты с целью организовать маленький танцпол.

С характерного бренчания гитары началась музыка, Джей притянул меня к себе, и мы начали танцевать. Когда Элвис позвал всех раскачать тюрьму, Джей закружил меня, словно невесомую тряпичную куклу, и мои юбки всколыхнулись. Он переворачивал меня через свою спину, протягивал между своим ногами, сгибал в дугу вокруг своего тела, поднимал на руки, высоко подбрасывал и ловил у самой земли, пока я с широко раскрытыми глазами хватала ртом воздух и пыталась не упасть и не запутаться у него в ногах.

– Ты занимаешься бальными танцами! – упрекнула я его, когда музыка добренчала до конца и все в закусочной поднялись со своих мест, чтобы поаплодировать нашему выступлению.

Тори, стоявшая у стойки с бутылками для соусов и приправ, сжимая в руках полотенце с пятнами кетчупа, кисло смотрела на меня и Джея. Она не аплодировала. Она обрадовалась, узнав, что я не пошла на выпускной с Робом, но хотя она и выиграла восемьсот баксов, я чувствовала, что выиграла нечто гораздо большее, чем пари. Нечто бесценное. Я жалела, что здесь не было Стива и он не видел нас, но нельзя получить все и сразу – даже когда ты королева мира.

Кроме того, обладания Джеем было больше чем достаточно. Он помог мне вычеркнуть все пункты моего списка пожеланий, благодаря которым я чувствовала себя восхитительной и милой. Все, кроме одного.

– Эй, Джей? Ты не мог бы для меня кое-что сделать?

– Что именно?

– Зачерпни меня.

– Зачерпнуть? – он изобразил, как подхватывает круглой ложкой мороженое.

– Хочу, чтобы меня зачерпнули! – Я подняла руки, подставила их под воображаемого человека и покачала перед собой, чтобы показать, что я имею в виду.

– Твое желание для меня закон.

И, словно я весила не больше, чем среднестатистическая девушка, он поднял меня на руки, легко донес до стола, за которым сидели Хлоя с Грегом, выкривающие нам подбадривающие слова, и сел, держа меня на коленях.

– Тебе понравилось? – спросил он, смеясь.

Я поцеловала улыбающиеся складочки в уголках его глаз.

– Это было идеально!

Покончив со списком пожеланий, я могла, наконец, попрощаться с необходимостью чувствовать себя кем-то другим, а не той, кем я являлась. А я была той, которая была победоносно высокой. Конец истории.

Я была в эйфории от любви и смеха и была великодушна абсолютно ко всем. Когда меня коронуют, решила я, я упраздню «Закон высоких девушек». Позволю людям встречаться с тем, с кем они хотят, – и мир сразу станет лучше, ведь в нем будет больше любви и больше разнообразия.

Неважно, с кем ты встречаешься или как выглядишь. Важно только то, как ты себя чувствуешь.

Я чувствовала себя на вершине мира, словно была королевой всей себя.

Конец

Дорогой Читатель!

Надеюсь, что история о Пейтон и Джее доставила тебе удовольствие!

Если тебе понравилась эта книга, я буду очень признательна, если ты оставишь отзыв, не важно, будет он коротким или длинным, на своем любимом онлайн-сайте. Каждый отзыв очень ценен, так как он помогает другим читателям узнать об этой книге.

Хочешь ли ты получать уведомления о новых выпусках и специальных предложениях? Моя новостная рассылка выходит один-два раза в месяц. Это отличный способ получать рекомендации о книгах, следить за моей работой по написанию и публикации книг, а также заранее узнавать о розыгрышах и бесплатных копиях для отзывов. Я не буду засорять твой электронный ящик и заваливать тебя спамом, я также никому не передам адрес твоей электронной почты. Обещание на мизинчиках! Присоединиться к группе моих VIP-читателей можно на моем веб-сайте: www.joannemacgregor.com.

Я буду очень рада получить от тебя сообщение! Заходи на мою страницу на Facebook или Twitter либо свяжись со мной через мой веб-сайт, и я обязательно тебе отвечу.

Джоанн Макгрегор

Благодарности

Хочу выразить благодарность своему редактору, Чейзу Найту, и потрясающим бета-читателям Эдит Булбринг, Никола Лонг и Эмили Макгрегор за их бесценные комментарии. Я глубоко признательна каждому из вас!

Примечания

1

183 см и 173 см в метрической системе соответственно (здесь и далее – примеч. перев.).

2

160 см в метрической системе.

3

165 см в метрической системе.

4

55 кг и 2,3 кг в метрической системе соответственно.

5

«Чуть меньше разговоров».

6

Сообщение, которое выдает система при попытке открыть страницу в Интернете, доступ к которой пользователю не предоставлен.

7

Персонаж одноименного американского мультсериала – робот-гигант.

8

Персонаж детской телепередачи «Улица Сезам».

9

190,5 см в метрической системе.

10

«Сейчас или никогда» – песня Элвиса Пресли.

11

185 см в метрической системе.

12

193 см в метрической системе.

13

610 см в метрической системе.

14

Слова из песни Элвиса Пресли «Меня всего трясет» (англ. I’m all shook up).

15

185 см в метрической системе.

16

185,5 см в метрической системе.

17

188 см.

18

193 см.

19

190,5 см.

20

175 см.

21

162,5 см.

22

Оладьи из кукурузной муки.

23

She Sells Sea-Shells – английская скороговорка, аналог русской «Шла Саша по шоссе и сосала сушку». Дословный перевод: «Она продает ракушки».

24

Сеть универсальных магазинов в США.

25

178 см.

26

183 см.

27

Topshop – популярный американский магазин одежды.

28

Девятый класс – первый год в старшей школе.

29

Игра слов: англ. Bigfoot (дословно «большая нога») – сасквоч, он же снежный человек, йети.

30

Персонажи американских комиксов от компании Marvel.

31

Игра слов. Англ. felon – уголовник, преступник.

32

Диаграмма из пересекающихся окружностей.

33

Популярная компьютерная игра.

34

В переводе с англ. бабник, распутник.

35

Центральное разведывательное управление, Агентство национальной безопасности.

36

Аналог 4 – в российской системе образования.

37

Песня Фрэнка Синатры «Время идет».

38

Популярная англо-ирландская музыкальная группа.

39

Игра слов: название группы дословно переводится как «Одно направление».

40

О, боже мой! (фр.).

41

В английском языке есть схожее слово «preserves» – варенье, консервированные фрукты.

42

Да (фр.).

43

Презрительная гримаса (фр.).

44

В английском языке используется преимущественно этот синоним слова «презерватив».

45

Игра слов: to get into jam – дословно с англ. «влипнуть в джем».

46

Понятно? (фр.).

47

Да, мадам (фр.).

48

Пятерки.

49

Jay Andrew Young – инициалы JAY, как и его имя.

50

86 кг.

51

Англ. «прийти в ярость», дословно «скакать в сумасшествии».

52

160 см.

53

Фасон женских джинсов с завышенной талией, популярный в конце 1980-х и начале 1990-х годов.

54

Американское реалити-шоу, где участники соревнуются в дизайне одежды.

55

Героиня комиксов о Бэтмене, с которым ее связывают романтические отношения.

56

Героиня детской сказки, всегда выбиравшая «золотую середину».

57

Неофициальное название Нью-Йорка.

58

11,34 кг.

59

152,4 см.

60

Scholastic Assessment Test – экзамен на определение академических способностей в США.

61

Игра слов. Англ. «wishy-washy» – безвольный, ни то ни се. Англ. «washy» – линялый, блеклый.

62

Одно из традиционных американских блюд, похожее на хот-дог, но в продольный разрез на продолговатой булочке помещают салат с мясом лобстера.

63

Эти звуки произносил великан в сказке «Джек и бобовый стебель», когда учуял спрятавшегося Джека.

64

Легковой автомобиль с мощным двигателем.

65

Популярный журнал, посвященный дизайну интерьеров.

66

Разновидность зефира.

67

Традиционное американское печенье из масла, сахара и муки, обвалянное в корице с сахаром.

68

На английском языке имя Христа произносится как «Джизус».

69

Слово ride (англ. «подвезти, поездка») имеет в английском языке сексуальный подтекст.

70

Цитата из пьесы «Ромео и Джульетта» У. Шекспира (перевод Б. Пастернака).

71

«Замороженная радость» (англ.).

72

Популярная американская певица.

73

Хамфри Богарт и Лорен Бэколл – супружеская пара, известные американские актеры, признанные одними из лучших в истории американского кино.

74

Знаменитые танцоры и актеры кино, работавшие в паре.

75

Лягушатники – разговорное название французов.

76

Visionary art – визионерское искусство. Художественный стиль, в котором художники пытаются изобразить то, что увидели в измененном состоянии сознания (в трансе, при медитации и др.) (англ.).

77

Некоммерческий театр в Бетесде, Мэриленд.

78

Герои киносаги «Сумерки».

79

Герои серии фильмов «Голодные игры».

80

Герои серии фильмов «Дивергент».

81

Персонаж компьютерной игры Angry Birds – красная птица с округлым телом.

82

Throw shade – поддевать, критиковать (англ.).

83

Жест, означающий секретность сказанного.

84

Загон для скота.

85

Обе части вопроса – отсылка к фильму А. Хичкока «Психо».

86

Марка сухих завтраков в виде колечек из овсяной муки.

87

Измененная цитата из пьесы У. Шекспира «Макбет».

88

Issue – проблема, сложность, а также издание, выпуск (англ.).

89

Детский набор еды из ресторана Macdonald’s, в который входит игрушка.

90

11 сентября 2001 года в США были разрушены башни-близнецы.

91

Ebay – американский интернет-аукцион.

92

Цитата из пьесы «Макбет» У. Шекспира в переводе М. Лозинского.

93

Цитата из пьесы «Ромео и Джульетта» У. Шекспира (перевод Б. Пастернака).

94

Фильм Ф. Капры, снятый в 1946-м и регулярно показываемый по телеканалам США в канун Рождества.

95

Отсылка к песне «Shake it off» популярной американской певицы Тэйлор Свифт.

96

Известные актрисы, комедиантки.

97

Персонаж повести «Хоббит, или Туда и обратно» из романа «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкиена, низкорослый хоббит.

98

Сеть ресторанов в США, где еду разносят полуобнаженные официантки. Само название Hooters также является вульгарным обозначением женской груди.

99

Англ. in the closet (дословно «в шкафу»), устойчивое выражение для обозначения лиц, скрывающих свою нетрадиционную ориентацию.

100

День распродаж в США.

101

Название магазина может переводиться и как «торговые места», и как «рокировка, подмена мест».

102

Героиня трижды экранизированного одноименного романа С. Кинга с паранормальными способностями, жестоко отомстившая обидчикам на выпускном балу.

103

Популярное в Великобритании ТВ-шоу, где несколько швей соревнуются в мастерстве.

104

Неточная цитата из пьесы У. Шекспира «Гамлет» (перевод М. Лозинского).

105

Блестящая ткань наподобие парчи.

106

Имена гномов из диснеевского мультфильма «Белоснежка и семь гномов», снятого по сказке братьев Гримм. Имя седьмого гнома – Весельчак.

107

Жест, обозначающий пару.


home | my bookshelf | | Закон высоких девушек |     цвет текста