Книга: Агар



Агар

Юрий Симоненко

Агар

I


Высокопреосвященный Арбигост, архипатрит Красного Братства, сидел, откинувшись на удобном кожаном диване в комфортном салоне воздушной машины, носившей пафосное название «Повелитель боли и наслаждения», и предавался наслаждению.

Арбигост направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях, что к северу от провинции Арзебар. За окном не было совершенно никакого вида, и первосвященника ничто не отвлекало от приятных ощущений внизу живота.


Флайер летел низко над горным хребтом. Серые тучи окутывали скалистые вершины так плотно, что из окон машины совершенно ничего не было видно.

Четверть часа назад пилот передал управление машиной автоматике, флайер опустился в облако и перешел на низкий бреющий полет. Кортеж охраны — три увешанных орудиями «Жнеца» — последовали за ним, увеличив дистанцию во избежание аварии. Теперь «Жнецы» держались каждый в стадии от «Повелителя», образовав на радаре вокруг него подобие треугольника из трех ярких зеленых точек. Облачность не мешала этим «летающим танкам» контролировать каждый араш открытого пространство вокруг кортежа на десятки стадиев — уровень защиты «максимальный». Эхолокаторы и тепловизоры «Жнецов» непрестанно прощупывали местность внизу, а их кинетические пушки пулеметы были готовы в любую секунду уничтожить любую цель, будь то машина, человек или даже мелкое животное.


Рассеянный взор первосвященника был устремлен в окно, где в вихрях тумана мелькали редкие снежинки, в то время как пальцы его рук играли с шелковистыми волосами ублажавшей молоденькой девушки. Впереди был еще целый час полета, но Арбигосту не будет скучно. С Парелиат можно не думать о времени.

Он купил ее еще девочкой, и официально она считалась его рабыней, но никто в имении Арбигоста не смел обращаться с ней как с прислугой. Она была его наложницей, и это положение давало ей определенные преимущества. Четвертый год Парелиат жила в его дворце на берегу Средиземного моря и сопровождала его во время поездок и полетов по делам Церкви. Арбигост обещал девушке подарить свободу к ее совершеннолетию и выдать замуж за приличного господина, но все чаще ловил себя на мысли о том, что привязался к Парелиат и не желает отпускать ее от себя. Мысль о ее будущем замужестве, о том, что кто-то другой когда-нибудь окажется на его месте — станет прикасаться к ней, а она станет ублажать его, как раньше ублажала его — была ему противна.

Голова Парелиат монотонно поднималась и опускалась, поднималась и опускалась… вверх, вниз, вверх, вниз… волосы девушки приятно щекотали уже начинающее дряхлеть, тучное тело священника. Мысли обволакивала приятная нега, уводящая от проклятущей суеты, что в последнее время сильно утомляла и раздражала его.

Арбигост всегда предпочитал активную деятельность кабинетной возне, но положение «правой руки» генерал-архипатрита, который высоко ценил его умение вести дела и видел в нем своего преемника, все чаще обязывало его оставаться в столице. Но, к счастью, оставалась еще работа для «хитрого толстяка»…

Накануне вечером Абримелех вызвал Арбигост и лично, с глазу на глаз, поручил ему одно деликатное дело…


Во время формальной инспекции Службы безопасности космодрома, Арбигост должен будет установить связь с внедренным туда ССКБ (Секретной службой красного братства) «кротом» и получить от него информацию, которую тот не решался передавать стандартным способом. Информация эта, как предполагали аналитики ССКБ, возможно, имеет отношение к предполагаемому заговору против Церкви, в котором замешан Шедареган, один из высших церковных иерархов, глава Серого Братства и любимчик Патриарха.

ССКБ не могли рисковать, тайно посылая на космодром спецагента. Проникнуть на секретный объект серых — задача крайне рисковая. У Серого Братства собственная, подчиняющаяся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе, служба безопасности — маленькая армия, со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. Поэтому в ССКБ решили не штурмовать лбом стену, а пойти другим путем: послать на космодром не спецагента, а всем известного, и всеми уважаемого чиновника с инспекцией, прикрыв его визит постановлением Собора Святых. Глава Красных, Абримелех, контролировавший ход операции, лично позаботился о том, чтобы в Шагар-Кхарад отправился именно Арбигост.


Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгоряченную плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти «кроты», агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… пятьдесят дьяволов с ней!.. Святая Церковь… Все они пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить, когда…


Облачность заканчивалась, и первые лучи одного из солнц уже пробивались сквозь поредевший туман. «Жнеца» впереди еще не было видно, но радар показывал пилоту, что флайер охраны держится на прежнем расстоянии в точности до нескольких арашей (автопилоты всех четырех машин работали синхронно). Клочья тумана налетали на лобовое стекло «Повелителя», оставляя на нем мелкие капли, которые тут же сдувал ветер.

В момент, когда с экрана радара исчезли оба замыкавших группу флайера, пилот сосредоточенно всматривался в стекло, стараясь разглядеть там головную машину. Если бы не звуковое оповещение, включившееся автоматически и моментально приковавшее внимание пилота к экрану радара, он непременно увидел бы флайер впереди — вернее то, во что превратился «Жнец» охраны за доли секунды, — но пилот отвлекся и лишь краем глаза заметил, как облако впереди осветила яркая вспышка. Через секунду последняя зеленая точка на экране исчезла. «Повелитель боли и наслаждения» остался без защиты.


Парелиат увеличила темп. Голова ее ритмично поднималась и опускалась, влажные губы скользили по члену священника, горячий язык играл с вздыбленной плотью. Сознание Арбигоста окончательно заволокла приятная пелена. Еще пару секунд, и он бы точно кончил, но… не успел. Что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флайера, а потом сквозь прикрытые веки архипатрит увидел яркую белую вспышку…


II

Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошел на патриарший престол, и вот уже полвека правил Агаром, как полновластный император и первосвященник планеты.

Облаченный в разноцветные ризы, высокий, худощавый старец с короткой белой бородой и гладким, абсолютно лысым черепом сидел на величественном троне посреди мраморного зала Собора Святых.

Старец взирал на собравшихся перед ним абсолютно белыми, без зрачков, не по-стариковски яркими, молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые он давно утратил по причине преклонного возраста) среди агарян считались знаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним.

Украшенный разноцветными алмазами белый престол, на котором сидел старец, стоял на возвышении из восьми, сложенных пирамидой одна на другую, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Трон стоял на плите из белого мрамора, венчавшей пирамиду; ниже лежали плиты красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, пурпурного и серого цветов. Перед патриаршим престолом, разделенным надвое полукругом, расположились семь малых престолов. Четыре — по правую и три — по левую руку от правителя. Каждый престол имел под собой всего одну плиту-основание, и цвет плиты соответствовал цвету риз сидевших на них иерархов. Последовательность цветов была та же, что и в пирамиде под престолом патриарха, за исключением одного цвета, и начиналась с белого, стоявшего первым справа, и оканчивалась серым, который можно было также считать и первым, если считать слева направо. Между зеленым и пурпурным малыми престолами, на черном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета, на которой престола не было. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся первосвященники взирали на старца с почтением, ожидая, когда тот заговорит первым.

О произошедшем накануне в Проклятых землях нападении было известно всему двору, и слухи продолжали расползаться по столице.

Новостные каналы о случившемся, конечно же, ничего не сообщали, и простолюдины оставались в неведении. Слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.

— Брат Абримелех, — наконец обратился старец к главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре? Ваши люди уже схватили тех дьяволов, что напали на брата нашего Арбигоста?

— Нет, Ваша Святость, — ответил генерал-архипатрит. — Пока нет. Ведется расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же еще… — без иронии заметил старец.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжал Абримелех, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых «атеистов» — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола.

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир, белый первоархипатрит — и размеренным шагом направился к центру зала. Его темно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны как поступь матерого хищного зверя. Абримелех был немолод, но в хорошей физической форме, а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков) ходили легенды.

— Секретная служба, — продолжал красный иерарх, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из атеистов, арестованного недавно… по другому делу… относительно причастности к его организации некоторых священников.

— Это мало удивляет, — заметил старец. — Но как это относится к вчерашнему инциденту?

— Напрямую, Ваша Святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с другим атеистом… неким Связником… от которого он узнал о космодроме в Проклятых землях.

Старец хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— Связник предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами проклятых. Схваченный нами атеист принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Связник же сулил ему сомнительную карьеру «черного командира». Так проклятые называют своих главарей, глумливо намекая на приносимые нами Всевышнему в святом таинстве Очищения жертвы, которые эти богохульники отвергают и осуждают, и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви. Связник сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связник также обмолвился о существовании в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она ведет… Рассказал ему о секретном объекте близ Шагар-Хаог, и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему все это рассказывал? — поинтересовался старец.

— В службе расследований ССКБ полагают, что с целью завлечь инженера: вызвать у того профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— Полагаю, — продолжал первосвященник, — террористы уже давно и внимательно наблюдают за этим объектом, Ваша Святость. И еще… атеист намекнул, что на самом объекте действуют преданные им люди и числа Серых Братьев, — говоря это, Абримелех перевел взгляд с патриарха и вызывающе посмотрел на Шедарегана, первосвященника, чей малый престол стоял первым по левую руку от Патриарха.

— Брат Абримелех, вы хотите сказать, что странный намек, сделанный террористом в беседе с арестованным, о котором тот вам сообщил под пытками, это достаточный повод, чтобы подозревать серых братьев в заговоре?

— Нет, Ваша Святость. Этого недостаточно, — ответил иерарх. — Но, факт вчерашнего нападения заставляет задуматься. Возникает два вопроса. Первый: откуда террористам стало известно о запланированной накануне вечером инспекции, о количестве охраны, о маршруте и времени следования? И второй вопрос: откуда у них вооружение, способное уничтожить три флайера новейшей модели? — Абримелех сделал неопределенный жест рукой, и продолжил: — На первый вопрос ответов может быть два. Первый ответ: при дворе вашей святости действует шпион революционеров. И, хотелось бы верить, что только один, а не целая сеть… что более вероятно, если это все-таки первый вариант… — При этих словах Абримелеха вокруг послышалось недоуменное ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал он, когда шарканье стихло: — полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели. Это, кстати, может пролить свет и на второй вопрос, о вооружении. Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех, — заговорил с места первоархипатрит Шедареган, не дав Абримелеху закончить фразу, — прошу вас быть более избирательным в выражениях. — Шедареган говорил достаточно громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишен раздражения или возмущения, как и вообще каких-либо эмоций. От этого тона некоторых из сидевших в зале иерархов прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, невзирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедарегану и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, — Абримелех учтиво поклонился серому первосвященнику, — если сказанное мною прозвучит как укор вам и вашему братству… но, это ведь очевидно. Об инспекции было заранее известно лишь немногим при дворе, и на самом космодроме…

— Да, это очевидно, — ответил Шедареган, — как очевидна и еще одна деталь, которую вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь, — пожал плечами Шедареган. — На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить.

— Но… все передачи зашифрованы… — смутился Абримелех. — И откуда проклятым взять средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьезная организация, да еще и связанная с атеистами, — развел руками Шедареган. — Полагаю, организация способная провести такую, следует заметить, блестящую, операцию… насколько мне известно, все произошло менее чем за минуту… и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки.

— Это лишь предположение, — сказал Абримелех.

— Как и все прежде здесь сказанное, — добавил Шедареган.

— Довольно! — объявил старец, прекращая спор. — Брат Абримелех…

— Да, Ваша Святость…

— Еще раз проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При подозрении — арестовывайте. Вместе с Шедареганом проверьте космодром. Держите нас в курсе расследования.

— Слушаюсь, Ваша Святость! — сказав это, генерал-архипатрит вернулся на место.

— Брат Шедареган.

— Ваша Святость… — первосвященник поднялся с места. Длинное в пол облачение, сочетавшее от самых светлых до самых темных и почти черных оттенков, вместе с черным как ночь цветом кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана похожим на ожившую тень. Лишь желтые глаза и острые белые зубы выделялись в его высокой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, Ваша Святость.

— Полагаю, с этим разобрались. Теперь расскажите, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, Ваша Святость, с космодрома Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение». Час назад, мне сообщили о благополучной стыковке «Боли» со станцией. Челнок доставил на станцию необходимые материалы, оборудование и провизию, а также пятерых специалистов, из свободных от жертвенного жребия и Очищения. Будут работать.

— Это хорошие новости, брат Шедареган. А что там с КДВ?

— Группировка сформирована на восемьдесят четыре процента. Недостающие сегменты уже на орбите, осталось вывести каждый на свое место и настроить. Новые люди приступят к работе уже завтра, так что, ко Дню Великого Очищения готовность будет стопроцентная…

День Великого Очищения праздновался дважды в году — летом и зимой. При этом зимнее Очищение считалось более великим, нежели летнее по той причине, что при совершении зимнего обряда на совершаемое священнодействие смотрели сразу два «Истинных Ангела» — таковыми агарская религия почитала Аркаб и Нуброк — солнца Агара. Летом праздников было два — День Аркаба и День Нуброка, дабы каждый из «Ангелов» мог засвидетельствовать перед Всевышним Очищение народа Агара от греховной скверны. Зимой же Великое Очищение совершалось один раз, но с вдвое большим числом жертв, что удваивало значимость богослужения. Зимнее Великое Очищение было главным церковным и светским праздником планеты.



— Очень хорошо, — удовлетворенно произнес старец. «…Осталось совсем немного…» —добавил он про себя и, совершив священный жест обеими руками, благословил серого первосвященника: — Сила Господа да снизойдет на вас, брат Шедареган, и мудрость Его да пребывает с вами…


III

Связник сидел у небольшого, сложенного из обломков железобетонных стен и кирпичей, очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то медленно, как бы нехотя, то упрямыми рывками тянулся вверх, к потолку, где была дыра, служившая дымоходом. Снаружи свирепо завывал ветер, швыряясь песком и мелкими льдинками в затянутое черной пластиковой пленкой окно.

Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города мятежной провинции Хаит, именуемой теперь «Проклятыми землями». Харфахар уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трех нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом еще на четыре. Помещение, в котором укрывался от бури Связник, было на пятом, если считать с погребенными внутри холма этажами. Иначе на «втором».

Внутри небольшой комнаты было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в темных углах; пленка в окне то надувалась под напором ветра, то опадала, непрестанно напоминая о непогоде снаружи, отчего сразу становилось теплее. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связник пополнял каждый раз, когда останавливался в этом месте.

Связник сидел в старом, удобном кресле из несгораемого пластика, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлебкой из сушеных грибов, зелени и пойманной днем крысы. Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался последние дни. Неспешно вылавливая из кружки куски мяса пластиковой ложкой, Связник отправлял их в рот, тщательно пережевывал и запивал ароматным бульоном, прислушиваясь к шуму ветра.

В бурю все живое стремится укрыться. В бурю, пустыня бывает особенно опасна. Приди сейчас в это убежище дикий зверь, Связник не стал бы его прогонять прочь.

Проклятые земли…


За последние четыреста лет Серое Братство превратило бывшую провинцию в свой собственный полигон с секретными оружейными заводами, лабораториями по разработке и фабриками по производству новых препаратов, а также лагерями, в которых то и другое испытывалось на заключенных. Недостатка в подопытных никогда не было. Красные братья исправно пополняли тюрьмы и каторги империи новыми заключенными, и самых опасных (врагов государства и отступников от веры) охотно передавали серым для работ в урановых шахтах, проведения над ними медицинских опытов и извлечения донорских органов. Немногим заключенным таких лагерей удавалось бежать.

Сбежавшие бродили по пустыням и горным ущельям, скитались в руинах городов и собирались в «банды», как их именовали святые отцы Церкви. «Банды» собирались в коммуны, коммуны налаживали между собой связи. Со временем, к бывшим каторжникам стали присоединяться жители провинций, бежавшие в Проклятые земли от преследований полиции и ССКБ. Вначале из близлежащих (Имбиз, Арзебар и Архафор), а после, по мере распространения слухов, и из дальних (Кубгор, Агрранг, Мребванг и Фхараб). Так за четыре столетия в Проклятых землях появился новый, непризнанный властью и негласно объявленный вне закона народ, прозванный церковниками «грешниками» и «проклятыми».

Проклятые селились чаще в высокогорных долинах Шагаргобора, откуда, собираясь в отряды, совершали набеги на граничащие с Проклятыми землями провинций Имбиз и Арзебар. Грабили склады с продовольствием, нападали на полицейские участки, убивали священников и уводили с собой пожелавших к ним присоединиться безбожников и женщин.

К женщинам среди проклятых с самого начала сложилось особое отношение. Женщин в лагерях было мало и им редко удавалось бежать, так что в первые десятилетия они были в меньшинстве. Неудивительно, что при таких обстоятельствах в коммунах появилось такое «греховное» явление, как многомужество. Будучи женами многих мужей, женщины проклятых пользовались почетом, уважением и правом выбора — положением, о котором в Империи не могла мечтать ни одна женщина. Неудивительно, что многие безбожные горожанки, узнав о таком, бежали к проклятым. Так складывались новые традиции нового народа.

Так как многие прошедшие через лагеря «бандиты» в прошлом были революционерами, часто из образованных каст, из интеллектуалов, некоторые даже из священнических и чиновничьих семей, то и «банды» их легко налаживали связи с городским подпольем. Несмотря на «контртеррористические» меры Святой Церкви, в пустыню постоянно текли потоки оружия, медикаментов, продовольствия и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь горцы всегда платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылаемыми на протяжении двух столетий в Проклятые земли для «зачисток».


Ветер ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены в соседних помещениях. Иногда Связнику казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа.

Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры швыряют в лицо ледяными колючками, а по ночам бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно решив согреться без огня.

Связник ждал.

Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец связался с ним через спутник, сказал, что необходимо встретиться и что «дело особое», дав понять, что уточнять не стоит. Связной и не стал. Он итак понял от кого будет задание. Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связник, и Святой Отец отключился.

Связник пришел сюда семь часов назад.

Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад Святой Отец должен был появиться. Опаздывал.

Допив бульон, Связник плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и проглотил одним залпом, после вытер кружку тряпицей и убрал в стоявший рядом рюкзак. Встав с кресла, взял ружье и пошел к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет». В этот момент труба в углу загудела — «бом-м» — и тут же заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой), потом снова — «бом-м» — пауза, и последний, без приглушения, удар — «бом-м-м-м…» — труба гудела, пока сама не затихла. Связник отошел от двери влево. На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились, и кто-то громко высморкался.

— Эй, Связник! — Раздался за дверью знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла. Это мы.

— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связник. — Кто там с тобой? Бизон?

— Я, конечно, — пробасил второй знакомый голос.

Связник пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.

— Входите.

Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще, с тяжелой челюстью и квадратной головой под капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, быстрым взглядом окинул помещение.

Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом каторжанин, а после побега из лагеря — революционер, Бизон был первым помощником Святого Отца и его телохранителем.

— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.

— Бога нет, — ответил Связник, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.

— Входи, командир, — объявил Бизон, пропуская внутрь худощавого мужчину неопределенного возраста с аристократическими чертами лица.

Бывший священник Серого Братства и командир отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами. Капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная шапка со скатанной кверху маской. За плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.

— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связник черному командиру.

— На хуй бога, Связник! — ответил Святой Отец, заключая товарища в объятья. — Как ты, брат?

— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.

— Зиму никто не любит, брат. А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?

— Крысой, конечно. Давайте, располагайтесь, похлебки хватит на всех. Я только отлить схожу… — сказал Связник, выходя за дверь.


***


— Хорошая работа, братья! — сказал Связник, когда товарищи покончили с похлебкой.

— Ты это про вчерашних летунов? — уточнил Бизон риторически.

— А-то! Говорят, вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…

— Про себя не скажу, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся Святой Отец.

— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связник.

— Летунов? Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — весело сообщил Бизон, подкидывая в костер несколько щепок. — Одно корыто мы со Святым Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!

— Ха! Что, и Первый с вами был?

— А как же!

— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в деле, — объяснил бывший священник.

— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать вчерашние события, размахивая руками. — Попадали как слепые вороны!

— Какие-какие вороны? — переспросил Связник.

— Слепые. Метафора это такая, — объяснил Бизон, — понимаешь? — привстав и подвинув поближе к огню пластиковый ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог и принялся перематывать портянку.

— Ну а как бойцы ваши? Все целы?

— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть. Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, жопы морозим…

Связник и Святой Отец переглянулись и рассмеялись. Бизон — мужик простой, как большой ребенок: в плохом настроении — молчалив и угрюм, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками, матюками и незамысловатыми остротами. Бизон не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам, каковые у Бизона, несомненно, были. Например, он неплохо пел, когда выпивал. Первую свою книгу Бизон прочел на каторге, в лагере, где и сошелся с революционерами, заметившими этого простодушного и честного человека.

— А как так вышло, что без потерь? — обратился Связник к Святому Отцу. — Что-то не припоминается мне таких героических авантюр…

— Все дело в вооружении и надежной маскировке… Восемь пар с ракетами «Дьяволенок» — это новая разработка наших друзей… плюс заранее отлаженная лазерная связь, плюс полная невидимость для врага…

— И как же ты спрятал два десятка бойцов от «псарни» на набитых самой современной электронной херней флайерах, командир?

— Да вот, появилось тут у нас кое-что… — сказал Святой Отец, и, коснувшись пальцами правой руки левого обшлага своего плаща… исчез. — Ну, как, впечатляет? — спросил невидимка.

— Охуеть… — сказал Связник.

— Бизон, покажи ему… — попросил невидимка.

Бизон, снявший уже второй сапог, отставил сапог в сторону, взял свою винтовку, включил экран радара и молча протянул Связнику.

Связник взял винтовку и принялся щелкать переключателем, меняя режимы локатора, рассматривая место, где в двух арашах от него сидел невидимый Святой Отец. Тепловизор, эхолокатор, датчик движения… — устройство ничего не регистрировало.

— Не дурно… — сказал Связник, возвращая винтовку. — А как насчет всяких хитрых датчиков?

— Ничего не берет! — Святой Отец снова стал видимым. — Главное — помалкивать, если не хочешь напугать противника и получить от него луч, пулю или еще чего… Наши в этих штуках несколько дней на охоту ходили, ни одна зверюга не чует, если сидеть тихо.

— Ну… «псы» те пострашнее зверей… у них всякие штуки есть…

— Брат, говорю тебе, ничего не берет! Поле, которое создает плащ-невидимка, скрывает тебя полностью! У нас есть почти все, что есть у них…

— Да?.. — Связник с интересом приподнял бровь.

— Да. Только об этом тебе лучше пока забыть, брат. Я не должен был тебе об этом говорить, — Святой Отец серьезно посмотрел сначала на Связника, потом на Бизона. Бизон пожал плечами, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. — Просто поверь мне, брат…

— Святой Отец, — добродушно оскалился Связник, — ты говоришь прямо как святой отец…

— Пусть так. Считай это дурными последствиями моего служения Святой Церкви, — ухмыльнулся бывший священник.


IV

— Шедареган! Входи… — сказал Патриарх Аиб-Ваал, обращаясь к изображению на экране, и кивнул телохранителю у входа.

В дверях зала появилась высокая фигура в сером балахоне. На груди вошедшего, на тонкой золотой цепи висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, тоже из чистого золота. Длинные черные волосы Шедарегана на затылке стянуты тугим узлом, капюшон балахона откинут, полы риз едва не доставали пола; на ногах — серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец… — поклонился с порога первосвященник.

— Проходи, проходи, Шедареган, садись… — старец тепло улыбнулся, обнажив длинные клыки.

В центре зала «островком» был расстелен мягкий ковер, а вокруг расставлены восемь одинаковых кресел из белого дерева, в одном из которых сидел Патриарх. Посреди «островка» на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя. Вокруг, позади кресел расставлены керамические горшки с карликовыми деревьями.

Шедареган подошел к старцу и, поцеловав морщинистую руку, сел в кресло напротив.

— Вижу, у тебя есть для меня новости, Шедареган…

— Да, отец, — кивнул первосвященник. — Сегодня, я говорил с Абримелехом…

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — улыбнулся старец, закинув ногу на ногу.

На правителе и первосвященнике планеты был светский костюм: темно-синие брюки и голубая блуза с белыми манжетами. На семипалой руке драгоценными камнями поблескивали несколько колец из золота и платины. Так мог бы выглядеть какой-нибудь банкир, или иной почтенный господин. Для предшественников Патриарха такой облик был, мягко сказать, неестественен. Прежние владыки Агара традиционно облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями. Даже для неформальной обстановки были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть священное достоинство и величие их обладателей. В отличие от предшественников, Аиб-Ваал представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, обращаясь по телевидению, на официальных торжествах и на заседаниях Собора Святых. В прочее время Владыка Мира выглядел светски, чем снискал искреннее почтение подданных как человек скромный и не лишенный вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и многим революционерам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени. Последний Святой Владыка сильно отличался от своих предшественников; отличались его методы правления; отличалось и само время правления.

— Абримелех предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад, — сказал Шедареган.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… — заметил старец. — Как, кстати, он там поживает… шпион этот?

— Похоже, продолжает считать, что его не раскрыли, — улыбнулся Шедареган.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец. Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Я распорядился его устранить, — сказал серый первосвященник. — Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад…



Патриарх внимательно взглянул на Шедарегана, и тот спокойно добавил:

— Сейчас мы не можем рисковать.

Патриарх медленно одобрительно кивнул.

Он хорошо знал его; знал его с тех пор, когда тот был еще мальчишкой. Шедареган, как и множество других одаренных детей, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала — в то время еще архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту Шедарегана — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были, как и всякие нормальные дети, шумны и эмоциональны, но маленький Шедареган был не таков.

Шедареган, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими мальчишками (причем поколачивал обычно тех, кто посильнее, кто самоутверждался за счет слабых), но мальчик вел себя всегда так, словно был лет на пять старше своих сверстников. Внимание серого архипатрита Аиб-Ваала привлекла эта серьезность и собранность Шедарегана, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу. В такие моменты мальчик становился похожим на взрослого. Сообразительность и жажда знаний, в сочетании с собранностью и сдержанностью, давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди студентов и семинаристов.

Аиб-Ваал был названным вторым отцом для Шедарегана и еще десятка таких же — в чем-то менее, а в чем-то и более одаренных — мальчишек, ставших впоследствии святыми отцами в Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь посетить космодром? — уточнил Патриарх.

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я не уступил.

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб, — подсказал Шедареган. — Его устранят до моего с Абримелехом визита. Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся Патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, улыбнулся Шедареган. — Первый намерен привлечь специалиста. Того самого, кстати, которого упоминал Абримелех… Связника.

— Связник? Кто такой?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и это за него сделал священник. Выбрал дочь Связника… Его жена лишилась рассудка и выбросилась из окна двадцать второго этажа… здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в костях. Все эти смерти — миллионы смертей, сотни миллионов, тысячелетия тирании — все они были на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь — реки и моря крови.

— …он убил священника, — продолжал Шедареган, — убил всех причастных к Очищению и исчез. ССКБ объявила розыск. Безрезультатно. Связник ушел от преследования… — Шедареган заметил как на выцветшей от старости и уже не такой черной, как у него самого коже на руках и шее Патриарха выступили капли пота и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал старец, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз, и в округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака, и везде его, Связника, почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это и есть тот самый Связник. Они привязывают убийства к другому имени, от которого тот давно отрекся…

«Отрекся… Да, здесь тоже отрекаются от имени… — мысленно произнес Патриарх. — И здесь отрекаются. Но это поистине достойное отречение…»

— …пять лет назад мои люди вышли на Связника в Проклятых землях. И знаете, им оказался человек не лишенный внутреннего благородства. Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами… на которые у нас и по сей день нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чье горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стоят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность положения, безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… «вечной жизни»… после смерти. Это — жертвы совести во имя очищения… — старец горько усмехнулся, что Шедареган наверняка неверно истолковал. — Очищения. Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских одеждах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Нераскрытые убийства священников, в тех же провинциях, были, но почерк не тот. Было еще несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связник на этот счет помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечен космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… — старец хотел сказать «мясников», но устыдился, ведь и он тоже мясник! он тоже проводил обряд Очищения, и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию; все они совершали этот бесчеловечный, преступный обряд! — …три десятка священников… Этот человек мечтает о космосе?

— Да, отец, — подтвердил Шедареган. — С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звездах, брал читать разные книги, монографии, секретные учебные пособия для. Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда виден стартовый стол… В общем, странный он, этот Связник. Я распорядился чтобы за ним присматривали…

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел на старца с недоумением.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал Аиб-Ваал. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда убивал?

— Что ж… — Шедареган задумался, что-то прикидывая в уме, — думаю, что смогу устроить вам встречу, отец… — сказал он, — А почерк… гм… почерк в том, что у убитых частично, или полностью разорвана голова. Он стрелял им в лицо мелким металлическим мусором из компрессионного ружья… Такой вот почерк.


V

Работы на стартовом столе шили полным ходом. На следующий день был запланирован запуск еще одного «Архангела» и «Боли, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган и с ним генерал-архипатрит Абримелех. В 33-х парасангах южнее Шагар-Кхарад, в обсерватории на Мертвой горе, шли приготовления к приему высоких гостей.

Руины мятежного города Шагар-Хаог лежали в пяти парасангах к северо-западу от космодрома. Радиационный фон здесь давно вернулся к норме; время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Четыре века Шагар-Хаог был городом-призраком.

Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего, уходящего на восток к океану хребта Шагаргобор. В маленькой долине между первыми двумя сопками ютился один из пригородов Шагар-Хаог — промышленный район, уцелевший при «сошествии небесного огня» — так церковники назвали ядерные удары, которые Святая Церковь нанесла по четырем непокорным городам восставшей провинции. От пригорода осталось немного: десяток полуразвалившихся некогда жилых зданий, несколько мощных стен от корпусов металлургического завода (разбомбленного уже позже, обычными авиабомбами), развалины железнодорожной станции, наполовину разрушенный самими восставшими храм и еще несколько домов различного назначения. У округлого окна на втором этаже одного из таких зданий стояли трое в одинаковых серых плащах.

Вечерело. Было ясно. Буря закончилась еще утром.

Из Харфахара они вышли затемно, и шли без малого двадцать два часа (что составляет ровно половину агарских суток), сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо произнес Связник, глядя вдаль на возвышавшуюся над стартовым полем почти на целый стадий ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее, чем могло показаться на первый взгляд. При сильном холоде можно было на время включить дополнительный подогрев, но Святой Отец посоветовал ему поберечь аккумуляторы, так как запасных было всего по два на брата, и зарядить их до базы отряда в Шагаргоборе было негде, а туда еще день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связник посмотрел на Святого Отца.

— Триста восемьдесят тонн, — повторил бывший священник. — Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь лучше у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой дуры.

— Да…

— Завтра полетит, — сказал стоявший рядом Бизон. — Ну, ты же видел уже, как эти штуки летают, а, Связник?

— Да, Бизон, конечно видел…

— Ну, значит, завтра еще раз посмотришь…

— Это пока точно неизвестно, Бизон, — сказал Святой Отец. — Все зависит от планов Первого…

— Мне вот интересно, какой он… — произнес Связник задумчиво.

Святой Отец с Бизоном переглянулись: «ну вот, опять Связник ракету увидел…», потом посмотрели на Связника.

— …ну, наш мир, — объяснил тот товарищам. — Мне интересно, как Агар выглядит оттуда… из внешнего пространства, из… космоса, — Связник произнес последнее слово с почти религиозным благоговением.

— Ну, так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке широкой семипалой ладонью.

— Да. Конечно… круглый… — согласился Связник. — Знаю… фото видел… — сказав это, он замолчал, оставшись стоять у окна. Товарищи не стали его тормошить, и отошли в сторону, к импровизированному столу из нескольких кирпичей и листа пластмассы, на котором была разложена нехитрая походная снедь: сухари и вяленое мясо.

За окном между двух холмов начиналась заснеженная степь с торчавшими изредка чахлыми оранжевыми кустами. До стартового стола отсюда было около четырех парасангов, и ракету можно было принять за торчащий посреди степи столбик с заточенным как у карандаша верхом, но Связник хорошо представлял масштабы и расстояния. Кроме того, ему уже приходилось видеть «Архангела» вблизи. Строения космодрома были немного в стороне от стартовой площадки, и большую часть их скрывал холм слева. Лишь несколько зданий, если присмотреться, выглядывали из-за края холма, да наблюдательная вышка с «тарелкой» на самом верху. Вдали за космодромом пейзаж завершала горная гряда — Волчий хребет, — над которой угрюмо нависало вечернее зимнее небо с несколькими мерцавшими точками звезд.


Вскоре снаружи послышался нарастающий знакомый шум, и спустя минуту, перед зданием поднялись знакомые пыльно-снежные вихри, характерные для садящегося флайера. Серые сугробы разметало до мерзлого грунта в трех местах там, где у летающей машины были маневровые турбины. Резко исчезающие на границе поля видимости облачка очертили знакомые контуры, когда машина опустилась на землю. Потом гул стал тише и маскировка выключилась — флайер стал видим.

Это был на вид обычный «Жнец плодов добродетели» четвертой модели, именуемый в просторечии «Жнец-4» или просто «Жнец». Более двух десятков лет такие машины использовались разными спецслужбами (от городской спецполиции до элитных боевых подразделений Церкви, именуемых «Святыми псами» и вездесущей ССКБ). Служба охраны космодрома не стала исключением.

Машина имела форму наконечника стрелы или рассеченного вдоль широкого клина, верхняя часть которого имела зеркальную поверхность, скрывавшую от солнечного света и посторонних глаз просторный шестиместный салон. В высоту, в самой высокой части «Жнец» имел около пяти с половиной арашей при ширине в девять (в хвостовой части) и длине в пятнадцать арашей. Разные модификации таких машин оборудовались как лучевым, так и кинетическим вооружением, а также средствами ментального воздействия (полицейская модификация для подавления «беспорядков и бунтов») и средствами перехвата и дешифровки (модификация для разведки ССКБ и «Святых Псов»). Увидеть «Жнеца» считалось плохим знаком и у суеверных простолюдинов деревни и городского дна, и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Проклятые презрительно именовали эти летающие машины «корытами» и, при возможности, их уничтожали.

Когда гул затих, часть зеркального верха машины приподнялась вверх, матово-черный борт сдвинулся в сторону и на расчищенную турбинами площадку перед зданием пружинисто спрыгнул человек. Был он средних лет, с белыми прямыми волосами до сухощавых плеч, в полевой форме ВСБК (Внутренней службы безопасности космодрома), со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и первосвященник Серого Братства Агримабар, известный среди предводителей проклятых как «Первый», обнялся с каждым.

— Бога нет, брат! — приветствовал Первый Связника.

Слышать эти от князя Церкви всегда доставляло Связнику особое удовольствие.

— Бога нет! — ответил Связник, заключая первосвященника в объятия.

Агримабар был аристократом из древнего рода священников и воинов. Дальний предок его был военачальником в армии святого Азргона Великого. Но благородство его считалось неполным, по той причине, что Агримабар, будучи обладателем роскошных белоснежных волос (которые, как и белые глаза среди чернокожих и желтоглазых агарян встречались крайне редко и считались признаками благородства), глаза имел светло-желтые — следствие «безрассудного», выбора его прадеда. Прадед пренебрег фамильной традицией и взял в жены желтоглазую, лишив тем своих потомков ценного признака (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чем, как сообщала история семьи, никогда не жалел.

— Рад тебя видеть, друг! — произнес серый первосвященник немного хриплым, с металлическим оттенком голосом.

— И я рад видеть тебя, Первый, — Связник оскалил клыки в добродушной улыбке.

— Святоша уже сказал тебе о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом черного командира: тот молча кивнул.

— В общих чертах… без подробностей, — ответил Связник.

— Это потому, что не знал деталей, — объяснил Первый. — О таких вещах лучше говорить лично.

— Заинтриговал… — снова оскалился Связник. — Давай уже, выкладывай, не томи.

— Подожди, брат… — Первый сделал вид, будто забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… — он запустил руку за отворот шинели — …вот, возьми… — передал он Связнику смятый бумажный конверт.

Взяв конверт, Связник взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него. По лицам было видно, что о содержимом конверта им ничего не было известно.

— Хм… — Связник снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита наметилась тень улыбки.

— Давай уже, открывай! — не выдержал Бизон.

Связник развернул конверт.

Минуту он молча смотрел на его содержимое.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связник не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Многие годы ничто в мире не влекло его так, как влекла бесконечная бездна за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней еще кто-то? Кто-то, кто живет иначе; кто познает мир и заботится о своих близких, вместо того чтобы расчленять их на алтарях всемогущего, ревнивого, завистливого и отвратительно мерзкого Бога. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков, но Первый всегда относился к его увлечению с уважением. Множество книг, что прочел он холодными зимними вечерами, — о космосе, о других планетах и звездах, о Вселенной, запрещенных даже для аристократии и городской знати, — он получил из рук Первого.

— Значит, мы и там были… — произнес Связник, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь темно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… там сплошь пылевые моря и ничего интересного. По крайней мере, пока нет технической возможности наладить там добычу ископаемых. А вот Прит очень даже перспективная планета.

Первый замолчал. Тогда Связник спросил его:

— Почему ты об этом говоришь?

— Потому, что доверяю тебе.

— А раньше, значит, не доверял?

— Тебя долго проверяли… — помолчав, ответил Первый. — Мы всех проверяем.

Связник понимающе кивнул, ожидая продолжения. Первый продолжил:

— Нам известна твоя история, — осторожно сказал он. — О жене и дочери… о том, что с ними сделали… — при этих словах Связник вздрогнул, на скулах заиграли желваки. — Прошу меня извинить, брат! — заметив, как изменился в лице Связник, Первый положил руку на его плечо. — Я понимаю, воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал немного, глядя в лицо товарища, и убрал руку.

— …И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, обращаясь поочередно к каждому из троих, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром. Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! Сейчас я о многом не могу говорить… пока не могу. Но, все же, кое-что скажу вам. Очень скоро, многое изменится, братья.

— Черное знамя, которое мы взяли в наши руки, черное от крови сотен миллионов невинных, растерзанных на проклятых алтарях проклятого Бога… несуществующего Бога, будет поднято над церквями, и мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья. Ближе чем вы думаете.

Уже стемнело. Поднимался легкий ветерок, но небо оставалось чистым: на нем уже проступила перечеркивавшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов звезд — Путь Праведников. Связник, Святой Отец, Бизон и Первый стояли на площадке перед зданием, в стороне от флайера. Все молчали.

Первым тишину нарушил Связник:

— Значит, дело особой важности… — он обернулся и посмотрел на Первого так, словно тот не упоминал его семью и он, Связник, ничего не слышал про планеты-спутники Агара.

— Да. Нужно ликвидировать «крота».

— И что, это какой-то особый «крот»? — показал клыки Связник.

— «Крот» вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж, сделаю все, что в моих силах.

— Это еще не все…

— Что еще?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка…

— Хм… и куда надо ехать?

— Скорее лететь. В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего сопротивления.

Связник пожал плечами, бережно убрал минерал в конверт и спрятал в карман плаща.

— Ладно. Познакомимся. А пока давай обсудим детали нашего дела…


VI

Священнораб Керуб был сержантом СОК (Службы охраны космодрома). Личное дело его изобиловало положительными отзывами начальства и записями о поощрениях. Для братьев и сослуживцев Керуб был ревностным служителем Церкви и примерным командиром. Он строго соблюдал все законы и правила и за хорошую службу имел высокий допуск, приравнивавший его к младшим офицерам.


В юности сын желтого священника Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства, где отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году Керуб был переведен в семинарию Серого Братства. ССКБ прибегла тогда к шантажу, надавив на ректора семинарии, дабы тот принял Керуба, скрыв его связь с серыми, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась служба Керуба в качестве глубоко инкорпорированного агента красных братьев под серыми ризами. Спустя два года Керуб, в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ (Службы безопасности Серого Братства) покинул стены семинарии. Потом он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Внутренняя служба безопасности серых, конечно же, знала о том, кто он на самом деле — ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.

В Шагар-Кхарад Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству, бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало у него малейшие подозрения.


Первое время, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме. Тогда ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК. С блокпостов начиналась служба всякого новичка, и для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта. Эксцессы на блокпостах случались редко, — проклятые хорошо знали места расположения блокпостов и обходили их стороной, — так что, от Керуба только и требовалось, что нести службу добросовестно, соблюдать устав и терпеливо ждать. После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули — поначалу в группы к другим сержантам, а потом и старшим собственной группы.

Полгода Керуб и его группа патрулировали «дальний радиус» — предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов, окрестности Шагар-Хаог и север Шагарской пустыни. Ритм службы был нелегкий, но Керуб терпел безропотно, не подавая вида усталости. Они улетали на сутки, возвращались, отсыпались и снова улетали. Так Керуб зарабатывал авторитет в службе.

Потом дальних патрулей стало меньше, его группу стали ставить на «ближний радиус» и «периметр». Керуб стал больше общаться с сослуживцами и работниками космодрома, появились связи и он приступил к своей настоящей службе — к добыче информации.

Керуб замечал разные мелочи, выяснял, кто и с кем в каких был отношениях, наводил осторожные справки, ставил «жучки» и записывал разговоры, составлял отчеты, следил за теми, на кого поступали запросы от куратора.

Добытую информацию Керуб сохранял в памяти установленного в его голове импланта. В последний год обучения в семинарии врачи ССКБ удалили часть его черепа, закрыв дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой был закреплен накопитель данных. В медицинской карте семинариста при этом была сделана отметка о том, что пластина была установлена вследствие травмы, полученной во время занятий по боевой подготовке. Подобные травмы среди людей военных не были большой редкостью и потому обычно не вызывали лишних вопросов. Дырка в голове — будущему офицеру не помеха.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и нравилось подчиняться. Все, что делал Керуб, делал с удовольствием и потому делал хорошо. Шло время, минул год службы, за ним пошел второй. Керуб регулярно получал инструкции и передавал отчеты куратору, пользуясь для связи тайниками за периметром, в которых оставлял накопители с собранными сведениями, забирая накопители с дальнейшими указаниями. За последние полгода процесс этот превратился в рутину. Керуб нес обе свои службы — Серому и Красному Братствам без эксцессов и потрясений, пока однажды, тридцать дней назад, во время очередного, теперь уже нечастого патрулирования ему не случилось оказаться на окраине заброшенного города…


Обычно Керуб сливал информацию раз в двадцать суток (плюс-минус пару дней на график дежурства в патруле). Последний раз он был у тайника четырнадцать дней назад, и в оставленном отчете Керуб впервые использовал особый код, понятный только одному куратору, означавший что информация, которую он добыл, настолько важна, что не может быть передана по обычному каналу. У серых братьев тоже есть своя агентура в других Братствах, и информацию могла перехватить.

Приоритет, который подразумевал особый набор слов в отчете, предполагал передачу сведений из рук в руки, либо куратору лично, либо спецагенту ССКБ с подтвержденными особыми полномочиями, либо от куратора, либо от генерал-архипатрита Братства. Такой приоритет агент мог объявлять только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи.

Керуб почти не сомневался в том, что погибший два дня назад от рук проклятых архипатрит Арбигост был тем самым спецагентом, которого Братство послало в Шагар-Кхарад для встречи с ним. Статус инспектора был вполне подходящим прикрытием для передачи. Инспектор имел полное право встретиться лично с каждым из охраны, от рядового до офицера, посетить каждый блокпост и участвовать в патрулировании. Но Арбигост был убит и Керуб понимал, что архипатрит Агримабар имел к убийству прямое отношение.

Что делать? Как передать куратору добытые им, Керубом, доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе?


***


Если бы в тот день Керуб строго держался маршрута, вряд ли бы ему скоро довелось узнать то, из-за чего после он стал плохо спать по ночам. Ведь прошло почти два года, а он так и не смог приблизиться к той тайне, что неожиданно открылась перед ним волей случая. Керуб даже не подозревал, что тайна эта существовала.

Все началось за пять дней до того, с проклятой девчонки…


Тогда, пять дней назад, в руинах Шагар-Хаог один из патрульных заметил проклятых. Их было трое. Как позже выяснилось, копатели, промышлявшие в районе озера-воронки поисками всякого старинного хлама. Проклятые, похоже, не ожидали появления там патрульного флайера, и не успели вовремя спрятаться. Сначала Керуб решил схватить всех троих и доставить на базу охраны, но те, завидев несущуюся к ним машину, бросились врассыпную. Тогда он приказал пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг последнего бежавшего, которым оказалась девчонка-подросток. Она была в мужской одежде, как и двое ее сверстников мальчишек (что, согласно «Книге всего сущего», было неслыханным преступлением, «…ибо женщина неравна мужу и не должна надевать мужскую одежду»), и ко всему оказалась немой. Девчонка могла только мычать и на требование Керуба отвечать ему знаками ответила плевком и презрительным взглядом. Тогда он схватил нахалку за заплетенные во множество тонких косичек темно-красные волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, чтобы она была более почтительна к священнику. В ответ девчонка плюнула в него еще раз и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб Керуб снести не мог и пристрелил оскорбительницу.

В следующие за тем дни, в которые группа Керуба патрулировала «ближний радиус» и «периметр», он постоянно вспоминал проклятую девку и ее не то, дружков, не то мужей (у проклятых такое в порядке вещей). Керуб пришел к выводу, что в заброшенном городе есть, если и не постоянные жители, то уж точно временные, бывающие в нем подолгу — что-то вроде тайного блокпоста для наблюдения за Шагар-Кхарад. Вряд ли те трое «археологов» спустились с гор лишь для того чтобы покопаться в шагар-хаогских руинах. «Где-то в Шагар-Хаог у них непременно должно быть логово!» — заключил тогда Керуб.

Пять дней спустя, когда подошел черед его группе патрулировать «дальний радиус», Керуб решил проверить свои подозрения. Потому-то он и отклонился от маршрута.


Если где и следовало искать логово проклятых, так это за озером-воронкой, в наиболее удаленной от маршрутов патрулей части заброшенного города, и Керуб приказал пилоту лететь туда. Он не сомневался в том, что, если хорошо поискать, логово обязательно найдется. Это определенно пойдет на пользу его карьере.

Флайер облетал на малой высоте каждую руину за озером. Керуб и его подчиненные внимательно осматривали местность, ища любую мелочь, что могла бы свидетельствовать о недавнем присутствии там человека.

Примерно через час Керуб распорядился посадить машину на удобной поляне, посреди скопления небольших холмиков в тридцати стадиях от озера-воронки, с тривиальной целью посетить ближайшие кусты.

После, возвращаясь к флайеру, Керуб заметил следы, которые вели к одному из холмиков. Подозвав двоих рядовых, тактично державшихся неподалеку и, показав им следы, Керуб приказал тем быть наготове.

Внимательнее присмотревшись к холмику — поросшему колючим кустарником нагромождению обломков некогда стоявшего в том месте дома, Керуб заметил, что в одном месте из холмика выступала уцелевшая часть стены первого этажа. В стене имелся проход и несколько заложенных кирпичами и замазанных глиной окон. Следы вели внутрь прохода.

Вызвав по рации из флайера еще двоих патрульных, Керуб приказал пилоту переключить уровень защиты на «максимальный» (теперь все живое, не имевшее опознавательного маяка, «Жнец» будет уничтожать в автоматическом режиме).

Оставив снаружи двоих, Керуб и еще двое с ним вошли внутрь холма. Они оказались в сухом, пропахшем дымом помещении. Через два десятка арашей помещение заканчивалось завалившейся на стену давно изгнившей железной дверью, открытой лет двести а-то и все триста назад. Впереди было просторное помещение с колоннами — вестибюль какого-то общественного здания.

Центральная часть вестибюля была освещена: свет падал сверху из прямоугольного отверстия в потолке. Вдоль стен помещения лежала темнота, в которой тонули отбрасываемые колоннами тени.

Керуб включил фонарь. Приказав рядовым ничего не трогать, он обошел помещение по кругу. То тут, то там вдоль стен лежали обрушившиеся сверху плиты-перекрытия; из выходивших в вестибюль дверей и окон выпирали завалы. В двух местах луч фонаря выхватывал заваленные бетонными плитами лестничные площадки; кое-где вдоль стен были устроены провонявшие сажей очаги и стояли железные кровати.

Осмотревшись, Керуб вышел в очерченный дневным светом квадрат.

Над ним была разобранная в основании лифтовая шахта, начинавшаяся теперь в потолке, до которого от пола было около пяти арашей. Отойдя немного в сторону, он увидел внутри шахты матовые от пыли стеклянные створки дверей второго и третьего этажей, за которыми был сплошной завал. Вверху шахта была накрыта листом стекла или прозрачного пластика (позже Керуб осмотрел верхушку холма из кабины флайера: «окно» было основательно замаскированно обсаженным вокруг него непролазным кустарником).

В стороне, у одной из колонн была сложенная из кирпичей печь, железная труба от нее уходила прямиком в вентиляционный люк в потолке. Вокруг печи было несколько самодельных лежанок, накрытых кусками плотной ткани, рядом стол, тоже самодельный, несколько старых пластмассовых стульев. Там же Керуб нашел ящик с консервами и бутыли с водой. В стороне, в одном из углов — большая, в человеческий рост, куча сухих дров.

Несомненно, то было логово проклятых.

Убедившись, что в помещении никого не было, Керуб отослал бойцов наружу, осмотреть соседние холмы на предмет похожих входов. Сам он остался внутри, аккуратно, чтобы не наследить, поставил под лифтовой шахтой пластиковый ящик, сверху установил один из стульев и, встав на него, прилепил к кромке шахты маленький, наполненный прозрачным гелем шарик. Внутри шарика, живо реагируя на малейшие движения, свободно вращался глаз видеокамеры; поверхность шарика была тонка и прочна, и служила улавливавшей мельчайшие колебания воздуха мембраны, которые также записывались камерой.

Вернув все на место, и еще раз осмотрев логово на предмет тайников, Керуб не нашел ничего, что проливало бы свет на то, кто и когда здесь бывает. Оставалось надеяться на «жучки», которые он, вообще-то, не должен был здесь использовать. Возможно, если камеры что-то запишут, у Керуба появится преимущество, которое он использует, чтобы отличиться на службе. Напоследок он сделал серию снимков для отчета.

Когда он вышел, снаружи уже вечерело. До момента, когда Аркаб скроется за горным хребтом вдали оставалось чуть больше часа. Керуб приказал пилоту переключать режим защиты с «максимального» на «стандартный» (чтобы «Жнец» не задокументировал его следующее действие) и незаметно для подчиненных прилепил еще один «жучок» к стене, так чтобы камера могла видеть поляну перед логовом, где в тот момент стоял «Жнец». Собрав патрульных, Керуб выслушал доклады, сфотографировал вход в логово на служебную камеру, и подвел итоги: хорошая работа, все молодцы, утром, по возвращении на базу, он отметит это в докладе.

Вряд ли начальство решит устраивать в логове засады (не сидеть же бойцам в этом логове вечно), но заглядывать патрули теперь сюда будут. И его, Керуба, патрули тоже (тогда он и снимет «жучки»).

Маленький отряд Керуба вернулся в машину и флайер поднялся над руинами. Машина на минуту зависла над холмом (пилот сделал несколько снимков наружными камерами) и двинулась на север, в направлении Шагар-Хаиз — еще одного мертвого города, лежавшего в руинах в 180-ти парасангах от Шагар-Хаог на побережье Океана.

Утром и Керуб и пилот флайера, приставленный следить за любопытным сержантом, напишут докладные (первый — начальнику СОК, второй — лично Агримабару), но это будет слишком поздно.

Спустя всего лишь несколько часов, в логове состоялась встреча…


***


«Жучок» на стене у входа отреагировал на шум еще до того как флайер появился словно из ниоткуда — запись включилась раньше.

Из флайера вышел высокий человек в шинели с белыми, как снег волосами. Спутать его с кем-то другим было невозможно. Это был архипатрит Агримабар.

Агримабар прошел мимо камеры и исчез в проходе в стене. Через несколько секунд внутри логова проклятых включилась вторая.

(После флайера-невидимки, то, что записала вторая камера, уже не выглядело столь же впечатляюще, но это только при первом просмотре. В дальнейшем, пересматривая эти записи, Керуб с каждым разом все больше изумлялся тому, насколько далеко вперед ушли технологии серых братьев.)

Когда архипатрит Агримабар появился в кадре, перед собой на выставленной вперед руке он уже держал то, что на первый взгляд могло показаться щитом из прозрачного пластика, наподобие тех, что использует полиция во время беспорядков. Судя по тому, как Агримабар использовал предмет, то был действительно щит, но, при внимательном рассмотрении становилось заметно, что щит слегка подрагивал, как воздух над пустыней в жаркий день. Ко всему, щит этот появился у Агримабара уже после того, как он вошел в первое помещение. До того никакого щита у него не было.

Осторожно, прикрываясь своим дрожащим щитом и держа наготове лазерный пистолет, Агримабар обошел помещение. Потом он сделал быстрое движение запястьем руки, на которой держал щит, и щит исчез, как будто его и не было. Опустив пистолет, он вышел и вскоре появился в поле зрения первой камеры.

Вернувшись к флайеру, он сел на место рядом с пилотом. (Был ли в машине кто-то еще, кроме пилота, Керуб определить не мог.)


Через несколько минут к флайеру подошли трое. Агримабар вышел к ним навстречу.

— Бога нет, братья! — громко приветствовал он подошедших.

— Бога нет, Первый! — ответил ему один из них.

Трое по очереди обнялись с архипатритом как с равным.

— Ветер, дружище! — похлопал Агримабар по спине назвавшего его «Первым».

— Шахтер, брат! — заключил он в объятия другого.

— Святой Отец! Рад тебя видеть! — сказал третьему, после чего махнул рукой пилоту флайера.

В задней части стреловидной машины открылся люк багажного отсека. Агримабар и его друзья проклятые (а то были, несомненно, они — об этом ясно свидетельствовало их богохульное приветствие) подошли к «Жнецу» и каждый вытащил из отсека по увесистой сумке. Затем все четверо направились внутрь логова.

Агримабар шел последним, — он тоже взял из флайера сумку, поменьше тех, что передал проклятым, и на вид полегче.

Внутри Агримабар достал из сумки мощный настольный фонарь, который поставил на небольшую самодельную полку на колонне у стола. Стало светло.

— Новые образцы, — объявил он, когда все расселись на пластиковых стульях в пятачке яркого света и принялись разглядывать содержимое сумок, в которых оказалось оружие. — Светить их пока, без особой необходимости, не надо.

— Серьезная штука… — тот, кого Агримабар назвал «Шахтером» покрутил в руке лазерный пистолет. На космодроме такими были вооружены лишь офицеры Внутренней Службы Безопасности. Шахтер достал из сумки батарею, вставил со щелчком в рукоять пистолета и улыбнулся мигнувшему ему зеленым индикатору.

— Там по пять батарей на каждый, — Агримабар, сидевший аккурат под камерой наклонился над своей сумкой.

— Ну, Первый! Святая твоя залупа! — воскликнул Шахтер одобрительно.

— Это только первая партия, — улыбнулся архипатрит. — Здесь немного. Больше все равно далеко не унесете.

— За это не переживай, Первый, — ответил ему Ветер — широкоплечий мужчина, с ярко красным ежиком коротких волос, — мы же не одни сюда пришли…

— Смотри сам, Ветер… по двадцать стволов на брата, плюс сотня батарей… — скептически произнес архипатрит. — Святому нашему Отцу вон, до Шагаргобора путь неблизкий… Сколько с тобой братьев, Святой Отец?

— Пятеро, — ответил тот, кого все называли «Святым Отцом» — моложавый, высокий мужчина в скатанной на бритом черепе черной, как и он сам, шапочке. («Неужели и правда, священник!» — мысленно воскликнул Керуб.)

Из-за узких плеч Святого Отца виднелась легкая лазерная винтовка, какие были на вооружении у «Святых Псов», а в поясной кобуре красовался старинный пулевой пистолет.

— …причем один из них Бизон, — добавил Святой Отец.

— Значит, донесете, — сказал Агримабар и принялся доставать из сумки и выставлять на стол термоконтейнеры. — Давайте-ка, подвигайтесь ближе… — объявил архипатрит. — Я тут насчет ужина распорядился перед вылетом…

За контейнерами он извлек бутылку вина («Фхарабского» — безумно дорогого!), чем вызвал всеобщее одобрение.


Встреча продолжалась немногим более часа. Собравшиеся в логове черные командиры и архипатрит-предатель ели, пили и обсуждали внутренние дела космодрома, запланированные пуски, расписание поездов и графики патрулей, а также обеспечение оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами «черных отрядов» и последние события в мире.

Когда разговор зашел о комплексе Мертвой горы, Керуб обратил внимание на упоминание неких «новейших образцов», которые «уже скоро поступят в отряды».

Из сказанного было понятно, что экспериментальные заводы Мертвой горы уже давно работали на проклятых, обеспечивая тех оружием и средствами связи (в том числе и спутниковой).

У Керуба перехватило дыхание. Он чувствовал как волосы на его голове и шее становились дыбом, а меж лопаток скатывались холодные капли. Ему стало окончательно ясно, что перед ним не просто предательство, а настоящий заговор, в который были втянуты высшие чины Серого Братства. Но это было еще не все.

Последним, что, несмотря на воспитанную в спецсеминарии ССКБ выдержку и устойчивость к потрясениям, окончательно повергло Керуба в ужас, стали детали готовящегося заговорщиками чудовищного плана — «проект КДВ», так назвал его архипатрит-предатель и отступник. Назывались и имена некоторых причастных к «проекту» высших иерархов Церкви. И главным из них был Шедареган — первоархипатрит Серого Братства.


***


Прошло еще пять дней, и отряд Керуба снова оказался у холма-логова. Теперь место было отмечено на маршруте и патрули должны были туда залетать (устраивать засады, как он и предполагал, начальство не стало). Керуб снял «жучки» и продолжил патрулирование. И лишь на следующий день, сдав смену и вернувшись в свою небольшую служебную квартиру, Керуб просмотрел записи и…


VII

Мертвая гора была самой высокой горой на планете. Возвышаясь в самом сердце Проклятых земель, северными и южными отрогами своей подошвы Мертвая гора соприкасалась с Шагаргоборским и Волчьим хребтами. С двух других сторон к горе подступали Северная и Южной Шагарские пустыни.

Гора появилась в результате бушевавшего здесь полтора миллиарда лет назад вулкана, струи извергавшейся лавы от которого выбрасывались вверх на десятки парасангов. Название гора получила во времена, когда на землях вокруг нее жил древний народ завууров, а сами земли назывались Имль-завуур-хаит. Позже, когда земли отошли восточной империи Арзебар (чье название впоследствии досталось лежащей южнее провинции), гору несколько раз переименовывали, но первое название так крепко привязалось к ней, что от последующих пришлось отказаться и Мертвую гору оставили в покое.

Издали похожая на гигантский клык, впивающийся прямо в небо Мертвая гора возвышалась над уровнем мирового океана на 3 парасанга и 23 стадия и в основании своем доходила от 14-ти до 38-ми парасангов. Увидеть вершину этого великана снизу можно было крайне редко, и зрелище это было устрашающим. Если же смотреть с расстояния нескольких сотен парасангов, зрелище было, наоборот, потрясающе красивым.

Полтора тысячелетия назад, на вершине Мертвой горы была построена обсерватория. Строительство продолжалось почти 80 лет. Это был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего, называвшегося также «Небесным», Братств и унесло сотни тысяч жизней каторжан и квалифицированных рабочих. Когда работы были окончены, у Церкви появился не только новый научный центр, но и надежное убежище, способное укрыть ее высших иерархов от любой беды и катастрофы, будь то природного, техногенного или даже социального характера.

Сама обсерватория представляла собой скопление металлических со стеклянными вставками сфероидов разных размеров, одни из которых едва выступали из скалы, другие висели над миром, удерживаемые горизонтальными «стеблями» с коридорами внутри, третьи служили наконечниками башен, устремлявшихся ввысь на сотни арашей. В одних сфероидах внутри были административные и жилые помещения, другие были начинены локаторами, датчиками, передатчиками, рефлекторами и другим научным оборудованием. Но то была лишь малая, видимая часть огромного комплекса Мертвой горы, состоявшего из разветвленной системы связанных между собой бункеров, имевших централизованное обеспечение всем необходимым — водой, воздухом, энергией и транспортной связью. Транспортная система представляла собой единую сеть из шахт и тоннелей связанную с полым жерлом вулкана и отходившими от него в стороны лавовыми трубками, внутри которых ходили вертикальные и горизонтальные поезда.

Четыре века назад, когда «Огонь Божий» испепелил города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз и по всей империи хватали и предавали смерти еретиков из Небесного Братства и примкнувших к ним, в недрах Мертвой горы шла настоящая война. Серые братья бились с еретиками, пытавшимися захватить комплекс. В результате часть комплекса была уничтожена, но Серые все же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Подавив мятежников, Серые установили в горе свой контроль.

Тогда серый первоархипатрит просил Патриарха и Собор Святых передать комплекс его Братству, за его заслуги в уничтожении «очагов ереси» (оружие, которым сожгли четыре мятежных города, было создано именно Серыми) и подавление восстания в самом комплексе. Прошение первоархипатрита было удовлетворено и Мертвую гору передали Серому Братству.

После тех событий всякие упоминания о мятежных городах провинции Хаит на несколько лет исчезли из новостей, кино, литературы и школьных учебников, а потом появилась новая церковная доктрина…

«Учение Святой Церкви о природе гнева Божьего и низвержении Божьего Огня в проклятых землях» — так назывался опубликованный Белым Братством трактат, в котором атомные бомбардировки охваченных революцией городов объяснялись вмешательством вознегодовавшего на грешников Бога. Малопонятным, равно и городскому жителю и малограмотному селянину, туманным богословским языком излагалось это новое учение о «Небесном Огне», из которого ясно было одно: вздумаете восставать против власти Святой Церкви, «Огонь Божий» падет на ваши головы с небес и испепелит, оставив от вас лишь тени на оплавленном асфальте и стенах ваших домов.

То, что после «сошествия Небесного Огня» Мертвая гора оказалась на территории запретной области, носившей теперь предостерегающее название «Проклятые земли», Серым оказалось только на руку. Со временем гора стала настоящей цитаделью Серого Братства — его научным и производственным центром, местом сосредоточия его силовых структур и вместе с тем неофициальной штаб-квартирой.


— Осталось полчаса, — сказал первоархипатрит Шедареган, взглянув на свои часы, когда они с генерал-архипатритом Абримелехом вышли из лифта посреди обзорного купола.

— Замечательно! — Абримелех изящно всплеснул руками, обведя взглядом купол.

— Идемте, брат Абримелех! — Шедареган сделал широкий жест рукой, предлагая гостю пройтись вдоль выпуклой прозрачной стены. — Посмотрим на наш мир…

Шедареган знаком отослал прочь стоявшего возле кабины лифта молодого прислужника — красивого белокурого юношу, сына одного из благородных священников Братства, — на которого захваченный потрясающим видом Абримелех не успел обратить своего внимания. «Лучше тебе, парень, держаться подальше от Его высокопреосвященства…», — подумал тогда Шедареган. — «Мы, конечно, своих не бросаем, но мало ли…» Прислужник молча поклонился и исчез за раздвижными дверями.

Освещенный двумя солнцами, перед взорами первосвященников простирался бескрайний воздушный океан белого, голубого и темно-темно-синего цветов, лежавший, как казалось на первый взгляд, где-то далеко внизу. Определить на глаз точно, где начинался этот океан, было невозможно. Если присмотреться внимательнее, оказывалось, что океан этот не только внизу, он и рядом с тобой — прямо за прозрачным стеклом купола — и над тобой, и везде. Вверху океан постепенно растворялся в объявшем его черном, несмотря на свет миллионов звезд, космосе. Но и сам величественный космос, будто снисходя к хрупкой красоте океана, понемногу растворялся в нем, позволяя океану и укрываемой им планете быть.

— Какой прекрасный вид! — восторженно воскликнул Абримелех, когда они неспешно прошли половину круга. — Ради такого стоило зевать целый час в этом вашем вертикальном поезде, брат Шедареган!

— Что ж, я рад, что вам нравится, брат Абримелех. — Шедареган изобразил вежливую улыбку, слегка обнажив клыки. — Вы, кажется, впервые здесь? — учтиво поинтересовался он.

— Вы, конечно же, знаете, что впервые, — ответил елейным голосом красный первосвященник. — Это ведь ваша вотчина…

— Смотрите! — Шедареган указал гостю направление. — Над Шагаргобором, кажется, снова снегопад…

Проследив за рукой Шедарегана, Абримелех всмотрелся в толстое стекло: далеко внизу сквозь слои перистых облаков проступили укрытые густыми белыми тучами горные хребты.

Зрелище было захватывающим, оно полностью пленило Абримелеха. Медленно переставляя ноги, словно загипнотизированный он брел рядом с Шедареганом вдоль прозрачной стены, всматриваясь в потрясавшую воображение панораму.

Далеко внизу могучий Шагаргоборский хребет с его самыми высокими на планете — после Мертвой горы — вершинами разделялся надвое, устремляясь на восток и на юг рогатиной, как бы желая захватить в свои владения кусочек океана. Но океан не давался, и рога Шагаргобора растворялись и тонули в неподвластной даже ему синеве. Немного в стороне, распластался Волчий хребет, напоминая своими очертаниями не то крысу, не то ящерку, окунувшую в океан свой тощий хвост. Ничего общего с волками Абримелех в нем так и не заметил. Хвост «крысы-ящерки» указывает на северо-запад, а острая мордочка что-то высматривает в южном направлении. Дальше, за Волчьим хребтом и узкой, как серп равниной, сквозь облака проглядывалось Аркадабское море, сливавшееся вдали в одной точке с двумя другими — Имбизским и Средиземным. Лежащую на юго-западе провинцию Архафор скрывала сплошная облачность, а на юго-востоке виднелась плоская как стол, покрытая тонкими синими венами рек, равнина Арзебар, омываемая вдали океаном. Его воды узкой, еле заметной ниточкой затекают вглубь материка и, расширяясь, образуют Шагар-Мабугский залив — маленькое море ультрамаринового цвета. А восточнее Шагар-Мабуга вглубь океана тянется полуостров Мабуг, выползающий из-под южного рога Шагаргобора…

Завершив круг, они остановились возле специально приготовленных двух легких кресел и стоявшего между креслами столика с напитками и фруктами.

— Прошу… — Шедареган указал рукой на одно из мест. — Лучше всего запуск наблюдать отсюда.

— Благодарю вас… — Абримелех подобрал свое платье из бархата и шелка разных оттенков красного и уселся в кресло, поправляя на груди медальон Братства.

Шедареган последовал примеру гостя и тоже сел. Его ризы были схожи с ризами генерал-архипатрита и отличались лишь цветом. Он тоже поправил свой медальон и, протянув руку к стоявшим рядом на столике графинам, вопросительно взглянул на Абримелеха.

— О! Вы так любезны… — просиял тот. — Просто воды, пожалуйста, — Шедареган плеснул немного воды в два стакана и передал один гостю.

— И, все же, как так вышло, что вы до сих пор так ни разу и не побывали здесь, брат Абримелех? Насколько мне известно, мой предшественник и вы были большими друзьями…

— Да. Варахун был замечательным, святым человеком, — Абримелех изобразил скорбную мину и совершил один из высших священных жестов.

— Мне кажется странным, что Варахун… да благословит Всевышний Единый Господь его святую душу… — Шедареган тоже совершил священный жест, — так и не пригласил вас сюда… В списках посетителей горы я не нашел вашего имени и подумал: как сам Абримелех, знающий все и обо всех, и бывающий везде, где пожелает, обошел своим вниманием столь примечательное место?

Шедареган упомянул о Варахуне — прежнем первоархипатрите Серого Братства — типе крайне скользком и коварном, и имевшем к тому же схожие с абримелеховскими предпочтения в сексе. С той лишь разницей, что Абримелех, в отличие от приятеля, предпочитал проводить время со своими мальчиками в более спокойной обстановке и не был склонен к издевательствам над любовниками. Варахун же, напротив, очень любил устраивать шумные оргии с вином и наркотиками в разных экзотических и экстремальных местах, в числе которых был и тот самый обзорный купол обсерватории, где теперь находились Шедареган с Абримелехом. Варахун был жестоко убит пятнадцатилетним юношей — его вынужденным любовником, — над которым столетний первосвященник имел обыкновение сначала издеваться (иначе у него никак не получалось возбудиться) и только после приступал к главному. Мальчишка порезал на множество частей старого насильника лазерным ножом, который получил лично от Шедарегана, бывшего в то время самым молодым из архипатритов Братства.

— …Впрочем, — добавил Шедареган, — ваше посещение обсерватории в компании главы Братства вовсе необязательно должно было быть задокументировано…

— Полно вам, брат Шедареган! — вздохнул печально Абримелех. — Здесь я действительно никогда не бывал, и уже сожалею о том, что несколько раз отказывал Варахуну, когда тот меня приглашал… — он сделал большой глоток из стакана и поставил его на столик. — Все-таки, согласитесь, путь сюда неблизкий!

Путь, проделанный ими в тот день, был действительно неблизкий. Они вылетели из Азргона с рассветом и летели четыре часа, потом еще час на вертикальном поезде и четверть — на лифтах.

— Что ж, — пожал плечами Шедареган, — я рад, что оказался первым, кто приятно удивил вас, Абримелех. Надеюсь, вы теперь будете частым гостем этого места. Зимними ночами отсюда открывается прекрасный вид на Путь Праведников. Я иногда специально остаюсь здесь, в гостинице обсерватории, чтобы приходить сюда ночью.

— Благодарю вас! Я обязательно последую вашему примеру, брат Шедареган, — ответил Абримелех. Он изобразил вежливую улыбку.

Помолчав какое-то время, глядя на плывущие внизу облака, он добавил:

— Мне кажется, мы могли бы с вами поладить и общаться более дружески, Шедареган… — он снова вежливо показал клыки. — Минуту назад вы назвали меня знающим все и обо всех… — Абримелех снова улыбнулся. — Это, пожалуй, в большинстве случаев, действительно так… Таково мое служение Церкви — знать все и обо всех. Но, уверяю вас, я знаю одного человека… очень интересного, симпатичного мне человека… постоянно напоминающего мне о том, что я не такой уж и всезнающий…

Шедареган вопросительно посмотрел на собеседника.

— …Да-да, — продолжал тот, — брат Шедареган! Этот человек — вы. Зная вас, я… простите за игру слов… вас не знаю.

— А о чем вы хотели бы знать, Абримелех? — Шедареган тоже показал клыки. — О том, как я провожу время, с кем провожу, чем увлекаюсь? — Но в этом нет никакой тайны…

— Бросьте, Шедареган, — махнул рукой Абримелех. — Мне известно о ваших нежных чувствах к той прелестной особе… дочери одного из ваших инженеров… Вы с ней любите путешествовать инкогнито… Вы изображаете при этом импозантного светского господина, — первосвященник заговорщицки подмигнул ярко-желтым глазом, — и вокруг вас так и роятся агенты вашей Службы безопасности… У вас есть уютное гнездышко на острове Фхар-Кудуг, где вы с ней периодически бываете.

— Вот! — воскликнул, всплеснув руками Шедареган. — Вы даже знаете о нас с Жадит. А говорите, что ничего обо мне не знаете…

— Еще мне известно о недавнем несчастном случае с одним неосторожным священником в столице… — продолжал небрежным тоном Абримелех. — Святой Отец избрал в качестве жертвы Очищения одну не почтившую его должным знаком молодую женщину… очень похожую внешне на вашу Жадит… Этот архидрак вскоре, совершенно случайно, выпал из окна… — Абримелех жеманно развел руками. — Кстати, у производивших осмотр тела врачей были серьезные сомнения насчет сломанной шеи… Тот вроде бы сначала сломал себе шею, а уже после выпрыгнул в окно, видимо по неосторожности…

— Я, кажется, слышал уже про того священника, — участливо кивнул Шедареган. — Вот ведь не повезло бедняге! Кстати, — он прищелкнул вторым большим и третьим после указательного пальцами, — мне известна похожая история, приключившаяся с одним из ваших заклинателей…

— С каким именно? — поинтересовался Абримелех.

— С тем, что домогался одного из ваших протеже… Только заклинатель не стал ломать себе шею, а сразу… видимо чтобы уже наверняка, выстрелил себе в голову из компрессионного пистолета, после чего…

— …Выпрыгнул из окна? — предположил генерал-архипатрит.

— Нет. Не из окна. С балкона в пропасть.

— Ах, этот…

— Да-да. Вы тоже помните тот несчастный случай?

— Еще бы! Этот будущий самоубийца так напугал бедного мальчика… — картинно покачал головой Абримелех.

Собеседники некоторое время молча изучали друг друга, потом снова заговорил Абримелех:

— Говоря о том, что я вас не знаю, я имел в виду несколько другое …

— Уверяю вас, я хорошо понимаю — что вы имели в виду.

— Да-да, конечно… Понимаю… Мы знаем друг о друге кое-что… Вы знаете о моих маленьких слабостях. Я — о ваших… Кстати, раз уж вы знаете… хочу вас спросить: вы осуждаете мое пристрастие к юношам, Шедареган?

— Каждый вправе выбирать, с кем ему спать, — помолчав, ответил Шедареган. — Я не стал бы осуждать вас за пристрастие к мужчинам. Взрослый муж сам может решить — с кем и в каком качестве ему быть. Но ваше пристрастие к мальчикам я осуждаю, — сказал Шедареган с прямотой, какую в разговоре с генерал-архипатритом мог себе позволить, разве что, Патриарх. Он взглянул на красного первосвященника и, встретив колющий взгляд, добавил: — Впрочем, мне известно, что вы, в отличие от моего предшественника, не насильник и добиваетесь своего через согласие ваших будущих любовников.

Абримелех с минуту сверлил Шедарегана похолодевшим взглядом, после чего переменился в лице и с прежним своим изящным жеманством произнес:

— А вы нравитесь мне, Шедареган!

— Да ну! — нарочито опасливо воскликнул Шедареган.

— …Не в том смысле…

— В каком же?

— Мне импонирует ваша прямота и смелость. Это хорошее качество для первосвященника. Сомневаюсь, чтобы кто-то другой из Собора сказал мне столь честно о том что он обо мне думает.

— Могу сказать про Собор тоже и от своего имени… — усмехнулся Шедареган, откинувшись в кресле, и закинул ногу на ногу.

Генерал-архипатрит примирительно улыбнулся и тоже расположился удобнее.

— Но позвольте вернуться к нашему разговору… — он потянулся к блюду на столике и взял из него овальный по форме плод темно-зеленого цвета, который принялся вертеть в пальцах. — Я сказал, что не знаю вас. Сказал потому, что, в отличие от других пяти Братств, для меня остается совершенной загадкой и тайной деятельность вашего, здесь, в Проклятых землях, и вообще… И деятельность ваша, как его главы.

— Что тут сказать?.. — Шедареган сплел руки на груди. — Деятельность вашего Братства для меня порой также загадочна…

— Понимаю… — покивал медленно головой глава Красного Братства. — Но такова уж роль Красного Братства, и таково мое служение… Я не могу допустить, чтобы повторились события четырехсотлетней давности.

— Вы хотите сказать, что Серое Братство может оказаться новым Синим?

— Я хочу сказать, что Синее Братство могло бы по сей день оставаться частью Церкви, а в Соборе с нами бы заседал еще один старик… или не очень старик, — поправился Абримелех, взглянув на Шедарегана, — в синих одеждах, если бы мой далекий предшественник был бы внимательнее и с должным рвением относился к своим священным обязанностям.

— Помнится мне, именно серые братья тогда во многом определили ход событий, — скептически заметил Шедареган.

— Да-да. Серые братья тогда выполнили работу Красных… И отстояли эту гору, — согласился Абримелех. — Но прошло немало времени… Красное Братство, скажу вам без ложной скромности, стало с тех пор совсем другим. Сегодня мы контролируем все в Империи. Все, кроме…

— …Серого Братства, — вставил Шедареган.

— Вот! Ваша прямота, Шедареган! Я же говорю: вы мне нравитесь. — Снова зажеманничал Абримелех.

Шедареган с сомнением посмотрел на Абримелеха.

— Нет-нет! Что вы! Не в том смысле! — Абримелех выставил вперед ладони и сделал перед собой несколько изящных и быстрых движений. — Я вовсе не претендую на то, чтобы указывать вам, или другим первым архипатритам, что делать! Мне лишь важно быть уверенным в том, что в Братствах не зреет греховный заговор против нашей Святой Церкви… — он примирительно развел руками.

— Я понимаю ваше беспокойство, — помолчав немного и собравшись с мыслями, заговорил Шедареган. — Вы делаете все, что в ваших силах, для обеспечения безопасности Церкви и Престола, для сохранения установленного порядка вещей. Вы помните историю и не желаете ее повторения. Вы боретесь с ползущей по Империи революцией. Противостоите атеизму… хотя, будем честны, сами мы все — большие атеисты, чем те, от кого вы защищаете Империю и Церковь… — генерал-архипатрит хотел было возразить, но, поразмыслив, лишь махнул рукой и подпер кулаком подбородок, опершись локтем на подлокотник кресла. — Но все мы понимаем, — продолжал Шедареган, — всю важность сохранения веры в Бога и в Церковь, и потому все мы вместе защищаем наши уставы и традиции, потому, что иного пути нет: если падет власть Церкви… — он осекся и не стал продолжать.

— Все мы, — произнес после паузы отчетливо Шедареган, — а не одно только Красное Братство, желаем блага нашему миру… Но Красное Братство, конечно, занимает в этом противостоянии очень важную, ключевую роль… — он долил в стакан воды и сделал маленький глоток. — Наше Братство, занимается наукой и разработками. Таково наше служение. Многое из того, с чем мы имеем дело, может представлять опасность всему человечеству и самому нашему миру. Именно по этой причине над большей частью наших проектов висит покров секретности. Не только Красное Братство, но и большинство серых братьев ничего, или почти ничего не знают о проектах прямо их не касающихся. Это, как вы, думаю, должны понимать, необходимые меры.

— Это я понимаю, — ответил Абримелех. — Но, если какие-то ваши секретные проекты таят в себе глобальную угрозу, то, если уж не ССКБ, то хотя бы я точно должен знать о таких угрозах. Иначе как я могу тогда называться генерал-архипатритом? Так мы снова возвращаемся к Синему Братству, пусть его роль и будет теперь играть не заговор, а смертельная чума из вашей лаборатории… или непонятное оружие на орбите…

— Ах… Вы о КДВ…

— Да, о КДВ! Где гарантия, — Абримелех сделал вопрошающий жест рукой, украшенной множеством драгоценных браслетов, — что меня не отправит к Всевышнему эта ваша «Десница»? Такой конец Абримелеха, должно быть, выглядел бы весьма эффектно… — он прищурился и показал клыки. — Не находите?

— Это вполне возможно, — произнес серьезно Шедареган.

— Что?! — в недоумении уставился на него генерал-архипатрит.

— Это с вами может сделать Патриарх. И со мной. И со всяким первосвященником…

— И даже с собой? — вкрадчиво спросил Абримелех.

— Это провокационный вопрос, — усмехнулся Шедареган. — Кстати…

Он не закончил. В тот самый момент на внутренней стороне его левого запястья завибрировал миниатюрный, выполненный в виде браслета гибрид телефона и компьютера. Шедареган взглянул на маленький сенсорный экран, повернул запястье и взглянул на часы, которые носил, несмотря на наличие терминала — подарок Жадит.

— …Кстати, на Шагар-Кхарад уже начался предстартовый отсчет…


В 25-ти парасангах от обсерватории на стартовом столе космодрома Шагар-Кхарад вспыхнуло. Это из дюз исполина «Архангела» вырвались столпы адского пламени, медленно приподнявшие его над стартовой площадкой, а вместе с ним и шатал с благочестивым названием «Боль, дарующая спасение». Пламя осветило площадку и местность в округе на десятки стадиев и начало стремительно разгонять ракету, направляя ее в холодное зимнее небо. Первосвященники в молчании смотрели, как огненный шар вдали поднимался все выше и выше вверх, ускоряясь, превращаясь в похожий на гигантский газовый резак огненный клин, за которым тянулся столб белого дыма.

Не прошло и минуты, как серебристо-белая игла пронзила последние скопления легких облаков и вырвалась в голубизну стратосферы. Ракета на несколько коротких мгновений поравнялась с наблюдателями и, продолжая разгоняться до первой космической скорости, устремилась в темнеющую высь.


VIII

В день запуска «Архангела» Керуб нес дежурство в штабе СОК. Он был вторым из восьми помощников дежурного офицера. В его обязанностях было следить за своевременностью докладов с закрепленных за ним постов охраны и проверять эти посты.

Большую часть смены Керуб с первым, третьим и четвертым помощниками сидел перед сплошной стеной из мониторов, куда передавались изображения с камер, установленных вдоль периметра космодрома, и смотрел. Когда подходила очередь, Керуб вместе с тремя бойцами комендантского взвода отправлялся проверять посты, передавая на время место у стены из мониторов шестому помощнику. Объезд постов занимал у него полтора-два часа времени. После Керуб докладывал офицеру о результатах проверки и возвращался к своему месту напротив стены из мониторов.

Так вышло, что очередная проверка постов Керубом и время старта ракеты в тот день совпали. Это был самый удаленный от основного комплекса космодрома участок периметра, находившийся за стартовой площадкой.


***


Водитель — короткостриженый молодой кубгорец по имени Хадуб, осторожно вел шестиколесный броневик по покрытой ледяной коркой бетонной дороге. Керуб сидел рядом с водителем, позади — двое рядовых, Бараг и Аргип. В рассчитанном на восемь человек салоне машины было просторно.

Выложенная железобетонными плитами широкая дорога плавно заворачивала, описывая вокруг стартовой площадки радиус в полтора парасанга. Справа от дороги тянулся земляной вал, поверх которого мелькали железные столбы с натянутой меж них колючей проволокой. Через каждый стадий из вала в степь выступали бетонные брустверы — укрепления на случай нападения на космодром; через каждые три стадия — место брустверов занимали крытые капониры — сооружения из высокопрочного бетона, способные выдержать удар авиабомбы. В каждом втором таком капонире и располагались посты службы охраны. Подъезжая к очередному посту, Керуб издали заметил неладное.

Отсутствие снаружи, у входа в капонир, часового и открытая настежь дверь — были весьма серьезным нарушением устава охранной службы… или свидетельством нападения на пост…

Тихо подвывая электромотором, броневик принял вправо и остановился у обочины, не доезжая до капонира.

— Всем приготовиться! — объявил Керуб.

Протянув руку к бортовой радиостанции, он нажал кнопку вызова.

— Слушаю вас, сержант. Что случилось? — ответила станция голосом лейтенанта Хумбудука, дежурного офицера СОК.

— Пятьдесят девятый пост, ваша ярость. Снаружи нет часового, дверь открыта.

— Пятьдесят девятый сняли, сержант. Час назад. Отделение стоит в оцеплении старта.

— Простите, ваша ярость, но мне не сообщили…

— Потому, что там остались капрал и двое рядовых.

— Ваша ярость, прошу вызвать их на связь!

— Первый помощник уже вызывает… — ответил дежурный Керубу и приглушенным голосом спросил в сторону от микрофона: — Ну, что там, сержант? — послышались неразборчивые голоса. — Что?! — взревел офицер.

Снова неразборчивые голоса. Дежурный отключился. Через минуту включился снова:

— Сержант! — дежурный был встревожен.

— На связи, ваша ярость.

— Пост не отвечает. Проверьте все там! Высылаю «Жнеца»…

— Приступаю, ваша ярость.

Дежурный отключился.

— Капрал Хадуб! — обратился Керуб к водителю. — Остаешься в машине и охраняешь вход. Стреляй в каждого, у кого нет маяка.

— Будет исполнено, господин священно-сержант! — отчеканил тот.

Водитель включил пульт управления установленной на крыше машины турели.

— Бараг, Аргип — идете со мной в капонир! — Керуб достал из кобуры лазерный пистолет и проверил заряд батареи. — Внутри разговоры по рации — только в крайнем случае! Использовать язык жестов!

Сидевшие на заднем сиденье бойцы синхронно кивнули и потянулись за винтовками, закрепленными в специальных нишах в стойках кабины. Бараг взял лучевую, Аргип — кинетическую.

— Выходим! — скомандовал Керуб, открывая дверь машины.

Снаружи было холодно: из пустыни дул северный ветер. Аркаб с Нуброком стояли рядом в зените, но не грели.

Керуб поежился.

От машины до входа в капонир напрямик было около тридцати арашей, но Керуб решил, что будет лучше подойти вдоль вала.

Осмотрев сооружение снаружи и площадку перед входом, они не заметили ничего указывающего на нападение на пост. Следов крови или стреляных гильз не было, следов от лучевого оружия — тоже. Расположенные со стороны дороги окна-бойницы были закрыты, как и второй вход в капонир. Направив стволы в дверной проем, в котором горел тусклый электрический свет, они — по одному, сначала Бараг, потом Керуб, затем Аргип — вошли внутрь.

После яркого света двух солнц снаружи, освещенный двумя желтыми светильниками коридор минуту казался темным. В помещении было сухо, из глубины тянуло теплом. Коридор от входа клином расширялся вглубь сооружения, превращаясь дальше в тройную развилку в виде «птичьей лапы», немного не доходя до которой, Керуб жестом приказал Барагу с Аргипом остановиться.

В этот момент из глубины сооружения раздался голос первого помощника. Рация. Помощник вызывал на связь 59-ый пост. Ему никто не отвечал. Ясно было, что что-то произошло. Дезертирство, конфликт между охранниками… нападение проклятых…

«Что ж, — подумал Керуб, время удачное: все силы охраны сейчас сосредоточены на безопасности запуска… даже с постов людей сняли в оцепление. Вот только зачем? Что угрожает пуску? Ах, да, конечно…» — губы его тронула тень нервной ухмылки. Пуск сейчас наблюдают оба его главных начальника, Шедареган и Абримелех. С безопасного расстояния, с Мертвой горы.

Кроме рации, ничего слышно не было. Ни звуков борьбы, ни стона раненых…

Не дожидаясь, когда рация замолчит, Керуб подал новый знак. Подчиненные прошли вперед и встали друг против друга, наведя стволы каждый в сторону начинавшегося в араше от товарища коридора. Сам Керуб остался стоять на месте, направив пистолет в проход впереди.

Подождав минуту, пока глаза окончательно не привыкли к электрическому освещению, Керуб отдал команду «встать треугольником!» и шагнул вперед. Бараг и Аргип пропустили командира вперед и встали у него позади (из такого положения каждый из тройки мог, в случае появления противника, вести огонь безопасно для остальных).

На развилке коридор справа был коротким и заканчивался тупиком с закрытой железной ставней бойницей. Налево был более широкий проход, связывавший оба входа в капонир — открытый и запасной — и дальше — еще одна бойница. Вглубь капонира — в расположенные внутри земляного вала и в выступающей за валом части помещения — вели три прохода (один впереди и два левее). Они осмотрели каждый проход, каждое помещение, двигаясь осторожно, ступая бесшумно. Дежурившие на посту охранники содержали капонир в безупречном состоянии: на полу ни соринки, что могла бы хрустнуть под подошвой сапога, все двери смазаны — ни одна не скрипнула. Большую часть помещений занимали составленные в человеческий рост ящики с боеприпасами, медикаментами, консервами — всем необходимым для обороны в течение суток. Самих охранников нигде не было.

Дошли до запасного выхода, дверь была заперта и опечатана по всем правилам. Потом прошли в центр сооружения. В центрально помещении хранились боеприпасы для станковых пулеметов и огнеметов: сложенные штабелем посреди комнаты темно-зеленые ящики доставали до потолка. В центральном — тоже никого.

Вошли в еще один коридор. Здесь было две двери, одна против другой. Та, что справа, открыта настежь — то была сержантская комната, где стояла рация. Дверь напротив — карцер для задержанных, не заперта, но прикрыта.

«Осмотреть карцер!» — приказал Керуб Барагу. «Чисто!» — сообщил Бараг, заглянув за дверь. «Контролировать коридор!» — отдал ему новый приказ Керуб, а сам вместе с Аргипом скользнул в сержантскую.

В комнате все было так же, как и в прочих помещениях — чисто и без следов борьбы. Оружейный шкаф открыт и пуст; запасного боекомплекта не было — ничего странного, отделение в полном вооружении ушло в оцепление. Железная кровать у шкафа аккуратно прибрана; на столе включенный монитор компьютера показывал квадратики изображений с внешних камер наблюдения (никакого движения); радиоточка рядом продолжала вызывать 59-ый.

Не прикасаясь к рации (создаваемый ею шум служил хорошей маскировкой для их перемещений), Керуб с Аргипом осмотрели комнату и вернулись в коридор к Барагу.

Впереди оставалось последнее, самое большое помещение.

Помещение имело форму сильно вытянутого овала. В единственной стене было шесть арочных проходов, за которыми на расстоянии пяти арашей начиналась внешняя стена капонира. В центре помещения стоял невысокий штабель из светло-серых (что говорило о невзрывоопасном содержимом) ящиков, спрятаться за которым можно было, только если лечь за ним. Бараг обошел штабель кругом — никого. Аргип заглянул в ближайшую к нему арку, перебежал вдоль стены к следующей, заглянул в нее, после скользнул внутрь и вскоре вышел из первой. «Чисто!» — доложил рядовой. Тогда через крайний слева проход Керуб с Аргипом, оставив Барага возле штабеля в центре помещения, прошли на «линию огня» — так называлась галерея за арками, в которой за стальными заслонами стояли спаренные с крупнокалиберными пулеметами казематные пушки и огнеметы.

Керуб пошел первым. Выставив вперед настроенный на широкий луч лазерный пистолет, боком, едва касаясь спиной холодной стены, он бесшумно ступал по бетонному полу. За ним, чуть позади, выставив перед собой пулевую винтовку, шел Аргип. Доходя до очередной арки, Керуб каждый раз выглядывал в овальное помещение, встречаясь взглядом с бдительным Барагом, и двигался дальше по галерее. Из третьей арки над невысоким штабелем просматривался раструб ведущего в овальное помещение коридора и его левая стена с дверью в сержантскую комнату (из рации по-прежнему доносился голос первого помощника); из четвертой — правая стена коридора и вход в карцер. Пройдя мимо четвертой амбразуры с орудиями, они вышли к пятой арке. Впереди уже был виден тупик. Выглянув через пятую арку, Керуб не увидел Барага.

Жестом Керуб подал команду Аргипу: «внимание!», и только после обернулся, чтобы взглянуть на рядового, но тот, кто стоял за его спиной не был Аргипом. В лицо Керуба смотрел ствол компрессионного ружья.

— Привет, крот! — оскалился недоброй улыбкой незнакомец.

Керуб не сразу нашелся, что ответить. В руке его был пистолет, но ствол лазерника сейчас смотрел в другую сторону: он не успеет навести оружие на незнакомца с ружьем.

— Кто. Ты. Такой? — наконец смог выговорить Керуб.

Мысли его в панике метались: «Лейтенант уже выслал флайер… Лейтенант… А как же Бараг с Аргипом?.. Они тоже с этим? Ну, конечно! Время! Мне нужно время!»

— Мое имя Хариб, — представился человек с ружьем.

— Ты назвал меня…

— Кротом.

Керуб старался держаться с достоинством, но когда тебе в лицо смотрит вороненое дуло, самообладание дается нелегко. Он сморгнул скатившуюся на его веко капельку пота.

— Ты… Кто ты, Хариб?

— Хм… — человек показал клыки. — Офицер ССКБ. Капитан-майор.

Последние слова привели Керуба в еще большее замешательство: «Почему он это говорит? Рядовые? — они тоже с ним заодно? Но почему ССКБ?»

— Вы… вы архидрак?

— Нет, — снова оскалился человек, — на мне нет священнического сана.

— Вы здесь для контакта? — сдерживая волнение, с надеждой спросил Керуб. — Что с рядовыми? Они… на нашей стороне?

— Они здесь, — подтвердил представившийся Харибом. — Эй, парни, хватит уже прятаться! Напугали мы сержанта… — Керуб услышал как за его спиной, по ту сторону арки послышались шаги. — Да, они на нашей стороне.

— Мы здесь, господин священно-сержант, — послышался голос Барага.

Керубу показалось, что обращение «господин священно-сержант» прозвучало с плохо скрываемым презрением.

— Вот видишь, все здесь, — ствол ружья продолжал смотреть в лицо Керуба.

— Сюда летит флайер Службы охраны, офицер Хариб…

— Ничего. У нас достаточно времени.

— Для чего?

— Я должен у тебя кое-что забрать.

«Значит это он!» — мысленно воскликнул Керуба. Агент-контактер, человек от куратора! На мгновение надежда овладела Керубом.

— Если так, — объявил он, расслабляясь и опуская отведенный в сторону пистолет, — то, чтобы скопировать файл-отчет, вам потребуется подтвердить полномочия… паролем…

— Конечно, у меня есть пароль, — блеснул ярко-желтыми глазами человек с ружьем.

— Вы же понимаете, ваша ярость, капитан-майор… — стушевался Керуб, заподозрив подвох. — Есть некоторые формальности… брат Хариб…

— Бога нет!

— Что?!

— Это наш пароль, крот… — заметив, как дрогнула рука Керуба, в которой был пистолет, человек с ружьем покачал головой.

Керуб понял, что не успеет.

— Да… — добавил человек, немного помедлив, — я, кажется, забыл тебе сказать… Я бывший капитан-майор и совсем не брат тебе…

Керуб не успел ответить. Человек выстрелил.

Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника Керуба разлетелась фейерверком из осколков костей и зубов, обрывков кожи и ошметков мозга, забрызгав стены галереи, арку и ближнее орудие. Обезглавленное тело несколько секунд постояло на ногах, содрогаясь и подергивая руками; черная как нефть густая кровь толчками выплескивалась из обрубка, бывшего до этого шеей, потом выронило лазерный пистолет и кулем рухнуло на бетонный пол перед аркой.

— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, Связник! — первым в проходе арки появился Бараг.

— А ты бы еще за спиной у него встал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу! Дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.

— Что там с флайером? — задал вопрос Связник, накладывая в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки.

— Летит, — сказал Аргип.

— Отлично! — сказал Связник, закрывая приемник.

Он закинул ружье за плечо и взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут.

— Охота посмотреть запуск, командир? — догадался Бараг. На его простоватом лице растянулась острозубая улыбка.

— Да. Стараюсь не пропускать.

— Тогда тебе надо поспешить… — заметил Аргип.

— Это точно, — согласился Связник. — Осталась вот только одна мелочь…

Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Желваки на лицах охранников напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок стали медленно подниматься.

— Что? Эй, расслабьтесь, парни! — Связник добродушно показал клыки, — Мы с вами на одной стороне. Лучше помогите найти тут одну железку…


IX

— Отец…

В дверях патриаршего кабинета появился серый первоархипатрит.

— Входи Шедареган, входи… — старец, в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из мореного дуба.

— Я не один…

— Да-да, я уже знаю, ты пришел с нашим другом, — улыбнулся старец. — Скажи ему, чтобы тоже вошел.

Шедареган обернулся и сделал приглашающий знак тому, кто ждал за дверью. Вслед за ним в кабинет вошел высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя. Войдя в кабинет и увидев старца, он уважительно откинул назад священнический капюшон.

Черты лица вошедшего были неприметны: короткие темно-коричневые волосы, желтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые, с заломом — обычная внешность без признаков высокого происхождения.

Встав из-за стола, старец вышел им навстречу.

— Бога нет, братья! — приветствовал он их, и обнял каждого, сначала Шедарегана, а после и второго гостя, переодетого священником.

— Бога нет, Ваша… — начал было тот.

— …святость? — показал клыки старец. — Оставь это…

— Хариб… — представился мужчина.

— Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал… Шедареган зовет меня отцом, но это не имеет отношения к сану… Он действительно мне как сын… — правитель планеты тепло посмотрел на Шедарегана. — А для тебя, Хариб, я просто Аиб.

— Как вам будет угодно, Аиб… — тщательно скрывая неловкость, согласился Хариб.

— Идемте за мной, братья! — старец направился через кабинет к высоким дверям, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей мифических животных. Двери сдвинулись в сторону, и перед гостями открылась залитая солнечным светом галерея зимнего сада, укрытая от стужи прозрачной крышей.

По вымощенной брусчаткой прямой дорожке старец направился вглубь галереи. Шедареган и Хариб последовали за патриархом.

В нескольких арашах слева от дорожки была стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а справа, журча небольшими фонтанчиками, тянулся узкий неглубокий бассейн, за которым раскинули пышные кроны множество самых разных деревьев и растений со всей Империи. Дальше за деревьями была стена из стекла, за которой простиралось Средиземное море.

Дойдя до перекинутого через бассейн мостика, старец свернул на него и, перейдя, пошел через сад к стоявшей на небольшом возвышении у прозрачной стены каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей.

Внутри ротонды на окруженной с трех сторон коваными перилами, площадке были расставлены глубокие плетеные кресла. Взойдя по каменным ступеням, старец расположился в одном из кресел, указав поднявшимся следом Шедарегану с Харибом на места напротив.

— Я пригласил вас обоих сюда… — начал старец, когда гости сели, — …тебя, Шедареган, моего названного сына… и тебя, Хариб-Связник, человека, о судьбе которого я узнал недавно… для того, чтобы рассказать вам одну историю… Мою историю.

— Отец… — взволнованно произнес Шедареган, но старец его оборвал:

— Подожди, Шедареган! Я знаю, что делаю! Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять мое место и продолжить мною начатое… а ты… — он взглянул на Хариба. — Позже ты поймешь, почему я позвал тебя. Я хочу, чтобы ты тоже узнал историю Аиб-Ваала…

Взглянул на лица почтительно молчавших в ожидании его дальнейших слов мужчин, старец перевел взгляд на казавшийся бескрайним водный простор за стеклянной стеной и начал свой рассказ…


Он, Эвааль, таково его настоящее имя, родился на Авлис — одной из трех лун Аиви — планеты, давшей название его цивилизации.

Авлис — это маленький мир — планета-спутник с тяжелым ядром, покрытый океаном с редкими цепочками островных архипелагов. Два тысячелетия (аивлянских тысячелетия, которые в три раза продолжительнее агарских) потребовалось аивлянам для того, чтобы превратить ледяной некогда шар в наполненный жизнью водный мир, вдоль экватора которого теперь возвышались города-башни, населенные десятками тысяч жителей каждая.

В детстве маленький Эвааль очень любил смотреть на звезды. Он внимательно следил за тем, как перемещался по небу сине-голубой диск Аиви, планеты-родины его народа. Мальчику было интересно, почему оранжевый Олирес, главное солнце Аиви, и светло-голубой, почти белый Асфилихтес, второе солнце (как для Агара Нуброк), так странно вели себя в разное время года: то ходили по небу друг за другом, то принимались играть в прятки. Эвааль терпеливо дожидался, когда в небе можно будет увидеть другие спутники Аиви — Аплиа и Эфо, чтобы запечатлеть их вместе с Аиви на очередном панорамном снимке, которых у него была целая коллекция. Мальчик проводил много времени в детском парке на верху башни из металла, камня и пластика, наблюдая за небом, делая зарисовки в своем населенном сказочными виртуальными существами биоальбоме. После, приходя домой, Эвааль рассказывал родителям о сделанных им (не без помощи его виртуальных друзей из альбома) открытиях, показывая снимки, проекции и свои зарисовки, чем порой здорово веселил их.

Отец Эвааля, Афарегаль, был ученым. Он изучал непонятные мальчику космические штуки, вроде черных дыр и пульсирующих звезд. (Эвааль вспомнил, как силился понять — что же это такое, черная дыра? и почему ее нельзя увидеть глазами?) Эвапахелия, мать Эвааля, напротив, занималась вполне понятными мальчику обитателями океана Авлис — морскими животными, которых (если хорошо себя вести) иногда можно было даже потрогать.

Подрастая, Эвааль стал все больше интересоваться другими планетами и звездами, и мир вокруг него становился все сложнее и интереснее. Он читал основательные научные труды по астрофизике и астробиологии, разобрался, наконец, с черными дырами, и все больше времени уделял просмотру отчетов из далеких экспедиций. К двенадцати годам (времени совершеннолетия у аивлян) Эвааль уже знал, кем он станет…

…Космическим путешественником.

По совершеннолетии Эвааль на семь суток погрузился в глубокую симуляцию, внутри которой его разум находился семь долгих десятилетий субъективного времени.

Там, в симуляции, Эвааль поступил в университет исследований пространства, где вначале двадцать лет, подобно губке впитывал знания своей цивилизации, собранные за тысячелетия изучения космической бездны, а после, став профессором, в течение полувека преподавал в том же университете. Из той симуляции Эвааль вышел уже совершенно другим человеком.

Эвапахелия и Афарегаль отнеслись с пониманием и уважением к выбору сына. Для столь молодого человека погружение в виртуальность на 70 лет — достойный уважения поступок. Пусть в базовой реальности и прошло всего семь дней, те 70 лет, что были прожиты Эваалем в реальности виртуальной, симулированной, ускоренной, были прожиты им полностью.

В далеком прошлом, когда аивляне только открывали для себя силу пара и электричества, 70 лет были продолжительностью жизни лишь немногих, — большинство умирали, едва дожив до 35-ти. В еще более глубокой древности этот срок был вдвое меньше: тогда 10-ти, 11-ти и 12-тилетние молодые мужчины гибли от зубов и копыт свирепых зверей на охоте и от ударов каменных топоров и копий во время столкновений с себе подобными. Теперь же, когда бессмертие стало доступным всем без исключения, 70 лет считались возрастом молодого человека, от которого вполне нормальным было ожидать соответствующего молодым людям поведения и образа жизни. Возраст же в 12 лет был принят аивлянами за тот порог, за которым человек его достигший признавался вольным решать за себя и нести ответственность за свои решения и поступки. Среди сверстников Эвааля мало кто решался на такое: юность — то время, когда человек желает испытывать и чувствовать, радоваться и наслаждаться, когда человек влюбляется в другого человека и изучает объект своей любви и себя самого, а не космическую бездну. В этом отношении молодой Эвааль, конечно, не был изгоем — он испытывал все то, что и другие люди, как в базовой, так и в виртуальной реальностях, но все это было для него второстепенным, после космоса.

Год спустя, Эвааль оставил родителей и присоединился к экспедиционному кораблю по имени Аллаиллити…


— Значит ты, отец… — Шедареган не решился закончить фразу.

— Ты ведь знаешь скрытую историю, Шедареган? — спросил его старец.

— Да, отец. Знаю. Я всегда считал тебя непростым человеком… но, то, что ты и есть Учитель… этого я не предполагал…

— Я сдержал обещание и вернулся на эту планету в обещанный срок.

— Но… ты ведь… Ты…

— Агарянин? — с грустным выражением лица показал клыки старец.

— Да!

— А как иначе я бы стал Патриархом?

Шедареган не ответил. Он понял, что имел в виду старец.

Тогда Хариб, молча слушавший рассказ правителя планеты, спросил:

— Прошу меня извинить, но… о какой скрытой истории вы говорите… Аиб-Ваал?

— Не за что извиняться, Хариб, — ответил старец. — Речь об истории Агара, скрытой Церковью от агарян… Шедареган, расскажи ему!

— «Скрытой историей» первосвященники и немногие, кому позволяется знать, называют информацию о посещении нашего мира две с половиной тысячи лет назад кораблем иной цивилизации… столь огромным, что он попросту не мог спуститься с орбиты. Цивилизация, как ты уже, наверное, понял называется Аиви…— Шедареган взглянул на внимательно слушавшего его старца. — С корабля сошел Учитель…

— Как сошел? — переспросил Хариб.

— Не буквально, конечно, — объяснил ему сам старец. — С помощью корабля поменьше, транспортного модуля… вроде этого… — старец повернул лицо в сторону, — только побольше…

Шедареган и Хариб обратились туда же, куда смотрел старец.

Снаружи рядом с ротондой, прямо на уровне глаз висел в воздухе небольшой зеркальный диск диаметром около трех арашей и в центральной части толщиной не более четверти.

— …Я называю его «Ангелом-хранителем»… — сказал старец. — Это автономный дрон. Обычно он невидим… Чуть позже я расскажу о нем подробнее. Продолжай, Шедареган.

— Учителем пришельца прозвали потому, что он учил детей Архафора, — продолжал Шедареган, — настоящее же его имя Эвааль. Эвааль учил десять лет. И не только детей императора… он учил ученых, учил учителей…

— …Он учил и самого императора… — с досадой в голосе добавил старец, глядя на море.

— Сегодня о тех событиях почти никто не знает, — произнес Шедареган, — но в то время об Учителе знали многие. Императоры, знать… по городам ходили слухи. Десятилетие его учительства стало началом настоящего технологического взрыва, источником стремительного развития науки, роста экономики…

— …И началом… того ада… в который превратился Агар… — голос старца был тих, но Шедареган и Хариб его услышали.

— Отец, прошу тебя…

— Оставь, Шедареган! Я знаю, о чем говорю! В том, во что превратился этот мир, виноват я! Я посадил сад и оставил расти без присмотра… И в саду выросло чудовище — Церковь.

Старец замолчал, устремив взор сквозь прозрачную стену.

— То, во что превратился ваш мир, — минуту спустя сказал он, не оборачиваясь, — не должно быть. Все вы, те, кого церковники зовут атеистами и проклятыми, это понимаете, понимаете, что настоящее безумство — подвергать истязаниям невиновных в преступлении, убивать их из желания угодить воображаемому существу. Безумство — убивать ближнего, ради того, кого на самом деле и нет. Издевка — называть измученную жертву «святой» и расчленяя труп ее на части носить с собой разлагающуюся плоть и развешивать ее на улицах для почитания… Это отвратительно! Это — мерзость, — сказал старец.

— Но… почему? — задал ему вопрос Хариб. — Почему так вышло? Почему это случилось с нами?!

Старец обернулся, взглянул в лицо Хариба:

— Потому, — сказал он, — что жажда власти и трусость завладели наследством, оставленным глупостью… — глаза старца внезапно налились яростью, но ярость эта не была адресована Харибу. Хариб понял это, и понял на кого гневался старец, и воздержался от дальнейших вопросов.

— Я отвлекся от моей истории… — произнес старец, взяв себя в руки. — Шедареган, на чем я остановился?..

— Ты поступил в команду корабля…

— В команду? — улыбнулся старец, показав самые краешки белых клыков. — Что ты, Хариб! На аивлян нет никаких команд или экипажей. Корабли эти, как ты сам знаешь, не просто велики. Они огромны, Шедареган. Огромны! Именно поэтому они никогда не садятся на планеты. В аивлянских кораблях умещаются целые города, такие, как Азргон… два, три, пять Азргонов. Есть и такие корабли, население в которых больше населения Агара. Так что, нет, я не поступил в команду, я присоединился к Аллаиллити, экспедиционному кораблю, отправлявшемуся в неисследованные области пространства, став членом экспедиции.

— Экспедиции? — переспросил Шедареган. — Выходит, все те жители городов внутри кораблей, все они… члены экспедиции…

— Так и не так… — снова показал клыки старец. — Формально да, ведь корабль экспедиционный, исследовательский, но фактически большинству горожан и обитателей пространств корабля нет дела до того, куда летит корабль и как далеко сейчас Аиви… Экспедиции это группы заинтересованных ученых и исследователей, с их Советами — клубы по интересам. На каждом экспедиционном корабле есть такая группа из нескольких сотен или даже тысяч участников, остальные же обитатели просто живут на корабле, как вы на своей планете… У каждого своя жизнь, свои интересы и увлечения… Есть среди них и такие, кто даже тел собственных не имеют. Они живут внутри суперкомпьютеров, в созданных ими самими или кем-то другим виртуальных мирах, подобных тому, внутри которого я провел семьдесят лет по достижении своего двенадцатилетия… Кстати, — добавил старец, — двенадцать аивлянских лет следует умножить на три… По-агарянскому летоисчислению мне тогда было тридцать шесть…


Аллаиллити был уникален тем, что разум этого корабля существовал одновременно в трех параллельных планах или ипостасях. В первой ипостаси — как триединая композиция из объединившихся в одно целое личностей двух женщин и одного мужчины. Любовный союз-треугольник. Во второй ипостаси — как три эти личности по отдельности. И третья ипостась — как форма согласия между четырьмя этими личностями. Ко времени, когда Эвааль оказался на борту Аллаиллити, тот существовал как корабль уже более трех тысячелетий и его виртуальные пространства населяли миллиарды личностей и сущностей.

Аллаиллити охотно предоставил свои пространства и немалые объемы виртуальной памяти экспедиции, в составе которой Эвааль стал сооткрывателем пяти новых, пригодных для заселения, миров, и двух цивилизаций, оказавшись притом в числе тех, кто были допущены к контакту в качестве послов Аиви.

13-летний профессор-астробиолог и ксенопсихолог Эвааль легко прошел испытания соответствия на статус контактора — случай для претендента, не достигшего 50-летнего возраста, исключительный — снискав доверие Совета экспедиции: представлять народ Аиви в других мирах. Эвааль был принят четвертым участником в группу первого контакта экспедиции — тех, на ком лежала самая ответственная и опасная часть работы. И он оправдал оказанное ему доверие — Эвааль не зря потратил семь десятилетий в симуляции.

Старшей группы была Эйнрит. Эвааль много слышал о ней, еще до их знакомства, читал ее отчеты из экспедиций, видел ее доклады в симуляции. Но он и не думал, что когда-нибудь их пути сойдутся в один и они будут вместе…


Старец прервал свое повествование обращением к «Ангелу-хранителю» на непонятном слушателям языке. Дрон облетел ротонду и завис перед входом, спроецировав посреди беседки голограмму. На голограмме были четыре человекообразных существа, ростом под потолок и мало похожих на агарян, но Шедареган с Харибом легко определили, что это были двое мужчин и две женщины.

— Это Асх… — сказал старец, указав рукой на зеленокожего гуманоида, слишком грубого и массивного, чтобы принять его за женщину. — Эф… — это была одна из двух, как про себя решили Шедареган и Хариб, женщин с кожей светло-коричневого цвета, большими перламутровыми глазами и гривой пепельно-серых волос. — Я… — указал он на второго мужчину, краснокожего и поджарого, — …и Эйнрит… — вторая женщина была черноволосой и с голубой кожей. Все четверо инопланетников были одеты в свободные одежды, почти не скрывавшие их тела: ноги и мужчин и женщин были обнажены выше коленей; на груди глубокие вырезы, руки открыты. Женщины имели груди, как и агарянки, но грудей было всего лишь две…

— Ты любил эту женщину, отец? — спросил Шедареган старца, заметив, как тот смотрит на голубую женщину.

— Я продолжаю любить ее, — ответил старец.


До Эйнрит у Эвааля были другие женщины и в базовой реальности, и в симуляциях. Молодой ксенопсихолог, недавно ставший контактором, не мог остаться незамеченным на корабле. О нем говорили, им интересовались: через Сеть ему поступали предложения знакомства, и Эвааль несколько раз принимал такие предложения. Отношения всегда сводились к сексу без обязательств и дружбе, но с Эйнрит все было иначе. Увидев ее впервые в реальности, Эвааль понял, что желает ее так, как еще не желал никого и никогда. Эйнрит была старше Эвааля на 1267 лет, ее тело было перевоссоздано к тому времени ни один десяток раз (сколько времени она провела в симуляциях Эвааль не спрашивал, но подозревал, что много). Разница в возрасте поначалу беспокоила его, но, как выяснилось, беспокоила зря.

Когда экспедиция открыла и колонизовала первый в том путешествии мир, Эвааль и Эйнрит уже были парой. То было их первое путешествие вместе и начало истории их любви, продлившейся тысячелетия.


Они были неразлучны. Сменили несколько кораблей и множество миров. Ничто не предвещало разлада между ними, пока Эльлия — последний корабль, на котором они были вместе — не оказалась на орбите Агара…


— Что произошло, отец? — спросил Шедареган старца, когда тот снова замолчал. — Что произошло, когда вы нашли Агар?

— Вначале — ответил старец, — я допустил страшную ошибку… Навредил целому миру… Но тогда, покидая Агар, мы все еще были вместе… Уже после, когда я увидел последствия моей ошибки, когда решил остаться здесь, родиться как агарянин, от агарянской женщины, чтобы все исправить, я предал ее… Я предал мою Эйнрит! — последние слова старец произнес с досадой, словно выплюнул их, и, склонив голову, спрятал лицо в ладонях.

Плечи старца несколько раз вздрогнули, прежде чем он опустил руки.

— Увидев, что я наделал, я признал свою вину перед Советом экспедиции. Я сказал им, что должен остаться на Агаре и все исправить… Сам! Я должен! — старец блеснул глазами. — Когда я сказал ей о своем решении, Эйнрит хотела пойти со мной… Сказала, что готова пройти через рождение, и потом в течение многих лет вспоминать по частям о том кто она на самом деле… Она была согласна родиться даже мужчиной… Была готова на все, лишь бы не оставлять меня…

— И ты не согласился… — сказал Шедареган.

— Хуже. Я не мог не согласиться, мой мальчик… — ответил старец. — Твоя Жадит… она ведь послушна тебе? Если ты что-то ей прикажешь?

— Я не приказываю ей, отец…

— Но, если прикажешь? Что требует закон?

— Закон повелевает ей быть покорной, — сказал Шедареган и, помедлив, добавил: — именно по этому, я первый среди проклятых, отец.

— И это хорошо, это правильно, Шедареган! Мужчина желающий подчинить себе женщину — не мужчина, он — дерьмо! — с презрением сказал старец. — Я не мог приказывать или требовать… Среди аивлян подобное непринято. Но хотел избавить ее… от Агара… И тогда я совершил то, после чего она не смогла пойти за мной — я изменил свое имя…


Союз Эвааля с Эйнрит был союзом двух свободных существ. Их имена — Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль и Эйнрит-Эв-Афаль-Клейнс — были тому свидетельством. Немногие аивляне изменяли имя, добавляя к своему имя любимого человека. Для аивлян, относящихся к сексу как к одной из возможных форм общения, такой шаг всегда означал добровольное ограничение, соблюдать которое обязывал себя принимавший второе (а иногда и третье) имя в одностороннем порядке, ничего не требуя взамен (конечно, чаще имена меняли по согласию и взаимно). Их имена говорили окружающим о том, что они семья. Нет, не та «ячейка общества» и «опора государства», что в отсталых мирах именуется этим словом. В некотором смысле, все человечество аивлян — это одна большая семья. Союз же Эвааля и Эйнрит был квинтэссенцией всего того, что заставляет разумных существ в разных уголках Галактики идти по жизни вместе, какой бы продолжительности эта жизнь ни была. Семьи или брака, в смысле, какой обычно вкладывается в эти слова в традиционных обществах, к моменту появления на свет Эвааля, и даже Эйнрит, на Аиви уже давно не было, как не было и таких понятий как: тейп, клан, народность или нация. Все это осталось в далеком прошлом. Тысячелетия назад, когда аивляне еще вступали в браки, брак был целесообразен. Через брак заключались торговые и военные союзы, появлялись компании, сливались корпорации, или просто решались материальные проблемы. Для обществ, не достигших изобилия, ограниченных в ресурсах и потому имеющих внутри себя товарно-денежные отношения, частную собственность и право наследства, брак и семья — явления обычные и даже нормальные. В таких обществах традиционная семья необходима уже потому, что представляет собой экономическую ячейку, в которой наследуемое богатство накапливается и возрастает, обеспечивая благосостояние семьи и бизнеса. Но какая польза в браке и семье в обществе, где нет недостатка, а потому и нет денег, нет передаваемых богатств? Для чего накопления тому, кто бессмертен и ни в чем не нуждается? Ему это не нужно.


— …Я стал предателем в ее глазах… и в глазах окружающих. То, что я сделал, вычеркнув одно из своих имен, разорвало наш союз.

— Прости, отец… но как это понимать? — спросил Шедареган.

— Общее имя… это как нить, что связывает его обладателей… — объяснил старец. — Полные имена аивлян состоят из четырех частей, каждая из которых может содержать одно, два или более имен… Вторая часть обычно состоит из одного имени, бывает, что и из двух или трех, но чаще из одного. Это имя любимого человека… или нескольких человек… У некоторых аивлян за первым именем следует третье, но мое было полным. Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль — так меня раньше звали.

— А что означают третье и четвертое имена? — с интересом спросил Хариб.

— Третье имя — имя матери, четвертое — имя того, на кого ты хотел бы быть похож… кем восхищаешься, к кому испытываешь глубокое почтение…

— Но… каким образом, Аиб-Ваал, ваш поступок разрывал вашу связь с возлюбленной?

— Видите ли, Хариб, у аивлян непринято ограничивать свободу выбора кого либо, кто достиг совершеннолетия… если это не касается выбора других… либо внешних контактов аиви с иными цивилизациями… — старец помолчал, окинув взглядом собеседников, как бы желая убедиться, что все, что он говорит, им понятно. — Для внешнего контакта, аивлянам требуется два условия: первое — иметь статус контактора, и второе — необходимо утверждение экспедиционного Совета… Когда Совет принял мое признание ответственности и намерение исправить последствия моих ошибок, никто, ни Совет, ни корабль, не могли препятствовать Эйнрит отправиться со мной, так как ей это позволяло сделать ее положение…

— Положение? — удивился Шедареган. — Но, разве у аивлян есть привилегии?

— Нет, конечно! Общество Аиви уже много тысячелетий не терпит привилегий, — ответил старец. — Два условия… Первое: Эйнрит — опытный контактор, и второе: решение Совета относительно меня распространялось и на нее.

— Но, как? — Шедареган продолжал недоумевать.

— Ее имя… Частью ее имени было мое, а частью моего — ее… Это давало ей право действовать от моего имени… — старец снова сделал паузу, но Шедареган и Хариб уже не задавали вопросов, они понимали. — Связанные именами аивляне считаются одним целым… Я не мог ей помешать иначе, кроме одного…

— Я понял, отец, — сказал тогда Шедареган. — Но, почему же это посчитали за предательство? Ведь это, скорее… жертва

— Нет, Шедареган… — старец покачал головой. — Нет… это и есть предательство… Эгоизм и трусость породили подлый поступок… Я виновен.


Некоторое время все трое сидели в тишине, которую нарушал лишь щебет порхавших по саду с ветки на ветку птиц.

— Близится день Великого очищения… — заговорил, наконец, старец. — Пришло время привести в действие наш план… — он поднял взгляд на Шедарегана. — КДВ готова к действию?

— Да, отец. Все готово.

— Действовать будем согласно нашему плану… с одной поправкой…

Шедареган внимательно смотрел на старца, ожидая продолжения. Хариб решительно ничего не понимал.

— …когда все совершится, ты займешь мое место, — закончил старец.

— Я… — Шедареган с недоумением развел руками.

— Ты, Шедареган. Ты станешь следующим, — отрезал старец и обратился к Харибу: — Теперь, что касается тебя… Мне известна твоя история — то, как ты лишился своих близких. Я понимаю, поверь мне, прожившему не одну жизнь человеку, всю тяжесть твоей утраты… Я не могу вернуть их тебе, Хариб, но я могу предложить тебе то, что, возможно, даст твоей жизни новый смысл…

— И что же… что вы можете мне предложить, Аиб-Ваал? — спросил Хариб.

— Звезды, о которых ты мечтаешь, — ответил старец.


X

— …Значит, его зовут Хариб…

Абримелех принимал отчет майора-архидрака Кхаромаха — начальника одного из многочисленных шпионских подразделений ССКБ в своем кабинете в святая святых Братства — Красной крепости. Место это на протяжении двух тысячелетий было «гнездом» организации, перед которой трепетали все, и благородные, и богатые, и чиновники, и священники других Братств.

— Да, Ваше высокопреосвященство, — подтвердил Кхаромах. — Это его почерк.

— Тот самый убийца священников?

— Да, Ваше высокопреосвященство. Тот самый… Бывший офицер ССКБ. Наши аналитики также предполагают, что он и есть так называемый Связник.

— Предполагают?

— Информация пока не проверена, но вероятность высока…

— Что-нибудь известно об импланте этого… как его там?..

— Сержанта-священнораба Керуба.

— Да, Керуба.

— Нет, Ваше высокопреосвященство. Информации пока нет.

— Что ж… Что-то мне подсказывает, что уже и не будет…

— Мы делаем все, что в наших силах, Ваше высокопреосвященство…

— Знаю-знаю, Кхаромах.

Абримелех встал с кресла и расправил складки на алых праздничных ризах, давая понять стоявшему перед ним офицеру, что прием закончен.

— Ваше высокопреосвященство…

— Да, Кхаромах? Что-то еще?

— Вчера первоархипатрита Шедарегана видели вместе с одним священником, заклинателем… подозрительно похожим на Керуба…

— Вот как…

— Это еще не все, Ваше высокопреосвященство… — продолжал офицер. — Их видели в патриаршем дворце… Похоже, что их обоих принимал…

Докладчик замолчал и заозирался по сторонам.

— Их принимал Патриарх?

— Да… Ваше высокопреосвященство…

— Хм… — Абримелех задумался. — Ты понимаешь, что об этом лучше помалкивать?

— Да, Ваше высокопреосвященство, понимаю.

— Вот и хорошо. И проследи, чтобы все свидетели также держали языки за клыками. Похоже, пришло время нам внимательнее присмотреться к Его Святости…

Офицер испугано взглянул на генерал-архипатрита.

— Успокойся. Это так… на всякий случай… — оскалившись, потер ладони Абримелех. — Полагаю, — добавил он, направляясь к выходу из кабинета, — в главном мы уже убедились: Шагар-Кхарад это змеиное гнездо, как и само Серое Братство…

— Абсолютно с вами согласен, Ваше высокопреосвященство! — сказал Кхаромах.

— Еще бы, ты не был со мной согласен… — добродушно показал клыки Абримелех, чем заставил майора тут же пожалеть о сказанном.

В приемной Абримелех отпустил офицера, а сам вошел в персональный лифт, предварительно шлепнув по заднице женоподобного юношу-секретаря, подошедшего слишком близко за подписью на каком-то документе.

Внизу, у входа в резиденцию главу Красного Братства уже ожидал флайер.


***


Патриарх явился в зал Совета Святых первым. Он в молчании сидел на своем обычном месте и смотрел на исписанные священными письменами золотые врата, через которые в зал по одному входили смущенные иерархи.

Две с половиной тысячи лет назад Император и Патриарх Азргон построил этот дворец, и приказал установить эти золотые врата. Специально в назидание всем тем, кто в будущем должен был взирать на врата со стоявшего против них престола, на вратах были написаны «Святые Догмы» — цитаты из «Книги всего сущего». Полвека Эвааль смотрел на эти врата, читал глубоко противные ему надписи, заставляя себя снова и снова перечитывать их, как наказание, чтобы запомнить и никогда не забывать. Чтобы научиться тому, чему его не смог научить его мир — научиться ненависти. Ненависть. Вот то чувство, которое должен испытывать человек к религии, чтобы оставаться человеком — то светлое чувство, что испытывали к Церкви проклятые, те, кого священникам так и не удалось одурачить, превратить, если уж не в садистов и мазохистов, то в жалких трусов. И Эвааль научился. Он возненавидел все то, что влекло этот мир в бездну безумства, во тьму обскурантизма, к неизбежному упадку.

Заседание Собора Святых в тот день было коротким: иерархам еще нужно было приготовиться к торжественному богослужению Дня Великого Очищения.

— Братья! — Обратился Патриарх к первосвященникам, когда те все собрались и расселись по своим малым престолам. — Сегодня, в День Великого Очищения. В канун нашего с вами общего священнодействия, я хочу представить вам долгожданный плод трудов наших серых братьев…

Сказав это, Патриарх сделал едва заметный жест рукой справа от себя и из плиты-основания, на которой стоял патриарший трон, вырос восьмиугольный стержень, верхняя часть которого раскрылась как шкатулка. В «шкатулке» лежали семь золотых перстней.

— Просим вас, братья… — Патриарх сделал приглашающий жест. — Эти кольца — символы вашей новой власти. Подойдите и примите их!

Первым к престолу поднялся Архаир — первоархипатрит Белого Братства. Облаченный в белоснежные ризы первосвященник принял из руки Патриарха кольцо, поклонился, поцеловал старческую руку, и вернулся на место. Вторым подошел Абримелех. После него — первосвященники других братств: Оранжевого — первоархипатрит Хагоб; Желтого — первоархипатрит Карбомар; Зеленого — первоархипатрит Баризир; Пурпурного — первоархипатрит Макаб… Последним подошел первоархипатрит Шедареган, — он надел на указательный палец — третий из семи — золотое кольцо с массивным… черным камнем и, поклонившись Владыке, спустился вниз и встал у основания престола.

Абримелех заметил странное несоответствие: исходя из того, что каждый из первосвященников, включая и его самого, получил кольцо с бриллиантом цвета его Братства, можно было ожидать, что и камень в кольце Шедарегана будет серым. Абримелех постарался припомнить: есть ли в природе драгоценные камни серого цвета? Но потом пришел к выводу, что: не так уж это и странно, если учесть, то, что серый это — один из оттенков черного.

— Чтобы все вы смогли более основательно изучить особенности обращения с кольцами власти, — сказал Патриарх, когда первосвященники, все, кроме Шедарегана, уселись на свои места, — вам отправлены файлы с инструкциями и видеофильмом, в котором показаны наглядные примеры. Сейчас же брат наш Шедареган предложит нам краткий обзор, в общих чертах, и ответит на наши вопросы.

— Ваша Святость… Ваши Высокопреосвященства… — Шедареган церемониально склонил голову перед Патриархом, потом перед собратьями. — Как всем вам известно, Серое Братство уже не одно столетие занимается изучением нашего мира, познанием его законов… установленных Всевышним… познанием принципов и многочисленных связей вещей и явлений… — Шедареган заложил руки за спину и непринужденным шагом направился в центр зала. — Это наше служение Святой Единой Церкви вносило, и продолжает вносить, свои скромные вклады во все стороны Ее святой жизни, — он остановился в центре зала и задумчиво посмотрел на перстень на своей руке. — «Карающая Десница Всевышнего», — сказал он, — еще один такой вклад…

— Все мы ценим ваши труды, брат наш Шедареган, и воздаем Серому Братству за то должным уважением и признательностью, — сказал, Патриарх, обнажив клыки и, простерев в священном жесте обе свои старческие руки, преподал Шедарегану благословение. При этом действии Патриарха все первосвященники также совершили благословляющие жесты древних Церквей.

— Ваша Святость… — Сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову в знак почтения, Шедареган произнес краткую благодарственную молитву, после чего взглянул на Предстоятеля и, развернувшись, окинул взглядом собравшихся. — Братья… Это кольцо, — он вытянул вперед правую руку, — как вы уже знаете, является частью сложной системы, называемой «Карающая Десница Всевышнего», или коротко «КДВ». Это приемник, передатчик, позиционный навигатор и управляющий терминал в одном устройстве… Устройство, как видите, миниатюрно и не выглядит таковым…

Шедареган приблизил руку к лицу и задумчиво сжал и разжал тонкие, длинные пальцы: первые два его пальца были противопоставлены остальным пяти, первый из которых назывался указательным — на него и был надет золотой перстень-терминал с черным камнем.

— Система, — продолжал Шедареган, — устроена таким образом, что уровни допуска к ее возможностям, полномочия каждого из колец «Десницы» неравны. Доступ к системе имеет всего шесть рангов, по числу степеней священства… Кольцо каждого из вас имеет второй уровень допуска. Кольцо первого ранга в системе только одно, и оно у Его Святости… Колец второго ранга — всего восемь: семь из них распределены между нами. Восьмое кольцо, по известной причине, будет находиться у Его Святости. Всем прочим священникам, без различия в сане и звании, в течение следующего часа будут переданы кольца шестого ранга. Это уровень доступа, который можно условно назвать нулевым… Достойных допуска третьего, четвертого и пятого рангов позже вы определите сами. Вы всегда сможете воспользоваться предоставляемым вашим рангом доступом чтобы повысить или понизить ранг ваших подчиненных как сами сочтете нужным… К примеру, чтобы иметь третий ранг вовсе необязательно быть архипатритом, а чтобы иметь четвертый — архидраком… Только кольца первого и второго ранга ограничены числом. Это — необходимая мера, для сохранения порядка и чина среди высшего священства. Что до прочих рангов, то возможность присвоения высшего ранга низшему по сану будет в ваших руках дополнительным рычагом для управления подчиненными… В зависимости от ранга, обладатель кольца сможет использовать ресурсы спутниковой группировки проекта: применять различные виды излучений в отношении врагов Церкви и рабов греха… Вам, как имеющим второй уровень допуска, будет предоставлен расширенный перечень возможностей. Вы сможете внушить всякому человеку или группе в стадии от вас страх, панику, радость, удовольствие или боль; сможете заставить совершить убийство или самоубийство… или же просто вызвать внезапную смерть того, кого вы сочтете достойным… — Шедареган окинул торжественным взглядом иерархов. — Никогда прежде, никто из святых отцов не обладал такой властью, какой будем обладать теперь мы! — закончил он.

— Что ж, впечатляет, — сказал первоархипатрит Архаир. — Впечатляет, брат Шедареган…

Шедареган обратил лицо к обладателю белых риз.

— Прошу понять меня правильно… — продолжал старец, — но насколько это… эм… безопасно для нас самих?

— Понимаю ваше беспокойство, брат Архаир, — Шедареган, пристально посмотрел в лицо белого первоархипатрита. — Кажется, я кое-что упустил… Кольца позволяют карать далеко не всякого… Использовать КДВ против равного вам по сану — невозможно. Тем более, против старшего… — добавил он, заставив старика неловко заерзать на месте. — Что полностью исключает любые попытки покушения на вашу жизнь как со стороны равных, — он едва заметно улыбнулся, покосившись на Баризира, с которым у Архаира была давняя вражда, — так и со стороны низших священников.

Шедареган немного помолчал, ожидая вопросов. Святые отцы хранили молчание. Тогда он перешел к заключению:

— И последнее, — он бросил выразительный взгляд своих желтых глаз вначале на Абримелеха и уже после перешел к остальным, глядя поочередно на каждого. — По благословению Его Святости, власть первоархипатритов в использовании КДВ против низших священников не будет безгранична. Мы не сможем применять «Карающую Десницу» против архипатритов, архидраков и заклинателей не своих братств… — это ограничение поможет избежать возможных недоразумений.


XI

Храм Хвалы Создателю — усеченная восьмиугольная пирамида со стеклянным верхом, вмещавшая до десяти тысяч верующих — стоял в парасанге от патриаршего холма и в четырех стадиях от берега залива. Это был главный храм планеты, настоятелем которого был сам Патриарх. В храме собралась вся знать Азргона. Прихожане-мужчины стояли плечом к плечу в первых рядах. Места для женщин были позади мужчин, вдоль стен храма. В большие праздники, такие как в День Великого Очищения, совершаемые Патриархом богослужения снимались множеством видеокамер и транслировались по всем телеканалам и на экранах внутри всех храмов Агара. Таким образом, получалось, что службу совершал Патриарх, а священники на местах ему сослужили, совершая священнодействия и принося жертвы Очищения одновременно с первоиерархом планеты.

Богослужение зимнего Дня Великого Очищения отличалось от обычных, совершаемых раз в восемь дней жертвоприношений, когда на жертвенник возлагалась всего одна жертва, девушка. В Великие Дни Всевышнему приносились единовременно по восемь (летом) и по шестнадцать (зимой) жертв обоего пола — всего восемь юношей и восемь девушек.

Праздничное богослужение, как и всякая другая служба, состояло из чтения заклинаний и молитв, пения гимнов, приготовления жертв на алтаре и их заклания с последующим за тем разделением «святой плоти» между прихожанами, только совершалось оно с большей торжественностью и в атмосфере всеобщего праздника. После Великого Очищения повсюду начиналось всеобщее празднование: на площадях собирались толпы, на улицах ставились столы с угощениями, в домах устраивались оргии. После Великого Очищения разрешалось почти все.

Жертвенный алтарь — возвышавшаяся над мраморным полом на два араша черная каменная плита-восьмиугольник, лежал в центре пирамиды и был обнесен трехарашевым ограждением из сверхпрочного стекла. Заходить за стеклянное ограждение дозволялось только имевшим священный сан и жертвам (всякий дерзнувший подойти к алтарю подлежал смерти через четвертование на пороге храма). От входа в храм и до стеклянного ограждения оставался свободным широкий проход. По обе стороны прохода выстроился взвод одетых в парадные мундиры «святых псов». За «псами» стояли первые граждане столицы. Все ждали начала богослужения.

Несмотря на скопление народа, в храме было тихо. Лишь возбужденные вздохи наиболее ревностных прихожан, в предвкушении ожидавших начала обряда, слышались над собранием. Через прозрачную верхушку пирамиды-храма внутрь уже смотрели Аркаб и Нуброк. Свет солнц заполнял пространство храма, играл в гранях окружавшего жертвенный алтарь стеклянного ограждения.


Первыми в храм вошли двое священнорабов с кадильницами в красных одеждах.

— Трепещите в страхе! — возгласили они в два баса.

Следом за красными вошла пара священнорабов в фиолетовых ризах. В руках у каждого была жаровня с раскаленными углями.

— Вспомните о своих прегрешениях! — проревели фиолетовые.

За фиолетовыми вошли оранжевые:

— Близится Очищение!

— Всевышний Господь Единый ждет вашего признания и мольбы о прощении! — раздались истошные вопли появившихся на пороге храма зеленых священнорабов.

— Истинные Ангелы Его да будут сему свидетелями… — пропели желтые, вошедшие следом.

— …вашего раскаяния и покорности! — продолжили появившиеся за ними серые.

— Аркаб и Нуброк узрят вашу веру в Господа! — закончили священнорабы в белых одеждах. Им ответил хор стоявших вокруг стеклянного ограждения певцов:

— Истинно это так и есть!

Священнорабы, все кроме предпоследней пары, выстроились вдоль прохода, чередуясь с парами стоявших друг против друга «псов», серые же прошли к стеклянному ограждению и открыли имевшиеся в нем врата.

В тишине вошли семеро архидраков и семеро заклинателей: бормоча заклинания, священники прошли через открытые врата за стеклянное ограждение и, обойдя кругом жертвенный алтарь, снова вышли из храма, — позже они приведут к алтарю тех, на кого пал жертвенный жребий.

Потом в храм вошли архипатриты — одетые в более богатые, нежели у их предшественников, разноцветные ризы, расшитые символами древних церквей.

Старшие священники под пение гимна прошли к алтарю и остались там, чтобы прислуживать каждый своему первосвященнику. Вместе с ними за стеклянное ограждение прошли серые священнорабы. Этим двоим, как представителям Братства, к которому до восшествия на престол принадлежал действующий Патриарх, по традиции выпала честь прислуживать главе Церкви и верховному правителю планеты, когда тот станет священнодействовать.

Распеваемые сотней глоток слова древнего церковного гимна гремели под сводом пирамиды, приводя в экзальтированный восторг особо впечатлительных прихожан (понимание смысла возносимых в песнопении слов было для этих необязательным).

Пение закончилось, и один из серых священнорабов вышел, держа в одной руке нож, а в другой курившуюся дымом кадильницу, из-за стеклянного ограждения на середину прохода и громко возгласил:

— Бойтесь и трепещите! Идет Владыка мира!

Когда в дверях храма появился Патриарх в окружении первосвященников, священнораб снова возгласил:

— Преклоните колени! Входит Пастырь!

При этих словах все бывшие в храме встали на колени и склонили головы.

Облаченный в священные ризы и золотую императорскую корону Патриарх вошел внутрь храма. Ризы его пестрели цветами восьми древних Церквей, корона на полностью лысой голове сверкала драгоценными камнями. За Патриархом вошли семь первосвященников в точно таких же, как и патриаршьи, только выдержанных в цветах возглавляемых ими Братств, облачениях. На их головах не было корон, которые они обычно надевали в отсутствии Патриарха; капюшоны — неизменная часть одеяния всякого священника — были откинуты назад. (Кроме первоархипатритов только стоявшие в чине после них архипатриты имели право входить внутрь храма с непокрытыми головами, но сейчас, когда архипатриты должны были прислуживать первоархипатритам, их головы и отчасти лица скрывали широкие капюшоны.)

— Молите о пощаде! Среди вас посланник Единого Всевышнего и Святые Отцы! — возгласил священнораб, оставаясь единственным, кроме самого Патриарха и Святых Отцов, кто не встал на колени.

Наступила тишина. Губы стоявших за спинами «святых псов» и священнорабов прихожан беззвучно повторяли слова общей молитвы…

Тишину нарушил сам Патриарх:

— Встаньте и приготовьтесь! — громко воззвал он.

Зашелестели одежды: прихожане стали подниматься с колен. Снова грянул хор: новый гимн восславлял святого и мудрого Владыку и власть Собора Святых.

Под пение гимна Патриарх Аиб-Ваал прошел к алтарю.

С каждой из восьми сторон черная цвета крови плита жертвенника имела по восемь ступеней, по которым во время приношения всходили священнодействовавшие иерархи. Площадка наверху плиты имела уклон к центру, где была специальная воронка, в которую стекала кровь жертв. Сами жертвы при этом укладывались на специальные, наподобие медицинских носилок железные ложа с ремнями для обездвиживания жертв, облегчавшие впоследствии процесс их расчленения. Перед жертвоприношением ложа в необходимом количестве (от одного до шестнадцати) устанавливались на плите в специальные пазы и после снимались священнорабами.

Пройдя за стеклянные врата, Патриарх поднялся на жертвенник и, встав посреди плиты, обернулся лицом ко входу в храм. Воздев руки, он преподал прихожанам благословение. Тогда вошедшие за ним первосвященники обошли жертвенный алтарь и заняли каждый полагавшееся ему место. Позади первосвященников встали подчиненные им архипатриты. Двое священнорабов встали лицами к Патриарху и спинами к вратам перед ступенями жертвенника.

Шестнадцать лож, из цельных стальных листов, изогнутых под анатомическую форму тела среднего человека, железным цветком окружали стоявшего в центре плиты-жертвенника Патриарха. Первосвященники обступили жертвенник в том же порядке, в каком располагались малые престолы в зале Собора Святых, с той лишь разницей, что там Патриарх мог видеть каждого из сидевших перед ним, а здесь трое иерархов оказывались у него за спиной.

Когда прозвучали последние слова песнопения, серые священнорабы вместе возгласили:

— Да свершится Очищение пред очами Единого Всевышнего и его Истинных Ангелов! И да совершит его Отец наш и Владыка! — при этих словах в храм вошли ведомые священниками жертвы.

В тишине шли облаченные в цветные балахоны те, кому выпала участь умереть в тот день — восемь юношей и восемь девушек — жертвы Единому Всевышнему Богу. У открытых стеклянных врат шествие остановилось. Из-за ограждения вышли прислуживавшие первосвященникам архипатриты и стали по двое заводить жертвы внутрь, где укладывали обреченных на ложа и пристегивали ремнями. Жертвы не сопротивлялись. Предварительно одурманенные подавляющими волю препаратами, они были как ведомый на убой скот.

Когда все жертвы были размещены на ложах, приведшие их священники — те самые семеро заклинателей и семеро архидраков, что ранее уже входили за стеклянное ограждение и осматривали алтарь — встали вокруг стеклянного ограждения.

— Трепещите в страхе! — снова возгласили священнорабы и закрыли врата.

Настало время Великого Очищения…


***


Автономный дрон экспедиционного корабля по имени Эльлия — дискообразная машина неопределенного цвета диаметром в три араша с острым, как бритва кантом — был важной деталью в последнем контакте Эвааля.

Дрон не имел собственного разума, он был частью разума Эвааля, а Эвааль — частью операционной системы дрона. Машина неплохо справлялась с аналитическими операциями без вмешательства обитавшей в ней личности — непрерывно наблюдала и контролировала каждый шаг Эвааля и в любой момент времени могла защитить его, даже если бы Эвааль оказался без сознания. Внутри дрона в постоянной готовности содержались десятки его уменьшенных копий, способных как к оборонительным, так и к наступательным действиям. Боевая мощь машины была достаточной для ведения войны против нескольких армий единовременно. С охраной же одного единственного контактора дрон справлялся безупречно — ни яд, ни пуля, ни взрыв бомбы, ни природное бедствие не могли угрожать Эваалю.

Когда Совет экспедиции поддержал план Эвааля и Эвааль совершил свой позорный, достойный последнего труса поступок он, не колеблясь, отправился к ближайшей капсуле-сборщику, которая проделала с ним обратную своему названию операцию — разобрала тело Эвааля на молекулы и атомы. Разум его был записан и скопирован в ядро памяти корабля на случай гибели будущего носителя (нельзя полностью исключать такие риски, как гибель планеты от близкой вспышки сверхновой или агрессивного вмешательства в операцию более развитой цивилизации). Выделенный кораблем для Эвааля автономный дрон стал вместилищем его личности на все время операции, длившейся уже полтора местных века.

Для осуществления задуманного Эваалю требовалось внедриться в высшие круги агарянского общества. Для этого ему нужно было тело.


Как раз в то время в доме одного влиятельного архипатрита одна из служанок зачала плод, мальчика. Эвааль выбрал ту женщину стать его будущей матерью. Дрон воздействовал на плод. Микророботы дрона внедрили в мозг плода саморазвивающуюся структуру, служившую приемопередатчиком между машиной и мозгом плода, а затем младенца-агарянина…

Это был симбиоз, в котором два разных существа из разных миров — представитель мира «богов» и зародыш, еще даже не человек, а только потенциал будущего человека — слились воедино, в одно целое. Эвааль не был захватчиком или поработителем — не кого было захватывать и порабощать, он был семенем, что стало расти вместе с плодом во чреве агарянки. Он сам стал тем плодом, забыв себя на время, и когда родился, первое время был самым обычным младенцем, а потом и мальчиком, в котором понемногу стал проявляться характер и темперамент не Эвааля, а совсем другой, новой личности — будущего мужчины-агарянина.

Отец дал мальчику имя Аиб. Имя это он перед тем много раз слышал во сне от кого-то невидимого. В ночь же перед рождением сына этот невидимый явился священнику. Это был ангел. «Имя, которое ты слышал неполно, — сказал ему ангел. — Вторую его часть я назвал матери младенца, ибо избрал эту женщину родить сосуд Духа Божьего. Помни об этом и обращайся с ней достойно!» Когда священник рассказал служанке о видении, та призналась ему, что восемь ночей подряд видела во сне ангела — по описанию женщины, точно такого же, как и ангел из видения священника! — повторявшего каждый раз одно и то же: «Ваал! Ваал — второе имя ему! Радуйся, женщина! Ты носишь во чреве будущего Владыку мира и Спасителя!» На священника слова служанки произвели сильное впечатление, и он тотчас же дал ей свободу и сделал своей женой. О явлениях ангела родители Аиб-Ваала никогда никому не говорили, опасаясь привлечь к мальчику излишнее внимание церковного начальства и Красных Братьев — на это и рассчитывал Эвааль, когда планировал вмешательство дрона в сновидения родителей. Целью вмешательства было обеспечить надежную опеку ему самому, пока он будет беспомощен, и его матери — большее, что Эвааль мог тогда для нее сделать. До того не отличавшийся особой набожностью Архипатрит крепко запомнил слова ангела, и до конца жизни обращался с женой как с благородной и благочестивой праведницей, окружив бывшую служанку заботой и вниманием.

Мальчик рос и развивался, как самый обычный ребенок, только был он чуть способнее других детей, чуть умнее, чуть талантливее. Аиб-Ваал любил родителей и был послушным сыном. Он легко ладил с братьями и сестрами, рожденными архипатриту от других служанок и наложниц, прилежно учился в школе, дружил со сверстниками… Прошло восемь лет, прежде чем он начал вспоминать…

На одиннадцатом году жизни Аиб-Ваал сделал в себе удивительное открытие: оказывалось, у него была и другая, прошлая жизнь! С каждым новым днем мальчик вспоминал ту, другую жизнь, которая была намного длиннее жизни любого из смертных. Поначалу он даже решил, что он бог, но потом понял, что никаких богов нет, а есть лишь знания и невежество. Он вспоминал и вспоминал, пока не вспомнил все. Наступил момент, когда тот, кем был маленький Аиб-Ваал и тот, чей разум пребывал в машине, синхронизировались, став единым целым, и это уже не был прежний Эвааль. Теперь он был не только Эваалем — контактором-аивлянином, но и агарянином Аиб-Ваалом. В тот момент будущий священник и Патриарх и автономный дрон Эльлии стали симбионтами. И молодому человеку это нравилось, — он ощутил себя целостной личностью. Это было чертовски здорово.


***


Аиб-Ваал совершал этот обряд множество раз. Да, он был настоящим серийным убийцей! Это тяготило его. Это сводило с ума. Это было его проклятьем.

Но если бы он не стал идти тем путем, не стал Патриархом и верховным правителем планеты, вряд ли он скоро смог бы проделать ту немалую работу, что теперь была сделана. Многое было еще впереди, но это сделают ученики Аиб-Ваала — Патриарха-отступника, Патриарха уничтожившего Церковь.

Аиб-Ваал сделал то, чего не смогли сделать «еретики» из ставшего проклятым Синего Братства четыре века назад: создал оппозицию внутри Церкви и «пятую колонну» в элите общества, создал сильное сопротивление в низах. Он использовал абсолютную власть, для покровительства проклятым — крайне левым силам этого мира, в прошлом разрозненным, теперь же организованным и слившимся с Серыми Братьями. Теперь заодно с проклятыми был не только простой народ, но и интеллигенция, богачи, чиновники, священники…

Аиб-Ваал подорвал устои этого общества. Его стараниями молодежь из богатых семей была «поражена» либеральными настроениями, скептицизмом и — (о, Господь Всемогущий!) — «пагубными» идеями равноправия полов! Он «развратил» целое Братство, превратив мощнейшую церковную организацию в цитадель просвещения.

Ценой всего этого были жизни. Жизни разумных существ — гуманоидов, людей, как и он сам. И он винил себя. Он видел на своих руках кровь многих и многих тысяч тех, кого агарские мракобесы принесли в жертву своему Единому Всевышнему — пусть и несуществующему, но редкостному кровожадному ублюдку — Богу. В сравнении с теми тысячами, сотнями тысяч, те, кто умерли от его, Аиб-Ваала, рук непосредственно, были лишь каплей в черном кровавом море, но сегодня…

…сегодня он не прольет ни капли невинной крови!

— Настал день и час жертвы! — громким голосом объявил он. Установленные вокруг жертвенника камеры и микрофоны передавали его слова всему агарянскому человечеству.

Каждый священник в каждом храме; каждый прихожанин, в религиозном экстазе ожидавший совершения массового убийства или вынуждаемый страхом находиться в собрании безумцев и садистов; каждая одурманенная и покорно ждавшая смерти жертва; проклятые в своих убежищах и притонах, и даже космонавты на орбите — все внимали словам Патриарха. При этих словах архипатриты передали князьям Церкви священные ножи, которыми те должны будут наносить жертвам раны в требуемой чином священнодейства последовательности, суть которой была в том, чтобы жертва не умерла раньше, чем Патриарх закончит торжественную молитву. По окончании же молитвы, горла всех лежавших на стальных ложах юношей и девушек должны быть перерезаны руками Патриарха и первоархипатритов Собора Святых.

— Эта жертва, — произнес он далее, — станет истинной жертвой и последней жертвой!

Стоявшие вокруг жертвенника первосвященники с удивлением посмотрели на Предстоятеля: сказанных им слов не было в богослужебном чине, — все, кроме двоих — Абримелеха и Шедарегана. Абримелех приподнял одну бровь и посмотрел в упор на Шедарегана; Шедареган уставился в ответ на генерал-архипатрита и едва заметно обнажил кончики клыков в странной улыбке.

— Других жертв не будет! — добавил Аиб-Ваал. — Потому, что жертвы бессмысленны, когда они приносятся тому, кого нет!

В храме повисла тишина.

— И даже если бы оказалось, что Бог, требующий от вас убийств ваших детей, сестер и братьев, на самом деле существовал, — Аиб-Ваал возвысил голос, — вам бы следовало задуматься над тем, стоит ли вам поклоняться этому Богу…

Правитель планеты и окинул взглядом своих белых глаз замерших в недоумении священников и прихожан.

— Но я, ваш Император и Патриарх, говорю вам: Бога нет! — сказав это, он сбросил с себя разноцветные патриаршьи ризы, оставшись стоять посреди жертвенника в темно-синем светском костюме и голубой блузе с белыми манжетами. От прежнего облачения на нем осталась одна корона.

— И я, ваш Правитель, говорю вам, что упраздняю Церковь и приговариваю ее священников к казни! Это и будет последняя жертва!

После этих слов Аиб-Ваала пятеро из окружавших жертвенник первосвященников и шестеро прислуживавших архипатритов вспыхнули и стали гореть заживо, вопя и источая запах жареного мяса. Абримелех отшатнулся от вспыхнувшего рядом с ним архипатрита.

Одновременно с тем снаружи стеклянного барьера вспыхнули все священники, кроме одетых в серые одежды.

Поднялся вопль. Прихожане в испуге сторонились живых факелов. Заозиравшиеся по сторонам «святые псы» выхватывали оружие — лазерные ножи и пулевые пистолеты. По «псам» тут же открыли огонь из толпы, — стреляли лазерами, в некоторых почти в упор. Некоторые из серых священников достали из-под риз пистолеты и стали добивать горящих.


Внутри стеклянного ограждения в живых оставались Аиб-Ваал, Шедареган, Абримелех, еще один из архипатритов — лицо священника скрывал накинутый на голову капюшон — и шестнадцать жертв, пристегнутых ремнями к железным ложам. Разбросанные вокруг жертвенника обугленные тела первоиерархов и их прислужников не подавали признаков жизни.

Абримелех стоял на месте и смотрел на происходившее вокруг. Шедареган и стоявший рядом с ним архипатрит (между этими двоими и Абримелехом было около десяти арашей), а также двое священнорабов (до них были все двадцать) внимательно следили за ним — взгляды их были холодны и не предвещали ничего хорошего. Тем не менее, Абримелех искусно скрыл охватившее его волнение и страх.

— Я знал, что с этими кольцами что-то не так… потому и не стал его надевать… Ваша Святость… — бросил он Аиб-Ваалу.

— Я в этом не сомневался, — обернувшись, ответил ему старец.

— Это… происходит не только здесь?

— Это уже произошло, Абримелех, везде.

— Почему? Почему вы это делаете?

— Я исправляю старые ошибки, — сказал Аиб-Ваал.

— Не понимаю! О чем вы говорите? — блеснул глазами красный первосвященник.

— Вы хорошо знаете скрытую историю, Абримелех?.. — (Абримелех промолчал.) — Что ж, не сомневаюсь, что знаете, — продолжал Аиб-Ваал. — Две с половиной тысячи лет назад, в Эпоху трех империй, при дворе императора Архафора появился пришелец, иной… Он был не из этого мира. Имя пришельца Эвааль… труднопроизносимое имя, да… — покивал старец, — поэтому его стали звать просто Учитель. Учитель по имени Эвааль, великан с красной кожей, в продолжение тридцати лет был другом императора и наставником его детей. А еще пришелец обучал придворных ученых. Он дал Империи Архафора паровой двигатель, электричество, двигатель внутреннего сгорания, помог наладить добычу полезных минералов и построить первую железную дорогу…

— Мне известна история об Учителе, — наконец произнес Абримелех. — Но при чем здесь она? Вы совершили преступление, Аиб-Ваал… уж простите, называть вас «Ваша Святость» я более не стану. Вы убийца. А сейчас вы ко всему еще и разгласили тайну Святой Церкви… — Абримелех сжал кулаки.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— Что? — не понял Абримелех.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет… — повторил старец. — Эвааль сказал Архафору, что вернется спустя две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— И не вернулся! — раздраженно заметил Абримелех. — Опаздывает. Уже на сто сорок лет. И я по-прежнему не понимаю, причем здесь история о пришельце…

— Неужели?.. — сдержано оскалился Аиб-Ваал. — Что, правда, не понимаете? — он пристально посмотрел на Абримелеха и увидел, как тот стал меняться в лице.

— Значит… вы… — Абримелех не закончил фразу.

— Да, — сказал Аиб-Ваал.

— Лжете! Предатель! — прошипел тогда Абримелех и быстрым движением вскинул руку в направлении старца. В руке его оказался миниатюрный лазерный пистолет. Блеснула вспышка…

Автономный дрон, шутливо названный Аиб-Ваалом «Ангелом хранителем», как и всегда, находился рядом со своим симбионтом, оставаясь невидимым. Машина висела в воздухе между старцем и генерал-архипатритом, а пять ее уменьшенных копий невидимо окружали все это время Абримелеха: четыре контролировали руки и ноги Абримелеха, а пятая смотрела точно в его шею. Строго сказать, для контроля всего пространства храма было бы достаточно и одной единственной машинки, но дискоид не скупился на безопасность подопечного.

Если бы сам дрон решил тогда убить Абримелеха сам, миллиарды зрителей, следивших в тот момент за происходившим в Храме Хвалы Создателю увидели бы, как отрезанные невидимыми бритвами от первосвященника отпадают части тела… — пожалуй, это смотрелось бы эффектно, но дрон ограничился лишь тем, что в момент, когда первосвященник выстрелил, стал видимым на одну восьмую секунды. Превратившись в зеркало, дрон отразил смертоносный луч вверх, в прозрачную крышу храма. Это было единственное проявление «Ангела хранителя» в развернувшейся внутри стеклянного ограждения сцене. Машина не стала убивать Абримелеха потому, что видела как в момент, когда тот выхватил пистолет и направил его на старца, стоявший рядом с Шедареганом архипатрит уже доставал из-под священнических риз компрессионное ружье…

Через секунду после того, как Абримелех нажал на спуск пистолета, раздался хлопок, и голова Абримелеха взорвалась серым облачком с вкраплением металла, которое в тот же миг унеслось к прозрачному ограждению, сделав его непрозрачным. Обезглавленное тело первосвященника, выронив лазерник, на миг замерло, словно в удивлении, и тотчас безвольной куклой обрушилось вниз на мраморный пол.


Сосредоточенная над материком спутниковая группировка под благочестивым названием «Карающая Десница Всевышнего» справилась с работой, для которой предназначалась. В течение трех с половиной минут сотни лазерных лучей ударяли по обозначенным кольцами координатам. Каждый священник — если он не был из числа серых братьев и тех, кто были заодно с проклятыми — был тогда сожжен заживо. В тот самый момент, когда Аиб-Ваал еще стоял посреди жертвенника, в городах Империи уже начинались восстания, подготовленные верными Шедарегану братьями и их союзниками и товарищами из Проклятых земель.


Аиб-Ваал коротко кивнул Харибу в знак благодарности и, наклонившись к одной из жертв, принялся расстегивать ремни…

— Как тебя зовут? — спросил он девушку.

— Палива, господин, — ответила девушка, все еще находившаяся под действием наркотиков, но уже начавшая понимать, что происходит.

— Все хорошо, Палива… — он по-отечески поцеловал девушку в лоб. — Все хорошо… Вставай… Помоги остальным.

Двое священнорабов, сбросив одежды, поднялись на жертвенник и тоже принялись помогать жертвам освободиться.

— Шедареган! — позвал Аиб-Ваал серого первосвященника, успевшего к тому моменту вместе с Харибом освободить одного из юношей и принявшегося отстегивать другого.

— Да, отец, — поднял тот лицо на старца.

— Подойди ко мне. Хариб справится…

Шедареган быстрым движением отстегнул последний ремень, удерживавший смотревшего вокруг замутненными глазами мальчишку, и подошел к Аиб-Ваалу.

— Ты еще в этих одеждах…

— Прости, отец… — Шедареган расстегнул на груди застежки первосвященнических риз и, сорвав с себя облачение, скомкал его в руках и, отойдя к краю жертвенника, швырнул на труп Абримелеха.

— Так-то лучше! — показал клыки старец, глядя на вставшего перед ним высокого мужчину со стянутыми на затылке узлом длинными черными, как он сам волосами. На Шедарегане был простой серый костюм, какой обычно носили люди среднего достатка. — Стань рядом, — произнес он, указав Шедарегану на место справа от себя.

Шедареган подошел и встал по правую руку старца.

— Народ Агара! — произнес Аиб-Ваал, обводя взглядом собравшихся в храме прихожан. — Сегодня по-настоящему великий день! Сегодня история Агара, нашего мира сворачивает с пути, что вел его в тупик, где лишь тьма и гибель! Сегодня мы свергаем тиранию, истязавшую Агар два с половиной тысячелетия, свергаем власть Церкви — власть мучителей и убийц! Говорю вам я, Аиб-Ваал — мучитель и убийца… Я признаю это, — добавил он, и на глазах его выступили слезы. — Но так уж вышло, — продолжал старец, — что, чтобы свергнуть убийц, понадобились убийцы… — он сделал паузу, глядя на лица стоявших среди народа серых братьев. — Пройдут годы, — снова заговорил он, — и бывшие убийцы уйдут как и их отцы… Придут другие, новые люди — те, чьи руки будут чисты от крови невинных. А пока у вас есть то, что есть. Одно знайте! Никто более не умрет без вины! А кто виновен, получит право на справедливый суд!

Старец помолчал минуту, глядя на то, как освобожденный Шедареганом юноша помогает освободиться пристегнутой рядом девушке. К ним подошли Хариб и один из священнорабов и под руки отвели обоих к стеклянным вратам, откуда перед тем оттащили еще дымившиеся трупы Баризира и Карбомара, и где теперь собирались освобожденные. Поддерживаемые серыми братьями и некоторыми прихожанами освобожденные сидели на ступенях жертвенника и на полу возле врат на принесенных им священнорабами ризах, среди которых были и патриаршьи.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара и Патриарх Единой Вселенской Церкви, — провозгласил старец громким голосом, чеканя каждое слово, — всей полнотой моей власти упраздняю Церковь, лишаю всех чинов и званий ее служителей и слагаю с себя священнический сан! Оставаясь вашим Императором, я отменяю и упраздняю все установленные прежде Церковью законы и правила!..

В храме повисла тишина. Все собравшиеся на богослужение смотрели на старца округлившимися глазами. Кто-то открыл рот и забыл закрыть, кто-то встал на колени, кто-то сел на пол там же, где стоял. Повсюду валялись трупы священнослужителей, «святых псов» и агентов ССКБ в штатском. После массового убийства священников и слов Патриарха «Бога нет!» казалось, ничто уже не поразит людей столь же сильно, но то все было неожиданным происшествием, чем-то вроде теракта проклятых в благочестивом районе столицы, произнесенные же правителем планеты слова: «…всей полнотой моей власти…» — были свершившимся государственным актом, изменившим саму историю. И слышали их не одни только собравшиеся в Храме Хвалы Создателю жители столицы — богачи и чиновники. Эти слова слышал Агар. Мужчины и женщины, дети и старики во всех храмах планеты внимали словам того, от кого прежде и помыслить не могли услышать подобное.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара, — продолжал старец, — приказываю всем секретным и полицейским службам Империи передать все оружие, помещения, транспорт, архивы и все имущество командирам гражданского ополчения! С этого момента во всех провинциях Империи и в центральном округе Архафор я объявляю чрезвычайное положение, на время которого права и обязанности по обеспечению порядка возлагаю на отряды гражданского ополчения и их командиров!

Еще одна пауза — еще один шок.

— И последнее! — громко произнес старец. — Поскольку избрание очередного Императора и вместе с тем Патриарха до этого дня совершалось теперь упраздненным Собором Святых… — он указал рукой в сторону, куда перед тем стащили трупы нескольких первосвященников и их прислужников, — …по правилами упраздненной теперь Церкви, возникает необходимость в новом порядке передачи преемственности… — говоря это, старец повернулся лицом к стоявшему рядом Шедарегану, и, сняв с головы корону, занес ее над головой бывшего священника. — Внимай народ Агара! — возгласил он. — Перед тобой Шедареган, твой будущий Император, законный наследник Аиб-Ваала!


XII

Высокий мужчина в белом костюме и миловидная молодая женщина в вызывающе коротком голубом платье шли, держась за руки по парковой аллее. Парк на Патриаршем холме был одним из немногих мест под открытым небом, где они могли побыть наедине, без посторонних. У них был всего лишь час на то чтобы побыть вместе.

Потом ему улетать в Агрок, что в провинции Хаит: там уже третью декаду шло строительство нового океанского порта. В самом Агроке тоже кипела работа — строилось временное жилье для рабочих, в руинах работали археологи, историки, архитекторы. Древний город оживал.

Внешность женщины была заурядной для агарянки: немного раскосые ярко-желтые глаза на округлом лице, огненно-рыжие густые волосы, аккуратные маленькие клыки слегка выглядывали из-за пухлых губ. Она была крепко сложена, но не склонна к полноте. Фигура ее приятно радовала взгляд, хоть и была далека от идеала. Все в ней было просто и умерено. Бедра ее были в меру широки, четыре упругие как резиновые мячи груди — в меру велики. Но было в ней нечто такое… что притягивало к ней взгляд… Может быть, ее сосцы, что так и норовили проткнуть довольно скромное тонкое летнее платье? или ее манера держаться? Как бы то ни было, но ее невзрачный на первый взгляд образ был настоящей ловушкой, попав в которую по неосторожности однажды можно было увязнуть так, что с того момента и самые яркие красавицы переставали существовать для несчастной жертвы ее очарования. Пять лет назад такой жертвой стал и Шедареган — ее супруг и Император, бывший в то время первосвященником. Но, в отличие от всех прочих жертв обаяния Жадит, Шедареган не получил отказа.

Жадит ответила ему тогда взаимностью, и вовсе не по причине того, что он был первоархипатритом, а она дочерью инженера, его подчиненного. Шедареган понравился ей потому, что был высок, красив, умен и… прогрессивен. Будучи священником, он держался весьма по-светски, и не стеснялся в выражениях. Харизма Шедарегана и без высокого положения, делала его объектом внимания многих женщин (и даже мужчин, но предпочитавший исключительно женские ласки Шедареган сильно отличался в этом отношении от большинства церковных иерархов). Неудивительно, что и Жадит не оказалась равнодушна к ухаживаниям молодого первосвященника, обращавшегося с ней как с равной, вопреки правилам веры, которыми Шедареган с легкостью пренебрегал. Между ними вспыхнула искра, быстро превратившаяся в пламя пожара, и огонь этот, в дальнейшем несколько умерившись, продолжал греть их союз вот уже пять лет, из которых последние два с половиной года они были женаты.

Среди агарянской знати можно было найти, если и не сотни, то уж точно десятки превосходивших Жадит красотой аристократских дочек: белоглазых, беловолосых, длинноногих и даже неглупых. Но не одна из титулованных красавиц не стала его женой. Жадит была для него особенной. Император Шедареган любил молодую жену и даже не задумывался о второй и третьей, или о том, чтобы завести фаворитку. Может быть, потом, через много лет, Шедареган и дополнит их семью новыми женами, но вряд ли это будет скоро.


Со времени, когда Аиб-Ваал покинул Агар, прошло уже больше года. Многое с тех пор изменилось. Многое еще предстояло изменить. Агар был еще далек от того мира, каким его хотел видеть Учитель. Но Шедареган сделает все, что в его силах, чтобы приблизить Агар к идеалу, имя которому Аиви.

До того как Шедареган с супругой, министрами, бизнесменами, журналистами и прочей знатью, оказались на борту Эльлии, Аиб-Ваал много говорил с Шедареганом о своем мире. Часто они говорили один на один или в присутствии одной только Жадит, но иногда к ним присоединялись назначенные Аиб-Ваалом после переворота министры. Агримабар, Шибахразаг (известный как Святой Отец), Керг-Хагрип (он же Ветер), Рамт-Кор (он же Шахтер), Моргоз, Абафагиб, Бругорд — не так давно за их головы ССКБ обещала немалое вознаграждение. Обычно такие разговоры велись в каменной беседке-ротонде в зимнем саду патриаршего дворца, и сопровождались демонстрацией голограмм. «Ангел Хранитель» зависал под крышей ротонды и проецировал изображения посреди собравшихся. При этом Шедарегану казалось, что внутри дрона была неисчерпаемая бездна информации. Он не переставал удивляться тому, насколько сложна была эта машина. По словам Аиб-Ваала, помимо уже имевшейся в памяти дрона информации, он мог вместить данные всех агарских компьютеров, помноженные на двенадцать десятков.

Там, посреди каменной беседки в зимнем саду, Шедареган видел голубую, как и Агар, планету, вокруг которой обращались сразу три планеты-спутника поменьше, одна из которых была родиной Аиб-Ваала. Видел другие заселенные аивлянами планеты системы Олиреса-Асфилихтеса; видел потрясавшие воображение своими размерами корабли аивлян; видел много удивительного: архитектурные сооружения аивлян, памятники культуры, превращенные в цветущие сады астероиды. Но самым удивительным для Шедарегана было само общество Аиви. Это был мир… богов? сверхлюдей? Нет, это были люди. Пусть и другие, не похожие на агарян (особенно это относилось к аивлянским женщинам, у которых, в отличие от агарянок, было только по две груди). Среди них встречались такие же чернокожие, как и агаряне, и даже с желтыми и с белыми глазами, но большинство имели кожу других цветов, среди которых преобладали оттенки синего и красного, реже зеленого и даже белого. Но не внешним видом аивлянское общество поразило Шедарегана. То было общество истинно равных. Аивляне не отличались происхождением (даже само понятие «благородства» было для них, по словам Аиб-Ваала, древним архаизмом). Среди них были более и менее талантливые, более и менее знатные (пользовавшиеся большей или меньшей популярностью среди различных сообществ по интересам), но все они были равными друг другу. Их женщины были во всем равны мужчинам. Были среди аивлян и такие, кто вообще не являлись в строгом смысле мужчинами или женщинами; и такие, кто отдавали предпочтение лицам своего пола (за что нисколько не осуждались окружающими); и такие, кого секс вовсе не интересовал. Были и вовсе не имеющие тел и живущие в машинах, словно бесплотные призраки. Некоторые и вовсе не походили на людей. Одни имели тела подобные птичьим, другие — были подобны львам и буйволам, третьи обитали в океанских глубинах и были похожи на агарских левиафанов, четвертые — имели механические тела, внешне похожие на человеческие. Иные и вовсе состояли из несметных полчищ микророботов размерами с молекулу и могли подобно скульптуре из песка рассыпаться на месте, чтобы тут же воспрянуть в другой форме.

Аивляне не испытывали нужды ни в пище, ни в одежде, ни в крыше над головой, — все это было у них — совершенно бесплатно! — в любом месте любого аивлянского мира. Деньги были для аивлян частью древней истории. Они совершенно не владели никаким имуществом, вроде земель или домов, — разве что дорогими им как память предметами (причем ценность таких предметов определялась вовсе не деньгами — дорогая сердцу аивлянина фигурка из дерева или алмаз размером с кулак вполне могли быть равноценны).

Миры аивлян захватили Шедарегана. Мысливший и до того весьма либерально, он стал одержим идеей превратить Агар хотя бы в некоторое подобие Аиви — у Шедарегана появилась ЦЕЛЬ, которой он теперь был готов посвятить всю оставшуюся жизнь. Его товарищи, ставшие теперь министрами, советниками, губернаторами провинций, начальниками спецслужб… держались одного с ним мнения и были полны решимости изменить мир.

(И надо заметить, у них имелись все основания надеяться увидеть плоды своих трудов своими же глазами. Технологический уровень Агара был на момент переворота достаточно высок, а цивилизация вся сосредоточена на единственном материке на планете, что способствовало дальнейшему развитию экономики и благоустройству мира. Шедареган был твердо уверен в том, что ему не придется умирать с призрачной надеждой на то, что когда-нибудь далекие потомки закончат их труды и создадут светлое будущее для своих детей.)

Сразу после революции, когда Агар узнал о событиях двух с половиной тысячелетней давности, именуемых «скрытой историей», многие поначалу отказывались верить тому, что видели и слышали, настолько невероятной казалась открывшаяся правда. Тогда Аиб-Ваал представил миру своего «Ангела Хранителя» и по телевидению была тогда показана из его памяти. Агаряне увидели Императора Архафора, каким он был; увидели его сына Азргона, тогда еще мальчика, которому по возмужанию предстояло положить начало мировой войне и ввергнуть Агар во тьму на века и тысячелетия; увидели Учителя, каким он был…

Понадобилось время, чтобы люди до конца осознали произошедшее. У Аиб-Ваала было время. И были средства, с помощью которых правду узнали и правде поверили. Созданную за века церковной тирании машину пропаганды из телевидения, радио и весьма приличной по меркам развивающихся цивилизаций компьютерной сети (использование последней было привилегией «благородных господ») впервые задействовали для пользы большинства, а не маленькой элитарной кучки.

Телепередачи и компьютерная сеть с каждым днем сообщали множество подробностей о контакте Архафора с пришельцами, публиковались секретные внутрицерковные документы, патриаршьи постановления, данные статистик… — все новая и новая информация. Режиссерам, журналистам, телеведущим, писателям — всей той армии профессиональных лжецов, что столетиями обслуживала тиранов-церковников, приходилось выполнять совершенно новую для них работу — говорить людям правду. И, надо сказать, СМИ справились с задачей. Ведь у них под боком, прямо в зданиях телецентров и радиостанций, разместились отряды черных командиров, оказавшиеся никакими не «бандами зверей в человеческом обличии» (какими их до того представляли пропагандисты), а обыкновенными людьми, с ясным умом и не лишенными обаяния, в руках которых было самое современное оружие, а в глазах — готовность его применять против врагов революции.

Император Аиб-Ваал чуть было не стал тогда новым богом новой религии. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не дать искренней народной любви к сдержавшему слово и возвратившемуся Учителю превратиться в культ. Аиб-Ваал не скрывал и не отрицал своей вины в появлении Церкви и последовавшей за тем тирании, он публично раскаивался и просил прощения у Агара, но люди не хотели раскаяния от своего спасителя и героя. Впрочем, были и такие, кто считали историю с Учителем выдумкой и уловкой. За это мнение их, конечно, никто не преследовал, тем более, что теперь вместо «Святых Догм» у агарян была Конституция, в которой не предполагалось преследований за скептицизм. Да и сами скептики очень скоро были вынуждены изменить свое мнение… — после того как на орбите Агара появился аивлянский экспедиционный корабль. Это был честный и открытый контакт между двумя цивилизациями.

Эльлия — было имя корабля, который оказался… женского рода. Эльлия находилась на орбите почти год. За это время десятки тысяч агарян посетили корабль. Транспортные дроны ежедневно курсировали между планетой и кораблем, доставляя всех желающих увидеть Эльлию своими глазами. Шедареган и Жадит провели многие дни на том удивительном корабле.

То, что корабль была некогда человеком, женщиной вызывало у Жадит, как и у большинства агарских женщин, чувство гордости за свой пол. Мужчин же это обстоятельство, наоборот, смущало. Агарское общество — за исключением проклятых, называемых теперь «хаитами» — патриархально, и будет оставаться таким еще долго.

Шедарегану было известно о недовольстве некоторых представителей старшего поколения агарян увиденным на аивлянском корабле. Консерваторы считали, что аивлянское общество оказывало «развращающее действие» на их молодых жен и дочерей, — знаки внимания со стороны беззастенчивых аивлян, которые те оказывали агарянкам, не давали ревнивым консерваторам покоя.

Одной из причин такого интереса к агарянкам со стороны аивлян стала их необычная внешность. При некоторой грубоватости фигур агарских женщин, в сравнении с более мягкими линиями аивлянок, и иллюзорной «хищностью» их лиц, создаваемой клыками, при их семипалости и будоражащем воображение количестве грудей, в агарянках были и немалая женственность, и подлинная животная грация. Несколько девушек и женщин тогда «развратились» настолько, что не захотели возвращаться на Агар, где на них по традиции продолжали, и еще долго будут продолжать смотреть как на родящий людей кусок мяса. Они предпочли остаться в сказочном мире аивлян, и Аиб-Ваал лично просил Шедарегана, на которого перед тем сам возложил императорскую корону, позволить им это. Смущенный просьбой отца и учителя молодой Император, конечно же, дал свое разрешение остаться с Эльлией всех о том пожелавших.


— Милая, это твое платье… — Шедареган скользнул пристальным взглядом по манящим сквозь облегающую тонкую ткань формам Жадит, — просто великолепно!

— Спасибо, любимый… — показала ровный ряд верхних клыков женщина.

— Ты его сама придумала?

— Нет, — снова улыбнулась Жадит. — Его придумали аивляне. Я видела такое на той женщине… Эйнрит…

— Ты встречалась с Эйнрит на корабле аивлян? — удивленно спросил Шедареган.

— Нет, конечно! Ее на корабле не было… Разве ты спрашивал о ней Учителя?

— Не стал. Подумал, что это причинит ему боль…

— Думаю, это было правильно с твоей стороны, — согласилась женщина.

— Он ее очень любил, Жадит… Не меньше чем я тебя… — они остановились в тени раскидистого старого дуба. Шедареган положил руки на бедра Жадит и, сблизившись, нежно прижался губами к ее губам.


— Тогда, в зимнем саду… — сказал Шедареган после долгого поцелуя, — когда он рассказал нам с Харибом — кто он на самом деле, я видел слезы на его глазах… Он не мог простить себе того, что сделал…

— До чего же печальная эта история… — покачала головой Жадит. — Мне так жаль Эввала… — произнесла она имя Учителя на аивлянском языке. — Так его жаль…

— Мне тоже, милая… мне тоже… — сказал Шедареган, глядя в глаза Жадит. — Я навсегда запомню те его слезы…

— Ты хочешь помнить Учителя плачущим? — удивленно спросила женщина.

Жадит встала на цыпочки и, когда их лица сровнялись, заглянула в глаза мужа.

— И плачущим тоже, — сказал ей Шедареган. — Именно поэтому я никогда тебя не брошу, милая Жадит… — он бережно обнял супругу. — Я не повторю его ошибку. Память о его трагедии всегда будет удерживать меня.


на главную | моя полка | | Агар |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 97
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу