Книга: Антизолушка



Антизолушка

Татьяна Герцик

Антизолушка

Автор искренне благодарит за помощь и поддержку Сергея Викторовича Зайцева, прототипа этого романа

Антизолушка

Глава первая

Зеленоватые огоньки на диагностическом стенде опечаленно погасли. Зайцев снял безнадежную материнку и небрежно швырнул ее на скользкое ламинированное покрытие рабочего стола. Она проехала по пыльной столешнице, рывками вращаясь вокруг своей оси, словно бездарная танцовщица, и уткнулась в стопку ненужных бумаг на краю. Проследив за ней недовольным взглядом, Зайцев снял наушники и удивленно прислушался. В отделе царила непривычная тишина. Выйдя из своего закутка, с недоумением обнаружил пустынную комнату. Куда все подевались?

Позади громко хлопнула входная дверь. Поскольку на ней стоял кодовый замок и беспрепятственно войти могли только свои, не оглядываясь, недовольно пробурчал:

— Ну, наконец-то! И где вас черти носят?

Раздался легкий перестук каблучков, его овеяло нежным ароматом, и перед глазами возникла хрупкая блондинка с огромными прозрачно-синими глазами на бледном фарфоровом личике, совершенно неподвижном, как маска.

Сердце дало сбой и забилось неровными злыми толчками. Он сделал шаг ей навстречу, одним взглядом охватывая ее стройную фигурку. В глаза бросилась провокационно оставленная тоненькая полоска незагорелой кожи между коротеньким пиджачком и низко сидящими брючками. Он досадливо передернулся. Вот ведь какая подлая мода нынче пошла, мужиков дразнить!

С трудом заставил себя оторвать глаза от манящей полоски и перевести взгляд повыше. Но и там оказалось небезопасно. Глубокий узкий вырез облегающего топика открывал нежную шею и спускался вниз, к белоснежной шелковистой ложбинке, где покоился чуть сбившийся набок маленький серебряный крестик. Зайцеву захотелось заглянуть поглубже, но взгляду помешала голубая кружевная вставочка, с неожиданной скромностью прикрывшая остальные прелести.

Девица, которую в их конторе полуласково, полунасмешливо называли Лизонькой, с отрепетированной белозубой улыбкой посмотрела на него младенчески ясным взором и мелодично поинтересовалась неожиданно низким контральто:

— Где меня черти носят?

Зайцев с силой вытолкнул застоявшийся в легких воздух. Было бы здорово, если бы эти самые черти действительно ее где-нибудь носили, желательно подальше от него. Хотя чем он недоволен? Если бы здесь были остальные парни, ее появление произвело бы фурор местного масштаба, ведь эта девица — секс-символ их скромной конторы. Но проблема-то была в том, что он эту красивую глуповатую пустышку на дух не выносил.

Хрипловато бросил, оттянув внезапно ставшего слишком тесным ворот свитера:

— Нет, к вам мои слова отношения не имеют.

Блондинка удивленно обернулась. Пусто. Укоризненно склонив голову, спросила, уличая его в явном обмане:

— А к кому тогда? Здесь больше никого нет!

Он крепко сжал зубы, чтобы не ляпнуть лишнее. Правду говорят, что анекдоты происходят из жизненных наблюдений. Пример этой великолепной дивы наглядное тому подтверждение. Там, где есть красота, уму делать нечего.

Обстоятельно объяснил, чтобы дошло даже до нее:

— Я к вам спиной стоял, откуда я мог знать, что это вы решили посетить нашу скромную обитель? Думал, что вернулись сослуживцы. У меня на затылке глаз нет.

Лизонька удивленно округлила аккуратно подведенные темно-синей тушью глазки, и ему показалось, что сейчас она спросит, почему у него на затылке глаз нет. Но она лишь выпятила накрашенные невинной розовой помадой пухлые губки и кокетливо протянула, потешно напирая на О:

— О, вы здесь все такие забавные! Не успеешь слово сказать, начинаете хихикать и глазки строить. Как барышни на выданье. Просто переориентация какая-то.

Скривившись, Зайцев тихонько чертыхнулся. Забавный! Вот еще! Он взрослый уравновешенный мужчина и до хихиканья в присутствии особ противоположного пола никогда не опускался. Чтобы поставить ее на место, насмешливо спросил:

— А откуда вы такое сложное слово знаете — переориентация?

Она вскинула длинные ресницы и с упреком глянула на него в упор.

— Но я же закончила экономический факультет классического университета! Знаете, как там трудно было учиться?!

Зайцеву с большим трудом удалось не фыркнуть ей в лицо. Как и большинство народу в их конторе, он был убежден, что диплом о высшем образовании его собеседница заработала чем угодно, но только не мозгами.

Почувствовав его неприязнь, Лизонька робко накрутила на палец выбившуюся из прически белокурую прядь волос, не понимая, в чем дело. Обычно всё было наоборот. Стоило ей появиться, как все особи нестойкого мужского полу начинали кружиться вокруг нее, как мотыльки вокруг огня. Но только не этот, всеми силами подчеркивавший свое равнодушие и даже холодность. И, хотя обычно она не обращала внимание на поведение мужчин, это подчеркнутое неодобрение ее задевало. И чем это она ему так досадила? Они с ним и не разговаривали никогда.

Стараясь поскорее закончить неприятный визит, спросила:

— А где все?

— Понятия не имею! Они не дети, а я им не нянька, чтобы отслеживать их передвижения!

Он упер руки в бока и с раздражением отвернулся к стенду. Ему работать надо! Вот ведь привязалась!

Лизонька показала язык его невежливой спине и отчетливо проговорила:

— Это очевидно! — провоцируя на такое забавное недовольство.

Зайцев немедля оправдал ее ожидания, негодующе вскинувшись. Это что еще за ехидство? Намек на его затянувшееся холостяцкое существование, не предполагавшее, естественно, наличие детей? Резко повернулся к ней и наткнулся на простодушный взгляд. Не найдя на хорошеньком сексапильном личике и намека на интеллект, решил быть терпеливым и корректным, все-таки он мужчина, а она женщина, что, в соответствии с русским менталитетом, означает одно: он перманентно лучше ее во всех отношениях. Уступчиво спросил:

— А кто вам нужен?

Она затеребила правой рукой пальцы левой, чего-то застеснявшись. Это его развеселило. Разве она умеет стесняться? Камуфляж это один! Беспардонная игра на доверчивую публику. Но пусть не надеется поймать его на такую жалкую профанацию, он не доверчивый простачок.

Она робко прошелестела, не поднимая ресниц:

— Владимир Иванович.

Он артистично подыграл, ожидая продолжения спектакля:

— И зачем?

— А чтобы почистить вот это! — и она показала на зажатую подмышкой серую клавиатуру.

Зайцев насмешливо прокомментировал забавное требование посетительницы:

— И что, начальник отдела должен лично ее для вас вычистить? Сами не в состоянии? Взяли бы спиртовую салфеточку…

Она с нескрываемым ужасом взмахнула руками, и он понял: она в своих нежных пальчиках салфетки ни разу в жизни не держала. Белоручек он не терпел, и его мнение об этой пренеприятнейшей особе упало еще на несколько пунктов.

Проницательная Лизонька язвительно пропела, оставив дипломатию в стороне:

— А Владимир Иванович и не должен сам клавиатуру мыть. Он вполне может доверить это вам! Вы же его заместитель и вполне с этой работой справитесь! — Оценивая его возможности, оглядела его с ног до головы и с подчеркнутым сомнением добавила: — Может быть…

Зайцев пронзил раздраженным взглядом ее бесстрастное, как у карточного шулера, лицо, пытаясь найти следы насмешки. Но она смотрела на него с полнейшим равнодушием, даже улыбка, намертво приклеенная к губам, казалась абсолютно пустой. Он нервно передернулся и решил, что язвительность ему показалась. От перенапряга, должно быть. Не каждый день ему приходится встречаться тет-а-тет с такими красотками, опыта нет, вот и волнуется.

Категорично скомандовал, рассчитывая, что она, наконец, оставит его в покое:

— Положите клавиатуру на стол Владимиру Ивановичу! Придет и сам скажет, кто с чем справится!

Лизоньке не понравился его повелительный тон. Позволив себе чуть-чуть развлечься, капризно возразила, старательно соответствуя выбранной линии поведения:

— Но ведь это же долго! На чем я буду работать?

Он не выдержал и колко полюбопытствовал:

— А что, вы еще и работаете? Ну, извините, не знал!

Она задумчиво произнесла, медленно проводя розовым ноготком по четко очерченной темно-серой брови:

— Да доводится иногда, знаете ли. Хотя и нечасто. А представляете, если бы работать приходилось постоянно? Вот была бы морока! С ума сойти можно от одной мысли о таком кошмаре! — и, пряча в глазах насмешливый огонек, взглянула на него в поисках сочувствия.

Зайцев начал томительно закипать, как медный самовар, начиненный горящей лучиной. В голове вспыхнула чудная картинка: он хватает милашку за шкирку, выкидывает из отдела и подпирает за ней дверь шваброй. Чтобы не превратить мечту в явь, от греха подальше засунул руки глубоко в карманы; вряд ли начальству понравится подобная вольность.

Лизонька без труда догадалась о бродивших в его голове скверных мыслях по его откровенной физиономии. Оскорбление, пусть и не осуществленное, требовало возмездия. Похихикивая про себя, повела вокруг своими чудными глазками, выискивая предлог для отмщения. В отделе автоматизации она бывала уже не раз, и ее постоянно поражала здешняя захламленность и неухоженность.

Зная по опыту, что мужчин всегда обижают обвинения в неряшливости, пусть и справедливые, провела тонким пальчиком по столу, брезгливо посмотрела на ставший черным от грязи палец и высокомерно произнесла:

— Почему у вас так грязно? Просто отвратительно! Интересно, как вы среди этого хлама что-нибудь нужное находите? И как у вас уборщица убирает? Наверное, только полы и моет? Хотя и на полах у вас чего только нет! Нормально и убрать-то невозможно! Сразу видно, что в вашем отделе женщин нет! Какие же всё-таки мужчины неряхи!

Она небрежным взмахом руки указала на старые терминальные станции, сиротливо стоявшие по углам. Они были покрыты пушистой белесой пылью, как будто простояли тут много веков. Зайцев непредвзятым взглядом окинул свое убежище и впервые заметил, что у них в кабинете действительно ни пройти, ни проехать из-за раскиданной везде старой сломанной аппаратуры.

Это открытие возмутило его еще больше. Чего придирается, ведь прекрасно знает, что не мужское это дело, порядок наводить, да и уборщица на что? Сердито окрысился, не зная, как избавиться от назойливой посетительницы:

— А вы-то чем недовольны, вы же здесь не работаете! Идите к себе! Я уверен, что в вашем кабинете красота и порядок! Живите и радуйтесь!

Она пристально на него посмотрела.

— Конечно, у нас в отделе приятно работать! А вы разве не знаете? Вы же несколько раз к нам приходили, чинили мой компьютер.

— Какой компьютер?

— Ну, дохленький такой, ГЭГ называется. Он у меня самый старый в конторе. Давно менять пора. Жуткий тихоход, тормозит постоянно. На нем уже работать невозможно.

Зайцев кивнул и нахально соврал, чтоб не зазнавалась:

— Комп помню. А вас и комнату не помню. Да и какая разница?

Лизонька ему не поверила:

— Не помните меня? Меня?

Она ошеломленно уставилась на него, пытаясь определить, правду ли он говорит. Чтобы запомнили какой-то паршивый железный ящик, а не ее, никогда не бывало. Зайцев под ее пристальным взглядом неловко усмехнулся одной половиной рта, отчего выражение лица стало по-детски беззащитным и уязвленным.

Это ее почему-то умилило. Чуть нахмурив ровные брови, она припомнила все, что про него слышала: лет ему весьма за тридцать, не женат, до сих пор живет с родителями.

Оценив, решила, что выглядит он слишком заурядно, чтобы обращать на него внимание: средний рост, средний вес и намечающаяся лысинка сверху; серые глаза сверкают из-под насупленных черных бровей с откровенным неодобрением; на висках сквозь темно-каштановые волосы уже пробилась легкая седина. Одет в затрапезный черный свитерок с потрепанными джинсами того же цвета. Ладно, хоть ботинки начищены: это свидетельствует о каком-никаком, но культурном уровне.

Но все равно ни в какое сравнение ни с одним из ее поклонников не идет. Заурядный инженер, или как их там сейчас кличут. А тому, что она ему не нравится, есть примитивное объяснение: у него вообще нет интереса к женщинам. В последнее время это не редкость.

Зайцев, и без того уже кипевший от негодования, взорвался, когда просек сомнения, написанные огненными знаками на ее белоснежном лбу:

— Нормальная у меня ориентация, нормальная! Если вы мне не нравитесь, это еще ничего не значит! Просто я терпеть не могу тупых блондинок! — и напряженно замолчал, приготовившись к шквалу горючих слез и упреков.

К его удивлению, она не обиделась, а, кокетливо поправив золотистый завиточек у виска, воскликнула:

— Не нравлюсь? Чудненько! Вы приятно отличаетесь от стандартной мужской массы!

Зайцев яростно заскрежетал зубами, и Лизонька, решив, что на сегодня она вполне достаточно повеселилась на его счет, положила клавиатуру на стол Владимира Ивановича, послала огорошенному собеседнику томный воздушный поцелуй и выплыла из отдела, изящно покачивая туго обтянутыми бедрами.

В бешенстве обернувшись ей вслед, Зайцев чуть было не выпалил вслух все, что думает о ней и ее повадках, но тут дверь распахнулась и под его зубодробительный взгляд попали уставшие и недовольные сослуживцы.

Вошедший первым Лешик Баранов несколько опешил от столь негостеприимного приема, и даже слегка пошатнулся, желая убраться из-под внезапного артобстрела, но быстро оправился и ликующе воскликнул, замерев у входа:

— Зайцев! Чую, ты недаром такой красный и взъерошенный! Не иначе, как целовался с Лизонькой! Наконец стал настоящим мужчиной! Давно, давно пора!

Пребывая в расстроенных чувствах, Зайцев погрозил балаболу крепко сжатым кулаком, раззадорив того еще больше. Смиренно сложив руки на груди, Лешик насмешливо покаялся, низко склонив кудлатую голову:

— Ежели б мы знали, с кем ты здесь милуешься, весь день прокуковали бы на складе, лишь бы тебе не мешать!

Демонстративно не слушая несносного трепача, Илья повернулся к нему спиной, не желая быть предметом досужей болтовни. Да нужна ему эта кукла, впрочем, так же, как и он ей!

Игорю Петухову надоело топтаться в коридоре, выглядывая из-за плеч Лешика, и он с силой протолкнул его внутрь, заставив пролететь через весь отдел вертлявой стрелой и приземлиться аккурат в собственное кресло, после чего вошел и с удовольствием подхватил интригующую тему:

— Да, Илья, колись, что у нас делала эта милашка? Надеюсь, ты не клялся ей в вечной любви? — С высоты своего многолетнего супружеского опыта рационально посоветовал: — Помни: никогда нельзя признаваться женщине в любви на первом свидании! Только на втором!

Объект всеобщего интереса сухо ответил, стремясь прекратить насмешки:

— Принесла клаву помыть. Есть желающие, они же добровольцы?

Мужчины немедля уткнулись в мониторы, в упор не слыша неприличного предложения, недостойного инженеров с полным высшим образованием. Зайцев саркастично следил за их жалкими потугами отвертеться от неприятной работенки.

Вошедший последним и не участвовавший в перепалке Генрих Рудт, упитанный потомок немецких переселенцев, вытащил из холодильника принесенные из дома сардельки с картофельным пюре, вытряхнул в объемистую тарелку, полил острым кетчупом и засунул в микроволновку. Пока обед разогревался, завистливо протянул, покачивая рыжей головой:

— И кому, интересно, эта роскошная девочка достанется? И сама хороша, и папа крут до невозможности. Вот зятечку-то отвалится — и квартирка приличная, и машинка импортная, и счетец в банке кругленький. И жена — картинка писаная! Всё при ней!

Микроволновка пронзительно запищала, сообщая об исполненном поручении. Рудт вытащил полную до краев тарелку, степенно сел за свой стол и принялся неспешно принимать пищу.

Лешик, принципиально не отвлекаясь на завораживающие голодный желудок ароматы и бестактно мешая нормальному пищеварению обедающего товарища, присвистнул и осуждающе заметил:

— Генрих! Что за недостойная зависть слышится в твоем баритоне?! Ты же удачно женат!

Тот пожал плечами и ответил сквозь полный рот:

— Мечтать не вредно! Вредно не мечтать!

Игорь топорно встрял в задумчиво-прагматичный разговор:

— Ну, а как быть с умишком? Ну, ночью-то нормально, там не до разговоров, а как по вечерам и в выходные? С телевизором разговаривать или собаку завести? Чтоб тебя понимала? Так от такой жизни через пару лет жену, несмотря на дивную красоту, и пришить можно. Нервишки-то не выдержат.

Генрих несколько озадачился и даже почесал в затылке, пытаясь активизировать мыслительные процессы.

— Вопрос, конечно, сложный. Но я думаю, она гораздо умнее, чем кажется.

Тут все дружно расхохотались. Шутка удалась.

Зайцеву было не по себе от перемывания Лизонькиных косточек и он, вовремя вспомня о своем руководящем статусе, посоветовал коллегам поменьше болтать и побольше работать, чем заслужил недоуменные взгляды от Лешика и Генриха и понимающее подмигивание от Игоря.



В отдел чинно вошел его руководитель, Владимир Иванович, внушительный мужчина предпенсионного возраста в добротном, тщательно отглаженном черном костюме-тройке, белой рубашке и при галстуке. Подчиненные потихоньку злословили, что в таком виде на похороны большого начальника приходят, а не на работу в будний день. Удивляться тут было нечему, Владимир Иванович во всем стремился соответствовать своему высокому положению. Должен руководитель выглядеть прилично, вот он и выглядел.

Отыскал глазами Зайцева и строго спросил:

— Илья Викторович, вы почему на разгрузку компьютеров не пошли? Заболели, что ли?

Илья озадаченно заморгал. Он только сейчас заметил, что коллеги обрядились в черные погрузо-разгрузочные халаты.

— Какую разгрузку? Я ничего не слышал.

Лешик, обиженный на непорядочное, с его точки зрения, обвинение Зайцева, злорадно его заложил:

— Ясненько, опять сидел с затычками в ушах. Я специально ему чуть ли не в ухо гаркнул, что вниз идем, компы разгружать. Грузчиков же в нашей конторе нет. А вместо них мы, всегда на подхвате. Вчерась бумагу на склад перетаскали. Целый КАМАЗ. Позавчера — столы для общего отдела, которые потом сами же и собрали. Это ж какая для родной конторы экономия фонда заработной платы! Ну, спасибо, что хоть не унитазы привезли, а то и их устанавливать бы заставили. А что? Мы же здесь мастера на все руки!

Владимир Иванович, поморщившись, остановил его хвастливо-жалостливые причитания суровым взмахом руки.

— Ну-ну, уж кто-кто, а ты-то не перетрудился! — повернулся к сотрудникам, расхлябанно развесившим уши, и сурово спросил: — Что, своей работы маловато? Могу подбросить!

Лешик недисциплинированно возразил:

— У меня руки трясутся от перенесенных мною сегодня непомерных тяжестей! Я работать не могу! Мне отдохнуть надо минут двести! — после чего повернулся к монитору, включил нежно любимый мультик «Трое из Простоквашино», надел наушники и демонстративно уставился в экран, привольно вытянув длинные ножки.

Босс впился раздраженным взглядом в спину строптивца, пытаясь призвать того к порядку, но Баранов даже ухом не повел. Единоборство начальник — подчиненный закончилась блистательной победой последнего. Владимир Иванович, вздернув к глубоким залысинам кустистые брови, кротко вздохнул.

Негодующе отвернулся от нахального Лешика, но утешения не получил, взгляд уперся в благодушную фигуру закусывающего Генриха. Поняв, что в работоспособных остался лишь Зайцев, поскольку Петухов тоже пришел после разгрузки и имел полное право отказаться от работы, — чем он хуже Баранова? — подошел к сидящему за диагностическим стендом заму и мрачно спросил:

— Илья, что за клава у меня на столе валяется?

Зайцев кратко ответил, наблюдая за тестируемым винчестером:

— Королева принесла. Грязная она очень. Почистить требуется. — Уточнять, кого же требуется почистить: прибор или девушку, не стал.

Но у Владимира Ивановича вопросов не возникло. Он с детства отличался сообразительностью. Осторожно, двумя пальцами, как опасную для здоровья стеклянную банку с ртутью, поднял клавиатуру. Брезгливо потрогал серые от грязи клавиши и уныло согласился с неоспоримым фактом:

— Да, помыть надо. Займешься?

Зайцев возмущенно поднял голову.

— Почему я?

Руководитель озорно посмотрел на своего слабонервного заместителя.

— А что, не справишься?

Тот даже подавился от негодования, припомнив унизительные Лизонькины сомнения в его квалификации. Сговорились они, что ли? Угрожающе засверкав глазами, выпалил то, в чем очень хотелось обвинить Королеву:

— Издеваетесь?

Владимир Иванович на всякий случай начал извиняться, не понимая причину странной взвинченности зама.

— Да нет, просто шучу. Знаю-знаю, это должен делать Лешик, но пусть уж лучше мультики смотрит, так от него вреда меньше. — Просительно добавил, понизив голос: — Вычисти ты, будь другом, а то я эту фифочку просто боюсь. С папочкой ее хорошо знаком. Он в единственной доченьке души не чает. Если Лизонька нажалуется, разбираться не будет, кто кому должен… — голос бедняги нехорошо дрогнул.

Невольно сравнив свою контору с детским садом, где родители обиженных детишек устраивают нелепые разборки, Илья с недовольством кивнул и оторвался от мертвенно молчащего винчестера. Разобрал клавиатуру, вытряхнул из пыльного нутра пару дохлых тараканов. Упорно игнорируя подмигивания веселых коллег и их напутственные пожелания «а уж Лизонька-то как будет благодарна!» под струей теплой воды протер клавиши мягкой щеткой и поставил на подоконник сушить.

Владимир Иванович полюбовался на результат его трудов и признал:

— Знаешь, Илья, за что я тебя уважаю? За то, что ты всё делаешь добросовестно. Тебе всё можно поручить. Даже такую хрень, уж извини меня. И не волноваться за результат!

После этих слов начальник укоризненно посмотрел в сторону вольготно развалившегося в кресле Лешика, с упоением глядящего очередной мультик и на укоризненные экивоки руководителя не реагировавшего.

Прекратив заведомо обреченную на провал борьбу с Барановым, Владимир Иванович обвел измученным взором кабинет. Остальные члены их дружного коллектива радовали глаз, старательно выполняя свои служебные обязанности. Даже Генрих, закончив ответственную процедуру поглощения пищи, включился в общую работу. В отделе стояла мертвая тишина, изредка прерываемая шумом приборов и звоном инструментов.

Через час начальника вызвал босс, и он поспешно ушел, оставив вверенный ему коллектив без отеческого попечения.

Генрих немедля оторвался от починки лазерного принтера, принесенного из бухгалтерии, взъерошил рыжую шевелюру и продолжил прерванную приходом начальника интригующую тему:

— Я вот думаю, что тип, приезжающий за Лизонькой последний месяц, покруче прежних будет. Явно не из бедных, раз на джипе ездит, и сам красавец писаный. И Лизонька мило так на него поглядывает. — И сделал приятный гастрономический вывод: — Похоже, скоро свадьбу сыграем. Оторвемся… — и с вожделением, как будто голодал несколько дней, погладил себя по круглому животику.

На пару минут отвлекшийся от переживаний за судьбу обитателей Простоквашино Лешик скептически заметил:

— А тебе-то что до ее свадьбы? Нас ведь всё равно не пригласят, и не надейся!

— Почему это вдруг? — Генрих не поверил в столь огорчительное предположение. — Не такая уж у нас большая организация. В центральном офисе нас всего-то человек сорок работает. И то с уборщицами. Позовут! Лизонька жмотиться не будет, она не жадная. Пусть на свадебный банкет и не пригласит, но стол-то для сослуживцев организует, это точно.

Уловив в этих словах намек на собственную свадьбу, на которую он пригласил лишь начальника отдела и поставил для коллег всего одну бутылку недорогого шампанского, Лешик надулся и отвернулся, вновь нацепив наушники и уставясь в экран. Воцарилась недолгая пауза.

У Зайцева стремительно испортилось настроение. Чтобы не взорваться, прикусил нижнюю губу и зло подумал: «Вот пустомели! Только бы трепаться!» Стараясь отвлечься от неприятной темы, снял со стенда закончивший свою недолгую жизнь винт и стал угрюмо шлепать акт на списание. Распечатал и, прежде чем положить на стол начальнику, предусмотрительно перечитал. И не поверил своим глазам: в строчке «подпись исполнителя» стояло — Елизавета Зайцева.

Осторожно оглянувшись, убедился, что никто из развеселых коллег не заметил его странной оплошности. Смял листок и снайперски точно послал его в стоящую около стола начальника урну, после чего принялся исправлять акт.

Игорь потянулся за отверткой и вдруг развязно добавил, с прищуром оглядывая уткнувшегося в монитор набычившегося Зайцева:

— Да, девочка хороша, кто спорит! Но, как говорится, хороша Маша, да не наша!

Лешик тотчас стянул наушники, показав, что прекрасно слышит то, что ему интересно, и возразил, по-детски болтая ногами:

— Да уж девочка, впрямь! Да в ее постели мужиков перебывало больше, чем у нас компов в починке!

Вспомнив, что он из рода тевтонских рыцарей, Генрих своеобразно вступился за честь прекрасной дамы:

— А ты откуда знаешь? Тоже там побывал?

Лешик скис и обессилено опустил головенку, ножки и ручки, являя собой олицетворение неизбывной скорби:

— Таким, как мы, там делать нечего. Это же заслужить надо! А ты можешь ее в ресторанчик сводить? В тот, что напротив?

Все невольно посмотрели в окно, где, зазывая богатую публику, сиял синими пульсирующими огнями модный ресторан. Генрих отрицательно мотнул головой, отчего его пухлые губы смачно шлепнулись друг об друга.

— Да мне-то зачем Лизоньку в рестораны водить? У меня жена есть. Правда, я и ее в такой ресторанчик сводить не могу, хотя и хочется.

Лешик в горестном порыве широко развел руки, будто собираясь обнять горячо любимую бабушку.

— Вот и я не могу. Хотя тоже хочется. А Лизоньку по этим самым ресторанам каждый вечер катают! А что потом? Расплачиваться ведь надо? А чем рассчитываются женщины? Натурой, сами ведь знаете, не маленькие. Это ежели только Зайцев не в курсе, он у нас еще невинный мальчик, остальные все при женах. — И с нелегким вздохом признал: — Правда, для меня это пройденный этап.

Илья свирепо взглянул на охальника, но за свое опороченное имя не вступился. Пусть болтает, от него не убудет.

Реалист Генрих воспротивился Лешикову цинизму:

— А чего ей расплачиваться натурой? За ней с серьезными намерениями ухаживают, а вовсе не для того, чтобы на десерт употребить. Такие, как она, не для этого созданы. На ней все ее парни жениться мечтают, а ты чушь городишь. Услышит об этом хоть один из них, не сносить тебе головы. А для несерьезных целей вон на главный проспект выйди — и полный набор. Какие хочешь: и блондинки, и брюнетки, и худые, и полные. Ассортимент что душа пожелает.

Лешик дотошно поправил, скорчив мефистофельскую рожу и уточняюще ткнув пальцем куда-то вниз:

— Тут не душа желает, а другой орган, пониже. Но ты-то откуда так много знаешь про предлагаемый там ассортимент, самому выбирать доводилось, что ли?

Генрих всерьез рассердился на непристойный намек и возмущенно приподнял над столом свое тучное тело.

— Я каждый день за женой на работу заезжаю и домой с ней еду по этому самому проспекту. Глаза-то у меня есть?

Лешик немного подумал и вежливо согласился, правильно оценив разницу в весовых категориях:

— Конечно. И даже видят кое-что. Как ни странно. Хотя любоваться ты должен лишь женой. Она у тебя красивая женщина, между прочим. Как говорят, красивая жена — продолжение достоинств мужа.

Генрих тяжело плюхнулся обратно, обдумывая этот софизм и не зная, комплимент это или очередная издевка, и все, к вящему облегчению изведенного досадным разговором Ильи, замолчали.

К вечеру клавиатура просохла, и Владимир Иванович позвонил экономистам, попросив Королеву забрать столь нужный ей атрибут. Та тут же прилетела, восторженно сияя синими глазищами. Зайцев мстительно подумал, что в ней всё слишком, в том числе и цвет глаз. Может, цветные линзы носит? Чтобы красивше быть и мужикам пуще головы морочить?

Лизонька, овеяв автоматизаторов нежным ароматом и демонстрируя потрясающую фигурку, остановилась посредине комнаты, опрометчиво повернувшись спиной к впечатлительному Лешику.

Тот, узрев соблазнительную округлую попку в обтягивающих брючках и белую полоску кожи над ней, тут же приложил руку к своему сверхчувствительному сердцу и скорчил мину погибающего от удушья, что, по его непритязательному мнению, должно означать пылкую влюбленность.

Не желавший видеть этот удручающий фарс Илья перевел рассеянный взгляд на свой монитор, силясь прочесть, что же за текст он собственноручно напечатал пару минут назад. Ничего не получилось. Обычный русский шрифт превратился вдруг в загадочные китайские иероглифы. Он свирепо потряс головой, пытаясь обрести нормальное зрение.

Сияющая девственной чистотой клавиатура привела Лизоньку в полный восторг. Она радостно взвизгнула и с ликующим воплем кинулась на шею смущенному Владимиру Ивановичу. Тот поспешил восстановить справедливость, широким жестом указав на заместителя:

— Это не меня надо благодарить, а Илью!

Лизонька обвела комнату недоуменным взглядом.

— А это кто?

Все хором подсказали:

— Зайцев!

Она порозовела и поспешила извиниться, глядя на Илью широко распахнутыми покаянными глазами:

— Простите меня, пожалуйста! Я и не знала, что у вас такое красивое имя! Все вас зовут по фамилии, вот я и не в курсе.

Услышав, что разговор ведется уже с ним, Зайцев поднялся с места, как положено воспитанному мужчине, разговаривающему с дамой, и подвергнул себя тем самым нешуточной опасности. Прыткая девица немедля бросилась ему на грудь, непринужденно откинув назад согнутую в колене стройную ножку, и звонко чмокнула в щеку. Внутренне посмеиваясь в ожидании яростного протеста, восторженно прощебетала:

— Вы — мой герой! Теперь, если у меня что-нибудь случится, я буду обращаться только к вам!

К изумлению коллег вместо того, чтобы умилиться и пообещать всё, что ее душе угодно, Илья резво отпрыгнул, твердой рукой отодвинув ее на безопасное расстояние.

— А вот этого не надо!

Лизонька удивленно переспросила, делая вид, что ничего не понимает:

— Чего не надо?

Он жестко уточнил, щелкнув пальцами перед ее точеным носом:

— Ничего не надо! Ни поцелуйчиков, ни просьб! Я не мальчик по вызову!

Она исподволь взглянула на замерших в ожидании ее ответа зрителей. Стараясь не разочаровать напряженно следящую за ней аудиторию, театрально похлопала глазками и амурно хихикнула, прикрыв рот ладошкой с наманикюренными ноготками.

— Ах, какой вы забавный! Я и забыла, что у вас проблемы с женщинами! — выпалив эти провокационные слова, схватила клавиатуру и проворно выскочила из помещения, не дав мужчинам вовремя опомниться.

Первым от потрясения очнулся Лешик, от возбуждения соскочивший со своего места и подбежавший к Илье.

— Ага, Зайцев! Она, оказывается, без нас тут кое в чем убедилась! Ну-ка, колись, чем вы здесь вдвоем занимались? С чего она взяла, что ты слабоват по женской части? Или по мужской? — запутавшийся в стилистике Баранов оторопело примолк, наткнувшись на свирепый взгляд Ильи.

— Заткнись, трепло! — Зайцев никогда прежде не выходил из себя, и это добавляло весомости его теперешнему недовольству. — И без тебя эта нарциссиха достала до печенок. Терпеть не могу подобных дур!

Лешик удивленно попятился, не понимая, в чем дело. Так взбеситься из-за невинной шутки? Что это с ним такое?

У Ильи отчаянно зачесались кулаки, желающие врезать промеж глаз стоявшему рядом с ним балбесу. Но он, вовремя вспомнив о своем руководящем статусе и подписанной им должностной инструкции, где ничего не говорилось о праве начальника бить бесцеремонных подчиненных, медленно развернулся и осторожно, дабы не выплеснуть лившееся через край возбуждение, сел за свой компьютер. Лешик немедля убрался от греха подальше, осуждающе поглядывая на него через плечо.

Владимир Иванович с сочувствием посмотрел на своего заместителя. Тот раскраснелся, глаза сверкали, только что пар из ушей не валил. Решив, что реакция обычно невозмутимого Ильи явно неадекватна сказанному вздору, серьезно опечалился. Ему не хотелось, чтобы под ноги Лизоньке упала еще одна жертва ее неотразимой красоты. Тем более, что пострадавший в этой истории будет лишь один. И не нужно быть провидцем, чтобы понять, кто именно.

Заметив, что смекалистый Петухов тоже, нахмурив брови, изучающе поглядывает на Зайцева, явно о чем-то догадываясь, строго приказал, желая отвлечь его от ненужной догадки:

— Хватит дурить, ребята! Работы полно.

Все замолчали и начали усердно копаться во внутренностях компьютеров, даже Лешик, почувствовавший, что перешел невидимый, но ощутимый порог болевой чувствительности коллеги.

За десять минут до конца смены в кармане у Зайцева резко зазвонил телефон. Он неохотно ответил, уже предчувствуя очередные неприятности. И оказался прав. Звонила мать. Безапелляционно потребовала:

— Илья, Костя заболел! Оля на работе, до Валерия дозвониться не могу! Зайди в аптеку, купи что-нибудь от температуры и кашля! Мальчику надо как можно быстрее дать лекарство, чтобы не разболелся! И сразу домой иди, не играй в свои дурацкие компьютерные игры! Прекрасно знаешь, что от них только тупеют!

Он безропотно вздохнул. Придется пожертвовать любимым увлечением ради семейства. Проигнорировать указание матери нельзя, хоть он и подозревал, что это очередная паника. Единственный ведь внучек, родная кровиночка, вот бабуля и носится с ним, как с писаной торбой.

Вышел ровно в шесть и спустился вниз по лестнице, пренебрегая лифтом. Пятый этаж, какие проблемы? Выскочив из помещения, глубоко вдохнул морозный воздух, скептически оглядывая давно привычную картину.



Возле здания уже выстроилось около тридцати машин разных марок, возрастов и расцветок. Это мужья-невольники смиренно ожидали своих повелительниц.

Зайцев не сразу смог выбраться из толпы спешащих к своим экипажам дам. Замешкавшись, столкнулся нос к носу с Лизонькой, неспешно выплывающей из офиса и с томным видом поглядывающей по сторонам. Оба замерли, в упор разглядывая друг друга. На ней была шикарная шубка цвета темного шоколада из неизвестного ему зверя. В желтоватом свете фонарей мех феерически искрился, подчеркивая красоту живописно разбросанных по большому воротнику пышных золотистых волос. Несмотря на довольно холодный день, шапки на Лизоньке не было. Да и зачем она ей? Пешком-то сроду ходить не доводилось, а в машинах тепло.

Остро почувствовав на ее роскошном фоне свое бесталанное убожество, Зайцев мученически прищурился, как от подлого удара ножом в спину. Заметив его неодобрительную реакцию, ничем, на ее взгляд, не спровоцированную, Лизонька ослепительно улыбнулась, сверкнув ровными белоснежными зубками, как в рекламе бленд-а-мета, и бросилась в бой.

— Опять вы, господин Илья Викторович Зайцев, стоите на моем пути! — воскликнула она, дав ему понять, что, хотя и с опозданием, но выучила его позывные наизусть. — Вам не кажется, что это уже перебор — так упорно искать со мною встреч? Утром, днем и вечером! Вам что, заняться больше нечем? Или вы пламенно в меня влюбились? Так предупреждаю сразу: это совершенно напрасно!

И гордо отвернулась, не в состоянии больше спокойно смотреть на разъяренно-обескураженное лицо парня и с трудом сдерживая рвущийся из груди смех. Ей было даже странно от собственного возбуждения, давно она так не веселилась из-за маленького глуповатого розыгрыша.

Зайцев задохнулся от негодования, забавно выпучив глаза, и не сразу нашелся, как достойно ответить на этот явный бред. Пока он лихорадочно соображал, как поставить на место зарвавшуюся особу, не употребляя крепкие простонародные выражения, используемые, как правило, для облегчения русской души, к ним плавно подкатил новехонький черный джип. Передняя дверца приглашающе распахнулась. Лизонька, интимно подмигнув возмущенному собеседнику, скользнула в салон и отчалила, оставив Зайцева бессильно чертыхаться.

Он простоял так невесть сколько, с силой сжимая и разжимая кулаки, и опомнился только тогда, когда его в бок панибратски толкнул пробегающий мимо Лешик.

— Во дает! Чего пялишься вслед машинке? Красотка уехала, и ты не в силах побороть тоску? Может, помочь? Тут рядом славненькая кафешка есть! И выбор расслабляющего неплох.

Илья встряхнулся, как мокрая собачонка и, ничего не ответив надоевшему за день сослуживцу, энергичным шагом отправился в ближайшую аптеку. На стоявшую неподалеку Веру Гавриловну, начальницу экономического отдела внимания не обратил. А она, наоборот, внимательно наблюдала за ним, озабоченно покачивая головой в модной фетровой щляпке.

Зайдя в аптеку, Илья по совету фармацевта купил нужные лекарства, сел на автобус и через десять минут был дома.

Мать, мгновенно уловившая его приход, тут же выскочила в прихожую, не обратив внимания на вылетевшего следом за ней зеленого волнистого попугайчика. Не сказав ни слова, вырвала из рук сына упаковки с лекарствами и умчалась к больному внуку. Илья недовольно пожал плечами. Вот паникерша! Парню почти десять лет, не год и не два! Чего так нервничать?

Скинул купленную куртку и заметил за вешалкой в углу пушистого серого кота, исподтишка занимавшегося любимым делом, а именно раскачиванием черепахи, которую он для большей амплитуды перевернул на спину.

Черепашка уже впала в транс, вывалив по сторонам кожистые лапы и постукивая об пол костяной головой с закатившимися глазами. Мурзик, ударив по краю панциря лапой с втянутыми когтями, с упоением следил за мерными движениями изобретенного им маятника, который плавно качался туда-сюда, принося кошачьей душе исключительно эстетическое наслаждение, поскольку сожрать черепашку он никогда не пытался.

Илья перевернул черепаху, сердито выговорив коту за самоуправство. Черепашка, придя в себя лишь через пару минут, с крейсерской в ее понимании скоростью умотала под шкаф, где Мурзику до нее было не добраться. Расстроенный кот запрыгнул на банкетку и начал рьяно вылизывать длинную шерсть, кося на лишившего его удовольствия Илью недобрым желтым глазом.

Тут из кухни донесся гневный вопль, и оттуда вылетел испуганно верещащий попугай, за которым гнался глава семейства со сверкающей поварешкой в руке, ввергающей Кешку в священный трепет. Видимо, она представлялась ему длинной блестящей змей, которую он никогда не видел, но страх перед которой сидел глубоко в генах.

Отец, ругаясь, плотно прикрыл за собой кухонную дверь, и попугай, севший от греха подальше на рожок люстры, несколько успокоился и принялся искать козла отпущения, дабы успокоить свои взъерошенные нервы.

Наученный горьким опытом Илья стал боком отступать к дверям в свою комнату, не выпуская попугая из поля зрения, а Мурзик с опаской следил за пернатым бандитом, по-охотничьи выпустив острые когти. Возбужденный попугай, увидев барственно развалившегося на банкетке кота, счел это подлым вызовом лично ему, выкрикнул нечто непристойное и стрелой ринулся на него.

Мурзик не успел вовремя среагировать, и Кешка, вцепившись бедняге в загривок, с упоением долбанул его по темечку, отчего кот подпрыгнул на полтора метра, дико взвыл и кинулся на кухню. Протаранив своим весом плотно закрытую дверь, нырнул под стол и прижался к ногам хозяина, уверенный, что лишь тот сможет защитить его от безжалостного нападения.

Умный попугай, памятуя об обитающей на кухне кошмарной поварешке, взлетел обратно на люстру, угрожающе чирикая. В чириканье явственно слышалось обещание: «Мы еще встретимся».

Чертыхаясь, отец снова плотно прикрыл дверь.

Увидев глядящий на него в упор злобный попугайский глаз и понимая, что очередь дошла и до него, Илья мгновенно нырнул в свою комнату и быстро захлопнул дверь, спасаясь от летающего хулигана.

— Что за жизнь! В собственном доме нельзя появиться, того и гляди исклюют!

В своей девятиметровой комнате, самой маленькой в квартире, заставленной старой, но еще добротной мебелью, переоделся в серый спортивный костюм. Зажав в руках свернутую рулоном газету, отбиваться от попугая в случае нападения, быстро пробежал на кухню, где за обеденным столом, накрытом розовой полиэтиленовой скатертью с тисненными цветочками, сидел отец. Увидев сына, отложил «Аргументы и факты», которые всегда начинал изучать с конца, где были статейки погорячее, снял очки, и мрачно признался, опасливо понизив голос:

— Знаешь, о чем я мечтаю всё последнее время? Чтобы рыб сожрал кот, попугай утопился в аквариуме, а черепаха сдохла под шкафом от кайфа, накачавшись до инфаркта.

Илья со смехом поправил:

— Ну, черпашка же не нарочно качается, это Мурзякин ее терроризирует.

Отец выпятил нижнюю губу и возразил:

— Ничего подобного! Ты не замечал, что черепаха сама выискивает кота, если он про нее забывает? Для нее качание — вид наркотика. Она от этого в нирвану впадает.

Сын вспомнил эйфорическое выражение черепашьей морды, и вынужден был согласиться.

— Может быть. А с Мурзиком ты что собираешься делать?

Услышав свое имя, кот мяукнул и потерся о ногу хозяина, явно стараясь его умилостивить. Отец снисходительно ответил:

— Да пусть живет. От него хоть иногда польза бывает. Я в прошлом году своими глазами видел, как он в коридоре мышь жрал.

Илья брезгливо скривился, удивляясь доверчивости отца.

— Да не факт, что он ее и поймал. Вполне возможно, что мышь попугай задавил в очередном приступе буйства, просто есть не стал. Не попугайская это еда.

Отец призадумался и с кряхтеньем признал:

— Да, вполне возможно. Вот ведь какого бандита мать купила. Так достал меня уже этот зверинец, сил нет! Куда ни пойдешь — везде зверье. И снизу, и сверху. И всё для счастливого детства единственного внучонка, чтобы он жил полноценной и радостной жизнью. А я, может, хочу, чтобы у меня счастливая старость была! — Отец, надувшись, рывком развернул газету, отгораживаясь от собеседника.

Сын почитать ему не дал.

— А что с Костей-то опять? Действительно заболел?

Любящий дед скривил презрительную гримасу.

— Да, бедный малыш закашлял, температурка поднялась. Но это и понятно, завтра контрольная по математике. А мы с тобой оба хорошо знаем, как Константин любит сей предмет. Просто обожает.

Илья, постоянно занимающийся с племяшом патологически непереносимой тем математикой, понимающе кивнул. Новое слово в медицине, аллергия на математику. Завтра, стоит закончиться контрольной, на которую племянник, по всей видимости, не пойдет, все болезни тут же отступят. Неплохой выход, если плохо знаешь предмет.

Отец кивнул на кастрюли, стоявшие на плите и ревниво сказал:

— Руки помыл? Садись ешь. Мать на нас сегодня всё равно внимания обращать не будет. Ей не до того. У нее объект для интенсивной заботы появился.

Илья налил себе во вместительную фаянсовую тарелку горячего ароматного борща и начал неторопливо есть, откусывая по большому куску черного хлеба.

Отец серьезно на него смотрел, опустив газету на колени. Немного неловко проговорил:

— Сын, ты почему никак не женишься? Мне и на твоих внуков посмотреть охота. Нянчиться, правда, не обещаю.

Подавившись от неожиданности, Илья с упреком взглянул на отца.

— Ты о чем, батя? Какая женитьба? Мы и так вшестером ютимся в трехкомнатной квартире! Ладно бы одна семья, а то по сути три! Коммуналка уже получилась! Сестра о втором ребенке давно мечтает, но завести его не может, потому что места нет! И еще я жену приведу? Куда?

Отец стыдливо покашлял и немигающе уставился на холодильник, как начинающий гипнотизер.

— А ты жену с квартирой найди, и сам к ней уйди.

Илья задушил в себе детский вопрос — почему я, а не Ольга? — и горько проговорил:

— Батя, ты на меня посмотри! Я что, похож на супермена? — вспомнил оценивающе-пренебрежительный взгляд, которым его сегодня окинула Лизонька, и на душе вновь стало препаршиво. — Кому я нужен? Нормальные женщины живут так же, как я, а банкирши-бизнесменши, да дочки богатеньких папашек себе других ищут — богатых, красивых, успешных. К тому же, сам подумай, как вы без моей зарплаты жить будете? На одну-то пенсию?

Отец сердито сжал узловатые натруженные пальцы.

— Да мы и сейчас на одну пенсию живем. Причем мою. И твоя зарплата, и материна пенсия — всё в ту семью уходит, — он сердито качнул ногой на комнату дочери. — Им всегда не хватает. То дубленку Ольге купить надо, у нее шуба вся износилась, ходить в ней стыдно, то Константину срочно спортивный костюм понадобится. Вот мамуля и отстегивает из наших, заметь, денежек! Мы же с тобой ничего не просим, нам и так хорошо. А если и попросим, ничего нам не отвалится. Мы же так, для обслуги.

И в очередной раз с сердитым хлопком развернул газету. Илья не возражал, его порой тоже доставало стремление матери во всем угодить сестре. Отец, высунув из-за газеты негодующе сморщенный нос, сварливо добавил:

— А ты и не собираешься жениться! Тебе и тут хорошо. Полный пансион, чего еще надо! Хороших женщин вокруг полно, только посмотри! Вон на третьем этаже Галина, тридцати еще нет, сама себе хозяйка. Сейчас, когда бабка померла, квартира ей досталась двухкомнатная. Живи да радуйся. Или вон в соседнем подъезде Ирина с пятого этажа. Твоих лет. Ну и что, что разведенная и дите есть? Зато женщина добрая, самостоятельная, и с квартирой. И не ее вина, что муж у нее пропойца был. И чего ты копаешься, парень? Правильно ведь сказал, что не супермен! Смотри, годы-то идут! Тридцать четыре уже, тридцать пять скоро! Не мальчик давно!

Илья смолчал. Чего зря спорить? Отец прав.

Доел ужин и пошел к себе, оставив отца в одиночестве читать газету и дуться неизвестно на что.

Предусмотрительно выглянув в коридор, убедился, что зеленого хулигана на люстре нет и дорога свободна. По дороге заглянул в комнату сестры, увидел сидящего в клетке расстроенного собственным простодушием нахохленного Кешку. Догадавшись, что попугай купился на кусочек обожаемого им банана, Илья, бормоча под нос, — «и на старуху бывает проруха», — ушел, довольный наступившим возмездием.

В своей комнате поставил в музыкальный центр диск с записями разных групп и растянулся на диване, слушая музыку. Прикрыл веки, желая вслушаться в мелодию, но перед глазами тут же всплыли золотистые волосы и манящие голубые глаза.

Он зарычал от злости и рывком сел, стараясь развеять мираж. Что это такое? Она ведь совершенно не в его вкусе! Когда это ему нравились глуповатые амбициозные девицы, считающие, что весь мир валяется у их ног? Разумно объяснил себе свои неотвязные мысли: просто она так достала его сегодня, что из ума не выходит. Стоит немного отдохнуть, и он всё забудет.

С твердой решимостью выполнить эту установку лег на спину и крепко зажмурился, ожидая появления Лизоньки. Она не появилась, зато в мозгу заскакали зеленоватые пересекающиеся круги. Это его устаивало куда больше, и он расслабился, старательно подсвистывая в такт мелодии. Тут же распахнулась дверь и возмущенная мать громко запротестовала:

— Илья! У нас и так денег нет, а ты свистишь в доме! Последние деньги высвистишь!

Он вздохнул и замолк. Мать знала тысячи примет, соблюдать которые заставляла всех остальных членов их семейства, хотя благосостояние от этого не увеличивалось.

Через час презентовался едва стоявший на ногах Валерий. Долго звонил, даже после того, как ему открыли дверь. Ввалившись в прихожую, начал дисциплинированно застегивать распахнутую дубленку, собираясь идти в ней в комнату. Мутным взглядом оглядел вышедших ему навстречу хмурых родственников и заплетающимся языком попытался объяснить свое позднее появление:

— Да мы это, там, день рождения у нее отмечали!

Не став выяснять, где конкретно и с кем их распрекрасный зять чего-то там отмечал, мужчины привычно стащили с него одежду и запихнули в ванную, запретив закрываться, боясь, что он заснет, не закрыв воду, и дверь придется вышибать. Прецеденты такого рода уже случались.

Через десять минут, несмотря на упорное сопротивление пригревшегося в ванной зятька, изъяли его оттуда и под негодующие вопли вздыбившегося попугая — «Мерзавец! Пьяница! Свинья!» — кинули на кровать отсыпаться. Валерий, сладко посапывая, тут же отрубился, довольный честно исполненной жизненной установкой спать в собственной постели. По его мнению, сон в собственной постели означал одно: жена к нему никаких претензий предъявлять не имеет права.

Расстроенная мать, на минуту выскочившая из своей комнаты, где сидела с больным внуком, ворчливо выговорила, покачивая поседевшей головой:

— Скоро мужик совсем сопьется! И что делать, ума не приложу! К наркологу его сводить, что ли?

Решив, что перевоспитание совершеннолетнего зятя вовсе не его проблема, Илья снова спрятался от семейных невзгод в своей комнате. Взял в руки детектив Бориса Акунина, одолженный у Игоря, растянулся на диване, раскрыл книгу на первой странице, но читать не стал. Положил раскрытую книгу на грудь и уставился в потолок, прислушиваясь к себе. Чувство внутри было неприятным, странный коктейль из досады, осознания собственной ущербности и нелепой боли, будто его кто-то сильно обидел.

Чтобы заглушить вытягивающее силы беспокойство, пошел в комнату родителей, откуда больного племяша изъяла вернувшаяся с работы сестра. Включил старенький, еще советской сборки телевизор. Прошелся по каналам, наткнулся на английский сериал про Эркюля Пуаро и стал смотреть, наслаждаясь игрой актеров и прекрасной постановкой. Через полчаса в комнату вошла замученная Ольга в длинном велюровом халате, тяжело шлепнулась рядом и кисло заметила:

— Хорошо ты в жизни устроился, Илюха! Никаких проблем у тебя нет, сиди на мягком диванчике да телевизор посматривай!

Он встал и молча ушел к себе, не досмотрев фильм.

Глава вторая

Рассерженные мужчины, ожесточено переругиваясь и запинаясь о неровное ковровое покрытие, доволокли огромную елку до актового зала и бросили ее возле стены. Путь их каравана остался отмечен зелеными иглами и маленькими колкими веточками. Начальник административно-хозяйственного отдела Сергей Владимирович, лично принимавший участие в этом нелегком деле, мрачно прокомментировал, устало вытирая пот со лба и тяжко отдуваясь:

— И какой дурак умудрился отхватить такую великаншу? Красивая-то она красивая, но ведь под самый потолок! Метров шесть, как пить дать! — И, обойдя вокруг нее, уныло посетовал: — Ну, дотащили, а как поднимать? И устанавливать как? В ней же весу тонна, не меньше! Крепежа для нее у нас нет! Шлепнется, не дай Бог, на кого-нибудь, греха не оберешься! Может, ее так и оставить лежать себе вдоль стенки? Будем законодателями новоиспеченной елочной моды.

Привлеченная его громкими причитаниями, в зал на цыпочках вошла Людмила Тихоновна, менеджер по работе с персоналом, трудившаяся в их конторе больше двадцати лет. К всеобщему сожалению, на нее, помимо безукоризненно выполняемых ею прямых обязанностей, периодически взваливали и другие поручения, с которыми она справлялась далеко не блестяще.

Услышав слова Сергея Владимировича, она сконфуженно хихикнула, разглаживая складочки своего черного брючного костюма, будто пытаясь элегантностью внешнего вида восполнить нехватку сообразительности. Добровольно призналась, понимая, что ее всё равно разоблачат:

— Этот дурак — я!

Дружная команда конторских мужчин, только что на своей шкуре прочувствовавшая ее новогоднее приобретение, зверски на нее посмотрела.

Она покаянно продолжала, виновато прижав руки к пышной груди:

— Понимаете, в ангаре, где она продавалась, темновато было, и высокой она не казалась. Я как-то не сообразила о высоте елки спросить. — И, стараясь оправдаться, бодро доложила: — Но крепеж для елки есть. Мы и не таких красавиц здесь в былые времена устанавливали. Насколько я помню, он на складе лежит, в самом конце.

Сергей Владимирович, не размышляя, остановил свой орлиный взор на дружной троице, которой доверял больше всех, и кивнул, поручая выполнение сего архиважного дельца. Илья с Генрихом и Лешиком молча вышли в вестибюль.

Людмила Тихоновна рванулась следом в наивной попытке исправить свой промах. Но Сергей Владимирович, справедливо считающий, что на сегодня она достаточно поспособствовала укреплению дряблой мужской мускулатуры, предупредительно сказал:

— Да вы не ходите никуда, Людмила Тихоновна, они взрослые сообразительные люди и вполне справятся сами!

Взрослые сообразительные люди, у которых горели ладони от перетаскивания маленькой новогодней елочки, иронично переглядываясь, спустились по лестнице в сыроватую прохладу подвала. Терпеливо подождали, когда к ним из своей комнатушки выплывет кругленькая добродушная кладовщица Лидия Мефодьевна и откроет дверь.

Быстро проскочили помещение первого, более-менее благоустроенного склада, в который сами сгружали-выгружали то одно, то другое, и остановились перед невысокой железной дверью, выкрашенной в темно-зеленый цвет. Лешик выставил вперед ногу в утыканной зелеными иглами серой кроссовке и торжественно продекламировал, призывая коллег поверить в чудеса:

— Прямо как в сказке! Про золотой ключик! Сейчас Лидия Мефодьевна откроет волшебным ключиком сию таинственную дверцу, и мы попадем в прекрасное царство подземных фей!

Кладовщица приземленно прервала его восторг:

— Подземных фей не бывает, в сказках под землей только гномы живут. И у нас в этом складе ничего доброго нет. Старье одно, которое валяется только потому, что списывать времени нет. Да и желания, если честно. Кому охота в грязи возиться да пылью дышать. Заходите! — и, с трудом повернув в навесном замке большой темный ключ, отодвинула засов и распахнула пронзительно заскрипевшую дверь.

Пройдя в сумрачное помещение, осторожно понюхали застоявшийся воздух. Пахло плесенью, ржавым железом и старой бумагой. Генрих забеспокоился, прикрывая нос клетчатым носовым платком.

— Тут у меня еще и аллергия разыграется. Я книжную пыль не переношу. Так что давайте-ка поскорее!

Поисковая команда неуверенно посмотрела по сторонам. Какой конец имела в виду шебутная Людмила Тихоновна? Дверь находилась ровно посередине длинного, похожего на трамвайный вагон помещения, с бетонными некрашеными стенами и низким наклонным потолком. Освещался склад тусклыми сорокаваттовыми лампочками, добрая половина из которых не горела. У дальних стен вообще стоял густой тягучий полумрак.

Спросили кладовщицу о подставке под елку, она задумчиво сморщила невысокий лоб, отчего на нем образовались три глубоких морщины.

— Ох, я ведь недавно здесь работаю. При мне больших елок не ставили. Не знаю, где и искать. По накладным мне никакого крепежа не передавали, самоделка, небось, какая-нибудь. Их не учитывали.

Начали поиски. Прошли вдоль стен, ничего. По проходам мимо стеллажей, на которых хранилась всякая всячина с тем же результатом. В полутемном углу шли осторожно, почти сливаясь в своих рабочих черных халатах с окружающим полумраком. Сделав безрезультатный круг, вернулись обратно к двери.

Отчаявшийся Лешик пронзительно воскликнул:

— Ох, уж эти бестолковые бабы! — и с силой хлопнул себя по бедрам, выбив из сатинового халата изрядную пригоршню остроконечных елочных игл. Вытаскивая из ладони впившуюся в нее иголку, взъярился: — И зачем было отправлять за елкой Людмилу Тихоновну, хозяйственников, что ли, нет?! Наверняка ведь сама вызвалась, не иначе! Она у нас в каждую бочку затычка! Без нее ни одно дело не обходится! Да любой мужик сначала бы подумал, войдет ли елка в помещение и как ее крепить! Эту дурацкую подставку, может, выбросили уже сто лет назад, а мы лазим тут, как дураки!

Вздрогнувший от гулкого эха Илья с неодобрением посмотрел на паникера.

— Да не голоси ты раньше времени! Может, мы не то ищем? Если крепеж действительно самодельный, то какой он может быть? Раз для ствола, значит, круглый. Возможно, это небольшой отрезок трубы с дырками для упоров. Давайте пройдем еще разок.

Мужчины снова пошли по тому же маршруту. В самом углу наткнулись на вертикально стоящий отрезок толстой трубы, выкрашенный серебрянкой. Илья подхватил его, вынес на свет, и они смогли рассмотреть находку повнимательнее. Похоже, что это была главная составляющая подставки, поскольку в трубе были просверлены основательные дыры. Благостно покивав друг другу головами, принялись искать упоры. На сей раз повезло Лешику. Его заинтересовали странные длинные трубки, выкрашенные всё той же серебрянкой, сложенные аккуратной кучкой на нижней полке стеллажа. Подошедшая Лидия Васильевна боязливо пояснила:

— Это я их из прохода убрала, чтобы под ногами не мешались. Не могла понять, для чего они, ну и прибрала до лучших времен. А труба на стеллаж не входила, я и оставила ее в проходе.

Сгребя разысканное елочное приданое, автоматизаторы гордо вернулись в актовый зал. Там их терпеливо дожидалась еще не разбежавшаяся по своим рабочим местам елочная бригада, отметившая доблестное возвращение героев дружным «ура»!

Воспрянувший духом Сергей Владимирович, у которого перестала болеть голова об изготовлении подставки для елки, сослался на неотложные дела и заторопился к выходу, предоставив расхлебывать устроенное Людмилой Тихоновной безобразие оставшимся.

Та, немедля приняв руководство на себя, выступила на середину зала и набрала полную грудь воздуха, чтобы подвигнуть мужчин на дальнейший подвиг. Заметив это, начальник АХО, притормозил в дверях и дружелюбно посоветовал ей на прощание:

— Вы, Людмила Тихоновна, лучше уж идите отсюда, а то наши мужчины после непосильной работы уж о-очень темпераментные! Прямо как африканцы! Попадете под горячую руку — жалеть потом будут все.

Несколько сконфузившись, Людмила Тихоновна воспользовалась дружеским советом и выскользнула из зала, предоставив мужской части коллектива демонстрировать смекалку самостоятельно, без ее мудрых житейских советов, чем они и занялись.

Для начала немного подтесали толстый комель елки, чтобы он вошел в предназначенное ему отверстие. Вставили его в отрезок трубы вместе с частью упоров, и с помощью сложной системы веревок, постоянно натыкаясь на колючие ветки и беспрестанно матерясь, подняли елку. Быстро поставили на место оставшиеся упоры, привинтили и отпустили веревки. Осторожно пошатали ствол, готовясь в любой момент отскочить, если повалится, но елка стояла непоколебимо, удерживаемая не очень эстетичным, но надежным основанием. Зал огласился громовым «Ура!»

Шедший мимо Олег Геннадьевич, их генеральный директор, зашел в актовый зал, привлеченный шумом и, высоко задрав голову, оторопело посмотрел на огромную, под пятиметровый потолок, елку. С уважением обвел взглядом красных, взъерошенных, но довольных сотрудников.

— Вот это да! Насколько я понимаю, это чудо отхватила Людмила Тихоновна. Умеет же она елочки выбирать! Ну, ее мы благодарить не будем, а вот тем богатырям, кто тащил и устанавливал елку — премию из директорского фонда!

Зал снова огласился радостными воплями, а директор, всё также недоуменно покачивая головой, вышел из помещения, спрашивая себя, какого лешего он разрешил Людмиле Тихоновне съездить выбрать елочку. Единственным оправданием может служить лишь то, что ему и в голову не могло прийти, как такое простое на первый взгляд дело можно превратить в испытание выносливости и смекалки для всей мужской части коллектива.

Довольные нежданной премией сотрудники уже с гораздо большим энтузиазмом продолжили украшение елочки.

Наконец суетливый Лешик, честно стараясь заменить своей тощей персоной многоголосую толпу, с истошным воплем: «Елочка, зажгись!» — воткнул штепсель в розетку, и гирлянды загорелись радостным подмигивающим светом, перебегающим сверху вниз. Звезда наверху замерцала тоже, отбрасывая вокруг розоватые лучи. Игрушки под потоками света стали выглядеть гораздо наряднее, и вся елка приобрела законченный, вполне новогодний вид.

Поаплодировав себе за красиво сделанную работу и бросив последний взгляд на елку, мужчины хотели было разойтись по отделам, но тут навстречу им из дверей выпала Лидия Мефодьевна, героически волочившая за собой две огромные картонные коробки. Мужчины по-джентельменски забрали у нее поклажу. Она поспешила за ними, отфыркиваясь и слегка переваливаясь, как упитанная уточка. Немного сконфуженно пояснила:

— Да они не тяжелые, просто громоздкие! Это имущество нашего распавшегося профсоюза, то есть бесхозное. Я, честно говоря, не знаю, что в них, никогда не заглядывала. Просто на коробках написано: Дед Мороз и Снегурочка, вот я их и притащила. А может, там и не они вовсе, кто знает.

Илья стал развязывать коробку, стянутую крепким матерчатым шпагатом. Игорь молча принялся за другую. Через минуту сообразили, что веревки легче разрезать, чем развязать. Генрих, запасливый, как хомяк, вытащил из кармана небольшой перочинный нож, и коробки были благополучно освобождены. Крышки с обеих сняли одновременно. Раздался изумленно-восторженный свист.

Надписи не обманули3, внутри и в самом деле лежали дед Мороз и Снегурочка. Фигурки почти метрового роста были аккуратно упакованы в желтоватую от времени вату вместе со стеклянными блестящими шарами, видимо, сложенными сюда для сохранности. Сначала достали серебристые с золотым напылением шары, повесили их на раскидистые лапы елки. Следом с должным пиететом вынули сначала румяного Деда Мороза в расшитой серебряной канителью долгополой красной шубе и высокой шапке, затем золотоволосую Снегурочку с широко распахнутыми большими голубыми глазами в синем с серебром шелковом наряде. Фигуры были добротно сделаны из шелка, гофрированной бумаги и папье-маше. За долгие годы краски не потускнели и радовали глаз так же, как много лет назад.

Лешик, отряхивающий Снегурочку от приставшей к ее костюму ваты, повернул ее так и сяк и заметил:

— Снегурку прям с нашей Лизоньки срисовали. Один к одному. Будто портрет.

Зайцев со странно замершим сердцем взглянул на фигурку. Она смотрела на него нежным, немного печальным взглядом, о чем-то безмолвно прося. Не понимая, чего от него хотят, он недоуменно пожал плечами, забыв, что перед ним лишь безгласная кукла. Мужчины, обступившие находку, зашумели. Чтобы прекратить не слишком лестные комментарии в адрес Лизоньки, Илья скомандовал:

— Ну ладно, мы и так потратили кучу времени! Ставим их под елку и уходим!

Выполнив его указание, бригада разошлась по рабочим местам. Задержавшийся Зайцев присел на корточки перед стоявшей под елкой Снегурочкой и чуть дрогнувшей рукой провел по ее светлым волосам. Кукла смотрела на него с тем же просительным выражением, и он, проведя по ее жесткой щеке костяшками пальцев, печально прошептал:

— Чего же ты от меня хочешь?

Снегурочка молчала, не желая ничего объяснять непонятливому мужчине. Он хмуро усмехнулся, поднялся и пошел к выходу. В дверях повернулся и бросил прощальный взгляд на одиноко застывшую фигурку. Она казалась трогательно беззащитной и печальной.

С тяжелым сердцем Илья проговорил сквозь зубы:

— Это лишь бездушная кукла и ничего больше. Не стоит тратить на нее ни времени, ни сил. Ни на нее, ни на ее копию.

Развернувшись, решительно вырвался из захватившего его сумрачного настроения и вышел из зала.

Двадцать девятого, в день новогоднего банкета, выйдя из отдела, чтобы его мучениями не любовались насмешливые коллеги, Илья с отвращением разглядывал на свое франтоватое отражение в большом коридорном зеркале, чувствуя нарастающее раздражение от собственного напыщенного вида. Напрасно он поддался настойчивым увещеваниям матери — Новый год, надо выглядеть не хуже остальных! — и напялил парадный костюм, купленный в прошлом году на тридцатилетие сестры.

Темно-серый, в почти невидимую узкую полоску, он был, на его взгляд, чересчур элегантным и оттого казался чужим и неудобным. В довершение мучений жесткий воротник подобранной в тон жемчужно-серой рубашки безжалостно впивался в подбородок. Он провел пальцем по горлу и поморщился. Завтра на этом месте наверняка будет болезненная красная полоса.

Повернувшись к зеркалу боком, пригладил коротко остриженные волосы, стараясь успокоиться и прийти в обычное невозмутимое расположение духа, но не получилось. Раздражение нарастало, по-прежнему не давая покоя. Что бы случилось, приди он на вечер в привычном черном свитере? Кому бы от этого стало хуже? Подергал давивший шею узел галстука, затянутый утром недрогнувшей рукой Ольги, и поморщился.

Может, снять его к чертовой матери? Или хотя бы ослабить? Он воровато взглянул по сторонам и уже протянул руку к предмету пытки, но остановился на полдороге. Отвисший галстук заметят все, и наверняка найдется немало женских ручек, желающих его поправить. Он поморщился от подобной перспективы и оставил всё как есть. Уж лучше потерпеть.

В том же унылом настроении вернулся в отдел, где царила приятная предпраздничная суета. Лешик, наряженный в строгий черный костюм и белую рубашку с кокетливой золотистой бабочкой, сосредоточенно пытался забросить подрагивающей рукой на высоко висящую люстру пестрый шарик серпантина, но постоянно промахивался. Возможно, оттого, что в обед, не выдержав предвкушения, уже принял сто граммов пятизвездочного армянского коньячку. Но не отчаивался, терпеливо поднимал упавшие на пол тонкие полоски бумаги, старательно сматывал и с завидным упорством повторял попытку снова и снова.

Остальные члены коллектива, за исключением начальника, уткнувшегося в монитор и что-то судорожно печатавшего, пристально наблюдали за безрезультатными усилиями коллеги, старательно воодушевляя его на новые свершения, не пытаясь, впрочем, помочь. Им нравился сам процесс, в исполнении Лешика принявший вид небольшого забавного скетча.

После очередной неудачной попытки Зайцев забрал у горемыки шарик и метким броском послал в нужное место. С люстры свесился длинный закрученный шлейф из трех разноцветных лент. Зрители восторженно зааплодировали.

Заслышав странный шум, Владимир Иванович недоуменно поднял голову. Заметив свисающее сверху украшение, обеспокоился:

— А не загорится? Бумага всё-таки…

Зайцев хмуро заметил:

— А с чего? Я серпантин не на светильники забросил, а на лапу. Она же не греется.

Начальник умиротворенно протянул: А-а… — и, вполне успокоенный, вернулся к неотложным делам.

Генрих, посмотрев в окно, через которое виднелось быстро темнеющее небо, выразительно, как стихотворение, продекламировал:

— Да-а, сегодня ночью полнолуние. Снег не идет, может, вызвездит. Будет как в гоголевскую «Ночь перед Рождеством». Красота! Эх, жаль, что мы не дети, и не верим в чудеса. А как бы хотелось, чтобы исполнились если не все желания, то хотя бы одно, заветное!

Зайцев судорожно сглотнул внезапно возникший в горле ком. Что за чушь! Нет у него никаких заветных желаний! Ему и так хорошо! Даже очень.

Начальник, до слуха которого донесся мерный бой курантов по радио, испуганно вскинулся и упрекнул мечтательно примолкших сотрудников:

— Что вы молчите, четыре часа уже! Начало вечера прозевали! Опоздали! Опять Олег Геннадьевич обвинит нас в необязательности! Живо пошли!

Подчиненные, иронично поглядывая на своего разгневанного властелина, покорно встали, поправили костюмы и выстроились цепочкой у выхода. Дисциплинированно подождали, пока начальник выключит компьютер, закроет дверь на ключ, и лишь потом, уважительно пропустив его вперед, вслед за ним сбежали вереницей по лестнице, напоминая стайку послушных гусят при сердитом гусаке-воспитателе.

Войдя в актовый зал, вся группа, за исключением Владимира Ивановича, одновременно вскинула руки и помахала ими над головами в одинаковом приветствии. Завидев их комичное появление, народ радостно захихикал и зааплодировал, считая это заранее отрепетированным представлением.

Несколько ошарашенный бурным приветствием Владимир Иванович оглянулся и, широко улыбнувшись, тоже замахал рукой, пытаясь не отставать от сотрудников.

Все отделы уже сидели за своими столиками и с вожделением поглядывали на стоявшее перед ними яства, не решаясь притронуться к ним без одобрения начальства. Олег Геннадьевич, нетерпеливо поглядывающий на часы, сердито постучал указательным пальцем по циферблату, указывая Владимиру Ивановичу на явное опоздание. Дипломатично сделав вид, что ничего не заметил, тот прошел к оставленному для автоматизаторов столику.

Директор, увидев, что вверенный ему коллектив в сборе, важно прошел вперед и начал приветственную речь.

Низко склонив голову, Зайцев тихо злился на себя, сжимая в руке пластмассовый бокал с пузырившимся шампанским. Не успел он войти в зал, как его взор с фатальной быстротой выхватил из массы столиков один, за которым устроилась улыбающаяся Лизонька. Рядом с ней в неприятной близости сидел незнакомый мужчина в черном смокинге, глядевший на нее с нескрываемым восторгом. Неприязненный взгляд Ильи отметил, что загорелая рука красавчика покоится на оголенном локте Лизоньки, резко выделяясь на белой коже.

Живот у Ильи тут же стянуло тугим узлом. Очередной бойфренд! Хоть бы на корпоративные вечеринки своих ухажеров не таскала!

Очнулся от горьких размышлений лишь тогда, когда глотнул холодного шампанского, и оно ударило ему в нос острыми углекислыми колючками. Как у него в руках оказалось вино, не помнил. Взглянул перед собой, перед ним стояла тарелка, полная салатов. Сам он ее наполнил или кто-то другой?

Обвел глазами коллег. Все, держа в руках бокалы с шампанским наготове, внимательно слушали искусную речь босса. Он тоже посмотрел на Олега Геннадьевича, но не услышал ни слова. Казалось, тот просто равномерно раскрывает рот, как выброшенная на берег рыба. Но вот все закричали громкое «ура!», и звук вновь прорезался.

Илья резко тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и залпом допил шампанское. В горле противно закололо, дыхание перехватило. Пока он прокашливался, в зале наступила относительная тишина, прерываемая звяканьем приборов и тихими просьбами — передайте, пожалуйста! Голодные коллеги отрывались по полной программе, удовлетворяя настойчивое требованье пустых желудков.

Не терявший зря времени Лешик, пропустив мимо ушей явно неуместное в данной ситуации замечание начальника: — «Не спеши, напиться ты всегда успеешь!» — открыл бутылку Смирновской и первым делом до краев налил рюмку себе, любимому. Вспомнив, что он не алкоголик, по крайней мере пока, стал искать компаньонов. Генрих, неодобрительно посмотрев на водку, всё же разрешил плеснуть себе полсотни граммов. Игорь, не осиливший еще шампанское, страстно им ненавидимое и поэтому употребляемое лишь раз в году исключительно в силу форс-мажорных обстоятельств, хмуро бросил:

— Допью, тогда!

Илью Лешик обошел, поскольку тот водки принципиально не пил. Бокал сухого красного вина, да и то потому, что полезно, вот и всё, что тот позволял себе в праздники за все годы их совместной службы.

Но тут Зайцев, с безнадежной удалью сверкнув серыми глазами, внезапно протянул Баранову пустой бокал и сухо бросил:

— Налей!

Сраженный Лешик наполнил бокал до краев:

— Ну, друг, прости, я же не знал, что ты дозрел до взрослой выпивки!

Илья зловеще оскалился, но промолчал. Под обеспокоенным взглядом занервничавшего Владимира Ивановича залпом влил в себя содержимое, закусил хрустящим маринованным огурчиком, протянутым ему заботливым Генрихом, и почувствовал, что, хотя пищевод зажгло огнем, но сердце стало биться ровнее, а завязанный в животе тугим жгутом узел развязался.

Откинулся на спинку стула и уже почти хладнокровно огляделся вокруг. Прямо над головой висел благостно-розовый плакат с пожеланиями большого личного счастья. Он скептически усмехнулся, презрительно кривя губы. Какое в жизни может быть счастье? И вообще все чувства цепь примитивных химических реакций, не более того. В голове, просветленной алкоголем, наступила полная ясность.

Несмотря на заставленный аппетитными закусками стол, есть совершенно не хотелось. Вытянув голову, попытался рассмотреть, что делается за остальными столами, но увидел лишь франта, прижимающего к своим губам нежную Лизину ручку. Досадуя на себя, стремительно отвел глаза и философски пожал плечами. А ему всё равно!

Зазвучала известная с детства новогодняя мелодия о родившейся в лесу елочке, и в зал торжественно вплыли приторно ликующие Дед Мороз и Снегурочка, заказанные всё той же Людмилой Тихоновной в какой-то развлекательной фирмочке. Зайцев пристрастно оценил вошедших, начав, естественно, с девушки.

Снегурочка была вполне ничего, с хорошей фигурой и приятным личиком, но всё равно не дотягивала до красотки, сидевшей в зале со своим дурацким обожателем. Худощавый долговязый Дед Мороз едва не выпадывал из собственной одежки, его красная атласная шуба явно предназначалась более упитанному волшебнику. Но Зайцев, несколько расслабленный праздничной атмосферой и выпитой водкой, к подобным пустякам придираться не стал.

Началась с измальства привычная процедура. Народ с воодушевлением разгадывал известные всем загадки, пел песенки и рассказывал стишки, получая за это небольшие сувенирчики. Некоторые стишата были весьма фривольного содержания, за что их рассказчики удостаивались осуждающего взгляда Олега Геннадьевича.

Лешик тоже попытался во всеуслышанье рассказать гадость собственного сочинения, но предусмотрительный Владимир Иванович вовремя оттеснил его от Деда Мороза и заставил вернуться за стол, где тот в порядке сатисфакции допил последние оставшиеся в бутылке живительные капли.

Коллектив продолжал бесхитростно веселиться, дружно крича: «Елочка, гори!» и старательно водя хороводы вокруг елки.

Илья всё это время упорно сидел на стуле и гадал, до каких же пределов можно впасть в детство. Его смешили горящие глаза и румяные от азарта щеки сослуживцев. Рядом с ними он чувствовал себя слишком старым и слишком мудрым, чтобы предаваться подобным занятиям. В голове безостановочно стучало: «И когда же это закончится?»

Но вот в очередном конкурсе пришлось участвовать всем отделам. Задание было довольно простое, но каверзное: под аккомпанемент принесенной Дедом Морозом гитары представитель каждого отдела должен был спеть песню, начинающуюся на междометие типа «ах, ох, ой, эх», и так далее.

Честь отдела автоматизации доблестно защитил его руководитель, первым выскочивший к елочке и довольно приятным баритоном, совершенно не фальшивя, исполнив русскую народную песню «Ой, мороз, мороз!»

Сев обратно за стол, сконфуженно объяснил ошеломленным его тщеславным выступлением сотрудникам:

— А я больше никаких песен на междометия не знаю. Вот и пошел первым, чтобы ее никто раньше не спел. Хотя, может, я зря поторопился? Может, кто-то из вас хотел исполнить перед коллегами чего-нибудь этакое? Может, у кого-нибудь актерские таланты зазря пропадают?

От такого предположения даже трудно соображающий Лешик несколько протрезвел и отчаянно замотал головой, отрицая всякую возможность выставить его дураком перед придирчивой публикой. Остальные горячо пожали начальнику-герою, своей грудью защитившему их от артистических мук, его мужественную руку.

Но вот остался один отдел — экономический. Все с сочувствием смотрели на их столик. Песенок на междометия никто больше не знал. Последняя, спетая организационно-методическим отделом, была вспомянута всей конторой с большим трудом. Первую фразу, как это обычно бывает, знали почти все, а вот что должно быть потом, не помнил даже сам Дед Мороз, хотя ему по должности положено было знать народные песни.

Вышедшая к елочке защищать честь родного отдела Лизонька вызвала в зале ласковые усмешки. Все понимали, что ей достаточно похлопать газельими глазками и сказать своим музыкальным голоском «Ой, извините, я от волнения всё забыла», чтобы растаявший от ее невинной улыбки Дед Мороз немедля вручил ей главный приз. Он ведь тоже всего лишь мужчина, и от лицезрения одной только изящной ножки, обутой в открытую туфельку на высоком каблуке, вполне мог заморозить всех потенциальных конкурентов в зале.

Но Лизонька повела себя неадекватно общественным ожиданиям. О чем-то пошептавшись с Дедом Морозом, забрала у него гитару, привычно перекинула лямку черед плечо, взяла несколько стройных аккордов, и запела красивым глубоким контральто:

Ах, зачем эта ночь так была хороша!

Не болела бы грудь, не страдала б душа!

У Зайцева свело зубы от звучавшего в ее голосе неподдельного чувства. Народ в зале замер, слушая волшебную мелодию. Лизонька уверенно допела песню до конца, не пропуская ни слова, и зачарованная публика, заслушавшись, не сразу поняла, что удовольствие закончилось. Лишь когда она начала стаскивать с плеч гитарную лямку, раздались громкие хлопки и крики «браво» и «бис». Ей пришлось повторить эту песню, а потом спеть еще несколько, поскольку подогретые алкоголем зрители решительнейшим образом не хотели лишаться такого чудного развлечения.

В результате восстанавливать справедливость пришлось лично Олегу Геннадьевичу. Он вышел к растерявшемуся от неуправляемости зала Деду Морозу, галантно помог девушке освободиться от музыкального инструмента и проводил ее на место, попутно объясняя коллегам, что Елизавета Александровна такой же член коллектива, как и они. И имеет такое же право отдохнуть в новогодний вечер, как и все остальные. Зал разочарованно охнул, когда она села на свое место, но воле босса не противился.

Владимир Иванович немного расслабился, с облегченным вздохом откинувшись на спинку стула. Он всё сольное выступление Лизоньки с опаской поглядывал на Зайцева. Тот смотрел на нее таким мрачным горящим взглядом, что восприимчивому Владимиру Ивановичу стало не по себе. Ему в бешеном взоре Ильи чудилось роковое обещание — не мне, так и никому! Но Владимир Иванович напомнил себе, что Зайцев — спокойный и уравновешенный человек, опытный инженер с высшим образованием и уж, конечно, ни о чем подобном не думает. Это у него самого нервишки взыграли, и ничего более. Владимиру Ивановичу припомнились нелегкие молодые годы, когда он ухаживал за своей будущей женой, и он всей душой сопереживал парню, так нелепо влюбившемуся.

Это же надо! Был бы красавец, тогда еще была бы надежда. А то не урод, конечно, но ничего особенного. К тому же старше предмета своей страсти лет на десять. Сколько там Лизоньке? Он прикинул — если она пришла к ним сразу после университета пару лет назад, значит, ей сейчас лет двадцать пять, не больше. Он сочувственно покачал головой. Да, злополучная история.

Он и раньше отмечал неровное отношение Ильи к девушке, но особого значения этому не придавал. Красивой, но пустоголовой особой увлекались многие представители мужского пола, но быстро остывали, убедившись в ее непостоянстве и легкомыслии. Но с Зайцевым случай особый, на него ее глупости не действовали. Владимир Иванович удрученно опустил взгляд — тут уж никто помочь не в силах, разве что один бог времени Хронос!

Зайцев, пристально наблюдающий за Лизиным выступлением, с досадой просек, как навстречу ей и Олегу Геннадьевичу с улыбкой собственника поднялся ее великолепный кавалер. Низко склонившись, поцеловал ручку и бережно усадил на место, заботливо отодвинув стул. Что за черт! Он снова почувствовал себя здесь лишним. Окинул взглядом полный зал. Да, сбежать не удастся. Во всяком случае, до танцев.

Наконец культурно-развлекательная программа окончилась. Дед Мороз с внучкой распрощались с воодушевленным ими народом и ушли, провожаемые громкими благодарственными возгласами.

Когда заиграла мелодия медленного вальса, голова Ильи, как притянутая магнитом, снова повернулась в уже привычном направлении, и он увидел, как красавчик в черном смокинге встал и, склонившись, пригласил на танец свою спутницу. Они вышли в круг, приковав к себе всеобщее внимание.

Грациозно, ведомая опытной рукой партнера и приветливо ему улыбаясь, красотка плыла в облаке чувственной музыки, словно не замечая устремленных на нее со всех сторон глаз.

Илья мрачно наблюдал, как поклонник, ухватив Лизоньку за тоненькую талию и крепко прижимая к себе, что-то настойчиво шептал ей на ушко, отчего та смущенно улыбалась, но не отстранялась. Очнулся от устроенного Лешиком грохота, когда тот прерывистыми зигзагами добрался до своего столика и, чуть было не промахнувшись, упал на сиденье, заставив стул опасно накрениться. Рывком выровняв стул и ощутив под седалищем надежную опору, Баранов с облегчением вздохнул и предусмотрительно решил никогда больше с милым стулом не расставаться.

Следом за ним подошел Игорь, устроивший себе небольшой передых от шумных танцев. Взглянув на мрачного Илью, сходил в загашник за сценой и принес еще одну бутылку Смирновской. Не спрашивая, налил себе, смурному Зайцеву, и чуть-чуть плеснул на донышко Лешикова бокала. На возмущенный вопль обделенного укоризненно заметил:

— Тебе и без того хватит. Это только чтобы поддержать компанию.

Тот недовольно икнул, но спорить не стал.

— Ну, вздрогнем! — Игорь двусмысленно подмигнул Илье. — Пусть в наступающем году исполнится всё, чего так хотелось, но не случилось в уходящем!

Зайцев с сомнением посмотрел на хитроватого чертяку, но тот уже отвернулся, хрумкая маринованным огурчиком и нескромно наблюдая за соблазнительными ножками прыгающих неподалеку девиц. Илья глубоко вздохнул и одним махом осушил рюмку. По жилам пробежало обжигающее пламя, горло перехватило горячим спазмом. Одуревшим взлядом пошарил по столу, увидел остатки салата оливье и, не утруждая себя перекладыванием его в свою тарелку, доел прямо из салатницы. Приложился к горлышку бутылки с минеральной водой и несколько пришел в себя.

В голове и теле образовалась приятная невесомость. Казалось, в жизни всё возможно, если приложить к этому самый минимум усилий. Понимая, что добром эта эйфория не кончится, дал себе слово больше не пить. Напиваться до такой степени ему покамест не доводилось, и он несколько опасался, что будет вести себя, мягко говоря, нестандартно. На примере любящего расслабиться зятька прекрасно знал, насколько пьяные теряют над собой контроль, и боялся ляпнуть лишнее.

Встал, проверяюще покачался на легких, как пушинка, ногах. Вроде держат. На цыпочках, как любовник посредине чужой спальни, стал красться к выходу.

Быстрый танец кончился, заиграли неторопливый венский вальс, и тут черт дернул его оглянуться. Взгляд сразу упал на Лизоньку, одиноко сидевшую за своим столом и с нетерпением поглядывающую на часы. Ее кавалер, с трудом выжимая из себя вежливую улыбку, кружил возле елочки пламенеющую от возбуждения Катю, посылая Лизоньке укоризненные взгляды. Похоже, это она заставила его пригласить на танец подругу, чтоб сделать той приятное.

Ноги сами понесли Илью к Лизе, совершенно не считаясь с суматошными командами головы: стоять! немедленно назад! спасаться бегством! Пока очумевшая от такой наглости голова пыталась совладать с непокорным телом, он уже склонился над Лизонькой и прерывающимся голосом выговаривал приглашение на танец.

Она, не зная, как поступить, с сомнением затеребила браслет на левой руке, заслонившись пустой дежурной улыбочкой. Отказать? Сказать, что дико устала? Жаль было унижать мужчину. Любой отказ — удар ножом по мужскому самолюбию, это она усвоила давно. И Лизонька с сомнением согласилась, надеясь, что ей не придется об этом пожалеть.

Выйдя в толпу танцующих, положила руки на грудь партнеру и почувствовала, как дрогнули его плечи. Он трепетно обнял ее за талию, чуть слышно вздохнул и медленно повел в танце, ничего не говоря.

Заметив напряженный взгляд, устремленный на ее губы, Лиза насторожилась. Что это с ним? Не хотелось бы каких-нибудь душещипательных сцен. Конечно, у нее есть некоторый опыт по их предотвращению, но всё-таки…

Партнер нервно подергал головой, и она догадалась, что галстук его просто душит. Подняла руки и одним привычным движением ослабила узел галстука, чем заслужила его признательный взгляд.

— Как вы догадались?

Она решила напомнить, что здесь не одна:

— У Макса постоянно такая же проблема.

Поняв, что она говорит о своем спутнике, Зайцев помрачнел и отвернулся. Рядом с ним пронеслись Катя с Максом и Илья получил от последнего откровенно предупреждающий взгляд. Это его ничуть не встревожило и он даже позволил себе нахально подмигнуть заволновавшемуся от такой беспардонности Максу.

Некоторое время они танцевали вполне прилично, ничем не отличаясь от других пар, так же неторопливо кружащих вокруг огромной елки. Поравнявшись с игрушечными Дедом Морозом и Снегурочкой, Лизонька вопросительно показала на них подбородком.

— А правда, что это вы их нашли?

Зайцев несколько мгновений тупо смотрел на девушку, прежде чем уразумел вопрос.

— Нет, это Лидия Мефодьевна. Мы просто елку сюда приволокли и установили.

Закинув голову, Лизонька посмотрела наверх, восхищенно окидывая взглядом зеленую громадину и провокационно демонстрируя партнеру белую шейку. Он даже пошатнулся, до того захотелось прижаться губами к нежной ямке у основания шеи. Глядя на грандиозную елку, Лизонька полувосторжено-полуиспуганно прошептала:

— Какой кошмар!

Он угрюмо согласился, думая о своем:

— Кошмар. И еще какой!

Ей стало не по себе, исходящее от него напряжение тревожило, заставляя ожидать привычных и таких ненужных признаний, и она, дабы разрядить накаленную обстановку, попыталась глуповато пошутить. Обычно после достаточно идиотской шутки ухажеры трезвели и смотрели на нее с легким разочарованием, что вполне ее устраивало. Для начала прикинулась, что не знает, женат ли он.

— Илья Викторович, а как отнесется к вашему позднему появлению ваша жена? Не прибьет случайно?

Ее насмешливый голос несколько остудил охвативший его жар.

— Я не женат.

Глуповато хихикнув, она поправилась, чувствуя, что следует верным курсом:

— Ну, подруга…

Илья напрягся, глядя в ее снисходительно-равнодушное лицо. Нехотя признал:

— У меня никого нет.

Она развязно фыркнула, стараясь, чтобы это выглядело как можно более пошло:

— Что, до сих пор резвый мальчуган? И чего в супе не хватает?

Эйфория, охватившая его рядом с Лизой, не позволила ему понять, о чем идет речь.

— В каком супе?

Фамильярно посмеиваясь, она надменно пояснила, как малолетнему несмышленышу:

— В вашем. Про свой-то я всё знаю.

Он вспыхнул, отчего на скулах зажглись темные пятна, и внезапно с такой силой прижал ее к себе, что она оказалась распластанной по его телу. С полуобморочным удивлением подумала, что он гораздо сильнее, чем кажется. Прошептала, с трудом вдохнув:

— Вы что, перебрали сегодня, Илья Викторович? С друзьями выпивкой не поделились?

Тяжело дыша и сильно напрягшись, с трудом, как будто отрывая от тела собственную кожу, он отстранился от нее на приличное расстояние, продолжая молча танцевать. Лизонька, переведя дух, осторожно посмотрела по сторонам, не обратил ли кто из сослуживцев внимания на их сверхпылкие объятия. Вроде никто в их сторону не пялился.

Макс, в это время круживший Катю на противоположной стороне елки, их не видел. Лиза мысленно перекрестилась, вспыльчивый поклонник не преминул бы заехать конкуренту кулаком в лицо при малейшей попытке посягательства на свою территорию. Она давно убедилась, что мужчины по сути своей примитивные самцы, отчаянно защищающие свои владения. Но вот только она не хотела быть ничьей собственностью.

Но что случилось с Зайцевым? Никогда он так себя не вел, наоборот, всячески подчеркивал свое к ней равнодушие, что ее вполне устраивало. Наверняка малость перебрал, мужчины часто совершают странные поступки, немного перепив.

Илья не заметил, когда закончилась музыка и разошлись танцующие. Они остались одни, давая коллегам повод для пересудов. Лизонька беспокойно постучала пальчиком по его груди, заставляя очнуться. Он неохотно убрал руку с ее тонкой талии и медленно повел к столику, придерживая под локоток.

Она с некоторой опаской посматривала то на него, то на ожидающего их с мрачным лицом кавалера. Макс вклинился между ними, не дожидаясь, когда они подойдут поближе и приложился к ее щеке, будто поставил свое клеймо.

Лизонька сумрачно подумала, что Макс становится уж очень назойлив, считая, что свадьба не за горами. Всё с той же милой, но равнодушной улыбкой поблагодарила Илью и села за стол. Макс злобно посмотрел на соперника, не скрывая ревности и угрожающе сжав кулаки. Илья молча отошел, стараясь превозмочь острое сожаление. Какого лешего он кинулся ее приглашать?

Вышел из банкетного зала в фойе, проигнорировав зазывно раскрытые дверцы лифта, взбежал по лестнице на пятый этаж. Остановившись перед запертыми дверями отдела, воровато осмотрелся: не наблюдает ли кто-нибудь за ним из-за угла. Нащупав на стоявшем в углу коридора старом шкафу небольшую твердую проволочку, подхватил ее двумя пальцами, чтобы не испачкаться в пыли. Согнул из нее небольшую загогулину, вставил в замок и легонько покрутил в разные стороны, одновременно нажав цифры кодового замка. Дверь приглашающе распахнулась.

Он вытащил проволоку, снова распрямил ее, аккуратно положил обратно. Пригодится еще в его бурной жизни квалифицированного взломщика.

Достал из шкафа куртку с шапкой, переодел обувь и вышел из кабинета. Захлопнул за собой дверь и резво попрыгал вниз по лестнице. Радуясь, что никто из знакомых навстречу не попался и уговаривать его вернуться на торжество некому, вихрем пробежал по вестибюлю.

На ходу попрощался с бдительно стоявшим у входа охранником, удивленно посмотревшим вслед первой ласточке, улетающей с новогоднего вечера. Мельком взглянул на большие электронные часы под потолком и машинально отметил — двенадцатый час! По меркам их конторы, детское время.

Погода была чудесная, всего минус десять градусов без ветра. С темного неба падал невесомый снежок, ласково ложась на плечи. Фонари, освещавшие путь, придавали падавшим с невидимого неба белым хлопьям по-детски сказочный вид. Свежий снежок, поскрипывающий под ногами, искрился маленькими звездочками.

Илья с горестным восторгом взирал на эту благостную картину. Настоящая новогодняя ночь, созданная для чудес. Но вот только чудес не бывает. Во всяком случае, в его жизни они никогда не случались. И, конечно, их не будет и впредь.

Он стремительно шел сквозь ночь, стараясь ни о чем не думать. Ровно через сорок минут оказался у родного подъезда. В знакомом дворе шатались парочки веселящейся в преддверье нового года молодежи и раздавался звонкий девичий смех.

Илья вдруг печально подумал, что никогда не гулял так ночами. А надо бы. Может, давно бы был женат и так же страшился вызвать недовольство любимой жены, как семейственный Генрих.

Открыл квартиру своим ключом. Как ни пытался проделать это как можно тише, из своей комнаты всё равно выскочила рассерженная мать в заштопанном фланелевом халате, впопыхах накинутом на ситцевую ночнушку.

— Что так поздно?! Двенадцать часов уже!

Он внезапно взорвался, как будто на его перегруженный верблюжий хребет попытались взгромоздить последнюю невыносимую соломинку.

— Мама, я давно уже не мальчик! И не должен перед тобой отчитываться по каждому пустяку! Я еще утром напомнил тебе, что вечером новогодний банкет! Я вполне мог прийти и на следующий день, оставшись на ночь у какой-нибудь подруги!

Мать изумленно прикрыла рот рукой, как будто только теперь заметив, что сын действительно вырос. Примирительно сказала:

— Ну-ну, не шуми! Я ведь просто беспокоюсь!

Он молча прошел в ванную, погонял по телу то жгуче-горячие, то угнетающе ледяные струи. Постоял, ожидая, пока с разгоряченного тела испарятся последние капли воды, прошел в свою комнату и лег в постель. Закрыл глаза, и в ушах снова зазвучали звуки изысканного томного вальса. Руки, вспомнившие, как лежали на ее талии, загорелись огнем, а сердце вновь мучительно сжалось. Только мозг, холодный и безжалостный, вспомнил слова Игоря и с оскорбительной откровенностью донес их до взбудораженного сознания:

— Хороша Маша, да не наша!

Он с резким выдохом зажмурил глаза и твердо сказал себе:

— Да я терпеть не могу эту бестолковую красотку! В супе у меня, видите ли, чего-то не хватает! Это у нее мозгов не хватает! Или, что наиболее вероятно, их у нее вовсе нет!

Глава третья

Владимир Иванович, для безопасности отодвинув телефонную трубку на весьма приличное расстояние и сморщившись, как пересушенный сухофрукт, слушал повизгивающий женский голос, рвущийся из мембраны. Сухо бросил:

— Не волнуйтесь, сейчас всё сделаем! — и обвел сумрачным взглядом немногочисленных сотрудников, оставшихся в строю после добросовестной встречи Нового года. — Сейчас пришлю Игоря! — голос в трубке что-то возмущенно проверещал. Владимир Иванович твердо возразил: — Нет, вы не правы, он хороший специалист! — негодующий голос не сдавался, всё сильнее набирая обороты.

Начальник, не желая зря трепать нервы, которые, как известно, не восстанавливаются, стал рассматривать другие кандидатуры. Оценил состояние беспрерывно чихающего Генриха и с ходу отверг саму возможность отправить эту бомбу замедленного действия к здоровым людям. Не хватало еще, чтобы его обвинили в террористических замыслах против дружественного отдела. Что ж, оставался последний вариант. Вкрадчиво предложил копающемуся в системном блоке заместителю:

— Илья, сходи к экономистам, у них там что-то с принтером неладно.

Тот нехотя оторвался от работы, с немым упреком посмотрел на взвинченного начальника и покорно поплелся наверх. Владимир Иванович, потирая широкий лоб, с сомнением смотрел ему вслед. У него появилось тоскливое чувство матери, отправляющей свое невинное дитя прямиком в пасть кровожадному крокодилу.

Зайцев дошагал до кабинета экономистов и без стука распахнул дверь. Тут же раздался испуганный визг и кто-то полуголый метнулся за шкаф. Принципиально не обращая внимания на укоряющие взгляды остальных вполне одетых дам и лихорадочное копошение за спиной, он прямиком, не глядя по сторонам, прошествовал к сетевому принтеру, стоящему в самом центре помещения. Лизы в комнате не было, это Илья почувствовал кожей, даже не видя ее стола.

Любовь Николаевна, роковая красавица весьма за тридцать, с потрясающими зеленоватыми кошачьими глазами и манерными повадками американской кинодивы, наряженная в короткое изумрудное платье под цвет глаз, осуждающе протянула, негромко похлопывая ладонью по столу:

— Вы бы, Илья Викторович, стучались, что ли, когда входите в кабинет к женщинам!

Он протестующе выпятил нижнюю губу, не собираясь соглашаться с ее нереальными требованиями, и заявил:

— А у нас нет кабинетов с женщинами, у нас пока еще не бордель. К тому же вы меня сами вызвали, причем срочно. Прекрасно знаете, что я не ангел и не бестелесный дух, а мужчина, поэтому могу предположить лишь одно, — вы специально затеяли переодевание именно сейчас, чтобы я смог чем-то там полюбоваться. Только вот для чего было так быстро исчезать? Я почти ничего не успел разглядеть!

Любовь Николаевна, поразившись, пристальнее посмотрела на обычно молчаливого и сдержанного автоматизатора. Илья, сердито посверкивая серыми глазами, рывком повернул принтер, и склонился над ним, буквально излучая возмущение. Встав рядом с ним, она коварно предложила:

— Что, повторить на бис?

Он строптиво подтвердил, упрямо выдвинув вперед подбородок:

— Конечно, и помедленнее, пожалуйста! И передо мной! Чтобы хорошо было видно!

Из-за шкафа раздался негодующий писк, отвергающий это крайне неприличное требование. Полупрезрительно пожав плечами: — мол, сами не знаете, чего хотите! — Зайцев прекратил бестолковые препирательства и занялся работой.

Пунцовая от смущения Катя, невольно продемонстрировавшая ему свою лилейную девичью грудь в новом черном кружевном бюстгальтере, вышла из-за шкафа уже в обычном виде и скромно уселась на свое место, стыдливо уставившись в монитор.

Илья бросил на нее насмешливый взгляд и взял в руки выплюнутую принтером бумажку. Любовь Николаевна, притаившаяся у него за спиной, пронзительно протараторила ему прямо в ухо, заставив его невольно вздрогнуть:

— Видите, какие поля? С одного боку пусто, с другого густо! Отправляешь на печать одно, а получаешь невесть что!

Отодвинувшись от нее на максимально возможное расстояние, чтобы не оглохнуть, Илья открыл настройки принтера, поправил размер полей и проверил вновь отправленный на печать документ. Вроде нормально.

Сухо кивнул в ответ на кисловатую благодарность сотрудниц и вышел, мимоходом взглянув на стол Лизоньки. Он пустовал. Что ж, так он и думал. Новый год отмечать надо с размахом. Денег и так полно, к чему ей работать?

Едва он закрыл за собой двери, как Любовь Николаевна, облизнувшись, как кошка при виде горшка сметаны, откровенно заметила, мечтательно поглаживая пальчиком скользкий корешок обтянутого целлофаном ежедневника, будто уже лаская гладкое мужское плечо:

— А ведь он ничего! Симпатичный! Я раньше на него что-то внимания не обращала, а зря! Надо будет заняться им вплотную! — и бесстыдно хихикнула.

Катя, скромная незамужняя девушка тридцати лет в мешковатом сером костюме, превратившим ее в бесполое и неприметное существо, не одобрила неприличного порыва сослуживицы:

— Вы ведь замужем, Любовь Николаевна! И муж у вас хороший! Так не отбивайте у нас последних незанятых парней! У нас и без вас возможностей немного!

Красотка комфортно устроилась в своем кресле, скрестила ножки, обтянутые итальянскими лайкровыми колготками цвета бронзы и залюбовалась своими стройными округлыми коленями. От несмелых возражений развязно отмахнулась, сочтя их несущественными:

— Да что ты, Катя! Он же как неразбуженный подросток! Им должна заняться опытная сексапильная особа! Вот пройдет он через мои ласковые руки и поймет, что такое настоящая женщина! А то как можно оценить то, чего не знаешь! А ты со своей неискушенностью всё равно ничего от него не добьешься! Напортишь только!

Молчавшая до сей поры Марья Ивановна, прямодушная дамочка немного за пятьдесят, сердито возразила:

— Да он женщинами и не интересуется вовсе! Так что успокойтесь, пожалуйста.

Любовь Николаевна, услышав эту странную фразу, резко повернулась к коллеге и удивленно переспросила:

— А что, у него другие ориентиры, что ли?

Марья Ивановна криво усмехнулась ее нескрываемой озабоченности:

— Он же игрок, а у игроков другие ценности в жизни. И он не просто игрок, а этот, как его, геймер. Так что с ним вам ничего не светит.

Любовь Николаевна с облегчением вздохнула, поняв, что еще ничего не потеряно:

— Это ровно ничего не значит. Просто он еще не встретил в жизни ту единственную, которая будет ему дороже всех этих компьютерных игрушек вместе взятых! — и со значением поправила на груди длинный медный локон.

Марья Ивановна согласилась:

— Может, и не встретил. Но с вами-то он уж точно валандаться не станет. Он порядочный человек и с замужними женщинами не путается, несмотря на всю вашу прыть. Вот помяните мое слово!

Возбужденная сопротивлением Любовь Николаевна энергично стукнула всей пятерней по клавиатуре, будто взяла мощный аккорд на рояле, и воскликнула, объявляя вызов их маленькому сообществу:

— Объявляю сезон охоты на зайцев! И не пытайтесь его спасти, предупреждая об опасности и всё такое прочее! Я всё равно своего добьюсь!

Марья Ивановна хотела было возразить, но, что-то сообразив, внезапно усмехнулась и коварно поощрила:

— Ну-ну, попробуйте, охотница вы наша! Не подстрелите только сами себя! А то как бы вас саму спасать не пришлось!

Любовь Николаевна таинственно улыбнулась: — посмотрим! — и, не считая нужным отвечать на явные инсинуации, занялась делом. Она была совершенно уверена в своих смертоносных для мужчин чарах. Спасения для бедолаги Зайцева не предусматривалось.

Не подозревая начало охоты на самого себя, но тем не менее сердцем чуя надвигающуюся опасность, Зайцев спустился в свой отдел и плюхнулся в кресло, еще больше хмурясь. Владимир Иванович опасливо поинтересовался, поглядывая на его сжатые кулаки:

— И что там такое было?

Илья с усилием разжал пальцы, взял отвертку и зловеще сказал, делая акцент на слове пока:

— Да пока все живы.

Владимир Иванович скрупулезно уточнил, начиная всерьез опасаться за экономистов:

— Что значит: пока? Что они еще там натворили?

— Очень просто! Если для меня еще раз стриптиз будут устраивать, то я за себя не ручаюсь. Они там лифчики примеряли. — Зайцев с силой воткнул в паз злосчастную отвертку, рискуя сорвать резьбу.

Игорь встрепенулся и горестно попенял начальнику:

— И почему вы меня к экономистам не отправили, Владимир Иванович? Зайцеву на обнаженное женское тело смотреть вредно. У него неудовлетворенные желания могут перейти в неуправляемые реакции. Что мы и наблюдаем. А мне можно, я женат. Есть возможность для удовлетворения возникающих потребностей.

Воспитанный в аскетическом духе строителя коммунизма и, как многие советские граждане, твердо убежденный, что секса в приличном обществе нет и быть не может, начальник зарумянился от негодования, как юная непорочная девица, и возопил:

— Игорь Владимирович! Ведите себя достойно, вы на работе!

Как подтверждение этого смелого заявления раздалось громоподобное «апчхи»! Игорь небрежно покосился на сопящего Генриха, с интересом прислушивающегося к разговору, но не имеющего возможности участвовать в нем из-за постоянного чихания.

Спрей от аллергии, который он через каждые полчаса брызгал в нос, облегчения страдальцу не приносил. Петухов вообще был уверен, что болеет Рудт исключительно от неумеренного употребления лекарственных средств, поглощаемых в несообразных количествах.

Илья обличающе продолжил, всё сильнее разъяряясь:

— Они это специально затеяли. Картридж вполне могли поменять и сами. В первый раз, что ли? Менял же кто-то у них картриджи раньше, нас ведь не звали. И принтер почти нормально печатал, ну разве что настройки чуток сбились. А тут, как раздевания разные затеяли, сразу предлог для моего появления изобрели. Зрителя им для полного счастья не хватало. И бурных аплодисментов.

Владимир Иванович успокаивающе махнул рукой, считая, что тот явно преувеличивает.

— Да успокойся ты, Зайцев! Откуда они могли знать, что я пошлю именно тебя, а не женатиков Петухова или Рудта? Думаешь, и им такое же представление бы устроили?

Илья с искренним недоумением посмотрел на недалекого руководителя. Притворяется, или на самом деле не понимает? Логически свои выводы обосновал:

— А кто бы еще пошел? По принтерам у нас специалист Лешик, а все знают, что после праздников он недееспособен. Генриха тоже никто и на порог не пустит, он же бациллоноситель.

Рудт после этих слов насупился еще сильнее и стал похож на желтоватого тающего снеговика. Илья, не считая, что в его словах есть что-то обидное, за что нужно извиняться, повернул голову в сторону Петухова:

— Игорь может снизойти на просьбу симпатичной женщины, но, если его насильно заставить заниматься таким низким делом, как починка принтера, специально напакостит, чтобы его больше подобной ерундой не грузили!

Тот скорчил проказливо-виноватую рожицу, но опротестовывать эти справедливые слова не стал.

Илья сухо констатировал:

— Поэтому его и не зовут. Скорее наоборот, сами же слышали. Вы, Владимир Иванович, отпадаете сразу, поскольку вам такая работенка не по чину, значит, остаюсь только я. Меня и ждали. — Зло добавил, угрожающе взмахнув отверткой: — В следующий раз я специально буду стучать в бабские отделы по полчаса, прежде чем войти, чтобы разбить все их дурацкие надежды. Обольщать меня там будут, как же!

Владимир Иванович задумался. Объяснение казалось вполне правдоподобным. Неужели их конторские дамы и в самом деле вознамерились прибрать к рукам последнего холостяка? Ну, Бог им в помощь! И решил по мере возможности им в этом трудном деле помогать. Посмотрел подобревшими карими глазками на взъерошенного сотрудника и елейно посоветовал:

— Ты уж очень-то не задавайся! Скоро у тебя маниакальная боязнь женщин появится! Прятаться от них начнешь по темным углам!

Поощрительно хохотнув густым баритоном, Игорь поддержал начальника, предложив радикальный вариант:

— А давайте его в паранджу завернем! Пусть гуляет надежно укрытым от всех неприятностей! Или, наоборот, свяжем и в ЗАГС притащим, пригласив предварительно какую-нибудь хорошую девушку туда же. И пусть только попробует сказать «нет»! После этой процедуры терять ему уже будет нечего, кроме своих супружеских цепей.

Генрих в перерыве между очередным чихом добавил противным гнусавым голоском:

— А пригласить в ЗАГС надо Катю! Девушка она милая, и на Илью смотрит очень любезно!

Показательно насвистывая разбитной мотивчик, Зайцев начал ловко собирать системный блок, всем своим видом подчеркивая, что пустая болтовня сослуживцев к нему никакого отношения не имеет. Но те не унимались, перебирая всё новые варианты насильственного вывода коллеги из застойного холостяцкого состояния:

— Или, может, соблазнить его? Только вот кто на это решится? И кому он поддастся? Он же стойкий оловянный солдатик. Лизонька уж больно хороша, но ведь ей некогда. Столько поклонников — сегодня один, завтра другой.

У Зайцева дрогнула рука, и отвертка сорвалась, проведя по черному корпусу блока длинную корявую царапину. Он неслышно выругался, негодуя на себя. Игорь заметил этот срыв, но как ни в чем не бывало продолжал, пряча в глазах лукавую хитринку:

— А где она сегодня? Я вчера к экономистам заглядывал, у нее даже комп не включен, — и посмотрел на начальника, ожидая ответа.

Не видя смысла скрывать сию страшную тайну, тот нехотя объяснил, с опаской поглядывая на своего непредсказуемого заместителя:

— Говорят, она уехала в Альпы с этим своим Максом, покататься на горных лыжах. Отпуск взяла за свой счет на пару недель.

Услышав про Макса, Зайцев моментально отвернулся, делая вид, что рассматривает поломанный винчестер и отчаянно пытаясь погасить глупую вспышку ревности. Что ему до Лизоньки? Они друг другу чужие и в этом качестве будут пребывать и впредь. И ему нет никакого дела, с кем развлекается эта записная кокетка.

На следующее утро на столе у Зайцева прозвучал настойчивый звонок телефона. Звонили по местной линии. Он опасливо взял трубку, досадуя, что на аппарате нет определителя номера. Насколько с ним проще было бы жить. Не нравится звонивший, можно трубку и не брать.

— Алло! Это Зайцев? — узнав резкий голос Любови Николаевны, напрягся в ожидании неизбежных провокаций, на которые та была большая мастерица. Уяснив, что у аппарата искомый объект, дамочка высокомерно повелела: — Илья Викторович! Не могу включить компьютер, а у меня срочная работа! Бегом ко мне! — и, не давая ему вставить ни слова, бросила трубку.

Он почувствовал себя жалкой комнатной собачонкой, получившей от строгого хозяина команду принести в зубах домашние шлепанцы. Хмуро посмотрел вокруг, раздумывая, кому бы перепоручить столь противное дельце.

Владимир Иванович был у директора на очередном совещании. Лешик всё еще страдал от последствий полноценной встречи Нового года, выпросив у сердобольной участковой врачихи больничный. Генрих никак не мог избавиться от аллергии, непрерывно чихая, закатывая глаза при каждом громогласном чихе и закрываясь очередным клетчатым носовым платком, которых приносил каждый день по доброй дюжине. Игорь бессовестно опаздывал на работу, очевидно, проспав. Идти было некому.

Пересиливая себя, медленно потащился на вызов, безуспешно пытаясь умерить накал зловещего предчувствия. Едва передвигая ноги, безнадежно убеждал себя, что в экономическом отделе работает не одна Любовь Николаевна и, следовательно, бояться ему нечего. Зашел в кабинет, быстро глянул по сторонам, и по поджилкам заструился неприятный холодок.

Сбылись его худшие предположения, дамочка пребывала в пикантном одиночестве. Она казалась потрясающе сексапильной в обтягивающей черной прозрачной кофточке и просвечивающем сквозь нее черном кружевном лифчике, отчего Зайцев почувствовал неодолимое желание поскорее удрать от греха подальше.

Но не удалось.

Едва завидев его, она поднялась навстречу и, мурлыкнув: «Ну, наконец-то!» — мягко толкнула его на свое место. Сердце у Ильи сделало двойной кульбит. Он тупо посмотрел на экран, на котором светилась предупреждающая надпись о дискете в дисководе. Вытащил ее, и комп послушно загрузился.

Любовь Николаевна хихикнула, стараясь хоть немного зарумяниться от предполагаемого смущения.

— Ах, какая я невнимательная! Но я это исправлю!

И, не давая ему освободиться из плена компьютерного кресла, поставила рядом стул, перерезая путь к отступлению. Сноровисто выставила на стол заранее приготовленные большие керамические чашки, сахарницу, банку растворимого кофе и пачку шоколадного печенья.

Илья с всё возрастающим смятением следил за ее ловкими манипуляциями, пытаясь несмело возражать. Его робкие трепыхания, естественно, Любовь Николаевна в расчет принимать не собиралась. Налила в чашку кипяток и почти насильно всунула ее в руки невольному гостю, чувствовавшему себя заложником опасного бандита.

Илья с откровенной неохотой взял в руку чашку, чем заслужил мягкий укор хлебосольной хозяйки.

— Не бойтесь, я вас отравить не собираюсь! Как мы после этого без вас жить будем?! Вы же единственный в нашей конторе, кто умеет призвать к порядку этих чудовищных монстров, — она покосилась густо накрашенными глазками на тихо урчащий компьютер.

Практично решив извлечь из форс-мажорной ситуации хоть какую-то пользу, Зайцев молча бросил в чашку немного растворимого кофе. На сахар и печенье даже не посмотрел, спеша поскорее избавиться от назойливого гостеприимства.

Любовь Николаевна, отодвинув свою чашку на безопасное расстояние, дабы не мешала ее наполеоновским планам, положила холеную ручку рядом с его рукой и тряхнула роскошными бронзовыми волосами. Тяжелый локон небрежно упал на высокую грудь. Он скосил глаза в противоположную сторону. На такую мелочь его не поймаешь. Для чего исполнен этот ловкий трюк? Чтобы ему захотелось поправить ее прическу? А дальше что? Погладить? И так далее и тому подобное? Он скептически усмехнулся. За свою жизнь он повидал и не такие замысловатые приемчики по выуживанию его из тихой холостяцкой заводи. Но пока еще ни у кого ничего не получилось.

Чтобы не смотреть на провоцирующую его особу, рассеянно оглянулся. Комната была заставлена цветами всех сортов. На полу высились огромные, как зонты, листья неизвестного ему растения. По стенам вились, закрывая обои, узорные лианы. Лизин стол, стоявший напротив, сплошь был уставлен роскошными фиалками от светло-голубого до темно-фиолетового цвета. Очевидно, она была неравнодушна к этой цветовой гамме.

Любовь Николаевна, манерно усмехаясь, и не думала сдаваться после первой малюсенькой неудачи. Она еще и не начала обрабатывать избранный объект. Мягко провела рукой по плечу арестанта, задержавшись на твердой мускулатуре предплечья, и интимно прошептала:

— Что вы такой напряженный, Илья Викторович? Может, вам массаж сделать? Помогает…

Он представил себе последствия этого эротического массажа и твердо снял с себя ее руку. Спросил, глядя на соседние пустующие столы:

— А где остальные?

Дамочка урчаще засмеялась, уверенная, что такой смех безотказно действует на мужское либидо. Автоматически заговорила о том, что ей было ближе всего, а именно о собственной, весьма любимой, персоне:

— Ну, спасибо и на том, что не спросили: а где все? Обычно заглядывающие к нам в комнату спрашивают: а где все? — несмотря на то, что я здесь. Невольно задаешься вопросом: а кто же тогда я? Человек-невидимка?

Илья упрямо повторил, пытаясь направить разговор в безопасное русло:

— Ну, и где же остальные?

Она насмешливо ответила, не скрывая понимания его топорных маневров:

— Лизонька днем на горных лыжах в Швейцарии с Альпийских гор катается, а по ночам с бойфрендом кувыркается. Катя с утра пораньше в поликлинике зубы лечит, а Марья Ивановна в филиале, на проверочке. А что?

Зайцев допил кофе, поставил чашку на стол и попытался вежливо распрощаться, но у хозяйки на этот счет оказались свои планы. Она вплотную приблизила к нему накрашенные ярко-малиновой помадой пухлые губки, явно намереваясь одарить ненужным поцелуем. Он вжался в спинку кресла, пытаясь избежать насилия.

Томно полуприкрыв глаза, дамочка по-свойски положила руку ему на колено и нежно провела ноготками, покрытыми ярким лаком под цвет губ, по внутреннему шву джинсов, медленно подбираясь всё выше. На черном фоне длинные малиновые ногти выглядели столь устрашающе, что казалось, еще чуть-чуть, и они, пронзя плотную ткань, вопьются в его трепещущее тело.

Зайцев начал лихорадочно искать пути к отступлению. Поскольку спасительный выход она намертво загораживала, он оказался перед нелегким выбором: либо ответить на ее откровенные притязания, либо прибегнуть к силе, чтобы вырваться на свободу.

Выбрав последнее, наклонился и рывком приподнял ее вместе со стулом. Она испуганно взвизгнула и судорожно вцепилась в его джемпер. Учтиво отставив в сторону стул вместе с застывшей на нем покусительницей, отцепил ее кулачки от своей одежды и иронично заметил:

— Извините, Любовь Николаевна, но мне работать нужно.

Она исподлобья, не пытаясь помешать, следила, как он одним прыжком выскочил из кабинета. Потом с силой стукнула кулаком по столу и, сердито поджав губы, с угрозой в голосе пообещала:

— Ну, Зайцев, погоди!

Илья вернулся в отдел с ощущением человека, чудом избежавшего смертельной опасности. Владимир Иванович с облегчением спросил, разглядывая его язвительно приподнятые брови:

— Где ты был с утра пораньше?

Тот лаконично ответил, не желая вдаваться в подробности:

— Компьютер у Любови Николаевны не включался.

Игорь понимающе качнул головой и пропел, подражая хрипловатому голосу Высоцкого:

— Идет охота на волков, верней, охота на зайцов…

Зайцев, желая предотвратить опасные намеки, поспешно спросил, не сообразив, что закладывает Петухова с потрохами:

— Игорь, ты какого лешего сегодня опоздал?

Тот помялся, взглянув на построжевшего Владимира Ивановича, но ответил честно, не считая нужным юлить:

— Да понимаешь, сегодня у жены выходной. Просыпаюсь, а она под боком, мяконькая такая, тепленькая, располагающая, ну а дальше, сам понимаешь. Я даже позавтракать не успел, — и с вожделением уставился в тарелку к Рудту, как раз вытащившему из микроволновки подогретые ароматные пельмени.

Начальник оказался перед двусмысленной дилеммой. Как руководитель он обязан был указать на недопустимость опозданий независимо от их причины, но как нормальный мужик он подчиненного вполне понимал. Учитывая, что Игорь опаздывает сравнительно редко, особенно если точкой отсчета считать Баранова, решил спустить инцидент на тормозах, молча включил свой компьютер и занялся работой.

Демонстрируя мужскую солидарность, Генрих отбавил от своей тарелки добрую треть пельменей и широким жестом подал Игорю, за что заслужил пылкую благодарность.

— Ох, спасибо, дружище! Я после такой работенки жутко есть хочу, прямо-таки от голоду пухну. Ты меня просто спас!

У Рудта подобных проблем не бывало уже лет сто, но он сделал вид, что вполне понимает Петухова и сочувственно покивал ему рыжей головой.

Вспомнив, что завтра Рождество, Илья спросил у Генриха:

— Слушай, а ты к какой церкви принадлежишь?

Тот даже подавился от внезапности вопроса.

— К православной, естественно, меня еще бабка крестила, сразу после рождения, не спрашивая родителей.

Игорь от удивления даже жевать перестал.

— Так ты же немец? Тебе же католиком надо быть, нет, вру, протестантом?

— Теоретически. Я немец-то лишь наполовину. Во мне русской крови больше, раз русская бабка воспитывала. Так что я православный. — Рудт с вожделением посмотрел на пельмени и вздохнул. — Хотя какой из меня верующий. Сейчас сочельник, надо пост держать до первой звезды, а я мясо уминаю. Грешу. Но уж так меня безбожно воспитали. В этом я не виноват.

Найдя, по снисходительному русскому обычаю, ответственных за собственные грешки, быстренько покидал в рот оставшиеся пельмени, и уткнулся в монитор.

Поскольку к религии так же, как Генрих, относились все, то претензий к грешнику никто не высказал. Правда, и отметить пивком наступающее Рождество, как предложил Игорь, никто не решился.

Вечером в комнату к Илье заглянула мать в зеленом фартуке и белом ситцевом платке, которые она всегда надевала во время стряпни. Подбоченившись, требовательно спросила:

— Ты что Косте завтра дарить будешь? Десять лет мальчишке! Маленький, но юбилей! Я тебе еще два месяца назад говорила, чтобы дельное что-нибудь подарил. Набор для выжигания или электролобзик. И в хозяйстве польза, и моторику рук развивает.

Илье купил племяшу набор дорогих гоночных машинок, но говорить об этом не стал, зная, что одобрения не получит.

— Найду что-нибудь.

Мать погрозила ему пальцем, как малолетнему несмышленышу и ворчливо заметила:

— Смотри у меня! Чтобы никакого баловства! Ему развиваться надо, а ты его на всякую дурь поощряешь!

Мать сорок лет служила учителем литературы и русского языка в средней школе, и все мысли у нее были направлены на сеяние разумного, доброго, вечного. Илья вспомнил, как в детстве ему дарили исключительно полезное и развивающее, что было до безумия скучно. Ничего не ответив, уткнулся в книгу, и мать, потоптавшись возле него еще немного, вышла, шаркая по полу старыми шлепанцами. Он посмотрел ей вслед и горько вздохнул. Ведет он себя, конечно, по-хамски, но ее отношение к нему как к глуповатому недорослю порой просто оскорбляет. Да, в его возрасте надо жить отдельно от родителей. Но как это сделать?

Утром проснулся от настойчивого похлопывания по плечу. Недовольно дернулся, но похлопывание стало еще сильнее. С трудом разлепил один глаз и разглядел очертания стоявшего перед ним Константина с торчащими в разные стороны нечесаными волосами.

Сладко зевнул и слегка пожурил племяша:

— Что ты заявился ни свет ни заря? Посмотри на часы — десяти еще нет. Спал бы да спал!

Костя энергично растер веснушчатые щеки, прогоняя остатки сна, и ехидно возразил:

— Ты что, не знаешь: кто рано встает, тому Бог подает? Бабуля тебе об этом никогда не говорила?

Илья слышал эту поговорку всю свою сознательную жизнь, поэтому вступать в прения не стал.

Племяш требовательно заявил:

— Вставай! И подарок мне давай! А то скоро гости заявятся, мне и поиграть некогда будет!

Сонный дядька зарылся поглубже в одеяло и проворчал:

— Что уж нетерпеливый-то такой? Боишься без подарка остаться?

Вскинув курносый нос, Костя объяснил:

— Так ведь в нашей семейке только ты мне что-нибудь нормальное даришь. Остальные туфту какую-нибудь. Бабка вон книжку купила «Полезные советы», как девчонке, ерунда полная, я ее уже видел. Там как прокладки у кранов менять и гвозди правильно забивать, будто мне это разрешают. Мать «Книгу для мальчиков», там тоже такая же лабуда написана. Отец заявил, что у него денег на подарки нет, он всё заработанное честно матери отдает. Дед хреновину какую-нибудь типа тетрадей в клеточку, как в прошлом году, вручит только за столом, когда народу полно, чтобы все видели, какой он щедрый. Да еще и заявит, это для того, чтобы я подтянулся по математике! И это в день рождения, ехидная жадина! Так что давай дари, не жмоться! Я уже неделю гадаю, что ты мне подаришь!

Недовольно кряхтя, Илья вылез из теплой постели и достал с верхней полки шкафа подарок, красиво упакованный в зеленую блестящую бумагу. Не давая его племяшу, задумчиво проговорил:

— И чего ты на белый свет так неудачно выскочил, торопыга? Тебе еще пару месяцев надо было у мамочки в животике лежать. Родился бы, как положено, в марте, а то тут еще от новогодних праздников отойти не успеешь, а уж твой день рожденье надо отмечать.

Выражая возмущенное несогласие, племянник громко зафыркал, как жеребенок, которому в нос угодила навозная муха.

— Ты сказанешь, однако! Что, по-твоему, мне восьмого марта надо было родиться, чтобы вместе с девчонками поздравляться?! Еще чего! Нормальный у меня день рождения! Радуйся, что не первого января! — и подпрыгнул, выхватив из дядькиных рук вожделенный подарочек.

Выставив восторженно вопившего именинника за дверь, Илья потянулся до хруста в суставах и отправился в ванную. Выйдя из нее, сразу наткнулся на негодующую мать.

— Опять ты парню ерунду подарил! А я ведь тебя предупреждала! Сидят теперь на полу с папашей со своим и в машинки на пару гоняют! Сломают в один момент, а ведь они небось дорогие!

Из комнаты молодых, как их называли в доме, несмотря на одиннадцатилетний стаж семейной жизни, в самом деле раздался приглушенный крик Валерия:

— Осторожнее, блин! Раздавишь!

Довольная правотой своих слов, мать назидательно заявила:

— Вот видишь! Лучше бы полезного чего купил! А то только деньги на ветер выкидываешь!

Илья провел рукой по влажным после душа волосам и хмуро отрезал:

— Игрушки для того и покупают, чтобы ломать. А дарю я ему то, что самому в детстве хотелось, но не дождаться было с вашим вечно полезным.

Мать осеклась, сделала вид, что на кухне что-то подгорело, и заспешила туда, трусливо покинув поле боя.

Илья вернулся в комнату и натянул легкие серые брюки с синей хлопковой футболкой. В квартире было жарковато. Хотелось есть, но, поскольку до прихода гостей о перекусе нечего было и мечтать, принялся читать «Властелина колец».

В два часа мать попыталась заставить его переодеться в правильную одежду, но он не дался. Остальная мужская часть семейства, не сопротивляясь, обрядилась в тяжелые парадные костюмы. Скоро начали подтягиваться гости, главным образом родня, но пришли и друзья именинника. Детям накрыли на стол в комнате родителей, взрослым — в большой. Зверей по мере возможности от общества изолировали. Попугая с его бандитскими наклонностями заперли в клетке и завесили плотным покрывалом, чтобы тот спал, не выкрикивая неприличных слов. Черепаху посадили в коробку, где она тихо шуршала, пытаясь выкарабкаться, а Мурзика отправили в комнату Ильи и строго-настрого наказали не выходить.

Сам Илья, помогавший матери накрывать на стол, не сразу заметил Галину, соседку с третьего этажа, громогласную пухленькую хохлушку, видимо, приглашенную мамашей. Увидев ее в опасной от себя близости, мрачно подумал, что должен был ожидать чего-либо подобного. Еще ни один семейный праздник не обходился без смотрин очередной невесты, приведенной кем-либо из родни. Он искоса, старясь не привлекать внимания, посмотрел на гостью.

Говорливая особа в весьма вызывающем красном обтягивающем платье и кружевных черных колготках никаких приятных чувств у него не вызвала, уж скорей наоборот. Он невольно опустил глаза на ее грудь, сильно выпиравшую из глубокого выреза. Она перехватила его взгляд и понимающе усмехнулась.

Галина считала себя на редкость сексапильной особой, перед которой не в силах устоять ни один нормальный парень. К тому же обладание двухкомнатной квартирой существенно повышало ее ценность на рынке невест. Она с удовольствием осмотрела напряженное лицо Ильи и интимно подмигнула, рассчитывая подогреть его чувства.

Тот вмиг напрягся и слегка попятился назад. Всё ясненько. Для чего соседка, к тому же не имеющая детей, заявляется на день рождения десятилетнего мальчишки? Естественно, с одной-единственной целью: охмурить его несчастного дядьку. Настроение резко упало. Что за год начался?! Не одна пристанет, так другая, никакого покою от этих навязчивых баб нет.

Гости шумной толпой стали усаживаться за стол, кто где хотел. В результате хитроумных манипуляций мать умудрилась усадить рядом сына и соседку и, к негодованию Ильи, родня немедля начала считать их парой. Только что «горько» не кричали, и на том спасибо.

Галина вела себя весьма раскованно, заставляя его прыгать вокруг себя, как заштатного официанта: то салатик ей накладывать, то винцо наливать. Причем понравившийся ей салатик надо было притащить с одного конца стола, а красное сухое вино, поскольку ничего другого она принципиально не пила, с другого.

В общем, он безостановочно бегал вокруг немаленького стола, нарываясь на поощрительные замечания родственников. Через два часа этой изощренной пытки у него осталось единственное желание: укрыться от ее навязчивых поручений в своей комнате. Он тихонько вышел из-за стола и уже был на полпути к осуществлению своей мечты, как в коридоре его перехватил дядька, старший брат отца. Радостно стукнул племянника по плечу и прямо спросил, когда же свадьба.

— Мне, понимаешь, до свадеб молодого поколения не дожить, одна надежда на тебя. Ты ведь у нас последний не захомутанный остался.

Илья замучено посмотрел на веселого дядю Петю.

— Какая свадьба? Вам что, плохо, когда другому хорошо?

Дядька вытер с распаренного лба испарину и распахнул пиджак, вывалив наружу объемный живот. Мудро поучил недалекого племяша:

— Да ведь хорошо-то до поры до времени. Погулял, и будет. Давно жениться пора. И Галя эта очень неплохая курочка. Есть за что подержаться. А чего долго выбирать? Чем больше выбор, тем больше мучений. Как ни старайся, всё равно промахнешься. Повезет, так повезет, не повезет — еще раз попытаешься. Опыт уже будет.

Следом за дядькой подошла тетя с тем же вопросом, за ней двоюродные сестры. Покрывшийся холодным потом Илья сбежал от неудобных расспросов к себе, но туда тут же заглянула Галина, решившая, что он уединился исключительно для того, чтобы без препон с нею поговорить.

— Можно? — и, не дожидаясь разрешения, вошла, как к себе домой.

Хозяин саркастически смотрел на то, как она устраивается на диване в нескромной близости с ним. В голове панически мелькнуло: придется ставить на дверь замок. Для усиления личной безопасности. Хоть и смешно запираться на ключ в собственной квартире.

Гостья снисходительно посмотрела на него большими карими глазами, не изуродованными глубокими мыслями. Не подозревая о его неприязненных мыслишках, устроилась поудобнее, закинув нога на ногу, отчего ляжки стали точь-в-точь как пара пуховых подушек, и пристально оглядела его холостяцкую берлогу. Он похвалил себя за то, что вчера на совесть прибрался. Во всяком случае, пыли ей здесь не найти. Но она, никак не прокомментировав состояние комнаты, подняла книгу Толкиена, неаккуратно брошенную им на стуле страницами вниз, рачительно закрыла ее и назидательно указала:

— Книги так оставлять нельзя, они от этого портятся! — прочитала название и пренебрежительно фыркнула: — А, фантастика какая-то! Терпеть ее не могу! Читать начинаешь, так аж с души воротит! Эльфы какие-то дурацкие, гномы! Вы, Илья, прямо как маленький! Всё сказочки читаете! Правильно ваша мама говорит, что вам давно жениться пора, вы свои социальные функции не выполняете!

Илья почувствовал, как изнутри всплывает жгучее желание отправить гостью к чертовой матери. Но хорошее воспитание пересилило, и он остался сидеть, где сидел, стоически помалкивая. Даже не дернулся, когда Галина положила пухлую ручку ему на колено и, совершенно уверенная, что он млеет от восторга, медленно повела пальчиками вверх с видом записной соблазнительницы. Полуприкрыв глаза, уничижительно следил, где же она остановится. Ноготок замер в паре сантиметров от ширинки.

Искусительница, помедлив, бросила недовольный взгляд на незапертую дверь. Он осклабился. Понятненько! Если бы на дверях была защелка, его бы уже раздели и употребили. Исключительно в лечебных целях, как супер-витамин. Ведь всем известно, что мужская сперма — лучшее лекарство от женских болячек. Тихо проговорил, чуть наклонясь к ее ушку, как будто в комнате был кто-то посторонний:

— Приемчики совершенствовать надо! Заезженные слишком!

Девица пораженно отшатнулась, выпучив и без того большие глаза, отчего стала похожа на накрашенную сову.

— Какие приемчики?

— Соблазнения. Меня на днях одна дамочка обольщала точно так же. Причем прямо на рабочем месте.

Осознав, что она не одна такая, Галина нервно зарделась, но не смогла пересилить желания перенять передовой опыт.

— И что, ей это удалось?

Он энергично кивнул.

— Конечно! Она получила, что заслужила! — вальяжно раскинул руки по спинке дивана, закинул нога на ногу и окинул Галину нарочито ленивым раздевающим взглядом. — Но по второму кругу это уже не интересно! Не возбуждает, честно говоря! Так что давайте что-нибудь эксклюзивное! — и задумчиво предположил: — Может, меня заведет стриптиз на столе? — прищурившись, посмотрел на свой письменный стол, оценивая, выдержит ли старикан ядреное тело дамочки.

Галина сердито нахмурилась, не одобряя столь развязного поведения потенциального мужа, но тут, будто показывая гостье, что ей нужно делать, из-за дивана выбрался Мурзик, легко вскочил на стол и стал прохаживаться по нему туда-сюда, легонько помахивая кончиком вздернутого пушистого хвоста и поглядывая на людей коварным желтым глазом.

Гостья разгневанно посмотрела на кота, потом перевела возмущенный взгляд на смеющегося хозяина и сочла, что это низкий заговор. С королевским достоинством поднялась, одернув задравшийся подол. Открыла было рот, чтобы прямо сказать всё, что думает о наглой парочке, но ее опередил Мурзик, хрипло промяукавший на своем кошачьем языке что-то донельзя непристойное. Она вздрогнула, покраснела и, не сказав больше ни слова, гордо выплыла из комнаты.

Через мгновенье Илья услышал, как негодующе хлопнула входная дверь. Свобода! Шлепнулся на спину, по-щенячьи болтая ногами и повизгивая от сброшенного напряжения. Мурзик тоже был откровенно доволен собой. Перепрыгнув со стола на диван к хозяину, стал настойчиво тереться об его плечо, требуя заслуженной награды. Илья благодарно почесал кота за ухом.

В комнату осторожно заглянул взлохмаченный отец без пиджака, в сбившейся набок кремовой рубашке. Быстрым взглядом окинул освобожденный плацдарм, никого не заметил и только тогда спокойно вошел. Сел рядом с сыном на диван и хлопнул его по ноге.

— Что, очередную выпроводил? И чего ты им такое говоришь, что они стрелой от тебя вылетают?

Илья лениво сообщил, вполне удовлетворенный поворотом дела:

— Да просто поведал по секрету, что не одна она желает дорваться до моего бренного тела.

Отец насмешливо посопел.

— Да уж, больно эта Галина прыткая. Еще немного, и за столом свадьбу бы объявила. Как только она тут тебя в охапку не зажала и не снасильничала? Что бы ты тогда делал? На помощь стал звать?

Илья иронично подтвердил, продолжая благодушно почесывать Мурзика за ухом:

— Обязательно. Караул бы кричал и папу с мамой на выручку требовал. Мне в одиночку с ней точно не сладить.

Отец громко захохотал, со звоном шлепнув себя по коленям.

— Да уж. Нашла тебе мамочка невесту. Сама бы потом от нее в три голоса рыдала. Это же капрал в юбке, а не женщина!

Сын не удивился. Все последние годы у отца с матерью шло негласное соревнование по навязыванию сыну очередной невесты. Причем невесту, выбранную соперником, каждый категорически отвергал.

Отец, обрадованный исчезновением нелюбезной сердцу кандидатки, поднялся и посоветовал на прощанье:

— Ну, ладно, пойду к гостям. А на твоем месте я бы прогулялся. Вечерок чудный, погода — благодать. Пойдешь гостей провожать, да и задержись чуток. И здоровью польза, и с матерью объясняться некогда будет. Завтра тоже проблем не будет, тебе ведь с утра пораньше на работу.

Илья воспользовался этим жизнезнающим советом и провожал припозднившихся гостей почти до двенадцати ночи. Когда пришел домой, уморившаяся за день мать уже спала, чему избежавший нотации сын был очень рад. Ложась в постель, слышал, как за стенкой привычно переругиваются сестра с мужем. Опять чего-то не поделили.

Он помрачнел и засомневался в собственных поступках. Может, зря он так с Галиной? У нее своя квартира. Ушел бы к ней, глядишь, со временем и привык бы к ее наполеоновским замашкам. Зато сестра переехала бы в освободившуюся комнату и смогла время от времени отдыхать от перебравшего муженька.

Илья прекрасно представлял, что происходит в соседней комнате: Валерию после горячительного необходим здоровый секс, а сестра не терпит пьяного супруга. В подтверждение его догадки послышался звук крепкого удара, последовавший за ним глухой стук и протестующий вскрик Валерия.

Ага, опять Ольга врезала прилипчивому муженьку от всей души, и бедняга грохнулся с нестойких ножек на приглушивший звук падения пушистый афганский ковер. Да уж, сестра может позволить себе распустить ручки, поскольку отец с братом всё равно не дадут в ее обиду. Муженек тоже давно это усвоил. Поэтому, не пытаясь больше взобраться на тернистое супружеское ложе, покорно заснул на ковре, свернувшись неприкаянным калачиком.

Илья, слегка опасаясь, что от излишне съеденного спать будет тяжеловато, тоже уснул, и спал без сновидений, в эту ночь ни разу не проснувшись от почудившегося ему запаха нежных Лизонькиных духов.

На следующий день в отделе появился Лешик. Несколько похудевший, с тенями под глазами, но бодрый и живой. Довольный собой, гордо поведал коллегам, что в наступившем году вел себя образцово-показательно и даже в вытрезвителе не побывал ни разу!

Владимир Иванович, у которого были совершенно другие представления о достойном поведении, от греха подальше отправил Лешика в командировку, чтобы не маячил перед глазами и не бередил душу. Баранов беспрекословно уехал в отдаленный северный район, понимая, что больничный, полученный им по причине несуществующего ОРВИ, начальнику понравиться никак не может.

Во вторник после обеда у входа требовательно пропел звонок. Игорь нехотя пошел открывать. Через минуту вернулся, предупреждающе округлив глаза. Следом за ним в отдел вплыла Вера Гавриловна, милая дама под пятьдесят лет, хотя ей никто не дал бы и тридцати пяти. Она громко поздоровалась, в ответ по комнате пронесся тихий восхищенный гул. В синем брючном костюме и серебристой водолазке под горлышко, украшенной изящным серебряным колье, гостья выглядела образцом деловитой элегантности. Даже темные волосы в строгой гладкой прическе лежали один к одному.

Владимир Иванович, как истый джентльмен, тут же вскочил при виде дамы. Генрих немедля последовал его примеру. Игорь и Илья, не сговариваясь, продолжали сидеть, у них тут не палата лордов. Вера Гавриловна, сделав соответствующие выводы о воспитании присутствующих мужчин, успокаивающе положила руку на плечо Владимира Ивановича, заставляя сесть обратно. Сама тоже присела на стул, стоявший рядом. Заинтересованно осведомилась:

— Владимир Иванович, насколько я знаю, к нам поступили новые компьютеры?

Тот утвердительно кивнул. Гостья оживилась.

— А можно поставить один из них Лизоньке Королевой? У нее такой старый.

Огорчившись, что не может немедля исполнить эту просьбу, Владимир Иванович широко развел руками.

— Компов уже нет, Вера Гавриловна. Они все розданы в районы по разнарядке, подписанной Олегом Геннадьевичем. Если бы вы сказали раньше…

Вера Гавриловна опечалилась, но попыталась исправить положение, подключив личное обаяние. Положила ухоженную ручку на его рукав и спросила низким бархатным голосом:

— Неужели ни одного не осталось?

Он покачал головой, не сводя взгляда с ее блестящих ноготков, мирно устроившихся на его локте, медленно розовея от одного только намека на интимность.

— Ни одного. Если только выбрать из подержанных что-нибудь получше ее старья.

Начальница убрала руку, задумчиво постучав пальчиком по своему точеному носу.

— Пусть сама Елизавета Александровна решает: нужен ей промежуточный вариант на пару месяцев или нет. Олег Геннадьевич, я думаю, разрешит купить для нее хороший компьютер в следующем квартале. В этом, к сожалению, все лимиты выбраны.

Она грациозно встала и, небрежно кивнув мужчинам на прощанье, быстро вышла из помещения.

Игорь, терпеливо дождавшись, когда за ней закроется дверь, насмешливо прокомментировал:

— Ну, и зачем такой милашке, как Лизонька, хороший компьютер? Пасьянчики раскладывать или на бубнового короля гадать? Красота ума не требует, тем более усердия в работе! Ей и ее тугодума вполне хватает. Но вот увидите, ей не только комп добротный купят, но и монитор хороший!

Владимир Иванович, лихорадочно соображавший, как бы ублажить обделенную жизнью Лизоньку, не услышал ни слова из нетолерантных Петуховских речей. Привстав, уставился на мерцающий экран стоящего рядом с Зайцевым компьютера и озаренно предложил:

— А если поставить ей комп, собранный Ильей и пока никем не востребованный?

Илья аж пошатнулся от подобной перспективы. Недовольно присоединился к Игорю:

— В самом деле, ну зачем ей более мощный комп? У нее вполне приличный стоит. Ей хватит. Оперативка, правда, маловата, но ее и нарастить можно. Это не проблема.

Владимир Иванович настойчиво потряс головой, с укором поглядев на недалеких коллег.

— Как вы не понимаете! Это же политический момент! Если ко мне приходит сама Вера Гавриловна и просит поставить хороший компьютер Королевой, я просто обязан выполнить ее требование!

Мужчины понимающе переглянулись. Они давно знали о нестандартных отношениях, связывающих начальницу экономического отдела и генерального директора. Да, хорошо быть женщиной, к тому же красивой.

Владимир Иванович продолжал неприлично волноваться:

— Давай, Илья, убирай с диска свои прибамбасы и относи комп Лизоньке.

Зайцев заупрямился:

— Ну вот еще. Он ей, может, сто лет не нужен, а я, как дурак, туда-сюда с ним таскаться буду. Да еще и порушу всё, что для себя установил.

Остальные члены коллектива дружно встали на его защиту:

— Куда вы так спешите, Владимир Иванович? — даже сверхстарательный Генрих не мог понять запала начальника. — Она вернется из отпуска, увидит у себя на столе незнакомый комп, решит, что он еще хуже старого и скандальчик поднимет. Вера Гавриловна ясно же сказала: пусть сама решает. Не переусердствуйте, смотрите! Не стало бы хуже!

Владимир Иванович, опомнившись, немного приспустил пары.

— Ладно, чуток подождем. По-моему, ей в понедельник на работу, тогда и узнаем. — И, повернувшись к Зайцеву, строго указал: — Но ты будь готов в любой момент диск очистить! Чтобы ПК в рабочем состоянии был!

Тот хмуро кивнул головой, и рабочий день покатился обычным порядком.

Утром в понедельник стоял непривычный морозец. За мягкие прошедшие зимние месяцы жители города уже отвыкли от такой крепенькой температурки минус тридцать с неслабеньким ветерком. Укутанный до ушей, но все равно замерзший Зайцев вприпрыжку добежал до конторы. В отделе еще никого не было. Он побулькал полупустым электрочайником, оценивая его наполненность. Эгоистично решил, что ему, любимому, кипятка хватит, а остальные за водой и сами пробегутся. Через пару минут чайник закипел, и он выпил полную кружку черного кофе без сахара, готовясь к длинному трудовому дню.

Скоро отдел наполнился голосами, шумом, писком микроволновки и песенками радиоприемника.

В десять часов отчего-то изнемогший Зайцев открыл на компьютере иконку «сетевое окружение» и проверил наличие пользователей в сети. Компьютера Королевой не было, похоже, его до сих пор никто не включил. Неужели она всё еще не вернулась из отпуска? А может, вышла замуж и больше на работе не появится? На душе стало так тоскливо, будто он внезапно оказался на пустынной планете, летевшей сквозь черное бесконечное пространство, и ни одной живой души рядом с ним не было.

Глава четвертая

Утром, зайдя в отдел, Зайцев остолбенело посмотрел по сторонам, не веря собственным глазам, — терминальные станции, много лет украшавшие собой пол, были стащены в большую кучу в углу и больше не загромождали проход. Более того, рабочие столы, обычно покрытые толстым слоем благородной пыли, блистали неприличной чистотой. Он вопросительно взглянул на Владимира Ивановича, почему-то неподвижно стоявшего посредине кабинета. Вокруг влажно поблескивал свежевымытый пол.

— Что стряслось? Почему вы из себя журавля посреди болота изображаете?

Испуганно оглянувшись на дверь, начальник тихо прошептал, будто опасаясь навлечь на себя серьезные неприятности:

— Жду, когда полы высохнут, чтобы не натоптать. У нас уборщица новая. Зовут Люсей.

Илья удивился. Встревоженное лицо босса явно не соответствовало незначительности происшедшего. Уборщицы в их конторе менялись с завидной регулярностью, к этому все давно привыкли. Да и что в этом могло быть такого уж ужасного?

Снова нервно оглянувшись, Владимир Иванович пояснил:

— Ураган, а не женщина. И замуж хочет за нормального мужика, а не за пьянчужку. Пьянь разная ей не нужна, поскольку она женщина порядочная. Это она мне первым делом объяснила, едва в кабинет вошла.

Зайцев с недоумением посмотрел на начальника, что за глупые розыгрыши с утра? Но тут выяснилось, что это вовсе и не шутка. В отдел деловым шагом зашла довольно молодая женщина, державшая в руках в черных резиновых перчатках ведро воды, от которого ужасающе несло хлоркой. Обесцвеченные волосы женщины резко контрастировали с синим рабочим халатом, а длинный тонкий нос шевелился, как маленький хоботок.

Окинув вновь прибывшего строгим взглядом, представилась:

— Я Люся. А ты кто?

Илья ответил, жестко выговаривая каждое слово, чувствуя, что надо спасаться по полной программе:

— Заместитель начальника отдела Зайцев Илья Викторович, — должность добавил, рассчитывая создать защитный барьер.

И напрасно, его гордое звание на уборщицу произвело обратный эффект, он приобрел в ее глазах дополнительный интерес. Она подошла поближе и продолжила допрос с удвоенной энергией:

— Женат?

Почувствовав, что его вот-вот огреет по затылку твердая дубинка первобытной воительницы, дабы уволочь его, бедолагу, в чужую пещеру, Зайцев спонтанно сочинил:

— Да! Жутко ревнивая жена и трое детей!

Враз потеряв к нему интерес, Люся сунула в ведро тряпку и, сердито рявкнув:

— А ну, не мешайте! — начала остервенело махать ею по кабинету, собираясь стереть краску не только с пола, но за компанию и со стен.

Пришедшие следом за Зайцевым остальные сотрудники были подвергнуты такому же допросу с пристрастием, и все, не сговариваясь, заявили, что имеют ревнивых жен и кучу детей. Когда раздосадованная уборщица удалилась, оставив после себя отвратительный запах хлорки и наводящий священный ужас блистательный порядок, который строго-настрого запретила нарушать, мужчины с нескрываемым трепетом спросили у своего не менее напуганного начальника:

— Что это было?

Крепко закрыв за уборщицей дверь, тот сделал неопределенный жест, означавший что угодно, от детского страха до желания спрятаться, причем подальше.

— Черт-те что. Ее утром привела Людмила Тихоновна. Это наша новая уборщица. Будет убирать на нашем этаже.

Игорь, сильно прищурившись, как будто разглядывая на далеком горизонте угрожающую им всем нешуточную опасность, прокомментировал:

— Уборщица? А я-то думал, это переодетый министр. Замашки те же. В следующий раз она нам запретит ходить по вымытому ею полу и придется нам всем дружненько учиться летать. — Посмотрев на свой непривычно чистый стол, яростно взревел: — А где мой набор импортных отверток? Куда его дела эта кикимора?

Все бросились к своим непорочно чистым столам и дружно повторили вслед за Игорем эту же сакраментальную фразу. Владимир Иванович мрачно взметнул указующий перст:

— Она заявила, что все инструменты отныне будут храниться вон в том ящике.

Автоматизаторы, без стеснения матерясь, метнулись к стоявшему у стены металлическому ящику и стали выгребать обратно каждый свои вещи.

Изъяв из него наушники, отвертки и прочую необходимую для работы мелочь, Зайцев раздраженно потребовал:

— Этого повториться не должно!

Владимир Иванович скептически посмотрел на неверно оценившего патовую ситуацию сотрудника:

— И кто ей об этом скажет? Я лично пас. Уже пытался. Больше не жажду. Как ни странно, но, несмотря на свой преклонный возраст, я еще жить хочу.

Все переглянулись. Жертвовать собой не хотел никто. Наконец Игорь мудро предложил компромиссный вариант:

— А давайте поручим это Людмиле Тихоновне! Она же менеджер по кадрам, ей и карты в руки.

Позвонили в отдел кадров. Людмила Тихоновна, выслушав претензии автоматизаторов, сконфуженно отказалась.

— Нет, я с ней беседовать не хочу. Уже побеседовала при приеме на работу. — И шустренько перевела стрелки: — Знаете, она ведь в отделе у Сергея Владимировича служит, вы ему свои требования передайте, а уж он пусть доведет их до своей сотрудницы.

Позвонили в хозяйственный отдел, пытаясь доложить начальнику АХО о творящемся беспределе, и после взвинченного «алло» Сергея Владимировича услышали стервозный голос новой уборщицы, беззастенчиво качающий права:

— А грязи-то у них, как в лесу! Неряхи такие, что жуть берет! А еще все женатые! Если бы холостяки были, еще понятно, а то…

И раздраженный ответ начальника АХО:

— Хорошо! Разберемся!

Не желая усугублять обстановку, Владимир Иванович тихонько положил трубку.

— Ладно, подождем. Ему сейчас явно не до нас. Она, похоже, и его достала.

Генрих, от возбуждения проглотивший завтрак гораздо быстрее, чем обычно, пошел мыть посуду в туалет и вернулся оттуда через минуту, совершенно сконфуженный.

— Представляете, там объявление висит такое странное: посуду и цветочные горшки в раковине не мыть!

Лешик удивленно поинтересовался, глядя на еще больше нахмурившегося начальника:

— А где же посуду мыть? В унитазе, что ли? И когда это мы в раковине цветочные горшки мыли? У нас и цветов-то нет! Это уже маразм какой-то!

Видя, что коллектив полностью деморализован появлением сверхчистоплотного монстра, Владимир Иванович пообещал то же, что и начальник АХО:

— Спокойствие, только спокойствие! Разберемся!

Автоматизаторы разбрелись по кабинету, не обнаруживая на привычных местах то одного, то другого предмета, и злобно ворча по этому поводу. До обеда упорно пытались привести комнату в обычный вид, безрассудно игнорируя требование сверхэнергичной уборщицы соблюдать установленный порядок и всерьез обсуждая необходимость круговой обороны.

Начальник, сходивший перед обедом на разведку в АХО, неожиданно принес добрую весть:

— Ребята, представляете, на работу Люсю не примут!

Все враз взбодрились и уже с облегчением поинтересовались:

— Почему? Кому она кроме нас так досадила?

Владимир Иванович довольно захихикал, потирая ручки, как мелкий бес:

— А она вестибюль мыла, когда приехал Олег Геннадьевич и прошел по свежевымытой плитке, оставляя за собой грязные следы. Не выдержав подобного надругательства, Люся завопила и замахнулась на него мокрой тряпкой, поэтому ему пришлось от нее шустренько удирать. Она гналась за ним по холлу аж до самого лифта, на них посетители даже пари заключали, кто лучше бегает. Естественно, что генеральный, потрясенный такой непочтительностью, запретил Людмиле Тихоновне заключать контракт с новой уборщицей.

Онемевшие от восторга автоматизаторы представили прыгающего, как лесной олень, босса. Это видение настолько им понравилось, что Игорь с сожалением сказал:

— За это уникальное представление я ей даже спрятанные инструменты простить готов. О таком замечательном зрелище не каждый день услышишь. — И мечтательно добавил: — А еще лучше бы увидеть. Знал бы, стоял бы в вестибюле и ждал.

Его все дружно поддержали.

После обеда Генрих, громко отпыхиваясь после резвой пробежки по центральному рынку, пришел нагруженный тяжелыми сумками. Снял куртку, бережно повесил ее в шкаф на плечики и начал старательно перекладывать скоропортящиеся продукты в холодильник, занудно жалуясь на дороговизну:

— Мясо за какие-то два месяца подорожало аж на десять рублей, яйцо на два, не говоря уж про рыбу. Та вообще золотой стала, как в сказке! А статистики заявляют, что инфляция в год всего шесть процентов. И где это они выборку делают, интересно? В магазинах Парижа или Нью-Йорка?

Лешик, наконец-то полностью пришедший в себя после продолжительных праздников, бодро подхватил, радуясь возможности поболтать:

— А водка-то как подорожала! Жуть берет! А ведь это товар первой необходимости! Без него нормальным людям никак! — и гордо выпятил впалую грудь, прозрачно намекая, что из нормальных людей в их отделе работает он один, остальным до этого качества еще расти и расти.

Владимир Иванович косо посмотрел на него, как на малое скудоумное дитятко, и тяжко вздохнул. Перевоспитывать бесшабашного Лешика было самым безнадежным занятием из всех ему известных.

Укрывшись в своем закутке, Зайцев тайком просматривал скаченную из Интернета крутую стрелялку и тихо млел от удовольствия, не обращая внимания на разговоры. Тут дверь бесшумно растворилась, и по комнате пронеслась волна нежного аромата, заставив его оторваться от монитора. Он немедля впал в ступор, сразу догадавшись, кто появился.

Едва завидев вошедшую, мужчины дружно вскочили и окружили ее плотным кольцом. Все, кроме демонстративно уставившегося в компьютер Зайцева. Игорь, подойдя к Лизоньке на неприлично близкое расстояние и склонившись так, будто собирался поудобнее уложить свою буйную голову на ее высокой груди, глубоко втянул воздух, чуть не касаясь носом ее шеи, и воскликнул:

— Божественно! Что это такое? — вопрос относился не столько к духам, сколько к более осязаемым вещам, поскольку его вопросительный взгляд в это время плотоядно застрял в ее довольно откровенном декольте.

Лизонька осмотрительно отошла на шаг, создавая разделительную дистанцию.

— Да не помню я. Это Макс подарил. Купил где-то во Франции.

Лешик, тоже заворожено пялящийся на контрастную с общим фоном полоску светлой кожи, виднеющуюся в глубоком декольте, изумился:

— Вы на горнолыжном-то курорте в Альпах загорали, что ли, а не на лыжах катались?

Она кивнула головой.

— И то и другое! В горах ведь такое солнце! С трассы спускаться в купальнике, конечно, холодновато, но вот кататься с небольшой горки где-нибудь за ветром — милое дело. — Кокетливо добавила: — Видели, какой загар! — и повертела перед ними изящной ручкой.

Тут даже Генрих не выдержал.

— Блеск! Прямо, как на море!

Лизонька поправила:

— Лучше! Гораздо лучше! Цвет приятнее, и не так быстро смывается, как морской.

Лешик трепетно спросил, показывая, что и он не чужд высокому искусству:

— Милая Лизонька! А почему вы так долго от нас скрывали, что поете просто божественно?

Она передернула плечиком, не принимая слишком льстивый комплимент.

— Да я обычно и не пою. Нас в музыкальной школе так замуштровали, что мне, честно говоря, после нее и петь-то не хочется. К тому же у меня горло слабое, я пару песен исполню, и уже в горле першит. Так что не просите, петь по заявкам я не буду!

Мужчины сочувственно поцокали языками, выражая искреннее сожаление.

Лизонька огляделась, что-то высматривая, и официально добавила:

— Но вообще-то я к вам по делу. Мне Вера Гавриловна велела какой-то комп тут у вас посмотреть. Чтобы, если понравится, установить его мне вместо моего.

Очнувшийся от этих слов Зайцев испуганно вырубил просматриваемую игрушку без сохранения.

Владимир Иванович, прекрасно зная о тайном хобби своего любимца, нервно покашлял, чтобы предупредить о своем появлении, и нарочито громко сказал:

— Да, конечно. Им как раз мой заместитель занимается.

Лизонька дождалась, когда Владимир Иванович пройдет вперед, и только тогда, демонстрируя предельную деликатность, двинулась за ним на приличном расстоянии. Увидев, что у зама всё в порядке, начальник взбодрился и уже нормальным тоном заявил:

— Илья Викторович, будьте добры, покажите компьютер Елизавете Александровне!

На цыпочках, будто боясь помешать организованному им любовному свиданию, отошел от пары и погрозил кулаком остальным, с любопытством в глазах сгрудившимся в проходе. Те нехотя разбрелись по своим рабочим местам и, выключив магнитофон, дружно замолчали, установив способствующую подслушиванию тишину.

Напрягшийся Зайцев отодвинулся от монитора, чтобы Лизоньке было лучше видно, и открыл характеристики системы.

— Вот смотрите! — небрежно ткнул пальцем в экран.

Лизонька склонилась к нему, едва не коснувшись его плеча полной грудью и обдав ароматом духов, от чего у него припадочно забилось сердце и дрогнули руки. Чтобы скрыть это, он сердито пробурчал:

— И чего вы духи на себя литрами выливаете!? Чтобы рядом с вами дышать было нечем?

Лиза проворно отпрыгнула назад, удрученно прошептав:

— Извините, я как-то не подумала…

Он укоризненно добавил, притворно заботясь о здоровье коллеги:

— Кстати, у Генриха вообще аллергия на резкие запахи. После такой ароматерапии он чахнет несколько дней.

Лизонька кисло проворчала, нервно одергивая короткую кофточку, будто пытаясь стряхнуть с себя провоцирующий запах:

— Что-то вы здесь полудохлые какие-то собрались. Может, вас просто пристрелить надо, чтоб не мучились? Исключительно из человеколюбия.

Зайцев искоса на нее посмотрел и недружелюбно поинтересовался, забыв, что на грубость спровоцировал ее сам:

— Вы характеристики компа сюда смотреть пришли или со мной препираться?

Она решила, что, хотя его логика не выдерживает никакой критики, ей с ним интересно. Приятно уже то, что он с ней не сюсюкает, как другие мужчины, моментально теряющие разум в ее присутствии. Немного подумав, без ложной скромности заметила:

— А мне и то и другое интересно. Я думаю, у меня всё хорошо получается. — И кокетливо похлопала ненатурально длинными ресницами.

Он ехидно заметил:

— Если бы вы ресниц поменьше налепили, то и видели бы лучше. Обзор был бы больше. А так ведь, чай, мешают?

С неискренним негодованием взмахнув рукой перед его носом, Лиза без церемоний поставила его на место:

— Не собираюсь я свои ресницы стричь, чтоб вас лучше видеть. Не столь уж вы хороши. Кстати, вы напрасно думаете, что я их наращиваю. Это они от природы такие длинные. Подкрашиваю в парикмахерской, правда. Но это беда всех блондинок, ресницы у меня светлые, а бровей, если честно, и вовсе не видать.

Зайцев от ее ненужных откровений сморщился и, чтобы прекратить ставший слишком личным разговор, повелительно ткнул указательным пальцем в монитор, предписывая заняться делом. Не комментируя характеристики компьютера, ждал, когда она вдоволь насмотрится на экранную табличку. Наконец она оторвалась от надписей и воскликнула, как будто что-то поняла:

— Нет, зачем мне такое старье! У меня свой такой же! Но на нем-то я уже давно работаю и его закидоны мне хорошо известны, а вот с этим не знакома, и знакомиться не собираюсь!

У Ильи появилось противное ощущение, что говорится это вовсе не о машине, а о нем самом. С мерзким чувством разочарования поднял глаза на непочтительную девицу и коротко вздохнул, увидев прозрачную кожу и голубоватую жилку, ритмично бьющуюся на шее. Тут же отвернулся, сурово поджав губы и ругая себя за неосмотрительность. Недружелюбно сказал, испытывая вместо благодарности за оставленный в его ведении комп острое чувство обиды:

— Ну и идите к себе, раз комп вам не нужен! — и чуть слышно добавил: — Финтифлюшка!

Лизонька, прекрасно расслышав свою характеристику, кинула на него лукавый прощальный взгляд, небрежно помахала автоматизаторам загорелой ручкой, легкой походкой вышла из кабинета и бесшумно, оставляя за собой потрясенную тишину, прикрыла дверь.

Все враз загалдели. Баранов выскочил на середину отдела и прокурорским тоном заявил, уставив на Илью обвиняющий перст:

— Ну, Зайцев, ты даешь! Кому грубишь? Нежному ангелу? Обидеть ее пытаешься?! — Лешик был крайне недоволен неавантажным поведением коллеги.

Тот ожесточено отмахнулся, пытаясь привести в порядок сбившиеся мысли.

— Тоже мне, нашел нежного ангела! Да она скорее ведьма! — и сам поразился близкой к отчаянию злости, зазвеневшей в голосе. Прокашлялся и постарался продолжить более беспристрастно: — Ручки ей целовать я вовсе не обязан. Если она тебе нравится, ты перед ней и расстилайся.

Лешик тяжело вздохнул и тихо произнес, устремив мечтательный взгляд на середину комнаты, где еще совсем недавно стояла красотка:

— Ах, если бы это хоть что-нибудь дало! Я готов!

Генрих, практичный, как всегда, деловито спросил:

— А что в компе ее не устроило? Можно ведь дотянуть?

Склонив голову, Зайцев снова глянул на экран с всё еще открытыми характеристиками системы.

— Да ни хрена она не поняла. Сказали — старый, вот и не надо ей его. Всё равно во втором квартале новый купят. Работала же она три года на своем, что, еще пару месяцев не протянет?

Народ вяло согласился с неоспоримыми доводами и рассосался по местам.

В конце недели их нежданно-негаданно посетил лично Олег Геннадьевич. Как всегда, в строгом черном костюме, белой рубашке и при галстуке. Дружелюбно поздоровался. Владимир Иванович, несколько побледнев, вскочил и непроизвольно вытянул руки по швам, пытаясь угадать, чего желает начальник. Автоматизаторы тоже недоуменно рассматривали высокого гостя.

Не обращая внимания на небольшой переполох, вызванный его появлением, шеф прямиком прошел в закуток к Зайцеву и остановился, рассматривая стоящую там технику. Прозвучал странный вопрос:

— От какого компьютера отказалась Королева?

Зайцев указал на симпатичный Делл, задорно мерцающий голубоватым экраном. Низко склонясь к монитору, босс оглядел его со всех сторон, едва не бороздя корпус орлиным носом. Затем перегнулся через монитор, обметая пыль черным галстуком, отчего на нем остались неаккуратные серые полосы, и попытался заглянуть сзади. Зайцев невольно задумался, что же ему делать, если сильно изогнувшийся босс потеряет равновесие и начнет падать на дорогую технику. Хватать его за пиджак? Несолидно как-то.

Но директор, к счастью, выпрямился и спросил:

— И что, он так плох?

Илья пожал плечами. С чего это тот вдруг решил лично заняться офисным оборудованием? Никогда такого прежде не бывало.

Не понимая, чего от него ждут, неуверенно протянул:

— Ну, это смотря с чем его сравнивать. Если с тем, что стоит у Королевой, то этот, конечно, чуток получше будет.

Босс дальше слушать не стал, многозначительно кивнул чему-то своему и вышел, ничего больше не сказав. Владимир Иванович переглянулся с заинтригованными сотрудниками, но обсуждать поведение начальства не посмел. Жираф большой — ему видней.

На следующий день в отдел бесцеремонно, набрав код, который ей знать было не положено, нагло залетела Королева. Как на грех, Зайцев в это время в одиночестве копался в очередном винчестере и был совершенно не готов к приватному разговору. Коллеги, обычно служившие безопасным буфером, на сей раз все были в разгоне. Почувствовав знакомый аромат, Илья полуобморочно пообещал себе, что тотчас же сменит код в замке, чтобы посторонние девицы не могли больше нарушать его рабочий распорядок.

Стандартно очаровательная Лизонька встала прямо перед ним, гневно уперев руки в бока. На сей раз на ней было скромное черное платьишко без единого шва. Во всяком случае, видно их не было. Если только на ощупь? Ножки в коротком платье были безупречно стройны.

Беспринципная ручонка Зайцева так и тянулась проверить на гладкость округлые коленки гостьи, обтянутые прозрачным нейлоном. В голове распутно мелькнуло: носит она колготки или это чулки? С кружевными подвязками? Почувствовав, что от этих похотливых мыслей встают дыбом не только волосы на голове, он перевел взгляд повыше, где было безопаснее.

Лизонька, только что поговорившая со своей начальницей, казалась полностью спокойной. Но это была лишь видимость, она редко бывала так взбудоражена.

Несколько минут назад Вера Гавриловна, стараясь донести неприятную новость как можно деликатней, присела рядом с ней и тихо, чтобы не услышали окружающие, с сожалением проговорила:

— Лизонька! Мне очень жаль, но Олег Геннадьевич отказал в покупке для тебя нового компьютера. Объяснил, что он лично ходил к автоматизаторам на консультацию и заместитель начальника отдела доложил ему, что ты сама отказалась от предложенного тебе вполне приличного компьютера. Так что не знаю, что и делать.

Лиза, так и подскочившая на месте, негодующе возразила:

— Да они мне такой же комп показывали, что и мой драндулет! Я специально все его параметры переписала! Вот посмотрите! — и раскрыла маленький серебристый блокнотик.

Вера Гавриловна в сравнительные характеристики компьютеров вникать не стала, лишь посетовала на необъективность автоматизаторов и ушла, а Лизонька кинулась к Зайцеву, надеясь выяснить причину такой необъективности. Застав того в гордом одиночестве, строго произнесла, старясь держаться в рамках приличий:

— Господин Зайцев! Я всегда считала вас порядочным человеком, — приподняв ровную бровь, уточнила, отдавая дань справедливости: — С некоторыми странностями, правда, — не удержавшись в роли беспристрастного обвинителя, патетично воскликнула, давая волю возмущению: — И никогда, никогда не предполагала, что вы способны на такую подлость, низость, гадость, или как это безобразие еще назвать!

Оторопевший от внезапности нападения Илья смог лишь невнятно прошелестеть:

— Да я такой и есть, порядочный, причем без странностей. Нормальный я… Как все…

Она высоко вскинула голову и жалостиво простонала:

— И это он говорит мне после того, как дискредитировал меня в глазах начальства и всего нашего коллектива!

Несколько ошалев от услышанного, он повторил, запинаясь:

— Диск… Дискредитировал?.. И как это?.. — в голове вихрем пронеслись ужасные сцены из уголовной хроники.

Не слушая его, Лизонька продолжала горестно высказывать беспристрастному потолку свое негодование. Смертельным приговором прозвучал роковой вопрос:

— Кто сказал Олегу Геннадьевичу, что я отказалась от хорошего компьютера, потому что мне и мой сойдет? — она впилась пристальным взглядом в его глаза, стараясь не пропустить ни малейшей попытки уклонения от истины.

Вспомнив свой разговор с боссом, Зайцев потемнел.

— Да, о компе он меня спрашивал, но…

Договорить Лиза ему не дала, страстно воскликнув, причем голос поднялся до немыслимых высот и сорвался, зазвенев:

— Так вот после этого вашего милого разговорчика он не разрешает покупать мне компьютер! Если бы я только знала, что мне не будут покупать новый, я бы и этот взяла! — вытянув шею, посмотрела на место, где еще вчера стоял камень преткновения. — Кстати, а где он теперь?

Зайцев поежился. Комп забрали в район накануне вечером.

— Нету его. Отдали.

Лизонька трагическим жестом прижала к груди тонкие руки, сверкнув бриллиантом на безымянном пальце.

— Так я и знала! Это была ловушка! Что бы я тогда ни сказала, всё равно бы осталась в круглых дураках. — Задумавшись над правильностью употребленного оборота, неуверенно поправилась: — Или дурах?

Отмахнувшись от лексических тонкостей, жалостливо шмыгнула точеным носом, прикидывая, как ей поступить. Немного остыв, решила выйти из создавшейся ситуации как обычно, то есть глуповато пошутить, и с излишним рвением вынесла ему обвинительный вердикт, уверенная, что он посмеется вместе с ней:

— В общем, вы нанесли моей душе глубокую рваную рану и просто обязаны смыть причиненную мне обиду!

Вместо ожидаемой ею ответной шутки Зайцев недоумевающе возмутился:

— Чем смыть? Кровью, что ли?

Не обнаружив в собеседнике так ценимое ею чувство юмора, Лизонька разочарованно посмотрела в его растерянное лицо. Тихонько фыркнула, решив и дальше разыгрывать капризную оперную примадонну. Ни к чему его разуверять, раз он уверен, что она такая и есть. Войдя в роль, театрально пошатнулась, артистично заломила руки и пропела красивым альтом под неслышную музыку:

— Так я, по-вашему, еще и вампирша к тому же?!

У бедняги, принимавшего все ее проказы всерьез, начала кружиться голова, и он мысленно послал сослуживцам отчаянную мольбу о помощи: SOS! Придите кто-нибудь в отдел! Ратуйте, люди добрые!

Заметив, что доведенный до кондиции собеседник готов или в окно от нее выпрыгнуть, или в обморок грохнуться, Лизонька немного сбавила обороты. Еще раз оценивающе оглядев его насупленную физиономию, неожиданно для себя дала ему возможность реабилитироваться:

— Можете угостить меня хорошим вином! — почему ляпнула «вином», и сама понять не могла, к вину она была совершенно равнодушна.

Зайцев бестолково смотрел на нее, не осознавая сделанного ею предложения. Наконец, спохватившись, глубокомысленно изрек:

— Хорошо, я подумаю!

Она повернулась и двинулась к выходу, не преминув скептически заметить себе под нос:

— Ладненько, будем надеяться, что ваш мыслительный процесс завершится прежде, чем вы выйдете на пенсию!

Дойдя до своего отдела, глубоко вздохнула, сердясь на себя и не понимая, какой черт понес ее выяснять отношения с этим типом. Что с ней такое? Никогда она такой неуравновешенной не была…

Зайцев стоял на прежнем месте, глядя вслед Лизоньке и не веря, что это она стояла здесь минуту назад, говоря невозможные вещи, когда дверь распахнулась снова. Игорь, опасно вывернув голову назад так, будто проверял, сможет ли она выдержать поворот на сто восемьдесят градусов, боком впал в отдел, с трудом закрыл за собой дверь и недоуменно выпалил:

— Слушай, я тут столкнулся в коридоре с вылетевшей из нашего отдела Лизонькой, так в ее глазах даже мыслишка какая-то билась! Что ты тут с ней такое вытворял, ежели довел бедняжку практически до аффекта?

Не отошедший еще от жаркого конфликта Зайцев неосмотрительно признался:

— Она вино мне велела купить.

Тут уж оторопел и Игорь. Пару раз беззвучно, как рыба, открыв рот, смог выговорить лишь с третьей попытки:

— Вот это да! Это равнозначно приглашению на свидание! Илюха, давай не теряйся, зови ее если не в ресторан, то хотя бы в кафе! А там сориентируешься по обстоятельствам!

Илья скептически сморщил лоб. Что-то не похожа была их миленькая беседа на воркотню влюбленных. Вот посмеяться над ним ей, возможно, и захотелось, что гораздо больше похоже на истину. Пока ждущий от него конкретных действий нетерпеливый Игорь недоумевал, чего ж тот медлит, решил, не станет он эту куклу никуда приглашать, пусть и не надеется. Исключительно ради справедливости купит бутылку вина и пусть она с ней делает, что хочет. Проигнорировав призыв Петухова вести себя как нормальный мужик, сел на место и демонстративно занялся делом.

После работы пробежал пару улиц до ближайшего алкогольного супермаркета. Глаза сразу разбежались от обилия спиртного. Неуверенно пройдя по длинным рядам, уставленными бутылками разных форм и размеров, снова очутился в начале, так ничего и не выбрав. Заметив его мучения, высокая девушка-консультант в форменном синем костюмчике подошла к нему и с профессиональной улыбкой предложила:

— Вам помочь?

Он обрадовано согласился:

— Обязательно! Мне нужно хорошее вино!

Девушка подвела растерянного покупателя к полке, на которой стройными рядами стояло несколько видов бутылок. Зайцев озадаченно поинтересовался:

— И чем же они отличаются?

Консультанша не слишком лестно подумала о странном парне. В таком возрасте, как правило, подобных вопросов не задают. Но ответила предельно вежливо:

— Ценой и качеством. Обычно, чем выше цена, тем лучше вкус. — Она бережно взяла в руки строгой формы бутылку темного стекла. — Мне больше всего нравится это. — С должным пиететом в голосе назвала страну-производителя: — Испания. Ярко выраженный вкус, букет, насыщенность… — Несколько скептически посмотрела на потенциального покупателя, оценивая его возможности, и поставила вино обратно. — Дороговато, пожалуй. Но есть и попроще… — и протянула руку за следующей.

Зайцев тут же снял с полки отвергнутую бутылку.

— Нет, давайте эту!

Девушка с непроницаемым выражением лица вежливо спросила, не интересует ли дорогого покупателя еще что-нибудь, и, услышав ожидаемый ею отрицательный ответ, проводила к кассе.

Выложив почти всё содержимое кошелька за вино, Зайцев пошел домой, неся бутылку в черном фирменном пакете, размышляя, как бы ускользнуть от бесцеремонных расспросов матери.

Дома его встретил племянник, выскочивший, как чертенок из табакерки, на звук открываемого замка и первым делом бесцеремонно схвативший пакет с покупкой. Заглянул внутрь и прихожую тут же потряс разочарованный вопль, вызвав из кухни мать:

— Ой, а дядя Илья вино купил!

Сердитый дядька забрал у него бутылку и сухо ответил обеспокоенной родительнице:

— Это на работу. Подарок. У одной дамы послезавтра день рождения.

Мать попыталась выспросить, что там за выпивальщица такая, которой на день рождения сын вино дарить собирается, но он, не вдаваясь в объяснения, унес бутылку в свою комнату. Почти весь вечер терзался неприятным вопросом: как завтра без досадных последствий вручить бутылку Лизоньке?

Утром бутылка перекочевала в рабочий стол. Животрепещущий вопрос как передать ее Елизавете так, чтобы не вызвать каверзных вопросиков, остался актуальным.

Для начала решил Лизе просто позвонить. Выждал, когда в отделе никого не осталось, и набрал ее внутренний номер.

— Да? — протяжный голос в трубке прозвучал так мягко и трепетно, будто она долго ждала звонка от милого дружка.

Он напрягся, ожидая резкой смены интонации после того, как она поймет, кто звонит. Постарался произнести как можно нейтральнее:

— Это Зайцев. Вы не могли бы спуститься в холл второго этажа на пару минут?

К его удивлению, голос не изменился, и всё так же мягко произнес:

— Зачем, Илья Викторович?

Досадуя, что она расшифровала его перед своими соседками, кисло объяснил:

— Хочу передать вам кое-что.

Лизонька недоумевающе переспросила:

— Ну и почему это нельзя сделать у нас в отделе? Для чего вам понадобилось самое пустынное место в офисе? Обольщать меня там будете без свидетелей, что ли?

Слово «обольщать» она произнесла совершенно напрасно. У бедняги перед глазами тут же возникли такие заманчивые картинки, что он подавился и закашлялся. Лиза соболезнующе пожелала, решив, что он болен:

— Поправляйтесь, Илья Викторович! И приходите к нам! Мы не кусаемся, честное слово! — и положила трубку.

Зайцев сдвинул брови и громко возразил замолчавшей телефонной трубке:

— А вот это неправда: кое-кто не только кусается, но и проглотить может зараз. — Милый облик Лизоньки в его голове сменил кровожадный образ Любови Николаевны, от которого он избавился, лишь с силой потряся шевелюрой.

Выдвинул ящик стола, задумчиво посмотрел на бутылку. Похоже, легче выпить ее самому, чем доставить адресату. Тут в отдел, отвлекая его от мрачных дум, вошел довольный собой и жизнью своей Генрих, фальшиво напевающий модную песенку. В воспаленном Зайцевом мозгу тут же созрел спасительный план.

— Слушай, Рудт! Можешь меня выручить?

У Генриха сразу испортилось настроение, и на лбу выступила испарина. Не иначе, как у него сейчас попросят взаймы. И хотя Зайцев никогда прежде денег не занимал, стал лихорадочно выдумывать причины для достоверного отказа. Но тут прозвучали отрадные слова:

— Ты не мог бы отнести это Лизоньке в экономический? Совсем забыл ей передать!

У Генриха с души упал огромный булыжник. Он охотно протянул руку, забрал пакет и шустро унесся по назначению. Зайцев радостно потер ладони и засвистел разбитной мотивчик. Больше он не будет чувствовать себя виноватым. Теперь они с Лизонькой квиты!

А в экономическом отделе царил небольшой переполох. Вбежавший к ним без стука Генрих на сей раз застал женщин за примеркой купленных Любовью Николаевной шикарных туфель. Туфельки были на тонком высоком каблуке, с замысловатыми переплетениями хорошо выделанной черной кожи, и сидели на изящной ножке Любови Николаевны, как влитые.

Но Генрих этого не заметил. Он вообще на посторонние женские ножки внимания не обращал. У него была другая, гастрономическая, система ценностей. Положив громко брякнувшую бутылку на стол к Лизоньке, воскликнул:

— Это Зайцев просил вам передать! — и умчался, радуясь, что так легко отделался.

Любопытствующие женщины тут же проверили, что это такое. Бутылка вина повергла всех, кроме Лизы, в некоторую прострацию. Чтобы Зайцев покупал кому-то подарки?! К тому же дорогое вино? Да такого в жизни не бывало! Все повернулись к Елизавете с немым вопросом. Та долго не могла уразуметь, что в этом такого странного.

— Да ведь это же Зайцев! Он же… — взбудораженная Марья Ивановна долго не могла подобрать нужного слова: — Скромный… нет, застенчивый, нет, осторожный… Ну, не знаю, не укладывается этот подарок в его обычное поведение!

Лиза безмятежно произнесла, гася вспыхнувший пожар:

— Ну, этот экстравагантный поступок, конечно, в его мудрый имидж не укладывается. — И честно призналась, пересказав произошедший накануне разговор: — Это я его до такого безумства довела. Можете расценивать мое поведение как шантаж.

Любовь Николаевна ревниво засверкала глазками:

— Ты его в ресторан пыталась заставить себя пригласить? — и довольно заметила: — Но он ловко вывернулся!

Лизонька лениво повела головой, отрицая такую смешную возможность.

— Да Бог с вами! Что бы мы с ним в ресторане-то делали? Он бы от ужаса бледнел, на цены глядя, а я бы за него краснела? И кто бы платил в результате? Я? Денег мне не жалко, но зачем мне этот конфуз? Из платежеспособных мужчин меня в ресторан пригласить некому, что ли?

Любовь Николаевна с несвойственной ей строгостью погрозила Лизе пальцем.

— А зачем ты тогда ему такие вещи говоришь? Издеваешься?

Лизонька поразилась и отрицающе замахала руками. С этой стороны она свое поведение не оценивала.

— Издеваюсь? И не думала. Честно говоря, я разозлилась. Мне на этом механизме пещерного века работать невозможно, — она послала негодующий взгляд в сторону мирно тарахтящего старенького компа, — а этот вредоносный Зайцев козни мне строит. Ну вот и сорвалась, я же тоже человек.

Чтобы сбросить накал страстей, забушевавший вдруг в их спокойном отделе, Марья Ивановна примиряюще спросила:

— А что ты с вином делать будешь, Лиза? Хорошее ведь вино, дорогое! Испанское…

Та наклонилась к тумбочке, в которой хранились кухонные принадлежности. Вытащила металлический штопор с длинными усиками и стала примеряться к бутылке.

— Да выпьем его сейчас, и всё!

Марья Ивановна решительно отстранила ее от этого сложного дела, непосильного для нежных девичьих ручек.

— Не трогай, а то штопор сломаешь! Хрупкий он очень, поскольку дешевый, китайский! Да и навыка у тебя нет! Ты небось за всю свою жизнь ни одной бутылки не открыла!

Лиза покорно кивнула головой, досадуя на сей огромный пробел в своем образовании.

— Никогда. Смотрела только. — И горько прошептала: — Но мне всегда так хотелось открыть самой хоть одну, пусть самую малюсенькую, бутылочку!

В ответ на это Любовь Николаевна переглянулась с Катей и, пользуясь тем, что Лиза, как завороженная, наблюдала за чарующей процедурой открывания бутылки, небрежно помахала рукой перед собственным носом, намекая на некоторую оторванность их сослуживицы от суровых реалий обычной жизни. Катя согласно покивала в ответ, подтверждая этот вывод.

Наконец вино было открыто. Дабы перебить неслужебный аромат, дамы заварили крепкий кофе, разлили вино по чайным чашкам, наполнив их до краев. Устроились за столом Марьи Ивановны, как самым удаленным от входа, чтобы в случае внезапного появления начальства не быть застигнутыми врасплох.

— Да, какая профанация! — Любовь Николаевна с наслаждением втянула в себя изысканный винный аромат и вздохнула. — Коллекционное испанское вино из чайных чашек! Даже цветом полюбоваться не можем! — отпив глоточек, восхищенно закатила глаза. — Божественно!

Лиза тоже пригубила вино и удовлетворенно прищелкнула языком.

— Да, вкусно. Честно говоря, Зайцев меня удивил. Я была уверена, что он просто проигнорирует мои слова, и всё. А он купил, да еще и действительно хорошее вино.

Женщины молча смаковали вино, закусывая разломанным на дольки горьким шоколадом, пожертвованным обществу Марьей Ивановной. Выпив кружку до половины, Катя задумчиво констатировала недостойный истинных леди факт:

— Не стоило пить натощак столько вина. Развезет.

Любовь Николаевна лишь небрежно пожала плечами. Она за себя не волновалась. Пустяки, это же не водка.

— Лиза, а почему ты Максу отставку дала? Парень такой представительный, в Новый год мне очень понравился. — Марья Ивановна всё никак не могла смириться с нескончаемым калейдоскопом Лизиных ухажеров.

Та деревянно выпрямилась.

— Не стоило ему питать слишком много надежд. Замуж за него я не собиралась, а он начал уже на что-то там рассчитывать.

Катя укоризненно сказала, вспоминая симпатичного Лизиного кавалера:

— А зачем тогда голову парню кружила? Он же надеялся на что-то, когда по дорогущим кабакам тебя возил?

Лизонька мрачно улыбнулась сложившемуся у сослуживиц негативному мнению о собственной персоне.

— Почему вы считаете, что меня только по кабакам возить и можно? А в театры и на концерты нельзя? Да и в моем возрасте сидеть дома ненормально. Мне развлекаться положено. Пока молодая. — Последние фразы она сказала чужим требовательным голосом, и все поняли, что она кого-то процитировала.

Марья Ивановна осторожно спросила, бесшумно поставив кружку на полированную столешницу и внимательно вглядываясь в запечалившиеся глаза визави:

— Это тебе отец так говорит?

Лиза скованно подтвердила:

— Конечно. Кто же еще?

Любовь Николаевна, почувствовав, что Лиза, обычно никогда ничего про свою семью не говорившая, несколько размякла от выпитого без закуски вина, попыталась разузнать побольше из жизни богатых и знаменитых.

— А мать что? Она с отцом не спорит?

Лизонька отхлебнула еще глоточек, сладко почмокала губками и задумчиво проговорила:

— А мама что? Мама ничего. Они с отцом в разводе, живут друг от друга далеко, потому и не спорят. Да они и раньше никогда не спорили.

Любовь Николаевна, не понимавшая, с чего можно разойтись, если жить богато и не споря, несдержанно заявила:

— Заелась, видимо, твоя мамочка, если развелась с таким человеком, как твой отец. Я его несколько раз видела — роскошный мужчина!

Лиза сильнее обхватила кружку внезапно задрожавшими пальчиками.

— Да, папочка роскошный мужчина. И больше ничего о нем не скажешь!

Опытная Марья Ивановна уверенно уточнила:

— Наверняка матери изменял, раз про него ничего доброго не скажешь!

Лиза понурила головку. Даже локоны опустились и легли на плечи печальным облаком.

— Конечно. Постоянно, сколько себя помню. Мама каждый вечер ждала его, в окно выглядывала, ночами не спала. Слишком уж любила. Без конца ему все его похождения прощала. Любовницы уже так обнаглели, домой ему звонили, свидания при ней назначали. А она молчала. Я хоть и ребенком была, а всё понимала. В доме аура была такая… несчастливая. Мамочка пыталась это от меня скрывать, но как скроешь тоскливые глаза? Или то, что папаша опять дома не ночевал?

Лиза одним глотком допила вино и с глухим стуком поставила кружку на стол. Марья Ивановна, сама недавно разведшаяся с пьяницей-мужем, осведомилась:

— А развелись они как?

— Быстро и просто. Отец подарил мне квартиру на двадцатилетие, и мама сказала, что ей больше некого ждать в его пустом жилище. Он давно ей доказал, что женщин много, и все они лучше нее. И конкурировать она с ними, на что-то наивно надеясь, больше никогда не будет. И уехала, оставив половину своей одежды за ненадобностью. Развод по обоюдному согласию в ЗАГСе дали сразу, даже без срока для примирения. Отец не возражал. Он поначалу даже рад был.

Слушавшая эту историю, как завлекательный роман, Катя выдохнула:

— Был? А теперь?

— А теперь нет. Он пару лет погулял открыто, никто ведь не мешал. Правда, мамину комнату не трогал и подруг своих туда не пускал. Жениться больше не хотел, всем моим псевдомачехам сразу заявлял, что хочет остаться свободным. Они мне на него даже жаловались, представляете?

Подгоняя замолчавшую рассказчицу, Катя несмело спросила:

— А потом?

Лиза болезненно потерла замерзшие вдруг руки.

— Да что потом? Стандартно, так ведь часто бывает: отец снова стал ухаживать за бывшей женой. Цветы, подарки, деньги, а маме ничего не нужно. Он мне плачется, что так ее любит, жизни без нее не мыслит, а она его разлюбила. А чего он ждал? Что она всегда все его подлости прощать будет? Он еще удивляется, что она деньги от него не берет, а мама и без его подачек прекрасно зарабатывает, она переводчицей в издательстве работает.

Любовь Николаевна авторитетно подтвердила:

— Мужики женщин гораздо больше ценят, если те независимы.

Богатый опыт общения с ранимым мужским самолюбием заставил Лизу сурово подтвердить:

— Конечно! Я поэтому и работаю. Никто не скажет, что бездельница.

Желая знать окончание трогательной истории об еще одной незадавшейся женской судьбе, Катя тихо спросила:

— А мама?..

— Мама говорит, что никогда к нему не вернется, что она себя за столько лет впервые нормальным человеком почувствовала, а не малоценным придатком к мужу. Отец оправдывается, уверяя, что в его мерзком поведении есть и ее вина, надо было на место его поставить, может, даже пощечину влепить, чтобы опомнился, а она только улыбалась. Вот он и считал, что всё в порядке. И я, кстати, к этому же привыкла. Что бы ни было на душе, — улыбайся!

Марья Ивановна догадливо воскликнула:

— Так вот почему у тебя лицо всегда одинаковое! Улыбчивое, но равнодушное.

Лизонька заглянула на дно пустой кружки и даже потрясла ею над листком бумаги, удивляясь себе.

— Надо же, всё выпила! Никогда я столько не пила! С чаем, что ли, перепутала? — И, неловко повернувшись к Марье Ивановне, ответила на замечание: — Ну, не только поэтому. Нас в школе модельного бизнеса тоже учили улыбаться. Постоянно. Потому что улыбка лучший способ скрыть истинные чувства, своего рода маска, и можно не опасаться, что тебе без спроса кто-то в душу полезет.

Любопытные женщины хотели еще что-то спросить, но тут в подведомственный отдел зашла Вера Гавриловна и подозрительно понюхала воздух:

— Чем это тут у вас так странно пахнет?

Марья Ивановна невинно ответила, радуясь, что кружки у всех уже пусты:

— А это кофе такой. С амаретто. Не хотите? Очень вкусно!

Вера Гавриловна, никогда не пьющая кофе, поскольку от него портится цвет лица, немедля отказалась. С подозрением обвела взглядом раскрасневшиеся лица подчиненных, но, ничего не сказав на этот счет, поскольку не пойман — не вор, обратилась к тоскующей Лизоньке.

— Елизавета Александровна! Я всё-таки договорилась с Олегом Геннадьевичем о покупке вам нового компьютера.

В глазах Любови Николаевны тут же зажегся понимающий огонек. Она даже представила себе, где и каким образом проходили сии переговоры. В апартаментах директора имелась вполне симпатичная личная комната с удобным диванчиком, на котором можно было с комфортом убедить начальника в чем угодно.

— Вы сходите завтра с кем-нибудь из автоматизаторов в компьютерный магазин, лучше, конечно, с Зайцевым. Насколько я знаю, он среди наших автоматизаторов самый компетентный. Можете далеко не ходить, в гипермаркете на углу приличный выбор вычислительной техники.

Раздавленная вином и неприятными воспоминаниями Лизонька не сразу поняла, что ей предлагают. Сообразив, расцвела, даже румянец появился на обычно бледненьком личике.

— Ура! Недаром я в вас так верила, Вера Гавриловна! — и попыталась подняться со стула.

Коллеги с некоторой опаской наблюдали за ее нервическими движениями, боясь, как бы она в алкогольной эйфории не бросилась на грудь начальнице и не задушила ту в объятиях и винных парах. Но Лизонька превозмогла недостойный порыв и лишь сдержанно пообещала:

— Завтра я непременно буду совершенно готова! Прямо с утра!

Вера Гавриловна, размышляя, каким же образом ее сотрудница будет готовиться к подобному событию, еще выходила из кабинета, а расторопная Марья Ивановна уже подлила в электрочайник воды и включила его. Закрыв за начальством дверь, чтобы избежать ненужной огласки, укорила коллегу:

— Тебе, Елизавета, кофейку непременно надо выпить. Чегой-то тебя развезло. И что ты в ресторанах делаешь? Вина-то, похоже, уж вовсе не пьешь! Навыков никаких нет!

Стерев ладонью со лба выступивший от непомерного усилия пот, Лизонька подтвердила:

— Да, нелегко прикидываться трезвой, будучи в подпитии! А вино я пью мало, бокал шампанского по большим праздникам, да и то не всегда. И с приятелями по театрам езжу, а не по ресторанам. Не люблю шум и громкую музыку, а запах табака вовсе не переношу, у меня на него аллергия. — И широко зевнула, звонко клацкнув зубами и вздрогнув от неожиданно громкого звука.

Дамы тоже выпили кофейку покрепче, чтобы взбодриться, и стали дожидаться окончания трудового дня.

В это же время Зайцев неистово отбивался от навязываемой ему сомнительной чести прогуляться завтра с Лизонькой по магазинам в поисках приличного компа.

— Да что ж это такое! Ну почему всякую гадость вы пытаетесь спихнуть на меня! Других специалистов в отделе нет, что ли?

Владимир Иванович задумчиво пригладил редеющую шевелюру. Он никак не соотносил Лизоньку с категорией «гадость». Уж скорее наоборот… К тому же Зайцева в магазин с Лизой он посылал по настойчивому требованию Веры Гавриловны и не видел причины не исполнить указание.

Обрадованный отказом конкурента, Лешик попытался обойти строптивого Зайцева, тем более, что тот не горел желанием свершить сей подвиг. Чуть не прыгая от нетерпения у стола начальника, предложил:

— А давайте я! Я смогу! Чего там сложного-то! Я этих компьютеров сотни уже покупал!

Владимир Иванович сухо объяснил свое нежелание отправить с Елизаветой Лешика:

— А потом спасательно-розыскную бригаду снаряжать на ваши поиски? Спасибо, не хочу!

Просидевший весь день у девочек в бухгалтерии под предлогом починки калькулятора, Лешик несколько сник.

— Ну, я же вещь чинил, а не трепался.

Начальник покосился на него покрасневшим от перегрузок глазом.

— Ты бы им еще счеты починил, мастер Самоделкин!

Во всю ширь развернув узкие плечи и по петушиному выпятив грудь, Лешик гордо встал на защиту своей чести и достоинства.

— А что, я и счеты могу починить, и холодильник…

Владимир Иванович твердо остановил его самовосхваление:

— Помолчи! Для этого у нас хозяйственный отдел есть! Если так хочется, можешь перейти в него! И чинить всё, на что твой взгляд упадет: от настенных часов до сливных бачков!

После этого кошмарного предложения Лешик тихонько прокрался на свое место и спрятался там, замерев, как тушканчик на косогоре. Начальник убедительно сказал Зайцеву:

— Пойми, надо! Это же политический момент!

Тот, подумав, вяло согласился, но с условием: вместе с ним пойдет либо Игорь, либо Генрих. Владимир Иванович не возражал, обретя спокойствие в мысли о спасительном буфере.

— Ладушки! Вот кто завтра первым на работу придет, тот с тобой и поедет!

Глава пятая

Поутру Зайцев, не включая свой компьютер, — какой смысл включать, если тут же придется выключать? — сидел за столом и терпеливо ждал жертву, отданную ему начальником на заклание. Первым на работу обычно приходил Игорь, живший неподалеку и не связанный с общественным транспортом. Вторым — Генрих, который являлся с точностью английской королевы, то есть строго с боем часов. Сначала он на своей машине отвозил на работу жену, потом добирался сам, и каждое движение у него было выверено до последней секунды. Лешик стандартно опаздывал, безнадежно борясь со сном, транспортными пробками и исключительно навред ему ломающимися посредине дороги подлыми автобусами.

Давно сидевший на своем рабочем месте Владимир Иванович тоже заинтересовано поглядывал на дверь. Но вот радиоприемник приятным женским голосом возвестил: «Местное время девять часов», и тут же, будто вызванный сим магическим заклинанием, в дверях нарисовался Генрих. Начальник переглянулся с замом, намекнув: знать, судьба его такая. Илья представил себе кошмарное путешествие по магазинам с Лизонькой с одной стороны и Генрихом с другой, и мысленно застонал. А ведь сегодня шестое марта, и Генрих не преминет в рабочее время запастись подарочками на Восьмое марта для всего своего немаленького семейства!

Пройдя в отдел, Рудт поздоровался и начал раздеваться, но Владимир Иванович его вкрадчиво остановил:

— Генрих, ты не разоблачайся пока, сейчас с Ильей в магазинчик прогуляешься, Лизоньке компьютер надобно выбрать.

Тот замер, стянув с плеча рукав куртки и повернувшись вполоборота к начальнику.

— Что, разрешил-таки босс ей компьютер купить? Ну надо же! Но почему вы решили, что мы за ним немедля двинемся? Лизонька ведь тоже слабый человек, ей чайку-кофейку с утреца выпить надо обязательно. Тем более, что на работу ее привез такой могучий красавец! Недаром видок у нее несколько измочаленный. — Искренне соболезнуя, сделал логичный вывод, не замечая перекосившуюся Зайцеву физиономию: — Ночка у нее наверняка была еще та! Взбодриться треба. Так что мы всё успеем.

Он решительно снял куртку, бросив ее против обыкновения на спинку кресла, а не аккуратно повесив в шкаф на плечики. Явно для того, чтобы Владимир Иванович видел, что он почти в пути, и грешным делом не подумал, что его указаниями пренебрегают. Подлил воды в чайник и нажал на кнопку.

Появился Игорь, узнал о предстоящем Зайцеву интригующем приключении, о драматическом соперничестве за право в его участии и обрадовано перекрестился.

— Какое счастье, что я примитивно проспал! Жена будила перед уходом, но я глаза закрыл буквально на минутку, открываю — почти девять! Даже расстроился и, как выяснилось, зря! Да уж, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Генрих не уразумел, в чем же несчастье. Наивно спросил, не подозревая, что дразнит гусей, то бишь начальников:

— А что тут плохого, прогуляться по гипермаркету в рабочее время, да еще во время предпраздничных распродаж? Всё дешевле, да и выбор неплох. Народу, правда, многовато, но очереди идут быстро, там у них персонал вымуштрованный, летает просто.

Услышавший о толпе народа Зайцев нервно затрепетал, представив, как Генрих будет рваться во все очереди, встречающиеся на пути.

Заметивший его испуг Владимир Иванович строго указал домовитому сотруднику:

— Никаких посторонних покупок в рабочее время! Соблюдай дисциплину!

Генрих разочарованно сник, но возразить не посмел. Зайцев, зная исполнительность Рудта, взбодрился и посмотрел на часы. Времени было уже полдесятого. Чуть принахмурившись, Владимир Иванович тоже взглянул на циферблат. Они с Верой Гавриловной договорились отправить экспедицию с утра, что по его понятиям означало девять ноль-ноль. Несколько обеспокоенный, позвонил в экономический отдел. Трубку взяла квелая Лизонька. Уразумев, что уже пора выходить, нехотя протянула:

— А что, прямо сейчас поедем?

Владимир Иванович бесстрастно рассеял ее заблуждение:

— Да тут идти всего пять минут, зачем вам машина? Погода чудненькая, прогуляетесь!

Лизонька непритворно испугалась.

— Да что вы такое говорите, Владимир Иванович! — у нее даже голос плаксиво завибрировал от подобной ужасающей перспективы. — У меня же каблуки высокие! А кругом лед! Нет, я пешком идти не могу! Я же упаду! И каблук сломаю!

Начальник возвел глаза к небу и размеренно сосчитал про себя до десяти, прежде чем корректно ответить даме:

— Хорошо, Елизавета Александровна, попросим для вас, — он сделал неприятный акцент на этом слове, — машину у Сергея Владимировича. Хотя, боюсь, он нас не поймет.

Лизонька обрадовалась.

— Поймет, поймет, он такой милый! Он непременно мне поможет!

Владимир Иванович, несколько обескураженный столь вольной трактовкой сурового характера начальника административно-хозяйственного отдела и покороблено прикидывая, как же Лизонька называет за глаза его самого, — небось, какой-нибудь симпатичной душкой? — набрал номер Сергея Владимировича. Тот ответил сразу. Владимир Иванович сухо изложил проблему, ожидая законного отказа: до гипермаркета были сотня метров и светофор. Но ошибся.

— А, Лизонька! Ну, конечно! Мне как-то пришлось наблюдать, как она в своей супермодной обувке тащилась по льду от машины до двери. Аж слеза прошибла от сочувствия, глядючи на ее страдания. В результате дружок не выдержал ее мучений, выскочил из машины, сгреб подругу в охапку и занес прямо в вестибюль.

Голос обычно сдержанного начальника АХО звучал крайне снисходительно к маленьким слабостям красивой женщины. Услыхав, что машина будет ждать их у подъезда через пять минут, Владимир Иванович тихонько положил телефонную трубку на рычаг, поражаясь могуществу красоты. Сообщил об этом готовящейся экспедиционной группе, предупредив, что машину дают только на полчаса.

Генрих сразу возмутился, гулко хлопнув себя по упитанным ляжкам:

— Вот это да! У нее каблуки высокие, их беречь надо, а когда мы по всему городу на своем горбу тяжеленные компьютерные причиндалы таскаем, для нас машин не бывает!

Игорь насмешливо остановил его причитания:

— Генрих, а у тебя сапоги на шпильках?

Тот озадаченно протянул:

— Нет, конечно!

Петухов деловито посоветовал:

— Вот когда будут на шпильках, тогда и машину для них проси, чтобы не сломать.

Рудт надулся, кидая на обидчика негодующие взгляды.

— Потешаешься?

Игорь состроил младенчески невинную рожицу, но ответить не успел: Владимир Иванович, выглянувший в окно, деловито скомандовал:

— Давайте идите, машина уже у входа! А я Елизавете Александровне позвоню, чтобы выходила!

Они быстро спустились вниз, поздоровались с Толиком, водителем предоставленной им белой Волжанки, сели на заднее сиденье, оставив переднее свободным для дамы, и стали поджидать Лизоньку.

Через четверть часа не выдержавший напрасного ожидания взвинченный Зайцев выскочил из машины и отправился в офис на поиски пропажи.

Генрих тут же воспользовался его отбытием и боязливо сообщил шоферу, что лишь взглянет, почем сегодня цветы на углу. Не услышав возражений, шустро выбрался из салона и умчался в противоположную сторону. Толик, насмешливо поглядев вслед суматошной парочке, по-барски развалился на сиденье и остался ждать разбежавшихся в разные стороны пассажиров.

Через пятнадцать минут обратно прилетел раздосадованный неудачными поисками Зайцев. В наивной надежде увидеть Лизоньку оглядел пустой салон, покрылся гневными красными пятнами и возмущенно возопил, хлопнув рукой по сверкающему капоту:

— Где все?

Толик беспечно пожал плечами, не принимая предъявленных ему безосновательных претензий:

— Не знаю, мне вас отвезти велено, а не отлавливать из разных закутков, как блох.

Оправдывая свою шуструю фамилию, Зайцев резво подскочил на месте, будто получив добрую порцию дроби, и рванул назад в здание. Через пару минут обратно пришагал запыхавшийся от быстрой ходьбы Генрих.

Увидев, что еще никого нет, немного отдышался и успокоено пробормотал:

— Хорошо, а то я боялся, что меня ждут. — И попросил, заискивающе заглядывая в искрящиеся от смеха глаза водителя: — Я до того магазинчика добегу, в киоске цветы дороговаты, а мне завтра тещу непременно поздравить надо.

Хорошо понимавший коллегу Толик лишь молча кивнул головой. Жалко, что ли? Деньги-то ему платят повременно, что сидишь, что едешь, всё едино. Генрих тотчас унесся, тяжело топая ботинками по застывшим лужам и выбивая из них острые кусочки грязного льда.

Не успел он скрыться за углом, как из дверей выплыла вполне довольная собой Лизонька, вопросительно оглядываясь по сторонам. Подождав, когда Толик, как истинный кавалер, выйдет из машины и галантно распахнет перед ней дверцу, аккуратно подобрала длинные полы кожаного пальто и грациозно скользнула внутрь.

Пренебрежительно огляделась и обидчиво надула розовые губки.

— Опять эти необязательные мужчины опаздывают! А Марья Ивановна говорила, что они меня здесь ждут и злятся!

Чтобы не расхохотаться во все горло, Толик отвернулся к окну, достал из пачки сигарету и глубоко затянулся, но тут же споткнулся об недовольный взгляд пассажирки.

— Вы не любите запах табака?

Понизив голос и наклонив к нему голову, будто их кто-то подслушивал, Лизонька предупреждающе проговорила:

— Да я что! Это у Генриха Гансовича аллергия на резкие запахи! Он будет потом долго болеть, надышавшись этой вонючей дрянью!

Растерявшийся от собственного коварства Толик немедля загасил и выбросил сигарету, недоумевая, когда же Рудт успел подхватить такую серьезную болезнь? Он много раз ездил с Генрихом по области, дымя при этом, как паровоз, и не замечал у того ни малейших признаков недомогания.

Лизонька доверительно поведала исповедальным шепотом, наклонившись еще ближе:

— Зайцев мне однажды уже выговорил за злоупотребление ароматами. Я сегодня даже духами пользоваться не стала, вдруг Генриху Гансовичу плохо будет.

Не веря своим ушам, Толик незаметно потянул носом. И впрямь, от пассажирки лишь чуть-чуть пахло чем-то неуловимо приятным, наверное, дорогим туалетным мылом, и поразился авторитету неизмеримо выросшего в его глазах Зайцева. Никогда бы не подумал, что Лизонька может с ним считаться, он ведь совершенно обычный парень, не то, что ее приятели. Слегка покосился на Лизоньку, чинно сидевшую рядом с ним, но спросить у нее, в какой форме Илья выразил свое недовольство, не решился.

Через минуту из магазина выкатился Генрих и мелкой рысью побежал обратно, потряхивая упитанным животиком, а из вестибюля выскочил крайне недовольный такой изматывающей жизнью Зайцев.

Лизонька учтиво подождала, пока они оба, забавно пыхтя, не усядутся на заднее сиденье, и лишь после этого нравоучительно проговорила:

— Точнее надо быть, товарищи мужчины! Аккуратнее! Сколько времени мы потеряли из-за вас зря! Неужели нельзя было выйти немного пораньше?

После этих слов замученный Зайцев, обежавший в поисках Лизоньки все отделы на семи этажах по три раза, на своей шкуре прочувствовал, что такое нервический припадок, терзавший несчастных дореволюционных гимназисток. Чтобы не доводить себя до тюрьмы убийством недисциплинированных барышень, дал себе крепкое-прекрепкое слово не общаться с Лизонькой без самой крайней нужды, и надолго замолчал. А именно на пять минут, ибо столько времени они простояли на перекрестке в небольшой пробке, ожидая у светофора зеленого света.

Высадивший их у гипермаркета Толик, не желающий лишаться такого потрясного развлечения, вкрадчиво предложил:

— А давайте я вас здесь подожду? Или лучше с вами пойду? Вам ведь потом тяжелые коробки тащить придется?

Но Зайцев твердо отказал в этой провокационной просьбе:

— Сергей Владимирович сказал: машину не держать! — изобретение правдоподобного объяснения, почему они добирались до места назначения больше часа вместо положенных пяти минут, решил отложить на потом. — Да и тяжелого у нас сегодня ничего не будет, мы же не покупать пришли, а только выбирать. Если найдем что-то подходящее, выпишем счет, а заберем, когда контора оплатит.

Разочарованный Толик уехал, а экспедиция застряла у входа в гипермаркет, наблюдая за огромной толпой желающих проникнуть внутрь. Народ с шумом и гамом продирался сквозь узкие двери, не обращая внимания на тычки и толчки соперников. Илья с сомнением посмотрел на хрупкую Лизоньку, не зная, как провести ее через эту давку с минимальными потерями. Она, завороженная крутящимся перед ней пестрым калейдоскопом из человеческих тел, перехватила инициативу, решительно скомандовав:

— За мной! — и бросилась вперед, как в атаку.

Мужчины дружно кинулись за ней, стараясь не отставать. Зайцев, пытающийся встать перед Лизой, чтобы защитить ее от возможных ушибов, так и не смог ее догнать. Она ужом проскользнула сквозь толпу, мило улыбаясь на недовольные возгласы и непрестанно бормоча: «Извините, пожалуйста»!

В один миг они пробились сквозь забитый вестибюль к полупустому эскалатору. На третий этаж поднялись без особых приключений, если не считать низко перегнувшегося через перила Генриха, с усердием высматривавшего распродажи на первом этаже. Илья даже подергал его за край куртки, боясь, что тот свалится вниз на головы беспечных покупателей.

В отделе вычислительной техники, в отличие от других помещений гипермаркета, было тихо и пусто. Пара скучающих продавцов кинулась было к посетителям, но, узнав, что расплачиваться те будут безналичными, несколько подрастеряла пыл.

Лизонька окинула взглядом длинный зал, приметила занимавшие целый ряд огромные плазменные мониторы, счастливо охнула и бросилась к ним. Илья недовольно поплелся следом, ворча на ходу:

— Елизавета Александровна, мне разрешения на покупку дорогих мониторов никто не давал!

Лиза строптиво передернула плечиками, обидчиво глядя на Зайцева, придирающегося к ней невесть из-за чего.

— Ну, мелочь какая! Мне Вера Гавриловна сказала: — Выбери хороший компьютер! А я что, должна девятнадцатью дюймами удовольствоваться? Мне порой на экране по несколько программ одновременно открывать приходится!

Сраженный ее неожиданными познаниями в электронике, а еще больше чисто женской логикой, Зайцев не знал, что возразить. Да и возражать не хотелось, если честно. Наоборот, хотелось выполнить все ее желания, даже неосуществимые. В полном раздрае чувств провел пальцем по боку оказавшегося рядом монитора. Решив, что бухгалтерия просто не оплатит счет, если сумма в нем будет превышать разумные пределы, спорить не стал, стремясь поскорее развязаться с этим мерзопакостным порученьицем.

Генрих, до сей поры покорно тащившийся за ними, расслышал неумолчный гул толпы, призывающий его вниз, как дельфина шум далекого океана и, не в силах противиться этому настойчивому зову, нечленораздельно, как сомнамбула, пробормотал:

— Я скоро вернусь!

После чего рванул к двери и исчез, оставив Зайцева стоять посреди зала в немой растерянности.

Осознав, что добросовестный Рудт нарушил распоряжение начальника исключительно потому, что не смог выдержать острейшего противоречия между служебным долгом и врожденной тягой к экономии, раздраженно пожал плечами и пошел за Лизонькой дальше.

Воспользовавшись моментом, обвел ее прелестное лицо ласкающим взглядом и горько вздохнул. В его душе появилось горестно-щемящее чувство сродни интуиции старого игрока: в этой игре ему никогда не выиграть, а, значит, бессмысленно ее и начинать.

От беготни по теплому залу в плотном кожаном пальто Лизе стало жарковато. Она расстегнула пуговицы, демонстрируя стройные ножки, затянутые в узкие черные джинсы, и тонюсенький черный свитерок, через который просвечивало чуть заметное кружево черного нижнего белья. Золотистые волосы, собранные в строгий пучок на затылке, довершали милый образ.

Зайцеву тоже было душно в зимней куртке, и он последовал примеру спутницы, дернув молнию. Случайно глянув на него, Лизонька зачарованно воскликнула:

— Ой, мы с вами одеты одинаково!

Илья кисло сморщился. Действительно, он, как обычно, был в черных джинсах и черном свитере. Вот уж парочка в одном цвете. Обычно влюбленные стремятся походить друг на друга даже в мелочах, но это был явно не тот случай. Обнаружив, что продавцы с плохо скрываемыми усмешками тоже изучают их одинаковый прикид, вконец разозлился.

Лизонька, подметив его недовольство, с искусственным огорчением заметила, лукаво потупив глазки:

— Простите меня, пожалуйста, я вовсе не подумала, что мы будем похожи на близнецов. Но не волнуйтесь, больше этого не повторится.

Он недоверчиво посмотрел на нее, уверенный, что это очередная насмешка, но она внезапно улыбнулась ему настоящей живой улыбкой, от которой ее глаза нежно заблестели, и он, очарованный, против воли ответно улыбнулся и пробормотал:

— Да ерунда всё это, какая разница, кто во что одет!

Внезапно у входа раздался непонятный грохот, дверь с силой распахнулась, и в зал, зацепившись каблуком за порог, неловко ввалился высокий здоровенный мужчина, одетый, как и Лиза, в длинное кожаное пальто черного цвета.

Увидев вошедшего, она побледнела. Подскочив к Илье, подхватила под руку, отчего тот дернулся и замер. Ее жест показался ему слишком уж интимным, сердце забилось злыми точками, рождая в ушах гулкое эхо. Она стояла рядом, напряженно следя за вошедшим в зал мужчиной, а Илья не мог сказать ни слова от перехватившего горло спазма.

Едва завидев стоявшую посредине зала дружную пару, вошедший сразу кинулся к ним. Илья выдвинулся вперед, защищая спутницу. Не решил бы этот агрессивный тип, что он очередной поклонник Лизоньки, и не вздумал устроить разборку!

Мужчина подбежал к ним и громогласно воскликнул:

— Ну, наконец-то я тебя нашел! Я тебя еще внизу заметил, но не успел перехватить! Обежал весь гипермаркет! Не предполагал, что ты вздумаешь пойти сюда! Что ты здесь делаешь?

С неодобрением склонив головку к плечу, Лиза нарочито благонравным тоном укоризненно произнесла:

— Не кричи, папочка, будь так любезен! Тебя все прекрасно слышат! — Кивнув в сторону спутника, с подчеркнутым пиететом проговорила: — Познакомься, пожалуйста: это Илья Викторович Зайцев! — затем, повернув насупившееся личико к Зайцеву, бесстрастно представила мужчину: — Это мой отец, Александр Владимирович Королев!

Зайцев невольно почувствовал волну облегчения и, успокоившись, оценивающе оглядел Королева-отца. Эффектный мужчина, но выражение его твердого лица вселяло мысли о самовлюбленности и властности. Впрочем, он с такой гордостью любовался своей красивой дочерью, что Зайцев мгновенно почувствовал к нему расположение.

Мужчины автоматически подали друг другу руки, крепко их пожали, причем Зайцева несколько удивило простенькое обручальное кольцо с мелкими царапинками, демонстративно выставляемое Королевым напоказ. После знакомства папочка озадаченно спросил, высоко вздернув брови, не скрывая скепсиса при виде столь заурядного сопровождающего:

— И кто это? На очередного кавалера что-то не тянет.

Лизонька пренебрежительно фыркнула, не собираясь выпускать локоть Ильи и с гордостью произнесла, будто выиграла у судьбы главный приз:

— Ну, скажешь тоже! Илья Викторович — инженер, заместитель начальника отдела автоматизации. Он гораздо лучше любого бойфренда.

В ответ на это оба собеседника скептически на нее посмотрели, не понимая, что заставило ее сделать столь абсурдное заявление. Лизонька, обведя рукой зал, восторженно сообщила:

— Мы с ним выбираем мне хороший компьютер. Илья Викторович в них настоящий знаток!

Заслышав в голосе дочери слишком уж восторженные ноты, папочка покосился на нового знакомого с изрядной долей пессимизма. Почуявшая отцовское недоверие Лизонька ничего не стала объяснять, загадочно улыбаясь. Отец недоуменно спросил:

— Ты же перед Новым годом брала себе компьютер. Неужели уже устарел?

Она пояснила, зачем-то положив вторую руку на локоть спутника и сильнее сжав пальчики:

— Это на работу, а не домой.

Александр Владимирович с удовлетворением протянул, не считая существенной причину ее появления здесь:

— А-а… Ну, это ерунда. А я тебя по важному делу ищу. Я там матери симпатичное платье на восьмое марта приглядел, надо на тебя примерить. У вас размеры почти одинаковые, сразу будет ясно, подойдет оно ей или нет.

И, проигнорировав возмущенный вопль дочери:

— Папа, я же на работе! — схватил ее за руку, оторвал от опешившего спутника и вытащил в коридор с такой быстротой, что перед носом Зайцева мелькнула пола ее развевающегося от фантастической скорости пальто.

Он оторопело посмотрел ей вслед, только теперь догадавшись, почему она всё сильнее стискивала свои ладони на его локте. Покачал головой и хмыкнул: для того, чтобы остаться здесь, ей надо было вцепиться в него крепче болотной пиявки. Не зная, что предпринять, перевел вопросительный взгляд на продавца, неосознанно ожидая совета. Отношение того враз переменилось: из скучающе-равнодушного стало вдруг до предела любезным.

— Илья Викторович, может, разденетесь? А то, похоже, ждать вам здесь придется долгонько! Или вы хотите уйти?

С досадой представивший, с какими глазами будет докладывать Владимиру Ивановичу о провале экспедиции, Зайцев отрицательно помотал головой. Уж лучше он останется тут навсегда.

Продавец, отрекомендовавшийся:

— Зовите меня просто Глебом, Илья Викторович! — обходительно предложил снять куртку и аккуратно повесил ее на вешалку в незаметном шкафу у стены.

Подвел к столику, усадил в стоявшее рядом удобное кресло и, чтобы клиент не скучал, предложил толстую стопку разноцветных проспектов, журналов и прайс-листов. Затем исчез за высокой перегородкой, отделявшее подсобное помещение от зала. Через пару минут появился снова, неся полный поднос. Налил в чашечку черного кофе и учтиво поставил ее рядом с гостем.

Илья несколько призадумался. С чего это вдруг он, заурядный посетитель, попал в покупательскую элиту? Медленно попивая кофе, стал просматривать компьютерные журналы, то глубокомысленно морщась, вникая в мысли авторов, то небрежно пофыркивая на очередную заумную статейку.

Через час в магазин вполз обессиленный Генрих, вытирая клетчатым платком капли пота со лба. Узрев Зайцева, в полном одиночестве почитывающего иллюстрированный журнал с чашечкой кофе в руке, не медля ни секунды присоединился к нему, поставив у кресла тяжелые сумки с покупками. Услужливый Глеб принес кофе и ему, добавив в стоящую на столе вазочку шоколадного печенья. Выпив кофе и наполовину опустошив вазочку, Генрих спохватился и обвел ищущим взглядом зал.

— А Лизонька где?

Зайцев кратко выговорил, даже не подняв головы:

— Ушла примерять мамино платье.

Генрих, ничего не поняв, почесал в затылке.

— Мамино? А что, у нее мама здесь?

Илья монотонно уточнил, перевернув страницу:

— Нет, мамы нет. Но есть папа.

Генрих, имеющий в запасе жену и дочь, блестяще отгадал подкинутую ему логическую загадку.

— А! Они маме платье пошли выбирать! — И, умудренный житейским опытом, пророчески возвестил: — Ну, это надолго! Пойду-ка я еще прошвырнусь по гипермаркету. Мне еще дочке подарок надо найти! — и, собравшись с новыми силами, исчез так же стремительно, как и прежде, оставив коллегу охранять его приобретения.

Раздосадованный Зайцев небрежно швырнул недочитанный журнал на столик и решил выбрать компьютер сам, причем такой, какой нравится ему. Если госпожа Королева вздумала перемерить все наряды в местных бутиках, это ее проблемы. Он и без нее обойдется, только пусть не смеет потом заявлять, что ей что-то там не нравится. Принялся бродить по залу, отмечая подходящие в записной книжке.

Обернувшись на зазвучавшие в тишине голоса, увидел невесть откуда возникшую Лизоньку, сидевшую на его кресле и изящно, как истинная леди, двумя пальчиками державшую полную чашечку. Перед ней стояла пустая упаковка из-под сливок. До ушей Зайцева донесся ее нежный голосок:

— Я совершенно не могу без сливок пить ни чай, ни кофе! Они такие терпкие! У меня потом в горле такое неприятное ощущение…

Дожидаться, когда она опишет ощущения в своем горле, Зайцев не стал, и возник перед ней, как грозный бог возмездия.

— Появились, наконец! Я уж начал выбирать технику без вас! От вас, видно, помощи всё равно не дождаться!

Она всполошилась, быстро поставила чашечку на стол и повернулась к нему всем телом:

— Как это без меня?! Это же вы мне компьютер покупаете! Вот когда будет вам, тогда и выбирайте сами, что хотите! А мне, кстати, нравится вон тот голубенький мониторчик! Он чудненько будет гармонировать с моими фиалками! — она вызывающе ткнула пальцем в сторону синего Philips и невинно поинтересовалась у консультанта: — А системный блок такого же цвета у вас есть?

Глеб кивнул, с удовольствием наблюдая за живой мимикой возмущенного Ильи:

— Есть. Пустой. Начинку сами выбирать будете?

Лизонька, тоже не отрывающая взгляда от лица сопровождающего, привередливо потребовала, подбрасывая дров в огонь:

— А она вся синенькая? А то другой мне не надо… — и, взяв в руки чашечку с кофе, приложила к губкам, украдкой наслаждаясь его непосредственной реакцией.

Зайцев почувствовал, как неотвратимо начинают чесаться ладони. Эх, отшлепать бы ее по мягкому месту! В мозгу тотчас проявилась сладострастная картинка этой ее части тела, ничем не прикрытой, и он немедля сел напротив Лизоньки, безнадежно охнув.

— Да знаю я, что вы хотите сказать: пороть меня некому! — проницательно заметила Лиза, отставляя в сторонку пустую чашку и взмахом руки отметая предложение продавца налить еще. — А зачем меня пороть? Я же жутко хороший человек! — Резко поднявшись с места деловито предложила: — Ну, что же, давайте работать! — И энергично пошла по рядам, рассматривая выставленную для продажи технику.

Но ее благим порывам свершиться было не дано. Не успел Зайцев подняться, чтобы направить ее в верное русло, как в помещение здоровенными шагами вновь заскочил взбудораженный папочка и с пожарным криком:

— Там туфли к платью примерить надо! — уволок напрасно сопротивляющуюся дочурку обратно.

Крепко сжав кулаки, Зайцев безнадежно посмотрел им вслед и тихо сел на прежнее место, пытаясь смириться со своей несчастливой планидой. Что там сказано в Библии? Терпение и смирение — главные христианские добродетели! А поскольку он крещен в православной вере, должен жить по христианским законам.

Выполняя эту установку, планомерно просмотрел все оставшиеся журналы. Как с опытными коллегами, побеседовал с продавцами-консультантами о перспективах развития IBM, о глюках в Windows, узнал технические характеристики почти всей имеющейся в наличии техники. В разгар беседы в магазин вернулся уставший, но абсолютно счастливый Генрих. Потрясая перед носом коллеги цветочным веником, эйфорически похвастал:

— Ура! Я купил всё, что хотел! Видал скидочки — до тридцати процентов! Несколько тысяч сэкономил! — и попытался пригладить подрагивающей рукой стоявшие дыбом волосы, снова немедленно принявшие прежнюю форму.

Глеб привычно принес посетителям по чашечке кофе, и они расслабленно, смакуя каждый глоток, стали попивать бодрящий напиток, ведя ни к чему не обязывающий светский разговор. Прерывая их болтовню, под потолком мелодично звякнули и замолчали большие электронные часы. Встревожившийся Генрих вскинул к ним голову и обеспокоенно заметил:

— Четыре часа уже!

На что Зайцев бездумно ответил, растянув губы в улыбке сродни ухмылке египетского сфинкса:

— Ну и что?

Генрих покладисто согласился, с некоторой тревогой разглядывая впавшего в нирвану начальника:

— Действительно, чего нам волноваться? Солдат спит, служба идет. Оплата у нас повременная, сколько ни просидим, всё равно ничего не потеряем.

Тут, разрушая их блаженный настрой, в зал стремительно вбежала пунцовая Лизонька, отбивавшаяся от прилипчивого папани. Пальто на ней уже не было, впрочем, так же, как и на Александре Владимировиче.

Где же они их посеяли? — почему-то этот вопрос прорвался в глубину сознания благодушествующего Зайцева и несколько замутил его неземное блаженство.

Лизонька свирепо возмущалась, что было на нее совершенно не похоже:

— Папа, мы уже купили вечернее платье, туфли, ожерелье, кольцо! Хватит уже с меня этих дурацких примерок! Почему ты маму не зовешь?! Ей же подарки покупаешь!

Папочка упрямо продолжал, настаивая на своем:

— Мама не пойдет, сама же знаешь! Она примерки терпеть не может, да и отношения у нас сложные.

Дочурка гневно топнула ногой, давая выход переполнявшему ее негодованию.

— А надо мной, значит, можно издеваться, как хочется! Я тоже терпеть не могу мерять всякую ерунду! Никуда больше с тобой не пойду! Я на работе!

Смиренно ожидающие появления ее высочества сослуживцы переглянулись, скептически пожимая плечами. Хороша работенка! Им бы такую!

Папочка не отставал, ухватив дочь за локоть и пытаясь повернуть к выходу.

— Ну, нужно же купить еще нижнее белье под платье! Там я такой комплектик царский видел…

Не церемонясь, Лизонька выдернула свой локоть из родительской ладони и для безопасности забежала за столик с коллегами. Папочка, понявший ее маневр, поневоле остался на месте, хмуро выслушивая дерзкие слова:

— Вот и купи его без меня, в чем же дело?

Александр Владимирович даже удивился ее непонятливости:

— Ну, примерить ведь надо, вдруг не подойдет, обменять же нельзя будет!

Доведенная до крайности Лиза бесцеремонно оборвала родителя:

— Папа, ты своим подружкам белье с примерками брал?

Отец несколько покраснел и, недовольный бестактностью вопроса, сердито протянул, поглядывая на сидящих за столиком мужчин:

— Нет.

Лиза сердито обрезала, не желая больше служить манекеном:

— Вот и сейчас так возьми.

— Неудобно как-то! Вдруг сидеть плохо будет?

— Папа, тебя это совершенно не должно волновать! Даже если мама и примет твой подарок, как он на ней сидит, тебе никогда не узнать.

Александр Владимирович широко развел руками, выпятив при этом грудь, как петух.

— Надеждою жив человек…

Лизонька решительно наклонилась к сослуживцам, с нескрываемым наслаждением наблюдающим за этим бесплатным цирком, и раздраженно скомандовала:

— Ладно, хватит тут рассиживаться, давайте делом заниматься!

Слегка прищурившись, Илья саркастически посмотрел на нее снизу вверх.

— А что, уже пора?

Театрально схватившись за голову, она кинулась к синему монитору, крича на ходу, что времени совсем нет, а ей сегодня нужно обязательно доделать какую-то срочную работу. И если она сей же час не приедет, то Вера Гавриловна выгонит ее без выходного пособия. Размагниченные бездельем мужчины вяло побрели за ней. Взяли всё, что она хотела, не споря и храня гранитное молчание.

Папочка, как пришитый, тащился следом, видимо, не теряя надежды на использование живого манекена.

Немного остыв от слишком тесного общения с папашкой-эксплуататором, Лизонька повернулась к руководителю их небольшой группы и негромко извинилась, сжав руки в трогательно молящем жесте:

— Илья Викторович, простите меня, пожалуйста! Если бы я знала, что здесь сегодня будет мой отец, — тут она кинула зловещий взгляд в сторону неприкаянно болтающегося Королева, немедленно принявшего вид благородного отца из классической оперетты, — то я бы никогда сюда не поехала! Вы же понимаете, это не моя вина, что мы до сих пор ничего не выбрали.

В магазин вбежала звонко хихикающая парочка, продавщица дамского бутика в симпатичном костюмчике цвета взбесившейся лососины и охранник в привычном пестром камуфляже, избавив Илью от необходимости реагировать на оправдания Лизоньки. Завидев папу с дочкой, вошедшие устремились к ним с таким восторгом, что Зайцев догадался: удовольствие при общении с семейкой Королевых получали все. Демонстративно помахивая тяжелыми сумками как предлогом для появления их здесь, служащие сообщили:

— Александр Владимирович! Вы с дочкой забыли у нас свои пальто! — и вручили им большие фирменные пакеты, доверху набитые предпраздничными приобретениями. — Ваши покупки мы тоже принесли!

Папа сухо поблагодарил, чуть заметно поморщившись, видимо, расслышав в их голосах нотки благодарных зрителей. Пакеты водрузили на стулья в конце зала, и церемония покупки хорошего компьютера продолжилась, причем пришедшая парочка и не думала уходить, удобно устроившись на стульях в уголке и не сводя глаз с оставшихся, заставляя тех ощущать себя артистами на сцене.

Наконец счет на оплату был выписан и, к искреннему разочарованию персонала, забавные клиенты собрались уходить. Лизонька, торопливо выискивая свое пальто, заглядывала во все пакеты по очереди и не сразу заметила вбежавшего в магазин запыхавшегося парня с впечатляющей мускулатурой. Зайцева неприятно поразил его слишком кокетливый для нормального мужика черный шелковый костюм с крупными золотыми пуговицами и черная шифоновая рубашка, сквозь которую просвечивал массивный золотой крест на волосатой груди. Остальные зрители, догадавшись, что спектаклю еще не конец, радостно замерли на месте, откровенно пялясь на новичка и ухмыляясь во весь рот.

Увидев пришельца, Лизонька нервозно пискнула и попыталась спрятаться за широкую спину ближе всех стоявшего к ней Генриха, но попытка оказалась безрезультатной.

— Лиза! — с душераздирающем воплем матери, вновь обретшей свое драгоценное потерянное дитя, вошедший кинулся к ней и крепко прижал ее к своему исстрадавшемуся сердцу. — Я давно тебя ищу!

Бедная Лиза, в припадке неистовой страсти притиснутая к твердой груди так, что с трудом загоняла воздух в легкие, с укором посмотрела на отца. Замахав руками, папочка стал немедля открещиваться от появления здесь нечистой силы.

— Да я тут вовсе ни при чем! Я о тебе никому ничего не говорил! Тем более Шурику! — и, сурово поджав губы, бросил в сторону нахала угрожающий взгляд.

Тот, правильно поняв намек, неохотно отпустил Лизавету, умильно глядя на ее розовые губы. Нежным голоском проворковал, преданно заглядывая в ее построжевшие глаза:

— Я позвонил к тебе в отдел, и мне сказали, что ты уехала сюда, хотя давно уже должна быть на работе.

Забыв про пальто, Лиза вспугнутой ланью понеслась к выходу из магазина, крича, что ей дорога каждая минута и оставаться здесь она больше не может. Но Шурик перекрыл ей дорогу своей могучей грудью, не позволяя сбежать. Не понимая, куда и зачем ей спешить, постарался убедить:

— Но я не могу купить тебе подарок без тебя! Тебе же трудно угодить!

Лизонька попыталась отвязаться от дарителя, твердо заявляя, что ей ничего не надо и что у нее всё есть. Шурик не менее твердо отвечал, что такого в природе не бывает, и у женщин всегда есть, чего у них нет. То есть всегда найдется что-то, чего им не хватает для полного счастья.

Он вцепился в нее, как оголодавший бульдог в кусок мяса, и вместо выхода из гипермаркета Лизонька оказалась на другом этаже, перед ювелирным отделом, принуждаемая выбрать если не обручальное кольцо, то хотя бы симпатичный золотой браслетик.

Оставшиеся в одиночестве мужчины обездолено посмотрели ей вслед, не пытаясь преследовать. Илья с потемневшим лицом уставился в пол, что-то мрачно шепча себе под нос. Александр Владимирович, достав из кармана носовой платок, траурно высморкался и устало предложил:

— Да забирайте вы этот комп несчастный, и дело с концом!

Зайцев неловко возразил, догадавшись, почему их встречали тут как персон грата:

— Мы же не заплатили!

Папаша повелительно махнул продавцам, и те стали сноровисто укладывать в большую коробку выбранный Лизонькой компьютер.

— Да заплатите потом, какие проблемы! Я вашу контору знаю, там у меня много знакомых работает! Не сбежите! Кстати, вы на машине?

Обрадовавшись, что ему не придется тащить на себе огромные сумки, Генрих немедля встрял в разговор, не дожидаясь отклика от деморализованного начальника:

— Нет, мы же не думали, что сразу сможем забрать компьютер!

Александр Владимирович вытащил из кармана сотовый телефон и отрывисто скомандовал:

— Дежурную машину к подъезду! — и пояснил замершему в тоскливом ожидании Зайцеву: — Черный форд, стоять будет справа от входа, там местечко огорожено для служебного транспорта. А Лизоньку вы не ждите, этот Шурик прилипала такой, жуть берет! Он теперь ее долго не выпустит, раз уж изловил! — после чего демократично пожал на прощанье руки всем, не исключая продавцов, и размашистыми шагами вышел из магазина на поиски умыкнутой дочурки.

Убедившись, что продолжения не предвидится, из своего уголка выползли затаившиеся зрители и, помахав на прощанье ручками, скрылись в коридоре. Глеб протянул покупателям заполненные паспорта на купленную технику и обеспокоенно спросил:

— Собрать сами сможете? Или нам приехать?

Генрих обиделся от подобного сомнения в собственной квалификации.

— Спрашиваешь! Мы же инженеры-автоматизаторы! Мало мы компов собрали-разобрали, что ли!

Глеб успокоился и помог дотащить коробки с монитором, системным блоком и прочей компьютерной дребеденью до стоявшего у входа в гипермаркет дежурного автомобиля.

Устроившись с многочисленными сумками на заднем сиденье и осторожно держа на весу букеты цветов, Генрих прищелкнул языком и восхищенно заявил молчаливому Зайцеву:

— Надо же, папанька-то какой крутой! И ничего, почти как нормальный человек!

Не дождавшись ответа от хмурого сослуживца, озадаченно замолчал.

На работу вернулись уже без десяти шесть. Лешик, помогавший им затаскивать коробки в отдел, широко оскалился, имитируя голливудскую улыбку, и язвительно прокомментировал:

— Ну, комп-то досконально изучили, или как? Процессор вскрыли, винчестер проветрили, материнскую плату по винтикам-шурупчикам разобрали? Хороший компьютер выбрали, не протухший? И где, интересно, вы Лизоньку посеяли?

Не реагируя на подначки недалекого коллеги, Илья с Генрихом поставили коробки на рабочий стол, в изнеможении плюхнулись на свои места и вознесли небесам благодарственную молитву за избавление от Лизоньки с ее папанькой.

На недоуменный вопрос озадаченного их долгим отсутствием начальника Зайцев измочалено ответил:

— Владимир Иванович! Если вам еще когда-нибудь придет в голову блажь отправить меня по магазинам вместе с Королевой, будьте так добры, явите милосердие — возьмите ружье и пристрелите меня на месте! Я вам, ей-Богу, буду очень благодарен!

Глава шестая

Оперативка у директора изрядно затянулась. Нетерпеливо ожидающий Владимира Ивановича Игорь возмутился:

— Что они заседают там столько времени? Лето уже, отдыхать пора, так нет, всё новую работенку изобретают на наши бедные головы! Мне экипировку к отпуску купить треба, а когда? Хотел на часок отпроситься, и вот тебе!

Илья между делом успокаивающе заметил:

— Петухов, тебе же до отпуска еще почти три недели? Чего ты так беснуешься? Успеешь, всё купишь!

Игорь уничижительно взглянул на маменькиного сыночка, не знающего жизни.

— Зайцев! Цены-то ведь растут! А зарплата — нет! На те деньги, что у нас с женой отложены на покупки к отпуску, через неделю одеть можно будет только ее, а на меня уже не останется!

Лешик, прислушивающийся к разговору, как к избавлению от нудной работы, радостно захихикал:

— А что, если наоборот? Одеть тебя, а на нее пусть не остается?

Игорь сурово отрезал, чувствуя, как чешутся руки надрать Баранову уши за низкое подстрекательство:

— Ну, ты так со своей женой уже пожил! И где теперь твоя жена?

Тот меланхолично пропел густым баритоном на мотив старинного романса:

— Моя жена теперь жена другого.

Игорь уточнил, криво усмехнувшись:

— И, похоже, ей так больше нравится. Хотя у нас не запад и конкуренции из-за женщин пока нет, я не собираюсь менять свою Светлану на более перспективную модель.

Провоцируя дискуссию, спасающую от скучной жизненной прозы, Баранов хотел добавить еще что-то в этом же духе, но Илья, недовольный волной прений, вызванной его неосторожным замечанием, громко спросил у него, стараясь перевести разговор в более спокойное русло:

— Лешик, у тебя сессия в универе когда начинается?

Услышав столь злободневный вопрос, тот вцепился обеими руками в кучерявые волосы и заголосил, как усердная плакальщица на поминках:

— В понедельник! Кошмар какой! Вам хорошо, вы политех давно окончили, а мне еще целый год мучиться!

Всё еще злившийся на него Игорь жестко поправил:

— Тебе мучиться? Да мы все вместе с тобой учимся-мучимся! Кто тебе контрольные с курсовыми пишет? А скоро, я чую, мы тебе и диплом всем отделом писать начнем?

Лешик гордо стукнул себя по выпяченной груди, отозвавшейся укоряющим глухим звуком.

— Ну, экзамены-то сдаю ведь я сам! Без подстав! Честно!

Тут уж не выдержал Зайцев:

— Честно? А шпоры длиной с километр кто рисует? В рабочее время к тому же?

Баранов уточнил, гордо задрав нос:

— Шпоры исключительно чтобы материал лучше запомнить. Запиши-ка хоть раз тему, выбирая самое основное, на клочочке сантиметр на сантиметр, и поймешь, как это память улучшает!

Вошедший в отдел Владимир Иванович замер посредине, будто забыв, зачем пришел. Игорь немедля проявил эрудицию:

— Сцена из «Ревизора» Гоголя: акт первый, картина первая: «Господа, я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам едет ревизор!»

Очнувшийся от тяжких дум Владимир Иванович невидяще посмотрел вокруг и тускло подтвердил:

— Ага, вроде того! В общем, дело обстоит так: у экономистов ремонт и их расселяют по другим отделам. К нам переедет Любовь Николаевна.

Тут Игорь нервно шарахнулся и пробормотал:

— Чур меня!

— И Лизонька.

Тут уже побледнел Зайцев и с силой сцепил пальцы в тугой замок.

— Рабочий стол Генриха свободен, он выйдет из отпуска только через четыре недели, так что одно место у нас есть. А вот как быть со вторым? Лешик на сессию уйдет с понедельника, а дамы переедут к нам завтра — послезавтра.

Игорь с вытянувшимся от предвкушаемых неприятностей лицом непривычно серьезно попросил:

— Владимир Иванович, отпустите меня в отпуск прямо сейчас!

Начальник с недоумением оглядел своего инженера:

— Да что это вдруг с тобой, голубчик?

Тот взвинчено пояснил, не скрывая озабоченности:

— Понимаете, тут красотка эта появится, блистательная Любовь свет Николаевна. Сами знаете, она без кокетства жить не может. Да и тормозов у нее нет. Муж ей совершенно не помеха в удовлетворении ее сексуального аппетита, не с ним, естественно. А тут рядом вполне употребимая особь мужеского полу в моем несчастном лице. На расстоянии от нее еще можно отбиться, если вовремя в укрытие сбежать, но в ближнем бою я уж точно не выдержу, паду ее очередной жертвой. Я же слабый мужчина, а она красивая женщина. А жене потом как в глаза смотреть? Нет уж, вы давайте ради сохранения моей семьи меня из этой аморальной игры выводите. Я Светлане навру, что меня в отпуск раньше отправили по производственной необходимости.

Владимир Иванович слабо запротестовал:

— А как же Илья тут один останется? Он-то как меж двух огней сидеть будет? Сгорит парень дотла!

Игорь уверенно возразил, ободряюще хлопнув друга по плечу:

— Да ничего с ним не будет, вот еще! Ежели бы хотел, так давно бы сгорел, то бишь женился! Мало, что ли, за ним разных дамочек ухлестывало? А что между двух огней, то тут я с вами не согласен! Любовь Николаевна, конечно, крайне сексапильная особа, и Лизонька уж больно хороша, но вместе-то они друг друга славненько так нейтрализовать будут!

Владимир Иванович, удивленный показным бездушием Игоря, с ним не согласился:

— Да дело-то не в Лизоньке, а в Илье! Как он-то себя чувствовать будет?

Прорезался Лешик, с подлинной страстью глухо промычав:

— Да чудненько он себя чувствовать будет! Как в цветнике! С одной стороны — блондинка! Натуральная! С другой, — знойная брюнетка! Шарман! — восторженно поцеловал кончики пальцев и озадачился: — Эх, может, мне на сессию не ходить?!

Начальник аж испугался, порозовев и негодующе замахав руками:

— Да опомятайся ты, студент! И без тебя тошно!

Игорь с нешуточным видом упрямо повторил:

— Отпустите, Владимир Иванович! А не то сами пожалеете! Тут такой вертеп начнется! Я ведь супротив Любови Николаевны не устою.

Тот погрозил ему пальцем:

— Да уж, изучили мы тут все твои слабости! — И, немного подумав, по стародавней привычке выбрал из двух зол меньшее: — Ладно, если Илья не против, ступай в отпуск.

Игорь сразу бросился за свой стол, по дороге стянув у начальника лист чистой бумаги, и стал стремительно писать заявление, торжествующе приговаривая:

— Да чего Илюхе-то против быть, работы не много, чай лето на дворе! А отравленные женские взгляды ему не страшны, он закаленный и выносливый. К тому же вы здесь будете, Владимир Иванович, в роли дуэньи. Ежели что, спасете нашего мальчугана от того, что страшнее смерти.

Лешик, насупившись и по-старушечьи подперев подбородок кулаком, бездумно уставился в окно, не в силах перенесть расставание с родным коллективом в такой многообещающий момент. Игорь, наоборот, всей душой стремясь в безопасность, проворно дописал заявление и с торжественным видом отдал его начальнику.

Владимир Иванович, что-то горестно бормоча под нос, неохотно его завизировал, и Игорь помчался вниз, в отдел кадров, уговаривать Людмилу Тихоновну издать приказ немедля. Через час прибежал обратно, потряхивая внушительной пачкой денег.

— Всё! Я с завтрашнего дня в отпуске!

Вольготно развалясь в кресле и беспардонно перегородив проход длинными ногами, Лешик со знанием дела прокомментировал:

— Недурно же ты умеешь начальство улещать! Какова скорость! У нас никогда прежде такие важные дела с такой недостойной поспешностью не делались.

По случаю отпуска пребывая в благодушном настроении, Игорь предельно вежливо перешагнул через его мешающиеся ножонки, и мимоходом возразил:

— Никого я не улещал! У нас же еще охраняют моральные ценности, стоят на страже целостности семьи! Мне даже деньги выдали за счет чужих командировочных, хотя это и не положено.

Взглянул на унылого начальника, изнемогающего от бремени противоречивых порывов: — и руководству угодить хочется, посадив в кабинет хоть весь экономический отдел, и в то же время собственный коллектив в целости сохранить, — и попросил:

— Можно я за пивком слетаю? В честь отпуска?

Тот скрепя сердце согласился, не найдя повода для нарушения издавна сложившейся традиции:

— Ладно, но только пиво!

Игорь дисциплинированно принес только пиво, но зато в количестве шестнадцати литров с гаком, к тому же с предельным числом оборотов. На закусь набрал гору чипсов, кириешек и кальмаров. Когда они вчетвером приканчивали последнюю бутылку, пошел уже девятый час, и даже Владимир Иванович был изрядно навеселе. Но на жизнь беззаботнее смотреть не стал. Бросив в рот последнюю горсть «кириешек», грустно признался, виновато глядя на Зайцева:

— Да, Илья, трудновато нам с тобой придется. Как спасаться будем, не представляю.

Петухов, не желающий брать этот грех на свою душу, рьяно возразил:

— Да не паникуйте вы раньше времени, Владимир Иванович! На вас-то уж точно никто покушаться не посмеет, а Илье только полезно побыть в тесном женском обществе. Глядишь, чему-нибудь да и научится. К примеру…

Пояснить, что к чему, не успел. Зайцев, не желающий знать, чему и как он может научиться в компании сексуальных милашек, встал и хлопотливо проговорил, стараясь сменить тему разговора:

— Ладно, мне домой пора! Мать просила хлеба по дороге купить, а то завтра есть нечего будет. А магазин у нас до девяти.

Подвыпившие коллеги наивно купились на эту незамысловатую хитрость и стали ехидничать по поводу сыновней дисциплины. Илья, никак не комментируя их грубоватые высказывания, попрощался, пожелал Игорю удачного отпуска и ушел домой, чувствуя, как от тяжелых дум и излишне выпитого пива начинает болеть голова.

На следующий день, к удивлению коллег, Лешик примчался на работу без опоздания, побритый и в чистых носках, распространяя вокруг себя запах хорошего одеколона. Чинно усевшись за свой стол, стал нетерпеливо ждать обещанного прибытия дам. Когда к обеду никто из них не появился, бедняга не выдержал и отправился на разведку. Вернулся поникший и разочарованный.

— Облом! Строители не готовы. Похоже, что ремонт начнут только в понедельник, когда я уже буду страдать за партой, как малолетний несмышленыш!

Не стерпев переполнявшего душу разочарования, приник к Зайцевой груди и, жалостно подвывая, затряс плечами, имитируя неистовые рыдания.

— Хватит тебе, паяц! — Владимир Иванович озадаченно покачал головой. — Вот будет потеха, если ремонт затянется и не закончится к выходу Петухова из отпуска! Как он тогда от Любови Николаевны спасаться будет? В пожизненную командировку уедет? До конца ремонта? Катастрофа просто…

Приободренный Лешик оттер воображаемые слезы, оторвался от ласкового джемпера приятеля и сел на свое место. Нагло, напрочь игнорируя присутствие руководителя, вытащил учебник по технической механике и начал сосредоточенно его листать, периодически закатывая глаза и шевеля губами. На робкое замечание Владимира Ивановича о неподобающем в рабочее время занятии сурово отрезал:

— Я ведь не дурью маюсь, а учусь! Чтобы лучше работать, кстати!

Пристыженный руководитель тихонько сел за рабочий стол и принялся разбирать очередной сдохший принтер, хотя это было трудовой повинностью Лешика.

Остаток недели прошел относительно спокойно, если не считать стойкий запах краски, воцарившийся в здании с началом ремонта.

В понедельник, прибыв на работу, Илья с Владимиром Ивановичем едва успели включить чайник, как в дверь раздался требовательный звонок. Владимир Иванович рысью помчался открывать, по настойчивости звона уразумев, что к ним пожаловал начальник. Постукивая высокими каблучками по деревянному полу, в отдел с достоинством вплыла Вера Гавриловна, наряженная в легкий ситцевый сарафанчик с голубыми цветами по желтому полю, подчеркивающим ее смуглую кожу.

— Я к вам, посмотреть, куда бы удобнее поставить стол Елизаветы Александровны, а то она сама о себе и не побеспокоится.

Зайцев отдал дань Лизоньке, умеет она заставить вращаться землю исключительно вокруг своей драгоценной персоны.

Оглядев просторный кабинет, Вера Гавриловна не нашла ничего лучшего, как указать на угол рядом с Зайцевым, заставленный старыми мониторами.

— Там, я думаю! — примерившись так и сяк, утвердилась: — Лизоньке здесь будет удобно. И света много, и солнце в глаза не бьет. И ее служебный уголок как раз сюда войдет.

Владимир Иванович немедленно угодливо согласился, не обращая внимания на скрежещущего всеми тридцатью двумя зубами подчиненного.

— Да-да, здесь ей будет хорошо! А куда посадим Любовь Николаевну?

Взглянув на свободное место с другой стороны своего стола, Зайцев с содроганием приготовился к самому худшему. Уже прикидывая, куда же ему сбежать, неожиданно услышал:

— А она взяла отпуск. Любовь Николаевна терпеть не может запах краски, переезды всякие. Собрала свои вещи в коробки, их спустили на склад вместе с ее компьютером, и, надеюсь, выйдет она из отпуска уже в обновленный кабинет.

Илья растроганно произнес про себя страстную благодарность судьбе. Присутствие одной только Лизоньки он как-нибудь перенесет. Пока прикидывал, как бы исхитриться сесть так, чтобы не видеть девушку, Вера Гавриловна уже пила учтиво предложенный Владимиром Ивановичем чай.

Зайцев иронично слушал сюсюканье своего дипломатичного начальника, как вдруг по позвоночнику внезапно пронеслась холодная волна. Он по-военному выпрямился во весь рост, готовясь к неприятностям, и уставился на дверь в ожидании звонка. Не соответствуя его ожиданиям, в отдел беспрепятственно влетела радостная, вся в голубом Лизонька, внеся с собой нежный аромат весенних цветов.

Зайцева до глубины души возмутило ее самоуправство. Опять без спросу в чужой монастырь? Он выступил вперед, насупил брови и зловеще спросил незваную визитершу:

— Не понял?! Вы откуда знаете наш код?

Лизонька, моментально сникнув от грубоватого напора, потерянно посмотрела на начальников, прося заступничества. И незамедлительно его получила. Подобравшаяся, как для прыжка, Вера Гавриловна пронзила невежу грозным взглядом, а избегающий любого конфликта Владимир Иванович поспешил примирительно сказать:

— Это я, Илья Викторович, разгласил сию страшную тайну. Елизавета Александровна с завтрашнего дня работает у нас, неужели вы станете ежеминутно бегать, двери ей открывать? Вы же не вахтер, а заместитель начальника отдела.

Этот ответ, поданный под густым соусом отеческой о нем заботы, заставил Зайцева нераскаянно умолкнуть. Лизонька, встрепенувшись, догадалась о причине его недовольства и принялась извиняться:

— Ах, это наверняка мои духи виноваты! Я совсем забыла, что вы не любитель сильных ароматов. Но не сердитесь, я не стану пользоваться духами, пока буду здесь находиться. — и просительно заглянула ему в глаза, всем своим нарочито послушным видом признавая его первенство.

Зайцев мысленно пожал плечами — да причем тут это!.. Еще раз с демонстративным неудовольствием посмотрев на непрошеных гостей, взял пустой чайник и пошел за водой, с силой захлопнув за собой дверь. Владимир Иванович, пытаясь скрасить негативное впечатление от крайне невежливого поведения своего зама, налил Лизоньке чашечку чая и усадил рядом с собой.

Вера Гавриловна, неодобрительно покачивая головой, оглянулась вслед Илье. Она недолюбливала не оказывающих ей должного почтения коллег.

— Вот характер-то! Тебе, Лиза, неприятно, наверное, будет здесь работать? Может, что-нибудь другое поискать? В АХО есть свободное место.

Лизонька с насмешливой улыбкой поправила упавшую на глаза прядь белокурых волос.

— Ну что вы, Вера Гавриловна, Илья Викторович такой забавный! Мне кажется, он очень мягкий, а его недружелюбное поведение просто видимость одна. Он, наверное, на наш отдел очень сердит: мне наши дамы рассказывали, как Любовь Николаевна грозилась сделать из него настоящего мужчину. И пыталась, насколько я знаю. У нее ничего не получилось, но рассердила она его здорово, сами видели. Но я-то ничего подобного делать не собираюсь, так что не думаю, что у меня будут проблемы.

Вера Гавриловна, бросив приценивающийся взгляд на сотрудницу, внезапно предложила:

— А может, Лизонька, ты сама возьмешься за Илью Викторовича? Заставь-ка его заметить, что ты — красивая женщина! Думаю, у тебя получится. Возможно, он тогда осознает, что в жизни есть что-то более ценное, чем милые его сердцу компы.

Лиза замерла с поднесенной ко рту чашечкой и озадачено посмотрела на начальницу, не веря своим ушам. Обычно с подчиненными Вера Гавриловна вела себя строго, даже чопорно. С чего это вдруг она решила изменить своим привычкам? А напрягшийся еще больше Владимир Иванович предупреждающе проговорил:

— Илья Викторович такой ранимый, не стоит его травмировать! Кто знает, что из этого получится?

Но Вера Гавриловна, с недовольным звоном поставив на стол тонкую фарфоровую чашечку с недопитым чаем, безапелляционно возразила, как всегда, когда встречала сопротивление:

— Пусть попытается, может, что-нибудь путное и выйдет! — И строго указала, сдвинув в одну полосу угольные брови и сверля Владимира Ивановича многозначительным взглядом: — Вы, главное, не мешайте!

Тот, не понимая намеков, хотел запротестовать порешительнее, но возвращение объекта предполагаемого перевоспитания заткнуло ему рот. Женщины допили чай и, попрощавшись, ушли, причем на прощанье Вера Гавриловна украдкой показала Владимиру Ивановичу довольно твердый кулачок.

Мужчины остались в тишине и одиночестве. Строптивый Владимир Иванович в силу мужской солидарности попытался предупредить Зайцева о нависшей над ним опасности, что получилось у него довольно неуклюже:

— Илья! Ты поосторожнее будь с Лизонькой! Она девушка красивая, кто спорит, но ты же понимаешь, что вы с ней вовсе не пара. Старше ты ее и вообще.

Уязвленный зам подозрительно посмотрел на начальника.

— С чего это вы вдруг начали так усердно обо мне заботиться? Неужто Лизонька на меня какие-то виды имеет?

Владимир Иванович не решился рассказать о сомнительном разговоре. Вышло бы так, будто он тоже задействован в сговоре против своего же любимца. Помявшись, изобрел нейтральный вариант:

— Да нет, что ты! Просто она хорошенькая очень, и сидеть вы будете в опасной близости, вот я и предупреждаю, чтобы ты не увлекался.

Зайцев понятливо кивнул, подошел к двери и снял висевшее у входа большое овальное зеркало в серой пластмассовой раме.

— Это еще зачем? — всполошенный Владимир Иванович подскочил к нему, пытаясь отобрать предмет интерьера и водрузить обратно.

Но тот зеркало не отдал, а аккуратно повесил его прямо над своим столом. Сел в кресло и удовлетворено оглядел отразившуюся в серебристой глади свою нарочито благодушную физиономию.

— Вот как будет мне мниться, что в меня влюбилась первая красотка нашей конторы, я тотчас посмотрю в это честное зерцало на свою квазимодскую мордуленцию и быстренько приду в себя. Так что не беспокойтесь понапрасну.

Владимир Иванович совестливо усмехнулся и ушел за свой стол, раздумывая, не переборщил ли он с настойчивыми предостережениями.

На следующее утро в отделе начался настоящий кавардак. Сначала прибежавшая с утра пораньше Лизонька торжественно возвестила, что прибудет к ним прямо сейчас. Что она хотела этим сказать, — может, желала, чтобы ее встречали с духовым оркестром и хлебом-солью, — осталось невыясненным.

Поскольку по случаю наступившей жары она была наряжена в ярко-красную, разлетающуюся от каждого движения коротенькую юбочку из просвечивающего хлопка и кумачовый топик, соблазнительно оголяющий мяконький животик, то измочаленная выдержка Зайцева тотчас подверглась сильнейшему испытанию, заставив его выскочить в туалет и сполоснуть руки и лицо холодной водой.

Владимир Иванович, с трепетом наблюдавший за непринужденным обживанием Лизонькой их комнаты, не на шутку опасался, как бы его заместитель, раздраженный наглым захватом жизненного пространства, не стал активно возмущаться. Это было бы вполне оправданным, — она одна заняла все шкафы, которых раньше вполне хватало на пятерых взрослых мужчин, — но тот по-спартански терпел.

Передвигаться по отделу стало сложно, мешали стоявшие повсюду цветы. Все подоконники, столы, даже системные блоки были захвачены зелеными узурпаторами. Лизонька объяснила это беспардонное нашествие очень просто:

— В общем отделе и своих цветов полно, для наших места нет, поэтому пришлось перенести их сюда, у вас же свободно. — И с умилением добавила, с некоторым коварством улыбаясь холодно смотревшему на нее Зайцеву: — И они такие славненькие, правда?

Тот лишь независимо пожал плечами, не опускаясь до глупых препирательств.

На следующий день в отдел зашла улыбающаяся Алла Максимовна, секретарша директора, и вручила Владимиру Ивановичу полученную из Москвы телеграмму. Он вынул из кармана большие роговые очки и внимательно прочел текст. Разочарованно бросил очки на стол, упавшие с глухим безнадежным стуком, и обессилено опустился на стул, к полному удивлению Аллы Максимовны, наивно считающей, что она принесла добрую весть. Илья с Лизой обеспокоенно смотрели на него и Владимир Иванович, чтобы успокоить их, глухо произнес:

— Всё хорошо, просто это вызов на семинар. По КСПД. — Чтобы было понятно и Лизоньке, пояснил: — По корпоративным сетям. Причем вызывают только начальников отделов. — И перевел на заместителя раскаянный взор. — Справишься тут один?

Илья не успел и рта открыть, как Лизонька успокоительно прощебетала:

— Ну конечно, Владимир Иванович, не беспокойтесь! Илья Викторович умный и опытный! Он справится без проблем!

Начальник с прищуром посмотрел на этого опытного и умного. Тот, стараясь выровнять сбившееся дыхание, резко кивнул. А что ему еще оставалось? Кричать караул и сообщать всем, что он не желает отъезда начальника, потому что опасается оставаться с Лизонькой наедине? Засмеют и будут правы.

На следующий день впопыхах собравшийся Владимир Иванович уехал, надавав напоследок Илье кучу полезных советов, и тот остался наедине с Лизой. Его смущало всё, от нежного, чуть слышного аромата до легкого перестука каблучков за спиной. Он злился на нее, на себя, стараясь не обращать внимания ни на что, кроме испорченной техники, но нормально работать всё равно не мог. Дни тянулись так долго, что в конце смены он чувствовал себя ни на что не годной проржавевшей железкой.

В среду визит Лизоньке нанесла Катя, обосновавшаяся в общем отделе. Это заурядное событие было обставлено как торжественная встреча давно не видавшихся родственников: с поцелуями, радостными возгласами и обязательным чаепитием. Пока подружки пили чай и болтали между собой, поневоле крутившийся вокруг Зайцев услышал много интересного.

— Как она подурнела после родов! — Катя с искренним сочувствием говорила о какой-то их общей знакомой. — Но это и понятно, дети столько здоровья уносят! Только вот мужья этого не ценят, им красивых и стройных подавай! Она недавно мне жаловалась, что муж у нее и в будние дни на работе задерживается, и в выходные где-то пропадает. Уйдет за хлебом, и до вечера его нет. Она ужасно боится, что у него появилась любовница. Ей так обидно, она-то предлагала подождать, не спешить, но ему так хотелось ребенка, у всех его друзей есть дети, у него одного — нет. Хотела ему угодить, и вот что получилось. Неблагодарные существа эти мужчины!

Лизонька, траурно повесив голову и печально глядя в чашку, согласилась:

— И не говори! Страдаешь, мучаешься, чувствуешь себя будто арбуз целиком проглотила, к тому же от беременности и зубы выпадают, и волосы! А роды! Столько боли! — она даже зажмурилась от предполагаемого ужаса. — А потом еще и собственный муж, виновник этого «удовольствия», на тебя брезгливо смотрит и нос воротит. — Зло добавила, видимо вспомнив о своей матери: — Конечно, любовницы, они всегда лебеди белые, куда до них законным женам. Нет уж, если я и выйду замуж, то детей заводить ни за что не буду!

У Зайцева неприятно засосало под ложечкой. Что это за муж, если вместо благодарности за подаренного ребенка заглядывается на других женщин? Если бы… Спохватившись, сказал себе, что это совершенно не его дело. Жениться он не собирается. Не на ком!

Хмуро посмотрел на непринужденно болтающих девушек и с грохотом швырнул на стол отвертку, намекая, что визит явно затянулся. Катя смущенно взглянула на него и тут же ушла, хотя Лизонька, кидая на негостеприимного хозяина укоризненные взоры, и уговаривала ее посидеть еще немножко.

После ухода подруги осуждающе повернулась к Зайцеву спиной и не разговаривала с ним до вечера. В конце рабочего дня сухо попрощалась, упорно избегая его сконфуженного взгляда, и ушла. Если она хотела заставить его почувствовать себя дурно воспитанным болваном, то это ей сполна удалось.

В четверг состоялся визит очередной нервной дамочки, которой Лиза спокойно и терпеливо столько раз повторила одно и то же, что даже Зайцев мог процитировать всю Лизонькину речь, не пропустив ни одного междометия. Наконец что-то уразумевшая посетительница удалилась, а Лиза, замучено посмотрев ей вслед, горестно вздохнула, обернулась к соседу и тихо пожаловалась:

— Какие же люди работают в наших филиалах! Объясняешь-объясняешь примитивнейшие вещи, и всё без толку. Наверняка это родственница какого-нибудь начальника, у нее даже образования-то соответствующего нет. — И внезапно поинтересовалась, с состраданием рассматривая угнетенную физиономию Зайцева: — Я вас сильно утомила за эти дни?

Он от неожиданности потряс головой и растерянно протянул, глядя в ее потемневшие от усталости глаза:

— Нет, конечно, это же работа…

Она невесело усмехнулась.

— Что, я вас здорово разочаровала? — и пояснила в ответ на его невысказанный вопрос: — Ну, вы же считали, что я пустоголовая кукла, и ничего больше.

У него хватило совести слегка зарумяниться.

— Ну, я… — дальше слов не нашлось.

Лизонька снисходительно улыбнулась и взмахнула тонкой рукой. Слегка приоткрылась, нарушая собственные правила:

— Да ладно, не вы один такой. Почему-то считается, что, если женщина красива, то непременно глупа.

Зайцев проницательно посмотрел на нее и хлопнул себя ладонью по лбу. Звук получился как от открывшейся бутылки шампанского.

— Ясненько! И вы это мнение всемерно поддерживаете!

Как ни странно, ей захотелось поговорить с ним без обычного ерничанья, хотя с мужчинами она всегда держалась настороже, соблюдая дистанцию.

— Стараюсь, зачем разочаровывать людей? Если красотка глупа, как пробка, не так обидно получить от нее отлуп… — Заметив его слишком внимательный взгляд, спохватившись, резко сменила тему: — Владимир Иванович в понедельник выходит?

Зайцев раздосадовано вздохнул, почувствовав себя отверженным.

— Да нет. Нам с вами еще неделю вдвоем куковать. — И вдруг вырвалось, выдавая тайные мысли: — Вам со мной скучно?

Почувствовав в его голосе опасную заинтересованность, Лизонька немедля превратилась в скучающую куклу. С устало-томным видом протянула:

— А что, вы меня развлечь хотите?

Он нервно отшатнулся, прекрасно понимая, что это очередная провокация. Сердито рявкнул:

— Нет, конечно! У вас что, развлекателей не хватает?

Лизонька, продолжая для профилактики разыгрывать пресыщенную жизнью недалекую особу, закусила нижнюю губу и стала пристально разглядывать кончики собственных туфель, как будто впервые их увидев. С сомнением попросила:

— Хватает, даже слишком. Вот не знаю, как от Шурика отвязаться. Может, поможете? Он увидит, что я с вами, и отстанет.

Зайцев мгновенно вскипел, как кружка воды в микроволновке.

— Этот ваш криминальный Шурик свернет шею любому, кто к вам подойдет! Смерти моей хотите?

Она невинно помахала ресницами и снова застенчиво потупила глазки.

— Ну что вы, разве можно! — И инфантильно вздохнула: — Придется опять к папе за помощью обращаться. А он, когда в последний раз мне в таком же деле помогал, предупредил, что больше в мою личную жизнь вмешиваться не будет и чтобы я осмотрительнее кавалеров выбирала. — Сведя брови в одну укоризненную линию, предупреждающе посмотрела на собеседника, будто он и в самом деле был навязчивым поклонником. — А как это сделать? Можно подумать, я их выбираю! Это меня выбирают, причем так, что не отвертишься!

Вполне усвоив полученный урок, Зайцев скривился и отрицательно взмахнул рукой.

— Ну, я уж тут ни при чем. Я вас не выбирал. И не собираюсь.

Она укоризненно посмотрела на него широко распахнутыми голубыми глазами и пустила последнюю отравленную стрелу:

— Ну и зря. Может, я бы в вас влюбилась на всю оставшуюся жизнь. Представляете, как это было бы забавно?

Он почувствовал, как по сердцу кто-то больно царапнул большим ржавым гвоздем и резко вскочил с места, заставив ее испуганно отшатнуться. Хрипловато скомандовал:

— Ну хватит, домой пора! Рабочий день закончился! Уходите быстро! Мне еще двери закрывать!

Она послушно выключила компьютер и, вежливо попрощавшись, вышла из помещения.

Илья положил гудевшую голову на прохладный пластик стола и безнадежно застонал. На сердце вновь стало холодно и одиноко. Упрямо помотав головой, твердо пообещал, почему-то говоря о себе во множественном числе:

— Ерунда, это мы переживем! — и, привычно заперев дверь, вышел на улицу.

Прямо у входа, мешая людям выходить из здания, расположился роскошный черный лимузин с призывно распахнутой дверцей, подле которого стояла насупленная Лизонька с нависшим над ней донельзя раздосадованным Шуриком, как всегда, весьма странновато обряженным: в широкие шелковые шаровары и шифоновую безрукавку. Огромный крест, возлежавший на его широкой груди, отбрасывал вокруг слепящие золотые блики. Не считаясь с недовольством Лизоньки, он удерживал ее за руку и в чем-то горячо убеждал. Та смотрела на него с нескрываемой скукой и лениво отказывалась от его предложений.

Вспомнив ее просьбу выступить в роли прикрытия, Зайцев невольно замедлил ход, не зная, ввязываться ему в это гиблое дело или нет. Устраивать драки из-за девиц не его стиль, а словами в данном случае явно не обойтись. Пока он раздумывал, Шурик стремительно запихнул не ожидавшую от него такой подлости Лизоньку в машину, захлопнул дверцу, кинулся за руль и моментально отчалил, оставив Илью в молчаливом негодовании смотреть им вслед.

На следующий день было уже почти девять, когда на работу заявилась вялая Лизонька. В полупрозрачной белой блузочке с незастегнутой сверху парой пуговичек, позволяющих заглянуть в чарующую впадинку на груди, в матовых бермудах до середины икры. На фоне ослепительной белизны ярко выделялись пышные золотые волосы, облаком раскинувшиеся по плечам.

Тихо поздоровавшись, отказалась от чашечки бодрящего кофе, по-джентельменски предложенной ей Зайцевым. Включила ПКашку и начала работать, являя своей деловитостью явный укор соседу. Он тоже принялся за работу, кося в ее сторону встревоженным оком. Лизонька была слишком бледна и молчалива, несколько раз доставала из сумочки какие-то зеленоватые леденцы и сосала их, болезненно морщась и вздыхая. Принципиально не желающий нарушать тишину Илья засунул в уши наушники и включил музыку. Но к вечеру, не выдержав зловещего безмолвия, всё же неуклюже спросил:

— Что это с вами, Елизавета Александровна?

Она повернула к нему изящный профиль и слегка кашлянула. Объяснила немного осипшим голоском:

— Купалась вчера в озере, хотя вода еще холодновата. Мама предупреждала, что не стоит, не с моим горлом плавать в такой воде. Я не послушалась, уж слишком жарко было. Да и обидно, все купаются, а я что, прокаженная, что ли? А теперь вот горло болит. Ангина у меня. — И шаловливо предложила, хрипловато засмеявшись: — Давайте поцелуемся, и у вас она тоже будет! Будем страдать в приятной компании!

От этого предложения Зайцева будто ураганом скинуло с места и поднесло к ней. Ухватив за талию, в мгновенье поднял ее с кресла и заглянул в смеющиеся синие глаза.

Лизонька изумленно отшатнулась, сконфузившись от сознания своего провоцирующего поведения. Попыталась его остановить:

— Эй-эй! Как-то вы неправильно реагируете, Илья Викторович! Вы, в соответствии с вашим мудрым имиджем, должны сказать: что-то не хочется!

Он плотнее прижал ее к себе, ощутив всё ее нежное тело, и произнес чужим голосом:

— Этого я не скажу! А что, уже жалко стало, передумали?

Отгораживаясь от ненужных нежностей, она положила тонкие руки ему на грудь и постаралась перевести всё в шутку:

— Нет, мне для вас никаких бацилл не жалко! Но вы-то хорошо подумали, чем это вам грозит? А то ведь натурально Египетские ночи какие-то получаются, хотя и несколько мелковатые: там — смерть за ночь любви, здесь — ангина за поцелуй!

В крови мужчины забурлил бешеный выброс адреналина. Сам не свой, он притянул девушку к себе поближе и заглушил бурлящий в ней опасливый смех довольно крепким поцелуем. Сначала она стояла прямо, стойкая, как оловянный солдатик, положив руки ему на грудь, создавая некий защитный буфер, но не отталкивая его, решив безропотно подчиниться его домогательствам, раз уж сама спровоцировала их своими несуразными подзуживаниями.

Потом вдруг что-то изменилось, она дрогнула, ощутив неровно бившееся под руками сердце мужчины, и затрепетала от охватившего ее возбуждения.

Почувствовав это, Илья оторвался от ее губ и вопросительно взглянул на ее лицо.

И не узнал его. Вместо равнодушной физиономии чопорной фарфоровой куклы на него смотрело потрясенное, вспыхнувшее нервным румянцем лицо. Встретившись с ним взглядом, Лиза вздрогнула и еще больше порозовела, и ему показалось, что с ее лица с тихим хрустальным звоном полетели осколки разбившейся стеклянной маски. Голубые глаза потемнели и стали глубокого фиалкового цвета, рот припух и приоткрылся. Она стала необъяснимо близкой и по-настоящему живой, как будто до этого он общался не с настоящей женщиной, а с ее фантомом, бледной копией подлинника.

Лизонька напряженно смотрела на него с каким-то затаенным вопросом, и Илья, не в силах противостоять то ли ее тайной прихоти, то ли зову своей собственной плоти, снова сжал ее в объятиях и накрыл губами манящий рот. В голове зашумело, руки затряслись, будто он тащил в одиночку сервер на пятый этаж. Свет в глазах померк, только кровь толчками билась в ушах, отдаваясь в голове гулким эхом. Сколько времени прошло, он не понял, очнулся с большим трудом от сильных ударов по плечам.

Он с недоумением отшатнулся и посмотрел на нее. Она покраснела и хватала ртом воздух, как пойманная рыба.

— Илья! Очнись! С ума сошел? Ты что, любитель экстремального интима? С тобой всё ли в порядке?

Поняв, что бьется бедрами о ее живот, он тоже покраснел и сконфуженно отскочил. Даже через толстую джинсовую ткань было видно, как он возбужден. Она лихорадочно запихнула в бермуды вытащенные им полы кофточки, смущенно отвернувшись от него.

Илье стало безмерно стыдно. Как он мог так забыться? Быстро поправил собственную футболку, сел на свое место, невидящим взглядом уставясь в мерцающий экран и боясь взглянуть на нее. Пересохшим горлом прохрипел:

— Извини!

Она ничего не ответила, но он понял, что она просто пожала плечами — мелочи жизни! Зазвонил телефон, Лизонька взяла трубку. Пояснила, видимо отвечая на вопрос о своем странном голосе:

— Ангина у меня. Нет, я никуда с тобой сегодня не пойду. Заразишься. К тому же и чувствую я себя фантастично, как во сне…

У Зайцева появилось странное впечатление, что последняя фраза была вовсе не о ее самочувствии, а о том, что испытывал и он сам. Возможно ли, что ее так же исступленно и неотвратимо потянуло к нему, как и его к ней? Может, спросить прямо? Он откинул голову на спинку кресла, не зная, на что решиться. Блуждающий взгляд упал на собственное отражение в висящем напротив зеркале, и он замер.

Волосы дыбом, глаза мутные и горят недобрым огнем. Да уж, до супермена ему никогда не дорасти, хоть лопни от усердия. Нет! Ничего он говорить не станет. Не стоит подносить ей собственную голову на блюде, не мазохист же он. Зачем ей еще одна? У нее мужских головенок и так явный перебор.

Они доработали до конца дня в напряженно-чувственной тишине. Едва часы показали шесть, Лизонька схватила свою сумочку и бросилась к выходу, на ходу прохрипев, не глядя на него: до свидания! Зайцев напряженно посмотрел ей вслед, досадуя на свою несдержанность.

Выйдя из здания, увидел уже привычную картину: Шурик всё с тем же бульдожьим упорством стоял возле машины, широко расставив ноги, но теперь дуэт был разбавлен Максимом, с небрежно-элегантным видом стоявшим чуть поодаль. Зайцев отвел глаза в сторону, стараясь скрыть прошившую его насквозь боль, чувствуя, как черная дыра в его жизни стала еще больше, грозя закрыть собой горизонт.

Дорогие иномарки, сверкая лакированными боками, стояли с гостеприимно распахнутыми дверцами, заманивая Лизу внутрь, и Илья, не дожидаясь исхода поединка, маршевым шагом прошагал мимо. Уже повернув за угол, свирепо пнул ногой бордюрный камень и поморщился от отрезвившей его боли. Но боль физическая отвлекла его от боли душевной и он поклялся себе, что никогда ничего подобного его сегодняшнему безумству более не повторится.

Уходя, не видел, как зданию подъехала еще одна иномарка. Завидев ее, Лиза бросилась к ней. Дверца раскрылась, и она быстро нырнула внутрь. Макс и Шурик сердито посмотрели вслед, но подойти не решились. После отъезда Лизы угрожающе посмотрели друг на друга и разъехались в разные стороны.

Сидя в машине рядом с отцом, Лиза благодарно проговорила:

— Спасибо, папа, ты меня так выручил!

Скептически скривив губы, тот нравоучительно ответил:

— Тебе бы пора осмотрительнее быть и не связываться с этими мордоворотами!

Лиза, высматривавшая по дороге сослуживцев, вернее, одного сослуживца, ответила не сразу.

— Это несправедливо, папа! Прекрасно знаешь, что это не я с ними связываюсь!

Королев строго погрозил дочери пальцем.

— Значит, надо тверже говорить «нет»!

Лиза не на шутку обиделась.

— Я постоянно говорю «нет», а что толку? Они считают, что я просто кокетничаю!

Поняв, что явно перебарщивает, Королев смягчил обороты.

— Ладно, но постарайся все-таки со своими кавалерами разбираться сама. И меняй их пореже. Я не могу каждый вечер за тобой приезжать, спасая от ненужных ухаживаний.

Лиза насмешливо фыркнула.

— А что случилось? Тебе некогда? Ты к очередной жене спешишь?

Владимир Александрович сделал постное выражение лица.

— С Катей мы расстались.

Лиза не поверила своим ушам.

— Как? Опять? Кто-то мне только что посоветовал кавалеров пореже менять. А как насчет тебя?

Королев строптиво возразил:

— Дети не могут учить родителей жить. У них на это прав нету. Лучше давай-ка к маме заедем.

Лиза подозрительно посмотрела на отца.

— Зачем? Она же сказала, что не хочет тебя больше видеть. Если скучно, зайди в любой ресторан, и новая подруга тебе обеспечена.

Несколько конфузясь, Королев поинтересовался:

— Мама сильно на меня сердита?

Лиза сделала вид, что не поняла вопроса.

— А чего ей на тебя сердиться? Она радуется, что этот кошмар закончился. Ей одной гораздо лучше, чем с тобой. Одна любовница, другая, третья. К тому же она очень красивая женщина, и наверняка еще встретит того, кто будет ее по-настоящему любить, а не откупаться драгоценными безделушками.

Королев с силой стукнул по рулю ребром ладони.

— Как это кого-то встретит?

Лиза небрежно пожала плечами.

— Тебе что, такое никогда и в голову не приходило? Между прочим, у мамы всегда была уйма поклонников. Просто она порядочный человек и всех отвергала. Хотя я и не понимаю, почему она не отвечала тебе тем же. Ведь в семье все должно быть взаимно.

Королев несколько остолбенел от подобного откровения и даже снизил скорость до сорока километров.

— Вот черт! Я об ее поклонниках не знал, а то бы вел себя по-другому. Хорошо, признаю, был не прав. Погорячился.

Лиза горестно уточнила:

— Ты так горячился много лет. В последнее время и вовсе никого не стеснялся. Я рада, что мама, наконец, от тебя ушла. Так лучше для всех.

Владимир Александрович просвистел траурный мотивчик.

— Для всех? Я бы так категорично не обобщал. Но вот и мамин дом. Пошли. Только не предупреждай ее, что я с тобой, а то я больше тебя от твоих бойфрендов спасать не буду.

Лиза возмущенно заметила:

— Папа, это бессовестный шантаж!

Королев покладисто согласился:

— А что делать? Се ля ви. И не бойся, я буду вести себя очень прилично. Я даже торт купил и цветы.

Нагрузившись коробками, он пропустил вперед Лизу и прошел следом за ней подъезд. Они прошли по подъезду старого кирпичного дома. Лиза недовольно выговаривала папочке за самовольство, но он упрямо шел вперед, делая вид, что не слышит.

Поколебавшись, Лиза позвонила в дверь. Дверь отрыла Анна Михайловна, стройная красивая женщина средних лет в симпатичном домашнем костюмчике. Увидев бывшего мужа, скривилась и сделала шаг назад. Тот, не дожидаясь приглашения, скользким движением оказался в квартире. Следом зашла Лиза. Анна Михайловна, демонстративно игнорируя протянутые ей бывшим мужем цветы и торт, сердито спросила у дочери:

— Лиза, ты думаешь, это сюрприз?

Лиза сердито посмотрела на отца.

— Мама, да с чего ты взяла, что папа вообще может быть сюрпризом? Сюрприз — это что-то приятное. А папа никогда не был приятным. Скорей уж наоборот.

Почувствовавший себя прозрачным стеклянным человечком Королев энергично взмахнул букетом, заставив Лизу отступить на безопасное расстояние, чтоб не получить цветами по носу.

— Эй, эй, я ведь здесь! — склонившись к бывшей жене, с трудом выговорил: — Добрый день, Анюта!

Анна Михайловна нарочито удивилась:

— Ух, ты! Даже и не Нюрка? Как галантно! А цветы с тортом отдай очередной подружке, мне они ни к чему.

По-собачьи пытаясь заглянуть ей в глаза, Королев с искренней обидой выговорил:

— Я же от чистого сердца.

Уходя в комнату, Анна Михайловна спокойно констатировала:

— Это совершенно невозможно. Такого органа у тебя нет.

Владимир Александрович тихо и обреченно попросил:

— Аня, два года уже прошло. Можно бы и простить.

Резко повернувшись, Анна Михайловна гневно бросила:

— А в аду мне пришлось жить десять лет. Вот пройдет десять лет, вот тогда я и подумаю, простить мне тебя или нет. А теперь тебе лучше уйти. Мне неприятно тебя видеть. — И ушла в комнату, плотно притворив за собой дверь.

Молча наблюдавшая эту сцену Лиза огорченно заметила:

— Я тебя предупреждала, папа.

Еще немного помявшись у порога, Королев понял, что ему здесь и в самом деле не рады и вышел, повесив голову.

Закрыв за ним дверь, Лиза прошла в комнату к матери. Та стояла у окна, печально глядя в темнеющее небо.

— Извини, мама, я не хотела, чтоб отец приезжал. Но он ведь никого не слушает.

Повернувшись, Анна Михайловна глубоко вздохнула.

— Ничего, я даже рада, что он здесь побывал. Мне стало легче.

Удивившись, Лиза не удержалась от вопроса:

— Почему?

— Потому что до него что-то стало доходить. И я вижу, что ему сейчас так же невесело, как было когда-то мне.

Заглянув ей в лицо, Лиза поразилась.

— Мама, неужели ты его до сих пор любишь?

По-бабьи приложив руку к щеке, Анна Михайловна призналась:

— Как ни странно, мне трудно смотреть на него равнодушно. Но давай поговорим о другом.

Лиза закашляла, приложив руку к горлу. Анна Михайловна всполошилась.

— Горло болит? Опять мороженое ела?

Думая о другом, Лиза небрежно махнула рукой.

— Маленькое-маленькое. И горло болит чуть-чуть. Но это ерунда. Ты мне лучше скажи, что ты почувствовала, когда влюбилась в папу? Или тебе неприятно об этом вспоминать?

Анна Михайловна проницательно посмотрела на дочь и чему-то улыбнулась.

— Да нет, отчего же. Помню, что почувствовала тепло. Душевное тепло. Мне рядом с ним было так… отрадно.

Лиза озарено повторяет:

— Тепло?

Анна Михайловна кивнула.

— Но давай-ка я тебя лучше покормлю. И горло тебе надо побрызгать.

Оставшись ночевать у матери, Лиза долго не могла заснуть, перебирая в уме все ее встречи с Ильей и понимая, что рядом с ним в самом деле чувствовала то самое душевное тепло, о котором говорила мать.

На следующий день, придя на работу, выглядела абсолютно так же, как всегда. Мило улыбалась, болтала ни о чем, не дожидаясь ответа. Лишь иногда с немым вопросом взглядывала на Зайцева, упорно сидевшего к ней спиной и не желающего сказать ни слова.

После обеда к ним зашла Вера Гавриловна, демонстрируя сарафан ослепительно-кровавого цвета, который, как ни странно, очень ей шел. Быстрым взглядом окинула сидящую рядом парочку, пытаясь разобраться в хитросплетении их отношений. Отметив редкостно угрюмый вид Зайцева и смущенный — Лизоньки, насторожилась.

Официально сообщила:

— Елизавета Александровна, ремонт у нас в отделе закончен, можете переезжать хоть завтра, если не боитесь запаха краски.

Краску Лиза не жаловала, но оставаться в комнате с Ильей в таком невообразимом напряжении тоже не могла. Решив, что всё образуется, стоит ей отсюда убраться, попросила завтра же перевезти ее обратно.

Зайцев с упрямо сжатыми губами корректно пожелал ей счастливого новоселья, избегая смотреть в глаза.

Вера Гавриловна, нюхом чувствующая, что тут что-то не так, затаила крамольные мысли, решив расспросить Лизоньку об успехе своих настоятельных рекомендаций попозже.

На следующий день в десять часов утра Илья уже сидел в огромном кабинете в тоскливом одиночестве.

Глава седьмая

В ночной тишине мечтательно звучала гитара, отдаваясь в лесной чаше низким затяжным эхом. Вадим пел глуховатым баритоном про бригантину во флибустьерском дальнем синем море. Печора ровно шумела всего в десяти метрах от небольшого костра. Неровные силуэты трех узких лодок, вытащенных на берег, колебались в его неярком желтоватом свете. Зайцев, просидев весь день на веслах и до чертиков устав, поеживаясь, лежал в спальном мешке. Спать под открытым небом было холодновато, палаток они с собой не взяли, чтобы не перегружать лодки. Их самих было шестеро взрослых мужиков на три плоскодонки, да к тому же на этот раз в каждой плыл живой балласт, сыновья-подростки Вадима, Николая и Михаила.

Как обычно в июле, их старая команда сплавлялась по реке, на это лето была выбрана Печора. По этому маршруту пройти хотели давно, но всё руки не доходили. Сплавляться по рекам начали давно, еще на третьем курсе институте, и с тех пор не пропустили ни одного сезона. Правда, в полном составе собирались не всегда, то женились, то дети рождались. И вот теперь к ним присоединилось подрастающее поколение. На зимнем организационном совете решили брать с собой давно просившихся с ними отпрысков, но только мальчишек старше десяти лет. Жены сочли это гендерной дискриминацией, но мужья стойко держали оборону и женщин в поход не брали. Ни дочерей, ни жен. После небольшой разлуки любовь только крепче.

Зайцев помахал рукой перед лицом, отгоняя назойливую мошку. Всё было бы прекрасно, если бы не гнус. В этом дождливом году он просто заедал. Не спасали никакие репелленты. Чтобы заснуть, застегнул молнию на спальнике почти до упора, оставив небольшое отверстие для дыхания, заложив его москитной сеткой. Сразу стало тихо, лишь приглушенно доносились звуки гитары.

Мальчишки и половина взрослых, измученные нелегким дневным переходом, крепко спали каждый по своим мешкам. У костра остались самые выносливые — Вадим, Генка да Серега. Одеты все были в брезентовые куртки с теплыми вязаными свитерами, высокие резиновые бахилы да плотные поношенные джинсы.

Вадим подбросил в угасающий огонь сушняка, звонко прихлопнул на щеке навязчивого комара и, понизив голос, проговорил, оглядываясь на неподвижный спальник с Зайцевым:

— Что-то Илья здорово сдал за последнее время. Похудел и психует по пустякам. Жениться ему давно пора. Вот ты, Серега, на второй уже женат, Колька на перепутье от первой жены ко второй, остальные все при бабах, а Илья всё в мальчуганах бегает. Нехорошо как-то…

Геннадий отхлебнул пива из алюминиевой банки и согласно кивнул головой.

— Да, пора бы ему остепениться. У нас у всех дети есть, кой у кого даже трое, — он посмотрел на скорчившего невинную физиономию Сергея, — а Зайцев всё никак отцом стать не может. Поможем?

— И как ты собираешься ему помочь отцом стать? Ребенка за него сделать? — Сергей криво усмехнулся, — так я всегда готов…

Вадим погладил отросшую за трое суток щетину на подбородке.

— Ну, помочь надо, конечно, но не в этом смысле.

Сергей недоуменно покрутил головой.

— А как? Что, знакомить его с кем-нибудь? Так ведь мы уже сколько раз пытались свести его с подругами жен. Среди них хорошенькие мордашки были, между прочим.

Вадим ехидно подтвердил:

— Да уж конечно, если ты к подруге жены сбежал. Так сказать, проверил на личном опыте.

Сергей не обратил на подначку никакого внимания.

— Ему самому порешительнее надо быть, а то у мамочки под крылышком слишком засиделся.

Генка допил пиво, смял банку и аккуратно положил в кучу мусора, который они поутру собирались закопать.

— Мне кажется, дело вовсе не в том, что Илюха слишком скромный или еще там чего, а просто он влюбился не по адресу.

Вадим нахмурился и повернулся к другу, сразу насторожившись.

— Ну, говори, что знаешь, не тяни!

Геннадий развел руками и в порыве неудовлетворенности смачно сплюнул в сторону.

— Да что я знаю? Догадки одни. Ты же его знаешь, помирать будет, но не проговорится. Просто перед нашим вояжем я к его конторе подъехал, продукты забрать, он же провиант на дорогу собирал, вот и накопилось у него изрядно. Я его в машине ждал, не выходил. Смотрю, Илья идет, а следом за ним такая красотка выплывает — закачаешься! Ножки, грудь, бедра, настоящая богиня! Блондинка, кажется, натуральная, глазищи синие, сама вся как… — тут он запнулся, выискивая предмет для сравнения. Глаз упал на изящную тонкую березку, стоявшую поодаль от реки, и он обрадованно проговорил: — Вон как та березка. Такая же молоденькая, беленькая, стройненькая и соблазнительная. Она Илье что-то вежливо сказала, до свиданья, что ли, а Зайцев наш так кисло буркнул ей в ответ, будто она его по меньшей мере лимончиком угостила. Тут к ним иномарка подлетела, дверца перед красоткой распахнулась, она скользнула на переднее сиденье, и — адью! А Илья, бедолага, таким убитым взглядом вслед посмотрел, у меня аж мороз по коже прошел. Вот, думаю, блин! Это ж надо! — и он замолчал, грустно уставясь на играющее пламя.

Друзья задумались. Сергей, не признающий безвыходных положений, деловито предложил:

— А если мы ее умыкнем? И в лес привезем? В Генкину избушку? А потом туда Илюху заманим и дверь снаружи запрем? Лучше, конечно, это проделать в Новый год, в метель, чтобы следов не осталось.

Вадим несколько опешил от быстроты решения проблемы.

— Ты что, до сих пор в сказки веришь, что ли? В новогодние чудеса? «В Новый год, что ни пожелается, всё всегда произойдет, всё всегда сбывается»? Окстись, малец!

Тот посмотрел в сторону спящего друга.

— Да я что? Я же хочу как лучше…

Вадим подбросил в костер еще небольшую охапку валежника, вспыхнувшую яркими всполохами и, как обычно, уравновешенно высказал свое весомое мнение:

— А я считаю, что лучше будет, если мы сделаем вид, что всё нормально, всё, как всегда. Пусть парень в себя придет, он и так сам не свой. Если девочка действительно так хороша, как нам ее Генка описал…

Тот возмутился, заслышав в тоне Вадима некоторый скептицизм:

— Да она гораздо лучше! Ее словами не опишешь, на нее смотреть надо! Там целая поэма, а я не поэт!

Вадим кинул в сторону спящего Зайцева сочувственный взгляд и закончил свою мысль:

— То Илюхе ее, конечно, не видать. Поэтому самое целесообразное, если он ее забудет, а мы ему в этом разумно, — тут он предупреждающе посмотрел на Серегу, в ответ изобразившему простовато-невинный облик мальчика-паиньки, — поможем!

Утро, как всегда, принесло Илье бодрость и свежесть, на этот раз в лице Саньки, сына Вадима. Он холодными мокрыми руками похлопал его по щекам, и он резво выскочил из согретого уютного мешка. Сергей, умывавшийся в реке, плеснул в него ледяной водой и вскрикнул от ответной порции колючих брызг.

Отплыли уже после семи, плотно позавтракав и прилежно убрав за собой место стоянки. Сегодня в их тандеме на веслах сидел Михаил. Его сын, десятилетний Андрей, лежал на носу лицом вниз, наблюдая за проплывавшими под ними рыбами и водорослями. Время от времени потрясенно-восторженно восклицал, завидев очередное речное чудо:

— Вот это рыбина! Кошмар, метра два, не меньше!

Отец тоже с интересом взглянул в воду и пояснил, стараясь быть объективным:

— Это вода так перспективу искажает, рыба в лучшем случае полметра, не больше.

Зайцев заинтригованно посмотрел вниз. В глубине темной плотной массы воды могло померещиться всё, что угодно, даже голые русалки с липкими чешуйчатыми хвостами. Он опустил пальцы в воду, отдернул и тут же вытер о джинсы. Вода была не просто холодная, она была ледяная, как с глубины горного колодца. Андрей, последовавший его примеру, даже зашипел и потряс озябшей рукой.

— Ничего себе! Как в морозильнике!

Михаил, гордясь своими познаниями, заметил:

— А что ты хочешь! Это же северная река, которую, к счастью, не повернули вспять во времена развитого социализма. К тому же здесь бьют подземные ключи. Вон видишь, у берегов даже бурунчики из воды вздымаются. Вот и холодно.

Сын с нескрываемым уважением посмотрел на своего такого умного отца, а Зайцеву стало и смешно, и завидно. Прикрыл глаза, и в голове тотчас возникла умильно-утопическая картинка: широкая могучая река, надежный ялик, он на веслах, на скамеечке сидят сын и дочь, глядящие на него так же восторженно, как сейчас Санька на отца, а на корме уютным клубочком устроилась Лизонька в широкополой шляпе, наблюдающая за ним с ласковой усмешкой в любящих глазах.

От этого видения у него тут же лихорадочно забилось сердце и потяжелело дыхание. Он остервенело стукнул кулаком по колену, прерывая сладкий сон наяву. Да что же это! Когда это кончится! Только полные идиоты мечтают о несбыточном! Сжав кулаки так, что ногти впились в кожу рук, рывком выдрался из фантастической химеры, созданной буйным воображением.

Шли до обеда друг за другом ровной кавалькадой, осторожно выгребая, чтобы не наскочить на топляки, во множестве плавающие в этих водах. Зайцев, по-барски развалясь на корме, любовался проплывающей мимо тайгой. Темно-зеленая стена чуть слышно звенела. Мальчишки, пялящиеся по сторонам, замечали то рыжую белку, то серо-черного волка, а один раз к реке спустилось целое медвежье семейство, огромная свирепая медведица, маленький забавный медвежонок и подросток-пестун, с угрозой рыкнувший вслед их маленькому каравану.

По вечерам обязательно жгли костры, чтобы отпугнуть диких зверей. Иногда собирали ягоды, главным образом землянику на пригорках и малину по опушкам, немного, чтобы просто поесть. Постоянно осматривали друг друга в поисках клещей. Хотя прививки от клещевого энцефалита перед сплавом сделали все и репеллентами брызгались без перерыва, но, как опытные путешественники, мерами безопасности не пренебрегали. Двигались быстро, по течению грести были легко, да и греблей это назвать было сложно, просто направляли лодки по стрежню реки, обходя стремнины и отмели.

Через две недели достигли конечного пункта — города Печоры. Теоретически можно было бы пройти и дальше, но они были завязаны на железной дороге. Михаил, бывалый железнодорожник, мог организовать доставку лодок обратно товарняком, а ниже по реке железки уже не было. Выгребать обратно против течения никто не хотел: всё-таки у них отпуск, а не состязание на выносливость.

Домой ехали в стареньком пассажирском поезде, темно-синем, времен Великой Отечественной, с глубокими мягкими сиденьями и разными излишествами типа полированных столиков в коридоре и виньеток из сверкающего желтого металла в купе и туалетах, в более новых поездах благополучно изжитыми.

Веселая компания полностью заняла два купе. Чтобы не скучать, ходили друг к другу в гости, тихонько пели песни под гитару. Проводница, разбитная Надюша в обтягивавшем форменном костюмчике почти неприличной длины, вернее, коротковизны, несколько раз заглядывала к ним, предлагая то одно, то другое, но даже Сергей, безнадежный любитель женских прелестей, на нее не клюнул, уж слишком откровенно она навяливала свое подержанное тело всем встречным — поперечным.

Геннадий, привольно развалившись на верхней полке, настойчиво убеждал Илью, лежащего напротив, не сидеть дома оставшиеся от отпуска три недели.

— Я тебе серьезно говорю — поехали с нами! Представляешь, как Люда будет тебе рада! — в ответ на смешок Сереги и его намек на крепкую шведскую семью, перегнувшись, погрозил тому увесистым кулаком. — Да мне с тобой даже по ночам можно будет ходить купаться! А то жена и сама не ходит, — видишь ли, в темноте медуз не видно! — и меня не пускает: вдруг я ночью на путану наткнусь, собьюсь с пути праведного и обратно уже не вернусь! А с тобой мы хоть все ночи напролет будем в море сидеть, она и слова против не скажет! Ты же в понимании наших жен высокоморальноустойчивый, пример для нас, грешных!

Сергей поднялся со своей нижней полки, посмотрел сначала на одного, потом на другого. Прищелкнул пальцами и насмешливо отверг возможность Зайцева поехать на юг.

— Что ты, Генка! Малыш же все деньги мамочке отдает, у него ни гроша за душой нет. Потому и не курит, потому и не пьет, что не на что. Не говоря уж про остальное-прочее! — и ехидно оскалил желтоватые от курева зубы.

Илья задумался.

— Но ведь с билетами сейчас напряженка? Мне что, на ковре-самолете вас догонять, что ли?

Михаил, читающий отставленную кем-то в купе бульварную газетку, с шумом свернул ее и заверил друга:

— Да какой разговор! Устрою! Уедешь на том же поезде, что и Генка. Для проформы оформим кем-нибудь из обслуги, чтобы контролеры не вязались, и проедешься бесплатно!

Сергей скорчил скорбно-завистливую мину и исключительно для успокоения расшатанных нервишек схватил со столика последний бутерброд.

— Да уж, Зайцеву сам Бог велел ездить зайцем!

Через четыре дня Илья с Костей, нагло подкинутым ему родичами под предлогом оздоровления ребенка и Генка с семейством уже жили в небольшом домике на берегу Черного моря, недалеко от Туапсе. Домик принадлежал гостеприимной Людмилиной тетке и много лет служил дачей для всей родни.

До моря было недалеко, но тропка шла по крутым горам, без тренировки и не доберешься. Еду приходилось закупать за тридевять земель, автобусы в Туапсе ходили редко. Зато при доме был большой участок земли с роскошным плодовым садом, что для хозяйственной Людмилы было даром божьим.

Купаться на море ходили ближе к вечеру, когда жара несколько спадала. Зайцев в первый же день чуть не обгорел, забыв намазаться кремом от загара. Его спас племянник, захвативший с собой детский спрей и великодушно побрызгавший им дядьку. Кожа слегка поболела, но это мелочи, с южным солнцем шутки плохи.

Костя, быстро подружившийся с дочерьми Генки Любой и Людой, шумными близняшками девяти лет, был откровенно рад отсутствию вечно воспитывающих его матери, бабки и деда.

Через неделю тихой сельской жизни в соседний, тоже пустующий, дом, приехали дамы. Две подруги-москвички не первой молодости с замашками авантажных столичных штучек и в крайне откровенных нарядах, которые они носили с достоинством фотомоделей. По всей видимости, отпуск они проводили под девизом «чтобы в старости было что вспомнить».

Людмиле они сразу не понравились. Она с неудовольствием позволила мужу с Ильей один раз поправить им забор, второй раз прикрутить вываливающиеся из стен розетки, но на третий решительно воспротивилась. Геннадий, сообщивший ей об очередной просьбе соседок починить заедающий замок, только морщился, выслушивая ее раздосадованные речи:

— Да что это такое? Они нам скоро на голову сядут! Да им и не помощь по хозяйству нужна, а нечто другое, поощутимее, и желательно ночью! Наш дом в ремонте не нуждается, что ли? Почему ты несешься к ним по первому свисту хвостом вилять, а я тебя на коленях должна умолять вкрутить в прихожей какую-то паршивую лампочку? Кстати, я все равно сама ее вкрутила, тебе недосуг было!

Геннадий осторожно, под локоток, отвел жену подальше от чутких ушей Зайцева.

— Да пойми, я разве из-за себя туда хожу! Я все надеюсь, что Илью кто-нибудь окрутит! Засыхает мужик на корню!

Посмотрев в сторону веселых дамочек, Люда возмутилась.

— Да ты что, такую подлянку другу собираешься подстроить?

Он удивился, не понимая, в чем дело.

— Почему подлянку? Бабы, как бабы…

Людмила подозрительно протянула, окинув мужа недружелюбным взором:

— Неужели они тебе нравятся?

Он застенчиво потупился, неосмотрительно решив немного подначить жену. Маленькая толика ревности всегда идет впрок супружеским отношениям.

— Ну, если с ними не разговаривать…

Людмила со значением поднесла крепкий загорелый кулак к носу незадачливого муженька. Генка на всякий случай дальновидно отошел подальше. Береженого Бог бережет.

— Ну, погоди! Дождешься у меня! Я с тобой отныне только разговаривать буду, чтобы уважал! И днем и ночью! — Геннадий испуганно замотал головой, представив себе подобную развеселую жизнь. Она оглянулась на что-то мастерившего Зайцева и уже тише спросила: — По-твоему, Илья заслуживает только траханья с этими потаскушками?

Генка, с чисто мужской прямолинейной логикой представляя жизнь как некий учебный процесс от простого к сложному, попытался растолковать очевидные для него вещи:

— Ну, с чего-то же надо начинать. Пообтешется среди них маленько, а там, глядишь, встретит кого-нибудь поприличнее и женится ненароком.

Люда с негодованием тряхнула головой, отчего узел каштановых волос, небрежно закрепленный на макушке, развалился. Заматывая волосы в тугой узел, по-дружески посоветовала мужу, гораздо лучше представляя последствия сего «обтесывания»:

— Не лезь в чужую жизнь и не будешь ни в чем виноват! Представляешь, сойдется он с одной из этих шалав, а дальше что?

Он похлопал глазами, не в состоянии соразмерить ее запал с ничтожностью повода.

— Да ничего. Забудет потом, как и звали. Главное, чтобы детей не было.

Люда внезапно обиделась, примерив на себя его нелестные слова.

— Вот как? Значит, если бы у нас не было детей, ты бы обо мне давно забыл?

Он с силой шлепнул себя руками по обнаженным бедрам, издав резкий барабанный звук.

— Нет, кто этих женщин поймет? Мы о нас, что ли, говорим?

Но жена, задрав нос, уже ушла на кухню, оставив его недоумевать в одиночестве по поводу совершенно неприемлемой искаженности женского ума. Какое отношение имеет к их семье какая-то там соседка? Нет, ни один нормальный мужик ни одну бабу с ее капризами не поймет.

Вечером, подливая масла в огонь, заявилась одна из соседок, наряженная в черное коротюсенькое платье без рукавов, соблазнительно оголяющее тело и спереди и сзади, накрашенная, как индеец на тропе войны. Покричав, дождалась, когда соседи соберутся возле калитки и пригласила прогуляться до Туапсе.

Поскольку в искусно составленном приглашении речь о Людмиле и не шла, та сразу отказалась, сославшись на детей. Геннадий, как преданный муж, остался при жене, прекрасно понимая, что иначе ему не жить, а Зайцев просто не захотел, не снисходя до объяснений.

Соседке и в голову не приходило, что мужчина может добровольно отказаться от интима с интересной женщиной. Ломается, скорее всего. Нынче мужики кокетничают почище невоспитанных девиц. Оценивающе оглядела его, оценила как вполне перспективного во всех смыслах и, откровенно поигрывая оголенным плечиком, попыталась уговорить.

— Но почему, Илья? Вам-то что мешает нормально отдохнуть? — для нее отдых, видимо, заключался в возможности прошвырнуться по ночным кабакам. — Вы же не женаты?

Чтобы отвязаться от прилипчивой особы, он доверительно сказал, на всякий случай крепко придерживая разделявшую их калитку, дабы остаться в безопасности:

— Пока нет, но собираюсь. К Новому году.

Соседка скептически скривила ярко накрашенные губки.

— И что, уже невеста есть на примете?

Илья растянул рот в слабом подобии ухмылки.

— Есть, конечно.

Женщина, выставив вперед симпатичную круглую коленку, по-житейски мудро предложила:

— Но тогда перед потерей свободы тем более надо оторваться по полной программе!

Он смерил ее снисходительным взглядом, недоумевая, почему к нему так и липнут дамочки подобного сорта. Что в нем такого для них притягательного? Они-то ему совершенно не импонируют.

Беззастенчиво ухмыльнулся, готовя убийственный ответ.

— Да после нее на других и смотреть не хочется. Красивая она очень.

Услышав о своей неполноценности, соседка оскорбленно выпрямила плечи, раздраженно попрощалась и ушла искать других, более сговорчивых, кавалеров.

Люда, стоявшая рядом, с удивлением повернулась к Зайцеву. Такого она от него не ожидала. Спросила, не скрывая заинтересованности:

— Ты что, это серьезно? Про невесту?

Тот торжественно кивнул, не меняя полупрезрительного выражения лица, предназначавшегося теперь ему самому.

— А чего врать? Невеста имеется. Только проблема в том, что я для нее женишок не подходящий. Ну да ладно, пойду в сад, поем еще персиков. Мне уезжать скоро, надо витаминизироваться. — И, не оглядываясь на сочувственно глядящих ему вслед друзей, ушел в самый конец сада.

Быстро стемнело. Окружающие сад остроконечные вершины гор слились с черным бархатным небом. Понять, что это небо, можно было лишь по крупным ярким звездам, мерцающим в вышине. Теплая южная ночь со всех сторон обволакивала ароматами незнакомых пряных трав и цветов.

Илья устроился под раскидистой яблоней, под тяжестью спелых плодов склонившую ветки до земли, образовав своеобразный шатер, и замер, уткнувшись подбородком в согнутые колени. Дышать было тяжело, день был на редкость жарким и зной еще стоял в воздухе, не остывая. Думать ни о чем не хотелось. Мечтать — тоже. О чем мечтать? Ему и так хорошо. Просто надо гнать от себя глупые фантазии, вот и всё. Рецепт простой, проще не бывает.

Чуть видневшийся из-за деревьев дом с греющими душу желтыми огоньками окон постепенно погрузился во тьму. Все легли спать. Но он упрямо продолжал сидеть на прогретой земле, не шевелясь. Ночь шептала истории на своем, непонятном людям языке. Он внимательно вслушивался во всё громче звучавшее пение то ли цикад, то ли лягушек, подсознательно надеясь на подсказанный природой выход из удручающего житейского тупика, в который ненароком угодил, но жизнерадостный хор не рассчитывал на непосвященных слушателей, он пел исключительно для себя.

Ночь тянулась безобразно долго, казалось, ей не будет конца, как и черной полосе в его жизни. Но вот с гор повеяло свежестью сосновых лесов, легкий ветер принес освежающую прохладу, заставив рассеяться удушливую духоту; лучистые звезды начали меркнуть, гаснуть, и на горизонте медленно посветлело.

Чернота беспросветной ночи плавно уступила место розовому восходу, и первые лучи солнца подсветили горы животворным светом, вознеся благодарственные свечи мирозданию. На небо стремительно выкатился огромный золотой диск, согрев всё вокруг приятным, ещё нежарящим теплом.

Сад и окрестные горы, заросшие густыми лесами, немедля зашевелись, встряхнулись и звонко запели. Казалось, поет каждый кустик, деревце и травинка. На сердце у Ильи тоже полегчало. Густая вуаль уныния, заволакивающая душу последние годы, если и не рассеялась, то стала гораздо легче, тоньше, и ему показалось, что ее без труда можно разорвать, навсегда избавившись от давящего морока.

Душу охватило ожидание неизбежного чуда. Это неестественное чувство заставило его вздрогнуть и к чему-то прислушаться. Издалека, что-то неясно обещая, ему послышался мелодичный голос Лизоньки.

Вскочив, Илья повертел головой, старательно слушая окрестный гомон, но Лизин голос больше не слышался. Решив, что так можно и с ума сойти, он встряхнулся, отгоняя галлюцинации, и пошел в дом готовить завтрак.

Вставшая через час хозяйка была приятно поражена: на кухонном столе уже красовалась зеленая эмалированная кастрюлька с наструганным салатом, сковорода с горячим омлетом и большая белая фарфоровая тарелка с вымытыми фруктами. Вышедший за ней следом Генка в одних трусах, потягиваясь, весело сказал:

— Вот что значит экономия энергии! Если бы я столько сил по ночам не тратил, я бы тоже так мог.

Вспыхнувшая как заря Людмила старательно закуталась в тоненький ситцевый халатик, напрасно пытаясь скрыть следы постельных излишеств. Чтобы не провоцировать мужа на новые откровения, сделала вид, что никаких крамольных слов не прозвучало, и быстро сбежала из кухни под предлогом побудки детей.

Мужчины, понятливо переглянувшись, положили на свои тарелки по изрядной порции пищи и приступили к утренней трапезе. Они уже перешли к десерту, выбрав по большой брызжущей соком желтой груше, когда у соседнего дома остановился грузовик, и из него неуклюже выбрались пошатывающиеся соседки, изрядно вымотанные интенсивными ночными развлечениями.

Геннадий прокомментировал сие явление на редкость меланхолично, поскольку воскрешался к жизни только после полноценного завтрака:

— Да, у каждого в жизни собственные радости! — проявив столь несвойственную ему мудрость, отломил от буханки здоровенный кусок и густо намазал его маслом. — Но вот мне подобных уже не хочется. Старею, видно.

Пришедшие с Людмилой дети, уже умытые и переодетые, но еще толком не проснувшиеся, молча принялись за еду, зевая и сонно щурясь. Но скоро Костя окончательно очнулся и занудно заканючил, справедливо полагая, что вода камень точит:

— Дядя Илья! Оставь меня здесь, у тети Люды! Клянусь, я буду вести себя замечательно, как памятник! Так же буду стоять, где поставили, только домой меня не забирайте!

Илья флегматично возразил:

— Мне твоя мать за самодеятельность голову открутит. У нее наверняка другие планы. Да и следить за тобой не слишком приятное занятие.

Геннадий, пришедший после хорошо проведенной ночи и обильной еды в редкостно благодушное настроение, предложил взаимовыгодное решение:

— А пусть он остается с нами, но при условии: потом нам на смену приедут Ольга с Валерием. Они-то в отпуске еще не были? — Илья кивнул головой. — Вот и будет эстафета — нам через пару недель уезжать, а детишек своих мы твоей сестрице подкинем! Жена, не возражаешь?

Люда, онемевшая от чудненькой перспективы избавиться на пару-тройку недель от вечно шумно соперничающих близняшек, только восторженно тряхнула головой. Дети довольно завопили «ура!», ведь насколько приятнее плескаться в теплом ласковом море, чем толкаться по пыльному городскому двору.

После завтрака Зайцев позвонил домой. На вопрос, не смогут ли сестра с зятем приехать и пожить здесь до начала учебного года, услышал решительное — нет! Они же купили путевки в санаторий! Что их теперь, сдавать, что ли? Он пожал плечами, мечта детей разбилась о прозу жизни, но тут у сестры трубку забрала слушавшая разговор мать.

Посидеть с девочками и Костей до первого сентября? Да чудненько, если за постой платить не надо. Дети уже большие, какие с ними могут быть проблемы? И тут же заявила, реализовав свою воспитательскую страсть: да и позаниматься с ними не мешает, им потом в школе легче будет учиться. Они с отцом тотчас бегут за билетами и выедут через пару недель.

Довольный столь удачно провернутой операцией, Илья сообщил о итогах переговоров остальным, вызвав бурный восторг.

Уезжал назавтра глубокой ночью, оставив довольного племянника на попечении Людмилы. Приехав через пару дней в родной город, взял такси и без приключений добрался до дома.

В понедельник, как положено, пришел на работу. Войдя в здание, окончаниями напряженно загудевших нервов ощутил, как здесь пусто и уныло. Укоризненно качнув самому себе головой, взбежал в отдел. Коллег еще не было, и он с неприятным чувством потери посмотрел на то место, где совсем недавно стоял Лизонькин стол. Почудился ее нежный аромат и тут же вспомнилось восхитительное ощущение воплотившейся грезы, когда он один-единственный раз держал ее в своих объятьях так близко, как хотел.

Тело тут же отозвалось неприятным томлением и он сел на место, уныло повесив голову и увещевая себя разумнее смотреть на жизнь. От меланхоличных размышлений его отвлекли появившийся за пять минут до начала рабочего дня Петухов, крепко, с воодушевлением пожавший ему руку и, по давно заведенному обычаю, ровно в девять — Рудт, раздобревший за лето еще больше.

Поставили чайник и за чашкой кофе порассказали, кто где был. Генрих — без особого воодушевления о даче-огороде, на котором пропахал весь отпуск, Игорь — про поездку с женой в Прибалтику, Илья — о вояже по Печоре и купании в Черном море.

Игорь слушал его рассказ как волшебную сказку, завистливо вытянув губы узкой трубочкой.

— Ну и ну! Вот это отпуск, я понимаю! И на севере побывал, и на юге. И спортом интенсивно позанимался, мускулы проветрил, и на пляже повалялся! Недурственно! А вот нам со Светланой не повезло, — почти везде лили дожди. И в Риге, и в Вильнюсе, и в Таллине. Сплошные зонты да мокрая обувь. Да еще и паспорта эти заграничные замучили. Унизительные проверки без конца. Я вообще себя каким-то шпионом-диверсантом чувствовал. Больше туда не поедем. Лучше по России прошвырнемся. Или по Европе прокатимся…

Генрих сварливо заметил:

— Лучше бы детей заводили, чем по миру кататься. Не молоденькие уже, наследники нужны! А то в немолодом возрасте детей тяжеленько будет поднимать. — И назидательно добавил, гордясь собой, всё сделавшим правильно: — Всё нужно делать вовремя.

На лицо Игоря наползла сумрачная тень, но он бодро отрапортовал, вскинув руку в шутливом приветствии:

— Успеем еще, какие наши годы!

Генрих хотел сказать еще что-то такое же нравоучительное, но его на полуслове неучтиво перебил Зайцев:

— А когда Владимир Иванович выходит?

— Со следующей недели. Он в Крым с семьей уехал. Не знаю только, по путевке или дикарями. Они аж на трех машинах погнали. Денег истратят — жуть, там такая дороговизна кругом.

Генрих неприязненно заметил:

— Да уж, для нас это большие деньги, а для кое-кого типа Королевой — жалкие гроши. Я сейчас на лифте с дамами из общего отдела поднимался, так они сказали, что она почти два месяца живет то ли на Гаити, то ли на Таити, не помню точно. В общем, где Гоген жил, который картинки типа детских рисовал. У их семейки там хижина из бамбука, что ли.

Зайцев автоматически уточнил, чувствуя, как привычно сдавило сердце, — «бунгало». Рудт согласился:

— Точно, бунгало. Правда, с кем она там, женщины не знают. Но ясно, что не с мамочкой.

Илья с Игорем дружно посетовали на собственное убожество и разошлись по своим местам.

С панической просьбой позвонили из приемной, и Игорь пошел выяснить, что там у них стряслось. Зайцев, воспользовавшись его отсутствием, повернулся к оставшемуся сослуживцу и строго предупредил:

— Ты Петухову про наследников особо не толкуй. У него жена давно болеет, детей иметь не может. Они и в прошлом году в Крыму не просто так отдыхали, а в санатории в Саках. Там бесплодие хорошо лечат. И в этом году они по Прибалтике мотались не просто так. Светлане в женской консультации посоветовали в Вильнюс съездить на консультацию к профессору, мировой знаменитости. Так что ты Игорю на больную мозоль не наступай, ему и без того тяжело.

Генрих даже подавился и закашлялся, выпучив глаза. Судорожно пообещал между приступами кашля:

— Да конечно! Я же не знал! Теперь буду нем, как рыба!

Вернувшийся из приемной Игорь в ответ на вопросительные взгляды коллег только развел руками. Не выдержавший таинственности Генрих потребовал отчета:

— Чего там случилось? Говори!

Игорь самокритично признал:

— Бесперебойник мы плохой для секретариата купили, не включается он. Бедные женщины жмут-жмут на кнопочку, аж пальцы дрожат, а он только верещит и работать не хочет.

Побывавший и не в таких переплетах Зайцев сразу догадался, в чем загвоздка.

— В сеть включить не соизволили?

Игорь меланхолично подтвердил:

— Ага! Причем даже извиниться не сочли нужным, когда я штепсель в розетку воткнул и на кнопочку нажал. Заявили, что мы их плохо проинструктировали.

Автоматизаторы, как по команде, одновременно пожали плечами и заискивающе подняли очи гору в поисках Господней защиты.

Долго не переживали, за годы пребывания в женском коллективе к подобным казусам выработался стойкий иммунитет. Поскольку работы накопилось изрядно, Зайцев закопался в свои винчестеры, материнские платы, кулеры и сидюшники, не обращая внимания на происходившее вокруг.

Незадолго до обеда от работы его оторвал Игорь, страдальчески возопивший:

— Илья, выручай! Тут меня Любовь Николаевна домогается, опять у нее что-то стряслось! Генриха уже в АХО вызвали, сходи ты, будь другом!

Илья поежился. Он прекрасно помнил ярко-малиновые ноготки, скорпионисто скользившие по его джинсам. Осторожно спросил:

— Любовь Николаевна в отделе одна?

Игорь судорожно оглянулся, как будто она уже стояла за плечами, готовясь, как вампир, вонзить острые зубки в его бедную шею:

— Не знаю. И выяснять не хочу. Иди, тебе все равно терять нечего, ты холостой.

Зайцев сердито чертыхнулся. Можно подумать, быть холостяком непристойный порок, а не свободное волеизъявление. Но, понимая, что Игорь всё равно не пойдет, встал и двинулся на шестой этаж.

Придя в экономический отдел, первым делом невольно взглянул на пустой стол Лизы. Синий монитор безжизненно молчал, окруженный цветущими голубыми фиалками.

Краем взгляда выхватил сидящую за своим столом бодро улыбающуюся ему Марью Ивановну, и успокоился. Уж при ней-то Любовь Николаевна свои коготочки выпускать не посмеет.

Несравненная дива, увидев вместо Петухова более интересующего ее Зайцева, торжествующе встрепенулась. Шустро вскочила, демонстрируя тонкую талию и загорелую кожу. Хотя, на взгляд придирчивого гостя, ее нарядец, состоявший из джинсовых голубых шорт и свободной летней блузы, заправленной внутрь, подчеркивал раздавшиеся бедра и слишком большую грудь. Но что он понимает в женской красоте? Ему бы сбежать отсюда поскорее.

Пустив его на свое место, Любовь Николаевна плаксиво пожаловалась:

— Мышка у меня барахлит, поменять, наверное, нужно. Открывала файл, она дернулась, и целый каталог куда-то делся, найти не могу. А в нем информация такая ценная. Если он вдруг удалился, Вера Гавриловна меня… — не договорив, она нервически хлюпнула носом.

Марья Ивановна, с интересом наблюдающая за парочкой, встала и подлила воды в чайник.

— Сейчас вскипит, и мы чайку попьем!

Зайцев хотел было воспротивиться, но, сообразив, что в непринужденной беседе сможет собрать кой-какую интересующую его информацию, учтиво согласился, сильно удивив и обнадежив этим роковую красотку, принявшую прорезавшийся у него интерес на свой счет и кинувшую на Марью Ивановну торжествующий взгляд: «мол, а я что говорила!»

Открыв «проводник», он поискал потерянный каталог на диске С, нашел его аж в папке «Программные файлы». Любовь Николаевна, дышавшая ему в затылок, с чувством искреннего облегчения пробормотала:

— Огромное спасибо, вы меня спасли от суровой выволочки и восстановления данных, а это по меньшей мере целая неделя работы! — Брезгливо взяв двумя пальчиками виновницу переполоха, небрежно потрясла ею перед носом автоматизатора: — Мне бы еще мышку поменять, эта вовсе не слушается.

Не выключая компьютер, Илья открыл манипулятор и аж присвистнул.

— Да она у вас пылью забита до упора! — и показал грязные направляющие. — Удивительно, что она у вас еще что-то делала.

Любовь Николаевна начала ретиво оправдываться, по стародавней привычке строя при этом глазки:

— Да откуда мне об этом знать? Если бы еще Лиза на работе была, она бы почистила, а я не умею.

Марья Ивановна с воодушевлением подхватила, выставляя на стол домашнее сдобное печенье и варенье из черной смородины со своей дачи:

— Да, Лизонька у нас молодец! Всё может! И принтер починить, и картридж поменять, и программы настроить, ежели что не так. Без нее тяжеловато.

Любовь Николаевна тут же взревновала:

— Если бы у меня дома был компьютер, я бы тоже всё умела.

С насмешкой посмотрев на коллегу, Марья Ивановна резонно возразила:

— Так купите, кто ж вам не дает?

Собеседница недоуменно пожала плечами:

— А зачем он дома нужен, если на работе есть?

Оценив женскую логику на высший балл с огромным плюсом и ехидно посмеиваясь про себя, Зайцев потребовал кусочек специальной салфетки для протирки компьютерной техники, выдаваемой всем отделам, почистил манипулятор, закрыл его и поводил по коврику. Повеселевшая мышка бегала нормально.

Чайник на тумбочке забурлил и отключился. Марья Ивановна достала из шкафа чайные чашки, налила в них кипяток, поставила рядом с вареньем банку растворимого кофе. Радушно пригласила:

— Берите стул и садитесь поближе! У нас общего чайного стола нет, приходится так, за чьим-нибудь. Чаще за моим, за ним безопаснее, он от входа подальше. Любовь Николаевна, присоединяйтесь!

Зайцев подхватил стул от Катиного стола, хотя Лизонькин был гораздо ближе. Но брать там ничего не хотелось…

Любовь Николаевна, для максимального удобства подкатив громоздкое компьютерное кресло, поставила его так, чтобы касаться своим обнаженным коленом ноги гостя. Илья отодвинулся от нее, сделав вид, что не заметил ее явных призывов. Поняв, что ее надеждам опять сбыться не суждено, она досадливо передернулась и, стараясь скрыть досаду, обидчиво протянула, указывая подбородком на Лизонькин стол:

— Да, у Королевой монитор-то какой шикарный! — и, пытаясь отыграться за несуществующую обиду, возмущенно потребовала у инженера: — А нам когда такие дадут? Почему одним всё, а другим ничего?

Илья молча дернул плечом, отметая нелепые претензии.

— Вопрос не по адресу. Я ведь не директор.

— Конечно, не у всех же папочки крутые, как у Королевой.

Вмешалась Марья Ивановна, любящая справедливость и считавшая, что каждой сестре надо непременно выдать по серьге.

— Да если бы Лизонька плохо работала, никто бы ей хороший компьютер не дал.

Зная прямоту Марьи Ивановны, Любовь Николаевна не стала продолжать скользкую тему, чреватую ненужными подробностями. Быстро перевела разговор, не давая собеседнице продолжить:

— А вы где отдыхали, Илья Викторович?

Он вкратце поведал о своих приключениях, потом, воспитанно поддерживая разговор, спросил о том же у собеседниц.

Марья Ивановна провела отпуск на своей даче под городом, что делала из года в год, уверенная, что лучше отдыха не бывает. Когда она закончила живописать запахи свежесорванных укропа и петрушки и божественный вкус собственных огурчиков, Любовь Николаевна с чувством собственного превосходства начала рассказывать о своем круизе по Дунаю, в который ездила с мужем. Но ей там не особенно понравилось.

— Сервис потрясающий, конечно, но скучновато. На теплоходе главным образом немцы были, а они знаете, какие чопорные!

Зайцев рассудил, что проблема была явно не в немцах, а в ревнивом муже, который не позволил красивой жене развернуться во всю ивановскую.

— А где ваши коллеги? — он небрежно кивнул в сторону пустующих столов и с замиранием сердца стал ждать ответа. Марья Ивановна тут же с удовольствием подхватила:

— Катя, как обычно, отдыхает у родственников в Волгограде, а Лиза в этом году уехала на Таити. С мамой.

Любовь Николаевна заговорщицки подмигнула Зайцеву, фривольно толкнув его коленкой.

— Я думаю, что маму эту зовут Шурик, или Макс, или Вася.

Марья Ивановна гостеприимно отрезала кусок рулета и подвинула его запечалившемуся гостю, который его тут же сжевал и не заметил. После этого возразила:

— А я думаю, мама — настоящая. Лиза никогда своих ухажеров от нас не скрывала, чего ей и тут-то врать? Мы ведь осуждать ее не собираемся. И сами не без греха. — И она с прозрачным намеком покосилась в сторону собеседницы.

Та немедленно надулась и оттолкнула от себя тарелочку с рулетом.

— Ну, не знаю, не знаю… И что вы ее постоянно защищаете?

Немолодая женщина твердо ответила, глядя гостю прямо в глаза, как будто говоря ему одному:

— Да потому что она хорошая девочка. Умная, добрая, отзывчивая. А что красивая, так это просто каприз природы. И ничего в этом страшного нет!

В этих словах Зайцеву почудился тайный намек, и на душе стало почему-то так легко, как будто в его жизни уже случилось что-то удивительно хорошее.

Он допил кофе, поблагодарил дам за гостеприимство и ушел, отказавшись от настойчивой просьбы Любови Николаевны посидеть еще немного.

Стоило ему войти в отдел, как обеспокоенный его долгим отсутствием Игорь удивленно воскликнул:

— Что там с тобой делали, Зайцев? С чего ты засиял, как свежевычищенная сковорода?! Ты поосторожнее давай! А то ведь неприятностей будет выше головы! Это не тот случай, когда можно голову терять!

Илья безмятежно одарил его легкомысленной улыбкой, повергнув этим приятеля чуть ли не в шок:

— Так ведь смотря как к этому относиться. Ежели как к маленькому развлечению в скучной жизни, то совсем другой коленкор получится.

Не веря своим глазам и тем более ушам, Петухов напрямик сказал, взмахивая отверткой, как кинжалом:

— Ну-ну, лезь в пасть к тигрице, не стесняйся! Ей давно кушать хочется! Только потом, когда от тебя обглоданные косточки останутся, не жалуйся, что тебя не предупреждали.

Зайцев, понимая, что говорят они совершенно о разных людях, не стал разубеждать друга в ошибочности его выводов. Зачем? Так спокойнее.

Живя дома в «приятной» компании с хулиганистым попугаем, страдающим манией величия котом, черепашкой с наркотической зависимостью и прожорливыми рыбами, к тому же вынужденный готовить себе пищу самостоятельно, Илья даже заскучал по привычным нотациям матери. Теперь он относился к ним как к побочному продукту довольно приятных жизненных отношений. Во всяком случае, при наличии родичей ему никогда не приходилось задумываться, откуда берется корм для животных. Когда у попугая в его пакетике ничего больше не осталось, пришлось обежать несколько магазинов, чтобы добыть точно такой же. Правда, в соседнем магазинчике ему предлагали другой птичий корм и даже обещали, что он гораздо лучше, но купить его Илья не решился, кто знает, как на него отреагирует Кешка? Вдруг у него живот заболит, сдохнет птичка, что тогда делать? Заменить попугая проблемно, подмену сразу раскусят, это тебе не одинаковые рыбешки, над которыми он особо и не трясся. Если и пропадет какая-нибудь из них, вполне можно прикупить таких же в ближайшем зоомагазине.

С Мурзякиным вообще хлопот не было, тот покорно доедал остатки сваренных хозяином безвкусных супов. Правда, после работы приходилось терпеливо наглаживать его минут двадцать, когда наскучавший в одиночестве кот, сладострастно мурлыкая, неистово терся об его ноги. Лучше всех себя вела черепашка, гулявшая себе по балкону и жевавшая все цветы, до которых могла дотянуться. Каждый из животных по отдельности был бы вполне терпим, но в общей массе они утомляли.

Но к концу лета дома снова царил обычный кавардак: приехавший с юга вместе с бабушкой и дедушкой Костя без перерыва хвастался перед дядькой своим умением плавать и нырять, собранными классными ракушками и потрясающим загаром; Ольга с Валерием тоже вернулись из санатория и с новыми силами без передышки ссорились; мать привычно учила сына жить, а отец сердито бурчал, всегда чем-нибудь недовольный. В общем, семейная жизнь вошла в привычную колею.

На работе из отпуска вышел отдохнувший и загоревший Владимир Иванович, рассказавший пару-тройку анекдотических случаев из своего вояжа по Крыму и общения с братьями — украинцами. Еще через пару недель появился изнемогший от безделья Лешик, ушедший в отпуск сразу после сессии.

После его прихода в отделе стало шумно и безалаберно. Для начала они отметили успешную сдачу Лешиком сессии, терпеливо выслушав за парой бутылок водки его побасенки из студенческой жизни. Потом стукнул день рождения Генриха, который угощал сослуживцев очень вкусными салатами, мастерски приготовленными женой и, к их удивлению, бутылкой хорошего марочного коньяка. Обычно после отпуска денег у него не было, и они экономно обходились парой полуторалитровых бутылок светлого пивка.

К середине сентября, без перерыва мотаясь по вызовам, сыпавшемся непрерывным потоком, Зайцев уже чувствовал себя так, будто и не бывал ни в каком отпуске. Очередным утром его внимание привлекла незнакомая красивая иномарка, подъезжающая к зданию. Хотя тонированные окна не позволяли увидеть, кто же там внутри, но замершие посередине тротуара ноги четко подсказали, кто приехал. Он с минуту подождал, пока авто поравняется с входом и из него не выпорхнет Лизонька, наряженная в блестящую пеструю юбочку и обтягивающую черную кофточку. Не глядя по сторонам, она звонко крикнула, чуть наклонившись к салону:

— Спасибо, папочка! — захлопнула за собой дверцу и быстро побежала по вестибюлю к лифту, звонко стуча каблучками по покрытому керамической плиткой полу.

Тщетно сопротивляясь самому себе, Илья, как сомнамбула, пошел следом. Лизонька нажала на кнопку вызова лифта и повернулась, почувствовав, что кто-то стоит рядом. Увидев его, тихо проговорила странно дрогнувшим голоском:

— А, это вы, Илья Викторович! — Зайцев мог поклясться, что сейчас она видит именно его, а не абстрактную человеческую особь. — Здравствуйте!

Он церемонно поклонился и промолчал, не доверяя своей выдержке.

— Давненько мы с вами не виделись. Месяца три…

Ему послышалась в ее словах какая-то щемящая нота, и он пристальнее посмотрел на нее. Но тут двери лифта раскрылись, и она спряталась в него, как в убежище. Он коварно шагнул следом. Лизонька, замешкавшись, рассматривала табло, как будто увидела его впервые. Зайцев любезно нажал кнопки нужных этажей. Она смущенно поблагодарила:

— Знаете, так давно всего этого не видела, что всё как будто чужое.

Лифт качнулся и поехал. Илья, пользуясь тем, что спутница упорно рассматривала серо-зеленый линолеум под ногами, окинул ее жадным взглядом с головы до ног. Она очень загорела — понятно, поотдыхай-ка в тропиках! Роскошные волосы, видно, от жгучего солнца и морской воды торчали в разные стороны жесткими соломенными пучками, что, как ни странно, ей всё равно шло.

Дверцы раскрылись на пятом этаже, ему пора было выходить, но он замешкался, не в силах так сразу оторваться от девушки.

Лизонька подняла голову и тихо подсказала:

— Ваш этаж.

Он кивнул головой и вытолкнул себя из лифта, коротко бросив на прощанье:

— Увидимся!

Она встрепенулась и в недоумении смотрела ему вслед, гадая, что могут означать эти слова, пока не закрылись дверцы и лифт не поплыл выше.

Илья прошел в отдел и сел за стол, положив перед собой сжатые в кулаки руки, не понимая, что это на него нашло. Висевшее перед ним выполнившее свою сдерживающую функцию зеркало и на этот раз добросовестно отразило его заурядную озабоченную физиономию. Чтобы взбодриться, залихватски себе подмигнул, но тут же мысли вернулись к путешествию в лифте.

И что будет дальше? Доколе он будет вытворять такое, чему потом сам будет непритворно удивляться? Хотя это неосторожно оброненное им словечко — «увидимся» — и не означало ничего особенного, но при желании в него можно вложить всё, что душа пожелает — обещание встречи, свидания, да чего угодно.

Вопрос в том, что решит Лизонька? И не станет ли хвастать перед коллегами еще одной победой? Он помнил, с какой легкостью она болтала об этих своих Стасах, Максах, Шуриках да и дюжине прочих, исчезавших с ее горизонта с легкостью тополиного пуха. И с чего он это брякнул? Честно ответил себе: да с того же, с чего заскочил за ней в этот дурацкий лифт, вместо того, чтобы по обыкновению подняться по лестнице. Да, с этим давно пора уже что-то делать. Но вот только что?

Глава восьмая

Телефон упорно звонил. Зайцев, стоявший посредине комнаты около длинного рабочего стенда и копающийся во внутренностях очередного системного блока, сердито покосился на свой стол, но подходить не стал, боясь попортить схему. Не подходит — значит, занят. Телефон замолчал, но тут же зазвонил снова. После пятого гудка Илья не выдержал, оторвался от блока, одним прыжком подскочил к телефону и раздраженно схватил трубку. И чуть не выронил ее на гладкую поверхность стола, зазвучавший в трубке нежный голос резанул по нервам заточенной бритвой.

— Алло! Это вы, Илья Викторович? Здравствуйте! Это Королева. — Лизонька была предельно вежлива, ему даже показалось, что изрядно смущена. — Я вам не помешала? Вы так долго не брали трубку…

Он промолчал от сковавшего горло спазма, и Лизонька льстиво сказала быстрым говорком:

— Понимаете, Илья Викторович, у меня к вам огромная личная просьба. У Кати скоро день рождения, хотелось бы нормально его отметить, а у нас в отделе даже музыки нет. Теперь на моем компьютере звуковая плата есть, но вот колонок не хватает.

Зайцев автоматически посмотрел вокруг, хотя прекрасно знал, что ничего подобного в их отделе не имеется, надобности нет. Считается, что специалистам их конторы подобные излишества ни к чему.

— Но у меня их тоже нет.

Непонятно чему смущаясь, Лиза проговорила, запинаясь на каждом слове:

— Зато у меня есть. Но не рабочие. С ними что-то случилось — они во время перепада напряжения замолчали, и я ничего с ними сделать не смогла. Колонки хорошие, японские, может, вы сможете их починить?

Илья, смутно понимая, что его затягивают во что-то невозможное, несбыточное, вместо решительного отказа изумленно услышал собственный голос, решивший жить отдельной от владельца жизнью:

— Хорошо, посмотрю, когда смогу.

Лиза робко спросила:

— Мне их вам принести?

Представив ее появление в их отделе и волну поднявшихся после этого разговоров, Илья моментально возразил:

— Нет, я сам!

Лиза с нескрываемым облегчением в голосе поблагодарила его и повесила трубку. Илья еще несколько мгновений всматривался в телефонную мембрану, не в состоянии осознать, наяву это было или нет, и лишь потом тихо положил трубку на место.

Чтобы Лизонька не возомнила, что он, как собачонка, только свистни, и тут как тут, мимоходом заскочил в экономический отдел лишь после обеда. Правда, в голове всё равно успел отпечататься ее упоительный облик. Поймав себя на романтических бреднях, строго указал себе, что не его это стезя, он же не сексуально озабоченный мальчишка, но всё равно еще долго вспоминал ее радостную улыбку и приветливые слова:

— Как я вам рада, Илья Викторович!

И свой нарочито суровый ответ:

— Не надейтесь, что я смогу их быстро отремонтировать!

Колонки положил в самый дальний угол, чтобы не бросались в глаза, и пару дней действительно было не до них, навалилось много срочной работы. Но на третий, накануне Катиного дня рождения, разобрал их, поменял перегоревшие детали и попросил Лешика, отправляющегося в бухгалтерию за сломавшимся принтером, забросить их по дороге к экономистам. Тот ушел и отсутствовал полдня. Вернувшись, снисходительно пропустил мимо ушей недовольство пышущего праведным гневом Владимира Ивановича и бодро отрапортовал Зайцеву о тщательно исполненном поручении:

— Посылку передал, за что удостоился куска торта и чашечки кофею! Но лучше бы ты сходил сам. Там тобой очень интересовались! — и лукаво подмигнул.

Зайцев не стал выяснять, кто конкретно интересовался. Зачем ему это? И без того в воздухе витает странное напряжение и мысли сами катятся по запретному руслу.

На следующий день в отдел, предварительно позвонив, зашла Лизонька с большой красочной коробкой в руках. Открывший ей дверь Игорь шел следом, громко недоумевая:

— И чего это вы, Елизавета Александровна, звоните, как неродная? Вы же у нас почти месяц просидели! Неужели Зайцев от вас код замка утаил? И кем он тут после этого у вас служил? Привратником? Чтобы на чай заработать?

Поставив большую коробку с надписью «торт слоеный Наполеон» на стол Зайцева и скользнув взглядом по надменно-невозмутимому лицу сидевшего за ним хозяина, Лиза зябко обхватила себя за плечи, как будто в комнате внезапно повеяло арктическим холодом, и пояснила:

— Просто Илья Викторович очень сердится, когда я захожу в ваш отдел, как в свой.

Зайцев вскинулся, собираясь яростно возразить, но, не скрывающих крайнюю заинтересованность коллег, мудро сдержал негодующий порыв, постаравшись изобразить абсолютное равнодушие. Лизонька, как зачарованная, наблюдавшая игру эмоций на его лице, невесело вздохнула и с тайной печалью опустила кончики обычно улыбчивых губ, чем и удивила, и насторожила его.

Благодарно кивнула, безуспешно пытаясь вернуть себе привычно легкомысленный вид:

— Спасибо вам большое, Илья Викторович, за колонки! А это вам в благодарность от всего нашего отдела! У нас еще никогда не было такого приятного дня рождения! — подвинула к нему коробку и вышла.

Зайцев хотел было пойти за ней и гордо вернуть ненужную взятку, но Лешик уже подскочил к его столу, схватил коробку, сорвал крышку и обрадовано завопил:

— Гляньте, братцы, здесь ровно пять кусков! Как раз для нас! А какая вкуснятина! Взбитые сливки, темный шоколад, белый шоколад, кокосовая стружка! Объедение! Давайте-ка пить чай!

По этому поводу вскипятили чайник и сели за стол. Лешик быстро, будто боясь, что отберут, зараз проглотил весь свой немаленький кусок. Старательно облизав языком вымазанные в сливках губы, блаженно откинулся на спинку стула и заметил голоском своего любимого мультяшного персонажа кота Матроскина:

— Эх, хорошо, но мало! — и практично предложил: — Давай, Зайцев, мы тебя станем по отделам на заработки посылать! Ты людям какое-нибудь барахлишко будешь ремонтировать, натуроплату за это тортиками брать, а мы, как истинные друзья, жертвуя собой, тебе эти тортики подъедать поможем, не то ведь растолстеешь, что очень вредно для красоты и здоровья!

Не слушая его пустую болтовню, Зайцев удручено размышлял о Лизином приходе. Зачем она его мучает? Какого лешего глазки строит и томно вздыхает? Чего добивается? Специально выдумала эту историю с колонками, могла бы новые купить, и глазом бы не моргнула. Ну для чего он ей нужен? Поняла, что он к ней неравнодушен и теперь ищет слабые места, чтобы добить? В ее коллекции до юбилейного числа скальпа не хватает, а он под боком, искать не надо?

На следующей неделе у Ильи снова зазвучал звонок местной АТС. Лешик с любопытством вскинул голову и навострил топорщащиеся ушки. Шепотом предложил тоже насторожившемуся Игорю:

— Бьюсь об заклад, это Лизонька! Что-то она к нашему Илюше стала явно неравнодушна!

Нахмурившись и бросая на коллег обещающие неприятности взгляды, Зайцев поднял трубку. Лизонька с придыханием, как после долгого бега, спросила:

— Это вы, Илья Викторович? Здравствуйте!

Он подтвердил, не сдержав судорожного вздоха. Лешик, не справившись с приступом любопытства, на цыпочках подошел почти вплотную, нисколько не боясь выставленного навстречу увесистого кулака и, склонив голову к трубке, внимательно прислушался, готовясь идентифицировать говорившего.

— У меня проблема, Илья Викторович!

Узнав Лизин голос, Баранов упер руки в бока и разудало запрыгал по комнате, несуразно дрыгая ногами, будто совершая языческое жертвоприношение. Негодующе сдвинув брови, Илья взбешенно следил за его дикими прыжками, с удовольствием представляя, как тот спотыкается о стоящие по всем углам старые мониторы и ломает свои кривые волосатые ножонки.

Лизонька, не подозревая о вызванном ею разладе среди автоматизаторов, невесело продолжила:

— У меня флешка в компе застряла. Достать не могу. Чем только не пыталась. Вы не могли бы мне помочь? Или мне нужно сделать официальную заявку Владимиру Ивановичу? Но это долго, а мне работать надо.

Он сухо пообещал:

— Хорошо, иду!

Едва он положил трубку, как запыхавшийся Лешик с пророческим пафосом продекламировал:

— Ну, всё, Зайцев, хана пришла твоей вольной жизни! Королева только на одной неделе умудрилась трижды с тобой повидаться, причем через голову начальника, нарушая деловой этикет! Три знака внимания, как в «Золушке», ты уже получил и вполне можешь записываться себя в книгу первых красавцев ее королевства! И претендовать на гордое звание принца-консорта!

Безмолвно наблюдавший за этим безобразием Владимир Иванович обвел свой отдел озабоченным взглядом, для чего даже водрузил на нос коричневые роговые очки, чтобы лучше видеть. Зайцев, нейтрально бросив, — я к экономистам! — давно ушел, а его добросердечный руководитель, покачивая головой, все бормотал: ох, не к добру это, не к добру!

Его всерьез беспокоил наказ Веры Гавриловны Лизоньке сделать из Зайцева настоящего мужчину. Неужели она приступила к его выполнению? Ничем другим он этот внезапно проснувшийся интерес по-настоящему красивой женщины к своему заурядному сотруднику объяснить не мог. Не влюбилась же она в него, это уж и вовсе ненаучная фантастика!

…Флешка, действительно, накрепко застряла в компе. Зайцев обвинительно рассматривал системный блок, являя собой немой вопрос: как такое могло произойти? Лизонька растерянно оправдывалась, глубоко вздыхая, отчего крепкая грудь, обтянутая темно-вишневой шелковой кофточкой, высоко вздымалась.

— Из районов постоянно такие флешки присылают, что жуть. А, может, это водитель ее так помял, пока вез. Я ее выпрямляла, правда…

Зайцев в воспитательных целях пожурил ее, хотя чувствовал настоятельную потребность утешить:

— Если вы видели, что флешка кривая, зачем было в комп ее вставлять?

Лиза покрылась неровными красноватыми пятнами и прерывисто пролепетала, как маленькая девочка:

— Я больше не буду, честное слово! Просто информация очень нужна… — и просительно посмотрела на Илью, подразумевая совсем другое.

Любовь Николаевна, ревниво чувствуя, что между этими двумя что-то происходит, тут же вмешалась в разговор. Она встала прямо перед Зайцевым и, будто невзначай, облизала верхнюю губу розовым язычком.

— Вы, Илья Викторович, к нам не очень придирайтесь, пожалуйста. — И, кокетливо взглядывая на него из-под опущенных ресниц, многозначительно добавила: — Мы исправимся.

Лизонька обрадовалась неожиданной поддержке, не замечая скрытый в ней сексуальный подтекст.

— Да, конечно, не сердитесь, Илья Викторович, — для убедительности прижала руки к груди, невольно приковав к ней взгляд мужчины, — впредь я буду умнее.

Зайцеву ничего не оставалось, как вежливо уступить, чтобы не выглядеть в глазах дам занудным бирюком:

— Да ладно, пустяки, сейчас исправлю. Но боюсь, что информация на флешке всё же потеряна. — На что Лизонька только удрученно развела руками: что поделаешь…

Любовь Николаевна с триумфом взглянула на наблюдающих за этим представлением сослуживиц, намекая на какие-то свои особенные отношения с Ильей, по поводу чего Марья Ивановна недоверчиво закатила глаза, и помпезно вернулась на свое место.

Зайцев вытащил из кармана отвертку и приступил к работе.

Лизонька всё это время скромно сидела на стуле напротив и пристально взирала на него, стараясь внушить какую-то чрезвычайно важную мысль, отчего у него тяжко билось сердце и плохо слушались пальцы. Когда Илья ушел от экономистов, отказавшись от вполне заслуженного угощения, у него взмокла спина и противной мелкой дрожью дрожали колени, как будто он греб против течения по меньшей мере полдня.

Оценив состояние своего заместителя после визита в экономический отдел как крайне негативное, Владимир Иванович решил принять превентивные меры, пока еще не всё потеряно. Позвонил начальнице проштрафившегося отдела и условился о конфиденциальной встрече.

Они встретились на втором этаже в пустынном холле перед конференц-залом и встали рядышком у окна, боязливо оглядываясь при каждом шорохе, как два подростка на недозволенном свидании. Первым делом возбужденный Владимир Иванович высказал свое нелицеприятное мнение о несносной красотке, считающей, что ей всё дозволено:

— Ну, чего она жизнь портит хорошему парню? Ах, Илья Викторович то, Илья Викторович се! Ведь всем ясно, что он ей не пара! Я считаю, что вы должны с ней серьезно поговорить и сказать, что вы просто пошутили! А если вы ей ничего не скажете, я сам скажу Илье, как она из него собиралась настоящего мужчину делать, по вашему, кстати, указанию! Тоже мне, просветительница нашлась!

Вера Гавриловна была с ним категорически не согласна. Пылко возразила, одной рукой удерживая подле себя бьющего копытом Владимира Ивановича, другой красиво жестикулируя, делая свою речь еще убедительнее:

— Ничего не надо ему говорить! И вообще вы всё перепутали! Настоящего мужчину из него собиралась сотворить Любовь Николаевна, а вовсе не Лизонька! И не надо Лизе мешать! Вдруг это любовь? Я никогда не слышала, чтобы она сама пыталась привлечь мужчину! А тут чего только не выкидывает! Я сама видела, как она Зайцеву глазки строила и краснела при этом, как будто что-то непристойное делала, а он ноль внимания, как чугунный!

Владимир Иванович упорно стоял на своем, ни на грош не веря коварной особе.

— Да все они одним миром мазаны, что эта ваша Любовь Николаевна, что Лизонька! Обе любят над мужиками куражиться. Влюбит она в себя парня и бросит, в первый раз, что ли? Сколько за ней красавцев увивалось, и где они теперь? Все с носом остались! А Илья переживать будет! Он и так к ней давно не равнодушен… — и замер, прикусив свой болтливый язык.

Вера Гавриловна сделала охотничью стойку, как спаниель, почуявший дичь, даже на щеках от возбуждения появились пунцовые пятна.

— Ага! Недаром я что-то такое чувствовала! Но, вот те крест, — после этих слов Владимир Иванович ожидал, что собеседница перекрестится, но она лишь понизила голос, — Лизонька в последнее время тоже сама не своя!

Собеседник скептически поджал губы, не давая провести себя на мякине.

— И о чем это говорит? О большой и пламенной любви? Не смешите меня, пожалуйста! Я не глуповатый мальчик, как вы, видимо, считаете!

Вера Гавриловна не на шутку рассердилась и сильно сдавила локоть собеседника, оставив пять красных пятен.

— Какой вы бесчувственный! И почему вы так заместителя-то своего принижаете? Нормальный мужчина, симпатичный, умный, добрый. Почему его полюбить-то нельзя?

Владимир Иванович яростно замахал руками.

— Да можно, можно его полюбить! Только это же души и сердца требует, а Лизонька как мотылек! Сегодня с одним, завтра с другим! Свяжется с ней Илья, и что? На сколько хватит ее пылкой любви? На месяц? На два? А потом? Нет уж, пусть лучше, как сейчас, — чем он меньше ее видит, тем лучше спит.

Вера Гавриловна озаренно протянула, внезапно прекратив спор:

— Чем меньше видит? Чудненько…

Владимир Иванович с подозрением посмотрел на ее алые губки, сложившиеся в лукавую ухмылку.

— Что вы это задумали, дражайшая Вера Гавриловна?

Она невинно повела соболиными бровями и сделала непроницаемое лицо.

— Да ничего особенного, Владимир Иванович! Будем бороться с вашей бессонницей, ведь чем меньше знаешь, тем крепче спишь!

И ушла прочь легкой походкой, оставив возмущенного коллегу сердито смотреть ей вслед. Кипя от негодования, он тоже пошел обратно в отдел, подпинывая по дороге ступеньки и бурча себе под нос:

— Опять какие-нибудь козни затеяла, интриганка чертова!

На следующий день пришедший ровно в девять Генрих с легкой завистью говорил, стаскивая с себя промокшую куртку:

— Дождь льет как из ведра. Я пока из машины выходил, насквозь промок. Хорошо Лизоньке, ее до входа под зонтиком провожают. И почему я не женщина?

Игорь, желающий восстановить справедливость, тут же заметил:

— Ну, такой красоткой, как Лизонька, тебе явно не бывать. Лучше радуйся, что ты мужчина! У нас возможностей больше!

Генрих хотел было подискутировать на эту сомнительную тему, но тут в отдел ввалился насквозь промокший Лешик, оставляя за собой маленькие лужицы, и внимание переключилось на него, к вящему удовлетворению Зайцева, яростно желающего, чтобы имя Лизоньки ни в каком контексте не звучало.

После обеда начальника вызвали на административный этаж и Владимир Иванович ушел, болезненно морщась в ожидании возможных неприятностей. Вернулся через полчаса и в соответствии с поступившим из отдела кадров распоряжением известил Зайцева:

— Илья, тебе завтра придется ехать в командировку на два дня. Работы много, там у них с сетями проблемы. — И с надеждой добавил, умильно глядя на заместителя: — Но, если управишься пораньше, то и хорошо, вернешься в тот же день.

Подумав, что небольшой отдых от различных передряг именно то, что доктор прописал, Зайцев мысленно показал начальнику непочтительный кукиш. Побросал в небольшой разъездной чемоданчик, с которым автоматизаторы ездили по области, нужные инструменты и посчитал себя готовым к командировке.

В это же время Вера Гавриловна, стоя посредине своего отдела, как полководец, двигающий в бой свои отборные войска, озабоченно говорила нерадостной Лизоньке:

— Поскольку Марья Ивановна себя неважно чувствует, — при этих словах та удивленно посмотрела на начальницу, но, тотчас сообразив, что это неспроста, схватилась за внезапно заболевшую голову и показательно покашляла, демонстрируя крайнюю немощь, — ехать на проверку придется тебе. На два дня, так что готовься.

Лизонька не возражала, какая разница, где работать? В командировке хоть не так скучно, всё-таки смена обстановки. В последнее время было что-то уж очень тоскливо.

Вера Гавриловна подняла руку, как будто благословляя сотрудницу на одной ей известный подвиг и направилась было к двери, но, будто вспомнив в последнюю минуту какую-то несущественную мелочь, притормозила:

— Да, чуть не забыла. Чтобы дважды машину в район не гонять, с тобой поедет кто-то из автоматизаторов. — Положила палец себе на лоб, имитируя усиленную умственную деятельность. — То ли Петухов, то ли Рудт. А может, кто-то еще. Не помню…

И ушла, оставив Лизу несколько взбудораженной подобной перспективой. А что, если поедет Илья?

Любовь Николаевна, осмотрительно молчавшая при начальнице, тотчас возмутилась, стоило той выйти:

— А почему меня не посылают? Я тоже могу всё нормально проверить!

Мария Ивановна весьма ехидно прокомментировала, враз забыв о мучающей ее нестерпимой головной боли:

— Ну, наверное, для безопасности наших мужчин. Лизонька-то уж точно никого соблазнять не будет. А вот вы — проблематично…

Лиза быстро опустила загоревшиеся чувственным огнем глазки, а Любовь Николаевна обидчиво посмотрела на сослуживиц и, надменно сжав губы, стала просчитывать смету на следующий год.

Октябрь был в своем привычном репертуаре, мелкий дождь моросил круглые сутки. Ждущий служебную машину у своего дома в семь часов утра Зайцев сильнее затянул пояс кожаной куртки. Наконец из темной глубины шоссе показалась знакомая машина с включенными фарами и затормозила прямо перед ним. Встряхнувшись, как вымокшая собака, он уселся на переднее сиденье и по указующему взмаху властной руки Ивана Андреевича затянулся в ремень безопасности.

В салоне было темно, и он не сразу понял, что на заднем сидении кто-то есть. Не поворачиваясь, бросил безучастный взгляд в зеркало над водителем и тело пронзила острая дрожь. Лизонька, убрав под темный беретик выдающие ее светлые волосы, смотрела на него с радостным удивлением в больших глазах. В них виднелось что-то еще — надежда? предвкушение? — не мог понять.

Он неловко с ней поздоровался, она мягко ответила своим музыкальным голосом:

— Доброе утро, Илья Викторович! — и оба напряженно замолчали.

В салоне нежно пахло весенней свежестью и Зайцев удивился собственной ненаблюдательности. Неужели он настолько не проснулся, что пропустил столь явный сигнал ее присутствия? Кончики нервов завибрировали от напряжения. Стараясь не показать виду, положил голову на мягкое изголовье сиденья и притворился, что дремлет. Но периодически не выдерживал, приоткрывал глаза и исподлобья всматривался в ее личико, отраженное в зеркале заднего вида.

Лиза сидела, чуть склонив голову набок, и расслабленно наблюдала за огоньками проезжающих мимо машин. Внезапно, почувствовав пристальное внимание, повернула голову и взглянула в зеркало, поймав взгляд Ильи, как в капкан. Оба замерли, глядя в глаза друг другу серьезно и тревожно. Первым не выдержал напряжения слабый мужчина. Он коротко вздохнул, будто получил сильный удар под дых, откинулся на спинку кресла и пугливо опустил веки, отгораживаясь от возможного обмана. Лиза разочарованно отвела взгляд и болезненно скривила губы, горестно усмехаясь.

Водитель ехал осторожно, не рискуя гнать автомобиль по сколькой дороге, поэтому приехали они только в полдень. Небольшой городок возник внезапно, вырвавшись из плотной стены сосен и мрачных раскидистых елей.

Иван Андреевич, плутовато щурясь, осведомился у Зайцева:

— Слушай, Илья, до завтра машина ведь не нужна?

Уже поняв, что за этим последует, тот обречено кивнул головой, перспектива остаться в гостинице вдвоем с Лизонькой будила в нем самые низменные инстинкты. Хотя что он волнуется, она наверняка уйдет в свой номер и он не увидит ее весь вечер. От этой мысли настроение почему-то резко упало, и Илья представил себе долгий одинокий вечер, полный еще большей безысходности, чем обычно, ведь под рукой не будет скрашивающего жизнь компьютера.

Водитель, не считая нужным отпрашиваться, просто поставил начальника в известность:

— Меня до следующего дня не будет, у меня тут кума живет, навестить надо. Но в гостиницу ты меня оформи, чтобы квитанция на руках была, для отчета и для жены, естественно.

Не соглашаясь, но и не возражая, Илья лишь досадливо пожал плечами вслед умчавшейся машине, и прошел в офис. Лиза уже сидела у экономистов, разбираясь в бумагах, и он, последовав ее примеру, начал копаться в распределительном блоке. Они усердно проработали до шести часов, не сделав и половины. Когда местный народ стал расходиться по домам, пошли в гостиницу, расположенную на соседней улице в крайнем подъезде обычного пятиэтажного жилого дома.

Тут выяснилась неожиданная вещь. Забронированный для них номер представлял из себя обычную двухкомнатную квартиру на пятом этаже. В большой комнате, считающейся двухместной, комендантша поселила мужчин, в маленькой — женщину. Кухня и удобства оказались общими. Лизонька с интересом обошла квартиру кругом, ничего не сказав, чем обманула ожидания Зайцева, предполагавшего, что она сморщит носик и заявит — какое убожество!

Умывшись и немного отдохнув, заглянула в комнату к соседу, предварительно учтиво постучав.

— Не хотите пойти поужинать, Илья Викторович?

Он отвернулся от окна, в которое разглядывал разноцветную рекламу на городской площади, и подошел к ней. Засунув руки глубоко в карманы, спросил, покачиваясь на носках:

— А где вы собираетесь ужинать, Елизавета Александровна?

Она оживленно доложила, напрасно стараясь угадать настроение Ильи по его непроницаемой физиономии:

— Я узнала у дежурной внизу: на соседней улице есть неплохой ресторан.

Чуть прищурившись, Зайцев кисло посмотрел на Лизу.

— Ресторан? А вы представляете, сколько денег надо на ресторан? У меня таких нет. Я ведь простой инженер, а не бизнесмен и не банкир.

Она на минуту задумалась. Ненавязчиво предложила:

— Тогда, может, купим продуктов в магазине и приготовим что-нибудь простенькое на кухне? Там есть и посуда, и микроволновка.

Не осознавая, что стоит уже вплотную к ней и, чуть трепеща ноздрями, втягивает в себя ее аромат, Илья язвительно обронил:

— А что, вы умеете готовить?

Заметя его маневры, Лиза столь же ехидно парировала, не делая ни малейшей попытки отстраниться:

— А я думала, что готовить будете вы.

Он усмехнулся и поднял руки, сдаваясь.

— Ладно, боевая ничья! Попробуем, может, в четыре руки что-нибудь и получится.

Оделись и спустились вниз, к сидевшей перед выходом вахтерше. Лизонька, приветливо улыбаясь, спросила:

— Вы не подскажете, где здесь поблизости магазин, продукты купить?

Занятая вязанием носка женщина даже не подняла головы. Но ответила довольно дружелюбно:

— Да на углу есть хороший большой магазин. Вы в конце квартала направо поверните и сразу его увидите, на нем яркая надпись горит — «Универсам».

Они вышли под нескончаемый моросящий дождь. На темной улице не горело ни одного фонаря, лишь на мокром асфальте отражались светящиеся окна окрестных домов. Идти было неудобно. Чтоб не поскользнуться на высоких каблуках, Лизонька крепко вцепилась в локоть спутника и зябко поежилась.

— Как неприятно! Не люблю я октябрь. Противный такой месяц. Сплошной туман, обман и сырость. Утром темно, вечером темно, днем сумерки. Скорей бы снег выпал, а то так муторно на душе!

Зайцев, тоже болезненно ощущавший тоску и одиночество, сочувственно посмотрел на нее, но промолчал.

Пройдя вдоль длинных бесцветных домов, уткнулись в серый пристрой к унылой пятиэтажке. На нем большими зелеными буквами горела искомая надпись «Универсам». Зашли внутрь, стряхивая с одежды холодные капли воды. Вдоль стен громоздились стойки со всевозможными продуктами. Прошли по рядам, бросая в корзинку всё, что приглянется. Подойдя к витрине с марочными винами, Лизонька дерзко взглянула на спутника и опустила в корзину бутылку дорогого французского вина. Он раздраженно зашипел:

— Это еще зачем? И так набрали выше головы!

Она пренебрежительно дернула плечиком:

— Не волнуйтесь, за вино я заплачу сама. А продуктов в самый раз, утром вы в столовую бежать собираетесь или как?

Поскольку Зайцев однозначно предпочел столовой «или как», замолчал и позволил ей взять с полки большую коробку шоколадных конфет.

У кассы Лиза достала из корзинки бутылку и конфеты, заплатив за них отдельно. Оставшуюся сумму они честно поделили пополам.

Вернувшись обратно, обрадовались теплу встретившей их ласковым светом гостиницы. На кухне засунули зразы в микроволновку, открыли упаковки с салатами и нарезали хлеб. Вскоре на столе стоял настоящий ужин. Лизонька, вытащив из шкафа гостиничный штопор с блестящей металлической спиралью и узенькой ручкой, с сомнением оглядела его со всех сторон.

— Пожалуй, с таким я не справлюсь. — Вручила штопор Илье и попросила: — Откройте вино, пожалуйста!

Он неохотно взял в руки бутылку и, повертев ее, спросил:

— А без этого никак?

Лизонька чопорно пояснила, стараясь не розоветь от бесстыдного вранья:

— Я всегда ужинаю с вином. Это полезно для организма, очищает кровь и улучшает цвет лица. — И нарочито наивно поинтересовалась: — А что, вы не пьете вино во время еды?

Не удостоив ее ответом, он злым рывком открыл бутылку, чуть не раскрошив пробку. Она плеснула немного в свой бокал и понюхала.

— Что ж, неплохое вино. К мясу вполне подойдет. Давайте я вам тоже налью! — и потянулась за вторым бокалом.

Он немедля воспротивился, боясь расслабиться и потерять над собой контроль.

— Я не пью, я же не алкаш!

Она нарочито обиделась, неодобрительно выпятив нижнюю губку. Молча налила второй бокал до краев и протянула ему.

— Пейте! Или я решу, что вы просто-напросто невоспитанный хам! И разговаривать с вами больше никогда не буду!

Это обещание прозвучало так зловеще, что Илья нехотя протянул руку и взял бокал, решив выпить лишь один, чтобы не натворить глупостей.

Вино и впрямь было хорошим, искрящееся рубиновым цветом, в меру терпкое, с чуть заметным цветочным привкусом. Зайцев и не заметил, как они на пару прикончили целую бутылку. Напряжение, мучавшее его весь день, отпустило, и они весь ужин мило перешучивались и смеялись неизвестно над чем. Поев, дружно убрали со стола и вымыли посуду, аккуратно поставив ее обратно в шкаф.

Чуть смутившись, Лизонька вопрошающе, с непонятной надеждой посмотрела ему в глаза. Илья глянул на свои наручные часы, стрелки показывали всего девять. Невесело предложил, не зная, чем безопасным можно еще заняться:

— Может телевизор посмотрим?

Она поморщилась и принялась его отговаривать:

— Криминальную хронику или убойный детектив? Сейчас, мне кажется, ничего другого и не показывают. Мерзости одни. Вы этого хотите? Я-то уж точно нет.

Зайцев решил, что ему это тоже ни к чему.

— Ну что, тогда спать пойдем? — в голове искушающе мелькнуло — вдвоем. Что-то ему говорило, что она не откажет. Но он возмущенно сказал себе: никогда я не буду однодневным командировочным развлечением. Ни для кого. Уважать себя надо, в конце концов!

Она посмотрела на него, как на малого ребенка.

— В девять-то часов? Уж лучше в карты поиграем.

Зайцев в недоумении уставился на нее.

— Вы что, колоду карт с собой возите?

Она с таинственным видом, как цирковой фокусник, засунула руку в карман и изобразила горькое разочарование на чуть зарумянившемся от выпитого вина лице.

— Всегда, но не сегодня. Но вы не огорчайтесь, у дежурной среди всякой мелочи на продажу и колода карт лежала. Вы пойдете купите или мне сходить?

Пошел Зайцев, вспомнив, что он джентльмен. Дойдя до холла, около которого за громоздким столом сидела болтающая с симпатичным командировочным дежурная, купил колоду карт и вернулся обратно в номер.

Лизонька ждала, удобно устроившись на диване в его комнате, непринужденно поджав под себя ножки в узких черных джинсах. В комнате было тепло, даже жарковато, поэтому пиджак она сняла и осталась в синей полупрозрачной кофточке, сильно обтянувшей грудь в тонюсеньком кружевном лифчике, не скрывавшем даже соски. Их розовые кружки четко просвечивали сквозь ажурную ткань.

Зайцев тягостно вздохнул, но постарался взять себя в руки. Ну что же это с ним?! Женщин он не видел, что ли? Он же взрослый мужчина, наконец! Стараясь не пялиться на нее откровенно раздевающим взглядом, вскрыл колоду и раздал карты. Потом, сообразив, что не спросил, во что же конкретно они будут играть, извинился:

— Я что-то задумался, раздал по шесть карт. Может, вы во что-нибудь другое сыграть хотите, не в подкидного?

Лизонька подняла голову и туманно взглянула ему прямо в черные точки зрачков. Его сердце в ответ на ее немой призыв немедля сделало лихой кульбит, но он резко опустил голову, прерывая зрительный контакт, и взял карты в слегка задрожавшие руки. Она с досадой опустила взгляд и медленно провела наманикюренными пальчиками по глянцевой поверхности картона.

Зайцев представил эти блестящие ноготки скользящими по своей обнаженной коже и почувствовал, как на лбу проступила испарина. Начали играть, и он немного успокоился, стараясь сосредоточиться. После счета 5:5 она, склонившись к нему и пытаясь бессовестно подсмотреть его карты, с ухмылкой заметила:

— Похоже, что мы так уважаем друг друга, что дружеская ничья — наш всегдашний удел. Хотя вы хорошо играете.

Посмеиваясь, он спрятал от нее карты за спину.

— Вы тоже. Где научились?

— У бабушки. Ей далеко за семьдесят, но она и сейчас еще большая картежница. Как прихожу к ней, так она тут же колоду достает. Другие бабушки конфетки или пирожки, а у моей иные в жизни ценности. Она, кстати, считает, что карты развивают логическое мышление.

Пытаясь заглянуть в его карты, она то ли нечаянно, то ли умышленно коснулась твердого мужского плеча высокой грудью. Илья зашипел и дернулся, как от ожога. Не отодвигаясь, она тихо спросила, побелев, как мел:

— Чего вы так боитесь, Илья Викторович?

Этот вопрос резанул его по живому и он решительно отодвинулся от нее.

— Ничего я не боюсь. Просто соблазнять меня не надо.

Она печально засмеялась, ощущая в груди тяжкий всплеск безнадежности и не зная, как достучаться до его сердца.

— Надо же…! Раньше мужчины девушек соблазняли, а теперь всё наоборот. Кажется, это называется феминизацией? Или эмансипацией? — Посмотрев на его судорожно сжатые в кулак пальцы, растерянно поморгала, о чем-то догадавшись и, чуть покраснев, сочувственно прошептала: — Может, у вас проблемы… с этим?..

Он, поняв, о чем она, возмущенно подпрыгнул и прорычал, бросив карты на диван:

— Нет у меня проблем, никаких! Ни с тем, ни с этим! Это у вас проблемы! — и встал, решительно прерывая разговор.

Положив карты, Лиза тоже поднялась, стараясь сдержать набежавшие слезы.

— Да уж, у меня полно проблем, только вы их решить не можете! Или не хотите, что по сути одно и тоже! — и пошла прочь из комнаты, ничего не видя вокруг из-за застилающих глаза слез.

Илья обмер, потрясенный зазвеневшей в ее голосе горечью. Ему отчаянно захотелось утешить ее, доказать, что он вовсе не бесчувственный чурбан, как она, видимо, считает. Каким счастьем было бы распустить по плечам ее золотистые волосы и зарыться в них лицом. Потом бесконечно целовать ее розовые, так манящие его, губы. Он даже почувствовал под пальцами гладкость нежной кожи и вкус ее дыхания на своих губах.

Он подвинулся к ней, уже поднимая руки, чтобы обнять, но тут в памяти прозвучали ее небрежные слова, сказанные ею безжалостно и безнадежно: «Может, я бы в вас влюбилась на всю оставшуюся жизнь. Представляете, как это было бы забавно?»

Взъерошившись, как воробей, которого окатили ледяным дождем, он сделал большой шаг назад и крепко сплел пальцы за спиной. Посторонился, пропуская Лизоньку к двери, но тут она запнулась об задравшийся конец потрепанного ковра и, уже падая, успела вцепиться в его руку. Не понимая как, он обхватил ее за талию, прижал к себе, и она подняла к нему мокрое от слез лицо.

Сдаваясь, он безнадежно охнул и поцеловал подставленные губы, забыв все данные себе обещания. В глазах потемнело, тело забила неукротимая дрожь, отозвавшаяся в ней несдержанной волной. Она вжалась в него еще сильнее, вцепившись в плечи. Страсть растопила старательно возводимый им барьер, и он одним рывком стащил с нее тонкую кофточку. Не сопротивляясь, она с готовностью подняла руки.

Склонившись к ней, Илья чуть прикусил прикрытый ненадежной полоской кружева выпуклый сосок, и она выгнулась дугой, протяжно застонав. Старясь удержаться, ухватилась за его талию, задрав джемпер. Его кожа тут же загорелась от прикосновения маленьких горячих ладоней. Почти бессознательно скинув с себя мешающий джемпер вместе с футболкой и оставшись в одних джинсах, он снова приник к ней, покрывая точеную шею быстрыми мелкими поцелуями.

Стараясь плотнее прижаться к нему, Лиза сделала неловкий шаг, пошатнулась, и они, потеряв равновесие, вместе рухнули на диван. Илья тут же перекатился через нее, оказавшись сверху, и стянул с ее плеч тонкие кружевные лямочки. Грудь, резко отличавшаяся белизной от остальной загорелой кожи, оголившись, буквально засветилась.

Забывшись, Илья, судорожно прохрипев что-то невнятное, снова стал целовать напрягшийся сосок, а Лиза, немного помедлив, дрожащими руками начала медленно расстегивать сначала его, потом свои джинсы. Илья, с трудом сдерживая бьющий изнутри вулкан, стал ей помогать. Все его сомнения и страхи растворились в огне неудержимой жажды ее тела. Через мгновенье они остались почти без одежды. Соединению препятствовали лишь кружевные синие трусики на ней и черные боксеры на нем.

Нетерпеливые мужские губы и руки нежно и страстно стали исследовать девичье тело. Тяжело дыша и что-то несвязно шепча, она неловко пыталась отвечать. В угаре страсти Илья не заметил, что Лиза что-то преодолевает в себе, и что она вовсе не так опытна, как он считает.

Наконец, не выдержав, стянул с себя и с нее последние предметы туалета и прижался к ней своей горячей, готовой взорваться плотью. О предохранении даже не подумал. Она неуверенно притихла, с сомнением глядя на его напряженное лицо, но, с силой прижав свои жаждущие губы к его затвердевшим губам, послушно развела ноги.

И тут раздался громкий звонок в дверь. Резко подняв голову, он зло чертыхнулся, а Лизонька обмерла от ужаса. Перевел глаза на нее и неуверенно спросил:

— Может, не открывать?

Она быстро согласилась, обняв его за шею и с силой прижав к себе, будто боясь, что его вот-вот от нее отберут:

— Конечно, не надо! — и тут в дверях послышался звук поворачиваемого ключа.

Испуганно охнув и побледнев как мел, Лиза вскочила на ноги, схватила вещи и одним прыжком влетела в свою комнату, щелкнув задвижкой. Илья стремительно бросился в ванную, успев подобрать с пола оставшуюся одежду. Приоткрыв дверь, крикнул непослушным голосом:

— Кто там?

Из прихожей раздался несколько гнусавый баритон Ивана Андреевича:

— Это я! Кумы дома не оказалось, пришлось ехать обратно.

Илья захлопнул дверь, и, чтобы снять напряжение, встал под теплый душ, понемногу добавляя кипятка, пока терпела кожа. Почувствовав, что начал задыхаться, резко повернул ручку регулятора и направил на себя сильную струю холодной воды. Стало легче. Замерзнув, снова включил горячую, и снова холодную.

Придя в себя, вылез из ванны, постоял немного, ожидая, когда на разгоряченном теле высохнут последние капли воды. Взял в руки джинсы, и из них выпала синяя кружевная полоска. Он осмотрел джемпер, но больше Лизиных вещей не было.

Оделся и вышел, незаметно держа лифчик в руке. Губы исказила насмешливая гримаса. Может, оставить его себе? Как заслуженный трофей?

Чуть слышно постучал к соседке. Лизонька чуть-чуть приоткрыла дверь и вопросительно взглянула на него воспаленными глазами. На ней был длинный до пят фиолетовый халат, в который она зябко куталась, стараясь преодолеть внутреннюю дрожь. Она показалась ему слишком бледной, лишь на скулах горели два ярких пятна непрошедшего возбуждения. Захотелось броситься к ней, покрыть поцелуями этот о многом говоривший румянец и закончить то, что они начали, но Илья, пересилив себя, сунул ей в руки скомканное синее кружево и пошел к себе, ничего не сказав.

В комнате на диване по-хозяйски развалился Иван Андреевич, дыша водочными парами и красуясь солидным синяком под левым глазом. Сконфуженно потерев рука об руку, философски обобщил сегодняшнее приключение:

— Что ж, всё в жизни бывает. Только вот как с женой теперь объясняться?

Зайцеву показалась забавной сложившаяся нынче цепочка — водитель явно напоролся у кумы на кулак конкурента и, в свою очередь, спас его, Илью, от окончательного падения. А то быть бы ему сегодня соблазненным и покинутым. На первое он согласен, но вот на второе — категорически нет.

Утром, не глядя друг другу в глаза, быстро поели, причем Иван Андреевич, не чинясь, один подъел почти все их припасы. Правду говоря, ни у Ильи, ни у Лизоньки аппетита не было, так что прожорливость водителя оказалась даже кстати. В девять сдали номер, выписались из гостиницы и ушли в офис. К двум часам закончили работу и стали собираться в обратный путь.

Сложив свои бумаги в аккуратный маленький портфельчик, Лизонька терпеливо сидела на прежнем месте, когда Зайцев вынес из здания барахливший системный блок, чтобы отвезти его для ремонта в центральный офис. Попытался пристроить железную коробку на заднем сиденье, поручив Лизе за ней приглядывать:

— Вы компьютер на ухабах придерживайте, Елизавета Александровна, чтобы не упал.

Та устало отказалась, с укором посмотрев на него замученными глазами.

— Илья Викторович, я не смогу с ним пять часов в обнимку просидеть. Сил у меня нет, честно говоря.

Зайцев, тоже чувствующий себя преотвратно и физически, и морально, хотел предложить ей поменяться с ним местами — она на переднем сиденье, а он с блоком — на заднем, но вмешался практичный Иван Андреевич:

— Да поставь ты эту хреновину рядом со мной, я ее стяну ремнем безопасности, и ничего с ней не будет. А сам назад садись, места хватит.

Со странным чувством радостной обреченности Илья поставил блок впереди и сел рядом с обеспокоенно отпрянувшей Лизонькой. Водитель лихо развернул машину, и они помчались обратно. Через полчаса клевавшая носом Лиза несмело попросила:

— Илья Викторович, вы не будете против, если я положу голову вам на плечо? Что-то я так плохо спала, перед глазами всё кружится.

Сам всю ночь не сомкнувший глаз Зайцев только покладисто кивнул. Она подвинулась к нему поближе, ухватилась за его руку, как за спасательный круг, и положила головку на плечо. Глубоко вздохнула и тут же мирно заснула, неслышно дыша. Плечо у импровизированной подушки под конец дороги онемело, но Илья не смел пошевелиться, охраняя ее покой.

Иван Андреевич, исподволь наблюдая за парочкой в зеркало заднего вида, только неслышно охал, округляя изумленные глаза, видя, как Зайцев неощутимо целует Лизонькины волосы и смотрит на нее томительным, проникновенным и в тоже время обвиняющим взглядом.

К вечеру были дома. Иван Андреевич, всегда работавший по принципу «положи, где взял», остановился перед домом, откуда увозил Лизу вчерашним утром. Зайцев осторожно потряс ее за плечо, и она неохотно открыла глаза. Увидев его, так радостно улыбнулась, что у него вновь трепыхнулось сердце.

На ее щеке багровело пятно от лежания на его плече, но она лишь растерла кожу и тихо засмеялась.

— О, Илья Викторович, у вас наверняка плечо жутко затекло! — посмотрела наверх, на темные окна своей квартиры, и гостеприимно предложила: — Может, зайдете? Чаю попьете? — повернувшись к водителю, уточнила: — И вы тоже, Иван Андреевич. Не стесняйтесь, пожалуйста! — и призывным взглядом заглянула Илье в глаза, открыто обещая нечто большее, чем заурядное чаепитие.

Шофер был не против посмотреть, как живет народ в таком богатом доме, но Зайцев решительно воспротивился:

— Спасибо, поздно уже, завтра на работу рано вставать! До свиданья, Елизавета Александровна! — и, подождав, когда она, поскучнев, выйдет из машины, решительно захлопнул за ней дверцу.

Недоуменно пожимая плечами, Иван Андреевич отъехал. Он в нынешней молодежи ничего не понимал.

— Ну и дурак же ты, Илья! Ну, приглашает нас девка в гости, так чего бы не пойти?! Я бы через полчасика ушел, а ты бы остался. Чего боишься-то?

Низко склонив голову, Зайцев промолчал, упорно уверяя себя, что поступил правильно, но всё рано был не в состоянии заглушить сердечное сожаление.

В пятницу, придя на работу измаявшимся и расстроенным от бессонных ночей, сразу услышал провокационную шуточку Лешика:

— Как делишки, друг? Тут выяснилось, что ты в командировку с Лизонькой прокатился! Ну и как она в ближнем бою? Хороша?

Встревоженный Владимир Иванович сразу дал неугомонному Баранову поручение в другом конце здания, чтоб не нервировал зря Илью. И, с сочувствием глядя на заместителя, попытался оправдаться:

— Я не знал, что с тобой поедет Королева. Это все Вера Гавриловна, ее злокозненные происки! Если бы был в курсе, так Генриха бы послал или Игоря.

Зайцев посмотрел на начальника искусственно безмятежным взором.

— А что случилось?

Тот недоверчиво осекся и осторожно спросил:

— У тебя всё нормально?

Заместитель бодро отрапортовал, образцово недоумевая:

— Конечно! С нами, кстати, Иван Андреевич был. Так что всё чудненько.

Тут удивился и Игорь, до поры до времени не вмешивающийся в разговор, но державший ушки на макушке.

— Иван Андреевич? Он что, с вами в гостинице ночевал? У него же в каждом городе по куме живет, он же с ними ноченьки проводит?

Вспомнив о таком несвоевременно появлении водителя, Зайцев по-иезуитски осклабился.

— Сорвалась кума-то, вот и пришлось ему куковать в гостинице.

Владимир Иванович довольно хмыкнул и, неизвестно чему радуясь, торжественно сообщил белому свету:

— Вот и славненько!

Глава девятая

Через пару дней стоявший на столе Зайцева телефон разродился настойчивым звоном. Встав рядом, он хмуро смотрел на него, крепко сцепив руки за спиной, чтобы не выкинули самовольный фокус. Телефон упорно звонил. Шесть, семь, восемь гудков…

Не выдержавший непрерывного трезвона Игорь раздраженно прикрикнул:

— Да возьми же ты трубку, черт побери! Чего уставился на него, в гипнотизеры готовишься, что ли?

Не желая объясняться с ушлым приятелем, Зайцев нехотя ответил. Услышав неуверенное приветствие Лизоньки, ехидно прокомментировал:

— Что-то вы изменяете своему хорошему воспитанию, Елизавета Александровна!

Она мрачно согласилась, нервничая и напрасно стараясь вести себя непринужденно:

— Конечно! Никогда не думала, что когда-нибудь буду так по-дурацки себя вести.

Вот как? Она с ним ведет себя по-дурацки? Сердце болезненно кольнуло и, разозлившись, Илья жестко спросил:

— Что случилось?

Лиза чуть слышно вздохнула.

— Ничего у меня не стряслось. Всё в порядке. На работе, во всяком случае. — Чуть помедлив, Лиза выпалила, как будто боялась передумать: — Вы меня никуда пригласить не хотите?

Илья несколько растерялся от внезапности предложения, но нарочито независимо ответил:

— Куда это вдруг?

— Ну, скажем, в кафешку за углом?

Не понимая, зачем это ему нужно, Илья вымученно согласился:

— Ладно! Встретимся после работы!

Задержавшись после работы минут на десять, неторопливо спустился по лестнице, старательно притормаживая на поворотах, хотя ноги так и норовили пуститься бегом, и вышел на улицу. После дождя сильно подморозило, и теперь асфальт был похож на каток. У офиса дорожка была посыпана песком, но дальше лед сиял первозданным блеском.

Скользя, как на коньках, шустро домчался до угла улицы и зашел в кафе под многообещающей вывеской «Уютное местечко». Разделся в гардеробе у суетливого старичка в странном костюме — обычном синем пиджаке, но в черных брюках с золотыми лампасами, — и прошел в просторный зал.

Там было почти пусто. Приятно пахло вкусной едой и, почему-то, газировкой. Негромко звучала приятная музыка. Лизонька одиноко сидела за самым дальним столиком, повернувшись спиной к входу, и упорно смотрела в окно на стоявший неподалеку фонарь, светивший голубоватым призрачным светом. Спина была напряжена, как струна, будто она ожидала коварного удара сзади.

Илья немного помедлил, захваченный врасплох неожиданно овладевшей им нежностью. Справившись наконец с опасным чувством, подошел и сел напротив Лизы, натянув на лицо непроницаемую маску. Небрежно бросил:

— Привет!

Несмотря на его старания сделать приветствие как можно более индифферентным, голос непослушно дрогнул, заставив Лизоньку пристальнее посмотреть на него. Но его скучное лицо ничего не выражало, и на ее губах потухла обрадованная улыбка.

— Добрый вечер! — она тускло взглянула на плотный глянцевый лист картона, лежавший перед ней на столе, и подвинула его к нему. — Выбирайте, я себе уже выбрала.

Зайцев, перед уходом с работы сунувший в карман последнюю пятисотку из неприкосновенного запаса, с опасением заглянул в меню. Не остаться бы в дураках, занимая потом у нее деньги, чтобы расплатиться за них обоих! Досадуя, что не догадался занять у Игоря еще столько же, услышал ее успокаивающий голос:

— Поскольку мы с вами пришли в кафе порознь, то и платить будем каждый за себя. Официантку я предупредила. Мой заказ уже несут.

У него отлегло от души, но досада на собственную неплатежеспособность заставила его недовольно побарабанить пальцами по накрахмаленной скатерти.

Из спрятанной в глубине зала кухонной двери выплыла, мелко семеня толстенькими ножками, пухленькая девушка в синем форменном платье, в белоснежном кружевном передничке и высокой забавной шапочке набекрень, неизвестно как державшейся на коротких обесцвеченных волосах. В руках она несла полный поднос.

Подойдя к посетителям, поставила на стол перед Лизой две тарелочки с салатиками, заливного лосося, вазочку с тремя видами микроскопических пирожных, чай с лимоном и кусочек черного подсушенного хлеба. Повернулась к запоздавшему посетителю:

— Вы что-то выбрали?

Он назвал самые дешевые, но сытные блюда:

— Харчо, бифштекс с пюре и чай с лимоном. И хлеба побольше. Кусков пять. Тоже черного.

Записав заказ в маленький блокнотик непонятными для непосвященных закорючками, официантка ушла. Сложив в уме цены и убедившись, что с запасом уложился в имеющуюся сумму, Зайцев несколько успокоился, оторвал взгляд от меню и посмотрел на визави.

Низко склонив голову, Лизонька нервно крошила в пальчиках кусочек хлеба, не решаясь ничего сказать. Пользуясь ее отстраненностью, Илья обласкал ее мягким взглядом и измученно скривился. И зачем он здесь? Ничего из их отношений не получится, он только душу себе травит ни за что.

Молчание затягивалось и он, рассудив, что глупо сидеть весь вечер молча, прервал неприятную тишину:

— Что вы молчаливая такая сегодня, Лизонька?

Ласковое обращение ее несколько ободрило, и она, бросив терзать злополучный кусок, подняла голову. Невесело проговорила, рассматривая его осунувшееся лицо:

— Да что бы я ни сказала, вы всё воспринимаете, мягко говоря, неадекватно. Так что безопаснее молчать.

Он повинно усмехнулся и медленно провел ладонью по лбу, как будто стирая заботы.

— Неужели я смог вас так запугать? Мне всегда казалось, что на такие мелочи вы внимания не обращаете.

Она растерянно пожала плечами, не понимая, откуда у него о ней такое странное мнение.

— Если бы! Я с детства была изрядной трусихой, надо мной даже мама смеется. Мне всегда было легче согласиться с чем-то, пусть даже совсем не нужным, и плыть по течению, чем сказать «нет».

Зайцев призадумался. Возможно ли, что такое обилие кавалеров просто от слабости характера, а вовсе не от излишнего кокетства? Недаром от них всегда отбивается папочка, а не она сама.

Лиза не начинала ужин, благонравно дожидаясь, когда принесут заказ Илье. Он молчал, наслаждаясь видом ее милого личика, которое рассматривал в упор, пользуясь тем, что она снова уставилась в свою тарелку.

— Вы, похоже, чем-то изрядно сконфужены, Лизонька. Что это с вами?

Она нескладно выговорила, покрываясь застенчивым румянцем, но всё же не считая нужным юлить:

— Я в самом деле жутко смущена. Я впервые в жизни нарушаю свои же собственные принципы и навязываюсь мужчине, который меня и знать не хочет. — И посмотрела ему в глаза с робкой надеждой услышать опровержение.

И Зайцев отринул ее горестное утверждение. Мысленно. Если бы она знала, как он ее знать не хочет! Но вслух с легким сарказмом, относящимся скорее к себе, нежели к ней, произнес:

— Все бывает когда-то впервые, Лиза. В жизни всё надо попробовать.

Она вскинула на него разочарованный потемневший взгляд.

— Да уж, умеете вы утешить растерявшуюся девушку! Ну, спасибо!

Он любезно ответил, вновь сооружая вокруг себя непроходимый крепостной вал:

— Не за что! Всегда рад помочь!

Она впилась потерянными глазами в его насмешливое лицо, нервно теребя салфетку, но тут официантка, радушно улыбаясь, принесла поднос и расставила перед ним заказанные блюда. Все эти манипуляции она проделала с привычной сноровкой, искоса поглядывая на роскошные волосы посетительницы. Не выдержав, спросила:

— Извините, у вас волосы такие красивые! Вы чем их красите?

Лиза приветливо ответила, чуть поправив рукой пышную прическу:

— Ничем, это свои. Правда, для блеска отваром ромашки споласкиваю. — Покосившись на спутника, подчеркнула, таинственно понизив голос: — Но это мой секрет!

Официантка солидарно засмеялась и ушла, забрав пустой поднос.

Откинувшись на спинку стула, Зайцев по-мальчишески выпалил, радуясь появлению безопасной темы:

— Ага, теперь я буду знать, что потрясающим золотистым цветом своих волос вы обязаны аптечной ромашке! Или полевой?

Она посмотрела на него, как на несмышленого карапуза, и отчетливо посоветовала:

— Вы ешьте лучше, а то остынет!

Они принялись за еду, чувствуя, что напряжение начало спадать. Разделавшись с харчо, Илья вновь побарабанил пальцами по столу и как бы между прочим поинтересовался, насмешливо поблескивая серыми глазами:

— А почему вы сегодня ужинаете без вина? Не боретесь уже за кожу и здоровье?

Она несколько растерялась, но, вспомнив свои глуповатые командировочные высказывания, быстро нашлась:

— Здесь вина хорошего нет. А плохое я не пью.

Он заботливо посоветовал, стараясь скрыть хитроватые интонации в голосе:

— А вы с собой носите. В сумочке. В жизни ведь всякие ситуации случаются. В кафе хорошего вина нет, а у вас есть! Только в этом случае и штопор с собой брать придется.

Она с подозрением взглянула на него и довела его мудрую мысль до абсурда:

— Ага, и мужчину, чтобы бутылку открыть, поскольку принесенные клиентами бутылки официанты не открывают. И, вообще, во многих заведениях такого рода вход со своим спиртным запрещен. Так что, вы рекомендуете мне вино под забором распивать, с проходящими мимо бомжами? Другой компании я, по-вашему, недостойна?

Илья укоризненно пробормотал, невольно посмеиваясь и вертя в пальцах сверкающую вилку:

— Ну, зачем же так утрировать, Елизавета Александровна! Я же о вас беспокоюсь.

Лиза сумрачно пробормотала:

— Конечно, а о ком же еще? Это Людовик тринадцатый сказал: «избавь меня, Боже, от друзей, а от врагов я как-нибудь сам избавлюсь?» Сдается мне, что вы именно из этой категории друзей.

Он оскорблено возразил:

— Да нет, друг-то я хороший.

Она вспыхнула и разочарованно протянула:

— Понятно, просто мне вы не друг.

Не сдержавшись, Зайцев горячо посмотрел на нее откровенно страстным взглядом и отмел ее предположение:

— Нет, конечно! — В голове ярко полыхнуло: — И не хочу им быть. Любовником, а еще лучше, законным мужем… — Спохватившись, умерил пыл и прагматично уточнил: — Дружков у вас и без меня хватает.

Бедная Лизавета, которую только что вознесли до надежды, а потом смачно шмякнули об суровую действительность, по-настоящему приуныла и безнадежно посмотрела на часы, собираясь домой. Похоже, здесь ей делать нечего. Она быстро поморгала, стараясь скрыть набежавшие на глаза безнадежные слезы. Что-то она стала слишком плаксивой в последнее время. Лучше отправиться домой и там без свидетелей зализывать раны. Она протянула руку к лежащей на соседнем кресле сумочке.

— Торопитесь? — Илья внезапно испугался, что она сейчас уйдет. Враз стало тоскливо и одиноко.

Лизонька вяло пожала плечами, ни на что уже больше не надеясь.

— Да не особенно.

Решив, что ничего страшного не случится, если они просто поболтают, Илья стал рассказывать о своем отпуске, о северной красавице Печоре, о ее дикой красоте и опасностях, которые встречаются неопытным путешественникам.

Она немного отошла от его первоначальной холодности и вслушивалась в равномерное звучание его мягкого голоса с искренней радостью. Когда он закончил, обеспокоенно спросила:

— Это ведь опасно, хотя вы и рассказываете про все эти встречи с медведями и рысями с таким небрежным юмором? Интересно, а как жены ваших друзей относятся к этому увлечению?

Зайцеву показалось, что она примеряет нелегкую участь жены путешественника на себя, и сердце возбужденно забилось.

— Да нормально относятся, как еще, если каждый год собираемся? Были бы против, давно бы наша компания распалась. Нужно же изредка друг от друга отдыхать.

Заметив опустевшие тарелки, к ним подошла официантка с калькулятором и блокнотиком, прерывая разговор.

— Вы сейчас заплатите или еще посидите?

Илья, чувствующий, что его решимость держаться от Лизы подальше тает с каждой минутой общения с ней, категорично кивнул:

— Сейчас!

Отдав за ужин положенное, дождался, когда расплатится спутница, и встал, давая понять, что рандеву окончено. Она тоже нехотя поднялась и первая пошла к выходу. Зайцев двинулся за ней, против воли лаская взглядом ее грациозную фигурку.

Одевшись, вышли из кафе, и тут, охнув, Лиза вцепилась в его рукав. Ноги в модных ботиночках на тонкой гладкой подошве не стояли на льду, разъезжаясь в разные стороны.

Он насмешливо заметил, уверенно подхватив ее под локоть:

— Ага, снова вы на модельных коньках!

Она огрызнулась, пытаясь справиться со строптивыми ногами:

— С вами я всегда буду ходить только в кроссовках!

От этого откровенного намека на продолжение их отношений сердце у него сразу заныло и сладко и тревожно. Уже ни о чем другом не думая, он, как завороженный, уставился на ее розовые губы, чувствуя, что еще немного, и он вопьется в них бездумным поцелуем.

Не глядевшая на спутника Лиза, увидев невдалеке машину с желтыми шашечками наверху, обрадовано вскликнула:

— Такси! — и замахала рукой, подзывая таксиста.

С трудом освобождаясь от желания, Зайцев отвел глаза от ее манящего рта и посмотрел на дорогу. Усилие оказалось так велико, что, когда он взялся за ручку подъехавшей машины, у него мелко дрожали пальцы. Лизонька, привычно впорхнув в салон на заднее сиденье, с облегчением сказала:

— В Речной переулок, пожалуйста!

Илья неловко сел рядом, зацепившись носком ботинка за задравшийся коврик. Ему очень хотелось взять тонкую Лизину ручку и попробовать на вкус прозрачную кожу. С трудом сдерживаясь, напомнил себе, что для нее он ничтожный эпизод в длинной череде таких же, как он, безнадежно влюбленных. Но он не станет брошенной игрушкой! Уж лучше вовсе с ней не встречаться, и со временем это наваждение как-нибудь пройдет.

Подъехали к уже знакомой красивой высотке, и она безнадежно предложила, не надеясь на его согласие:

— Может, зайдете, Илья Викторович?

Проницательность ее не подвела: он отрицательно взмахнул рукой и бросил:

— Нет! Поздно уже! Меня родители дома ждут!

Бросив на него саркастический взгляд, — какой примерный сыночек! — она сунула в руку водителю сложенную бумажку и опрометью выскочила из такси, боясь сказать лишнее.

Зайцев заботливо наблюдал за ней, готовый броситься на помощь, если она снова будет скользить по льду, но, видимо, дорожка перед зданием была надежно посыпана песком, потому что до подъезда она дошла без проблем. Подождав, когда она откроет двери и войдет внутрь, бросил водителю:

— Поехали, шеф, на Разночинцев!

Легко тронувшись с места, такси рвануло по шоссе. Остановившись у нужного дома, водитель стал рыться в кошельке, чем изрядно удивил пассажира.

— Сколько с меня, шеф?

Шофер потряс большим кожаным кошельком, попыхивая от неудовольствия, как небольшой дракон.

— Да нисколько с вас. Это с меня столько, что не знаю, как и набрать. Эта ваша барышня сунула мне невесть чего, я сразу-то не посмотрел, а то бы и не взял! — выгреб из кошелька всю наличность, полез в бардачок, вытащил оттуда три смятые бумажки, потом распахнул куртку, вынул из внутреннего кармана еще две, расправил и протянул нетоненькую пачку пассажиру. — Кажись, всё! Сотня мне на чай за нервотрепку. Повезло, что у меня конец смены, а то катались бы сейчас по магазинам, деньгу вашу меняли.

Зайцев озадаченно взял деньги и вылез из машины. Придя домой, пересчитал и присвиснул. Это ж надо! Она или впервые в жизни сама за такси платит, или у нее других купюр нет!

На следующий день выждал, когда в отделе никого не останется, добавил к сдаче сотню рубчиков за себя и позвонил Лизе. Она тут же взяла трубку.

— Елизавета Александровна? — она охотно подтвердила его предположение, ему даже почудилась радость в ее немного подрагивающем голосе. — Вы не могли бы подойти ко мне в отдел прямо сейчас? — она снова учтиво согласилась и через минуту уже была у него.

Благонравно поднявшись навстречу девушке, Илья поздоровался и протянул сдачу, которую она, не глядя, тут же засунула в карман длинного, до середины бедер, пиджака. Замерев, несколько минут смотрела на собеседника с тайной надеждой. Не дождавшись от мужчины никаких действий, поневоле взяла инициативу в свои руки, глухо спросив:

— Илья Викторович, может, мы с вами сходим куда-нибудь еще?

Сделав широкий шаг назад и увеличив разделяющую их дистанцию, Зайцев отрывисто произнес:

— Знаете, почему мы друг другу не подходим? Потому что за эти бумажки, что вы так небрежно запихали в карман, мне работать надо почти полмесяца. Разные у нас с вами возможности, Елизавета Александровна. Как говорится, нас с вами разделяет огромная социальная пропасть. Так что советую поискать кого-нибудь себе под стать. — Последние слова он произнес с ненужной заносчивостью.

Потрясенно охнув, Лиза в упор посмотрела на него, сжав пальцы.

— Да вы сноб, Илья Викторович!? Правда, наоборот. И что же мне, недостойной, нужно совершить, чтобы стать равной вам? Все свои деньги сжечь, как главное зло жизни?

Он сделал пренебрежительный жест.

— Не фарисействуйте! Кстати, и деньги-то не ваши, а папочкины. Какое вы имеете право их жечь?

Она задумчиво протянула, переведя взгляд в сторону:

— Ну, не совсем папочкины. Стартовый капитал, признаю, подарил отец, но дальше я сама.

Собеседник невольно заинтересовался:

— И как это?

Она нервным жестом сложила руки на груди, будто защищаясь от него. Зайцев приметил это и постарался быть с ней помягче, но все равно напоминал себе раненого злого медведя, выгнанного зимой из теплой берлоги.

— Давно, еще в детстве, отец подарил мне приличную сумму денег. Я купила на них доллары, а потом случился дефолт. Доллары выросли, я их скинула и купила акции одной малоизвестной фирмочки. За нее стали драться два биржевых монстра, стоимость акций выросла до небес, я скинула акции, купила пару квартир в строящемся доме. Потом продала их, ну и так далее. — С сожалением добавила: — Теперь денег много, и так, как прежде, не рискую, боюсь. Играю на бирже по маленькой, но выигрываю. Забавно это. Жизнь интереснее делает.

Зайцев, не знающий, где находится эта самая биржа и, тем более, как на ней играют, почувствовал, что пропасть между ними стала еще шире и глубже, превратившись в бездонную. Глухо произнес, помахав ладонью в сторону выхода:

— Вы идите, идите уже, Елизавета Александровна! Не знаю, как вам, а мне работать нужно, чтобы на кусок хлеба заработать!

Рывком придвинувшись к нему и сердито сверкая глазами, она со слезами воскликнула:

— Всё вам не так! Что бы я ни сказала, вы только фыркаете и выпендриваетесь! Что я, врать должна, чтобы вам угодить? Бедной несчастной дурочкой прикидываться, чтобы вы меня пожалели? Какой вы заносчивый тип! — и, не сдержав жалкий всхлип, стремительно повернулась, чтобы уйти.

Илья опешил. Его никто никогда ни в чем подобном не обвинял. Может быть, с этой девочкой он и впрямь вел себя недопустимо? Навыдумывал про нее черт-те что, накрутил себя, а она, возможно, и в мыслях ничего подобного не держала?

С нотками раскаяния в дрогнувшем голосе сказал, заставив ее остановиться и с недоверием исподлобья на него взглянуть:

— Да ладно, Лиза! Вы же прекрасно понимаете, в чем дело. Я с вашими Шуриками, Максами и компанией конкурировать не собираюсь. Вы что, считаете, что я должен жить по принципу: хоть день, да мой? Нет, это не для меня. Если я чего-то хочу, то не на день. Через сколько времени ваш папочка будет вынужден отваживать меня от вас, если я сдамся на вашу милость? Через месяц? Два? Или вас и на этот период не хватит? Не будете же вы уверять, что безумно в меня влюблены? Да я в это и не поверю, не настолько уж я наивен.

С остановившимся сердцем Лиза выслушала это откровенное признание. Помявшись, сумрачно признала некоторую его правоту:

— Я не знаю. Правда, не знаю. Со мной такого никогда не бывало. Меня отчаянно к вам тянет, без вас жизнь не мила, и ничего я с этим поделать не могу. Но сколько это продлится, не представляю, мне не с чем сравнивать. — С надеждой посмотрела на него. — Может, будем просто встречаться, болтать ни о чем? Получше узнаем друг друга? И тогда всё само прояснится?

Он хотел сказать, что никакого смысла им встречаться нет, потому что всё закончится одним и тем же накатанным вариантом с фарсовым выходом папочки в конце заключительного акта, но вместо этого разумного ответа, капитулируя, предложил компромиссный вариант:

— Добро! Уговорили. Сходим для начала в Горьковский парк. Погода сегодня чудная, прошвырнемся.

Лиза чуть подпрыгнула на месте от радостного возбуждения и воскликнула:

— Встретимся после работы у входа в парк?

Склонив голову в знак согласия, Илья томительно следил, как она летящей походкой проходит через их длинную комнату, оборачивается, улыбается ему на прощанье и скрывается за дверью.

К декабрю они встречались уже несколько раз и чувствовали себя вместе на удивление легко, болтая почти обо всем. Оказалось, что у них масса общих пристрастий и увлечений.

В одну из декабрьских суббот решили пробежаться по лесу, взяв пластиковые лыжи с ботинками напрокат на лыжной базе. К базе примыкал довольно ухоженный лесок с горками разной высоты для любительского катанья. Подъехав к одной из них, Илья, оценив ее высоту как совершенно безопасную, предложил скатиться с нее, на что Лизонька нехотя согласилась.

Взобрались наверх, и она замерла на краю, боясь оттолкнуться и съехать вниз.

— Лиза, неужто вы, — он упорно величал ее на «вы», сохраняя дистанцию, — не катались с гор? Вы же прошлой зимой в Швейцарии отдыхали, на горнолыжном курорте?

Лизонька смущенно переступила с ноги на ногу, зацепив одну лыжу другой:

— Ну, теоретически там можно было кататься, но я больше загорала на горном солнышке. Вдруг упаду? Я боли боюсь, я ведь вам уже говорила. Я в детстве ломала руку. Она до сих пор в непогоду побаливает. Ничего в этом приятного нет.

— Ну, можно для безопасности скатиться вместе, — предложил Илья, подходя к ней поближе.

Она недоверчиво на него посмотрела, не веря, что он решится добровольно к ней прикоснуться. Самое большее, что он позволял себе во время их прогулок, придерживать ее под локоток, чтобы не упала. Но, к ее изумлению и восторгу, он властно притянул ее к себе, и она охотно забралась в надежный круг его рук. Он крепко обхватил ее талию и медленно поехал, чувствуя всё ее напряженное тело. Оказавшись внизу, тихо спросил:

— Ну как, страшно было?

Она отрицательно покачала головой. Не в силах отказать себе в столь невинном удовольствии, Илья предложил, сильно сомневаясь, верно ли поступает:

— Прокатимся еще?

Она согласилась ради сладкого ощущения снова почувствовать себя в его крепких объятиях. Так славно было… Они прокатились еще несколько раз, и с каждым разом Лиза держалась всё увереннее, но, когда он предложил перейти на более крутую гору, всё же испуганно отказалась. Он не стал настаивать, и они пошли есть шашлыки в открытой всем ветрам шашлычной.

На обратном пути Лиза, засмотревшись на прыгающую по сосне белку, зацепилась лыжей за торчащий из снега корень и неловко повалилась в сугроб. Сообразив, что поддержать ее всё равно не успеет, Илья откинул лыжные палки в сторону и упал первым, приняв на себя вес ее тела. Получилось забавно, и оба засмеялись.

Видя перед собой желанное смеющееся лицо, он не выдержал и поцеловал нежные девичьи губы, обхватив руками Лизину голову в мягкой вязаной шапочке. Она замерла, не веря себе, но уже через мгновенье ответила с неожиданным пылом.

Минут через десять Илья, с трудом сообразив, что так они оба напрочь замерзнут, валяясь в снегу на морозе, оторвался от нее, обездоленно вздохнув. Не в состоянии справиться с собой, настойчиво предложил:

— Может, продолжим в более теплой обстановке?

Зарумянившись, Лиза с искренним изумлением посмотрела на своего обычно крайне сдержанного спутника, и быстро закивала головой, надеясь, что их недоразумениям пришел конец.

Взявшись за руки, они неспешно шли к автобусной остановке, с замиранием сердца прислушиваясь к растущей в душе надежде, как вдруг из вереницы спешащих мимо машин на тротуар заехала внушительная серебристая Хонда, перегородив им дорогу.

Дверца распахнулась, и послышался безапелляционный мужской голос:

— Лиза! Живо в машину!

Узнав голос Шурика, Илья сжал зубы так, что побелели скулы, и сделал шаг вперед, собираясь адекватно ответить, но Лизонька цепко схватила его за рукав, вынуждая оставаться на месте. Тот же диктаторский голос, не обращая внимания на ее спутника, жестко потребовал:

— Я тебя сколько буду здесь ждать, нарушая правила?

Она растерянно заметалась, умоляюще посмотрев на спутника горестными глазами, и удрученно попросила:

— Не обижайтесь, Илья Викторович! Я вам всё объясню! До встречи! — и с выработанным годами привычным изяществом впорхнула в салон.

Автомобиль уехал, обдав Зайцева темным выхлопным облаком и оставив сжимать и разжимать кулаки в немом раздражении.

— Вот так, голубчик! Тебе ясно показали — не в свои сани не садись! — зло чертыхнувшись, широкими шагами двинулся к подходившему к остановке автобусу.

Все выходные Илью кидало от отчаяния к надежде. То он злился на себя, не понимая, почему позволил ей сесть в машину к этому наглому типу, то занимался самоуничижением, гадая, на кой ляд он дался такой девушке, как Лиза. На ум приходил лишь один не слишком приятный образ, — пресытившейся лакомки. Может, ее потянуло к нему, как гурмана после обилия изысканной еды порой тянет отведать ржавой селедочки с репчатым лучком? И стоит ей попробовать кусочек, как она сочтет, что больше и не надо? К тому же его мучила примитивная ревность. Что она делала в выходные, уехав с этим криминальным Шуриком? Не в театр же с ним ходила?

От этих нелестных дум он всё больше и больше погружался в пучину раздражения, начиная тихо ненавидеть всех вокруг. Даже мать, никогда не спускавшая ему дурного расположения духа, на этот раз посмотрела на его покрасневшие глаза, и ушла к себе, не приведя ни одной насмешливой пословицы типа «на сердитых воду возят».

В понедельник, вздрюченный субботним происшествием, Илья пришел в отдел, сухо поздоровался с начальником и сразу принялся за работу, болезненно чувствуя на себе заинтригованные взгляды коллег, которым, конечно же, было известно о его встречах с Королевой. Мысль о том, что теперь все будут знать о том, что ему тоже дали от ворот поворот, оптимизма ему не добавила. Хотя в душе еще оставалась робкая надежда на продолжение отношений, он ее усиленно гнал, боясь разочароваться еще больше.

Понаблюдав за ним с полчасика, Владимир Иванович решился на неэтичный поступок. Освободил плацдарм, отослав с каким-то чепуховым поручением Лешика с Генрихом на склад и, пользуясь тем, что Игорь в очередной командировке, приступил к деликатной миссии. Подсел к столу заместителя и начал предельно задушевным тоном:

— Илья! Я тебе хочу кое-что сказать…

Зайцев повернулся к начальнику, недоумевая, откуда этот похоронный звон. Тот мелодраматично продолжал, траурно скривив губы:

— Я смотрю, ты тут с Лизонькой роман крутишь? — В ответ на осуждающий взгляд Ильи быстро пробормотал: — Да об этом вся контора судачит, уж не обессудь. Ну, так не нравится мне это. Был бы ты вроде Баранова, я бы и слова не сказал, бабнику всё нипочем, с одной не вышло, так других кругом полно. Но ты ведь другой. Я давно заметил, что ты к Королевой ой как не равнодушен. Но не думай, что она к тебе какие-то нежные чувства питает. Ты не серчай, но летом, перед тем как к нам сюда заселиться, Вера Гавриловна ей задание такое специфическое дала, тобой заняться. Чтобы настоящий мужчина из тебя получился. Так что ты поосторожнее будь, и очень-то ей не верь. Хотя, — тут он с силой подергал себя за ухо, наказывая за дурную весть, — может, я напрасно переполошился? И она тебя по-настоящему любит? Ну тогда уж ты прости меня, паникера. И будь счастлив. — Он тяжело поднялся, оставив Илью сидеть в полном смятении чувств.

Вот как? Недаром он что-то такое чувствовал в ее поведении, какую-то фальшь. Естественно, если он для нее всего-навсего испытательный стенд, лишний раз доказывающий ее неотразимость! А он почти что поверил в ее искренность! Эх, ну и дурак! В крови закипела исступленная ярость. Он кинулся наверх, грохнув дверью, не заметив, как Владимир Иванович взволнованно посмотрел ему вслед, уже жалея о своем вмешательстве.

Заскочив в кабинет экономистов, Илья в угаре гнева даже не обратил внимания, что из всех женщин на своем месте лишь Любовь Николаевна. Она боязливо подняла голову, рассматривая взрывоопасного Зайцева.

— Что это с вами такое, Илья Викторович? Кого вы пытаетесь испепелить своим зловещим взглядом? Не меня ли? И чего я такого ужасного натворила?

Глубоко вздохнув, он загнал вовнутрь пламень бешенства, и с деланной бледной улыбочкой признал:

— Вы — ничего!

Она с нарочитым облегчением подняла черные ниточки бровей.

— Как это приятно! Вы сняли с моей души огромное бремя!

Поднялась, игриво покачивая бедрами. Прошла мимо Ильи так близко, что коснулась его крепкой грудью. Илья скривился, но остался на месте. Пользуясь его непротивлением, Любовь Николаевна закинула руки ему за шею и прижалась губами к его губам. Илья, измученный бушующими в груди страстями, не стал скидывать ее руки.

В эту минуту дверь распахнулась и в комнату вошли ничего не подозревающие Марья Ивановна с Лизонькой.

Марья Ивановна, мгновенно сориентировавшись в щекотливой ситуации, попыталась закрыть от Лизы пикантную картину своим крупным телом, но та уже всё увидела. Деревянно прошла за свой стол и села, как истукан, видя, как воздвигнутый ею сказочный замок неудержимо рушится под напором реальной жизни. Марья Ивановна негодующе закашляла, с трудом подавляя горячее желание огреть лобзающихся идиотов увесистой папкой по головам. Парочка оторвалась друг от друга и посмотрела вокруг.

Любовь Николаевна фривольно хихикнула:

— Ах, как вы не вовремя! — и стала кокетливо приглаживать несколько растрепавшиеся волосы.

Илья повернулся к Лизе, чувствуя себя предателем. Но тут же нашел себе оправдание: он поступает точно так же, как она. Почему ей можно, а ему нельзя?

Ощущая себя вымаранной в грязи, Лизонька сидела бледная, с непроницаемым видом, бесстрастно глядя на свое отражение в выключенном мониторе. Марья Ивановна, тоже не сказав ни слова, осуждающе загрохотала тяжелыми коленкоровыми регистраторами, до упора забитыми готовыми к сдаче в архив документами.

Не выдержав ледяного молчания Лизы, Зайцев подскочил к ней и яростно проговорил, понизив голос до хриплого шепота:

— Лиза, пойдем поговорим!

Не глядя на него, она бесцветно обронила, снедаемая мучительной болью:

— Зачем? Всё и так ясно. Женщин много и все они лучше меня. Так что можете не трудиться мне что-то объяснять. Я и так всё понимаю.

Илья впился глазами в ее застывшее лицо и вскинулся, как пес, внезапно получивший пинок в бок:

— А на что ты надеялась, когда со своей начальницей из меня слабоумного болвана решила сделать? Что ты одна такая умелая? Тут таких полно! Тоже мне, мастерица на все руки!

Лиза до боли сжала пальчиками виски с болезненно пульсирующими голубыми жилками, подняла на него измученные глаза и тихо попросила:

— Ах, оставьте меня в покое, Илья Викторович! Я от вас больше ничего не хочу! Уйдите только!

Он хотел добавить что-то еще, такое же справедливое, хотя и нелицеприятное, но отступил, услышав за спиной угрожающий грохот. Это Марья Ивановна шваркнула об стол очередную увесистую папку с бумагами. Повернулся и ушел, с мукой посмотрев на Лизу в последний раз. Пока шел в отдел, в душе всё нарастало и нарастало ощущение сделанной им непоправимой ошибки.

Чтобы избавиться от этого пренеприятного чувства, постарался уверить себя, что это ерунда, жалкие эмоции, и он, безусловно, прав. Он не подопытный кролик, над которым можно ставить безнравственные эксперименты, а живой человек, хотя госпожа Королева так, видимо, не считает. Но он сможет вычеркнуть ее из своей жизни, сможет! Пусть не надеется, что он приползет к ней на коленях просить прощения!

В пятницу в конце рабочего дня экономисты сидели за хорошо накрытым столом в унылом молчании, будто на поминках. Лизонька с ослепительной неподвижной улыбкой на устах и мертвыми глазами усердно потчевала своих теперь уже бывших коллег. Вера Гавриловна, пристально рассматривавшая на свет бокал с дорогим шампанским, будто надеясь прочитать в бьющих со дна маленьких фонтанчиках мудрое напутствие, с безнадежным вздохом проговорила:

— Нам очень жаль, Лизонька, что ты так от нас уходишь. Нет, мы, конечно, рады, что ты нашла гораздо более выгодную и перспективную должность…

На этом месте женщины, прекрасно понимающие, что это всего лишь предлог, прикрывающий истинную, весьма неблаговидную, причину, иронично подняли брови. Начальница, не желающая начинать разборки в собственном коллективе, во всяком случае, прилюдно, терпеливо продолжала:

— Но нам без тебя придется очень туго. Специалиста такого уровня найти трудно.

Все, не исключая сидевшей как на иголках Любови Николаевны, дружно закивали головой, признавая неоспоримость этой истины.

— Но, надеемся, у тебя все будет хорошо. И прости меня за мою неуклюжую попытку свести вас с Зайцевым. Мне казалось, вы чудесно подходите друг другу, но видно, не судьба. Ну, удачи!

Хотя до конца работы оставался еще целый час, Лиза тусклым взглядом посмотрела на начальницу и попросила:

— Можно я уже пойду, Вера Гавриловна? Делать мне всё равно больше нечего, а на улице папина машина ждет, неудобно.

Та грустно согласилась. Лиза оделась, в последний раз попрощалась с дамами, взяла свою сумочку и вышла в коридор. На площадке у лифтов ее догнала Любовь Николаевна, непривычно взволнованная и бледная. Лиза невольно напряглась, приготовившись к словесной баталии. Хотя чего им делить? Она ни на что не претендует. Хватит уже, обожглась.

Любовь Николаевна, втиснувшись за ней в лифт, остановила его на втором этаже и за руку вытащила упирающуюся девушку в холл перед конференц-залом, излюбленное место для выяснения отношений. Прокашлявшись, неловко начала:

— Лиза, видимо, ты уходишь из-за того, что видела…

Сияя нарочито беззаботной белозубой голливудской улыбкой, Лиза бесстрастно опровергла:

— Да с чего вы это взяли, Любовь Николаевна! Было бы из-за кого!

Ни на гран не поверившая безразличному выражению бескровного лица собеседницы, дама настойчиво продолжала:

— Это совсем не то, что ты думаешь. Это была исключительно моя инициатива.

Лизонька старательно закивала головой, отчего на макушке закачались уложенные в свободный узел волосы:

— Да, конечно! Я так и поняла! Ну, вы всё сказали? А то меня ждут.

Собеседница, покусывая губы, виновато признала, не выпуская руки собеседницы, чтобы та не убежала раньше времени:

— Я и не догадывалась, что у вас это серьезно. Ты же всегда так легкомысленно к мужчинам относилась, вот мне и в голову не пришло. Извини меня, пожалуйста, и поверь, что ничего такого в том дурацком поцелуе не было.

Лиза снова вежливо согласилась, с намеком посмотрев при этом на часы.

Любовь Николаевна упрямо продолжала, не давая ей уйти:

— Лиза, если ты его серьезно любишь, не оставляй дело так. Он наверняка тебя любит тоже, но никогда не сделает первый шаг. Уж очень вы разные. Ну, ты понимаешь…

Сбросив маску, Лиза с неожиданной страстью воскликнула:

— Что мне понимать? Что я на шею ему должна вешаться?! Не буду! Хватит с меня унижений! Он только издевается надо мной, никакой любви тут нет! Я и так вела себя как последняя шлюшка, открыто ему себя предлагала, а он только смеялся! — она неожиданно истерично засмеялась сама, не в силах остановиться.

Умудренная жизненным опытом Любовь Николаевна с силой шлепнула в ладоши у нее перед носом. Хлопок получился таким громким и зловещим, что прекратил истерику.

Лиза вытащила из сумочки носовой платок и высморкалась, горько причитая:

— Ну что ж это такое! Никогда со мной ничего подобного не бывало! Нет уж, лучше я никогда не буду его видеть, и это наваждение наконец пройдет!

Любовь Николаевна сочувственно погладила ее по руке.

— Я не такая стерва, как ты думаешь. И прекрасно знаю, что такое неразделенная любовь. Как-то раз сама попалась в эту ловушку. Но вот что я тебе скажу: чтобы потом не жалеть, не думать, что могло бы произойти, будь ты порешительнее, напиши ему письмо. Хорошо бы, конечно, электронной почтой послать, если адрес знаешь, но если он не захочет ответить, то и не узнаешь никогда, получил он сообщение или нет. Лучше на бумаге напиши. Объясняться глаза в глаза стыдно и страшно, а бумага всё стерпит. Только поставь свои условия и четко дату определи, а то будешь ждать ответа всю оставшуюся жизнь. И еще один совет: обязательно пошли письмо с уведомлением о вручении, чтобы знать наверняка, дошло оно до него, или нет. Не ответит, вычеркивай его из памяти и спокойно живи дальше. Если постараешься, он станет только забавным прошлым.

Лиза скованно поблагодарила коллегу, внезапно из соперницы превратившуюся в доброжелательницу. Они вышли в вестибюль и молча разошлись, суховато кивнув друг другу на прощанье. Любовь Николаевна вернулась в отдел, где расстроенные и раздосадованные женщины допивали оставшееся вино, с немым укором взглядывая на нее, заставляя неловко ежиться под этими неприязненными взглядами.

А Лиза спустилась на первый этаж, где и наткнулась на спешащего наверх Лешика. Раскинув в стороны длинные руки, он развязно перегородил ей дорогу.

— Бесценная Елизавета Александровна! И куда это вы удираете с работы раньше времени? А вот доложу-ка я об этом вашей строгой начальнице!

Лизонька лучезарно улыбнулась, отметив, что от непрерывных улыбок в уголке рта уже начинается нервный тик.

— Я не работаю здесь больше, Алексей Тимурович!

Лешик озадаченно нахмурился.

— Не понял?

Она терпеливо пояснила:

— Я уволилась. Так что прощаюсь с вами. Передайте от меня привет вашим сотрудникам и сообщите, пожалуйста, что больше я своими просьбами никому надоедать не стану! — обошла его, превратившегося от такой невероятной вести в соляной столб, и села в ожидавший ее у входа черный Вольво.

Очнувшись, Лешик дернулся, как испорченная заводная игрушка, и запрыгал наверх подобно длинноногому кузнечику. С шумом влетел в отдел и с порога завопил, заставив всех подскочить на своих местах:

— Надо же, довели! Она уволилась!

Все в недоумении повернулись к нему. Владимир Иванович хмуро переспросил:

— Да не ори ты так! Говори толком!

Лешик передохнул и сказал уже обычным голосом:

— Лизонька уволилась! Я ее только что на лестнице встретил! Остекленевшая вся, а глаза совершенно пустые и, по-моему, заплаканные. Кто-то ее жутко обидел. Кстати, она просила передать всем привет и сообщение: больше она своими просьбами нам надоедать не будет. А кому она просьбами надоедала?

И все невольно посмотрели на посеревшего от мучительной душевной боли Зайцева. Владимир Иванович быстро проговорил, желая смягчить накаленную обстановку:

— Ого! Шестой час уже! Пора по домам собираться.

Но никто не двинулся с места, глядя, как Илья тихо встает и уходит из комнаты.

Генрих заволновался.

— Может, пойти за ним?

Игорь не позволил:

— Да не надо, дайте мужику одному побыть! Пусть обдумает, что делать, не мешайте! Может, что дельное решит.

Три недели в отделе автоматизации царил траур. Все ходили на цыпочках и говорили больничным шепотом, охраняя тоску коллеги. Илья это понимал и еще больше злился. Всё это время провел, сцепив зубы, упорно уговаривая себя, что все к лучшему. Ни к чему хорошему их кратковременная связь всё равно бы ни привела. О том, что это может быть серьезно с обеих сторон, думать себе запретил. Зачем плодить никчемные фантазии?

Потом что-то изменилось, душа стала всё упорнее требовать правды, пусть даже очень болезненной. К концу третьей недели, поняв, что жизни все равно не будет, пока не выяснит всё до конца, Илья решил действовать. Пусть будет хуже, но, по крайней мере, в его жизни наступит ясность.

Пошел в кабинет к экономистам и спросил, не таясь:

— Мне нужен Лизин телефон, может, у кого есть?

Женщины обрадованно зашумели, листая записные книжки. Его поразила Любовь Николаевна, напористо проговорившая:

— Давно уже пора по-мужски себя вести! А то что ж это такое? Лиза уходит вся в слезах, а он будто бы и не причем!

Это фальшивое проявление женской солидарности его изрядно покоробило. Чья бы корова…

Номер Лизиных домашнего и сотового телефона нашла Марья Ивановна. Продиктовав их, уныло обрисовала невеселую перспективу:

— Но вы очень-то на них не рассчитывайте! Я несколько раз пыталась Лизе позвонить, но по сотовому ответ один: абонент недоступен, а к домашнему вообще никто не подходит.

Он попросил и адрес.

— Дом-то я знаю, — женщины с неприкрытым интересом уставились на него, выжидая, что последует за этим признанием, — но вот квартиру — нет. — Тут раздался дружный разочарованный вздох, и он понял, что упал в глазах женщин до невозможно низкой отметки.

Номер квартиры дала Катя, несколько раз бывавшая в гостях у Лизы.

— Квартира двадцать вторая. Но вы, — она предупреждающе посмотрела на Илью, — просто так туда не попадете. Только по личному приглашению хозяйки. Там внизу охрана совершенно непробиваемая. Я как-то пришла, не предупредив, просто мимо шла, так они меня полчаса пытали, кто я и откуда, даже паспорт проверили, и лишь потом Лизе позвонили.

Несколько обнадеженный полученными сведениями, Илья в тот же день попытался дозвониться до Лизы, но сотовый упорно сообщал всю ту же сакраментальную фразу: абонент недоступен, а домашний отделывался глухими длинными звонками. Убедившись, что по телефону с девушкой поговорить не удастся, поехал к ней домой.

Охранники, подозрительно оглядев пришельца с ног до головы, как и следовало ожидать, в дом его не впустили. После его настоятельной просьбы позвонили к ней в квартиру по внутренней связи. Трубку долго никто не брал. Дюжий парень, проводивший розыскные мероприятия, взглянул на пульт и объявил:

— Да ее дома нет. Квартира сдана на охрану.

Зайцев попытался выяснить, когда вернется хозяйка. Возмущенные его настойчивостью охранники популярно разъяснили, что она здесь живет, а не отбывает наказание. И сообщать о своих передвижениях никому не обязана. Таких, как он, к ней десятки прорваться стараются. И вообще, если она его о своих планах в известность не ставит, значит, нечего ей и надоедать.

Сердитый и разочарованный, Илья вспомнил о лихом папочке, одном из владельцев гипермаркета, в котором побывал весной.

Было уже двадцать четвертое декабря, когда он, в очередной раз зайдя после работы в компьютерный магазин, увидел Глеба. Работавшая до него незнакомая ему смена даже говорить о хозяине не захотела. Глеб несколько удивился, услышав его странную просьбу:

— Мне надо связаться с Александром Королевым. Номер телефона дать не сможете?

Тот помялся. Давать телефоны патрона полузнакомым покупателям категорически запрещалось.

— Вы вроде бы здесь с его дочкой были? Чего бы у нее не спросить?

Зайцев с тяжелым вздохом признался:

— Уволилась она. Я вообще-то ее и ищу. В квартире ее нет, я каждый день к ней домой приезжаю, как на работу. Хотел вот у отца спросить, где она. Может, поможете?

Глеб, хорошо помнящий, какие взгляды гость бросал на Лизоньку, призадумался.

— Ну, если не заложишь… — он опасливо оглянулся, перейдя на «ты» и переведя разговор в плоскость чисто личных отношений. — Мне, по идее, телефон босса знать не положено, я ведь мелкая сошка, но он мне его как-то дал, вопросик тут один срочный возник. — И, достав записную книжку, продиктовал номер сотового телефона.

Благодарный Илья крепко пожал Глебу руку. На прощанье тот лаконично пожелал:

— Ну, удачи!

Зайцев признательно кивнул и вышел.

Вечером позвонил Александру Владимировичу, кратко, не обрисовывая ситуацию, спросил, где Лиза. Тот не сразу понял, кто говорит, а поняв, начал разговаривать таким мягким соболезнующим тоном, что Илья сразу понял: у Лизоньки уже есть другой.

— Вы не переживайте так, Илья Викторович! Ну, молодая еще девочка, легкомысленная. Не надо принимать ее незрелые чувства всерьез. Вы же взрослый человек, вы же меня понимаете?

Зайцев корректно выслушал выверенные на большом количестве отвергнутых ухажеров масляные папочкины речи, но и не подумал смириться. Без лишних церемоний пытался разузнать, где же Лиза, чтобы поговорить с ней самой, глядя ей в глаза, но чадолюбивый отец не менее упорно утверждал, что в городе ее нет, что она отдыхает и набирается сил где-то на Багамских островах.

Напоследок пожаловался:

— Знаете, как меня достали ее поклонники? Думаете, вы первый мне сегодня звоните по этому поводу? Нет, третий! — По его убитому тону Зайцев понял, что Королев не врет. Попрощавшись, папочка первый дал отбой, измочаленный настырными дочкиными обожателями.

Двадцать девятого в конторе отмечали наступление Нового года, но Илья идти на празднование категорически отказался. Недовольный Владимир Иванович попытался его уговорить, но был вынужден отступить от сопротивляющегося всеми силами сотрудника.

От него отстали, и он отсиделся дома, закрывшись в своей комнате и тоскуя. На следующий вечер, успев после работы заскочить к Лизиному дому, где охранники, отдавая дань его упорству, по-свойски называли по имени, но ничего обнадеживающего не сообщали, сидел на кухне, безразлично поглядывая на уставленный тарелками стол. Аппетита не было, но он, чтобы не давать матери оснований для ненужных подозрений, старательно проглотил тарелку куриного супа, смутно надеясь, что не заработает несварения желудка.

Обряженная в старый спортивный костюм сестра осторожно подошла к нему, держа перед собой в вытянутой руке белый конверт, как опасную для жизни змею. Брат пил крепкий чай из большого бокала, мрачно глядя на зашторенное окно и думая о том, что такого мерзкого Нового года в его жизни еще не бывало.

Ольга непривычно боязливо сказала:

— Илья! Это твое письмо? Я его в Костином столе нашла! Начала прибираться, и вот…

Недоумевая, он взял конверт внезапно дрогнувшей рукой и, холодея, прочитал: Зайцеву Илье Викторовичу. Заказное. Дата отправки: второе декабря. Дата получения: четвертое декабря. Письмо было уже вскрыто. Он вытащил из конверта белый листок и прочитал подпись: Л. Королева. Вскочив, бросился в комнату родителей, где вся родня смотрела телевизор вместе со шкодливым племяшом. Залетев туда, заорал, не помня себя:

— Кто получил это письмо?

Мать, от неожиданности нервно подскочив на диване, резко его оборвала:

— Не вопи! Что случилось?

Понизив голос, Илья сказал с такой откровенной угрозой, что все поняли, что он не шутит:

— Я спрашиваю, почему мне не отдали письмо вовремя? Сегодня тридцатое, его получили четвертого. Если бы мне его сейчас не принесла Ольга, я бы, похоже, никогда его не увидел. Кто это сделал?

Вошедшая следом сестра сокрушенно посмотрела на сына.

— Константин, это ты получил письмо?

Мальчишка сжался в комочек в самом углу дивана и вдруг во весь голос заревел, поняв, что попал в нешуточную переделку.

— Я не хочу, чтобы от нас уезжал дядя Илья! Почтальонше некогда было, она письмо мне отдала, а я не выдержал и прочитал. Там какая-то тетка его зовет, а мне без него плохо будет. Он такой дядька классный! Я без него в математике ничего не пойму!

Боясь, что не выдержит и залепит мальчишке добротный подзатыльник, Илья развернулся и выскочил из комнаты. Мать побежала было за ним, но он захлопнул дверь перед ее носом, не желая выслушивать никчемные уговоры.

Развернул листок бумаги и, застыв посредине комнаты, как зверек, ослепленный яркими фарами проезжающего ночью по шоссе автомобиля, начал читать.

«Илья Викторович, я в последний раз пытаюсь Вам объяснить, что я вовсе не легкомысленная дурочка, за которую Вы меня принимаете. То смешное поручение, которое мне дала летом Вера Гавриловна, никак на мои поступки и чувства к Вам не повлияло. Наверное, я Вас люблю, если это тягостное чувство, терзающее меня почти полгода, можно назвать любовью. Я Вас жду, чтобы поговорить. Сама я больше никаких попыток увидеться с Вами предпринимать не буду. Если Вы не позвоните мне до 1 января, я решу, что совершенно Вам безразлична, и начну новую жизнь. Без Вас. Не жалейте меня, страдать и мучиться я не собираюсь. Выберу из своих поклонников кого-нибудь посимпатичнее и останусь с ним. У Вас впереди целый месяц, чтобы решить, нужна ли я Вам. Чтобы Вы ни надумали, с искренним уважением, — Л. Королева.»

И номер сотового телефона с целым рядом незнакомых цифр.

Илья обессиленно рухнул на диван и схватился за голову. Какой кошмар! Завтра истекает срок этого своеобразного ультиматума, а он молчал, как будто и впрямь хотел порвать с ней все отношения! Схватил сотовый и набрал ее номер. Через минуту кто-то взял трубку.

— Алло!

Красивый глубокий голос так был похож на голос Лизы, что он не сразу смог ответить из-за спазма горла:

— Лиза?

Голос с сочувствием проговорил:

— Нет, это ее мама. Вам Лиза нужна?

Он подтвердил отрывисто и властно:

— Да! Пригласите ее, пожалуйста!

Голос мягко, но непреклонно отказал:

— Извините, но она только что заснула. Лиза недавно тяжело переболела очередной ангиной и ей нужно побольше отдыхать. Она была даже вынуждена переехать ко мне, так ей было плохо. Вы не возражаете, если я не буду ее будить? Она почти не спала в последнее время. Перезвоните завтра, пожалуйста.

Он был вынужден согласиться и положил трубку.

Не спал всю ночь, горестно размышляя, как по-черному его подставили. Задремал уже под утро, сморенный переживаниями и усталостью, и бездарно проспал. Поскольку день был нерабочий, разбудить его никто и не подумал. В двенадцать часов он как ошпаренный подскочил с дивана и стал названивать по вчерашнему телефону. Но трубку никто не брал. Измучившись, выбежал из квартиры и помчался к Лизиному дому, надеясь выяснить у неразговорчивых охранников, где живет Лизина мать. Ответ был своеобразный:

— Мы тут что, похожи на Красных шапочек, адреса мамочек и бабушек кому попало раздавать? Даже если бы и знали, где она живет, то не сказали!

Полдня Илья не отходил от телефона, набирая Лизин номер, несколько раз пытался позвонить Лизиному отцу, но у того, видно, работал определитель, поскольку он упорно не отвечал.

К вечеру, совершенно отчаявшись, сел на диван, обескуражено повесив голову, не зная, что еще можно предпринять. Прерывая его раздумья, в коридоре мелодично затренькал городской телефон. Он не обратил на это внимания, сегодня весь день звонили родителям, поздравляли с наступающим. Оторвавшаяся от стряпни мать прибежала из кухни, взяла трубку и крикнула:

— Илья, это тебя!

Совершенно не расположенный выслушивать новогодние благоглупости, он неохотно встал и принял телефон из рук матери.

— Илья Викторович, это вы?

Он удивленно подтвердил, не узнавая голос.

— А это Марья Ивановна! С Наступающим вас! — Он сквозь зубы поблагодарил, весь во власти тягостной заботы, но при следующих словах мгновенно насторожился. — Мне почему-то кажется, что вы будете рады узнать, где собирается встречать Новый год Лизонька?

Он охнул и благодарно попросил:

— Конечно! Говорите же!

Довольная произведенным эффектом Марья Ивановна прощебетала:

— Она мне сейчас позвонила, поздравила с Новым годом. Я ее спросила, где она встречает праздник, и она сказала: с родителями в «Настоящем Париже»!

Едва не бросив от нетерпения трубку, Илья признательно выпалил звонко хихикающей женщине ничего не значащие слова переполнявшей его благодарности, натянул куртку, крикнул выглянувшей в коридор матери:

— Меня не ждите, я буду встречать Новый год в другом месте! — и помчался на автобусную остановку, молясь, чтобы так оно и было.

Глава десятая

По закону подлости автобуса не было. Легковушки, которым Илья махал рукой, пытаясь остановить, резво проносились мимо. Внутри у него всё кипело, и он с трудом заставлял себя стоять неподвижно, взывая к здравому смыслу — бежать бесполезно, слишком далеко. Наконец из проулка неспешно вынырнул полупустой автобус, и он, заскочив внутрь, замер настороже у дверей, готовясь выскочить сразу, как только подъедет к ресторану. Но вот на нужной остановке дверь с треском открылась, выпуская его на свободу.

Пульсирующая надпись «Настоящий Париж» проявилась сквозь снегопад, как фотография, и он рывком отворил массивную деревянную дверь. Быстро отряхнулся от налипшего снега, стянул с головы черную вязаную шапку, небрежно сунул ее в карман и вошел в просторное фойе.

В дальнем углу, ненавязчиво создавая новогоднее настроение и вместе с тем не мешая посетителям, мерцала зеленоватыми всполохами высокая искусственная елка. Едва завидев вошедшего, ему навстречу метнулся встревоженный швейцар в изумрудной ливрее с позументами.

— Вы куда? — бедновато одетый посетитель не внушил ему доверия. — У нас всё занято!

— Мне только знакомую повидать, столик мне ни к чему! — Зайцев решительно прошел к двери в зал, не обращая внимания на всполошенного швейцара.

Тут же к непрошеному гостю подошли два накаченных шкафа в черных костюмах, бугрившихся на плечах. Перегородили дорогу и тихо, но с явственной угрозой предупредили:

— Не шумите, гражданин, и выйдите сами, пока мы не приняли соответствующих мер!

Он спокойно ответил, всем своим видом выражая противодействие:

— Позовите Елизавету Александровну Королеву! Она здесь!

Шкафы переглянулись, и один из них отошел за стеклянную перегородку, где виднелся телефон. Позвонил кому-то, сурово поглядывая на Зайцева. Другой охранник в это время стоял рядом, готовый в любой момент нейтрализовать предполагаемого противника. Услышав распоряжение от невидимого собеседника, первый снова подошел к Зайцеву.

— Вас как зовут?

— Зайцев Илья Викторович.

Шкаф снова ушел к телефону.

Илье было жарко и неудобно, но он упорно стоял, широко расставив ноги, с нетерпением ожидая решения своей судьбы. Через пару минут охранник вернулся к арестанту и кивнул, многозначительно взглянув на напарника.

— Сейчас выйдет.

Они отошли от него, не выпуская, однако, из поля зрения. Илья должен был бы обрадоваться неправдоподобному везению, но чувства облегчения не было, скорее наоборот. Он чуял подвох, но не мог понять, какой.

Почти тотчас из зала вышел озадаченный Александр Владимирович в строгом черном смокинге, белоснежной рубашке, с серебристой бабочкой на шее и помпезной гвоздикой в петлице. Взглянув на его натянутое лицо, Илья враз понял, почему ему не верилось в скоропалительную удачу.

— А, Илья Викторович! Очень рад вас видеть! — предусмотрительный папочка преувеличенно радостно поприветствовал еле знакомого мужчину и отвел в уголок, подальше от чужих ушей. Уже гораздо тише произнес:

— Зачем вы здесь?

Зайцев хмуро поздоровался и объяснил:

— Мне нужна Лиза.

Королев сердито засопел.

— Да Лиза всем нужна! Хорошо, что я предупредил охрану: обо всех ее поклонниках докладывать мне! А то давно бы увели, и никакого праздника! Ах, как они меня достали!

Илья сделал вид, что к нему эти нелицеприятные слова отношения не имеют. Александр Владимирович зло пробубнил, брезгливо отряхнув руки, как после общения с немытыми бомжами:

— Максим с Шуриком тоже, как сторожевые псы, караулят в зале, глаз с нее не спускают! Откуда они узнали, что мы будем здесь Новый год встречать, ума не приложу! Кругом шпионы! Какой это кошмар, иметь красивую незамужнюю дочь! — Он закатил глаза и искренне пожалел себя: — Сколько мне еще терпеть, не представляю! Уж скорей бы замуж вышла, что ли! — Одним глазом взглянув на нежданного гостя, оценил его шансы как минимальные. Доброжелательно, всем сердцем сочувствуя неудачнику, предложил: — Я думаю, вам сейчас лучше домой идти, и встретиться с ней потом, в нейтральной обстановке, всё обговорить.

Илья напористо перебил:

— Нет, она нужна мне сейчас! У меня время кончается!

Александр Владимирович, не уразумев, при чем тут время, с сомнением посмотрел на взвинченного парня. На всякий случай отступил на шаг и недоуменно развел руками.

— Но, голубчик! Я бы с удовольствием пригласил вас к столу, но мест больше нет, к тому же и одеты вы не соответственно.

Илья задохнулся от подкатившего бессилия.

— Мне… — но, натолкнувшись на жесткий взгляд уверенного в своей правоте папаши, обречено замолчал. Ему к Лизе не пробиться, хоть что этому чурбану говори. Похоже, придется караулить всю ночь у входа, чтобы не дать ей уйти с этими Шуриками, Максами или с кем там еще.

Почувствовав, что посетитель персона нон грата, охранники передислоцировались поближе, чтобы, в случае чего, быть на подхвате.

Тут из зала вышла очень красивая женщина средних лет в длинном, мерцающем серебром платье, с густыми пепельными волосами, уложенными в строгую прическу. Она показалась Илье чем-то очень знакомой.

Александр Владимирович немедля подскочил к ней и обеспокоенно воскликнул, протянув к ней руку с сильнейшим желанием никуда не пускать:

— Куда ты, Аня?

Она окинула его насмешливым взглядом, чуть склонив голову набок.

— Мне просто стало интересно, что у тебя за дела.

Королев немного испугался и даже слегка побледнел, что было необычно для такого самодостаточного красавца. Повернувшись к Зайцеву, быстро проговорил:

— Познакомьтесь, пожалуйста! Моя жена — Анна Михайловна, а это Лизонькин сослуживец Илья Викторович! — в его красивом баритоне звучали оправдывающиеся нотки, что было весьма странным.

Илья понял, что перед ним мать Лизы. Да, потрясающе эффектная женщина, ничем не хуже дочери. Александр Владимирович склонился к ней и собственнически приобнял за плечи. Заискивающе спросил, заглядывая в глаза:

— Ну что, дорогая, убедилась, что это не ко мне? — Зайцеву показалось, что если бы Королев был собакой, то сейчас изо всех сил вилял бы хвостом, демонстрируя свою преданность.

Анна Михайловна индифферентно повела плечами, одновременно освобождаясь от ненужных объятий.

— Ну, во всяком случае, я нисколько бы ни удивилась, застав здесь очередную Машу или Наташу. Сколько я перевидала их в прошедшие годы!

Королев виновато повесил голову, признавая свои грехи и являя собой воплощенное раскаяние.

— Но ты ввел Илью Викторовича в заблуждение: я тебе больше не жена!

Королев мрачно поджал уголки губ, давая понять, что эту глупую ошибку необходимо исправить в самое ближайшее время. Анна Михайловна, не обращая внимания на его выразительную мимику, с приветливой улыбкой подала гостю ухоженную ручку. Илья несколько растерялся, но, не оплошав, поцеловал ее, низко склонившись перед женщиной, как и положено по этикету.

Александр Владимирович ревниво уточнил, зло сверкнув глазами:

— Вообще-то он пришел к Лизе!

По привычке чуть склонив голову набок, Анна Михайловна так же оценивающе, как до этого бывший муж, посмотрела на незваного гостя. Но пришла к совершенно противоположным выводам.

— Ну, так что же, в чем проблема? Вы пройдете в зал или пригласить ее сюда?

Отец попытался воспротивиться, перегораживая вход крупным телом:

— Ну зачем девочке настроение портить? Она там с Иннокентием Петровичем танцует!

Насмешливо взглянув на бывшего мужа, Анна Михайловна иронично поинтересовалась:

— А что, у нее настроение хорошее? А мне почему-то показалось, что наоборот.

Чувствуя себя лишним, Зайцев решительно перебил их миленький междусобойчик:

— Можно позвать ее сюда? А то я одет неподобающе, чтобы в зал идти.

Анна Михайловна с укором посмотрела на бывшего мужа, понимая, что это его слова.

— Дай-ка мне сотовый!

Тот слабо запротестовал, не решаясь серьезно ей возражать:

— Да где он у меня? Я его с собой не таскаю! — и в подтверждение громко похлопал себя по бедрам.

Она безапелляционно помахала у него перед носом тонким пальчиком.

— Не ври!

По-мальчишечьи дернув плечами, дескать, — не получилось и не надо, я и не хотел, — Королев вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон и отдал жене. Анна Михайловна набрала номер и прислушалась. Никто не ответил. Сочувствующе кивнув побледневшему гостю, пояснила:

— Не берет трубку! Наверное, танцует, а телефон в сумочке на стуле, его не слышно из-за громкой музыки. — Переведя взгляд на мужа, предложила: — Может, сходишь и позовешь?

В ответ получила категоричное:

— Ну, вот еще! — Зайцеву почудилось, что Королев здорово боится, что бывшая жена просто уйдет, если он оставит ее без присмотра.

Она с укором пронзила мужа поразительно синими глазами, так похожими на глаза дочери, и снова набрала ее номер под пристальными взглядами обоих мужчин. На этот раз трубку кто-то взял. Анна Михайловна успокаивающе улыбнулась взбудораженному парню и сказала:

— Алло! Лиза, к тебе пришли! Выйди и посмотри сама, кто, пока папочка не отправил твоего гостя обратно. Ждем!

Зайцев почувствовал, как на щеке болезненно задергался мускул и по всему телу на запредельных частотах завибрировали нервы.

Через минуту из зала показалась чарующе прекрасная Лизонька. В темно-синем шелковом платье, обтягивающем тоненькую талию, с затейливой прической и изящным колье с сапфирами на точеной шее, она казалась неземным видением. У Зайцева перехватило дыхание, и он не сразу смог ей сказать:

— Привет!

Побледнев, она молча, явно не веря своим глазам, долго смотрела на него. Не здороваясь, трепетно спросила, боясь надеяться:

— И зачем вы здесь?

Он наклонился к ней и горячо попросил, отчаянно страшась, что она не согласится:

— Пойдем, нам надо поговорить!

Папаша немедля взъерепенился, суматошно хлопая крыльями:

— Куда идти? Как поговорить? В Новогоднюю ночь?! Только через мой труп!

Анна Михайловна властно взяла его под руку, негромко скомандовав:

— Не мешай! — и отвела на пять метров. Дальше не удалось. Он упрямо застыл, широко расставив ноги и не делая больше ни шагу.

Илья настойчиво повторил, глядя Лизе в глаза, истово стараясь ее убедить:

— Одевайся, пойдем!

Она недоверчиво и изучающе посмотрела на него. Наконец, на что-то решившись, тяжело вздохнула и неуверенной походкой пошла к гардеробу. Александр Владимирович кинулся ей вслед, напоминая потерявшегося щенка. Тщетно попытался ее остановить:

— Дочка! Ты куда?!

Лиза чуть дрожащими руками забрала у заинтригованного гардеробщика норковую шубку и позволила подскочившему Илье надеть ей ее на плечи. Александр Владимирович топтался вокруг, не зная, как образумить дочь.

Одеваясь, Лиза ласково его успокоила:

— Я позвоню потом, папа, не волнуйся! — и неловко извинилась перед матерью: — Не скучай, мамочка! С Новым годом!

Мать понимающе подмигнула.

— Конечно, Лиза! Езжай спокойно! С Новым годом, с новым счастьем!

И, не обращая внимания на сраженного подобным поворотом событий отца, пара вышла из здания.

Анна Михайловна с мягкой иронией наблюдала за суетливыми движениями бывшего мужа, не знающего, на что решиться, бежать за непослушной дочерью и безрассудно оставить ее в опасном одиночестве, или махнуть рукой на своевольную Лизоньку и вернуться с ней в зал. В приступе мучительного раздвоения Александр Владимирович горячо воскликнул:

— Нет, это что такое?! Никакого покоя! И когда же это кончится?!

Спутница насмешливо проговорила, тряхнув головой, отчего сверкающие капельки в ушах вспыхнули еще сильнее:

— Ты что, не понял, что всё уже кончилось?

Не веря ее словам, он непонятливо замер, на мгновенье превратившись в соляной столб.

— Как кончилось?

Анна Михайловна тихо засмеялась, мечтательно глядя вслед ушедшей паре.

— Ну, считай, что ты только что познакомился с собственным зятем.

— Да Лиза давно меня с ним познакомила.

Ну, тогда ты знакомился с сослуживцем, а сейчас — с родственником.

Александр Владимирович огорченно нахмурился, не понимая, что женщины находят в неприметном на его взгляд парне.

— Да выдумываешь ты всё! За ней такие красавцы увиваются, а тут…

Она снисходительно погладила его по рукаву.

— Не ревнуй! И парень он хороший, и любит она его. Думаю, что и он ее — тоже.

Он посмотрел на просветленное лицо когда-то самого близкого человека и раскаянно подумал об утраченном счастье. Взял ее под руку и мирно предложил:

— Может, пойдем в зал? — и они медленно вернулись в море громкой музыки и смеха.

На улице падал мягкий снежок, из ресторана чуть слышно доносилась мелодия старинного французского шансона, пронзая сердце томной грустью. Илья посмотрел на Лизу и забеспокоился. Ее непокрытые волосы уже припорошило пушистым снежком. Вспомнив о ее недавней болезни, стал суматошно стягивать с себя плотную вязаную шапку.

— Ты же замерзнешь!

Лизонька взмахнула рукой, заставив его напялить шапку обратно.

— Да с чего! Тепло так на улице! — но, чтобы его успокоить, подняла высокий воротник, почти скрывший ее голову.

Илья посмотрел по сторонам. Изредка мимо проносились легковушки, но ни одна не останавливалась на его лихорадочные призывы. Он уже всерьез начал опасаться, что Новый год им придется встречать на перекрестке, и уныло подумал о возвращении в ресторан. Но вот из переплетения городских улиц неторопливо показалась машина с желтыми шашечками наверху и шустро подкатила к ним на взмах его руки. Они сели на заднее сиденье, и он назвал адрес:

— В Речной переулок, пожалуйста!

Такси тронулось, и Лиза недоуменно переспросила:

— Мы ко мне едем?

Илья кивнул, беря ее за руку.

— Конечно. Не думаю, что ты захочешь встретить Новый год у меня, среди многочисленной толпы шумных родственников. Там и поговорить не удастся.

Лиза тихо выдохнула:

— А вы что, говорить со мной хотите?

Он ничего не ответил, заметив любопытно поблескивающие в полумраке глаза таксиста.

В напряженном молчании подъехали к дому. Расплатившись с водителем, прошли к лифту мимо знакомых охранников, провожающих старый год. Те отсалютовали Илье полными фужерами шампанского, признавая в нем победителя.

Через несколько минут, поднявшись на седьмой этаж, очутились в квартире. Она была большой и уютной, но Илья не замечал ничего. Всё так же в молчаливом напряжении они сняли верхнюю одежду и прошли в комнату. Устроились на большом пружинистом диване, он с одной стороны, она с другой, оставив между собой для безопасности разделительное пространство.

Гость пригладил растрепанные волосы и вопросительно посмотрел на Лизу, не зная, как приступить к объяснению. Неверно истолковав его взгляд, та вспомнила, что хозяйка в доме она и, вскочив, радушно предложила:

— Вам чаю приготовить? Или кофе?

Он протянул руку, ухватил ее за ладонь и усадил рядом с собой.

— Слушай, не суетись, понимаешь ведь, что мне не до светских условностей. — Он нервно взъерошил только что приглаженные волосы. — И бросай называть меня на «вы», я от этого себя столетним дедом чувствую. Мы же не на работе. — Он с нежной улыбкой обвел взглядом ее застывшее в ожидании личико. — Да, здорово я тебя запугал. Но больше притворяться не буду. — Твердо признался, глядя в ее расширившиеся от изумления глаза: — Я тебя люблю!

Она замерла, не смея верить услышанному, а он, взяв ее руку, стал поцеловать холодные безжизненные пальчики. Не дождавшись ответа, обреченно подумал, что она уже встретила другого, и сам он перешел в область преданий. Неуверенно спросил:

— Ты не передумала?

Лиза пристально вглядывалась в его лицо, ища подтверждения давно ожидаемому признанию. Осознав, что это не сновидение, внезапно всхлипнула один раз, другой, и вдруг залилась такими отчаянными слезами, что он встревожился.

— Что с тобой, солнышко мое? Тебе плохо?

Всхлипывая и заикаясь, она с трудом проговорила:

— Нет, мне хорошо. Это я от радости.

Протянув руки, Илья хотел прижать ее к груди, но Лиза оттолкнула его и с паническим возгласом:

— Я умоюсь! — убежала в ванную.

Он прерывисто вздохнул от охватившего всё его существо облегчения, и тихо засмеялся, ласково глядя ей вслед. Да, таких горючих слез в ответ на свое признание он не ожидал. Вскоре она вернулась, смыв с лица всю косметику и переодевшись в голубой велюровый халат, сразу став похожей на юную девочку.

Вздохнув, он признал:

— Какая ты все-таки молодая!

Она присела вплотную к нему и прошептала:

— Это порок?

— Не для тебя. Это я староват. — Он покачал головой, невольно сожалея.

Лиза нахмурилась и разочарованно пробормотала, чувствуя, как куда-то проваливается сердце:

— Это что же, всё сначала?

Вместо ответа он молча притянул ее к себе, не оставляя сомнений в своих намерениях. Лиза зажмурила глаза и радостно подалась к нему, навстречу его горячим рукам.

Расстегнув непослушными пальцами верхние пуговички, он сдвинул халат с ее загорелого плеча, обнаружив, что грудь не стянута лифчиком. Губами коснулся нежного розового бутона, который от нежного прикосновения напрягся и потемнел. Руки, как магнитом, потянуло к бедрам. Провел ладонью по нежному шелку кожи, и понял, что, кроме халата, на ней больше ничего нет. Сморщился, застонав, словно от боли:

— Что ты со мной делаешь! Так ведь нельзя!

Она обхватила его за шею обеими руками и прошептала:

— А как можно?

Он мученическими глазами посмотрел на нее.

— Надо медленно и бережно. И ласково. Чтобы тебе было хорошо. Но у меня вряд ли всё получится правильно, если ты будешь так себя вести.

Чувствуя себя на седьмом небе от счастья, она шаловливо провела кончиком языка по его затвердевшим губам.

— Как вести?

Забыв свои благие намерения, он прижал ее к спинке дивана и рывком стащил с себя джемпер, небрежно швырнув его на ковер. Огляделся вокруг и прохрипел, больше и не думая сдерживаться:

— Где у тебя спальня?

Лиза легко встала на ноги, уронив халат на пол. Перешагнув через него, пошла вперед, чуть покачивая бедрами. Илья, задрожав и неловкими пальцами пытаясь расстегнуть натянувшуюся молнию на джинсах, двинулся следом. Войдя в темную комнату, она включила бра над большой двуспальной кроватью, откинула желтое пушистое покрывало и села, вытаскивая шпильки из прически.

Справившись наконец с забастовавшей молнией, Илья сбросил джинсы и сел рядом. Застеснявшись, она потянулась за одеялом, чтобы прикрыться, но он перехватил ее руки и сжал, с восхищением глядя на прекрасное тело.

— Зачем? Не прячься! — и невесомо коснулся ее груди.

Этого трепетного движения оказалось достаточно, чтобы она тяжело задышала и прижалась к нему, прося большего. Он, тоже не в силах продолжать ласки, опрокинул ее на простыни и лег сверху. Будто боясь, что он сбежит в самый ответственный момент, Лиза обвила ногами его бедра, сцепив руки замком на затылке.

Кровь молотом стучала у него в ушах, заставляя требовать освобождения от невыносимого бремени. Он приподнялся и тяжело налег на нее, не осознавая, что же ему препятствует. Но она и не дала понять. Решительно устремившись ему навстречу, приняла его в себя и сдержанно застонала, не выдержав острой боли. Он замер и стал недоверчиво вглядываться в ее искаженное лицо. Неужели он ее первый мужчина?

Она хрипловато прошептала:

— Не останавливайся! Пожалуйста!

Движимый непреодолимым инстинктом, он принялся двигаться, выгнувшись от напряжения и удовольствия, не осознавая, что ей больно. Через пять минут всё было кончено, и он опустился ей на грудь, изнемогая от опустошения и неземного блаженства.

Удовлетворенно вздохнув, она нежно погладила его по спине, и прошептала, не опуская ноги:

— Ну, вот и всё!

Он испуганно вздрогнул:

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты теперь мой и никуда больше не денешься! — она прошептала это ему в ухо со счастливой улыбкой, снова сцепив руки у него за спиной.

У него отлегло от сердца и он тихо засмеялся в мягкий изгиб ее шеи:

— Конечно, милая, я давно уже твой! И ты, наконец-то, моя! — Попытался приподняться и лечь рядом, чтобы освободить ее хрупкое тело от своей тяжести, но она не пустила.

— Полежи еще, ладно? Так хорошо…

Он нежно поцеловал ее в губы и прошептал:

— Но ты же знаешь, что за этим последует? А тебе и без того больно!

Лиза пылко возразила, лаская нежными пальчиками чувствительный участок за ушами:

— Уже не больно! И я так тебя люблю!

От этих слов и нехитрой ласки желание жгучей волной вновь разлилось по его жилам. Обманув ее ожидания, он освободился от ее жарких объятий и лег рядом. Лиза вопросительно подняла голову, не понимая, в чем дело, но он медленно провел рукой по ее груди, животу, лаская нежную кожу. Успокоившись и больше не стесняясь, она невольно выгнулась под его трепетными руками. Перехватив инициативу, сама обхватила его голову, гладя мягкими пальчиками лицо и целуя в губы. С трудом сдерживая рвущуюся изнутри дрожь, он стал покрывать ее тело исступленными, властными и опьяняющими поцелуями.

Через миллион лет, плавясь от нахлынувшего желания, она попросила его прерывающимся голосом:

— Ну, пожалуйста!..

Проведя рукой по низу ее живота, он хрипло отказал:

— Ты не готова еще, малышка! — и продолжал упорно ласкать ее кожу миллиметр за миллиметром, заставляя ее гореть от предвкушения. Вдруг ее тело само выгнулось дугой, сотрясаемое жаждой его тела и, не отдавая себе отчета, Лиза безжалостно вцепилась ногтями ему в плечи, требуя большего.

На этот раз он подчинился. Неуправляемо извиваясь, Лиза заставила его двигаться в нужном ей темпе и, почувствовав, что сейчас потеряет сознание от переполнившей всё тело напряженной истомы, вдруг забилась в страстных конвульсиях, не замечая, что до крови царапает ему кожу. Впрочем, он этого тоже не заметил. С силой ударившись о ее бедра еще раз, хрипло застонал, изливая в нее свое семя.

Они некоторое время полежали молча, возвращаясь с небес на землю, потом Лизонька повернулась и застенчиво прошептала:

— Мне надо в ванную…

Приподнявшись на локте, он убрал с ее влажного лба прилипшие завитки и предложил, чувственно улыбаясь:

— Может, вместе?

Зарумянившись, Лиза представила себе эту эротическую картину и сконфуженно отказалась, застеснявшись:

— Ну, как-нибудь потом…

Посмеиваясь, он отодвинулся к стене и она, не одеваясь, бросилась в ванную, прихватив по дороге валяющийся на полу халат. На внутренней стороне ее бедер извивались чуть видные розоватые полосы и он взволнованно вздохнул, вознося судьбе пылкую благодарность за свое неожиданное счастье. Минут через десять появилась Лиза, скручивая волосы в тугой узел.

Илья в свою очередь отправился в ванную. Когда вышел, встряхивая мокрыми после душа волосами и с трудом натянув джинсы на влажное тело, в спальне Лизы не было. Пошел в другую комнату, с огромным домашним кинотеатром, вновь пусто. Забеспокоившись, двинулся дальше и вдруг замер от потрясающей картины: в огромном окне во всю стену сияла роскошная елка, установленная на главной городской площади. От ее мерцания в комнате было светло, как днем.

Лизонька, ожидая его, одиноко сидела в кресле, придвинутом почти вплотную к окну, свернув ноги калачиком, и пристально смотрела на елку.

Илья подошел к ней, взял на руки и сел сам, устроив ее поудобнее на коленях и потуже завернув в халатик. Она прижалась к нему, обхватив руками за обнаженную талию. Внезапно, почувствовав под ладонями царапины, потрясенно воскликнула:

— Что это у тебя со спиной?

Только после этих слов почувствовав боль, Илья ее успокоил:

— Да так, ерунда.

Не поверив, она вскочила, включила свет и в ужасе уставилась на расцарапанную до крови спину.

— Жуть какая! Неужели это я? — опрометью кинулась на кухню, принесла вату, перекись водорода и обработала его боевые раны, виновато извиняясь.

Поеживаясь от едкого антисептика, Илья весело утешил обескураженную девушку:

— Милая, да такими шрамами может гордиться любой мужчина. Я вовсе не против, если ты будешь делать так много-много раз. Всю жизнь, к примеру.

Закончив смазывать царапины, она выключила свет и снова пушистым котенком устроилась у него на коленях.

Илья мягко поглаживал ее плечи, не веря своему счастью.

Лиза, видимо, чувствуя то же самое, робко призналась:

— Мне до сих пор не верится, что это ты сидишь здесь со мной. Я уже думала, ты никогда не придешь. Почему ты не ответил на мое письмо? Я так ждала…

Илья напрягся и с гневом в голосе воскликнул:

— Это всё мой племянник, охламон этакий! Ревновать вздумал, письмо спрятал. Но я тебя и без письма пытался разыскать, да не получилось.

Лиза уткнулась носом в его твердое плечо и тихонько всхлипнула.

— Да, если бы знать, насколько меньше было бы мучений.

Ощутив ее боль, как свою, он принялся укачивать ее, как обиженного малыша. Рассеянно посмотрев по сторонам, заметил в углу бар, полный разномастных бутылок, приготовленный поднос с бокалами на столе и со страхом спросил:

— А ты правда привела бы сюда сегодня кого-нибудь другого?

Она растерянно пожала плечами, не зная, что ответить.

— Может быть, не знаю… Слишком тяжело было… Ты ушел, хлопнув дверью, а мне стало так одиноко, будто жизнь кончилась. Если бы кто-нибудь из настойчивых поклонников отправился со мной сюда, то кто знает?

Он вздрогнул, представив в этой комнате непробиваемого Шурика с Лизой на руках и чертыхнулся. Сильнее прижал ее к себе, отнимая у жутких химер. Во рту пересохло от кошмарной, к счастью, уже минувшей, угрозы невосполнимой потери. Сглотнув, с трудом заставил себя признаться:

— А мне давно очень тяжело, милая. Я ведь не напорист и не настойчив. А в последнее время и вовсе на себя стал не похож, дерганный такой и вспыльчивый не по делу. К тому же я был уверен, что совершенно тебе безразличен. Да и не замечал никакого интереса с твоей стороны, пока мы с тобой не поцеловались тогда, при ангине.

Она вспомнила тот миг, когда впервые почувствовала страстное волнение в мужских объятиях, и счастливо засмеялась, заново переживая восхитительное ощущение.

— Да, поцеловались мы неплохо! Я была уверена, что ты меня на стол повалишь, ты вел себя так… разнузданно…

Он затряс головой, отгоняя отголоски потрясшего его тогда неистового взрыва чувств, надолго выбившего из колеи.

— Да уж, это было нечто! Ты потом, наверное, меня последним хамом считала?

Счастливо вздохнув, она поудобнее устроилась в его руках, подогнув ноги и обхватив руками его талию, напоминая маленького птенчика, уютно примостившегося в теплом гнездышке.

— Нет, что ты! Если честно, то мне впервые было хорошо с мужчиной. Раньше меня поцелуи и обжималки разные жутко раздражали. Я себя как в тюрьме чувствовала. Потому и сбегала от всех поклонников, что им это было нужно, а мне нет. А с тобой, наоборот, именно после того поцелуя меня потянуло к тебе. Чтобы ты обнимал меня, целовал, ну и всё прочее. Никогда у меня раньше таких желаний не возникало.

Услышав о прочем, Илья крепче прижал ее к себе и страстно поцеловал. Оторвавшись, посмотрел в ее любящие глаза и снова мысленно поблагодарил судьбу за посланное ему счастье.

Тихо спросил:

— А дальше? Когда ты поняла, что неравнодушна ко мне?

— Мне кажется, в июле, в отпуске. Тоскливо было, ничего не хотелось. Не могла понять, что со мной такое. Решила, что это депрессия. Однажды ночью сидела на берегу, смотрела на океан, и вдруг до меня дошло, что мне просто хочется быть рядом с тобой, и больше ничего. Бывает же такое?

Вспомнив ночь в старом южном саду, Илья понятливо кивнул. Он тоже почувствовал тогда что-то такое, что понимает сердце, но не разум. Может быть, его шестое чувство уловило перемену в ее настроении?

Она заметно погрустнела, вспомнив, что было потом:

— Я не знала, что мне делать. Ты ходил такой холодный и отстраненный, что мне страшно становилось. Попробовала тебе показать, что буду рада твоим ухаживаниям, но напрасно: у тебя обо мне было такое предвзятое мнение…

Он повинно опустил голову, легко коснувшись губами ее волос.

— Было дело. Но ведь ты и сама немало этому поспособствовала.

— Илья! Я когда-то давала понять, что доступна? Ты слышал от кого-нибудь из моих знакомых, что я с ним спала? — она возмущенно откинула голову, заглядывая в его лицо.

Илья потемнел, но честно признался:

— Откуда? Я ведь ни с одним твоим бойфрендом не знаком. А сослуживцы, грешным делом, чего только ни мололи. Людям ведь рты не заткнешь.

Немного помолчав, любуясь цветными огнями, кружащимися вокруг елки, Лиза нехотя выговорила:

— Ты знаешь, я всегда хорошенькой была. Даже очень. Мне уже в пятом классе старшеклассники в любви клялись, надоедали до чертиков. А дома отец любовниц как перчатки менял, не стыдясь ни меня, ни мамы. Она его десять лет прощала, пока не развелась. Столько перенесла, а всё потому, что любила. В общем, получалось, что от любви одни неприятности. Чтобы не страдать, я решила: не надо влюбляться самой и нельзя допускать, чтобы влюблялись в меня. Вот я и стала притворяться легкомысленной дурочкой. Чего ждать от красивой, но пустой куклы, верно? Мотыльки созданы, чтобы порхать…

Вспомнив, что еще недавно сам считал точно так же, Илья согласно кивнул.

— Эта метода долго себя оправдывала, спасая меня от ненужных страстей, но с тобой вышла мне боком. У тебя уже выработался стереотип, признаю, не без моей помощи. Но тогда мне казалось, что я всё делаю правильно, ведь в то время я тебя еще не любила.

Он потер ладони, как от непереносимого холода.

— А вот я тебя любил. Боюсь, что влюбился сразу, когда увидел в первый раз. У меня при виде тебя сердце забилось, как подстреленное. Ты пришла к нам после универа, вся такая тоненькая, беленькая, грациозная, как старинная фарфоровая статуэтка. Но я сразу понял, что мне с тобой ничего не светит, ты посмотрела на меня, как на стеклянного человечка, насквозь.

Лизонька покаянно потерлась лбом о его подбородок.

— Извини, я этого и не помню. Но ты мне жестоко отомстил потом, когда я всячески старалась показать тебе, что ты мне не безразличен. До сих пор мороз по коже, как вспомню ту командировочку! Я даже напоить тебя пыталась, чтобы соблазнить, да и сама несколько перебрала, я же не пью. Кошмар!

Он глуховато засмеялся, высоко подкинув ее на коленях, как ребенка.

— Ну, так уж и кошмар? По-моему, всё шло великолепно, пока не заявился Иван Андреевич. Это потом стало плохо.

— Когда ты постучал в дверь, я так надеялась, что ты останешься у меня, но ты ушел.

— Ну что ты, он же потом всем бы растрезвонил, что я спал с тобой.

Ее озорной пальчик провел томительную дорожку по его груди, спускаясь всё ниже.

— По-моему, ты свою репутацию спасал, не мою.

Перехватив ее руку на полдороге и поцеловав ладонь, Илья откровенно признался:

— Если бы я знал тогда о твоих чувствах, конечно, пришел бы, но мне казалось, что тебе просто пошалить захотелось от скуки. Ты и потом колебалась, не понимала, что с тобой.

Она потупилась, гася взгляд лучистых глаз.

— Ну, до меня сразу дошло, что со мной, когда я увидела тебя целующимся с нашей конторской секс-бомбой. У меня сердце от муки надвое разорвалось, и сомнений никаких не осталось.

Сморщившись, как от приступа острой зубной боли, Зайцев принялся неловко оправдываться:

— Да ерунда всё это, мне Любовь Николаевна никогда не нравилась. Я и так сам не свой был после того, как тот наглый тип увез тебя у меня из-под носа, да еще чуть с ума не сошел, когда узнал, что ты просто со мной в учительницу поиграть решила, вот и выкинул черт-те что.

— Жаль, что ты так обо мне подумал. — Она освободила руку и приложила ее к его груди, с удовольствием ощущая, как под ее ладонью с силой бьется его сердце. — Я никого из мужчин никогда не соблазняла, но вот тебя пыталась, что греха таить, хотя совсем не по указанию начальницы, естественно. Я ведь вовсе не сердцеедка, меня мужское внимание утомляет. Я семейный человек, мне дома гораздо приятнее.

Илья подумал, что и в этом они полностью сходятся, он тоже никогда не был любителем модных тусовок. Одобряюще положил свою ладонь поверх ее и слегка сжал, боясь причинить боль ее тоненьким пальчикам. В это время за окном громыхнула петарда, и стены окрасились множеством красных огоньков. Они немного помолчали.

Помедлив, Илья осторожно задал волнующий его вопрос:

— Лиза, почему у тебя никого не было? Я имею в виду постель. Неужели среди твоих поклонников не было достаточно настойчивых парней?

Покрываясь от смущения неровными розовыми пятнами, Лиза призвала на помощь всё свое самообладание, чтобы ответить прямо:

— Да как же не было, все были не прочь, разреши я им. Я тебе уже говорила, мне это было ни к чему. Я ведь жутко стеснительная, да и брезглива к тому же. Я и целоваться-то раньше ни с кем не хотела, микробы там всякие, зараза и всё такое прочее. Надо было поцеловаться с тобой, чтобы понять, как это сладко. — Она стремительно, чтобы он не успел ответить, чмокнула его в губы, и продолжала: — Просто не было прежде никого, с кем бы захотелось такой близости. Я уже стала считать, что фригидна.

Вспомнив ее настойчивость, он успокоил ее с некоторой долей насмешливости:

— Я бы не сказал, что у тебя это наблюдается, уж скорее наоборот. Ты же меня сегодня чуть не силой держала.

Она игриво подхватила:

— Конечно, чтобы не вырвался.

Прямо посмотрев в ее глаза, он твердо пообещал:

— Не вырвусь.

Это походило на клятву, и Лиза затрепетала от охватившего ее чувства облегчения. Внезапно ей в голову пришла какая-то мысль, она неуверенно поерзала на его коленях, и вдруг серьезно спросила:

— Илья, а как ты относишься к детям?

Он сразу поскучнел.

— Да так, как ты хочешь…

Лизонька насторожилась и выпрямилась, чтобы лучше видеть его глаза, отсвечивающие разноцветными огоньками.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я помню, что ты говорила: детей рожать ни за что не будешь, они фигуру портят.

Она замахала руками, отвергая его слова.

— О, да забудь ты эту ерунду! Хотя… — она призадумалась. — Мама считала, что отец стал заводить любовниц именно потому, что она подурнела после родов…

Зайцев, видевший ее мать несколько часов назад, поразился.

— Подурнела? Да она настоящая красавица!

— И умница к тому же. Я не знаю ни одной женщины умнее мамы. Кстати, до родов была такой же блондинкой, как я, а потом волосы потемнели. Ну, и фигура, конечно, изменилась. Может, и ты будешь разочарован?

Илья потрясенно закашлялся, не веря своим ушам. И это она говорит ему? Да чего же она боится? Неужели опасается, что он сможет когда-нибудь променять ее на другую?

— Да Бог с тобой, милая! Ну, о чем ты! Я же тебя люблю! — он не знал, что делать, как еще убедить ее в надежности своих чувств.

Лиза с облегчением вздохнула и замялась, не решаясь что-то спросить. Илья понял это и не слишком тактично ей помог:

— Ну, говори уж, не стесняйся! Поздно уже стесняться, раньше надо было!

Тряхнув головой, отчего волосы волной упали на ее лицо, скрывая его выражение, она тихо выговорила:

— Илья, ты предохранялся?

Он схватился руками за голову, поняв свою оплошность.

— Нет! Даже не подумал! А ведь должен был!

— И я нет! Ты хочешь детей?

Илья замер, прислушиваясь к себе. Из глубины души вновь поднималась волна стойкой радости, хотя, казалось, он был уже переполнен счастьем до краев. Лиза терпеливо ждала его решения. Тихо произнесла, чтобы у него был выбор:

— Если против, не стесняйся. Можно утром купить в аптеке таблетки, они помогут.

Услышав это предложение, он очнулся от эйфории и горячо воскликнул:

— Нет, конечно! Что ты, лапушка, мне же скоро тридцать шесть! Тянуть-то ведь некуда! Надо рожать, и чем быстрее, тем лучше!

Лиза засмеялась его энергичности планирования семьи и постаралась утешить:

— Знаешь, у французов есть поговорка — женщинам всегда уже, а мужчинам всегда еще. Мне уже двадцать шесть, а тебе всего тридцать пять. Так что не тушуйся!

Илья сильнее сжал ее плечи, не зная, как выразить переполнявшие его чувства. Окружавший его унылый серый мир так быстро расцветился невозможно яркими красками, что он еще до не конца осознал произошедшей с ним перемены.

Лиза с облегчением вздохнула и подняла на него вопрошающие глаза, ожидая продолжения. Не дождавшись того, на что надеялась, спросила, скромно опустив глазки вниз и наматывая на палец светлый локон:

— Илья, ты хочешь, чтобы дети родились в законном браке?

Встрепенувшись, он наконец сообразил, что должен сделать:

— Милая, ты выйдешь за меня замуж? — и, прижавшись губами к ее лбу, покаялся: — Извини, я должен был сказать это без твоих подсказок, но я так счастлив, что плохо соображаю.

Она с облегчением воскликнула, радостно прильнув к нему:

— Ну, Слава Богу! Конечно, выйду! Я так рада! Но, извини, твою фамилию я брать не буду. Я и без того от нее немало натерпелась. Она, по-моему, своей спецификой тебе всю жизнь отравила. Может, ты мою возьмешь?

По елке сверху вниз забегали разноцветные волны, освещая комнату зыбким цветом. Они одновременно взглянули на игривые огоньки, отвлекаясь от разговора. Полюбовавшись игрой света, Илья лукаво предположил:

— Это для того, чтобы папочку осчастливить?

Лиза призадумалась.

— Что-то о родителях я и не подумала. Но папа будет безумно доволен, еще бы! — Поняв, что в его-то семье не будут рады утрате родовой фамилии, предложила компромиссный вариант: — А если фамилии оставить свои, а детям давать по очереди? Первый будет Королевым, второй — Зайцевым? Или наоборот, по жребию?

Не желая спорить с ней в такой момент, Илья крепче прижал к себе хрупкую фигурку и уверенно накрыл ее губы своими.

Они быстро поцеловались и вздрогнули от залпа, раздавшегося за окном. Все небо расцветилось ослепительным фейерверком, затмевая холодное сияние луны.

Они еще раз поцеловались и поздравили друг друга с Новым годом, от всей души желая счастья. В небо продолжали лететь огненные струи, рассыпаясь разноцветными радостными вспышками.

Начинался новый год. А для них двоих — новая жизнь. Вместе.


Конец



на главную | моя полка | | Антизолушка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу