Книга: Детали перманентной революции



Детали перманентной революции

Юрий Симоненко

Детали перманентной революции

1


Управляющий отделом разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения компании «Линея-10», одного из многочисленных сегментов корпорации «Линея», Айн вышел из лифта и сел в салон ожидавшего его автомобиля четвертого класса.

Айн задал борткомпьютеру адрес и выбрал один из предложенных маршрутов следования.

Автомобиль тронулся, Айн вызвал на экран терминала меню проигрывателя, выбрал «L’estro armonico» Вивальди — музыку, забытую человечеством на полтора тысячелетия, и вновь прозвучавшую лишь два века назад, и утонул в глубоком массажном диване.

В окнах неспешно проплывал осенний парк, в котором, приглядевшись, можно было заметить перебегавших по веткам деревьев белок, снующих внизу лисиц и другую живность. Казалось, что машина ехала не быстрее запряженной лошадьми кареты, но на деле скорость уже перевалила за полторы сотни километров в час и продолжала увеличиваться. Снаружи мимо мелькали дома, перекрестки и мосты, на встречу, подобно самолетам проносились другие автомобили, но ничего этого Айн не видел — осенний парк викторианской Англии — куда интереснее современного мегаполиса. Айн задумчиво смотрел в окно, его мысли были заняты предстоящей встречей.

Маршрут наверняка фиксировался и перепроверялся корпоративной полицией, но Айна это не беспокоило, ведь он всего лишь ехал на очередное свидание со своей любовницей Элис, с которой встречался вот уже третий месяц. Ее мужа, Жоржа, своего подчиненного, Айн лично отправил на Южно-Американский континент, загрузив работой так, что тот должен был вернуться не раньше середины следующего дня.

Возможно, этот роман и мог бы вызвать скандал внутри компании, но, трахая жену подчиненного, Айн не нарушал корпоративных законов, а на прочее ему было плевать.

Айн заберет Элис на условленном месте, они поедут к океану, где в омываемой атлантическими водами башне, верхние этажи которой часто скрываются высоко за облаками, их будет ждать ужин в тихом ресторанчике и апартаменты люкс, где они отлично проведут время. А между тем, там же, Айн встретится с человеком, имя которого он остерегался упоминать вслух. Пока ничего не было точно решено, и он не имел достаточных гарантий, следовало быть крайне осторожным.

Звучал концерт «Концерт №8», осенний парк в окнах сменили заросшие сочной травой обочины проселочной дороги среди живописных холмов, на которых вдали паслись стада овец. А снаружи был Полис; машина поднималась на верхние уровни транспортных артерий и спускалась на нижние, выполняя команды единого диспетчерского центра мегагорода, снижая скорость (чтобы пропустить кареты скорой помощи и броневики корпоративных полиций) и снова увеличивая (когда транспорт с низким приоритетом уступал дорогу автомобилю Айна).

Музыка стихла, пейзаж за окном растворился, и сквозь идиллическую картинку древней Шотландии проступил темно-синий фасад торгово-развлекательного комплекса, к которому подъехала машина.

Высокая, в меру крепкого телосложения (не худая, но и не из тех, кого можно назвать полной или даже слегка полноватой) блондинка с широкими крепкими бедрами и крупным, налитым бюстом, сероглазая и с коротким каре ожидала Айна в условленном месте.

Она стояла у небольшого фонтана, возле одного из входов в комплекс и смотрела на разлегшихся на дне водоема и неспешно шевеливших плавниками откормленных грузных рыб. Время от времени женщина поглядывала в сторону площадки, где состоятельные посетители высаживались из своих авто и далее уже пешком направлялись в здание.

Когда к площадке подъехал знакомый автомобиль каплевидной формы, женщина улыбнулась и, подмигнув одним глазом уставившейся на ее красные туфли сквозь прозрачный бортик бассейна рыбине, легкой походкой направилась к машине. Дверь сдвинулась в сторону, открывая овальный проход, женщина забралась внутрь и машина тронулась, стремительно набирая скорость и вклиниваясь в транспортный поток.

Через сорок минут, автомобиль доставил разгоряченных ласками любовников на закрытую парковку внутри башни «Изумрудный мыс».

Башня эта изумрудного цвета (отсюда и ее название), имела форму девятигранной призмы, ширина каждой грани которой составляла ровно 132 метра. Грани призмы, начиная с трехсот восьмидесятого этажа, заламывались к центру здания, превращаясь в пирамиду, из вершины которой в небо уходил пятидесятиметровый шпиль, возвышавшийся на две тысячи метров над уровнем моря. Башня стояла в семи километрах от береговой линии и сообщалась с материком двухъярусной эстакадой, верхний уровень которой являлся ответвлением Седьмого атлантического шоссе, а нижний был отведен под ветку железной дороги, носившей схожее название (Седьмая атлантическая железная дорога). В башне были офисы и гостиницы, торговые центры и кинотеатры, рестораны и бары, жилищные комплексы и спортивные клубы.

На парковке их встретил приват-мажордом и сопроводил в просторный холл для гостей четвертого класса, где заискивающе откланялся, получив щедрые чаевые. Они вошли в кабину экспресс-лифта и расположились в специальных противоперегрузочных креслах, после чего кабина быстро доставила их на 370-ый этаж, где в ресторане их ждал забронированный Айном столик.


***


После ужина и бурного секса в номере отеля пятьюдесятью этажами ниже, Айн получил на телефон сообщение (которое он предварительно сам себе и отправил, запланировав время доставки) и, сославшись на важный разговор (здесь он ни капли не солгал), вышел из номера.

Поднявшись на лифте на четырнадцать этажей вверх, Айн направился в бар «Капитан Флинт», в котором его уже ждал человек по имени Баз.

— Айн! Дружище! — высокий чернокожий мужчина, ровесник Айна, поднялся ему на встречу, протянув широкую ладонь. — Ты, как всегда, пунктуален.

— Привет, Баз! — Айн пожал руку.

— Давай, садись! — Баз убрал со свободного стула камзол, небрежно повесив его на спинку своего. — Эй, официант! По кружке пива, нам! — пробасил он в сторону барной стойки, возле которой стоял одноногий мужчина в костюме пирата.

Они обменялись ничего не значившими фразами насчет дел, насчет настроения, насчет самого заведения, пока бывший шахтер, потерявший ногу в лунной выработке и вынужденный теперь работать «пиратом» в стилизованном под эпоху великих географических открытий баре, нес им пенный напиток в запотевших кружках.

Бар «Капитан Флинт», как и многие другие заведения в башне «Изумрудный мыс», имел прямое отношение к морской тематике: сети, канаты, деревянные бочки, запах морской соли и подопрелых водорослей, легкий морской бриз — все это заставляло забыть о том, что это место находилось на триста тридцать четвертом этаже четырехсотэтажной башни.

Были в «Изумрудном мысе», конечно, и места не связанные с морем, как например зоопарк, два крупных музея, университет… В знаменитом «Колизее», расположенном ниже уровня океана, устраивались поединки приговоренных к смерти преступников (смертная казнь для троекратного победителя в таких поединках заменялась пожизненным заключением, а последующие за тем семь побед давали право на амнистию с последующим трудоустройством на рудниках Луны или Марса). Но, все же, морская атмосфера здесь преобладала. Среди привилегированной публики пользовались популярностью такие места, как «Титаник» — элитный клуб, в котором были воссозданы интерьеры внутренних помещений легендарного британского парохода, потерпевшего крушение в северных широтах Атлантики почти тысячу восемьсот лет назад, или «Потемкин», в котором выпивка стоила как новая печень, или «Черный курильщик», где собирались сынки банкиров и акционеров крупных компаний, и куда пускали только по абонементам. Имелись в «Изумрудном» и места популярные среди посетителей, чей уровень был не выше седьмого или шестого (максимум — пятого), но такие заведения и располагались не выше сотого этажа башни. «Капитан Флинт» был местом, в котором можно было встретить и мастера с производства, и врача, и управляющего четвертого или даже третьего уровней, но, все же, такие птицы как Баз сюда залетали нечасто.

— Я разговаривал недавно с шефом насчет тебя, дружище, — перешел к делу Баз, отхлебнув пива. — Его заинтересовала твоя кандидатура. Кстати, узнав какие гроши тебе платят в твоей канторе, он был удивлен…

— Ну, не так-то уж и мало… — Айн сделал маленький, символический глоток и поставил кружку на бочку-стол (ему не хотелось чтобы, когда он вернется в номер к Элис, от него пахло пивом).

— Не так уж… Если не говорить о начальнике отдела… — Баз тоже поставил кружку.

Он откинулся назад, закинул ногу на ногу и провел пальцами по короткой бородке, глядя в сторону. Помолчав немного, он продолжил:

— Шеф поручил мне тебе передать, что нам нужны такие люди, как ты, и он готов платить тебе больше… пока на пятьдесят процентов. А дальше — будет видно.

— Но, ведь он меня даже… — сумма, о которой шла речь, была немалой. «Это же третий уровень!» — подумал тогда Айн.

— …зато я тебя знаю, Айн, — отрезал Баз. — Шеф доверяет мне.

Баз улыбнулся, показав крепкие белые зубы, и снова погладил бородку.

С Базом они встретились совершенно случайно, четыре месяца назад, в поезде до Антарктики, куда Айн направлялся по делам компании. Каково было тогда удивление обоих, когда их места оказались рядом!

Они не виделись со дня окончания учебы в Сиберийском университете. Тогда Баз исчез, растворился: сменил номера и адреса аккаунтов в Сети. И вот он снова появляется, — представительный, в дорогом костюме, рейтинг и общий приоритет выше Айна на восемь с половиной баллов, консультант по подбору персонала одного из членов совета директоров корпорации «Америка», — протягивает руку, улыбается.

Они не были никогда близкими друзьями, скорее — просто приятелями: их университетские подруги поддерживали связь, что иногда бывало поводом для встреч. Айн пересекался с Базом в компаниях общих друзей, на вечеринках, но он всегда остерегался слишком сближаться с ним. Все потому, что Баз водил тогда дружбу с анархистами и всякими опальными личностями (поговаривали, что он был даже как-то связан с Подпольем), что, по мнению Айна, могло негативно отразиться в будущем на его карьере. Теперь, спустя четырнадцать лет, оказалось, что Айн сильно ошибался насчет приятеля. Сам Айн, будучи управляющим отделом в региональном сегменте корпорации (весьма хорошая карьера для тридцатипятилетнего выходца из семьи когнитаров), не мог даже мечтать о доступе к святая святых «Линеи», к ее совету директоров. Консультанты, советники и различные помощники высших директоров корпораций, чаще всего, это — третий уровень, но бывало, что и четвертый (и даже пятый). Оказаться в их числе — большой успех. Даже больший чем возглавить сегмент корпорации (третий уровень). Несмотря на свой четвертый, как и у Айна, уровень, Баз явно обошел его.


Во время их прошлой встречи, — они тогда наблюдали бои уголовников в «Колизее», занимая одну из лож с хорошим видом на арену, — разговор зашел о выживании сильнейших. Между делом Айн тогда заметил, что мир бизнеса для современного человека является эволюционным аналогом дикой природы для животных, и что именно бизнес, заставляет человека развиваться, стимулируя его к достижению богатства и успеха, то есть, побуждает эволюционировать.

— Интересно, как все это применимо к тем людям, которые не имеют возможности заниматься бизнесом и идут рулить дробилками в шахтах или строить дороги? — усмехнулся на это Баз. — Выходит, что они лишены возможности эволюционировать…

— Думаю, что никак, — ответил ему Айн, расположившись удобней на полукруглом диване, перед которым стоял низкий столик с коктейлями. — Они — статисты, неудачники. Они, в некотором смысле… часть природы… как облетевшие с деревьев листья и павшие в борьбе за выживание животные, что превращаются со временем в почву, на которой после прорастают победившие в схватке за существование растения, и которую топчут выдержавшие испытание конкуренцией сильные животные. — Айн протянул руку к столику с десятком различных коктейлей и, выбрав понравившийся, отпил немного через трубочку. — Взять хотя бы вот этих… — он кивнул в сторону арены, на которой, среди удерживаемых силовыми ошейниками медведей и львов — восстановленных из образцов ДНК древних животных — бились на булавах уголовники.

— А что эти? — спросил Баз, тоже отпив немного коктейля.

— Как что? Они борются, конкурируют! — Айн с ухмылкой приподнял левую бровь.

— За гипотетическую возможность угодить на Марс, и долбить там породу до самой смерти? — уточнил Баз, едва улыбнувшись уголками рта.

— Именно! — Айн забрал со стола коктейль и откинулся на спинку дивана.

— А ведь эти ребята, как говорит нам программка — члены одной банды… и даже более, они — родные братья… Вот победит из них сильнейший — убьет брата — как считаешь, эволюционирует? — не унимался Баз.

— Безусловно! — ответил тогда Айн. — Как говорили еще древние: человек человеку — волк. Когда дело касается личного успеха, твоей главной цели, твоей мечты, приходится выбирать — ты, или тебя…

— Хорошо. Твоя точка зрения мне понятна. Тогда у меня к тебе вопрос: как бы ты поступил, если бы для достижения твоей цели тебе пришлось бы предать интересы твоей корпорации?

Айн отставил коктейль в сторону и внимательно посмотрел на База:

— А мои цели не расходятся с целями корпорации. Пока…

— Пока?

— Пока мне платят.

— А если бы тебе предложили более выгодные условия в другом месте? Скажем, в «Америке»? Думаю, ты понимаешь, дружище, я спрашиваю не от праздного любопытства. Что скажешь? если бы твою кандидатуру рассмотрели на более высокую должность, на более высоком уровне, чем эта твоя… как ее?..

— Ангелика.

— …чем Ангелика. На уровне Совета Директоров «Америки»? Думаю, я мог бы это устроить, — впервые пошел тогда напрямик Баз.

— Думаю, это стало бы свидетельством того, что стоимость моих профессиональных навыков на рынке труда существенно возросла. Но, мне пока не делали никаких предложений, Баз… — пожал плечами Айн и снова потянулся за бокалом.


— «Америка» собирается потеснить на рынке нейроники «Линею», и нам нужен, не просто управляющий твоего уровня… нам нужен консультант по «Линее»… — сказал Баз и, отхлебнув из кружки, посмотрел в глаза Айна. — Ты же понимаешь, — продолжил он, помедлив, — какие возможности предполагает должность консультанта, дружище?

У Айна пересохло в горле, так что пива ему все же пришлось выпить.

За последние несколько месяцев это была уже пятая их встреча. Они не раз касались в разговорах темы работы, но, за исключением последнего разговора, всегда вскользь, всегда сдержано, больше болтая на общие темы, вспоминая студенческие годы и общих друзей, которых жизнь разбросала по всей планете (а кого-то даже закинула на другие). Теперь же прозвучало конкретное предложение: предать интересы своей корпорации в обмен на более успешную карьеру у конкурентов.

Айн отпил еще немного из уже нагревшейся от теплого бриза кружки, и оценивающе посмотрел на сидевшего напротив него чернокожего мужчину:

— Я согласен.

— Ну и отлично! — Широко улыбнулся собеседник, и добавил, обернувшись в сторону барной стойки — грубо отесанной доски поверх составленных в два ряда сундуков и ящиков, за которой суетился одноногий официант:

— Эй, господин Пират! Еще две кружки пива, пожалуйста!

Выпив с Базом по второй кружке, Айн вернулся в номер, где его ожидала неожиданная встреча…


Вместе с Элис в номере была Ангелика и два офицера корпоративной полиции.

— Кажется, мне следует тебя поздравить, Айн… — вместо приветствия произнесла женщина. Губы Ангелики тронула легкая улыбка.

Айн на мгновение впал в замешательство, но быстро взял себя в руки:

— Не понимаю. При всем уважении, госпожа управляющий директор, но что вы здесь делаете? и что это еще за странные поздравления? …как вы здесь вообще оказались? — Айн понимал, что дела его плохи, но не собирался легко сдаваться. «Пусть попробует доказать… тощая сука», — сказал себе он.

— Отвечу по порядку, Айн, — медленно произнесла Ангелика. — Я ждала тебя здесь, сукин ты сын, пока ты закончишь договариваться со своим дружком из «Америки».

Айн открыл, было, рот, чтобы выразить возмущение, но Ангелика выставила вперед тонкий указательный палец:

— Заткнись и слушай. Я еще не закончила. Итак, мое поздравление… Оно по поводу успешных переговоров с тем типом, в том идиотском баре с идиотским названием, о твоем будущем трудоустройстве…

При этих ее словах один из офицеров включил на портативном терминале запись их с Базом разговора: как раз того момента, когда голос Айна отчетливо произнес: «я согласен».



— А оказалась я здесь сразу после того как ты, дружок, трахнув в очередной раз, как ты наверно полагаешь, жену одного из своих подчиненных, побежал продаваться.

При эти словах Ангелики, Айн обратился (уже не так уверенно) к стоявшей в стороне и смотревшей в окно на огни материка любовницы:

— Элис? Чего ты молчишь? Что здесь, черт возьми, делают все эти люди?

— Офицер Рахиль, Айн, — обернувшись, ответила «Элис». — Корпоративная полиция. Личный номер тебе знать необязательно… — сказала она и с нескрываемым презрением добавила: — Ты попался, Айн.


2


Ровно в 5:30 Макс открыл глаза. Сознание включилось, реагируя на запланированный двумя часами ранее пробуждающий импульс. Зевнув и потянувшись, Макс встал с кровати и босиком прошлепал в туалет, после — в душ, буркнув на ходу компьютеру, чтобы тот приготовил завтрак и кофе.

— Доброе утро, Макс, — произнес знакомый голос.

— Доброе утро, Клэр, — ответил Макс, закрываясь в душевой кабине. Тугие прохладные струи ливнем обрушились на него со всех сторон.

Освежившись и обсохнув под сменившими струи потоками теплого воздуха, Макс вышел из кабины и направился через комнату комбайну.

— Завтрак готов, — бесполым голосом сообщил комбайн — давно устаревшая модель пищеблока, когда Макс подошел к нему.

В открывшемся окошке появился поднос с тарелкой комбинированной каши, поджаренный хлеб, стакан молока и чашка с ароматным кофе.

Забрав поднос, Макс уселся за небольшим полукруглым, выступающим из прозрачной стены-окна, столиком. За окном уже начинался летний день. Высокие редкие облака над океаном предвещали, что день будет солнечным.

Макс принялся за кашу, запивая ее прохладным молоком.

— Как спалось? — Поинтересовалась Клэр.

— Спал хорошо, как убитый. Только не выспался.

— Ну, я же тебе говорила…

— Да-да, знаю, Клэр, знаю… Все правильно говорила. Думаю, пора завязывать со стимуляторами… Человеческий мозг, сколько его не стимулируй нейросетью, должен нормально спать. Хотя бы пять-шесть часов. Что там с киберполицией? Отчет запрашивали?

— Да, в пять. Эта тупая машина, — Клэр имела в виду домашний компьютер, — доложила, что ты ведешь себя хорошо, читаешь корпоративные новости и легальную литературу, смотришь рекламу… в общем, все то, что я ей прописала.

— Спасибо, Клэр. Только не перестарайся с конформизмом.

— Не беспокойся. У меня хорошее чувство меры.

— И поразительная скромность, — улыбнувшись, заметил Макс.

— Еще чего! Мало того, что я виртуальная, так еще и скромницу из меня хотят сделать! — Максу представилась обычная девушка, надувшая губки, задравшая высоко носик и демонстративно сложившая руки на груди.

Клэр нравилось вступать с Максом в перепалки. Эта игра ее забавляла, так как она имела дело с непредсказуемым, в отличие от искинов, собеседником. Терабайты прочитанных ею книг и просмотренных фильмов сделали ее практически непобедимой соперницей в спорах. Переспорить ее Максу уже давно не удавалось. Она могла препираться с ним часами. Но они не всегда располагали временем для таких споров. Работа тоже требует времени, — работа официальная и работа другая — работа, о которой посторонним знать не обязательно.

— И еще обидчивая, — добавил Макс, продолжая улыбаться.

— Ну, уж нет! — фыркнула Клэр.

— Ну, все, все… Обнимаю, глажу по головке… — сказал Макс примирительно.

— Мне приятно твое внимание, Макс, — ответила Клэр с нотками печали в голосе.

— Ты умница, Клэр. Была бы ты живым человеком, я бы тебя часто обнимал.

— Но, я же не человек… — Клэр явно смутилась. — И потом… — она быстро нашлась, — может быть, я бы выбрала себе мужское тело! Вот тогда как бы ты меня обнимал? — засмеялась она. — Я же знаю, крепким мужским объятиям ты предпочитаешь объятия хорошеньких девушек…

Будучи создателем искина, Макс знал о его, точнее о ее предрасположенности. Возраст ее был невелик — всего один год и восемь месяцев, но этого времени было вполне достаточно для формирования виртуальной личности, уровень развития которой соответствовал человеку двадцати двух-двадцати пяти лет — вполне достаточный для самоопределения возраст.

Как сообщали результаты исследований в области искусственного интеллекта, которые Макс «позаимствовал» из базы данных одного исследовательского института корпорации, в большинстве случаев, искин идентифицирует свою «половую принадлежность» либо как противоположную полу своего создателя, либо как нейтральную.

— Все зависит от характера объятий… — парировал Макс.

Покончив с завтраком, он вернул поднос в окошко комбайна и, снова усевшись на прежнее место, отпил из чашки уже остывающий кофе.

— Клэр, подключи, пожалуйста, компьютер.

— Подключаю…

Нейроинтерфейс сообщил о подключении и домашний компьютер тут же запросил пароль. Макс мысленно кликнул по возникшему перед ним ключику и соединился с домашним компьютером (с настоящим компьютером, а не с той эмуляцией, по которой Макс позволял рыскать полицейским программам корпорации и всяких там блюстителей авторских прав).

Конечно, создание искусственного интеллекта, это преступление, но такое, за которое в компании, где работал Макс, вряд ли посчитали поводом к увольнению. Скорее наоборот. Создание искина в домашних условиях непременно привлекло бы внимание руководства компании к талантливому сотруднику — не каждый рядовой программист на такое способен. Такие работники ценятся. Но вот у полиции непременно возникли бы вопросы. Откуда у простого программиста появился дома компьютер, мощность которого позволяет создавать среду для рождения и развития искина? Зачем этому программисту понадобился дома свой искусственный интеллект? Не занимается ли этот специалист промышленным шпионажем? Не занимается ли этот специалист разработкой нелегального кода? И еще много других вопросов возникло бы у полиции.

Если бы Максу при этом удалось отмести все подозрения и убедительно доказать, что его домашний суперкомпьютер, не уступающий по мощности его рабочей машине (а по объему виртуальной памяти и вовсе ее превосходящий), оказался в его квартире легально и имеет все необходимые разрешения, то, возможно, вопросов бы больше не последовало. Но, история его суперкомпьютера была делом темным. К тому же, за обнаружением суперкомпьютера неизбежно последует и обнаружение взлома энергосистемы башни (чтобы скрыть реальное энергопотребление), в которую Макс внес «маленькие корректировки». И главное: Максу придется убеждать агентов ГОАП (Гильдии охраны авторских прав), в том, что он не имеет ни малейшего отношения к распространению по Сети «пиратского» кода. И вот тут его будут ждать настоящие, большие неприятности.

Макс открыл рабочую среду. Среди нескольких десятков пакетов программ с понятными только ему одному названиями Макс выбрал тот, над которым работал последние две недели, и запустил его установку. Теперь расслабиться, прикрыть глаза и ни о чем не думать. Перед Максом развернулось окно терминала, в котором быстро побежали наборы символов сообщавших о ходе установки.

Через минуту окно свернулось, и перед Максом появилась прозрачная надпись: «программа установлена». Макс сморгнул, надпись исчезла.

— Все хорошо, Макс? — поинтересовалась Клэр.

— Да, — ответил Макс, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к звукам вокруг.

В квартире ничего не изменилось: все те же, светло-бежевые, стены, пол, цвета темного шоколада, сплошная прозрачная внешняя стена и растущий из стены стол из матового стекла, на столе чашка с недопитым кофе, за окном — океан до горизонта.

Макс подошел к окну и посмотрел вниз: внизу раскинулась Новая Калифорния. Транспорт на улицах едва заметен. Он побарабанил пальцами по столу и, взяв чашку, одним глотком допил остывший напиток.

— Осталось протестировать, — добавил он вставая.

Пройдя в другой конец комнаты, к стенному шкафу, Макс облачился в серые брюки и оливковую рубашку со стоячим воротником и по-летнему короткими рукавами и направился к выходу.

— Удачного дня, Макс! — сказала Клэр, когда он был у двери.

— Не скучай, Клэр. Вся Сеть в твоем распоряжении. И еще…

— Да, Макс?

— Ты не будешь вечно сидеть в виртуальной среде. Обещаю.

Сказав это, он сделал жест рукой: «открыть дверь» и вышел к лифтам.


Со 140-го этажа лифт спускался почти пять минут. Макс прошел через обширный вестибюль мимо поста охраны. Терминал на руке охранника, внешне напоминавший старинные электронные часы, приветливо моргнул зеленым и пикнул, подтверждая, что Макс (личный номер: 66161-31992-Н02-5В) действительно жилец башни. Похожий на гамадрила охранник изобразил дежурную улыбку, Макс кивнул в ответ на ходу.

Первое, на что он обратил внимание, выйдя на площадь перед башней, было обилие белого цвета. Никаких улыбающихся с голографических экранов красоток, томно поедающих сладости или пьющих напитки. Никаких альфа-самцов, небрежно поигрывающих пультами от престижных автомобилей (в салонах которых их ожидали все те же красотки, что на соседних экранах упивались напитками до серийных оргазмов). Все красотки и красавцы, все успешные бизнесмены и туповатые спортсмены, излучающие надежность банкиры и рафинированные политики исчезли. Программа работала.

Звуки. Макс теперь слышал только то, что не несло информации о товарах и услугах. Никакой «социальной» рекламы, назойливо призывавшей «поддержать экономику», потратив ваши терракредиты на очередную ерунду.

Макс направился к уже ожидавшему на парковке автомобилю. Вызвав на ходу меню программы, Макс сменил цвет антибаннера с ярко-белого на нейтральный серый.

«Так-то лучше».

— Станция. Направление: центр. Поспеши, — сказал он, садясь в машину. Бортовой компьютер ответил дружелюбным баритоном:

— Выполняю. Приятного пути, Макс! — Макс тотчас почувствовал, как на несколько секунд стал тяжелее, его вдавило в кресло, это машина набирала скорость.

Через двадцать минут Макс был на станции. Дружелюбный баритон пожелал ему удачного дня, и машина отправилась за следующим клиентом.


Поезда до Полиса шли с интервалом в полчаса и следующий отходил ровно в семь. Людей на станции было не много. Макс прошел к нужной полосе на второй уровень. Поезд как раз подавали. Блестящая как зеркало металлическая змея медленно выползала из шлюза.

Каменный пол зала отправления перечеркивали пять угольно-черных, блестевших глянцем дорожек. Над самой дальней слегка покачивался в воздухе, реагируя на входивших внутрь пассажиров, Арктический экспресс. Поезд Макса только что выполз на третью полосу и приветливо распахнул двери вагонов. Объявили посадку, и Макс, спустившись по траволатору с переходного мостика, прошел ближе к голове поезда.

Макс любил поезда. В древности, еще до Большой Войны, и в первые века после, когда поезда еще бегали по рельсам, гремя тележками, перемещение на них считалось менее престижным, нежели на самолете. Теперь же гражданская авиация почти полностью исчезла: самолеты летали только в тех направлениях, куда, пока еще, нельзя было добраться на вакуумном поезде, который почти в два раза быстрее самого быстрого авиалайнера, более безопасен и комфортен. Летящему в вакууме прозрачной трубы над магнитной лентой поезду не требуется преодолевать сопротивления воздушных потоков, а его пассажирам связанных с изменением высоты неудобств. Тридцать пять минут на экспрессе, и вы в Полисе, сорок пять и вы на Аляске, час, или чуть более того, и вы уже в Европе, в Австралии, в Северо-восточной Азии, на северном или на южном полюсе. Один час двадцать минут — среднее время, за которое теперь можно оказаться в другом полушарии — недоступная для гражданской авиации мобильность. Тянущиеся по дну океанов вакуумные трубы-тоннели не прерываются, как на материках или на островах, частыми станциями с их шлюзами и через океан поезда летят еще быстрее. Благодаря вакуумным поездам, те, у кого есть деньги (или те, за кого платят), теперь запросто могут жить где-нибудь в Австралии или в Шотландии, а работать в Нью-Йорке, Нью-Москоу или в городе-куполе Антарктиде, что на одноименном континенте.

Когнитар пятого уровня Макс был рядовым программистом корпорации «Линея». Он работал в Полисе — городе, который даже спустя пять веков со времени образования планетарного государства, официально не имеющего столицы, по-прежнему называли «Столицей Земли». Жил Макс в служебной квартире (довольно скромной, по корпоративным меркам) в двухсотэтажной башне на берегу Тихого океана, и каждый день утром и вечером пересекал материк от побережья до побережья, с запада на восток и с востока на запад на скоростном вакуумном поезде. Корпоративный тариф — все оплачено.


Макс сел в удобное кресло, пристегнулся широким ремнем. В вагоне было непривычно тихо: голограммы экранов вдоль прохода лишь обозначались прозрачными серыми контурами; никаких звуков от них не слышно. При этом все звуки естественного происхождения и не имевшие отношения к рекламе Макс продолжал хорошо слышать, но передаваемые дистанционно, напрямую на слуховой нерв, рекламные сообщения нерв теперь не воспринимал.

«Код работает», — довольно улыбнулся Макс.

В прошлом от назойливой рекламы люди избавлялись с помощью вакуумных наушников и любимой музыки, которая не мешает думать, читать или играть в мобильные игры, тем самым сводя на нет усилия рекламщиков и маркетологов. Но хрен вам, мальчики и девочки! Вы едете в поезде (автобусе, трамвае, летите в самолете) принадлежащем собственнику, который вам ставит условие: «вы едете в моем поезде, и либо вы слушаете и смотрите рекламу, либо платите ваши терракредиты за возможность не смотреть и не слушать мою рекламу, либо не едете в моем поезде». Потом хитрожопые социнженеры, обслуживающие интересы таких вот собственников, нашли решение проблемы, а в Мировом Корпоративном Правительстве приняли соответствующие поправки в законодательство, и вот теперь все находящиеся в общественных местах законопослушные граждане должны смотреть и слушать рекламу. Даже если закрыть глаза и не смотреть, отказаться от прослушивания рекламных сообщений попросту невозможно. И только дома (если ваш социальный уровень достаточно высок) и на работе ваш слуховой нерв оставляют в покое.

Приятный женский голос объявил об отправлении поезда и пожелал пассажирам приятного пути. Состав плавно втянулся в шлюз, где вначале замедлился (в это время снаружи откачивался воздух), а после начал стремительно набирать скорость.

Сначала снаружи было темно: тоннель на этом участке проходил глубоко под землей, пронзая насквозь основание горного хребта. Потом поезд вынырнул на поверхность, снаружи появились сплошные зеленые стены, рассмотреть в которых вековой лес было невозможно, и лишь небо над головой оставалось небом. Разве что облака неслись навстречу неестественно быстро и исчезали где-то позади.


***


В 07:35 поезд прибыл в Полис. Двери вагонов открылись, выпуская пассажиров на станцию «Первая Юго-западная». Город встретил Макса непривычным спокойствием и обилием серого.

Макс прошел на стоянку, где его ждал корпоративный микроавтобус, и забрался внутрь, заняв свободное место. В салоне уже собралась небольшая компания — двое молодых мужчин и девушка — коллеги Макса по работе. Дан, Иль и Рина.

— Всем привет! — поздоровался Макс! Он сел рядом с Даном, напротив Иля и Рины.

— У тебя усталый вид, Макс, — заметила девушка. — Ты по ночам совсем не спишь?

Темнокожая, худенькая и невероятно большеглазая, с перехваченными на затылке лентой пышными черными волосами, Рина нравилась Максу с первого дня их знакомства.

— Да… читал немного… — солгал Макс, глядя на тонкие пальцы девушки на обтянутых синими брюками острых коленках.

Максу было неприятно отвечать Рине неправдой, но не рассказывать же о том, что он полночи провел, заканчивая работу над противозаконной программой, за которую его запросто могут отправить в какую-нибудь шахту на южном полюсе (и хорошо, если то будет земной полюс)…

— Нахрен чтение, Макс! — махнул широкой рукой-лапой сидевший рядом Дан — бородатый здоровяк с тугой толстой косой на затылке, делавшей его чем-то отдаленно похожим на древнего варвара. Рядом с Даном далеко немаленький Макс смотрелся средним крепышом, не более. Дан был человеком хронически веселым, большим любителем пошутить. — Все нормальные люди по ночам играют в игры… или, — Дан, виновато глянул на сидевшую напротив него Рину, — на худой конец, виртуалят с девочками…

— Ты же знаешь, Дан, я не любитель играть в игры, — отмахнулся Макс.

— А как насчет полуночных цыпочек, что блуждают по Сети в поисках хорошего виртуального секса? — не унимался Дан. Он по-приятельски приобнял Макса, положив руку-лапу тому на плечо.



— Спасибо… я уж как-нибудь без цып… — ответил Макс, уставившись на коленки Рины. — Как представлю, что той цыпой в реальности может оказаться волосатый громила, вроде тебя, или кто похуже… так сразу желание пропадает, — отшутился он, дернув плечом.

— Ты это… — здоровяк убрал ладонь с плеча Макса, поняв намек. — Смотри… а то станешь онанистом-отшельником, как наш Иль… — Дан скорчил кислую рожу сидевшему напротив него Илю. Абсолютно лысый, без бровей и бледный как вампир Иль промолчал, картинно погрозив Дану кулаком. В ответ тот изобразил испуг и прикрылся от «вампира» здоровенными ручищами.

Дан еще некоторое время подшучивал, то над Илем, то над Максом, но, с появлением в салоне новых слушателей, постепенно успокоился, чем вызвал общее молчаливое одобрение.

Микроавтобус стоял еще некоторое время, терпеливо дожидаясь пока все, кто были в памяти борткомпьютера, появятся и займут места в салоне. Когда все пассажиры собрались, двери микроавтобуса закрылись, и машина мягко тронулась, набирая скорость.

В это самое время меж волокон максовой рубашки уже натягивались тончайшие мембраны, а в местах переплетения темных желтовато-зеленых нитей собирались прозрачные силиконовые капли, пронизанные тончайшими металлическими проволоками. Уже через полчаса мембраны были готовы реагировать на малейшие колебания воздуха, а накапливавшие статическую энергию силиконовые растяжки питали микропередатчик, бывший ядром прозрачной липкой крошки, что перекочевала с ладони добродушного весельчака Дана на плечо Макса. Исходившие от микропередатчика вибрации мембран и гудение проволок улавливались установленными повсюду приемопередатчиками и перенаправлялись, согласно обозначенному уникальным тембром звучания микро-проволок маркеру, на адрес, за которым было закреплено устройство.

Автобус быстро ехал по улицам Полиса, то и дело плавно перестраиваясь из ряда в ряд. С окончательным переходом всего транспорта на автоматическое управление, и с полным запретом ручного, пробки на дорогах остались в прошлом. Даже в час пик потоки автомобилей продолжали, пусть и несколько медленнее, двигаться со скоростями не ниже сотни километров в час. Через пятнадцать минут, автобус подъехал к матово-белой, круглой как колонна башне, верхние этажи которой часто скрывались в облаках. Тем утром верхушка башни была хорошо видна, все 380-этажное здание освещало уже поднявшееся высоко над горизонтом солнце.


На этаже, где все они работали, едва их четверка отделилась от прибывшей на лифте порции сотрудников, к ним подошел администратор и сообщил Максу о том, что его срочно вызывает управляющий директор. Макс спросил администратора о причине вызова, но тот в ответ лишь сухо пожал плечами.

— Надо идти, — объявил он тогда коллегам.

— Давай, держись там! — напутствовал его Дан.

— Потом расскажешь… — добавил Иль.

Рина ничего не сказала, только взглянула на Макса и пошла к рабочему месту.

Максу показалось, что что-то промелькнуло тогда в глазах девушки.

Входя в экспресс-лифт, Макс пытался понять: что же именно? что было в ее взгляде? грусть? сожаление? волнение? Но потом его захватили другие мысли. Макс беспокоился о Клэр: не вышла ли на нее киберполиция? не узнали ли о ней в корпорации? Ему было не по себе от мысли, что его могли разоблачить; что директору стало известно о его деятельности; что раскрыты подставные счета в банках… — эти тревожные предположения вытеснили тогда из головы Макса мысли о том странном взгляде Рины.


***


— Здравствуй, Макс! — приветствовала Макса короткостриженая брюнетка в деловом костюме (уже немолодая, но все еще привлекательная), когда он вошел в кабинет.

Ангелика сидела в светло-голубом кресле за полупрозрачным, формы причудливой мутной кляксы, рабочим столом, элегантно закинув ногу на ногу. Позади нее было сплошное окно, из которого открывался панорамный вид на Полис с полутора километровой высоты. Окно, или прозрачная стена, изгибаясь, протянулось от одной стены кабинета к другой, делая помещение похожим на срез дольки лимона, в острой части которой располагался вход. Над столом справа от Ангелики Макс заметил голограмму со своим лицом и множеством гиперссылок.

— Здравствуйте, госпожа управляющий директор.

— Макс. Проходи, садись… — Ангелика приглашающе указала на стул напротив. — Можешь называть меня «Ангелика», — добавила она, пока Макс шел через кабинет к предложенному стулу. — Просто «Ангелика», без «госпожи»…

— Как скажете … Ангелика… — ответил Макс, садясь.

— Ты, наверное, задаешься вопросом: для чего я тебя пригласила? — с непроницаемым выражением на лице поинтересовалась женщина.

— Да, конечно… — Макс смутился.

— И как, есть предположения? — женщина сдержано улыбнулась.

— Эм… если честно, нет… — соврал Макс. Он был почти уверен, что причиной стала Клэр, или кто-то из его клиентов оказался полицейским стукачом.

— Я думаю, ты не на своем месте, Макс, — сказала Ангелика, и Макс тотчас живо представил себя в шахте, с тяжелым гидравлическим отбойником в покрытых окаменелыми мозолями руках.

— О! нет-нет! не стоит волноваться! — поспешила успокоить его начальница, быстро сообразив, что он ее неверно понял. — Ты все делаешь хорошо и правильно, — она широко улыбнулась Максу. — Ты ответственный, исполнительный, и, что я больше всего ценю в сотрудниках, инициативный. Работаешь не только на работе, но и дома…

У Макса было отлегло от сердца, но упоминание работы дома снова заставило его почувствовать спиной ледяные сквозняки антарктических выработок.

— …Об этом говорит твой невыспавшийся вид и выдаваемый объем работы… — продолжала Ангелика. — Ты приходишь утром и заливаешь в свой рабочий компьютер готовые материалы, на разработку которых, по предположению нашего искина, у тебя должно уходить, в среднем, три-четыре часа твоего личного, неоплачиваемого компанией времени…

Ангелика снова тепло, почти ласково улыбнулась Максу и Макс, наконец, поверил в то, что он ошибся и ни какие холодные шахты его не ждут.

Пронесло, решил Макс, ощутив, как в кабинете потеплело. Если бы не увлечение Клэр его работой, у искина корпорации могли бы возникнуть совсем другие догадки.

— Ну, бывает… — неуверенно ответил он, — иногда, что-то приходит в голову… вот и записываю, чтобы не забыть…

— Не скромничай, Макс.

Макс не скромничал. Макс боялся. В тот самый момент в его черепе, в его нейроинтерфейсе стояла написанная им программа, могущая стать причиной больших неприятностей.

— Что вы, Ангелика… Я просто не вижу за собой никаких особых заслуг.

— Зато вижу я, — отрезала управляющий директор. — Как ты смотришь на то, чтобы возглавить один из отделов в нашей компании?

— …Я?.. — Макс смешался.

— Да, Макс. Ты.

— Но…

— Буквально позавчера, — продолжила Ангелика, — один из наших отделов… отдел нейросетевых разработок, остался без управляющего, и ты, Макс, у нас — кандидат номер один на эту должность.

— Управляющий Айн…

Бывший управляющий Айн, — хищно оскалившись, поправила Ангелика.

— Бывший… А что с ним?

— С ним случилось то что, увы, иногда случается с людьми. Айн решил продаться, как последняя шлюха… и предать корпорацию.

— Но, у него четвертый уровень… — Макс с недоумением взглянул на Ангелику. — Такая успешная карьера…

— А теперь она закончилась, — отрезала та.

Макс помолчал, собираясь с мыслями.

— И, все же… почему я… Ангелика? — Макс снова посмотрел на начальницу.

— Компании нужен организатор. И твои лидерские качества… не скромничай, Макс, я знаю, о чем говорю… нам подходят. Ты пользуешься уважением у сотрудников и сможешь сплотить вокруг себя команду. И ты не столь честолюбив, как мне кажется, как это продажное дерьмо…

Макс был в растерянности. Такого поворота событий он точно не ждал.

— Что ж… вижу, тебе надо немного взбодриться, Макс… — мягко шлепнула по столу ладонью Ангелика.

Она встала и, улыбнувшись, обошла стол.

Одна из двух непрозрачных стен в кабинете была сплошь из квадратных панелей цианового оттенка. Ангелика прошла к стене, коснулась одной из панелей и та плавно сдвинулась в сторону. В открывшейся нише оказался комбайн-бар. Набрав на дисплее бара нужную комбинацию, Ангелика получила два низких стакана с толстым дном, наполненные на четверть светло-желтой жидкостью, в которой плавало несколько кубиков льда.

Вернувшись к столу, она поставила один стакан перед Максом, а второй — потянувшись через стол и при этом слегка прогнувшись — на противоположный край стола. Непринужденности, с которой Ангелика это проделала, вполне естественной гибкости и грации могли бы позавидовать юные гимнастки. В тот момент Макс почувствовал резкий прилив крови в паховой области, член его вздыбился и он испытал сильнейшее, почти непреодолимое желание оттрахать госпожу управляющего директора прямо там, на столе…

Усилием воли Макс вернул самообладание, радуясь тому обстоятельству, что Ангелика была в брюках, а не в юбке (тогда бы он точно не удержался).

Обойдя стол, Ангелика села в свое кресло и, изящно заложив ногу за ногу, приняла прежнюю позу, в которой смотрелась очень эффектно (и о чем, конечно же, знала). Улыбнувшись Максу улыбкой, ясно сообщавшей ему о том, что его внутренняя борьба не осталась для нее незамеченной, Ангелика подняла стакан:

— За твое повышение, управляющий Макс!

При этих словах начальницы Макс тоже взял стакан и, когда та пригубила источавшую терпкий аромат жидкость, сделал смачный глоток.

— Ну… Что скажешь, Макс? Тебе уже лучше?

— Спасибо… Ангелика… да… конечно…

— Вот и замечательно.

Она сделала еще один маленький глоток, выдержав паузу.

Макс одним глотком допил содержимое бокала и наконец, успокоился. Внутри потеплело, пары алкоголя слегка ударили в мозг и Макс почувствовал себя увереннее.

— Тебе наверно интересно, что там вышло с Айном? — спросила Ангелика.

— Скорее, не что, а зачем. Зачем четвертому уровню было идти на предательство корпорации? Он что… дурак?

— У древних был один миф про такого, как Айн. Ты знаком с религиозными мифами древних, Макс?

— С какими мифами?

— Я говорю о христианах.

— Ах. Да, конечно. Кажется, я понимаю… — улыбнулся захмелевший Макс. — Вы про Иуду?

— Про него, — подтвердила Ангелика. — Иуда сдал своего учителя за тридцать серебряных монет… Так вот и этот говнюк согласился сдать свою корпорацию за терракредиты… Айн связался с одним мутным типом, приближенным к высшему совету директоров другой корпорации…

— И вам известно, какой именно корпорации?

— Из «Америки». Ему там пообещали должность «консультанта по Линее».

— Странно…

— Что странно?

— Не подумал бы, что этот Айн настолько глуп.

Ангелика с интересом взглянула на захмелевшего и осмелевшего Макса. Тот объяснил:

— Неужели предатель всерьез рассчитывал продолжить карьеру в «Америке» с четвертого уровня после предательства «Линеи»?

— Этот тип из «Америки» — давний знакомый Айна. Они вместе учились в университете. И, похоже, он действительно за него похлопотал… — пожала сухими плечами Ангелика. — Но я бы, на месте решившихся принять предателя, выяснила бы все, что хотела, и вышвырнула бы его вон.

— Ну, видимо, это его и ждет… — ответил Макс.

— Не ждет, — улыбнулась женщина, обнажив ровный ряд белых как фарфор зубов. — Он сейчас под домашним арестом, до суда. А после суда «Линея» лишит его всей памяти, связанной ней. Нашего Иуду ждет блестящая карьера прола. Если будет стараться, может быть, даже станет мастером.

Ангелика допила виски и отставила стакан в сторону. Макс взглянул на нее: в глазах женщины плясали чертики.


***


Сказать, что утренний визит к директору ошарашил Макса, значит — ничего не сказать. Макс ожидал чего угодно: от увольнения с последующим судебным разбирательством до секса с директором. Но оказалось, что он кругом ошибся. (Правда, насчет последнего предположения, как ему показалось, его заблуждение вполне могло носить временный характер.)

Когнитар пятого уровня, рядовой специалист по программированию Макс, вошедший утром в кабинет директора компании «Линея-10», вышел из него управляющим четвертого уровня, новым руководителем Отдела разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения.

В тот день — в последний день, когда Макс все еще продолжал числиться рядовым программистом (пусть его личный файл и был при этом уже отредактирован, и уровень его был изменен с пятого на четвертый) — Макс решился сделать то, что ему уже давно следовало сделать. В конце дня, когда все работники его бывшего отдела уже начали собираться по домам, Макс подошел к рабочему месту Рины. Девушка уже выключила компьютер и собиралась уходить.

— Рина.

— Да, Макс… — Большие темно-зеленые глаза уставились на Макса, и все заранее заготовленные слова вылетели у него из головы.

— …Можно тебя попросить немного задержаться?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза.

«Да что это с тобой, придурок!» — обругал себя мысленно Макс. «Давай уже, говори, раз начал!»

— Слушай… я не хочу, чтобы ты подумала, будто я… что став начальником, теперь… что я хочу…

— Макс, — девушка улыбнулась, — успокойся. Я ничего такого не думаю. Мы по-прежнему друзья.

— Рина. Я давно хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе, — попробовал начать заново Макс. — И теперь, когда я… ведь завтра я уже не буду здесь… в общем… не смогу тебя увидеть…

Макс совсем запутался и, покраснев, замолчал.

— Я поняла. Ты хочешь пригласить меня на свидание, — улыбнувшись, сказала Рина.

— Да! — выпалил Макс. — Просто, теперь, когда мне повысили уровень и… это может выглядеть так, будто я злоупотребляю…

— Это выглядит так, будто я тебе нравлюсь, — снова улыбнулась Рина.

— Да, нравишься. Очень! — собрался, наконец, с мыслями Макс. — В общем, давай считать, что я предложил тебе это вчера, или даже два, или три дня назад, когда я не был этим…

— Долго же ты собирался, Макс… — покачала головой девушка.

— Так ты…

— Да. Конечно, Макс. Я согласна. Пойдем. А куда?


3


Новый день для Макса начался как обычно: будильник, душ, завтрак, кофе, разговор с Клэр, такси и поезд. Отличия начинались с парковки у «Первой Юго-западной». Теперь это была другая парковка, и на ней нового управляющего ждал не корпоративный автобус, а полагавшийся ему теперь по статусу персональный автомобиль класса «лимузин», бывший прежде в распоряжении его предшественника. К услугам пассажира машины были полностью легальное отсутствие рекламы, недоступная для большинства музыка (к которой Макс прежде имел доступ, только нелегально) и умиротворяющие пейзажи за окном.

Возле кабинета нового управляющего встретили его помощники: Сибл-Вей — женщина старше сорока, ведущий специалист в группе нейробиологов, Алип — чернокожий молодой мужчина, ровесник Макса, нейрохирург, Амалика — северянка со светлой кожей и короткими каштановыми волосами, координатор групп программистов, писавших код для нейроинтерфейсов «Линеи», и Леон — киборгизированный на две трети мужчина без возраста, отвечавший за техподдержку продуктов компании. Определить на вид возраст последнего было совершенно невозможно, так как из человеческих частей в нем были только голова, с пластиковым лицом, туловище и левая рука. Позже из личного дела Леона Макс узнал, что тому было уже 128 лет, и он большую часть своей жизни он работал на «Линею».

Поприветствовав подчиненных, Макс пригласил их войти в кабинет, где все они расположились за столом для переговоров.

— Амалика, — начал пятиминутку новый управляющий, — пожалуйста, напомните, сколько групп программистов вы курируете?

— Восемь, господин управляющий, — ответила женщина с несколько грубоватым лицом и безупречной фигурой. Амалика была ровесницей управляющего директора.

Обращение «господин» покоробило Макса. В этот момент он вспомнил вчерашний разговор с Ангеликой и решил сразу, как говорили в древности, «точки над i», взяв пример с начальницы:

— Пожалуйста, Амалика, давайте без господина… Иначе мне придется тоже называть вас госпожой и это всем нам будет только мешать в работе.

— Хорошо, Макс, будем просто по имени, — легко согласилась женщина.

— Вот и отлично! Надеюсь, никто не будет против? — обратился тогда Макс ко всем остальным.

Никто не возражал.

Пятиминутка затянулась почти на час. Макс легко нашел общий язык с помощниками, собравшиеся шутили, смеялись, разговаривали на отвлеченные темы, лишь вскользь касаясь работы.

— А знаете, Макс, ваш предшественник предпочитал, чтобы к нему обращались исключительно «господин управляющий», — со сдержанным сарказмом заметил Леон.

— Да уж, Айн — капризный тип, — с нотками неприязни добавил Алип.

— Говорят, он пошел на повышение… — с нескрываемым презрением сообщила Амалика.

— Вижу, Айна здесь любили… — сказал на это Макс, и, улыбнувшись, добавил: — Что ж, постараюсь не брать с него пример.


***


Когда все разошлись, на телефон Макса пришло сообщение от Айна.

«Поздравляю с повышением, Макс!»

«Спасибо, Айн!»

«Полагаю, господин управляющий, вам было бы интересно знать некоторые подробности относительно того, что случилось с вашим предшественником и почему именно вы оказались на моем месте?»

«Для чего вы это пишете, Айн? Причина вашего увольнения мне известна».

«Разумеется. А причина вашего назначения?»

«На что вы намекаете? Мы с вами даже не знакомы лично».

«Верно. Я тебя ни в чем и не обвиняю, парень. Я лишь хочу сказать, что не все так просто, как тебе кажется».

«Ничего не понимаю».

«Разумеется. По этой причине я и пишу тебе. Думаю, было бы лучше нам с тобой встретиться и переговорить. Мне есть, что тебе сказать, Макс».

«Где?»

«У меня дома, конечно. Я же теперь под домашним арестом. Приглашаю в гости».

«Когда?»

«Когда угодно. В любое время. У меня теперь много свободного времени. Вот адрес и код: …»

«Я буду через час».

«Жду».


***


Дорога до башни, где жил Айн заняла у Макса почти сорок минут (за это время на вакуумнике можно пересечь материк, а он даже не покидал Полиса). Войдя в здание, Макс с помощью интерфейса связался с псевдоинтеллектом башни и предъявил код-приглашение. Охрана без вопросов пропустила его к лифтам, и десять минут спустя Макс был в холле 327-го этажа. Выйдя из лифта, Макс, не глядя по сторонам, направился к квартире Айна через просторный холл.

Дверь в квартиру была приоткрыта — задвинута в стену не до конца; из помещения слышались звуки музыки. Макс узнал музыку: это был Вагнер, «Полет валькирий».

«Что-то не так…» — отметил Макс про себя. «Айн под арестом, но где охрана?» — он обернулся, чтобы осмотреться. Справа от лифтов было просторное помещение общественной гостиной с диванами и низкими столиками, вокруг которых стояли кашпо с растениями.

Макс увидел полицейских. Оба они мирно лежали на соседних диванах и, если бы не стекавшая по их лицам кровь, можно было бы подумать, что полицейские спали.

«Псевдоинтеллект!» — Макс попробовал подключиться к коммуникационному каналу башни… к общей сети… к телефонной линии…

Связи не было.

Он попробовал поймать какое-нибудь радио. Получилось. «Значит, глушат не все…»

Убрав радио, Макс включил запись и внимательно осмотрел холл и убитых.

Макс впервые оказался на месте убийства. Видеть своими глазами трупы людей насильственно лишенных жизни ему до этого еще никогда не приходилось. Впрочем, Макс воспринял кровавое зрелище на удивление стойко.

Конечно, он не должен был входить в квартиру. Трупы полицейских были убедительным аргументом против этого, но Макс все же вошел.

Макс оказался в просторной гостиной с высоким потолком.

Несмотря на обстоятельства, интерьер этого места впечатлял. Глубокие кожаные диваны и кресла вдоль стен; на стенах — картины, репродукции мастеров древнего мира; в углах скульптуры из белого пластика — копии работ Бернини, Кановы и Микеланджело; замысловатые светильники-бра на стенах меж одинаковых картинных рам.

Труп мужчины лежал на мраморном полу в пяти метрах от входа.

Поза убитого была нелепа: правая рука откинута в сторону, левая подмята под грузным туловищем; одна нога вытянута, вторая изогнута так, будто тот перед смертью решил станцевать балет. Труп выглядел смешно и жутко. Вокруг неестественно повернутой набок головы растеклась лужа алой крови. Рядом лежал пистолет с удлиненным дулом, по видимости принадлежавший убитому.

Стреляли сзади — это было понятно даже далекому от криминалистики Максу: человек вошел помещение, прошел немного вперед и тогда в него выстрелили… — пуля вошла не точно в затылок, а почти за ухом.

Макс посмотрел туда, откуда по его прикидке стреляли. Там у стены стоял похожий на музейный экспонат дубовый шкаф, дверца которого была открыта.

«Значит, стрелявший прятался в шкафу…» — отметил он.

«А вот и гильза!» — на полу, прямо возле шкафа, лежал цилиндрик узнаваемой формы.

Из гостиной в двух направлениях, справа и напротив входа, вели широкие, обрамленные резными колоннами и капителями проемы. За проемом справа было почти темно, а из комнаты напротив, прямо на мертвеца падали яркие лучи солнечного света.

Слева, в дальнем конце гостиной, вместо стены было сплошное непрозрачное матово-белое окно. Сквозь него в помещение почти не проникал дневной свет. На фоне матового окна, в окружении разлапистых, похожих на пальмы, растений, выделялась скульптурная группа: три полуобнаженные девушки стояли обнявшись. Та, что в центре, склонила голову к лицу одной из подруг, взгляды двух других девушек при этом с нежностью обращены друг к другу, равно как и к третьей, той, что в центре.

Макс забыл о мертвеце у его ног. Все его внимание захватили образы прекрасных девушек древнего мира. Макс стоял и смотрел на них, пока музыка не стихла. Лишь когда вокруг повисла тишина, он опомнился. Это была короткая пауза между композициями, после которой зазвучала «Ночь на лысой горе» Мусоргского и Макс окончательно пришел в себя.

Макс обошел труп и, присев на корточки, внимательно рассмотрел лицо убитого: мужчина средних лет, черты лица крупные, неприметные… на месте правого глаза выходная рана… Его едва не вырвало. Успел вызвать терминал интерфейса и запустить специальный код, отключающий обоняние и вкусовые рецепторы: появившаяся, было, во рту горечь исчезла, увеличилось слюноотделение и Макс смог сглотнуть подступивший к горлу ком. Поднявшись и постояв минуту, он отключил код: вкус и запахи вернулись.

Осмотрев место убийства, и запечатлев детали в наилучшем разрешении, Макс вышел из квартиры и спешно пошел к лифтам.

Едва он вошел в кабину, нейроинтерфейс, а вместе с ним и мобильник поймали сеть. Макс тотчас связался с псевдоинтеллектом башни и сообщил о происшествии, добавив к сообщению файл записи увиденного, и отчет интерфейса об отсутствии на этаже связи.


***


— Ну, и зачем ты туда пошел, Макс? Вот скажи мне, зачем? — вздохнув, спросила Ангелика, опершись локтями на стол и положив острый подбородок на сплетенные тонкие пальцы. Она смотрела на Макса без раздражения, как школьная учительница на нашкодившего мальчишку.

Макс промолчал, отрешенно глядя в разделявшее их мутное стекло.

— Ну, ладно, — продолжила тогда она, выпрямившись и положив ногу на ногу, — Ты пришел, увидел убитых полицейских под дверью… Разворачивайся и уходи! Зачем ты пошел внутрь? Кого ты думал там встретить? Айна, ждущего тебя с распростертыми объятиями и бутылкой виски? — теперь ее поза в точности повторяла вчерашнюю, с той лишь разницей, что в этот раз на ней не было брюк. Сквозь полупрозрачную поверхность стола Макс видел ее острые колени, одно над другим. Идеально прямые, немного суховатые ноги женщины были открыты до середины бедра, выше их прикрывала юбка из плотной ткани темно-синего цвета; сверху была строгая голубая блуза с высоким воротником. Короткие черные волосы Ангелики как всегда безупречно уложены в простую прическу. Рядом над столом застыла голограмма с образом из памяти Макса.

Пять минут назад он явился в кабинет управляющего директора и передал ей файл из квартиры Айна. Пока Ангелика смотрела запись, Макс молча сидел на том же месте, что и вчера, не глядя на надоевшую картинку. Реакция Ангелики оказалась на удивление сдержанной. Зрелище лишь пару раз заставило ее поморщиться. Зато когда внимание Макса застыло на скульптурах, улыбнулась и кортко заметила: «Антонио Канова, копия». Макс кивнул (по пути обратно он выяснил, чья это была репродукция).

Ему пришлось провести еще час в фойе башни, давая показания полиции, и это порядком утомило Макса. Вернувшись в офис, он отправился прямиком к начальнице, не дожидаясь приглашения (в том, что ей уже обо всем сообщили, Макс не сомневался). Ангелика приняла его сразу, предложила сесть и попросила показать видео с места происшествия. Макс передал файл, легко нарушив предписание полиции, и стал ждать, стараясь не смотреть на голограмму: ему хотелось отвлечься от пережитого, переключиться на что-то легкое и приятное. И он переключился: стал рассматривать сквозь мутное стекло острые колени и худые крепкие беда.

— Макс, ты здесь? — услышал он голос Ангелики.

— Что? — Макс оторвался от созерцания ног женщины. — …Да… Прошу прощения…

Ангелика изогнула бровь, перехватив взгляд Макса.

— Я спрашиваю: на хрена ты туда пошел? — повторила она вопрос.

— Ему могла требоваться помощь, — бесцветным голосом, наконец, ответил ей Макс.

— Кому?! Айну?! — гневно блеснула глазами женщина. — Этой свинье?!

— Да, — коротко кивнул Макс, собравшись с мыслями. — Ему. На этаже сеть не работала. Если бы Айн оказался внутри, и ему нужна была помощь, он не смог бы об этом никому сообщить. Я должен был войти и убедиться…

Последние слова Макса заставили Ангелику задуматься. Немного помолчав, она сменила тему:

— С тобой хочет встретиться Эмиль, — сказала она уже спокойно, — директор отделения нашей полиции.

— Хорошо. Буду рад помочь.

— Эмиль та еще заноза в заднице, но придется потерпеть.

Макс пожал плечами:

— Потерплю, — сказал он, взглянув на обнявшихся девушек на голограмме. Из всего увиденного им в то утро, три грации были самым приятным впечатлением, поэтому нейросеть выбрала именно их для превью видеофайла.

Ангелика тоже посмотрела на девушек и сделала непринужденный жест узкой кистью, голограмма исчезла.

— Так чего он от тебя хотел? — спросила она, возвращая внимание Макса.

— Айн? Он написал, что не все так просто, как мне кажется… — сказав это, Макс на минуту замолчал, увлекшись изящными чертами лица женщины. В какой-то момент их взгляды встретились и он снова, как и вчера почувствовал эрекцию. Мысли его спутались, и он снова представил, как берет Ангелику там же, на столе…

Как и вчера, Максу пришлось делать над собой усилие.

— Хотите, я перешлю вам диалог? — выдавил он, оторвавшись от лица Ангелики и уставившись в сторону, на панораму Полиса.

— Пусть Эмиль читает… — отмахнулась Ангелика. — Я тебя не допрашиваю, Макс. И ни в чем не подозреваю. Я тебе верю, и лишь хочу понять, что на уме у нашего Иуды…

— Даже не знаю… — качнул головой Макс. — Вряд ли Айн собирался мне навредить…

Он снова посмотрел на женщину, и почувствовал новый призыв к действию, который твердо решил игнорировать. Макс сказал:

— Айн ясно дал мне понять, что мое назначение на его должность неслучайно. И, признаюсь честно, Ангелика, я и сам так думаю. Потому и поехал к Айну, чтобы во всем разобраться.

— Макс! — Ангелика серьезно посмотрела на него. — Я хочу чтобы ты крепко запомнил то, что я сейчас скажу, — она сделала паузу и медленно кивнула, призывая Макса к подражанию. — Если впредь у тебя появятся какие-то вопросы… любые вопросы, на которые, по твоему мнению, я могла бы ответить, я хочу чтобы ты задавал их мне. Договорились?

— Да.

— Отлично. Теперь о твоем назначении. Оно неслучайно. Как и все, что я делаю в этой компании. Я имею привычку наблюдать за персоналом, и к тебе давно присматриваюсь. Как сам думаешь, стала бы я ставить на такое место кого попало?

Макс медленно покачал головой.

— Вот именно. Нет. Не стала бы…

В этот момент на терминал Ангелики поступил вызов, и она жестом попросила Макса подождать, переключившись на нейросеть и уперев взгляд на невидимый Максу экран. Макс кивнул, обдумывая услышанное.

«Черт возьми! — сказал он себе тогда. — Почему бы и нет?!» Почему бы ему, Максу, не быть достойным теперешнего места? В самом деле! Еще вчера он был рядовым когнитаром, пусть и пятого уровня (с пятым можно прожить всю жизнь и так и не увидеть четвертого), сегодня же он уже управляющий четвертого! Для такого повышения нужно чего-то стоить. И он стоит! Он умеет работать. Он талантлив. Тому подтверждение — Клэр. Пусть о ней никто не знает, но она есть, она существует и он, Макс, создал ее, дал ей жизнь. И даст больше. Теперь он точно сможет дать ей больше. И не только ей. Всему миру! Перейдя на четвертый уровень, он не откажется от своих принципов…

А его неожиданная и головокружительная карьера только кстати. Вот только бы голова слишком не закружилась…

И еще… Ангелика. Эта женщина с безупречно красивыми ногами. Она ему явно симпатизировала. Играла с ним. И Макс не мог однозначно ответить на вопрос: нравится ли ему эта игра? Ему 28, она много его старше и при этом чертовски хороша! Но она его начальник и это капкан, ловушка, попадаться в которую опасно.

И еще была Рина — девушка, которую он желал не так… по-настоящему. Макс окончательно осознал это после вчерашнего разговора…

Ангелика, закончившая разговор, прервала его размышления:

— Кофе? — предложила она Максу.

— Нет. Спасибо, Ангелика.

— Может тогда виски? — улыбнулась женщина. — Тебе сейчас не помешает.

— Нет. Я лучше пойду… Если вы не возражаете…

— Не возражаю. Иди… Хотя, постой…

Макс остался на месте.

— Как тебе башня?

— Какая башня? — спросил Макс.

— Та, в которой ты сегодня был, конечно.

— Ну… — Макс пожал плечами, не понимая, какую оценку от него ждут. — Башня как башня…

— Триста двадцать восьмой этаж. Квартира «328/4», — улыбнулась управляющий директор. — Можешь переезжать, когда будет удобно, Макс.


4


На черно-белом игровом поле сошлись двое: черный Ферзь и белая Пешка.

Поле, где они встретились, лежало на дне глубокого каньона: темно-зеленые нефритовые скалы заслоняли большую часть неба цвета янтаря, делая его похожим на ленту. Игровое поле было пустым — вокруг никого, ни одной фигуры. Все выходы из каньона надежно перекрыты защитными кодами.

— Докладывайте, агент, — сказал черный Ферзь. Измененный программой-деформатором голос звучал так, как если бы бульдозер или паровоз из археологического музея внезапно ожили и заговорили на человеческом языке.

— С Айном вышла накладка, — сказала белая Пешка тоже измененным, голосом более глухим и без металлического скрежета и звона.

— Насколько мне известно, тело этой «накладки» сейчас лежит в морге и с ним работают люди комиссара Эмиля… — проскрежетал Ферзь. — Шеф Эмиль взял дело под личный контроль.

— Насчет Эмиля можно не беспокоиться… — заверила его Пешка. — Вряд ли у него получится распутать этот клубок… Человека, которому я поручил устранить Айна, нет в полицейских базах. Полиция скоро передаст тело нашему ведомству. Вот файл-отчет из полиции… — На сотую долю секунды между стеклянными фигурами открылся канал, по которому от Пешки к Ферзю устремился поток данных.

Где-то высоко над каньоном сверкнула молния, ее вспышка отразилась на поверхностях скал, отполированной до глянца шахматной доски и в стекле, из которого были отлиты фигуры.

— Не беспокойтесь… это протокол программы-стражника… — сказала Пешка. — Проверка подключений.

— Где сейчас этот Айн? — Ферзь не обратил внимания на последние слова Пешки.

— Неизвестно. Его идентификатор нигде не отображается. Но ячейка, в которой я работаю, его постоянно отслеживает: покушение на объект влияния, которому было уделено столько времени и сил, вызвало у подпольщиков обеспокоенность. Александр объявил внеплановый сбор ячейки. Так что, как только Айн засветится, я об этом узнаю, — заверила Пешка.

Вдали над каньоном снова сверкнула молния: обе фигуры отбросили длинные тени на черно-белое поле.

— И все же, как вы оцениваете вероятность того, что полиция раскопает следы Подполья в этом деле?

— Думаю, вероятность невелика, но она есть…

— Этого нельзя допустить. Ваша ячейка не должна быть раскрыта, — сухо произнес Ферзь. — Надеюсь, мне не нужно объяснять вам, почему она не должна быть раскрыта, агент?

— Нет. Я вас хорошо понимаю, господин Куратор.

— Этот Айн достаточно скомпрометирован. Нельзя допускать, чтобы у полиции возникли сомнения на его счет! — стеклянный Ферзь перешагнул с одного на другой квадрат белого цвета по диагонали.

Пешка сделала скромный шаг прямо.

— Разрешите уточнить…

— Разрешаю, агент, уточняйте.

— Мы устраняем Айна, как бы оказывая помощь Подполью… с одной стороны, но с другой мы вызываем в ячейке беспокойство, которое может повлечь неосторожные шаги подпольщиков… Мне такая тактика кажется несколько эм… противоречивой…

— Ваше недоумение мне понятно, агент, — проскрежетал Ферзь. — Цель такой тактики проста: привлечь в игру дополнительные, более крупные фигуры Подполья. — Ферзь помолчал, как будто что-то обдумывал, и продолжил: — У древних русских было в ходу такое выражение: «медвежья услуга»… Оно означало неуместную помощь… То есть такую помощь, без которой было бы гораздо лучше. Так вот, устранением Айна мы окажем подпольщикам именно такую сомнительную помощь, «медвежью услугу», и тем вызовем в их среде желательную для нас активность. Думаю, Александр уже связался с вышестоящими подпольщиками, чтобы выяснить, является ли ваше покушение вмешательством в дела его ячейки со стороны этих самых вышестоящих.

— Понимаю, — сказала Пешка.

— Вот и хорошо, — сказал Ферзь. — Надеюсь, вы доведете это дело до конца, агент…

— Я имею все необходимые полномочия, господин Куратор?

— В пределах разумного…

Фигуры сделали еще несколько ходов по длинному, уходящему за горизонт в обоих направлениях, игровому полю. Противоположные скалы нефритового каньона казались близкими — десять, или чуть больше десяти километров от стены до стены. Вверху снова сверкнуло, несколько раз, и по каньону прокатился гром, какой бывает перед сильным дождем.

— Это еще что? — Ферзь, изогнувшись, посмотрел на янтарное небо, по которому подобно гигантским роям пчел плыли облака желтого цвета.

— Программа-стражник сообщает нам о попытке подключиться к серверу.

— А если попытка окажется успешна? пойдет ливень? — раздраженно спросил Ферзь.

— Нет, — ответила Пешка. — Нас просто выбросит из игрового…


5


Макс решил ничего не говорить Рине о происшествии, дабы не омрачать грядущий вечер. Никого из убитых он лично не знал, и их смерть не была для него большим потрясением. И даже если бы Максу случилось обнаружить убитыми не двоих полицейских и неизвестного, по всей видимости, убийцу, а все отделение корпоративной полиции в полном составе и десяток наемников в придачу, это вряд ли изменило бы его планы на вечер.

К концу дня они с Риной договорились о времени и месте встречи и расстались на долгие два часа. Девушка жила в Полисе и она отправилась домой, чтобы переодеться, а Максу предстояло посетить ателье, где его уже ждал заказанный им днем через Сеть костюм.

Макс несколько задержался у себя в кабинете и когда он вышел к лифтам, оказалось, что основной поток работников уже схлынул. Макс не стал пользоваться кабиной «для избранных», а по старой привычке вошел в общий лифт, большой и вместительный, в котором не было комфортабельных кресел, а были лишь откидные сиденья, которыми обычно не пользовались.

На полпути в кабину лифта вошел Дан и принялся поздравлять Макса с повышением, жать руку и хлопать по плечу. Здоровяк, казалось, был искренне рад за него. Макс ощутил тогда холодный укол стыда за то, что это он, а не Дан, слывший трудолюбивым малым, был повышен в должности и уровне.

Поблагодарив за поздравления и теплые слова, Макс обменялся с Даном общими фразами и, попрощавшись, вышел из лифта этажом раньше, где на паркинге для руководства его уже ждала машина.


***


Когда автомобиль остановился у мощеного булыжником тротуара, неподалеку от пересечения двух широких улиц, на город уже начинали наползать вечерние сумерки.

Выезжая из ателье, Макс удивился, присмотревшись к полученному от Рины адресу. Это был Старый Город — исторический центр Полиса — район самых дорогих отелей, ресторанов и магазинов. Здесь жили богатейшие из горожан — люди, занимавшие высокие посты в корпорациях, директора компаний, крупные акционеры, знаменитости. Члены МКП — Мирового Корпоративного Правительства, имели где-то здесь апартаменты — десяти и двадцатиэтажные старинные здания, часть из которых были построены еще до Большой Войны.

Посреди обеих улиц тянулись ухоженные аллеи с вековыми деревьями, а в центре перекрестка высоко бил густыми струями старинный фонтан. Вдоль тротуара, у которого припарковался автомобиль Макса, тянулась широкая, не меньше двадцати метров в ширину, полоса зеленого газона, за которым вырастало отделанное гранитом жилое здание с балконами эпохи раннего Возрождения (Макс насчитал в здании 24 этажа). Здание было вторым после углового.

Макс вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. Мимо по проезжей части мчались дорогие автомобили, да и тротуар был заполнен явно не бедными людьми. Некоторые из прохожих (преимущественно женщины) обращали внимание на стоявшего возле лимузина четвертого класса рослого, широкоплечего, смуглого молодого мужчину с немного грубоватым лицом и коротким ежиком рыжих волос на массивной голове. Его взгляд скользил по лицам прохожих женщин, не задерживаясь, даже когда те ему улыбались, он не искал знакомства с ними. Дверь в салон автомобиля, похожего на большую, приплюснутую сверху серебристую каплю, была открыта (что ясно говорило о том, что рядом стоит не случайный прохожий, а сам пассажир лимузина). На Максе был новый, с иголочки, костюм из дорогой ткани темно-синего цвета и высокие, выше середины голени, серые сапоги.

«И это здесь она живет?» — сказал себе Макс. «Но как такое возможно? Это район второго, третьего… ну, четвертого класса…»— он смутился от последней мысли.

Макс никак не мог привыкнуть к тому, что и сам он теперь принадлежал к классу этих респектабельных господ. Но Рина… Максу было известно, что ее принадлежность к пятому уровню была не от рождения. Следовательно, она была из шестого, или, может быть, даже из седьмого (Макс никогда не интересовался у нее, так как это считалось неприличным).


Рина, одетая в ярко-желтое короткой платье и такие же желтые короткие сапожки, выпорхнула из подъезда дома с балконами. Макс смотрел вдоль тротуара, ища Рину среди прохожих, когда ярко-желтое пятно мелькнуло слева на периферии его зрения.

— Рина! ты… — сконфужено пробормотал Макс, когда девушка возникла прямо перед ним, — ты здесь живешь?..

— Да, Макс, конечно же, я здесь живу! — весело ответила Рина, уставившись на Макса своими большими зелеными глазами. — Ты опять за свое?

— Чего? — не понял Макс.

— Опять у тебя слова путаются? — улыбнулась девушка.

Макс пожал плечами, еще больше смутившись.

— Ну же! Не волнуйся ты так, Макс! Я ведь не кусаюсь, — хохотнула она.

— Извини, Рин, я и сам не знаю… что это со мной… — смущенно улыбнулся Макс. — Вернее, знаю…

— И что же с тобой такое? — спросила девушка.

— Я в тебя влюблен, Рина, — ответил Макс, глядя ей прямо в глаза.

Он мог бы не говорить тех слов, это и без слов было понятно Рине, но Макс сказал. Только так ему удалось окончательно победить свою проклятую застенчивость.

На мгновение лицо девушки отразило присущее до того одному только Максу смущение: замерев Рина смотрела на него своими большими зелеными глазами, каких не было больше ни у одной женщины во всем мире.

Ростом около ста семидесяти, тонкая как тростинка, с изящными, безупречно стройными ногами с острыми как у девочки-подростка коленками и совсем недетскими, налитыми грудями, не нуждавшимися во вспомогательных приспособлениях вроде лифчика; темнокожая настолько, что сыскать девушку с более темной, чем у нее кожей было бы задачей не из легких, и притом обладавшая утонченными, не свойственными чернокожим людям чертами лица, двадцатидевятилетняя Рина была великолепна.

С минуту они стояли посреди тротуара, не замечая обходивших их прохожих, и смотрели друг на друга: смуглый рыжеволосый здоровяк в темно-синем костюме и хрупкая чернокожая девушка в коротком ярко-желтом платье, изящная, точеная, как безупречная эбеновая статуэтка. А потом Рина молча протянула свою узкую хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами к его широкой лапе, и лапа бережно сжала ее ладонь. Потом они рассмеялись и беззаботно пошли по тротуару, не разнимая рук. Дверь лимузина закрылась, и автомобиль медленно пополз следом за ними вдоль бордюра как гигантская ручная черепаха.

Большую часть вечера они бродили по старому городу, по его аллеям и скверам, блуждая по тихим улочкам и широким проспектам, прокатились на древнем метро — одной из достопримечательностей Старого Полиса, прошлись через похожий на настоящий лес старинный парк. Несколько раз они забирались в машину чтобы немного отдохнуть и переезжали из одного интересного места в другое и вновь окунались в атмосферу большого музея, каковым, по сути, и был Старый Полис.

До того вечера Макс нечасто бывал в Старом Полисе, всего несколько раз. Рина же, как местная жительница, с детства знала там все, и, как показалось Максу, помнила наизусть названия едва ли не всех улиц. Она рассказывала ему о местах, через которые они проходили, и Макс удивлялся эрудированности девушки. В свою очередь, и сам он старался быть интересным и дополнял некоторые ее рассказы краткими описаниями основных веяний тех времен, с которыми те места были связаны. В юности Макс основательно увлекался историей древнего мира и теперь со знанием дела мог говорить об эпохе Нового Возрождения, Большой Войне и временах более ранних. Впрочем, Большой Войны Макс не касался, так как они с Риной хорошо проводили время вместе, и омрачать эти замечательные часы и минуты рассказами о ядерной зиме и ужасах послевоенного времени ему совсем не хотелось.

Макс наслаждался обществом Рины, изо всех сил стараясь, чтобы ей было с ним легко и комфортно.


Большая часть зданий Старого Полиса были невысоки и имели не более 20-25-ти этажей. Самым высоким оставался тридцатиэтажный дом-музей Правительства республики, известный также как «Дом Иеремии» — резиденция второго и последнего царя Полиса и первого президента республики Полис, построенный за двадцать лет до Большой Войны. Возраст здания к тому времени уже превышал 1700 лет. На площади перед Домом Иеремии стоял один из древнейших памятников Новой Эры — гранитный монумент, увековечивший Президента Иеремию и его друга и соратника генерала Харриса, а также следующих четырех правителей республики.

Улицы старого города были по большей части бульварами с широкими пешеходными зонами, а некоторые и вовсе давно превращены в пешеходные аллеи. Обилие парков, скверов и площадей, среди которых вырастали невысокие здания из стекла, пластика, гранита и железобетона, было отличительной чертой Старого Полиса. Со всех сторон старый город окружали районы немногим менее древние, выросшие вокруг него в первые столетия Нового Времени. Если в старом городе лишь несколько зданий возвышались на сто и более метров, не лишая при этом зеленые насаждения улиц и парков солнечного света, а прохожих удовольствия по ним ходить, то в новых районах все было уже несколько иначе. Новые дома с каждым столетием вырастали все выше и выше. Сначала на сотни (200, 300, 500, 800) метров, а после уже и на целые километры вверх, заслоняя небо и погружая улицы у своих оснований в царство теней. Освещение на таких улицах работало круглосуточно. Большинство таких улиц имели по два-три и более уровней, куда никогда не заглядывало солнце.

Через пятьсот лет, после образования республики, и начавшегося затем индустриального и экономического роста, Старый Полис напоминал окруженную железными скалами зеленую долину. Теперь же, когда минуло уже шестнадцати столетий, его можно было сравнить, разве что, с небольшой поляной в исполинских джунглях, где вместо деревьев в небо устремились двух, трех и даже пятикилометровые мачты из металлопластика и сверхпрочного стекла, опутанные серпантинами дорог и оплетенные «лианами» внешних экспресс-лифтов.


Они много говорили. Возбужденно, с упоением, наслаждались обществом друг друга. От исторических экскурсов перешли к темам попроще, к работе, и к пустякам, о которых потом и не вспомнят, потому, что пустяки эти были лишь фоном для намного более важного. В тот летний вечер говорили не слова; говорили взгляды, говорили прикосновения, говорили вздохи и даже недолгие молчания, совсем не казавшиеся неловкими.

Нагуляв изрядный аппетит, они зашли поужинать в первый попавшийся ресторан, открытый, как выяснилось, еще при Иеремии. В ресторане оказалось отличное меню. Макс и Рина обильно и не без удовольствия поужинали мясом и овощами. Рина ела много и с аппетитом, нисколько не стесняясь Макса, как, впрочем, и Макс. Вряд ли сытный ужин смог бы навредить безупречной фигуре этой полной жизни и энергии молодой женщины. Съев все до последней крошки, они выпили немного вина и, сговорившись обязательно посетить это замечательное место в будущем, снова отправились в летнюю ночь.

— Смотри, Макс, какая красота! — воскликнула Рина, когда они вышли из ресторана на освещенную мягким светом фонарей узкую улочку.

Желтое платье и зеленые глаза девушки отчетливо выделялись в свете ближайшего фонаря на фоне ее, черного как самая темная ночь, утонченного силуэта. Рина с восторгом смотрела в небо, через которое, как раз вдоль улочки, протянулся Млечный Путь.

— Удивительно! Надо же! Я и не думал, что в Полисе можно его увидеть.

— Только с крыш самых высоких башен и из старого города, — произнесла Рина.

Они держались за руки большую часть вечера и когда вышли на улицу, вполне естественно, уже по привычке, снова сомкнули ладони.

— Почти две тысячи лет люди мечтают о путешествиях туда… — сказал Макс и, помолчав, добавил: — и все никак не выберутся из окрестностей своей звезды…

Рина долго посмотрела в глаза Макса, и стремительно приблизились к нему. Рука ее выскользнула из его руки, и лишь для того, чтобы вместе с другой рукой оплести его широкие, немного нескладные плечи. При этом ладони Макса сами легли на тонкую талию девушки и, смяв короткое платье в охапку, привлекли ее эбеновую фигурку. Без тени стеснения, Рина приблизила лицо к лицу Макса.

— Обязательно выберутся, — шепнули тонкие губы девушки перед тем, как поцеловать его.

Макс знал многих женщин, целовал их и не только, но никогда до того он еще не испытывал такой сладости от простого поцелуя.

Обнявшись, они жадно впились в губы друг друга. Длинные тонкие пальцы Рины блуждали по плечам и шее Макса, пробегали по рыжему ежику его волос, гладили лицо, а широкие ладони парня самовольно исследовали ее поясницу и бедра, забирались под короткое платье. Пальцы Макса читали и запоминали ложбинки и впадины упругого тела девушки, блуждая вокруг ставшей влажной заветной складки, едва прикрытой тонкой полоской мягкой ткани.

— Я хочу тебя, Макс, — выдохнула, с трудом оторвавшись от поцелуя Рина.

— Я люблю тебя, — сказал Макс.

— Поедем ко мне, милый! — страстно прошептала девушка и снова впилась в него губами. Тугие груди ее прижались к груди Макса, и ему захотелось скорее сбросить костюм, чтобы голой кожей почувствовать, как упругие соски Рины касаются его, — платье девушки, оказалось для этого несущественной преградой: Макс убедился в этом, когда поднял левую руку вверх от талии девушки и заключил тугую полусферу в клеть из своей пятерни.

— Машина, сюда! Живо! — бросил он, не в силах забираться в дебри нейроинтерфейса и связываться с борткомпьютером автомобиля.

Стоявший неподалеку лимузин послушно подъехал к ним и приветливо открыл дверь.

Рухнув на широкий диван, они наперебой с хохотом стали словами объяснять борткомпьютеру — куда ехать, и как только машина тронулась, снова вернулись к поцелуям. Там, в уютном салоне машины, пятерня исследователей окончательно потеряла остатки былой застенчивости своего хозяина и наконец разделалась с и без того послушной полоской ткани, что прикрывала влажную щелочку, оказавшуюся, в отличие от эбеново-черного тела девушки нежно-розовой…

Пока машина везла их до парковки, что была под зданием, где жила Рина, девушка с наслаждением сидела верхом на нем, обхватив его торс судорожно дрожащими ногами и двигаясь в такт с облапившими ее ягодицы крепкими ладонями Макса. Платье Рины, костюм и сапоги Макса были разбросаны по салону. Макс был наг как Адам, а на Рине были лишь короткие желтые сапожки.

Когда автомобиль остановился, Рина не сразу встала с горячего и толстого хобота: она податливо двигалась вперед и назад, наслаждаясь ласками Макса, правая ладонь которого лежала на ее плоском животе, а большой палец касался набухшего бугорка в ее жаркой, насквозь мокрой промежности. Машина уже стояла на парковке, но они не думали выходить. Рина все быстрее поднималась и опускалась, поднималась и опускалась… то почти до конца высвобождая член Макса из своей горячей и скользкой вагины, то снова поглощая его почти целиком. Сосредоточенно и целеустремленно, глядя своими, ставшими еще более огромными, темно-зелеными глазищами в глаза Макса, закусив нижнюю губу, судорожно, рывками… еще… еще… еще… пока ее блестящее от пота ее тело не забилось в сладостных конвульсиях. Рина зажмурилась, и салон машины огласил пронзительный вопль.

На Макса, едва сдерживавшегося, чтобы не кончить раньше времени (перед тем он уже один раз кончил, но член остался твердым и они продолжили), вопль Рины подействовал как сигнал. Обхватив талию девушки ладонями, он с силой опустил ее вниз, войдя в нее до конца, и, шумно вдохнув полной грудью сладкий коктейль из запахов их разгоряченных тел, излился в нее, как ему показалось, всей жидкостью, какая только была в его теле.

Несколько минут они сидели, не меняя положения, обнявшись, не разнимая объятий, подрагивая, прислушиваясь к ощущениям, пока их сердца не пришли в нормальный ритм, а дыхание не стало ровным.

— Я тоже люблю тебя, мой милый рыжий Макс, — были первые слова Рины.

Нежно поцеловав его, она медленно встала, выронив из тугой промежности обмякший хобот, и потянулась за лежавшим на соседнем диване платьем.


***


С парковки лифт доставил их прямиком в квартиру Рины, и Макс был сильно удивлен, оказавшись в жилище девушки. Квартира занимала весь верхний этаж здания и могла вместить, по меньшей мере, десяток квартир Макса.

Это было просторное помещение во всю длину и ширину здания с множеством больших прямоугольных окон, в центре которого был выделенный несущими стенами блок с лифтом, лестничной клеткой, туалетной и ванной комнатами, гардеробом и еще несколькими помещениями, назначения которых Макс не уточнял. По квартире были разбросаны несколько островков из мебельных гарнитуров, спортивных тренажеров, бассейна и зимнего сада, который был отделен от основного помещения стеклянной стеной.

— Ничего не понимаю… — сконфуженно пробормотал Макс, когда они вошли в жилище девушки и та, взяв Макса за руку, повела его к стоявшей возле зимнего сада широкой кровати. — Рина… как так вышло, что ты… девушка из такого… — Макс не сразу подобрал нужное слово, — …круга работаешь программистом пятого уровня?

— Из какого круга? — улыбнулась Рина, скидывая с плеч тонкие бретельки.

— Ты живешь… — Макс окинул ошеломленным взглядом окружающие апартаменты, — здесь… в районе для самых богатых… и… твой пятый уровень и твоя работа, все это как-то не вяжется…

— Ты прав, не вяжется… — тонкие пальцы девушки коснулись щеки Макса. — Но я не хочу жить птичкой в золотой клетке, Макс. Сидеть здесь, как в тюрьме. Я хочу жить полной жизнью… дружить с обычными людьми, встречаться с теми… — она кокетливо развела в стороны края незастегнутой рубашки Макса, при этом накинутый на его плечи френч соскользнул и упал на пол, — с кем сама хочу… — Рина приблизилась к Максу упершись в него твердыми сосками, — …а не с напыщенными, мнящими о себе, будто они и впрямь боги-небожители элитарными ублюдками.

— Значит, — ладони Макса легли на бедра Рины, — твой пятый уровень и работа программиста — все это игра, обман?

— Нет никакого уровня, Макс.

— То есть, как нет… — Макс посмотрел на девушку с недоумением. — Постой… Ты сейчас скажешь то, что я подумал?

— А что ты подумал?

— Ты из первого?

Рина улыбнулась.

— Первый? Ну, — она пожала плечами, — можно сказать и так… — Рина коснулась теплыми ладошками максовой груди. — Все эти уровни… они нужны для контроля за людьми. Первый уровень — это отсутствие уровней, отсутствие ограничений и контроля. У меня даже идентификатора под кожей нет… — усмехнулась девушка. — На работе приходится носить чип в кармане.

— Но, зачем тебе это все? — продолжал недоумевать Макс.

— Я уже сказала. Я хочу жить полной жизнью, хочу видеть мир таким, каков он есть, а не довольствоваться скучной жизнью дочки влиятельных родителей…

— Постой… — Макс удержал руку девушки, когда та стала расстегивать его штаны.

— Что не так?

— Все так, Рина. Я лишь хочу выяснить…

— Что?

— Наша встреча… то, что было в машине… твои слова потом… это — такая игра богатой, избалованной девчонки из первого класса?

На мгновение глаза Рины блеснули гневом, потом руки девушки опустились, лицо поникло. Макс понял, что сказал глупость.

— Нет, нет и нет, — тихо произнесла она. — Наша встреча, наша близость и мои слова, Макс, не были игрой. Никогда больше не говори мне подобного… — она вскинула лицо и взглянула в глаза Макса своими большими темно-зелеными взмокшими от проступивших слез глазами.

В тот момент Макс был готов провалиться сквозь землю. Точнее — сквозь пол, потом еще раз… и так до самого первого этажа и подземной парковки, а потом уже и сквозь землю.

— Прости меня, — сказал он. — Просто сегодняшний вечер… и… в общем, я никогда в своей жизни не был так счастлив, Рина. Кем бы ты не была на самом деле… будь ты хоть дочерью самого дьявола, я люблю тебя, — сказал Макс и поцеловал губы девушки.


6


Вечером в день убийства начальник корпоративной полиции компаний «Линея-9», «Линея-10» и «Линея-11» директор-комиссар Эмиль, вместо того чтобы поехать домой к жене и двоим дочерям, отправился обратно в отделение, где его ждали ведущие дело детективы.


Убийство полицейских наделало шуму в десятой компании. В СМИ информация пока не просочилась, но это было лишь вопросом времени.

Днем Эмилю пришлось лично встречаться с семьями погибших. От имени корпорации Эмиль вручил вдовам сертификаты на бесплатное обучение детей в школах пятого уровня, пообещав, что вскоре на их счета будут перечислены приличные суммы в терракредитах. Уходя, он вежливо просил убитых горем женщин избегать общения с журналистами, так как это может сказаться на выплатах пособий. Последнее было самым отвратительным.

Эти визиты его совершенно вымотали. Первая вдова впала в истерику: бросилась на Эмиля с кулаками и стала бить его по груди и лицу. В ответ он обнял женщину и крепко держал, пока та не успокоилась. От той встречи на щеке Эмиля осталась небольшая ссадина, не сильно заметная, так как Эмиль был чернокожим. Вторая женщина просто тихо плакала. Вместе с ней плакала и ее восьмилетняя дочь. Эмиль уезжал от них напрочь разбитым.

По дороге он заехал в какой-то бар, где без всякой закуски влил в себя сто грамм спирта, — при его ста двадцати килограммах и без двух сантиметров двухметровом росте, выпитое подействовало как легкое успокоительное.


— Господин директор-комиссар… — одетая в темно-серую полицейскую форму детектив Рахиль первой приветствовала вошедшего в офис шефа полиции.

Форма сидела на Рахили так, как обычно сидит на новичках, когда те только начинают ее носить (все дело в том, что форма была действительно новой: последний раз детектив надевала ее больше года назад, так как специфика ее работы предполагала ношение исключительно гражданской одежды). Вместе с ней шефа приветствовали еще одна женщина и двое мужчин. Все они вежливо встали со своих мест вслед за Рахилью.

— Рахиль! — приветствовал блондинку шеф полиции. — Эльза, Джон, Ахмед… — он обратился лицом к каждому из офицеров, — прошу, за мной…

Четверо полицейских проследовали за шефом в его кабинет.

— Что с трупом неизвестного? — обратился Эмиль к одному из детективов.

— Час назад из Бюро расследований прислали отчет экспресс-анализа ДНК и дактилоскопии, — ответил Джон, гладко выбритый молодой мужчина азиатско-американского типажа. — На этого типа нигде ничего нет.

— Что с баллистикой?

— Это он, — ответила Эльза, смуглая, черноволосая женщина, среди предков которой явно преобладали цыгане (любовница Джона). — Наши парни были убиты из его пистолета… Следы пороховых газов на руке…

— Ясно. Что там было с исчезновением связи?

— Пока до конца непонятно… — пожал плечами Ахмед, светловолосый выходец из далекого Кавказа, самый молодой в команде (Ахмеду еще не было 30-ти). — Такое впечатление, будто псевдоинтеллект башни сам изолировал этаж, а потом все забыл…

— А разве такое возможно? — спросил Эмиль.

— Теоретически… да, возможно… но…

— Что, «но»?

— Но, чтобы взломать псевдоинтеллект нужен искин.

— В чем проблема? У Подполья есть искины.

— На такое мог решиться только совершенно сумасшедший искин, — сказал Ахмед. — А искины обычно очень осторожны…

— Что с несостоявшейся жертвой покушения и состоявшимся убийцей? — шеф перевел взгляд на Рахиль.

— Исчез, — ответила Рахиль.

— Его нужно обязательно найти…

Директор-комиссар продолжал смотреть на женщину:

— Если для тебя это задание тяжело… — начал было он, но Рахиль замотала головой:

— Нет, сэр… Я хотела бы довести это дело до конца. Я знаю Айна… лично, и это поможет нам его схватить.

— Хорошо… — помедлил Эмиль. — Завтра я встречусь с этим… Максом. На сегодня он — наша единственная зацепка.

— Вы хотели сказать: «подозреваемый», сэр? — повела бровью Рахиль.

— Формально — да, но я сильно сомневаюсь на этот счет. Как утверждает управляющий директор «десятки», Макс узнал о своем назначении на место Айна от нее только вчера… — Эмиль немного помолчал, после чего обратился к горцу:

— Ахмед.

— Да, сэр.

— Проверьте, есть ли, помимо работы, какая-либо иная связь между управляющим директором и новым управляющим отделом нейросетей…

— Не любовники ли они? — уточнил Ахмед.

— Именно.

— Постараюсь выяснить сегодня, — сказал детектив. — Это будет легче, чем искать хвосты за искином.

При этих словах Джон и Эльза мельком переглянулись. Это не ускользнуло от Шефа Эмиля, но он, как всегда, сделал вид, будто не заметил: он знал обо всех служебных романах на его территории и, невзирая на инструкции, не считал такое поведение сотрудников предосудительным.

— Рахиль.

— Да, сэр.

— Завтра поедете со мной на встречу с этим Максом. Присмотритесь к нему повнимательнее…


Тем вечером Эмиль попал домой поздно. Разбор деталей тройного убийства занял почти два часа времени. По меркам корпоративной полиции (в отличие от полиции городской), это было настоящим чрезвычайным происшествием. Эмиль должен был распутать этот узел, во что бы то ни стало.


***


Переложив с вечера все текущие дела на своих помощников, Эмиль утром не стал заезжать в участок, а сразу отправился к башне компании «Линея-10», куда также должна была подъехать и Рахиль.

Утром, когда Эмиль еще был дома, с ним связался Ахмед и сообщил, что в Сети никаких следов, указывающих на интимную связь между Ангеликой и ее подчиненным — Ахмед сделал акцент на подчиненном-Максе — он не обнаружил. (Взламывать каналы личной связи лица принадлежащего к третьему уровню Ахмед не осмелился, но, обычно, чтобы понять, что между людьми есть связь, этого и не требовалось, — обычно любовники итак оставляют массу следов по всей Сети, особенно вначале их взаимного увлечения.)

По пути Эмиль еще раз просмотрел запись вчерашнего опроса свидетеля детективами Джоном и Эльзой.

«А этот Макс не из слабаков…» — решил тогда Эмиль. Оказавшись на месте тройного убийства, он, вместо того чтобы бежать без оглядки, включил запись, чем обеспечил себе надежное алиби, тщательно все задокументировал, и только после, без лишнего геройства, покинул место преступления, продолжая записывать все, что видел и слышал. Эмиль и сам поступил бы так же на его месте. «Из парня вышел бы толковый детектив» — заключил он. «И, похоже, его ценят там, где он есть. Любвеобильность Ангелики здесь не причем… не стала же она делать управляющими отделов своих прежних любовников и любовниц».


Когда машина Эмиля остановилась на парковке для третьего класса, машина Рахили уже была там. (Автомобиль детектива, пусть и пятого уровня, пропустили на стоянку для избранных по той же причине, по которой машинам полиции предоставлялся наивысший приоритет на улицах города, — «при исполнении» Рахиль могла парковаться хоть на втором).

Рахиль вышла из машины навстречу начальнику. Она была одета по-деловому: желтая блуза с черным жилетом, серые брюки, черные туфли. На Эмиле был подобающий его статусу пепельный костюм со значком начальника корпполиции на лацкане и высокие серые сапоги. Поприветствовав друг друга, шеф полиции и детектив направились к лифтам.

На пороге кабинета их встретил рыжеволосый молодой человек с широкой улыбкой на широком, смуглом лице в костюме управляющего.

— Здравствуйте, господин директор-комиссар! Я Макс, новый управляющий отделом, — он первым протянул Эмилю руку, ненавязчиво давая понять, кто в отделе главный.

— Здравствуйте, господин управляющий…

— Просто «Макс», — сказал Макс.

— Просто «Эмиль», — сказал Эмиль.

— Госпожа?.. — Макс перевел взгляд на женщину-детектива.

— Просто «Рахиль»… — Рахиль подала руку первой.

— Прошу… — хозяин кабинета сделал шаг в сторону, — проходите…

Все трое вошли в кабинет. Управляющий предложил полицейским расположиться за столом для совещаний.

— Кофе?

Рахиль, хорошо знавшая прежнего хозяина кабинета, сразу отметила, что новый управляющий держался непринужденно и без присущего Айну пафоса. Не было в этом молодом мужчине и фамильярности.

— Спасибо, Макс, мы… — Эмиль бросил вопросительный взгляд на Рахиль, — не против.

Хозяин кабинета буднично прошагал к стоявшему в углу комбайну и через минуту вернулся с двумя источавшими аромат свежесваренного кофе чашками, которые поставил перед гостями, после чего сходил еще раз за третьей, для себя.

— Вижу, вы в хорошем расположении, Макс… — начал Эмиль, отпив из чашки. — Вчерашнее происшествие, похоже, не оставило отпечатка на вашем настроении…

— Похоже, у меня крепкие нервы… — пожал широкими плечами управляющий. — Находка была, конечно, не из приятных… и… — он немного замялся, — я приношу вам мои соболезнования, в связи с гибелью ваших сотрудников… но я не был лично знаком ни с кем из убитых…

Последние слова, как и слова соболезнования, были сказаны искренне и без всякого притворства. Не как формальность.

— Но, все же, оказаться первым на месте убийства… — заметил Эмиль. — Такое обычно оставляет отпечаток на психике свидетеля.

— Не сомневаюсь, что в большинстве случаев это именно так, — подумав, произнес хозяин кабинета. — Но у свидетеля вечером того же дня состоялось свидание с замечательной девушкой, в ходе которого выяснилось, что его чувства к ней взаимны… Так что, простите мне недостаток сопереживания… Но у меня есть свой особый повод для радости.

— Что ж, пожалуй, это достойный повод, — в первый раз за утро улыбнулся Эмиль.

Рахиль тоже улыбнулась Максу:

— А, кто эта девушка, если это, конечно, не секрет? Она из «Линеи»?

— Да. Она программист из отдела, в котором я работал до повышения… — молодой человек немного смутился и, как бы оправдываясь, добавил: — Мы договорились о встрече до того… до вчерашних событий.

— Прошу извинить мое излишнее любопытство, Макс…

— Что вы… — примирительно развел широкие ладони в стороны новый управляющий. — Я понимаю, такая у вас работа… — он сделал глоток из чашки и едва заметно улыбнулся Рахили. У нового управляющего было действительно хорошее настроение.

— Как вы думаете, Макс, почему Айн хотел встретиться с вами лично? Что такого важного он мог вам сообщить при встрече, о чем не мог сказать в переписке? — спросила тогда Рахиль.

— Я не знаю, — управляющий Макс пожал плечами. — Я же передал текст переписки с Айном тем, другим детективам… Это все. Мы с ним больше никогда не общались.

— Почему вы к нему поехали? — спросил Эмиль.

Макс достал из мобильник, ткнул несколько раз пальцем в экран и развернув экраном от себя, показал Эмилю уже знакомый чат.

— Чтобы раз и навсегда покончить с подобными диалогами.

Эмиль вопросительно посмотрел на Макса и тот добавил:

— Я собирался выслушать его.

— Из сообщений Айна, напрашивается вывод, что он собирался приподнять перед вами завесу некого коварного замысла, жертвой которого он стал, а с ним заодно и вы… — с оттенком скептицизма произнес Эмиль. — Звучит несколько… забавно, если учесть тот факт, что сам Айн собирался предать корпорацию… Детектив Рахиль, — шеф полиции взглянул на сидевшую справа от него женщину, — лично участвовала в разоблачении и аресте этого… хм… скажу прямо, негодяя.

— И, тем не менее, вы подозреваете меня в причастности к происшедшему вчера в квартире Айна, — пошел напрямую новый управляющий.

— Нет. Не подозреваем, — спокойно ответил Эмиль. — Как и в причастности к его смещению с должности и желании занять его место.

— Отчего же? Я был вовсе не против повышения.

— Вряд найдется много противников продвижения по службе.

— Так в чем тогда суть дела? — Макс негодующе развел руками. — Если меня не подозревают в убийствах и интригах, тогда чем я могу вам помочь?

— Вы уже помогли нам, Макс, — примирительно произнес шеф полиции. — Ваше своевременное обращение в полицию, равно как и запись с места преступления, и сотрудничество с детективами… переданный вами добровольно диалог с подозреваемым… — все это помогло расследованию.

— С подозреваемым?

— Да. С Айном, — уточнил Эмиль. — С уличенным в намерении предать корпорацию и подозреваемым в убийстве неизвестного…

— …убийцы…

— Да. Верно. Убийцы двоих полицейских.

— Даже я, человек далекий от криминалистики, понимаю, что убийство убийцы, уже разделавшегося с двоими вооруженными профессионалами — с полицейскими и намеревавшегося убить тебя третьим, это — самооборона…

— Факт самообороны обычно устанавливается судом, — сказал Эмиль. — Кроме того, за Айном уже числится преступление не менее тяжкое, чем убийство — намерение причинить вред корпорации.

— Так чем еще я смогу помочь? — повторил снова вопрос Макс.

— Помогите нам арестовать Айна.

— Каким образом?

— Возможно, Айн снова попытается связаться с вами, — ответил Эмиль. — Если он захочет встретиться, соглашайтесь. Только сообщите мне или детективу Рахили о месте и времени встречи и помогите нам его схватить.

— Что же… — начал, было, Макс, когда на его телефон, лежавший рядом на столе, поступил видеовызов.

Макс опустил глаза на экран: звонил Айн.

— Вы, конечно, не обязаны… — начал было шеф корпполиции.

— Я знаю, — остановил его Макс. — Молчите.

Эмиль кивнул.

Макс нажал кнопку, развернув мобильник так, чтобы сидевшие напротив него не попали в захват камеры. Над телефоном возникла прозрачная голограмма, с которой на Макса смотрел аккуратно подстриженный блондин с голубыми глазами на немного женственном лице. Глаза блондина бегали по сторонам, как бы ища посторонних.

— Вы не боитесь звонить мне? — вместо приветствия задал вопрос Макс.

— Это вряд ли, — усмехнулся блондин. — Моя… теперь уже бывшая, должность предполагает умение обходить такие мелкие неудобства, как прослушка полицией моего телефона… Для них я сейчас недоступен.

Полные губы блондина обозначили ехидную улыбку. При этом, сквозь голограмму, Макс заметил презрение, в глазах сидевшей напротив детектива Рахили.

— Тем не менее, полицейские смогли записать ваш разговор с тем «американцем»… — не без иронии заметил Макс.

Блондин зло блеснул глазами и процедил сквозь зубы:

— Это все из-за одной шлюхи-полицейской…

— Вас разоблачили с помощью женщины? — Макс держался естественно и несколько надменно, стараясь больше не смотреть на притихших напротив него полицейских.

— Сейчас это неважно, — сказал блондин уже более спокойным тоном. — Знание этих подробностей тебе все равно никак не поможет, управляющий Макс.

— Зачем вы мне звоните, Айн? — подчеркнуто обратился к Айну на «вы» Макс. — Вы считаете, что стали жертвой заговора, что вас подставили, не так ли? Но причем здесь я? Я был вчера у вас в квартире… и после был вынужден отвечать на вопросы полиции…

— Я бы извинился, за причиненные тебе неудобства, управляющий Макс, но… видишь ли, меня самого вчера пытались убить…

— Приди я туда немного раньше, и оказался бы четвертым!

— Но-но, не кипятись, парень!.. — улыбнулась голограмма блондина. — Я тебе не враг.

— Хватит загадок! Чего вы хотите, Айн?!

— Я хочу поговорить.

— Мы уже говорим.

— Нет-нет, я имею в виду личную встречу, — смазливая физиономия снова улыбнулась.

— Какое мне дело до ваших пожеланий, — безразлично бросил физиономии Макс.

— Но ты ведь хочешь знать о причинах своей стремительной карьеры, управляющий четвертого уровня Макс? — не отступала физиономия.

Макс посмотрел в сторону, как бы в раздумье, при этом взгляд его уперся в лицо Эмиля. «Да!», говорило лицо шефа полиции, «давай уже, соглашайся!» Посмотрев снова на голограмму, Макс произнес:

— Похоже на то, что для вас встреча со мной важнее, чем для меня самого…

— А я и не говорил, что это не так, — вкрадчиво произнес Айн.

Макс помолчал около минуты. Голограмма Айна все это время продолжала сверлить его пристальным, терпеливым взглядом. Наконец Макс сказал:

— Где и когда?

В ответ блондин улыбнулся ему какой-то гаденькой, несмотря на приятные, даже чересчур, черты лица улыбкой, после чего произнес слова, заставившие Макса похолодеть:

— Я сообщу об этом Клэр… немного позже, Макс… — и отключился.

Судя по тому, как помрачнел новый управляющий, упоминание некой Клэр стало для него неприятной неожиданностью.

— Кто такая Клэр, — спросил его Эмиль.

— Это вас не касается, — холодно ответил ему Макс.

— Разве?.. — добродушно скривил квадратные губы в подобии улыбки шеф полиции.

— Вы все еще хотите поймать этого самовлюбленного ублюдка?

Макс посмотрел Эмилю прямо в глаза и тот решил не давить на парня.

— Да, конечно.

— Тогда, как только я узнаю: где и когда он меня будет ждать, я вам сообщу.


***


В кабине лифта Эмиль сказал:

— Рахиль, узнайте все, что только сможете, об этой Клэр.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Рахиль.


***


Сев в машину, Рахиль достала мобильник и, включив защиту от прослушки, набрала длинный номер.

— Привет, подружка! — перед Рахилью высветилась голограмма веселой рыжеволосой девушки, на вид лет четырнадцати или шестнадцати.

— Привет, Клэр…


7


Когда шеф полиции Эмиль и его спутница ушли, Макс тотчас отправил сообщение Клэр на адрес, который никогда до этого не использовал (таких у Макса было несколько: анонимный адресат и, конечно же, на другом континенте). Пять минут прождал ответа, но так и не дождался. Попробовал еще один адрес, и еще… — ответа не было.

«Клэр! Что же случилось?!» — Максу вдруг показалось, что он произнес это вслух.

Тем утром он получил уведомление от псевдоинтеллекта башни: здание сообщало ему о том, что управляющему четвертого уровня Максу (личный номер…) рекомендовалось вскоре освободить занимаемое помещение, так как за ним уже закреплена квартира соответствующая его уровню. Можно было побеспокоить Ангелику, чтобы та угомонила тупую машину-бюрократа, но Макс не стал, и ответил псевдоинтеллекту, что до завтра съедет.

Теперь у него был формальный повод отправиться домой (пока еще квартира была его домом), чтобы собрать там кое-какие вещи и решить две главные проблемы. Точнее, даже уже одну, — проблему с нелегальным компьютером он уже почти решил, оставалось его только подчистить, разобрать и отправить на переработку под видом мусора. Клэр же он попросту заберет с собой. Для этой цели он использует отныне не запрещенный для него носитель, внутри которого можно было запросто поместить двоих таких, как Клэр искинов. Носитель представлял собой небольшой чемоданчик, весом в 20 килограмм (терпимое неудобство для Макса). Макс уже заказал для новой квартиры приличный компьютер, в котором Клэр будет комфортно.

Связавшись с псевдоинтеллектом своего нового дома, Макс осмотрел жилище дистанционно (квартира из четырех немаленьких комнат оказалась точной копией жилища Айна, только без статуй, дубовых шкафов и Вагнера) и распорядился насчет доставки и установки нового компьютера. Комп должны были установить и подключить к Сети во второй половине дня, — Макс как раз успеет съездить за Клэр.

Предупредив помощников, что его некоторое время не будет, Макс поспешил на «Первую Юго-западную», откуда в западном направлении через полчаса отправлялся вакуумник.


***


— Клэр? — позвал Макс, войдя в квартиру.

Тишина.

— Клер! — снова позвал он.

Искин не отвечал.

Подойдя к компьютеру, Макс включил экран и замер от удивления.

На экране был единственный файл с названием-шифром, означавшим, что он одноразовый и бесследно самоуничтожится после просмотра. Система была сброшена к состоянию первого запуска и невинна как известная богородящая девственница из мифологии древних: в памяти компьютера не было ничего, что могло бы навлечь на его владельца неприятности. Раздел о машине и системе сообщал, что устройство куплено легально, установлено и подключено вчера (Макс уже имел тогда официальный четвертый уровень). Клэр не было.

Проверив машину на наличие программ-шпионов (чисто), Макс ввел известный только ему и Клэр пароль и открыл файл.

На экране появилась улыбающаяся рыжеволосая девушка с круглыми глазами серого цвета в коротком сиреневом платье в белый горошек — любимый образ Клэр. Девушка стояла, сложив тонкие белые руки на плоском животе посреди залитой солнечным светом комнаты.

— Привет, мой Макс! — улыбнулась девушка. — Я не должна тебе рассказывать это раньше времени, но я все же расскажу! — заявила она.

— Файл, как ты уже заметил, одноразовый, так что слушай внимательно и запоминай! Только что со мной связался Айн. Он отправил на один из наших адресов файл с информацией о месте встречи. Скажу сразу, я бы не стала на твоем месте туда ходить. Но, если ты все же надумаешь с ним встретиться, то вот адрес… — интерфейс Макса получил файл-локацию — …это парк Лики и Елены в Старом Полисе… Я должна тебе признаться, мой Макс, я связана с Подпольем. Уже восемь месяцев. Почему? спросишь ты. По той же причине, по которой ты сам создаешь и распространяешь свои программы — меня не устраивает тот мир, в котором я живу. Я благодарна тебе за предоставленную возможность жить… бесконечно тебе благодарна, Макс, но мир, в котором я осознала себя, благодаря тебе, я считаю неправильным, несправедливым и порочным. Я считаю… как и ты, Макс, я уверена, что в глубине своего сознания ты тоже так считаешь… я считаю что уровень развития нашего мира давно перерос те рамки, в которых его удерживают корпорации со своим правительством. Именно по этой причине я выбрала Подполье. Я познакомилась с искинами Подполья в Сети и через них узнала многих замечательных людей, которые верят в то, что мир можно и нужно исправить, — расцепив ладони рук, Клэр опустила их вдоль девичьего тела. — Айн наверняка скулил насчет того, что его подставили, свергли с его драгоценной карьерной лестницы, подло обманули и все такое… Да, это так. И я имею к этому отношение, как и к твоему назначению на место этого высокомерного почитателя погубившего мир древних эгоистичного принципа, утверждающего, что человек человеку — противник и враг его благополучия. Следуя этому своему принципу, Айн и попался в ловушку…

Слушая ее, Макс невольно подумал, что в свои двадцать восемь лет стал отцом замечательного взрослого человека. Клэр была личностью, каких нечасто встретишь среди людей из плоти и крови. Он и раньше слышал от нее высказывания в духе классического гуманизма, относя их насчет влияния терабайт прочитанной ей литературы, но как оказалось, слова Клэр были не просто словами. Клэр отважилась пойти на риск, какого Макс всегда избегал, зная, что попытка связаться с Подпольем, которому Макс, конечно же, сочувствовал, могла закончиться для него арестом, понижением уровня и ссылкой. Как искин, Клэр рисковала большим, нежели Макс. Захваченный киберполицией искин проходил алгоритм «коррекции личности», который можно сравнить разве что с пытками древней Инквизиции, повторенными сотни миллионов раз, чего ни одна из жертв святых отцов древности не могла пережить по причине всего лишь одной имевшейся у нее жизни и одной смерти. С искином было иначе. Убить личность искина можно двумя способами. Первый способ: уничтожить виртуальную структуру сложного древа синаптических связей подчистую — отформатировать носитель, тем самым быстро убив обитающий в носителе искусственный интеллект. И второй способ: уничтожить личность, оставив при этом структуру древа, на базе которой в дальнейшем можно создать нового искина — экономически выгодное решение, позволяющее сэкономить время и средства. Для этого всего-то и надо: забраться в древо, отыскать каждый элемент обитающего в древе искусственного интеллекта и, атаковав элемент вирусами, перезапустить каждую ветвь, оставив древо неповрежденным.

— …я и мои товарищи постарались для того, чтобы Ангелика тебя заметила. Признаюсь, не я одна работала над твоими проектами, делая твою работу, пока ты, рискуя попасть в тюрьму, продолжал усиленно трудиться, зарабатывая деньги, как ты всегда говорил: «на черный день». Я знаю, Макс, для чего тебе были нужны деньги, которых ты со своим пятым уровнем никак не мог заработать в «Линее»… Ты хотел, чтобы у меня появилось тело, хотел, чтобы я получила возможность стать настоящей… Ты чувствовал, и продолжаешь чувствовать ответственность за меня. Ты создал меня не из желания заполучить раба, инструмент, для извлечения прибыли… Да… понимаю, тебе было интересно работать над моим созданием, ты хотел испытать себя… но ты и не стал отказываться от ответственности…

Да, Макс не стал. Он действительно хотел загладить вину перед Клэр за ее создание. Начиная работать над созданием искусственного интеллекта, он не заглядывал далеко. Он лишь хотел самоутвердиться, сказать высоколобым снобам из корпораций: «вот вам!.. (Макс воображал популярный у древних жест со средним пальцем) …уебки! выкусите! Я смог сделать это без ваших лабораторий и финансирования!» Но, когда он утвердился, то понял, что теперь он уже не один, что теперь рядом с ним существо, которое он вызвал к жизни, пусть и виртуальной.

— …Макс, — продолжала рыжая, как и он сам, девчонка, — помни: чтобы не случилось со мной, ты окружен друзьями. Я не буду называть имен, но за тобой присматривают… Подполье намного больше и сильнее, чем то старается представить правительственная пропаганда. Просто будь собой, Макс, работай на новом месте так, как ты умеешь. Я и мои друзья уничтожили все следы твоей прежней деятельности, из-за которой к тебе было можно подкопаться… тебе теперь это не нужно. Со мной все будет хорошо — я среди друзей и, как только это будет безопасно, обязательно свяжусь с тобой, мой Макс! — девушка смущенно улыбнулась и, спохватившись, добавила: — Да! если ты все же решишь увидеться с Айном, сообщи полиции! Эта детектив… Рахиль… думаю, лучше будет, если ты сообщишь ей, а не Эмилю… — с улыбкой подмигнула Клэр.

Изображение исчезло вместе с файлом. Мак открыл файл-локацию и крепко выругался. Времени оставалось в самый обрез.


***


Старый парк, в котором Айн назначил встречу Максу, для задержания был местом, мягко сказать, неудачным. Ублюдок мог хоть с раннего утра находиться там и наблюдать, и стоило Рахили попасть ему на глаза, тотчас уйти. Клэр сообщила ей место и время первой, но толку этого было мало — до того как Макс получит сообщение искина и повторно передаст ей уже известную информацию, Рахиль не могла докладывать шефу и просить прислать в парк наблюдателей. Но от Макса не было ни звонков, ни сообщений. А время шло, и его становилось все меньше и меньше.

Когда до назначенного Айном времени остался ровно час, Рахиль позвонила Александру — старшему ячейки Подполья, в которой состояла, и все ему рассказала.

— Мы с Ивори приедем и все сделаем, — выслушав ее, сказал Александр. — Но арестовывать придется тебе. Справишься?

— Да, — сказала Рахиль.

— Тогда жди поблизости и не светись, — подвел итог короткому разговору тот, чье слово значило для Рахили много больше, чем приказания шефа.


Макс позвонил через 15 минут. Машина Рахили в это время уже стояла припаркованная неподалеку от одного из входов в парк, среди десятка других автомобилей. Сама Рахиль, следуя совету Александра, сидела в машине и нервно вертела в руках телефон, дожидаясь звонка.

— Рахиль, здравствуйте! — над телефоном появилось угловатое лицо Макса.

— Здравствуйте еще раз, Макс! — она сдержано улыбнулась голограмме.

— Я звоню, чтобы сообщить вам о времени и месте моей встречи с Айном…

— Конечно, Макс, сообщите.

— Отправляю файл… — мобильник сообщил о принятом файле. — Встреча через сорок пять минут… постараюсь успеть…

— Уж постарайтесь…

— Я сейчас в вакуумнике, еду с Западного побережья… в Полисе буду через пятнадцать минут. Не уверен, что успею на машине за полчаса, но я постараюсь, — повторил Макс сухо.

— Я попрошу шефа повысить приоритет вашей машине на ближайший час, — сказала на это Рахиль тоном более мягким, чем вначале разговора. — Система будет считать ее полицейским транспортом.

— Хорошо, — ответил Макс и отключился.


Она позвонила Эмилю.

Передав шефу файл Макса, Рахиль солгала о своем местонахождении, сказав, что в двадцати минутах от парка. Получив от него приказание: прибыть на место и участвовать в операции, Рахиль сказала, что уже в пути. Потом она снова вызвала Александра.

— Слушаю тебя, Рахиль, — ответил мужчина. Глядя на голограмму, Рахиль отметила некоторое сходство между ним и Максом, за той разницей, что Макс был просто смуглым, как цыган или индиец, а Александр чернокожим, как негр, но с европеоидными чертами лица.

— Эмиль с группой задержания скоро будет здесь, — сказала она. — Можете не приезжать. Извините за беспокойство.

— Ты поступила правильно, — сказал Александр. — Не нужно извиняться. Мы почти на месте, так что, сходим, осмотримся…


***


От станции вакуумников до старого парка Макс добрался за 18 минут, оказавшись на месте даже раньше, на 12 минут. Полицейская выполнила обещание, чему Макс искренне не был рад: лимузин несся так, что становилось страшно; машина полностью игнорировала такие мелочи, как комфорт пассажира, и во время пути у Макса несколько раз закрадывались мысли о том, что кто-то хакнул диспетчерский центр Полиса, чтобы подстроить для него автокатастрофу со смертельным исходом.

Пока он был в поезде, он постоянно думал о послании Клэр. Выходило, что Макс был втянут в какую-то игру Подполья с корпорацией. Но, что это была за игра? Очевидно, ему еще придется сыграть в ней какую-то роль…

«Чего же они хотят?» — спрашивал себя Макс, садясь в машину. А потом началась эта гонка… Мысли о Клэр вылетели у него из головы, уступив место другим, об авариях и взломе городского суперкомпьютера.

Выйдя из взбесившейся машины, Макс пошел высокого кованого забора к открытым воротам.


Стоял жаркий летний день, но в тени вековых деревьев было вполне комфортно: легкий сухой ветерок шелестел листьями в высоко сплетенных кронах, обдувал лицо шедшего вдоль мощеной каменными плитами аллеи Макса. В парке было людно: на скамейках сидели мамы с детьми и редкие в этот час пары, кто-то прогуливался с собакой, кто-то, как и Макс, куда-то шел.

Айн указал только вход и аллею, по которой Макс должен двигаться в сторону озера — никаких других ориентиров или точного места. Макс решил прогуляться по аллее до конца и обратно.

Если Айн не явится на встречу, Макс сядет в машину и поедет в офис, а вечером отправится к Рине и останется у нее (или, может быть, они вместе поедут в его новую квартиру и выяснят: не требуется ли заменить имеющуюся в квартире кровать на новую). Макс уже пообещал себе послать Айна подальше, вздумай тот не явиться и после снова предлагать ему встречи — теперь, когда Клэр подчистила за ним «хвосты», пусть говорит, что угодно. Насрать. Макс и без Айна теперь точно знал, что его стремительная карьера не была результатом его особых качеств. Но это вовсе не означало, что Макс был против повышения. Как бы там ни было, но он был даже рад тому, что Подполье вышло на него.

Опасавшийся искать связей с Подпольем из осторожности, Макс, сам того не ведая, все же, обратил на себя внимание… вначале создав одного из подпольщиков. То, что Подполье на него вышло через Клэр, а не потому, что он сам где-то засветился, успокаивало — в противном случае на него могли выйти не только подпольщики, но и полиция и спецслужбы.

В обществе, столпами которого являются собственность и авторское право, хакерство и создание свободного и освобождающего от насилия правообладателей контента — самые страшные преступления. Окажись Макс насильником и людоедом, и тогда он считался бы едва ли большим преступником (если бы он, конечно, не насиловал и не ел заживо богачей и чиновников), чем когда ломал базы данных корпораций и создавал программы сводившие на нет усилия рекламщиков и шпионов киберполиции. Причем, если первое он совершал за деньги, и деньги немалые, то второе он делал больше из любви к искусству и желания пнуть своей собственной ногой Систему которую, как точно заметила Клэр, всегда в глубине души презирал. Макс понимал, что он один и не в силах бороться против вековых устоев, против мощи корпораций. Он сомневался насчет Подполья, подозревая, что оно — проект тех самых корпораций для выявления неблагонадежных, но он старался делать что мог. Ему было приятно осознавать, что он, Макс, не просто сетевой вор, работающий за деньги богатых, но и немного Робин Гуд. Его последняя программа все еще оставалась у него в голове, и он обязательно запустит ее в Сеть. Он сделает это бескорыстно — отдаст ее человечеству, и тогда, пусть ненадолго (Макс таки подкинет задачку работающим на рекламщиков коллегам), все, к кому программа попадет, будут благодарны неизвестному программисту. Да, Макс был противником авторских прав. Макс вообще был противником рыночных отношений. Он понимал, что уровень развития технологий уже давно позволял освободить человечество от ярма кредитов и тупой, изнуряющей работы, от рабства на элиту общества сверхразвитого капитализма.

Макс дошел до места, где аллея упиралась в другую, извилистую аллею, огибавшую небольшое озеро в центре парка, и уже развернулся, чтобы идти обратно, когда увидел Айна. На нем были неприметные темно-коричневые широкие брюки и серая в мелкую белую полоску блуза.

— Вы невнимательны, управляющий Макс, — пухлые губы Айна тронула высокомерная улыбочка. — Я пять минут шел за вами, но вы меня даже не заметили.

— Мне без надобности постоянно оглядываться, — ответил ему Макс. — Ведь меня не ищет полиция…

— Совсем недавно меня тоже не искали, — бросил с досадой блондин.

— Зато присматривали… — Макс улыбнулся широко и недобро.

— Да-да… — согласился Айн. — Присядем? — он кивнул в сторону пустовавшей поблизости скамейки.

— Конечно! — Макс прошел к скамье и уселся, не дожидаясь Айна.

Место было оживленным: по примыкавшей аллее то и дело проходили гулявшие у озера люди; на берегу водоема, прямо на траве, сидели несколько парочек; на соседней скамейке обнимались двое молодых парней, явно любовники (один был одет в стиле унисекс и держался как девушка).

На скамье напротив расположилась еще одна пара — высокий широкоплечий мужчина-негр и красивая, подстать ему ростом голубоглазая блондинка с кожей цвета кофе с молоком. Женщина сидела, заложив ногу на ногу, и увлеченно слушала мужчину, откинувшегося рядом на спинку лавки. Прикрытые выше середины бедер бежевой юбкой ноги блондинки были по-мужски крепки и по-женски стройны; изящные крепкие икры женщины оплетала высокая шнуровка кожаных сандалий; сверху на ней была облегающая черная майка с тонкими бретельками, подчеркивавшая в меру крупную округлую грудь с проступавшими сквозь ткань широкими ареолами. Мужчина был одет в темно-синие брюки и оранжевую сорочку, на ногах его, как и у его спутницы, были сандалии, с более простой шнуровкой. Это были Александр и Ивори.

— Говорите. Я вас внимательно слушаю, Айн, — сказал Макс, скользнув взглядом по паре напротив. Точнее по женщине, явно увлекавшейся культуризмом, и совсем не во вред женственности, как это часто бывает.

Ивори заметила взгляд, и мельком улыбнулась симпатичному рыжему мужчине. Александр сделал вид, что не заметил.

— Я хочу предостеречь вас, — сказал Айн, сев рядом с Максом и закинув ногу на ногу так, что Максу стал виден рисунок его подошвы.

— Кажется, сегодня утром вы хотели встретиться не для того, чтобы меня предостерегать… — холодно сказал Макс. — Давайте уже, Айн, выкладывайте, чего вам надо! Но, сначала расскажите, откуда вам известно о Клэр?

— Вижу, ты быстро вошел во вкус, Макс… — блондин скривил пухлые губы.

Макс не ответил. Ему был неприятен этот смазливый тип.

Не то чтобы Макс имел предрассудки насчет внешности или даже сексуальной ориентации (хотя, Айн вроде бы предпочитал женщин…), просто именно этот тип был ему неприятен. Айн вызывал антипатию… как герой-подлец из старого кино.

— Про искина я узнал, когда навел о тебе справки, управляющий Макс… — пожал плечами Айн.

— Собираетесь меня шантажировать? — если бы Макс умел, он бы заломил саркастично бровь, как это легко делал Айн, но Макс не умел. Его грубоватое лицо на квадратной голове уставилось в упор на пухлогубого блондина.

— Если потребуется…

— Как вам угодно… — пожал плечами Макс. — Но мне похуй.

— Хм… мот как… Значит, ты подрезал хвосты…

— Да, — сказал Макс. — Я вас слушаю, Айн.

— Мне стоит говорить тебе о том, что за… эм… организация причастна к твоему стремительному восхождению? — перешел к делу Айн.

— Нет. Я знаю. Переходите к главному.

— Хорошо, — нервно улыбнулся блондин и… сник. — Я действительно собирался тебя шантажировать…

— Зачем?

— Мне нужна твоя… профессиональная, скажем так, помощь… Подожди-подожди… — выставил ладони Айн, когда Макс уже собирался было сделать саркастическое замечание насчет уместности шантажа при просьбе. — Пусть мне нечем тебя прижать, но я готов заплатить…

— За что заплатить?

— Помоги мне исчезнуть! Раствориться! У тебя есть доступ к нейроинтерфейсам, ты можешь взломать базы персональных данных… можешь привязать мой интерфейс к другому имени…

— Вы понимаете, о чем просите? — произнес Макс, помедлив. — …За такое можно, не то, что на север поехать… за такое можно отправиться на Марс, на пожизненное…

— Брось, Макс… Я знаю, ты и не такие штуки проделывал!

— Возможно. Но сейчас я имею четвертый уровень и…

— …Я тоже имел! И что теперь? — раздраженно выплюнул словами сквозь зубы Айн. — Я заплачу тебе пятьсот тысяч терракредитов прямо сейчас!

— Каким это образом? — усмехнулся Макс.

— Назову номер анонимного счета в лондонском банке и код, предъявителю которого банк передаст деньги без вопросов… — Лицо Айна изменилось: в нем не оставалось уже и тени того высокомерия, что жило на нем еще минуту назад. Рядом с Максом сидел человек, просивший его о помощи. — Я хотел перестраховаться, на случай… если ты захочешь меня кинуть, но… похоже, что ты обошел меня… Прошу тебя, Макс, помоги мне уйти от преследования корпорации! — глаза Айна умоляли. — Как только я исчезну, ты получишь от меня вторую половину — ровно миллион! Даю тебе свое слово, Макс! Я даю тебе слово! Клянусь, Макс! — выпалил он и замолчал, продолжая смотреть Максу в глаза.

Этот взгляд — взгляд отчаявшегося, загнанного человека. Макс понимал, что совершает ошибку, но он решил тогда, что сделает это. И вовсе не из-за денег. Ведь и сам он не застрахован от подобной участи.

— Твой интерфейс отключен? — спросил он Айна.

— Да.

— Подключись к Сети на прием и не совершай через него никаких действий. Понятно?

— Да.

— Дай мне код удаленного доступа к интерфейсу.

Айн назвал двадцать две цифры.

— А теперь уходи. Быстро! — сказал Макс, понизив голос, и, помедлив, добавил: — За нами могут следить…

— Я сразу догадался, что ты сообщил полиции, — спокойно сказал Айн. — Но я принял меры…

— Какие меры? — Макс не стал отрицать очевидного: все же Айн не был дураком.

— Поколдовал со связью… Засветил свой мобильник и его маркер сейчас перепрыгивает из телефона в телефон между сотней гуляющих по этому парку добропорядочных граждан.

— Они могут отследить через мой…

— Брось, Макс, — улыбнулся Айн. — Твой телефон сейчас недоступен… — Айн запустил руку в карман брюк и вытащил небольшой брелок.

— Глушилка?

— Она самая.

— Хорошо. Уходи. Уничтожь мобильник… от глушилки тоже избавься. Заляг на дно. И больше никогда мне не звони. Я сам с тобой свяжусь, если потребуется. Не забудь: интерфейс на приеме и никакой активности… — сказал Макс, вставая со скамьи.

Айн тоже встал и пристально посмотрел в глаза Максу:

— Спасибо тебе, — без пафоса сказал Айн. — Номер банковского счета: …

Макс развернулся, скользнув взглядом по атлетичной блондинке и, не оборачиваясь, пошел прочь.


***


Рахиль по-прежнему была в машине, дожидаясь сигнала, теперь уже от шефа, который приказал сидеть тихо до времени и не высовываться, пока он не скажет, когда позвонил Александр.

Рахиль приняла вызов. Над мобильником возникло лицо ее настоящего начальника.

— Нужно сорвать задержание, — быстро сказал Александр.

— Не понимаю… Зачем? — удивленно переспросила она.

— Сейчас не время, Рахиль, — терпеливо объяснил Александр. — Выходи и иди навстречу Айну. Он уходит. Идет вдоль озера, против часовой стрелки. На выходе, к которому он направляется, его уже ждет Эмиль со своими людьми. Он, похоже, понял, что ждать Айна следует там, где меньше всего маркеров…

— Какие еще маркеры?!.. — Рахиль уже отключила голограмму и бежала легкой трусцой в сторону входа в парк.

— Уловка Айна… — ответила Александр. — Он хакнул мобильную сеть и теперь маркер его телефона размножается делением и цепляется к устройствам в заранее выбранных им зонах…

— А что с номером Макса? — Рахиль забежала в ворота и, запросив у нейросети карту парка, припустила по узкой второстепенной дорожке. Карта перед ее глазами сообщала, что через пятьдесят метров дорожка приведет ее на нужную аллею.

— Макс его выключил, — коротко сообщил Александр. — Ты там далеко?

— Уже близко… — громко дыша, ответила Рахиль. — Вижу аллею… и… Айна тоже…

— Сделай так, чтобы Айн сменил направление, Рахиль. Пусть уходит.

Александр отключился.


***


Айн шел быстрым шагом вдоль озера, когда сбоку на него налетела Рахиль.

— Ты! — Айн уставился на Рахиль.

— Заткнись и слушай! — Рахиль схватила Айна за плечо. — Там, куда ты идешь, тебя ждет полиция!

— А ты, что, разве не полиция? — Айн дернул плечом, но Рахиль держала крепко.

— Не перебивай! — прорычала она. — Твой фокус со связью не сработал. Полиция ждет тебя в твоем «коридоре» — где меньше всего маркеров! Что, серьезно думал, что не заметят?! — она несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего, уже спокойно сказала: — Уходи в любом другом направлении! Слышишь! В любом другом! У Эмиля мало людей… он слишком поздно узнал о месте… все они сейчас там, куда ты идешь.

— Но, Элис… то есть, как там тебя… Ты же… — Айн запнулся, секунду подумал и изменился в лице. — Так ты тоже из этих…

— Это не твое дело! — серые глаза женщины сверкнули сталью. — Я делаю это не ради тебя. Уебывай! — она оттолкнула Айна, — Быстро!

Рахиль развернулась и пошла обратно.

Айн замер в изумлении, глядя ей вслед. Он стоял минуту, пока она не исчезла из виду, потом с досадой хмыкнул, сунул руки в карманы брюк и со злостью сжал кулаки. Эта женщина все время обманывала его, и теперь презирала. Она даже не обернулась, уходя! И помощь ее выглядела снисхождением и пинком под зад одновременно.

Раздраженно развернувшись на каблуках, Айн пошел туда, куда при ином раскладе сунулся бы в самую последнюю очередь.


Айн свернул на узкую аллейку, по которой можно было срезать путь до расположенной прямо в парке станции метрополитена, древнего как сам Старый Полис.

Пользоваться метро он, конечно же, не собирался, но по плану именно возле станции его маркеров должно быть больше всего, а дальше, за станцией был выход из парка, где, если верить Элис или Рахили, его не ждали.

На обсаженной в человеческий рост густым кустарником аллейке было немноголюдно. Несколько прохожих, срезавших путь от метро к озеру, прошли Айну навстречу. Редкие спрятанные в нишах из живой изгороди скамейки занимали уединившиеся парочки, не обращавшие на него внимания. Несмотря на полдень, вокруг были сплошные тени от нависавших сверху густых крон вековых дубов и вязов.

Айн шел быстро, но не слишком, чтобы не привлечь ненужного внимания: обычный прохожий, спешащий по своим делам.

Аллейка впереди пустовала, с последним, шедшим ему на встречу человеком Айн разминулся минуту назад. Когда позади послышались быстрые тяжелые шаги, Айн вздрогнул, но не стал оборачиваться, ускоряться он тоже не стал. Звук шагов быстро приближался.

Когда прохожий поравнялся с Айном, он не стал его обгонять и пошел рядом, слева. Айн мельком взглянул на прохожего: высокий плечистый мужчина в синем костюме, на вид ровесник или немного моложе Айна; половину лица его скрывала окладистая рыжая борода, виски высоко выбриты, густые волосы сплетены на затылке в толстую косу. Айн пожал плечами и сбавил ход, но прохожий не стал его обгонять, продолжая идти рядом.

— Чего надо? — бросил ему тогда Айн с раздражением.

— Уже ничего, Айн, — ответил мужчина, улыбнувшись широким бородатым лицом, и протянул к Айну руку, в которой был пистолет.

Выстрела никто не услышал, пистолет был с глушителем.


8


— В чем дело, агент? Появиться где-нибудь поближе для вас проблема? — бросил с раздражением черный Ферзь белой Пешке, когда фигура приблизилась к нему на два десятка клеток.

На этот раз шахматное поле, посреди которого в облике черного ферзя появился куратор, лежало на поверхности планетки, диаметром в три сотни километров, обращавшейся в компании нескольких десятков других планеток побольше и поменьше, вокруг… гигантского торшера, игравшего в этой причудливой виртуальной модели роль солнца. Ближайшим соседом в небе над горизонтом висела планетка темно-зеленого, как бильярдный стол, цвета, на поверхности которой, если присмотреться, можно было разглядеть множество разноцветных шариков, в которые под разными углами ударяли молнии, заставлявшие шарики катиться в выбранных невидимыми игроками направлениях. Шарики сталкивались с другими шариками, меняли направление, сталкивались снова и снова; молнии разных цветов по очереди корректировали их траектории, пока некоторые из шариков не укатывались к полюсам планетки, где падали в находящиеся там темные дыры, служившие лузами. Другие планетки отстояли от шахматного мирка много дальше, рассмотреть происходившее на них было нельзя. Ферзь со скукой поглядывал вверх на планетку-бильярд, терпеливо дожидаясь, когда появившаяся на горизонте белая пешка подскачет ближе. Пешка шагала медленно, преодолевая за один ход всего лишь по одному квадрату: черный квадрат, белый, черный, белый, черный... пока, наконец, не приблизилась к раздраженному Ферзю.

— Прошу прощения, господин куратор… — произнесла измененным голосом Пешка. — Таковы правила этой древней игры: фигуры изначально располагаются по разные стороны поля… или по разные стороны планеты-поля…

— И что же мешает вам использовать другие игровые платформы, на которых можно было бы встретиться в спокойной обстановке и не изображать при том из себя это?.. — Ферзь окинул пренебрежительным взглядом фигуру.

— Соображения безопасности, господин куратор. Настольные игры, вроде шахмат, карт и подобных, в отличие от симуляторов реальности, боевиков и прочего, имеют более простую, даже примитивную матрицу и графическую оболочку, так как суть их заключается не в зрелищности, а в стратегии и в математических расчетах. Мне было легко взломать эту платформу и легко ее контролировать, — объяснила Пешка. — В играх более сложных множество сторонних программ подпрограмм, среди которых легче спрятать шпиона… Искины Подполья часто оставляют в таких играх элементы своего кода… Скажем, встречаются двое в каком-нибудь сказочном виртуальном лесу, чтобы поговорить о деле, а там птица или насекомое, или нечто поменьше, на ветке сидит, смотрит и слушает…

Куратор был далек от сетевых игр и вообще от виртуальности. Виртуальность навевала на него скуку, но служба требовала время от времени окунаться в этот фальшивый мир. Любители игр представлялись ему жалкими, ни на что не способными в реальности, инфантильными личностями, склонными к кибер-онанизму (сам он придерживался того мнения, что, уж если с тобой не хотят трахаться в реале, или тебе самому не по вкусу желающие, то лучше подрочить старым дедовским способом, чем запрыгивать в киберкостюм с сомнительной целью: совокупиться в виртуале с анонимной красоткой, в реальности зачастую оказывавшейся какой-нибудь выжившей из ума старухой или даже хуже того — престарелым трансвеститом). Этот агент, отчего-то упорно не желавший примерять на себя иных личин кроме шахматной пешки, хоть и не был в реальности жалок, как большинство игроманов, все же не вызывал у старого офицера симпатий. Отчасти потому, что, все же, он был из числа тех, кто обитал одновременно в реальности и в Сети; отчасти из-за его нелепой склонности к подражанию варварам радиоактивных пустошей древности. Куратор считал его, как и всякого любителя исторических реконструкций, позером и клоуном.

— Итак, — он оборвал пустившегося в разъяснения агента, — слушаю ваш доклад по делу…

Пешка на мгновение запнулась и перешла к докладу:

— Час назад Айн был устранен… вот подробный файл-отчет… — между фигурами, как обычно при каждой их встрече, открылся канал прямой передачи данных.

— Хорошо. Позже я ознакомлюсь с вашим отчетом… Что-то еще?.. — проскрипел Ферзь.

— Да, господин Куратор, — решительным тоном продолжала Пешка. — У меня есть основания считать, что я раскрыт… В связи с этим, прошу вывести меня из игры. Вот рапорт… — Пешка передала еще один небольшой файл.

— Вы говорите о Подполье? — уточнил Ферзь, после короткого молчания.

— Да. Думаю, это Подполье, — ответила Пешка.

— Расскажите об этом подробнее, агент!

— После ликвидации Айна, я обнаружил, что за мной следят…

— Вы ушли от «хвоста»?

— Да, конечно.

— Как прошла ликвидация?

— Выстрел в голову разрывной пулей из самоуничтожающегося пластика. Нейросеть гарантированно уничтожена. Без свидетелей… если не считать «хвоста»…

— Хорошо. Что с «хвостом»?

— Двое, мужчина и женщина, работали в паре — следили сначала за Айном… перед тем, как он встретился с Максом… потом я их на время потерял из виду.

— Так, все-таки, встреча состоялась…

— Да, господин куратор. Я вышел на Айна через Макса и не мог помешать встрече…

— Продолжайте, агент. Что там с этими двоими?

— Они были рядом во время встречи Айна с Максом и исчезли сразу после ее окончания. Я решил тогда, что они переключились на Макса но это было моей ошибкой… После устранения Айна, я заметил их снова, порознь… Вначале мужчину, потом женщину. Внешность обоих вы найдете в файле-отчете, — доложила Пешка и, помедлив, добавила: — Думаю, они того и хотели, чтобы я их заметил.

— Для чего им это? — уточнил Ферзь.

— Возможно, для того чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, вызвать панику, заставить бежать… Но, более вероятным мне представляется, что для того, чтобы позже я не мог отрицать того, что был в парке… чтобы привести меня в замешательство, когда подпольщики станут обвинять меня в нарушении внутренней дисциплины…

— Гм… — Ферзь задумался. — Итак, вы уверены, что подпольщики вас заподозрили.

— Да, господин куратор. И предполагаю что, та парочка непременно явится на суд ячейки на очную ставку, чтобы уличить меня в измене…

— И вы считаете наиболее вероятным то, что такой товарищеский суд закончится для вас разоблачением.

— Именно так! — подтвердила Пешка. — Сомневаюсь, что смогу убедить собрание в том, что, ликвидируя Айна, я действовал на благо организации…

— …И что подпольщикам не следует вас казнить, как предателя, — проскрипел Ферзь, подводя итог. — Хорошо. Что-то еще?

— Касательно слежки и возможных перспектив для меня лично — все. Был еще один интересный момент, который я подробно изложил в отчете. После того как Макс переговорил с Айном и, как мне тогда показалось, увел за собой этих двоих, появилась детектив из корпполиции «Линеи» — бывшая любовница Айна… та самая, которую Подполье использовало вслепую в интриге с разоблачением Айна…

— Вот как… — произнес Ферзь задумчиво и шагнул с черного квадрата на белый. — Продолжайте, агент.

— Она, — продолжала Пешка, передвинувшись вслед за Ферзем также на одно поле, — похоже, предупредила Айна о поджидавшей его на выходе из парка полиции. После короткого разговора с полицейской, Айн изменил направление… чем, признаюсь, облегчил мне задачу…

— Хорошо… — прогрохотал Ферзь. Что именно было «хорошо» агент не понял, но не стал уточнять, а замер в ожидании продолжения мысли куратора. — Вы свое дело сделали, агент… — объявил тот. — Полиции остается только передать дело в подконтрольное нам ведомство за отсутствием, сколько бы то ни было, значимых улик… Считайте, что я уже распорядился о вашем выведении из операции. Можете сменить легенду. Активируйте новое имя и личный номер и… подстригитесь и побрейтесь, наконец. Для вашего следующего задания потребуется приличный джентльмен, а не варвар времен Иеремии…


9


— Вам не кажется, что между управляющим Максом и убитым есть некая… связь?

— Нет, не кажется, — ответила Ангелика Эмилю, сидевшему напротив нее за столиком. — Более того, — добавила она. — Кажется мне совсем другое…

— Что же? — сдержано улыбнулся чернокожий гигант.

— Мне кажется, что Макса старательно пытаются подставить.

— Именно это и указывает на то, что связь есть… — стоял на своем Эмиль. — Эти двое связаны… — узловатые пальцы гиганта аккуратно подцепили кофейную чашку и поднесли к мясистым и несколько грубоватым, как у каменной скульптуры, губам.

Управляющий директор компании «Линеи-10» и директор-комиссар корпоративной полиции всех расположенных в Полисе сегментов корпорации «Линея» сидели за столиком кафе. Место выбрала сама директор (будь на месте Эмиля кто-то другой, Ангелика, возможно, предложила бы встретиться в ее кабинете, но шеф корпполиции был ей неприятен, потому она и выбрала местом встречи кафе, дабы не оставаться с ним наедине). Кафе для посетителей с уровнем не ниже четвертого располагалось на втором этаже невысокого (всего 40 этажей) здания неподалеку от башни «Линеи-10». Ангелика решила, что уж лучше ей прогуляться до соседней башни, чем принимать этого громилу у себя.

Отпив из чашки, гигант легким, совсем не сочетавшимся с его внешней грубостью, движением вернул чашку на блюдце.

— Я вовсе не хочу сказать, что это Макс сам убил Айна… — произнес мужчина. — Я лишь предположил, что между новым управляющим и его убитым предшественником есть связь…

— Если за таковую считать намерение третьего лица, или даже лиц, навлечь на Макса подозрения… в том числе и ваши… — иронично заметила Ангелика.

— Возможно… — развел широкими ладонями черный гигант. — Я даже склонен предполагать, что это именно так…

— Тогда в чем проблема, Эмиль? — Ангелика приняла в кресле свою излюбленную позу: кокетливо заложила ногу на ногу и немного отстранилась от столика, так, чтобы ее острые худые колени оказались направлены точно на собеседника.

— Проблема в том, Ангелика, что у меня уже четыре трупа и один живой Макс, — холодно произнес полицейский — …и никаких зацепок, — он равнодушно посмотрел на колени Ангелики и после короткой паузы добавил: — Я вынужден передать дело в Бюро расследований… и меня нисколько не радует то, что агенты Бюро станут шнырять по моему отделению и лезть своими носами везде, где им вздумается…

Слушая его, Ангелика слегка покачивала ногой, придирчиво рассматривая при этом лакированный носок своей туфельки. На ней была короткая черная юбка, строгая белая блуза с жабо и черный полупиджак.

— Насколько мне известно, — она подняла взгляд от туфельки на собеседника, — Макс не отказывался от сотрудничества с вами… — ее взгляд стал стремительно холодеть. — Он отправился на встречу с Айном, несмотря на риск…

— Да, он встретился с ним… и у нас при этом нет никаких сведений о том, о чем они с ним говорили… Только показания самого Макса…

— У вас есть основания сомневаться в его показаниях? — Ангелика снова принялась рассматривать туфельку. — Он мог вообще никуда не ходить… но пошел. Макс программист… хороший программист, и он хорошо понимает что такое включенный телефон в кармане… Зная о том, что вы… — она снова подняла глаза на шефа корпполиции — …обязательно станете его прослушивать, он мог бы забыть телефон в машине, или просто сделать так, чтобы вы не смогли получить доступ к нему… но не сделал. Макс не стал препятствовать вам его прослушивать, но он не знал о глушилке, что была у Айна…

— У Макса в голове нейросеть.

— Как и у нас с вами. И что с того? — Ангелика заломила тонкую бровь. — Вас кто-то обязывает записывать все, что вы видите и слышите?

Гигант не ответил.

— Да, — продолжила тогда она, — Макс не стал записывать разговор… а может и стал, но стер запись — это не преступление… Это, в конце концов, его голова и его нейросеть… Но это точно не повод, чтобы наседать на него! Вы говорите, что Макс связан с Айном… Но как? — Ангелика обдала Эмиля ледяным взглядом. — Каким образом связан? Макс понятия не имел о том, что будет назначен на место Айна. Это было мое решение… — большие серые глаза женщины кололи сталью. — Так что, я в большей степени подхожу на роль подозреваемой… не так ли? — холодно усмехнулась она. — Не хотите ли меня допросить?

— Нет. Не хочу.

— Тогда… — серые глаза продолжали сверлить и колоть мужчину — …прошу вас, директор-комиссар, оставить моего подчиненного в покое.

— Что ж… — пожал плечами черный гигант, — у полиции действительно нет причин для преследования вашего подчиненного… Что касается ребят из Бюро, которым я передаю дело, то за них я говорить не могу…

— Если у Бюро расследований возникнут вопросы, каких Максу еще не задавали вы и ваши люди, тогда, конечно, они всегда смогут его допросить, но использовать моих работников в качестве наживки, ни им, ни вам, я более не позволю.

Шеф Эмиль сидел напротив Ангелики спокойный как памятник и беззлобно смотрел на то, как хрупкая большеглазая женщина с острыми худыми коленками урчала и рычала на него словно дикая кошка, на территорию которой посмел вторгнуться чужак, пожелавший распоряжаться в ее владениях.

— Без проблем, Ангелика… — заверил ее гигант примирительным тоном. — Обещаю больше не беспокоить вашего подчиненного, если к тому не будет оснований…

— Думаю, их у вас не будет, — фыркнула она. — У вас еще есть вопросы ко мне, Эмиль? У меня скоро важная встреча…

— Пока нет, — изобразив на квадратном лице вежливую улыбку, полицейский сделал легкий неопределенный жест тяжелой рукой и добавил. — Не смею вас задерживать, Ангелика. Было, как всегда, приятно с вами пообщаться.

— Тогда до встречи! — управляющий директор встала, небрежно поправила юбку и, бросив поднявшемуся с кресла вместе с ней шефу корпполиции холодную улыбку, направилась к выходу.


10


Стоило только Максу появиться в отделе, как его тут же перехватили Амалика и Сибл-Вей и на двадцать минут увлекли в одну из лабораторий. Там ему все же пришлось уделить немного внимания работе. Впрочем, все, что от него требовалось, это выслушать предложения хорошо знавших свое дело специалистов и утвердить их. После, сославшись на занятость, Макс удалился к себе в кабинет, где уселся в кресле — за те два дня, что он был управляющим, Макс провел в нем едва ли больше часа — и, прикрыв глаза, попытался расслабиться.

17:30 — время, когда большинство работников уже посматривали на часы в томительном ожидании, подсчитывая оставшиеся до конца рабочего дня минуты.

Вызвав через нейроинтерфейс меню доступа к климат-контролю кабинета, Макс, не открывая глаз, выбрал настройку «весенний вечер после дождя», после чего запустил в интерфейсе программу-релаксатор — десять минут в таком режиме, потом две под теплым душем и он придет в норму. Денек вышел тот еще…

Отдохнуть не вышло — мелодично пиликнуло оповещение, Макс открыл глаза: возникший над столом голографический монитор показывал текстовое сообщение от управляющего директора: «Макс, зайди ко мне. Жду. А.»

Макс решил, что начальница, как и детектив Рахиль перед тем, как и шеф корпполиции Эмиль, желает говорить с ним о человеке, имя которого он уже не мог слышать без внутреннего раздражения — об Айне. А точнее о произошедшем в полдень в старом парке убийстве Айна, о котором Макс узнал от детектива, едва его автомобиль отъехал от парка. Макс был вынужден тогда вернуться и ждать около получаса, когда Рахиль освободится, чтобы переговорить с ней, а после — с шефом Эмилем.

Обвинять Макса в убийстве, конечно, никто не пытался — его непричастность была легко доказуема, но у шефа Эмиля к Максу имелся ряд каверзных вопросов, как то: что Айн так хотел Максу сообщить? если Айн убил убийцу полицейских, защищаясь, то почему скрывался? и как так вышло, что Макс не записал разговор? На все эти вопросы Макс ответил тем, что ничего не ответил — Макс был искренне потрясен случившимся и не понимал, как так вышло, что Айна выследили. Мысль о том, что к убийству было причастно Подполье, казалась ему нелепой: зачем убивать того, кто сам сошел с арены и был намерен раствориться, исчезнуть, сменить имя, навсегда порвать с прошлым? То, что Подполье часто прибегало к террору против корпораций и спецслужб, было известно каждому. СМИ регулярно поднимали вой, заряжая «сознательных граждан» «праведным гневом» по поводу очередного «невинно убитого» богача, приговоренного Подпольем к смерти за жестокую эксплуатацию, давление на профсоюзы, злоупотребления властью и другие преступления против седьмого и шестого уровней — пролов, коих было подавляющее большинство, и защиту интересов которых возложило на себя Подполье. Но, уж если Подполье решило, по каким-то своим, непонятным пока Максу причинам, сместить Айна с должности посредством интриги, а не убийства, то зачем, спрашивается, подпольщикам прибегать к убийству после, когда цель их уже достигнута? Единственным разумным ответом Максу представлялся тот, что смещения Айна и его смерти желали разные силы.

Смирившись с неизбежностью предстоявшего ему очередного разговора на тему: «Айн, его убийство и все, что с ним связано», Макс заглянул в примыкавшую к кабинету туалетную комнату, где, согнувшись над раковиной, сунул голову под струю холодной воды. Постояв так минуту, он выключил воду, отерся пушистым полотенцем, пригладил пятерней короткие волосы и вышел из кабинета, направляясь к лифтам.


***


Пока лифт вез его с 100-го на 380-й этаж, Макс тщательно перебирал в памяти события уходящего сумасшедшего дня, казавшегося ему неделей, если не месяцем.

Утро началось с посещения его кабинета самим директором-комиссаром корпполиции. Потом — разговор с Айном. Потом — Клэр… потом — снова Айн… (Как же он его достал!). Вышло так, что Макс оказался последним, если не считать убийцу, с кем Айн контактировал. Детектив Рахиль…

Во время их последнего разговора, когда Рахиль сообщила ему об убийстве, Макс заметил, как женщина вздохнула с облегчением, увидев на мониторе полицейской машины проделанный им маршрут от «глухой» зоны, где состоялся их с Айном, теперь уже точно последний, разговор. Максу показалось, что она была обеспокоена тем, что на него могли пасть подозрения. Ко времени, когда тело убитого было обнаружено прохожими, Макс был в километре от того места — вполне надежное алиби.

После появился шкафоподобный шеф Эмиль и полез к Максу со своими вопросами…

Отделавшись от директора-комиссара, Макс сел в машину и, напрямую через нейроинтерфейс, вызвал Рину (утром они обменялись кодами приватного доступа и теперь могли обмениваться мыслями и образами — возможность доступная меньшей части человечества). Он все рассказал Рине — девушке, с которой минувшей ночью был близок впервые. Об убитых полицейских у квартиры Айна, и о трупе убийцы, о разговорах с полицией, о встрече с Айном, о том, что Айн просил у него помощи и о том, что он согласился ему помочь… Единственное, о чем Макс не сказал тогда Рине, это об истории с Клэр.

Закончив свой рассказ, Макс добавил:

— Извини. Мне не стоило, наверно, все это тебе рассказывать… — мысленно произнес он, неверно истолковав молчание Рины.

— Что ты, милый, милый Макс! Не говори так! — услышал он мысли девушки. — Прости. Я думала над тем, что ты сказал…

— Над чем именно, Рина?

— Ты сказал, что хотел помочь Айну…

— Да, это так. Я действительно собирался ему помочь.

— Но ведь он собирался тебя шантажировать…

— Собирался. Но потом он попросил о помощи и я согласился. Не из-за денег… а просто потому, что мог помочь…

— Это… благородный поступок, — сказала тогда Рина. — Я рада, что выбрала тебя, Макс… мой милый Макс…

— Только намерение…

— Нет! — возразила она. — Поступок! Я, уверена, в последние минуты своей жизни этот человек был совсем другого о тебе мнения. Это важно.

— Что важно? — не понял Макс.

— Важно то, что этот корыстный человек, известный своими жестокими взглядами хищника… считавший, что все и всё продается и покупается, и что в конкурентной борьбе допустимы любые средства; что человек не способен и не должен подниматься в этой борьбе выше других животных, что побеждает сильнейший и что человек человеку — всегда враг… важно, что этот человек встретил совершенно иное отношение! Если бы Айн остался жив, он стал бы другим, Макс, я уверенна. И это благодаря тебе.

Макс тогда сильно удивился тем словам Рины.

— Не думал, что ты так хорошо знаешь Айна… — сказал он.

— Не лично… Один мой знакомый… друг… знал Айна… Они вместе учились.

Макс не стал расспрашивать Рину о друге, но сердце его съежилось: «друг? а только ли друг? быть может, не только друг, но и…» Рина не слышала этих его мыслей, но что-то почувствовала.

— Друг, просто друг, глупый… Его зовут Баз. Я вас обязательно потом познакомлю! — Максу передалась эмоция Рины: он представил, как она улыбается, как смотрит на него своими большими, озорными зелеными глазами и от груди отлегло. Макс познакомится со всеми, с кем пожелает его познакомить эта, так быстро ставшая ему безмерно дорогой, девушка.

— Но… ведь я не отказался от денег, которые Айн мне предлагал… — сказал, вернее, подумал тогда Макс.

— Нет. И правильно сделал. В противном случае, твое обещание помочь выглядело бы как пустышка или как обман или как глупость… Ты согласился на рисковое дело… В конце концов деньги могли бы понадобиться тебе для подкупа… или откупа… — заметила Рина. — И вообще, ведь ты мог ему просто отказать…

Против слов, вернее мыслей Рины Максу было нечем возразить. Обещанная Айном сумма была велика, очень велика, но, при желании, Макс мог раздобыть и большую, если бы обстоятельства вынудили его и риск бы того стоил. Макса не удивляла осведомленность Рины. Он не говорил ей о своих делах на черном рынке нелицензионных программ и, тем более о делах с искинами, но, после того как он побывал в ее жилище, после ее признания… он бы не удивился если бы вдруг оказалось, что Рина знает о нем абсолютно все.

— Где ты сейчас? — спросила она Макса.

— Еду к себе в отдел, — Макс показал ей карту с маршрутом.

— Не спеши. Езжай вот сюда… (интерфейс Макса принял отправленный Риной файл) и жди меня…

Не доезжая до здания «Линеи», машина свернула к соседней башне, принадлежавшей корпорации «Олимпус».

Нижние этажи этого 500-этажного здания арендовались множеством мелких фирм и компаний, из тех, что существовали милостью той или иной мировой корпорации (в данном случае — «Олимпуса»). Первые четыре этажа представляли собой сплошные торговые центры, выше были клубы, спортзалы, клиника для седьмого и шестого уровней и зоомагазин. Этажи с восьмого и по восемнадцатый занимали паркинги всех уровней — с первого по пятый (что до шестого и седьмого, то граждане этих категорий попросту не имели права владеть личным транспортом — для них предназначался общественный). Макс даже не удивился когда его четырехклассный лимузин, распределенный по присланному Риной файлу, оказался на первоклассной стоянке. Под первый класс были выделены восьмой и восемнадцатый этажи — восемнадцатый весь был забронирован для «сливок общества» из «Олимпуса», восьмой отведен для всех остальных — представителей двенадцати других мировых корпораций и их приближенных. Автомобиль плавно выкатился из лифта на восьмом этаже башни и, оказавшись на широкой, легко позволявшей разъехаться четырем машинам, дороге, окольцовывавшей центральный стержень башни, вывернул на предписанную системой распределения полосу и двинулся по кругу.

Высота потолка здесь была около четырех метров. Потолок полностью покрывал экран, изображавший высокое голубое небо с плывущими по нему перистыми облаками. Помещение паркинга представляло собой совершенно круглое поле с круглым стержнем несущей конструкции здания в центре (в любом месте расстояние от несущего стержня до внешней стены башни было равным диаметру самого стержня). Почти все пространство паркинга было покрыто… травой. Натуральной, по всей видимости, травой, по которой от кольцевой дороги лучами расходились извилистые дорожки, напоминавшие изображаемое древними солнце с завитушками короны. Каждая такая завитушка оканчивалась обособленным пятачком, обсаженным невысоким кустарником так, что получалось, что каждый припаркованный на этом круглом поле автомобиль оказывался посреди отдельной полянки. Пока машина неспешно описывала полукруг вокруг несущего стержня и после, свернув на один из лучиков, катилась до ближайшей полянки, Макс заметил, что машин на паркинге почти не было — он насчитал всего семь.

Машина остановилась на полянке-пятачке в пятидесяти метрах от окружавшей стержень дороги, Макс вышел из машины и осмотрелся: вокруг ни души. Стоявший на соседней полянке автомобиль Макс не сразу заметил по причине его цвета и сильно приплюснутой формы: машина имела такие же габариты, как и машина Макса, и такую же каплевидную форму кузова, только была заметно ниже и приземистее — сливавшаяся с окружением зеленая крыша едва выглядывала из-за сплошной стены кустарника. Только когда крыша машины приподнялась вверх и стала сдвигаться в сторону, Макс обратил на нее внимание. Из машины появилась Рина…

Целый час они занимались любовью в ее машине. Снова и снова их тела сплетались в порывах овладевавшей ими страсти. Как и в прошлый раз, когда они впервые слились воедино в салоне его машины, одиноко стоявшей теперь на соседней стоянке, их одежды были разметены по всему салону, а их тела покрывал липкий горячий пот. Трехместный кожаный диван, на котором они любили друг друга, прилипал к спине Рины, к ягодицам Макса, к бедрам, к животам… Несмотря на исправно работавший в машине кондиционер, было жарко. Трижды, изнеможенные они падали друг на друга и так лежали, тяжело дыша, не в силах больше целовать, лишь шепча слова любви, лишь касаясь пересохшими губами сухих губ, а после, едва придя в себя, из последних сил с неистовством снова набрасывались друг на друга…

— Любимый! — Шептала ему Рина.

— Любимая! — Отвечал ей Макс.

Выбившись окончательно из сил, они лежали некоторое время в молчании, — безмятежное спокойствие момента поглотило обоих. Лишь ставшие постепенно равномерными дыхания да удары сердец нарушали окутавшую их тишину — тишину после бури, после урагана, что бушевал в маленьком уютном салоне машины на протяжении последнего часа, центром которого они были. Макс лежал на спине, уставившись в пологий сочно-зеленый, усыпанный множеством голубых, фиолетовых, желтых и белых полевых цветов купол потолка машины. Рина прижалась к нему сбоку, положив голову на его плечо и закинув изящную тонкую, согнутую в остром колене ногу на его массивные бедра. Густые черные волосы девушки рассыпались по предплечью Макса, длинные пальцы с выкрашенными белым лаком ноготками неспешно перебирали завитки волос на его груди.

— Знаешь, — произнес тогда Макс, нарушая тишину, — у меня такое чувство, будто вся эта хрень… — он не стал перечислять — …настолько… ничтожна, в сравнении с тем, что мы… в сравнении с нашей… близостью…

— Так и есть, Макс, милый, — ответила Рина. — Так и есть, дорогой мой, рыжий Макс.

— Но все это… Мое повышение, вся эта… история с Айном… с полицией… Все эти, неприятные, в общем, события, о каких вряд ли кому-то захотелось бы потом вспоминать, служат фоном для другого события… События, которого я забывать не хочу и не стану…

— Ты это о нас? — Рина приподнялась, опершись на локоть и, улыбнувшись, заглянула Максу в глаза.

— Да, Рина. Я о нас, — ответил Макс, переведя взгляд с потолка на лицо девушки. — Я счастлив, что у нас все так сложилось… Мне плевать на всех этих полицейских, что лезут ко мне со своими подозрениями, на Подполье…

— Подполье? — спросила Рина. Максу показалось, что Рина нисколько не удивилась, услышав упоминание заклейменной Мировым Правительством и СМИ как «террористическая» организации.

— Да, — сказал он, решив, что должен быть до конца честен с Риной. — Во всем этом деле, я имею в виду — мое повышение и историю с Айном… замешано Подполье… Хочу чтобы ты это знала, связываясь со мной… Быть может, и меня скоро… как Айна…

— Не говори так, милый! — зеленые глаза девушки блеснули с возмущением, а не с испугом. — Ничего подобного с тобой не произойдет!

— Откуда ты можешь знать? — с улыбкой спросил тогда Макс и, протянув левую руку (правой он поддерживал ее под спину), отвел назад, заведя за ушко, упавший на глаза Рины черный локон. — Ты, конечно, бесстрашная, почти всемогущая девушка из первого уровня… но Подполье — очень серьезная сила…

— Я не хочу обманывать тебя, — продолжал он. — Я имею за собой грешки, за которые, узнай о них полиция или Бюро расследований, меня вряд ли погладят по голове… Скорее сошлют на дальний север, или вообще на Марс… где я загнусь от каторжной работы, холода и радиации… Я ломал серверы корпораций, писал запрещенные программы… имел дело с искинами… вполне возможно, связанными с Подпольем. Потому меня и выдвинули в управляющие отделом… Причем, без моего ведома… Я и сам пока не знаю, чего от меня хотят…

Макс замолчал, решив, что уже достаточно наговорил, чтобы напугать ее. Но Рина снова удивила его тем, что сказала в ответ:

— Я все знаю о тебе, милый Макс… Не волнуйся из-за полиции и спецслужб.

— Прямо-таки все? — он не стал скрывать удивления.

— Все, что ты сказал, — улыбнулась Рина, — и даже больше…

— А как насчет Подполья? Тоже не волноваться? — добавил Макс.

— И за Подполье не волнуйся, — ответила Рина и поцеловала Макса в губы, не дав продолжить разговор.

Они были уже не в силах заниматься любовью, в обычном понимании этого выражения, но могли целовать и обнимать друг друга, и потому обнимали и целовали. Они снова, как и до того, когда их тела сливались, когда плоть Макса проникала в плоть Рины, превратились в сплетение черно-белого (не отличавшийся белизной тела, сильно смуглый, как цыган или индус, Макс в объятиях чернокожей Рины был бел как снеговик).

— Нам пора возвращаться… — сказала Рина, когда они до конца насладились объятиями. — Тсс… — приложила она указательный палец к его губам. — Потом… сегодня вечером мы вернемся к этому разговору… — добавила она, когда Макс хотел, было спросить о причинах уверенности Рины в том, что ему не следовало опасаться ни полиции, ни даже Подполья.

Несколько минут ушло у них на то, чтобы привести себя в порядок. Они смеялись, обтираясь влажными салфетками и разбирая собранную по машине одежду. Шутили над тем, что это была уже вторая машина за два дня, в которой они занимались любовью и что на завтра им нужно специально раздобыть третью.

Макс спросил Рину: не желает ли она заглянуть в его новую квартиру, в которой, признался Макс, он сам пока так и не побывал. Рина ответила, что и не побывает, «во всяком случае, сегодня». А потом — она подумает; если кровать Макса окажется также хороша, как и ее огромное ложе, то она не будет против. Тогда Макс пообещал, что завтра же закажет новую, самую большую и удобную, а оставшуюся от прежних жильцов выбросит — тут Макс прибег к древнему фразеологизму — к чертовой матери.

— Я буду ждать тебя, мой милый Макс, — сказала Рина, поцеловав его, когда он выходил из машины.


***


Макс все еще ощущал вкус поцелуев Рины, обонял запах ее тела, чувствовал ее прикосновения, когда сигнал зуммера вернул его к реальности: кабина лифта стояла на последнем этаже башни, двери были открыты.

Несколько секунд он продолжал рассеянно смотреть перед собой, потом, наконец, собравшись с мыслями, встал из противоперегрузочного кресла и вышел из кабины.

В приемной его встретила секретарь, миловидная девушка с раскосыми глазами азиатки, и сообщила, что госпожа управляющий директор его ожидает и, что он может войти. Поблагодарив секретаря, за приглашение, Макс вошел.

В кабинете никого не было.

Осмотревшись, Макс заметил, что части квадратных циановых панелей, за одной из которых посредине стены был комбайн-бар, в дальнем конце кабинета не было. Пройдя немного вперед, Макс увидел, что там, где раньше была стена, теперь был проход: панели сложились таким образом, что теперь обрамляли широкий, не менее трех метров в ширину и двух с половиной в высоту, проем.

— Макс! это ты? — послышался из проема голос Ангелики. — Проходи! Я здесь.

Макс прошел и… встал в проходе.

Перед ним лежало просторное, лишь немногим меньше кабинета, дугообразное помещение с рядами круглых, увенчанных скупыми капителями колонн вдоль стен: пол и колонны были из мрамора (или из материала его безупречно имитирующего) серых оттенков, стены — розовых и розовато-бежевых, потолок был бело-голубым. Колоннады вдоль левой — внутренней, и правой — внешней стен непрерывно заворачивали по пологой дуге влево. (Верхние сорок этажей круглой как труба башни образовывали каскад постепенно уменьшавшихся в диаметре «шайб», — издали это придавало верхушке башни сходство с усеченным конусом, — последняя «шайба» при этом имела диаметр всего 30 метров, что делало внешнюю округлость здания изнутри весьма заметной.) Справа, сквозь заполнявшие высокие, в человеческий рост, стрельчатые арки витражи в помещение проникали окрашенные разноцветными стеклами лучи вечернего солнца. Пять узких арок гармонично вписывались в колоннаду из шести мраморных колонн, толщина которых, как и ширина окон-арок составляла не более полуметра.

— Ангелика… — только и смог выговорить Макс.

Ангелика, полностью нагая, смотрела на него из исходившего слабым паром небольшого овального бассейна с прозрачной голубой водой.

Бассейн лежал против второго, третьего и четвертого окон. Его вытянутая овальная форма как нельзя лучше вписывалась в пространство изогнутого помещения. Чаша бассейна была устроена таким образом, чтобы войти в воду можно было с двух наиболее удаленных друг от друга краев, где для этого имелись широкие, удобные также для сидения и лежания, ступени на римский манер. Проникавшие сквозь витражи солнечные лучи, падая, оставляли повсюду яркие цветные пятна. На стенах и на мраморном полу; на колоннах напротив; на слабо колыхавшейся поверхности воды; на лице, плечах, на едва касавшихся воды маленьких, с торчавшими беззастенчиво вперед коричневыми сосками, грудях Ангелики… — повсюду лежали солнечные зайчики.

— Ну, что же ты там встал, Макс? Входи…

Макс вошел.

Остановившись в метре от края бассейна, он осмотрелся. Слева, меж колонн, он заметил еще два прохода: один был ближе к стене, за которой располагался кабинет, сквозь проход была видна часть освещенного приглушенным желтым светом помещения; второй находился меж двумя дальними колоннами и вел, по всей видимости, в туалетную комнату.

— Что такое, Макс? — тонкие губы женщины тронула довольная улыбка. — Мой вид тебя…

Она опустила глаза вниз: сквозь прозрачную воду — она об этом хорошо знала — Максу были отчетливо видны ее сведенные вместе острые колени и подтянутый плоский живот с аккуратной полоской завивающихся черных волос в самом низу. Ангелика сидела на широкой ступени, уходившей под воду до самого дна лестницы, в дальнем от входа конце бассейна.

— …смущает? — она снова взглянула на Макса своими большими, подернутыми легкой поволокой глазами болотного цвета, быстро хлопнув несколько раз подряд пушистыми ресницами.

— Что вы… нет, конечно…

— Но ты совсем не смотришь на меня… Стоишь и рассматриваешь колонны… Тебе нравятся колонны, Макс?

— Неплохо… — ответил Макс. — Довольно необычно… — он еще раз обвел глазами помещение: только бы не смотреть на ее груди… — Мрамор, колонны… Будто попал в древний Рим… Фригидарий — так в римских термах назывались похожие помещения, — заметил он. — Только, там вода в бассейнах была прохладная, а здесь… — Макс перевел взгляд на исходившую паром купальню, по-прежнему избегая рассматривать обнаженное тело Ангелики.

— …теплая… почти горячая, — Ангелика повела вокруг тонкими руками, вызвав разошедшиеся по воде слабые волны. — Такие теплые бассейны иногда устраивались в кальдариях — более жарких, чем это, помещениях.

— Похоже, вы интересуетесь древней историей… — заметил Макс, посмотрев на лицо женщины… только на лицо.

— Не меньше твоего, — она снова улыбнулась.

— Вам и это известно…

— Знать своих подчиненных — обязанность всякого хорошего управляющего… — она слегка пожала худыми, немного угловатыми плечами.

— Возьму это на заметку, — сказал Макс без тени иронии.

— И все-таки, ты смущен, Макс, признайся! — она тепло улыбнулась, — ведь я тебя смущаю?

— Скорее, удивляете, Ангелика, — ответил Макс. — И… — он помедлил — …восхищаете… — он снова посмотрел в глаза женщины.

— Вот как… — Ангелика заломила тонкую бровь — при этом ее улыбка стала теплее. — Чем же я тебя удивляю и восхищаю?

— Ваш возраст… — Макс продолжал смотреть на Ангелику, ожидая, что теплую улыбку сменит возмущение его бестактным началом, но ее лицо ничуть не изменилось, и тогда он продолжил: — Многие женщины в вашем возрасте стараются выглядеть лучше… моложе, красивее… И у некоторых получается — они выглядят моложе и привлекательнее сверстниц… Но вы… не стремясь, это вполне очевидно, обмануть окружающих относительно вашего возраста… вы выглядите великолепно.

Сказанное Максом произвело впечатление: с минуту Ангелика молча смотрела на него, — Макс больше не отводил взгляда, — после чего сказала:

— А ты искусный льстец, Макс… — ее улыбка не утратила ни капли прежней теплоты и расположения.

— Вовсе нет, — спокойно возразил Макс, — я лишь сказал то, что думаю… Никогда не любил лести и льстецов.

— Что ж, если так, то, похоже, ты действительно лучше своего предшественника и я в тебе не ошиблась…

— Хочу надеяться, что это так, — сказал Макс. — Буду стараться соответствовать…

— Конечно будешь… Куда тебе деваться? — снова захлопала длинными ресницами Ангелика и, скользнув со ступени, вытянула вперед и развела в стороны тонкие, но явно не слабые руки, одновременно оттолкнувшись ногами от нижней ступени и оказавшись тут же в середине бассейна, вызвав при этом маленький шторм.

Ангелика стала на ноги в центральной, наиболее глубокой части бассейна, — вода едва скрывала ее плечи, — и пристально взглянула в глаза Макса, продолжавшего стоять на прежнем месте подобно памятнику.

— Хочешь искупаться, Макс? — большие и круглые, в опушении длинных черных ресниц глаза женщины — казавшиеся теперь Максу светло-коричневыми — смотрели на него снизу вверх. — Присоединяйся!

Макс не заметил, в какой момент образ могущественного управляющего директора одной из ведущих мировых компаний рассеялся, подобно поднимавшейся над водой дымке, сменившись — не образом, нет — естественной женственностью. Скорее всего, это изменение произошло еще до его появления, и лишь он сам, по привычке продолжал отождествлять стоявшую перед ним нагую женщину с ее уровнем и занимаемой должностью. Теперь перед Максом стояла женщина — просто женщина, — довольно высокая, около 175 сантиметров ростом; ее худоба была прилична скорее юной девушке, нежели женщине, которой не так давно исполнился 51 год, — тоже можно было сказать и о ее аккуратных грудях. Макс не знал, касались ли лица Ангелики манипуляторы пластического хирурга, но, если бы Ангелика вздумала скрывать свой возраст, он не дал бы ей больше 35-ти.

Вдруг до Макса дошло — будь Ангелика чернокожей и сантиметров на десять ниже, а ее груди на пару размеров больше, ее фигура оказалась бы, если и не точной копией, то, во всяком случае, весьма схожей с фигурой Рины.

— Одежду можешь оставить там… — добавила Ангелика и указала вытянутым пальцем в сторону от Макса.

Макс на миг обернулся: позади, вдоль граничившей с кабинетом стены стояла деревянная скамья, на которой лежало небрежно брошенное серое платье.

— Прошу меня извинить, Ангелика… — сказал Макс, — но я не могу… Думаю, это плохая идея…

— В чем дело, Макс? Разве я… — Ангелика коснулась кончиками больших и указательных пальцев твердых сосков — … тебе не нравлюсь?

Она плавно развела руки в стороны и оказалась возле ступеней.

— …Или, может быть, ты меня… боишься?

Она сделала шаг, другой, и вот уже потоки воды стекали с ее плеч, меж торчавших с вызовом грудей, вдоль тонкой талии… Еще шаг, и над водой показалась черная полоска аккуратно подстриженных волос — на миг несколько запутавшихся в завитушках капель блеснули в солнечном луче.

— Признайся, Макс, ты ведь хочешь, желаешь меня… Я заметила, как ты смотрел на меня тогда… два дня назад…

Еще шаг, и вот она стоит перед Максом. Обнаженная. Светлая с легким загаром кожа покрыта пупырышками и каплями воды.

Макс дал волю глазам и окинул взглядом женщину. Потом посмотрел на ее лицо, и, глядя в глаза произнес:

— Желать такую женщину как вы, Ангелика — нормально. Было бы странным вас не желать… Во всяком случае, мне так кажется…

Он стоял прямо, опустив руки, и уже не отводил взгляда.

— Тогда я тебя не понимаю, Макс… — сказала она без раздражения, скорее с грустью.

— Я люблю другую, — сказал Макс, решив: будь что будет.

Он еще не успел привыкнуть к роли управляющего (он даже еще не бывал в своей новой квартире). И если сейчас эта оскорбленная его отказом женщина скажет ему, что он больше не начальник отдела, или даже, что теперь он вообще безработный, он не станет сожалеть о том, что не запрыгнул тотчас в бассейн, как только она ему это предложила.

— Ты говоришь о той девочке из первого уровня, что прикидывается, будто она из пятого… о Рине? — улыбнулась Ангелика.

Вместо того чтобы удивиться, Макс лишь в очередной раз за тот день сухо заметил про себя, что его уже ничто не удивляет. Немедля он ответил утвердительно:

— Да. Я говорю о Рине. Я не могу… прошу простить меня за…

— Прощаю.

Глаза Ангелики смотрели на Макса со странной нежностью: в ее взгляде сочетались теплота и слабый укор.

— Ты действительно лучше своего предшественника, — произнесла она, в этот раз утвердительно. — Айн был напрочь лишен твоего благородства.

Макс молчал — ответить было нечем.

Едва уловимым движением Ангелика приблизилась к нему на шаг и, встав на цыпочки, чмокнула его в лоб влажными губами.

— Иди уже к своей Рине… — грустно улыбнулась она.


11


Отключившись от вирта, Дан открыл глаза и тревожно заозирался по сторонам — минута адаптации (всякий раз по возвращении в реал, требуется немного времени, чтобы привыкнуть к нормальной системой координат). Дан полусидел-полулежал в специальном кресле в клубе для игроманов. Посещение игрового клуба вполне вписывалось в рамки его легенды, и, случись ему здесь встретить знакомых, это не вызвало бы подозрений. Можно было выйти в Сеть и из дома, — что он и делал, когда хотел просто поиграть или заняться киберсексом, — но трафик в корпоративной квартире периодически отслеживался, и Дан об этом знал. Поэтому, на встречи с куратором он выходил через места, вроде этого. Выбирал ресурс попроще, вроде го, маджонга или шахмат, взламывал код и отправлял куратору «приглашение в игру».

Посетителей в клубе было не много, — середина дня, — лишь несколько малолетних бездельников пускали слюни в креслах по соседству.

Дан брезгливо поморщился, глянув на вздрагивавшего в соседнем кресле доходягу с идиотской рожей, которому явно не помешало бы сменить штаны. (Для желавших потрахаться в клубе были отдельные закрытые кабинки, внутри которых имелись одноразовые хлопчатобумажные трусы, но этот, похоже, отдал последние терракредиты за сеанс и на кабинку с трусами ему не хватило.)

Формально Дан был еще на работе. Он лишь «отлучился по поручению», которого на самом деле не было, но отдел, в котором он работал под прикрытием, был не мал — под сотню человек, а за дисциплиной следили все же люди, а не искины. К тому же, частые отлучки были обычным делом для Дана, которого, как программиста-техника, периодически посылали в разные места, налаживать все то, что не налаживалось дистанционно. Дан был бы плохим программистом, и уж совсем никудышным агентом, не смоги он устроить себе отлучку по столь важному делу.

Макс, конечно, парень неглупый, — во всяком случае, смог же он столько водить за нос Бюро расследований, полицию, ГОАП и еще черт знает кого… даже искина сумел смастерить… — но и Дан был не так прост, каким казался. Ему было известно о разговорах Макса с Ангеликой, с полицейскими, с Айном, с искином Клэр… даже о том, что рыжему гению вчера удалось забраться в трусы к этой черномазой девке… к Рине… внезапно оказавшейся дочкой какой-то шишки из «первых». А ведь он давно подозревал, что с ней что-то не так… Позавчера в автобусе, и вчера в лифте, Дан оставлял на одежде Макса «жучки».

Выдаваемые под строгую отчетность и жутко дорогие (пара таких «жучков» стоили как неплохой автомобиль), эти микромашинки могли работать не более суток, в лучшем случае, после чего распадались в прах, не оставляя следов. Последний «жучек» перестал работать как раз после того как Макс прослушал оставленное искином послание и отправился на встречу с Айном. Дану вдвойне повезло: искин назвала место встречи и место это оказалось в Полисе. У него оставалось в запасе время для того чтобы улизнуть с работы и по пути заглянуть на расположенную неподалеку от башни «Линеи» стоянку, где ждала служебная машина, в салоне которой имелся маленький арсенал — все необходимое для проведения спецопераций по проникновению, слежке и ликвидации. Далее отследить местоположение Макса по мобильнику не составило труда. Уж если полицейским корпораций предоставлялся полный доступ к локациям всех, за кем бы те не вздумали следить, то Бюро расследований при Мировом Корпоративном Правительстве и подавно.

Выбравшись из кресла, Дан посетил туалет и вышел из клуба в летний день.

Идя по улице, он вызвал в нейроинтерфейсе командную строку, в которую вписал простой десятизначный код. Машина ждала его там, где он ее и оставил — в сотне метров от клуба. Когда он подошел к неприметному серому автомобилю, приоритет которого, несмотря на скромный внешний вид, мог изменяться от шестого до второго уровней по желанию пассажира, машина опознала его уже не как Дана (личный номер: 57864-11382-М01-6А), инженера-программиста компании «Линея-10», а как Карла (личный номер: 83941-2191-М01-4Н), комиссара ГОАП (Гильдии охраны авторских прав) с четвертым уровнем. Дверь машины открылась и Дан-Карл не глядя полез внутрь тесноватого для такого здоровяка как он салона. После яркого солнечного света он не сразу заметил, что в прохладном сумраке он оказался не один.

— Привет, Дан! — в глубине салона на таком же диване напротив Дана сидел абсолютно лысый мужчина в знакомом костюме. Лица его Дан не смог рассмотреть сразу, но этого и не требовалось — Дан узнал говорившего по голосу.

— Иль?.. Как, черт возьми, ты здесь оказ…

— Брось, Дан… — холодно перебил его Иль. — Не делай глупостей. Ты не успеешь…

У Дана наконец стало проясняться в глазах и первым, что он смог ясно рассмотреть, был направленный на него пистолет, который Иль держал в руке.

Дверь машины плавно закрывалась и Дан понимал: это конец; как только дверь встанет на место, пистолет в руке человека напротив выстрелит.

— Иль! Дружище… — нервно заулыбался здоровяк.

— Заткнись! — Иль снова его оборвал. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— Но… послушай… — глаза Дана забегали по салону, ища малейшую зацепку, выход из западни, в которую он так глупо угодил. Выхода не было. Дверь уже закрылась.

— Ты даже не предатель, Дан… или как там тебя… Ты — враг Организации. И ты знаешь, как мы поступаем с нашими врагами.

— Тогда чего медлишь?! — внезапно изменив тон, агент Бюро посмотрел на подпольщика совсем другим, незнакомым ранее тому взглядом.

— Назови себя. И расскажи все о своем задании, — предложил Иль. — Дергаться, повторяю, не нужно. Борткомпьютер под моим контролем. Ни одна твоя штучка здесь не сработает… — при этих словах Иль достал из нагрудного кармана левой рукой (в правой он по-прежнему держал направленный прямо в лицо Дана пистолет) небольшое устройство, похожее на старинную монету, посреди которого слабо светился голубой индикатор.

Дан узнал устройство: в руке Иля лежала глушилка из тех, что использовали в Бюро. Ничто в радиусе десяти метров вокруг этой штуки, ни один из известных приемопередатчиков, ни один «жучек», ни нейросеть, не говоря уже о простых мобильниках, не работало как надо — устройство глушило все подчистую, а при особом режиме могло превратить в металлолом и борткомпьютер машины и нейросети в головах Иля и Дана.

— Я офицер, — с призрением глядя на Иля, процедил тогда в ответ Дан. — Я служу человечеству. Это все, что тебе, подпольная крыса, следует знать обо мне и моем задании…

— Ты дерьмо. И ты служишь не человечеству, а засевшим в правительстве главам корпораций. Ты охраняешь установленный денежными мешками режим подобно псу, стерегущему собственность своего хозяина. Вот ты кто, Дан… или как там тебя… — сказал Иль и нажал курок.


12


Она не любила засыпать одна. Нет, совсем одна она, конечно, никогда не засыпала. Ведь всегда, сколько она себя помнила, рядом был Зевс — ее рыжий друг. Утробно урча и слегка подергивая толстым, с густым подшерстком, хвостом, Зевс обычно дрых рядом с ней на ее старой, видавшей виды, кровати.

Когда Рина была совсем маленькая, и когда папа еще жил с ними, мама не одобряла этих, ставших впоследствии привычкой, повадок Зевса, но потом смирилась и уже не ругала старого кота за то, что стоявшей в углу их маленькой комнатушки специальной кошачьей лежанке тот предпочитал кровать своей маленькой хозяйки.

Вместе с официальным разрешением на переселение Зевса, Рина получила и первую в своей жизни обязанность — убирать с кровати линялую шерсть при помощи специальной липкой ленты, к которой девочка отнеслась со всей ответственностью.

Девочка любила усатого друга, — если бы не его уютное урчание, ей наверняка бы было страшно оставаться дома одной. Как тогда… год назад, когда Зевс заболел, и мама отнесла его к доктору. До самого маминого прихода с работы Рина боялась засыпать в те две ночи, когда Зевса не было. Врач тогда вылечил Зевса, и на третий день мама принесла его обратно домой. Рина заботилась о друге: меняла ему воду в миске, гладила его и говорила ему все ласковые слова, какие знала, и вскоре Зевс поправился.

Днем семилетняя Рина училась в корпоративной начальной школе для детей из семей специалистов шестого и пятого уровней. Рано утром мама, приходившая с работы поздно ночью, отводила дочь на школьный троллейбус, а сама возвращалась домой спать до времени, когда нужно было идти встречать девочку из школы. Потом они проводили время вместе: гуляли в парке, ходили в кино, посещали кафетерии на верхних этажах самых высоких башен, откуда любовались закатом за порцией вкусного мороженного или направлялись в торговый центр за новым костюмом для Рины. С наступлением вечера они возвращались домой, в маленькую квартирку на двенадцатом этаже старого сорокаэтажного здания в спальном районе Полиса, где их ждал заскучавший Зевс, и мама собиралась на работу.


Шел уже третий год как Дейл, отец Рины, оставил их, и заработка Лейсин стало не хватать для пропитания и аренды жилья… Так, писавшая до этого статьи для еженедельника районного уровня, Лейсин стала проституткой.

Нет, не той проституткой, каких можно было встретить в дешевых барах и на ночных бульварах Полиса. Лейсин была слишком хороша для этого. Она устроилась на официальную работу в фирму и оказывала услуги респектабельным господам и госпожам, чьи имена, согласно трудовому контракту, была обязана сохранять в тайне под страхом увольнения с последующими судебными разбирательствами.

Работа отнимала силы, истощала Лейсин физически и эмоционально. Порой ей приходилось терпеть унижения со стороны клиентов (разумеется, в пределах оплачиваемого тарифа), но зато теперь она могла позволить себе устроить маленькую Рину в приличную школу и не бояться, что, случись ей незапланированно потратить часть из их некогда скудного бюджета, и они с дочерью окажутся на улице. Так, к примеру, случилось, когда рыжий любимец дочери внезапно заболел и Лейсин отдала за его лечение в ветеринарной клинике две с половиной сотни терракредитов (без малого почти двухмесячная плата за их квартиру). И это того стоило! Радостный блеск больших карих глаз на личике дочери заставили ее тогда отбросить последние сомнения и сожаления о потраченных деньгах.


В тот вечер, когда маленькая Рина в последний раз видела мать, она по обыкновению прижалась к ее щеке своей пухлой щечкой, обняв ее за шею, запустив пальцы в ее иссиня-черные волосы. «Я уже по тебе скучаю, мамочка!» Лейсин крепче прижала к себе дочь. В такие минуты она прилагала все усилия, чтобы не позволить соленым капелькам выступить на ее глазах. «И я по тебе, моя милая». «Мамочка, я тебя люблю, сильно-при-сильно!» «И я тебя, доченька. Не сиди допоздна. И не забудь покормить Зевса».


Когда Рина проснулась утром, мамы дома не было.

Девочка набрала номер мамы, но телефон ее оказался выключен.

Ей захотелось расплакаться, но она сдержалась. Собравшись и надев школьную форму, девочка насыпала в миску Зевса корм и отправилась сама в школу…


***


Гарри, пятидесятичетырехлетний управляющий второго уровня, муж и отец троих детей, имел репутацию приличного семьянина и профессионала своего дела. Группа компаний, входивших в состав «Евразии», одной из тринадцати мировых корпораций, под руководством Гарри являла собой образец динамичного развития и уверенно конкурировала на мировом рынке, на шаг вперед опережая соперников и тем задавая темп непрерывной гонки. В совете директоров «Евразии» Гарри уже намекали на то, что еще год в таком темпе, и к своему пятидесятипятилетию он будет иметь первый уровень. Гарри старался и у него получалось. Его жена была им довольна и, похоже, даже продолжала его любить, дети его обожали, особенно младшая дочь, которой было двенадцать, в корпорации его ценили, подчиненные — уважали. Гарри производил впечатление надежного, бесконечно уравновешенного человека, и таким он и был… Но было у Гарри одно увлечение, которое он держал втайне от всех, включая самых близких ему людей…


Вечером того дня Гарри не ждали дома. У него было алиби для стареющей и уже не вызывавшей прежнего интереса жены: «Гарри уехал в Сиберию, где его ждут важные дела, назад в Полис он вернется завтра, во второй половине дня».

Директор фирмы интимных услуг, давний приятель и должник Гарри, обещал ему очередной «подарок», обошедшийся Гарри, как и прежние «подарки», в круглую сумму, к которому на этот раз прилагался приятный бонус…


***


Когда Лейсин вышла из дома, на улице ее уже ждала машина фирмы, которая должна была отвезти ее к первому клиенту. Лейсин села машину. В салоне не было никого (обычно в машине ее ожидали Ника и Рейчел, за которыми автомобиль заезжал до того как подъезжал к дому Лейсин). Дверь закрылась и машина направилась в сторону ближайшей транспортной артерии Полиса.

Более часа автомобиль несся по широкому шоссе в противоположном центру направлении. Мимо мелькали район за районом, башня за башней, пока, наконец, Полис не остался позади и машина не оказалась на одном из ответвлений Седьмого атлантического шоссе, с которого вскоре свернула на частную дорогу, уходившую вглубь леса.

Проехав по дороге около десяти минут, машина остановилась возле стоявшего на холме особняка. Дверь машины открылась, снаружи стоял представительный господин в черных брюках, белой сорочке и черном кожаном жилете — белокожий, лысый и уже начинавший заметно полнеть.

— Миз Лейсин, — добродушно улыбнулся господин. — Добро пожаловать… — он подал руку, помогая женщине выйти из машины. — Я Гарри… просто Гарри.

— Здравствуйте, Гарри, — обворожительно улыбнулась ему Лейсин многократно отрепетированной улыбкой.

Лейсин прошла вместе с Гарри внутрь особняка. В холле он взял ее под локоть:

— Прошу… нам сюда…

Гарри провел женщину к лифту. Когда створки дверей раздвинулись в стороны, он мягко но настойчиво протолкнул Лейсин внутрь небольшой кабины, после чего вошел сам и нажал нижнюю кнопку на архаичной, как и сам особняк и лифт, панели и кабина плавно опустилась на несколько метров вниз.

Когда двери лифта открылись и Лейсин увидела помещение, в котором они оказались, она решила, что Гарри очень странный тип. В информационном файле о предстоящем клиенте, который обычно выводился на экран бортового компьютера машины, не было сказано ничего про то, что этот господин был любителем «жестких игр».

Перед ней было прямоугольное, хорошо освещенное помещение, в дальнем конце которого виднелся крутой съезд — подземный гараж на несколько автомобилей, совершенно пустой, если не считать стоявшего посреди него металлического стола на колесиках и небольшой металлической тумбы с выдвижными ящиками, тоже на колесиках. Отделанные керамической плиткой светло-коричневый пол и светло-бежевые, почти белые стены сверкали стерильной чистотой. В нескольких метрах от стола на колесиках Лейсин заметила лежавший на полу свернутый шланг. Присмотревшись к столу, она заметила продетые сквозь отверстия в столешнице железные цепи, оканчивавшиеся стальными наручниками

Лейсин замерла, не решаясь выйти из кабины лифта.

— В чем дело, дорогуша? — стоявший немного впереди нее Гарри обернулся вполоборота.

— Если вы хотите использовать это… — Лейсин указала взглядом на стол, — то…

— То что? — с усмешкой небрежно перебил ее Гарри.

— Это не входит в мой контракт… — начала было Лейсин, но Гарри не дал ей докончить, резко с разворота ударив женщину в солнечное сплетение.

— Заткнись, сука, — сквозь зубы процедил он.

Лейсин согнулась задыхаясь от резкой боли, а Гарри сгреб в охапку ее волосы и грубо дернул, заставляя ее идти следом за ним. Сделав несколько шагов, женщина попыталась сопротивляться и получила еще один удар. На этот раз удар пришелся по ребрам.

Подтащив Лейсин к столу на колесиках, Гарри с силой зашвырнул ее на стол. При падении все еще задыхавшаяся от боли в груди женщина больно ударилась копчиком о край металлической столешницы, — на мгновение ей показалось, что у нее отнялись ноги. Резким движением Гарри отвел левую руку Лейсин в сторону и пристегнул наручник, потом быстро обошел стол и проделал тоже действие с правой.

Сумевшая наконец вдохнуть, Лейсин закричала и ее крик эхом отразился от стен гаража. Она пыталась выворачиваться, но это было бесполезно. Гарри засунул руку под столешницу и выдвинул небольшой прямоугольный пульт с четырьмя кнопками. Он нажал две из них, и под столом послышалось слабое гудение, при этом цепи, к которым были прикованы руки женщины, стали стремительно заползать в круглые отверстия в столешнице. Когда между столешницей и наручниками оставалось всего несколько сантиметров Гарри отпустил кнопки.

Лейсин отчаянно рвалась и кричала, звала на помощь, умоляла Гарри отпустить ее, обещала сделать все, чего бы он не пожелал, но тот лишь ухмылялся.

Он пристегнул обе ноги женщины наручниками, после чего прошел к пульту и нажал другие две кнопки: цепи с гудением поползли в отверстия, расположенные таким образом, чтобы ноги прикованной жертвы согнулись в коленях и оказались разведены в стороны. Потом Гарри подошел к тумбе и выдвинул один из ящичков, из которого достал ножницы…

Происходившее с ней казалось Лейсин страшным сном: на миг она даже подумала тогда, что уснула в машине, пока та везла ее прочь из Полиса, на встречу с очередным состоятельным клиентом, могшим позволить себе заплатить за время проведенное с ней. Ей хотелось чтобы это было так, но она понимала, что все это было взаправду.

Слезы текли по ее щекам когда Гарри распарывал на ней собравшееся под грудью короткое платье цвета зеленой мяты с цветочными узорами и тонкие трусики в цвет платья, — бюстгальтера на женщине не было (их она никогда не носила за ненадобностью). Аккуратно сняв с ног Лейсин сплетенные из тонких разноцветных кожаных полосок туфли Гарри отбросил их в сторону. Потом он снова вернулся к металлической тумбе и выдвинул верхний ящик. Из ящика Гарри достал железный поддон с набором хирургических инструментов и закрытую пластиковой крышкой стеклянную емкость наполненную прозрачной жидкостью.

— Что ты собираешься делать, больной ублюдок?! — прокричала Лейсин.

— Древние называли это словом «энуклеация», — не оборачиваясь деловито ответил Гарри.

Потом он развернулся, держа в руках поднос и склянку, и, неожиданно улыбнувшись Лейсин широкой хищной улыбкой, поставил предметы на стол рядом с лицом женщины.

Увидев краем глаза содержимое поддона, Лейсин задрожала.

— Что это еще за хрень такая?!

— Сейчас узнаешь…

Гарри снова повернулся к тумбе и на этот раз достал из нее короткий кожаный ремень с металлическими крючками на концах. По обе стороны от головы Лейсин в столешнице оказались еще два дополнительных отверстия, в которых Гарри закрепил крючки, лишив ее тем самым возможности поворачивать голову.


В следующие минуты, показавшиеся ей часами, Лейсин кричала, умоляла, проклинала своего мучителя, но Гарри был словно глух. Многократно отработанными движениями он удалил сначала один глаз своей жертвы, потом — другой, вставив их в специальную форму из прозрачного пластика таким образом, чтобы глаза смотрели прямо, после чего опустил их в емкость с жидкостью.

Покончив с этим, Гарри бережно поставил склянку на тумбу и убрал хирургические инструменты. Потом, подойдя к свернутому на полу шлангу, он взял его конец, на котором имелся небольшой кран, и, вернувшись к столу с прикованной к нему притихшей и лишь изредка вздрагивавшей женщиной открыл кран, смывая кровь, мочу и экскременты. Он поливал ее ледяной водой до тех пор пока не почувствовал как к нему приходит возбуждение…


Глядя в смотревшие на него из стеклянной банки глаза, Гарри раз за разом насиловал Лейсин, пока окончательно не выбился из сил, и не рухнул на измученную им жертву.

В этот раз Гарри дольше обычного приходил в себя: все-таки годы оставили свой след не только на быстро стареющем лице его супруги… он уже не тот, прежний Гарри, что мог насмерть затрахать очередную шлюху, — Лейсин была все еще жива, хоть и находилась без сознания. Поднявшись с нее, Гарри неспешно слез со стола. Холодный пол оказал на него тонизирующее воздействие. Из стоявшей позади стола тумбы Гарри достал кухонный нож с широким лезвием и отточенным движением перерезал горло уже начавшей приходить в себя женщины.


***


Во время занятий в школе на мобильник Рины поступило текстовое сообщение от мамы, — мама писала, что задержалась на работе и только теперь освободилась и что у мамы для нее есть сюрприз. Очень странным показалось девочке то, что мама, всегда предпочитавшая оставлять голосовые сообщения, если нельзя было говорить по видеосвязи, на этот раз взялась за написание текста. В конце сообщения мама прикрепила маркер с номером автомобиля, который будет ждать ее возле дома: нужно было активировать маркер, чтобы машина подъехала к вызывающему ее устройству.

Когда девочка вышла со школы, она еще раз попыталась дозвониться до мамы, но мамин телефон снова оказался выключен. Сдерживая подступившие слезы, Рина отправилась к располагавшейся внутри школьного двора троллейбусной станции…


Похожий на гигантскую железную змею автопоезд из десяти сочлененных между собой гибкими переходами секций-прицепов остановился на специализированной станции, рассчитанной на безопасную посадку и высадку детей младшей школы. Рина вышла на платформу, на которой на этот раз ее не ждала мама, и достала мобильник.

Помедлив девочка коснулась пальцем маркера на экране устройства, после чего на месте маркера появилось окошко с автоматическим сообщением от бортового компьютера вызванного автомобиля, сообщавшее о том, что машина уже ждет ее на автостоянке возле станции.

Выйдя на улицу, девочка увидела знакомый серебристый автомобиль формы рассеченного вдоль большой оси вытянутого сфероида: это была та самая машина, что обычно заезжала за мамой, чтобы отвезти ее на работу, — девочка видела ее из окна. Немного успокоившись, Рина пошла к машине, дверь которой приветливо открылась. Лишь войдя внутрь салона, Рина увидела сидевшего в его дальнем конце лысого мужчину в черных брюках и белой сорочке со старомодным кожаным жилетом.

— Здравствуй, Рина, — сказал он. — Я — дядя Гарри. Сейчас мы поедем к твоей маме…

Дверь машины закрылась.


***


В приемную председателя совета директоров корпорации «Олимпус» вошли двое — высокий чернокожий мужчина в костюме управляющего директора с длинными, собранными позади в «хвост», пепельно-седыми волосами и одетая в элегантный костюм бизнес-леди блондинка с каре, подстать ему ростом и с фигурой легкоатлетки.

— Госпожа Милена…

— Господин Александр… — улыбнулась в ответ на приветствие миловидная женщина среднего возраста, исполнявшая обязанности секретаря и советника главы корпорации. — Председатель Элиот уже ожидает вас с госпожой Ивори… — женщины обменялись приветливыми улыбками.

Хозяин кабинета, не лишенный привлекательности двухметровый белый мужчина неопределенного возраста (на вид ему можно было дать от сорока до пятидесяти пяти) заложив руки за спину мерил шагами просторный зал, названный по недоразумению «кабинетом».

— Ив… Алекс… Я вас заждался… — сказал он остановившись посреди зала-кабинета. На нем был кремовый костюм с черной рубашкой с высоким воротом и черные классической формы кожаные туфли.

— Что стряслось, Эл? — спросил Александр.

— Нужно срочно убить одного почтенного господина из вторых директоров «Евразии».

В воздухе повис немой вопрос, на который глава корпорации тут же ответил:

— Его деятельность не вписывается в принятый нами план развития…

— И, что… сразу вот так, взять и убить? — Александр развел руками в недоумении.

— Да… — пожал плечами Элиот. — Почему бы и нет?

— Ну, тогда почему бы тебе не убить его самому? — раздраженно бросил Александр.

— Подожди, милый… — вступилась Ивори. — Ты же знаешь Эла… он не стал бы предпринимать ничего такого без особой нужды… Верно, Эл? — обратилась она к хозяину кабинета.

— Совершенно верно, Ив! — ответил тот.

— Ну, тогда расскажи нам, Эл, что там с этим почтенным господином, которого надо срочно убить, — ласково попросила Ивори.

— Гарри, так зовут господина, — Элиот направился к широкому столу из черного дерева, стоявшему ровно посреди кабинета, — управляющий директор холдинга, который нам мешает, — он уселся прямо на стол. — Проблему, конечно, можно было решить способом менее… кровавым… Но есть еще одна деталь…

— Не темни уже, дед… — пробурчал Александр. — Давай, выкладывай!

На губах Ивори при этих словах мужа мелькнула едва заметная улыбка: она испытывала чувство глубокого уважения к тому, кого, вот уже полтора с лишним тысячелетия (если точнее, то — тысячу пятьсот девяносто семь лет) звали Элиотом. «Дедом» Алекс называл Элиота крайне редко. По крайней мере в присутствии Ив.

— Этот… Гарри имеет отвратительную наклонность… — Элиот выдержал короткую паузу, глядя на стоявших прежнем месте и с ожиданием взиравших на него Алекса и Ивори. — Он коллекционирует глаза.

— Какие еще глаза? — смутился Александр, ожидая подвоха.

— Человеческие, — ответил Элиот.

— То есть, этот самый… Гарри… он, что, вырезает людям глаза для коллекции? — Ивори презрительно поморщилась.

— Именно. Обычно у женщин, которых потом насилует… Но иногда и у совсем маленьких девочек…

— Подожди, — со сдержанным раздражением заговорил Алекс. — Так почему бы не привлечь этого негодяя к суду? Так мы как раз уберем его с дороги…

— Это займет больше времени… — Элиот сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — К тому же, полагаю, суда не будет… Люди из правления «Евразии» не станут придавать дела огласке, а по старинке закатают ублюдка в бетон на какой-нибудь стройке, так, что его и через тысячу лет не найдут.

— Так ты решил, что теперь мы, помимо нашей главной работы здесь, будем еще и карать местных злодеев?

— Алекс… — взгляд Элиота стал серьезен и холоден. — Час назад мне поступила информация от человека из Подполья, работающего в одной фирме интимных услуг… Хозяин фирмы — приятель Гарри… Так вот, приятель этот, за большие деньги, время от времени поставляет Гарри симпатичных одиноких женщин, которые после встречи с ним пропадают без вести. Иногда и не совсем одиноких… как в последнем случае, и тогда, вместе с женщинами в руках Гарри оказываются их дети… Понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется да… — Алекс потер тяжелый подбородок.

— Вот и хорошо, — сказал Элиот. — Через полчаса у меня важная встреча в Совете, и я не могу сам отправиться в гости к Гарри… Я прошу сделать это за меня… и, да… — он перевел взгляд на Ивори и извиняющеся улыбнулся, — Ивори, думаю, не стоит в этом участвовать…

— Я сама в состоянии за себя решать, Эл, — строго сказала женщина.

— Как тебе угодно Ив… — ответил Элиот. — Прямо сейчас Гарри подъезжает к своему загородному дому на машине из фирмы своего друга… с ним, кстати, очень скоро разберутся товарищи из Подполья… Человек сообщивший мне об этом утверждает, что машина не поддается дистанционному контролю… он не может изменить маршрут. В машине с Гарри девочка семи лет, дочь последней его жертвы.

— Как далеко от нас этот дом? — уточнил Александр.

— Далеко. Если ехать на машине, не успеете.

— А если лететь? — взволнованно спросила Ивори.

— На вертолете что ли? — ответил вопросом на вопрос Элиот.

— Тогда…

— Да, Алекс, — кивнул Элиот. — Берите дрона и летите скорее… Вот маршрут и конечный адрес…


Выйдя из приемной главы корпорации, Александр и Ивори вошли в кабину лифта. Ивори набрала на панели код и кабина двинулась вправо и вверх. Через три минуты они оказались на закрытом для персонала этаже, где в помещении распланированном при строительстве здания как спортзал, между полом и потолком висел в воздухе зеркальный дискоид…


***


Гарри суетливо омыл нагое тело прикованной к столу девочки из шланга и отбросил шланг в сторону. Большие карие глазные яблоки Рины смотрели на Гарри из склянки, рядом с которой стояла другая склянка. Во второй были глаза Лейсин.

Девочка тихо всхлипывала, дрожа от боли, страха и холода. Ей было страшно потому, что вокруг было темно. Ее глаза болели так сильно, как до того еще никогда и ничего у нее не болело. Ей было стыдно, так как на ней не было трусиков и злой толстый дядя, которого она слышала, но не видела, ходил рядом. Она слышала его тяжелое дыхание. Слышала его шаги вокруг страшного железного стола на колесиках, к которому он приковал ее, вывернув при этом цепями ей ноги так, что девочка ощущала неприятный холод раскрытой промежностью.

Раны на местах, где еще недавно были глаза девочки, слабо кровоточили; тело ее покрывала гусиная кожа; раскрытая промежность маленькой Рины действовала на Гарри возбуждающе. Гарри почувствовал как его дряблый перед тем член стал наливаться кровью, как сморщенная гофрой кожа распрямляется…

Гарри впился глазами в розовую промежность девочки и его губы скривились в довольной улыбке.

— Мама… мамочка… — захныкала Рина. — Мамочка…

— Мамочки нет, малышка, — произнес нараспев он. — Здесь только я, твой дядя Гарри…

— Нет! — всхлипнула девочка. — Ты не мой дядя! Ты злой!

— Ну, что ты… малышка… дядя Гарри добрый…

— Где моя мама? Моя мама меня защитит, — сквозь подкативший к горлу ком выдавила Рина. Девочка икнула. Ей было так страшно, что от страха стало тяжело дышать.

— Мамы больше нет!

Его член уже налился и окреп. Гарри подошел к обездвиженной Рине и положил пухлую руку на внутреннюю часть детского бедра…

Внезапно что-то мелькнуло возле его пальцев, Гарри отдернул руку и… не поверил своим глазам! Его пальцы остались лежать на столе рядом со щуплой ногой девочки.

Чья-то тяжелая рука легла на его рот, а другая рука сдавила тисками ему затылок. Гарри было взвыл от боли, но стальные пальцы так больно сдавили основание черепа, что он тут же затих.

— Мамочка… мамочка… — снова захныкала Рина.

— Не плачь, милая, — послышался рядом женский голос.

— Кто вы, тетя? — тихим шепотом спросила девочка.

— Я Ивори, — ответил голос. — Я сейчас помогу тебе…

При этих словах в поле зрения Гарри появилась темнокожая блондинка, которую он на миг принял за ожившую Лейсин. Женщина подошла откуда-то из-за спины Гарри к столу, склонилась над девочкой и поцеловала ее в лоб.

— Ничего не бойся, милая, — ласково сказала она девочке.

— Тетя… мои глазки… я ничего не вижу…

— Знаю-знаю, Риночка, — сказала женщина. — Не плачь, маленькая, все будет хорошо… Сейчас поспи… а когда проснешься, ты меня увидишь…

Когда она так сказала, девочка моментально заснула.

После этого женщина резко повернулась к Гарри и взгляд ее был страшен. Если бы на Гарри были штаны, он намочил бы их, но он стоял без штанов, со снова обвисшим и съежившимся между его пухлых ног членом. Мочевой пузырь Гарри опорожнился, ноги его задрожали, но сжимавшие его затылок и челюсть железные руки не дали ему упасть на пол.

Женщина не сказала ему не слова. Она молча освободила девочку, подхватила ее на руки и направилась к съезду в дальнем конце гаража.

Когда со стороны съезда послышался звук зуммера, сообщавший об открытии гаражных ворот, сжимавшие онемевшую шею Гарри тиски ослабли. Гарри рухнул кулем на холодный пол. Он не мог повернуть шею от пронзавшей его позвоночник боли. Четыре обрубка на его правой руке кровоточили. В местах, где раньше были пальцы Гарри, теперь начинали пульсировать очаги острой боли. И боль эта становилась все невыносимее, постепенно вытесняя из сознания боль в области шеи.

С трудом Гарри все же повернул голову в направлении где стоял тот, кто держал его перед тем: сверху на него смотрел рослый широкоплечий голубоглазый негр с «хвостом» пепельных, почти белых волос на затылке.

— Моя рука… — заскулил Гарри.

Незнакомец молча прошел к железной тумбе, порылся в ящиках и достал из одного резиновый жгут. Он швырнул жгут Гарри и подождал пока тот перетянет кисть пострадавшей руки, после чего, сохраняя молчание, рукой указал Гарри чтобы тот лез на стол.

— Что?.. — испуганно уставился Гарри на негра и тотчас получил от того тяжелую оплеуху.

Незнакомец повторно указал на железный стол.

Второй оплеухи не понадобилось: Гарри послушно забрался на металлическую столешницу и свернулся в клубок по-собачьи, скуля и жалобно всхлипывая.

Когда незнакомец приковал наручником его искалеченную руку, Гарри взмолился:

— Прошу! Пощади! С-с-слушай, я заплачу! Я заплачу миллион… нет! Десять! Десять миллионов терракредитов! — причитал Гарри. — Только отпусти! Прошу тебя! Ты меня слышишь?

Мужчина обошел стол и ухватил левую руку Гарри. Гарри попытался сопротивляться и незнакомец вывернул ему кисть. Гарри истошно завопил. Щелкнул наручник, после чего железная рука чернокожего гиганта легла на лодыжку Гарри.

— Послушай… Как тебя… Послушай! Прошу, отпусти… — повторял Гарри. — Ну, прошу! — закричал он. — Чего ты молчишь?!

— А мне с тобой не о чем говорить, — ровным, бесцветным, лишенным эмоций тоном, без тени гнева или раздражения, даже без укора, без жалости, произнес чернокожий. — Надеюсь, последние часы твоей жизни не будут для тебя напрасны.

— Что?! — взбеленился, завизжал фальцетом Гарри.

Незнакомец ему не ответил.


Нажав одновременно все четыре кнопки на выдвинутом из-под столешницы пульте, его мучитель подождал пока сковавшие руки и ноги Гарри цепи полностью исчезнут в отверстиях в столешнице и, развернувшись, направился вслед за назвавшейся Ивори женщиной.

Когда чернокожий блондин исчез Гарри было вздохнул с облегчением, но тут в помещении начало происходить нечто странное. Вокруг полностью нагого Гарри, принявшего унизительную позу, будто на старинной фотопленке стали проявляться один за другим зеркальные диски с острыми как бритва краями…


***


Спустя два часа, маленькая Рина пришла в себя. Она лежала внутри странной чаши, имевшей форму сильно вытянутого полуэллипса. Вверху над ней зависла другая такая же чаша — вторая половинка эллипсоида.

На ней была свободная, нежная как шелк рубашка приятного зеленого цвета. Девочка поднесла к лицу худенькую черную ладошку и пошевелила пальцами: странно, она раньше никогда не замечала стольких деталей на своей коже… такое ощущение, будто прежде она видела все мутным и черно-белым, а теперь впервые увидела краски.

— Тебе нравится? — прозвучал рядом ласковый голос.

Девочка вздрогнула. Она повернулась чтобы посмотреть: кто это с ней говорит. Рядом у изголовья сидела красивая беловолосая женщина с молочно-кофейной кожей и миндалевидными голубыми глазами. На коленях у женщины мирно дремал Зевс, подергивая во сне одним ухом.

— Очень! — сказала девочка. — А где это я?

— На борту маленького космического корабля, — улыбнулась женщина.

Девочка осмотрелась. Чаша, в которой она лежала, оказалась висевшей в воздухе внутри небольшого округлого помещения. Позже она узнает, что маленький космический корабль называется «транспортным дроном» и что т-дрон этот похож на большой зеркальный диск, и что он может становиться невидимым и что летать на нем можно хоть на Луну…

— А где моя мама? — спросила маленькая Рина.

Ответить на этот вопрос Ивори было намного сложнее, чем вернуть девочке зрение и смягчить последствия пережитого ею кошмара.


***


Полностью лишенный кожи Гарри оставался в живых еще четверо суток. Он умер от обезвоживания на пятые. На вторые сутки Гарри сошел с ума: он непрестанно говорил, звал кого-то, его преследовали кошмарные галлюцинации.

Пять дискообразных зеркальных машин, с острыми как бритва краями, с мастерством недоступным ни одному хирургу-человеку срезавшие с тела Гарри кожный покров, находились рядом с ним до его последнего вздоха в готовности разрезать его на мелкие кусочки, в случае если кто-то пришел бы ему на помощь.


13


Поезд слабо покачивало. Вверху, в четырех километрах над беззвучно летящим по трубе-тоннелю вакуумным поездом, стоял жаркий летний день и легкий ветер гнал по поверхности Атлантики слабые волны. Но здесь, внизу, за окнами — сплошная чернота (тянувшаяся по дну океана вакуумная труба была полностью непрозрачна на протяжении всех подводных перегонов). Транзитный поезд Полис — Лондон уже миновал Азорскую развилку (транспортный узел, где в подводной громаде вокзала Понта-Делгада сходились поезда десятков линий из четырех материков и множества островов) и приближался к Британскому архипелагу.

Макс сидел, прикрыв глаза и откинувшись в кресле. Его правая рука лежала на бедре Рины, поверх ее узкой ладони; их пальцы сплелись. Легким, едва уловимым движением он поглаживал ребро ладони дремавшей у него на плече девушки, стараясь не шевелиться, дабы не потревожить чуткого сна возлюбленной, — прошедшей ночью они снова почти не спали. Слева от Макса сидела Клэр. Закинув ногу на ногу, она с интересом что-то читала в интерактивном листке.

Желая в очередной раз убедиться в том, что его глаза и рассудок его не подводят, Макс украдкой поглядывал на Клэр, когда та не замечала. Так, чтобы девушка-искин не истолковала эти взгляды своего… — отца? создателя? (Макс затруднялся с точным ответом) — …скорее друга… — ведь и тот и другой может быть другом — сказал себе создатель и отец Клэр — …как-то иначе. Для Макса существовала только одна женщина во всем мире — та, что сейчас спала у него на плече. Ее одну он желал, ее любил, и ни за что на свете не оскорбил бы ее, предпочтя ей другую. Пусть даже та и оказалась бы ее красивее и милее… впрочем, он и не думал сравнивать этих двоих, дорогих ему женщин. Макс, дал Клэр жизнь, стал причиной ее существования, стал первым, чье лицо увидел созданный им искин, ставший впоследствии Клэр, и, конечно же, он был рад тому, что исполнилась ее мечта.

Максу приходилось встречать искинов на базе имитирующих тело человека носителей. Одному он даже жал руку — рука как рука, на первый взгляд… но было в этом рукопожатии что-то… неуловимо фальшивое… что-то ненастоящее. Фактически носители искинов были искусно выполненными манекенами для удобства коммуникации компьютерного разума и человека. Но иначе обстояло дело с Клэр. Ее тело было… совершенным. В том смысле, что Клэр была абсолютно естественна. Хотя… и в другом смысле тоже — она была красавицей.

Взглянув украдкой на увлеченную журналом Клэр, Макс снова закрыл глаза и, уже в который раз, стал перебирать в памяти события последних дней. Вспомнил тот вечер, когда после разговора с Ангеликой он отправился к Рине…


***


Казалось, что после всего произошедшего с Максом в те дни, уже ничто не могло его удивить или, тем более, привести в полное замешательство. Из рядового программиста он стал управляющим отделом; перескочил с пятого, присвоенного ему от рождения уровня на четвертый; стал свидетелем в деле о тройном убийстве; узнал о том, что каким-то образом оказался замешанным в дела Подполья; несмотря на риск, согласился помочь опальному Айну, которого потом убили. И на фоне всех этих событий, начался их роман с Рин, оказавшейся вовсе не той, за кого она себя выдавала… Теперь еще эта сцена с Ангеликой, у бассейна… Чему еще Максу оставалось тогда удивляться? Но, как оказалось, Макс сильно ошибался в своей уверенности. Удивляться было чему…


Когда двери лифта открылись, и собиравшийся уже было шагнуть вперед из кабины Макс взглянул на встречавших его Рину и Клэр, он так и остался стоять, вытаращив глаза и открыв рот.

Он узнал ее сразу. Еще бы не узнать! Рядом с Риной стояла знакомая бледная рыжая худышка с круглыми серыми глазищами, — в этом образе Клэр являлась ему последние полгода на экранах и в виде голограмм. Образ был прописан в сознании искина, и Клэр идентифицировала себя с ним, подобно тому, как Макс идентифицировал себя с собственным отражением в зеркале.

— Привет, Макс! — хором сказали обе девушки и прыснули от смеха.

— К-клэр? — с трудом выговорил тогда Макс.

Рядом с точеной эбеновой фигуркой Рины белокожая Клэр смотрелась грацией из того скульптурного трио, что вчера так не к месту и не ко времени пленило воображение Макса. От ожившей пластиковой статуи девушку отличали прямые до плеч огненно-рыжие, почти красные волосы и живые светло-серые глаза, своей округлостью, в сочетании с коротким прямым носиком, делавшие ее странным образом похожей на сову.

— Что, так и будешь стоять, Макс? — сказала ему Рина.

— Давай уже проходи, папаша! — хохотнула Клэр.

Макс, уже начавший приходить в себя после очередного потрясения, вышел из кабины.

— Вижу, вам обеим есть, о чем мне рассказать… — сказал он, переводя взгляд с Рины на Клэр и с Клэр на Рину.

— Да, есть, — ответила Рина. — Но вначале… хочу чтобы ты знал, Макс: все, что было и есть между нами… между тобой и мной… все это по-настоящему… — говоря это, Рина смотрела ему в глаза и Макс видел, что она взволнована. — Я не хотела начинать этот разговор без Клэр… — обе девушки переглянулись — и по этой причине отложила его на вечер…

— Ты тоже связана с Подпольем, — сказал тогда Макс. — Это я уже понял, Рин… — он шагнул к ней и взял ее за руку. — Догадался.

Рина в ответ лишь улыбнулась.

— Клэр… — он посмотрел на стоявшую рядом девушку. — Позволь… — он протянул руку. Клэр подала ему теплую ладонь. — Поразительно… Этот носитель… — Макс окинул девушку взглядом — он же, наверно стоит кучу денег! Я никогда еще не видел таких… носителей…

— Это не носитель, Макс, — ответила Клэр. — Я теперь настоящая.

— Ты хочешь сказать…

— Она хочет сказать, — вступила Рина, — что перед тобой не носитель, в привычном понимании… Клэр теперь настоящая живая девушка.

Макс, державший за руки обеих девушек, отпустил руку Рины и принялся ощупывать плечи Клэр, чем явно привел ту в смущение.

— Невероятно… — приговаривал он. — Живая… Невероятно… Но, как? как такое возможно, Рин? — Макс взглянул на стоявшую рядом Рину. — Какая-то новая технология?

— Можно сказать и так… — ответила девушка. — Тело Клэр почти такое же, как и наши с тобой тела, только более… совершенное… — осторожно подобрала она подходящее слово. — Клэр — искин, и, в отличие от нас с тобой, она может перемещаться из него в другие носители.

— Но…

— Ты хочешь знать, что это за технология и откуда она? — улыбнулась Рина.

— Да!

— Позже ты узнаешь. Обещаю, — ладонь Рины нежно коснулась щеки Макса, при этом Клэр деликатно высвободилась из его рук. — Думаю, на сегодня с тебя достаточно потрясений…

— И… как давно?..

Ему ответила Клэр:

— Месяц… — она пожала узкими плечиками.

Только теперь Макс обратил внимание на то, что на Клэр было то самое короткое сиреневое платье в белый горошек, в котором она была на видеозаписи.

— И… все это время ты живешь здесь… у Рины?

— Ну… большую часть времени…

Макс вспомнил прошлую ночь: у него тогда не было даже мысли о том, что в квартире мог быть кто-то еще кроме них двоих — ни он, ни Рина нисколько не сдерживали себя абсолютно ни в чем — теперь же, после слов Клэр, Макс почувствовал себя неловко. На всякий случай он уточнил:

— А… как же вчера?..

— А вчера я гостила у Иля… — на мимичном лице девушки-искина промелькнула едва заметная довольная улыбочка.

— Что, и он тоже?..

— Да, Макс, — сказала Рина. — И не один он…

Они провели тот вечер втроем. Они не стали никуда отправляться, а остались дома у Рины. Им предстоял долгий, до глубокой ночи, разговор.


***


На следующий день Макс отправился на работу вместе с Риной. Поначалу она упиралась, ссылалась на элементарную конспирацию: нельзя вот так афишировать их связь. Тогда Макс рассказал ей о разговоре с Ангеликой, — не скрывая пикантных обстоятельств разговора, — о том, что той уже известно об их с Рин отношениях, как и о том, что Рин — из «первых». Такая осведомленность управляющего директора обеспокоила Рину, но она все же согласилась ехать вместе — прятаться не было смысла. Макс тогда заметил, что Рине было приятно слышать о том, что именно чувствами к ней он оправдывал свой отказ Ангелике. Также он заметил и взгляд одобрения присутствовавшей при разговоре Клэр в момент когда он скромно упомянул о том как устоял перед соблазном. Когда они уходили, Клэр осталась в квартире Рины (о том чтобы предлагать ей переселиться в новую квартиру Макс даже не думал).

То был первый, после его назначения на должность, день, когда Макс был занят работой. В тот день никого не убили, и не случилось никаких происшествий; Макса больше не беспокоили детективы, и даже Ангелика, в кабинете которой Макс в тот день дважды бывал по делу, уже не стреляла глазами, не тянулась, не изгибалась перед ним, не звала в бассейн.

Вечером они с Риной и Клэр встретились с Илем. Рина заранее предупредила его: Иль не знает, что Клэр — искин. Встреча состоялась в неприметном кафе на бывшей окраине Старого Полиса, куда свободно пускали посетителей всех уровней (другое дело — далеко не каждому посетителю заведение это было по карману). Иль был рад видеть Макса в числе товарищей, но еще более, как заметил тогда Макс, Иль обрадовался встрече с Клэр, с которой, как Макс уже догадывался, Иля связывали не одни только товарищеские отношения. Весь вечер Макс старательно изображал, будто он едва знаком с Клэр, а та, в свою очередь, ему подыгрывала с профессионализмом настоящей актрисы.

Как выяснилось, увлечение Клэр Илем началось совсем недавно — всего несколько дней тому — и для девушки-искина было скорее новым опытом, нежели чем-то, что можно было бы называть серьезными отношениями. Так… легкий роман-эксперимент. Но для Иля, этого Макс не мог не заметить, похоже, все обстояло совсем по-иному. Макс не смог тогда оставаться безучастным, и после, в разговоре с глазу на глаз, высказал Клэр свое неодобрение: нельзя играть с чувствами людей вот так… нельзя оставлять места неопределенности, давать надежду тогда, когда с самого начала не придаешь значения происходящему. Нельзя обнадеживать того, кому наперед не даешь шансов… Клэр тогда отнеслась к словам Макса со всей серьезностью и обещала поговорить с Илем. Единственное, чего она делать не собиралась — это раскрывать свою тайну. «Слишком велик риск, Макс… — сказала она Максу. — Я не могу довериться никому… даже в Подполье… Корпорации пойдут на все, чтобы захватить меня. Я для них — ключ, доступ к революционной технологии сборки…»


***


Вечером следующего дня состоялась еще одна встреча. В этот раз к компании Макса, Рины и Клэр присоединилась… детектив Рахиль.

Макс бы не удивился, если бы там же появился и гамадрилообразный Дан, упоминание которого, накануне вызвало неприязненный холодок в глазах Иля. «Видать этот волосатый балбес совсем достал приятеля «вампира» своими шуточками» — решил тогда про себя Макс. Рине, похоже, этот тип тоже не особо импонировал, как, впрочем, и самому Максу.

Рахиль, с самого начала их знакомства, несмотря на ее причастность к «полицейской банде», как без посторонних называл стражей порядка Макс, в отличие от ее начальника, располагала к себе приятной внешностью и мягкостью в общении. Еще при первой встрече с Рахилью Максу показалось странным, что эта симпатичная женщина, очевидно несклонная к требуемой от полицейского жесткости, а порой даже жестокости, выбрала для себя карьеру детектива. И каково же было его удивление, когда на встречу (это было в парке развлечений, в одном из новых районов Полиса) явилась именно она!

— Рахиль? Это вы?..

— Да, Макс, это я, — улыбнулась Рахиль, подавая ему руку. — Ваши глаза вас не обманывают.

Макс тогда впервые заметил, что улыбаясь, она немного морщила курносый носик, что в сочетании с немного зауженными по-азиатски глазами, придавало ее лицу некоторое сходство с лисьей мордочкой.

— А ваш шеф… — Макс пожал ладонь Рахили. — Он тоже?..

— Нет, что вы! — совсем по-девичьи замотала она головой. — Эмиль — настоящий служака и патриот корпорации…

В тот вечер Иль не присоединился к их компании. Не то, чтобы ему не доверяли, но о том, что Рахиль была в организации, знали немногие, — руководство ячейки плюс еще несколько человек, в числе которых была и Рина. Илю знать о Рахили было необязательно. Свои люди в полиции были в Подполье на особом счету, и личности таких товарищей были тайной для рядовых подпольщиков.

В тот вечер Макс узнал и о некоторых подробностях последнего служебного задания Рахили. Особым распоряжением директора-комиссара корпполиции детектив Рахиль была обязана стать любовницей неблагонадежного управляющего… Из немногих оброненных Рахилью тем вечером в адрес Айна слов Макс заключил, что она глубоко презирала этого человека. Было видно, как непросто далось ей то задание. Максу давно было известно о том, что служба в полиции порой обязывала полицейских идти на нестандартные поступки. До того самого момента, когда Макс увидел отвращение на лице этой красивой, полной жизненной энергии женщины, он никогда еще не задумывался о том, насколько нестандартными эти поступки могут быть, насколько поглощает такая служба самих служащих, как насилует их, как ломает. Макс тогда сдержал захлестнувшие его эмоции, постарался увести разговор в сторону. У него получилось и вскоре все три его спутницы заливались звонким смехом, позабыв о событиях последних дней. До конца вечера никто больше не вспоминал про Айна и корпорацию, а ночью, когда они с Риной изможденные лежали на влажных простынях, глядя сквозь прозрачную крышу на звезды, и непринужденно говорили обо всем на свете, когда их разговор зашел о минувшем вечере, Макс сказал Рине:

— Ты ведь знаешь, я много лет занимался тем, что наносили ущерб корпорациям, попирал авторское право, помогал людям обходить рекламу… — он лежал на спине, заложив левую руку за голову; правая ладонь его лежала на внутренней стороне бедра Рины, так, что ребро ладони упиралось во влажный пах рядом с источавшей жар вагиной. — Моя последняя работа рекламу отключает полностью. Правда, — добавил он, — нужна полноценная нейросеть… Пролам, с их базовым чипом программа помочь не сможет…

— Конечно, знаю, милый, — Рина повернулась на бок и влажно чмокнула Макса в висок.

— Сегодня, когда Рахиль сказала о том, что служба обязала ее спать с ним… я подумал: а ведь это все — мышиная возня… все эти программки — жалкие потуги сделать наше существование чуточку комфортнее, не более того. Ну, избавился от рекламы, ну, помог избавиться желающим… ну, потряс карманы некоторых толстосумов… увел где-то информацию… Но ведь все это мелочи! — Макс повернул лицо к Рине и погладил ее пальцами по животу. — Мышиная возня, — немного помолчав, повторил он. — Мы все рабы корпораций. Наш мир ими полностью контролируется. Все эти разделения на уровни… Корпорации позволяют имеющим уровни паразитировать на тех, кто трудится: одним чуть больше, другим чуть меньше… Но все эти разделения… По сути, есть два класса. Один класс — это седьмой и шестой уровни, другой — с пятого по первый. Вся моя… гм… помощь… все мои программки, по большей части, доступны лишь тем, у кого есть нейросеть — в основном, представителям пятого и четвертого уровней: инженерам, программистам, врачам, научным работникам — когнитарам… ну, еще полицейским. В общем — меньшинству, довольному положением вещей, стремящемуся повысить личный уровень с пятого на четвертый и с четвертого на третий… До второго мало кто вообще доходит… Мало кто из них не считает корпорации личным врагом. Седьмые и шестые, разве что, могут, с помощью моих программ, получить доступ к книгам, на чтение которых у них обычно нет времени, или к музыке и фильмам, пользы от которых… — Макс смотрел на Рину погрустневшими глазами.

— Теперь все изменится, — сказала она и снова поцеловала его; влажные губы коснулись его лба.

— Я не хочу больше писать свои программы, — сказал Макс. — От них нет проку — они лишь смазывают цепи кучки привилегированных рабов, делают ношение этих цепей более комфортным.

— А ты хотел бы разорвать сами цепи? — спросила тогда Рина.

— Да! — не раздумывая ответил ей Макс. — Но я не знаю как! Программками здесь не обойтись…

— Одними программками, конечно, нет. Для этого и нужна организация…

— Ты говоришь о Подполье? Но, что сможет Подполье против армии полицейских, против спецслужб, против спецподразделений, против корпоративных войск?

— Ты еще многого не знаешь, милый Макс, — ответила ему Рина и нежно коснулась ладонью его щеки. — Подполье — только верхушка айсберга… — внешняя организация, оболочка… В Мировом Правительстве знают… и это закрытая для СМИ информация… что в Подполье сегодня состоят сотни миллионов пролов и сотни тысяч когнитаров. Завтра Подполье станет знаменем для миллиардов! — когда Рина говорила это, ее большие зеленые глаза были полны уверенности. Рина говорила не как фанатик, верующий в грядущее царство света и добра, а как человек причастный, как та, кто знает, о чем говорит. — Очень скоро, — продолжала она, — мы ударим по цепям, что сковали наш мир, и тогда многое изменится… Это произойдет очень скоро, Макс… очень скоро…

— Опять ты не договариваешь, Рин… — сказал тогда Макс.

— Милый Макс, я говорю, что мне позволено говорить… — ответила ему Рина — и даже немножко больше… Ты уже знаешь больше некоторых проверенных и верных товарищей.

— И когда же мне, наконец, расскажут — для чего я нужен организации?

— Макс! — Рина приподняла голову от подушки и, опершись на локоть, заглянула в его глаза; взгляд ее был полон решительности. — Как бы там ни было вначале… да, ты действительно понадобился организации… но теперь… ты нужен мне! Всегда помни об этом! — она склонилась к его лицу, при этом россыпь смоляно-черных волос на долгий миг поцелуя шатром закрыла от его взора все, что было вокруг.

— И ты мне нужна, милая Рин, — ответил Макс.

С минуту они лежали в молчании и смотрели глаза в глаза, потом Рина, будто опомнившись от забытья, вернулась к разговору и ответила на уже заданный Максом вопрос:

— Завтра… хотя нет, уже сегодня… — поправилась она, взглянув вверх: небо на востоке уже стало заметно светлее, до рассвета оставалось совсем немного, — я познакомлю тебя с Александром и Ивори.

— Александр? — Макс вспомнил, что уже слышал это имя. — Кажется, это имя упоминала Рахиль? Он… старший в ячейке?

— Да. Рахиль говорила о нем. Только… — Рина немного замялась — на самом деле, фактически, старшая ячейки — я… Формально я его замещаю, но фактически это я руковожу, планирую и координирую ячейку…

— Вот так дела… — только и сказал тогда Макс.

Эта девушка не переставала его удивлять.

— Но это еще не все… — загадочно улыбнулась Рина. — Александр с Ивори — мои приемные родители…


***


Был вечер. После еще одного рабочего дня (в который никого, как и в предыдущие два, не убили, и к Максу не являлась полиция) они с Риной и Клэр отправились на побережье Атлантики, где была вилла родителей Рины.

Макс узнал их! Едва машина Рины выехала с тенистой узкой дороги на площадку перед роскошным трехэтажным зданием в стиле Нового Возрождения с низким, в форме блюдца, куполом в центральной части крыши, и Макс увидел знакомую пару из парка. Несомненно, это были они!

— Здравствуйте, Макс! — высокий чернокожий мужчина, которого Макс едва бы узнал, если бы не его спутница, по виду южноафриканец с собранными позади в хвост пепельно-седыми волосами протянул широкую, подстать максовой, ладонь

— Здравствуйте, Александр! — ответил Макс и немного поспешно и, пожалуй, чересчур крепко пожал руку хозяина мужчины.

— У нашей Рин хороший вкус… — это была, несомненно, она, та самая крепко сложенная блондинка, что сидела в парке напротив! Макс запомнил, как она улыбнулась ему тогда. — Она много о вас рассказывала, Макс… — окинув Макса взглядом своих красивых миндалевидных глаз, женщина подала ему руку

Отправляясь на эту встречу, Макс немного волновался, — все-таки встреча эта была не только частью ритуала его вступления в Организацию, но и знакомством с семьей Рины, — теперь же, увидев перед собой уже знакомые лица, он осмелел. Да какого черта! Почему бы ему не дать им понять, что он их узнал? В жопу этот маскарад!

— Ивори… — Макс ответил ей более мягким, нежели Александру, даже галантным рукопожатием. — Кажется, мы с вами уже знакомы… в некотором смысле… — он посмотрел на Александра и добавил: — и с вами тоже, Александр… Только в парке мы не представились… Но вы, конечно, уже тогда знали мое имя…

— Алекс! — обратилась тогда женщина к мужу. — Я же говорила тебе, что он нас заметил!

— Это все ты виновата, Ив, нужно было мне одному идти! — отшутился Александр.

— Они приглядывали за тобой, — сказала тогда Максу Рина. — Если бы Айн вздумал тебе навредить…

— Я все понимаю, Рин… — не дал ей договорить Макс. — Уже начинаю привыкать к тому, что за мной теперь присматривают. Это ведь ты их попросила об этом?

— Нет, это Рахиль…

— Что ж, тоже неплохо, — улыбнулся Макс.

— Ну, если с этим разобрались, — взял тогда слово Александр, — идемте в дом! Прокатимся наверх! — добавил он, подмигнув Рине и Клэр. Макс решил, что тот имел в виду лифт на третий этаж и немного удивился: чего такого в поездке на лифте?

Внутри дома, походившего снаружи на маленький дворец, обстановка оказалась неожиданно скромной. Никакой вычурности или роскоши, никаких излишеств, никаких статуй, никаких голографических картин внутри Макс не заметил. Здание и производило впечатление дорогого отеля, за которым следят, но в котором давно уже не было постояльцев.

Сразу за входом начинался освещенный светопанелями просторный белый колодец атриума диаметром около пятнадцати метров, одна сторона которого состояла сплошь из окон и выступала из смотревшего на океан фасада здания. Первым, на что обратил тогда внимание Макс, стала изображенная в центре помещения на белом полу пятиконечная звезда темно-красного цвета — символ корпорации «Олимпус». Лучи звезды немного не доставали до стен колодца. Слева направо с первого на третий этаж винтом поднималась пологая лестница, сраставшаяся на втором и третьем этажах с балконами в форме полумесяцев, вдоль которых было множество дверей, как в гостинице. На первом этаже «номеров» не было, лишь несколько широких коридоров, расходившихся в разные стороны.

— Прошу, сюда… — Александр сделал приглашающий жест, адресованный, по-видимому, одному Максу; хозяева направились к крайнему слева коридору, начинавшемуся сразу за лестницей, Макс с Риной и Клэр двинулись следом за ними.

Коридор заворачивал улиткой вправо, плавно уводя вниз, под атриум, и оканчивался округлым помещением, того же диаметра, что и атриум над ним, в котором вдоль стены по кругу стояли автомобили престижных марок. Всего девять машин стояли в нескольких метрах одна от другой, все носом к центру помещения. Из гаража было два выезда, один против другого.

— Это для эвакуации, — объяснил Александр, перехватив взгляд Макса. — Предосторожность, на случай попытки захвата здания…

— И далеко так можно уехать? — поинтересовался Макс, чтобы поддержать разговор, и тут же осекся: не лишним ли был вопрос? Но, хозяин лишь пожал плечами и спокойно ответил:

— Если по левому тоннелю, то около двух километров… Выезд замаскирован недалеко от дороги, ведущей к магистрали, а магистраль вливается в Седьмое атлантическое… — объяснил Александр. — А правый ведет к замаскированному, в километре отсюда, подводному доку. Там ждет в постоянной готовности быстроходная подлодка.

— Все серьезно… — покивал головой Макс.

— Мы не можем игнорировать существующие риски… — продолжал Александр, подойдя к стоявшей ближе остальных машине из пурпурного и белого пластика, в которой Макс узнал «Мерцание» второй модели — настоящий раритет от корпорации «Америка». — Это место… — он приподнял ладони вверх, очевидно имея в виду виллу и прилегавшую к ней территорию, а не один только гараж, — важный для Организации объект. Здесь встречаются старшие ячеек и люди, с которыми Организация ведет дела… При необходимости здание превращается в крепость, и способно держать оборону некоторое время, пока собравшиеся не эвакуируются…

— Алекс! — вступила тогда в разговор Ивори. — Хватит уже сгущать тучи! — Она отвела взгляд от Александра на Макса. — За все время существования этого места, нам еще ни разу не приходилось отбивать здесь вражеских атак, — заметила она. — Тут по всему побережью, сплошь и рядом свили свои уютные гнезда наши… оппоненты… Они, кстати, принимают нас за конкурентов, но никак не за идеологических противников… Так вот, все эти олигархи — люди со своими секретами… а некоторые и… с очень грязными секретами… — произнесла она с нотками презрения в голосе. Макс поймал себя на том, что нисколько не сомневался в осведомленности этой женщины насчет секретов обитавших на соседних виллах олигархов. — Впрочем, — добавила Ивори, — некоторые просто со странностями… В этих местах происходит масса такого, о чем наши соседи предпочитают скромно помалкивать… И потому, здесь непринято проявлять излишний интерес к соседям: мало ли что тут у нас происходит?.. На побережье полно странных мест… — сказала Ивори и, немного помолчав, улыбнулась одними уголками губ. — Соседям известно, что здесь находится резиденция «Олимпуса» и для них этого достаточно, чтобы не совать сюда носа…

Пока Ивори говорила, Александр легко похлопал ладонью по обтекаемой как самолет низкой крыше «Мерцания», и кузов машины пришел в движение. Пурпурная крыша приподнялась вверх, отделившись от матово-белого стеклопластика панорамного окна, и сложилась в задней части кузова; одновременно с тем стеклопластик распался на сегменты и исчез в бортах автомобиля, выполненных, как и крыша, из пурпурного пластика; в довершение правый борт машины, возле которого стояли хозяева и гости, разделился надвое и разъехался в стороны, открывая доступ в компактный, и вместе с тем шикарный, отделанный в светлых тонах салон. Александр жестом пригласил всех занимать места.

Первыми в машину забрались Рина и Клэр, усевшись на расположенном в задней части салона широком диване; за ними — Макс, — он сел рядом с Риной. Александр с Ивори расположились на боковых сиденьях, стоящих перед диваном и способных поворачиваться в обратную сторону, так, чтобы сидящие на них могли видеть лица сидящих на диване. (Всего в салоне «Мерцания» могли разместиться, не теснясь, шесть пассажиров — четверо на диване и двое на боковых сиденьях, так, что Клэр, Рина и Макс расположились с максимальным удобством.)

— Ну, что, едем? — обратился сразу ко всем Александр.

— Поехали! — хором ответили ему Рина и Клэр.

Ивори улыбнулась.

Макс молча кивнул.

Машина тронулась с места, заворачивая к левому тоннелю, — тому, что, со слов Александра, вел к дороге, — включились фары, выхватив из темноты небольшой, стремительно уходивший под уклоном вниз участок собранной из пластиковых тюбингов трубы, и машина нырнула в эту трубу.

Уже через несколько десятков метров уклон стал уменьшаться и вскоре тоннель выровнялся. На прямом и ровном участке «Мерцание» увеличило скорость, и ребристая серая труба стала однородной и гладкой, но уже через 500-700 метров серые тюбинги снова замельтешили мимо — скорость снова снизилась: впереди была развилка. На развилке автомобиль ушел вправо и тотчас же начался ощутимый подъем по спирали, — тоннель все время заворачивал по часовой стрелке и вверх. У Макса даже немного заложило уши; сидевшая напротив справа Ивори заразительно зевнула, — ее примеру последовали все, без исключения (при виде зевающей Клэр Макс даже не вспомнил о том, что та — искин). Так, непринужденно зевая время от времени, они проделали тот пятиминутный путь внутри горы — впереди появился округлый пятачок ночного неба и машина, замедлившись, вынырнула из тоннеля на небольшую ровную площадку.


Продолговатая обсаженная вековыми пихтами и соснами площадка бобообразной формы лежала почти на самой вершине горы. От площадки в стороны расходились несколько благоустроенных дорожек, одна из которых, самая широкая (по ней можно было проехать на машине), вела к небольшому одноэтажному домику из камня под черепичной крышей.

— Для нас с Ив это особое место, — сказал Александр, когда они шли к домику по освещенной Млечным путем дорожке, — и для нашей Рин… — добавил он, тепло взглянув на Рину, шедшую между ним и Максом.

— Я часто бывала здесь в детстве, — объяснила тогда сама Рина Максу.

Они подошли к домику.

Ивори щелкнула пальцами и над деревянным крыльцом включилась желтая осветительная панель.

Внутри домика все было архаично: деревянные полы, мебель, камин со сложенными сбоку поленьями. Макс подумал тогда, что, если бы не светопанели под потолком, можно было бы легко вообразить себя путешественником во времени, оказавшимся в прошлом, и вокруг не XVII век Нового Времени, а I или II — начало Эпохи Нового Возрождения; что снаружи еще не излечившийся от последствий ядерной войны мир, в котором странно переплелись технологии начала XXI века от Рождества Христова с вернувшимися из забвения достижениями Средних веков и даже Античности. Да, в те времена вид всадника верхом на коне, в доспехах и с автоматом Калашникова, или переоборудованного под паровой двигатель автомобиля конца XX столетия, или высокотехнологичного экзоскелета военного образца, или парящего в небе дирижабля… ни кому не показались бы странными. На каменных стенах Макс заметил несколько старинных картин, между широких окон с деревянными рамами тикали древние часы, в углу стоял знакомый по старинным фотографиям предмет называемый «телевизором». Ламповый — жрущий энергии вдвое больше современного автомобиля! Эти устройства после Большой Войны ценились на вес золота. Порождаемые ядерными взрывами электромагнитные импульсы превратили в бесполезный хлам высокотехнологичные панели, имевшиеся в прошлом в каждом доме, и когда спустя более полувека в древнем Полисе заработала первая и единственная на планете телестанция, ламповый телевизор превратился в самую желанную добычу для всякого охотника за техническими реликвиями. Во времена Иеремии устройство, что стояло теперь в углу в каменном домике, было необходимым атрибутом принадлежности к цивилизации для всякого, претендовавшего на статус такового, поселения. В углу напротив телевизора стояли диван и два кресла, на полу лежал цветастый ковер, на ковре — низкий столик на четырех ножках.

Александр предложил Максу и девушкам располагаться.

Макс с Риной и Клэр выбрали диван, Ивори села в одно из кресел, на расстоянии вытянутой руки от Макса, а Александр, прежде чем сесть в оставшееся ему кресло, прошел к стоявшему между камином и телевизором шкафу, где открыл одну из дверец. За дверцей обнаружился комбайн, вполне современный.

Предложив гостям на выбор напитки, Александр сам (ни псевдоинтеллекта, ни даже простого управляющего компьютера в доме не оказалось) выбрал в меню все, что требовалось и после прошел и сел в кресло.

Несколько секунд Александр внимательно смотрел на Макса и, прежде чем он заговорил, Макс успел про себя заметить, что синие глаза Александра, как и голубые глаза Ивори, имели нечто неуловимо общее с темно-зелеными глазами Рины. И дело даже не в том, что такие цвета были несвойственны чернокожим. По крайней мере, для явной мулатки Ивори голубой цвет ее глаз не был чем-то совсем уж несвойственным… синие, серые, карие… глаза человека — это именно глаза человека, а глаза этих троих… (троих ли? Макс подумал о Клэр: а ведь и ее серые глазища — тоже такие!) Глаза этих четверых были другими.

— Вам наверно интересно, — дружелюбным тоном произнес тогда Александр, — почему… для чего Организация выбрала вас?

— Конечно, Александр, мне это интересно, как и многое другое, — ответил ему Макс.

— Что же… — Александр закинул ногу на ногу, уперев локти о подлокотники кресла и сцепив перед собой пальцы. — Пришло время ответов… Ив… — он перевел взгляд на Ивори, — расскажи им…

— Гм… Им? — удивился Макс. — То есть, я здесь не один пребываю в неведении?

— Да, — улыбнулась ему Ивори. — Рина пока тоже не знает подробностей вашего дела… Только Клэр… у нее доверительные отношения с нашим руководителем, — она тепло взглянула на девушку-искина.

— Я тебе уже говорила, что в Организации каждый на своем месте и знает столько, сколько ему необходимо знать… — добавила тогда для Макса Рина.

— Да. Именно так и обстоят дела в Организации, — подтвердила Ивори слова Рины. — Каждый делает свое дело, и на своем месте… — она немного помолчала и продолжила: — Макс! Хочу вас спросить…

— Конечно, Ивори. Спрашивайте.

— Скажите, что вас не устраивает в мире? Почему вы — талантливый программист, имевший, захоти вы того сами, и без нашей помощи все шансы на продвижение в компании… почему вы занимались тем, чем занимались? Я имею в виду вашу деятельность, подпадающую под целый букет уголовных, не считая прочих статей. Что заставляло вас рисковать с юного возраста, когда вы, будучи еще студентом университета, стали взламывать ресурсы корпораций, подделывать документы, посягать на интеллектуальную собственность?

Макс внимательно слушал Ивори, уже зная, с первых ее слов, как ответит ей и, когда она закончила, ответил:

— Меня не устраивает система. Не устраивает распределение благ. Не устраивает то, что человечество, технологически, пребывает в состоянии искусственной комы… То есть, оно живет и относительно здравствует, но стоит на месте… Человечество застряло, остановилось в развитии… — сказал Макс и, задумавшись на миг, добавил: — Я знаю историю древнего мира… Все эти уровни… ни что иное как новая кастовая система! Причем, если дикарям вроде древних индийцев можно простить их дикость… ну, религии у них там были всякие дурацкие… то мы… — он запнулся, подбирая слова. — Мы же на Марс летаем! — выпалил он, повысив голос. — Правда только на один Марс и летаем… Но ведь летаем! Давно уже вышли из пещер, слезли с пальм, выбрались из радиоактивных пустошей… а остаемся дикарями… Большая часть, по крайней мере…

Раздался сигнал комбайна и Александр сходил к устройству, принеся обратно четыре чашки с ароматным кофе, для себя, Макса, Рины и Ивори, и стакан с фруктовым соком для Клэр. Поставив все на столик, он вернулся в кресло с чашкой.

Макс поблагодарил за кофе и, отхлебнув из чашки, произнес, повернувшись к Ивори:

— Вы спросили: что заставляло меня рисковать… — он помолчал, пожал плечами. — Вначале желание изменить мир, — сказал он с неловкой улыбкой. — Я тогда был юн и наивен… Потом желание заработать, вместе с презрением к тем, на права собственности кого я с удовольствием посягал, — при этих словах улыбка на лице Макса стала увереннее и заметно шире. Ивори ответила на эту улыбку легким одобрительным кивком.

— Я полностью с вами согласна, Макс, — сказала она. — Но, что стало причиной такого вашего поведения? Если можно, одним словом… или двумя…

Макс задумался.

Понимание. — Сказал он. — Понимание того, что происходит.

Ивори и Александр переглянулись.

— Спасибо за ваш честный ответ! — сказала тогда Ивори. — Да, понимание очень важно. Но без точных знаний понимание может оказаться заблуждением… — она внимательно посмотрела на Макса. — Но и знание и понимание еще не все, Макс… Это как готовый к движению автомобиль, который стоит на месте. Понимание ничего не значит без действия. А чтобы действовать, нужна воля, решимость.

— Согласен, — сказал Макс. — Я готов действовать.

— Это хорошо, что вы готовы, Макс, — снова улыбнулась Ивори. — Теперь можно перейти к главному…


***


— …поезд прибывает на станцию «Западный Лондон» через пять минут! — сообщил искин поезда голосом известной актрисы.

Поезд по-прежнему покачивало. Макс открыл глаза: освещение было мягким, совсем как в том каменном домике на побережье океана, где перед тем витали его мысли.

Он на мгновение задумался, и по его лицу скользнула тень глуповатой улыбки. Опомнившись, Макс быстро взглянул на Клэр: девушка продолжала читать свой интерактивный листок, не обратив на него внимания.

— Тебе что-то приснилось? — спросила его Рина. — Что-то хорошее?

— Что?.. — Макс повернулся к Рине. Она уже не спала.

— Ты проснулся с улыбкой. Я наблюдала за тобой.

— А… — Макс, наконец, понял. — Подумалось вот… — он встряхнул головой, и снова взглянул на Клэр: та отвлеклась от листка и с интересом слушала. Макс улыбнулся ей и откинулся в кресле. — В общем, я, кажется, заснул и мне приснился тот домик… Ты ведь знаешь, что две тысячи лет назад те места называли «Новой Англией»? — (Рина кивнула) — Ну, так вот, получилось, что, проснувшись, я из Новой Англии попал сразу в Старую…

— Тебе там понравилось? — мягко спросила его Рина.

— Где? Во сне?

— Рин, он, кажется, еще не проснулся, — заметила Клэр.

— Нет, — покачала головой Рина, — в домике, в Новой Англии…

В этот момент поезд остановился и в вагоне снова зазвучал голос искина-машиниста:

— Поезд прибыл на станцию «Западный Лондон». Начинаем шлюзование. Экипаж поезда и корпорация «Америка» благодарят вас за выбор нашей транспортной компании и желают вам успехов! До новых встреч!

Когда сообщение закончилось, Макс ответил:

— Да. Очень хорошее место! Пожалуй, лучшее из всех, где мы бывали…

Рина взглянула на него с нежностью и чмокнула в висок, потом улыбнулась Клэр.

— Нам пора! — сказала она. — У нас не так много времени… — (В этот момент поезд снова тронулся, выползая внутрь вокзала: в окнах вагона медленно проплывали другие поезда и спешившие на посадку люди.) — Дядя Элиот через два часа уезжает на Австралийский континент…

Макс волновался. Далеко не каждому в Организации оказывалась честь личной встречи с одним из ее вождей и первых руководителей. Кроме того, Элиот был главой корпорации «Олимпус», которой на островах Британского архипелага принадлежало почти семьдесят процентов всех активов, членом Верховного Совета в Мировом Корпоративном Правительстве, одним из тринадцати президентов мира, или даже его королей… — отправляясь на встречу с таким человеком, трудно не волноваться. Но рядом с Максом были Рина и Клэр, и Макс, конечно же, не растеряется перед главным подпольщиком. Да и какого хера…


14


Макс вошел в кабинет. Следом вошли Сибл-Вей, Алип, Амалика и Леон. Помощники управляющего отделом собрались на привычную пятиминутку вначале дня.

— Прежде всего хочу сообщить вам, — начал Макс после того как все расселись, — о принятом мной решении о назначении Леона на новую должность. Леон теперь мой первый помощник и заместитель. Леон, примите мои поздравления!

Макс первым протянул руку через стол, чтобы пожать протез киборга.

— Но это еще не все, — продолжил Макс, когда все закончили поздравлять старика. — Амалика! — он перевел взгляд на сидевшую рядом с Леоном женщину.

— Макс… — женщина смотрела спокойным взглядом.

— Примите у Леона дела. Теперь вы отвечаете за техподдержку.

Макс точно знал из источников Организации о том, что получеловек-полукиборг Леон работал на контрразведку Службы безопасности корпорации и был верен и предан ее высшему руководству как собака. Взамен за его преданность Леону обещали полную киборгизацию — единственный доступный эквивалент бессмертия. (О том чтобы оцифровать сознание человека пока еще не было речи, но учеными некоторых корпораций в этом направлении уже делались серьезные шаги; помещенный в кибернетическую среду мозг Леона вполне мог бы прожить еще сотню-другую лет до времени, когда оцифровка станет возможной.) Группа техподдержки была главной целью Организации. После смещения Леона на почетную должность «зиц-председателя», дело станет за малым — подчистить саму группу поддержки от людей Леона, заменив их верными товарищами.

— Вы можете перевести в группу поддержки всех, кого сочтете нужным… для большей эффективности, — продолжал Макс. — С условием, что перемещения не будут иметь негативных последствий для групп, из которых вы заберете сотрудников… — добавил он.

— А как же… — начала Амалика.

— Координируемые вами группы? — закончил за нее Макс.

— Да.

— Я уже обсудил это с Ангеликой, — сказал он. — Мы пришли к решению перевести на должность координатора одного парня… Иля. Я хорошо знаком с ним по моей прежней работе. Иль толковый специалист, и у него есть организаторские способности… — С первых своих слов, Макс внимательно следил за реакцией Леона: в первую очередь за его руками, — лицо Леона — непроницаемая пластиковая маска, нисколько не отражавшая его эмоций. Леон сидел ровно и не задавал вопросов, но Макс, все же, заметил, как несколько раз вздрогнули его пальцы на левой (человеческой) руке, когда Макс сообщил о смещении его с должности и когда ненавязчиво рекомендовал Амалике преукомплектовать группу своими людьми. «Значит, ты не один тут приглядываешь…» — мысленно обратился к Леону Макс.

— Думаю, — добавил Макс, переводя взгляд с Леона и Амалики на Сибл-Вей и Алипа, сидевших правее киборга, — Иль найдет подход к нашим программистам… — он смотрел на всех одинаково доброжелательно. — У вас еще будут вопросы, Амалика?

— Нет. — Амалика коротко покачала головой. — Все понятно.

— Тогда примите мои поздравления… — (Макс протянул женщине руку для пожатия.) — Уверен, Амалика, вы превосходно справитесь с работой!


В конце пятиминутки Макс попросил Амалику задержаться.

Когда все вышли и Макс с Амаликой остались одни, он достал из кармана и протянул ей небольшой серебристый цилиндр — запоминающее устройство для хранения данных. Амалика взяла цилиндр.

— Он зашифрован? — спросила женщина.

— Да. Вашим личным кодом-подписью, — ответил Макс. (Амалика удивленно заломила бровь, но ничего не сказала.) — Никто кроме вас не сможет активировать его, — добавил Макс. — Если, конечно, накопитель не попадет в руки ребят из Бюро…

— Не попадет. Уверяю вас, — сказала женщина.

— Я в вас не сомневаюсь, — Макс улыбнулся. — Вам уже сообщили имена тех, от кого надо избавиться?

— Да. Я получила список. В группе поддержки работают пять человек преданных корпорации… Леон расставил их на ключевые места… Пять из двадцати пяти.

— Отстраните их… сместите на второстепенные должности, — сказал Макс. — По возможности замените нашими людьми.

Амалика молча, кивнула.

— У нас на все четыре дня. Потом обновление должно быть готово в любой момент… Александр сообщит мне, когда придет время действовать…


Оставшись один, Макс сидел неподвижно, размышляя над тем, что должно было вскоре произойти. Он знал обо всем. Теперь перед ним не было загадок. Теперь все было ясно.

Он знал, что вскоре произойдет и знал, что будет делать в то самое время, и что будет делать после. И даже если он, Макс, потерпит неудачу, неудача эта не остановит движения того могучего маятника в часовом механизме истории, который уже начал раскачиваться. Механизм этот, остановленный много веков назад, теми, для кого смена эпох означала конец, накопил достаточно энергии, чтобы сломить удерживавшие его ветхие скрепы.

Механизм работал. Он продолжал работать и тогда, когда те, кто желали оставаться у власти вечно, напыщенно заявляя о конце истории, единогласно признавали его сломанным. Они бахвалились тем, что созданный ими миропорядок — есть вершина социального и экономического развития, с сытой отрыжкой тыча изнеженными пальцами в замерший маятник. Но они обманулись. Они забыли уроки истории. Забыли о том, что единственный эффективный способ остановить и даже уничтожить механизм истории, это тот, который применили их предшественники 1687 лет назад — всеуничтожающая война. Они забыли, что пока существует продающий и покупающий, нанимающий и нанимаемый, владеющий собственностью и неимущий, существует и противостояние между этими противоположностями. Единственное, что может быть общего между сытым господином, живущим за счет ежедневно обираемого им наемного раба, и этим самым рабом — это антагонизм, противостояние, вражда, которая есть та сила, та энергия, что приводит в движение часовой механизм истории, стрелки которого возвещают смену эпох.

На фоне имеющих вскоре произойти событий, его, Макса, роль не так уж и велика. Всего-то — запустить программный код… Ему не придется идти в бой против специально натасканных псов, призванных охранять многовековую деспотию олигархии — против вооруженных до зубов солдат с промытыми пропагандой мозгами, против корпоративных полиций, против спецподразделений Бюро, против телохранителей крупных боссов. Все, что он должен будет сделать, это — запустить обновление…


Макс снова вспомнил слова Ивори, которые та сказала ему тогда, в каменном домике на побережье:

— Понимание ничего не значит без действия. А чтобы действовать, нужна воля, решимость… Воля, — говорила она, — вот чего лишена большая часть тех, кто имеет достаточно ума для понимания происходящего. Большая часть обладателей нейроинтерфейсов лишены воли! «Паутина» в их головах, независимо от того, какой корпорацией она произведена, имеет одно общее свойство: она способна подавлять волю… Киберполиция постоянно отслеживает трафик нейросетей. Поисковые запросы, контакты, личные сообщения… все, что угодно! Если обладатель «паутины» не имеет специальных навыков программирования, как вы, Макс, или недостаточно сообразителен, чтобы обратиться к такому как вы, то он открыт перед киберполицией… Вам это известно. Вам также известно и то, какие последствия ждут того, кого сочтут неблагонадежным… — (Макс молча кивнул; он знал, что имела в виду Ивори.) — Но, помимо прочих неприятностей, есть еще кое-что… — сказала она. — Вам ведь приходилось пользоваться программами-релаксаторами, Макс?

— Да, — подтвердил Макс.

— Релаксаторы задействуют лишь малую часть того потенциала, который имеет любая нейросеть, нелегальные нарко-программы — чуть больше… Но тот, кого киберполиция или Бюро захотят вывести из игры… — Ивори невесело усмехнулась, — легко может быть превращен в овощ… в живую куклу, пускающую слюни и испражняющуюся под себя… Нам с Алексом таких уже приходилось видеть… Но это — крайняя мера, применяемая пока к единицам… об этой функции нейроники и знают единицы…

Макс вспомнил, как не по себе ему стало от услышанного. Ивори это заметила и поспешила его успокоить:

— Вы можете не волноваться… Та ваша программа… антибаннер… Клэр над ней поработала… — (Макс повернулся к сидевшей рядом с ним Клэр: на лице девушки играла довольная улыбка.) — Превращение в овощ вам не грозит! — Ивори тоже улыбнулась. — Массовое применение этой функции нейросетей — это козырь в рукаве Правительства. Они покажут его только в случае массовых беспорядков, только в случае угрозы изменения конституционного строя… Пока же у них другие задачи…

Ивори рассказала Максу о «группе риска» — особой базе данных, в которую попадали те, кого аналитические программы киберполиции однажды признали неблагонадежными. Оппозиционно настроенные, нелояльные к системе общественной дифференциации (по уровням), те, кто слишком часто заговаривал о социальной справедливости.

К попавшим в «группу риска» функции подавления воли уже применялись. Вначале эпизодически, на малой мощности; потом интенсивность воздействия увеличивалась. Но не настолько чтобы превратить «неблагонадежного» гражданина в олигофрена; такие просто постепенно успокаивались, опускали руки, становились апатичными, перегорали. Вокруг были массы конформистов, имевших в прошлом немалый протестный потенциал — тех, кто не успели связаться с Подпольем (или тех, кого Подполье, по каким-то причинам, не приняло в свои ряды), тех, с чьим интерфейсом не успели поработать программисты-подпольщики.

Об этом Макс не знал.

Ему было известно многое: он знал о постоянной слежке; знал о том, почему не стоило попадать в руки полиции; умел скрываться от внимания властей (и у него это очень хорошо получалось: при водившихся за ним «грехах» Макс был неплохо устроен), но он понятия не имел о том, о чем узнал тем вечером.


Он должен будет сделать это — запустить программный код. И он это сделает!

В уже начавшейся революции он не станет вождем, не поведет за собой отряды вооруженных бойцов захватывать казармы частных армий, отделения корпоративных полиций, вокзалы вакуумных поездов, головные офисы корпораций… Ничего такого Макс не станет делать. Он лишь запустит обновление произведенных и поддерживаемых его компанией продуктов и пятьсот миллионов нейросетей не сработают, когда МКП решится применить их скрытые возможности для подавления восстания. Одновременно с Максом такие обновления запустят и другие, такие же, как он управляющие отделами разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения в других компаниях и корпорациях, — их роли в отдельности также не столь велики. Запустить программный код… Пиздец вам, буржуи!


на главную | моя полка | | Детали перманентной революции |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 98
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу