Книга: Безмолвный дом (Михайлов Анатолий)



Безмолвный дом (Михайлов Анатолий)

Фергюс Хьюм

Безмолвный дом

Безмолвный дом (Михайлов Анатолий)

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» 2017


Серия «Великие сыщики и великие мошенники»


Перевод с английского Анатолия Михайлова

Предисловие Андрея Климова

Дизайнер обложки Сергей Ткачев


© Shutterstock. com / CreativeHQ, Sibrikov Valery, Stocksnapper, LiliGraphie, обложка, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

Скромный джентльмен из Мельбурна

Викторианская и Эдвардианская эпохи (1837–1910) были временем наивысшего взлета Британской империи. На этот период пришелся и расцвет английской литературы – в то время на ее небосклоне засверкала блистательная плеяда писателей первой величины – от Чарльза Диккенса до Редьярда Киплинга, Джозефа Конрада, Роберта Стивенсона, Джона Голсуорси, Герберта Уэллса и Гилберта К. Честертона. В то же время «простая публика» повально увлекалась книгами иного сорта – той литературой, которую уничижительно называли «бульварной». Сегодня, однако, мы по-иному смотрим на эти романы – имена их авторов часто полузабыты. Их сюжеты остроумны и лихо закручены, в них немало литературных находок, они искрятся юмором, а главное – с почти стереоскопической точностью представляют панораму жизни Англии в ту эпоху. Тайна и преступление – основные мотивы этих книг, а значит, читатель уже с первых страниц будет заинтригован и вовлечен в события.

Фергюс Хьюм (1859–1932) – один из самых заметных авторов детективного жанра, работавших на рубеже XIX–XX столетий. Подлинное имя этого плодовитого романиста – Фергюссон Райт Хьюм. Он родился в Англии, но когда ему было всего три года, семья эмигрировала в Новую Зеландию и поселилась в городе Данидин, который в то время был самым крупным на Южном острове. Фергюссон окончил Высшую школу для мальчиков в Отаго и там же поступил в университет, где изучал право. Получив диплом юриста, он перебрался в Австралию, в Мельбурн, где и начал профессиональную карьеру в качестве помощника адвоката. Именно в это время молодой человек увлекся театром и начал писать пьесы, но так и не смог убедить руководителей австралийских театров не только принять его творения к постановке, но и хотя бы прочитать их.

Творческий путь Хьюма в качестве романиста начался в 80-х годах XIX века, когда австралийцев охватило повальное увлечение романами Эмиля Габорио. Познакомившись с ними, молодой юрист решил написать книгу в таком же духе. В итоге на свет появилась «Тайна хэнсомского кеба» (1886) – самый знаменитый впоследствии детектив Хьюма, основанный на его знакомстве с жизнью мельбурнского «дна». Тираж поначалу пришлось отпечатать за счет автора, но книгу начинающего романиста ожидал фантастический успех – она стала самым продаваемым криминальным романом Викторианской эпохи, а ее тираж вскоре достиг 750 тысяч экземпляров. Много лет спустя, в 1990 году, исследователь британской литературы Джон Сазерленд назвал «Тайну хэнсомского кеба» «самым сенсационным и самым популярным романом о преступлении, созданным в XIX столетии». Больше того – эта книга вдохновила Артура Конан Дойла написать «Этюд в багровых тонах» (1887) – первую новеллу, в которой появляется сыщик-консультант по имени Шерлок Холмс.

Воодушевленный успехом дебютного романа и публикацией второго – «Секрет профессора Бранкеля» (1886), Хьюм вернулся в Англию. Он провел несколько лет в Лондоне, а затем переехал в графство Эссекс, в деревню Сандерсли, где и провел без малого три десятилетия, без устали работая над новыми книгами.

За время своей литературной карьеры – а она длилась почти 47 лет, Фергюс Хьюм установил выдающийся рекорд – им написаны 140 детективных произведений, в основном романов. Среди них и тот, с которым мы сегодня хотим познакомить читателей, – «Безмолвный дом» (1899). Подобным достижением не смог бы похвастать ни один из авторов, работавших в этом жанре.

Личная жизнь Фергюса Хьюма так и осталась тайной – в этом отношении он избегал всякой огласки. Единственное, что нам известно, – на закате дней писатель стал глубоко религиозен, а в последние годы читал лекции в различных молодежных клубах и дискуссионных обществах. Литературной работой Хьюм занимался до конца дней – свой последний роман он закончил буквально за несколько дней до смерти.

Произведения Фергюса Хьюма переведены на одиннадцать языков, а их тиражи просто не поддаются счету. По его роману было поставлено множество спектаклей, а спустя много лет, уже в XX веке, сняты два полнометражных фильма и даже один мультсериал.

А. Климов

Глава I

Жилец Безмолвного Дома

Люциан Дензил, не слишком успешный адвокат, предпочел настолько пренебречь традициями братства судейских мантий, что поселился вдали от Темпла[1]. Руководствуясь причинами, не имеющими отношения к экономии, он снял меблированные комнаты на Женева-сквер в Пимлико[2]; профессиональная же деятельность требовала от него каждодневного присутствия с десяти до четырех в гостинице «Сарджентс-Инн», где он делил контору с коллегой, столь же нуждающимся и не имеющим постоянной практики.

Подобное положение дел едва ли можно назвать завидным, но Люциана в силу молодости и определенной независимости благодаря целым тремстам фунтам в год оно вполне устраивало. Поскольку от роду ему было всего двадцать пять лет, он полагал, что впереди еще масса времени, дабы преуспеть в своем ремесле; в ожидании же блестящего будущего он развивал собственный поэтический гений, подкармливая его жидкой овсяной кашей, как это принято у людей подобного склада. Словом, в жизни бывают обстоятельства и куда менее благоприятные.

Женева-сквер представляла собой островок спокойствия среди шумной городской жизни, которая бурлила вокруг, не тревожа сонное царство внутри. Одна-единственная длинная узкая улочка вела от оживленной магистрали на четырехугольную площадь, окруженную высокими серыми зданиями, занятыми владельцами меблированных комнат, городскими клерками да двумя или тремя художниками, олицетворявшими собой местную богему. В самом центре раскинулся оазис в виде зеленой лужайки, расчерченной посыпанными желтым гравием дорожками и окруженной ржавой оградой в человеческий рост и вязами почтенного возраста.

Дома вокруг радовали глаз роскошными фасадами, безупречно чистыми ступеньками, окнами с белыми занавесками и аккуратными цветами в горшках. Оконные стекла сверкали чистотой, желтые дверные ручки и таблички благородно поблескивали, и на всей площади не сыскать было ни палки, ни соломинки, ни смятой бумажки, кои своим присутствием осквернили бы окружающее благолепие.

За единственным исключением, Женева-сквер являла собой образчик того, чего только можно было пожелать в смысле чистоты и порядка. Пожалуй, столь тихую гавань можно отыскать лишь в сонных провинциальных городках, но никак не в таком грязном, дымном и беспокойном мегаполисе, как Лондон.

Из общей картины безупречной чистоты выбивался лишь номер тринадцатый, дом напротив входа на площадь. Окна его были покрыты пылью, на них не было ни жалюзи, ни занавесок, на карнизах не стояли горшки с цветами, ступеньки были давно не белены, а железные перила с облупившейся краской покрыты ржавчиной. Мусор сам по себе собирался подле него, а растрескавшийся тротуар вокруг позеленел от плесени. Попрошайки, изредка случайно забредавшие на площадь и одним своим видом наводившие ужас на местных жителей, останавливались на его ступенях; входная дверь, ободранная и грязная, одним своим видом вызывала праведное возмущение.

Тем не менее, несмотря на обветшалый вид и дурную славу, те, кто обитал на Женева-сквер, не согласились бы ни за какие деньги подновить дом и заселить жильцами. Они говорили о доме исключительно шепотом, с дрожью в голосе, бросая на него испуганные взгляды, – по всеобщему мнению, в доме номер тринадцать жили привидения, поэтому он пустовал вот уже два десятка лет. Подобные слухи, отсутствие жильцов и мрачный внешний вид стали причиной того, что он стал местной достопримечательностью под названием Безмолвный Дом. В одной из его пустых пыльных комнат много лет тому было совершено убийство, и с тех пор жертва, как говорили, неприкаянно бродила по особняку. Кое-кто уверял, что видел, как в окнах его вспыхивали огоньки, раздавались приглушенные стоны, а иногда даже появлялся призрак пожилой дамы в атласном платье и туфлях на высоких каблуках. Словом, Безмолвный Дом был окутан легендами.

Сколько в них было правды, сказать нельзя, зато известно наверняка: невзирая на низкую арендную плату, никто не решался снять дом номер тринадцать. Он превратился в местную достопримечательность. И вдруг летом девяносто пятого года в нем появился жилец. Мистер Марк Бервин, джентльмен средних лет, возникший словно из ниоткуда, снял дом номер тринадцать и начал вести странный и одинокий образ жизни.

Среди местных жителей пошли было разговоры, что новый постоялец, столкнувшись с призраком, не продержится в доме и недели, но когда неделя превратилась в шесть месяцев, а мистер Бервин по-прежнему не проявлял желания съехать, они забыли о призраке и принялись обсуждать его самого. В результате через некоторое время о вновь прибывшем и его странных привычках пошли сплетни.

Люциану их регулярно передавала его хозяйка: о том, что мистер Бервин живет в Безмолвном Доме в полном одиночестве, без слуги или компаньона; о том, что он ни с кем не разговаривает и никого к себе не впускает; о том, что у него, судя по всему, денег куры не клюют, потому как он частенько возвращается домой навеселе; и о том, как миссис Кебби, глуховатая служанка, убиравшаяся в комнатах мистера Бервина, наотрез отказалась ночевать в доме, поскольку полагала, что с ее нанимателем что-то не так.

Дензил пропускал сплетни мимо ушей, пока судьба не свела его вдруг с этим странным господином. Встреча получилась крайне необычная.

Как-то туманным ноябрьским вечером Люциан, возвращаясь домой из театра в начале двенадцатого, отпустил фиакр у въезда на площадь и шагнул в туман. Он был настолько густой, что даже в свете газового фонаря ничего не было видно, и Люциан медленно, на ощупь, побрел вперед, дрожа от холода, несмотря на надетое поверх вечернего костюма меховое пальто.

Он с величайшей осторожностью пробирался вперед, мечтая об огне в камине и ужине, ожидающем его дома, но вдруг остановился как вкопанный, услышав глубокий сочный бас, раздавшийся едва ли не из-под самых его ног. В довершение ко всему, Люциан был поражен, услышав хорошо знакомые слова Шекспира.

– О! – хрипло пророкотал невидимый бас. – О боже, и как это люди берут себе в рот врага, чтобы он похищал у них разум![3] – Вслед за этим из темноты послышалось рыдание.

– Господи помилуй! – вскричал Люциан, нервы которого были на пределе, и попятился. – Кто здесь? Кто вы такой?

– Заблудшая душа, – был ответ, – которую Господь не намерен спасать или миловать! – За сим вновь раздались рыдания.

От плача невидимого в темноте создания у Дензила кровь застыла в жилах. Пройдя немного, он наткнулся на мужчину, который привалился спиной к ограждению, скрестив на груди руки и уронив голову на грудь. Он не пошевелился, когда Люциан тронул его за плечо, а, по-прежнему понурив голову, продолжал стонать и всхлипывать в приступе жалости к самому себе.

– Эй! – сказал молодой адвокат, тряся незнакомца за плечо. – Что с вами приключилось?

– Пьянство! – запинаясь, пробормотал мужчина, внезапно поворачиваясь к нему и бия себя в грудь. – Я – наглядный пример для трезвенников; предупреждение алкоголикам; современный илот, вызывающий у молодежи отвращение своими пороками, коего следует стыдиться.

– Вам лучше отправиться домой, сэр, – предложил Люциан.

– Я не могу найти свой дом. Он где-то рядом, но где именно, я не знаю.

– Вы находитесь на Женева-сквер, – сказал Дензил, пытаясь донести это до сознания одурманенного человека.

– Хотел бы я оказаться там в доме номер тринадцать, – вздохнул незнакомец. – Куда, к дьяволу, он провалился? В этом тумане ни зги не видно.

– Вот оно что! – воскликнул Люциан и взял мужчину под руку. – Идемте со мной. Я отведу вас домой, мистер Бервин.

Не успело это имя слететь с его губ, как незнакомец отпрянул и выругался. Очевидно, смутные подозрения вселили в него ужас перед нежеланным знакомством, пусть даже сердце его холодил страх.

– Кто вы такой? – уже куда более уверенно спросил он. – Откуда вам известно мое имя?

– Меня зовут Дензил, мистер Бервин, и я живу в одном из домов на этой площади. Поскольку вы сами упомянули номер тринадцатый, то не можете быть никем иным, как мистером Марком Бервином, жильцом Безмолвного Дома.

– Обитателем дома с привидениями, – растянул губы в глумливой усмешке Бервин, явно испытывая облегчение, – соседствующим с призраками и даже кое-чем похуже.

– Хуже призраков?

– С собственными грехами, молодой человек. Я глупец и наделал много глупостей. И вот результат… – он осекся на полуслове и зашелся кашлем, сотрясшим его изможденное тело. Когда же он наконец справился с приступом, то обессилел настолько, что вынужден был вновь привалиться к ограде. – Что посеешь, то и пожнешь, – пробормотал он.

Люциану стало жаль этого человека, который, судя по всему, не мог позаботиться о себе, и счел жестоким оставить его одного в столь бедственном положении. Правда, ему вовсе не улыбалось бродить в потемках в холодном густом тумане в столь поздний час, и потому, видя, что его спутник не расположен двигаться с места, он вновь бесцеремонно схватил его под руку. Это внезапное движение, судя по всему, пробудило отступившие было страхи Бервина.

– Куда вы меня тащите? – спросил он, сопротивляясь мягкому нажиму руки Люциана.

– К вашему дому. Вы простудитесь, если останетесь здесь.

– Значит, вы не один из них? – вдруг спросил мужчина.

– Кого вы имеете в виду?

– Не один из тех, кто хочет причинить мне вред?

Дензил уже было решил, что Бервин помешался, и заговорил с ним ласково, как с маленьким ребенком.

– Я хочу помочь вам, мистер Бервин, – мягко ответил он. – Пойдемте к вам домой.

– Домой! Домой! Ах ты, господи, у меня нет дома!

Тем не менее он кое-как собрался с силами и, поддерживаемый под руку, заковылял вперед сквозь густой холодный туман. Люциан хорошо помнил, где находится дом номер тринадцать, поскольку тот располагался прямо напротив его собственного, и, с благоразумной осторожностью обогнув ограду, доставил своего спутника к его дому, едва не волоча на себе. Когда они остановились перед дверью и Бервин удостоверился, что он на месте, сунув ключ в замочную скважину, Дензил пожелал ему спокойной ночи.

– Советую вам немедленно лечь в постель, – добавил он и повернулся, чтобы сойти вниз по ступенькам.

– Не уходите! Не уходите! – вскричал Бервин, хватая молодого человека за руку. – Я боюсь входить один… Здесь так темно и холодно! Подождите, пока я не зажгу свет.

Поскольку от чрезмерной дозы алкоголя нервы мужчины явно пребывали в полном расстройстве, он стоял на ступеньках, дрожа всем телом, как побитая собака, и Люциан проникся к нему состраданием.

– Я провожу вас внутрь, – сказал он и, чиркнув спичкой, шагнул в темноту вслед за своим спутником.

В холле дома номер тринадцать стоял почти такой же холод, как и снаружи, и трепещущий огонек спички скорее подчеркивал, нежели разгонял окружающую темноту. Впрочем, свет все-таки рассеял тьму, отчего дом показался еще более призрачным и жутковатым, чем раньше. Шаги Дензила и Бервина по голым доскам – пол не был застелен ковром – порождали гулкое эхо, а когда они остановились, их обступила зловещая тьма. Мрачная репутация особняка, непроницаемая темнота и тишина вдруг пробудили в Люциане воспоминания о легенде. Страшно даже представить, какое действие оказывал дом на расшатанные нервы несчастного пьяницы, который жил здесь!

Бервин отворил дверь справа и прибавил света в симпатичной керосиновой лампе, фитиль которой был прикручен в ожидании его возвращения. Лампа стояла на маленьком квадратном столике, накрытом белой скатертью и сервированном ужином. Молодой адвокат отметил, что столовое белье, приборы и хрусталь были высшего качества, яства были изысканными, а шампанское и кларет явно принадлежали к марочным винам. Очевидно, Бервин был состоятельным джентльменом и мог позволить себе некоторые слабости.

Люциан попытался получше рассмотреть хозяина в мягком свете, но Бервин упорно отворачивался и, казалось, желал, чтобы посетитель поскорее ушел, с таким же нетерпением, с каким только что уговаривал его войти. Дензил, отличавшийся сообразительностью, моментально уловил намек.

– Теперь, когда вы зажгли свет, я могу уйти, – сказал он. – Покойной ночи.

– Покойной ночи, – коротко бросил в ответ Бервин и предоставил Люциану в одиночку искать выход.

На том и завершилась первая встреча адвоката со странным обитателем Безмолвного Дома.



Глава II

Тени в окне

Хозяйка Дензила была довольно необычной представительницей своего сословия. Склонная к полноте, но очень подвижная, она носила модные наряды самых ярких цветов и не оставляла надежды выйти замуж.

Мисс Джулия Грииб была дамой сорока лет, с помощью искусных ухищрений предпринимавшей отчаянные, но безуспешные попытки сохранить молодость. Она ограничивала себя в еде, дабы сохранить талию, красила волосы, пудрила лицо и наряжалась в девические белые платья с широким синим поясом. Издали она и впрямь выглядела не более чем на двадцать, вблизи благодаря всевозможным женским хитростям могла сойти за тридцатилетнюю, и лишь в уединении собственной комнаты она становилась собой. Ни одна женщина не вела столь решительной битвы со временем, как мисс Грииб.

Впрочем, это была худшая сторона ее натуры, потому как в остальном она была добросердечной и жизнерадостной особой невысокого роста, с порывистыми движениями, способной поддерживать разговор обо всем на свете, и в этом на Женева-сквер ей не было равных. Родилась она в том самом доме, который занимала и сейчас. После смерти отца девушка научилась помогать матери в удовлетворении прихотей бесконечно сменяющихся квартирантов. Они приходили и уходили, женились, умирали, но ни один из достойных молодых людей так и не сподобился отвести мисс Грииб к алтарю, так что, когда умерла ее мать, Джулия уже отчаялась обрести статус супруги. Тем не менее она продолжала сдавать комнаты внаем и не оставляла попыток покорить сердца тех своих жильцов, коих полагала слабыми волей.

До сих пор все ее мысли имели более или менее меркантильный характер, но, когда на горизонте появился Люциан Дензил, бедная женщина по-настоящему влюбилась. Однако, странным образом противореча собственным мыслям, мисс Грииб ни на миг не допускала, что Люциан женится на ней. Он стал для нее богом, идеалом мужественности, и она поклонялась ему и воскуряла фимиам в свойственной ей манере.

Дензил занимал спальню и гостиную, приятные и просторные апартаменты, выходящие окнами на площадь. Мисс Грииб ухаживала за ним, подавала завтрак и весь день пребывала на седьмом небе от счастья, если ее обожаемый жилец снисходил до того, чтобы обменяться с ней несколькими словами, перед тем как приняться за утреннюю газету. После этого мисс Грииб удалялась к себе и предавалась сладким мечтам, в глубине души сознавая, что им не суждено сбыться. Романтические увлечения, которые она придумывала для себя, были еще более замечательными, нежели те, о которых она читала в любовных историях ценой в одно пенни; но, в отличие от печатных сказок, ее роман никогда не оканчивался замужеством. Бедная глупенькая и достойная жалости мисс Грииб – из нее получилась бы хорошая жена и любящая мать, но по прихоти судьбы этому не суждено было сбыться, и комедия ее молодости, посвященная охоте на мужа, постепенно превращалась в трагедию разочарованной старой девы. Она была одной из тех страдалиц, кои остаются неизвестными остальному миру, и ее участь заслуживала скорее слез, нежели смеха.

Наутро после встречи с мистером Бервином молодой адвокат за завтраком благосклонно принимал знаки внимания со стороны влюбленной мисс Грииб. Налив чаю, подав утреннюю газету и убедившись, что завтрак пришелся ему по вкусу, мисс Грииб не спешила уходить в надежде, что Люциан заведет с ней разговор. Надежды ее вполне оправдались, поскольку Дензил желал разузнать подробнее о странном человеке, коему помог минувшим вечером, и при этом точно знал, что никто не предоставит ему таких исчерпывающих сведений, как его шустрая домохозяйка, которой были известны все окрестные сплетни. И первые же его слова заставили мисс Грииб с трепетом устремиться к столу, словно голубку к своему гнездышку.

– Вам случайно ничего не известно о доме номер тринадцать? – спросил Люциан, помешивая чай.

– Известно ли мне что-либо о доме номер тринадцать? – с изумлением повторила мисс Грииб. – Разумеется, мистер Дензил. Нет ничего, чего бы я не знала об этом доме. В нем живут привидения, вампиры и призраки, точно вам говорю.

– Вы называете привидением мистера Бервина?

– Нет, для него это было бы слишком лестно. Он представляется мне загадкой, этот мистер Бервин, и мне нет дела до того, как он отнесется к моим словам.

– И почему же он представляется вам загадкой? – спросил Дензил, решив говорить открыто.

– Ну как же, – сказала мисс Грииб в замешательстве, – ведь о нем никто ничего не знает. Я полагаю, что это дурно с его стороны – вести себя столь скрытно; да, право слово, очень дурно.

– Не вижу причин, почему добропорядочный пожилой джентльмен должен оповещать о своей приватной жизни всю площадь, – сухо заметил Люциан.

– Тем, кому нечего скрывать, не стоит опасаться внимания к себе, – язвительно парировала мисс Грииб. – А образ жизни мистера Бервина наводит на мысль о том, что он фальшивомонетчик, вор или даже убийца, вот что я вам скажу!

– Но что заставляет вас так думать?

Вопрос этот и впрямь озадачил хозяйку, поскольку у нее не было никаких разумных оснований для столь диких предположений. Тем не менее она предприняла решительную попытку подкрепить свои доводы досужими сплетнями.

– Мистер Бервин, – многозначительно изрекла она, – живет в полном одиночестве в доме с привидениями.

– А почему бы ему не жить там? Любой человек имеет право быть мизантропом, если того пожелает.

– Он не имеет никакого права вести себя подобным образом в приличном месте, – отрезала мисс Грииб, качая головой. – В этом большом доме обставлены всего две комнаты, а остальные пустуют. Мистер Бервин не желает нанимать прислугу, которая жила бы с ним под одной крышей, а миссис Кебби, которая убирается у него, полагает, что пьет он просто ужасно. Кушанья ему доставляют из гостиницы «Нельсон», что за углом, и столуется он в полном одиночестве. Он не получает писем, не читает газет, торчит весь день дома и выходит лишь по вечерам, словно сова. Если он не преступник, мистер Дензил, то почему ведет себя столь неподобающим образом?

– Быть может, он недолюбливает своих собратьев и желает вести уединенный образ жизни.

Мисс Грииб упрямо покачала головой.

– Он, конечно, может недолюбливать своих собратьев, – многозначительно сказала она, – но это не мешает ему видеться с ними.

– И что же в этом плохого? – спросил Люциан, не давая себе труда скрыть презрение к столь нелепым предположениям.

– Быть может, и ничего, мистер Дензил; но откуда берутся те, с кем он видится, спрашиваю я вас?

– Что вы имеете в виду, мисс Грииб?

– А то, что они не приходят через парадную дверь, уж можете мне поверить, – мрачно продолжала женщина. – У этой площади имеется всего один вход, сэр, и там частенько дежурит Блайндерс, полицейский. Два или три раза ночью он встречал мистера Бервина, возвращавшегося домой, и обменивался с ним дружескими приветствиями – тот всегда был один!

– Так-так! И что же это означает, по-вашему? – нетерпеливо спросил Дензил.

– Это означает только то, мистер Дензил, что после встречи с мистером Бервином Блайндерс обошел площадь по кругу и заметил тени – две или даже три – на шторе в окне гостиной. И вот я вас спрашиваю, сэр, – повысила голос мисс Грииб с таким видом, словно приводила решающий аргумент, – если мистер Бервин вошел на площадь в одиночестве, как же к нему попали гости?!

– Быть может, через черный ход, – предположил Люциан.

И вновь мисс Грииб лишь покачала головой.

– Задний двор дома номер тринадцать я знаю как свои пять пальцев, – сообщила она. – Он обнесен забором, но никакого черного хода там нет. Чтобы попасть внутрь, вам нужно войти или через переднюю дверь, или спуститься вниз в подвал; ни то ни другое невозможно, чтобы этого не заметил Блайндерс у входа на площадь, следовательно, – с торжеством заключила мисс Грииб, – его визитеры никак не могли этого сделать!

– Они могли прийти на площадь днем, когда Блайндерса еще не было на дежурстве.

– Нет, сэр, – ответила мисс Грииб, готовая опровергнуть и это возражение. – Я уже думала об этом и, дабы исполнить свой долг перед местными обитателями, навела справки. Два раза я спрашивала об этом дежурившего днем полицейского, и оба раза он ответил мне, что мимо него никто не проходил.

– В таком случае, – в некотором замешательстве заметил Люциан, – мистер Бервин живет не один.

– Прошу простить меня, – заявила упрямая женщина, – но я уверена, что один. Миссис Кебби обошла весь дом и не нашла ни души. Нет, мистер Дензил, вы, конечно, можете думать как хотите, но с мистером Бервином явно что-то не так – если это, кстати, его настоящее имя, в чем я сильно сомневаюсь.

– Но почему, мисс Грииб?

– Потому, – ответила хозяйка, руководствовавшаяся женской логикой. – Если вы намерены заняться решением этой загадки, мистер Дензил, умоляю вас не делать этого, иначе вы можете столкнуться с чем-либо ужасным, помяните мое слово.

– Например?

– Ну, не знаю, – сказала мисс Грииб, тряхнув головой, и направилась к двери. – Не в моих правилах говорить о том, что я думаю. Я последний человек на свете, который станет вмешиваться в то, что его не касается, – такая уж я есть.

Завершив разговор на этой ноте, мисс Грииб исчезла, метнув напоследок на своего постояльца многозначительный взгляд и поджав губы.

На самом деле мисс Грииб не могла выдвинуть никаких обвинений против своего соседа из дома напротив и потому лишь намекнула на его соучастие в различного рода преступлениях, описать которые могла лишь весьма расплывчато.

Люциан, впрочем, отверг все эти предположения о криминальном прошлом постояльца дома напротив, сочтя их порождением весьма живого воображения мисс Грииб; тем не менее, даже вычленив из ее болтовни голые факты, он не мог не признать, что в мистере Бервине и его образе жизни кроется нечто странное. Этот человек был склонен жалеть себя и одновременно осуждать; намекал на то, что некие люди желают причинить ему вред; а тут еще загадочный эпизод с тенями на окне – все это пробудило в Дензиле любопытство, и он вдруг понял, что не успокоится, пока не найдет какое-либо разумное объяснение столь эксцентричным поступкам мистера Бервина.

Тем не менее он сказал себе, что не имеет никакого права совать нос в дела незнакомого человека, и честно попытался выбросить обитателя дома номер тринадцать из головы. Но это оказалась куда труднее, чем он ожидал.

Всю следующую неделю Люциан старательно гнал от себя любые мысли об этом и даже отказался обсуждать этот вопрос с мисс Грииб. Снедаемая любопытством, она навела все возможные справки в доказательство своих домыслов о поступках мистера Бервина и, за неимением возможности рассказать о них своему постояльцу, принялась судачить с соседями. Следствием этих бесконечных разговоров стало то, что взоры всех обитателей площади отныне обратились к дому номер тринадцать в ожидании некоей катастрофы, хотя никто и предположить не мог, что именно должно произойти.

Это смутное ощущение надвигающейся беды настолько овладело Люцианом и пробудило в нем столь жгучее любопытство, что он, стыдясь в душе собственной слабости, два вечера подряд прогуливался по площади в надежде встретить Бервина. Но оба раза его постигла неудача.

А вот на третью ночь ему повезло: засидевшись допоздна за книгами по юриспруденции, он вышел прогуляться налегке перед сном. Ночь выдалась холодная, сыпал мелкий снежок, поэтому Люциан оделся потеплее, закурил трубку и отправился на улицу подышать свежим воздухом. Над головой его раскинулось ясное морозное небо, в котором поблескивали искорки звезд и мягким светом сияла луна. Тротуар покрыл тонкий слой снега, а на голых ветвях деревьев повисла белая бахрома.

Подойдя к дому Бервина, молодой адвокат увидел, что в гостиной горит свет, а занавески на окне не задернуты, так что окно ярким квадратом выделялось в окружающей темноте. Вдруг на опущенные жалюзи легли две тени – мужчины и женщины. Очевидно, они остановились между окном и лампой, нечаянно обнаружив свое присутствие постороннему наблюдателю. Желая досмотреть до конца эту любопытную пантомиму, Люциан застыл на месте.

Судя по всему, между мужчиной и женщиной завязался спор: они качали головами и яростно жестикулировали. Вот они вышли из круга света, но потом вновь вернулись в него, размахивая руками. И вдруг мужчина схватил женщину за горло и принялся трясти ее, словно перышко, из стороны в сторону. Сцепившиеся фигуры снова вышли из круга света, и до слуха Люциана донесся приглушенный крик.

Решив, что случилось нечто ужасное, он взбежал по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Едва раздался звук, свет в гостиной погас и молодой человек больше ничего не видел. Он звонил снова и снова, но так и не получил ответа. Люциану ничего не оставалось, как отойти от дома и отправиться на поиски Блайндерса, дабы сообщить об увиденном. И вдруг у самого входа на Женева-сквер он столкнулся с человеком, которого узнал в ярком лунном свете.

К его удивлению, перед ним стоял Марк Бервин.

Глава III

Неудовлетворительное объяснение

– Мистер Бервин! – вскричал Люциан, узнав своего соседа. – Это вы?

– А кто же еще? – проворчал Бервин и подался вперед, чтобы рассмотреть, с кем он столкнулся нос к носу. – Кто же еще это может быть, мистер Дензил?

– Но я подумал… подумал, – пробормотал адвокат, не в силах скрыть удивление, – в общем, мне показалось, что вы были дома.

– Вы ошиблись и, очевидно, уже поняли это. Я не дома.

– В таком случае кто же сейчас находится в вашем доме?

Бервин равнодушно пожал плечами.

– Никого, насколько мне известно.

– Вы ошибаетесь, сэр. В вашей комнате горел свет, и я видел в окне тени мужчины и женщины, которые боролись друг с другом.

– Люди в моем доме?! – воскликнул Бервин и сжал трясущейся рукой локоть Люциана. – Это невозможно!

– Уверяю вас, это действительно так!

– Что ж, идемте проверим, – дрожащим голосом предложил Бервин.

– Но они уже наверняка ушли!

– Ушли?!

– Да! – быстро заговорил Дензил. – Я позвонил в дверь, поскольку предположил, что внутри разыгралась какая-то роковая ссора. Свет моментально погас, и, поскольку ответа я так и не получил, решил, что мужчина и женщина бежали.

Несколько мгновений Бервин хранил молчание, но потом пальцы его, сжимавшие локоть Люциана, ослабили хватку и он сделал несколько шагов вперед.

– Должно быть, вы ошиблись, мистер Дензил, – проговорил он уже совсем другим тоном, – в моем доме не может быть никого. Перед уходом я запер дверь, да и отсутствовал почти два часа.

– В таком случае я или сошел с ума, или брежу наяву! – с жаром воскликнул Люциан.

– Чтобы понять, что с вами случилось, сэр, идемте со мной и осмотрим дом.

– Прошу прощения, – спохватился Люциан, отступая на шаг. – Это меня решительно не касается. Но хочу предупредить вас, мистер Бервин, что далеко не все так деликатны, как я. Несколько раз присутствие других людей уже было замечено в этом доме во время вашего отсутствия, а ваш образ жизни, уединенный и странный, не вызывает одобрения у ваших соседей. Если вы и далее будете давать пищу для сплетен и пересудов, какой-нибудь доброжелатель запросто может вызвать полицию.

– Полицию! – эхом откликнулся пожилой мужчина, на сей раз явно встревоженный, судя по дрогнувшему голосу. – Нет-нет! Это никуда не годится! Мой дом – моя крепость! Полиция не посмеет вломиться в него! Я мирный и крайне несчастный человек, который желает лишь одного – спокойной жизни. И все эти разговоры о посторонних в моем доме – полная ерунда!

– Тем не менее вы испугались, когда я рассказал вам о тенях, – многозначительно заметил Люциан.

– Испугался? Мне нечего бояться!

– Даже тех, кто охотится на вас? – прозрачно намекнул Люциан, припомнив их прошлый разговор.

Бервин испустил короткий приглушенный возглас и отступил на шаг, словно для того, чтобы перейти к обороне.

– Что… что вы знаете… об этом? – задыхаясь, прошептал он.

– Только то, на что вы сами намекали, когда мы в последний раз виделись с вами.

– Да-да! В ту ночь я был не в себе. Во мне говорило вино, мозг затуманился.

– Как и сейчас, по-видимому, – сухо заметил Люциан, – судя по тому, насколько вы взволнованы.

– Я несчастный человек, – дрожащим голосом сказал Бервин.

– Надеюсь, вы извините меня, сэр, если я оставлю вас, – церемонно произнес Люциан. – Похоже, мне самой судьбой уготовано вести с вами полуночные беседы на холоде, но, полагаю, эту лучше прекратить.

– Одну минуту! – воскликнул мистер Бервин. – Вы были достаточно добры, чтобы предупредить меня о тех пересудах, кои порождает мой скромный образ жизни. Не будете ли вы столь любезны, чтобы пройти со мной в дом и осмотреть его от чердака до подвала. Тогда вы собственными глазами убедитесь, что причин для скандала нет и что силуэты, которые вы якобы видели в окне, не были тенями живых людей.



– Во всяком случае, тенями призраков они не могут быть наверняка, – парировал Люциан, – поскольку мне еще не доводилось слышать, чтобы призраки отбрасывали тень.

– Прошу вас, идемте со мной, и тогда вы сами убедитесь, что в доме никого нет.

Несмотря на то что приглашение казалось искренним, Люциана одолевали сомнения относительно того, стоит ли его принимать. Осматривать практически пустой дом в компании незнакомца, имеющего дурную репутацию, в полуночный час – не самая лучшая идея для любого мужчины, каким бы храбрецом он ни был. К слову сказать, Люциан вовсе не был трусом, да и любопытство вновь проснулось в нем, разжигая тягу к приключениям, к коим так склонна молодость. Кроме того, ему не терпелось разобраться с тенями в окне, а заодно узнать, почему Бервин решил поселиться в столь убогом и таинственном доме. Если добавить к этому огромный интерес, который сулила встреча с неизведанным, легко понять, почему Дензил принял странное приглашение Бервина.

Итак, Люциан мужественно отправился навстречу опасности, зорко поглядывая по сторонам, чтобы разгадать, если ему представится такая возможность, тайну, которой были покрыты все эти обстоятельства.

Как и в прошлый раз, Бервин привел его в гостиную, где, как и ранее, был накрыт стол. Хозяин зажег настольную лампу и широким жестом обвел роскошно обставленную комнату, подчеркнув при этом пространство между столом и окном.

– Люди, тени которых вы видели, – сказал он, – должны были бороться именно в этом месте, то есть между лампой и жалюзи, чтобы вы могли их видеть. Но прошу вас, мистер Дензил, обратить внимание на то, что мебель нисколько не пострадала и даже не сдвинута с места, поэтому нельзя допустить, будто описанная вами борьба происходила в действительности; кроме того, вы сами видите, что окно задернуто шторами, так что на жалюзи просто не мог упасть свет.

– Вне всякого сомнения, занавески задернули уже после того, как я позвонил в дверь, – возразил Люциан, окидывая взглядом тяжелые складки темно-красного бархата, закрывавшего окно.

– Эти занавески, – парировал Бервин, снимая пальто, – задернул перед уходом я сам.

Люциан ничего не ответил, а лишь с сомнением покачал головой. Очевидно, Бервин, преследуя какие-то собственные цели, пытался убедить его в том, что глаза его обманули; но Дензил был слишком здравомыслящим человеком, чтобы поддаться на эту уловку. Объяснения и отговорки Бервина лишь укрепили его в мысли о том, что в жизни этого человека есть нечто такое, что делает его отличным от окружающих, какая-то тайна. До сих пор Люциан, если можно так выразиться, только лишь слышал, а не видел Бервина; зато теперь, при ярком свете лампы, ему представилась прекрасная возможность рассмотреть и самого хозяина, и его обиталище.

Бервин оказался худощавым мужчиной среднего роста, с чисто выбритым лицом, впалыми щеками и ввалившимися черными глазами. Волосы его были седыми и редкими, взгляд блуждал, ни на чем подолгу не задерживаясь, а нездоровый румянец и впалая грудь свидетельствовали, что чахотка зашла слишком далеко. Пока Люциан рассматривал его, Бервина сотряс сухой кашель, а когда он отнял платок от губ, на белом полотне алели капли крови.

Одет он был в смокинг и выглядел в высшей степени прилично, но при этом крайне устало и изможденно. Дензил отметил у него две особые приметы: первая – извилистый шрам, протянувшийся от уголка правой губы почти до мочки уха; вторая – отсутствие верхней фаланги мизинца на левой руке. Пока он пристально разглядывал хозяина, того сотряс новый приступ кашля.

– Похоже, вы очень больны, – заметил Люциан, проникаясь жалостью к своему собеседнику.

– Я умираю от чахотки – одного легкого уже нет! – выдохнул Бервин. – Совсем скоро все кончится – и чем скорее, тем лучше.

– С вашим здоровьем, мистер Бервин, жить в суровом и холодном английском климате – сущее безумие.

– Еще бы, – отозвался тот, наливая себе в бокал кларета, – но я не могу покинуть Англию и даже этот дом, кстати, но в целом, – добавил он, окинув окружающую обстановку довольным взглядом, – я недурно устроился.

Люциан не мог с ним не согласиться. Комната была обставлена с настоящей роскошью. В ней преобладали глубокие красные тона: ковер, стены, драпировки и мебель – все имело этот жизнеутверждающий оттенок. Кресла были глубокими и мягкими; на стенах висели несколько написанных маслом картин известных современных художников; здесь же находились несколько миниатюрных книжных шкафов с тщательно подобранными книгами, а на маленьком бамбуковом столике подле камина лежали журналы и газеты.

Камин был облицован дубом почти до потолка, а по обе стороны от него висели зеркала, на многочисленных полочках стояли чашки, блюдца и вазы старинного дорогого фарфора. В комнате также были золотые часы, симпатичный буфет и аккуратный курительный столик, на котором стояли хрустальная подставка для бутылок и коробка с сигарами. Квартира была меблирована с несомненным вкусом и изяществом, и Люциан понял, что человек, которому принадлежат столь роскошные апартаменты, должен располагать немалыми средствами, равно как и возможностью их использовать.

– У вас, несомненно, есть все, чего только душа пожелает, в смысле комфорта, – сказал он, глядя на сервированный стол, накрытый белоснежной скатертью без единого пятнышка, на котором поблескивали серебряные столовые приборы и хрустальные бокалы. – Мне остается лишь удивляться тому, что вы столь изысканно обставили одну комнату, а остальными попросту пренебрегли.

– Мои спальня и ванная расположены вон там, – ответил Бервин, показывая на большую двустворчатую дверь напротив окна, задрапированную бархатными шторами. – Они меблированы так же хорошо, как и эта комната. Но откуда вы знаете, что все остальные помещения этого дома пустуют?

– Едва ли я мог не знать этого, мистер Бервин. Характерный для вас контраст нищеты и богатства уже давно стал для соседей секретом полишинеля.

– Никто и никогда не бывал в моем доме, за исключением вас, мистер Дензил.

– О, сам я на этот счет ничего и никому не говорил. Давеча ночью вы выставили меня так быстро, что у меня попросту не было времени для наблюдения. Кроме того, я не имею привычки рассуждать о вещах, которые меня не касаются.

– Прошу прощения, – устало сказал Бервин. – У меня не было намерения обидеть вас. Полагаю, об этом рассказала миссис Кебби?

– Я бы счел это вполне вероятным.

– Вот расстроенная волынка[4]! – воскликнул Бервин. – Я немедленно рассчитаю ее!

– Вы шотландец? – вдруг спросил Дензил.

– А почему вы спрашиваете? – вопросом на вопрос ответил Бервин.

– Потому что вы использовали сугубо шотландское выражение.

– А перед этим я использовал типично американское выражение, – парировал хозяин. – Я могу быть шотландцем или американцем, но позвольте напомнить, что моя национальность – это мое дело.

– У меня нет ни малейшего желания выпытывать ваши секреты, – произнес Дензил, поднимаясь со стула, на котором так удобно устроился, – но хотел бы напомнить вам, что нахожусь здесь по вашему приглашению.

– Не обижайтесь на меня за поспешные слова, – извинился Бервин. – Я рад вашему обществу, хотя вы можете счесть меня грубым. Вы должны осмотреть весь дом вместе со мной.

– Не вижу в этом необходимости.

– Это рассеет ваши подозрения в отношении теней на окне.

– Я вполне доверяю своим глазам, – сухо сказал Люциан, – и совершенно уверен в том, что перед тем, как встретить вас, я видел в этой комнате мужчину и женщину.

– Что ж, – произнес Бервин, зажигая небольшую лампу, – идемте со мной, и я докажу вам, что вы ошибаетесь.

Глава IV

Находка миссис Кебби

Упорство, которое продемонстрировал Бервин, настаивая на том, чтобы Люциан осмотрел Безмолвный Дом, было поистине замечательным. Он явно вознамерился любой ценой разубедить Дензила в том, что в его особняке прячутся посторонние.

Бервин водил за собой гостя повсюду, от чердака до подвала, от парадного входа до помещений в задней части, показывая каждый уголок пустующих комнат. Продемонстрировал даже кухню, которой никто не пользовался, обратил внимание на то, что дверь, ведущая во двор, заперта на замок и на засов и, судя по ржавчине на металлических петлях, ее не открывали уже несколько лет. Кроме того, он заставил Дензила выглянуть из окна во двор, обнесенный высоким черным забором, который отделял его от соседних участков.

После того как осмотр был закончен и Люциан убедился, что он и хозяин помещения – единственные живые существа в доме, Бервин привел своего основательно замерзшего гостя обратно в гостиную и налил бокал вина.

– Вот, мистер Дензил, – добродушно предложил он, – выпейте вина и придвиньтесь поближе к огню; после нашей экспедиции вы наверняка продрогли до костей.

Люциан охотно принял его приглашение, потягивая вино – превосходный кларет – перед камином, пока Бервин кашлял, дрожа всем телом и что-то ворча себе под нос насчет жутких холодов. Когда же Люциан встал, чтобы откланяться, пожилой мужчина обратился к нему.

– Итак, сэр, – с сардонической улыбкой спросил он, – теперь вы убедились, что борющиеся тени в окне были исключительно плодом вашего разыгравшегося воображения?

– Нет! – упрямо ответил Дензил.

– Но вы же сами видели, что в доме никого нет!

– Мистер Бервин, – после недолгого раздумья произнес Люциан, – вы предлагаете разгадать загадку, на которую у меня нет ответа, да мне и не хочется. Я не могу объяснить виденное сегодня ночью, но то, что в вашем доме были люди, так же верно, как и то, что вас в нем не было. Я не спрашиваю, какое отношение это имеет к вам или какими резонами вы руководствуетесь, отрицая этот факт. Храните свои собственные секреты и идите своей дорогой. Засим позвольте пожелать вам покойной ночи, сэр, – с этими словами Люциан направился к двери.

Бервин, державший в руке бокал, доверху наполненный золотистым портвейном, осушил его одним глотком. На его бледном лице заиграл румянец, запавшие глаза заблестели, и без того звучный голос окреп.

– По крайней мере, вы сможете сообщить моим добрым соседям, что я мирный гражданин, который желает жить так, как считает нужным! – с горячностью заявил он.

– Нет, сэр! Я не стану вмешиваться в ваши дела. Вы для меня совершенно чужой человек, и наше знакомство носит слишком поверхностный характер, чтобы я мог позволить себе осуждать ваши действия. Кроме того, – добавил Люциан, слегка пожав плечами, – они меня не интересуют.

– Тем не менее в один прекрасный день они могут заинтересовать три королевства, – негромко заявил Бервин.

– Ну, если они представляют опасность для общества, – подхватил Дензил, полагая, что его странный сосед имеет в виду анархистов, – то я…

– Они несут опасность лишь для меня самого, – перебил его Бервин. – На меня объявлена настоящая охота, и я скрываюсь здесь от тех, кто желает мне зла. Я умираю, как видите, – сказал он, ударив себя по впалой груди, – но могу умирать недостаточно быстро для тех, кто желает моей смерти.

– И кто же они? – воскликнул Люциан, ошеломленный столь неожиданным откровением.

– Люди, которые не должны вас интересовать, – угрюмо пробурчал его собеседник.

– Что ж, это вполне справедливо, мистер Бервин; потому позволю себе пожелать вам покойной ночи!

– Бервин! Бервин! Ха! Хорошее имя – Бервин, но только не для меня. Господи, да есть ли на свете человек более несчастный? Фальшивое имя, фальшивый друг, опозорен и вынужден скрываться! Будьте вы все прокляты! Уходите! Ступайте прочь, мистер Дензил, и оставьте меня подыхать здесь, как крысу в норе!

– Вы больны! – сказал Люциан, изумленный неожиданной вспышкой ярости хозяина дома. – Быть может, послать за доктором?

– Не надо! – воскликнул Бервин, с видимым усилием взяв себя в руки. – Прошу вас, уходите и оставьте меня одного. «Ты не можешь исцелить болящий разум»[5]. Уходите! Уходите же!

– Что ж, покойной ночи, – сказал Дензил, видя, что ничего иного ему не остается. – Надеюсь, утром вам станет лучше.

Но Бервин лишь покачал головой и, не сказав более ни слова, что было странно после его недавней вспышки, выпроводил Дензила вон.

Когда за ним закрылась тяжелая деверь, Люциан спустился по ступенькам и остановился, задумчиво глядя на особняк, в котором жил столь таинственный постоялец. Молодой адвокат не мог решить, как должен относиться к Бервину, – не мог понять его диких выкриков и безумного поведения, но по дороге домой пришел к выводу, что тот всего лишь жалкий пьяница, которого преследуют кошмары, порожденные пристрастием к горячительным напиткам. А эпизоду с тенями в окне он не смог найти никакого сколь-нибудь приемлемого истолкования.

«Да и вообще, почему я должен ломать над этим голову? – спросил себя Люциан, ложась в постель. – Мне нет никакого дела до этого человека со всеми его тайнами. Я пал жертвой вульгарного любопытства обитателей площади. Итак, решено: я больше не стану искать общества этого пьяного лунатика или думать о нем». И он постарался выбросить из головы все мысли о странном соседе, что, учитывая обстоятельства, было самым мудрым поступком с его стороны.

Впрочем, немного погодя случилось нечто такое, что заставило его пересмотреть свои намерения. Есть люди, которых направляет сама судьба; одним из таких людей был и Люциан, коему была уготована важная роль в разыгрываемой безжалостным роком драме.

Миссис Марджери Кебби, приходящая служанка в доме Бервина, была глухой старой каргой, мучимой постоянной жаждой, утолить которую могла лишь крепкая выпивка; кроме того, ей было свойственно запускать руку в чужой карман. У нее не было ни родственников, ни друзей, ни даже знакомых, но, будучи скрягой, она тряслась над каждым пенни, благодаря чему всеми правдами и неправдами накопила денег, в которых у нее не было решительно никакой нужды: она обитала в запущенной маленькой квартирке в трущобах и куда усерднее промышляла мелким воровством, нежели работала.

Согласно заведенному распорядку, в девять часов она приносила для своего нанимателя завтрак из гостиницы «Нельсон», расположенной как раз за площадью, и, пока он вкушал его в постели, как было у него в обычае, прибиралась в гостиной. Затем Бервин одевался и отправлялся на прогулку, вопреки утверждению мисс Грииб о том, что он выходил из дому только по ночам, словно сова, и во время его отсутствия миссис Кебби наводила порядок в спальне. После этого она занималась своими делами, то есть убиралась в других квартирах, и возвращалась лишь в полдень и вечером, дабы накрыть для Бервина стол к ланчу и обеду или, точнее, обеду и ужину, которые тоже доставляли из гостиницы.

Бервин хорошо платил ей за службу, требуя лишь держать язык за зубами в том, что касалось его личных дел, и миссис Кебби обыкновенно не нарушала данного обещания, разве что тогда, когда приходила в чрезмерное возбуждение после обильных возлияний и беззаботно болтала со всеми слугами на площади. Именно ее наблюдательности и сплетням Бервин был обязан своей дурной репутацией.

Хорошо известная слугам в каждом доме, миссис Кебби, прихрамывая, переходила из одного дома в другой, сплетничая о делах своих многочисленных нанимателей; а когда рассказывать ей было нечего, начинала сама изобретать подробности, делавшие честь ее воображению. Кроме того, она умела гадать на чайной гуще и картах и никогда не отказывалась помочь служанкам в их маленьких любовных интрижках.

Короче говоря, миссис Кебби была опасной старой ведьмой, которую лет сто назад наверняка сожгли бы на костре, и самой неподходящей особой для Бервина, чтобы держать ее в своем доме. Знай он о ее беспардонной лжи и выдумках, она и часа не продержалась бы под его крышей, но миссис Кебби была достаточно хитра, чтобы ловко избегать подобной опасности. Она вбила себе в голову, будто Бервин, по ее собственным словам, «натворил нечто такое», за что его разыскивает полиция, и пыталась разнюхать любые тайны его уединенной жизни, дабы шантажировать его. Но до сих пор ей не везло.

Полагая ее старым дряхлым созданием, Бервин, несмотря на всю свою подозрительность, доверил миссис Кебби ключ от передней двери, чтобы она могла входить и заниматься утренней уборкой, не тревожа его. Дверь в гостиную иногда оставалась незапертой, зато вход в собственную спальню Бервин всегда держал на замке, поэтому ему приходилось вставать с постели и впускать миссис Кебби, когда она приносила ему завтрак.

Ритуал неукоснительно соблюдался каждое утро, и до сих пор все шло гладко. Миссис Кебби уже рассказали о тенях в окне, и она рыскала по всему дому в надежде разузнать хоть что-нибудь о тех, кто отбрасывал эти тени. Но и в этом предприятии, целью которого было положить деньги себе в карман, она не преуспела; за те шесть месяцев, что Бервин обитал в номере тринадцатом, она не видела в доме ни единой живой души, за исключением своего нанимателя; не удавалось ей раздобыть и доказательства того, что в ее отсутствие он принимал визитеров. Он оставался для миссис Кебби такой же неразрешимой загадкой, как и для прочих обитателей площади, несмотря на крайне выгодные обстоятельства, благодаря которым она могла узнать правду.

Накануне Рождества старуха, следуя заведенному распорядку, принесла Бервину холодный ужин, для чего ей пришлось совершить несколько вояжей из гостиницы в дом и обратно. Она накрыла стол, разожгла огонь в камине и, перед тем как уйти, спросила у мистера Бервина, не нужно ли ему чего-либо еще.

– Думаю, что нет, – ответил тот. Сегодня он выглядел ужасно больным. – Завтрак можете подать завтра, как обычно.

– В девять часов, сэр?

– В обычное время, – нетерпеливо отозвался Бервин. – А теперь ступайте!

Миссис Кебби в последний раз огляделась по сторонам, дабы убедиться, что все в порядке, после чего, шаркая ногами, засеменила к выходу из комнаты так быстро, как это только было возможно при ее ревматизме. Когда она уже выходила из дома, часы на башне соседней церкви пробили восемь, и миссис Кебби, позвякивая в кармане только что полученным жалованьем, поспешила уйти с площади, дабы успеть сделать рождественские покупки. Когда она шла по улице, Блайндерс, дюжий краснолицый полицейский, хорошо знавший старушку, остановил ее, чтобы переброситься парой слов.

– Ваш добрый джентльмен дома, миссис Кебби? – спросил он, повысив голос, как принято разговаривать с глухими.

– О да, где же ему еще быть? – нелюбезно прошамкала в ответ миссис Кебби. – Восседает перед камином, словно Соломон в дни своей славы. А почему вы спрашиваете?

– Я видел его час назад, – пояснил Блайндерс, – и мне показалось, что он выглядит больным.

– Это да, выглядит он так, что краше в гроб кладут. Ну и что с того? Рано или поздно мы все там будем. Кто знает, может, он не доживет и до утра. Впрочем, мне-то какое дело? Он рассчитался со мной по сегодняшний вечер. Так что я собираюсь побаловать себя, да.

– Смотрите, не увлекайтесь спиртным, миссис Кебби, иначе я запру вас в камере.

– Вот еще! – проворчала старая карга. – Для чего тогда нужен Рождественский сочельник, если не для того, чтобы люди доставили себе капельку удовольствия? А вы что-то рано сегодня заступили на дежурство, сэр.

– Я подменяю заболевшего коллегу, а потом и всю ночь буду дежурить. Вот такое мне выпало Рождество.

– Так-так! Что ж, каждый развлекается как умеет, – пробормотала себе под нос миссис Кебби и заковыляла к ближайшему питейному заведению.

Здесь она начала отмечать наступающий праздник, после чего отправилась за покупками; затем вновь отметила Рождество, а немного погодя понесла покупки в жалкую мансарду, которая служила ей домом. И уже в этой норе миссис Кебби продолжила праздновать джином с водой, пока не допилась до бесчувствия.

Когда она проснулась на следующее утро, ее расположение духа можно было назвать каким угодно, только не праздничным, и ей пришлось с утра пораньше подкрепиться добрым глотком горячительного, прежде чем она смогла заняться своими делами.

Было уже почти девять часов, когда она наконец добралась до гостиницы «Нельсон» и обнаружила, что накрытый поднос с завтраком для мистера Бервина уже поджидает ее; она поспешила с ним на Женева-сквер со всей возможной быстротой, опасаясь упреков и брани. Войдя в дом, миссис Кебби подхватила поднос обеими руками, а дверь в гостиную распахнула пинком. Но при виде зрелища, представшего ее глазам, она выронила поднос, который с грохотом обрушился на пол, и испустила душераздирающий вопль.

В комнате был полный разгром, стол перевернут, а посреди осколков хрусталя и фарфора лежал, раскинув руки в стороны, Марк Бервин – он был мертв, и из груди его торчала рукоятка ножа.

Глава V

Притча во языцех

В наше время любые события – политические, общественные или криминальные – сменяют друг друга с огромной быстротой. То, что ранее вызывало изумление и пересуды на протяжении, скажем, целых девяти дней, ныне не представляет интереса уже по прошествии меньшего количества минут. Тем не менее бывают случаи, когда некоторые загадочные происшествия приковывают к себе общественное внимание на куда более продолжительное время, порождая сплетни. К таким происшествиям можно отнести и убийство, совершенное на Женева-сквер. Когда стали известны чрезвычайные обстоятельства этого дела, личность подозреваемого и мотивы, коими он руководствовался при совершении столь бесполезного злодейства, пробудили всеобщее любопытство.

Каково же было изумление почтенной публики, когда на следствии Люциан Дензил показал, что фамилия Бервин, под которой была известна жертва, ненастоящая; в этом смысле власти столкнулись с тройным вызовом. Во-первых, им предстояло установить личность убитого; во-вторых, узнать, кто оборвал его жизнь столь кровавым способом; и, в-третьих, выяснить мотивы, коими руководствовался неизвестный преступник, убивая явно безвредного человека.

Но пролить на это свет оказалось не так-то легко; скудные же улики, собранные полицией, не позволили ответить ни на один из трех вопросов – во всяком случае, сразу же по окончании дознания. Когда суд вынес вердикт, что покойный был жестоко убит неизвестным лицом или лицами, двенадцать присяжных лишь поддержали решение правосудия в его тщетном поиске ключа к разгадке совершенного преступления. Бервин – за неимением другого имени будем называть его так – был мертв, его убийца исчез без следа, а Безмолвный Дом присовокупил еще одну легенду к своей и без того жутковатой истории. Если раньше считалось, что в нем живут привидения, то теперь в нем еще и произошло кровавое преступление.

Полиция установила, что убийство было совершено каким-то длинным, тонким и острым предметом, который убийца унес с собой. С равным успехом преступником мог оказаться как мужчина, так и женщина – с достоверностью определить это не удалось. Миссис Кебби клятвенно заверяла, что оставила покойного сидящим у камина в восемь часов вечера в Рождественский сочельник и тот был вполне жив, хотя и нездоров. А когда она вернулась в начале десятого на следующее утро, он был уже мертв. За медицинской помощью послали в ту же минуту, что и за полицией. Согласно показаниям врача, который осматривал тело, Бервин был мертв уже по крайней мере десять часов; следовательно, его убили в промежутке между одиннадцатью часами вечера и полуночью.

Немедленно были начаты поиски убийцы, но никаких следов его обнаружить не удалось, равно как и установить, каким путем он проник в дом. Двери были заперты, окна тоже, и в передней части особняка, как, впрочем, и в задней, не оказалось ни единого открытого выхода, через который мог бы улизнуть мужчина – если это действительно был мужчина, – совершивший это преступление.

Блайндерс, полицейский, дежуривший на площади, показал, что оставался на своем посту всю ночь и, хотя мимо него прошли слуги и владельцы домов на площади, возвращавшиеся с рождественскими покупками, среди них не было посторонних. Полицейский знал в лицо всех местных жителей, даже курьеров, доставлявших посылки с рождественскими подарками, и часто обменивался приветствиями с прохожими; но он готов был дать клятву и действительно присягнул во время дознания, что никто чужой не вошел на Женева-сквер и не покинул ее.

Кроме того, он сообщил, что после полуночи, когда всякое движение прекратилось, он обошел площадь по кругу и заглянул в каждое окно, включая и номер тринадцатый, и подергал за ручки всех дверей, в том числе и Безмолвного Дома, но все они были заперты. Блайндерс заявил под присягой, что в Рождественский сочельник у него не появилось ни малейших подозрений относительно того, какая ужасная трагедия разыгралась в Безмолвном Доме в то время, пока он оставался на дежурстве.

Когда полиция получила доступ в особняк, в спальне и гостиной был устроен обыск с целью обнаружения документов, кои могли бы пролить свет на личность жертвы, но он не дал результатов. Не удалось отыскать никаких писем, телеграмм или хотя бы клочка бумаги с рукописным текстом; в книгах убитого не было никаких имен, на одежде отсутствовали отметки, а на белье – инициалы.

Владелец дома сообщил, что покойный снял особняк шесть месяцев тому, не предоставив, правда, никаких рекомендательных писем, и, поскольку он был рад сдать номер тринадцатый в аренду на любых условиях, то и не стал настаивать. Покойный, по словам владельца, сразу же внес арендную плату за месяц вперед наличными и потом выполнял свои обязательства. Он не выдавал чеков, равно как и не предъявлял векселей к оплате, а неизменно платил золотом; кроме того что называл он себя Марком Бервином, владельцу более ничего не было о нем известно.

В компании, занимавшейся меблировкой комнат, сообщили почти то же. Мистер Бервин – именно так им представился покойный – заказал мебель и оплатил ее доставку золотом. В общем, несмотря на предпринятые усилия, полиции пришлось признать поражение. Она не смогла установить имени жертвы, следовательно, оказалась бессильна навести справки о его прошлом, равно как и выяснить, не имел ли он врагов, способных причинить ему вред.

Свидетельские показания, представленные Люцианом относительно его разговора с покойным, из которого следовало, что у него были враги, коих он боялся смертельно, установить причины и мотива убийства не помогли.

Бервин – как он себя называл – был мертв и под этим именем похоронен. На этом, собственно, и закончилась история странного обитателя Безмолвного Дома, как сказал Дензилу Гордон Линк, детектив, расследующий дело.

– Не вижу ни малейшего шанса узнать что-либо о прошлом Бервина, – сказал он молодому адвокату. – Оно остается для нас столь же темным и загадочным, как и имя убийцы.

– Вы уверены, что ключа к разгадке этой тайны не существует, мистер Линк?

– Совершенно уверен; мы не смогли обнаружить даже орудия, с помощью которого было совершено преступление.

– Вы обыскали весь дом?

– Каждый его дюйм, но ничего не нашли. Да и вообще, обстоятельства этого дела представляются мне крайне загадочными. Если мы не сумеем идентифицировать покойного, то не можем рассчитывать и на то, что выследим убийцу. Уму непостижимо, как он вообще смог попасть в дом.

– Это действительно странно, – задумчиво согласился Люциан, – тем не менее люди регулярно проникали в него каким-то таинственным способом, о чем Бервин был прекрасно осведомлен; более того, он тщательно это скрывал, отрицая сам факт их существования.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мистер Дензил.

– Я имею в виду тени в окне, которые видел собственными глазами за неделю до убийства. Это были силуэты мужчины и женщины из плоти и крови. Следовательно, в ту ночь в гостиной Бервина должны были находиться двое людей; но, когда я встретил самого Бервина, в тот момент прогуливавшегося по улице, он стал отрицать, что кто-либо мог войти в дом без его ведома. Более того, он настоял на том, чтобы я убедился в этом, осмотрев особняк.

– И вы так и сделали?

– Да, но не нашел ничего; тем не менее, – убежденно заявил Люциан, – каким бы способом мужчина и женщина ни проникли в дом, они там были.

– В таком случае и убийца проник в него тем же путем; но я не могу даже предположить, кто это может быть и где его искать.

– Владельцу дома не известны какие-либо потайные ходы?

– Нет, я спрашивал его об этом, – ответил детектив. – Он утверждает, что в наше время в домах больше не устраивают потайных ходов. А Бервин, уверяя, что в доме никого нет, не выглядел ли испуганным, мистер Дензил?

– Да, мне показалось, что он нервничает.

– И он сказал, что у него есть враги?

– Он намекнул, что существуют люди, которые желают его смерти. По тому, как он это произнес и в каких выражениях, я заключил, что он скрывается от чьей-то мести.

– Мести! – повторил Линк, выразительно приподняв брови. – Не кажется ли вам это слово слишком мелодраматическим?

– Пожалуй. Но, на мой взгляд, в реальной жизни куда больше мелодрамы, чем склонны полагать люди. Однако же, мистер Линк, – добавил Люциан, – я пришел к некоторым выводам. Во-первых, Бервин скрывался; во-вторых, он тайно принимал людей, которые входили в дом неизвестным нам способом; и, в-третьих, для того чтобы решить эту загадку, необходимо разобраться в прошлой жизни убитого.

– Ваше третье заключение возвращает нас к тому, с чего мы начали, – парировал Линк. – Как, по-вашему, я могу узнать прошлое этого человека?

– Узнав, кто он такой на самом деле и как его зовут.

– Нет ничего проще, – саркастически отозвался детектив, – учитывая те скудные улики, которыми мы располагаем. Как же это можно узнать?

– Дав объявление.

– Объявление!

– Удивляюсь, как эта мысль не пришла вам в голову ранее. Это ее часто используют в похожих делах. Опишите человека, который называл себя Бервином, укажите его особые приметы и дайте объявления в газеты и расклейте на столбах.

Уязвленный, Линк натянуто рассмеялся, поскольку его профессиональная гордость была задета тем, что советы ему дает совершенно посторонний человек, не имеющий отношения к его ремеслу.

– Я не настолько невежествен в своем деле, как вы полагаете, – бросил он. – То, что вы предлагаете, уже сделано. В каждом полицейском участке королевства уже есть приметы Бервина.

– И в газетах? – спросил Люциан, задетый тоном детектива.

– Нет, в этом нет необходимости.

– Позвольте с вами не согласиться. Многие люди не обращают внимания на такие объявления. Я вовсе не хочу навязываться со своими советами, мистер Линк, – примирительно добавил он, – но разве не полагаете вы целесообразным воспользоваться для этих целей ежедневными газетами?

– Я подумаю об этом, – сказал Линк, старавшийся сохранить достоинство и не сдаться сразу.

– О, я вполне полагаюсь на ваше благоразумие, – поспешно добавил Дензил. – В своем деле вы, несомненно, разбираетесь лучше остальных. Но если вам удастся установить личность Бервина, вы дадите мне знать?

Линк окинул молодого человека проницательным взглядом.

– Зачем вам это нужно? – поинтересовался он.

– Просто любопытно. Дело это представляется настолько загадочным, что мне было бы интересно знать, как вы его распутаете.

– Что ж, – снизошел до согласия Линк, которому польстила такая искренняя вера в его способности, – так и быть, я выполню вашу просьбу.

Результатом этой беседы стало то, что уже на следующий день Люциан прочел в газетах объявление с указанием имени, описанием внешности и примет покойного, причем особое внимание было уделено отсутствию первой фаланги мизинца на левой руке и необычному шраму на правой щеке. Удовлетворенный тем, что власти все-таки прибегли к такому способу узнать правду, молодой человек с нетерпением стал ожидать дальнейшего развития событий.

Не прошло и недели, как к нему в гости пожаловал детектив.

– Вы были правы, а я ошибался, мистер Дензил, – великодушно признал Линк. – Газеты принесли куда больше пользы. Вчера я получил письмо от одной леди, которая завтра придет ко мне в участок на допрос. Так что, если хотите присутствовать при разговоре, добро пожаловать.

– Я желал бы этого больше всего на свете, – с нетерпением заявил Люциан. – А что это за леди?

– Некая миссис Рен. Она написала из Бата.

– Она может опознать погибшего?

– Она так думает, но, разумеется, не может быть в этом уверена, пока не увидит тело. Впрочем, судя по описанию, – добавил Линк, – леди склонна полагать, что Бервин был ее мужем.

Глава VI

Рассказ миссис Рен

Дензил был чрезвычайно признателен детективу Линку за возможность узнать, причем из первых рук, дальнейшие подробности этого загадочного дела. Люциану, снедаемому любопытством, которое еще сильнее распаляла история его недолгого знакомства с несчастным Бервином, не терпелось узнать, почему тот уединился на Женева-сквер, что это были за враги, которые, по его словам, желали ему смерти, и почему он встретил столь варварскую смерть от их рук. Представлялось вполне вероятным, что миссис Рен, объявившая себя супругой покойного, сможет ответить на эти вопросы; посему точно в назначенный час он явился в кабинет Линка.

Однако здесь его ожидал сюрприз: оказалось, что миссис Рен уже прибыла и оживленно беседовала с детективом, а рядом с ней сидел еще один субъект, явно сопровождавший ее. Он хранил молчание, но внимательно прислушивался к разговору. Поскольку убитому было уже около шестидесяти, а миссис Рен утверждала, что является его женой, Дензил ожидал встретить пожилую женщину. Однако же вместо этого глазам его предстала симпатичная леди на вид не старше двадцати пяти лет, вдовий траур которой лишь подчеркивал ее необыкновенную красоту. Она оказалась миниатюрной очаровательной блондинкой с золотистыми волосами, голубыми глазами и нежно-розовым румянцем на щеках. Несмотря на скорбь, женщина была приветлива, на губах ее играла обаятельная улыбка.

Словом, миссис Рен производила впечатление сильфиды или нежной пастушки, какими их изображают на дрезденском фарфоре, и ей бы следовало одеться в легкую тунику, а не в черный вдовий наряд. Люциан и впрямь счел его несколько преждевременным, поскольку миссис Рен еще не могла быть уверена в том, что убитый приходился ей мужем; но выглядела она столь очаровательно и по-детски непосредственно, что он с готовностью простил ей нетерпение, с которым она объявила себя вдовой. Пожалуй, при столь пожилом муже подобное стремление следовало счесть вполне естественным.

Насладившись столь очаровательным видением, Люциан перевел взгляд на внимательно прислушивавшегося к разговору третьего участника, розовощекого пухленького человечка лет пятидесяти или шестидесяти. Несомненное сходство с миссис Рен – у него были такие же голубые глаза и нежно-розовый цвет лица – дало Люциану основание предположить, что тот приходится ей отцом, как оно в действительности и оказалось. Линк при появлении Люциана представил его сильфиде в черном, которая в свою очередь познакомила его с седовласым добродушным пожилым господином, коего она величала мистером Джейбезом Кляйном.

При первых же звуках их голосов Люциан распознал выраженный гнусавый говор и характерный порядок слов в предложении, которые со всей очевидностью указывали, что миссис Рен и ее дружелюбный отец родились в Соединенных Штатах. Маленькая леди, похоже, чрезвычайно гордилась этим обстоятельством и подчеркивала свое республиканское происхождение куда настойчивее, чем следовало – во всяком случае, по мнению Дензила. Впрочем, иногда он и впрямь бывал слишком строг и даже придирчив.

– Послушайте, – сказала миссис Рен, бросив одобрительный взгляд на Люциана, – я чертовски рада видеть вас. Мистер Линк только что сообщил мне, что вы знали моего мужа, мистера Рена.

– Я знал его как мистера Бервина – Марка Бервина, – ответил Дензил, опускаясь на стул.

– Подумать только! – вскричала миссис Рен с живостью, которая казалась странной в ее положении, – а ведь в действительности его звали Марк Рен. Ну, теперь, пожалуй, ему никакое имя более не требуется, бедняге, – и вдова осторожно промокнула уголки блестящих глаз маленьким носовым платочком, который, как цинично отметил про себя Люциан, остался абсолютно сухим.

– Быть может, он сейчас уже присоединился к ангелам, Лидди, – жизнерадостно высоким тонким голосом сообщил мистер Кляйн, – так что, сдается мне, желать его возвращения нет никакого смысла. Рано или поздно всем нам предстоит попасть на тот свет.

– Надеюсь, с каждым это будет по-своему, – сухо заметил Люциан. – Прошу прощения, Линк, что прервал ваш разговор.

– Ничего страшного, – с готовностью откликнулся детектив. – Мы только начали, мистер Дензил.

– Да и разговора-то как такового еще не было, – сказала миссис Рен. – Я всего лишь ответила на несколько глупых вопросов.

– Вам они могут казаться глупыми, но без них не обойтись, – строго возразил Линк. – Давайте продолжим. Вы уверены, что погибший является – или, точнее, являлся – вашим супругом?

– Я уверена в этом настолько, насколько это вообще возможно, сэр. Мы живем в поместье Бервин-Манор неподалеку от Бата, и, очевидно, мой супруг, когда ушел, решил взять эту фамилию. А вот имя он оставил прежнее – Марк, разве не так? – продолжала бойкая вдова. – Что ж, моего мужа тоже звали Марком, так что, сами видите, все сходится – Марк Бервин.

– И это все ваши доказательства? – спокойно спросил Линк.

– Полагаю, что нет, но, мне кажется, и этого довольно. У моего мужа осталась отметина на правой щеке – он получил ее в драке на дуэли с немецким студентом во время пребывания в Гейдельберге. А потом он потерял часть мизинца – левого мизинца – в ходе одного несчастного случая на Западе. Какие еще доказательства вам нужны, мистер Линк?

– Те, которые вы уже предоставили, кажутся мне вполне достаточными, миссис Рен. Однако скажите, когда ваш супруг уехал из дому?

– Примерно год назад, да, папа?

– Тут ты хватила через край, Лидди, – поправил ее отец. – Скажем, десять месяцев тому, так будет правильно.

– Десять месяцев, – внезапно вмешался в разговор Люциан, – и мистер Бервин…

– Рен! – перебила его Лидия, вдова. – Марк Рен.

– Прошу прощения! Итак, Марк Рен снял дом на Женева-сквер шесть месяцев тому. А где же он провел остальные четыре?

– Спросите что-нибудь полегче, мистер Дензил. Об этом мне известно не больше вашего.

– Разве вы не знаете, куда он направился после того, как покинул Бервин-Манор?

– Господи, да откуда же мне знать?! Мы с Марком не ладили, и потому он пустился во все тяжкие и рванул на край света.

– Можешь быть уверена, Лидди, что не ты спутала ему все карты.

– Мысль об этом не может вызвать у меня ничего, кроме улыбки! – вскричала миссис Рен. – Я старалась угодить этому старику во всем.

– То есть вы хотите сказать, что часто ссорились друг с другом? – спросил вдруг Линк.

– Мы с ним жили как кошка с собакой. Господи Иисусе! Да с ним было невозможно жить. Я бы ушла от него сама, если бы он не бросил меня первым, честное слово.

– В общем, мистер Рен ушел от вас десять месяцев тому и не оставил своего адреса?

– Именно так, – спокойно согласилась вдова. – Почти год я ничего не слышала о нем и не видела его самого, пока папа не наткнулся на ваше объявление в газете. А потом по имени, отсутствующей фаланге пальца и шраму на щеке я поняла, что речь идет о Марке. Ради кого-нибудь другого я бы не стала утруждать себя такими хлопотами!

– Моя Лидди не желает быть соломенной вдовой, джентльмены.

– Мне все равно, кем быть – соломенной вдовой или настоящей. Главное, чтобы я сама об этом знала, – без обиняков сообщила Лидия. – Но, как мне представляется, можно не сомневаться в том, что Марк сыграл в ящик.

– Я совершенно уверен, что человек, называвший себя Бервином, был вашим мужем, – сказал Дензил, поскольку миссис Рен остановила на нем взгляд, явно ожидая ответа.

– Что ж, в таком случае это означает, что я – вдова мистера Рена?

– Без сомнения.

– И имею право на все его сбережения?

– Это зависит от завещания, – сухо поправил ее Люциан, которого насторожил легкомысленный тон привлекательной женщины.

– Ну, с этим-то все в порядке, – заявила миссис Рен, поднося к лицу бутылочку нюхательной соли с позолоченной пробкой. – Я присутствовала при составлении завещания и знаю, что мне причитается. Дочь старика от первого брака получает поместье и деньги за аренду, а мне достаются страховые выплаты!

– А что, мистер Бервин – прошу прощения, Рен – был женат дважды?

– Так я об этом и говорю! – воскликнула Лидия. – Он был вдовцом со взрослой дочерью, когда повел меня к алтарю. Ведь я могу получить страховку?

– Полагаю, что да, – ответил Линк, – при условии, что вы сможете доказать факт смерти вашего супруга.

– Вот тебе раз! – вскричала миссис Рен. – Разве он не был убит?

– Был убит человек по имени Бервин.

– Послушайте, сэр, – встрял в разговор розовощекий Кляйн с резкостью, несколько неожиданной для такого добродушного, если судить по его внешнему виду, субъекта, – разве Бервин – это не Рен?

– Очень может быть, – холодно отозвался Линк. – Все предоставленные вами улики свидетельствуют об этом, но они могут и не удовлетворить страховую компанию. Полагаю, придется вскрывать могилу и идентифицировать останки.

– Фу! – сказала миссис Рен, передернув плечами, – какая гадость! Я имею в виду, – поспешно добавила она и покраснела, заметив, что ее легкомыслие покоробило Люциана, – что, как мне ни жаль старика, он был мне плохим мужем, а труп недельной давности – не самое приятное зрелище.

– Лидди, – вмешался Кляйн, стремясь во что бы то ни стало сгладить впечатление, которое эта глупая речь произвела на обоих мужчин, – думай о том, что говоришь. Сердце у тебя доброе, чего не скажешь о языке.

– Так оно и есть, если уж я так долго мирилась с мистером Реном, – обиженно сказала Лидия. – Но, по крайней мере, я хочу быть честной с собой. Да, мне жаль, что Рен дал зарезать себя как свинью, но моей вины в этом нет и я сделала все, что в моих силах, надев траур. Нет смысла продолжать в том же духе, папа, потому что я не собираюсь оправдываться перед незнакомыми людьми. Я хочу знать, как получить свои деньги.

– С этим вопросом вам лучше обратиться в страховую компанию, – холодно обронил Линк. – Меня же, миссис Рен, в первую очередь интересует убийство.

– Я об этом ничего не знаю, – огрызнулась вдова. – Я не видела Марка почти год.

– У вас нет предположений относительно того, кто мог его убить?

– Нет, конечно! Откуда?

– Вы могли знать, были ли у него враги.

– Враги? – с нескрываемым презрением переспросила миссис Рен. – Да он был настолько бесхребетным, что никто не мог желать ему смерти! Ни рыба ни мясо, к тому же с приветом!

– Не в своем уме, иначе говоря, – заметил Кляйн. – Он считал, что весь мир ополчился против него и все только и думают, как от него избавиться.

– Он говорил, что у него есть враги, – намекнул Люциан.

– Еще бы! Вне всякого сомнения, он был уверен, что против него выступает вся Европа, – заявил Кляйн. – Таков уж был мой зять. Они с Лидди поцапались немного, как бывает у семейных пар, и он сбежал от нее, чтобы залечь на дно в какой-то невообразимой дыре в Пимлико. Уверяю вас, джентльмены, что у Рена было не все в порядке с головой. Он выдумывал всякие глупости, можете мне поверить; но я не знаю никого, кто желал бы причинить ему зло.

– Тем не менее он умер насильственной смертью, – строго заметил Дензил.

– Это ужасно, сэр, – подхватил Кляйн, – и мы с Лидди хотим линчевать негодяя, который совершил преступление, но не имеем ни малейшего понятия, кто это сделал.

– Я так уж точно, – со слезами в голосе сказала миссис Рен. – Все, кого я знала, вели себя с ним исключительно вежливо, в Бервин-Маноре не было никого, кто желал бы убить его. Но почему он уехал или отчего умер, я сказать не могу.

– Если желаете знать, как он умер, я могу рассказать вам, – пояснил Линк. – Его зарезали.

– В газетах было написано, что его убили охотничьим ножом!

– Не совсем так, – поправил ее Люциан, – не ножом, а каким-то длинным острым предметом.

– Кинжалом? – предположил Кляйн.

– Если быть совсем уж точным, – медленно проговорил Дензил, – я бы сказал, что его убили стилетом – итальянским стилетом.

– Стилетом! – ахнула миссис Рен, и нежно-розовый цвет ее лица сменился мертвенной бледностью. – О! Я… я… – И с этими словами она лишилась чувств.

Глава VII

Страховые выплаты

Обморок миссис Рен не продлился долго, и вскоре она пришла в себя; впрочем, прежняя живость к ней так и не вернулась. Она заявила, что долгое обсуждение убийства ее супруга, равно как и чрезмерные подробности оного, которые сообщил ей Линк перед самым приходом Дензила, настолько расстроили ее душевный покой, что с ней приключилось легкое временное недомогание.

Вышеозначенная причина, казавшаяся немного неубедительной, поскольку потерю супруга она перенесла с большим стоицизмом, породила у Люциана сомнения в том, что Лидия говорит правду. Однако они были слишком смутными, чтобы их можно было облечь в слова, посему молодой человек хранил молчание до тех пор, пока миссис Рен с отцом не удалились. Произошло это почти сразу же после того, как вдова назвала детективу свой лондонский и деревенский адреса на случай, если она вдруг понадобится ему в ходе дальнейшего расследования.

Уладив этот вопрос, миссис Рен вышла из комнаты, одарив Люциана загадочным взглядом.

Линк, в свою очередь, тоже улыбнулся, заметив это, что, несомненно, не соответствовало образу безутешной вдовы, которой решила представиться миссис Рен.

– А вы, судя по всему, произвели впечатление на леди, мистер Дензил, – обронил он и закашлялся, дабы скрыть свое изумление.

– Вздор! – ответил Люциан, покраснев от досады. – Она представляется мне одной из тех женщин, которые готовы флиртовать с кем угодно, только бы не остаться без внимания мужской половины рода человеческого. Она мне не нравится, – с излишней, пожалуй, резкостью заключил он.

– Почему?

– Она крайне непочтительно отозвалась о своем супруге, и его смерть, как мне показалось, волнует ее куда меньше страховых выплат. Она ветреная особа, к тому же аферистка. Не думаю, – многозначительно добавил молодой адвокат, – что она действительно настолько несведуща в этом вопросе, как хочет показаться.

Детектив выразительно приподнял брови.

– Уж не собираетесь ли вы обвинить ее в убийстве? – скептически спросил он.

– О нет! – поспешно ответил Дензил. – Но она что-то знает или подозревает.

– Как вы об этом догадались?

– Она лишилась чувств при упоминании стилета, а я убежден, что Рен – полагаю, теперь мы должны называть его именно этим именем – был убит таким оружием. И вот еще что, Линк: эта женщина признала, что вышла замуж за своего престарелого супруга во Флоренции. А Флоренция, как вам известно, – итальянский город; стилет же – сугубо итальянское оружие. Если все это принять во внимание, что вы теперь скажете об обмороке миссис Рен?

– Ничего не скажу, мистер Дензил. Вы чересчур подозрительны. У женщины не было ровным счетом никаких причин избавляться от мужа, если вы намекаете на это.

– А как насчет страховых выплат?

– Безусловно, мотив здесь присутствует – выгода. Тем не менее я думаю, что вы делаете из мухи слона, поскольку убежден: о преступнике ей известно не больше папы римского.

– Не следует отбрасывать ни одной гипотезы, – упрямо возразил Люциан.

– Но это не означает, что я должен обеими руками ухватиться за ваше предположение, ведь для этого нет никаких реальных оснований, кроме ваших фантазий. Но можете быть уверены: я буду присматривать за миссис Рен. Это будет нетрудно, поскольку она наверняка задержится в городе, дабы опознать тело своего покойного супруга и получить деньги. Если она виновна, я разоблачу ее, но уверен, что к преступлению она не имеет никакого отношения. Будь это не так, она не сунулась бы в логово льва и не пришла ко мне. Нет-нет, мистер Дензил, вы попали пальцем в небо.

Люциан пожал плечами и взялся за шляпу, собираясь уйти.

– Может быть, вы и правы, – нехотя признал он, – но у меня есть сомнения насчет миссис Рен, и они не исчезнут, пока она не даст более правдоподобное объяснение своему обмороку. Тем временем предоставляю вам вести это дело так, как вы полагаете нужным. Но мы еще посмотрим, кто из нас прав, – заявил оставшийся при своем мнении Дензил – он откланялся, оставив Линка в твердой уверенности, что молодой человек просто не понимает, о чем говорит.

Детектив еще сидел за столом, раздумывая над недавним разговором и пытаясь извлечь из него рациональное зерно, как Дензил вдруг снова просунул голову в дверь.

– На вашем месте, Линк, – сказал он, – я бы разузнал, действительно ли миссис Рен является супругой убитого, прежде чем безоговорочно полагаться на ее слова! – И он поспешно исчез, предоставив Линку время для размышлений.

Поначалу Линк пришел в негодование при мысли о том, что Дензил полагает, будто его легко можно ввести в заблуждение, о чем свидетельствовали его последние слова. Но после недолгого размышления рассмеялся.

«Жена! – сказал он себе. – Разумеется, она его жена! Ей слишком много известно о нем, чтобы это было не так; но, даже допустив, что Дензил прав – с чем я не готов согласиться, – мне нет необходимости доказывать истинность его предположения. Если эта красивая женщина и впрямь не является женой Бервина, или Рена, или как там в действительности зовут убитого, то страховая компания, несомненно, докопается до истины, прежде чем выплачивать ей деньги».

Последующие события подтвердили правоту рассуждений и уверенность мистера Линка. Окажись миссис Рен самозванкой, ее утверждения было бы легко опровергнуть в ходе расследования, проведенного страховой компанией «Сириус». Оказалось, что жизнь покойного Марка Рена была застрахована в компании ни много ни мало на сумму в двадцать тысяч фунтов; согласно завещанию, они в полном объеме должны быть выплачены Лидии Рен, урожденной Кляйн. Вдова, которой помогал отец, оказавшийся ловким бизнесменом, несмотря на свою простоватую внешность, и семейный адвокат Ренов приложили все усилия, чтобы подтвердить ее личность, смерть ее супруга и право на выплаты.

Первое, что необходимо было сделать, – это доказать, что убитый действительно являлся Реном. С получением ордера от властей на вскрытие могилы и эксгумацию тела возникли некоторые сложности, но в конце концов разрешение было получено, а останки благополучно опознаны. Адвокат, мистер Кляйн, миссис Рен и еще несколько человек, доставленных страховой компанией из Бата, подтвердили, что тело, похороненное под вымышленным именем Бервина, принадлежит Марку Рену, поскольку разложение не зашло еще настолько далеко, чтобы черты лица невозможно было узнать. Не пришлось даже снимать с трупа похоронные одежды, поскольку одного лица и видимого на нем шрама оказалось достаточно для друзей покойного, чтобы засвидетельствовать его личность. Страховая компания с учетом всех необходимых доказательств вынуждена была признать, что ее клиент мертв, и выразила готовность выплатить причитающуюся сумму миссис Рен сразу же после того, как будет подтверждена подлинность завещания.

В ожидании соответствующей юридической процедуры вдова разыграла целый спектакль, демонстрируя скорбь и привязанность к покойному супругу. Она распорядилась поместить его тело в новый роскошный гроб, после чего перевезла в Бервин-Манор, где покойного поместили в фамильный склеп Ренов.

Вдова, избавившись от супруга, вспомнила о приемной дочери, которая в это время гостила у друзей в Австралии. Миссис Рен отправила ей длинное письмо, содержащее все подробности случившегося, в котором она сама и адвокат просили падчерицу немедленно вернуться в Англию и вступить во владение Бервин-Манором, каковой со всеми землями переходил к ней по завещанию.

Покончив таким образом со всеми делами, имеющими отношение к смерти и ее последствиям, миссис Рен стала ждать того момента, когда получит страховые выплаты и начнет новую жизнь в качестве очаровательной состоятельной вдовы. По всеобщему мнению, маленькая женщина вела себя очень достойно, и Рен – каким бы тупоголовым его ни считали – проявил здравый смысл, разделив свое имущество, движимое и недвижимое, поровну между двумя наследницами. Мисс Рен, как и подобает ребенку от первого брака, унаследовала дом и землю своих предков, тогда как вторая жена получила страховые выплаты, каковые, как все откровенно признавали, вполне заслужила тем, что пожертвовала своей молодостью и красотой ради такого старика, как Рен. Пока утрясали все эти нюансы, вдова стала самой популярной личностью в Бате.

Впрочем, для миссис Рен все закончилось вполне благополучно. Завещание было должным образом подтверждено, а двадцать тысяч фунтов выплачены ей надлежащим образом. Итак, разбогатев, вдова вместе с отцом поселились в Лондоне. По прибытии она отправила записку Люциану, уведомляя его о своем появлении в городе. Приятная внешность молодого человека произвела на миссис Рен неотразимое впечатление, и она спешила возобновить знакомство, столь неудачно начавшееся в ходе полицейского дознания.

В свою очередь, Люциан тоже не стал терять времени и немедленно засвидетельствовал ей свое почтение, поскольку после расследования, проведенного страховой компанией «Сириус», из коего миссис Рен вышла с незапятнанной репутацией, он начал склоняться к мысли о том, что поспешил с вынесением вдове обвинительного приговора. Посему он нанес ей визит почти сразу же по получении приглашения и застал ее по прошествии трех месяцев столь же цветущей, привлекательной и уже не обремененной строгим траурным нарядом.

– Как это мило с вашей стороны, мистер Дензил, заглянуть ко мне, – жизнерадостно защебетала она. – Я не видела вас с той приснопамятной встречи в кабинете мистера Линка. Боже, сколько же хлопот выпало на мою долю с того времени!

– Хлопоты ничуть не повредили вам, миссис Рен. Что касается вашей внешности, то я сказал бы, что прошло три минуты, а не три месяца с тех пор, как я видел вас в последний раз.

– Ничего удивительного. Слезами горю не поможешь, полагаю. Но мне хотелось бы знать, как продвигается расследование дела тем полицейским.

– Он так ничего и не обнаружил, – сказал Люциан, качая головой, – и, насколько я могу судить, шансы узнать правду весьма невелики.

– Я так и думала, – пожав плечами, заявила миссис Рен. – Как мне представляется, в Старом Свете в этом смысле немногого можно добиться. Что ж, полагаю, большего я сделать не в силах. Я уже рассказала все, что знаю, и даже предложила награду в пятьсот фунтов. Уж если доллары не помогут найти убийцу Марка, значит, этого не сможет сделать никто.

– Скорее всего, миссис Рен. Прошло уже три месяца с момента совершения реступления, и с каждым днем вероятность его раскрытия уменьшается.

– Но, несмотря на это, Диана Рен встала на тропу войны, мистер Дензил.

– Диана Рен? А кто это?

– Моя падчерица – единственный ребенок Марка. Она была в Австралии, в самой глуши где-то на западе страны, и только совсем недавно узнала о смерти отца. На прошлой неделе я получила от нее письмо, и у меня сложилось впечатление, что она намерена приехать сюда, дабы выяснить, кто упокоил ее родителя.

– Боюсь, что в этом она не преуспеет, – с сомнением протянул Дензил.

– Она очень постарается, – передернув плечами, произнесла миссис Рен. – Она упряма как ослица, но говорить об этом смысла нет, поскольку она все равно поступит по-своему, – сказала красавица вдова и, с облегчением сменив тему, продолжила говорить о куда более фривольных материях, пока Люциану не пришло время уходить.

Глава VIII

Диана Рен

Хотя после убийства минуло уже три месяца и преступление было предано забвению и прессой, и широкой публикой, у обитателей Женева-сквер оно по-прежнему вызывало любопытство. Но сплетни о том, кто совершил это ужасное преступление, в конце концов утомили всех.

Теперь уже было известно, что покойный происходил из хорошей семьи, при этом своей смертью навлек на свою молодую красавицу жену безосновательные подозрения; что врагов у него не было и что в Безмолвном Доме он поселился, дабы укрыться от происков врагов сугубо воображаемых. По всеобщему мнению, Рен просто-напросто тронулся рассудком, но это не объясняло причины его трагической кончины.

После совершенного убийства интерес к Безмолвному Дому вырос стократно. У него и без того была репутация особняка, в котором обитают привидения, а убийство окутало его аурой потустороннего ужаса; невзрачный фасад здания представлялся зевакам, наделенным хотя бы толикой воображения, угрюмым и зловещим, за ним мерещились залитые кровью полы и населенные призраками комнаты.

Удрученный последними катастрофическими событиями, которые лишь усугубили репутацию особняка, владелец больше не предпринимал попыток сдать его, поскольку был уверен, что жильца, достаточно смелого, чтобы поселиться в нем, теперь не сыскать днем с огнем даже за минимальную арендную плату. Миссис Рен распродала мебель из двух комнат, которые занимал ее несчастный супруг, и теперь они были такими же голыми и неприветливыми, как и остальные помещения.

Не пытался хозяин и подновить или отремонтировать дом, полагая подобные расходы совершенно напрасными; и потому номер тринадцатый, преданный людьми и проклятый Богом, оставался пустым и заброшенным. Люди приходили отовсюду взглянуть на него, но в двери не осмеливался войти никто, опасаясь навлечь на себя несчастье. Тем не менее в странном противоречии с ужасом, который дом вселял в души, здания по обе стороны от него продолжали оставаться густонаселенными.

Мисс Грииб частенько поглядывала на пустой, с холодными трубами дом напротив, зиявший пустыми, лишенными занавесок пыльными окнами. Она нередко высказывала самые разнообразные гипотезы в отношении убийства Рена, но, будучи не в состоянии прийти к какому-либо разумному выводу, заключила в конце концов, что в преступлении повинен призрак – один из тех, что обитали в особняке. В поддержку этого невероятного предположения она обрушила на голову Люциана добрый десяток историй о том, как людей, беззаботно засыпавших в домах с привидениями, поутру находили мертвыми.

– С черными отпечатками пальцев на шее, – драматическим голосом вещала мисс Грииб, – и выражением ужаса в глазах. При этом все двери и окна были заперты, как и в доме номер тринадцать, что говорит о том, что погубить их мог только призрак.

– Вы забываете, мисс Грииб, – возражал ей Люциан, – что бедный Рен был заколот стилетом. А призраки не пользуются материальными орудиями.

– А откуда вы знаете, что кинжал был настоящим? – парировала мисс Грииб, понижая голос до благоговейного шепота. – Разве кто-нибудь видел его? Нет! Или, быть может, его нашли? Тоже нет. Призрак унес его с собой. Помяните мое слово, мистер Дензил, вовсе не существо из плоти и крови превратило в труп этого чокнутого Бервина.

– В таком случае призрачного преступника не удастся повесить, – с иронией заметил Дензил. – Но все это сущий вздор, мисс Грииб. Я поражен, что столь рассудительная женщина, как вы, верит в такую чушь.

– В призраков верят люди и поумнее меня, – упрямо возражала хозяйка. – Разве вы не слышали о доме с привидениями на площади в Вест-Энде, где однажды утром нашли мертвыми мужчину с собакой, а его камердинер с тех пор повредился рассудком?

– Фу! Все это досужие выдумки в стиле Бульвер-Литтона[6].

– А вот и нет, мистер Дензил. Это сущая правда. Дом номер тринадцать – лишь один из многих.

– Вздор! Хотите, я завтра переночую в доме номер тринадцать только для того, чтобы доказать, что все ваши истории о призраках – сплошные выдумки?

Мисс Грииб встревожилась не на шутку.

– Мистер Дензил! – в неописуемом волнении вскричала она. – Если вы отважитесь на это, то я… я… в общем, я сама не знаю, что сделаю.

– Обвините меня в краже ваших серебряных ложечек и посадите под замок? – со смехом предложил Люциан. – Да успокойтесь же, мисс Грииб. У меня нет намерений искушать судьбу. Но при этом я ни на миг не поверю, что в номере тринадцатом обитают привидения.

– Люди видели, как в его окнах время от времени мелькает свет.

– Еще бы. Бедняга Рен перед смертью показал мне весь дом. Его свеча и служила источником света.

– Свет видели и после его смерти, – торжественно провозгласила мисс Грииб.

– Что ж, значит, став призраком, Рен сам бродит по дому под ручку со старухой в парчовом платье и на высоких каблуках.

Мисс Грииб, убедившись, что имеет дело с упрямым скептиком, с достоинством ретировалась, не желая и далее впустую сотрясать воздух. Однако в разговорах с другими людьми она неизменно придерживалась того же мнения, приводя в его пользу многочисленные доводы, порожденные ее воображением и книгами о сверхъестественном, составленными на основе выдумок и, как она говорила, опыта многих людей. Одни соглашались с ней, другие поднимали на смех, но все сходились в том, что убийство Рена, совершенное призраками или простыми смертными, останется загадкой, которая никогда не будет раскрыта. Посему вместе с другими таинственными событиями схожей природы оно было занесено в список загадочных преступлений.

После нескольких бесед с Линком молодой адвокат тоже стал склоняться к этой точке зрения. Он отметил, что детектив уже отчаялся найти убийцу.

– Я был в Бате, – уныло поведал ему Линк. – Самым тщательным образом, насколько это возможно, я изучил прошлое Рена, но не обнаружил ничего, что могло бы пролить свет на это дело. Он не нашел общего языка с женой и за десять месяцев до убийства уехал из Бата. Я попытался проследить его путь, но меня постигла неудача. Он исчез из Бата совершенно неожиданно, а четыре месяца спустя, как нам известно, оказался на Женева-сквер, но у меня не появилось никаких зацепок насчет того, кто убил его и каким образом. Боюсь, мне придется оставить это дело как безнадежное, мистер Дензил.

– Как?! И лишиться вознаграждения в пятьсот фунтов?! – воскликнул Люциан.

– Даже будь это пять тысяч, они бы мне не достались, – парировал совершенно павший духом Линк. – Это дело мне не по зубам. Я не верю, что убийца когда-либо понесет заслуженное наказание.

– Клянусь честью, я склонен согласиться с вами, – ответил Дензил.

На том детектив и молодой адвокат расстались в уверенности, что дело Рена закрыто и с учетом непреодолимых обстоятельств нет ни малейшей надежды привлечь кого-либо к ответственности за смерть незадачливого господина. Очевидно, разгадать эту загадку не в силах человеческих.

* * *

Примерно в середине апреля, то есть спустя почти четыре месяца после трагедии, Люциан получил письмо, содержавшее приглашение, кое повергло его в изумление. Послание было подписано Дианой Рен. Мельком упомянув, что она лишь на прошлой неделе вернулась из Австралии, девушка просила мистера Дензила оказать ей любезность и на следующий же день нанести визит в гостиницу «Король Иоанн» в Кенсингтоне. В конце письма мисс Рен сообщала о желании побеседовать с мистером Дензилом и выражала надежду, что он не откажет ей во встрече.

Спрашивая себя, откуда у этой особы – без сомнения, той самой падчерицы, о которой рассказывала ему миссис Рен, – оказался его адрес и почему она так настаивает на встрече с ним, Люциан принял приглашение из чистого любопытства. На следующий день, в четыре пополудни, точно в назначенный час, он собственной персоной явился в указанный отель и, назвавшись, был немедленно препровожден в небольшую гостиную, где и ожидала его автор записки.

Когда мисс Рен поднялась ему навстречу, Люциан поразился, сколь потрясающе она красива. Темноволосая и темноглазая, с овальным лицом и четкой линией губ, с роскошной фигурой и величественной походкой, она вела себя как настоящая королева. Большего контраста с миссис Рен и вообразить невозможно: одна была фривольной и ветреной, а другая – сдержанной и полной достоинства. Она тоже была одета в черное, но ее наряд отличался крайней простотой и демонстрировал полное отсутствие кокетства, в отличие от тщательно продуманного костюма миссис Рен. Выражение печали на лице Дианы вполне соответствовало ее траурному наряду, и она приветствовала Люциана со сдержанной любезностью, расположив его к себе с самого начала.

Склонный быстро даровать любовь или антипатию, молодой человек ощутил, что его влечет к этой красивой печальной женщине с такой же силой, с какой ранее он испытывал отвращение к поддельной скорби и обольстительным взглядам недалекой миссис Рен.

– Я чрезвычайно обязана вам, что сочли возможным навестить меня, мистер Дензил, – проговорила мисс Рен глубоким грустным голосом. – Не сомневаюсь, вы задаетесь вопросом, откуда у меня ваш адрес.

– Признаюсь, это и впрямь показалось мне любопытным, – сказал Люциан, опускаясь на стул, который она ему указала, – но после недолгих размышлений я решил, что миссис Рен…

– Миссис Рен… – эхом откликнулась Диана, и в голосе ее прозвучало нескрываемое презрение. – Нет, я еще не видела миссис Рен с тех пор, как приехала в Лондон неделю назад. Я получила ваш адрес от детектива, который занимался расследованием смерти моего несчастного отца.

– Вы видели Линка?

– Да, и мне известно все, что ему удалось обнаружить. В своем рассказе он часто упоминал ваше имя и дал понять, что вы дважды встречались с моим отцом, поэтому я попросила его дать мне ваш адрес, чтобы иметь возможность лично поговорить с вами на эту тему.

– Я к вашим услугам, мисс Рен. Полагаю, вы хотите узнать все, что мне известно об этой трагедии?

– Мне нужно много больше, мистер Дензил, – негромко ответила Диана. – Я хочу, чтобы вы помогли найти убийцу моего отца.

– Как?! Вы намерены добиться повторного возбуждения дела?

– Разумеется, но мне не известно о том, что дело было закрыто. Я вернулась домой из Австралии с намерением посвятить себя этой цели. Мне следовало бы приехать в Лондон давным-давно, но я отдыхала у друзей в той части страны, куда письма приходят с большим опозданием. Как только сообщение от миссис Рен с описанием ужасного конца, постигшего моего отца, попало ко мне в руки, я уладила все свои дела и немедленно отбыла в Англию. После приезда я встретилась с мистером Сейкером, нашим семейным адвокатом, и мистером Линком, детективом. Они сообщили мне обо всем, что им известно, а теперь я хочу услышать, что можете рассказать вы.

– Боюсь, что ничем не смогу помочь вам, мисс Рен, – с сомнением протянул Люциан.

– Ах! Вы отказываетесь помогать мне?

– О нет! Что вы! Я с радостью сделаю для вас все, что смогу, – запротестовал Люциан, придя в ужас при одной мысли о том, что она может счесть его настолько жестокосердным. – Но ведь я не знаю ничего такого, что могло бы помочь решить эту загадку. И я, и Линк приложили все усилия к тому, чтобы узнать правду, но потерпели неудачу.

– Что ж, мистер Дензил, – после недолгого молчания произнесла Диана, – недаром говорят, что женская интуиция способна на большее, нежели мужская логика, и потому мы с вами вдвоем должны составить план поимки убийцы моего отца. Вы никого не подозреваете?

– Нет, никого, – ответил Люциан. – А вы?

– А я подозреваю. Одну леди.

– Миссис Рен?

– Да. Как вы догадались?

– Потому что одно время я и сам подозревал ее.

– И правильно делали, – ответила Диана. – Я уверена, что миссис Рен убила своего мужа.

Глава IX

Неудачный брак

Дензил немного помолчал, собираясь с мыслями. Его поразило, с какой страстностью и убежденностью в своей правоте Диана выдвинула обвинение в адрес миссис Рен, и потому он не сразу нашелся, что ответить.

– Думаю, вы ошибаетесь, – проговорил он наконец.

– Но, мистер Дензил, вы только что признались, что и сами подозревали ее!

– Одно время – да, но не сейчас, – решительно заявил Люциан, – потому что в момент убийства миссис Рен отмечала Рождество в Бервин-Маноре.

– Подобно тому как Нерон играл на скрипке, в то время как Рим сгорал дотла, – резко сказала Диана. – Но вы меня неправильно поняли. Я вовсе не утверждаю, будто миссис Рен лично совершила это преступление, но она вдохновляла и направляла убийцу.

– И кто же он, по вашему мнению?

– Граф Эрколе Ферручи.

– Итальянец?

– Да, как можно догадаться по имени.

– Какое странное совпадение! – возбужденно воскликнул Люциан. – Потому что, судя по характеру раны, вашего отца убили итальянским стилетом.

– Ага! – с удовлетворением откликнулась Диана. – Этот факт лишь укрепляет меня во мнении, что Ферручи имеет к этому отношение.

– Вот еще что… – продолжал Дензил, пропустив мимо ушей ее слова. – Когда я упомянул о своих подозрениях относительно стилета в присутствии миссис Рен, она лишилась чувств.

– И это доказывает, что совесть ее нечиста. О, я уверена в этом, мистер Дензил! Моя приемная мать и граф – преступники!

– Пока что мы с вами располагаем лишь косвенными доказательствами, – осторожно напомнил ей Дензил. – Посему не будем торопиться с выводами. В данный момент я ровным счетом ничего не знаю об этом иностранце.

– Я могу просветить вас, но это долгая история.

– Чем длиннее, тем лучше, – отозвался Дензил, готовый без устали смотреть на лицо Дианы и слушать ее голос. – Мне нужны все подробности, тогда я смогу высказать свое мнение.

– Вы говорите вполне разумные вещи, мистер Дензил. Я расскажу вам историю своего отца начиная с того момента, когда около трех лет назад он отправился в Италию. Именно в Италии, точнее во Флоренции, он и встретил Лидию Кляйн и ее отца.

– Минуточку, – прервал ее Дензил. – Прежде чем начать, скажите, какого вы мнения об этой парочке?

– Какого я мнения! – с невыразимым презрением вскричала Диана. – Я думаю, что они настоящие авантюристы, и миссис Рен худшая из них. Что до старика, Джейбеза Кляйна, то он, по-моему, недурно обеспечен, но при этом является весьма слабовольным глупцом, попавшим под влияние дочери. Ах, если бы вы только знали, что мне довелось вынести!

– У меня сложилось впечатление, что вы вполне способны постоять за себя, мисс Рен.

– Против предательства и лжи я бессильна! – с горечью воскликнула Диана. – Не в моих привычках использовать подобное оружие, но моя мачеха другого не признает. Она в буквальном смысле выжила меня из дома и заставила уехать на край света, чтобы я не видела ее вероломства. И это она, – мрачно добавила мисс Рен, – столь дурно обращалась с моим отцом, что заставила его покинуть родной дом. Лидия Рен коварная, жестокая и умная авантюристка, и я ее ненавижу, ненавижу всем сердцем!

Эта вспышка гнева привела Дензила в некоторое замешательство, и он вдруг понял, что Диана – совсем не тот непорочный ангел, каким показалась ему в ореоле своей необыкновенной красоты. Сейчас она скорее напоминала ему Маргариту Анжуйскую, бросившую вызов Йоркам с их присными, а вовсе не оскорбленную женщину, уязвленную другой представительницей прекрасного пола, к коей она не питала ни малейшего почтения. Диана заметила удивление, отразившееся на лице Дензила, и зарделась румянцем оттого, что столь открыто выказала чувства. Делано рассмеявшись, она постаралась взять себя в руки.

– Теперь вы видите, что я вовсе не святая, мистер Дензил, – сказала она, вновь опускаясь на стул. – Но, даже будь я ею, это не помешало бы мне повторить то, что я произнесла. Если бы вы знали мою мачеху так же хорошо, как я… Но я должна отзываться о ней, сохраняя спокойствие, в противном случае вы не сможете понять причины, кои подвигли меня обвинять ее в ужасной судьбе моего бедного отца.

– Я весь внимание, мисс Рен.

– Я расскажу вам все, что знаю, и постараюсь быть краткой, – ответила она, – Тогда вы сможете судить, права я или нет. Три года тому здоровье моего отца сильно пошатнулось. После смерти моей матери – почти десять лет назад – он увлекся наукой, превратившись фактически в затворника в Бервин-Маноре. Он писал историю драматургов эпохи королевы Елизаветы и так увлекся работой, что стал пренебрегать своим здоровьем, вследствие чего возникла опасность воспаления мозга. Доктора приказали ему отложить книги и отправиться в путешествие, дабы отвлечь внимание новыми людьми и обстановкой. Я должна была сопровождать его, чтобы он не возобновил исследования. Итак, в недобрый час для нас обоих мы отправились в Италию.

– Ваш отец не повредился рассудком? – спросил Люциан, вспоминая крайне эксцентричное поведение Рена на площади.

– О нет! – с негодованием вскричала Диана. – От перенапряжения у него развилось легкое слабоумие, но он был вполне способен позаботиться о себе.

– Он не злоупотреблял крепкими напитками?

Мисс Рен была шокирована.

– Мой отец был исключительно воздержан в еде и питье, – чопорно сказала она. – Но почему вы спрашиваете?

– Прошу прощения, – смиренно произнес Люциан, – но на Женева-сквер ходили упорные слухи, что Бервин – под этим именем был известен ваш отец – слишком много пил; и, когда я встретил его, он был… явно не в себе, – тактично закончил молодой адвокат.

– Вне всякого сомнения, неприятности вынудили его пить больше, чем можно, – негромко заметила Диана. – Тем не менее мне удивительно слышать это, поскольку состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Иногда, признаюсь, он действительно принимал снотворное и… наркотические средства.

– Он был болен чахоткой, – сказал Люциан, заметив, что Диана не решается сказать об этом прямо.

– У него была слабая грудь, и чахотка могла развиться сама по себе, но, когда я уезжала из Англии два года тому, он еще не страдал этой болезнью. Теперь я все понимаю, – сказала Диана, заламывая руки. – За время моего короткого отсутствия, оставшись во власти жены, он окончательно отказался от заботы о своем здоровье. Алкоголь и чахотка! О боже! Как будто мало ему было этих бед, так эта женщина еще и убила его!

– Мы не знаем наверняка, виновна ли она, – мягко напомнил девушке Люциан. – Но, прошу вас, продолжайте, мисс Рен! Немного погодя, когда я узнаю все обстоятельства, мы сможем сделать какие-то выводы. Вы остановились на том, что в недобрый час отправились в Италию.

– Так оно и было, – с грустью согласилась Диана, – потому что в пансионате Доницетти, на Ланг-Арно, мы встретили Лидию Кляйн с отцом. Они совсем недавно прибыли в Италию – из Нью-Йорка, я полагаю, – но о ней уже говорили, будто она обручена с неким итальянским дворянином, испытывающим финансовые затруднения, Эрколе Ферручи.

– В таком случае можно предположить, что Кляйны были весьма богаты, – сказал Люциан, – потому что я слишком хорошо знаю этих благородных итальянских господ, чтобы предположить, будто этот самый граф Ферручи обратил бы внимание на кого-либо еще, кроме состоятельной наследницы.

– Да, предполагалось, что она очень богата, мистер Дензил. Почему-то такое мнение бытует обо всех американцах – их едва ли не поголовно полагают миллионерами; но после того, как она вышла замуж за моего отца, я узнала, что мистер Кляйн имеет весьма скромный достаток, а его дочь и вовсе не имеет такового. Именно по этой причине Лидия и отвергла графа, с которым была едва ли не обручена, и начала оказывать знаки внимания моему отцу. В пансионате сплетничали о его поместьях, и, подумав, что он обладает несметными богатствами, она решила выйти замуж за него, вместо того чтобы погубить себя в романтической связи с Ферручи.

– Она любила этого итальянца?

– Да, я уверена; более того, она до сих пор любит его!

– Как?! Граф Ферручи про-прежнему поддерживает отношения с миссис Рен?

– Да, в чем вы сейчас убедитесь. Мисс Кляйн, как я уже говорила, вознамерилась заключить выгодный брак, став второй миссис Рен. Я никогда не симпатизировала ей, зная о ее коварстве и фривольном поведении, но, хотя и сделала все от меня зависящее, дабы не допустить этого союза, отец не стал меня слушать. Вы сами знаете, насколько может быть очаровательной эта женщина.

– Первый эпитет, несомненно, справедлив, а вот со вторым я категорически не согласен, – вставил Люциан.

– Как бы там ни было, – грустно продолжала Диана, – она проявила достаточно очарования, чтобы заманить моего бедного отца в ловушку. Во Флоренции мы провели четыре месяца, и, прежде чем уехать оттуда, Лидия Кляйн стала миссис Рен. Я ничего не могла поделать с отцом, он влюбился со страстью пожилого человека; к тому же Лидия прощупала его слабые места и с легкостью обвела вокруг пальца. Но, как бы я ни сердилась на глупость отца, все-таки любила его слишком сильно, чтобы оставить одного в такой момент, и потому в Бервин-Манор я вернулась вместе с ними. И вот тогда, мистер Дензил, Лидия превратила мою жизнь в ад. Она открыто насмехалась надо мной, всячески оскорбляла, так что я вынуждена была уехать. У меня есть родственники в Австралии, к которым я и отправилась. Увы! Лучше бы я этого не делала! Но я оставалась у родственников до тех пор, пока меня не призвало в Англию ужасное сообщение о безвременной кончине моего отца.

– Итак, брак оказался неудачным?

– Да. Еще до моего отъезда Лидия начала открыто унижать отца. Следует отдать должное мистеру Кляйну, он пытался заставить ее вести себя более подобающим образом. Но она не желала слушать его. После отъезда я получила письмо от одной подруги, которая писала, что Лидия пригласила графа Ферручи погостить у них. Отец, обнаружив, что ничего не может поделать с этим, и осознав совершенную ошибку, вернулся к своим книгам и вскоре вновь захворал. Вместо того чтобы ухаживать за ним, Лидия, насколько мне известно, поощряла его заниматься исследованиями еще упорнее, надеясь, без сомнения, что он умрет и она сможет выйти замуж за графа Ферручи. И тогда мой отец ушел из дома.

– Но почему? Это очень важно.

Диана задумалась, а потом безнадежно покачала головой.

– Я не могу это объяснить, – со вздохом призналась она, – поскольку в это время находилась в Австралии. Но полагаю, что вследствие напряженных исследований здоровье его ухудшилось, да и крепкие напитки и наркотические препараты, навязанные этой женщиной, наверняка сыграли свою роль. Скорее всего, бедняга стал ревновать ее к Ферручи, но, будучи не в силах настоять на своем и понимая, насколько ослабел здоровьем, он ушел из дома и поселился на Женева-сквер, где и встретил смерть.

– Но все это лишь предположения, – запротестовал Люциан. – На самом деле мы не знаем, почему мистер Рен решил уйти из дома.

– А что говорит Лидия?

– У нее нет внятного объяснения на этот счет.

– И не будет. Ах! – вскричала Диана. – Неужели мы никогда не узнаем правды? Я совершенно уверена в том, что Лидия и граф виновны.

– У вас нет доказательств, – заключил Дензил, качая головой.

– Нет доказательств! Но вы же сами сказали, что стилет…

– Это уже мое предположение, – прервал ее Люциан. – Я не могу утверждать наверняка, что преступление было совершено с его помощью. Кроме того, даже если и так, как можно связать с ним итальянца?

– Разве мы не можем раздобыть улики?

– Боюсь, что нет.

– А если обыщем дом?

– В этом нет никакого смысла, – возразил Люциан. – Однако, если это доставит вам удовлетворение, мисс Рен, завтра утром я отвезу вас туда.

– Пожалуйста! – взмолилась Диана. – И тогда, быть может, нам удастся найти доказательства вины Лидии, о которых она даже не подозревает. До свидания, мистер Дензил, до завтра.

Глава X

Пестрая лента

Красота и воодушевление Дианы произвели на Люциана столь глубокое впечатление, что он вознамерился оказать ей любую помощь, какую только сможет, чтобы найти убийцу ее отца. В свои двадцать пять лет Дензил еще не испытал сколь-нибудь сильной привязанности к представительницам прекрасного пола, говоря попросту – не влюблялся. Но теперь, похоже, для него настал тот самый час, который приходит ко всем сыновьям Адама: возвращаясь от Дианы, он не мог думать ни о чем, кроме ее прелестного личика и очаровательной улыбки. Образ ее неотступно преследовал его, и он с нетерпением ждал новой встречи с девушкой.

Ежедневные дела и светские обязанности перестали интересовать его, и, поглощенный мыслями о Диане, он жил как во сне. Собственно, иначе как мечтателем его нельзя назвать, потому как для его страсти не было никаких оснований.

Многие люди, особенно лишенные воображения, с презрением отвергают саму мысль о возможности любви с первого взгляда, которая, кстати, случается нередко, несмотря ни на что. Мужчина может встретить самую очаровательную и прекрасную из женщин, и сердце его не дрогнет; но неожиданно какая-нибудь девушка – не обязательно красавица – помимо воли вдруг разожжет в нем пылкую страсть. Любовь неподвластна рассудку и холодному расчету, это всепоглощающая разрушительная страсть, не признающая ограничений и отвергающая здравый смысл. Она рождается от беглого взгляда, робкого вздоха, случайного слова, и никто не может сказать, как она начинается и чем закончится. Любовь – вечная загадка мироздания, но чем настойчивее человечество тщится разгадать ее, тем безнадежнее поиск решения. Влюбленный современник ничуть не более сведущ в этом деле, чем праотец Адам.

Хотя Люциана и поразила стрела Купидона, он сохранил достаточно здравого смысла, дабы не размышлять слишком усердно над причинами этой внезапной страсти. Он влюбился и, признавшись в этом самому себе, забыл обо всем. Его юношеская свободная жизнь вдруг закончилась, и перед влюбленным открылась новая прекрасная страна. Но что могло его ожидать, если Диана не ответит взаимностью?

Люциан влюбился в Диану, но при этом не был уверен, что и она полюбила его, и потому решил покорить ее сердце – если оно было еще свободно – тем, что исполнит ее желание, а сейчас она ничего так не желала, как отомстить за смерть отца. Едва ли эту задачу можно было назвать приятной в том умиротворенном состоянии, в коем Люциан пребывал; но, не видя иного способа сблизиться с дамой своего сердца, он смирился с неизбежным и взялся за дело.

Соответственно, уже на следующее утро Люциан нагрянул в гости к домовладельцу дома номер тринадцать и попросил у него ключи. Но оказалось, что у хозяина их нет.

– Я отдал их миссис Кебби, приходящей служанке, – заявил мистер Пикок, вышедший на пенсию бакалейщик, коему принадлежала большая часть площади. – Дом пребывает в таком состоянии, что я решил привести его в божеский вид.

– В расчете на будущих жильцов, полагаю?

– Не знаю, – ответил Пикок и сокрушенно покачал лысой головой, – хотя, вопреки здравому смыслу, я все еще не теряю надежды. Но, учитывая убийство и слухи о привидениях, шансы сдать его кому-либо крайне невелики. А что вам понадобилось в номере тринадцатом, мистер Дензил?

– Я хочу осмотреть каждую комнату и попытаться найти ключ к разгадке этого преступления, – пояснил Люциан, умолчав о том, что с ним будет спутница.

– Вы ничего не найдете, сэр. Я сам обыскал каждую комнату. Однако там сейчас убирается миссис Кебби, и она впустит вас, если вы позвоните в дверь. Вы ведь не думаете снять его для себя, полагаю? – с надеждой спросил он.

– Нет, благодарю вас. В данный момент мои нервы пребывают в полном порядке, и мне не хотелось бы расстраивать их, поселившись в доме со столь зловещей репутацией.

– Увы, так говорят все, – вздохнул бакалейщик. – Как бы мне хотелось, чтобы этот Бервин, или Рен, или как там его зовут на самом деле, выбрал для смерти другое место!

– Боюсь, люди, умирающие внезапно, не в состоянии предусмотреть такие мелочи, – сухо заметил Люциан и ушел, оставив незадачливого владельца населенного призраками и омытого кровью дома.

Прежде чем направиться к дому номер тринадцать, Люциан зашагал по улице, ведущей на Женева-сквер, чтобы встретить Диану, которая должна была подойти туда к одиннадцати часам. Несмотря на пунктуальность адвоката, он обнаружил, что мисс Рен в своем нетерпении опередила его; он еще издали увидел, как она отпускает наемный фиакр, и встретил ее на полпути.

Сердце замерло у него в груди и щеки залила краска, когда он увидел ее изящную фигурку.

Диана, не подозревая, что породила подобную бурю чувств, не сумела скрыть удивления, но приветствовала своего спутника безо всякого смущения и вполне по-дружески. Мысли ее были слишком заняты стоявшей перед ней задачей осмотра места преступления, чтобы ломать голову еще и над причиной неожиданного румянца молодого человека. Тем не менее инстинкт, свойственный прекрасной половине рода человеческого, мог бы подсказать ей причину подобного поведения, если бы не обстоятельства.

– У вас есть ключ, мистер Дензил? – с нетерпением воскликнула она.

– Нет; но я виделся с домовладельцем и он дал нам разрешение осмотреть дом. Служанка, которая сейчас прибирается внутри, должна впустить нас.

– Служанка, – повторила мисс Рен и как вкопанная замерла на месте, – прибирающаяся в доме! Следовательно, он должен вот-вот принять нового постояльца?

– О нет. Но владелец хочет, чтобы его проветрили и подмели пыль; полагаю, чтобы поддержать в нем подобие порядка.

– Как зовут эту женщину?

– Миссис Кебби.

– Та самая, которая, согласно сообщениям в газетах, прислуживала моему несчастному отцу?

– Да, – поколебавшись, подтвердил Люциан. – Но я бы не советовал вам, мисс Рен, слишком уж настойчиво расспрашивать ее о вашем отце.

– Почему же? А, понимаю: вы опасаетесь, что ее ответы насчет пьянства моего отца причинят мне боль. Не обращайте внимания, я готова ко всему. В случившемся я виню не столько его самого, сколько тех, кто довел его до подобного состояния. Это и есть тот самый дом? – спросила она, с любопытством взирая на заброшенное здание, перед которым они остановились.

– Да, – ответил Люциан и позвонил в колокольчик. – Именно в этом самом доме ваш отец и встретил свою безвременную кончину. А вот и миссис Кебби.

Старая карга отворила дверь и встала на пороге, с подозрением глядя на непрошеных гостей.

– Что вам нужно? – спросила она хриплым голосом.

– Мистер Пикок дал нам разрешение осмотреть дом, – ответил Люциан, пытаясь пройти внутрь.

– Откуда мне знать, что он так сказал? – проворчала миссис Кебби, загораживая проход.

– Потому что я говорю правду.

– И потому что я – дочь мистера Рена, – сказала Диана, делая шаг вперед.

– Господи помилуй, мисс! Неужели? – закудахтала миссис Кебби, отступая. – Готова держать пари, вы пришли взглянуть на кровь своего папочки.

Диана побледнела и содрогнулась, но, усилием воли взяв себя в руки, проскользнула мимо старухи и вошла в гостиную.

– Это то самое место? – обратилась она к Люциану, который придержал для нее дверь.

– То самое, мисс, – прошамкала старуха и заковыляла к ним. – Вот здесь была кровь бедного джентльмена; она просочилась через ковер, – с дьявольским наслаждением добавила миссис Кебби. – Бог ты мой! Она, наверное, хлестала струей!

– Придержи язык, женщина! – грубо оборвал ее Люциан, видя, что Диана вот-вот упадет в обморок. – Ступай, занимайся своим делом!

– Уже иду; я подметаю пол наверху, – проворчала старая карга и попятилась. – Крикните мне, если что. За шиллинг я покажу вам весь дом.

– Ты получишь вдвое больше, если оставишь нас одних, – сказал Люциан и указал на дверь.

Выцветшие глазки миссис Кебби вспыхнули, и она с любопытством оскалилась, глядя на молодую пару.

– Пожалуй, оно и впрямь стоит двух шиллингов, – сказала она и хрипло рассмеялась. – Уж не настолько я стара, чтобы не распознать двух голубков. Хи-хи! Целоваться над кровью собственного отца! Ну и ну! Вот это будет союз! Хи-хи!

Люциан вытолкал за дверь зашедшуюся мерзким смехом миссис Кебби и обернулся к Диане, дабы убедиться, что она не расслышала слов старухи. Но мисс Рен с застывшим лицом прислонилась к стене. Прижав руки к груди, словно стараясь унять жестокую боль в сердце, она не сводила глаз с тусклого красного пятна неправильной формы. В лице у нее не было ни кровинки, губы дрожали – дочь смотрела на место гибели своего отца. Ее неестественная бледность встревожила Люциана.

– Мисс Рен! – воскликнул он и шагнул к ней. – Вам дурно! Позвольте, я провожу вас наружу.

– Нет! – жестом остановила его Диана. – Мы уйдем отсюда только после того, как осмотрим здесь каждый дюйм. Не отвлекайте меня разговорами, прошу вас.

Дензил с уважением отнесся к чувствам бедной молодой леди, столь естественным при данных обстоятельствах, и в молчании повел ее из комнаты в комнату. Все они были пусты и по-прежнему полны пыли, поскольку миссис Кебби не столько прибиралась, сколько развозила грязь, и их шаги гулким эхом отдавались в пустых помещениях.

Диана заглядывала в каждый уголок, осматривала каждый камин, пробовала отворить каждое окно, но нигде не смогла обнаружить и следа посторонних предметов, кои послужили бы ниточкой к разгадке преступления. Они спустились в подвал и осмотрели кухню, помещение для слуг, судомойку и кладовую, но с тем же результатом. На кухонной двери, выходившей на задний двор, были следы, свидетельствующие о том, что ее недавно открывали; но, когда Диана обратила на это внимание Люциана, предположив, что, скорее всего, именно этим путем и проник в дом убийца, молодой адвокат заверил ее, что дверь открывал детектив Линк, когда искал улики.

– Я видел эту дверь, – добавил Люциан и легонько стукнул по ней тростью, – за неделю до смерти вашего батюшки. Он сам показал ее мне в качестве доказательства того, что никто не смог бы войти сюда в его отсутствие, и я был вполне удовлетворен увиденным, поскольку ржавые петли и замок свидетельствовали, что ее не открывали – во всяком случае, пока он жил тут.

– Но как же тогда в дом проникли те, кто убил его?

– Мне бы тоже очень хотелось это знать, мисс Рен. Но почему вы употребили множественное число?

– Потому что я уверена: моего отца убили Лидия и Ферручи.

– Но ведь я уже доказал вам, что миссис Рен оставалась в Бате.

– Я знаю, – быстро сказала Диана, – но это она послала Ферручи убить моего отца, и я говорю во множественном числе, потому что считаю, что она – в моральном смысле – виновна ничуть не меньше итальянца.

– Может быть, и так, мисс Рен, но мы еще не получили доказательств их вины.

Диана не ответила и в сопровождении Люциана поднялась на второй этаж, где они застали миссис Кебби, которая столь яростно орудовала веником, что подняла настоящую пыльную бурю. Завидев парочку, она заковыляла к ним, чтобы, если получится, истребовать с них деньги.

Несколько мгновений Диана высокомерно взирала на нее – фамильярность старухи явно пришлась ей не по вкусу, – но потом вдруг шагнула вперед, и на лице ее отобразилось волнение.

– Откуда у вас эта лента? – спросила она у миссис Кебби, указывая на пеструю ленту на шее неопрятной старухи.

– Эта? – прокаркала миссис Кебби. – Я подняла ее с пола на кухне внизу. Красивая красно-желтая штучка, но она ничего не стоит, мисс, поэтому не думаю, что вы заберете ее у меня.

Не обращая внимания на слабые протесты, Диана вырвала ленту из рук старухи и стала внимательно рассматривать. Это была широкая желтая лента прекрасного атласа, усеянная красными точками, явно иностранного производства.

– Та же самая! – в волнении вскричала Диана. – Мистер Дензил, я купила эту ленту во Флоренции!

– Вот как, – заметил Люциан, недоумевая, чему она так радуется, – и что это доказывает?

– То, что стилет, который мой отец в то же самое время приобрел во Флоренции, и стал орудием его убийства! Потому что я собственными руками повязала эту ленту на его рукоятке!

Глава XI

Новые находки

Тишину, воцарившуюся после слов Дианы о ленте и стилете, нарушил хриплый голос миссис Кебби:

– Если вам нужна эта лента, мисс, я не стану возражать против шиллинга. С тем, что пообещал этот добрый джентльмен, это составит целых три, и я готова их принять, – и миссис Кебби протянула грязную клешню в надежде получить серебро.

– Вы готовы продать ее, вот, значит, как! – с негодованием воскликнула Диана, наступая на старую каргу. – Как вы посмели присвоить себе то, что вам не принадлежит? Если бы вы показали ее детективу, – сказала она, потрясая лентой перед носом миссис Кебби, – он мог бы поймать преступника!

– Прошу прошения, – вмешался Люциан, наконец обретший голос, – едва ли это случилось бы, мисс Рен, ведь никто, кроме вас, не знал, что эта лента украшала собой стилет. Где вы видели оружие в последний раз?

– В библиотеке в Бервин-Маноре. Я сама повесила его на стену за эту ленту.

– Вы уверены, что это та самая лента?

– Абсолютно, – ответила Диана. – Я не могу ошибаться; и цвет, и рисунок очень необычные. Где вы ее нашли? – спросила она, поворачиваясь к миссис Кебби.

– На кухне, говорю же, – угрюмо проворчала старуха. – Да и нашла-то я ее только сегодня утром. Она валялась в темном углу, возле двери, которая ведет в дровяной сарай. Откуда мне было знать, что она может кому-нибудь пригодиться?

– А больше вы ничего не нашли? – мягко поинтересовался Люциан.

– Нет, сэр.

– А стилет? – спросила Диана, пряча ленту в карман.

– Я не знаю, что это такое, мисс, но больше ничего не находила, и я не воровка, хотя некоторые и считают себя лучше других, присваивая себе ленты, которые им не принадлежат.

– Эта лента не ваша, – высокомерно отозвалась Диана.

– Нет, моя! Она была ничья, а теперь, когда я нашла ее, стала моей! – ответила миссис Кебби.

– Не злите ее, – прошептал Дензил, коснувшись руки мисс Рен. – Она еще может нам пригодиться.

Диана перевела взгляд с него на старуху и открыла сумочку, при виде которой недовольное выражение на лице миссис Кебби тут же улетучилось. А когда мисс Рен дала ей полсоверена, она буквально засветилась от радости.

– Да благословит вас Господь, дорогая моя! – воскликнула она, приседая в реверансе. – Золото! Доброе старое золото! Ах! Славный сегодня выдался денек – целых тринадцать благословенных шиллингов!

– Десять, вы хотели сказать, миссис Кебби!

– О нет, сэр, – подобострастно отозвалась старуха, – леди дала мне десять, благослови небеса ее сердце, а вот вы про свои три забыли.

– Я сказал – два.

– Ах! Ну да, сэр, два. У меня всегда было плохо с арифметикой.

– Вы достаточно умны, чтобы выманивать у людей деньги, – заявила Диана, у которой алчность старухи вызвала отвращение. – Однако сейчас вам придется удовлетвориться тем, что вы получили от меня. Если, убираясь в этом доме, вы найдете еще что-нибудь, не важно, что именно, то получите еще десять шиллингов при условии, что немедленно отдадите эту вещь мистеру Дензилу.

Миссис Кебби, которая уже успела завязать золотую монету в узелок носового платка, согласно закивала.

– Будьте уверены, мисс, то есть при условии, что джентльмен заплатит. Мне нравятся наличные.

– Вы их получите, – со смехом пообещал Люциан; после чего, заметив, что Диана собирается уйти, спустился вместе с ней по лестнице.

Мисс Рен хранила молчание, пока они не оказались на улице, где ярко светило солнце, и тогда она запрокинула лицо к голубому небу, на котором пестрели легкие облака.

– Как хорошо, что мы ушли оттуда, – сказала она и содрогнулась. – В мрачной и холодной атмосфере этого дома есть нечто такое, отчего у меня душа уходит в пятки.

– Говорят, в нем живут привидения, – беззаботно бросил Люциан и после недолгого молчания заговорил о том, что не давало ему покоя: – Теперь, когда вы заполучили такую улику, мисс Рен, как вы намерены поступить?

– Для начала я хочу убедиться в том, что не сделала ошибки. Сегодня днем я поеду в Бервин-Манор. Если стилет по-прежнему висит на стене, подвешенный за ленту, я признаю свою оплошность; если же его там нет, то я вернусь в город и попрошу у вас совета относительно того, что мне делать дальше. Вы же знаете, я во всем полагаюсь на вас.

– Для вас я готов сделать все, что угодно, мисс Рен, – пылко воскликнул Люциан.

– Вы очень добры, – с благодарностью отозвалась девушка, – потому что у меня нет никакого права отнимать у вас столько времени.

– У вас есть такое право… то есть, я хотел сказать… – замялся Люциан, сообразив по удивленному взгляду мисс Рен, что зашел слишком далеко на столь ранней стадии их знакомства. – Я хотел сказать, что, будучи адвокатом без практики, располагаю массой свободного времени и буду только счастлив предоставить себя в полное ваше распоряжение. Более того, – добавил он нарочито небрежным тоном, – в этом деле у меня имеется и чисто эгоистичный интерес, поскольку не каждому выпадает случай разгадать такую загадку. Теперь я не буду знать покоя до тех пор, пока не распутаю этот клубок.

– Как вы добры! – воскликнула Диана и протянула ему руку. – Не знаю, как мне благодарить вас за вашу доброту.

– Что до моей награды, – сказал Люциан, удерживая ее руку в своей дольше, чем было необходимо, – то мы поговорим об этом, когда я сочту смерть вашего батюшки отмщенной.

Диана покраснела и отвела глаза, не преминув, правда, освободить свою ладошку от слишком горячего пожатия молодого человека. Она вдруг поняла, что он имеет в виду, и смущенно потупилась при виде столь явной смелости неожиданного поклонника. Однако женское чутье помогло ей перевести все дело в шутку, и вскоре после этого она попрощалась с ним, пообещав в ближайшее время рассказать о результатах своей поездки в Бат.

Молодой адвокат пожелал проводить ее до гостиницы «Король Иоанн» в Кенсингтоне, но мисс Рен, угадав его чувства, воспротивилась этому, и Люциан, сжимая в руках шляпу, остался стоять на Женева-сквер, глядя, как предмет его любви уезжает в обыкновенном двухколесном экипаже. После ее отъезда солнечный свет померк, а весна утратила краски, и Дензил, еще более влюбленный, тяжко вздохнул и направился к себе на квартиру.

Единственным лекарством от хандры и уныния является тяжелая работа и возможность переключиться на что-либо иное, и потому после обеда Люциан вернулся в Безмолвный Дом, дабы обследовать его уже по собственному почину. Ему показалось необычайно многообещающим, что пестрая лента, коей Диана придавала такое значение, была найдена на пороге двери, ведущей в помещение, которое миссис Кебби назвала дровяным сараем. На самом деле постройка была не чем иным, как погребом, выкопанным на заднем дворе, который освещался световым люком, встроенным на уровне земли.

После того как миссис Кебби вновь впустила его и продолжила заниматься уборкой дома, Люциан спустился в подвал, намереваясь повнимательнее осмотреть кухню и погреб. Если, как утверждала Диана, лента и впрямь была небрежно завязана на рукоятке стилета, то, очевидно, она упала незаметно для убийцы, когда тот, сжимая оружие в руке, покидал место преступления.

«Должно быть, он спустился сюда из гостиной, – размышлял Дензил, стоя в холодной и сырой кухне. – И, поскольку миссис Кебби нашла ленту подле той двери, он, скорее всего, вышел из кухни через дверь, ведущую в подвал. И теперь мне остается лишь выяснить, как он выбрался из погреба; кроме того, следует поискать и стилет, который он мог потерять во время бегства, как случилось и с лентой».

Дензил зажег свечу, которую предусмотрительно прихватил с собой на случай подземных поисков. Вооружившись ею, он перешагнул порог и стал спускаться по каменным ступеням, ведущим вниз, в подвал.

У подножия лестницы он обнаружил дверь, ведущую в заднюю часть дома, и тотчас же повернул направо, чтобы добраться до последнего погреба, вырытого в виде грота под задним двором.

Таковой, как убедился Люциан, обойдя его по кругу, был выложен камнем и с четырех сторон оборудован нишами для хранения вина. Над головой у него был световой люк, забранный стеклом настолько пыльным и грязным, что лишь тоненькие лучики света проникали сквозь него в густую тьму внизу. Но внимание Дензила в первую очередь привлекла небольшая деревянная лестница, лежавшая на каменном полу, предназначенная, скорее всего, для того, чтобы можно было добраться до бутылок в верхних рядах.

– Ничуть не удивлюсь, если ею воспользовались совсем в иных целях, – пробормотал себе под нос Люциан, запрокинув голову к квадратному проему светового люка.

Ему вдруг пришла мысль, что чужак мог проникнуть в погреб именно этим путем и спуститься по лестнице. Чтобы проверить свою догадку, он установил лестницу посреди погреба таким образом, что ее верхняя перекладина упиралась в нижний край светового люка над головой. Осторожно поднявшись по ступенькам – лестница вовсе не выглядела надежной, – он попробовал откинуть крышку люка, и она легко поддалась его усилиям. Поднявшись еще на несколько ступеней, Люциан уже по пояс высунулся из люка, словно джинн из бутылки, и выяснил, что легко может выбраться из погреба на задний двор.

– Отлично! – воскликнул он, весьма довольный своим открытием. – Теперь я знаю, как убийца проник внутрь. Неудивительно, что кухонная дверь была заперта на засов и через парадную дверь в гости к Рену тоже никто не приходил. Тот, кому было известно местоположение этого светового люка, мог легко попасть внутрь в любое время, спустившись по лестнице и пройдя через подвал и кухню в верхнюю часть дома. Так, с этим все ясно, теперь надо разобраться, как незваные гости проникли на задний двор.

С трех сторон участок был обнесен сплошной оградой высотой в человеческий рост, которая была вымазана дегтем; с четвертой же он примыкал к тыльной стене дома. Попасть сюда можно было, только перебравшись через ограду – каковая, впрочем, не выглядела непреодолимой, – и Люциан направился к той ее стороне, что располагалась прямо напротив стены дома. В ней не было ни калитки, ни какого-либо лаза, так что для того, чтобы попасть сюда, чужаку пришлось бы перелезть через забор, что для здорового человека не составило бы особого труда.

Пока Дензил рассматривал ненадежную преграду, внимание его вдруг привлек некий трепещущий предмет по левую руку от него – то есть с той стороны, где располагался световой люк. Присмотревшись, он понял, что видит обрывок черной дамской вуали, подшитой бархатом. Мысли его моментально устремились к женской тени в окне и подозрениям Дианы Рен.

«Святые небеса! – подумал он. – Неужели эта кукла Лидия все-таки виновна?»

Глава XII

Вуаль и ее владелица

Как можно догадаться, Люциан был поражен находкой столь важной улики, подтверждающей подозрения Дианы. Тем не менее сведения, полученные Линком о том, что Рождество миссис Рен встречала в Бервин-Маноре, противоречили этому факту; у него никак не получалось совместить ее отсутствие здесь с обнаружением клочка вуали на заборе; и еще менее он готов был поверить в то, что она сумела перелезть через достаточно высокую преграду, чтобы попасть во двор, не говоря уже о том, чтобы спуститься – что для женщины не так-то просто – по шаткой лестнице.

«В конце концов, – сказал себе Люциан за ужином в тот вечер, – утверждать, что вуаль принадлежит миссис Рен, у меня не больше оснований, чем полагать, будто она и была той самой женщиной, тень которой я видел в окне. Тот, кто перелез через забор, а потом прошел через подвал, наверняка должен был пересечь двор дома, выходящего на соседнюю улицу. Следовательно, его владелец должен знать этого человека, а мне надо выяснить, кому он принадлежит. Впрочем, мисс Грииб наверняка знает его».

В последнем Люциан ничуть не сомневался, поскольку в ходе долгого знакомства с почтенной хозяйкой уже успел убедиться: ей известно почти все происходящее по соседству. Результат вполне оправдал его ожидания, потому что, когда мисс Грииб вошла, чтобы убрать со стола – обязанность, которую она предпочитала выполнять сама, дабы иметь возможность поболтать со своим жильцом, – она снабдила его всеми необходимыми сведениями на этот счет. Местонахождение нужного дома, фамилия его владельца, репутация жильцов – все это ей было известно, и она охотно поделилась этими знаниями с Люцианом, сопроводив своими замечаниями и комментариями.

– Номер девять по Джерси-стрит, – безапелляционно заявила она. – Именно этот дом расположен с тыльной стороны особняка, в котором обитают привидения, мистер Дензил. Я уверена в этом так же, как и в том, что солнце встает на востоке.

– И кому же он принадлежит? – осведомился Люциан.

– Мистеру Пикоку, ему принадлежит почти вся здешняя недвижимость. Он купил землю в то время, когда здесь только разворачивалось строительство. Ему ведь уже семьдесят лет, мистер Дензил, – заговорщически продолжала мисс Грииб, – и он очень богат! Боже, я даже не представляю, насколько! Задешево построил дома, а теперь втридорога сдает их внаем; он заработал на этом больше, чем на перемалывании сахара в песок или разбавлении кофе цикорием. Он…

– И как зовут тамошнего жильца? – перебил ее Люциан, обрывая на полуслове краткий пересказ жизненного пути Пикока.

– Миссис Бенсусан, одна из самых больших дам в округе.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Ее габариты, мистер Дензил. Она весит добрых восемнадцать стоунов[7] и успела сломать почти все весы поблизости.

– И какой же репутацией она пользуется, мисс Грииб?

– Весьма недурной, – ответила женщина, пожав плечами, – хотя про нее говорят, будто она берет со своих жильцов чересчур высокую плату, но недокармливает их.

– Получается, она содержит пансион?

– Видите ли, она сдает комнаты внаем, – со всей определенностью высказалась мисс Грииб, – а те, кто у нее живут, поставляют ей собственные продукты и платят за обслуживание и разведение огня на кухне.

– И кто же проживает у нее сейчас?

– Никого, – без колебаний ответила его хозяйка. – Последние три месяца она сама платит по счетам. Ее последний постоялец съехал перед Рождеством.

– Как его звали – или ее?

– Его, – с улыбкой ответила мисс Грииб. – Дамам, с утра до вечера путающимся у нее под ногами, миссис Бенсусан предпочитает джентльменов, которых целыми днями не бывает дома. Должна признаться, я тоже, – закончила хозяйка, метнув на него влюбленный взгляд.

– Так как же все-таки его звали, мисс Грииб? – повторил свой вопрос Люциан, пропустив намек мимо ушей.

– Минуточку, – пробормотала мисс Грииб, несколько выбитая из колеи собственной неудачей. – У него еще была какая-то странная фамилия, связанная с платежами. Билл[8] – сокращенное от Уильям. Нет, не то, хотя и очень похоже. Квортердей?[9] Нет. Но все равно, связь с первыми днями квартала точно была. Рента! – с торжеством закончила мисс Грииб. – Точно, его звали Рент, только без буквы «а» в конце.

– Р-е-н-т? – по буквам произнес Люциан.

– Да, Рент! Мистер Рент. Странное имя, мистер Дензил, не находите? Похоже на какой-то ребус, если можно так сказать. Он поселился примерно в то же самое время, когда мистер Бервин арендовал номер тринадцатый, и прожил у миссис Бенсусан шесть месяцев.

– Действительно странно! – согласился Люциан, дабы пресечь дальнейшие комментарии. – И что же это был за человек, этот мистер Рент?

– Не знаю. Я не слышала о нем ничего особенного, – с сожалением призналась мисс Грииб. – А могу я спросить, для чего вам все это нужно, мистер Дензил?

Люциан заколебался. Он не без оснований опасался язычка своей домохозяйки и не хотел, чтобы его связь с делом Рена стала всеобщим достоянием на Женева-сквер. Но при этом мисс Грииб была ценным союзником хотя бы потому, что досконально знала окрестности, была знакома с местными обитателями и их привычками. Посему после недолгих размышлений он назначил свою хозяйку на роль поверенного, решив не обращать внимания на ее болтливость.

– Вы умеете хранить тайны, мисс Грииб? – торжественно спросил он.

Пораженная его серьезностью и сгоравшая от любопытства относительно ее причины, мисс Грииб стала громко уверять, что скорее умрет, чем скажет хоть слово кому-нибудь о том, что собирается открыть ей мистер Дензил. Она намекнула, сопроводив свои откровения загадочными кивками и взглядами, что ей известны даже тайны, ставящие под сомнение супружеское счастье каждой семьи на площади, и сослалась на тот факт, что все эти семьи до сих пор живут в мире и согласии, как на доказательство того, что ей можно доверять.

– То, что я знаю, из меня клещами не вытянешь! – вскричала мисс Грииб. – Вы можете довериться мне, как своей… – Она хотела было сказать «матери», но, вспомнив о том, что выглядит еще молодо, предпочла употребить слово «сестра».

– Очень хорошо, – ответил Люциан, решив открыть ей ровно столько, сколько счел нужным для пользы дела. – В таком случае должен сообщить, мисс Грииб: подозреваю, что убийца мистера Рена вошел в дом миссис Бенсусан и оттуда проник во двор дома номер тринадцать.

– Господи! – вскричала мисс Грииб, которую это сообщение повергло в шок. – Уж не хотите ли вы сказать, сэр, что мистер Рент – жестокий убийца, у которого руки по локоть в крови?

– Нет-нет! – ответил Люциан с улыбкой. – Не спешите с выводами, мисс Грииб. Насколько мне известно, этот самый мистер Рент, о котором вы говорите, невиновен. Вы хорошо знаете миссис Бенсусан и ее дом?

– Мне доводилось бывать там несколько раз, мистер Дензил.

– В таком случае скажите, – продолжал адвокат, – этот дом построен так, как и все остальные, то есть выходит фасадом на площадь? Я имею в виду вот что: для того чтобы попасть на задний двор миссис Бенсусан, нужно ли проходить через ее дом?

– Нет, – ответила мисс Грииб и зажмурилась, чтобы лучше представить себе особняк своей товарки. – Попасть туда можно через боковой проход, который начинается на Джерси-стрит.

– Гм! – обескураженно хмыкнул Люциан. – Это усложняет дело.

– Каким образом, сэр? – полюбопытствовала домовладелица.

– Не обращайте внимания, мисс Грииб. Как полагаете, вы сможете нарисовать план этого прохода между домом миссис Бенсусан и номером тринадцатым?

– Я не умею рисовать, – с сожалением призналась мисс Грииб, – художница из меня никудышная, но, думаю, вашу просьбу я выполнить смогу, мистер Дензил.

– Вот вам лист бумаги и карандаш. Постарайтесь набросать как можно подробнее план обоих домов, хорошо?

После долгих раздумий, грызя карандаш и закатывая глаза к потолку, уже через десять минут мисс Грииб предоставила требуемый план.

– Вот, мистер Дензил, – сказала мисс Грииб, кладя свое произведение на стол перед адвокатом, – это лучшее, на что я способна.

– Просто блестяще, мисс Грииб, – отозвался Люциан, рассматривая план. – Я вижу, что по боковому проходу во двор миссис Бенсусан может попасть кто угодно.

– О да, но не думаю, что при этом он сможет остаться незамеченным самой миссис Бенсусан или Родой.

– Кто такая Рода?

– Служанка. Зрение у нее острое, но во всем остальном она ленивая неряха, мистер Дензил. Про нее говорят, что она цыганка.

– Калитка в этом проходе запирается на ночь?

– Насколько мне известно, нет.

– В таком случае что же может помешать тому, кто придет под покровом темноты, перелезть через забор? Ведь его не увидит ни владелица, ни служанка.

– Пожалуй, вы правы; но тогда его увидят перелезающим через забор из задних окон домов по обе стороны от дома номер тринадцать.

– Не увидят, если ночь будет достаточно темной.

– Что ж, даже если и так, как он попадет внутрь дома номер тринадцать? – возразила мисс Грииб. – Я ведь читала сообщения об этом деле в газетах, и полиция так и не смогла установить (поскольку кухонная дверь была заперта, а на площадь никто чужой не входил), как убийца проник в дом.

– Быть может, я смогу прояснить этот вопрос, – ответил Люциан, решив не сообщать мисс Грииб о том, что уже обнаружил, насколько просто это сделать. – Располагая временем и проявив наблюдательность и терпение, можно многого добиться. Благодарю вас, мисс Грииб, – произнес он, пряча чертеж в нагрудный карман пиджака. – Премного благодарен за полученные сведения. Разумеется, вы не станете никому рассказывать о нашем разговоре?

– Клянусь, ни словечка, – с театральным придыханием пообещала мисс Грииб и вышла из комнаты, чрезвычайно довольная этим тайным взаимопониманием, обретшим видимость невинной интриги, какими их описывают в журналах для семейного чтения.

Следующие день или два Люциан обдумывал полученные сведения, а также перерисовал план к полному своему удовлетворению, но никаких новых шагов в расследовании предпринимать не стал, поскольку хотел сначала поделиться своими открытиями с мисс Рен. Что же касается Дианы, то в данный момент она пребывала в Бате, вступая во владение наследственными землями и консультируясь с семейным адвокатом по разным вопросам, связанным с ее новой собственностью.

Она прислала Люциану письмо, в котором сообщала, что разузнала кое-что, что может помочь им разгадать тайну, но подробности сообщить отказалась, пообещав, что расскажет все при личной встрече. Дензил пребывал в состоянии тревожной неопределенности и знал, что не успокоится, пока не убедится в ценности раздобытых мисс Рен новых сведений, а потому испытал большое облегчение, получив записку, в которой она приглашала его нанести ей визит в воскресенье, в три часа пополудни, в гостиницу «Король Иоанн».

После ее отъезда минула неделя.

Теперь, когда его божество вернулось и он должен был увидеть ее, солнце вновь засияло для Люциана, и он стал самым тщательным образом готовиться к встрече. Сердце гулко стучало у него в груди, а щеки заливал яркий румянец, когда его пригласили в маленькую гостиную, и он не столько думал о деле, сколько радовался тому, что вновь видит мисс Рен, слушает ее чудесный голосок и любуется ее очаровательным личиком.

Диана, со своей стороны, припомнив их последнюю встречу или, точнее, расставание, тоже зарделась и протянула молодому адвокату руку. Люциан тоже нравился ей сильнее, чем того требовало ее душевное спокойствие; и потому эти двое, которых влекло друг к другу, при второй встрече вели себя уже как истинные влюбленные.

Но увы! Им пришлось изображать адвоката и его клиентку и обсуждать преступление вместо собственных чувств. Положение было немного комическим.

– Итак, – спросила мисс Рен, приступая к делу, едва Люциан успел устроиться на стуле, – что вам удалось обнаружить?

– Многое, что почти наверняка нам поможет. А вам?

– О! – удовлетворенно ответила мисс Рен. – Я обнаружила, что стилет с лентой исчез из библиотеки.

– И кто же забрал его оттуда?

– Никто не знает. Мне, во всяком случае, выяснить это не удалось, хотя я расспросила всех слуг, но он пропал вот уже несколько месяцев тому.

– Вы полагаете, что его взяла миссис Рен?

– Не знаю, – ответила Диана, – зато я выяснила еще кое-что о миссис Рен, и это еще более свидетельствует о том, что она замешана в преступлении. Рождественский сочельник она провела не в Бервин-Маноре, а в городе.

– Вот как! – Люциан был изумлен. – Но ведь Линку говорили, что Рождество она встретила в Маноре в Бате.

– Так и есть. Линк задавал общие вопросы и получил общие ответы. Миссис Рен приехала в город в сочельник и вернулась обратно на Рождество, но, – многозначительно добавила Диана, – ночевала она в городе! Ведь убийство было совершено именно той ночью.

Люциан вынул из кармана записную книжку, из которой извлек обрывок вуали, и протянул Диане.

– Я обнаружил его на заборе на заднем дворе дома номер тринадцать, – пояснил он. – Это вуаль, точнее, обрывок вуали в бархатный горошек.

– Вуаль в бархатный горошек! – вскричала Диана, глядя на нее. – В таком случае она принадлежит Лидии Рен. Она обожает именно такие вуали. Мистер Дензил, теперь у нас есть все доказательства – эта женщина виновна!

Глава XIII

Сплетни

Располагая косвенными уликами, Диана имела все основания обвинять миссис Рен в совершении преступления, поскольку по крайней мере четыре момента изобличали соучастие ее мачехи в этом деле со всей очевидностью.

Во-первых, женская тень в окне, которую видел Люциан, свидетельствовала, что какая-то женщина имела привычку входить в дом тайным путем через погреб, причем в отсутствие мистера Рена.

Во-вторых, находка пестрой ленты в Безмолвном Доме, которая была повязана Дианой на рукоятке стилета, и исчезновение последнего со своего обычного места на стене в библиотеке в Бервин-Маноре доказывали, что оружие было перевезено оттуда в Лондон и, предположительно, использовано для совершения убийства, учитывая, что никакой необходимости в его присутствии в особняке на Женева-сквер не было.

В-третьих, Диана обнаружила, что ночь убийства Лидия провела в городе; и, наконец, в-четвертых, она заявила, что обрывок вуали, найденный Люцианом на заборе между дворами, принадлежал миссис Рен.

Диана перечислила эти четыре улики, свидетельствующие, по ее мнению, о виновности ее мачехи.

– Я всегда подозревала, что Лидия причастна к случившемуся, – заявила девушка, завершая обвинительную речь, – но до сих пор не была уверена в том, что она нанесла удар сама.

– Но так ли это на самом деле? – заметил Дензил, ничуть не убежденный ее доводами.

– Не знаю, какие еще доказательства вам нужны, – с негодованием парировала Диана. – В Рождественский сочельник она была в городе, взяла стилет из библиотеки и…

– Вы не сможете доказать это, – решительно оборвал ее Люциан, но, заметив гневное выражение на лице Дианы, поспешил принести извинения: – Прошу прощения, мисс Рен. Оттого что возражаю против ваших аргументов, я не перестал быть вашим другом; но в этом деле нужно учитывать обе стороны вопроса. Есть ли у вас неопровержимые доказательства, что именно миссис Рен взяла кинжал?

– На самом деле этого не видел никто, – ответила Диана, склонная прислушиваться к голосу разума куда внимательнее, чем это свойственно большинству представительниц прекрасного пола, – но я могу доказать, что стилет вместе с лентой оставался в библиотеке после отъезда отца. Если его не брала Лидия, то у кого еще была возможность привезти его в Лондон?

– У графа Ферручи, – предположил Люциан.

Диана указала на обрывок вуали, лежавший на столе.

– Этот обрывок указывает на то, – сказала она, – что в дом вошла именно Лидия. Вы сами видели ее тень в окне.

– Я видел две тени, – поспешно поправил ее Люциан, – мужчины и женщины.

– То есть вы видели тени миссис Рен и графа Ферручи.

– Мы не можем быть в этом уверены.

– Но косвенные улики…

– Они не всегда являются неоспоримыми, мисс Рен.

– Клянусь честью, сэр, мне кажется, что вы намерены защищать эту женщину!

– Мисс Рен, – с подкупающей искренностью сказал Люциан, – если мы не применим в отношении нее презумпцию невиновности, то это сделают присяжные, когда дойдет до суда. Признаю, против нее свидетельствуют важные улики, но ведь они не являются прямыми, а я смотрю на дело с ее точки зрения – единственной, которую, скорее всего, примет и ее защитник. Если миссис Рен убила своего супруга, то у нее для этого должен быть веский мотив.

– Вам же известно, – нетерпеливо бросила Диана, – что она получила деньги по страховке.

– Не знаю, достаточно ли это убедительный мотив для того, чтобы эта женщина рисковала своей головой, – отозвался молодой адвокат. – Как миссис Рен из Бервин-Манора она располагала значительным доходом, поскольку ваш отец, судя по всему, передавал ей все арендные платежи, а на себя тратил совсем немного. Кроме того, она занимала видное положение в обществе и, в целом, была довольна и счастлива. Для чего ей рисковать потерей всех этих преимуществ – только ради того, чтобы заполучить еще больше денег?

– Она хотела выйти замуж за Ферручи, – сказала Диана, меняя тактику. – Она ведь была уже почти обручена с ним перед тем, как выйти замуж за моего глупого отца; она пригласила его в Бервин-Манор вопреки желанию своего супруга и недвусмысленно показала, что любит его достаточно, чтобы ради него пойти на преступление. Теперь, когда мой отец мертв, а она располагает двадцатью тысячами фунтов, она может рассчитывать выйти замуж за итальянца.

– Вы можете доказать, что она настолько безрассудна?

– Да, могу, – с вызовом ответила Диана. – Человек, который сообщил мне, что в Рождественский сочельник Лидии не было в Бервин-Маноре, может подтвердить, что ее поведение с графом Ферручи обсуждал весь Бат.

– И кто же этот человек? – осведомился Люциан, поднимая на нее глаза.

– Моя подруга, мисс Тайлер. Я привезла ее с собой, чтобы вы могли получить эти сведения от нее, так сказать, из первых рук. Вы можете увидеться с ней тотчас же, – и Диана поднялась, чтобы позвонить в колокольчик.

– Одну минуту, – остановил ее Люциан, прежде чем она успела нажать кнопку. – Скажите, а известна ли мисс Тайлер причина, по которой вы взяли ее с собой?

– Я не говорила ей об этом прямо, – без обиняков заявила Диана, – но, поскольку она совсем не глупа, то, подозреваю, догадывается об этом. Но почему вы спрашиваете?

– Потому что я намерен сообщить вам кое-что, чего, по моему разумению, не должна слышать ваша подруга, разве что, – многозначительно добавил Люциан, – вы пожелаете, чтобы мы полностью доверились ей.

– Нет, – без колебаний ответила Диана. – Не думаю, что с нашей стороны будет разумно посвятить ее в наши планы. Она… как бы это сказать… В общем, говоря откровенно, мистер Дензил, она изрядная сплетница.

– Гм! И вы полагаете, ее показания заслуживают доверия?

– Мы всегда сумеем отделить зерна от плевел. Вне всякого сомнения, она склонна к преувеличениям и выдумкам, как это случается с женщинами, которые обожают всякого рода скандалы, но ее показания представляют собой большую ценность, в частности, потому, что подтверждают: в Рождественский сочельник Лидии в Бате не было. Мы ничего ей не скажем, так что она может предполагать все, что ее душе угодно; если мы будем говорить свободно, то она разболтает об этом всем и каждому; если же нет, то она сама выдумает еще что-нибудь похуже; поэтому в любом случае это не имеет никакого значения. Так что вы собирались сообщить мне?

Характеристика, данная Дианой своей союзнице, вызвала у Люциана улыбку, но, боясь обидеть свою компаньонку, он обратился к ней со всей серьезностью. Предъявив ей план, начертанный рукой мисс Грииб, он предоставил полный отчет о своих находках и открытиях, начав с визита в погреб и закончив важным разговором со своей квартирной хозяйкой. Диана внимательно выслушала его и, когда он умолк, предположила, что в первый двор Лидия вошла через боковой проход, после чего перелезла через забор во второй, что «доказывает обрывок вуали», решительно заключила она.

– Но к чему ей доставлять себе такие неудобства и идти на риск быть обнаруженной, если ваш отец, совершенно очевидно, ожидал ее?

– Ожидал ее?! – вскричала Диана, как громом пораженная. – Но это невозможно!

– На этот счет мне ничего не известно, – сухо отозвался Люциан, – хотя, должен признать, мое предположение, на первый взгляд, и впрямь кажется невероятным. Но когда я встретился с вашим отцом во второй раз, он так усердно старался доказать, позволив мне осмотреть дом, будто в его отсутствие туда никто не входил, что я уверен: он прекрасно знал, что виденные мною тени принадлежали реальным людям, находившимся в тот момент в его комнате. Получается, что если этой женщиной была миссис Рен, то у нее было в обычае навещать вашего отца через черный ход.

– И у Ферручи тоже?

– В том, что мужская тень принадлежала Ферручи, я не уверен, так же как и в том, что женщиной была миссис Рен.

– Но вуаль?

Люциан в отчаянии пожал плечами.

– Скорее всего, это доказывает, что она была там, – с сомнением протянул он, – но в таком случае я не могу объяснить поведение вашего отца. Для чего ему понадобилось принимать ее тайком? Это выше моего понимания.

– Ну, и что же нам делать? – осведомилась Диана после небольшой паузы, во время которой они в растерянности смотрели друг на друга.

– Мне надо подумать. Я должен разобраться в этих противоречащих друг другу фактах, чтобы выработать четкий план действий. А пока, чтобы отвлечься, давайте позовем вашу подругу и послушаем, что она может рассказать.

Диана согласилась и позвонила в колокольчик. Вскоре появилась мисс Тайлер, которую привел лакей, получивший от нее, судя по всему, строгий выговор за недостаточную почтительность. Едва успев переступить порог, она набросилась на мисс Рен, словно ястреб на голубку, клюнула ее в обе щеки, назвав «моей дорогой Ди», и наконец, опустив глаза долу и всем своим видом изображая смирение, позволила представить себя Люциану.

Из этого можно было заключить, что мисс Тайлер – молодая восторженная девушка. На самом же деле ее возраст был куда ближе к сорока годам, чем к тридцати, и в глазах мужчины выглядела она весьма непривлекательно. Глаза у нее были тускло-серыми, губы – тонкими, талия – узкой, а лицо из-за слишком туго затянутого корсета – красным. Редкие волосы были зачесаны назад с высокого лба и туго стянуты на затылке; время от времени она язвительно улыбалась, демонстрируя полный рот мелких зубов. На ней было простое зеленое платье с гофрированным воротником; на плоской груди висел большой крест. Словом, она являла собой настолько непривлекательный и злобный образчик старой девы, насколько это можно вообразить.

– Белла, – обратилась к этой невзрачной особе мисс Рен, – по некоторым причинам, о которых я расскажу тебе позже, мистер Дензил желает знать, находилась ли миссис Рен в Рождественский сочельник в Бервин-Маноре.

– Разумеется, нет, моя дорогая Ди, – ответствовала Белла, склонив головку к тощему плечику и язвительно улыбаясь. – Разве я не говорила тебе? Лидия – увы, жаль, что я не могу назвать ее «моей дорогой Лидией», – пригласила меня провести Рождество в Бервин-Маноре. Приглашения я удостоилась потому, что играю и пою, как тебе известно, поэтому приняла его. За день до Рождества она с утренней почтой получила письмо, которое, судя по всему, изрядно расстроило ее, и сообщила мне, что ей придется срочно отправиться в город по делам. Она уехала, провела там всю ночь и вернулась на следующее утро, чтобы отпраздновать Рождество. Помню, мне показалось это очень странным…

– А что она делала в городе, мисс Тайлер? – осведомился Люциан.

– Она ничего не сказала мне, – ответила Белла, тряхнув головой, – по крайней мере, прямо, но я поняла, что с бедным мистером Кляйном что-то случилось – с ее отцом, я имею в виду, моя дорогая Ди.

– И письмо было от него?

– Не возьмусь утверждать этого наверняка, мистер Дензил, поскольку не знаю в точности, а на слухи я полагаться не привыкла. Сколько зла приносят в мир те, кто повторяет досужие домыслы, не будучи в них уверенными!..

– Граф Ферручи находился в это время в Бервин-Маноре?

– О боже, нет, конечно, Ди! Я же говорила тебе, что всю рождественскую неделю он провел в Лондоне. И очень надеюсь, – с язвительной улыбкой добавила мисс Тайлер, – что Лидия ездила туда не для того, чтобы повидаться с ним.

– А для чего же тогда? – поинтересовался Люциан.

– Ой, я же не слепая! – воскликнула Белла и разразилась пронзительным смехом. – Нет, конечно, граф – весьма обходительный мужчина и одно время оказывал мне знаки внимания; Лидии же, женщине замужней, это не нравилось, в чем я с сожалением должна признаться. Мне действительно не хочется злословить, мистер Дензил, но миссис Рен вела себя по отношению ко мне и графу просто неприлично. Я девушка благородного происхождения, мистер Дензил, верная прихожанка церкви, и не могу одобрить подобное поведение.

– То есть вы намекаете, что миссис Рен была влюблена в итальянца?

– Я ничуть не удивлюсь, будь это так, – сказала Белла. – Но ведь ему не было до нее никакого дела! Совершенно никакого! По моему глубокому убеждению, мистер Дензил, о смерти своего супруга миссис Рен известно куда больше, нежели она склонна признавать. О, я прочла все сообщения в газетах и знаю все.

– Мисс Тайлер! – попытался урезонить ее Люциан.

– Белла! – воскликнула мисс Рен. – Я…

– О, я же не слепая, моя дорогая, – оборвала ее Белла и затараторила: – Я понимаю, что вы задаете мне эти вопросы ради того, чтобы выяснить, не Лидия ли убила своего супруга. Так вот, это ее рук дело!

– Откуда вы знаете, мисс Тайлер?

– Потому что я уверена в этом, мистер Дензил. Ведь мистера Рена закололи кинжалом, не так ли? Очень хорошо, продолжим. В библиотеке в Маноре на стене висел кинжал, я сама видела его там за четыре дня до Рождества. Но когда я попыталась найти его на Рождество, его там уже не было.

– Не было? И кто же взял его?

– Миссис Рен!

– Вы уверены?

– Да, уверена! – отрезала мисс Тайлер. – Я не видела, как она брала его, но перед тем, как она уехала, он висел там, а на Рождество исчез. Если его взяла не Лидия, то кто же?

– Быть может, это сделал граф Ферручи.

– Но его там не было! Не было! – вскричала Белла. – Я уверена, что миссис Рен тайком взяла его и убила своего супруга, и мне нет дела до того, если кто-то услышит, как я утверждаю это!

Диана и Люциан молча уставились друг на друга.

Глава XIV

Дом на Джерси-Стрит

Поскольку слушатели никак не прокомментировали обвинения мисс Тайлер в адрес миссис Рен, она на миг приостановилась, чтобы перевести дыхание, после чего вывалила на них целый ворох сплетен, которые сохранила ее память.

– О том, как Лидия обращалась со своим бедным мужем, мне известно очень мало, – сказала Белла. – То есть я знаю только то, что она выжила его из дому своим скандальным поведением. Да, так оно и было, хотя ты вольна мне не верить, Ди. В то время ты была в Австралии, я ради тебя присматривала за Лидией, а наша служанка узнавала от вашей шокирующие подробности. Например о том, как мистер Рен пытался увещевать Лидию и приказал графу Ферручи убраться из его дома, но она не отпустила его, и тогда мистер Рен уехал из поместья сам.

– И куда же он направился, мисс Тайлер?

– Не знаю; это никому не известно. Но, мне кажется, – сказала леди, окинув обоих слушателей многозначительным взглядом, – он уехал в Лондон, чтобы разузнать насчет развода. Однако он был слаб головой, бедолага, и, полагаю, просто пустил все на самотек. Когда я услышала о нем в следующий раз, он был уже хладным трупом на Женева-сквер.

– И мой отец сообщил своей жене о том, что поселился на площади?

– Моя дорогая Ди, ну откуда мне знать об этом? Но я не верю, будто он поддерживал с ней отношения после того, как уехал из поместья.

– В таком случае, если его местонахождение было ей не известно, как она могла убить его? – благоразумно заметил Люциан.

Столкнувшись с возражением, опровергнуть которое она не могла, Белла предпочла не отвечать на вопрос, а лишь тряхнула головой, закусила губу и с вызовом уставилась на обоих. Все ее обвинения в адрес миссис Рен носили общий характер и, как отметил про себя Люциан, не подтверждались фактами. С юридической точки зрения все эти злобные сплетни ревнивой женщины не стоили ни гроша, но в более широком смысле вполне годились для демонстрации разногласий, которые существовали между Реном и его супругой. Люциан понял, что от такой предвзято настроенной свидетельницы пользы будет немного, посему, вежливо поблагодарив мисс Тайлер за предоставленные ею сведения, поднялся, чтобы уйти.

– Подождите минутку, мистер Дензил, – поспешно сказала Диана. – Мне нужно спросить у вас кое-что. Белла, ты не могла бы…

– Выйти из комнаты? О, дорогая, только не это! – вспыхнула мисс Тайлер, крайне раздосадованная тем, что ее просят удалиться. – Я сказала все, что должна была сказать, и готова помочь всем, чем смогу, тебе и мистеру Дензилу, чтобы эту женщину повесили…

– Мисс Тайлер, – строго оборвал ее Люциан, – вы не должны бросаться подобными обвинениями, поскольку вина миссис Рен еще не доказана.

– Для меня она виновна, мистер Дензил; но, подобно всем мужчинам, полагаю, вы приняли ее сторону, потому что ее считают красавицей. Красавицей! – с презрением продолжала Белла. – Хотя сама я не могу этого сказать – размалеванная кокетка, которую вытащили из сточной канавы. Удивляюсь я вашему вкусу, мистер Дензил, право слово, удивляюсь. Красавица – надо же! Боже, как глупы мужчины! Какое счастье, что ни за одного из них я в свое время не вышла замуж! Честное слово! Хи-хи!

Презрительно рассмеявшись, благородная Белла, хлопнув дверью, выскочила из комнаты.

Диана и молодой адвокат были слишком поглощены своими делами, чтобы обратить внимание на истерическую выходку мисс Тайлер, но после ее ухода обменялись встревоженными взглядами.

– Итак, мистер Дензил, – заговорила девушка, повторяя вопрос, заданный ранее, – что нам теперь делать? Быть может, нам стоит встретиться с миссис Рен?

– Еще рано, – ответил Люциан. – Мы должны располагать серьезными доказательствами того, что миссис Рен побывала в том дворе, прежде чем нам удастся вырвать у нее признание. Если вы предоставите мне свободу действий, мисс Рен, первым делом я хочу нанести визит миссис Бенсусан.

– Кто такая эта миссис Бенсусан?

– Арендодатель дома на Джерси-стрит. Вполне возможно, что ей самой или ее служанке известно что-либо о незаконном использовании прохода.

– Да, полагаю, следующий шаг должен быть именно таким. Но что тогда делать мне?

– Ничего. На вашем месте я бы пока и думать забыл о миссис Рен.

– Я не стану намеренно искать с ней встречи, – ответила Диана, – Но, поскольку я уже побывала в Бервин-Маноре, ей наверняка станет известно, что я вернулась в Англию, она разузнает мой адрес и, не исключено, нанесет визит сама. Однако если это случится, можете быть уверены, что я буду чрезвычайно осмотрительна в словах и поступках.

– Полагаюсь на ваше благоразумие, – сказал Дензил, вставая. – До свидания, мисс Рен. Как только у меня появятся новые факты, я непременно сообщу вам о них при встрече.

– До свидания, мистер Дензил. Благодарю за доброту.

Последние слова Диана произнесла, сопроводив их столь ласковым взглядом, таким очаровательным румянцем и теплым пожатием руки, что Люциан буквально задохнулся от обуревавших его чувств и, боясь сказать что-нибудь лишнее, быстро вышел из комнаты.

Несмотря на всю серьезность стоявшей перед ним задачи, в эту минуту он куда больше думал о взгляде и словах Дианы, чем о расследовании, за которое взялся во имя любви. Но, вернувшись в свою квартиру на Женева-сквер, он сделал над собой невероятное усилие, дабы перестать грезить наяву, и с заслуживающей похвалы решимостью принялся за дело.

Он был полон надежд. Исполнив желание Дианы и разгадав тайну гибели ее отца, Люциан надеялся заслужить не только ее улыбку, но и более существенную награду – ее руку и сердце.

Перед тем как нанести визит миссис Бенсусан, молодой адвокат раздумывал, не прибегнуть ли вновь к помощи закона в лице детектива Линка и, сообщив ему об обнаруженных уликах, дать возможность возобновить расследование. Но в последнее время Линк преисполнился такого пессимизма в отношении этого убийства, что Люциан сделал вывод: тот лишь презрительно рассмеется над его находками и постарается отговорить от дальнейших шагов.

Вообразив себя рыцарем Дианы, Дензил стремился сделать все возможное и невозможное, дабы завоевать ее благосклонность. С точки зрения закона, он не имел права наводить справки, поэтому миссис Бенсусан запросто могла отказаться отвечать на вопросы, касающиеся ее приватных дел, и не понесла бы за это никакой ответственности; но, вспоминая характеристику, данную ей мисс Грииб, Люциан надеялся, что она окажется особой боязливой и простодушной.

Поэтому он отказался от мысли просить Линка о вмешательстве и решил на свой страх и риск поговорить с арендодательницей дома на Джерси-стрит. У него еще будет время прибегнуть к помощи Линка, подумал он, если миссис Бенсусан выкажет упрямство и нежелание отвечать на вопросы.

Миссис Бенсусан и впрямь оказалась женщиной грузной, как ее и описала мисс Грииб. Ее полнота компенсировала недостаток роста. Тем не менее она, очевидно, сохраняла некоторую живость и проворство, поскольку сама отворила дверь Люциану, который лишился дара речи, узрев перед собой женщину, полностью перегородившую дверной проем. Лицо у нее было белым и круглым, словно луна, на нем выделялись младенчески невинные голубые глазки, похожие на глаза восковых кукол; в целом же она производила впечатление робкой и флегматичной особы, склонной ответить на любые вопросы, заданные ей не терпящим возражений тоном. Люциан решил, что не встретит особых препятствий.

– Что вам угодно, сэр? – смиренно обратилась она к Люциану. – Вы насчет жилья?

– Да, – смело ответил молодой адвокат, сообразив, что миссис Бенсусан метнется обратно в дом, словно испуганный кролик в свою норку, стоит ему начать расспросы. – То есть я хочу навести справки об одном своем друге.

– Он проживал здесь, сэр?

– Да. Это мистер Рент.

– Боже мой! – с легким удивлением воскликнула толстуха. – Мистер Рент съехал от меня вскоре после Рождества. Славный джентльмен, но очень робкий; он…

– Прошу прощения, – прервал ее Люциан, которому необходимо было войти в дом, – но не кажется ли вам, что мы могли бы поговорить о моем друге внутри?

– О да, сэр. Разумеется, сэр, – пропыхтела миссис Бенсусан и отплыла от двери по узкому коридорчику. – Приношу извинения, сэр, за забывчивость, но голова у меня уже не та, что раньше. Я одинокая вдова, сэр, да и здоровье мое оставляет желать лучшего.

Это заявление могло бы вызвать смех у Дензила, поскольку габариты женщины опровергали ее утверждение. Однако он промолчал, последовав за ней в столь маленькую гостиную, что она буквально заполнила ее собой.

Проходя по коридору, он заметил, как на лестницу, ведущую в подвал, высунулась чья-то ярко-рыжая голова, но кому она принадлежит, мужчине или женщине, он затруднился бы сказать. Тем не менее, припомнив описание, данное мисс Грииб домашнему хозяйству миссис Бенсусан, он заключил, что рыжая голова принадлежит Роде, пронырливой служанке. Судя по ее появлению и тому, как быстро она исчезла, Люциан сделал вывод, что девчонка имеет привычку подслушивать.

Миссис Бенсусан опустилась на софу, поскольку именно этот предмет мебели лучше всего соответствовал ее размерам, и окинула взглядом небольшое помещение, меблированное в том особом стиле, который свойствен исключительно пансионам. Стены и ковер были разрисованы цветущими розами; мебель накрыта чехлами тисненого бархата; вокруг расставлены безделушки: ракушки, восковые фрукты под стеклянными колпаками, коврики шерстяной вязальной пряжи кричащих расцветок, вазы со стеклянными подвесками и прочими реликтами ранней Викторианской эпохи.

Сколь бы безвкусной и уродливой ни казалась комната, она, похоже, доставляла миссис Бенсусан – тоже в своем роде реликту – истинное удовольствие, и потому домовладелица с довольным видом огляделась по сторонам, пока Люциан усаживался на неудобный стул, накрытый вязанной крючком салфеточкой.

– Мои комнаты очень уютные и пользуются большим спросом, – со вздохом сообщила ему миссис Бенсусан, – но в последнее время у меня не так много жильцов. Рода полагает, что все это из-за того ужасного убийства.

– Вы имеете в виду убийство Рена в номере тринадцатом?

– Ах, – простонала толстуха, жалобно глядя на него, – вижу, вы слыхали о нем.

– О нем слышали все, – ответил Люциан, – а я так и вовсе был в числе первых, поскольку проживаю в доме мисс Грииб, прямо напротив дома номер тринадцать.

– Вот как, сэр! – проворчала миссис Бенсусан и напряглась, заслышав имя конкурентки-домовладелицы. – В таком случае, вы – мистер Дензил, тот самый джентльмен, который занимает фасад на втором этаже дома мисс Грииб.

– Да. И я пришел задать вам несколько вопросов.

– О чем, сэр? – с тревогой осведомилась миссис Бенсусан.

– О мистере Ренте.

– Вы его друг?

– Я так сказал, миссис Бенсусан, хотя на самом деле в глаза этого джентльмена не видел.

Миссис Бенсусан ахнула и принялась открывать и закрывать рот, как рыба, вытащенная из воды, после чего похлопала себя мощной ладонью по груди, словно для того, чтобы придать мужества.

– Не годится джентльмену называть себя приятелем другого джентльмена, если это не так, – пытаясь напустить на себя строгость, заявила она.

– Совершенно с вами согласен, – уверенно ответствовал Люциан, – но вы же знаете поговорку: «На войне и в любви все средства хороши». Буду откровенен с вами, миссис Бенсусан, я здесь для того, чтобы найти возможные улики, имеющие отношение к убийству мистера Рена, жильца дома номер тринадцать, совершенному в канун Рождества.

Миссис Бенсусан испустила приглушенный вопль и с ужасом уставилась на Люциана.

– Убийство! – повторила она. – Боже! Какое убий… убийство! Мистер Рен! Мистер Рен… то самое убийство! – снова и снова повторяла она.

– Да, убийство мистера Рена в номере тринадцатом по Женева-сквер, совершенное в канун Рождества. Теперь вы понимаете?

Еще раз громко ахнув, миссис Бенсусан всплеснула пухлыми руками и воздела глаза к небу.

– Я добрая христианка, сэр, – возопила она, – и столь же невиновна, как и новорожденный младенец!

– Невиновны в чем? – резко бросил Люциан.

– В убийстве! – всхлипнула миссис Бенсусан и расплакалась. – Рода сказала…

– Я не желаю знать, что сказала Рода, – нетерпеливо прервал ее Люциан, – и вовсе не обвиняю вас в убийстве. Но… ваш дом расположен позади дома номер тринадцать?

– Да, – ответила миссис Бенсусан, заливаясь слезами, словно скорбящая мать.

– И забор отделяет ваш двор от заднего двора дома номер тринадцать?

– Не стану возражать, сэр, – да, отделяет.

– А с улицы Джерси-стрит в ваш двор ведет проход?

– Так и есть, мистер Дензил, им пользуются торговцы.

– И другие тоже, смею предположить, – сухо заметил Люциан. – А теперь, миссис Бенсусан, ответьте мне: известно ли вам о какой-нибудь леди, имеющей привычку пользоваться этим проходом по ночам?

Прежде чем миссис Бенсусан успела ответить, дверь гостиной распахнулась настежь и в комнату ворвалась рыжеволосая Рода.

– Не отвечайте ему, хозяйка! – выкрикнула она. – Если вы меня любите, мадам, не отвечайте!

Глава XV

Рода и плащ

Единственной служанкой миссис Бенсусан была девушка семнадцати лет, прославившаяся в окрестностях своим острым язычком и многочисленными иными качествами. Никто не знал, кем были ее родители или где подобрала ее дородная домовладелица, но она жила в доме на Джерси-стрит вот уже десять лет, и госпожа воспитала и даже – в некотором роде – удочерила ее, хотя миссис Бенсусан неизменно давала понять своим приятельницам, что Рода – всего лишь прислуга в доме, пусть и любимая.

Тем не менее, невзирая на всю незначительность своего положения, она обладала примечательной властью над своей тучной работодательницей, той властью, которую сильный ум имеет над слабым. А еще все соседи знали, что, несмотря на молодость, именно Рода ведет домашнее хозяйство. Можно сказать, миссис Бенсусан была сюзереном, а Рода – премьер-министром.

Положение это она завоевала посредством резкого и безжалостного обращения с окружающим миром. Роду боялись все местные торговцы. «Дьяволица миссис Бенсусан» – называли они ее и не осмеливались обвешивать, обсчитывать или подсовывать вещи, бывшие в употреблении, по цене новых. Напротив, номер девятый по Джерси-стрит снабжался по высшему разряду, без задержек, по обычным рыночным ценам; поскольку ни мясник, ни булочник, ни свечных дел мастер не чувствовали в себе достаточно мужества выслушивать, что говорит о них острая на язык Рода. Некоторые домовладелицы, уяснившие ценность Роды, пытались переманить ее к себе, посулив ей повышенное жалованье и улучшенные условия проживания, но девушка наотрез отказывалась бросать свою тучную хозяйку, став лишним бонусом для квартиросъемщиков. Благодаря клеркам, живущим на Джерси-стрит, Роду знали даже в городе, и потому ее известность не ограничивалась окрестностями.

Служанка отличалась столь же крайней худобой, как ее хозяйка – тучностью. Волосы ее были великолепны, но – увы! – имели непопулярный рыжий оттенок: не золотистый, медно-красный или тот, что прославился благодаря полотнам Тициана, а огненно-рыжий, отчего выглядели, словно парик циркового клоуна. Лицо у нее было бледным, усеянным веснушками, глаза – черными, резко контрастирующими с цветом ее гривы, а рот – большим, но этот недостаток компенсировался наличием полного комплекта великолепных белых зубов.

Назвать Роду аккуратной в одежде нельзя было при всем желании – пожалуй, она еще попросту не доросла до того возраста, в котором пробуждается кокетство, поскольку носила платье мышиного серого цвета, слишком короткое, и теплые домашние туфли, перешедшие к ней по наследству от съехавшего жильца. Ходила она обычно, засучив рукава, и на ее лице неизменно была написана решительность. Вот так выглядела «дьяволица миссис Бенсусан», которая ворвалась в комнату, дабы помешать хозяйке открыться Люциану.

– Ох, Рода! – простонала миссис Бенсусан. – Дрянная девчонка! Ты, наверное, опять подслушивала у замочной скважины.

– Да, подслушивала! – с вызовом заявила Рода. – Я простояла под дверью целых пять минут, и вы, мадам, должны радоваться, что я не чураюсь подслушивания. А что это вы себе позволяете, сэр? – вскричала она, набрасываясь на Люциана, словно разъяренный воробышек. – Приходите сюда и начинаете угрожать двум одиноким женщинам, одна из которых к тому же невинна как младенец?

– Ого! – сказал Люциан, спокойно глядя на нее. – Значит, вы и есть та самая знаменитая Рода? Я много слышал о вас.

– Скорее всего, ничего хорошего, сэр, если обо мне вам рассказывала мисс Грииб, – огрызнулась рыжеволосая фурия, сопроводив свои слова презрительным фырканьем. – Уж я-то хорошо ее знаю.

– Рода! Рода! – проблеяла госпожа. – Придержи язык, умоляю! Этот джентльмен из полиции.

– Неправда! – нимало не смутилась Рода. – Он законник. Да знаю я его!

– А разве закон и полиция – не одно и то же, глупая ты девчонка?

– Разумеется… – начала было Рода, но тут Люциан, который счел, что достаточно насмотрелся на ее выходки, быстрым жестом оборвал ее на полуслове.

– Послушай, девочка моя, – резко бросил он, – а ну-ка перестань вести себя подобным образом. У меня есть все основания полагать, что убийца мистера Рена проник в его дом через жилище твоей хозяйки.

– Боже мой, что за ужасная мысль! – взвизгнула миссис Бенсусан. – Святые угодники! Рода, ты видела этого разбойника?

– Я? Нет! Я никогда ничего не вижу, мадам, – упрямо ответила Рода.

Люциан, в упор глядя на девушку, подметил, что в глазах ее промелькнул страх, и догадался, что она говорит неправду. Но давить на нее было бесполезно: он уже понял, что Рода принадлежит к числу тех упрямых особ, которые под нажимом лишь ожесточаются. Гораздо большего от нее можно было добиться добротой, и Дензил решил прибегнуть именно к этому способу.

– Если Рода связана обещанием, миссис Бенсусан, я не хочу, чтобы она заговорила, – с деланой небрежностью обронил он, – но я уверен, что в интересах правосудия вы не откажетесь ответить на мои вопросы.

– Помилуй бог, сэр! Я ничего не знаю! – взмолилась насмерть перепуганная домовладелица.

– Вы готовы ответить на несколько вопросов? – настойчиво повторил Дензил.

Миссис Бенсусан испуганно покосилась на Роду, хранившую угрюмое молчание. Полагая, что на нее никто не смотрит, она то и дело украдкой бросала быстрые взгляды на гостя, пытаясь, очевидно, угадать по его лицу и манерам, о чем он думает. Пожалуй, выводы, к которым она пришла в результате наблюдений, оказались благоприятными, поскольку, прежде чем миссис Бенсусан ответила, она сама обратилась к Люциану с вопросом.

– Что вы хотите знать, сэр?

– Я хочу знать все о мистере Ренте.

– Для чего?

– Потому что полагаю, что он имеет отношение к этому преступлению.

– Господи боже! – со стоном вырвалось у миссис Бенсусан. – Неужели я приютила у себя убийцу?

– Я вовсе не хочу сказать, будто он и есть убийца, миссис Бенсусан, но ему наверняка известно нечто такое, что может навести нас на след преступника.

– А почему вы решили заняться расследованием? – спросила вдруг Рода.

– Потому что мне известно, что мистер Рент поселился в этом доме вскоре после того, как мистер Рен занял номер тринадцатый, – ответил Дензил.

– И кто вам это сказал?

– Мисс Грииб, моя домохозяйка. А еще она сказала мне, что он съехал отсюда через два дня после убийства.

– Но ведь это истинная правда! – вскричала миссис Бенсусан. – Не так ли, Рода? Он сказал, что не может свыкнуться с тем, что живет рядом с домом, где было совершено убийство.

– Что ж, в таком случае, – продолжал Люциан, видя, что Рода по-прежнему исподтишка поглядывает на него, не произнося ни слова, – тот факт, что мистер Рент проживал по соседству и в то же самое время, что и мистер Рен, я расцениваю как весьма любопытное совпадение.

– А вы умны! – заявила вдруг Рода, одобрительно кивнув головой. – Послушайте, мистер Дензил, вы способны нарушить обещание?

– Это зависит от того, в чем оно заключалось.

– Я пообещала держать язык за зубами.

– Насчет чего?

– Насчет нескольких вещей, – коротко ответствовала девушка.

– Они имеют отношение к этому преступлению? – с нетерпением осведомился Люциан.

– Не знаю. Не уверена, – заявила Рода, и лицо ее вдруг потемнело. – Вот что я вам скажу, сэр: я ненавижу мистера Рента! – выпалила она.

– Ох, Рода! – воскликнула миссис Бенсусан. – И это после того, как он подарил тебе чудесный плащ!

Рыжеволосая девчонка окинула госпожу презрительным взглядом, после чего, не сказав ни слова, выскочила из комнаты. Прежде чем Люциан успел предположить причину столь странного поведения, а миссис Бенсусан – перевести дух, Рода вернулась с переброшенным через руку плащом из голубой ткани, подбитым кроличьим мехом. Она швырнула его к ногам Люциана и принялась яростно топтать.

– Вот вам его подарок! – сердито кричала она. – А еще мне бы очень хотелось станцевать вот так на нем самом! Я готова… готова повесить его собственными руками!

– А ты могла бы это сделать? – быстро спросил Люциан, ловя ее на вспышке гнева, когда она, казалось, готова была сделать признание.

– Нет! – коротко ответила Рода. – Не могла бы!

– Ты думаешь, это он убил мистера Рена?

– Нет, не думаю!

– А ты знаешь, кто это сделал?

– Будь я проклята, если знаю!

– А мистер Рент знает? – многозначительно спросил Дензил.

Девчонка послюнявила палец, как в детской игре.

– Холодно, – сказала она и, вытерев его о свою невзрачную, мышиного цвета юбчонку, продолжила: – А теперь тепло. Провалиться мне сквозь землю, если совру. Спросите меня о чем-нибудь полегче, мистер Дензил.

– Я тебя не понимаю, – сказал Люциан.

– Рода! Рода! Ты что, повредилась рассудком? – запричитала миссис Бенсусан.

– Послушайте, – сказала девчонка, не обращая внимания на хозяйку, – вы действительно хотите узнать кое-что о мистере Ренте?

– Хочу.

– И о боковом проходе, о котором расспрашивали хозяйку?

– Да.

– В таком случае я отвечу на ваши вопросы. Вы узнаете все, что известно мне.

– Очень хорошо, – сказал Люциан и одобрительно улыбнулся, – вот теперь ты говоришь как благоразумная девушка.

– Рода! Ты ведь не будешь отзываться дурно о мистере Ренте?

– Это не дурно и не хорошо, – отозвалась Рода. – Это серединка на половинку.

– В таком случае я должна услышать все. Я не желаю, чтобы репутация моего дома пострадала, – заявила миссис Бенсусан с некоторой претензией на решительность.

– Все в порядке, – успокоила ее Рода, – можете присоединиться, когда захотите. Валяйте, мистер Дензил.

– Кто такой этот мистер Рент? – не стал терять времени Люциан, переходя к делу.

– Я не знаю, – ответила Рода.

Далее их разговор происходил так, словно она сидела на скамье для дачи свидетельских показаний, а Люциан был прокурором, устроившим ей перекрестный допрос:

Вопрос: Когда он появился на Джерси-стрит?

Ответ: В конце июля, в прошлом году.

В: Когда он съехал?

О: Наутро после второго дня Рождества.

В: Ты можешь описать его внешность?

О: Он был среднего роста, с румянцем во всю щеку, седыми волосами и лицом, заросшим седой же бородой. Он был небрежен в одежде и много времени проводил у себя в комнате, обложившись книгами. Думаю, с головой у него было не все в порядке.

В: Он регулярно вносил арендную плату?

О: Да, исключая случи, когда был в отъезде. Иногда он уезжал на целую неделю.

В: В Рождественский сочельник он был дома?

О: Да, сэр. Он вернулся за два дня до Рождества.

В: Где он был?

О: Не знаю, он не говорил.

В: У него бывали посетители?

О: Были. Высокий смуглый мужчина и какая-то леди.

В: Как выглядела эта леди?

О: Маленькая женщина; я никогда не видела ее лица, она прятала его под вуалью.

В: Какую вуаль она носила?

О: Из черной сетчатой ткани с бархатными точками.

В: Она часто приходила к мистеру Ренту?

О: Да. Четыре или пять раз.

В: Когда она была здесь в последний раз?

О: В Рождественский сочельник.

В: В котором часу?

О: Она пришла в семь, а ушла в восемь. Я знаю об этом, потому что она ужинала с мистером Рентом.

В: Она вышла из дома?

О: Да. Я сама выпустила ее.

В: Ты когда-нибудь слышала, о чем они говорили?

О: Нет. Это строго пресекал мистер Рент. Мне никогда не удавалось подслушать их разговор через замочную скважину. Он был хоть и чокнутый, но совсем не дурак.

В: Как выглядел посетитель-мужчина?

О: Он был высоким и смуглым, с черными усиками.

В: Ты думаешь, он был иностранцем?

О: Не знаю. Я никогда не слышала, как он разговаривает. Обычно его выпускал мистер Рент.

В: Когда он навещал мистера Рента в последний раз?

О: В Рождественский сочельник. Он пришел вместе с леди.

В: Он тоже остался на ужин?

О: Нет. Он ушел в половине восьмого. Мистер Рент сам выпроводил его, как обычно.

В: Он ушел совсем?

О: Я… я не уверена в этом! (Здесь свидетель заколебался.)

В: Почему мистер Рент подарил тебе плащ?

О: Чтобы я держала язык за зубами насчет смуглого мужчины.

В: Зачем?

О: Потому что я видела его на заднем дворе.

В: Когда это было?

О: Вечером, в Рождественский сочельник, примерно в половине девятого.

Глава XVI

Миссис Рен в безвыходном положении

– Ты видела смуглого мужчину на заднем дворе в Рождественский сочельник? – повторил Люциан, чрезвычайно удивленный этим обстоятельством.

– Да, видела, – решительно подтвердила Рода, – в половине девятого вечера. Я вышла во двор, чтобы отнести в сарай пустые бутылки, и увидела, что он стоит возле забора, глядя на дом номер тринадцать. Когда же он услышал мои шаги, то бросился бежать мимо меня и скрылся в боковом проходе. В тот вечер луна светила ярко, и я хорошо рассмотрела его.

– Он выглядел испуганным?

– Да, а еще, по-моему, он не хотел, чтобы его увидели. Я рассказала об этом мистеру Ренту, и он пообещал подарить мне плащ, если я буду держать язык за зубами. Он сказал, что смуглый мужчина ждал во дворе, чтобы ушла леди, а потом вернулся.

– Но леди, как ты сама сказала, ушла в восемь, а ты снова увидела этого мужчину получасом позже?

– Так и есть, сэр. Он солгал мне, потому что тот не вернулся, чтобы вновь повидать мистера Рента.

– Но этот смуглый мужчина уже виделся с леди?

– Да. Он пришел вместе с ней в семь, а ушел в половине девятого.

Люциан машинально наклонился и поднял с пола меховой плащ. То, что рассказала ему Рода, озадачило его, и он пока не понимал, как можно использовать полученные сведения. Судя по цвету кожи мужчины, который прятался на заднем дворе, это мог быть граф Ферручи; тогда как невысокий рост женщины и тот факт, что она носила дымчатую вуаль в бархатный горошек, со всей очевидностью указывал на то, что это была Лидия Рен. Кроме того, парочка оказалась поблизости от дома с привидениями в ночь убийства; и, хотя оба ушли оттуда к половине девятого, они могли оставаться где-нибудь неподалеку, чтобы с легкостью вернуться туда позже, когда Рода и миссис Бенсусан уже спали, и убить Рена в промежутке между одиннадцатью и двенадцатью ночи.

Все это было очевидно, но у Люциана вызывал недоумение мистер Рент. Он снова и снова спрашивал себя, кем же был этот седовласый и седобородый человек, которого часто навещала Лидия и который в Рождественский сочельник взял с Роды обещание молчать о том, что она видела во дворе Ферручи, подарив ей плащ, и у кого, судя по всему, был ключ к разгадке этой тайны.

Роде более нечего было сказать о нем, кроме того, что он прожил у миссис Бенсусан шесть месяцев и съехал через два дня после убийства; похоже, что, достигнув поставленной цели, он не видел причины задерживаться в столь опасном районе. Тем не менее с момента его отъезда минуло уже четыре месяца, и Дензил по некотором размышлении задал миссис Бенсусан несколько вопросов относительно этого промежутка времени.

– Мистер Рент больше не возвращался сюда после своего отъезда? – пожелал узнать он.

– Господи помилуй! Нет, сэр! – ответила миссис Бенсусан и покачала головой. – С тех пор я больше его не видела. А ты, Рода? – Девушка лишь покачала головой, продолжая пристально смотреть на него, что изрядно смущало молодого адвоката.

– Он не остался вам должен после своего отъезда, миссис Бенсусан?

– Нет, сэр. Он расплатился, как подобает джентльмену. Я всегда была о мистере Ренте хорошего мнения.

– А вот Рода, похоже, его не разделяет, – сухо заметил Дензил.

– Да, не разделяю! – вскричала служанка и нахмурилась. – Я ненавидела мистера Рента!

– Почему?

– Это не ваше дело, сэр, – угрюмо огрызнулась Рода. – Ненавидела, и все тут.

– Но он подарил тебе плащ.

– Нет, не подарил! – противореча самой себе, воскликнула девчонка. – Он получил его от той леди.

– Что?! – удивленно воскликнул Люциан. – Ты уверена?

– Я бы не взялась утверждать это наверняка, – заколебалась Рода, – но вот как все вышло: леди носила плащ, похожий на этот, и он мне очень понравился. Он как раз был на ней, когда она пришла сюда в канун Рождества, но, когда я выпускала ее, она была уже без него, а на следующий день мистер Рент подарил его мне. Вот я и решила, что это один и тот же плащ.

– То есть ты хочешь сказать, что в холодную зимнюю ночь леди вышла на улицу без плаща?

– Да, но на ней был длинный суконный жакет, сэр, поэтому я не думаю, что она так уж замерзла без него.

– Эта леди была взволнована, когда уходила?

– Не знаю. Она молчала, а лицо спрятала под вуалью.

– Ты больше ничего не хочешь сообщить мне? – спросил Люциан, стараясь не упустить из виду ни одной детали.

– Нет, мистер Дензил, – после недолгого раздумья ответила Рода, – ничего… Разве только вот что: задолго до Рождества мистер Рент пообещал мне сделать подарок, а потом дал этот плащ.

– Ты позволишь мне взять его с собой?

– Если хотите, – беззаботно отозвалась Рода. – Он мне не нужен.

– Ох, Рода! – вновь запричитала миссис Бенсусан. – Такой замечательный, чудесный кроличий мех!

– Я верну вам его, – поспешно пообещал Люциан. – Я всего лишь хочу использовать его как улику.

– Вы хотите узнать, кем была эта леди? – догадалась Рода.

– Да, хочу. А ты можешь мне подсказать?

– Нет, вы сами все узнаете по этому плащу. Я понимаю, почему вы забираете его с собой.

– Ты очень проницательна, Рода, – с добродушной улыбкой заметил Люциан, вставая, – и вполне заслуживаешь своей репутации. Если я отыщу мистера Рента, то мне может понадобиться твоя помощь в его опознании, и миссис Бенсусан тоже.

– Я помогу вам; а вот глаза хозяйки оставляют желать лучшего.

– А что с ними не так? – спросил Дензил, глядя в расширенные зрачки миссис Бенсусан.

– Боже правый, сэр, у меня близорукость, хотя я стараюсь не подавать вида. Рода могла бы и не говорить джентльмену, что у меня со зрением не все в порядке. Что же до того, чтобы опознать мистера Рента, то можете на меня рассчитывать, – заявила миссис Бенсусан, тряхнув головой. – С его-то седыми бородой и головой, не говоря уже о скуфейке черного бархата, его трудно не узнать.

– А, так он носил скуфейку?

– Только дома, – резко сказала Рода. – Но я уже держу дверь нараспашку, сэр, так что если у вас все, то и у нас тоже.

– Да, в данный момент у меня все, как ты выражаешься, – ответил Дензил, надевая шляпу, – но я могу заглянуть к вам еще раз. А пока что держите язык за зубами. В этом случае действительно молчание золото.

Миссис Бенсусан рассмеялась над его последними словами, как смеются только полные люди, и даже Рода улыбнулась, после чего проводила Люциана ко входной двери. Она выглядела настолько необычно со своими рыжими волосами и черными глазами, что молодой адвокат не смог удержаться от вопроса.

– А ты в самом деле англичанка, девочка моя?

– Нет! – отрезала Рода. – Я из рода ромов.

– Цыганка?!

– Да, так вы, гаджё, называете нас! – ответила девчонка и резко захлопнула дверь.

Люциан зашагал прочь, перебросив плащ через руку, несколько обескураженный последним открытием.

«Цыганка! – повторил он про себя. – Хм! Неужели и от этих иноверцев может быть польза? Впрочем, не слишком-то я и склонен доверять этой девчонке. Если бы я знал, за что она ненавидит Рента, мог бы куда больше положиться на ее сведения. Но, черт побери, кто такой этот Рент?»

Люциану еще не единожды представилась возможность задать себе этот вопрос, прежде чем он получил на него ответ, правда, много позже. В данный момент он решил отложить его как несущественный. Дензил был слишком занят размышлением над сведениями, полученными на Джерси-стрит, чтобы тратить время на предположения о дальнейших событиях. Вернувшись к себе на квартиру, он принялся обдумывать следующий шаг.

После долгих раздумий и споров с самим собой Люциан решил нанести визит миссис Рен, предъявить ей плащ и заставить сознаться в соучастии в преступлении. Относительно того, была ли она в нем главным действующим лицом или всего лишь пособницей, Люциан так и не пришел к единому мнению; при этом он ничуть не сомневался, что ей известна вся правда, хотя она наверняка приложит все силы к тому, чтобы утаить ее, поскольку иначе под ударом окажется ее собственная безопасность и свобода.

Поначалу перед визитом к миссис Рен Дензил собирался встретиться с Дианой, чтобы сообщить девушке все, что ему удалось узнать, а заодно и выяснить, действительно ли плащ принадлежал ее мачехе. Но, немного поразмыслив, он решил не делать этого.

«Пока что я не могу сообщить ей что-либо конкретное, – размышлял он, – поскольку и сам ни в чем не уверен до тех пор, пока не получу признание от миссис Рен. Диана, – наедине с самим собой он уже называл девушку именно так, – скорее всего, ничего не знает о том, кому принадлежал этот плащ, ведь он выглядит новым и наверняка Лидия приобрела его в то время, когда Диана гостила у родственников в Австралии. Нет, у меня есть адрес миссис Рен, который дала мне Диана, и лучше я сначала отправлюсь к ней, предъявлю плащ и заставлю признать свою вину. Она не сможет отрицать, что бывала у Рента и находилась поблизости от дома, в котором проживал ее муж, в ночь, когда было совершено преступление. Кроме того, она должна назвать мне причину, по которой Ферручи прятался на заднем дворе, и рассказать о том, кто такой Рент и почему он помогал им осуществить их дьявольские планы. Вообще-то, я сомневаюсь, что она заговорит, но собранные мною улики настолько явно изобличают ее, что послужат несомненным основанием для выдачи ордера на ее арест. Хотя она наверняка предпочтет выгородить себя, чем идти на такой риск – в том случае если она действительно невиновна. А вот если она замешана в этом деле, – тут Люциан пожал плечами, – мне остается лишь гадать, какой способ действий она выберет».

Миссис Рен под опекой и защитой своего отца поселилась в небольшом, но роскошном доме в Мейфэр и готовилась блистать в предстоящем сезоне. Хотя супруг ее умер ужасной смертью шестью месяцами ранее, она уже сняла глубокий траур и носила лишь те едва заметные свидетельства постигшей ее утраты, кои вполне согласовывались с ее вдовьим статусом.

Ферручи стал постоянным гостем в этом доме; но, хотя Лидия была теперь совершенно свободна и богата, она отнюдь не спешила выходить за итальянца замуж. Не исключено, что с такой внешностью и деньгами она рассчитывала обзавестись заодно и английским титулом, который обладал куда большей ценностью, нежели континентальный, и в этом ее полностью поддерживал отец. Кляйн мечтал только об одном – чтобы его Лидия была счастлива, и готов был пожертвовать ради этого чем угодно, но Ферручи ему решительно не нравился; он уже подметил, что и Лидия сильно охладела к графу, и потому не поощрял идею о заключении между ними брачного союза.

Однако вопрос этот все еще не был определен, поскольку Лидия не могла резко порвать с таким коварным человеком, как Ферручи, который мог стать смертельным врагом, обратив свою любовь в ненависть, и мистер Кляйн ничуть не возражал против того, чтобы оставаться с ним на дружеской ноге, если Лидия была намерена и далее поддерживать с ним приятельские отношения. Короче говоря, Лидия держала своего простака отца в ежовых рукавицах, одновременно подогревая ожидания Ферручи, что давалось ей куда труднее; тем не менее она искусно управлялась с обоими мужчинами, избегая острых углов и неприятных тем, и готовилась войти в лондонское общество. Несмотря на внешность невинной глупышки, Лидия обладала исключительно острым умом.

Когда ей передали визитную карточку Люциана, миссис Рен велела сообщить, что она дома, и, поскольку его красота произвела на нее неизгладимое впечатление, решила немедленно принять молодого человека. Дензила без задержки провели в роскошную гостиную, где его приветствовала сама миссис Рен, с ослепительной улыбкой шагнувшая ему навстречу, протягивая обе руки. Она выглядела очаровательнее, чем обычно.

– Как это мило с вашей стороны, – игриво сказала она. – Полагаю, вы появились как раз вовремя. Но выглядите вы не очень хорошо, это точно. Что случилось?

– Я немного обеспокоен, – ответил Люциан, обескураженный ее абсолютным спокойствием.

– А вот это зря, мистер Дензил. Не следует ни о чем беспокоиться. Например, я никогда не позволяю чему-либо выбить меня из колеи.

– Даже смерти вашего супруга?

– Как грубо! – сказала Лидия, и кровь отхлынула у нее от лица. – Что вы имеете в виду? Или вы пришли, чтобы наговорить мне гадостей?

– Я пришел вернуть вам вот это, – сказал Дензил и швырнул вдове плащ, который был переброшен у него через руку.

– Это? – эхом откликнулась миссис Рен, глядя на него. – Ну и какое отношение имеет ко мне эта старая тряпка?

– Она принадлежит вам, вы оставили ее на Джерси-стрит!

– В самом деле? А где находится эта ваша Джерси-стрит?

– Вы прекрасно знаете, – сурово ответил Люциан. – Она находится подле того места, где был убит ваш муж.

Миссис Рен побледнела как полотно.

– Вы смеете утверждать… – начала было она, но Дензил оборвал ее, намекнув на ее прежнее замешательство.

– Стилет, миссис Рен! Не забывайте о стилете!

– О боже! – вскричала Лидия и содрогнулась. – Что вам известно о стилете?

Глава XVII

Опровержение

– Что вам известно о стилете? – с тревогой повторила миссис Рен.

Она встала и, с видимым усилием сохраняя спокойствие, вцепилась обеими руками в спинку кресла. Румянец на ее щеках сменился мертвенной бледностью, а в глубине глаз был ужас, который в мгновение состарил ее. Казалось, Люциан, словно некромант, сотворивший страшное заклинание, лишил ее молодости, жизненной силы и беззаботности. Для него же столь необычное волнение стало прямым доказательством ее вины; и, ожесточив свое сердце, дабы сполна покарать ее, поскольку снисхождения она не заслуживала, он сурово произнес:

– Мне известно, что стилет, купленный во Флоренции вашим покойным супругом, висел на стене библиотеки в Бервин-Маноре. Известно также и то, что он исчез оттуда!

– Да! Да! – сказала Лидия в замешательстве. – Он исчез, но я не знаю, кто его взял.

– Тот, кто убил вашего мужа.

– Этого я и боялась, – пробормотала она, вновь опускаясь в кресло. – Вы знаете, как зовут этого человека?

– Так же хорошо, как и вы. Его зовут Лидия Рен!

– Я?! – Она откинулась на спинку кресла, и на лице ее, в котором не было ни кровинки, отобразилось неописуемое изумление. – Мистер Дензил, – запинаясь, пробормотала она, – это… это… шутка?

– Такими вещами не шутят, миссис Рен.

Маленькая женщина обеими руками вцепилась в подлокотники кресла и подалась вперед. Лицо ее побагровело от гнева.

– Если вы джентльмен, мистер Дензил, полагаю, вы ничего не станете скрывать. Давайте выложим карты на стол. Вы хотите сказать, что это я убила Марка?

– Да! – с вызовом заявил Люциан. – Я в этом уверен.

– На каком основании? – спросила миссис Рен, стараясь держать себя в руках, что давалось ей немалыми усилиями. Глаза у нее сверкали, а дыхание стало частым и прерывистым.

– На основании того, что он был убит стилетом, и…

– Подождите! Откуда вы знаете, что он был убит именно тем стилетом?

– Потому что лента, которой была перевязана его рукоять, обнаружена в том самом доме на Женева-сквер, где был убит ваш муж. Мисс Рен опознала ее.

– Мисс Рен… Диана! Она в Англии?

– Она не просто в Англии, она в Лондоне.

– В таком случае почему она не встретилась со мной?

Дензилу очень не хотелось отвечать на этот вопрос, тем более что Лидия, неожиданно сменив тему, сбила его с толку. Невозможно сохранять достоинство, выдвигая серьезные обвинения, когда особа, против которой они направлены, настолько пренебрегает ими, что с готовностью бросается обсуждать вопросы этикета, связанные с другой женщиной.

Когда ее обвинитель смутился и умолк, к Лидии вернулись дар речи и душевное спокойствие. Когда она вновь заговорила, в ее голосе была слышна насмешка.

– Теперь мне все понятно, – с презрением заявила она. – Диана призвала вас в сообщники, чтобы возложить на меня это нелепое обвинение. Боясь прийти сама, она подослала вас, как самого храброго из вас обоих. Позвольте поздравить вас с выполненным поручением, мистер Дензил.

– Можете смеяться, сколько вашей душе угодно, миссис Рен, но вопрос стоит куда серьезнее, чем вы полагаете.

– О, я нисколько не сомневаюсь, что моя любящая приемная дочь постарается сделать его настолько серьезным, насколько это вообще возможно. Она всегда меня ненавидела.

– Прошу прощения, миссис Рен, – возразил Люциан, покраснев от негодования, – но я пришел сюда не затем, чтобы слушать, как дурно вы отзываетесь о мисс Рен.

– Так я и знала! Она подослала вас ко мне, чтобы вы оскорбили меня и причинили зло. Итак, вы с ней обвиняете меня в убийстве Марка? Буду рада услышать, какие доказательства вы можете предъявить. Если ваши обвинения покажутся мне серьезными, я, быть может, даже улыбнусь. Два раза!

Дензил заметил, что в минуты волнения миссис Рен начинала говорить на правильном английском, избавляясь от американского акцента, но, успокоившись и придя в себя, как сейчас, переходила на говор янки. Подобное открытие заставило его заподозрить, что красавица Лидия отнюдь не была урожденной дочерью Великой Республики, а всего лишь примерила на себя эту роль как наиболее привлекательную для общества в Европе и Великобритании.

Он задался вопросом, что на самом деле таит ее прошлое и были ли они с отцом теми сомнительными авантюристами, коими полагает их Диана. Если так, то, может статься, прошлый опыт поможет Лидии с легкостью выпутаться из неприятностей. Чтобы не дать ей такой возможности, Люциан быстро перечислил имеющиеся против нее доказательства и улики, стремясь максимально затруднить для нее их опровержение. Но и здесь он явно недооценил самообладание Лидии и ее способность держать удар, не говоря уже об изворотливости, с коей она находила удовлетворительный ответ на любой из его вопросов.

– Давайте начнем с самого начала, миссис Рен, – мрачно сказал он. – С того момента, когда вы выжили своего несчастного супруга из его собственного дома.

– Видите ли, моей вины в том не было, – пояснила Лидия. – Я не была влюблена в старину Марка, но он мне нравился, потому что был настоящим джентльменом, и когда эта интриганка Диана, смотревшая на меня свысока, отправилась в Австралию, мы с ним стали жить, что называется, душа в душу, как ни удивительно вам это слышать. К нам по приглашению моему и Марка приехал граф Ферручи, но я не уделяла ему особенного внимания.

– Мисс Тайлер утверждает, что все было совсем наоборот!

– Вот это да! – воскликнула миссис Рен, выразительно приподняв брови. – Значит, вы уже успели пообщаться с этой старой сплетницей? Послушайте, что я вам скажу, мистер Дензил! Сеять раздор начала как раз Белла Тайлер. Она решила, что понравилась Эрколе, а когда обнаружила, что это не так, взбесилась и принялась наговаривать на меня Марку, уверяя, что я строю глазки графу. Разумеется, Марк повздорил с ним и, разумеется, я возмутилась – поскольку мне не в чем было себя упрекнуть. У нас случился грандиозный скандал, который закончился тем, что Марк предпочел убраться с глаз долой. Я думала, что он или вернется, или подаст на развод, хотя никаких оснований для этого у него не было. Но он не сделал ни того, ни другого и отсутствовал целый год. Пока его не было, я быстренько избавилась от Эрколе, можете мне поверить, поскольку хотела заткнуть рот этой старой деве. Я не знала, ни куда запропал Марк, ни что с ним сталось, пока не увидела то объявление в газете. Затем я наведалась к мистеру Линку, где и встретила вас, а вы устроили весь этот цирк.

– Почему вы упали в обморок при упоминании о стилете?

– Я уже говорила почему и вам, и Линку.

– Да, но причина эта была не слишком убедительной, чтобы…

– Ладно, не стану спорить, тут вы правы, – с обворожительной улыбкой прервала его Лидия. – Все эти разговоры о нервах и скорби – неправда. Тогда я не назвала вам настоящую причину, но сделаю это сейчас. Услышав, что старика зарезали стилетом, я сразу вспомнила о том, что нож, который висел у нас на стене, исчез в канун Рождества, когда погиб Марк. Поэтому, как легко можно догадаться, я испугалась.

– За себя?

– Нет. Я не брала стилета и не знала, кто это сделал; но я боялась, что вы решите, что его взял Ферручи. Стилет итальянский, граф тоже итальянец, и я подумала, что вы заподозрите Эрколе. Но мысль о том, что вы обвините в убийстве меня, даже не приходила мне на ум, – заключила Лидия, презрительно тряхнув головой.

– Если хотите знать, то я подозреваю вас обоих, – ровным голосом проговорил Люциан.

– На каком основании? Для чего мне и графу убивать бедного Марка, объясните, будьте любезны! Он был глупцом и занудой, но я не держала на него зла. Мне стало жаль его, как и любому на моем месте, когда я узнала о его смерти, и я предложила достойную награду за голову того подлеца, что убил его. Если бы я сама расправилась со своим мужем, то уж точно не стала бы пускать гончих по собственному следу.

– Вы были в городе в канун Рождества? – спросил Дензил, не считая нужным объяснять мотивы, которые заставили его верить, что эта парочка и совершила преступление.

– Была. Ну и что?

– В тот вечер вы были на Джерси-стрит, в Пимлико.

– Я никогда в жизни не была в Пимлико! – с гневом вскричала Лидия. – Более того, как уже говорила, я даже не знаю, где находится эта ваша Джерси-стрит.

– Вы знакомы с мужчиной по имени Рент?

– Никогда не слышала о таком!

– Тем не менее вы навещали его в Рождественский сочельник на Джерси-стрит в промежутке между семью и восемью часами вечера.

– Да неужели? – с иронией осведомилась миссис Рен. – И как вы можете это доказать?

– С его помощью, – сказал Люциан, показывая на плащ, который лежал на стуле. – На вас был вот этот самый плащ и вуаль в бархатный горошек.

– Такую вуаль я не ношу уже больше года, – решительно заявила Лидия, – хотя должна признать, что раньше носила. Можете поинтересоваться у моей горничной, имеются ли сейчас в моем гардеробе такие вуали. Что до плаща, то я не ношу кроличьего меха.

– Вы могли надеть его для маскировки.

– Однако! Зачем мне мог понадобиться подобный маскарад? Говорю вам, этот плащ не мой. Вскоре вы и сами в этом убедитесь. Найдите, кто сшил его, а потом ступайте в магазин и поинтересуйтесь, кто его купил – я или кто-то другой.

– Как я узнаю, кто пошил его? – спросил Дензил, который уже начал понимать, что Лидия оказалась ему не по зубам.

– Смотрите! Я вам покажу! – сказала Лидия и, взяв в руки плащ, вывернула его у воротника, где было пришито ушко, за которое его вешали на вешалку. Чуть ниже виднелся прямоугольник ткани с напечатанными на нем черными буквами. – «Бакстер и К°, Дженерал дрейперз, Бейсуотер», – прочла она вслух и с презрением отшвырнула плащ. – Я не езжу в пригород Лондона за покупками; я заказываю их в Париже.

– То есть вы уверены, что этот плащ вам не принадлежит? – в растерянности промямлил Люциан.

– Нет! В сотый раз говорю вам – нет! Поезжайте к этому «Бакстеру и К°» и спросите, покупала я его или нет. Если хотите, я могу поехать с вами, хотя у меня есть идея получше, – вскричала миссис Рен, вскочив. – Я могу отвезти вас к друзьям, с которыми провела Рождественский сочельник. Все они смогут подтвердить, что я пробыла с ними в Кэмден-Хилл всю ночь.

– Что? Вы можете доказать свое алиби?

– Не знаю, что вы подразумеваете под этим словом, – холодно парировала Лидия, – но я с легкостью могу доказать, что в Пимлико меня не было.

– Но… миссис Рен… там был… ваш друг Ферручи!

– В самом деле? Что ж, лично мне об этом ничего не известно. В этот раз я его в городе не видела. Но если вы полагаете, будто он убил Марка, то ошибаетесь. Я не верю, что Эрколе способен убить муху, несмотря на то что он итальянец.

– Вы не думаете, что это он взял стилет?

– Нет, не думаю!

– Тогда кто?

– Не знаю. Я даже не знаю, когда именно он исчез. Я хватилась его после Рождества, потому что старая училка сказала мне, что он пропал.

– Старая училка!

– Ну, пусть будет Белла Тайлер, если вам так больше нравится, – парировала миссис Рен. – Поедемте, мистер Дензил, теперь я не отпущу вас, не доказав свое – как вы там его назвали? – алиби. Поедемте со мной в Кэмден-Хилл.

– Хорошо, я поеду, чтобы лично во всем убедиться, – сказал Люциан и взял со стула плащ. – Хотя, если честно, мне кажется, в этом уже нет необходимости.

– Вы поняли, что я невиновна? Что ж, – растягивая слова, проговорила Лидия, когда Люциан кивнул, – полагаю, это и впрямь очень мило с вашей стороны. Быть может, я не святая, но уж и не такая грешница, какой вы с вашей Дианой меня вообразили.

– С моей Дианой, миссис Рен? – переспросил Люциан и покраснел.

При виде жаркого румянца на его щеках женщина рассмеялась.

– О, я совсем не дурочка, молодой человек. Я же вижу, откуда ветер дует! – И, кивнув ему на прощание, она выпорхнула из комнаты.

Глава XVIII

Кто купил плащ?

Миссис Рен не заставила себя долго ждать и вскоре предстала перед Люцианом в потрясающем костюме, только что доставленном из Парижа. Быть может, нарядившись с таким тщанием, она хотела уверить Дензила в том, что обладала слишком хорошим вкусом, чтобы покупать одежду с подбоем из кроличьего меха в Бейсуотере, или же – куда вероятнее – была совсем не против невинного флирта с привлекательным молодым человеком.

Подозрение, возникшее у нее относительно того, что Люциан влюблен в Диану, лишь укрепило ее в желании обольстить его. Самонадеянность и тщеславие, ненависть к приемной дочери и желание вызвать восхищение у мужчины, который всячески противился этому, – вот причины, заставившие миссис Рен выказать особенное благоволение молодому адвокату. Когда они сели в быстрый двухколесный экипаж и покатили в сторону Кэмден-Хилл, она приступила к осуществлению своих коварных замыслов.

– Полагаю, вы не станете возражать, если сегодня вам придется сыграть роль моего возлюбленного, – сказала она, одарив его кокетливым взглядом. – Сначала вы можете сопроводить меня к Пегаллам, а потом мы с вами съездим к «Бакстеру и К°» в Бейсуотер, чтобы вы лично убедились, что я не покупала этого плаща.

– Весьма признателен вам за хлопоты, которыми вы себя утруждаете, миссис Рен, – отозвался молодой человек, с осторожностью избегая провокационных взглядов своей обворожительной спутницы. – Давайте сделаем так, как вы предлагаете. Могу я узнать, кто такие Пегаллы?

– Мои друзья, у которых я останавливалась в канун Рождества, – пояснила миссис Рен. – Настоящая добрая, славная и скучная английская семья, столь же тяжелая на подъем, как их сливовый пудинг. Миссис Пегалл – вдова, как и я, но, по-моему, свои платья она покупает как раз в магазинах Бейсуотера. У нее есть две дочери, похожие на кухарок в пивной, где им самое место, вот только их не возьмут даже туда, поскольку они недостаточно умны для этого. У нас получилось настоящее домашнее воскресенье в канун Рождества, мистер Дензил. Вист и некрепкий чай в восемь часов, негус[10] и молитвы – в десять. Папа хотел научить их игре в покер, но они отказались; хотя, возможно, это было в прошлый наш визит к ним.

– Я бы сказал, что это не та семья, в компании которой вам приятно проводить время, – заметил Люциан, озадаченно глядя на кокетку.

– Пожалуй, вы правы. Они старомодны и скучны. Но так полезно иметь респектабельных друзей в этой стране, где о людях судят по тому, с кем они водят дружбу.

– Ага! – многозначительно произнес Люциан – что прозвучало, надо признать, подчеркнуто грубо. – А вам, значит, понадобились респектабельные друзья, пусть даже скучные?

– Вот именно, – честно призналась миссис Рен. – У меня с папой была необычная жизнь, то вверх, то вниз, то задом наперед. Интересная, но сложная.

– Ведь вы не американка? – внезапно пустил пробный шар Дензил.

– Вот это да! Как вы догадались?

– Потому что вы слишком хорошо владеете американским произношением, чтобы быть американкой.

– Что ж, в этом есть доля правды, – прохладно отозвалась Лидия. – Впрочем, я – продукт США ровно в той мере, в какой и всего остального мира. Довольно долгое время у нас была частная практика в Вайоминге, штат Висконсин, и для девушки, которая считает себя янки, это совсем недурно. Но, пожалуй, мы не будем углубляться в нашу семейную историю, – сухо заключила миссис Рен. – Я не папистка, а вы не мой духовник.

– Гм! Вижу, что вам довелось побывать в Южных морях.

– С чего вы взяли?

– Тамошние жители используют словечко «папист» для обозначения католиков.

– Да вы прямо семи пядей во лбу, мистер Дензил. Вас не проведешь; но я не намерена свидетельствовать против себя самой. Если вам нужны какие-то сведения, спросите папу. Он такой простофиля, что расскажет вам все.

– Что ж, миссис Рен, храните собственные тайны на здоровье; это не то, что меня интересует. Говорите, ваш отец тоже был в Кэмден-Хилл в Рождественский сочельник?

– Я этого не говорила, но он был там, – негромко ответила Лидия. – Ему нездоровилось – папа не выносит английские зимы, – и он написал мне, пригласив приехать. Но при этом чувствовал себя настолько плохо, что ушел от Пегаллов еще в шесть часов.

– Это было то самое письмо, которое расстроило вас.

– Да. Я вижу, старая Белла Тайлер не теряла времени даром. Получив письмо, я немедленно выехала. У меня остался только один родитель, и он мне слишком дорог, чтобы сунуть его в ящик и зарыть в землю, тогда как болваны остаются жить. Но вот мы и прибыли. Надеюсь, вам понравится тот цирк, который Пегаллы устраивают в своем доме. Христианский лагерь – сущая ерунда по сравнению с ними.

Жилище почтенного семейства, которое она имела в виду, являло собой средних размеров дом красного кирпича, окруженный аккуратным садиком и отгороженный от большой дороги высоким деревянным забором, тщательно выкрашенным в зеленый цвет. Полная вдова и две ее не менее дородные дочери, старые девы, обитавшие в нем, вполне заслуживали эпитета «тяжеловесные», который использовала миссис Рен. Они отличались отменным здоровьем, румянцем во всю щеку, черными волосами и широко раскрытыми глазами, в которых начисто отсутствовал даже слабый проблеск ума; по сравнению с ними деревянные куклы казались бы настоящими интеллектуалами. Одеты они были просто и удобно; мебель в гостиной выглядела так же безыскусно и комфортно; и дом, и его обитатели представлялись в высшей мере респектабельными и невероятно скучными. Люциану оставалось только гадать, что такой ястреб, как миссис Рен, нашла для себя в этой филистерской голубятне. Но он восхитился тем тактом, с коим она общалась с семейством, чья претензия на аристократичность уравновешивала ее в некотором роде легкомысленную репутацию; при этом им явно не приходило в голову, что она их просто использует.

«Как бы там ни было, эти три женщины слишком честны, чтобы сказать что-либо, кроме правды, – подумал Люциан, стоически ожидая окончания строгой процедуры представления. – Так что я буду знать совершенно определенно, действительно ли миссис Рен была здесь в гостях в канун Рождества».

Обе мисс Пегалл и их мамочка в капоре с лентами приветствовали Люциана с добродушием и жеманством, поскольку тоже оказались ценителями симпатичных молодых людей; но целовать и обнимать они все-таки принялись коварную Лидию, усиленно именуя ее «дорогой». Миссис Рен, в свою очередь, сновала между ними, словно птичка, и целовала каждую в красные яблоки щек, то и дело бросая лукавые взгляды на Люциана, дабы проверить, восхищается ли он ее талантом к лицедейству. Вино и печенье, портвейн и шерри были поданы в стиле гостеприимства ранней Викторианской эпохи, от которой явно вела отсчет миссис Пегалл, и все принялись веселиться, в то время как Лидия старалась оправдать себя в глазах Люциана и при этом не дать изобличить себя в глазах семейства.

– Мы только что вернулись из нашего загородного дома в Сомерсете, – пояснила миссис Пегалл. – Девочки пожелали полюбоваться тамошними окрестностями, и потому я сказала: «Поедем, дорогие мои, и, быть может, хоть одним глазком сможем взглянуть на нашу дорогую королеву». Я уверена, что более лояльных подданных, нежели мы, у нее нет.

– Вы в этом году намерены много путешествовать, дорогая миссис Рен? – спросила Беатриса Пегалл, старшая и самая невыразительная из сестер.

– Увы, дорогая, – со вздохом отозвалась Лидия, прикладывая к глазам изящный носовой платочек. – Вы же знаете о моей утрате.

Обе сестры принялись дружно охать и ахать, после чего Сесилия Пегалл, отличавшаяся крайней религиозностью, заметила, что «все мы смертны», к каковому замечанию присоединилась и ее мать:

– Совершенно верно, дорогая, совершенно верно.

Затем трио опять разразилось дружными вздохами, покачивая черноволосыми головами, словно китайские мандарины.

– Я бы не смогла пережить такое горе, – полным слез голосом продолжала Лидия, – если бы у меня не было по крайней мере трех таких верных и надежных подруг. Ах! Я никогда не забуду тот счастливый Рождественский сочельник!

– Вы имеете в виду последний сочельник, дорогая миссис Рен? – осведомилась Сесилия.

– Тогда вы все были так добры и милы к нам, – всхлипнула Лидия, метнув взгляд на Люциана, дабы убедиться, что он не пропустил мимо ушей свидетельские показания в ее пользу. – Мы играли в вист, не так ли?

– Да, четыре роббера, – с тяжким вздохом сообщила миссис Пегалл, – и удалились на покой в десять часов, после молитв и короткого псалма. Он вполне заменил нам Рождественскую песнь, верно, девочки?

– А вашего бедного папочку мучил сильный кашель, – подхватила Беатриса. – Надеюсь, ему стало лучше. Он тогда уехал еще до ужина. Умоляю вас, скажите, что вашему батюшке действительно стало лучше!

– Да, дорогая, много лучше, – подтвердила Лидия.

Учитывая, что после Рождества минуло уже четыре месяца, Люциан счел, что мистеру Кляйну пришло самое время выздороветь.

– Зато чай доставил ему истинное удовольствие, – сказала Сесилия. – Мистер Кляйн говорит, что только мы умеем готовить такой чай.

– Вечер был испорчен! – воскликнула Лидия, в душе радуясь этому событию. – Обещаю, что совсем скоро мы с папой снова приедем к вам в гости, чтобы провести у вас приятный долгий вечер, и вновь сыграем в вист.

– Дорогая миссис Рен, неужели вы опять покидаете нас?

– Я должна, дорогие мои, – сообщила вдова, раздавая поцелуи всем троим. – Мне предстоит много дел, и мистер Дензил поедет со мной, потому что папа хочет обсудить с ним некоторые юридические вопросы. Он адвокат, видите ли.

– Надеюсь, мистер Дензил сочтет возможным вновь нанести нам визит, – сказала миссис Пегалл, пожимая Люциану руку. Ладонь у нее оказалась пухлой, мягкой и влажной.

– С превеликим удовольствием! – поспешно отозвался Люциан.

– Карты, чай и благоразумная беседа, – с самым серьезным видом пообещала Беатриса, – ничего более.

– Ты забываешь молитву в десять часов, – негромко напомнила ей Сесилия. – Мы простая семья, мистер Дензил. Уж такие мы есть.

– Благодарю вас, миссис Пегалл, непременно.

– Прощайте, дорогие мои, – вновь всплакнула Лидия и, клюнув каждую из дам в щечку на прощание, выпорхнула из дома и уселась в экипаж.

Ее спутник следовал за ней по пятам.

– Проклятье! – вырвалось у миссис Рен, когда кеб уже достаточно далеко отъехал от гостеприимного дома, направляясь в Бейсуотер. – Только не напускайте на себя оскорбленный вид, мистер Дензил. Уверяю, у меня нет привычки богохульствовать, но крайняя респектабельность Пегаллов всегда заставляет меня облегчать душу, ударяясь в другую крайность. Ну, и что вы о них думаете?

– Мне они показались славными людьми, к тому же искренними.

– А еще они очень благородны и скучны, – парировала Лидия. – Подобно Вашингтону, они не умеют лгать, даже если бы и хотели; так что можете быть уверены – я действительно была там с папой в канун Рождества, вот только он уехал раньше, а я осталась на ночь.

– Да, теперь я в этом уверен, миссис Рен.

– Следовательно, я не могла оказаться на Джерси-стрит или на Женева-сквер и заколоть Марка стилетом?

– Нет, я верю, что вы невиновны, – угрюмо признался Люциан. – Собственно говоря, я думаю, что нам нет нужды выяснять в «Бакстер и К°», кто купил этот плащ. Вы, во всяком случае, его не покупали.

– Я в этом не сомневалась, мистер Дензил; но вы хотели знать, кто купил его, и я тоже. И не делайте такое удивленное лицо. Я ведь тоже хочу выяснить, кто убил Марка. Вы полагаете, плащ поможет в этом?

– Я этого не говорил, но благодаря этому плащу мы можем установить женщину, которую я по ошибке принял за вас. Не исключено, что она имеет отношение к этому делу.

Лидия лишь покачала своей очаровательной головкой в ответ на это предположение.

– Только не она. Марк был ничуть не менее респектабелен, чем эти Пегаллы. Женщина не может быть причастна к его смерти.

– Но я собственными глазами видел тень женщины в окне дома номер тринадцать!

– Что вы говорите! В гостиной Марка? Что ж, оказывается, ничто человеческое ему не было чуждо. Надо же. А ведь он всегда был таким чопорным!

То легкомыслие, с которым миссис Рен отзывалась о своем покойном супруге, действовало Люциану на нервы, и потому он предпочел промолчать. Лидия же, нимало не смутившись, сделала вид, будто не заметила этого безмолвного упрека, и продолжала беззаботно болтать обо всем на свете. И только когда они вошли в магазин «Бакстер и К°», она вновь обрела серьезность.

– Добрый день, – с улыбкой обратилась миссис Рен к дежурному администратору, – я бы хотела знать, кто продал этот плащ и кому.

Тот внимательно осмотрел накидку и, очевидно, заметил на ней какую-то приватную метку, каковая, вне всякого сомнения, сообщила ему нечто такое, что было недоступно широкой публике, поскольку он поманил Люциана со спутницей к прилавку, за которым стояла проворная женщина с проницательным взором. Она, в свою очередь, тоже проинспектировала плащ, после чего удалилась, дабы заглянуть в конторскую книгу. Вернувшись, она сообщила, что плащ был продан мужчине.

– Мужчине?! – ошеломленно повторил Люциан. – И как он выглядел?

– Смуглый, – ответила бойкая администратор, – темные волосы, темные глаза и темные усы. Я хорошо его запомнила, потому что он был иностранцем.

– Иностранцем? – теперь настала очередь Лидии удивляться. – Французом?

– Нет, мадам, итальянцем. Он сам сказал мне об этом.

– Святые угодники! – вскричала миссис Рен. – Вы были правы, мистер Дензил. Это наверняка Ферручи.

Глава XIX

Граф Ферручи защищается

– Это решительно невозможно! – в отчаянии повторяла миссис Рен. – Я не могу в это поверить!

Маленькая женщина, находясь уже в своей гостиной, обсуждала вместе с Люцианом недавно установленный факт, что плащ приобрел именно Ферручи. Миссис Рен, подтвердив собственную невиновность свидетельскими показаниями семейства Пегаллов, теперь пыталась убедить и себя, и Дензила, что граф никак не мог быть замешан в этом грязном деле. По ее словам, у него не было причин убивать Рена, но Люциан решительно восстал против этого утверждения.

– Прошу прощения, миссис Рен, у него было целых два мотива, – быстро проговорил молодой адвокат. – Во-первых, он был влюблен и хотел жениться на вас; во-вторых, он беден и ему нужны деньги. И со смертью вашего супруга он надеялся достичь обеих целей сразу.

– Пока что ему не удалось ни того, ни другого, – резко ответила Лидия. – Эрколе мне нравится, и было время, когда я едва не обручилась с ним. Но у него отвратительный характер, мистер Дензил, посему я вышла замуж за Марка Рена. И сейчас я не соглашусь стать его супругой, даже если он завтра бросит к моим ногам миллион долларов. Кроме того, он решительно не нравится папе. У меня есть деньги и свобода, и я не променяю их на этого итальянского хлыща!

– А граф знает о ваших чувствах к нему? – сухо спросил Люциан.

– Думаю, да, мистер Дензил. Он просил меня выйти за него замуж через два месяца после смерти Марка, и тогда я совершенно недвусмысленно дала ему понять, как отношусь к нему, и расставила все точки над «i».

– Попросту отказали ему?

– Можете быть уверены! – решительно заявила Лидия. – Теперь вы сами видите, мистер Дензил, что ему незачем убивать Марка.

– Почему же? Он ведь узнал, что вы о нем действительно думаете, только через два месяца после убийства.

– Тут вы правы, – согласилась миссис Рен. – Но ради чего ему понадобилось покупать эту накидку, подбитую кроличьим мехом?

– Полагаю, он купил ее для женщины, которую я принял за вас.

– И кто же она такая?

– Именно это я и хочу узнать. Этот плащ носила женщина, часто приходившая на Джерси-стрит; следовательно, она должна была получить его от графа. Я заставлю его сказать мне, кто она такая и какое отношение имеет к преступлению.

– А вы уверены, что она в нем замешана? – с сомнением спросила миссис Рен.

– Уверен. Наверняка именно ее тень я видел в окне.

– А тень мужчины принадлежала графу? – продолжала допытываться Лидия.

– Полагаю, да. Он купил плащ для этой женщины, навестил мужчину по имени Рент на Джерси-стрит, и именно его видела служанка на заднем дворе. Он не действовал наобум, у него была какая-то цель, миссис Рен, можете быть уверены.

– Господи Иисусе! – устало вздохнула Лидия. – Я уверена только в том, что голова у меня гудит, как пчелиный улей. А кто такой этот Рент?

– Еще не знаю. Какой-то старик с седой бородой и скуфейкой черного бархата.

– Уф! – содрогнулась миссис Рен. – Марк тоже носил скуфейку, и от одной мысли о ней меня бросает в дрожь. Знаете, мистер Дензил, по-моему, вам следует надавить на Эрколе. Если ему известно, кто эта женщина, – а в противном случае он не купил бы ей накидку, – то должен знать и этого Рента. Полагаю, он может сообщить вам все эти сведения.

– Где он живет?

– В доме номер сорок по Маркиз-стрит, в районе Сент-Джеймс. Поезжайте прямо к нему, а я расскажу папе, какой он нехороший человек. Думаю, теперь отец не позволит ему приблизиться ко мне и на пушечный выстрел. Папа у меня честный человек, хотя и не Вашингтон.

– Предположим, я выясню, что это он убил вашего мужа… – произнес Люциан, вставая.

– Тогда линчуйте его на месте, – без колебаний отозвалась Лидия. – Всему есть предел, а убийство – это уже слишком!

Молодому адвокату было в некоторой степени даже отвратительно слышать, как миссис Рен хладнокровно приговорила своего бывшего воздыхателя к позорной смерти. Однако он уже знал, что сердце у нее жестокое, а натура – эгоистичная, посему не видел смысла в демонстрации собственного неудовольствия при проявлении столь явного отсутствия милосердия. Сама она теперь была вне подозрений и, очевидно, нисколько не беспокоилась о том, кто окажется виноватым, лишь бы только ей самой ничто не угрожало и ее репутация не пострадала. Люциан же, получив исчерпывающие сведения о ее передвижениях в ночь убийства, поспешно откланялся и направился на Маркиз-стрит с целью привлечь Ферручи к ответу за соучастие в ужасном преступлении. Однако графа не оказалось дома и, по словам прислуги, он должен был вернуться не раньше полуночи.

Дензил ограничился тем, что оставил ему записку с обещанием нанести визит завтра в полдень, после чего, кликнув извозчика, отправился из Сент-Джеймс в Кенсингтон на встречу с Дианой. Там он посвятил девушку во все подробности своих открытий и поступков, начиная с визита к миссис Бенсусан и заканчивая разговором с Лидией. Кроме того, он продемонстрировал ей плащ и рассказал, каким образом миссис Рен удалось отвести от себя все подозрения.

Диана выслушала его с величайшим интересом, а когда Люциан умолк, несколько мгновений молча смотрела на него. Откровенно говоря, девушка, невзирая на весь свой ум и здравый смысл, теперь попросту не знала, как оценивать сложившееся положение.

– Итак, мисс Рен, – сказал Люциан, первым нарушив молчание, – что вы об этом думаете?

– Похоже, миссис Рен действительно невиновна, – негромко ответила Диана.

– Даже наверняка! Свидетельство семьи Пегаллов, данное безо всякого принуждения, доказывает, что она не могла находиться на Женева-сквер или Джерси-стрит в Рождественский сочельник.

– Тогда мы возвращаемся к моему первому предположению, мистер Дензил. Лидия не принимала непосредственного участия в совершении преступления, а воспользовалась для этого Ферручи.

– Нет, – решительно возразил Люциан. – Виновен итальянец или нет, миссис Рен об этом ничего не известно. Знай о его сопричастности, она бы ни за что не поехала со мной к «Бакстеру и К°», позволив мне выяснить, что именно Ферручи купил плащ. Не стала бы она и так легко сдавать возможного соучастника, как поступила сейчас с графом. О поведении миссис Рен можно сказать многое – признаю, оно весьма далеко от идеального, – но я должен заявить, располагая прямыми и недвусмысленными доказательствами, что она совершенно невиновна. Об этом деле ей известно не больше, чем ее отцу.

– Что ж, – заключила Диана, не желавшая слишком легко даровать мачехе прощение, – придется оправдать ее за недостаточностью улик. Как насчет Ферручи?

– А вот граф виновен, насколько я могу судить, – ответил Люциан. – Чтобы отвести от себя подозрения, ему придется предъявить такие же свидетельства, как и миссис Рен. Во-первых, он должен будет доказать, что в Рождественский сочельник его не было на Джерси-стрит; во-вторых, опровергнуть предположение, что именно он купил этот плащ. Но, учитывая показания служанки и продавщицы, это будет нелегко. Тем не менее, – добавил Люциан, вспомнив неудачу, постигшую его в случае с Лидией, – нельзя исключать, что он сможет это сделать.

– Как мне представляется, мистер Дензил, единственная возможность для вас узнать правду заключается во встрече с итальянцем.

– По всей видимости. Я увижусь с ним завтра.

– Вы возьмете с собой мистера Линка?

– Нет, мисс Рен. Мне уже многое удалось узнать без полиции, так что я надеюсь и дальше продвигаться вперед, пока их услуги не понадобятся для того, чтобы арестовать графа Ферручи. Кстати, я ведь до сих пор не видел этого джентльмена. Не могли бы вы описать его?

– О, что касается его манер, то они безупречны, – ответила Диана. – Он типичный итальянец, высокий, стройный, с оливкового цвета кожей. По-английски он, надо отдать ему должное, говорит очень хорошо: очевидно, получил весьма приличное образование. Глядя на него и разговаривая с ним, вы бы ни за что не подумали, что перед вами преступник, способный безжалостно расправиться с беззащитным стариком. Но если моего бедного отца убил не он, тогда я уже и не знаю, кто мог это сделать.

– Я встречусь с ним завтра в полдень, – произнес Люциан, – а после этого нанесу визит вам, дабы сообщить о нашем разговоре.

Это обещание подвело итог их деловому разговору, но Люциан с радостью задержался бы, чтобы просто поболтать с Дианой. Однако известия, которые он ей принес, настолько выбили девушку из колеи, что она была не в силах поддерживать фривольную болтовню. Голова ее сейчас была слишком занята воспоминаниями о покойном отце и отчаянными поисками возможности отомстить за него, и совершенно не было настроения поощрять устремления, которые, как ей известно, питал Люциан.

Таким образом, все намеки молодого адвоката пропали втуне. Его Дульсинея не нуждалась ни в нем самом, ни в его любезностях, и потому он вынужден был откланяться, оставаясь безутешным влюбленным, что было написано на его лице. Как сказал Шекспир, путь истинной любви никогда не бывает гладким, и Дензил и впрямь встретил слишком много препятствий. Но он утешил себя соображением, что, чем грандиознее приз, тем труднее его завоевать, и потому ему ничего не остается, как исполнить свой долг так, как надлежит истинному рыцарю.

Назавтра в полдень Люциан, вооружившись свидетельскими показаниями Роды и плащом, явился в комнаты на Маркиз-стрит, которые временно занимал граф Ферручи. Он застал итальянца не только готовым принять его, но и полностью осведомленным относительно плаща, о чем, как он честно признался, сообщила ему минувшим вечером Лидия. Кроме того, граф Ферручи был крайне возмущен и сообщил Люциану, что с легкостью опровергнет все выдвинутые против него обвинения. Пока он негодовал в типично итальянской манере, Дензил, не видевший ни малейшей возможности остановить его, пристально разглядывал своего оппонента.

Эрколе Ферручи, как и говорила Диана, оказался исключительно симпатичным мужчиной тридцати пяти лет. Он был смугл, строен и высок, с темными блестящими глазами и густыми черными усами. Он постоянно был настороже, как это свойственно военным, что недвусмысленно указывало на то, что в свое время ему довелось служить в армии. Все это делало его похожим на настоящего героя девичьих грез, и, откровенно говоря, Ферручи таковым и являлся. Его внешность и манеры вызывали восхищение у женщин, при этом он оставался достаточно честным и пылким, как и подобает настоящему мужчине, то есть, как подумал Люциан, казался последним человеком, способным добиваться своих целей недостойными методами – например, убить беспомощного старика. Но Люциана, уже успевшего уяснить, что человек слаб, а внешность обманчива, не могли ввести в заблуждение хорошо подвешенный язык и приятные манеры. Ему нужны были доказательства невиновности, каковые он и попытался получить, едва только Ферручи на миг прервал свое эмоциональное выступление, дабы перевести дух.

– Если вы невиновны, граф, – сказал Люциан в ответ, – то все складывается для вас самым неблагоприятным образом. Однако вы можете доказать свою непричастность, если пожелаете.

– Сэр! – вскричал Ферручи, – вам недостаточно моего слова?

– Его недостаточно для английского правосудия, – холодно ответствовал Люциан. – Вы говорите, что в Рождественский сочельник не были на Джерси-стрит. Кто может это подтвердить?

– Мой друг – мой дорогой друг, доктор Джорс из Хэмпстеда, сэр. Я был с ним; о да, сэр, он скажет вам об этом.

– Очень хорошо! Я надеюсь, его показания снимут с вас все подозрения, – отозвался куда более флегматичный англичанин. – А как насчет плаща?

– Я не покупал никакого плаща! Впервые его вижу!

– В таком случае давайте съездим вместе в Бейсуотер и послушаем, что скажет девушка, которая продала его.

– Едем немедленно! – поспешно бросил Ферручи, подхватывая свою трость и шляпу. – Едемте же, друг мой! Едемте! А что сказала вам та леди в магазине?

– Что она продала накидку высокому мужчине – смуглому, с темными усами, который сообщил ей, что он итальянец.

– Ба! – парировал граф уже на улице, когда они ожидали фиакр. – И это все, что она может сообщить? Ну еще бы, нам, итальянцам, полагается быть высокими, смуглыми и носить усы. Вашему простому английскому люду и в голову не придет, что кое-кто из нас может быть светловолосым.

– Однако вы не относитесь к их числу, – сухо ответствовал Люциан, – и ваш внешний вид вполне соответствует этому описанию.

– Верно! О да, сэр! Но под это описание подпадает дюжина моих соотечественников. И еще одно, мистер Дензил, – со смехом добавил граф, – у меня нет привычки рассказывать посторонним, что я итальянец. Не в моих правилах вдаваться в объяснения.

Люциан лишь пожал плечами и не проронил ни слова до тех пор, пока они не вошли в лавку в Бейсуотере. Поскольку из своего предыдущего визита он знал, к какой продавщице обратиться, немедленно повел графа к ней. Бойкая девушка оказалась на месте. При их приближении она вскинула голову и двинулась им навстречу с явным намерением обслужить, предварительно окинув обоих быстрым взглядом.

– Прошу прощения, что потревожил вас вновь, – церемонно произнес Люциан, – но вчера вы сказали, что продали голубой плащ, подбитый кроличьим мехом, некоему итальянскому джентльмену, и…

– Я похож на того джентльмена? – перебил его Ферручи. – Это я купил у вас плащ?

– Нет, – внимательно рассмотрев его, ответила продавщица. – Это не тот джентльмен, который купил плащ.

Глава XX

Новый поворот

– Видите, мистер Дензил, – заявил Ферручи, с торжествующим видом оборачиваясь к Люциану, – я не покупал этого плаща; я не тот итальянец, который приходил в этот магазин.

Люциан был поражен неожиданным свидетельством в пользу графа и принялся расспрашивать продавщицу.

– Вы уверены? – спросил он, пристально глядя на нее.

– Да, сэр, – чопорно отозвалась девушка, которой не понравилось, что ее слова подвергают сомнению. – Джентльмен, который купил плащ, был не таким высоким, как этот, и не очень хорошо говорил по-английски. Я даже с трудом поняла, что он хочет.

– Но вы сами говорили, что он высок, носит усы и…

– Да, все так, но это не тот джентльмен.

– Вы готовы подтвердить это под присягой? – спросил Люциан, раздосадованный своей неудачей куда сильнее, чем хотел показать торжествующему Ферручи.

– Если в этом есть необходимость, готова, – с уверенностью ответила продавщица.

После столь неопровержимого свидетельства Дензилу не оставалось ничего иного, как постараться, не потеряв лицо, выпутаться из неловкого положения, в котором он оказался.

– А теперь, сэр, – заявил Ферручи, выходя вслед за ним из лавки, – прошу вас поехать вместе со мной, пожалуйста.

– Куда? – мрачно спросил Люциан.

– На встречу с моим другом, ко мне домой. Вы только что убедились, что я не покупал плащ, о котором вы говорите. И теперь вы должны увидеть моего друга, доктора Джорса, чтобы он подтвердил, что в указанное время меня не было на Джерси-стрит.

– А доктор Джорс находится сейчас у вас в квартире?

– Я пригласил его прийти примерно к этому времени, – ответил Ферручи, бросив взгляд на часы. – Когда миссис Рен рассказала, что вы ей наговорили, я подумал о том, как защитить себя, и потому вчера вечером написал своему другу, чтобы он встретился с вами сегодня. Я получил телеграмму, подтверждающую, что он прибудет в два часа.

Теперь пришла очередь Люциана смотреть на часы.

– Половина второго, – сказал он, жестом подзывая кеб. – Очень хорошо, граф, нам как раз хватит времени, чтобы вернуться к вам на квартиру.

– И что теперь вы скажете обо все этом? – спросил Ферручи, и глаза его победоносно блеснули.

– Я не знаю, что и думать, – уныло ответил Люциан, – разве что мне представляется очень странным совпадение, что плащ купил именно итальянец.

Когда они сели в фиакр, граф пожал плечами, но заговорил только спустя некоторое время. Окинув задумчивым взглядом своего спутника, он неожиданно изрек:

– Я верю не в совпадения, а в умысел.

– Что вы имеете в виду, граф? Я не совсем понимаю вас.

– Тот, кто знает, что я люблю миссис Рен, желает навредить мне, – быстро проговорил итальянец, – и потому притворяется мной, покупая плащ. Точно! Теперь понимаете? Но у него не получилось стать таким же высоким, как я. О да, сэр, уверен, дело обстоит именно так.

– Вы знаете кого-либо, кто может загримироваться под вас, чтобы навлечь на вас подозрение?

– Нет. – Ферручи покачал головой. – Не могу припомнить никого, ни единого человека.

– Вам знаком человек по имени Рент? – неожиданно спросил Люциан.

– Нет, мистер Дензил, – не раздумывая ответил Ферручи. – Почему вы спрашиваете?

– Я подумал, что он мог бы притвориться вами. Хотя нет, – добавил Люциан, вспомнив, что Рода описывала седые волосы и бороду Рента, – он бы не смог. Ему пришлось бы пожертвовать своей бородой, чтобы осуществить этот план; но это не ускользнуло бы от внимания Роды.

– Рода! Рент! Какие странные имена вы упоминаете! – вскричал Ферручи.

– Ничуть не оригинальнее, чем у вашего друга Джорса.

Ферручи расхохотался.

– О да, он очень необычный человек. Сами увидите.

Он действительно оказался таким, как говорил итальянец. Доктор Джорс, уже поджидавший их в комнате графа, был маленьким сухоньким человечком, из которого как будто вытравили все краски жизни. На первый взгляд, он больше походил на обезьянку, чем на человека, учитывая его невысокую худощавую фигурку и быстрые движения; но при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что лицо у него умное, с очень необычными глазами – они были серо-стального оттенка и буквально пронизывали всех насквозь. Когда доктор вперил взгляд в Люциана, молодой человек почувствовал себя так, словно его гипнотизируют.

Что до всего остального, то Джорс был облачен в строгий черный костюм, очень разговорчив и произвел на Люциана впечатление не простого смертного, а ребенка из сказочной страны, подкинутого эльфами и повзрослевшего. Да, доктор Джорс и впрямь оказался человеком исключительным и, как говорил итальянец, «очень странным».

– Мой добрый друг, – провозгласил Ферручи, кладя руку на плечо маленькому чудаку, – этот джентльмен предлагает вам решить – как у вас говорят? – наш спор.

– Спор?! – вскричал маленький доктор глубоким басом, в котором, впрочем, слышалось негодование. – Должен ли я понимать так, граф, что вы заставили меня приехать сюда из Хэмпстеда только для того, чтобы решить спор?

– Ах, сэр, это очень важный спор, – с улыбкой возразил Ферручи. – Мистер Дензил утверждает, что видел меня в Пим… Пим… как вы говорите?

– В Пимлико, – подсказал графу Люциан, поскольку тот затруднялся правильно выговорить это слово. – Я утверждаю, что в канун Рождества граф был в Пимлико.

– Вы ошибаетесь, сэр, – заявил Джорс, решительным взмахом костлявой руки отметая это утверждение. – Тем вечером мой друг, граф Ферручи, был в моем доме в Хэмпстеде.

– В самом деле? – спросил Люциан, пораженный его уверенностью. – А в котором часу он покинул вас?

– Он оставался у меня до утра. Мой друг граф провел под моей крышей всю ночь и ушел в двенадцать часов на следующий день, в Рождество.

– Итак, как видите, – беззаботно обратился Ферручи к Люциану, – я не мог сделать того, о чем вы думаете, поскольку это произошло, как вы сказали, между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи.

– Граф был с вами в десять часов вечера? – спросил Дензил.

– Разумеется, так что спор вы проиграли, мистер Дензил. Мне жаль, что я вынужден вас разочаровать, но, как говорится, истина превыше всего.

– Вы готовы повторить это, если я вас попрошу?

– Почему бы нет? Обращайтесь в любое время. Хейвен, Хэмпстед, а там спросите кого угодно, и вам покажут.

– Не думаю, что мистеру Дензилу понадобится разыскивать вас, сэр, – вмешался граф. – Вы всегда можете приехать ко мне. Итак, мистер Дензил, вы удовлетворены?

– Да, – ответил Люциан. – Я проиграл наш спор, граф, и потому приношу извинения. Всего наилучшего, доктор Джорс, и благодарю вас. Граф Ферручи, прощайте.

– Даже не хотите сказать мне «до встречи»? – насмешливо спросил Ферручи.

– Поживем – увидим, – сдержанно отозвался Люциан и удалился, совершенно пав духом после всего этого. Вместо того чтобы приблизить к разгадке смерти Рена, последние открытия привели его к полному краху. Лидия отвела от себя все подозрения, Ферручи доказал свою невиновность, и теперь Люциан совсем не знал, что делать дальше.

В угнетенном состоянии духа он отправился к Диане, поскольку на собственном опыте успел убедиться, что там, где отказывает мужская логика, может сработать женская интуиция, и понадеялся, что мисс Рен подскажет какой-нибудь выход из сложившегося положения. Прибыв в гостиницу «Король Иоанн», он обнаружил, что девушка ожидает его с большим нетерпением; едва поздоровавшись с ним, она сразу принялась расспрашивать его о графе Ферручи.

– Этого человека уже арестовали, мистер Дензил?

– Нет, мисс Рен. С сожалением должен признать, что его не арестовали. Он доказал свою невиновность, судя по всему.

– Невиновность?! А как же улики, свидетельствующие против него?

– Они оказались совершенно бесполезными. Я привез его на личную встречу с женщиной, которая продала плащ, и она отрицает, что его купил Ферручи.

– Но она же сама говорила, что покупатель был итальянцем.

– Да, говорила, а также и то, что он был смуглым и с усами. Тем не менее она не опознала графа. Она утверждает, что покупатель был не таким высоким и по-английски говорил много хуже.

– Ферручи при желании мог исказить свой английский.

– Пожалуй, но он не мог стать ниже ростом. Нет, мисс Рен, боюсь, что наш итальянский друг, несмотря на все улики против него, не покупал этот плащ. То, что он похож на покупателя внешностью и национальностью, – или совпадение, или…

– Или что? – поспешно спросила Диана, видя, что Люциан заколебался.

– Или чей-то злой умысел, – закончил свою мысль молодой адвокат. – По крайней мере, сам граф придерживается такого мнения. Он полагает, что кто-то, желавший навлечь на него неприятности, притворился им.

– У него имеются какие-либо соображения относительно того, кто бы это мог быть?

– Он говорит, что нет, и я ему верю; потому что если бы он действительно кого-либо подозревал, ему незачем было бы скрывать этот факт.

– Гм! – задумчиво протянула Диана. – Получается, что продавщица лишила нас улики в виде плаща. А как насчет присутствия графа на Джерси-стрит в Рождественский сочельник?

– Его там не было!

– Но ведь Рода, служанка, видела его и в доме, и на заднем дворе!

– Она видела смуглого мужчину с усами, но не берется утверждать, что он непременно иностранец. Не забывайте, она не знакома с Ферручи. Мужчина, которого она видела, – наверняка тот же, кто купил плащ.

– И где же был Ферручи, по его словам?

– В Хэмпстеде, в гостях у друга.

– Ого! А что говорит друг?

– Он утверждает, что граф пробыл у него весь Рождественский сочельник и остался до утра.

– Очень удобные показания для графа, мистер Дензил. И кто же этот достойный друг?

– Доктор по имени Джорс.

– Ему можно доверять?

– Насколько я понял по краткому знакомству с ним, можно.

– Служанка видела, что смуглый мужчина выбегает со двора в половине девятого?

– Да!

– И в половине девятого Ферручи находился в Хэмпстеде в доме доктора Джорса?

– Не совсем так, – отозвался Люциан, припоминая, что задал Джорсу вопрос в общем, а не конкретно, – но доктор заявил, что в тот вечер Ферручи был с ним в десять часов и оставался до самого утра; а, поскольку ваш отец был убит в промежутке между одиннадцатью и двенадцатью, Ферручи невиновен в убийстве.

– Пожалуй, что так, если только этому доктору можно доверять, – задумчиво пробормотала Диана. – Но, судя по тому, что вы мне только что рассказали, ничто не опровергает предположение о том, что Ферручи мог находиться в Пимлико в половине девятого и что он и был тем самым человеком, которого видела служанка.

– В общем-то, за полтора часа он вполне мог добраться из Пимлико до Хэмпстеда. Однако самое главное, что эти факты недвусмысленно свидетельствуют о том, что ни Ферручи, ни Лидия Рен не убивали вашего отца.

– Лично – нет, это понятно. Тем не менее они что-то знают об этом. О, я в этом уверена. Наверняка этот Ферручи был в Пимлико в тот вечер. Если так, то ему известно, кто такой Рент и почему он поселился на Джерси-стрит.

– Очень может быть, хотя он отрицает, что слышал эту фамилию. Но я ничуть не удивлюсь, если человеком, который сможет разгадать эту загадку, окажется…

– Кто же? Кто?

– Доктор Джорс собственной персоной. Почему-то я в этом уверен.

Глава XXI

Два месяца спустя

Не желая отказываться от расследования убийства мистера Рена, пока оставалась хоть малейшая надежда разгадать тайну, Люциан разыскал Линка, детектива, и рассказал ему об уликах, собранных им с того момента, как официальные власти закрыли дело. Хотя миссис Рен и граф Ферручи смогли отвести от себя подозрения, Дензил полагал, что Линк с его опытом и тренированным чутьем сможет лучше разобраться в том, не были ли вызваны эти оправдания исключительно сложившимися обстоятельствами.

Линк выслушал Дензила, казалось, равнодушно, но с несомненным удивлением; испытывая профессиональную ревность к дилетанту, он не стал осыпать молодого адвоката комплиментами, но в душе признал, что Дензил проделал огромную работу, причем с неожиданной ловкостью, и добился потрясающих успехов. Впрочем, более всего детектива раздражало, что молодой человек в своем расследовании продвинулся очень далеко, и теперь, даже взявшись продолжить дело, он не сумеет снискать славы для себя лично. Тем не менее, не желая упускать шанс выяснить что-либо еще, он вновь ступил на путь, по которому уже прошел детектив-любитель.

– Вы должны были поставить меня в известность о своих намерениях, когда мисс Рен впервые обратилась к вам, – упрекнул он Люциана. – А теперь вы настолько запутали все следы, что я даже и не знаю, с какого бока подступиться к этому делу.

– А мне представляется, что я тянул за каждую ниточку в расследовании до тех пор, пока судьба или обстоятельства не обрывали ее, – парировал Люциан, оскорбленный подобной несправедливостью. – Миссис Рен успешно выстроила свою защиту, отвергнув все обвинения, да и граф Ферручи не оплошал. Так что, на мой взгляд, ваш единственный шанс узнать правду – установить личность этого Рента и найти его; но, если в этом вам не поможет Рода, я даже не представляю, как вы сумеете его выследить.

– А вот я придерживаюсь иного мнения, – не моргнув глазом солгал Линк, коему успех предлагаемого предприятия представлялся весьма сомнительным. – Поскольку именно недостаток опыта помешал вам добиться успеха, я попытаюсь распутать этот клубок.

– Вы уже пытались, но отказались от этой мысли из-за того, что уж слишком запутанным он оказался, – с иронией возразил Люциан. – И, если вам не удастся разузнать что-либо сверх того, что выяснил я, вы вновь отложите это дело в долгий ящик. Насколько я могу судить, тайна убийства Рена по-прежнему остается таковой и мы ни на шаг не приблизились к ее разгадке.

– Тем не менее я предприму последнюю попытку раскрыть ее, – отозвался Линк с уверенностью, которой на самом деле не испытывал, – но, разумеется, могу потерпеть неудачу.

– Боюсь, в этом деле невозможно преуспеть, – решительно заявил Люциан и откланялся, оставив Линка перед непростой задачей – отыскать черную кошку в темной комнате, не будучи уверенным, что она там есть.

Трудно сказать, то ли Линк настолько сомневался в успехе поисков, что взялся за них спустя рукава, то ли действительно полагал стоящую перед ним задачу невыполнимой, но фиаско он потерпел полное, как и предсказывал Люциан. Со стороны казалось, будто он рьяно взялся за дело: допросил Лидию и итальянца, дабы убедиться в их алиби; нанес визит семейству Пегаллов, коих ужасно смутил тот факт, что их респектабельность посмел нарушить какой-то детектив; взял показания у продавщицы из «Бакстер и К°», которая подтвердила, что плащ у нее покупал не Ферручи. Кроме того, он подверг утомительному перекрестному допросу миссис Бенсусан и ее проницательную служанку, а также приложил все усилия к тому, чтобы разыскать загадочного мистера Рента, который по уши был замешан в этом деле. Он даже заглянул к доктору Джорсу в Хэмпстед, дабы не испытывать сомнений относительно точного времени прибытия туда Ферручи в Рождественский сочельник. Но здесь его ожидала первая неудача, поскольку Джорс отправился за границу в свой ежегодный отпуск и его возвращения ожидали не ранее чем через месяц.

В сущности, для того чтобы узнать правду, Линк сделал все, что было в его в силах, но по окончании собственного расследования оказался на том же месте, где оставил дело Люциан. Полученный результат вызвал у него негодование и отчаяние, и он сдался, наведавшись к Диане и Дензилу, с коими предварительно договорился о встрече, дабы уведомить их о своей неспособности довести дело до удовлетворительного завершения.

– Нет ни малейшего шанса поймать убийцу мистера Рена, – сообщил Линк, со всеми подробностями изложив историю своих последних неудач. – Чем дольше я занимаюсь этим делом, тем больше убеждаюсь в этом.

– Тем не менее совсем недавно вы были совершенно уверены в том, что добьетесь больше меня, – негромко заметил Люциан.

Линк понурился.

– Я сделал все, что мог, – угрюмо огрызнулся он. – И не в силах человеческих сделать больше. Бывает, что закон бессилен покарать преступника из-за отсутствия улик. И сейчас как раз такой случай; насколько я могу судить, убийца понесет наказание лишь в день Страшного Суда, не раньше.

– Следовательно, вы не считаете синьора Ферручи виновным? – спросила Диана.

– Нет; он не имеет отношения к этому делу; миссис Рен тоже невиновна в случившемся.

– И вы не можете сказать, кто убил моего отца?

– Я не уверен, но подозреваю Рента.

– Тогда почему бы не разыскать его? – поинтересовалась Диана.

– Он слишком хорошо заметает следы, – начал Линк, – и… и…

– И, если вам удастся найти его, – холодно закончил Дензил, – он сможет доказать свою невиновность так же, как это сделали миссис Рен и Ферручи.

– Да, возможно, сэр, ничего нельзя знать заранее. Но раз уж вы полагаете, что сделанного мной недостаточно, мистер Дензил, позвольте спросить: а кого подозреваете вы?

– Доктора Джорса из Хэмпстеда.

– Фу! – презрительно воскликнул Линк. – Вряд ли он способен кого-то убить. Да и как он мог, если в полночь Рождественского сочельника был в Хэмпстеде, что подтвердили мне его слуги?

– Я подозреваю его не в том, что он своей рукой нанес роковой удар, – ответил Люциан, – а в том, что он знает, кто это сделал.

– Только не он! Доктор Джорс занимает слишком высокое положение, чтобы становиться соучастником преступления, которое не принесет ему никакой выгоды.

– Вот как! И какое же положение он, по-вашему, занимает?

– Он владелец приватной психиатрической лечебницы. Или вы полагаете, что такой человек способен с легкостью пойти на преступление?

– Я вновь заявляю, что не считаю его виновным в убийстве, но уверен, исходя уже из одного факта его знакомства с Ферручи, что ему известно больше, чем он пожелал сообщить нам. К чему итальянцу водить дружбу с содержателем приватного сумасшедшего дома – человеком, стоящим настолько ниже его по социальной лестнице?

– Не знаю, сэр. Но если вы подозреваете доктора Джорса, то вам лучше встретиться с ним, когда он вернется из отпуска, то есть через месяц.

– Где он сейчас?

– В Италии, и граф отправился вместе с ним.

Диана и Люциан переглянулись, и девушка произнесла:

– Это странно. Я согласна с мистером Дензилом: мягко говоря, крайне необычно, что итальянский дворянин подружился с человеком, чье положение нельзя даже сравнить с его собственным. А вас разве это не настораживает, мистер Линк?

– Мисс, – серьезно ответил детектив, – я уже не знаю что и думать, за исключением того, что мы вряд ли когда-нибудь узнаем правду. Я сделал все, что мог, и потерпел неудачу; а еще я достаточно уверен в своих силах, чтобы заявить: там, где ничего не добился я, не преуспеет и никто другой. Мисс Рен, мистер Дензил, позвольте пожелать вам всего доброго.

И, уязвленный, мистер Линк откланялся. Люциан хранил молчание, поскольку после дезертирства союзника попросту не знал, что сказать. Диана подошла к окну гостиной и остановилась, глядя, как Линк затерялся в толпе. При этом она подавила вздох, потому что с его уходом – как она полагала – исчез последний шанс узнать правду, ведь уж если он, с его опытом в подобных вещах, отказался от дальнейших поисков, то обращаться к другим профессионалам, тем более менее талантливым, не имело никакого смысла.

Она повернулась к Люциану.

– Что ж, полагаю, больше ничего нельзя сделать, – сказала она и вздохнула.

– Боюсь, что так, – уныло подхватил Люциан, поскольку после того, как детектив умыл руки, придерживался аналогичной точки зрения.

– В таком случае я должна вверить наказание этого неизвестного убийцы Богу! – негромко проговорила Диана. – Я могу лишь поблагодарить вас, мистер Дензил, за все, что вы для меня сделали, и сказать… – тут девушка заколебалась и покраснела, после чего с некоторым нажимом добавила: – И сказать вам «до свидания».

– О! – воскликнул Дензил, вздохнув про себя с облегчением. – Я рад, что вы не сказали «прощайте»!

– Я не хочу говорить таких слов, мистер Дензил. У меня не так много близких людей, чтобы я могла позволить себе потерять такого верного друга, как вы.

– Я доволен хотя бы тем, – мягко проговорил Люциан, – что вы полагаете меня своим другом – пока что.

Смысл, который он вложил в свои слова, был настолько очевиден, что Диана, на щеках которой по-прежнему играл який румянец, поспешила сменить тему, чтобы не дать ему сказать больше в столь неловкий момент.

– В таком случае я надеюсь, что в качестве моего друга вы приедете навестить меня в Бервин-Манор.

– С превеликим удовольствием. Когда вы уезжаете?

– Через две недели. Мне придется задержаться на это время в городе, чтобы проконсультироваться у своего адвоката относительно наследства, которое оставил мне мой бедный отец.

– И заодно повидаться с миссис Рен?

– Нет, – холодно сказала Диана. – Теперь, когда мой отец мертв, миссис Рен для меня никто. Я склонна полагать ее косвенной виновницей его смерти, потому что если бы она не выжила нас обоих из дома, отец, быть может, был бы жив. Я не стану навещать миссис Рен и не думаю, что она осмелится навязать мне свое общество.

– А вот в этом я совсем не уверен, – отозвался Люциан, несколько более осведомленный о том, до каких пределов может простираться наглость миссис Рен. – Но давайте больше не будем говорить о ней, поскольку у вас хватает иных проблем. Я могу увидеться с вами еще раз до того, как вы покинете город?

– И даже не один, – с улыбкой ответила Диана и вновь покраснела. – Вы приедете в Бервин-Манор, когда я пришлю вам приглашение?

– Непременно, – с восторгом отозвался Дензил, вставая, чтобы уйти. – А теперь я скажу…

– Прощайте? – предположила мисс Рен, протягивая ему руку.

– Нет. Я воспользуюсь вашим приглашением и скажу – до свидания.

На этом Люциан расстался со своей возлюбленной, пребывая на седьмом небе: она оказалась настолько добра, что не прогнала его после того, как у нее отпала надобность в его услугах. С другой женщиной он, пожалуй, ничуть не возражал бы против такой неблагодарности, но если бы с ним подобным образом обошлась Диана, он чувствовал бы себя несчастнейшим из смертных. Кроме того, с радостью отметил про себя Люциан, ее приглашение в Бервин-Манор свидетельствовало о том, что она не только не желала окончательно порывать с ним, а, наоборот, хотела установить еще более тесные отношения. То, что она пригласила его, а он ответил согласием, обещало ему самые радужные перспективы, и Дензил уже представлял себе, как солнечным летним днем в густой зелени деревенской усадьбы попросит Диану стать его женой. Если взгляды, слова и румянец что-нибудь да значили, то у него не было оснований сомневаться в успехе.

Пока Люциан предавался сладким мечтам, Диана, грезившая о своем, оставалась в городе и занималась делами. У нее состоялась встреча со своими стряпчими, в ходе которой они обсудили и уладили все вопросы, так что в Бат она возвращалась уже полновластной хозяйкой Бервин-Манора и окрестных земель. Как и намекал Люциан, Лидия и впрямь предпринимала попытки увидеться с приемной дочерью. Она заезжала дважды, но оба раза Диана отказалась принимать ее. Миссис Рен послала ей три письма, но не получила ответа; сообразив, что Диана не желает иметь с ней ничего общего, она была уязвлена. Об этом однажды женщина и сообщила Люциану, повстречавшись с ним на Пиккадилли.

– Не понимаю, что я ей сделала, – заключила Лидия, закончив перечислять свои горести. – С ее стороны это нечестно. А вы как думаете, мистер Дензил?

– Если хотите знать мое мнение, – чопорно отозвался Люциан, – то я полагаю, что вам и мисс Рен лучше держаться подальше друг от друга.

– Разумеется, вы защищаете ее. Но, думаю, мне не следует обвинять вас, потому что я догадываюсь, почему вы это делаете.

– Как дела у синьора Ферручи? – парировал Люциан.

– О, мы с ним по-прежнему добрые друзья, но не более того. Поскольку он доказал, что не убивал Марка, у меня нет причин давать ему от ворот поворот. Хотя, – сухо добавила миссис Рен, – у меня есть подозрение, что вы женитесь на Диане раньше, чем я заарканю Эрколе.

– С чего вы взяли, что я женюсь на мисс Рен? – покраснев, спросил Люциан.

– Если бы вы сейчас могли видеть себя в зеркале, то не задавали бы подобных вопросов. Вы покраснели. Мне не доведется потанцевать на вашей свадьбе, но и сердце мое не разорвется от горя, – и, игриво кивнув ему на прощание, миссис Рен легкой походкой направилась прочь, уже забыв, очевидно, о недавней трагедии в своей жизни.

Глава XXII

В Бервин-Маноре

Земли, доставшиеся Диане в наследство, были расположены в нескольких милях от Бата, в поросшей лесом долине, по которой неспешно текла небольшая речушка. По обоим берегам ее раскинулись плодородные широкие луга, справа примыкавшие к лесным угодьям. Невдалеке разместился дом, вычурная квадратная постройка в георгианском стиле, возведенная около двухсот лет назад.

На зеленом фоне лесной чащи приятным живописным пятном выделялись ее стены из красного кирпича и покатая крыша из голубоватого кровельного сланца. С одной стороны здание окружала терраса, выходящая в цветочный и фруктовый сад; а за ними начинались луговые угодья, белые зимой, черные весной и золотящиеся зерном в жаркие летние дни. Словом, чудесное спокойное местечко, где можно проводить приятные дни, наслаждаясь сельской идиллией, уединенная обитель для истерзанной жизнью и утомленной страданиями души.

Сюда ближе к концу лета и прибыл Люциан, дабы дать отдых уму и сердцу после суеты и шума Лондона и оказать знаки внимания своей возлюбленной при самых благоприятных обстоятельствах. Диана поселилась в доме предков вместе с престарелой горничной в качестве дуэньи, потому что без подобного опекунства она едва ли смогла бы пригласить молодого адвоката навестить ее. Мисс Присцилла Барбар оказалась спокойной и незлобивой старой дамой с серебристыми волосами, которая, много лет обучая Диану всяческим премудростям, вернулась к ней после отъезда американки миссис Рен, дабы провести остаток дней под крышей свой дорогой и любимой ученицы.

Она прониклась несомненной симпатией к Люциану, что было весьма кстати, учитывая цель его визита, и благодушно наблюдала за растущей привязанностью между двумя симпатичными молодыми людьми, которые казались буквально созданными друг для друга. Впрочем, обязанности дуэньи она исполняла лишь номинально, поскольку если не возилась в саду, то вязала в укромном уголке, а когда вязание ей прискучивало, старушка погружалась в полудрему, пренебрегая этикетом, который требовал от нее обязательного присутствия в качестве третьего участника любой беседы ее юных друзей.

Что до Люциана и очаровательной хозяйки дома, то они обнаружили столь потрясающее сходство вкусов и так дорожили обществом друг друга, что почти не разлучались. Проницательная Диана поняла, что Люциан влюблен в нее, после чего без особого труда дала знать, что и он ей небезразличен.

Но даже после того как Люциан провел в Маноре две недели, наслаждаясь обществом Дианы, он не спешил заговаривать о своих чувствах. Видя, что ей досталось богатое приданое в виде земель, арендаторов и лошадей, он начал спрашивать себя, не проявил ли чрезмерную самонадеянность, намереваясь предложить ей разделить с ним жизнь и судьбу. Он же располагал всего лишь тремястами соверенами годового дохода – шестью фунтами в неделю – да профессией, в которой пока что не преуспел; так что в обмен на ее красоту, состояние и положение в обществе он мог предложить немногое.

Бедный влюбленный начал чахнуть от неразделенной страсти и потому пал духом до того, что однажды славная мисс Присцилла не выдержала и, отведя его в сторонку, поинтересовалась состоянием его здоровья.

– Потому как, – сказала она, – если вы занемогли телом, мистер Дензил, то мне известны кое-какие лечебные средства – вы, несомненно, назовете их знахарскими снадобьями, – каковые, вкупе с Божьим благословением, пойдут вам на пользу.

– Благодарю, мисс Барбар, но я вполне здоров телом – к несчастью! – вздохнул Люциан.

– Почему же к несчастью, мистер Дензил? – строго спросила у него пожилая дама. – Вы отвечаете Провидению черной неблагодарностью.

– Я бы предпочел быть больным телом, а не душой, – пояснил Дензил и покраснел.

– Так вы больны душой? – осведомилась мисс Присцилла, и глаза ее лукаво блеснули.

– Увы, да. Вы можете исцелить меня?

– Нет. Для такого исцеления я передам вас Диане.

– Мисс Присцилла! – вновь зарделся румянцем Люциан, но на сей раз от досады.

– Ах, мистер Дензил, – рассмеялась гувернантка, – если я стара, то не воображайте, что еще и слепа. Я же вижу, что вы любите Диану.

– Больше жизни! – с жаром вскричал пылкий влюбленный.

– Разумеется! Обычный романтический ответ, который полагается давать в таких случаях. Но почему вы не скажете об этом Диане, употребив все свое красноречие?

– Я боюсь, она не станет меня слушать, – уныло признался юный влюбленный, которого вновь охватили сомнения.

– Может быть, – согласилась утешительница. – С другой стороны, она может и выслушать вас. Кроме того, мистер Дензил, как бы ни изменился мир со времен моей юности, я еще не слышала о том, чтобы леди первая делала предложение джентльмену.

– Но, мисс Барбар, я же беден как церковная мышь!

– Ну и что с того? Зато Диана богата.

– Неужели вы полагаете, что я этого не знаю? Именно поэтому я и колеблюсь сделать ей предложение.

– Вы боитесь, что вас назовут охотником за приданым, полагаю, – сухо заметила пожилая дама. – Это свидетельствует об отсутствии силы духа, что недостойно вас, мистер Дензил. Послушайте совета старой женщины, молодой человек, и попытайте счастья.

– То есть вы одобряете мой брак с Дианой, я хотел сказать, с мисс Рен?

– Судя по тому, что вижу сама, а еще по тому, что рассказала мне Диана, я не могу пожелать ей лучшего супруга. Бедная девочка! После трагической гибели отца и полной лишений жизни с этой американкой она заслуживает счастливого будущего.

– И вы полагаете… вы действительно полагаете, что она… она… будет счастлива… со мной? – запинаясь, пробормотал Люциан, отчаянно желая и не смея поверить мисс Присцилле, чье знакомство с ним казалось слишком недолгим, чтобы внушить подобное доверие.

Мудрая старушка рассмеялась и кивнула.

– Спросите ее сами, дорогой, – сказала она и потрепала его по руке. – Она сможет ответить на ваш вопрос лучше меня. Кроме того, девушкам нравится самим говорить «да» или «нет».

Робкому влюбленному совет показался очень хорошим, к тому же весьма лестным. Тем же вечером он решил попытать счастья и поговорить с Дианой. Молодому человеку было нелегко решиться на этот шаг, потому как сколь бы хладнокровным, смелым и красноречивым он ни был в обычных обстоятельствах, любовная лихорадка сделала его застенчивым и заставила нервничать. Выражение лица и взгляд Дианы действовали на него, как погода на барометр. Ее улыбка дарила ему радость жизни и возносила на небеса, а недовольный взгляд повергал в бездну отчаяния. Посему не следует удивляться, что обыкновенно смелому человеку понадобилось все его мужество, чтобы задать вопрос, ответ на который мог оказаться отрицательным. Да, горячая поддержка мисс Барбар чуточку приободрила его, но он по-прежнему переживал за окончательное решение. Купидон вкупе с совестью всех нас делает робкими – и Люциан превратился в преисполненного сомнений влюбленного.

Однажды, когда мисс Присцилла – по своему обыкновению – задремала после ужина, Диана, сочтя, что в доме слишком душно, предпочла выйти в сад. Люциан последовал за ней. Солнце только что скрылось за вершинами покатых холмов, и ясное небо, исчерченное золотистыми облаками, плывущими к западу, озарилось теплым розовым светом. На востоке же преобладала холодная лазурь, и кое-где на небосклоне уже зажглись первые звезды.

Сад был полон колышущихся теней, которые, казалось, тянутся к нему из темной чащи леса. Вот неподалеку в роще запел соловей, прорезав тишину своими трелями. Чудесные звуки наполнили неподвижный воздух, смешиваясь с первыми вздохами слабого ветерка и музыкальным плеском фонтана. Последний возносил столб серебристой воды на большую высоту, откуда, падая, она орошала соседние клумбы холодным душем. Вокруг царила неизъяснимая красота, радующая глаз и услаждающая слух, – самое время и место для любви. Это вполне мог быть сад Капулетти, а те, кто прогуливался по нему, – бессмертными влюбленными, коих еще не настиг рок.

– Осталось всего три дня, – вздохнул Люциан, медленно шагая по тропинке рядом с Дианой, – а потом мне вновь предстоит возвращение в шумный Лондон.

– Пожалуй, это и к лучшему, – заметила в своей рассудительной манере Диана. – Иначе вы бы заскучали здесь. Но разве вам необходимо возвращаться так рано?

– Я должен – ради собственного душевного спокойствия.

Диана взглянула на него и залилась жарким румянцем, уловив смысл его слов и тон, каким они были сказаны.

Но она быстро взяла себя в руки и присела на старинную каменную скамью, рядом с которой стояла иссеченная непогодой статуя Венеры. Видя, что она упорно хранит молчание, даже невзирая на его откровенные намеки, Люциан, дабы разрешить свои мучения раз и навсегда, решил прибегнуть к мифологии.

– Мне очень жаль, что я не грек, мисс Рен, – неожиданно произнес он.

– Почему? – спросила Диана, изумленная до глубины души неуместностью подобного замечания.

Люциан сорвал розу с куста, растущего подле статуи, и положил на пьедестал.

– Потому что тогда я принес бы жертву богине, прося ее милости.

– И какой бы милости вы просили? – едва слышно спросила Диана.

– Я бы умолял ее в обмен на мою жертву даровать мне любовь одной женщины.

– Скромная просьба. И вы полагаете, она была бы удовлетворена?

– А вы? – спросил Люциан и вновь взял цветок.

– Как же я могу угадать смысл ваших загадочных высказываний?

– Я могу говорить откровеннее, если вы позволите.

– Как… как вам угодно!

Молодой человек положил розу Диане на колени.

– Тогда в обмен на мою розу подарите мне… себя!

– Мистер Дензил! – вскричала Диана и встала, отчего цветок упал на землю. – Вы… вы меня удивляете!

– Я и сам себя удивляю, – с грустью заметил Люциан. – Удивительно, как я вообще осмелился поднять глаза на вас.

– Я совсем не это имела в виду, – пояснила Диана. – Я хочу, чтобы за мной ухаживали как за женщиной, а не почитали как богиню.

– Вы и женщина, и богиня! Но… вы не сердитесь на меня?

– Почему я должна сердиться?

– Потому что я… люблю вас!

– Я не могу сердиться на… на… назовем это комплиментом.

– Ох, Диана!

– Но подождите, подождите! – воскликнула мисс Рен, взмахом руки останавливая своего нетерпеливого возлюбленного. – Вы не можете любить меня! Ведь мы с вами знакомы всего месяц или два.

– Любовь способна зародиться и за час! – пылко вскричал Люциан. – Я полюбил вас в самый первый день, когда увидел! Я люблю вас сейчас – и буду любить всегда!

– Вы действительно будете любить меня всегда, Люциан?

– О, моя дорогая! Неужели вы сомневаетесь в этом? А вы? – Он с надеждой взглянул на нее.

– А я? – несмешливо переспросила она. – Я? – Она со смехом наклонилась и подняла с земли упавший цветок. – Я принимаю розу и дарю вам…

– Себя! – вскричал охваченный любовным экстазом молодой человек и в следующий миг уже прижимал ее к своей груди. – Ох, Диана, любимая! Ты действительно согласна стать моей женой?

– Да, – негромко ответила она и поцеловала его.

В следующие несколько мгновений чувства настолько захлестнули обоих, что им стало не до возвышенных речей, но потом Диана присела и усадила рядом Люциана.

– Люциан, – твердым голосом сказала она, – я люблю тебя и стану твоей женой… когда ты найдешь того, кто убил моего бедного отца!

– Но это вряд ли возможно! – с огорчением воскликнул он.

– Вовсе нет. Мы должны продолжить поиски. Я не имею права быть счастливой, пока негодяй, который убил его, остается на свободе. Мы потерпели неудачу, но еще можем преуспеть! А когда мы добьемся своего, я выйду за тебя замуж.

– Любимая моя! – в экстазе вскричал Люциан, но тут же куда более спокойным тоном добавил: – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы узнать правду. Но все-таки, с чего же мне начать вновь?

– С миссис Рен, – неожиданно ответила Диана.

– Миссис Рен?! – воскликнул пораженный Люциан. – Ты все еще подозреваешь ее?

– Да, подозреваю!

– Но она же сумела оправдать себя, предъявив неоспоримые доказательства.

– Только не в моих глазах, – упрямо возразила Диана. – Если миссис Рен невиновна, откуда она узнала о том, что неизвестный мужчина, убитый на Женева-сквер, был моим отцом?

– Он назвался Бервином, о чем упоминалось в объявлении; а также по описанию тела, в особенности по упомянутому шраму на правой щеке и отсутствию первой фаланги мизинца на левой руке.

Диана вздрогнула.

– О мизинце я ничего не слышала, – поспешно сказала она. – Ты уверен?

– Да. Я сам видел, когда познакомился с твоим отцом, который представился Бервином, что он потерял фалангу мизинца.

– В таком случае, Люциан, ты видел не моего отца!

– Что?! – вскричал Люциан, не в силах понять, что она имеет в виду.

– Мой отец никогда не лишался фаланги пальца! – ответила Диана, вскочив. – Ах, Люциан, теперь я начинаю понимать. Был убит человек, который называл себя Бервином, но это не мой отец! Нет, я верю – верю всей душой, что мой отец, Марк Рен, до сих пор жив!

Глава XXIII

Удивительное предположение

Когда Диана сказала, что ее отец может быть еще жив, Люциан в изумлении отпрянул, потому как из всех невозможных вещей в этом самом невероятном из всех дел ее слова показались ему самыми странными. До сего времени у него не возникало и тени сомнения в том, что человек, убитый столь загадочным образом на Женева-сквер, был Марком Реном, и на миг он подумал, что Диана лишилась рассудка, если отрицает столь очевидный факт.

– Это невозможно, – сказал он, качая головой, – решительно невозможно. Миссис Рен опознала тело, равно как и остальные люди, хорошо знавшие твоего батюшку.

– Что до миссис Рен, – с презрением заявила Диана, – я ничуть не сомневаюсь, что она солгала бы без стеснения, чтобы добиться своего. Не исключено к тому же, что убитый походил на моего отца лицом, но…

– У него был шрам на щеке, – перебил девушку Люциан, которого это начинало раздражать.

– Я хорошо помню этот шрам, – ответила мисс Рен. – Мой отец получил его еще в юности, когда сражался на дуэли, будучи студентом германского университета; но вот отсутствующая фаланга… – Она покачала головой.

– Он мог лишиться пальца, пока ты была в Австралии, – предположил молодой адвокат.

– Мог, – с сомнением согласилась Диана, – но это маловероятно. Что же до других людей, опознавших его тело, то они, без сомнения, убедились в этом, глядя на его лицо и шрам. Но я все равно не верю, что убитый был моим отцом.

– Если так, то для чего миссис Рен опознала тело как принадлежащее ее покойному супругу?

– Для чего? Чтобы получить деньги по страховке.

– Не исключено, что ее ввело в заблуждение сходство убитого с твоим отцом.

– И кто же обеспечил это сходство? Мой дорогой Люциан, я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что в этом деле имел место еще и тайный сговор, а не просто убийство. Мой отец ушел из дома, и Лидия не смогла найти его. Поскольку она не может доказать факт его смерти, ей практически невозможно получить страховые выплаты. И что же она делает?

– Понятия не имею, – ответил Люциан, которому не терпелось услышать версию Дианы.

– Лидия находит мужчину, похожего на моего отца, и уговаривает его сыграть роль затворника на Женева-сквер. Она выбирает человека, слабого здоровьем и склонного к пьянству, который вскоре должен умереть и, будучи похороненным под именем Марка Рена, позволит ей получить деньги, в которых она нуждается. Когда ты рассказал мне о том, что этот человек, Бервин, натужно кашлял и много пил, я сочла это странным, поскольку мой отец не был болен чахоткой, когда я уехала. Кроме того, он никогда не злоупотреблял спиртным. Зато теперь я понимаю, в чем дело. Человек, которого убили, был марионеткой в руках Лидии.

– Даже если и так, в чем я сомневаюсь, Диана, для чего понадобилось убивать его?

– Для чего? – гневно вскричала девушка. – Потому что он умирал недостаточно быстро, чтобы эта женщина достигла своей цели. Она не убивала его сама, если ее алиби действительно выглядит надежным, но она наняла для этого Ферручи.

– Ты забываешь о том, что Ферручи тоже подтвердил свое алиби.

– Оно у него очень сомнительное, – с презрением заметила мисс Рен. – Ты до сих пор не задал этому доктору Джорсу тех вопросов, которые должен был. Поезжай в Лондон, Люциан, разыщи его в Хэмпстеде и узнай, находился ли Ферручи в его доме в восемь часов вечера в канун Рождества. Только тогда я поверю в то, что он невиновен; до той же поры я буду считать его орудием в руках Лидии.

– Джорс утверждает, что Ферручи был с ним в его доме в момент совершения убийства.

– И ты ему веришь? Быть может, Ферручи сделал так, что доктору было выгодно солгать. Но даже если все обстояло так, как он говорит, то присутствие Ферручи в доме на Джерси-стрит доказывает: он знал о том, что должно случиться в ту ночь, и, не исключено, договорился с кем-то другим, чтобы тот совершил убийство. С какой стороны ни посмотри, они с Лидией замешаны в преступлении.

– Говорю тебе, это решительно невозможно, Диана, – заявил Люциан, уже отчаявшись разубедить ее. – Весь этот злодейский замысел, который ты предполагаешь, больше похож на те, которые встречаются в романах, а не в реальной жизни…

– В реальной жизни, – перебила его Диана, – случаются вещи куда более невероятные, чем те, что рождаются в воображении. Да возьми хотя бы наш с тобой разговор – он начался со слов любви и брачных обетов, а заканчивается обсуждением убийства. Но вот что я тебе скажу, Люциан: если ты действительно меня любишь и хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, то должен докопаться до правды. Выясни, действительно ли убитый – мой отец, потому что, судя по твоему рассказу об отсутствующем мизинце, я не верю, что это он. Выследи убийцу и узнай, не тот ли он, кого я подозреваю – то есть Ферручи, – и, если сможешь, выясни, какое отношение к этому черному делу имеет Лидия. Сделай это, и я стану твоей. А если откажешься, я никогда не выйду за тебя замуж!

– Ты поставила передо мной невыполнимую задачу, – со вздохом сказал возлюбленной Люциан, – и я даже не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

– Могу дать тебе совет, – ответила Диана. – Поезжай в Лондон и дай объявление в газетах с предложением о вознаграждении за любую информацию о моем отце. Он среднего роста, у него седые волосы, выбритое лицо и шрам на…

– Но ты описываешь убитого, Диана.

– Он не лишался мизинца, – продолжала Диана, словно не слыша его. – Если мой отец скрывается из страха перед Лидией, то придет ко мне или тебе по этому объявлению.

– Но в таком случае он должен был видеть сообщение о своей насильственной смерти в газетах, если он жив, – возразил Люциан, прибегнув к последнему доводу.

– Мой отец слаб рассудком и, не исключено, попросту испугался обнаружить себя в самый разгар всех этих перипетий. Но если ты укажешь в объявлении, что я, его дочь, вернулась в Англию, он приедет ко мне, потому что знает: со мной ему ничего не грозит. Кроме того, навести доктора Джорса и выясни, сказал ли он правду насчет Ферручи.

– И что потом?

– Потом, когда ты все сделаешь, мы посмотрим, что из этого выйдет. Обещай мне, что исполнишь то, о чем я прошу.

– Обещаю, – сказал Люциан и взял ее за руку. – Но ты отправляешь меня на охоту за призраками.

– Очень может быть, Люциан, но сердце – предчувствие или инстинкт, называй это как тебе будет угодно, – подсказывает мне обратное. А теперь давай вернемся в дом.

– Мы скажем мисс Барбар о нашей помолвке? – робко поинтересовался Дензил.

– Нет; ты не станешь рассказывать о ней никому, пока мы не узнаем правду об этом злодейском преступлении. А когда это случится, Люциан, ты убедишься, что мой отец жив, и он будет присутствовать на нашей свадьбе.

– Я сомневаюсь в этом… очень сомневаюсь.

– А я уверена, – ответила Диана и, взяв своего возлюбленного под руку, направилась вместе с ним к дому.

Словом, сватовство получилось очень странным. Мисс Барбар уже собиралась поздравить их, когда они вошли, наивно полагая – поскольку предоставила им весьма подходящий шанс, – что Люциан сделал девушке предложение. Но Диана выглядела настолько неприступной, а Люциан – таким удрученным, что старая гувернантка предпочла промолчать.

Немного погодя, когда любопытство взяло верх над благоразумием и опасением обидеть свою воспитанницу, она все-таки поинтересовалась у нее, поговорил ли с ней Дензил.

– Да, – ответила Диана, – поговорил.

– И ты отказала ему? – в отчаянии воскликнула старушка.

– Нет.

– Значит, ты сказала «да», дорогая моя?

– Я сказала ему достаточно, – осторожно отозвалась Диана. – Прошу вас, не расспрашивайте меня далее, мисс Барбар. Мы с Люцианом хорошо понимаем друг друга.

«Она называет его по имени, – подумала про себя умудренная опытом старая женщина, – а это хороший знак. Но она не желает говорить о своем счастье, и это плохо». После этого с помощью различных уловок мисс Барбар продолжила попытки выведать, как на самом деле обстоят дела у влюбленных. Но если она обладала умением задавать нужные вопросы, то Диана не менее ловко уклонялась от ответов на них, и мисс Барбар не удалось узнать ничего сверх того, что уже рассказала ей воспитанница, то есть совсем немного. Люциан еще сильнее озадачил ее тем, что уже на следующий день отбыл в Лондон, и на его симпатичном лице было написано уныние, причем старой женщине он так и не смог толком объяснить причину своего внезапного отъезда.

Итак, мисс Барбар вынуждена была пребывать в полном неведении относительно успеха или неудачи Дензила, равно как и не смогла выяснить, состоится ли брак, устроить который она старалась всеми доступными ей способами. На том и закончился визит Дензила в Бервин-Манор.

Тем временем Люциан с тяжелым сердцем вернулся в Лондон. Он даже не представлял себе, как подступиться к решению задачи, которую поставила перед ним Диана. Поначалу он решил было последовать ее совету и дать объявление в газетах, но потом, по некотором размышлении, счел, что толку от этого не будет, поскольку если уж Рен – предполагая, что он жив и прячется, – не обнаружил себя после ложного сообщения о своей смерти, то наверняка затаится и после этого объявления, которое может оказаться ловушкой.

Затем Люциан задался вопросом, нельзя ли вскрыть могилу, чтобы Диана могла проверить, кому принадлежит труп, – ее отцу или другому человеку. Но и от этой идеи ему пришлось отказаться; говоря откровенно, она не принесла бы ничего хорошего, поскольку к этому времени тело было бы уже невозможно опознать; следовательно, эксгумация несчастного покойника, кем бы он ни был на самом деле, выглядела решительно неуместной. В конце концов Люциан пришел к выводу, что разумнее всего было бы нанести визит доктору Джорсу и выяснить, почему он водит дружбу с Ферручи и что ему известно о проделках итальянца.

Пока молодой адвокат составлял план действий, его вдруг решил навестить не кто иной, как мистер Джейбез Кляйн, отец Лидии, чем несказанно поразил Люциана.

Маленький человечек, обыкновенно жизнерадостный и веселый, выглядел на редкость обеспокоенным и даже встревоженным. Люциан, которому отец Лидии всегда нравился больше, чем она сама, пусть они были знакомы совсем недолго, даже расстроился, увидев его в столь подавленном состоянии духа. Не обрадовала его и причина визита, когда он узнал о ней, хотя Кляйн предпочел изъясняться полунамеками.

– Вам известно что-либо о синьоре Ферручи? – спросил он, после того как с первыми приветствиями было покончено.

– Очень мало и главным образом дурное, – коротко ответил Дензил.

– Вы имеете в виду ужасную смерть моего зятя?

– Да, именно ее, мистер Кляйн. Я уверен, что Ферручи приложил к этому руку, и, если вы приведете его сюда, я скажу ему об этом прямо в лицо.

– Вы можете доказать свои обвинения? – нетерпеливо спросил Кляйн.

– Нет. Ферручи предоставил алиби, из которого следует, что его не было на Женева-сквер в ночь убийства – или, точнее, – поправился Люциан, – в тот час, когда оно было совершено.

У Кляйна вытянулось лицо.

– Мне бы хотелось, чтобы вы точно выяснили, виновен он или нет, – сказал он. – Я должен знать правду.

– Зачем? – прямо спросил Люциан.

– Потому что, если он виновен, я не желаю, чтобы моя дочь вышла замуж за убийцу.

– Как! Миссис Рен собирается за него замуж?

– Да, – грустно ответил маленький человечек, – а мне бы этого не хотелось.

– Как и мне, ради ее же блага. Но мне казалось, что он ей не нравится. Она сама говорила об этом.

– Я перестал понимать ее, мистер Дензил. На какое-то время он ей вроде бы наскучил, но теперь она вновь связалась с ним, и никакие мои уговоры не могут отменить объявленное бракосочетание. Я люблю Лидию больше всего на свете, она мой единственный ребенок, и я не желаю, чтобы она выходила замуж за человека с такой сомнительной репутацией, как Ферручи. Поэтому я и решил заглянуть к вам, чтобы узнать, не можете ли вы мне помочь.

– Увы, – ответил Люциан, – пока что мне не удалось узнать ничего, что свидетельствовало бы о том, что Ферручи замешан в этом преступлении.

– Но все еще в ваших силах, – с надеждой воскликнул Кляйн.

Люциан в ответ лишь пожал плечами.

– Если мне повезет, вы будете первым, кто узнает об этом.

Глава XXIV

Люциан удивляется

Хотя Дензил принял мистера Кляйна с полагающейся любезностью и пообещал помочь ему, если только сможет, не допустить брака миссис Рен с Ферручи, раскрыв глаза на его подлинную натуру, он не счел нужным довериться ему и сообщить о своих планах. Он прекрасно знал, что Кляйн находится в полном подчинении у своей проницательной и хитрой дочери и, узнай он о намерениях Люциана, то вполне мог бы – в силу исключительной слабости характера – разболтать о них Лидии, которая, в свою очередь, поскольку вознамерилась выйти замуж за Ферручи, могла бы сообщить о них итальянцу и заставить того насторожиться.

Поэтому Дензил проводил американца, пообещав ему при случае сообщить все, что знает о Ферручи. Удовлетворенный достигнутым и, очевидно, исполненный радужных надежд на будущее, Кляйн откланялся в несколько более приподнятом настроении.

После его ухода Люциан принялся обдумывать предстоящий визит к Джорсу, чтобы расспросить относительно алиби Ферручи. Но по некотором размышлении он решил, что, перед тем как отправиться в Хэмпстед, было бы разумно вновь встретиться с Родой и освежить в памяти события Рождественского сочельника. Приняв решение, он надел шляпу и направился на Джерси-стрит.

Дверь ему открыла Рода собственной персоной, казавшаяся хитрее и проницательнее, чем обычно. Она сообщила, что он не сможет повидать миссис Бенсусан, поскольку та слегла с простудой.

– Мне не нужна твоя хозяйка, девочка моя, – быстро сказал ей Люциан, чтобы не дать Роде захлопнуть дверь у него перед носом, что она явно намеревалась сделать. – Я хочу поговорить с тобой.

– О том убийстве? – резко спросила Рода.

Люциан кивнул, и она продолжила:

– Я уже рассказала вам все, что знала, когда вы приходили в прошлый раз. Больше мне ничего не известно.

– А ты не могла бы сказать мне, как звали того смуглого мужчину, которого ты видела во дворе?

– Нет. Мне ничего не известно.

– Ты не слышала, чтобы мистер Рент упоминал его имя?

– Нет, сэр. Он пришел и ушел, и в половине девятого я увидела его на заднем дворе. Я никогда не разговаривала с ним, как и он со мной.

– Ты сможешь опознать его под присягой, если увидишь?

– Да, смогу. Вы привели его с собой? – нетерпеливо спросила Рода.

– Нет, – ответил Люциан, изрядно удивленный мстительным выражением лица девчонки. – Но, быть может, немного погодя ты мне понадобишься, чтобы опознать его.

– Вы знаете, кто он такой? – быстро спросила служанка.

– Полагаю, что да.

– Это он убил того человека?

– Очень может быть, – сказал Дензил, которого удивили эти расспросы. – Но почему ты спрашиваешь об этом?

– У меня есть на то свои причины, сэр. А где мой плащ?

– Я верну его тебе позже; скорее всего, он будет использован в качестве улики.

Рода недоуменно уставилась на него.

– Где? – нахмурившись, спросила она.

– В суде.

– Вы думаете, человека, который убил мистера Рена, повесят?

– Если полиция схватит его и его вина будет доказана, уверен, что именно так с ним и поступят.

Глаза девчонки злорадно блеснули, и она нервно сжала руки.

– Надеюсь, так оно и будет, – негромко сказала она. – Очень на это надеюсь.

– Что?! – вскричал Люциан и шагнул вперед. – Ты что, знаешь убийцу?

– Нет! – гневно воскликнула Рода. – Клянусь, что не знаю его, но думаю, что убийцу нужно повесить. Я знаю… знаю… в общем, я знаю кое-что… приходите завтра вечером, и я все расскажу вам.

– Расскажешь что?

– Правду, – ответила эта странная девушка и захлопнула дверь прежде, чем Люциан успел что-то произнести.

Молодой адвокат в недоумении остался стоять на ступеньках, глядя на закрытую дверь. Слова Роды показались ему настолько важными, что он уже готов был позвонить вновь, дабы допросить ее еще раз. Но, вспомнив о том, что миссис Бенсусан прикована к постели и дверь ему могла отворить лишь Рода – чего, судя по ее действиям, делать она не собиралась, – он счел за лучшее удалиться. Люциан не видел особого смысла вызывать полицию или поднимать шум, вломившись в дом, поскольку этим мог спугнуть Роду и она могла сбежать прежде, чем дала бы свидетельские показания. Поэтому Дензил попросту ушел, намереваясь вернуться следующим вечером и выслушать все, что она собиралась ему сообщить.

«Правду, – повторил он про себя, шагая по улице. – Очевидно, она знает, кто убил того человека. Если так, почему она ничего не сказала об этом раньше и почему воспылала жаждой мести именно сейчас? Святые угодники! А что, если Диана права и ее отец еще жив? Заговор! Убийство! Цыганка, изворотливый итальянец и таинственный Рент! У меня голова идет кругом. Не могу понять, что все это значит. Быть может, завтра, когда Рода заговорит, что-нибудь прояснится. Но… могу ли я доверять ей? Сомневаюсь. Тем не менее делать нечего. Мне придется довериться ей».

Одолеваемый мыслями, Люциан вернулся к себе на квартиру и попытался унять возбуждение. Было еще рано, и потому он взял книгу и вытянулся на диване, чтобы почитать часок, но понял, что не может сосредоточиться. Дело, которым он занимался, оказалось куда интереснее любого литературного вымысла, и через некоторое время Люциан вскочил, отшвырнув книгу в сторону.

Дензил пал жертвой детективной лихорадки, единственный способ излечиться от которой заключался в том, чтобы разгадать загадку, не дающую покоя воображению. Рода, по ее словам – довольно двусмысленным, следует признать, могла приоткрыть завесу тайны, которой было окутано убийство Рена, но по каким-то скрытым мотивам решила отложить признание на двадцать четыре часа. Люциан, сгоравший от любопытства, понял, что больше не в силах выносить неизвестность, и, для того чтобы отвлечься и выяснить, если получится, природу истинных отношений Ферручи и Джорса, отправился в Хэмпстед побеседовать с доктором.

«Прибежище», как с юмором именовал свою приватную лечебницу Джорс, являло собой здание из красного кирпича, большое, симпатичное и просторное, построенное в поросшей лесом уединенной части Хэмпстеда. Оно было обнесено высокой кирпичной стеной с воротами искусной ковки, из-за которой виднелись макушки деревьев, растущих в парке, и просматривалась ведущая вдаль узкая тропинка. Словом, при беглом взгляде на дом казалось, будто перед вами обычное поместье джентльмена.

Огражденная территория оказалась большой; повсюду виднелись цветочные клумбы и сад. Поскольку система доктора Джорса подразумевала предоставление максимальной свободы наименее опасным пациентам, они бродили повсюду, из-за чего место выглядело оживленным. Впрочем, самые буйные содержались под замком, но с ними находил общий язык уже сам доктор. Джорс и впрямь оказался очень гуманным человеком; он придерживался той точки зрения, что несчастным, находящимся под его опекой, доброе участие могло принести больше пользы, нежели строгость.

Его психиатрическая лечебница больше походила на приватную гостиницу с жильцами, снимающими комнаты с полным пансионом, чем на заведение для содержания психически больных, и даже стороннему наблюдателю эксцентричные выходки членов семьи доктора, как он ласково называл своих пациентов, бросались в глаза ничуть не больше, чем странности обычных людей. Джорс говаривал: «В мире полно сумасшедших, и не все из них содержатся под замком», – и в этом он был, без сомнения, прав. Однако заботливый и рассудительный маленький человечек стал настоящим отцом для своих подопечных и пользовался у них чрезвычайной популярностью. Словом, глядя на его заведение в Хэмпстеде, было трудно вообразить себе что-нибудь более непохожее на психиатрическую лечебницу, как ее себе представляет большинство.

Люциан, прибыв в «Прибежище», обнаружил, что Джорс уже давно вернулся из отпуска и находится дома. После того как он передал свою визитную карточку, его немедленно провели к местному властелину. Джорс, который, казалось, стал еще ниже ростом, был явно рад видеть Люциана, но по выражению его сморщенной желтой физиономии можно было догадаться, что визит адвоката изрядно его озадачил. Сразу после того, как с обязательными любезностями было покончено, Люциан перешел к делу.

– Доктор Джорс, – без обиняков начал он, – я пришел к вам справиться об алиби синьора Ферручи.

– Какое неприятное слово – алиби, мистер Дензил, – отозвался Джорс, окинув своего гостя проницательным взглядом.

– Пожалуй, но оно единственное, которое представляется мне уместным в данном случае.

– Но я полагал, что меня позвали всего лишь решить «спор».

– О, это была уловка со стороны графа Ферручи, – с насмешливой улыбкой ответил Люциан. – Он не хотел, чтобы вам стало известно слишком много о его делах.

– Гм! Пожалуй, мне известно куда больше, нежели вы предполагаете, мистер Дензил.

– Что вы имеете в виду, сэр?! – воскликнул Люциан.

– Тише, мистер Дензил, тише, – обратился к нему доктор, сопроводив свои слова умиротворяющим взмахом руки. – Сейчас я все объясню к полному вашему удовлетворению. Известно ли вам, для чего я ездил в Италию?

– Нет. Мне также интересно, почему вы отправились туда в обществе синьора Ферручи, – ответил Люциан, вспомнив, что говорил ему Линк.

– Ага! – спокойно ответил Джорс. – Вижу, вы наводили справки. Но здесь вы ошибаетесь: я не ездил в Италию с Ферручи. Я оставил его в Париже, а сам отправился во Флоренцию, дабы разобраться в его делах.

– И для чего вам это понадобилось, доктор?

– У меня есть кое-какие общие дела с нашим другом графом, и мне не понравилось, в каком они состоянии. Кроме того, наш последний разговор с вами на тему «спора» породил у меня некоторые подозрения на его счет. Будучи во Флоренции, я узнал достаточно, чтобы удостовериться, что граф дурной человек, с которым лучше вообще не иметь дела. Я намеревался вернуться и немедленно обратиться к вам, мистер Дензил. К несчастью, во Флоренции я подхватил брюшной тиф и мне пришлось задержаться там на пару месяцев.

– Мне очень жаль, – сказал Люциан, отметив про себя, что доктор и впрямь выглядит больным, – но почему вы не послали эти сведения мне письмом?

– Мне было необходимо лично встретиться с вами, мистер Дензил. Я вернулся всего несколько дней тому и намеревался написать вам, когда хотя бы немного приду в себя с дороги. Однако ваше появление избавляет меня от этой необходимости. А теперь, если хотите, я могу рассказать вам все, что мне известно о Ферручи.

– Тогда скажите мне, доктор, правду ли вы говорили насчет алиби?

– Да, правду. Граф Ферручи действительно провел у меня всю ночь и остался до утра.

– В котором часу он прибыл?

– Около десяти часов, – сказал Джорс. – Если быть точным, в половине одиннадцатого.

– Ага! – в волнении вскричал Люциан. – Значит, Ферручи и был тем человеком на заднем дворе!

– Простите? – озадаченно переспросил Джорс.

– Ваш граф Ферручи причастен к преступлению, совершенному несколько месяцев тому в Пимлико. Там был убит человек по имени Марк Рен, о чем вы могли прочесть в газетах, доктор, и я полагал, что Ферручи убил его.

– Если мне не изменяет память, – хладнокровно заметил Джорс, – человек, о котором идет речь, был убит около полуночи в канун Рождества. Если так, то Ферручи никак не мог сделать этого, поскольку, как я только что сообщил вам, он появился здесь в тот вечер в половине одиннадцатого.

– Я не хочу сказать, будто он убил его собственноручно, – нетерпеливо пояснил Люциан, – но он наверняка нанял кого-то, кто нанес смертельный удар, иначе что он делал на заднем дворе дома на Джерси-стрит в ту ночь? Можете думать что хотите, доктор Джорс, но этот человек повинен в смерти Марка Рена.

– Нет, – холодно ответил Джорс, – он невиновен по той простой причине, что Рен жив.

– Жив? – переспросил Люциан, вспомнив слова Дианы.

– Да! Вот уже несколько месяцев Марк Рен под именем Майкла Клиэра находится в этой самой лечебнице!

Глава XXV

Зловещий заговор

– Выходит, все-таки Рен жив! – воскликнул Люциан. – И пребывает под вашей опекой? Бог ты мой! Это же просто замечательно! Значит, Диана оказалась права!

– Диана? Кто такая Диана? – озадаченно переспросил Джорс. – А! Погодите, знаю! Рен упоминал свою дочь Диану.

– Да, она приходится Рену дочерью. Диана полагает, что ее отец жив.

– Почему она так думает?

– У убитого мужчины, коего она до последнего времени считала мистером Реном, отсутствовала фаланга мизинца. Причем она узнала об этом всего неделю назад. После этого она решила, что убитый не может быть ее отцом.

– Гм! – задумчиво протянул Джорс. – Я, собственно, пребываю в полном неведении относительно того, почему мистер Рен был помещен под мою опеку.

– Потому что Ферручи хотел жениться на его вдове.

– Вот оно что! Ферручи заменил моего пациента другим человеком и убил его.

– По-видимому, – согласился Люциан. – Впрочем, я пребываю в таком же неведении, как и вы, доктор Джорс. Расскажите, как Рен попал сюда, и я поделюсь с вами всем, что сумел узнать после гибели на Женева-сквер того человека, который называл себя Бервином.

– Что ж, вы предлагаете честный обмен, – ответил Джорс и прокашлялся. – Я согласен. Не хочу, чтобы вы думали, будто я играю в одной команде с синьором Ферручи. В том, что я сделал, нет ничего предосудительного, и я не боюсь рассказать вам свою историю.

– Я в этом уверен, – с жаром подхватил Люциан. – О том, что между вами с Ферручи нет доверительных отношений, я догадался еще тогда, когда он выдумал, будто ваше свидетельство требуется только для того, чтобы уладить спор.

– Доверительных отношений! – эхом отозвался Джорс и презрительно улыбнулся. – Он никогда не доверял мне. Для этого он слишком хитер и самонадеян. Однако сейчас вы сами все узнаете.

– Я весь внимание, доктор.

– За неделю до минувшего Рождества ко мне пожаловал синьор Ферручи и сказал, что его интересует некий джентльмен по имени Майкл Клиэр, с которым он познакомился несколько лет назад в Италии. Клиэр, по его словам, стал его лучшим другом, но впоследствии настолько пристрастился к морфию, что их дружба прекратилась после громкой ссоры. Клиэр вернулся в Англию, и на несколько месяцев Ферручи потерял его из виду. Затем граф наведался в нашу страну и однажды встретил Клиэра на улице, совершенно больного и несчастного. Тот превратился в законченного наркомана, и эта пагубная привычка сказалась на его рассудке. По его словам, граф пожалел несчастного и отвез к нему домой – Клиэр, слава богу, смог вспомнить адрес.

– И где же это? – осведомился Люциан, доставая блокнот.

– Номер тридцать по улице Сент-Бертаз-роуд, Бейсуотер, – ответил Джорс и, после того как адвокат записал адрес в блокнот, продолжил: – Затем выяснилось, что Клиэр женат. Супруга сообщила Ферручи, что боится своего мужа, который в пьяном угаре – оказывается, он еще и пил без меры – часто угрожал убить ее. Они остались без денег, и бедная женщина пребывала в полной растерянности, не зная, что делать. Ферручи объяснил мне, что из дружеских побуждений стремится вернуть себе доверие Клиэра и что миссис Клиэр желает вылечить своего супруга. Вот тогда он и предложил поместить Клиэра в лечебницу и заплатить за него вместо жены.

– Очень коварный и вполне осуществимый план, – заметил Люциан. – Ну, доктор, и что же вы ему ответили?

– Разумеется, я согласился – при условии, что мужчина в обычном порядке будет обследован и признан невменяемым. После этого Ферручи удалился, пообещав привезти ко мне супругу несчастного. Он вновь явился, уже вместе с ней, в канун Рождества, в десять…

– Ага! – перебил его Люциан. – И на ней была черная сетчатая вуаль в бархатный горошек?

– Именно так, мистер Дензил. Вы знакомы с этой женщиной?

– Нет, но слышал о ней. Она была той самой женщиной, которая навещала Рента на Джерси-стрит. Вне всякого сомнения, Ферручи поджидал ее на заднем дворе.

– Кто такой Рент? – озадаченно спросил Джорс.

– Разве вам не знакомо это имя, доктор?

– Нет.

– И миссис Клиэр никогда не упоминала о нем?

– Никогда.

– А Ферручи?

– Нет. Я никогда не слышал этого имени, – невозмутимо ответил Джорс.

– Странно! – задумчиво протянул Дензил. – А мне представляется, что Рент находится в самом центре этого заговора. Ну ладно, оставим пока его. Прошу вас, продолжайте, дорогой доктор. Что же сообщила вам миссис Клиэр?

– О, она повторила рассказ Ферручи, чуточку приукрасив его, как это свойственно женщинам. Она боялась Майкла, который, находясь под воздействием морфия или спиртного, хватался за нож, грозя убить ее. Дважды ей удавалось обезоружить его, но теперь она устала и окончательно пала духом. Она не возражала против того, чтобы его поместили в мою лечебницу, поскольку граф Ферручи любезно согласился взять на себя все расходы, но желала дать мужу последний шанс. Затем, поскольку было уже поздно, она осталась здесь на ночь. Как и граф, кстати. А на Рождество они уехали.

– Когда они вернулись?

– Примерно через две недели. Они привезли с собой человека, которого оба называли Майклом Клиэром.

– Как он выглядел?

– Старик с седой бородой.

– Он действительно сумасшедший? – прямо спросил Люциан.

– Нет, сейчас он вовсе не сумасшедший. Он всего лишь умственно неполноценен, – прибег к профессиональному термину Джорс, – но тогда он явно повредился рассудком. Морфий разрушил его разум.

– Не спиртное?

– Нет, хотя миссис Клиэр и Ферручи настаивали именно на этом. Клиэр, если мне будет позволено называть его так, действительно вел себя очень буйно и вполне оправдывал желание супруги изолировать его. Она сообщила мне, что он часто воображал себя кем-нибудь другим. Иногда он представлялся Наполеоном, иногда – папой римским. Поэтому, когда после недельного пребывания в лечебнице он стал настаивать на том, что он Марк Рен, я отнес это на счет его очередной бредовой идеи.

– Но откуда, по-вашему, он мог взять это имя, доктор?

– Сэр, в то время газеты взахлеб обсуждали это дело и его загадочную природу. Поскольку в нашей лечебнице имеется читальная комната, я решил, что Клиэр прочел сообщения репортеров и, находясь в помутненном сознании, стал называть себя Реном. Впоследствии он впал в некое коматозное состояние и на несколько недель замкнулся в себе, не произнося ни слова. Он выглядел очень несчастным, напуганным и робко отзывался на имя Клиэр. Естественно, подобное поведение лишь укрепило меня в мысли, что Реном он называл себя во время бредовых галлюцинаций. Но потом ему стало лучше и он вновь заявил, что его зовут Рен. Разумеется, я не поверил. Тем не менее он был так настойчив, что я решил, что дело нечисто, и обратился к Ферручи.

– И что же он сказал?

– Он категорически отрицал, что мужчину зовут как-либо иначе, чем Клиэр. Что его супруга по настоянию двух врачей – потому как бедняга был должным образом признан невменяемым – вынуждена была поместить его в лечебницу; в общем, он столь упорно настаивал на своей первоначальной истории, что я счел абсурдным противопоставлять бред психически больного рассказу здорового человека. Кроме того, все, что касалось освидетельствования и помещения Клиэра в лечебницу, было проделано совершенно законно. Двое врачей – с полным на то правом – подтвердили факт его помешательства; а его жена – в то время я полагал миссис Клиэр таковой – дала согласие на его изоляцию от общества.

– И что же заставило вас заподозрить, что дело нечисто? – нетерпеливо спросил Люциан.

– Мой визит и встреча с вами, чтобы, по просьбе Ферручи, подтвердить его алиби, – ответил Джорс. – Мне показалось это странным, и я лишь укрепился в подозрениях, когда немного погодя ко мне наведался детектив по фамилии Линк.

– Но ведь вы с ним не встречались?

– Нет. В то время я был в Италии, но мне доложили о его визите. Во Флоренции из заслуживающего доверия источника я узнал историю женитьбы мистера Рена и о предшествовавшем ему обручении миссис Рен с Ферручи. Я понял, что во всем этом есть какой-то тайный замысел, но не мог понять, каким образом он был осуществлен, если не считать того, что Рен – а в то время я уже начал считать его таковым – был помещен в мою лечебницу под вымышленным именем. По возвращении я намеревался увидеться с вами, но слег с лихорадкой во Флоренции. А теперь, раз уж мы встретились, расскажите мне свою часть этой истории. А потом мы с вами навестим мистера Рена.

Люциану в этом деле требовалась помощь, поэтому он готов был довериться Джорсу. Он рассказал ему все, что знал сам, начиная с того момента, когда встретил Майкла Клиэра, урожденного Марка Рена, представившегося ему Марком Бервином, на Женева-сквер, и заканчивая тем, как в ходе дальнейшего расследования оказался в «Прибежище». Доктор Джорс выслушал его с величайшим вниманием. На его маленьком сморщенном личике блуждала угрюмая улыбка, и он несколько раз покачал головой, когда молодой адвокат закончил свой рассказ.

– Ужасный мир, мистер Дензил, просто ужасный! – проговорил он, вставая. – Идемте со мной, я покажу вам своего пациента.

– Но что вы обо всем этом думаете? – поинтересовался Дензил, которому не терпелось услышать хоть какие-нибудь комментарии.

– Я скажу вам об этом, – ответил Джорс, – после того, как вы выслушаете историю мистера Рена.

Через несколько минут Джорс ввел Люциана в уютную комнату с французскими окнами, выходившими на широкую веранду, откуда открывался замечательный вид на залитую солнцем лужайку с разбитыми на ней цветочными клумбами. На полках вдоль стен теснились книги, на столе лежали газеты и журналы, а подле окна, в удобном кресле, сидел пожилой мужчина с книгой в руках. Завидев входящего в комнату Джорса, он встал и шаркающей походкой направился к нему, на губах его играла старческая блаженная улыбка. Очевидно – и не без причины – бедняга полагал доктора своим лучшим другом.

– Так-так! – радостно обратился к нему Джорс. – Как вы себя чувствуете, мистер Рен?

– Очень хорошо, – негромко отозвался Рен. – А кто это с вами, доктор?

– Мой молодой друг, мистер Рен. Он желает выслушать вашу историю.

– Увы! Увы! – вздохнул Рен, и глаза его наполнились слезами. – Это очень печальная история, сэр.

Отец Дианы оказался пожилым мужчиной среднего роста, с седыми волосами и длинной седой бородой, ниспадавшей ему на грудь. На щеке у него Люциан заметил шрам, о котором говорила Диана, тот самый, по которому его якобы опознали как Рена. Он очень походил на Бервина фигурой и манерами, а вот черты лица отличались разительно хотя бы по тому, что тот был чисто выбрит, тогда как настоящий Рен носил бороду. Глаза у него были тусклыми и жалкими, и Люциан с первого взгляда понял, что Рен отнюдь не борец с несправедливым миром, а жертва мошенников.

– Меня зовут Марк Рен, молодой человек, – сказал он. – Я жил в Бервин-Маноре, в Бате, вместе со своей женой Лидией, но она дурно обращалась со мной, позволив любить себя другому мужчине, и я ушел от нее. О да, сэр, ушел. Я уехал в Солсбери, где был очень счастлив в окружении книг, но увы! Я принимал морф…

– Рен! – строго сказал Джорс, приподняв палец. – Нет!

– Конечно-конечно, – с бледной улыбкой закивал старик, – я имел в виду, что был там очень счастлив. Но синьор Ферручи, злодей с черной душой, – при этих словах лицо его потемнело, – отыскал меня и заставил вернуться вместе с ним в Лондон. Он держал меня там несколько месяцев, а потом привез сюда.

– Держал вас где, мистер Рен? – мягко спросил Люциан.

Старик пустым взглядом уставился на него.

– Не знаю, – тихо ответил он.

– Вы приехали из Бейсуотера, – пришел ему на помощь Джорс.

– Да-да, Бейсуотер! – вскричал Рен, приходя в возбуждение. – Я жил там с женщиной, которую они называли моей женой. Но это была не она! Моя жена блондинка, а у той женщины были темные волосы. Они называли ее Мод Клиэр, а мою жену звали Лидией.

– Миссис Клиэр говорила, что вы приходитесь ей мужем, Майкл?

– Да. Она называла меня Майклом Клиэром и привезла меня к доктору, где и оставила. Но я вовсе не Майкл Клиэр!

Глава XXVI

Жена другого мужчины

Вернувшись к себе, Люциан сел за стол и написал длинное письмо Диане, в котором представил полный отчет о том, как совершенно невероятным образом обнаружил ее отца в лечебнице Джорса, и просил как можно скорее прибыть в Лондон.

Отправляя его по почте – он сделал это в тот же вечер, – молодой адвокат со вздохом подумал, что это отнюдь не любовное послание. Он готов был исписать горы бумаги словами страсти и обожания, пасть к ногам своего божества, повествуя о своей любви, о чаяниях, надеждах и страхах. Да, разумеется, с точки зрения здравого смысла письмо выглядело бы глупым, но оно облегчило бы ему душу и сделало его совершенно счастливым от осознания того, что он любит и любим.

Но вместо того, чтобы написать все это, он оказался связан по рукам и ногам обещанием Диане отчитаться о своих последних находках, которые, хотя и оказались чрезвычайно интересными, несказанно раздражали его тем, что вынуждали к подробному описанию случившегося. Он желал быть возлюбленным, а не детективом.

Люциан выглядел таким рассеянным и отчаявшимся, что мисс Грииб, уже давно подозревавшая, что с ним что-то происходит, решилась в тот вечер на разговор. Она сказала, что Люциан слишком много работает, что ему нужен отдых, несмотря на то что он только что вернулся из деревни, и порекомендовала снотворное. По окончании разговора мисс Грииб вручила ему только что полученное письмо и, поскольку адрес был написан женской рукой, проницательным взором ревнивой женщины наблюдала за тем, какой эффект оно произвело на ее обожаемого жильца. Она отметила, как он покраснел и нетерпеливо выхватил конверт из рук, с досадой взглянув на нее, намекая, что ей лучше уйти. Она все поняла и поспешно удалилась на кухню, где и дала волю слезам.

«На что я рассчитывала? – всхлипывала мисс Грииб, жалуясь невозмутимому коту, который устроился у огня. – Он слишком красив, чтобы его не окрутила какая-нибудь девица. Скоро он покинет меня и станет жить с другой женщиной. А мне остается только надеяться, что она будет заботиться о нем так же, как заботилась я. Она, наверное, красива и богата. Ох, как же все это ужасно!»

Кот никак не отреагировал на ее слезы, даже не мяукнул в ответ. Он лишь перебрался на местечко потеплее и опять заснул. Ведь кошки – исключительно эгоистичные животные.

Два дня спустя мисс Грииб, отворив дверь, увидела перед собой высокую красивую леди, которая спросила мистера Дензила, и проводила ее в гостиную. Женское чутье подсказало ей, что именно эта особа завладела сердцем Люциана, но, справедливости ради, вынуждена была признать, что гостья и впрямь прекрасна. Затем, сообразив, что рядом со столь блистательной дамой у нее нет ни малейшего шанса, она смирилась и решила ждать момента, когда можно будет выставить в окне гостиной объявление о сдаче квартиры внаем. А пока, изнывая от желания выплакаться на чьей-либо груди, мисс Грииб отправилась в гости к миссис Бенсусан, оставив Люциана в полном распоряжении Дианы, а кота – хозяйничать в кухне.

В это время в гостиной на втором этаже Диана разговаривала с Люцианом, и глаза ее сверкали. Она выехала сразу же по прочтении его письма и уже успела побывать в Хэмпстеде, повидала отца и теперь рассказывала Люциану о своем визите.

– Он сразу же узнал меня, бедняжка, – быстро проговорила она, – и спросил, куда я отлучилась, как если бы я вышла ненадолго из дому, а теперь вернулась обратно. Ах! – девушка покачала головой и вздохнула, – боюсь, он уже никогда не придет в себя.

– А что думает Джорс?

– Он говорит, что папу можно выписать как выздоровевшего и что он займется этим ради меня. Разумеется, рассудок уже никогда не вернется к нему, но и опасности он представлять не будет при условии, что морфий и спиртное будут ему недоступны. Как только его выпишут, я немедленно увезу его обратно в Бат и передам под опеку мисс Барбар, а потом вернусь в город и мы разоблачим этот подлый заговор!

– Заговор?

– А как еще его можно назвать, Люциан? Эта женщина вдвоем с Ферручи замыслила и осуществила его. Они поместили моего отца в психиатрическую лечебницу и выдали за него другого человека, чтобы получить деньги по страховке. Вдобавок, поскольку он не желал умирать так быстро, как им хотелось, они убили того бедолагу.

– Нет, Диана. И Лидия, и Ферручи предоставили неопровержимые доказательства того, что в час его смерти в Пимлико их не было. Я согласен, что они вступили в сговор, но не верю, что именно они убили Клиэра.

– Что ж, мы еще посмотрим, какую линию защиты они выберут. Но в одном можно быть уверенным, Люциан: Лидии придется вернуть страховые выплаты.

– Да, причем наверняка страховая компания обвинит ее в мошенничестве. Завтра я встречусь с Ферручи и заставлю признаться в том, что это он поместил твоего отца в психиатрическую лечебницу.

– Нет! – возразила Диана и покачала головой. – Не делай этого до тех пор, пока не соберешь дополнительные улики против него.

– Думаю, что свидетельских показаний Джорса будет вполне достаточно. Но, полагаю, ты имеешь в виду свидетельства, которые может дать миссис Клиэр?

– Да. Хотя я не думаю, что она заговорит.

Люциан кивнул.

– Я тоже подумал об этом и вчера наведался на Сент-Берта-стрит в Бейсуотере, чтобы повидать ее. Но оказалось, что она съехала и никто не знает куда. Полагаю, что, получив причитающуюся ей мзду за соучастие, она покинула Лондон. Однако я дал объявление в газетах о том, что если она свяжется со мной, то узнает кое-что к своей выгоде. Оно было опубликовано в сегодняшних утренних газетах.

– Сомневаюсь, что она свяжется с тобой, – многозначительно заметила Диана. – А как насчет обещанного разоблачения Роды?

– Думаю, девчонка обманывает меня, – сердито ответил Люциан. – Я пришел на Джерси-стрит, как мы с ней и договаривались, но миссис Бенсусан сообщила, что Рода куда-то ушла и вернется нескоро. А потом я ждал тебя здесь, чтобы рассказать о твоем отце, и совсем забыл о ней. Больше я туда не заглядывал, но отправлюсь на Джерси-стрит сегодня же вечером… О чем думает мисс Грииб? – вскричал Люциан, обрывая себя на полуслове. – Дверной звонок разрывается уже минут пять!

Люциан вышел на лестничную площадку и окликнул мисс Грииб, но, поскольку ответа не последовало, а звонок продолжал трезвонить, ему пришлось открыть дверь самому.

На пороге стояла невысокая женщина в коричневом платье, в шляпке из коричневой же соломки со строгой оторочкой и черной дымчатой вуали с вкраплениями бархата. Дензил с одного взгляда понял, кто стоит перед ним.

– Вы миссис Клиэр? – спросил он, придя в восторг от того, что она так быстро откликнулась на его объявление, поскольку оно только утром появилось в газетах.

– Да, – резко ответила женщина. – А вы тот самый Л. Д., который дал его?

– Да. Идемте же наверх. Мне нужно многое сказать вам… Диана, – сказал Люциан, войдя в комнату вместе со своей гостьей, – позволь представить тебе миссис Клиэр.

– Миссис Клиэр! Вы супруга того самого человека, который был убит в доме напротив?

Миссис Клиэр вскрикнула и повернулась, словно собираясь бежать. Но Дензил уже встал между ней и дверью, так что ей ничего не оставалось, кроме как напустить на себя оскорбленный вид. Словно ей стало тяжело дышать, она откинула вуаль, и Диана увидела смертельно бледное личико с блестящими черными глазами.

– Это ловушка, – хриплым голосом сказала миссис Клиэр, переводя взгляд с Люциана на Диану. – Кто вы такие?

– Я, – вежливо начал Люциан, – тот самый человек, который встретил вашего супруга перед…

– Моего супруга! Мой супруг пребывает в психиатрической лечебнице. Вы не могли встречаться с ним!

– Вы лжете, – гневно произнесла Диана. – Джентльмен, который находится в психиатрической лечебнице доктора Джорса, не ваш муж, а мой отец!

– Ваш отец? А кто вы такая?

– Я Диана Рен.

Миссис Клиэр хрипло вскрикнула и упала на диван, глядя на Диану широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

– Я вижу, миссис Клиэр, что вы вполне отдаете себе отчет в происходящем, – холодно произнес Люциан. – Для вас же лучше, если вы признаетесь в соучастии в этом заговоре.

– В каком еще заговоре? – гневно перебила его женщина.

– В таком, что поместили мистера Рена в психиатрическую лечебницу, а своего супруга, Майкла Клиэра, выдали за него.

– Я ничего не знаю об этом.

– Не смешите меня! Если вы отказываетесь говорить, я распоряжусь, чтобы вас немедленно арестовали.

– Арестовали?! – Она вскочила с дивана, глаза ее засверкали.

– Да, по обвинению в преступном сговоре. Нет смысла скрывать, миссис Клиэр, поскольку это не улучшит вашего положения. Мы – эта леди и я – хотим знать, во-первых, почему ваш муж назвался мистером Реном; во-вторых, где мы можем найти человека по имени Рент, который и нанял вашего супруга; и, в-третьих, миссис Клиэр, мы хотим знать, как того требует правосудие, кто убил вашего мужа.

– Я не знаю, кто убил его, – испуганно заявила в ответ женщина, – но, полагаю, это сделал Рент.

– Кто такой этот Рент?

– Не знаю.

– Что-то вы не знаете очень многого, – вмешалась в разговор Диана. – Вы должны рассказать нам все, что вам известно, в противном случае я вызову полисмена и вас арестуют.

– Вы ни в чем не сможете меня обвинить.

– Думаю, что смогу, – уверенно сказал Люциан. – Я могу доказать, что вы были в доме номер тринадцать на площади и видели своего мужа, потому что на заборе, отделяющем задний двор того дома от соседнего на Джерси-стрит, я обнаружил клочок такой же вуали, как та, что на вас сейчас. Кроме того, домовладелица и служанка могут подтвердить, что вы несколько раз заходили к мистеру Ренту и были у него в ночь убийства. А еще в качестве улики можно использовать ваш плащ, который вы забыли, а Рент подарил Роде. Кроме того, есть еще показания синьора Ферручи…

– Ферручи! А он-то что говорил обо мне?

Люциан понял, что желание отомстить способно заставить эту женщину заговорить, и потому со спокойной совестью солгал, чтобы узнать правду:

– Ферручи говорит, что план составил именно он.

– Так и есть, – кивнула в знак согласия миссис Клиэр.

– Это ведь он привез вас в «Прибежище», что в Хэмпстеде, в канун Рождества?

– Да. Он забрал меня из дома Рента на Джерси-стрит. Можете не продолжать, мистер Л. Д. Я признаюсь во всем.

– В самом деле? – в один голос воскликнули Люциан и Диана.

– Да. Хотя бы только ради того, чтобы досадить этому старому мошеннику Ренту, который так и не заплатил мне обещанных денег.

Прежде чем Люциан и мисс Рен успели выразить удовлетворение, что миссис Клиэр прислушалась к голосу разума, дверь внезапно отворилась, и в комнату в состоянии крайнего возбуждения ворвалась мисс Грииб.

– Ох, мистер Дензил! Я только что была в гостях у миссис Бенсусан, и вы даже не представляете, что она мне рассказала! Рода сбежала!

– Сбежала?!

– Да! Она так и не вернулась, но оставила записку для миссис Бенсусан, в которой написала, что будет скрываться, потому что ей страшно.

Глава XXVII

Признание

Люциан был поражен. Рода, рыжеволосая служанка миссис Бенсусан, сбежала под тем предлогом, что испугалась – но чего именно, она в записке так и не объяснила. Теперь ее предстояло найти и заставить признаться в том, что ей было известно о сговоре и убийстве. Миссис Клиэр, не получив обещанных денег за молчание, сочла себя более не связанной данным Ферручи словом и рассказала о его злодеяниях, поразивших Диану и Люциана. Теперь следовало разыскать графа и призвать к ответу. Отец Дианы пребывал в психиатрической лечебнице, и его необходимо было освободить в соответствии с предусмотренной процедурой. Люциан попросту не представлял, как справится со всем этим, даже с помощью Дианы.

– Почему бы нам не обратиться к мистеру Линку? – предложила Диана после ухода миссис Клиэр, которая облегчила душу, признавшись во всех гнусных делишках, в коих оказалась замешана. – Он может снова взять дело в свои руки.

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Дензил, – но мне не хочется доверять ему расследование, учитывая, что он уже дважды отказывался от него. Кроме того, если я обращусь в полицию, для Лидии и графа все будет кончено. Их арестуют и вынесут приговор.

– За убийство Клиэра?

– Не исключено, если удастся доказать, что они имеют к нему отношение; и уж, во всяком случае, за преступный умысел с целью получения страховых выплат благодаря инсценировке смерти твоего отца.

– Вот и отлично, – холодно проговорила Диана. – Пусть получат по заслугам за свои злодеяния!

– Согласен. Но вопрос в том, нужен ли тебе скандал.

Диана промолчала. Ей до сих пор не приходило в голову взглянуть на дело с этой стороны. А ведь Люциан был прав. Если полиция возобновит расследование, Лидия со своим сообщником будут арестованы и вся эта мерзкая история окажется на первых полосах газет.

Диана была гордой женщиной, и мысль об огласке заставила ее поморщиться. Было бы весьма желательно избежать подобных крайностей. Если Лидия отдаст деньги, полученные ею по страховке, то вернется к своему прежнему положению, да и своевременное бегство убережет ее от мести. В конце концов, она была миссис Рен, и, несмотря на презрение к ней, Диана не желала, чтобы женщина, состоявшая в столь близких отношениях с ее обманутым отцом, угодила за решетку – не столько ради нее самой, сколько ради фамилии, которую та незаслуженно носила.

– Оставляю все на твое усмотрение, – сказала Диана Люциану, пристально наблюдавшему за ней.

– Хорошо, – отозвался тот. – В таком случае будет лучше, если я сначала встречусь с Ферручи и выслушаю его признание, а затем нагряну к миссис Рен и выясню, что она может сказать в свое оправдание. Потом…

– Да, – с любопытством спросила Диана, – что же потом?

– Я буду действовать по обстоятельствам. Но ради сохранения чести твоей семьи мы должны хранить молчание об этом деле.

– Миссис Клиэр может заговорить.

– Миссис Клиэр не заговорит, – угрюмо возразил Дензил. – Ради собственного блага она будет держать язык за зубами. Рода бежала с Джерси-стрит – значит, и с этой стороны не должно возникнуть проблем. Так что сначала я повидаюсь с Лидией и графом, чтобы окончательно разобраться в их замысле, а затем направлю полицию по следу Роды, чтобы ее арестовали и заставили признаться в том, что ей известно об убийстве.

– Ты полагаешь, ей что-нибудь известно?

– Я думаю, ей известно все, – многозначительно произнес Люциан. – Вот почему она сбежала. Если мы схватим ее и заставим говорить, то сможем арестовать Рента.

– А почему его? – спросила Диана.

– Ты забыла, что рассказала миссис Клиэр? Я согласен с ней в том, что он и есть убийца, хотя пока мы не можем этого доказать.

– Но кто же он такой, этот мистер Рент?

– Вот! – со значением произнес Люциан. – Именно это я и хочу выяснить.

После этого разговора рано утром следующего дня Дензил отправился к Ферручи, в его квартиру на Маркиз-стрит, и сообщил слуге, что желает немедленно видеть графа.

Поначалу итальянец, который все еще нежился в постели, не пожелал удостоить гостя приватного разговора, но, немного поразмыслив, распорядился провести Люциана в гостиную, где вскоре и присоединился к нему в домашнем халате. Он приветствовал молодого адвоката дружеским кивком и улыбкой, но, сообразив, что Люциан явился с неприятной миссией, руки ему не предложил. С первого мгновения мужчины повели себя крайне настороженно по отношению друг к другу.

– Доброе утро, сэр, – произнес Ферручи. – Могу я поинтересоваться, для чего вы подняли меня с постели в столь ранний час?

– Чтобы рассказать вам одну историю.

– Которую вам поведал мой друг Джорс – о том, что в ту ночь я был с ним? – злорадно улыбнулся граф.

– Отчасти, но также об одной леди, которая вам знакома.

Ферручи нахмурился.

– Вы имеете в виду миссис Рен?

– Нет, – холодно произнес Люциан. – Я имею в виду миссис Клиэр.

При упоминании этого имени, услышать которое он явно не ожидал, итальянец, несмотря на все свое хладнокровие, вздрогнул.

– Миссис Клиэр? – переспросил он. – И что же вам известно о миссис Клиэр?

– Ровно столько, сколько сообщил мне о ней доктор Джорс, граф.

Морщины, избороздившие лоб Ферручи, разгладились.

– В таком случае вам известно, что я плачу за то, что ее жалкий муж пребывает под опекой моего друга, – сдержанно сказал он. – Это ради нее я вынужден выказывать такую доброту.

– Точнее, подобное коварство, которое вы проявили ради себя.

– Коварство! Каким странным словом вы называете мое великодушие… – холодно заметил граф.

– Самым что ни на есть подходящим, вы хотели сказать, – парировал Люциан, которому уже надоела их пикировка. – Нет смысла ходить вокруг да около, граф. Мне известно, что человек, которого вы держите в психиатрической лечебнице, – вовсе не Клиэр, а Марк Рен.

– Ну-ну. Какие глупости вы говорите! Мистер Рен мертв и похоронен.

– Он не умер, – отрезал Люциан, – а под его именем был похоронен Майкл Клиэр, муж той женщины, которая рассказала мне все.

Ферручи, в нетерпении расхаживавший взад и вперед по комнате, хохотнув, замер на месте.

– Забавно, – пробормотал он, будучи не в силах скрыть испуг, несмотря на показное самообладание. – Говорите, миссис Клиэр рассказала вам все? Что же именно, друг мой?

– Этим я и пришел поделиться с вами, – бросил Люциан.

– Очень хорошо, – сдался Ферручи, пожав плечами. – С нетерпением жду вашей занимательной истории.

Нахмурившись, он повалился в кресло рядом с Люцианом. Очевидно, он уже понял, что проиграл, потому что ему потребовалось сделать над собой невероятное усилие, чтобы унять дрожь в голосе. Он не был трусом, но, неожиданно оказавшись лицом к лицу с опасностью, занервничал. Более того, с английским законодательством он был явно не знаком и потому не представлял, какое наказание его может ожидать. Тем не менее признавать поражение он не желал и приготовился внимательно слушать рассказ Люциана, надеясь все же выпутаться из пренеприятнейшего положения, в котором оказался.

– Давеча я нанес визит доктору Джорсу, – медленно заговорил Люциан, – и выяснил – не важно, каким способом, – что ваш друг Клиэр на самом деле является мистером Реном. Я также узнал, что в психиатрическую лечебницу его поместили именно вы и миссис Клиэр. Джорс дал мне ее адрес в Бейсуотере, но, приехав туда, я ее не застал: она скрылась. Затем я разместил во всех газетах объявление о том, что если она обратится ко мне, то узнает кое-что важное. Как выяснилось, миссис Клиэр имеет привычку просматривать газеты в надежде увидеть сообщение от вас или вашего друга Рента, поэтому, прочитав мое объявление, она нанесла мне визит.

– Минуточку, мистер Дензил, – вежливо прервал его Ферручи. – Я не знаю никого по имени Рент, и он не является моим другом.

– К этому мы еще вернемся, – пожав плечами, ответил Люциан. – А пока, с вашего позволения, я продолжу рассказ, который, как мне представляется, чрезвычайно вас заинтересовал. Итак, граф, Майкл Клиэр, очевидно, был актером, весьма похожим внешне на мистера Рена, разве что шрама на лице у него не было. В Бате Рен всегда ходил чисто выбритым; сейчас он носит длинную седую бороду, но это не имеет особого значения. Клиэр же носил усы, но, сбрив их, стал очень похож на Рена. Руководствуясь собственными соображениями, которые вам прекрасно известны, вы познакомились с этим человеком, распутником и пьяницей, и предложили ему за некоторое вознаграждение, каковое должно было быть выплачено его жене, сыграть роль Рена, для чего он должен был поселиться на Женева-сквер под именем Бервина. Вы знали, что Клиэр медленно умирает от чахотки и алкоголизма, и потому рассчитывали, что он умрет, миссис Рен – которая, полагаю, была вашей соучастницей – опознает тело по описанию в газетах, а после того, как Клиэр будет похоронен под именем Рена, получит страховые выплаты и выйдет за вас замуж.

– Очень умно, – насмешливо улыбнулся граф. – Вот только было ли все так на самом деле?

– Вам лучше знать, – холодно ответил Люциан. – Однако все вышло именно так, как вы задумали, потому что Клиэр умер под именем Рена – или, точнее, был убит по вашему приказу, поскольку не желал умирать достаточно быстро, – он был опознан миссис Рен, похоронен как ее супруг, а она получила страховые выплаты. Единственное, чего пока недостает для того, чтобы ваш план увенчался полным успехом, – так это того, чтобы миссис Рен вышла за вас замуж; но, как мне рассказала миссис Клиэр, и эта досадная мелочь уже почти улажена.

– То есть вы всерьез полагаете, что Кляйн позволил бы дочери выйти замуж за человека, который устроил все это? – спросил граф, побледнев.

– Не думаю, что Кляйну известно об этом, – холодно отозвался Люциан. – Вы с миссис Рен составили этот замечательный план вдвоем. Рен сам рассказал мне о том, как вы выманили его из Солсбери и привезли к миссис Клиэр в Бейсуотер, где он выдавал себя за ее мужа, хотя, по ее собственному признанию, она держала его на положении пленника.

– Но это же сущий вздор, – заявил Ферручи, пытаясь улыбнуться. – Глупость несусветная. Как может посторонний человек по собственной воле выдавать себя за мужа женщины, которую даже не знает?

– Нормальный человек не сделает этого; но кому, как не вам, граф, знать, что у Рена было помутнение рассудка. К тому же вы накачали его наркотиками, а миссис Клиэр держала в своем доме под замком до тех пор, пока вы не поместили его в психиатрическую лечебницу. Рен был марионеткой в ваших руках, и вы упекли его в клинику через две недели после того, как человек, выдававший себя за него, был убит. Вы намеревались жениться на миссис Рен, а ее несчастного мужа оставить в психиатрической лечебнице до конца дней.

– Сумасшедшему там самое место, – сказал Ферручи.

– Ага! – воскликнул Люциан. – То есть вы признаете, что Рен был не совсем адекватным?

– Я ничего не признаю, даже того, что он жив. Если вы утверждаете, что это правда, – ехидно спросил итальянец, – откуда у убитого взялся шрам на щеке? Да, он мог походить на Рена, но не настолько же.

– Миссис Клиэр объяснила и эту неувязку, – ответил Люциан. – Вы нанесли ему этот шрам с помощью кислоты или чего-то подобного. Я смотрю, вы недурно разбираетесь в химии.

– Я совершенно не разбираюсь в химии, – угрюмо возразил Ферручи.

– А Джорсу во Флоренции рассказали о вас совсем другое.

– Во Флоренции?! Джорс наводил обо мне справки? – с тревогой спросил граф.

– Да, он разузнал о вас много чего странного, граф. Перестаньте юлить. Джорс может подтвердить, что вы поместили Рена в лечебницу под именем Клиэра. Мисс Рен может засвидетельствовать, что так называемый Клиэр – ее отец, а миссис Клиэр, которая изобличила своих сообщников с целью избежать наказания, раскрыла весь ваш заговор. Игра окончена, граф.

Ферручи вскочил с места и принялся быстро расхаживать взад и вперед по комнате. Он осунулся и побледнел, сразу же постарев на много лет, поскольку понял всю безнадежность своего положения: он попал в ловушку, из которой оставался лишь один выход – бегство. Но как? Он остановился перед Люцианом.

– Что вы намерены предпринять? – хрипло спросил он.

– Арестовать вас вместе с миссис Рен, – ответил Люциан, который этой угрозой рассчитывал добиться от Ферручи признания.

– Миссис Рен невиновна – она ничего не знает об этом замысле, как вы говорите. Весь план целиком и полностью принадлежит мне.

– Следовательно, вы признаете, что так называемый Рен был на самом деле Майклом Клиэром?

– Да. Я нанял его изображать собою Рена, чтобы получить страховые выплаты, когда женюсь на Лидии. Я выбрал Клиэра, потому что он был похож на Рена. Я нанес ему шрам на щеку и решил, что, будучи болен чахоткой, он скоро умрет.

– Это вы убили его?

– Нет! Нет! Клянусь, я не убивал его!

– Разве не вы похитили стилет из Бервин-Манора?

– Нет! Я тут совершенно ни при чем! Я говорю правду! Мне не известно, кто убил Клиэра.

– Разве не вы навещали Рена на Джерси-стрит?

– Да, навещал. Это меня Рода видела на заднем дворе. Я поджидал миссис Клиэр, чтобы отвезти ее в Хэмпстед. Там я решил перелезть через забор и взглянуть на Клиэра. Но девчонка увидела меня, и я сбежал, а с миссис Клиэр встретился немного выше по улице. В то время я еще не знал, что дама, видевшая меня, – Рода. Впоследствии я отправился вместе с миссис Клиэр в Хэмпстед, чтобы повидать Джорса.

– Это вы купили накидку?

– Да. Продавщица в «Бакстер и К°» солгала по моей просьбе. Миссис Рен предупредила меня, что вы начали задавать вопросы насчет плаща. Тогда я отправился в лавку, сказал девушке, что вы ревнивый муж, и заплатил ей за то, чтобы она подтвердила, что плащ купил не я. Она так и сделала, не подозревая о том, почему я на самом деле хотел, чтобы она меня не узнала.

– Для чего вы купили плащ? – спросил Люциан, вполне удовлетворенный этим ответом.

– Я купил его для Рента. Он сам попросил меня сделать это, но для чего он ему понадобился, я не знаю. Он получил его за несколько дней до Рождества и, как мне представляется, вручил его миссис Клиэр, а после подарил той девчонке, Роде. Но в этом я не уверен.

– Кто такой Рент? – спросил Дензил, приберегая самый важный вопрос напоследок.

– Рент? – переспросил Ферручи и насмешливо улыбнулся. – А! Вы хотите знать, кто такой Рент? Что ж, я сейчас отлучусь на несколько минут, чтобы принести вам кое-что.

Граф кивнул Люциану и скрылся в спальне, оставив молодого адвоката в полном изумлении. Тот был уверен, будто Ферручи и есть Рент и вышел, чтобы загримироваться, надев парик и бороду. Пока Люциан размышлял об этом, граф вернулся, держа в руке маленькую бутылочку.

– Мистер Дензил, – с нехорошей улыбкой начал он, – я сыграл в отчаянную игру по высоким ставкам и из-за женского предательства проиграл. Я надеялся заполучить двадцать тысяч фунтов и очаровательную супругу, но меня ждет нищета и, вероятно, тюремное заключение. Однако я дворянин и не переживу позора и бесчестия. Вы желаете знать, кто такой Рент, – так вот, вы не узнаете этого никогда.

С этими словами граф Эрколе Ферручи поднес бутылочку к губам, прежде чем Люциан, оцепенев от ужаса, смог пошевелиться, и в следующий миг мертвым рухнул на пол.

Глава XXVIII

Кто же наемный убийца?

В тот день Лондон гудел как растревоженный улей от известий о том, что Ферручи покончил жизнь самоубийством, но ни одна газета не могла найти внятного объяснения его поступку. Подобная неосведомленность объяснялась действиями полиции, которая, стремясь задержать всех, кто был замешан в преступном сговоре с целью получения страховых выплат у компании «Сириус», старалась не допустить утечки информации, дабы не насторожить Лидию и Рента и не дать им возможности уйти от правосудия.

Люциану пришлось сообщить о смерти Ферручи властям. Теперь, когда дело вновь перешло к Линку, тот отругал молодого адвоката за то, что он не обратился к нему раньше. Детектив вообще был склонен к порицанию, а не похвалам.

– Но что мне оставалось делать? – огрызнулся Люциан. – Вы уже дважды прекращали расследование! Вы сами говорили, что убийца Клиэра – или, как вы полагали, Рена – никогда не будет пойман!

– Я сделал все, что мог, и потерпел неудачу, – парировал Линк, который вполне сознавал всю слабость собственной позиции. – Вам просто случайно повезло.

– Я работал не покладая рук, Линк. И оказался не таким малодушным, чтобы отступить при первой же неудаче.

– Ладно, ладно, дело не доведено до конца, мистер Дензил. Вы обнаружили преступный замысел, а уж теперь я постараюсь выяснить, кто убийца.

– Нам уже известно – это Рент.

– Вам еще предстоит это доказать.

– Мне? – надменно спросил Люциан. – Я не собираюсь никому и ничего доказывать. Я умываю руки, на меня можете не рассчитывать. Это вы у нас детектив, и я посмотрю, как вы справитесь с делом, о которое уже дважды сломали зубы! – заявил Люциан и удалился, пылая благородным гневом, но в душе посмеиваясь над незадачливым Линком.

В этот миг детектив всем сердцем ненавидел своего удачливого соперника.

Люциан кликнул фиакр и направился в гостиницу «Король Иоанн» в Кенсингтоне, где Диана с тревогой читала вечерние газеты, скупо сообщавшие о кончине Ферручи. Завидев возлюбленного, она бросилась к нему и схватила за руку.

– Люциан, я так рада, что ты пришел! – вскричала она, подводя его к креслу. – Я отправила записки на Женева-сквер и в гостиницу «Сарджентс-Инн», но тебя не оказалось ни дома, ни на работе.

– Я нашел себе занятие получше, дорогая, – с усталым вздохом ответил Люциан, который валился с ног от изнеможения. – Я был у Линка и сообщил о смерти Ферручи, а он обвинил меня в том, что я стал тому причиной.

– Обвинил тебя?! Но почему? – с негодованием воскликнула Диана.

– Потому что я заставил Ферручи сказать правду, а когда он понял, что имеет все шансы за свои злодейства угодить за решетку, принял яд. Помнишь, миссис Клиэр говорила о нем как о хорошем химике, поэтому я думаю, он сам приготовил яд. Он оказался быстродействующим, потому что граф рухнул на пол мертвым прежде, чем я успел сообразить.

– Люциан, это ужасно! – вскричала Диана, заламывая руки.

– Да, – угрюмо согласился ее возлюбленный. – Теперь все подробности этого дела попадут в газеты и эту несчастную женщину арестуют.

– Лидия! А что скажет ее отец? Это разобьет ему сердце!

– Пожалуй. Но он должен понести ответственность за то, что столь дурно воспитал свою дочь. Впрочем, – задумчиво добавил Люциан, – не думаю, что Лидия столь же виновна, как и Рент. Похоже, этот негодяй и является главным в этом преступлении. Это он вместе с Ферручи задумал и осуществил дьявольский план. Парочка негодяев!

– Рента арестуют?

– Если найдут; но я полагаю, что он давно скрылся от греха подальше. О нем нет ни слуху ни духу с тех самых пор, как он съехал с Джерси-стрит после убийства. Даже миссис Клиэр не знает, где он сейчас. Она разместила в газетах объявление, зашифровав его так, как он просил, но Рент так и не объявился.

– А Рода?

– Рода по-прежнему в бегах. Полиция готовит ордера на арест служанки, Рента, миссис Клиэр и Лидии Рен. Ферручи, к счастью для себя и своей семьи, ускользнул от правосудия, наложив на себя руки. Это лучшее, что мог сделать негодяй, дабы избежать позора и бесчестия. Должен признать, в мужестве ему не откажешь.

– Это ужасно! Ужасно! Чем же все это закончится?

– Тюремным заключением для всех, полагаю, если только они не смогут доказать, что Клиэра убил Рент; в этом случае его повесят. Но теперь, когда Ферручи мертв, Рода, как мне представляется, остается единственным свидетелем, который может доказать вину Рента. Вот почему она сбежала. Ей было страшно, что совсем неудивительно. Но это дело вымотало меня, Диана. Прошу тебя, налей мне бокал портвейна и дай немного печенья: у меня весь день маковой росинки во рту не было.

Диана со вздохом взялась за колокольчик и, когда появился лакей, отдала ему распоряжение. Она чувствовала себя не в своей тарелке и сильно нервничала, несмотря на то что ее отец нашелся живым и здоровым; впрочем, невероятные события последних дней могли вывести из душевного равновесия кого угодно.

Люциан смежил веки и откинулся на спинку кресла; после треволнений сегодняшнего утра голова у него раскалывалась от боли. И вдруг он широко раскрыл глаза и вскочил. В тот же миг Диана, встревоженно вскрикнув, распахнула дверь, и оба услышали пронзительный голос женщины, поднимавшейся по лестнице.

– Какая вам разница, как меня зовут? – донесся до них голос. – Я сама назову свое имя мисс Рен. Немедленно отведите меня к ней.

– Лидия! – воскликнул Люциан. – Она здесь? Боже милостивый! Что ей нужно?

Диана ничего не ответила и лишь поджала губы, когда в комнату вошла Лидия, за которой следовал лакей с печеньем и вином. Одета женщина была просто, но опрятно; лицо ее скрывала плотная вуаль, но видно было, что она возбуждена. Как и Диана, она не произнесла ни слова до тех пор, пока лакей не оставил их одних. Только тогда она откинула вуаль, открыв осунувшееся лицо и покрасневшие от слез глаза, в которых был ужас.

– Вот это да! Страсти Господни! – запричитала она, вцепившись в локоть мисс Рен. – На этот раз твоя взяла, Диана. Ферручи мертв, твой отец жив, я больше не вдова, а мой отец уехал, и я не знаю куда! Мне сообщили, что меня разыскивает полиция, и потому мне тоже надо делать ноги.

– Делать ноги, миссис Рен? – чопорно переспросила Диана.

– А что еще мне остается? – всхлипнула Лидия. – Я не желаю сидеть и ждать, пока меня поволокут в каталажку, хотя что я такого сделала, даже не представляю.

– Что? – с негодованием воскликнул Люциан. – Вы не представляете… Когда этот отвратительный умысел…

– Мне ничего не известно ни о каком умысле, – прервала его Лидия.

– Разве не вы подговорили Ферручи поместить своего мужа в психиатрическую лечебницу?

– Я? Ничего подобного. Я полагала, что мой супруг мертв и похоронен, пока Ферручи не рассказал мне правду, и тогда я решила держать язык за зубами, пока все не утрясется. А после того, как Эрколе умер, ко мне пришел его слуга и все рассказал – он подслушал ваш разговор с графом, мистер Дензил. Я была поражена до глубины души… и… и… Боже! Это же ужас какой-то! Дай мне бокал вина, Диана, иначе я упаду в обморок!

Мисс Рен в молчании налила бокал портвейна и передала своей мачехе, которая, давясь слезами, жадно отпила. Люциан, не говоря ни слова, смотрел на несчастную женщину, спрашивая себя, действительно ли она невиновна, как пытается убедить. Он решил, что в конце концов она и впрямь могла не знать о преступных планах Ферручи, хотя они и принесли ей прямую выгоду; но при этом она была настолько ловкой обманщицей, что он не был склонен верить ее словам. Однако до сих пор она лишь в самых общих чертах обрисовала свое участие в этом деле, и поэтому, когда она допила вино и немного успокоилась, Люциан попросил ее объясниться.

– Вы знали – догадывались или хотя бы подозревали, что ваш муж жив?

– Мистер Дензил, – непривычно серьезно сказала Лидия, – теперь я замужняя женщина, а не вдова, коей себя полагала. Я не знала, что Марк жив! Да, меня нельзя назвать образчиком добродетели, но я не настолько черна душой, чтобы запереть человека в психиатрической больнице и сделать вид, будто он умер, только ради того, чтобы получить деньги, как бы я их ни любила. Я с самыми честными намерениями опознала тело.

– Вы действительно думали, что это было тело моего отца? – с сомнением протянула Диана.

– Клянусь, так оно и было, – вскричала миссис Рен. – Марк ушел из дому, потому что решил, будто я связалась с Ферручи, но это неправда. Это ведь Тайлер поссорила нас, а Марк оказался глупцом и слабаком – он повредился рассудком от морфия и чрезмерного сидения над книгами, как мне представляется, и потому пустился в бега, а я так и не узнала, куда он подевался. Увидев же заметку об убитом мужчине на Женева-сквер, который называл себя Бервином и у которого был шрам на щеке, я решила, что он и есть мой муж. А когда подняли крышку гроба, я действительно подумала, что вижу перед собой тело Марка. Лицо ведь было совсем его, да и шрам точно такой же.

– А как же недостающий палец, миссис Рен? Насколько я помню, вы даже назвали причину его ампутации.

– В общем, вот как все вышло, – смутившись, начала объяснять Лидия. – Я знала, что до ухода у Марка были целы все пальцы, но Ферручи сказал, что, если я стану отрицать это, то полиция может и не поверить, что тело принадлежит моему мужу. Поэтому, будучи вполне уверена в том, что вижу тело Марка, я сказала, будто он лишился пальца на Западе. Я не думала, что от этого будет вред, потому как, в конце концов, он мог лишиться его и после того, как бросил меня. Но лицо мертвеца принадлежало – как я думала – Марку, да еще он и называл себя Бервином, по названию поместья, как тебе известно, Диана, и на щеке у него был похожий шрам. Теперь-то я знаю, что все это подстроил Эрколе, но тогда ни о чем таком даже не подозревала.

– И когда же вы узнали правду?

– После этой истории с плащом. Ко мне пришел Ферручи, я рассказала ему, что заявила эта девчонка из магазина «Бакстер и К°», и потребовала, чтобы он рассказал мне правду. Он так и сделал, чтобы вынудить меня выйти за него замуж, а я сказала, чтобы он немедленно отправлялся к продавщице и договорился с ней все отрицать, если мистер Дензил опять пожалует в лавку.

– Она и отрицала, можете быть уверены, – мрачно заметил Люциан. – Ферручи перед смертью поведал мне, что подкупил ее и она солгала. Что еще сообщил вам граф, миссис Рен? Он раскрыл весь свой план?

– Да. Он сказал, что нашел Марка, едва не сошедшего с ума от морфия, в Солсбери, и отвез к миссис Клиэр, где тот, судя по всему, слетел с катушек окончательно, и они под видом ее супруга заперли его в психиатрической лечебнице. Кроме того, Ферручи рассказал, что видел Майкла Клиэра на сцене и что тот показался ему очень похожим на Марка. Майкл скоро должен был умереть от чахотки, и граф уговорил его выдать себя за Марка, взяв фамилию Бервин. Миссис Клиэр навещала супруга, перелезая через забор, а потом спускаясь в погреб.

– Мне это известно, – сказал Люциан. – Именно тень миссис Клиэр я видел в окне. Она боролась со своим мужем, а когда я позвонил в дверь, они оба так испугались, что выбежали из дома через черный ход и оказались на Джерси-стрит. Потом миссис Клиэр отправилась к себе домой, а он вернулся на площадь по улице. Там я его и встретил. А я еще спрашивал себя, как могли посторонние оказаться в доме в его отсутствие. Миссис Клиэр рассказала мне все.

– Она не говорила, зачем ее муж заставил тебя осмотреть дом? – спросила Диана.

– Нет. Но, полагаю, он сделал это для того, чтобы рассеять мои подозрения относительно возможности попасть в дом с черного хода. Но, миссис Рен, когда Ферручи признался, что ваш муж жив, почему вы не рассказали обо всем?

– Видите ли, к тому времени я уже получила страховые выплаты, – с подкупающей прямотой призналась Лидия, – и решила, что компания поднимет шум и отберет их у меня – как, полагаю, неизбежно случится теперь. Ферручи хотел, чтобы я вышла за него замуж, но я еще не настолько низко пала. Я не желала совершать грех двоемужества. Однако мне пришлось держать язык за зубами, потому что Ферручи сообщил мне, кто убил Клиэра.

– Выходит, он знал?! – воскликнул Люциан. – А мне говорить не пожелал! Итак, кто же убил его?

– Рент – тот самый человек, что жил на Джерси-стрит.

– И который задумал весь план! – гневно заявил Люциан. – Вы не знаете, где его искать?

– Знаю, – храбро сказала Лидия, – но вам не скажу!

– Отчего же?

– Потому что не хочу, чтобы он пострадал.

– Но этого хочу я, – гневно возразила Диана. – Он негодяй, который должен ответить за свои поступки!

– Очень хорошо, – злорадно сказала Лидия, – заставь его отвечать, потому что Рент – это твой собственный отец! Майкла Клиэра убил Марк!

Глава XXIX

Линк устраивает ловушку

За время их знакомства Диане многое пришлось претерпеть от маленькой американской авантюристки, но, услышав, что она обвиняет в убийстве мужчину, которого сама же и погубила, мисс Рен потеряла терпение. Она подошла к Лидии, которая, съежившись, сидела в кресле, и застыла перед бессовестной интриганкой в праведном негодовании.

– Вы лжете, миссис Рен! – негромко сказала она, отчетливо выговаривая каждое слово. Лицо ее раскраснелось от гнева, в глазах вспыхивали искорки. – Вы и сами знаете, что лжете!

– Я… я всего лишь повторяю то, что сказал мне Ферручи, – захныкала Лидия, явно напуганная реакцией своей приемной дочери. – Я, разумеется, не верю, что это Марк убил того человека, но Эрколе говорил, что он приходил на Джерси-стрит именно ради этого.

– Это неправда! Мой отец находился в лечебнице в Хэмпстеде!

– Вовсе нет – во всяком случае, в то время, когда был убит Клиэр! – запротестовала Лидия. – Его поместили в лечебницу только через две недели после Рождества. Разве не так, мистер Дензил?

– Да, это так, – угрюмо подтвердил Люциан, – но при этом невозможно представить себе, будто мистер Рен мог оказаться на Джерси-стрит. За много месяцев до Рождества он пребывал под опекой миссис Клиэр в Бейсуотере.

– Так говорил и Эрколе, – повторила Лидия. – Но Марк время от времени сбегал от миссис Клиэр, и его приходилось ловить и возвращать обратно.

– Да, он отправлялся бродить по улицам, когда ему выпадал такой шанс, – нехотя признал Люциан. – Такое случалось.

– В общем, когда его не было в Бейсуотере, он жил на Джерси-стрит под именем Рента. Ферручи нашел его там и попытался вернуть обратно, он даже несколько раз брал с собой миссис Клиэр, чтобы та уговорила его поехать с ней в Бейсуотер. Вот почему она наведывалась на Джерси-стрит. Так что, судя по всему, именно Марк играл там роль мистера Рента; на этот счет не может быть двух мнений, – с торжеством закончила Лидия. – Он и есть убийца, можете не сомневаться!

– Я не верю в это! – в гневе вскричала Диана. – Мой отец слишком слаб рассудком, чтобы иметь волю, не говоря уже о мужестве совершить подобное. Он словно годовалый младенец, которого учат ходить на помочах.

– Он хитер и коварен, Диана. И достаточно проницателен, чтобы прикинуться чокнутым во избежание наказания!

– Рен никак не может быть Рентом, – решительно заключил Люциан. – Я согласен с мисс Рен: он слишком слаб и невменяем, чтобы задумать и осуществить подобное злодейство. Кроме того, я не представляю, как вы намерены доказать его виновность в этом преступлении, – вы ведь даже не знали о том, что он мог проникнуть в Безмолвный Дом через потайной ход.

– Мне не известно об этом ровным счетом ничего, за исключением того, что рассказал Ферручи, – упрямо возразила Лидия. – А он говорил, что Рен под видом Рента убил Клиэра. Но вы сами с легкостью можете узнать правду.

– Каким образом? – холодно спросила Диана.

– Устроив Марку ловушку. Вы знаете, по крайней мере так сказал мне Эрколе, а миссис Клиэр наверняка передала вам, что она поддерживала связь с Марком – с Рентом, я имею в виду – через раздел объявлений о розыске родных в «Дейли телеграф».

– С помощью шифра? Да, мне известно об этом, но ведь она так и не получила ответа.

– Разумеется, не получила, – с торжеством провозгласила Лидия, – потому что Рент, то есть Марк – ну, вы понимаете – находится в лечебнице и не может ей ответить.

– Все это вздор! – вспылил Люциан, которому уже начала надоедать вся эта болтовня. – Я не верю ни единому слову из того, что наговорил вам Ферручи. Если Рен жил на Джерси-стрит под именем Рента, для чего миссис Клиэр понадобилось навещать его?

– Чтобы уговорить вернуться в Бейсуотер.

– Вздор! Сущая ерунда! Но даже если так, зачем миссис Клиэр вступать в шифрованную переписку в газетах с человеком, о котором она не только знает, что он содержится в лечебнице под видом ее супруга, но которого может повидать в любое время?

– Я полностью согласна с тобой, Люциан, – решительно сказала Диана. – Граф Ферручи наговорил миссис Рен сущих небылиц! Это абсурд!

– Знаете, меня ведь не так легко обмануть, как вы полагаете! – в свою очередь разозлилась Лидия. – Если не верите, устройте ловушку, о которой я вам говорю. Выпустите Марка на волю из лечебницы; попросите миссис Клиэр через газеты назначить ему встречу в том доме, где был убит Клиэр, и сами увидите, появится ли там Марк под видом Рента или нет.

– Нет! – гневно вскричала Диана. – Он там не появится!

– У Марка, когда он уходил от меня, – продолжала взбешенная Лидия, – была густая шевелюра, а еще он был чисто выбрит. Но теперь – так говорил мне Ферручи, потому что сама я его не видела – он лыс, носит скуфейку черного бархата, и у него выросла седая борода. После того как Эрколе рассказал мне о Джерси-стрит, я отправилась туда, чтобы расспросить ту толстуху насчет Марка, и она сказала, что он съехал через два дня после Рождества. Она описывала его как старика в скуфейке и с седой бородой.

– Боже! – воскликнул Люциан, который вспомнил, что и Рода описывала его аналогично.

– Ага! Вы знаете, что я говорю правду! – заявила Лидия, вставая. – Но с меня довольно. Деньги я потеряла, а к Марку точно не вернусь. Со мной обошлись дурно, и я даже боюсь представить, как все это воспримет папа. Я уезжаю из Лондона, чтобы встретиться с ним.

– Вы же сами говорили, что не знаете, где ваш отец! – с презрением сказала Диана.

– Я вовсе не обязана рассказывать тебе обо всем, Диана, – злорадно парировала Лидия, – но, если хочешь знать, на прошлой неделе папа отбыл в Париж, и теперь я сама поеду туда, чтобы встретиться с ним. Он устроит настоящий скандал из-за того, как со мной обошлись.

– Что ж, – обронил Люциан, когда она уже собралась уходить, – надеюсь, вы успеете уехать.

– Вы намерены остановить меня, мистер Дензил? – гневно бросила миссис Рен.

– Не я. Но намекну вам: все вокзалы взяты под наблюдение полицией.

– Из-за меня? – вскричала Лидия, и на лице ее отобразился страх. – О боже! Это ужасно! Но ведь я ничего не сделала. Я же не виновата в том, что получила деньги по страховке. Я действительно думала, что Марк мертв. Но я все-таки попытаюсь добраться до папы, он все уладит. Прощайте, мистер Дензил и Диана; вы доставили мне массу хлопот, но я не держу на вас зла, – с этими словами миссис Рен поспешно вышла из комнаты, надеясь избежать ареста, на который ей столь прозрачно намекнул Люциан. Свободу и безопасность она ценила превыше всего.

Только после того как кеб, который Лидия просила подождать, отъехал, Диана обернулась к Люциану. На лице девушки была написана тревога.

– Дорогой, – сказала она, беря его за руку, – что ты думаешь об обвинениях Лидии?

– Против твоего отца? – переспросил Люциан. – Не верю ни единому слову!

– Я тоже. Но все-таки было бы неплохо подстроить ту ловушку, о которой она говорила. Потому что если в нее не попадет мой отец – а поскольку он не Рент, я не верю, что это случится, – на встречу с миссис Клиэр может прийти настоящий убийца.

– Кем бы ни был Рент, не думаю, что он когда-либо вернется в Безмолвный Дом, – заметил молодой адвокат, качая головой. – Для него это означает сунуть голову в петлю. Если он сейчас в Лондоне, то уже прочел в газетах о смерти Ферручи и, без сомнения, догадался, что игра окончена. Теперь он наверняка затаится.

– Тем не менее давай сделаем так, как предлагает Лидия, – упрямо сказала Диана. – Сейчас ты отправишься к мистеру Линку и миссис Клиэр и договоришься насчет шифра. Завтра моего отца выпишут из лечебницы как вылечившегося, и я позволю ему беспрепятственно выходить из дома. Разумеется, я буду следить за ним и тогда своими глазами увижу, отправится ли он в Пимлико.

– Но, Диана, предположим, он отправится к Безмолвному Дому и тем самым докажет, что он и есть Рент?

– Он не сделает ничего подобного, дорогой мой. Мой отец – такой же Рент, как ты или я. Что ж, Лидия, быть может, действительно уверена в этом; а вот Ферручи солгал ей, руководствуясь собственными причинами. Однако, чтобы поймать настоящего преступника, давай сделаем так, как предлагает Лидия. Она подала нам хорошую мысль.

– Что ж, давай попробуем, – со вздохом согласился Люциан. – Но все-таки я очень надеюсь, Диана, что вся эта история закончится как можно скорее. Каждую неделю события развиваются в новом направлении, и у меня уже голова идет кругом.

– Все закончится с поимкой Рента, настоящего убийцы.

– Очень на это надеюсь. И не дай бог, чтобы Рент оказался твоим отцом!

– Не волнуйся, этого не случится, – мрачно сказала Диана. – У моего отца не все в порядке с головой, но он не убийца. Я настолько в этом уверена, что готова рискнуть и устроить ловушку, о которой говорит эта женщина.

Люциан не сразу принял план заманить в ловушку Рента, предложенный Лидией и одобренный Дианой. Он не мог заставить себя поверить в то, что слабоумный старик вроде Рена способен устроить подобный маскарад на Джерси-стрит и выдать себя за Рента. Тем не менее некоторые подозрительные моменты вполне укладывались в теорию Ферручи. Например, миссис Клиэр утверждала, что, пребывая под ее опекой, Рен несколько раз сбегал и отсутствовал по нескольку дней, пока граф не возвращал его обратно. К тому же Рода описывала Рента именно таким, каким увидел Рена сам Люциан в психиатрической лечебнице в Хэмпстеде, так что в истории Ферручи могла быть доля правды.

«Но это же невозможно! – сказал себе Люциан. – Рен наполовину сумасшедший и не способен управлять собственной жизнью, не говоря уже о том, чтобы столь хитро задумать и осуществить преступление. Кроме того, у него нет денег и, если бы он действительно жил на Джерси-стрит, ему нечем было бы заплатить миссис Бенсусан. Но ведь и в этой внешней схожести таится нечто большее, чем можно предположить. Надо встретиться с Линком и послушать, что он скажет. Пора уже и ему внести свою лепту».

На следующий день Люциан нанес визит Линку, но тот, пребывая не в лучшем расположении духа, принял его весьма неприветливо. Он был недоволен тем, что Люциан сумел разузнать об этом деле куда больше него самого. Кроме того – что отнюдь не добавило ему благожелательности – от него ускользнула умница Лидия. Он нагрянул к ней в ее особняк в Мейфэр с ордером на арест и обнаружил, что она, вовремя предупрежденная слугой Ферручи, сбежала. Напрасно полиция взяла под наблюдение все вокзалы Лондона. Лидия, вняв намеку Люциана, избежала этой опасности, сев на поезд до Дувра на пригородной станции.

Люциан выслушал Линка, но не стал говорить о том, что Лидия нанесла визит Диане, после чего отправилась на встречу в Дувр со своим отцом. Он не желал выдавать женщину правосудию, поскольку начал склоняться к мысли, что она невиновна и действительно ничего не знала об умысле Ферручи и Рента.

Поэтому Дензил умолчал о ее местонахождении и, выдав ее инициативу за свою, предложил Линку устроить ловушку для Рента в Пимлико с помощью шифра миссис Клиэр. Детектив внимательно выслушал его и решил согласиться с подобным планом.

– Недурная мысль, – снизошел он до похвалы. – Я не настолько завистлив, чтобы перечить. В этом деле вы превзошли меня по всем статьям, мистер Дензил, и мы с вами даже повздорили из-за этого, но я докажу, что ценю ваш ум, приняв это предложение.

– Премного благодарен за столь лестное мнение, – сухо ответствовал Люциан, с иронией отметив про себя, что Линку не терпится извлечь собственную выгоду из ситуации. – Вы отправитесь к миссис Клиэр?

– Да, причем немедленно. Я заставлю ее воспользоваться шифром и пригласить Рента в Пимлико, пригрозив ему раскрыть всю подноготную этой истории, если он не придет.

– Смею предположить, ему уже известно, что миссис Клиэр – предательница?

– Это невозможно! – быстро ответил Люциан. – Мне удалось не допустить упоминания имени миссис Клиэр в газетах. Репортерам известно лишь о том, что Ферручи мертв и что миссис Рен, скорее всего, будет арестована в связи с предполагаемым соучастием в убийстве своего супруга. Но о том, что миссис Клиэр поместила настоящего Рена в психиатрическую лечебницу, не знает никто, как, собственно, и о самом ее существовании. Если Рент узнает, что она готова рассказать все полиции, то непременно захочет встретиться с ней на Женева-сквер. До сих пор он не ответил на ее просьбы о деньгах, но сейчас сочтет, будто она загнана в угол, и постарается решить вопрос раз и навсегда.

– Как вы полагаете, Рен может оказаться Рентом?

– Господи помилуй! Нет, конечно! – изумленно ответил Линк и во все глаза уставился на него. – С чего вы взяли?

Люциан тут же рассказал ему о предполагаемой связи между Реном и Рентом, но, умолчав, что это была идея Лидии и Ферручи, обосновал ее тем, что оба мужчины очень похожи. Линк выслушал его с недоумением, после чего отверг мысль, что это может быть один и тот же человек.

– Я видел Рена, – сказал он. – Старик окончательно спятил. Он страдает старческим слабоумием и не в силах составить подобный план. Но мы легко сможем узнать правду.

– Как? – спросил Люциан.

– Ага, мистер Дензил, оказывается, вы не настолько умны, как думаете, – самодовольно сказал Линк. – Как? От миссис Клиэр, разумеется. Она бывала на Джерси-стрит и видела Рента, а поскольку Рен жил с ней под видом ее мужа, то она и сможет сказать нам, один это человек или нет.

– Вы правы, Линк. Об этом я не подумал.

– Хе-хе! Значит, я еще могу научить вас кое-чему, – ответил Линк, придя в хорошее расположение духа оттого, что в кои-то веки взял верх над не по годам умным адвокатом, после чего отправился к миссис Клиэр.

Он отказался сообщить Люциану, что она рассказала ему, но после этого шифрованное послание появилось в разделе объявлений о поиске родных в «Дейли телеграф» – она приглашала Рента на встречу с ней в Безмолвном Доме в Пимлико и грозила ему разоблачением, если он не придет. В том же самом номере газеты появилось и краткое сообщение о том, что миссис Рен арестована в Дувре.

Глава XXX

Кто попал в западню

Сколько бы мы ни пытались понять представительниц прекрасного пола, это невозможно. Никто не знает, как поведет себя женщина в конкретной ситуации, потому что в своих поступках она руководствуется не столько логикой, сколько чувствами и эмоциями, преобладающими в данный момент.

Диана никогда не любила Лидию. Когда же американка стала ее приемной матерью, она ее возненавидела, причем демонстрировала свою ненависть не только на словах, но и на деле. Она во всеуслышание заявляла, что будет рада, если Лидия не только лишится денег, но и угодит за решетку. И наказание это станет для нее вполне заслуженным.

Тем не менее когда все произошло, когда выяснилось, что Рен жив, а Лидия потеряла свободу, когда ее обвинили в соучастии в преступлении, арестовали и посадили в тюрьму, Диана осталась единственной, кто был на ее стороне. Мисс Рен утверждала, что ее приемная мать невиновна, навещала ее в заключении и даже наняла адвоката для ее защиты. Люциан не удержался и указал ей на противоречие между ее предыдущими заявлениями и нынешним поведением, но, как оказалось, у мисс Рен уже было наготове объяснение.

– Я всего лишь исполняю свой долг, – сказала она. – Как человека я люблю Лидию ничуть не больше прежнего, но полагаю, что мы напрасно подозревали ее в сговоре, и потому хочу помочь ей чем могу. В конце концов, – добавила Диана, – она жена моего отца, – словно один этот факт объяснял все.

– Ему придется рассказать об этом, – с горечью ответил Люциан. – Если бы не Лидия, твой отец никогда бы не ушел из дома и не попал в психиатрическую лечебницу, а Клиэр не был бы убит.

– Я согласна с тобой, Люциан, но, как говорится, нет худа без добра, потому что, если бы все шло своим чередом, мы бы с тобой никогда не встретились.

– Черт возьми! А ведь это правда! – воскликнул Люциан, целуя ее.

Итак, Диана стала играть роль доброй самаритянки по отношению к своей мачехе, помогая ей переносить тяготы тюремного заключения. Лидия написала отцу в Париж, но ответа не получила – таким образом, на всем белом свете у нее не осталось никого, кроме Дианы. Немного погодя ее выпустили под залог, и Диана отвезла ее в гостиницу в Кенсингтоне, дабы она там ожидала прибытия мистера Кляйна. Объяснить его исчезновение и молчание становилось все труднее.

– Надеюсь, с папой ничего не случилось, – всхлипывала Лидия. – Обычно он сразу отвечает на письма, и если видел в газетах сообщение о смерти Эрколе и моем аресте, то должен скоро приехать.

Пока она ждала отца, а Линк старался раздобыть против нее новые улики, миссис Клиэр получила ответ на свое сообщение. В той же самой колонке в «Дейли телеграф» и с помощью того же самого шифра Рент уведомлял в своем объявлении, что готов встретиться с миссис Клиэр в доме номер тринадцать на Женева-сквер.

Линк пришел в восторг, когда миссис Клиэр показала ему газету, и принялся с довольным видом потирать руки. В расследовании вот-вот должна была наступить кульминация, и, поскольку главным действующим лицом в нем отныне выступал детектив, его тщеславие оказалось в достаточной степени удовлетворено, чтобы он явил окружающим свое дружелюбие.

– На этот раз мы его возьмем, мистер Дензил, – с энтузиазмом заявил он. – Мы с вами и еще парочка полицейских наведаемся в этот дом на Женева-сквер – с парадного входа, сэр, с парадного входа.

– Миссис Клиэр пойдет с нами? – спросил Люциан, желая прояснить все сразу.

– Нет. Она войдет через потайной ход в погребе, чего от нее и ожидает Рент. И тогда он пойдет тем же путем и угодит прямо в ловушку.

– Но ведь их двоих обязательно увидит кто-нибудь, когда они средь бела дня будут перелезать через забор? – с сомнением спросил адвокат.

– А кто говорит, что это непременно произойдет средь бела дня, мистер Дензил? Рент знает слишком много, чтобы подвергнуть себя риску быть замеченным из окон соседних домов. Нет-нет! Встреча с миссис Клиэр назначена в комнате в передней части дома в десять часов вечера, когда уже достаточно стемнеет. Вы, я и полицейские спрячемся в спальне и послушаем, что Рент скажет миссис Клиэр. Мы дадим ему возможность раскрыть карты и возьмем с поличным.

– Ну, вряд ли он окажет сопротивление, если это будет мистер Рен.

– Я не верю, что этот человек и есть мистер Рен, – отрезал детектив.

– Я тоже в этом сомневаюсь, – признался адвокат, – но, как вам известно, Рена уже выписали из психиатрической лечебницы, и сейчас он предоставлен самому себе. Кстати, ответ на шифрованное послание появился только после того, как он вышел на свободу. Давайте предположим, чисто теоретически, что этим самым таинственным Рентом все-таки окажется этот бедняга?

– В таком случае ему придется дорого заплатить за свою прихоть, сэр.

– Вы имеете в виду, за соучастие в преступном сговоре?

– Да, а еще, не исключено, за убийство Клиэра. Но пока мы не можем с уверенностью утверждать, что убийство совершил так называемый Рент. Именно поэтому я и хочу услышать, что он скажет миссис Клиэр. То есть мы предоставим ему полную свободу действий, чтобы он сам загнал себя в ловушку.

– Вы доверяете миссис Клиэр?

– Полностью. Она знает, с какой стороны намазан маслом ее хлеб. Единственный ее шанс избежать обвинения в соучастии – изобличить своих сообщников, что она и намерена сделать.

– А что она говорит насчет того, что Рен может оказаться Рентом?

– Знаете, что я вам скажу, сэр, – ответил Линк, склонив голову к плечу и глядя на адвоката со странным выражением в глазах, – давайте подождем, пока мы не схватим этого человека, прежде чем я отвечу на ваш вопрос. Но тогда, не исключено, вам уже не понадобится ответ.

– Очень может быть, – сухо отозвался Люциан. – В котором часу я должен встретиться с вами нынче вечером?

– Я заеду за вами ровно в девять, и мы немедленно отправимся в дом напротив. Ключ уже лежит у меня в кармане. Пикок дал его мне сегодня утром. Так что сцена выйдет весьма драматичной.

– Надеюсь, это будет не Рен, – с беспокойством проговорил Люциан, думая о том, что это известие убьет Диану.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Линк, – но ничего нельзя предугадать. Однако если старик действительно попадет в беду, то всегда может прикинуться полоумным. То, что он долгое время провел в психиатрической лечебнице Джорса, – козырь для него. До свидания, мистер Дензил. Увидимся сегодня ровно в девять вечера.

– До свидания, – ответил Люциан, и на том они расстались.

В этот день Люциан решил не идти к Диане. Во-первых, он не желал видеть Лидию, к которой не питал любви; во-вторых, он боялся обсуждать с девушкой возможность того, что ее отец все-таки окажется Рентом.

Диана же, как и полагается примерной дочери, твердо верила, что ее отец не мог вести себя столь предосудительным образом; кроме того, она и представить не могла, что человек, у которого, по общему мнению, не все в порядке с головой, способен столь искусно притворяться и при этом ничем не выдать себя.

Люциан и сам придерживался того же мнения, но его не покидало предчувствие, что преступником окажется все-таки Рен. Тот факт, что Рен частенько уходил из дома миссис Клиэр в Бейсуотере, а Рент в то же самое время появлялся в квартире миссис Бенсусан, представлялся ему достаточно странным, и это могло свидетельствовать о связи между ними. Нельзя забывать и об их поразительном внешнем сходстве.

Люциан никак не мог решить, какое же окончание этой истории устроило бы его больше всего, и, знай он адрес миссис Клиэр, непременно отправился бы к ней, чтобы расспросить. Но один только Линк знал, где ее можно найти, и держал это в тайне от остальных, в особенности от Люциана. Теперь, когда детектив вновь взял расследование в свои руки, он не желал передавать его адвокату.

Пунктуальный до минуты, Линк прибыл на квартиру Люциана в состоянии возбуждения. Он уже успел отправить двух полисменов к дому, в который по его приказу они должны были проникнуть как можно незаметнее, а теперь явился, дабы сопроводить туда адвоката.

Люциан надел шляпу, и они вышли в ночь, которая выдалась темной и безлунной. Небо затянули тучи, в просветах между ними поблескивали звезды. Самое что ни на есть подходящее время для такого дела, которое они задумали.

– Тем лучше, – заметил Линк, окинув взглядом пустынную площадь, – тем лучше для нашей маленькой игры. Я хочу взять этого субъекта без лишнего шума. Итак, дверь открыта – прошу вас, мистер Дензил, входите!

В соответствии с полученными указаниями за закрытой дверью их поджидал полицейский, и, стоило его начальнику постучать, как он немедленно отворил ее, чтобы двое мужчин как можно быстрее проскользнули внутрь. У Линка с собой был потайной фонарь, который он зажег с большой осторожностью, чтобы в окнах, выходящих на площадь, не было видно света. Он и еще трое его спутников вошли в комнату в задней части дома, которую Клиэр прежде использовал как спальню. Двое полицейских разместились в одном ее углу; сам же Линк вместе с Люцианом застыли подле двери, ведущей в гостиную, готовясь встретить миссис Клиэр.

В доме было темно и тихо. Нервы у Люциана были натянуты как струна, и он едва мог унять дрожь. Не выдержав, он шепотом заговорил с Линком:

– Вы ничего не узнали о той девчонке, Роде?

– Мы проследили ее до Беркшира, – прошептал в ответ Линк. – Она вернулась к цыганам в табор. Но рано или поздно мы ее схватим.

– Как мне представляется, она сообщница Рента.

– Я тоже так думаю и рассчитываю вырвать у него признание сегодня ночью. Ш-ш, тише!

Линк крепко стиснул запястье Люциана, призывая того к молчанию, и в следующий миг оба расслышали слабый шорох женских юбок – кто-то шел по коридору. Женщина осторожно вошла в гостиную, медленно двигаясь в темноте, и сразу же направилась к двери, за которой притаились Люциан и детектив. Она хорошо знала, где та находится, поскольку дверь располагалась прямо напротив окна.

– Вы здесь? – с тревогой прошептала миссис Клиэр.

– Да, – шепотом ответил Линк. – Здесь я, мистер Дензил и двое полицейских. Заставьте его говорить и узнайте, если можно, он ли совершил убийство.

– Надеюсь, он меня не убьет, – пробормотала миссис Клиэр. – А ведь он так и сделает, если узнает, что я предала его.

– Все будет в порядке, – нетерпеливо прошептал детектив. – Мы выйдем отсюда, как только заметим, что вам грозит опасность. Подойдите к окну, чтобы мы могли лучше видеть вас и Рента, когда вы начнете разговор.

– Нет-нет! Не оставляйте дверь открытой! Он увидит вас!

– Не увидит, миссис Клиэр. Мы будем держаться чуть поодаль, в темноте. Если же у него окажется фонарь, то мы схватим его прежде, чем он успеет воспользоваться оружием или сбежит. Возвращайтесь к окну!

– Надеюсь, все и впрямь закончится для меня благополучно, – с беспокойством прошептала миссис Клиэр. – Ситуация просто ужасная, – и она осторожно двинулась к окну.

Снаружи проникал тусклый свет газового фонаря, на фоне которого наблюдатели видели ее черный силуэт. В квартире было тихо как в могиле.

Время тянулось медленно, тишину нарушало лишь дыхание наблюдателей да шорохи, издаваемые миссис Клиэр подле окна, когда она в беспокойстве переступала с ноги на ногу: они видели, как ее силуэт то и дело загораживал прямоугольник света. И вдруг она замерла.

С дальней лестницы донеслись чьи-то крадущиеся шаги, и вот уже кто-то кошачьей поступью двинулся по коридору.

Люциан почувствовал, как по телу пробежала дрожь, – шаги убийцы раздавались все ближе. Вот они замерли у двери, а потом направились к окну, где застыла миссис Клиэр.

– Это вы? – прозвучал из темноты казавшийся потусторонним чей-то негромкий голос.

– Да. Я жду вас уже полчаса, мистер Рент, – ответила миссис Клиэр. – Я рада, что вы пришли.

– Я тоже очень рад, – прозвучал ответ, – потому что хочу знать, зачем вы выдали меня.

– Потому что вы не заплатили мне, – храбро заявила миссис Клиэр. – А если вы не отдадите мне деньги сию же минуту, я немедленно отправлюсь в полицию и расскажу им все о своем муже.

– Сначала я убью тебя! – прорычал мужчина и бросился к ней. Вскрикнув, она увернулась и метнулась к двери в спальню, ища защиты. В следующий миг четверо наблюдателей ворвались в комнату и набросились на Рента. Тот понял, что его предали, испустил отчаянный крик и стал драться как разъяренный лев. Однако против четверых противников он мало что мог сделать и, утомленный бесплодной борьбой, повалился на пыльный пол, поняв, что сопротивление бесполезно.

– Все пропало! Пропало! – бормотал он.

Тяжело дыша, Линк откинул крышку потайного фонаря и направил луч света на лицо пленника. Из темноты выступил белый овал лица с седыми волосами и длинной седой бородой. Люциан невольно вскрикнул.

– Мистер Рен! – пробормотал он и попятился. – Мистер Рен!

– Смотрите внимательнее, – сказал Линк, проводя рукой по лицу и голове простертого на полу человека.

Дензил последовал его совету и вновь вскрикнул, куда громче прежнего. Парик, борода и почтенный облик исчезли, как по мановению волшебной палочки, и перед ними предстал тот, кто скрывался под именем Рента.

– Джейбез Кляйн?! Джейбез Кляйн! – изумленно вскричал он.

– Да! – с торжеством подтвердил Линк. – Джейбез Кляйн, заговорщик и убийца!

Глава XXXI

Странное признание

«…Я, Джейбез Кляйн, пишу это признание в тюремной камере по собственной воле и безо всякого принуждения, отчасти потому, что против меня в деле Рена собраны веские улики, а отчасти потому, что хочу снять все обвинения со своей дочери Лидии.

…Она совершенно невиновна и ничего не знала о том, что смерть ее мужа была подстроена, а сам он помещен в приватную психиатрическую лечебницу, и на основании данного признания – каковое возложит вину на тех, кто ее заслуживает, – я требую ее немедленного освобождения. Будет несправедливо, если она пострадает, поскольку все дело спланировали и осуществили мы вдвоем с Ферручи. Что ж, Ферручи наказал себя сам, а вскоре правосудие покарает и меня, так что будет вполне справедливо, если Лидию оправдают по всем пунктам. При этом условии я и намерен дать подробные письменные показания о том, как мы задумали и осуществили наш план. Теперь, когда граф Ферручи мертв, это признание не причинит вреда никому, кроме меня самого, зато поможет освободить Лидию. Итак, я начинаю свою исповедь.

…Я всегда был неудачником, и жизнь моя заканчивается столь же несчастливо, как и началась. Я родился в Лондоне более пятидесяти лет тому в трущобах Уайтчепела. Родители мои были горькими пьяницами и грешили развратом, посему не следует удивляться, что и мой образ жизни был далек от праведного. В раннем детстве – если его можно назвать таковым – мне приходилось регулярно сносить побои и муки голода, меня приучили попрошайничать, заставляли воровать, я не слышал в свой адрес доброго слова. И потому нет ничего удивительного в том, что я вырос бессердечным и жестоким. Как говорят, яблоко от яблони недалеко падает.

…Из этой бездонной пропасти грехопадения меня вытащил один филантроп, который дал мне еду, одежду и образование. С его помощью я мог бы начать достойную жизнь, но она не привлекала меня. Ранние годы наложили на меня слишком суровый отпечаток, посему через год или два вынужденной добродетельной жизни я сбежал. Корабль, на который я незаметно пробрался, направлялся в Америку. Когда меня обнаружили в трюме, мы были уже в открытом океане, и экипажу ничего не оставалось, как доставить меня в Штаты. Тем не менее, чтобы отработать проезд, я стал юнгой при жестоком капитане, вновь сполна хлебнув горестей раннего детства – побоев, проклятий и голода. Когда корабль прибыл в Нью-Йорк, меня бесцеремонно вышвырнули на берег. Я остался один, без гроша в кармане и каких-либо знакомых.

…Я не намерен подробно описывать свои злоключения, поскольку не вижу в этом смысла, да они и не интересны никому, кроме меня самого; особенно если учесть, что целью данного признания является рассказ о злодеянии против Рена и постигшей нас неудаче в его осуществлении, поэтому не стану подробно останавливаться на своей юности. Короче говоря, сначала я был разносчиком газет, потом репортером; затем я отправился на Запад и попытал удачи в Сан-Франциско, а потом в Техасе, но все мои начинания заканчивались крахом и я лишь становился беднее и впадал во все большее отчаяние. В Новом Орлеане я наладил было выпуск газеты и некоторое время процветал, женившись на дочери владельца гостиницы, и даже был счастлив, правда, недолго.

…Потом началась Гражданская война, и я разорился. Жена моя умерла, оставив меня с дочерью на руках, которую я назвал Лидией в ее честь, но вскоре умерла и она и я остался совсем один. После войны у меня вновь был недолгий период процветания, и я женился на женщине с деньгами. Но она также умерла, родив мне дочь, которую я тоже назвал Лидией в память о первой жене. Она была единственной женщиной, которую я любил по-настоящему. Маленькую Лидию я отдал в католическую школу при женском монастыре, дабы она получила там образование, на что потратил деньги, оставленные мне второй женой. Затем я снова взялся зарабатывать себе состояние. Нечего и говорить, что мне опять не повезло.

…В моей жизни сменяли друг друга периоды отчаяния и процветания, надежды и страхов. То я был богат, то разорялся. Судьба же – или иное злое божество – безжалостно пинала меня, то возвышая, то сбрасывая вниз, и спустя много лет я достиг относительного благополучия – с доходом, если перевести на английские деньги, около пятисот фунтов в год. С этим я и вернулся в Вашингтон, чтобы разыскать Лидию, которая выросла, превратившись в красивую умную девушку. Ее красота навела меня на мысль о том, что я могу удачно выдать ее замуж в Европе как американку с богатым приданым. Мы отправились в Европу, где после долгих лет странствий осели в пансионате Доницетти во Флоренции. Лидия вызывала всеобщее восхищение своими умом и красотой, и за ней стали ухаживать охотники за приданым. Но, не считая десяти фунтов в неделю, которые мы старались расходовать как можно экономнее, больше у нас не было ни пенни.

…Во Флоренции мы познакомились с Реном и его дочерью, которые тоже поселились в нашем пансионе. Он был тихим и безобидным пожилым джентльменом немного не в себе, что, по словам его дочери, стало результатом чрезмерного умственного перенапряжения. Но, как я вскоре выяснил, слабоумие его развилось вследствие пристрастия к морфию и другим наркотикам. Дочь ни на минуту не оставляла его одного, и, не имея собственной воли вследствие слабости рассудка, он покорно повиновался ей во всем. До меня дошли слухи, будто Рен богат и у него есть роскошное поместье; тогда я намекнул Лидии, что, раз нам не удается подыскать ей молодого супруга, будет неплохо, если она выйдет замуж за пожилого богача. К тому времени Лидия влюбилась и едва не обручилась с графом Эрколе Ферручи, бедным итальянским дворянином, который ухаживал за моей дочкой не столько из-за ее красоты, сколько из-за предполагаемого богатства. Когда я предложил Лидии выйти замуж за Рена, поначалу она наотрез отказалась даже думать о подобной возможности; но потом, видя, что он стар и слаб здоровьем, сочла, что было бы совсем недурно унаследовать его деньги как супруга, после чего, уже став вдовой, выйти замуж за Ферручи. Полагаю, что подчеркнутая неприязнь, которую демонстрировала нам обоим Диана, – хотя я должен сказать, что Лидию она ненавидела куда сильнее меня, – лишь подтолкнула мою дочь принять предложение Рена. В конце концов Лидия разорвала помолвку с Ферручи, отчего тот пришел в бешенство, и вышла замуж за Марка Рена во Флоренции.

…После свадьбы пожилой джентльмен, который, надо сказать, одно время был без ума от Лидии, составил завещание, в котором отписал ей страховые выплаты в сумме двадцать тысяч фунтов, но дом возле Бата вместе со всей землей оставил Диане. Должен заметить, что в этом вопросе Лидия повела себя чрезвычайно достойно, поскольку могла рассчитывать сразу и на деньги, и на землю, но она довольствовалась завещанной суммой и не стала лишать Диану Рен того, что принадлежало той по праву рождения. Тем не менее Диана возненавидела ее и ненавидит по-прежнему, но я спрашиваю каждого, кто читает это признание, разве моя Лидди – не лучшая из обеих? Кто посмеет утверждать, что такая славная девочка виновна в преступлениях, в которых ее обвиняют?

…В общем, церемония бракосочетания состоялась должным образом, и мы все отправились в Бервин-Манор. Здесь дела пошли хуже. Старый Рен вновь подсел на морфий, и ничто не могло его остановить. Лидия и Диана постоянно ссорились и обе желали выжить соперницу из дома. Я пытался сохранить мир и винил Лидди, которая, следует признать, совсем не похожа на святую, в том, как она обращалась с Дианой. А вот с мисс Рен я прекрасно нашел общий язык и как мог старался облегчить ее участь, но в конце концов неприязнь между ней и Лидией стала настолько острой, что Диана покинула отчий дом и отправилась в Австралию погостить у родственников.

…Итак, мы с Лидией и старым Реном остались одни, и я уже начал думать, что все образуется. Так бы оно и вышло, если бы Лидия все не испортила, пригласив Ферручи в гости. Она ничего не желала слушать и, хотя я просил, умолял и приказывал ей не пускать в дом столь опасного человека, она настояла на своем. Несмотря на мои протесты и возражения ее супруга, граф Ферручи приехал и поселился у нас.

…Стоило ему переступить порог, как неприятности обрушились на нас одна за другой. Рен начал ревновать и, окончательно утратив разум под воздействием наркотиков, часто угрожал Лидии насилием, отчего она обратилась ко мне за защитой. Я поговорил с Реном, но он в ответ оскорбил меня, желая, в свою очередь, выжить из дома, но я остался ради Лидии. Потом к нам пожаловала некая мисс Тайлер и, влюбившись в графа Ферручи, стала ревновать его к Лидии и настраивать против нас Рена. В конце концов, после нескольких отвратительных сцен, в которых старик вел себя как сумасшедший, коим и был на самом деле, он ушел из дома, и никто из нас не знал куда. Тогда Лидия в последний раз видела своего мужа.

…После этих злополучных событий я настоял на том, чтобы граф Ферручи покинул дом; это касалось и мисс Тайлер. Оба они повиновались, но время от времени наносили Лидии визит. Мы попытались разыскать Рена, но безуспешно, поскольку он как в воду канул. Я видел, что Ферручи любит Лидию, а она его, но никто из них ни разу не намекнул на возможную свадьбу в будущем, когда Рен умрет. Не хочу сказать, что Лидия была Рену любящей женой, но он обращался с ней столь гадко, что не мог рассчитывать на что-либо иное, и, пожалуй, следует признать, что во всем этом виноват был я, заставив Лидию выйти замуж за Рена, хотя она любила Ферручи. Но ведь я поступил так из лучших побуждений, чтобы у моей девочки наконец-то появились деньги; а если все вышло только к худшему, то всему виной моя безмерная любовь к своему единственному ребенку. Все, что я делал, было только ради Лидии; все, что предпринимал Ферручи, тоже было ради блага Лидии, поскольку он искренне любил ее. Но я клянусь, что Лидия ни сном ни духом не ведала о том, что оба мы совершили, дабы обеспечить ее счастье. Что ж, Ферручи мертв, я сижу в тюрьме, так что мы сполна заплатили за свои злодеяния.

…Мысль избавиться от Рена не приходила мне в голову до тех пор, пока однажды Ферручи не отвел меня в сторонку и не сообщил, что обнаружил Рена в Солсбери. Он утверждал, что старик по-прежнему принимает морфий, но, несмотря на это, здоровье его оставалось настолько крепким, что он мог преспокойно прожить еще долгие годы. Граф сказал, что любит Лидию больше жизни и хочет жениться на ней, если только удастся убрать с дороги Рена. Я сразу же воспротивился мысли об убийстве, поскольку даже не представлял подобное решение проблемы, но Ферручи отрицал, что хочет причинить тому вред. Он рассчитывал упечь старика в психиатрическую лечебницу, а когда я спросил у него, каким образом после этого он рассчитывает жениться на Лидии, он предложил заменить Рена больным и умирающим человеком. План – полностью составленный графом – заключался в следующем.

…Ферручи рассказал мне, что в каком-то заштатном лондонском театре видел актера по имени Клиэр, невероятно похожего на Рена, за исключением шрама на щеке и еще того, что тот носил усы, тогда как Рен всегда ходил чисто выбритым. Граф познакомился и с самим актером, которого звали Майкл Клиэр, и с его женой. Они оказались сущими бедняками, не обремененными муками совести, посему Ферручи не составило труда заручиться согласием обоих на участие в своем плане. За некоторую сумму (получить которую миссис Клиэр должна была после того, как муж ее умрет, а граф, женившись на Лидии, вступит во владение страховыми выплатами), Клиэр согласился сбрить усы и сыграть роль Рена. Ферручи, в некотором роде химик, с помощью какой-то кислоты сотворил на щеке у Клиэра шрам, похожий на тот, что был у Рена, и теперь актер как две капли воды походил на моего зятя, если не считать того, что у него не было еще и мизинца.

…Ферручи хотел, чтобы я стал соучастником этого преступления и наблюдал за тем, как Клиэр играет роль Рена, в то время как сам бы он присматривал за настоящим Реном, коего предполагалось поселить в доме миссис Клиэр в Бейсуотере и выдать за ее мужа. Миссис Клиэр интересовали исключительно деньги, поскольку супруг настолько прискучил ей своим пьянством, что ей уже не было дела до того, жив он или мертв. Клиэр, в свою очередь, сознавая, что жить ему осталось недолго, был готов сыграть роль Рена при условии, что у него будет вдоволь еды и питья и что жить он сможет в роскоши и безделье. Его пожелания в этом вопросе обошлись нам в кругленькую сумму, поскольку он всегда покупал себе только самое лучшее.

…Я сказал, что дам согласие только после того, как повидаю Рена, поэтому, когда Ферручи привез его из Солсбери, где тот скрывался, в Лондон, я встретился и поговорил с ним. Он настолько отупел от наркотиков, что едва узнал меня. Итак, понимая, что мою Лидию не ждет ничего хорошего, если она и дальше будет привязана к такому супругу, я решил, что помогу Ферручи – при том условии, разумеется, что Рену будет обеспечен достойный уход. Мы сошлись на том, что, когда Клиэр умрет и будет опознан как Рен, старика поместят в психиатрическую лечебницу, где ему – уверен, что со мной в этом согласится кто угодно, – было самое место.

…Договорившись об этом, я принялся подыскивать дом в уединенной части города, в котором Клиэр – под именем Бервина – должен был жить до тех пор, пока не умрет в образе Рена. Я не желал заниматься этим в своем настоящем обличье, чтобы меня не узнали, если вдруг возникнут какие-либо проблемы со страховыми выплатами. Чтобы окончательно запутать дело, я загримировался под настоящего Рена. Разумеется, Клиэр изображал Рена таким, каким его в последний раз видела Лидия, то есть чисто выбритым и аккуратно одетым. Но теперешний Рен опустился настолько, что отрастил длинную седую бороду и стал носить черную скуфейку, чтобы скрыть лысину, недавно появившуюся у него. И потому я загримировался соответственно и отправился в Пимлико под именем Рента».

Глава XXXII

Признание (продолжение)

«…На Женева-сквер, в Пимлико, я нашел тот дом, который искал. Это был номер тринадцатый, и о нем говорили, будто в нем живут привидения, поскольку иногда по ночам из него доносились крики, а в окнах мелькал свет. Я осмотрел его, не входя внутрь и не обращаясь к домовладельцу, после чего отправился на Джерси-стрит, чтобы взглянуть на него с тыльной стороны. Соседний дом содержала некая миссис Бенсусан, сдававшая его внаем. Ее комнаты как раз пустовали, и, поскольку меня вполне устраивало то, что я окажусь соседом Клиэра, я тут же снял их. Они подошли нам – о чем я напишу ниже – даже лучше, чем я предполагал.

…Когда я сообщил Ферручи о своей находке, он дал Клиэру денег и распорядился снять дом и обставить две комнаты по своему вкусу. Деньгами его снабдил я. Вот таким образом Клиэр под именем Бервина – так называлось поместье Рена в деревне – и поселился в Пимлико. Мы также поместили настоящего Рена к миссис Клиэр в Бейсуотер, где он вполне сошел за ее мужа. Рассудок его настолько затуманился, а воля настолько ослабела, что удержать его в чужом доме оказалось легко, а соседям попросту сообщили, что Клиэр болен.

…В свою очередь, я поселился на Джерси-стрит под именем Рента, иногда встречаясь с Клиэром на улице, когда в том возникала необходимость; но в дом я не входил никогда по вполне понятным причинам.

…Я все время боялся, что однажды Клиэр в пьяном угаре – поскольку он был постоянно подшофе – выдаст нашу тайну, и потому в качестве спальни снял у миссис Бенсусан комнату, из окна которой мог наблюдать за черным ходом дома номер тринадцать. Как-то ночью, следя за ним, я вдруг заметил темную фигуру, скользнувшую на задний двор дома миссис Бенсусан, перебравшуюся через забор и пропавшую из виду. Я ужасно встревожился и, спрашивая себя, что же случилось, оделся и поспешил выйти вниз, во двор. Мне пришлось перелезть через забор, чтобы попасть во двор дома номер тринадцать. Я никак не мог понять, куда подевался этот человек, потому как все двери и окна с тыльной стороны дома были заперты. Не было у меня и ни малейших догадок насчет того, кем была женщина – потому что фигура была женской, – которая вошла внутрь, как ей это удалось и зачем вообще понадобилось.

…Ломая себе над этим голову, я вдруг снова увидел женщину. Она появилась буквально из-под земли и, закрыв за собой крышку люка, направилась к забору. Я остановил ее прежде, чем она подошла к нему, и, к своему удивлению, обнаружил, что это рыжеволосая служанка миссис Бенсусан – цыганка, очень умная и, на мой взгляд, крайне злобная особа. Она разволновалась из-за того, что ее обнаружили, и умоляла не выдавать. Ради собственного спокойствия я пообещал ей не делать этого, но потребовал объяснить, как она попала в дом и зачем ей это понадобилось. И тогда она поведала мне совершенно невероятную историю.

…По ее словам, вот уже несколько лет она жила у миссис Бенсусан, которая забрала ее у цыган, чтобы воспитать, но ограничения и требования цивилизованной жизни были девчонке ненавистны, и потому она обзавелась привычкой невозбранно бродить по ночам. Зная, что дом по соседству необитаем, Рода – так ее звали – перелезла через забор и попыталась попасть внутрь, но обнаружила, что окна и двери его заперты на засов.

…Потом однажды ночью она заприметила в траве нечто вроде закрытого решеткой окна и, поскольку оно оказалось незапертым, распахнула его. Прихватив с собой свечу, она отправилась на разведку и, пройдя несколько шагов, провалилась в неиспользуемый подвал. Только кошка сумела бы в этом случае приземлиться на все четыре лапы и остаться невредимой, поскольку высота была изрядной, да и Рода не стала более рисковать, поскольку обнаружила лестницу, служившую, по моему разумению, для того, чтобы прежние хозяева могли добираться до верхних рядов бутылок с вином, и прислонила ее к проему, так что могла теперь без труда подниматься и спускаться. Она повадилась наведываться в пустующий дом, где бродила по комнатам со свечой в руке, распевая цыганские песни. Вот так я и обнаружил привидение в номере тринадцатом, хотя сомневаюсь, что вздорная девчонка подозревала об этом. Рода бывала там исключительно ради забавы, пока толстая миссис Бенсусан полагала, что она преспокойно спит в своей постели.

…Я спросил у Роды, для чего она пробиралась в дом в ту ночь, когда я заметил ее. Она призналась, что нашла кое-какие серебряные предметы в комнатах Клиэра и хотела украсть их, но в ту ночь он запер дверь – что, учитывая опьянение, он проделывал отнюдь не всегда, – и потому ей пришлось возвращаться не солоно хлебавши. После этого я заставил ее вернуться к себе домой, пообещав хранить тайну. Кроме того, я сказал ей, что если она будет держать язык за зубами, то получит от меня подарок. Для этой цели я попросил Ферручи купить плащ, подбитый кроличьим мехом, поскольку Роде в ее ночных странствиях требовалась теплая одежда, чтобы не замерзнуть. Ферручи отдал его мне, и он лежал у меня в комнате, когда ко мне в очередной раз наведалась миссис Клиэр и, продрогнув, одолжила у меня накидку, чтобы согреться. Некоторое время плащ оставался у нее, и она вернула его мне лишь накануне Рождества, а уже на следующий день я подарил его Роде. Плащ покупал Ферручи, а не я, да и куплен он был для Роды, а не для миссис Клиэр.

…На следующую ночь уже я сам проник в дом номер тринадцать через подвал, что оказалось чрезвычайно удобно, поскольку теперь я мог навещать Клиэра, не вызывая подозрений, и присматривать за ним. Поначалу мое неожиданное появление встревожило его, но, когда я показал ему потайной ход, он тоже начал пользоваться им. Мы ходили по нему только темными ночами, и поэтому соседи ничего не замечали, иначе это стало бы настоящей катастрофой для любого из нас. Однажды по нему в гости к мужу наведалась миссис Клиэр и поссорилась с ним из-за его беспробудного пьянства. Именно их тени – ее и Клиэра – и заметил в окне Дензил. Но как только они услышали, что он звонит в дверь, тут же ускользнули через задний двор, и, поспешно перелезая через забор, миссис Клиэр порвала свою вуаль, клочок которой и обнаружил Дензил.

…В ту ночь Клиэр, расставшись с женой, вернулся на площадь через главный вход, где и столкнулся с Дензилом, к вящему удивлению последнего. Я очень разозлился, когда Клиэр устроил Дензилу экскурсию по дому, но тот заявил, что молодой человек был полон подозрений, а он, дескать, показал ему дом только для того, чтобы адвокат убедился, что в нем никого нет и что он ошибся. Тем не менее, невзирая на убедительное объяснение, я не одобрил того, что он показал Дензилу дом, как и собственно знакомства с адвокатом.

…Так продолжалось несколько месяцев. Клиэр жил в Безмолвном Доме, напиваясь до полусмерти; миссис Клиэр присматривала за Реном в своем доме в Бейсуотере, а я в стариковском гриме оставался на Джерси-стрит, хотя иногда и уходил оттуда, чтобы повидаться с дочерью. Все это время Лидия пребывала в полном неведении относительно того, что мы задумали. Но потом собственное положение начало мне надоедать, поскольку Клиэр оказался крепче, нежели мы предполагали, и не проявлял никаких симптомов близкой кончины. В отчаянии я решил, что придется помочь ему.

…Прошу обратить внимание, я вовсе не собирался собственноручно убивать его, но актеру в пьяном угаре казалось, что на него нападают враги, после чего, придя в себя и мучаясь похмельем, он неоднократно намекал, что готов покончить жизнь самоубийством. Поэтому я решил, что, если оставить оружие в пределах досягаемости, он может убить себя. Нет, я не оправдываю свое поведение в данном случае, но ведь наверняка же этому пьяному негодяю было лучше умереть, чем жить дальше. Выбирая оружие, я решил отдать предпочтение тому, которое бросит тень на Ферручи, а не на меня, на тот случай если что-нибудь пойдет не так, поэтому я остановился на стилете, который был подвешен за пеструю ленту на стене библиотеки в Бервин-Маноре. Я счел, что, поскольку стилет был куплен во Флоренции и Ферручи тоже родом из Флоренции, то именно на него в первую очередь – если эта история когда-либо выплывет на свет – падет подозрение в том, что он передал его Клиэру.

…За некоторое время до Рождества я взял стилет из Бервин-Манора и привез в город, после чего в сочельник оставил на столе в гостиной Клиэра. Это было в девять часов вечера, и именно тогда я в последний раз видел его живым. О том, кто убил его, мне известно не более, чем кому-либо еще.

…В сочельник я захворал и попросил Лидию приехать. Она встретилась со мной у Пегаллов, но, поскольку мне нездоровилось, я ушел оттуда в шесть часов, а Лидия осталась у них на ночь. В семь часов ко мне пришла миссис Клиэр с Ферручи и принесла обратно плащ, который я впоследствии подарил Роде. Она опять пожелала увидеться с мужем, но я отказал ей в этом. Ферручи же явился, дабы сообщить мне, что завершает приготовления к тому, чтобы поместить Рена – который к тому времени стал чересчур уж буйным – в приватную лечебницу доктора Джорса в Хэмпстеде. Миссис Клиэр должна была поехать туда вместе с ним, и мы немного поговорили об этом.

…Ферручи ушел первым, поскольку должен был еще встретиться с Клиэром, и потому вынужден был подождать, пока не стемнеет. Он вышел на задний двор около восьми вечера. Его увидела Рода, когда он собирался перелезть через забор и, не зная, что это девчонка, он испугался и выбежал со двора на Джерси-стрит. Там он наткнулся на миссис Клиэр, которая уже вышла от меня и поджидала его, и они вдвоем отправились на встречу с доктором Джорсом в Хэмпстеде. Насколько мне известно, они провели там всю ночь.

…Оставшись один, около девяти часов я перебрался через забор и увидел Клиэра. Рождество он отмечал обильными возлияниями, и я не смог воззвать к голосу его разума. Поэтому я просто оставил на столе стилет, который принес с собой, и вернулся к себе домой на Джерси-стрит. Больше живым я его не видел. Я лег спать и проспал всю ночь, потому узнал о его смерти лишь на следующий день после полудня. Тогда миссис Бенсусан и рассказала мисс Грииб, домовладелице Дензила, о том, что постоялец дома номер тринадцать убит. Я решил, что он покончил с собой тем стилетом, который я оставил у него на столе, в припадке черной меланхолии, но зайти в дом и выяснить, так ли это, не осмелился.

…Впоследствии я узнал, что медицинский эксперт, осматривавший тело, пришел к выводу, что Клиэр был убит; боясь, что полиция начнет расследование, я заплатил миссис Бенсусан недельную ренту и съехал от нее через два дня после Рождества. Я вернулся в Бервин-Манор, и вскоре ко мне присоединился Ферручи, который успешно поместил Рена в психиатрическую лечебницу под именем Майкла Клиэра.

…Когда в газетах появилось объявление, я намекнул Лидии, что убитый – учитывая, что его называли Бервином, – может оказаться ее мужем. Мы отправились в город, где Лидия безо всякой задней мысли опознала тело Клиэра как принадлежавшее ее супругу – после смерти он стал еще сильнее походить на Рена; в положенное время были получены и страховые выплаты.

…Собственно, мне больше нечего добавить, за исключением того, что я не подозревал, что миссис Клиэр предаст меня. Я не мог выплатить ей деньги, поскольку не получил их от Лидии. Дочери я сказал, что еду в Париж, но на самом деле охотился за Родой, бежавшей с Джерси-стрит. Я полагал, что она может выдать нас, и хотел уладить этот вопрос полюбовно. Но, прежде чем я нашел ее, в газетах появилось сообщение о самоубийстве Ферручи, а потом и заметка о том, что Лидия – которая отправилась в Дувр на встречу со мной, полагая, что я возвращаюсь из Парижа, – была арестована. И тут я наткнулся на объявление миссис Клиэр, гласившее, что она выдаст меня полиции, если я не заплачу ей деньги. Я согласился на встречу с ней, надеясь умолить ее хранить молчание, и попал в лапы правосудия.

…Я могу заявить, что не убивал Клиэра и что не видел его после девяти часов в тот день, когда он был еще жив. Несмотря на то, что утверждает доктор, я по-прежнему склонен полагать, что он убил себя сам. Теперь, когда во всем признался, я готов понести наказание, но надеюсь, что Лидия выйдет на свободу, потому что, кто бы ни был виновен в совершении этого преступления, она здесь совершенно ни при чем. Я всю жизнь был неудачником и остаюсь таковым и сейчас, в последний раз подписываясь своим именем.

Джейбез Кляйн».

* * *

Нечего и говорить, что и Линк, и Дензил были поражены этим признанием, которое объясняло все, за исключением одного обстоятельства.

– Что вы скажете об этой идее насчет самоубийства? – поинтересовался Люциан.

– Это решительно невозможно, – уверенно ответил детектив. – Врач, осматривавший тело, сообщил, что убитый не мог покончить с собой. Об этом свидетельствует расположение ран; кроме того, остается еще сила удара. Ни один человек не в состоянии так ловко пронзить стилетом собственное сердце. Кроме того, в комнате царил беспорядок, что указывает на борьбу, да и стилет пропал. Это было убийство, а не самоубийство, и я полагаю, что с ним расправились или Кляйн, или Ферручи.

– Но ведь Ферручи не был…

– После десяти часов его там не было, – перебил адвоката Линк, – зато он был там после восьми. Как мне представляется, когда Рода заметила его, он возвращался после совершения своего черного дела, а Кляйн своим утверждением о том, что стилета в этот момент там еще не было, пытается лишь выгородить его.

– Не вижу особенного смысла в том, чтобы выгораживать мертвеца, – заметил Люциан. – Думаю, только один человек может рассказать всю правду об этом убийстве – Рода.

– Мы ищем ее, мистер Дензил.

Это было легче сказать, чем сделать, потому что время шло, но, несмотря на все усилия полиции, обнаружить Роду не удавалось. Однако однажды утром детектив в состоянии крайнего возбуждения ворвался к Люциану, размахивая над головой какой-то бумагой.

– Признание! – выкрикнул он. – Еще одно признание!

– Чье? – с удивлением спросил Люциан.

– Роды! – в волнении вскричал Линк. – Она во всем призналась! Майкла Клиэра убила именно она!

Глава XXXIII

Что рассказала Рода

Из всех известий, касающихся тайны убийства Клиэра, именно это Люциан ожидал услышать меньше всего. Широко раскрытыми глазами он уставился на взволнованного детектива, на несколько мгновений от удивления лишившись дара речи.

– Это правда, говорю вам! – вскричал Линк, усаживаясь и разглаживая лист бумаги, который принес с собой. – Его убила Рода и никто иной!

– Вы уверены, Линк?

– Разумеется, уверен. Вот, – он помахал бумагой, – ее предсмертное признание.

– Предсмертное признание? – повторил адвокат. – То есть и она тоже мертва?

– Да. Это долгая история, мистер Дензил. Присаживайтесь, я расскажу вам все. Поскольку вы начинали это дело, будет справедливо, если вы узнаете, чем оно закончилось, а конец у него весьма странный, доложу я вам.

Не говоря ни слова, Люциан в смятении опустился на стул – он никак не мог представить себе, как Клиэр мог погибнуть от руки Роды. Поначалу в совершении этого преступления он подозревал Лидию, затем он приписал это злодейство Ферручи, потом был уверен в виновности Кляйна, который действовал под вымышленным именем Рента, но, узнав, что убийцей была рыжеволосая служанка, он окончательно растерялся. У нее не было никаких мотивов убивать актера, она безо всякого принуждения дала показания по этому делу, вела себя совершенно естественно и казалась невиновной. Значит, вот почему она исчезла с Джерси-стрит? Страх ареста за совершенное преступление вынудил ее пуститься в бега. Но, подумал про себя Люциан, ей вовсе не обязательно было убегать, ведь, насколько он мог судить, помимо ошеломительного заявления Линка, у них не было никаких иных улик, связывающих ее с этим делом. Да, все запуталось окончательно.

– Я вижу, вы поражены до глубины души, – заявил Линк, глубокомысленно кивнув, – как, впрочем, и я. Подумать только, эту наглую девчонку я бы стал подозревать в последнюю очередь. Правда так никогда и не вышла бы наружу, не признайся она в самый последний момент, потому что даже теперь, на первый взгляд, нет никаких доказательств, не считая ее собственного признания, которые бы уличали ее в содеянном. Словом, мистер Дензил, загадку смерти этого человека, разгадать которую мы так стремились, раскрыли не вы и не я; на нее пролил свет его величество случай. Да, можете удивляться, – протянул он, – потому что я тоже поражен.

– Позвольте мне ознакомиться с признанием, Линк!

– Одну минуту. Сначала я сообщу вам, как оно состоялось, а потом перескажу по-своему, потому что в том виде, в котором оно написано, вы его не поймете – уж слишком оно путаное. Тем не менее оно недвусмысленно свидетельствует о том, что Кляйн, несмотря на все наши подозрения, невиновен.

– А Рода, смышленая служанка, как раз оказалась виновной, – задумчиво протянул Люциан. – Никогда бы не подумал, что она может быть замешана в этом деле. Но как же, черт побери, она все-таки призналась во всем?

– В общем, – сказал Линк, откашлявшись, прежде чем приступить к рассказу, – миссис Бенсусан в приступе человеколюбия подобрала эту несчастную девчонку в какой-то деревне. Она жила в цыганском таборе, но, поскольку родители ее умерли, а сама она, будучи ребенком, превратилась в досадную помеху, они были рады избавиться от нее. Миссис Бенсусан привезла Роду Стэнли – таково ее полное имя – и попыталась приобщить к благам цивилизации.

– Не думаю, что она преуспела в этом, Линк. Рода, хитрая и коварная, вдобавок еще и имевшая привычку бродить по ночам, в глубине души осталась сущей дикаркой. Несмотря на все, что написал в своем признании Кляйн, я думаю, она получала удовольствие от того, что превратила номер тринадцатый в дом с привидениями своими пронзительными криками и мерцанием свечей. Как же она, наверное, гордилась собой, слушая все эти разговоры о привидениях!

– Не сомневаюсь, что так оно и было, мистер Дензил, но даже эти маленькие радости ей прискучили, и она отчаянно хотела вернуться к свободной кочевой цыганской жизни. Когда же она обнаружила – благодаря вам, сэр, – что полиция хочет докопаться до причины смерти Клиэра, то бросила миссис Бенсусан и направилась в Нью-Форест, где вновь присоединилась к своему табору.

– И как же хозяйка отнеслась к ее бегству?

– Она приняла его близко к сердцу, поскольку обращалась с юной дикаркой как с собственной дочерью и заслуживала куда большей благодарности за свои хлопоты. Пожалуй, когда она узнает, что ее приемное дитя бродило по ночам по пустому дому и закончило тем, что убило Клиэра, она будет рада, что девчонка умерла. Впрочем, не возьмусь утверждать этого наверняка. Женщины просто потрясающе мягкосердечны, и эта толстуха явно души не чаяла в Роде.

– Так-так! – прервал его Люциан, которому это лирическое отступление показалось излишним. – Значит, Рода вернулась в свой табор?

– Да, сэр; а поскольку она была остра на язык, умна и принесла с собой деньги, украденные ею у миссис Бенсусан (она ведь добавила еще и кражу к черной неблагодарности), ее приняли с распростертыми объятиями. Со своими цыганскими родственниками она вновь принялась бродяжничать, но, будучи не приспособленной к жизни на свежем воздухе в сырую погоду, заболела.

– Цивилизация ослабила ее, полагаю, – угрюмо заметил Дензил.

– Вот именно; кочевая жизнь в кибитке оказалась ей противопоказана после стольких лет, проведенных под уютной крышей. Она заболела воспалением легких и умерла.

– И когда же она призналась в своем преступлении?

– Я как раз веду к этому, сэр. Умирая, она послала двух цыган к ближайшему магистрату – им оказался викарий того прихода, в котором ее племя стало табором, – и попросила его прийти, объяснив, что речь идет о жизни и смерти. Викарий немедленно прибыл на место, а выяснив, что Рода та самая девушка, которую разыскивают по делу Рена, – оказывается, он читал о ней в газетах, – проявил к ней чрезвычайный интерес. Он записал ее признание, которое было подписано двумя свидетелями и самой Родой, после чего отправил в Скотленд-Ярд.

– И это признание…

– Вот оно, – сказал Линк и ткнул пальцем в лист бумаги на столе. – Но оно слишком длинное, чтобы читать его, поэтому я вкратце перескажу вам, в чем созналась Рода и как она совершила преступление.

– Продолжайте, прошу вас! Мне не терпится поскорее узнать правду, Линк!

– В общем, как вам уже известно, мистер Дензил, Рода имела привычку наведываться в дом номер тринадцать по ночам, где развлекалась, бродя по комнатам, хотя я не понимаю, в чем заключалось удовольствие, которое она при этом получала. Очевидно, когда в доме поселился Клиэр, Рода разозлилась, поскольку его присутствие мешало ее ночным шалостям. Однако, повидав однажды его комнаты – потому что Клиэр как-то встретил ее ночью и показал их ей, – она преисполнилась восхищения и как настоящая цыганка пожелала украсть кое-что из побрякушек. Она попыталась прикарманить серебряный нож для разрезания бумаги в ту же самую ночь, когда Клиэр проявил к ней такое гостеприимство, но оказалась недостаточно ловкой и Клиэр поймал ее на горячем. Придя в ярость от этого, он выгнал ее вон и пообещал избить до полусмерти, если она посмеет вновь пробраться в его квартиру.

– Эта угроза подействовала на Роду?

– Ничуть. Уверен, вы достаточно разобрались в характере этой дикой кошки, чтобы понять: ничто не могло напугать ее. Естественно, она избегала попадаться на глаза Клиэру, но повадилась воровать ценные вещи в его отсутствие, когда он бывал недостаточно осмотрителен и оставлял дверь открытой. Клиэр был в ярости и даже пожаловался Кляйну, которого Рода знала под именем Рента, и тот в свою очередь прочел девчонке нотацию. Но, показав Кляйну ход через подвал, с помощью которого в дом можно было проникать незамеченным, мисс Рода узнала слишком много и потому открыто смеялась Кляйну в лицо. Он же не осмеливался предать ее воровство гласности, равно как и пожаловаться миссис Бенсусан, из страха, что она расскажет о связи между ним и жильцом дома номер тринадцать, известного всей округе под именем Бервина. Поэтому он ограничился тем, что посоветовал Клиэру запирать дверь своей гостиной на ключ.

– Разумная предосторожность, когда такая шустрая девчонка рыщет поблизости, – заметил Люциан. – Надеюсь, у Клиэра хватило ума последовать этому совету.

– И да, и нет. Когда он бывал трезв, то запирал дверь, но, будучи пьяным, оставлял ее открытой, и Рода хозяйничала там, как у себя дома. Вот теперь мы подошли к той части признания, которая представляется самой важной. Вы помните, что Кляйн оставил стилет из Бервин-Манора на столе Клиэра?

– Да, с дружеским пожеланием тому несчастному бедолаге покончить жизнь самоубийством. Причем проделал он это в самый канун Рождества – самое приятное время для человека, чтобы свести счеты с жизнью!

– Разумеется, намерения его были ужасными! – с самым серьезным видом согласился детектив. – Кое-кто может даже счесть его поступок непростительным, но я так часто видел проявления худшей стороны человеческой натуры, что уже ничему не удивляюсь. Кляйн оказался трусом, чтобы прикончить актера собственноручно, поэтому решил превратить самого Клиэра в палача, оставив стилет там, где он неизбежно должен был попасться ему на глаза. Словом, сэр, оружие вполне пригодилось и было использовано так, как и задумал Кляйн, потому что именно им и был убит Клиэр.

– И убила его Рода! – подхватил Люциан и кивнул. – Понимаю! Но каким же образом она завладела им?

– Случайно. Когда Рент – я имею в виду Кляйна – и миссис Бенсусан в канун Рождества улеглись спать, Рода решила вновь попытать счастья в доме с привидениями. Встав с постели, она выскользнула во двор и проникла в подвал, откуда и пробралась к комнатам Клиэра.

– Клиэр уже спал?

– Нет; но, по словам Роды, он находился у себя в спальне и был мертвецки пьян. Вы же помните, Кляйн рассказывал, что в тот день актер начал пить с самого утра. В ту ночь он оставил дверь своей гостиной открытой и не погасил лампу. На столе лежал стилет с серебряной рукоятью, перевязанный лентой; и когда Рода заглянула в комнату, чтобы посмотреть, нельзя ли чем-нибудь поживиться, решила присвоить симпатичную игрушку себе. Она тихонько прокралась внутрь и взяла стилет, но, прежде чем успела выскользнуть за дверь, Клиэр, следивший за ней, ввалился внутрь и набросился на нее.

– Она убежала?

– Она не могла этого сделать. Клиэр оказался между ней и дверью. Тогда она стала метаться по комнате, опрокидывая и круша все, на что натыкалась, потому что решила, что он в пьяном угаре просто убьет ее. Вы же помните, мистер Дензил, в каком беспорядке пребывала гостиная? В общем, Клиэр загнал Роду в угол и уже замахнулся, чтобы ударить ее. Стилет по-прежнему был у нее в руке, и она выставила его перед собой, чтобы уберечься от удара. Она подумала, что, увидев оружие, он не посмеет подойти ближе. Однако он или не заметил стилета, или же был слишком пьян, чтобы испугаться, и потому споткнулся и упал прямо на лезвие, которое пронзило ему сердце. Еще через мгновение он скончался, не успев, по словам Роды, даже вскрикнуть.

– Значит, на самом деле это был несчастный случай? – спросил Люциан.

– О да, несомненно, – ответил Линк, – и я вполне представляю себе, как все произошло. Разумеется, Рода пришла в ужас от того, что наделала, – хотя особой ее вины в случившемся не было, – и, оставив тело лежать на полу, сбежала вместе со стилетом. На бегу возле двери в подвал она выронила ленту, которой он был перевязан. Там ее и подобрала миссис Кебби.

– Что она сделала со стилетом?

– Она спрятала его у себя в комнате, а когда сбежала от миссис Бенсусан, прихватила стилет с собой. В подтверждение своих слов она передала его викарию, который записал ее признание, и он переслал его вместе с бумагами в Скотленд-Ярд. Странное и нелепое дело, вы не находите?

– Очень странное, Линк. Я полагал виновным кого угодно, но только не Роду.

– Ага! – многозначительно заметил детектив. – Как правило, виновным оказывается тот, кого подозреваешь меньше всего. А я готов был поклясться, что убийца – Кляйн. Теперь выходит, что он невиновен, так что вместо казни через повешение ему грозит лишь тюремное заключение за соучастие в преступлении.

– Быть может, он и избежал высшей меры, – сухо заметил Люциан, – но с точки зрения морали я полагаю его куда более виновным, нежели Роду.

Глава XXXIV

Чем сердце успокоилось

Через два года после описанных событий мистер и миссис Дензил сидели в саду Бервин-Манора. Летний вечер выдался замечательный. Наступил тот самый закатный час, когда в этом же самом саду, почти в то же время Люциан просил Диану стать его женой. Но между «тогда» и «сейчас» минуло двадцать четыре месяца, и в жизни молодой пары произошло множество событий, как важных, так и не очень.

Тайна смерти Клиэра была разгадана; Лидию освободили за отсутствием состава преступления; ее отец, признанный виновным в сговоре с целью незаконного получения страховых выплат, был приговорен к длительному тюремному заключению, а Марк Рен, что заботило Люциана и Диану больше всего, действительно покинул этот бренный мир.

После завершения дела Рена Люциан официально обручился с Дианой, но они договорились отложить свадьбу на некоторое время из-за состояния здоровья ее отца. После того как его выписали из психиатрической лечебницы доктора Джорса, мисс Рен привезла отца в поместье, где окружила любовью и заботой в надежде, что здоровье его поправится. Но надежда оказалась тщетной: из-за пристрастия к морфию, выпавших на его долю злоключений и скитаний, а также неправильного образа жизни здоровье Рена пошатнулось окончательно и бесповоротно. Он впал в детство и, будучи лишен наркотиков, кои возбуждали его до исступления, превратился в настоящую развалину. Рен целыми днями мог хранить молчание, и даже книги перестали доставлять ему удовольствие. В конце концов его разбил паралич, так что последние месяцы своей несчастной жизни он провел в инвалидной коляске, в которой его возили по саду.

Тем не менее от природы у него было настолько крепкое телосложение, что после возвращения домой он прожил еще целых двенадцать месяцев, а умер неожиданно, во сне. Смерть его была легкой – она освободила его исстрадавшуюся душу от мучений в оковах одряхлевшего тела. Итак, Марк Рен умер и был похоронен. После этого Диана отправилась за границу, прихватив с собой в качестве компаньонки мисс Присциллу Барбар.

Люциан тем временем оставался в туманном Лондоне, стремясь преуспеть в своей профессии. Он получил уже некоторую известность, а с течением времени ему даже доверили вести пару дел, с которыми он выступил в суде. Однако до успешного стряпчего, стать которым он мечтал, ему было еще далеко, поскольку юриспруденция, в отличие от иных профессий, для достижения совершенства требует полной отдачи. Редко бывает так, что молодой адвокат ложится спать никому не известным, а просыпается знаменитым; к вершине ему приходится скорее ползти, а не бежать. При должном усердии и старании, а также умении пользоваться случаем со временем желаемая цель и впрямь может быть достигнута, хотя в девяти случаях из десяти она призрачна. Люциан не стремился заполучить судейскую должность или занять место лорда-канцлера; его притязания ограничивались достойной адвокатской практикой да еще, быть может, званием королевского адвоката в неопределенном будущем. Однако за время, что Диана носила траур, он преуспел настолько, что счел себя вправе просить ее руки и сердца по ее возвращении. Диана, со своей стороны, не увидела к тому никаких препятствий и ответила согласием.

– Если ты небогат, мой дорогой, моего состояния хватит на двоих, – ответила она, когда Люциан признался ей, что его бедность может стать единственной преградой на пути к их союзу. – Поскольку же деньги без тебя не доставляют мне удовольствия, я не намерена прозябать в Бервин-Маноре как одинокая старая дева. Я выйду за тебя замуж, когда пожелаешь.

И Люциан, воспользовавшись случаем, решил жениться, причем как можно скорее. Уже через два года после окончательного закрытия дела Рена они стали мужем и женой. И вот сейчас, сидя в саду в предзакатный час, они, только что вернувшись из свадебного путешествия, вспоминали события недавнего прошлого. Мисс Присцилла, остававшаяся на хозяйстве в Бервин-Маноре, приветствовала их с большой радостью и воодушевлением, поскольку полагала, что их брак устроился исключительно благодаря ей. Но теперь она ушла в дом, справедливо полагая, что там, где уже есть двое, третий лишний, и молодожены остались одни. Держась за руки, словно влюбленные, они сидели под раскидистым дубом, и лучи закатного солнца освещали их счастливые лица. После короткого молчания Люциан взглянул на жену и рассмеялся.

– Что ты увидел забавного, дорогой? – с улыбкой спросила миссис Дензил.

– Я подумал кое о чем приятном, а не забавном, – ответил Люциан, легонько пожав ладошку, доверчиво покоившуюся в его руке. – Точнее, я вдруг вспомнил сказку Ганса Христиана Андерсена о матушке Бузине и о пожилой чете, которая сидела под липой и праздновала золотую свадьбу, а лучи заходящего солнца играли на их серебряных коронах.

– Мы сидим под дубом, и у нас нет корон, – возразила Диана, – но счастливы мы с тобой ничуть не меньше, хотя до нашей золотой свадьбы еще далеко.

– Когда-нибудь это время обязательно наступит, Диана.

– Через пятьдесят лет, дорогой; это еще очень нескоро, – с сомнением протянула миссис Дензил.

– Что ж, меня это только радует, поскольку впереди у меня еще целых пятьдесят лет, чтобы разделить счастье с тобой. Клянусь честью, Диана, ты заслуживаешь счастья после всех невзгод, что выпали на твою долю.

– С тобой, Люциан, я наверняка буду счастлива, а вот другим людям не так повезло.

– Кому это – другим?

– Джейбезу Кляйну, например.

– Дорогая, – Люциан посерьезнел, – надеюсь, меня нельзя назвать жестоким, но я не нахожу в своем сердце жалости к Кляйну. Он был – и, пожалуй, остается – сущим негодяем!

– Не стану отрицать, он поступил дурно, – вздохнула Диана, – но ведь он сделал это ради своей дочери, не забывай.

– Есть предел даже родительской любви, Диана, не говоря уже о запредельном цинизме их умысла. Я не могу простить человека, который намеренно подложил оружие мужчине, едва не лишившемуся рассудка от пьянства, дабы тот покончил жизнь самоубийством. Сама идея была дьявольски безнравственной, дорогая, и я полагаю, что Джейбез Кляйн, он же Рент, вполне заслуживает того длительного тюремного заключения, к которому его приговорили.

– Как бы то ни было, компания «Сириус» получила свои деньги обратно, Люциан.

– Они вернули только то, что не успела потратить Лидия, Диана; но, когда твой отец умер по-настоящему, им вскоре вновь пришлось расстаться с ними, и некоторая их часть все-таки досталась Лидии.

Диана покраснела.

– Это было справедливо, дорогой, – проговорила она извиняющимся тоном. – Когда отец составил новое завещание и оставил все мне, я решила, что Лидия, сколь бы дурно она с ним ни обошлась, не должна остаться без гроша в кармане. Да ты и сам, Люциан, не возражал, чтобы я поделилась с ней страховыми выплатами.

– Не возражал, – согласился Люциан. – Из двух зол я выбрал меньшее, поскольку если бы Лидия не получила свою долю, то вполне могла оспорить подлинность второго завещания под тем предлогом, что мистер Рен повредился рассудком.

– Папа не был сумасшедшим, – упрекнула его Диана. – Да, он был слаб здоровьем, признаю, но в момент составления завещания находился в здравом уме и твердой памяти. Кроме того, я не думаю, что после столь громкого скандала, который разразился в связи с этим делом, Лидия осмелилась бы вновь предстать перед судом. Тем не менее лучше всего было просто дать ей денег. От мисс Присциллы я знаю, что сейчас она находится в Италии и собирается выйти замуж за итальянского принца.

– Значит, она вознесется выше графа. Бедный Ферручи ведь покончил с собой ради нее.

– Точнее, ради себя самого, – с жаром воскликнула миссис Дензил. – Он знал, что, если останется жив, понесет наказание в виде тюремного заключения, и потому предпочел наложить на себя руки, чем подвергнуться подобному бесчестью. Думаю, он искренне любил Лидию, но поскольку страховые выплаты нужны были ему не меньше, то, на мой взгляд, он согрешил не только ради нее, но и ради себя.

– Вне всякого сомнения; смею заметить, что и Лидия любила его, пусть и по-своему; однако, похоже, она быстро забыла его и, как ты только что сказала, собирается выйти замуж за принца. Но я не завидую его высочеству.

– У нее нет сердца, но она будет счастлива настолько, насколько это вообще возможно для женщин такого склада, – презрительно сказала Диана, – причем счастье ее проистекает из большого горя. Не выйди она замуж за моего отца, ее собственный не сидел бы сейчас в тюрьме, да и граф Ферручи и Рода были бы живы.

– Ферручи, пожалуй, и впрямь был бы жив, да еще и стал бы ее мужем, – согласился Люциан, – а вот насчет Роды у меня есть большие сомнения. Она была злобной, не по годам развитой маленькой чертовкой и рано или поздно должна была плохо кончить. Смерть Клиэра стала результатом несчастного случая, признаю; но у Роды еще остался один человек, который горько оплакивает ее, потому что, хотя миссис Бенсусан и знает правду, она всегда будет думать об этой рыжеволосой негоднице как о жертвенной овечке, которую соблазнил Кляйн, то есть Рент.

– Уверена, что миссис Клиэр придерживается иного мнения.

– У миссис Клиэр и без того есть о чем подумать, учитывая, что она едва не угодила за решетку за соучастие в этом постыдном деле. Если бы она вовремя не сдала своих сообщников, то была бы наказана так же, как и Кляйн; словом, ей просто повезло. Тем не менее если бы не она, мы бы никогда не узнали правды, а я бы никогда не заподозрил Кляйна, который всегда держался в тени, демонстрируя смирение и мягкость. Даже тот визит, который он нанес мне, чтобы пожаловаться на возможный скорый брак дочери с Ферручи, на самом деле был лишь уловкой для того, чтобы выяснить, что именно мне известно.

– Ты разве не думаешь, что он ненавидел Ферручи?

– Нет, я уверен в этом. Он сыграл ненависть, чтобы узнать, чем я занят. Если бы его не выдала миссис Клиэр, мы бы никогда не раскрыли их преступный сговор.

– А если бы Рода не заговорила, то тайна смерти Клиэра так и осталась бы неразгаданной, – подхватила Диана, – хотя она призналась в этом, только когда пришел ее смертный час и она поняла, что умирает.

– Полагаю, Линк был доволен, что эта загадка разрешилась столь неожиданным образом, – со смехом заметил Люциан. – Он так и не простил меня за то, что я сумел так много выяснить без его помощи. Линк приписывает благополучное завершение этого дела случаю, и тут я с ним полностью согласен.

– Гм! – произнесла миссис Дензил, не питавшая особой привязанности к детективу. – Он целиком положился на волю случая, это точно. И дважды отказывался от дела.

– Как и я, – заметил Люциан. – Если бы не ты, дорогая, я бы никогда не взялся за то, что представлялось мне безнадежным. Это ты убедила меня в первый раз продолжить поиск преступника, а во второй побудила к действию, из-за отсутствующего мизинца не поверив, что твой отец мертв.

– Что ж, мы хорошо поработали: я, ты и Линк, – философски заметила Диана. – Мы втроем сделали все возможное, чтобы узнать правду.

– Предоставив в итоге случаю сделать это вместо нас.

Диана рассмеялась и кивнула, но противоречить мужу не стала.

– Знаешь, дорогой, – сказала она, – на мой взгляд, мы ничего не упустили из виду в этой истории, но все-таки есть кое-что, что я хотела бы знать. Что сталось с этим Безмолвным Домом в Пимлико?

– О, мисс Грииб давеча сообщила мне, что Пикок намерен сравнять его с землей. Видишь ли, перед тем как мы с тобой поженились, я зашел попрощаться к мисс Грииб, у которой квартировал очень долго, и она поделилась со мной кое-какими новостями. Она тоже выходит замуж – и за кого, как ты думаешь?

– Не знаю, – ответила Диана с явным интересом, как всегда бывает у женщин, когда речь заходит о замужестве.

– За Пикока, которому принадлежит почти вся собственность на Женева-сквер и вокруг нее. Для нее этот брачный союз станет исключительно удачным, и в качестве миссис Пикок она будет намного богаче тебя или меня.

– Но вряд ли счастливее, дорогой мой. Я рада, что она выходит замуж, поскольку она представляется мне славной женщиной, да и за тобой она ухаживала вполне достойно. Но почему Безмолвный Дом должен быть разрушен?

– Потому что в нем никто не захочет жить.

– Но ведь теперь там нет никаких привидений. Все уже знают, что за привидение принимали Роду, а ведь именно призрак, как предположила мисс Грииб, и убил Клиэра.

– Теперь в нем живет призрак Клиэра, – совершенно серьезно сказал Люциан. – По крайней мере, именно там он был убит, и теперь никто не желает жить в этом доме. Признаюсь, что мне и самому этого не хотелось бы. И потому Пикок, решив, что прибыли он не принесет, вознамерился снести дом.

– Значит, на том и заканчивается история Безмолвного Дома из Пимлико, – сказала Диана, вставая и беря мужа за руку. – Пойдем внутрь, Люциан. Становится холодно.

– Да, прохладно. Но любовь согревает наши сердца, – улыбнулся Люциан. – Я хоть и не поэт, но это истинная правда, любовь моя.

Диана рассмеялась и подняла глаза на светящееся любовью лицо мужа.

Они вошли внутрь. Мисс Присцилла как раз приготовила чай, и все они были счастливы и благодарны судьбе за свое счастье. На этом, полагаю, мы можем их оставить…

Примечания

1

Исторический район Лондона, получивший название от средневекового ордена тамплиеров, которому принадлежал этот участок до XIV века. В настоящее время там находятся здания адвокатских сообществ и Королевский суд. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Один из самых дорогих районов в центре Лондона.

3

У. Шекспир, «Отелло», акт II, сцена 3. Пер. М. Л. Лозинского. (Примеч. пер.)

4

Шотл.: «старая сплетница». (Примеч. пер.)

5

У. Шекспир, «Макбет», Акт V, сцена III (пер. М. Л. Лозинского). (Примеч. пер.)

6

Известный английский писатель, интересовавшийся оккультизмом, что отразилось на его творчестве.

7

Британская единица измерения массы, равная 14 фунтам или 6,35 кг, используется как единица массы тела человека.

8

Билл (англ.: bill) – счет, вексель.

9

Квортердей (англ.: quarterday) – день квартальных платежей.

10

Напиток из красного вина с сахаром.


на главную | моя полка | | Безмолвный дом (Михайлов Анатолий) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу