Book: Мамы-мафия: противоположности разъезжаются



Керстин Гир


Мамы-Мафия: противоположности разъезжаются


Роман



Эва, эта книга для тебя.

Друзья – как туфли: думаешь, что их не может быть слишком много, но в конце концов чувствуешь себя хорошо только с одними и теми же.

1


Антон хотел познакомиться с моими родителям. И не только это. Он хотел, чтобы его родители познакомились с моими родителями.

Как будто у нас и так всё не было слишком сложно: два дома, два бывших партнёра, два ребёнка и одно исчадие ада.

– Я наконец нашла ответ на вопрос, что делает женщин счастливыми, – сказала моя подруга Труди. – И это не тантрический секс.

– Нет? – рассеянно спросила я. Точнее говоря, у нас было четверо детей, двое моих, двое Антона, но его старшая дочь жила с его бывшей женой в Англии.

Исчадием ада была его младшая дочь Эмили.

Позавчера вечером мой сын Юлиус перед сном крепко обнял меня за шею и прошептал мне в ухо:

– Мама, не можешь ли ты ещё раз поменять гроб-косатку?

У меня замерло сердце. Он действительно прошептал «гроб»?

– Косатку что? – спросила я, гладя его по светлым волосам.

– Я лучше хочу гроб-дельфин, пожалуйста, – ответил Юлиус. – Если ты его ещё можешь поменять.

– Но, малыш, почему ты хочешь гроб? – растерянно спросила я.

– Потому что мой мозг съёживается, и я скоро умру, – сказал Юлиус.

– Почему ты так решил? – вскричала я. Волоски на моих руках встали дыбом.

– Мне это сказала Эмили, – объяснил Юлиус.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло: Эмили внушила Юлиусу, что он страдает от неизлечимой болезни и мы за его спиной готовим его похороны. Три дня Юлиус ходил с сознанием своего якобы съёживающего мозга и думал о смерти. Было не просто убедить его в том, что он полностью здоров и у него впереди долгая и счастливая жизнь.

– Это было низко и очень жестоко с твоей стороны, – сказала я Эмили, когда Антон привёл её вечером на ужин. Я бы охотно её встряхнула, но я этого, естественно, не сделала. В конце концов, ей было всего шесть лет, и она была исключительно нежным ребёнком с узкими плечами.

– Мы же только играли, – ответила она и посмотрела прямо мне в глаза. У неё были прекрасные миндалевидные глаза, унаследованные от матери. У бывшей жены Антона было интересное происхождение: наполовину тайская принцесса, наполовину богатые шотландские аристократы. Или наоборот – наполовину тайская аристократка, наполовину шотландская принцесса, я уже точно не помнила.

– Нехорошая игра, – строго сказал Антон. – Юлиус воспринял это очень серьёзно.

Эмили по-прежнему смотрела мне в глаза. Глаза были такими чёрными, что невозможно было распознать, где кончается зрачок и начинается радужка. Я постаралась смотреть в ответ не мигая, потому что было бы фатальным показать Эмили, что я её боюсь.

– Извините, – в конце концов сказала Эмили. Это прозвучало искренне.

Антон мне улыбнулся. Для него вопрос был исчерпан.

Для меня нет. Потому что когда Антон после ужина пошёл в туалет, Эмили сказала мне прямо:

– Я тебя не хочу. Я от тебя избавлюсь. От других я уже избавилась.

Может быть, это было смешно, но я восприняла её угрозу серьёзно. После расставания с мамой Эмили Антон, как выразилась моя подруга Мими, «никого не пропускал». И где все мои предшественницы? Их не было. От них избавились.

Я не хотела, чтобы Эмили это проделала и со мной. Антон был лучшим из всех, кто мне когда-либо встречался. Он был дружелюбным и умным, и секс с ним был феноменальным.

Я любила Антона.

– Так что делает женщин счастливыми? – спросила Труди.

– Любить и быть любимыми, – пылко ответила я. Как в этой песне из «Мулен Руж»: «The greatest Thing you’ll ever learn, is just to love and be loved in return».

– Нет, – сказала Труди. – Намного проще!

Я не знала, любит ли меня Антон так же, как я люблю его, но он, казалось, твёрдо включил меня в план своей жизни на ближайшие двадцать-тридцать лет. Хотя мы были вместе всего пару недель, он постоянно говорил мне вещи вроде «Следующим летом мы наймём домик на колёсах и проедем по Канаде».

Или: «Когда дети подрастут, мы сможем делать вино в Бургундии».

Или ещё: «Когда я наконец познакомлюсь с твоими родителями?»

– Лучше всего никогда, – пробормотала я, но Антон этого не услышал.

– Мои родители тоже хотят познакомиться с твоими родителями, – сказал он.

Я ему тут же поверила.

Я могла хорошо представить себе, как его мать поправляет юбку кашемирового костюма и говорит: «Ну, дорогой Антон, если у тебя с Констанцей серьёзно, то уже пора нам познакомиться с её родителями. Всегда хорошо знать, из какого, так сказать, стойла человек происходит, не так ли?».

В случае моих родителей стойло можно было иметь ввиду буквально: они происходили прямо из коровьего стойла на острове Пеллворм в Северном море. В ряду моих предков было не найти королевской крови и дворянства, зато было много хитрых северофризских крестьян и премированных коров.

Но не поймите меня неправильно: Мне не было неловко ни за моих родителей, ни за предков, ни за коров. Более того, всё было с точностью до наоборот. По каким-то причинам родители не особенно меня ценили, и в качестве доказательства моей врождённой неспособности они постоянно вытаскивали на свет истории из моего детства, в которых я представала в не особенно выгодном свете.

«Её брат научился кататься на велосипеде раньше неё, при это он тремя годами моложе!».

«Неделями ребёнок пах навозом, особенно в дождь».

«Почему она лизнула уличный фонарь, до сих пор непонятно. Было минус одиннадцать градусов, и нам понадобилась куча времени, чтобы протянуть туда кабель от фена…»

Кроме этих историй, мои родители также знали о том, что некоторые из вещей, которые я рассказала о себе Антону, не соответствовали действительности. Потому что я никогда не работала на каникулах спасательницей на водах, никогда не была вице-чемпионкой Шлезвиг-Гольштейна по шахматам среди девушек и никогда не пела в музыкальном ансамбле.

Я уже слышала, как смеётся моя мать: «Констанца пела? Да наша Берта намного музыкальнее». Берта была корова.

Я не знала, как это получилось, что я рассказала о себе Антону все эти вещи. Это, так сказать, произошло в состоянии аффекта, когда у меня возникла настоятельная потребность впечатлить Эмили. Кроме того, у меня была склонность спонтанно выдумывать всякие истории, это был почти врождённый рефлекс. До сих пор, правда, я не дошла до того, чтобы объяснить Антону этот странный феномен. Например, он верил, что я доучилась на психолога до диплома и была великолепной пловчихой. Но лучшее, что можно было сказать о моём умении плавать, так это то, что в купальнике я смотрелась довольно хорошо, во всяком случае, пока я не плавала. Учёбу на психолога я действительно довела до диплома, но не стала сдавать экзамены и делать сам диплом. Я не то чтобы утверждала Антону обратное, но он по каким-то причинам считал, что «Я училась на психолога» и «Я дипломированный психолог» – это одно и то же. Я всё ещё ждала подходящего случая, чтобы рассказать ему правду, но так, чтобы не предстать перед ним записной лгуньей.

Я ждала подходящего случая, чтобы рассказать моим родителям про Антона, если честно. Юлиус уже попытался. Он сказал моей матери по телефону, что он построил с Антоном из лего классную межпланетную станцию. Но тут я вырвала трубку у него из рук.

– Антон – это новый маленький друг Юлиуса? – спросила моя мать, и я ответила:

– Ну, он не такой уж и маленький. – И потом я быстро заговорила о погоде, об этом моя мать особенно любила беседовать. О погоде и о больной ноге тётушки Герти.

– Что делает женщин счастливыми? – снова спросила Труди, на сей раз нетерпеливее.

– Э-э-э… сила позитивных мыслей? – предложила я, поскольку Труди была ярой поклонницей эзотерических идей. На моём ночном столике громоздились книги, которые она мне постоянно подсовывала: «Запросы ко вселенной», «Магические каждодневные ритуалы для улучшения кармы», «Транстенденция через шаманство», «Успешный самообман», и так далее, и тому подобное. – Способность всё видеть в розовом цвете?

У Антона была такая способность. Он, очевидно, был убеждён, что проблемы с Эмили решатся сами собой.

– Она должна сначала привыкнуть к новой ситуации, – считал он. – Черед две недели вы станете лучшими подругами. Она полюбит тебя так же, как ты её.

Проблема была в том, что я Эмили нисколько не любила. Я попыталась, но мне это просто не удалось. Конечно, я не могла сказать этого Антону.

– Нет, – сказала, сияя, Труди. Очевидно, она решила помурыжить меня ещё немного. – Это обувь!

– Обувь? С магнитными пятками, чтобы отразить земное излучение?

– Ерунда, – ответила Труди. – Просто шикарная обувь. Обувь делает женщин счастливыми.

– Ах. – Я невольно посмотрела на свои новые чёрные туфли с серебряной застёжкой. У меня уже было четыре пары чёрных туфель, но эти так мило улыбались мне с витрины…

– Это правда, – сказала Труди. – С хорошими туфлями любая женщина станет совершенным человеком, совершенным и счастливым.

Ну да. Это было, наверное, немного банально, но всё же в этом что-то было. Пошлите женщину в плохом настроении с двумястами евро в обувной магазин, и она наверняка выйдет из него в хорошем расположении духа.

– То есть если хочешь сделать мир лучше, надо открыть обувной магазин, – сказала Труди.

– Это неплохая идея, – ответила я. – Хотя бы ради процентов, которые можно получить в собственном обувном магазине.

Труди обняла меня.

– То есть договорились: мамы-мафия откроет обувной магазин в посёлке «Насекомые».

– Э-э-э… – сказала я.

– У меня идея, у тебя деньги, а у Мими – ноу-хау. Анна после рождения ребёнка сможет, наверное, работать на полставки, если захочет.

Со своим сумасшедшим темпом Труди, как всегда, застала меня врасплох, но мне хватило ума не вываливать на неё кучу аргументов против. Замечания типа «Ты не думаешь, что немного забегаешь вперёд?» регулярно злили Труди.

– Сейчас нам надо подождать, пока вселенная не пошлёт нам подходящее помещение, – сказала она.

– Да, вот именно. – ответила я. Пока вселенная нам его пошлёт, у Труди появится новая мировая идея, для которой она предложит меня как инвестора, я была в этом совершенно уверена. Я должна была, правда, согласиться, что обувной магазин был до сих пор лучшей идеей, намного лучше, чем «Храм света», «Био-Центр» или «Симуляция чакр драгоценными камнями».

У меня, кстати, было действительно относительно много денег, и это только потому, что я развелась. Мой бывший муж был не только хорошо зарабатывающим старшим прокурором, но он и получил наследство от родителей и различных бездетных родственников. Два его дяди были такими милыми, что упомянули меня в своём завещании, а Лоренц стал играть на бирже – всё это в период нашей так называемой «общности совместно нажитого имущества». Когда сам не ожидаешь наследства, поскольку шестьдесят коров вместе с хозяйством и домом уже переписаны на младшего брата, слова «совместно нажитое имущество» имеют большое значение, в отличие от «раздела имущества». Я могу горячо рекомендовать «совместно нажитое имущество», в первую очередь тогда, когда муж разбирается в акциях. И Антона я тоже могу порекомендовать, он был моим адвокатом по разводу, и он не только обеспечил мне половину дохода, но также и приличную сумму того, что называлось «выравниванием долей супругов». Нелли и Юлиуса, наших детей, я могла взять себе, тут мой бывший муж был великодушнее, чем со своим инвестиционным фондом. Наверное, это потому, что за несколько месяцев до нашего расставания он познакомился с ошеломляюще красивой и интеллигентной фотомоделью по имени Пэрис (произносится Пэррис) и мечтал о такой жизни, в которой маленький ребёнок и дочка-подросток только помешают.

Конечно, я была в шоке, когда Лоренц дал мне отставку, но постепенно мне стало ясно, что это было лучшее, что могло со мной произойти. Благодаря Лоренцу у меня была новая жизнь, новые соседи, новые подруги – и Антон.

У Лоренца была Пэрис, ошеломляюще красивая и интеллигентная фотомодель, и он мог быть счастливыми и довольным. Но с тех пор, как Пэрис забеременела близнецами, у меня возникло впечатление, что он немного ропщет на судьбу. Он только что от нас избавился, чтобы вести беззаботную жизнь, полную всяких неожиданностей, удовольствия и спортивных автомобилей. С близнецами ему придётся обо всём этом забыть на ближайшие десять-двадцать лет. Иногда я не могла удержаться от некоторого злорадства.

Но и в моей жизни были некоторые закавыки.

Эмили. Мои родители. Гольф.

Нет, это не ошибка, я имею ввиду действительно гольф, а не Рольф или Вольф, которые, может быть, доставляют проблемы другим людям. В семье Антона все играли в гольф. И все друзья и знакомые Антона тоже играли в гольф. Даже Эмили играла в гольф, оснащённая хорошенькими маленькими клюшками, перчатками и клетчатой шапочкой с козырьком.

Антон был убеждён, что всем людям, которые не играют в гольф, в жизни не хватает чего-то основополагающего, поэтому он подарил мне абонемент на курсы гольфа в своём клубе. Я тут же купила себе клетчатую шапочку с козырьком и подходящие брюки. Но это не помогло: из всех участников я была самой бесталанной. Единственной, кто не усвоил правила. Единственной в клетчатых брюках. И единственной, кому тренер дал клюшкой под коленки. Разумеется, по ошибке, хотя, казалось, он не мог в это поверить.

– И как? Тебе понравилось? – спросил Антон, когда я вернулась домой.

Корректный ответ был бы «нет». Но я просто не могла разочаровать Антона. Кроме того, мне не хотелось казаться неблагодарной. Поэтому я улыбнулась и сказала, что было здорово.

Это была глупая ошибка. Потому что сейчас Антон записал меня на следующий курс: «К опытности всего через 14 тренировочных дней».

Но никто не мог упрекнуть меня в том, что я всё вижу в чёрном цвете: у моей подруги Мими я одолжила целую кучу клюшек и заказала книгу «Гольф для чайников». И парочку симпатичных туфель для гольфа. Из любви к Антону я постараюсь.


*


Самое неприятное на родительских собраниях в детском саду – это часами сидеть на маленьких детских стульчиках. Если у тебя рост метр восемьдесят, а ноги упираются в подмышки, особенно сложно найти удобную и при этом приличную позу. Поскольку я не хотела страдать от выпадения межпозвоночного диска, мне ничего другого не оставалось, как вытянуть ноги как можно дальше, отчего у присутствующих появилась возможность полюбоваться моими новыми туфлями. Действительно красивые туфли распознаются по тому, что они хорошо выглядят и в размере 42.

– Привет, – сказала я матери, сидевшей слева от меня. – Я Констанца. Мама Юлиуса.

– Привет, – ответила женщина и улыбнулась. Ей удалось положить ногу за ногу. – Я мама Денниса, который носит одежду Тофф-Тог.

– А, Деннис – это тот, который всех всё время кусает, – ответила я. Юлиус и его друг Яспер ежедневно докладывали мне о кусачих атаках Дениса. Он кусал не только детей и воспитательниц, но и стол, и стаканы, и дети находили это смешным.

Мама Денниса внезапно перестала улыбаться.

– Он это делает только потому, что иначе не может себя выразить, – фыркнула она и оскорблённо отвернулась.

Ах ты Боже мой, я же совсем не хотела её обидеть. У меня даже не было намерения упрекать её, хотя её маленький Тофф-Тог (за неимением лучших выражений) откусил моему сыну пол-уха. То есть я хочу сказать, с детьми так бывает. Но, возможно, мне стоило бы позаботиться о том, чтобы воспитательницы научили таких детей, как Деннис, парочке ругательств, чтобы они не были вынуждены кусаться.

– А теперь, дорогие дети, расслабим наши челюсти и выкрикнем все вместе: «Глу-па-я о-безь-янь-я зад-ни-ца!». Да, прекрасно, вы делаете это очень хорошо. И ещё раз все вместе: глу-…

– К пункту один, – сказала фрау Зибек, и половина присутствующих глубоко вздохнула. Как всегда, когда в детском саду начинался новый год, поднимался вопрос о напитках. Новых родителей информировали о том, что запрещено давать детям с собой жидкости, особенно тогда, когда речь идёт о яблочном соке.

– Дети получают здесь несладкий фруктовый чай или воду в любых количествах, – сказала фрау Зибек. – Для общественного чувства не очень хорошо, если каждый ребёнок будет приносить с собой свой собственный напиток.

Завязалась обычная дискуссия о том, нельзя ли предложить Элле, которая с детства чувствовала отвращение к воде, во избежание дегидратации хотя бы разбавленный яблочный сок, если она пообещает потом обязательно чистить зубы, и что напитки комбуча способствуют концентрации, а вот про фруктовый чай такого не скажешь, и так далее, и тому подобное.

Моя подруга Анна, мама Яспера, друга Юлиуса, улыбнулась мне с противоположной стороны круга и закатила глаза. На ней, как всегда, были поношенные джинсы, а на её майке виднелось светлое пятно, скорей всего, от зубной пасты. Её каштановые кудри были собраны в хвост, и Анна была не накрашена. То есть утром она определённо подкрасила глаза тушью, но за день она распределилась под глазами, под которыми сейчас виднелась тёмно-серая тень. По контрасту с её небрежным видом я, правда, заметила новёхонькие серебряные босоножки на приличных каблуках.



– В яблочном соке куча кальция, – заметила мама Эллы. – Что важно для роста костей Эллы.

Фрау Зибек сказала, что Элла и другие дети во второй половине дня могут пить яблочного сока и напитков комбучи столько, сколько захотят, и Фрауке Вернер-Крёлльманн, председатель родительского комитета, сказала:

– Фруктовый чай готовится из био-продуктов.

Это несколько успокоило маму Эллы и мужчину, который ратовал за введение комбучи.

– Но Элтон любит только капри-солнце, – сказала женщина, чей зад был несколько великоват для детского стульчика.

Родители зашептались. Действительно ли женщина сказала «капри-солнце»? Фрауке Вернер-Крёлльманн схватилась за свой круглый живот – возможно, что шок от услышанного вызвал преждевременные схватки. Даже фрау Зибек, казалось, потеряла нить разговора. «Капри-солнце» – такого за все эти годы она ни разу не слышала.

В помещении воцарилось молчание, только мама Элтона беспокойно ёрзала на стульчике.

– Значит, Элтон научится пить что-то другое, а не капри-солнце, – энергично сказала женщина, сидевшая справа от меня. – И я была бы очень признательна, если бы мы наконец перешли к следующему пункту повестки дня, потому что няня у меня только до половины десятого.

– Но… – начала мама Элтона.

Моя энергичная соседка перебила её.

– Никакого «но»! Капри-солнце плохо для зубов, так что радуйтесь, что ребёнок в детском саду имеет возможность избавиться от скверной привычки. Давайте продолжать!

Мама Элтона робко опустила глаза, а мужчина с комбучей захлопал в ладоши. Я тоже была изрядно впечатлена.

Пока фрау Зибек говорила о предстоящем осеннем празднике и вызывала добровольцев для раздачи тыквенного супа, я наклонилась к своей соседке.

– Вы это здорово сделали, – сказала я. – Обычно дискуссия о напитках продолжается часов до девяти. А потом происходит то же самое насчёт бутербродов, и родители разделяются на противников и болельщиков колбасы.

Женщина фыркнула сквозь зубы.

– Такими дискуссиями только тратится моё драгоценное время. Я за чёткие высказывания и соблюдение правил. – Она энергично протянула мне руку: – Разрешите представиться: Гитлер!

Я хихикнула. Она с юмором. Женщина мне нравилась.

Я сердечно пожала ей руку.

– Очень приятно. Моё имя Муссолини! Я тоже за тоталитарные режимы.

– Как? – Женщина была явно сбита с толку. И когда в этот момент фрау Зибек спросила:

– Фрау Бауэр, фрау Хиттлер, может быть, вы займётесь раздачей пирогов? – я уже знала, почему.

Вот оно как! Бедную женщину звали действительно Гитлер. Как глупо с моей стороны. По поводу таких имён не шутят. Хиттлер с двумя т, как я потом увидела в списке присутствующих.

От испуга я согласилась заняться раздачей пирогов и остаток вечера смотрела прямо перед собой. Ни мама кусачего Денниса, ни фрау Хиттлер больше не удостоили меня ни единым взглядом.


*


В дверях детского сада я потрясла отсиженными ногами и принялась искать в сумке ключ от велосипедного замка.

– Пережили, – сказала Анна.

– Да, – ответила я. – За рекордное время. Благодаря Хиттлер. – Фрау Хиттлер беседовала на парковке с Фрауке Вернер-Крёлльманн. Они обе приехали в одинаковых серебристых семейных вэнах, которые отличались только наклейкой с надписью «Материнское молоко – наука не знает ничего лучше» на автомобиле Фрауке.

Анна отгадала, о чём я думаю.

– Спорим, что они очень быстро примут Хиттлер в своё сомнительное общество, – сказала она. Она имела ввиду Общество матерей, сеть, которую возглавляла Фрауке.

Наше членство они, кстати, отклонили. Поэтому мы основали свой собственный клуб, строго секретную мафию матерей. У нас не было никакого устава, только девиз «Один за всех, и все за одного». Не обязательно было иметь детей, чтобы стать членом мама-мафии. Труди детей не хотела, а Мими не могла родить ребёнка. У Анны было двое детей – Яспер, лучший друг Юлиуса, и четырнадцатилетний Макс, который учился в параллельном классе с моей дочерью Нелли. Как и я, Анна рассталась с мужем. Она жила вместе с Джо, у которого тоже была дочка. Всё это дело было таким же новым, как и отношения между мной и Антоном, и оно усложнялось тем, что Анна была беременна и в марте должна была родить ребёнка от Джо. Её бывший муж этому не очень радовался.

– Как у тебя дома дела? – спросила я. Я искала такой оборот разговора, чтобы немного пожаловаться.

– Макс скучает по своей Лауре-Кристин и тоже рвётся в интернат, а Яспер очень хочет получить одну из этих ужасных лавовых ламп, – ответила Анна.

– Да, Юлиус тоже хочет лавовую лампу, – сказала я. – А Антон хочет познакомиться с моими родителями.

– Это же хорошо, – ответила Анна.

Такое мог сказать только тот, кто не знал моих родителей. Но у меня не было никакого желания жаловаться Анне на родителей. Потому что её родители уже умерли. Поэтому я стала жаловаться по другому поводу.

– Эмили меня ненавидит, – сказала я.

– Это пройдёт, – ответила Анна. Хорошо ей было говорить. Дочь Джо Джоанна обожала Анну. Она говорила ей «мама» и взбиралась к ней на колени. И она была очень мила с Анниными сыновьями. Ей бы никогда не пришло в голову рассказать Ясперу, что ему уже заказали гроб, потому что его мозг съёживается.

Я вздохнула.

– Антон тоже так говорит.

– Детям просто надо дать немного времени, – сказала Анна. – Такая смешанная семья требует много интуиции.

– Хм, да, наверное.

– И я спорю, что Нелли тоже не облегчает жизнь Антону, – добавила Анна.

– Ах, она, собственно, с ним очень мила. – Так оно и было, что меня довольно-таки изумляло. Нелли не была склонна к приветливости. То, что она очень дружелюбно общалась с Антоном, я списывала на то, что она сама была счастливо влюблена. Наверное, в мыслях она всё время была со своим Кевином. И не только в мыслях: Она, собственно, проводила с ним каждую свободную минуту. Что причиняло большое беспокойство моему бывшему мужу Лоренцу.

– Ты уже была с ней у гинеколога, чтобы он прописал ей противозачаточные таблетки? – спросил он меня недавно по телефону. – У меня нет никакого желания платить ещё и за пятого ребёнка!

– Нелли заверила меня, что ей пока не нужно предохраняться, но обещала сказать, когда это понадобится, – ответила я. – То есть перед тем, как это понадобится.

– Если ты полагаешься на слово четырнадцатилетней девочки, то ты чокнутая, – сказал Лоренц.

Может быть, я и была чокнутой, но ещё более чокнутым я считала принуждать девочку глотать пилюли, хотя у неё не имелось половых отношений. Тем более что у неё не было прыщей.

– Знаешь что? – Анна засмеялась, и я восхищённо уставилась на ямочки на её щеках. – Через пару лет мы обе напишем сборник советов: «Смешанная семья – 1000 легальных фокусов, чтобы всё пережить». Он гарантированно станет бестселлером.

– Да, и тогда мы получим свою собственную страничку советов по воспитанию в журнале «Родители», – сказала я. – «Спросите мама-мафию». То есть если Эмили до этого от меня не отделается.

– Ах, ты же не сдашься перед шестилеткой!

Я не была так уверена и смущенно смотрела в землю. При этом мой взгляд упал на серебристые Аннины босоножки.

– Новые?

– Да-а, – несколько смущённо ответила Анна. – Они подмигнули мне с витрины. Купи нас, купи нас, мы тебя украсим, шептали они, и я просто не смогла устоять. Тем более что сегодня утром на меня не налезли мои любимые джинсы. Превращение в кита началось.

Мне стало немого легче от того, что я не была единственной, с кем заговорили туфли с витрины. Аннины туфли подмигивали и шептали, мои улыбались.

– Некоторые даже кричат, – заметила Анна.

О да, это было верно. Но кричащие туфли я никогда не покупала. Мне больше нравились сдержанные. Те, чью тихую улыбку заметишь только со второго взгляда. Это были в основном те туфли, при виде на цену которых падаешь в обморок.

– Труди хочет, чтобы мамы-мафия открыла обувной магазин, – сказала я. – Она утверждает, что туфли делают женщин счастливыми.

– В данном случае она права, – сказала Анна. – Эти босоножки сегодня сделали мой день.

– Труди говорит, что с обувным магазином можно улучшить мир. Она только ждёт, чтобы вселенная нам сбросила с неба подходящее помещение.

Анна наморщила лоб.

– Хозяйственный магазин Мозера в проезде Жука-бронзовки закрывается. Я сегодня купила там набор салатниц со скидкой к закрытию.

– Ох, в самом деле? – В магазине Мозера были чудесные витрины, которые закруглялись у входной двери. И если убрать его светящуюся рекламу… Я откашлялась. – Там точно очередь из желающих купить помещение.

– Да, наверняка, – сразу ответила Анна. – Проезд Жука-бронзовки – отличное место для магазина. Вряд ли помещение ещё можно купить.

Пару секунд мы помолчали.

– Значит, обувной магазин, – сказала Анна. – Это была действительно идея Труди?

Я кивнула.

– Я говорю это немного неохотно, но эта идея мне нравится, – сказала Анна. – То есть в посёлке конкуренции не будет. Только этот дорогущий магазин детской обуви и отдел ортопедической обуви в магазине Херманна.

– Это верно, – сказала я.

– Конечно, у меня уже есть работа, – сказала Анна. Она была акушеркой. – И кто знает, можно ли обувью зарабатывать.

– Именно, – ответила я. Мы снова помолчали некоторое время. – С другой стороны, если хорошо всё наладить… Туфли, в конце концов, нужны каждому.

– Значит, можно поговорить с Мозером, – заметила Анна. – Может, он ещё не решил, кому отдаст помещение. То есть просто спросить денег не стоит.

Я кивнула. В мыслях я убрала с витрины Мозера тостер, миксеры, йогуртницу и салатники и выставила на место этого туфли: блестящие босоножки, лодочки на каблуках, вышитые балетки, сапоги мягкой кожи – всё туфли, делающие людей счастливыми.

Внезапно мне захотелось улучшить мир.


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Дорогая мамы-мафия, я воспитываю своих детей свободными от принуждений и ограничений. Пример для лучшего понимания. Деннис (3 года) хочет в ванну только тогда, когда он может взять туда свой игрушечный автомобиль. Да, почему бы и нет? Где написано, что автомобильчику нельзя в ванну? К сожалению, со своими нетрадиционными методами я всё чаще вызываю неудовольствие. Так, например, то, что Деннис в конфликтных ситуациях следует своему инстинкту и кусается, вместо того чтобы вступать в дискуссии, матерями покусанных детей и воспитательницами воспринимается как плохое поведение (я должна добавить, что раны пустяковые, быстро заживают и почти не кровоточат). Что я могу предпринять против этой дискриминации? Ваша Карола Хайдкамп.


Дорогая фрау Хайдкамп!

Прежде всего, я нахожу чудесным, что вы пренебрегаете условностями и даёте возможность своим детям проявить креативность. Возможно, вы были бы готовы написать для нашей запланированной книги по воспитанию главу «Купание с автомобильчиком»?

По поводу темы преодоления конфликтов посредством кусания. Хотя я далека от того, чтобы дискриминировать вашего Денниса из-за его инстинктивного поведения в конфликтных ситуациях, я всё же верю, что такое поведение изменится по мере смены молочных зубов и уступит место альтернативным методам. «Да» кусанию логически означает «да» ударам, боксу, толканию, царапанью и тасканию за волосы, тогда дети смогут играть друг с другом только в обмундировании хоккейного вратаря. Где установить границу? А что с детьми, которые реагируют на конфликты посредством цепной пилы своего отца?

Нет, без альтернатив нам здесь не обойтись.

Возьмём, к примеру, пребывание Денниса в детском саду. Один из деток играет с игрушкой, с которой охотно поиграл бы сам Деннис. Старый образец поведения: Деннис кусает ребёнка долго и сильно, пока ребёнок не выпустит игрушку и ему не понадобится медицинская помощь. Результат: хотя Деннис и достиг своей цели, но его поведение провоцирует негативное внимание воспитательниц.

Поэтому предложите своему ребёнку новый образец поведения. Деннис просит ребёнка поделиться с ним игрушкой, Деннис ищет себе другую игрушку, Деннис спрашивает, может ли он взять игрушку, когда ребёнок наиграется.

Но я уже вижу, как вы качаете головой, и вы правы: это скорее традиционные советы, которые можно найти в книгах, в которых не поощряется купание с автомобильчиком.

Поэтому рафинированными методами преодоления конфликтов были бы: Деннис просит ребёнка отдать игрушку ему. Он может подкрепить эту просьбу дополнениями типа «Иначе я откушу тебе нос», но только вдали от воспитательниц. Или он просит воспитательницу дать ему игрушку, объясняя, что другой ребёнок её у него отнял. Или он раздобывает себе игрушку путём подкупа. Тут можно предложить каждое утро наполнять карманы ребёнка конфетами.

В возрасте Денниса действует принцип «Учёба через имитацию», так что будьте ребёнку ясным примером, хитрым, рафинированным и манипулятивным, тогда ему больше не понадобится кусаться.

Возможно, Деннису понравится один из наших курсов по самозащите для робких детей. На курсах «Мы готовим коктейль Молотова для детского сада» и «Правильное удушение» есть ещё свободные места.

Я надеюсь, что немного помогла вам и приветствую вас из подполья.

Ваша Констанца Ба – э-э-э

Крёстная мать.


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Детей нельзя воспитать,

они так или иначе подражают взрослым.



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


28 сентября.

В качестве новой главной мамы Общества матерей я сегодня хочу вам сообщить, что на этой неделе у нас есть три заявки от желающих вступить в наше общество. Одну из них мы с Фрауке сразу отклонили. Речь идёт об Эльке Леманн, и я думаю, что мы здесь действовали в наших общих интересах, потому что никто не хочет новых членов, которые а) КУПИЛИ своей дочери школьную сумку; б) намазывают нутеллу на хлеб для школы и в) имеют ужасный грибок на ногах и тем не менее носят босоножки.

Обе другие заявки мы предоставляем на ваше обсуждение: первая заявка поступила от Сибиллы Хиттлер из маклерского бюро Хиттлер и Кампс, которая переехала в посёлок этим летом. На Фрауке и меня она произвела очень разумное впечатление. Вторая заявка – от Каролы Хайдкамп, мамы Денниса и Лукаса, которых некоторые из вас наверняка знают по группе герра Нильсона. Лукас – это тот, который так ужасно атаковал Софию с игрушечными ножницами, что, впрочем, не должно влиять на ваше решение.

Мы с Фрауке с интересом ожидаем ваших мнений.

Если кто-то пройдёт возле нашего дома и удивится, что у нас такие чистые стёкла в окнах: это работа Даши, нашей новой русской уборщицы. Её фамилию выговорить невозможно, но эта женщина моет и убирает так, как будто ей за это платят. Разумеется, платят, но её почасовая оплата по немецким меркам просто смешная. Я пытаюсь уговорить Юрги, чтобы она чаще приходила, потому что она чистит туалет в таких местах, в каких он никогда не чистился. И она такая благодарная. Вы бы видели её слёзы радости, когда я ей подарила пару вещей Софии, из которых она выросла, а также скороварку с дефектным вентилем.

Я в наилучшем настроении: Берил проспала сегодня ночью десять часов подряд, в результате чего я сегодня автоматически выгляжу на пять лет моложе.

Выспавшиеся приветы от

Сони


28 сентября

Я супер-рада, что вы отклонили Эльке Леманн. Она пациентка моего мужа и по-прежнему должна нам деньги за две коронки и отбеливание зубов. Мы даже подключили компанию по расчётам инкассо. Было бы ужасно, если бы я должна была с ней встречаться на заседаниях Общества матерей и она бы мне улыбалась своими неоплаченными коронками. Но, разумеется, всё это большой секрет, я не знаю, не значатся ли такие вещи среди того, о чём врачи обязаны хранить тайну. Её грибок я не заметила, это так отвратительно!

Насчёт приёма Каролы Хайдкамп: её Деннис укусил моего Тимми уже одиннадцать раз, причём два раза так, что шла кровь. Однажды этот монстр прокусил дыру в майке Тимми. Мать на это только сказала, что с Тофф-Тог-вещами такого бы не случилось. Её муж покупает их, очевидно, по закупочной цене, и она по этому поводу воображает себе невесть что. Я сказала ей, что мой муж дантист и что мы всё можем себе позволить по магазинным ценам, тогда она затихла. Сибиллу Хиттлер я, к сожалению, не знаю. Но я посмотрю в картотеке наших пациентов, потому что мой муж всегда говорит: характер человека лучше всего распознаётся по его зубам.

Соня, ты счастливица! Десять часов сна! Моего Джимми дважды в ночь надо кормить и потом минимум полчаса носить на руках, по какому поводу я, к сожалению, выгляжу точно так, как есть. Хотя мой муж всегда говорит, что я выгляжу, как цветущая жизнь, и что женщины, которые рожают детей в таком молодом возрасте, как я, полностью оправляются от этого к тридцати годам, но я себе больше нравлюсь без кругов под глазами.



Возможно, твоя Берил долго спит, Соня, потому что ты её прикармливаешь. Тогда ребёнок больше спит, чем если бы он питался только материнским молоком. Но за это тебе потом придётся расплачиваться. Недавно я читала, что дети, которых в первые шесть месяцев кормят не только грудью, чаще хуже читают и пишут.

Мама Эллен

P.S. Возможно, я захочу пригласить твою русскую уборщицу поработать дополнительно у нас, Соня. Пожалуйста, спроси её.


28 сентября

Я самым решительным образом выступаю за приём Эльке Леманн! Разве вы забыли, что в нашем уставе чётко прописано, что мы друг друга поддерживаем и и должны быть полезны для общества? Поэтому наша обязанность – помогать таким, как Эльке Леманн стать хорошей матерью, чтобы она по крайней мере со следующим ребёнком была в состоянии сама сделать школьную сумку! Наверняка есть средства от грибка, которые мы можем ей посоветовать. Я сейчас посмотрю у Марии Требен.

Мама Гитти

P.S. В хозяйственном магазине Мозера в проезде Жука-бронзовки распродажа по случаю закрытия магазина. У меня там на комиссии сделанные своими руками пепельницы и очень красивые губки для кастрюль. Сейчас это можно купить за половину стоимости. Хорошо подойдёт в качестве подарков к рождеству, это маленькая подсказка.


28 сентября

Если эти из страхового общества хотят, чтобы я расслабленно лежала на диване и берегла своего будущего ребёнка, то им не стоит посылать мне этих ленивых баб, которые слишком тупы, чтобы разгрузить посудомоечную машину, и срываются, когда озорной трёхлетка стукает их по ноге. Я, разумеется, не могу спокойно сидеть и смотреть, как чужой человек грязными руками готовит обед моим детям.

Страховое общество, к сожалению, не хочет вникать в мои проблемы, то есть они считают, что я их первая клиентка, которая в течение недели выгнала двух домработниц. Я сказала им, что пациенты, которые принимают подобных помощниц без единой жалобы, наверняка лежат в коме.

Мои нервы и без того напряжены до предела, потому что Лаура-Кристин ежедневно с плачем звонит из интерната и бомбардирует нас письмами с ностальгией по дому. Вроде бы она от беспокойства почти ничего не ест, и Ян уже готов забрать её домой. Но, во-первых, мы платим громадные деньги за этот учебный год, не важно, заберём мы её домой или нет, и, во-вторых, она в любом случае худеет. Я буду постоянно упрекать себя, если лишусь этого шанса.

Ну, я достаточно пожаловалась. Хотя я по названным причинам против приёма Эльке Леманн (Гитти, против грибка не помогает ничего, если уж он завёлся, то от него не избавишься никогда!), я согласна с Гитти в одном пункте: в последнее время мы, Общество матерей, мало фокусировались на проектах, имеющих общественное значение.

Но у меня есть идея. Как вы знаете, моя сестра Ульрика является заместителем директора школы, и она мне сделала интересное предложение. Все вы знаете, конечно, программу «Старшая сестра» из США, которая распространена и в школах у нас в Германии. Участвующие женщины заводят своего рода партнёрство для девочек из социально низких слоёв общества. Это было бы интересно и для нас, как вы думаете? Каждая из нас могла бы взять под своё крылышко девочку из обделённой семьи и дать тем самым жизни ребёнка совершенно новую перспективу. Нам не надо обращаться в организацию «Старшая сестра», мы можем организовать всё сами – моя сестра знает в своей школе достаточно детей, которые могли бы только выиграть от такой программы. Как вы думаете?

Приветствую вас с дивана,

Мама Фрауке

P.S. Эллен и Соне: Я считаю, что каждый должен решать сам, прикармливать ему ребёнка или нет. Хотя я скорее дам отрубить себе левую руку, чем слишком рано давать моему ребёнку еду с лактозой, но правильно кормить грудью тоже надо учиться.


29 сентября

Фрауке, я считаю твою идею с программой «Старшая сестра» Общества матерей действительно супер-хорошей. Хотя мой муж считает, что это всё полная чепуха и этим людям лучше бы оставаться на своём уровне, я думаю, что было бы просто прекрасно для детей из асоциальных семей прийти в соприкосновение с культурой и образованием и по меньшей мере раз в неделю присутствовать среди людей, которые не пьют, не ругаются и не грозят ножами. Я готова принять здоровую, любящую детей четырнадцати-пятнадцатилетнюю девочку.

Воодушевлённые приветы от

Мамы Эллен

P.S. Если это удастся, мне не понадобится твоя русская уборщица, Соня.


29 сентября

Была четыре дня на фармацевтическом конгрессе на Женевском озере и ужасно устала. Но очень приятно вернуться домой, когда муж и дети тебя так горячо ждут. Вибеке написала мне такое милое письмо, ни одной ошибки, и при этом ребёнок только шесть недель ходит в школу. На следующей неделе она записана на тест, чтобы её высокую одарённость наконец-то оценили и стали развивать. В детском саду я с такими намерениями постоянно натыкалась на ограниченность фрау Зибек. «Намного меньше высокоодарённых детей, чем болезненно честолюбивых матерей» – это высказывание до сих пор звучит в моих ушах. По счастью, Карсту я записала в детский сад Монтессори в проезде Журчалок, где есть заинтересованные педагоги.

Идею Фрауке об опекаемых девочках из обделённых семей я считаю очень хорошей. Я готова принять под свою опеку твою Марию-Антуанетту, Гитти. Мы охотно будем принимать её по воскресеньям в наши семейные занятия и познакомим её с обезжиренной пищей.

Кстати, я рада, что вы отклонили эту маму драчунов, даже если она задёшево покупает шмотки Тофф-Тог. Мне всё равно больше нравятся вещи для детей от Версаче.

Кстати, о Версаче, мне надо сейчас отдать в чистку мои брючные костюмы, на следующей неделе у меня опять конгресс, на сей раз в Мюнхене.

Сабина


29 сентября

Я сильно предполагаю, что ты опять позволила себе привычно пошутить, мама Сабина. Потому что никому не придёт в голову рассматривать меня и мою Марию-Антуанетту как обделённую семью! Только потому, что я мать-одиночка, не влажу в размер 42 и как человек свободной профессии не так шикарно зарабатываю, я не являюсь асоциальной, не так ли? Или тебе понравится, если обделённой семьёй назвать вас, только потому, что ты оставляешь своих детей на целую неделю на попечение мужа и няни? Мужа, который ещё недавно изменял тебе с другой женщиной, если я правильно помню. Не говоря уже об обезжиренной жрачке из микроволновки, которой вы ежедневно питаетесь. Или то, что ты ничего не мастеришь со своими детьми! Мы все знаем, что школьная сумка с русалкой, которую носит твоя Вибеке, на самом деле сделана няней. Но хорошо, когда у человека есть юмор. Ха-ха-ха!

Мама Гитти




2


Когда я проснулась, Антон лежал рядом со мной, тёплый и голый. Он дышал глубоко и равномерно, и я подвинулась поближе к нему. Лоренц, мой бывший муж, источал по утрам лёгкий кисловатый запах, как у компостной кучи, не такой уж и ужасный, но и не такой приятный, чтобы хотелось уютно прижаться к нему. Антон же пах очень вкусно, немного похоже на свежевыпеченный хлеб. У меня действительно возникло желание его укусить. Вместо этого я на цыпочках прокралась в ванную и почистила зубы, прежде чем снова прижаться к Антону. Пускай думает, что у меня мятно-свежее дыхание, даже по утрам.

На улице лил дождь, вода текла по окнам, барабанила по крыше и струилась по водосточным трубам.

Я подумала, а не разбудить ли мне Антона покусы… э-э-э… поцелуем. Через два часа нам надо отправляться за детьми. Было бы глупо тратить время на сон.

– Так дальше не пойдёт, – сказал Антон. Ой, он уже не спит.

– Что ты имеешь ввиду?

Антон сел в постели и посмотрел на меня. Я всегда удивлялась, как хорошо он выглядит после сна: никаких следов опухших век или взлохмаченных волос. У меня же по утрам на щеке были складка, которая проходила только через час. Я повернулась к Антону непомятой стороной своего лица.

– Мне не нравится, что я могу ночевать у тебя только тогда, когда Эмили у моей мамы, а твои дети у Вишневски, – сказал он. Вишневски – это фамилия Лоренца. Она когда-то была и моей фамилией, но сейчас я снова звалась Бауэр, как мои родители.

– Но если бы дети были не у Виш… у Лоренца, то Юлиус уже бы два часа как проснулся и хотел бы поиграть в зайчиков и оленей, – ответила я.

– Я кажусь себе таким болваном, когда мы по вечерам вместе ужинаем, а потом я с Эмили еду домой, – продолжал Антон. – Или наоборот. Как будто мы играем в семью.

– Детям надо сначала ко всему этому привыкнуть. – Я спросила себя, почему у меня такое неприятное чувство в животе. Кроме того, Антон однозначно пах зубной пастой. Неужели он встал раньше меня и прокрался в ванную??? – Скажи честно, ты уже почистил зубы?

– Это туда-сюда мне не нравится, – сказал Антон, очевидно не готовый говорить о загадке своего свежего дыхания. – И для детей это тоже нелегко.

– Антон, мы… дети… – Я откашлялась. Для детей, разумеется, было бы нелегко, если бы они увидели утром Антона голым в моей постели. Во всяком случае, в данный момент. – Постепенно мы к этому привыкнем.

– Пока мы ведём два хозяйства, мы к этому не привыкнем, – сказал Антон. – Как дети к этому привыкнут, если всё останется по-старому?

Ну, как я. Очень медленно. Когда я привыкну к Антону и он ко мне, со всеми моими причудами, которых он ещё не знает, тогда можно будет, наверное, подумать о следующем шаге. Как, например, не прокрадываться тайно в ванную, а честно и открыто чистить зубы. Или представить Антона моим родителям, рискуя познакомить его с неприятнейшими эпизодами моего детства. С фотографиями моей конфирмации. Или с замечаниями типа «С Констанцей мы потеряли всякую надежду. Разведённая мать-одиночка без работы – мы действительно не думали, что она найдёт себе ещё одного дурака». Но к этому надо подступаться осторожно, шажок за шажком.

Но Антон, видимо, делал намного более крупные шаги, чем я. Похоже, в этом отношении он носил своего рода семимильные сапоги.

– Нам не отвертеться от совместного ведения хозяйства, – сказал он.

Я не знала, что ответить. Поэтому я попыталась пошутить.

– Я тоже тебя люблю.

Антон усмехнулся, но не дал сбить себя с толку.

– Я серьёзно. Нам надо съехаться. Как можно скорее.

Что он имел ввиду? Как это будет? Его дом – это коробка из-под обуви, а мой – ненамного больше. Прежде всего недостаточно комнат. Вряд ли Эмили захочет делить комнату с Юлиусом. И Юлиус тоже не захочет. При одной мысли о том, что его придётся оставлять без присмотра в одной комнате с Эмили, мне стало не по себе. Не так давно она начинила шоколадные конфеты майонезом, зная, что после майонеза Юлиуса тошнит…

При этом воспоминании я сглотнула.

Если мы съедемся, то это значит, что во время работы Антона Эмили будет сидеть с нами. Наверное, Антон не понимает, что при одной мысли об этом меня начинает трясти.

В настоящее время за его дочерью после школы присматривали поочерёдно мать Антона Полли и няня, и я знала, что эта система приносит Антону сложности. Но в школе у Эмили не было продлёнки. Когда няня, студентка, вдруг отказывалась посидеть с ребёнком, а у матери Антона были другие планы, тогда Антону не оставалось ничего другого, как бросить всё в своей канцелярии и ехать домой смотреть за Эмили. В свою очередь, его партнёр по работе не очень приветствовал такие вещи, и клиентам это тоже не нравилось.

Эта проблема решилась бы легко, если бы мы съехались.

Я представила себе Эмили за моим кухонным столом, делающую домашние задания и зорко смотрящую на меня. «Если ты не знаешь, сколько будет 34 разделить на три, то я от тебя отделаюсь!».

– Здесь слишком мало места для нас всех, – с трудом выдавила я из себя.

Антон кивнул.

– И у тебя тоже, – добавила я.

– Именно, – сказал Антон. – Если мы хотим поставить наши отношения на прочную основу, нам нужен новый дом. Дом, в котором будет место для всех – для нас, детей и кошек.

Кошки – их было две – как раз показались в двери и, громко мяукая, потребовали завтрак. Поскольку Бергер, кот, имел склонность кусаться за ноги, если не выполнялись его требования, я встала и натянула халат. Зента и Бергер, мурлыча, начали тереться о мои ноги, в то время как я пыталась осмыслить слова Антона.

Новый дом? В этом доме я жила только восемь месяцев. Я его отремонтировала и обставила по своему вкусу. Мне нравился этот дом. Я не хотела менять его на какой-либо другой.

– Пять спален, – сказал Антон. – Никак не меньше, или ты считаешь, что нам надо больше?

Я покачала головой. У нас уже было пять спален. Если поделить на два дома, то этого вполне достаточно. И что означает «прочная основа»? Два дома были для меня прочной основой. Два дома и куча времени, чтобы получше узнать друг друга. Почему, чёрт возьми, Антон так торопится?

– Антон, ты многого обо мне ещё не знаешь, – сказала я. – Если мы съедемся, прежде чем ты как следует со мной познакомишься, то ты очень об этом пожалеешь.

Антон улыбнулся.

– Я так не думаю. Но ты можешь составить список того, что я о тебе ещё не знаю.

– Что? – ошеломлённо спросила я. «Дорогой Антон! Я боюсь твоей дочери. Я пока ничего не рассказала о тебе своим родителям. Я ненавижу гольф. Я плаваю, как чугунная чушка. Я…».

– Это была шутка, – сказал Антон. – Я знаю о тебе всё, что должен знать. Ты умна, красива, достойна любви, великодушна, остроумна, сексапильна. Изумительно хороша в постели.

Я немного расслабилась. Если бы он сказал: «Я люблю тебя только потому, что ты с удовольствием играешь в гольф, обожаешь мою дочь и была спасательницей на водах», – то мне, наверное, стоило бы начать беспокоиться. За то, что он считал меня умной, красивой и достойной любви, мои родители, Лоренц и ещё парочка знакомых покрутили бы ему пальцем у виска, но о вкусах, как известно, не спорят.

Что касается моих успехов в постели: многие годы я в этом отношении блуждала в потёмках, в прямом смысле этого слова. Мой опыт в отношении мужчин был очень скудным, если не сказать никаким. С Лоренцем вполне можно было заниматься сексом, но это было вовсе не обязательно. Только когда я познакомилась с Антоном, я поняла, что пресловутая «химия» между двумя людьми существует на самом деле. При каждом его прикосновении я буквально таяла. Всё, что я делала, происходило совершенно не по плану, а само по себе. Иногда я просто себе удивлялась. Если я когда-нибудь напишу мемуары, там определённо будет глава «Я как богиня любви».

В одном из эзотерических справочников, которые Труди постоянно мне подсовывала («Почему мужчины считают, что они говорят одно, а женщины понимают совершенно другое» или что-то в этом роде), я прочитала, что хороший секс лучше плохого разговора. Поэтому я откинула волосы со лба и бросила на Антона зазывный взгляд.

– У нас есть ещё два часа, – сказала я, выпихивая Зенту и Бергера в коридор и закрывая дверь. Кошкам придётся ещё немного подождать со своим завтраком, происходящее между нами важнее. Халат медленно сполз с моих плеч и упал на пол. – Мы ведь не должны съезжаться прямо сейчас, верно?

– Нет. Следующая неделя вполне подойдёт. – Антон приглашающе откинул одеяло. И он смотрел на меня так нежно и преданно, что у меня потеплело на душе.

Бедный, ослеплённый мой любимый.

– Когда мне было восемь лет, я зимой лизнула уличный фонарь и примёрзла к нему, – брякнула я на полпути к кровати. – Им пришлось дуть на мой язык феном, чтобы освободить меня. Как тебе такая история?

Антон вздёрнул бровь.

– Э-э-э… забавно?

– Нет, это не было забавно. Это было типично.

– Окей, – сказал Антон. – Когда мне было восемь лет, я засунул картофелину в выхлопную трубу БМВ моего дяди Курта. Как тебе эта история?

– Мне кажется, ты не понял, о чём речь. Я хотела показать тебе тёмные стороны моей личности. – Пока это не сделал кто-нибудь другой.

Взгляд Антона стал чувственным.

– Иди сюда и покажи мне свои тёмные стороны, – сказал он.


*


Обычно после своих «папиных» выходных Лоренц привозил детей на машине, но сегодня в виде исключения мне надо было забрать их до обеда, потому что они с Пэрис улетали на неделю в Венецию.

Итак, ровно в пол-одиннадцатого я стояла перед дверью в квартиру Лоренца. Было немного странно думать о том, что в прошлую зиму это была ещё и моя квартира. У меня больше не осталось ностальгических чувств к этому месту. Тем более что мои дети проводили здесь каждые вторые выходные – без меня. Каждый раз, когда Лоренц забирал их, я была готова зареветь. И каждый раз, когда они возвращались, у меня было чувство, что они отсутствовали многие годы.

Нелли открыла мне дверь. В свои четырнадцать лет она была всего на пять сантиметров ниже меня и выглядела так же, как я: высокая неуклюжая девочка с фризскими светлыми волосами и большими серыми глазами. Она унаследовала и мои белые ресницы, но с тех пор, как в одиннадцать лет она впервые закричала: «Я такая уродина, у меня ресницы, как у свиньи!», я раз в месяц брала её к косметологу, где нам обеим красили ресницы в чёрный цвет. С тех пор у Нелли не было претензий к своей внешности. Комплекс неполноценности, который был у меня в четырнадцать и иногда проявлялся и сейчас, был ей совершенно чужд.

– Ну наконец, – сказала она.

– Да, я тоже рада тебя видеть, – ответила я, чмокая её в щёку.

Юлиус бросился мне на шею.

– Мамочка, меня ни разу не вырвало!

– Ну здорово! – ответила я, с признательностью глядя на Лоренца. Обычно он забывал, что Юлиус не переносит некоторые продукты.

– Не смотри так удивлённо, – заметил Лоренц, пытаясь составить в кучу огромное количество чемоданов и сумок из бежевой кожи. – Мы не ходили в Мак-Дональдс. Я сам готовил.

Тут я действительно посмотрела на него с удивлением.

– Папа чистил огурцы, – пояснила Нелли. – Остальное сделали мы с Пэрис. Ну что, пойдём?

Куча багажа, которую с такой тщательностью сложил Лоренц, развалилась. Лоренц выругался.

– Можно подумать, что мы переезжаем. А мы едем всего на неделю.

– «Всего» – звучит хорошо. – Пэрис вышла в прихожую и расцеловала меня в обе щеки. Я всякий раз удивлялась, до чего непосредственно она себя со мной ведёт. Никаких страхов из-за угрызений совести или чего-то в этом роде. Она с самого начала дала мне понять, что хочет быть моей подругой, хотя она увела у меня мужа и, собственно, не могла рассчитывать на то, что я полюблю её как родную. Но из-за её упрямого дружелюбия я всё больше к ней привязывалась. Иногда я даже ловила себя на мысли, что милая Пэрис заслуживает кого-то более достойного, чем мой эгоцентричный бывший муж.

– Объясни ей, пожалуйста, что для беременных нет ничего лучше, чем слетать в Венецию, – обратился ко мне Лоренц.

– Особенно при такой погоде, – ответила я.

Пэрис озабоченно нахмурилась.

– Одна мамочка из моего форума близнецов знакома с женщиной, у знакомой которой был выкидыш после такого перелёта.

– Я тоже знаю одну женщину, которая знакома с женщиной, у кузины которой был выкидыш после просмотра фильма с Винсом Воном, – заметила я, и Лоренц засмеялся.

Но Пэрис смотрела на меня с ужасом.

– В самом деле? Какой кошмар! – Если бы я не знала, что она решает Неллины задачи по математике без калькулятора, я бы сочла её немного глуповатой. Но это были всего лишь гормоны, вызванные беременностью. Она выглядела, как всегда, великолепно со своими блестящими золотистыми волосами, струившимися по майке от Дольче и Габбана до самых бёдер. Её джинсы были наверняка не из одежды для беременных, просто на размер больше тех, что она всегда носила. Вероятно, и на девятом месяце она будет выглядеть как супермодель, но до этого ещё далеко. – Я лучше бы осталась дома.

– Врач сказал, что это совершенно безопасно, – возразил Лоренц. – Скажи ей, что это совершенно безопасно, Констанца.

– Это совершенно безопасно, – послушно повторила я.

– Кроме того, ты собиралась мне кое-что привезти, забыла? – заметила Нелли.

– Конечно, не забыла, – откликнулась Пэрис. Но её лицо оставалось скептичным.

– Ну что ж! – Лоренц посмотрел на часы. – Через двадцать минут придёт наше такси.

– Это будет наверняка великолепная неделя, – заметила я.

– Да, конечно, – откликнулась Пэрис. – Если бы мне не надо было каждые двадцать минут в туалет.

– Когда вы вернётесь, мне понадобится твой совет, – сказала я.

– Мой совет? Тебе? – Пэрис с любопытством посмотрела на меня. – По какому поводу?

– Речь о туфлях, – ответила я.

– О, в этом я разбираюсь!

Ну, это я знала. Пэрис при встрече с Маноло целовала его в обе щеки. И Донателлу она называла «Милочка». От Анны, Труди и Мими у меня был строжайший наказ использовать контакты Пэрис на полную катушку. «Для чего-то должно пригодиться то, что твой муж бросил тебя ради модели», как выразилась Анна.

– Ну что, поехали, наконец? – Нелли нетерпеливо помахала своим плюшевым осликом. – Я хочу ещё что-то успеть в это воскресенье! – Что наверняка означало, что она остаток дня собирается обниматься с Кевином.

– До свиданья, – сказал Юлиус, поцеловал Пэрис и погладил Лоренца по ноге. Потом он опять повис у меня на шее, как детёныш павиана.

– Мы попытались объяснить ему, что даже Деду Морозу не нравятся лавовые лампы, – сказала Пэрис. – Но он всё равно хочет такую лампу.

Юлиус тяжело вздохнул.

– Я не думаю, что Деду Морозу не нравятся лавовые лампы, – заметила я. – Он однажды подарил мне пресс для цитрусовых в форме снеговика.

– Потому что он думал, что тебе это понравится, – ответил Лоренц безо всякого смущения.

– Да, как и электрическая мельница для соли и перца, которая играла «Джингл Беллс». – Я ухмыльнулась. Новогодние подарки Лоренца тоже относились к тем вещам, о которых я не жалела в моей новой жизни. – Желаю вам приятного отдыха.

– Взаимно, – буркнул Лоренц, хотя я в отпуск не собиралась.

– Мы напишем вам открытку, – сказала Пэрис. – Каждому по отдельности.

– Ещё бы, ведь нам там будет нечего делать, – заметил Лоренц.

Нелли уже бежала вниз по лестнице, и мы с Юлиусом догнали её только у входной двери. Когда Нелли увидела на улице ягуар Антона, её обычно мрачная мина сменилась лучезарной улыбкой.

– О, здорово! Антон одолжил тебе свою тачку?

Нажимая кнопку на пульте машины, я постаралась придать своему лицу небрежное выражение.

– Он что, с ума сошёл? Разве он не знает, как ужасно ты водишь машину?

– Нет, – ответила я, забрасывая детские сумки в багажник. Нет, Антон этого не знал, и я не хотела ему об этом рассказывать – пускай он сначала переварит историю с примёрзшим языком. – Он не хотел, чтобы мы в такую погоду ехали на транспорте.

– Это очень мило с его стороны, – заметила Нелли.

У меня машины не было, да я в ней и не нуждалась. В посёлке «Насекомые» все основные магазины находились в пределах пешей досягаемости. Кроме того, там можно было ездить на велосипеде, а до центра города было всего шесть остановок на метро. Машина была бы совершенно лишним приобретением. У меня не хватало водительской практики, поэтому водила я действительно не очень хорошо, тут Нелли была права. Но если сесть за руль ягуара, это роли не играет. Машина едет практически сама.

Даже парковка была исключительно лёгким делом. Когда я сюда приехала, боковая полоса у дома чудесным образом оказалась почти пустой. Небрежный поворот руля, и – ура! – машина идеально припаркована. Правда, сейчас перед ягуаром и позади него уже стояло несколько автомобилей.

Я пристегнула Юлиуса в кресле Эмили. Нелли села на переднее сиденье и погладила деревянную обшивку приборной панели.

– Что Пэрис привезёт тебе из Венеции? – спросила я.

– Ах, всего лишь пару мокасин от Гуччи. – Нелли унаследовала мои крупные ступни и постоянно страдала из-за маленького выбора в обувных магазинах. – В Италии они намного дешевле, а у Пэрис такой хороший вкус. Она говорит, что мокасины от Гуччи являются одним из пяти предметов одежды, которые должны быть у каждой стильной женщины.

Как всегда, когда Нелли с таким восхищением говорила о Пэрис, я чувствовала лёгкий укол в сердце.

– Как бы тебе понравилось, если бы мы скоро открыли свой собственный обувной магазин? – спросила я. – Труди, Анна, Мими и я.

– Серьёзно? – вскинулась Нелли.

– Мими уже составила… – Какую-то калькуляцию? Чёрт, как это называется? – …план финансирования, и завтра мы идём за консультацией в отдел по индустрии и торговым делам. – Я постаралась говорить максимально ровным тоном. – Может быть, у нас уже даже есть помещение для магазина.

– Правда? Ну класс, – сказала Нелли. – Действительно класс.

Я довольно повернула ключ в замке зажигания. Да, класс. Я – классная мамочка. За такую классную мамочку я в четырнадцать лет отдала бы что угодно. И сейчас тоже. И мокасины от Гуччи у меня тоже есть.

Непонятно почему ягуар прыгнул вперёд и наткнулся на бампер красного мини-купера.

Я испуганно выключила мотор.

– Ах мама! – так же испуганно воскликнула Нелли. – Какая же ты глупая!

Быстро, однако. Только что была классной, а теперь просто глупая.

– Мама, я получу лавовую лампу? – спросил Юлиус.


*


Когда мы вернулись домой, на крыльце нас радостной улыбкой встретил Неллин друг Кевин. Я улыбнулась в ответ. При этом Кевин Клозе, сын мелкокриминального торговца подержанными автомобилями, признанного пролетария посёлка «Насекомые», был не тем типом парня, которого я бы выбрала для своей дочери, если бы у меня была возможность. Со своими неровно постриженными волосами, пирсингом и татуировками он не вызывал большого доверия, особенно когда его сопровождали семейные бойцовые собаки Ганнибал и Лектер. Кроме бойцовых собак, в доме у Клозе жили пауки-птицееды, гигантские змеи, русские угонщики автомобилей, а также многочисленные сестрёнки и братишки с именами типа Мелоди и Шакира, и даже самые младшие из них выглядели так, как будто они ловко управляются с кнопочными ножами.

Но к этому времени я уже знала, что Кевин абсолютно безобиден, он был отлично закамуфлированным образцовым учеником, который никогда не прогуливал школу и не забывал про домашние задания. И несмотря на некрасивую стрижку, татуировки и пирсинг он был очень симпатичным – раскосые зелёные глаза, гладкая кожа. Его жесты были полны небрежности и очарования, что очень отличало его от других ребят того же возраста.

Но больше всего меня в нём располагало к себе то, что он был необычайно мил с Юлиусом и очень трогательно заботился о своих младших братьях и сёстрах, а также о ребёнке своей старшей сестры, которую, по-моему, звали Ариэлла и которая училась на парикмахера.

На этот раз он тоже был с ребёнком, Самантой, и с коляской, прикрытой от дождя пластиком в розовый горошек.

Увидев Саманту, сидевшую на коленях у Кевина, Нелли застонала. Саманте только что исполнился годик, и она была очень миленькая. Только ленточка, которой были повязаны её локоны, каждый раз напоминала мне о йоркширском терьере.

– Антон не открыл вам дверь? – спросила я, роясь в карманах в поиске ключа.

– Мы не звонили, – ответил Кевин. – Саманте нужен свежий воздух, но под пластиком от дождя она его не получает!

– Но я, собственно говоря, не собиралась проводить день на этом крыльце, – сказала Нелли.

– Конечно, нет, – ответил Кевин. – Мы возьмём её с собой в твою комнату. Я там смогу тебе показать, что она вчера выучила. Верно, Сэмми? Покажешь Нелли, что ты умеешь? – Он шёпотом добавил: – Она может бежать! Четыре шага!

– О! Здорово! – прошептала я в ответ.

– Гага! – воскликнула Саманта.

Нелли закатила глаза.

– Ну здорово!

Мне было её немного жаль. Очевидно, она предвкушала уютный вечер вдвоём с Кевином. Обнявшись в кресле. Маленькие дети не особенно её интересовали, даже собственный брат.

– Может быть, мы с Юлиусом побудем немного с Самантой, – сказала я, открывая дверь.

– Она может со мной строить лего, – предложил Юлиус.

– Очень мило с твоей стороны, но лучше не надо, – ответил Кевин. – В прошлый раз она чуть не проглотила кусок, помнишь?

Нелли пренебрежительно фыркнула.

– Она его только обслюнявила, парень!

– Мы с Юлиусом можем вместе с Самантой испечь пирог. – Я протянула руки к малышке. Кевин нерешительно отдал её мне.

– У меня со столешницы ещё не упал ни один ребёнок, – заверила я его. – Хотя по Нелли этого иногда не скажешь.

– Почему твоя сестра не может сама позаботиться о своём от… ребёнке? – спросила Нелли. – Сегодня, в конце концов, воскресенье.

– Ей тоже нужно иногда отдохнуть, – ответил Кевин.

– Мне тоже, – сказала Нелли.

Антон вышел из подвала и одарил нас всех улыбкой. В основном меня.

– Что ты делал в нашем подвале? – нахмурившись, спросила Нелли.

– Я перепрограммировал отопление, допотопная модель, – ответил Антон, не переставая улыбаться. – Я подумал, что температура 14 градусов – это маловато, раз лето уже кончилось.

Нелли милостиво кивнула.

– У меня всю неделю отмерзала задница.

– Да, а этого мы не хотим, – сказал Антон.

– Тем более что задницы и так немного, – добавил Кевин.

Нелли бросила на него злобный взгляд.

Я кинула Антону ключ от ягуара.

– Спасибо, что позаботился о нашем отоплении, а то я не знала, что там можно сделать.

Нелли была слишком занята своими злобными взглядами на Кевина, поэтому она не наябедничала Антону о нашем маленьком инциденте с мини-купером. Тем более что ничего особенного не произошло. Крохотная царапина на бампере совершенно не повредит его владельцу. В конце концов, бампер для того и предназначен, чтобы защищать собственную машину от вмятин и царапин.

Юлиус, похоже, думал о чём-то своём.

– Эмили тоже здесь? – спросил он Антона.

– Пока нет. Её потом привезёт бабушка, – ответил Антон. Он энергично закатал рукава. – Я подумал, что раз у нас нет завтрака, – я немного покраснела, подумав о том, чем мы заменили завтрак, – я приготовлю что-нибудь вкусное на обед. Ты останешься с нами обедать, Кевин? Кстати, кто-то звонил четыре раза подряд и всякий раз клал трубку, когда я подходил к телефону.

Это со стопроцентной вероятностью была моя мать. Она звонила утром каждое воскресенье, и наверняка голос Антона сбил её с толку. Хорошо, что она вешала трубку, вместо того чтобы расспросить Антона.

Кто вы? Возлюбленный? Что? Вы серьёзно? Милый человек, вы не думаете, что можете найти себе кого-нибудь получше?

– У меня куча белых грибов и свиного филе в холодильнике. – Я пощекотала Саманту под подбородком, чтобы она не плакала вслед Кевину, которого Нелли потащила вверх по лестнице. – К этому подойдёт лапша. Испечём ещё яблочный пирог. Со взбитыми сливками. А на первое суп-пюре из цветной капусты. – С моим чувством голода я придумала бы что-нибудь ещё.

– Я думаю, этого хватит, – сказал Антон, подмигивая. – Я буду готовить мясо и грибной соус.

– А я замешаю яйца в тесто, – добавил Юлиус.

Нелли и Кевин исчезли наверху в её комнате. Насколько я знала мою дочь, они там будут скорее ругаться, чем обниматься, поэтому мне не нужно появляться там каждые четверть часа, как обычно.

– Тебе идёт ребёнок, – сказал Антон, целуя меня в лоб. Секунду я думала, что он поцелует и Саманту, но он ограничился тем, что легонько погладил её по пухлой щёчке. – Ах, я помню те времена, когда Эмили и Молли были такими же маленькими. Боже, они были такие милые! К сожалению, они так быстро растут!

– Да, – сказала я, удивляясь, почему у меня снова возникло неприятное чувство в животе.

– Ну вот скажи, разве есть что-нибудь столь же милое, как вот эта марципановая детская головка? – спросил Антон.

Мужчины вроде бы всегда говорят прямо, что они имеют ввиду. Это было написано в одной из Трудиных книг по взаимоотношениям. «Почему мужчины всегда паркуются задом, а женщины предпочитают ехать вперёд» или что-то в этом роде. Мужчины не знают, что такое скрытые послания. Поэтому им можно не задавать вопросов типа «Что ты хочешь этим сказать?».

Тем не менее женщины тоже не могут изменить свою природу. У меня было такое чувство, что Антон чётко и ясно сказал мне: «Обязательно хочу завести с тобой ребёнка».

– Дети только для того такие мягкие и большеглазые, чтобы родители по ночам с удовольствием носили их на руках, когда они орут, – сказала я. – Были бы они серыми, чешуйчатыми и скользкими, это было бы намного труднее.

В переводе это означало: «Я ничего не имею против детей, но в данный момент я совершенно не думаю о том, чтобы завести ещё одного».

Но если в книге была написана правда, то Антон не поймёт моего скрытого послания, потому что он а) сам не прятал никакого послания и поэтому не ожидал такого ответа; и б) он мужчина. Н-да, тяжёлый случай.

– Вы наконец идёте? – Юлиус побежал на кухню.

– Мы уже здесь! – сказала я, посадила Саманту на столешницу и подняла туда Юлиуса. – Ну, давайте приготовим настоящий воскресный обед. Ещё раз, что говорят правила, Юлиус?

– Руки прочь от ножа, плиты и миксера, при чихании закрывать рот рукой, – отбарабанил Юлиус.

– И не сморкаться в миски, – добавил Антон.

Юлиус хихикнул.

Антон проверил остроту моего японского ножа для мяса. Нож, выкованный вручную, был острый, как скальпель. Эти ножи стоили целое состояние, и я тщательно за ними следила. У меня было четыре японских ножа, остальные кухонные ножи я выбросила.

– Чёрт побери! – сказал Антон.

– Если хочешь, я подарю тебе такой же к рождеству, – предложила я, доставая миску, миксер, муку, яйца, масло и сахар и передавая Юлиусу форму для запекания, чтобы он смазал её маслом.

Антон достал мясо из холодильника и взвесил дуршлаг с белыми грибами в руке.

– Этого хватит на всю компанию.

– Нелли ест столько же, сколько все остальные, вместе взятые, – сказала я. Свиное филе было по скидке, а грибы… С грибами я, наверное, несколько перестаралась. Но их, в конце концов, не всегда можно купить. Я их уже почистила и порезала, и они источали чудесный аромат.

У старого тайского торговца овощами герра Ву, чья лавка была рядом с хозяйственным магазином Мозера, они были на скидке.

«Моя мать вчера их срезала», – сказал он, заметив мои алчные взгляды. – «Не из супермаркета, а прямо из леса».

Я полагала, что герру Ву около восьмидесяти, он немного напоминал мне черепаху. В лавке ему помогали две внучки, и у обеих были уже собственные дети. Сколько же лет могло быть его матери? И так ли хорошо она видела, чтобы отличить боровик от какой-нибудь тайваньской поганки?

«Я на знала, что на Тайване растут белые грибы», – сказала я уклончиво, и герр Ву удивлённо посмотрел на меня. Затем он улыбнулся.

«Да нет. Эти грибы моя мать срезала вчера в Кёнигсфорсте. Она каждый день проходит по десять километров».

Я купила целое лукошко, но на всякий случай проверила каждый гриб. Они были безупречны. Надо срочно спросить герра Ву, что именно позволяет его матери сохранять форму.

– А филе! Экологически чистая свинина! Ты, наверное, потратила кучу денег, – сказал Антон.

– Ах, знаешь, у меня суперский адвокат по разводу, – ответила я. – Он позаботился о том, чтобы я могла позволить себе филе счастливых свиней и белые грибы. По крайней мере по воскресеньям. Поэтому я ему невероятно благодарна.

– Раз так, мы можем открыть и бутылочку того дорогого красного вина, которое тебе подарил этот парень, – заметил Антон, повязывая себе фартук, который моя мать подарила мне к рождеству. На фартуке была изображена корова, а под ней написано: «Мычу к молоку – северо-фризский союз молочных фермеров».

– Но этот адвокат был бы действительно хорош, если бы я могла себе позволить говядину из Кобе, – заметила я. – Коровам делается массаж, они слушают классическую музыку и каждый день пьют пиво. Это счастливейшие коровы в мире.

– Пока их не зарежут, – заметил Антон.

Мне нравилось готовить вместе с Антоном. Он готовил с таким же удовольствием, как и я, он хорошо это делал и вдобавок был внимателен к деталям. Мне очень нравилось смотреть, как он режет лук или – вот как сейчас – смешивает маринад для свиного филе. С мелко порезанным имбирём, чесноком и капелькой красного вина. Лоренц не умел поджарить яичницу, он бы даже не нашёл сковороду, если бы она ему вдруг понадобилась.

Моя кухня хорошо подходила для коллективной готовки. Она соединялась со столовой, посредине стояла плита, а через большие окна даже в пасмурные дни, как сегодня, в кухню попадало много света.

Я обожала эту кухню. Я обожала вообще весь дом.

При этом он сначала казался мне отвратительным.

Это был дом моей бывшей свекрови, родительский дом Лоренца. Когда умерла его мать, он выбрал его в качестве подходящего местожительства для меня и наших детей, вместе со всей обстановкой. Тёмный, пахнущий плесенью дом с флёром семидесятых годов и множеством полированной мебели красного дерева.

Оправившись от первого шока, я (энергично поддерживаемая Мими и её мужем Ронни) начала освобождать дом от хлама и ремонтировать его. Мы настелили новые полы, сломали пару лишних стен и избавились от большинства предметов мебели красного дерева (остальные покрасили белой краской). Теперь дом стал настоящей маленькой жемчужиной – первое жильё, где я себя чувствовала действительно дома. Может быть, потому, что здесь всё было устроено по моему вкусу, и никто не указывал, как и что мне делать. Предстояло ещё отремонтировать ванные комнаты, тогда всё станет отлично. При всём желании я не могла себе представить, что я уеду из этого дома до того, как он будет окончательно доведён до ума – только потому, что Антон решил, что мы как можно скорее должны поставить наши отношения на прочную основу.

Неужели он не может этого понять?

Я искоса посмотрела на него, и он благостно улыбнулся мне, нарезая мясо. Как всегда во время готовки, он начал тихонько напевать, на сей раз «Оду к радости» Бетховена. Вскорости к нему присоединился Юлиус.

«Freunde schöner Götterfunzeln, Torte des Elysius“, – пел он, ловко вбивая яйца в тесто. Он это делал уже множество раз, поскольку мне практически ежедневно приходилось печь пироги или кексы. Особенно у Нелли был неукротимый аппетит, и день без пирога был для неё потерянным днём. Она всегда худела, если не съедала по меньшей мере пять тысяч калорий в день.

– Осторожно, не урони скорлупу в миску!

Я поцеловала Юлиуса.

Саманта бросила в воздух немного муки и засмеялась, когда мы все начали чихать.

– Руки в тесте, скорлупа на месте, – распевал Антон во вес голос, я делала «Бам-бам-бам», Юлиус барабанил венчиком в ритме музыки, а Саманта заливисто смеялась. Я поняла, что это один из тех чудесных, великолепных моментов в жизни, когда… – и тут зазвонил телефон.

Это была моя мать.

– Это твоя мать, – сказала она.

– Привет! – Вместе с телефоном я вывалилась из кухни, дав Антону понять, чтобы он присмотрел за Самантой. Антон, не прерывая пения, улыбнулся и кивнул мне.

– Алло? Алло? Олав, опять что-то со связью…

– Мама! Я всё утро ждала твоего звонка.

– Что-то не так со связью, – сказала мать. – Всё время подходил кто-то другой. Мужчина, но тоже по фамилии Бауэр. Они там на Телекоме рехнулись. Что там у вас за шум?

Я забилась в самый дальний угол комнаты. Но пение и шум кастрюль были слышны и отсюда.

– Это… э-э-э… рабочие.

– В воскресенье?

– Ну, если забит унитаз, не будешь ждать до понедельника, – сказала я, падая на диван вместе с Зентой и Бергером. – Как там у вас погода?

– Холодно и ветрено, – ответила мать. – Но на следующей неделе мы идём в отпуск. Вы что, используете эту четырёхслойную туалетную бумагу? Неудивительно, что унитаз засорился.

– Хорошо, что у вас отпуск, – сказала я. – Куда поедете?

– В Шварцвальд. Горящая путёвка. Твой брат останется смотреть за фермой. Эта фифа, между прочим, бросила его.

– Через три недели? – Моему брату не везло в любви, хотя он был, собственно говоря, неплохой партией. Особенно после смерти родителей. Но на нашем острове выбор женщин для женитьбы не особенно велик, а на материке он бывал редко. Мы начали уже подумывать о том, чтобы записать его на телевизионное шоу «Фермер ищет жену».

– Она не любит коров. Это не могло хорошо кончиться, – сказала моя мать. – Может, вы бросали в унитаз прокладки?

– Нет, – ответила я. Для наших сдаваемых внаём комнат на Пеллворме мать велела мне, тогда ещё первокласснице, написать: «Дамские прокладки в унитаз не бросать, для этого есть отдельная мусорница. За нарушение штраф». Мне эта фраза врезалось в память.

В окно я увидела подъезжающий мерседес Антоновой матери. Она припарковалась прямо на тротуаре. Если машина будет там стоять больше двух минут, то фрау Хемпель, наша соседка, вызовет полицию. Фрау Хемпель охотно вызывала полицию. Однажды даже тогда, когда я выбросила в компостную кучу испорченный школьный бутерброд Нелли. Поскольку полицейский не собирался по этому поводу меня арестовывать, фрау Хемпель отправилась к своему адвокату, и тот написал мне длинное письмо, касающееся связи между компостированием хлеба и появлением крыс.

– Надо проехать полмира, так далеко это на юге, – сказала мать. – Но если хочешь увидеть горы, по-другому не получится.

– Да-да. – Я немного отвлеклась. Полли и Эмили выбрались из машины и забирали вещи Эмили из багажника: элегантную лиловую сумку для гольфа на колёсиках, маленькую сумочку и огромного гиббона из плюша. Ничего себе так для шестилетки, которая ночует у бабушки. Сумки подходили по цвету к пальто Эмили – чудесному изделию из вельвета с искусственным мехом.

– Мы можем заехать к тебе, это по дороге, – сказала моя мать, и моё внимание снова переключилось на неё.

Всё моё тело напряглось, и Зента с Бергером испуганно подняли головы.

– Ах, в самом деле? – сказала я. Чёртов Шварцвальд – почему моим родителям не поехать в отпуск в Гарц? Это намного ближе.

В дверь зазвонили. Звонок был не «Дзынь-дзынь», как другие звонки. Он звучал совершенно немелодично: «Крррррк». Из кухни, где пели, этого «Крррррк», очевидно, не было слышно.

– Может кто-нибудь открыть дверь? – крикнула я.

– Кто это пришёл? – спросила моя мать.

Ах, всего лишь мать моего возлюбленного и его дочь.

– Парочка ребят, поиграть с Юлиусом, – сказала я, встала и отправилась с телефоном в зимний сад. – Если вы хотите нас посетить по дороге в Шварцвальд, это будет, конечно, здорово

– Мы так и не видели дома Лоренца, – сказала мать. – И было бы хорошо, если бы мы могли у вас переночевать. С другой стороны, ты знаешь своего отца: если уж он выедет на дорогу, то захочет домчать в один приём.

То есть надежда ещё есть.

– Вы можете принять решение спонтанно, – сказала я, глядя в окно на осенний сад. Вот ещё, дом Лоренца! Он принадлежит мне, это заверено нотариально. Мои родители всегда считали, что я должна быть благодарна Лоренцу за то, что он оставил мне дом. То, что он нас с детьми выпихнул сюда, потому что нашёл себе новую, более молодую и более красивую, они не считали ужасным – наоборот, иногда можно было подумать, что они отлично понимают желание Лоренца поменять свою жизнь.

«Я всегда себя спрашивал, что он в тебе нашёл», – сказал мой отец, когда я рассказала ему о нашем расставании.

«Оно и не могло хорошо кончиться», – сказала моя мать. – «Если бы ты нас послушала и нашла себе работу. Все эти годы прохлаждаться и жить на содержании! И вот результат – без мужа и без профессии».

«Не могу себе представить, что тебя с таким довеском кто-нибудь возьмёт», – сказал мой отец.

Да, они такие, мои родители. Боже, они были просто ужасны!

Хорошо бы они просто проехали мимо Кёльна и никогда не познакомились с Антоном.

– А, ты здесь, – раздался прямо за мной голос Антона.

Я взвилась и обернулась.

– Приехали моя мама с Эмили, как ты думаешь, они… – Антон увидел телефон у моего уха, сделал извиняющийся жест и повернулся, чтобы уйти.

– У тебя не дом, а проходной двор, – сказала моя мать. – Кто это был?

– Водопроводчик, – сказала я тихо. Но недостаточно тихо. Антон, который почти уже вышел из комнаты, обернулся и поднял бровь.

– Он всё же вытащил из трубы что-то плохое, верно? – сказала моя мать. – Я это знала. На твоём месте я провалилась бы сквозь землю.

– Да, – прошептала я.

Антон покинул помещение.


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Уважаемая крёстная мать!

Я обращаюсь к вам, потому что мою дочку Хедвигу дразнят в школе по разным поводам – то по поводу её вязаной одежды, то вязаного обруча для волос, то вязаного нижнего белья, вязаных обложек для учебников и вязаной коробочки для бутербродов. Учительница ничего не предпринимает по поводу этого моббинга, поэтому вы – моя последняя надежда. Как мне помочь моему ребёнку?

Ваша отчаявшаяся Лизель из Х.


Дорогая (вязаль) Лизель,

(вашу дочь действительно зовут Хедвига, и если да, то почему?)

К сожалению, моббинг в наши дни – широко распространённый школьный феномен. Многие дети, как и ваша дочь, вытеснены из привычного круга общения – иногда только потому, что они немного (иначе вывязаны) выпадают из общепринятых рамок. Может быть, на первый взгляд вам действительно кажется, что вашу дочь «дразнят в школе по разным поводам», но если рассмотреть проблему поближе, то можно увидеть, что в вашем перечне очень часто встречается слово «вязаный». Пожалуйста, не поймите меня превратно: мы, члены мамы-мафии, тоже считаем, что вязание – это прекрасное хобби и с его помощью можно создать много чудесных вещей. Тем не менее вы, по-видимому, должны попытаться оградить Хедвигу и её учебники от результатов вашей страсти к вязанию. Шапочка или шарфик – это хорошо, а больше ребёнку навязывать не стоит.

И возможно, вам имеет смысл поменять ребёнку имя в ЗАГСе. Мы уверены, что ваша проблема с моббингом (распустится сама) растворится в воздухе.

Всего доброго желает вам крёстная мать.


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Детей нельзя воспитать,

они так или иначе подражают взрослым.



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


8 октября

Итак, мои дорогие, моя сестра организовала нам восьмерых ребятишек для нашей свежеиспечённой программы “Big Society Mum”. Ни родители, ни дети не проявили особенного воодушевления, я это должна сказать сразу. Эти люди не привыкли к самоотверженной помощи других. Но, к счастью, Ульрика убедила их в том, что лучше не отвергать подобного шанса. Как учительница, она знает, на что надавить.

Речь идёт о девочках в возрасте от 11 до 15 лет, некоторые из них особенно трудные. На нашем собрании завтра вечером мы должны выбрать для каждой девочки шефствующую мать. Я думаю, вы все заинтересованы в том, чтобы я как самая опытная мамочка взяла на себя самый тяжёлый случай – Мету Милосович. Она состоит на учёте в комиссии по делам несовершеннолетних, у неё больше испорченных зубов, чем здоровых, она завзятая курильщица и прогульщица в школе. Настоящий вызов. Я уже чувствую себя супер-няней. В любом случае, Мета разбавит ту скуку, которую я буду испытывать, проводя оставшиеся два месяца на диване, чтобы не лежать на сохранении. К тому же беременные, как известно, излучают покой.

Далее я рада поприветствовать нового члена нашего Общества – Сибиллу Хиттлер. Сибилла, было бы хорошо, если бы ты сама представилась.

Лаура-Кристин приехала домой на осенние каникулы, и те четыре килограмма, на которые она похудела (якобы из-за грусти), хорошо заметны. Если она с такой скоростью будет худеть и дальше, то к ноябрю достигнет оптимального веса и сможет вести счастливую жизнь подростка. Это видит даже Ян.

@Соня, может такое быть, что Валентина Улганова из 1Б класса была одета сегодня в Софиино пальто от Ойлили? Я это заметила только потому, что бедная маленькая Валентина обычно не отличается чувством моды.

Приветы с дивана от Фрауке.



8 октября

Привет. Итак, я новенькая. Меня зовут Сибилла Хиттлер, 1.70, 58 кг, блондинка, 39 лет, замужем, три сына – Оскар (13), Бен (8) и Фриц (5). В июне мы переехали из Лерне-Хюттхаузена (Нижняя Саксония) в дом номер 11 по Муравьиному проезду. В Хюттхаузене я была основателем и членом совета детсадовской родительской группы «Волчок», и эта работа доставляла мне колоссальное удовольствие. Поэтому я очень рада, что в Обществе матерей я снова имею возможность работать для детей и матерей. Я уже получила от вас ценную инсайдерскую информацию: я чуть не записала Оскара и Бена в детский садик, который находится у вас в чёрном списке.

Будучи квалифицированным маклером по продаже недвижимости, я работаю неполный день в маклерском бюро моего мужа и его делового партнёра (Хиттлер и Кампс в проезде Жука-бронзовки, если кому нужна новая квартира) – работа, которая прекрасно сочетается с воспитанием детей и ведением домашнего хозяйства. В своё свободное время я соблюдаю диету по группе крови и со страстью предаюсь декорированию нашего дома.

Домашних животных у нас нет, но Оскар охотно завёл бы мышей-песчанок. Поэтому я была бы очень благодарна за ваши советы: домашние животные – да или нет, если да, то какие, и так далее.

Нетерпеливые приветы от

Сибиллы


8 октября

Привет, дорогие, привет, Сибилла, добро пожаловать в Общество матерей. Хорошо, что ты самостоятельно исследовала нашу домашнюю страницу и даже откопала наш «чёрный список» (это, кстати, большой секрет!). Если у тебя ещё есть вопросы, ты можешь обращаться в любой момент. Домашние животные: у нашей Софии есть маленький визгливый хомяк. К сожалению, эти твари воняют и недолго живут, поэтому надо постоянно покупать новых. Других преимуществ содержания животных я не вижу, но София обязательно хочет иметь животное, потому что у всех кто-нибудь есть.

@Фрауке. Я и сама не знала, что Валентина Улга-как-её-там – дочка нашей жемчужины Даши, я просто поражена. Но Даша так плохо говорит по-немецки, что трудно что-нибудь понять. Сначала мне тоже было немного неприятно, что Софии приходится ходить в один класс с дочкой нашей уборщицы, но со временем я с этим смирилась. Я не собираюсь из-за давно забытой социальной обиды отказываться от Даши – за двадцать евро она работает очень интенсивно. Её отношение к работе таково, что большинство немцев должно брать с неё пример. Она даже сама вызвалась чистить хомячью клетку – какая немецкая домработница предложит такое? И она очень нежно заботится о Берил. Вчера я смогла провести всё время до обеда в термах Клаудиуса, а она в это время нянчила ребёнка и выгладила кучу рубашек. Деньги нужны Даше ещё и потому, что она должна оплачивать лекарства для своей больной матери в России, поэтому мы не окажем ей услуги, если уволим её только из-за того, что наши дети случайно ходят в один класс. Ну, мне пора на маникюр.

Привет,

Соня



8 октября

Поздравляю со вступлением, Сибилла. К нам не так легко попасть.

Я – Гитти, единственная мать-одиночка в нашем обществе, я отвечаю за проведение мероприятий по рукоделию. Как ты можешь видеть в рубрике «Проекты», я провожу различные курсы с участием матерей и детей, и талисман нашего общества, огромная корова из папье-маше, за которую мы уже получили кучу комплиментов, сделана мной. Я очень рада, что ты интересуешься дизайном интерьеров и декорированием. Если у тебя есть вопросы и идеи или если ты хочешь записаться на занятие «Ящик игрушек – с техникой плетения к уникальному изделию» в следующий четверг, я буду очень рада.

Мама Гитти,

которая давно хочет кошку,

но никогда её не получит, потому что её мамочка против домашних животных.



8 октября

Дорогая Сибилла, я тоже сердечно приветствую тебя в нашем Обществе матерей. Я Эллен, мама Тимми (3) и Джимми (только что вылупился). У моего мужа зубной кабинет в Стрекозином проезде, это прямо возле вас.

Я размышляю, не знали ли мы друг друга раньше, потому что твоё имя кажется мне супер-знакомым. А может, есть художник по имени Арнульф Хиттлер? Или Аттила?

Домашних животных у нас нет, потому что Тимми при виде морской свинки начинает плакать. Возможно, из-за того, что некоторые дети нагнали на него страху своими плюшевыми животными (не хочу указывать пальцем, но такая огромная мышь в комбинезоне может быть супер-страшной! Особенно когда ею бьют по голове).

Гитти, тебе давно пора уехать от родителей.

Мама (молочная корова на длительный срок) Эллен

P.S. Ты не хочешь завести четвёртого ребёнка, Сибилла, чтобы наконец получилась девочка, или с тебя довольно?

P.P.S. Фрауке: Насчёт нашего социального проекта: Мой муж хочет, чтобы к нам попала девочка с кариесом и/или кривыми зубами.



8 октября

Дорогие Соня, Гитти и Эллен, большое спасибо за ваши тёплые приветствия. Гитти, твои проекты по рукоделию действительно впечатляют. Особенно мне понравились колокольчики из консервных крышек.

Художника по имени Арнульф или Аттила Хиттлер я не знаю, Эллен, но я не специалист в изобразительном искусстве. И четвёртого ребёнка мы не планируем. Мы очень счастливы с нашими тремя сыновьями. Но я, разумеется, возьму на себя одну девочку из нашего социального проекта.

Сибилла


3


Удручённо глядя вслед Антону, я вполуха слушала, как моя мать рассказывает о 1976 годе, когда у тёти Герти засорился унитаз, причём из-за использованных прокладок и волос с тётушкиной расчёски.

– Водопроводчики не обязаны хранить молчание, ты знаешь? – сказала мать. – Это не врачи. Водопроводчик опозорил тётю Герти раз и навсегда, и она ничего не смогла с этим поделать.

– Мама, мне пора заканчивать, – сказала я.

– Понимаю, – сказала мать. – Просто скажи, что это от предыдущих жильцов. Ну что, может быть, увидимся в следующую субботу.

– Да, буду рада, – ответила я. Я просто лживая змея.

Войдя в кухню, я увидела, что Антон усадил Эмили между Юлиусом и Самантой на столешницу, откуда она мрачно смотрела на меня. Ну здорово.

Её бабушка расцеловала меня в обе щеки. Она пахла дорогими духами, кожей сидений её мерседеса и лаком для волос.

– Я как раз говорила Антону, что у вас тут чудесные ароматы, и я с радостью осталась бы на обед, моя дорогая, но мы с Рудольфом договорились пообедать в клубе.

– Жаль, – сказала я и бросила взгляд на Антона. Он смотрел в сторону.

– Создаётся полное впечатление, что Эрсверты расстаются окончательно, – сказала Полли. – Бедная, бедная Юлия. Новая пассия на добрые двадцать лет моложе неё. Мужчины – просто животные, верно?

– Хм, – сказала я максимально нейтральным тоном. Антон крепко сжал челюсти и не сказал ничего.

Полли поцеловала Эмили.

– Арривидерчи, моя дорогая! Антон, я повесила Эмилин костюм пчелы в гардероб, после генеральной репетиции проверь, пожалуйста, крепко ли сидят усики. Мне кажется, что они немного болтаются. Не хотелось бы, чтобы они на представлении в пятницу слетели с головы.

Пока Антон провожал мать до двери – с улицы было слышно, как фрау Хемпель кричит, что она почти уже вызвала полицию, – я огляделась. Антон хорошо поработал во время моего отсутствия: яблоки были почищены, цветная капуста для супа порезана. Духовка была разогрета до 180 градусов.

– Кто хочет налить тесто в форму? – спросила я.

– Я! – сказал Юлиус. Эмили мрачно смотрела на меня.

– Супер. А потом вы все можете помочь мне выложить яблоки на тесто, – предложила я.

– Я считаю, что выпечка пирогов – это дурацкое дело, – сказала Эмили.

Угадай, а что я считаю дурацким

К сожалению, Антон не захотел ждать, пока мы останемся одни, и не стал ходить вокруг да около, а сразу приступил к выяснению отношений.

– С кем это ты говорила по телефону? – спросил он ещё из коридора.

Я сглотнула.

– С матерью, – тихо ответила я.

– Я так и думал, – сказал Антон, взял в руки нож и порубил пару грибов. – И вы говорили о водопроводчиках?

– Да. У тёти Герти засорился унитаз.

– У тёти Герти унитаз, – повторил Антон.

– Да, и представь себе, водопроводчик начал повсюду рассказывать, что тётя Герти бросает в туалет что попало, – сказала я и почувствовала, что краснею. – Водопроводчики не обязаны хранить молчание, ты знаешь?

Антон с грохотом поставил сковородку на плиту и налил в неё масла.

– Ты думаешь, что я болван, Констанца! – Его голос был не громче обычного, но мне показалось, что он орёт.

– Вы не хотите подняться к Нелли и сказать ей, что еда будет готова через пятнадцать минут? – спросила я у детей.

– Нет, – отрезала Эмили. Она больше не смотрела мрачно. Очевидно, предвкушала скандал.

– Я хочу прюрировать цветную капусту, – сказал Юлиус.

– Это называется пю-ри-ро-вать, – поправила его Эмили. – Грамотей.

Саманта бросила ей в лицо горсть муки.

– Ну погоди! – Эмили тоже полезла в пакет с мукой. Я уже хотела вмешаться, но Антон крепко схватил меня за рукав.

– Твои родители вообще знают обо мне?

Я с неприятным чувством посмотрела на нож в его руке.

– Знаешь… мы с моими родителями… мы не особенно близки, – пробормотала я.

– То есть не знают! – Антон отпустил мой рукав и швырнул мясо на сковородку, хотя масло ещё не разогрелось. – Что с тобой такое? Ты стыдишься меня?

– Чушь! – Что за абсурдная мысль! – Эй, прекратите! – Эмили, Юлиус и Саманта вовсю швырялись мукой. Но Антон делал вид, что он этого не замечает.

– Но почему ты не рассказала им обо мне? Мы вместе уже несколько месяцев!

– Я… разумеется, они знают о тебе… Прекратите этим кидаться! Это же продукт!

Дети, похоже, веселились вовсю. Они пищали от восторга и вырывали друг у друга пакет с мукой.

– Констанца, я очень серьёзно воспринимаю происходящее между нами, – сказал Антон. – Поэтому я представил тебя моей семье, моему деловому партнёру и моим друзьям.

– Я тоже воспринимаю нас серьёзно, – заверила я его.

– Да, конечно. Так серьёзно, что ты забыла рассказать о нас своим родителям.

– Я только не хотела… Я собиралась… мои родители… – забормотала я. Дети выглядели, как снеговики. Кевин точно начнёт ругаться, когда увидит Саманту в таком состоянии. Я попыталась очистить её с помощью полотенца.

Антон схватил меня за запястье и повернул к себе.

– Твои родители знают о нас или нет?

Я кивнула. Это могло означать что угодно.

– И когда я познакомлюсь с твоими родителями?

– Они живут на Пеллворме! – На мою голову приземлилась полная горсть муки, и мука посыпалась мне на лицо.

– Это Юлиус! – радостно взвизгнула Эмили.

– Но по ошибке! – захихикал Юлиус.

– Когда – я – познакомлюсь – с – твоими – родителями? – повторил Антон, не выпуская моей руки.

Я поняла, что больше не смогу обходиться отговорками. Я сдула муку с глаз и сказала:

– В следующую субботу.

Антон этого не ожидал. Он выпустил мою руку и поболтал ложкой по сковородке. Потом он снова недоверчиво поглядел на меня.

– У них будет отпуск в Шварцвальде, и они по дороге заедут сюда. Они, разумеется, обязательно хотят познакомиться с тобой. – Я попыталась улыбнуться. – Я думала, ты… и Эмили придёте к ужину.

О Боже, это будет мой конец.

– Хорошо, – сказал Антон, и ледяной тон его голоса растаял. Он снял свою обсыпанную мукой дочь со столешницы и смёл с неё муку. – Я принесу с собой вино.

– Отлично. – Отлично! Вино мне понадобится в больших количествах.


*


У герра Мозера, владельца хозяйственного магазина Мозера, было уже три предложения на его помещение. Одно от бюро путешествий «Пальмы» на той же улице, одно от сети булочных и одно от людей, которые хотели открыть магазин экологически чистых продуктов. Мне показалось, что он уже остановился на бюро путешествий.

– Знаете, наискосок у нас уже есть булочная, а хорошие овощи продаёт по соседству герр Ву, – сказал он и облокотился на хромированный миксер. – Кроме того, эти экологические типы в денежном отношении не такие уж… – Его фраза повисла в воздухе, а его взгляд не отрывался от Труди, которая заплела сегодня много мелких косичек и надела вязаный беретик и лиловое платье до колен. На ногах у неё красовались шерстяные чулки в тон беретику и лиловые сапожки, а на шее болталась цепочка с огромной пентаграммой.

– Это не эко, это скорее этно в сочетании с ретро восьмидесятых и налётом готики, – пробормотала Анна, которая в своих поношенных джинсах и мешкообразном свитере явно не соответствовала идеальным представлениям герра Мозера о заслуживающем доверия деловом партнёре.

Я поняла, что нашим надеждам не суждено будет сбыться. При этом магазин был отличный. Особенно если убрать обстановку герра Мозера с оставшимися товарами и освежить стены краской. Торговая площадь – шестьдесят квадратных метров, за ними складское помещение, небольшой офис, маленькая кухонька и огромная ванная. На изогнутый фасад витрин я не могла наглядеться. Будет позорище, если на эту жемчужину наклеят плакаты с надписью «Горящий тур – Турция 4 звезды – всё включено – две недели только за 765 евро».

Но герр Мозер, очевидно, чувствовал себя обязанным людям из бюро путешествий.

– Мы с женой однажды летали на Тенерифе от «Пальм», – сказал он. Его жена умерла в позапрошлом году. Собственно говоря, должно было произойти наоборот, пояснил нам герр Мозер: он должен был умереть прежде жены, на этом была построена вся их страховка. Сейчас ему придётся остаться в квартире над магазином и жить со сдачи магазина внаём.

– Где вы покупаете обувь? – спросила Труди.

– Я… – Герр Мозер посмотрел на свои туфли. – Этим всегда занималась моя жена.

– В будущем, если вам понадобятся новые туфли, вам нужно будет только спуститься с лестницы, – сказала Труди. Герр Мозер не выглядел особенно осчастливленным этой идеей. Он таращился на пентаграмму на Трудиной груди и молчал.

– Сколько стоят вон те лавовые лампы? – спросила я, отвлекая его.

– Синяя или красная? – уточнил герр Мозер.

– У помещений очень большой потенциал. – Мими наконец завершила осмотр и снова присоединилась к нам. Хорошо, что по контрасту с Труди она была в чёрном брючном костюме и с очень элегантным портфелем. И в очках, придававших ей довольно серьёзный, немного строгий вид. Я и не знала, что у неё слабое зрение.

– Стоимость аренды магазина, конечно, не слишком низкая, – сказала Мими, поправляя очки. – И состояние… хм… очень…

– Я всё приведу в порядок, – перебил её герр Мозер. – До конца месяца здесь всё будет убрано, потом придут маляры. Бюро «Пальмы» хотело бы въехать уже в декабре.

– Мы сможем открыться самое раннее в феврале, – сказала я. Тут нечего притворяться: поход в банк насчёт финансирования нам ещё только предстоит, а список формуляров и разрешений, которые мы должны были заполнить и подать, оказался ужасно длинным. Кроме того, мы бегло ознакомились с книжкой «Коротко об обуви» и выяснили, что никто из нас не знает разницы между Джодхпур-ботинками и Челси-ботинками. Семинар по розничной торговле, на который мы записались, состоится только в январе. Мы надеялись, что после семинара мы станем немного умнее.

– И полы надо заменить, – сказала Мими, показывая на глубокий порез в линолеуме.

– Верно, – добавила Труди. – Этот пол выглядит как блевотина.

Сейчас, когда она это сказала, я тоже это заметила. Узором линолеума служили разводы в горчично-жёлтых и коричневых тонах. Анна положила себе ладонь на живот. Бедняга до сих пор страдала от утренней тошноты.

– В своё время это был последний писк, – пояснил герр Мозер. – Кроме того, на нём не видна грязь. Вы себе не представляете, что сюда тащат люди.

– Представляем, – сказала Мими. – Поэтому новое покрытие должно быть устойчивым к повреждениям, а это стоит денег! – Она вздохнула, и герр Мозер тоже вздохнул.

– Всё так подорожало, – пробормотал он. – А годы уже не те. Раньше я всё делал сам.

– А рабочие так ненадёжны, – заметила Анна. – Если мы получим магазин, мы возьмём на себя ремонтные работы.

– Вы? – герр Мозер посмотрел на каждую из нас по очереди.

– Мы позаботимся о рабочих. Перестелем полы, организуем электрика и маляров, – сказала Мими. – Всё за наши деньги и высокого качества. Вы можете спокойно себе отдыхать и не платить ни цента.

– Где тут подвох? – спросил герр Мозер, причём мы задали себе тот же вопрос. Конечно, Мимин муж Ронни был начальником отдела в огромном строительном магазине, но он не мог организовать нам паркет и краску бесплатно.

– Никакого подвоха, – сказала Мими. – Правда, арендную плату мы будем платить только с марта.

– Понятно, – сказал герр Мозер.

– Понятно, – сказали Труди, Анна и я.

– Вы можете всё спокойно посчитать, – заметила Мими. – «Пальмы» будут платить аренду с декабря, но ремонт остаётся за вами. Более того, вы должны всё успеть за месяц.

Герр Мозер выглядел задумчиво.

– И вы действительно будете использовать качественные материалы?

Очень качественные материалы, – ответила Мими и серьёзно посмотрела на него сквозь очки.

– И мне ни о чём не надо будет беспокоиться? Если что-то пойдёт не так, отвечать будете вы?

– Мы можем это зафиксировать и подписать, – предложила Мими.

– И вы будете получать каждый год пару обуви бесплатно, – сказала Труди тоном рыночного зазывалы.

О мужской обуви до сих пор речь не шла. Но не важно, для герра Мозера мы закупим. Главное, чтобы он передал нам этот чудесный магазин!

– Ну, не знаю… – герр Мозер по-прежнему колебался. Мы все задержали дыхание.

– Продумайте всё спокойно, – дружелюбно сказала Мими. Ну и нервы у неё.

– Да, подумайте об этом денёк, – сказала я. – Правда, если вы прямо сейчас примете решение в нашу пользу, то я куплю обе лавовые лампы, тостер в цветочки и вон те прозрачные салатные ложки. И наволочку на гладильную доску, если у вас есть.

– Обе лавовые лампы?

– Обе, – ответила я.

Морщины на лице герра Мозера медленно разгладились, и он стал выглядеть на двадцать лет моложе.

– Я думаю, что мы договорились, – сказал он и протянул нам руку. – Уважаемые дамы, магазин ваш.


*


– За Мими, классную деловую женщину! – Я подняла бокал с шампанским. – Эти очки – просто супер!

– И за Констанцу, которая знает, как применить лавовые лампы! – сказала Труди.

– Синюю я у тебя куплю, – заметила Анна. – Яспер не оставит меня в покое, если он узнает, что у Юлиуса есть одна, а у него нет.

– Я, собственно, хотела их подарить им к рождеству, – ответила я. Шампанское было прекрасным, холодным и игристым.

– За будущее, – сказала Мими. Очки она сняла. – Ронни уже предвкушает ремонт.

– Джо ему поможет, – заметила Анна. – Он может класть плитку и вешать полки. Для учителя математики у него хорошие руки.

– Понимаете ли вы, что в случае, если с магазином всё получится, я в первый раз в жизни буду зарабатывать деньги? – спросила я.

– Ну да, во всяком случае, когда мы выплатим тебе ту сумму, которую ты вложила в магазин, – заметила Труди.

– А-мм, да, ты права.

– Не беспокойтесь, – сказала Мими, которая собиралась вложить в наш проект такую же громадную сумму, как я. – Магазин – это просто алмазная шахта. Надо только копать в нужных местах.

– В первую очередь речь идёт о том, чтобы осчастливить людей, – заметила Труди.

– Не в первую очередь, – сказала Мими. – Потому что иначе мы могли бы вложить деньги в общество защиты детей.

– У мамы-мафии новая штаб-квартира. – Анна отклонилась назад и положила ладонь на живот. – Нам надо в любом случае завести удобный диван.

– Нам нужно название для магазина, – заметила Труди. – Как вам нравится «Третий глаз»?

– Супер! Если бы мы продавали очки, – сказала Анна. – Людям с тремя глазами.

– А «Звёздный меридиан»? – спросила Труди.

Анна закатила глаза.

– Нет, в названии должно быть слово «Обувь».

– Мы же согласны, что мы будем продавать не только обувь, верно? – сказала Мими. – Немного аксессуаров тоже было бы хорошо. Конечно, только качественные аксессуары.

– Да-да, – заметила Труди. – Кроме того, мы будем бесплатно предлагать аюрведический чай. Наш магазин должен осчастливливать и тех людей, у кого нет денег на траты.

– Ни в коем случае не чай, – сказала я. Я пила достаточно часто отвратительные Трудины чаи. – Мы купим капучино-машину – это сделает женщин счастливыми.

– Как насчёт «Счастливая обувь»?

– «Назад к ботинкам», – предложила Анна.

– У нас достаточно времени, чтобы придумать название, – заметила Мими. – Сейчас нам надо прояснить, где мы будем брать товар. Я вообще не хочу, чтобы мы в конце концов предлагали такую же обувь, как в C&A, только на двадцать евро дороже, потому что мы не добьёмся такой же хорошей закупочной цены, как они.

– Ты уже спросила Пэрис про Маноло Бланика и компанию? – спросила Анна.

– Как только она вернётся из Венеции, – ответила я. – И только в том случае, если я переживу следующие выходные. – Как только я вспомнила про приезд моих родителей, моё эйфорическое настроение испарилось. Я быстро допила своё шампанское. Мне надо обязательно запретить Антону и детям рассказывать про мои планы по поводу магазина. Иначе мои родители будут биться головой о стену. «Наконец у неё есть немного денег, и она собирается снова их выбросить на идиотскую идею

Анна посмотрела на часы.

– Мне пора, надо забрать Яспера и Джоджо.

– Ты называешь бедного ребёнка «Джоджо»?

– Слушайте, это лучше, чем «Джо-Энн», как её называла эта ненормальная Бьянка, – сказала Анна. – Она сейчас моя, то есть мне надо придумать ей имя, которое понравится нам обеим. Переименовывать шестилетку сложно.

– Разве у неё нет второго имени? – спросила Мими.

– Есть, – ответила Анна. – Шанталь.

– Ну ладно, – откликнулась Мими. – Джоджо, собственно, звучит довольно мило.

– Мне тоже пора, – заметила Труди и встала. –Учить этих противных менеджеров дыханию. Я вам скажу, я буду счастлива, когда мне больше не придётся выполнять эту работу. – Она глубоко вдохнула. – Хотя там есть столько позитивных моментов, я имею ввиду.

– Мне тоже пора, – сказала я, следуя за ними к двери. – Мне и так придётся подкупить Нелли, чтобы она приглядела за Юлиусом. Сегодня вечером я собираюсь посмотреть «Анатомию страсти».

– Я тоже посмотрю, – сказала Анна. – А Джо при этом будет массировать мне ступни. Я самая счастливая женщина на свете, верно?

– Да, – ответила я и вздохнула. Собственно говоря, счастливейшей женщиной на свете должна была быть я (или, во всяком случае, одной из счастливейших, вслед за Анной), но как-то у нас с Антоном это не получалось. И к тому же этот ужасный гольф. Невозможно поверить, что в дурацкий белый мячик так трудно попасть. Сегодня утром я четырнадцать раз промахнулась, прежде чем мне удалось попасть по мячу. Который полетел в высоту на пятнадцать метров. Это было ужасно.

Мими бросила на меня пытливый взгляд и ухватила меня за руку.

– Что с тобой такое? – спросила она.

Я любила всех моих подруг, но Мими я любила чуточку больше, чем остальных. Она была самой умной из нас и самой красивой, с её нежными чертами лица, изящной фигурой и выразительными глазами. Они с Ронни были моими соседями в Шершневом проезде, и они очень мне помогли, когда я месяцев девять назад переехала сюда, только после развода и в ужасном состоянии. Через Мими и Ронни я, кстати, познакомилась с Антоном.

– Ах, просто я не могу попасть по чёртову мячу в гольфе, и Антон на выходные познакомится с моими родителями, – сказала я и быстро вернулась в комнату, чтобы шлёпнуться на диван. – Я бы охотно без этого обошлась.

Мими налила себе ещё один бокал шампанского и стала внимательно слушать, как я описывала ей ситуацию, включая историю с водопроводчиком и забитый унитаз тёти Герти 1976 года.

– Тем не менее я не понимаю, – сказала она, когда я закончила. – Как твоим родителям удастся выгнать Антона?

– Ты не понимаешь.

– Я и говорю.

– Я имею ввиду, мать Ронни хотела тебя выгнать, поскольку она была от Ронни настолько в восторге, что даже для такой женщины, как ты, он казался ей слишком хорошим.

Мими фыркнула.

– Почему ты описываешь это всё в прошедшем времени? Она по-прежнему придерживается мнения, что её Ронни заслуживает намного лучшей женщины, чем я. Особенно после выкидыша.

– Видишь, именно в этом и состоит разница: они считают, что даже какой-нибудь безработный, пьющий и курящий мужик, который охотно переодевается в женскую одежду, заслуживает кого-то лучшего, чем я.

– Но почему?

– Откуда я знаю? – Я пожала плечами. – Я думаю, я только для того учила психологию, чтобы это выяснить. Они не должны познакомиться с Антоном.

– Но Констанца, Антон тебя любит, и не важно, что скажут ему твои родители.

Я покачала головой.

– Ты не знаешь их так, как знаю я. Они объяснят ему, что он занимается благотворительностью. Они скажут ему, что он, связавшись со мной, выставил себя полным идиотом. Они уже проделали такое с Лоренцем, и ты видишь, к чему это привело.

Мими положила мне руку на плечо.

– Дорогая, хотя я плохо знаю твоего Лоренца, но я подозреваю, что его поступок никак не связан с твоими родителям. Ну давай, расслабься наконец.

Я уже три дня пыталась расслабиться, но мне это никак не удавалось. Моя единственная надежда состояла в том, что мои родители, выехав на шоссе, проедут мимо Кёльна.

– Не важно, что думают о тебе твои родители: ты прекрасный человек, и Антон, встретившись с тобой, может считать себя счастливцем, – сказала Мими.

– Ты такая добрая, – ответила я. – Мне уже стало лучше.

– Хорошо, что для разнообразия теперь я могу тебя поддержать, – сказала Мими.

У меня сразу же проснулись угрызения совести.

– Я знаю, что это, собственно, никакие не проблемы, – пробормотала я. Когда у Мими был выкидыш, ей неделями было очень плохо, а её брак чуть не развалился. Сейчас они оба снова были вместе, и вроде бы им обоим стало легче. Но это была точно не моя заслуга. Единственное, чем я помогла – я держала Мими за руку и плакала вместе с ней. – Ронни всё ещё разговаривает во сне?

Мими покачала головой.

– Нет, но у меня всё равно такое чувство, что он что-то скрывает. – Она вздохнула.

Мими и Ронни ничего так не желали, как этого ребёнка. Они годами пытались зачать, и когда это наконец получилось, они были безумно счастливы.

Ужасно, что люди вроде Ронни и Мими, которые столько могут дать, никак не могли родить ребёнка, в то время как другие, которые не хотят детей и не в состоянии достойно позаботиться о них, рожают одного за другим. Это было очень грустно и как-то несправедливо.

Я восхищалась ими обоими, потому что они больше не роптали на судьбу, а пытались как-то с ней примириться. И без детей можно вести наполненную и счастливую жизнь – это был их новый девиз, и они, конечно, были правы. Но у меня болело сердце, потому что что я знала, что они безумно хотят стать родителями. Быть семьёй.

– Почему бы вам ещё раз не попытаться? – тихо спросила я.

– Нет, – твёрдо ответила Мими. – Я больше не хочу переживать подобное. И Ронни тоже.

– Но на сей раз всё может быть хорошо. Многие женщины после выкидыша рожают счастливых детей.

– Но подобное может произойти снова, – возразила Мими. – Я этого не переживу. И ты видела, как страдал Ронни. – Она выпрямилась. – Ты знаешь, в отсутствии детей тоже есть свои плюсы. Например, сейчас я смогу полностью сконцентрироваться на нашем обувном магазине. Мне всё это ужасно нравится. Намного больше, чем моя старая работа.

– Хотя ты зарабатывала очень много, – сказала я. Я забыла, чем конкретно Мими занималась, но это было как-то связано с управлением предприятиями и длительной учёбой.

– В этот раз я тоже собираюсь много зарабатывать. Этот обувной магазин будет иметь колоссальный успех, – сказала Мими. – Завтра не дай себя сбить с толку этому консультанту в банке с его расчётными примерами. Не важно, что он скажет: доход, на который я рассчитываю, не утопичен. Через год мы все четверо сможем на него жить, если мы правильно возьмёмся за дело.

– Но это всего только обувь. Не бриллианты.

– Не важно. И в гольф ты ещё научишься играть. Я могу с тобой позаниматься.

– Правда?

– Конечно. Когда ты сдашь правила, я возьму тебя с собой на площадку.

– Чёртовы правила – в этом-то и состоит моя проблема.

– Чушь, – ответила Мими. – Их сдавали намного менее способные люди, чем ты. Например, Ронни. А посмотри на него сегодня, у него уже восемнадцатый гандикап.


*


На этой неделе мы с Антоном вообще не виделись. Дни были наполнены встречами и событиями, и по вечерам тоже было много дел. По понедельникам Антон играл в сквош с Ронни, во вторник я ходила к Нелли в школу на родительское собрание, в среду Антон присутствовал на деловом ужине, а в четверг Эмили была занята на генеральной репетиции балетного представления, которое должно было состояться в пятницу вечером. Но мы ежедневно созванивались вечером после десяти, когда дети были уже в постели.

– Что ты сейчас делаешь?

– Я лежу в постели голая и думаю о тебе, – сказала я. Это не было ложью, если отбросить ночнушку. Было пол-одиннадцатого вечера четверга. – А ты?

– Я пытаюсь закрепить эти чёртовы пчелиные усики на шапке, – ответил Антон. После короткой паузы он добавил: – И я голый и думаю о тебе.

Я захихикала.

– Как прошёл день? – спросил Антон.

– О, супер. Я четыре раза попала в шток, одиннадцать раз в газон, 134 раза в воздух, два раза в мяч и один в вахтёра.

Антон засмеялся.

Это не была шутка, глупый!

– И что было в банке?

– О, они очень стремились одолжить нам деньги, – ответила я. Что было правдой: банковский работник назвал калькуляцию Мими «немного оптимистичной, но в целом убедительной», и поскольку мы предоставили достаточно гарантий, наш кредит был без промедления одобрен. – Хотя я не очень понимаю, зачем нам одалживать деньги, если у нас в банке есть накопления, но, видимо, так положено. – И в самом деле: я получала 4,5% за деньги на моём счету и должна была платить 6,8% за то, что я одолжила ещё – преимущества такой процедуры я никак не могла понять.

Антон ещё раз попытался мне объяснить, что мы можем причислить кредит к деловым расходам и получить лучшее финансирование. Но он объяснял это так сложно, что я через какое-то время его перебила.

– Я тоскую по тебе, – сказала я.

– Видишь, я это и имел ввиду: если мы будем жить вместе, то мы будем вместе хотя бы по ночам, – сказал Антон. – Ой! Чёртов клей! Он прожёг мне дыру в джинсах!

– Я думала, ты голый.

– Слава Богу, нет, иначе я бы сейчас склеил себе неизвестно что, – ответил Антон. – Этот чёртов пенопласт не хочет держаться! Но ему придётся, иначе нас в конце концов обвинят в причинении телесных повреждений. На генеральной репетиции один усик чуть не попал по носу другой пчёлке.

– Ну, завтра будет интересно!

– Да, ужасно интересно, – Антон слегка зевнул. – Я заранее радуюсь субботе.

Да, я тоже радовалась. Примерно так же, как пломбированию каналов без наркоза. Но мне придётся продержаться. Если не случится чуда.


*


В пятницу утром я почувствовала себя плохо. Я не могла точно сказать, что у меня болит, собственно, везде что-то чувствовалось: болели голова, живот, суставы, горло. Или это вирус, или симптомы страха по поводу приближающегося визита моих родителей.

Я приготовила завтрак кошкам и детям, сделала Нелли бутерброды в школу, почистила яблоки, нашла пропавший ботинок, провела дискуссию на тему «Можно ли при семи градусах входить из дома без пальто» и отвела Юлиуса в детский сад.

Когда я вернулась домой, мне стало ещё хуже.

Я стала прикидывать, поможет ли от воображаемых болей аспирин, но тут зазвонил телефон.

– Бауэр.

– Я говорю с фрау Констанцей Бауэр?

– Да.

– Фрау Бауэр, меня зовут Барбара Леман, и я сегодня ваша фея счастья. Потому что вы выиграли! Разве это не великолепно?

– Нет, спасибо, я ничего не покупаю.

– Хаха, нет, вы и не должны ничего покупать. У нас розыгрыш счастливых путешествий! И знаете что? Вы кандидат на главный выигрыш! – Голос фрау Леман просто перехватывало от радости.

– Но я не участвовала ни в каком розыгрыше.

Фрау Леман пропустила мой аргумент мимо ушей.

– Я надеюсь, что вы сейчас сидите, иначе вы упадёте, когда я вам скажу, что именно вы выиграли. Поездку в Тунис! Неделя полупансиона в четырёхзвёздочном отеле. Стоимостью в две тысячи долларов! Ну, что вы скажете?

– Отпуск мне не помешал бы…

– Вы его заслужили, – сказала фрау Леман, которая, очевидно, знала обо мне больше, чем мне бы хотелось. – Самолёт и отель уже зарезервированы. Вперёд, к солнцу! Оставьте все заботы позади.

– Да, было бы неплохо, – вздохнула я. Я могла бы оставить моим родителям и Антону записку: «К сожалению, улетела в бесплатное путешествие в Тунис».

– Это отлично! – вскричала фрау Леман. – А самое лучшее вот что: вы можете взять с собой ещё кого-нибудь. И он отдохнёт всего за пол-стоимости! Сказочные пятьдесят процентов скидки! Ну? Сегодня счастливый для вас день, фрау Бауэр!

Тут я начала что-то подозревать.

– А если я хочу поехать одна?

– К сожалению, не получится. – Фрау Леман вздохнула. – Поездка на две персоны. Но почему вы не хотите побаловать вашего мужа? За всего 999 евро вы вдвоём сможете прекрасно отдохнуть!

Что? Так это же…

– Вы не думайте, что раз я блондинка, то я не умею считать, – злобно сказала я.

– Ну, посчитать тут несложно, фрау Бауэр, – сказала фрау Леман несколько более агрессивно. – Даже ребёнок поймёт, что вы много выиграете. Поездка за две тысячи евро бесплатно, и ваш спутник получит такую же поездку за полцены. Кто не ухватится за эту возможность, виноват сам.

– В бюро путешествий «Пальмы» две недели в Тунисе в четырёхзвёздочном отеле, полный пансион, стоят 820 евро, – сказала я. – То есть поездка вдвоём выгоднее вашего главного выигрыша на 80 евро вместе с вашей сказочной пятидесятипроцентной скидкой. Кто настолько глуп, чтобы покупаться на ваш псевдовыигрыш?

– Конечно, мы не можем заставить людей пойти навстречу своему счастью, – сказала фрау Леман. – Раз вы хотите закрыть глаза на ваше счастье, это ваше дело.

– Ну, тогда я сейчас крепко закрою глаза, – сказала я и положила трубку.

Едва я это сделала, как телефон зазвонил снова.

– Знаете что! – воскликнула я.

– Это твоя мать. Мы уже проехали Бремен.

– Что? Но вы же собирались приехать только завтра! – Если вообще приехать.

– Да, но так лучше, – сказала мать. – С завтрашнего дня мы платим приличную сумму за нашу комнату, поэтому мы не хотим пропускать ни дня.

Ну, типичная картина. То, что другие люди уже что-то запланировали, совершенно их не волнует. Во всяком случае, в отношении меня.

– Но я ещё не перестелила постели… – начала я. Но тут я сообразила, что сейчас как раз произошло чудо, о котором я просила: если мои родители приедут сегодня, то завтра они будут уже далеко. То есть они вообще не увидят Антона. Который не сможет ни в чём меня упрекнуть: в конце концов, это не моя вина, что мои родители так внезапно поменяли планы.

Я восторженно воскликнула:

– Как здорово, что вы приедете прямо сейчас!

– То есть мы приедем к обеду, – сказала мать. – Пожалуйста, ничего тяжёлого для желудка. Никакой свинины. И ничего запечённого под сыром. И никаких персиков. Олав, на какую кнопку нажимать?

– На красную, – раздался голос моего отца, и разговор был окончен.

– Угадай, кто сейчас придёт, – сказала я Юлиусу, забирая его из детского сада.

– Антон, – ответил Юлиус.

– Нет! – Как раз нет! – Бабушка и дедушка. Они приезжают на день раньше.

– Здорово! – сказал Юлиус. – А Антон придёт?

– Антон идёт вечером на балетное представление Эмили и поэтому прийти не сможет. – Мой Бог, как это прекрасно. Спасибо, что ты услышал мои молитвы. Как ты здорово всё планируешь, до малейшей детали!

– Знаешь что, малыш? Если ты дедушке и бабушке ничего не расскажешь про Антона и обувной магазин, то я подарю тебе что-то красивое!

Юлиус поглядел на меня большими глазами.

– Что же?

Таковы четырёхлетки. Они спрашивают «Что?», а не «Почему?». Очень мило!

– Лавовую лампу!

– Ой, здорово! – сказал Юлиус. – Мне так её хотелось. А что получит Нелли, если она ничего не расскажет бабушке и дедушке про Антона и обувной магазин?

Об этом надо подумать.


*


Я лежала на диване и не могла заснуть. Зента и Бергер тоже не могли. Они уже несколько часов катали по полу орех.

Полная луна озабоченно заглядывала ко мне в окно.

– Дело не в тебе, – сказала я луне. – Дело в моих родителях. Они просто давят на меня, что бы они ни делали. Я слишком возбуждена, чтобы спать. – Ну, и орех производил много шума.

Луна серьёзно смотрела на меня. Для меня и в полнолуние она была «мужского рода», то есть месяц, и черты её лица были мужскими. Мужскими и добрыми.

Труди не могла этого понять. Она считала, что у луны определённо женское лицо. «Посмотри внимательно. Она выглядит, как принцесса Стефания из Монако».

Но тут она зашла слишком далеко. Не в отношении принцессы Стефании, а в смысле того, что с луной у неё не было ни малейшего сходства.

Кстати, есть люди (как, например, Лоренц), которые вообще не видят никакого лица на луне. Когда мы с Юлиусом и Нелли играли в облака («Я вижу облако, которое выглядит, как дракон с домиком на спине»), то Лоренц сидел рядом, уставившись в небо, и молчал.

«Вы видите там маленькую лягушку?» – спрашивала, к примеру, Нелли. – «Которая высунула язык?».

«Да!» – отвечал Юлиус. – «Она хочет съесть ежа, глупая лягушка! Папа, ты видишь ежа?»

«Я вижу только облака».

«Да, но разве ты не видишь облако, которое выглядит, как ёж? То есть сейчас оно выглядит, как толстый король, видишь?»

«Я вижу только облака, которые выглядят, как облака», – пробурчал Лоренц, гордый собой.

Буммм! – орех ударился о стол, и я в испуге вскочила. Луна в окне сдвинулась немного вправо, но смотрела на меня по-прежнему озабоченно.

– Худшее уже позади, – сказала я. – Ещё завтрак, и они уедут. И, собственно, сегодня они были очень милы. То есть не со мной, а с детьми: лего для Юлиуса и зубной набор принцессы Лилифи для Нелли.

Юлиус очень обрадовался и одарил бабушку и дедушку благодарными поцелуями.

Нелли выглядела так, как будто её сейчас вырвет в зубной стаканчик.

– О, класс, спасибо! Я всегда хотела пластиковый стаканчик с принцессой. Мои маленькие подружки будут страшно мне завидовать, когда они это увидят!

– Сначала я хотела купить ещё и подходящую коробочку для завтраков, – сказала моя мать. – Но скоро рождество.

– Да, я уже предвкушаю! – Нелли бросила на меня возмущённо-весёлый взгляд и прошипела: – Мне не четыре, а четырнадцать!

– Я знаю, – прошипела я в ответ.

– У них ещё был красивый альбом для рисования с принцессой Лилифи, – сказала мать. – И такая красивая сумочка. И даже наручные часы!

– Как мило, – ответила Нелли. – А бюстгальтер от принцессы Ллилифи имеется? Мне бы пригодился новый лифчик!

Моя мать с упрёком посмотрела на меня.

– Почему она употребляет такие плохие слова?

– Плохое влияние большого города, мама.

Моя мать покачала головой. Нелли тоже, правда, она при этом улыбалась. Я шепнула ей, что родители, конечно, в некоторой степени в ответе за то, какими получились их дети, но дети ничего не могут поделать с тем, что у них ненормальные родители.

– Хорошо, я запомню, – сказала Нелли. Минуту спустя она снова наклонилась ко мне и прошептала: – Но я уверена, что такой ненормальной ты никогда не будешь.

Меня это очень тронуло.

Если бы мои родители знали, что Нелли встречается с парнем типа Кевина Клозе, они бы точно умерли на месте. Но до противостояния с Кевином и его пирсингом и татуировками дело не дошло, потому что Кевину снова надо было присматривать за Самантой и младшими детьми.

– Он спросил, могу ли я прийти и помочь ему сыграть пьесу в кукольном театре, – сообщила Нелли.

О Боже, это было так мило.

Но Нелли постучала себя пальцем по лбу.

– Он сказал, что я могу сыграть крокодила. Разве кому-нибудь об этом расскажешь? Я лучше останусь дома с моими ненормальными бабушкой и дедушкой и с моей ненормальной матерью и ничего не скажу про обувной магазин и людей, которых зовут Антон.

– Спасибо большое, – сказала я. – Ты мне большое подспорье.

– Да, и мы сможем вместе посмотреть «Доктор Хаус», – ответила Нелли.

Моим родителям дом очень понравился.

– Лоренц большой молодец, – сказал мой отец. – Он прекрасно о вас позаботился.

– Он тут не ударил палец о палец, – ответила я, но мои родители не захотели этого слышать. Огромный сад им тоже очень понравился.

– Наконец у мальцов будет свежий воздух, – сказал отец. – Лоренц тут хорошо всё придумал.

– А какая у вас тут хорошая песочница, – сказала мать Нелли. – Это лучше, чем балкон в городской квартире.

– О да, ответила Нелли. – Я сижу тут каждый день и пеку кулички, украшая их маргаритками.

Отец одобрительно стукнул по толстым балкам.

– Лоренц хорошо это сделал.

Тут Юлиус сказал:

– Это сделал не папа, это Ан…

Я в отчаянии распахнула глаза.

Юлиус хлопнул себя ладошкой по рту и поглядел на меня большими глазами.

– Теперь я не получу лавовой лампы?

Я уже хотела рассказать родителям историю о моей подружке Антье, которая строит песочницы, но потом заметила, что родители не обратили на оговорку Юлиуса никакого внимания. Они прошли к домику на дереве и стали щедро расхваливать строительный талант Лоренца. Никто из нас не подумал поправить их и рассказать, кто на самом деле строил домик.

И Антон больше не упоминался. Возник ещё один деликатный момент, когда родители увидели в моей комнате двуспальную кровать.

– Такая широкая кровать для одного – это опасно, – сказала моя мать и прищёлкнула языком. – Подумай о тёте Герти.

Тётя Герти, которая осталась старой девой не в последнюю очередь благодаря истории с водопроводчиком, купила себе в молодые годы двуспальную кровать. И сейчас она была такой толстой, что отлично заполняла всю кровать и без мужчины.

Мой отец ущипнул меня за талию.

– Но она нисколечко не поправилась от печалей, – провозгласил он.

– Ну, это потому, что у меня нет печалей, – ответила я. – Без Лоренца я очень, очень счастлива.

– Нет, не счастлива, – сказала моя мать.

– Счастлива. – Глупо думать, что разведённые женщины только и способны на траур и печаль. Большинство из них, могу поспорить на что угодно, живут счастливее, чем в браке.

Моя мать бросила на меня соболезнующий взгляд.

– Хорошо, что ты примирилась с тем, что ты одна. Всё равно ты не найдёшь дурака, который возьмёт тебя в твоём возрасте и с детьми.

Мне очень хотелось крикнуть им, что я уже нашла себе такого дурака, который намного лучше Лоренца. Но я не стала этого делать. Лучше пускай мои родители считают меня жалкой родственной душой тёти Герти, чем они узнают правду и попытаются довести Антона до бегства.

– Иногда мне кажется, что жизнь без мужчины не так уж плоха, – добавила мать, многозначительно глядя на отца. – Когда нибудь, рано или поздно, человек всё равно останется один. На твоём месте я бы просто представила себе, что Лоренц умер.

– Да, я так и сделаю, – ответила я. – И каждые две недели приходит дух Лоренца и забирает детей на выходные.

– Когда один из нас умрёт, я больше не женюсь, – сказал отец матери.

– Почему ты думаешь, что ты больше проживёшь, чем я? – спросила мать. – С твоим высоким давлением!

– Я этого не думаю. Я только сказал, что когда один из нас умрёт, я больше не женюсь.

– Да и как бы ты смог жениться, если ты умрёшь!

– Я думаю, что брак в целом – переоценённая вещь, – сказала я, но мои родители меня не слышали. Они продолжали спорить о том, кто из них раньше умрёт.

Когда они в семь часов отправились спать, я глубоко вдохнула и отправилась звонить Антону. Я спросила его, как прошла балетная премьера. Антон ответил, что усики сидели крепко, а Эмили была самой красивой пчёлкой.

– Я скучаю по тебе, – сказал он затем. – Я уже предвкушаю завтрашний вечер.

– Знаешь, трубка сейчас сядет, – сказала я. И постучала по микрофону телефона. – И я должна тебе сказать, что птрббуфбуфмт родители сегомпц прхли уже блабумбп ничего, верно? Чттттт я мгла пделть?

– Я плохо тебя слышу, – сказал Антон.

– Потому что трубка счссядт, но пттти мти к сжлению нтпрсуф Шварцвальд знчит длних очмного. Жаль, крунди – больше, чем ты?

– Что? Я очень плохо тебя понимаю, Констанца.

– Главное, ты хадратутси другой раз крамдивумм в вино, но не грусти, птмтчто чтделать, согласен? Или легдарливорне песочница. Ой, трубка садится!

– Завтра поговорим, хорошо? – вскричал Антон. – С твоим телефоном что-то не так.

– Кломорфи они рутитути, к сожалению. Сиден ягяг. Я тебя люблю. Маг ди ззаэтво сердишься?

– Радуюсь нашей завтрашней встрече, – крикнул в трубку Антон.

– Я крам дигельдигель, – прошептала я и быстро положила трубку. Теперь Антон уже не сможет сказать, что я ничего ему не рассказала об изменившихся планах моих родителей. Сказала. Крам дигельдигель.

В эту ночь Зенда и Бергер в какой-то момент прекратили катать по полу орех, луна ушла от моего окна, и я действительно заснула.


*


Когда мои родители встали в полдевятого, я уже купила свежих булочек, накрыла на стол и заварила чай.

Кроме того, я выпила четыре чашки кофе и уже готовила пятую, когда Юлиус сказал:

– Мама, ты так странно смотришь.

– Как странно?

– Как Губка Боб, – ответил Юлиус.

– Это от кофеина, – ответила я. Лучше бы я добавила в кофе виски, тогда бы я была и бодрой, и расслабленной. Так или иначе – скоро всё кончится.

Мой отец из ванной наверху крикнул:

– Куда ты дела мои жубы, Ульрика?

В это время в дверь позвонили.

– Юлиус, открой, пожалуйста, это наверняка Яспер, – сказала я. – Скажи ему, чтобы он пришёл через час. – Мои родители уже будут, надеюсь, на пути в Шварцвальд, и дом снова будет наш.

– Открой шлюзы, Олаф, – крикнула наверху моя мать. – Никому твои зубы не нужны.

– Мама! – крикнул Юлиус у двери.

Глоточек виски мне всё же не помешает. Я сняла бутылку с полки. Когда я повернулась, передо мной стоял Антон.

У меня перехватило дыхание.

– Юлиус не хотел меня впускать, – смеясь, сказал Антон. Он был в спортивном костюме и с пропотевшими волосами. – При этом я аккуратно вытер ноги! Не могу тебя обнять, я весь вспотел. Но я не мог не забежать и не пожелать тебе доброго утра.

Я знала, что я сейчас выгляжу точно, как Губка Боб. Я чувствовала, как горят мои глаза. Моё сердце определённо не билось уже пять секунд.

– Если я теперь не получу лавовую лампу, то это будет несправедливо, – сказал Юлиус.

– Ты… здесь, – прошептала я, и меня охватила огромная злость на судьбу. Почему хотя бы раз в жизни всё не может идти, как я запланировала?

Антон поцеловал меня и посмотрел на свои часы.

– Мне пора! Эмили смотрит «Рони, дочь разбойника», и ровно через четырнадцать минут будет сцена смерти с Лысым Пером, поэтому мне надо сидеть рядом с ней и держать её за руку. – Он поцеловал меня ещё раз и повернулся, чтобы уйти. – До вечера. И не думай, что я не видел бутылку виски. От меня ничего не скроешь! – Он снова засмеялся.

У меня снова возникла надежда. Очевидно, он не заметил машины моих родителей на той стороне улицы. И если он сейчас уйдёт, прежде чем…

– Ой! – он почти столкнулся с моей матерью.

– Ой! – вырвалось у неё.

Ну вот.

Я открыла бутылку виски и сделала большой глоток.

Моя мать широко открыла глаза и оглядела Антона с ног до головы.

– Доброе утро, мама, – сказала я.

– Мама? – спросил Антон.

Виски жёг мне горло.

– Это Антон Альслебен. Антон, это моя мать.

– Ты не видела зубов твоего отца? – спросила меня мать, не открывая взгляда широко распахнутых глаз от Антона.

Он быстро оправился от удивления.

– Рад с вами познакомиться, – сказал он, протягивая ей руку. – Я думал, вы приедете после обеда. – Он смущённо улыбнулся. – Я, собственно, не хотел, чтобы вы познакомились со мной, когда я в спортивном костюме. Почему ты мне не сказала, Констанца?

– Сказала, – ответила я. – Вчера по телефону. Всё перенесли на один день.

– Так кто вы? – спросила мать.

– Антон Альслебен, – повторил Антон, хотя было очевидно, что это имя ничего не говорит моей матери.

– Нафол! – крикнул сверху отец.

Я выпила ещё глоток виски.

– Я спутник жизни Констанцы, – сказал Антон.

– Нет! – вскричала моя мать.

– Да, – ответил Антон и снова засмеялся. – Очевидно, вы представляли меня совсем другим. Но я не всегда ношу брюки для бега, честное слово. Когда вам надо ехать?

– Прямо сейчас, – ответила мать. Мне показалось, что она тоже похожа на Губку Боба, особенно в области бровей.

– Жаль, – сказал Антон. – Но не завернёте ли вы к нам на обратном пути, чтобы мы немного лучше познакомились? Мне действительно пора бежать. – Он поглядел на лестницу. – А, и вы, конечно, отец Констанцы. Добрый день. Я Антон Альслебен, спутник жизни Констанцы. Пожалуйста, извините меня за спортивный костюм. Я думал, вы приедете сегодня во второй половине дня.

Мой отец застыл на нижней ступени лестницы и позволил Антону потрясти себе руку.

– Я уже сказал вашей супруге, что было бы хорошо, если бы вы на обратном пути опять завернули в Кёльн, – сказал Антон. – Я закажу столик в ресторане и приглашу моих родителей, чтобы вся семья познакомилась. Когда заканчивается ваш отпуск?

– Через две недели, – ответил отец по-прежнему в абсолютном ступоре. Ну, он хотя бы надел зубы.

– Ну и прекрасно! – сказал Антон. – В воскресенье у Констанцы день рождения, мы убьём одним выстрелом двух зайцев.

– У Констанцы день рождения в феврале, – сказал отец.

– Это у меня, склеротик, – поправила его мать.

– Тогда договорились, – сказал Антон. – На субботу через две недели я заказываю столик. – Он снова посмотрел на часы. – Мне действительно пора. Приятно было с вами познакомиться. Увидимся через две недели. Без кроссовок.

Он ещё раз поцеловал меня в щёку, потрепал Юлиуса по волосам и выбежал из дома.

Юлиус захлопнул дверь.

– Я что-то пропустила? – спросила с лестницы заспанная Нелли.



Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


10 золотых правил обхождения с лавовой лампой


1) Воспрепятствуйте любым способом, чтобы лавовая лампа попала в ваш дом.

2) Попытайтесь как можно раньше объяснить своему ребёнку, что лавовые лампы отвратительны. Рекомендуется интегрировать лавовые лампы в колыбельные песни. Спи, дитя моё, усни. Сладкий сон тебя возьми. Лампа с лавой – это фу.

3) Если ваш ребёнок тем не менее очень хочет лавовую лампу, попробуйте сказать ему: «Либо лавовая лампа, либо я. Выбирай».

4) Если ваш ребёнок выберет лавовую лампу, предложите ему в качестве альтернативы домашнее животное по его выбору.

5) Если ребёнок по-прежнему настаивает на лавовой лампе, купите большую пачку валерьянки и сразу же начните приём.

6) Подумайте о том, что лава в лампе начинает двигаться только через два часа после включения. На эти два часа не оставляйте ребёнка наедине с лампой и дайте ему тоже немного валерьянки.

7) Ни в коем случае не позволяйте вашему ребёнку трясти лавовую лампу. Иначе её содержимое превратится в мутно светящуюся жидкость, и ребёнок будет плакать и просить себе новую лавовую лампу.

8) Ни в коем случае не давайте лавовой лампе упасть на пол, иначе её содержимое превратится в мутную светящуюся жидкость, которая испортит ваш ковёр, а ребёнок будет плакать и просить себе новую лавовую лампу.

9) Лучше всего запивайте валерьянку виски и тут же ложитесь спать, чтобы не топтаться по осколкам, а ребёнок в это время будет плакать и просить себе новую маму.

10) Воспрепятствуйте любым способом, чтобы лавовая лампа попала в ваш дом.

*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Прибираться в доме во время детских игр –

всё равно что убирать снег во время снегопада.

Расслабьтесь, грязь полезна для здоровья.


Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


11 октября

Мои дорогие! Я надеюсь, что волнение несколько улеглось и что каждый доволен ребёнком, который ему достался. Эллен, мне очень жаль, что мы не смогли сообщить тебе, есть ли у твоей Шанталь проблемы с кариесом, но я думаю, что шансы тут выше, чем у ребёнка номер 8, Корали, чьи зубы, по словам Ульрики, выглядят безупречно. Вы, кстати, вчера действительно испугали моего дорогого супруга, который слышал нашу «бабью свару» даже в своей мастерской. А Марлон сказал, что ему снились плохие сны про злых ведьм, которые хотели его сожрать…

С примирительным приветом,

Фрауке



11 октября

После вчерашних громких выступлений некоторых наших членов я хочу сказать следующее: во-первых, я не вышла из нашего проекта «Большая мама»; во-вторых, я не злоупотребляю своим постом главной мамы, чтобы добыть себе какие-то преимущества. Я только взяла на себя смелость в рамках нашего проекта организовать себе отдельного ребёнка. Ещё раз всем тем, кто не понял: наша уборщица Даша работает у нас не только до обеда, но ещё дважды в неделю после обеда, при этом она не знает, куда ей девать Валентину, поэтому я позволила себе включить Валентину в наш проект. Она растёт без отца, дочь иммигрантки, поэтому никто из вас не сможет сказать, что она не подходит к проекту, хотя она намного младше остальных девочек. Поскольку я буду заботиться о ней дважды в неделю, то меня вряд ли можно упрекнуть в том, что я пытаюсь упростить себе жизнь. Напротив, шестилетка во многих отношениях сложнее в обращении, чем двенадцатилетний ребёнок, которого в любом случае можно привлечь к уходу за маленькими детьми.

Соня



11 октября

Соня, речь не идёт о том, признаём мы или не признаем твою заботу о дочери твоей швабры как работу на проекте, или же о том, что ты якобы турканула это дело к своей выгоде. Речь о том, что из-за твоего самоуправства на нашем проекте образовался лишний ребёнок. Бедной Корали не досталось шефствующей матери, и сестра Фрауке Ульрика с полным правом заявила, что ей будет трудно объяснить это ребёнку и родителям, особенно при том, каких трудов ей стоило уговорить их позволить ребёнку участвовать в проекте. Ты как наша главная мама должна была избежать подобной ситуации.

Но дело сделано, и нам надо найти решение. Проще всего будет поискать для Корали новую шефствующую мать. У кого есть подруга, сестра или знакомая, которая подойдёт для этого ответственного задания? И, Гитти, скажу тебе сразу: никто не собирается спрашивать об этом Леман с грибком или маму драчуна Хайдкамп.

Сабина,

которая снова активно готовится к следующему заседанию



11 октября

Маме Сабине и всем остальным: слово «туркануть» в смысле злоупотребить /обмануть /соврать /смошенничать мы должны убрать из нашего лексикона по этическим /моральным /филологически-эстетическим соображениям. Это звучит ксенофобски, оскорбляет наших турецких сограждан и вообще устарело.

Мама Гитти

P.S. И слово «швабра», с моей точки зрения, политически некорректно.



11 октября

Не возносись, Гитти. Если человек употребляет слово «туркануть», то это далеко не значит, что он ксенофоб. У меня куча друзей-иностранцев, и вообще мы космополиты в душе. А знаешь ли ты, сколько денег в месяц я трачу на кебаб и турецкий йогурт? Я думаю, что турки, которые живут в Германии, не должны позволять себе оскорбляться одним словом. Если им не нравится, как мы говорим, пускай они возвращаются к себе в Турцию. Собак, к примеру, не оскорбляет, если сказать «собачья жизнь».

Сабина

P.S. У нас закрытый форум, и если я пишу что-нибудь оскорбительное про какую-нибудь швабру, то я могу полагаться на то, что никакая швабра этот форум читать не будет и тем самым не почувствует себя оскорблённой.



11 октября

Иногда мне кажется, что у тебя не все дома.

Мама Гитти



4


– Кто это был? – спросил отец, когда Антон ушёл.

– Он сказал, что он новый спутник жизни Констанцы, – сказала мать. Не хватало только фразы «Бедный безумец».

То есть можно было выдать Антона за безобидного помешанного, который периодически заглядывает к женщинам по соседству и выдаёт себя за спутника их жизни. Наверное, родители сразу бы мне поверили. Но я вспомнила про грядущую субботу, и, кроме того, подействовал виски.

– Я, собственно, хотела вас порадовать хорошей новостью, – сказала я. В году этак 2020, если мы с Антоном к тому времени всё ещё будем вместе.

– Какой новостью? – спросил туго соображающий отец.

– Ну, новым парнем, глупый, – сказала мать.

– Тем, что я влюбилась, – сказала я с максимальным достоинством. – Антон замечательный. Мы… счастливая пара.

Родители молчали.

– Антон построил мою песочницу, – сказал Юлиус.

– Он безработный? – спросила мать.

– Нет, – ответила я. – Он адвокат. Он вёл мой развод.

– Вот оно что! – сказал отец. – Охотник за приданым, значит.

– Нет. У Антона достаточно денег. Его адвокатская контора процветает.

– Это он так говорит.

– Это так и есть.

– А отец Антона – Рудольф Альслебен из «Альслебен Фарм», – добавила Нелли. – Они так богаты, что в это трудно поверить.

– Вот оно что, – сказал отец, наморщив лоб и задумавшись.

– Будете завтракать? Я принесла булочки.

– Он… нормальный? – спросила мать.

Его родители – брат и сестра? Его использовали для медицинских экспериментов? Не превращается ли он в полнолуние в оборотня?

Я вздохнула.

– Да, совершенно нормальный. Чай или кофе?

– Чай, – ответила мать. – Пожалуйста.

Отец, громко фыркнув, выложил нам результат своих размышлений:

– Он, конечно, женат!

– Нет. Он уже несколько лет как разведён.

Пауза. Недоверчивое молчание.

– И у него действительно серьёзные намерения?

– Да, папа, это так и есть. Антон – прекрасный человек. Дети очень любят его. Верно, дети?

– Верно, – ответила Нелли. – Его-то мы очень любим.

Как только я подумала об Эмили, меня бросило в пот.

– Я тоже его люблю, – сказал Юлиус. – Где лавовая лампа, мама? Я наконец хочу её получить.

– Было бы хорошо, если бы вы за меня порадовались.

– Конечно, мы рады, – сказала мать. – Даже очень. Никто из нас на это уже не рассчитывал.

– Я только спрашиваю себя, в чём тут загвоздка, – сказал отец.

– Никакой загвоздки, – твёрдо ответила я.

– Не, – сказала Нелли. – Никакой загвоздки. Это так же верно, как принцесса Лилифи.


*


Едва родители уехали, в дверь снова позвонили. Это была Мими.

– Ронни хочет за моей спиной усыновить ребёнка, – сказала она.

– Я не думаю, что это удастся, – ответила я и повела её в гостиную, где Юлиус, лёжа на полу, таращился на стоявшую перед ним лавовую лампу.

– Не могу понять, почему он не поговорит об этом со мной, – сказала Мими.

– Виски?

– Нет, спасибо, – ответила Мими. – Я выяснила это через гугл. Там можно видеть последние строки поиска. Ребёнок после выкидыша. Поздний отец. Осиротевшие родители. Травма от выкидыша.

– Ничего страшного, он просто хочет найти информацию.

– Он не хочет найти информацию, он ищет таких же, как он, чтобы купаться в жалости к себе.

– Ах, Мими. Это не имеет отношения к жалости к себе. Он просто глубоко расстроен. Некоторые идут к психотерапевту, а он ищет в интернете людей, с которыми он мог бы об этом поговорить.

– Скорее повыть, – сказала Мими. – Он зарегистрировался на одном форуме. Для родителей с нереализованным желанием иметь детей. – Мими подняла Зенту с дивана и села на её место. Зента свернулась калачиком на её коленях и снова уснула. – Я сразу его узнала по его дурацкому нику. Бонрон70.

– Вместо Бонтон, – сказала я. – Забавно.

– Не, это не смешно. Ронни на этом форуме повсюду оставляет сопли и слёзы. – Мими вздохнула. – Он был так счастлив, когда он думал, что скоро станет отцом. Когда он понял, что только ребёнок придаст новый смысл его жизни. И что он не может поговорить об этом с женой.

– Ну, что-то в твоих словах есть, – осторожно сказала я.

– Да. Потому что я нахожу жалобы и стоны ненужными, – ответила Мими. – В какой-то момент жалобы становятся деструктивными. Это никому не поможет.

– Мама, лавовая лампа ничего не делает, – пожаловался Юлиус.

– Но иногда жалобы помогают понять, что именно человеку на самом деле нужно, – сказала я.

– Я хочу, чтобы лавовая лампа забурлила, – продолжал жаловаться Юлиус.

– Вот именно, – ответила Мими. – И Ронни, очевидно, выяснил, что он хочет усыновить ребёнка. Но я не хочу. Ни в коем случае. Мы уже слишком стары для процесса усыновления. Известно, что он может длиться годы. И в тот момент, когда ты наконец прижимаешь к себе ребёнка, появляется его настоящая мать и забирает его.

– Да, в кино, – заметила я. – И в грустных книгах.

– Я не хочу усыновлять детей, – повторила Мими.

– Так скажи ему об этом.

– Он не говорит со мной на эту тему. Только с ЗвёзднойМамочкой13 и с ЖужжащейПчёлкой68 или как там называют себя эти бабы. И я не хочу, чтобы он заметил, что я за ним шпионю.

– Мама, лавовая лампа сломалась. Она ничего не делает.

– Лавовая лампа должна сначала нагреться, – ответила я. – Мими…

– Ты можешь спокойно назвать меня МарципановаяСвинка218, – предложила Мими, хитро улыбаясь.

– О – да, я как раз хотела это предложить.

Мими засмеялась.

– Я знала. Тебе это понравится. А вот Анна закидала меня серьёзными упрёками. Она считает недостойным преследовать мужа в чате и выдавать себя при этом за другого человека.

– Было бы недостойно последовать за мужем в стрип-бар и там выдать себя за стриптизёршу, – сказала я. – Тем не менее я считаю, что разговор лицом к лицу – это наилучший вариант.

– Кто бы говорил, – возразила Мими.

Я смущённо промолчала.

– Мама, я хочу новую лавовую лампу. Эта какая-та плохая. Она ничего не делает.

– Все лавовые лампы плохие, малыш. Надо только иметь терпение.

– Это как с мужчинами, – заметила Мими.

– Ты несправедлива!

– Да? Бонрон70 сообщил МарципановойСвинке218, что, по его мнению, его жена неспособна взять ответственность на себя. В том числе и за чужого ребёнка. Моя жена – сдержанный, закрытый человек… Что означает – я холодная, как собачий нос.

– Это только твоя интерпретация.

Мими пожала плечами.

– Да. Но зерно истины в этом есть. Я не уверена, что я бы смогла, даже если б захотела, полюбить усыновлённого ребёнка как своего собственного. В нашем возрасте уже не получишь на руки младенца. Тебе скорее всего передадут бедного малыша, который половину своей жизни провёл в детской психиатрии.

– Чушь!

– Подумай сама, как может ребёнок, у которого нет любящих родителей, выдержать без последствий первые годы своей жизни?

– В этом и состоит прелесть усыновления: такие дети получают наконец любящих родителей.

– Да, и если они не умерли, то они живут и по сей день. На самом деле всё это выглядит совершенно иначе. Ронни прав: я не хочу отвечать за такого покалеченного ребёнка. Но не из эгоизма. А из страха. – В какой-то момент мне показалось, что Мими сейчас расплачется.

– Поговори с ним об этом!

– Только через мой труп. Кроме того, мне очень интересно, что ещё можно выяснить, прикинувшись марципановой свинкой. Сегодня вечером я спрошу его, какова его жена в постели.

– Ты играешь с огнём, – предупредила я.

– Да, – ответила Мими. – А то я вообще ничего себе не позволяю. Ты успела поговорить с Пэрис?

– Нет, она возвращается из Венеции только завтра.

– Позвони ей и пригласи её на послезавтра на кофе, – велела Мими. – Мы не можем терять время. Герр Мозер сказал, что он освободит магазин к концу следующей недели. И Ронни отложил для нас чудесный паркет из дерева оливы. Его почему-то пометили вторым сортом. И поэтому он по очень выгодной цене. Ты увидишь, просто сказочный паркет. И для полок у Ронни есть совершенно фантастическая идея.

– В конце концов мы поселимся в этом магазине, – сказала я.


*


– Мне показалось, что твои родители немного удивились при виде меня, – сказал Антон тем же вечером. – Надеюсь, они не разочарованы. Они смотрели на меня довольно ошарашенно.

– Они всегда так смотрят, – ответила я. – На незнакомых людей.

– Наверное, родители автоматически становятся ужасно недоверчивыми. Когда я себе представляю, что Эмили когда-нибудь свяжется с каким-нибудь типом… да, я тоже буду не в восторге.

Эмили, как всегда, висела на Антоновом рукаве и тоже смотрела на меня без особого восторга. Если она и на мальчиков будет так смотреть, то Антону можно не волноваться.

– Я слышала, что ты была прекрасной пчёлкой, – сказала я ей.

– Зачем вам пианино, если вы на нём не играете? – ответила Эмили. Этим она задела моё больное место. Ребёнком я очень хотела играть на этом инструменте, но мои родители с самого начала утверждали, что я немузыкальна, и поэтому тема была исчерпана. С моими детьми я, конечно, намеревалась поступить по-другому, но когда ты пятнадцать или шестнадцать раз тащишь на урок музыки маленькую ревущую девочку, колотящую в воздухе руками («Я не хочу играть на этой дурацкой флейте!»), то придётся прийти к выводу, что это не для моего ребёнка. То же относится к детскому хору («Я не хочу петь с этими ненормальными!») и урокам гитары («У учительницы воняет изо рта!»). Сейчас я возлагала все надежды на Юлиуса. Может быть, он захочет учиться игре на фортепьяно и тем самым поддержит музыкальную честь нашей семьи.

Эмили играла на скрипке. Я никогда не слышала, как она играет, но Антон сказал, что очень хорошо. Естественно.

– Инструмент был здесь ещё до нас, – сказала я. – И он совершенно не хочет уезжать отсюда.

Эмили постучала себя пальцем по лбу.

– Эмили! – с упрёком сказал Антон.

– Так и есть. Она обращается со мной, как с маленьким ребёнком, – ответила Эмили. – Как будто пианино – это живое существо. Если бы у него была своя воля, он бы не захотел здесь с ними жить.

– Констанца просто шутит, – сказал Антон.

– Нет, в этом случае, к сожалению, нет, – сказала я в приступе детского упрямства. – Эгон – так зовут пианино – очень своевольный. Он устроил чудовищную сцену, когда я захотела покрасить его в белый цвет. Четыре дня подряд он играл «К Элизе». Это было ужасно, особенно учитывая то, что он не настроен!

– Ты понимаешь, что я имею ввиду? – сказала Эмили.

Антон вздохнул.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Кевин и Нелли на улице, они обучают Юлиуса, Яспера и младших Кевина езде на роликах. Ты не хочешь к ним присоединиться, Эмили? У нас есть ещё старые ролики Нелли, они должны тебе подойти.

Эмили поколебалась секунду, а потом к моему большому удивлению ответила:

– Ну хорошо. Но только в том случае, если папа привезёт мои ролики из дома. Не думаю, что у Нелли когда-нибудь были такие маленькие ступни, как у меня.

Наверное, так оно и есть. У Нелли уже при рождении были гигантские ступни. Медсёстры за моей спиной демонстрировали её по всему роддому как какое-то ярмарочное чудо. С большими ногами, 2450 граммами веса и 59 см роста она выглядела явно тоньше, чем остальные дети. Иногда мне хотелось, чтобы мамаши, которые тогда над ней смеялись, могли бы её сейчас видеть. Можно поспорить, что ни один из их толстых розовых кульков не стал таким же красивым, как она!

– Конечно, я привезу тебе ролики, воробышек, – сказал Антон Эмили. А мне он сказал: – Видишь? Если бы мы жили вместе, то мне бы не пришлось сейчас специально ехать домой.

– Да, это существенный аргумент, – ответила я.

И Антон действительно оставил меня с Эмили наедине и поехал за чёртовыми роликами.

– Я лучше умру, – сказала мне Эмили.

– Что?

– Я лучше умру, чем с вами съезжаться, – сказала Эмили.

Я тоже, моё сердечко.

– Ты уже говорила это твоему отцу?

– Конечно, – ответила Эмили. – Я сказала ему, что в вашем обществе я совершенно отупею.

– Да, и он вряд ли этого захочет, – сказала я.

– Да нет, – ответила Эмили. – По каким-то причинам он считает, что ты не такая глупая, какой пытаешься казаться.

Я невольно улыбнулась.

– Ну да, – сказала Эмили и тоже улыбнулась. – Но когда-нибудь он это заметит.

– Да, – ответила я. – Но как бы не было слишком поздно.


*


Наша деловая беседа с Пэрис вначале протекала как обычная болтовня за кофе.

– Ну и как это – флиртовать в интернете с собственным мужем? – спросила Анна у Мими.

– Он думает всё время об одном и том же, – ответила Мими.

– О МарципановойСвинке218 или о ЖужжащейПчёлке08/15?

– Он думает только о ребёнке. Он совершенно не замечает, что все эти мамочки пытаются с ним флиртовать. Не можем ли мы поговорить о деле?

– Конечно, – ответила Труди. – Не могу дождаться, когда я стану успешной деловой женщиной.

– А я думала, что ты хочешь сделать людей счастливыми, – сказала Анна.

– Это да. Но прежде всего я вижу своё предназначение в том, чтобы доказать миру, что люди, которые разбираются в рейки и коммуникации с ангелами, могут проявить себя в деловом мире.

– Что с тобой такое случилось? – спросила я.

– Ах, вчера один плохо дышащий менеджер с мордой как задница обозвал меня далёкой от реальности эко-эзо-бабой, которая разбирается в экономике примерно так же, как дождевой червь в космических кораблях. Конечно, он так сказал только потому, что я не хотела идти с ним в постель, но меня давно бесят подобные суждения. У меня такой IQ, о котором эти богачи могут только мечтать. Итак, Пэрис…

– Да! Посмотрите-ка! – Пэрис подняла перед собой ползунки, на которых был нарисован воздушный шарик и вышито «Аби 2025». – Чудесные, правда?

– Да, – ответили все. Только Труди пихнула меня в бок и сказала:

– Я купила себе на этой неделе мельничку для специй. Может быть, мне надо было её принести и тоже всем показать?

– Таковы беременные, – прошептала я ей.

– Такие ненормальные, – ответила Труди.

– Я могу и тебе купить такие ползунки, – сказала Пэрис Анне. – Они есть любого цвета.

– В шестнадцать лет уже абитуриентка? – спросила Анна. – Ты не считаешь, что это несколько оптимистично?

– Нет, – ответила Пэрис. – Это значит заранее настроить ребёнка. Мне, пожалуйста, никакого кофе, я выпью этого чаю. – Она открыла крышку термоса и налила себе в чашку мутной жидкости. – Анна, хочешь? Он творит чудеса. Рецепт я взяла на своём форуме беременных, а травы мне смешали в аптеке. Не помню, что там за травы, но этот чай очень полезен для здоровья.

– У него такой вкус, как будто аптекарь туда помочился, – сказала Анна. – Я думаю, я лучше выпью чашечку кофе.

– Аллооооо, – возгласила Труди. – Мы собирались поговорить здесь о деле!

Пэрис с отчаянием поглядела на Анну.

– Но ты как акушерка… Ты же знаешь, что кофеин вреден ребёнку?

– Моему нужен кофеин, – ответила Анна.

– Пэрис что, говорит только с беременными? – спросила меня Труди.

Я тоже решила попробовать глоток этого чудо-чая.

Мими тем временем вытащила очки из кармана блейзера и водрузила их на нос.

– Итак, Пэрис. Как ты знаешь, в феврале мы открываем обувной магазин…

Теперь начало делового разговора затормозила уже я. Я вскочила и выплюнула чай в раковину.

– Что за чудо должен сотворить этот напиток, скажи, пожалуйста?

– Ах, он полезен для всего, – ответила Пэрис. – При беременности надо думать обо всём! Ты уже начала ворсовать соски, Анна?

Мими вздохнула. Труди закатила глаза. Анна покраснела.

– У меня на соске только один этот волос. И я его не ворсую, я его просто вырываю. Если увижу.

– Я имею ввиду, начала ли ты закалять соски, – объяснила Пэрис. – Я это делаю губкой. Некоторые из моего форума используют для этого щёточку.

– Может быть, ты по ошибке попала на садо-мазо-форум беременных, – сказала Мими, а Труди добавила:

– Давайте наконец поговорим о деле!

– Можно ещё сделать пилинг из соли и оливкового масла… – сказала Пэрис, но Труди её перебила:

– Нам нужна скидка на туфли Маноло Бланика, и тебе придётся её организовать, Пэрис.

– Пожалуйста, – добавила я дружелюбно.

Пэрис поставила чашку на стол и засмеялась. Она смеялась так сильно, что у неё по щекам потекли слёзы.

– Достаньте же кто-нибудь щёточку, – сказала Анна через некоторое время.

– Вы действительно думаете, ха-ха-ха, что вы можете так просто продавать обувь Маноло в вашем магазине? – смеялась Пэрис, чуть не падая со стула.

– Да, мы так думали, – расстроенно ответила Мими.

– Потому что он твой друг, который с радостью передаст тебе пару коробок в месяц, – сказала Анна.

– А ещё ты увела у Констанцы мужа и поэтому кое-что ей должна, – добавила Труди.

– Что за глупость! – воскликнула я.

– Маноло – не такой уж мой друг, – сказала Пэрис. – Мы просто знакомы по работе.

– Не важно, мы хотим его туфли. Не так много, хватит, наверное, двух моделей в сезон, четырёх популярных размеров, – сказала Мими. – Просто для того, чтобы мы могли предложить что-то особенное, что может привлечь в магазин покупателей.

Парис снова криво засмеялась.

– Хотелось бы знать, как ты собираешься этого добиться!

– Ну, через тебя, – ответила Труди. – У тебя же такие туфли есть дома.

– Ну, за них я заплатила целое состояние, – сказала Пэрис. – На фабрике Маноло производится 80 пар!

– В год? – уточнила Анна.

– В день, глупышка, – ответила Пэрис. – Но это всё равно мало.

– Наверное, в расчёт принималось население Земли, – сказала Мими. – Но среди них наверняка есть парочка коробок для нас.

– Нет, – ответила Пэрис. – Во всяком случае, не тех, которые можно купить за нормальную сумму. Каждая пара уже зарезервирована.

– Чушь, – сказала Мими. – Они есть даже на eBay.

– Ты можешь попытаться их там купить. – Прихлёбывая свою аптечную мочу, Парис улыбалась.

Мы разочарованно пили свой кофе.

– Про Маноло вы можете забыть, – сказала Пэрис.

– Ну, есть и другие крутые дизайнеры, – ответила Труди. – Феррагуччи или как там их звать. Ты же всех их знаешь.

– Я думала, вы хотите особенный магазин, – сказала Пэрис. – Дизайнерские туфли, как вы себе их представляете, будут при закупке слишком дорого стоить. В результате их никто не сможет себе позволить. Кроме того, это довольно скучно, потому что каждый дорогой обувной бутик в Кёльне предлагает один и тот же набор.

– Мы хотели разнообразия, – ответила Мими. – На выбор для толстого и для тощего кошелька. Маноло и другие задумывались как наживка. Можно их померить, но купить себе туфли подешевле.

– Кого это удовлетворит? – Пэрис покачала головой. – Покупать только второй сорт – я уже вижу кучу недовольных клиенток.

Да, тут я была с ней согласна: трудно себе представить, что кто-то померяет чудесные туфли Маноло Бланика, а потом довольный уйдёт домой с дешёвой моделью.

– Но мы думали, что у тебя, быть может, есть контакты…

– Есть, – ответила Пэрис. – И я бы охотно вам помогла. Но не с Маноло – кроме секонд-хэнда, конечно. Или по жутко высокой закупочной цене.

– Нет, спасибо, – ответила Мими.

– Если вы хотите выделяться, то вы должны найти что-то особенное, – сказала Пэрис. – Предложить то, чего нет у других. Например, туфли от Сантини.

– От кого?

– Франческо Джорджо Сантини, – торжественно провозгласила Пэрис.

– В первый раз слышу.

– Он пока не очень известен, – сказала Пэрис. – Поэтому его туфли сейчас довольно доступны по цене. Он очень молод и креативен. Его туфли просто сказочно прекрасны, но их можно носить каждый день. А в Германии он пока вообще не представлен. Я могу вас с ним познакомить.

– Сначала я хочу посмотреть на туфли, – сказала Мими, но её щёки покраснели от волнения.

– Ты будешь в восторге, – сказала Пэрис. – У отца Франческо большая обувная фабрика в окрестностях Милана, и уже два года они делают обувь по проектам Франческо. Сначала их выпускали в небольших количествах. Но на него обратили внимание различные дизайнеры, и если всё пойдёт хорошо, то в Париже в его туфлях будут бегать даже модели Айзека Мизрахи.

Мы слушали её, открыв рты. Парис откинулась назад и сложила руки на животе.

– Его туфли в вашем магазине – это было бы действительно нечто особенное. Если вы правильно к этому подойдёте, то за туфлями Сантини к вам будут приезжать даже издалека.

– У него есть веб-сайт? – спросила Мими полузадушенным голосом.

Пэрис покачала головой.

– Но у меня дома есть две пары туфель от него, я могу их вам показать. И, конечно, вам стоило бы посетить Франческо в Милане.

– Да, наверняка стоило бы, – сказала, сияя, Анна. – Деловая поездка в Милан… это класс!

– Мы не можем туда отправиться все, – сказала Мими. – Мы образуем делегацию из максимум двух человек. И один из них – я.

– А другой – я, – ответила Труди.

– Нет, я! – воскликнула Анна.

– Или я, – предложила я, хотя мне не особенно хотелось лететь в Милан. Я ни слова не знала по-итальянски, и мой английский был тоже не очень хорош. Кроме того, я ведь не могу полететь с детьми.

– Франческо просто великолепен, – сказала Пэрис. – Вам он понравится.

– Я полечу с Мими, – объявила Труди. – Я посещала курсы итальянского.

– А я минимум десять раз была в отпуске в Тоскане, – сказала Анна.

– Как будет «Материал верха» по-итальянски? – спросила Мими.

Анна и Труди этого не знали.

– При этом я точно знаю, что «O sole mio» не означает «О моя соль», – парировала Анна.

– Франческо такой же, как его туфли, – сказала Пэрис. – Очень особенный. Очень обаятельный. Очень красивый.

– Очень гомосексуальный? – спросила Труди. – Или очень женатый?

Пэрис покачала головой.

– Ни то, ни другое.

– Тогла я полечу в любом случае, – заявила Труди. – Чего бы это ни стоило.

– Давайте кинем жребий, – сказала я и пошла за спичками.



*


– Я говорю с фрау Констанцей Бауэр?

– Да.

– Фрау Бауэр, меня зовут Сюзанна Мюллер, и сегодня я ваша фея счастья. Потому что вы выиграли! Разве это не великолепно?

– Вы же мне, кажется, недавно звонили!

– Фрау Бауэр, вы лучше сядьте. Иначе вы упадёте, когда я вам скажу, что вы выиграли главный приз!

– Послушайте…

– Поездку в Тунис, фрау Бауэр! Неделя полупансиона в четырёхзвёздочном отеле. Стоимостью в две тысячи евро! Ну, что вы на это скажете, фрау Бауэр?

– Я чувствую себя так, как будто меня захлестнула петля времени, – сказала я. – Я уже недавно это пережила. Я знаю, что вы сейчас скажете.

– Вы, наверное, ещё не осознали своего счастья, фрау Бауэр, но билет на самолёт и отель для вас уже зарезервированы. Вперёд, к солнцу! Оставьте все заботы позади, фрау Бауэр! А теперь самое лучшее: вы можете взять с собой спутника, фрау Бауэр! И поскольку сегодня ваш счастливый день, то ваш спутник получит сказочную пятидесятипроцентную скидку. Пятьдесят процентов, фрау Бауэр! Ну что, ваш муж обрадуется, фрау Бауэр?

Я хотела придумать что-нибудь новенькое, поэтому я сказала:

– Я хотела бы получить выигрыш наличными. Нам нужна новая посудомоечная машина.

– К сожалению, так не получится, – сказала фея счастья. – Поездка уже зарезервирована – для вас и для спутника по вашему выбору. Просто расслабиться и насладиться солнцем, фрау Бауэр.

– Нет, спасибо, я лучше куплю себе новую посудомоечную машину.

Тон моей феи стал немного строгим.

– Но вы выиграли поездку, а не посудомоечную машину, фрау Бауэр. На деньги, которые вы при этом сэкономите, вы сможете купить себе новую посудомоечную машину.

На это фрау Бауэр только фыркнула.

– Вы не боитесь попасть в ад после смерти, фрау А-хм? Кто-нибудь попадается на вашу удочку?

– Вы бы удивились, фрау Бауэр.

Я удивилась и положила трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. Эти феи счастья, однако, упрямый народ!

– Это Фабьенна с огромной грудью, что я могу для тебя сделать? – прошелестела я.

– О, мне многое приходит в голову, – ответил низкий мужской голос. – Мы с моей подругой никогда этого не делали. Из-за детей, понимаете? Потому что по вечерам их нельзя оставить одних. А вот если бы мы жили вместе, было бы другое дело.

– Антон! – К счастью, это не герр Мозер. И не мой отец. Или человек из банка.

– У меня для тебя сюрприз, Фабьенна с большой грудью, – сказал Антон. – Завтра после обеда. Ты сможешь около пяти оставить детей на часик одних?

– Я думаю, что это можно устроить, – сказала я голосом Фабьенны. – Но в машине это будет стоить дороже.

Антон ответил, причём довольно серьёзно, как мне показалось:

– Я не против!

Я тоже считала, что мы слишком редко спим друг с другом. Любому тинейджеру было легче найти пару свободных часов, чем нам. Теоретически я могла бы оставлять по вечерам Юлиуса с Нелли и отправляться к Антону, когда Эмили уже спит, но я этого не делала. Я представляла себе, что Эмили не спит, а подслушивает у двери и куёт кровожадные планы, а Юлиусу дома снятся плохие сны, и он зовёт маму. Малоэротичная картина. В свою очередь, Антону не приходило в голову оставлять спящую Эмили дома, чтобы прокрасться ко мне. И, конечно, я прекрасно его понимала. Поэтому нам оставались только выходные, когда Эмили ночевала у бабушки, а Нелли с Юлиусом были у Лоренца и Пэрис.

Раз в две недели.

– Боже, как вы это выдерживаете! – сочувственно сказала Мими. Мы уже определились, кто летит в Милан, и поскольку я ловко смошенничала при жребии, мы с Анной оставались дома с детьми.

– Только раз в две недели – и для этого ты принимаешь пилюли? – сказала Труди с таким же сочувствием.

– Я не принимаю никаких пилюль, – ответила я. – Но я собираюсь. Надо только записаться к гинекологу, но как я туда ни позвоню, так всё время занято.

– А как, скажи пожалуйста, вы предохраняетесь?

– Презерватив, – ответила я.

Теперь уже все трое смотрели на меня сочувственно.

– И с презервативом можно иметь классный секс, – заверила их я.

– Я тебе когда-нибудь рассказывала историю о презервативе, с которым я зачала Макса? – спросила Анна.

Я подождала, пока я не останусь одна, и позвонила гинекологу. Было занято.

– И с презервативом можно иметь классный секс, – сказала я самой себе.



*


На следующий день Антон заехал за мной ровно без десяти пять.

– Как прошёл гольф? – спросил он, когда я села в машину.

– Как обычно, – ответила я. – Хуже меня попадает по мячу только тот недовольный топ-менеджер. Это потому, что он думает, что даже неживые предметы должны делать то, что он скажет. Как ты думаешь, сколько мячей он уже бессрочно уволил?

Антон засмеялся.

– Зато я блистаю в теории. Сегодня я смогла разъяснить всем разницу между свободными натуральными препятствиями и барьерами. Это как разница между может и должен. Куда мы едем?

– Это сюрприз! – ответил Антон.

– Надеюсь, это где-нибудь поблизости? Если я не вернусь через час, то мне придётся купить Нелли все сезоны «Анатомии страсти», а я считаю, что для четырнадцатилетки это рановато.

– Из-за неразборчивых врачей?

– Из-за неприятных кадров, где тело показано изнутри, – ответила я и огляделась. – Собственно, секс в ягуаре должен быть довольно роскошным.

– Не обязательно.

– А с кем ты пробовал?

– С… ни с кем.

Я благодарно улыбнулась Антону. Он улыбнулся в ответ.

– Мы едем на мойку?

– Нет, мы уже приехали.

– Но мы по-прежнему в посёлке «Насекомые».

– Нет, не совсем. Эта улица называется «Проезд Хайнриха Лардера».

– А, посёлок коррупционных политиков.

– Хайнрих Лардер был евангелистским теологом, насколько я знаю, – сказал Антон и припарковался у бровки.

– Здесь? Ты сошёл с ума? Здесь любой может заглянуть в окно!

– Во-первых, у нас затемнённые окна, а во-вторых, мы сейчас выйдем из машины.

– Как скажешь, – ответила я, открывая дверцу машины. – Но ты знаешь, что у меня под юбкой нет трусиков?

– Правда? – Антон с сомнением посмотрел на меня. – Ты ведь не подумала, что я вывожу тебя для быстрого контакта в автомобиле?

А вот и подумала.

– Конечно, нет, – сказала я и вылезла из машины. – И, разумеется, на мне есть трусики! Ты ведь не подумал, что я всерьёз?

– Мой сюрприз гораздо более классный и не такой примитивный, – Антон взял меня за руку и повёл к кованой ограде, за которой виднелся красивый сад и белый дом со множеством окон и солнечными батареями на крыше.

Улыбающаяся женщина, стоящая перед домом, показалась мне знакомой. Это была фрау Хиттлер из детского сада.

– Вот и мы, – сказал Антон, пожимая руку фрау Хиттлер.

– Как хорошо, что вы пунктуальны, – ответила фрау Хиттлер, пожимая руку мне тоже. Если она меня и узнала, то виду не подала. – Вы уже видели гараж на две машины?

– Да, – ответил Антон. – Очень красивый.

Я была основательно сбита с толку. В мыслях я так настроилась на секс, что у меня даже мелькнула шальная мысль, что Антон пригласил фрау Хиттлер третьей. Но это, конечно, было совершенно исключено, как я надеялась. Я только не понимала, почему мы посещаем именно фрау Хиттлер, когда в нашем распоряжении всего час. Я вопросительно посмотрела на Антона, но он лишь таинственно улыбался.

Фрау Хиттлер открыла входную дверь. Она что, сдаёт комнаты на час?

– Здесь вы сразу можете полюбоваться на широкий холл. Одновременно представительный и простой, – сказала фрау Хиттлер. – Очень красивый паркет с инкрустацией. И посмотрите на эту великолепную лестницу.

Да уж, от скромности она не умрёт. Конечно, это нормально, когда человек гордится своим домом, но подобную похвальбу трудно выдержать.

Антон, сияя, повернулся ко мне.

– Ну, что скажешь?

Поскольку всё, что я хотела сказать, оскорбило бы фрау Хиттлер, я промолчала.

– Гардеробная размещена очень удачно, – продолжала фрау Хиттлер, открывая одну из дверей. – Видите? Сюда войдут не только пальто и куртки, здесь есть место и для обувного шкафа, а также – и это я считаю особенно важным – для школьных ранцев!

– Прекрасно, – сказал Антон. – Ты заметила лестничные перила, Констанца? Просто созданы для катания!

Я открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но потом снова его закрыла, потому что я не была уверена в том, что я скажу нечто уместное.

– Здесь маленький, но элегантный гостевой туалет, – похвалялась дальше фрау Хиттлер. – Светлый мрамор, белая сантехника, элегантная стальная арматура, не подвержено моде. И через двадцать лет это будет в тренде.

– Очень благородно, – сказал Антон, вталкивая меня в гостевой туалет. – Тебе нравится? Скажи же что-нибудь.

Что мне сказать? Здесь не было ни зеркала, ни полотенец, ни мыла, ни туалетной бумаги – очевидно, семья Хиттлер в этот туалет не ходила, а гостей у них не было. Наверное, с Хиттлерами никто не хотел дружить.

Поскольку я по-прежнему упрямо молчала, фрау Хиттлер сказала:

– Давайте теперь пройдём в кухню. Вы уже читали в проспекте, что вот эту трёхметровую стенку можно убрать, если вы предпочитаете открытые пространства.

Наконец я поняла, что здесь происходит. Это был не дом Хиттлеров – он продавался! А фрау Хиттлер была, очевидно, риэлтором, которую Антон нанял за моей спиной.

Да, это действительно был сюрприз.

Боже, как я была разочарована. И разозлена.

– Кухня от Bulthaup, – сказала фрау Хиттлер. – Разве это не мечта?

– Абсолютно, – ответил Антон.

– Не в моём вкусе, – мрачно буркнула я.

– Стену можно удалить лишь частично, – заметил Антон. – Тогда она будет выглядеть ещё лучше.

– Это дом для большой семьи, – сказала фрау Хиттлер, ведя нас в столовую. – Для обедов за большим столом. Для пышных праздников. Много места для детей. Сколько у вас?

– В настоящий момент четверо, – ответил Антон, очевидно, учитывая свою дочь Молли, которая жила в Лондоне с его бывшей женой. Может быть, его следующий сюрприз будет состоять в том, что и Молли будет жить с нами.

Дом не был уродлив. Может быть, многовато мрамора, но по сути это тоже было неплохо. Но – у меня уже был дом, который мне нравился. Дом, в котором мне хотелось остаться жить.

Антон восторженно присел на корточки перед облицованной печью.

– Разве она не чудесна? Антикварная вещь и при этом с современной техникой.

Фрау Хиттлер выглядела очень удовлетворённой. Наверняка она размышляла о том, какой куртаж она получит.

Пришло время немного повыступать. Я выглянула на террасу.

– Каков размер участка?

– 450 квадратных метров, – ответила фрау Хиттлер.

– Если отнять дом и гараж, на сад остаётся не так уж много, – заметила я.

– Может быть, не такой уж громадный сад, но это красивый, не требующий много времени для ухода участок, достаточный для того, чтобы дети тут резвились, – сказала фрау Хиттлер. – И подумайте о том, что мы находимся в городской черте. Поэтому 450 метров – это просто роскошь.

– Это верно, – поддержал её Антон.

– Я живу через пару улиц отсюда, но мой участок по крайней мере в два раза больше, – сказала я. – А деревья старше шестидесяти лет. Дети могут на них карабкаться. – Я презрительно показала на чахлую акацию посреди газона. – На неё не смогут взобраться даже мои внуки.

– Зато твой дом слишком маленький, – сказал Антон.

– Всё относительно, – возразила я.

– Если вы хотите, я покажу вам подвал с помещениями для фитнеса и сауной, а потом мы пройдём наверх.

Антон многозначительно мне улыбнулся.

– Мы хотим, верно?

– Сауна? – протянула я. – Ну да, её можно будет убрать и на её месте поставить что-нибудь полезное.

– Вы не любите париться? – с лёгким неодобрением спросила фрау Хиттлер.

– Скажем так, – ответила я. – Я не сторонник парной на дому в подвале. А если не тянуть кота за хвост – сколько всё это будет стоить?

– Но мы же ещё не всё посмотрели, – сказал Антон.

– 545, – ответила фрау Хиттлер. – Плюс куртаж.

– Ах ты Боже мой, – сказала я.

– Это большой дом в прекрасном месте, – сказал Антон. – Шесть спален, четыре ванные комнаты, кафельная печь, современное отопление…

– Вы выполняете вместо меня всю работу, – засмеялась фрау Хиттлер, открывая дверь в подвал. – Отопление работает на самой передовой технике. Все помещения с тёплым полом. Солнечные батареи на крыше обогревают воду. Изоляция прекрасная.

– Возможно, – ответила я. – Но в первую очередь дом должен нравиться.

Фрау Хиттлер повернулась ко мне и кисло улыбнулась.

– И вам, кажется, он не очень нравится.

– Мне он вообще не нравится, – ответила я.

– Но… – Антон разочарованно посмотрел на меня. – Ты ведь не увидела и половины.

– Достаточно, чтобы знать, что я ни в коем случае не хочу его покупать, – ответила я.

– Ну, тогда… – Фрау Хиттлер закрыла дверь в подвал и, пожав плечами, посмотрела на Антона. – Я могу показать вам ещё несколько объёктов.

– Но не сегодня, – заметила я и демонстративно взглянула на часы.

Антон вздохнул. Фрау Хиттлер вздохнула тоже. Их вздохи разозлили меня до такой степени, что я тоже вздохнула, причём намеренно громко. Боже мой!

– Мы можем идти? – спросила я.

– Если хочешь, – ответил Антон.

Фрау Хиттлер проводила нас до самых ворот и снова пожала нам руки.

– Я пошлю вам новые проспекты, и вы в любой момент можете договориться со мной о встрече.

– Так и сделаем, – ответил Антон.

Я промолчала.

Мы молча пошли назад к машине. Антон снова стиснул челюсти. Очевидно, он был зол на меня. Но на сей раз у него не было оснований. Скорее наоборот.

Я первая прервала молчание.

– Спасибо за прекрасный сюрприз, – сказала я, пристёгиваясь. – Разумеется, это было лучше, чем секс.

– Ты что, злишься на меня?

– Нисколько, – ответила я. – Это было чудесно, с тобой и фрау Хиттлер. Хоть какое-то разнообразие.

– Констанца, мы же обсудили, что нам нужен большой дом, – сказал Антон.

– Да, когда нибудь, – ответила я. – И я думала, что мы вместе определим, когда.

Антон повернул ключ зажигания.

– Не когда-нибудь! Сейчас! Это мотание между двумя домами просто невыносимо. Так дети никогда не поймут, что мы теперь одна семья. Для Эмили очень важно, чтобы она не чувствовала себя как в гостях.

Ах, Эмили. Моя любимая тема.

– Возможно, она хочет себя так чувствовать.

– Ни один ребёнок не хочет чувствовать себя плохо! Она сложный человек. Не такая крепкая и легко приспосабливаемая, как твои дети. И она одна.

– Крепкие? Только потому, что мои дети не ломаются и приветливы с тобой?

– Я имел это ввиду в позитивном смысле, – сказал Антон. – Твои дети принимают в открытую новую ситуацию. Но Эмили трудно принять то, что сейчас кроме неё есть и другие люди, которые важны для меня. Ей было и без того трудно – только со мной, без матери и без сестры. Поэтому я и хотел быстро пройти эту переходную стадию. Чтобы Эмили поняла, что у нас это серьёзно.

– То есть ты хочешь съехаться только из-за Эмили, – вырвалось у меня. И у тебя будет кто-то, кто заменит ненадёжную няню. Бесплатно!

Антон сердито посмотрел на меня.

– Я так не думаю, и ты это точно знаешь.

– Да, прости. – Я пожалела о том, что я сказала и что подумала.

С моей стороны было по-детски и мелочно ревновать к Эмили. Конечно, она была у Антона на первом месте. Хотя часть меня и хотела, чтобы это было иначе, я знала, что это так и должно быть. Дети на первом месте. Мои дети были для меня самым важным на свете. Важнее, чем Антон.

Я вздохнула. Наверное, можно быть только чем-то одним: или хорошими родителями, или хорошими любовниками.

Антон, казалось, тоже задумался о серьёзных вещах. Когда мы заворачивали в Шершневый проезд, он сказал:

– Прости, что я так огорошил тебя этим домом. Я почему-то думал, что ты будешь рада, что я взял это дело в свои руки. – Он припарковал машину у нашего дома, выключил мотор и посмотрел на меня серьёзно и печально. – Мне надо было заранее спросить тебя.

Мою злость как рукой сняло.

– Ты меня тоже прости за то, что я была такая глупая. Но почему ты нанял именно фрау Хиттлер? Она меня не выносит с тех пор, как я сказала, что моя фамилия Муссолини.

– Ты ей этого не сказала! – Слава Богу, Антон опять улыбался.

– К сожалению, сказала. Я всё время думаю, какая же у неё была девичья фамилия, если она решила взять фамилию мужа.

Антон засмеялся, и его лицо, как обычно при смехе, покрылось маленькими морщинками.

– Я тебя люблю, – быстро сказала я.

Лицо Антона снова стало серьёзным.

– Я тебя тоже люблю, – ответил он.


*


– У меня есть ребёнок! – крикнула с порога Мими.

– Ты сначала войди, – ответила я. – Виски?

– Нет, спасибо, – сказала Мими. – Мне надо домой, чтобы сообщить Ронни. Это девочка.

– Хм-мм, – ответила я дружелюбно. Бывают дни, когда тебя окружают одни ненормальные.

– Одиннадцать лет. Я получила её от Сабины Цигенвайдт и этой Фрауке как-её-там.

– Сабина Циге-Зюльцкопф и Фрауке Двойное-Имя-Пролльман из Общества матерей… подарили тебе одиннадцатилетнюю девочку?

– Нет, только одолжили, – ответила Мими. – Её зовут Корали.

– Ну, Ронни, конечно, будет ужасно рад, – сказала я.

– По крайней мере он теперь не сможет сказать, что я не беру ответственность на себя!

– Мими! Алло! – Я немного потрясла её за плечи. Но это не помогло.

– Мне пора. Ронни может прийти в любой момент, а в воскресенье в половину десятого ребёнок уже будет у нас.

– Мими, это совершенный идиотизм. Сабина и Фрауке не могут одалживать детей!

– Нет, могут. Ну, не своих собственных. Это социальный проект для девочек из неблагополучных семей. Все матери из их Общества берут по ребёнку в свои семьи. И по какой-то причине они удостоили участием в проекте и нас с Ронни.

– По какой-нибудь коварной причине! Можно спросить, откуда у них такие дети? Этим же должна заниматься служба по делам молодёжи!

– Здесь всё в порядке. Дети будут в семьях только по воскресеньям. И с ними не надо предпринимать ничего особенного. Ну, испечь пирог. Что-нибудь построить. Погулять. Поиграть в «Монополию». Всякие нормальные вещи. Я же с этим справлюсь, как ты думаешь? Справлюсь? Я имею ввиду, я должна справиться?

– Разумеется. Вопрос только, зачем.

– Ну, во-первых, чтобы доказать Ронни, что я очень даже в состоянии отвечать за ребёнка. И во-вторых, чтобы Ронни понял, что усыновление – это идиотская идея. Сабина и Фрауке сказали, что дети довольно сложные. Двоечники и хулиганы, недокормленные и запущенные. И пускай Ронни выбросит свои розовые фантазии.

Я была возмущена.

– Если это так, то что могут получить бедные запущенные дети у этих шрапнелей из Общества матерей?

– Познакомиться с нормальной семейной жизнью, – ответила Мими.

– У них?

– И у нас, – сказала Мими.

– Ты думаешь, что получишь ребёнка на пробу, это я поняла, – заметила я. – Но я спрашиваю, почему они остановились именно на тебе.

– Тебе просто завидно, что они не спросили тебя!

– Наверное, у них образовался лишний ребёнок, и они всучили его тебе, потому что они не нашли другого дурака.

– Или они считают, что я смогу образцово позаботиться о бедной девочке и организовать ей пару прекрасных воскресений. Мне надо домой, чтобы найти коробку с моими старыми игрушками.

– Но это же – Мими! Стой! Послушай!

– Я это всё равно сделаю! А ты – недовольная коза!


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Дорогая мамы-мафия!

Я была очень рада, что смогла ещё раз влюбиться после своего развода несколько месяцев назад. Мой новый друг безупречен во всех отношениях, проблему составляет его девятилетний сын Мирко. Он меня не выносит. Хотя я прикладываю все усилия, он меня терроризирует где только можно. Когда мой друг не видит, он показывает мне язык или бьёт меня по голени. На прошлой неделе я нашла на своей бельевой полке между трусиками булочку с мёдом. Мой друг не верит, что это дело рук Мирко. Что мне делать?

Петра Мартини, Клоппенбург


Дорогая фрау Мартини, Мирко кажется настоящим бесёнком. И, очевидно, не имеет смысла говорить об этом с его отцом. Родители, к сожалению, часто слепы, когда речь идёт о недостатках их ребёнка.

Спонтанно я бы сказала: защищайтесь. Приклейте ребёнку булочку с мёдом к его тетрадкам или засуньте ему под подушку мёртвую жабу. Пролейте уксус на его игровую приставку. Пригрозите ему своим хорошим другом из карате-центра.

Если же его поведение от этого не улучшится, что вполне вероятно, подумайте всё же о расставании. Жизнь в одиночестве имеет много преимуществ, которые будут видны только тогда, когда попробуешь пожить в одиночестве некоторое время. И если вам это не по нраву, вы всегда можете ещё раз влюбиться. В мужчину без детей. Поймите меня правильно: дети – это чудесно. Но поэтому вы не должны с ними мучиться.

С наилучшими пожеланиями,

Ваша крёстная мать


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Из словаря по воспитанию.

Мозг: Орган, которым человек думает, что он думает.



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


17 октября

Некоторые проблемы действительно решаются сами собой.

Первое: мне можно снова двигаться, как я хочу! Мне, правда, нужно по-прежнему себя беречь, и домработницу мне тоже придётся оставить, но я опять могу сама отвозить детей в садик и школу. Ура! Следующему походу в супермаркет я радуюсь как ребёнок. Вы не представляете, какое это мучение – составлять список покупок для кого-нибудь другого, а в результате ставить в холодильник совершенно не то!!!

Второе: Лаура-Кристин снова в интернате, и дома царит небесный покой. Я действительно перекрещусь, когда этот ребёнок переживёт пору созревания. Пакет с едой, который Ян тайно всунул ей в чемодан, я извлекла в последнюю минуту. Он что, хочет, чтобы Лаура-Кристин через двадцать лет выглядела так же, как его жирная сестра?

И третье: Мими Пфафф из Шершневого проезда возьмёт нашего лишнего ребёнка, Корали Шустер. Конечно, она не мать и не имеет опыта работы с детьми, но это было срочно, и мы с Сабиной считаем, что Мими Пфафф после выкидыша может нуждаться в серьёзном задании. Она сразу же с восторгом согласилась. Поэтому тебе не надо больше мучиться угрызениями совести из-за Корали, Сабина

Очень весёлые и снова мобильные приветы от

Фрауке



17 октября

Честно, у меня супер-сомнения насчёт этого ребёнка и фрау Пфафф. Женщины с нереализованным материнским инстинктом не поддаются расчёту. Я знаю, о чём говорю, ведь бывшая моего мужа настоящая психопатка. Ненависть этой женщины по отношению к детям и матерям за пять лет после развода достигла небывалых высот. Она постоянно пишет письма в газеты, что в городе на каждом углу строятся детские сады, а о собаках никто не думает, и ещё очень несправедливо, что за собак надо платить налог, а на детей ещё и получают деньги, и так далее, и тому подобное. В данный момент она опять судится, она подала жалобу на одну мать, чей ребёнок постоянно бил её по пяткам тележкой в супермаркете. И вот такой вы хотите доверить бедное, невинное дитя?

Возмущённые приветы от мамы Эллен



17 октября

Мими Пфафф очень хорошая, её муж тоже, у них прекрасный дом и милые кошки. Мне бы хотелось, чтобы они были моими родителями.

Мама Гитти



17 октября

Ну-ну-ну, Эллен, не болтай попусту. Речь идёт не о бывшей твоего мужа, а о Мими Пфафф, у которой хотя и был выкидыш, но она ни в коем случае не психопатка.

Соня

P.S. Я тоже ненавижу, когда дети в супермаркете бьют меня тележкой по пяткам. Пожалуйста, сообщи нам, был ли суд успешным, меня это очень интересует.



18 октября

За это время мой муж, дети и я прекрасно обжились в посёлке «Насекомые», не в последнюю очередь благодаря вашим хорошим советам.

Мои старшие уже нашли друзей, но мой пятилетний малыш немного беспокоит меня. Вашим сыночкам, Фрауке и Эллен, ещё только три года, к сожалению. Очевидно, в детском саду выбор друзей одного возраста действительно ограничен, и я боюсь сделать неправильный выбор.

Что вы можете мне сказать про Юлиуса Бауэра, Яспера Хагена и Гереона Петерса? Те ли это дети, с которыми вы безусловно позволили бы своим детям играть, если бы они были в том возрасте?

Сибилла



18 октября

Юлиус, Яспер, Гереон – ты полностью промахнулась, Сибилла! Скорее ад замёрзнет, чем я позволю моей дочери играть и этими ненормальными детьми!

Сабина



18 октября

Тут надо сказать следующее: Яспер и Юлиус живут в неполных семьях. Развод, новые партнёры матерей, сводные сёстры и братья, полный набор прелестей. Родители Гереона – обращённые буддисты, которые думают, что их кошка на самом деле – реинкарнация их тёти Иоханны. У Яспера СДВГ, и он очень агрессивный (Марлон очень страдает от его атак, только на прошлой неделе Яспер засунул ему в ухо восковой карандаш), Юлиус немного глуп, но он очень милый. В крайнем случае он может стать партнёром для игр твоего Фрица.

Фрауке



5


Я почти не могла в это поверить. Чтобы сдать экзамен по гольфу, не обязательно уметь играть в гольф! Это вам для информации, если вы когда-нибудь захотите попытаться, но не будете в себе уверены: достаточно просто постараться. И понять разницу между «мячом» и «тем мячом» проще, чем можно подумать. И если вы знаете максимальную длину штока (101,6 мм), то бумажка у вас в руках.

Элементарно, как сказал бы Юлиус.

– Я всё ещё не могу в это поверить, – сказала я Антону по телефону. – Я всю ночь не могла заснуть от страха, а это было так просто. Даже топ-менеджер справился, хотя он не знает, что такое половинная лунка. Я не довольствуюсь половинными вещами, сказал он.

– Я горжусь тобой, – ответил Антон. – Скажи, могло ли быть такое, что ты недавно, когда у тебя был ягуар, наехала на мини?

Ах, шит.

– Не наехала, – сказала я. – Чуть задела. Во всяком случае, из машины не было ничего видно, и владельца тоже нигде не было. У тебя, надеюсь, не будет с этим проблем?

– Нет, только небольшая жалоба насчёт того, что водитель покинул место происшествия.

– Прости, пожалуйста.

– Я это улажу. Ты в некоторых вопросах иногда несколько… рассеянна. Я знаю, что ты не специально.

– Я бы тебе сказала, если бы посчитала это важным… А потом я забыла об этом.

– Главное, что ты сдала теорию! Это великолепно, это надо отметить. Прямо в воскресенье мы можем в первый раз выйти на поле. Надо, в конце концов, использовать чудесную осеннюю погоду.

– Но в воскресенье дети у Лоренца!

– Да, вот именно, – ответил Антон. – Я спрошу Фреда фон Эсверта, захочет ли он и его новая подруга сыграть с нами вчетвером.

Я молчала.

– Ты же знаешь Фреда фон Эрсверта?

– Имя кажется мне знакомым…

– Мой названный дядя Фред. Ты познакомилась с ним и его женой в ресторане и всё время называла их Айсвурстами. Это хорошие друзья моих родителей.

– Ах да, – сказала я. – Айсвурсты. Дядя Фред и милая тётя…

– …Юлия, – дополнил Антон. – Бедняжка сбежала в их общий дом на Майорке и там рыдает.

– А ты хочешь играть в гольф с новой подругой её мужа? Не очень-то это тактично.

– Ну, игнорировать её тоже не очень тактично, – возразил Антон. – Кроме того, вы должны понравиться друг другу. Она примерно твоего возраста.

– Ах ты Боже мой. Может, мы поиграем с кем-нибудь другим? Или только вдвоём? – Или вообще не будем играть?

– Ну, понимаешь, я уже несколько недель назад договорился с фон Эрсвертом насчёт гольфа в это воскресенье, – ответил Антон. – Я ведь занимаюсь их разводом.

– Ты ведёшь развод твоей тёти Юлии и твоего дяди Фреда?

– Я представляю только дядю Фреда, – сказал Антон. – У тётушки Юлии свой адвокат. Я ей его порекомендовал, ведь, в конце концов, она лучшая подруга моей матери.

– Но ты не можешь так поступить! – расстроилась я. – Бедная тётя Юлия! Её муж бросает её ради более молодой, и ты представляешь при разводе его, чтобы он её ещё и на деньги нагрел?

– Ни в коем случае, – ответил Антон. – Всё будет поделено честно.

– Ха-ха, – сказала я.

– Но послушай, как я могу отказать лучшему другу своего отца? – спросил Антон.

– Мог бы и отказать, – ответила я. – Я считаю, что ты вообще не должен представлять старых хрычей, которые бросают своих жён ради молодок.

Антон какой-то момент молчал. Наверное, я задела его адвокатскую честь.

– Н-да, – сказал он в конце концов. – Если бы я этого не делал, у меня было бы существенно больше свободного времени. Точнее говоря, я был бы практически безработным.

– Ты бы мог специализироваться на сбежавших водителях и всём таком прочем, – сказала я, и Антон снова засмеялся.


*


С тех пор как герр Ву, хозяин овощной лавки в проезде Жука-бронзовки, узнал, что мы с нашим обувным магазином скоро будем его соседями, я стала получать от него при покупках небольшие подарки – то гранат, то баклажан, то апельсин. И у герра Ву были хорошие идеи насчёт того, что ещё помимо обуви мы бы могли продавать.

– Мой племянник производит в Тайване очень ценные футляры для очков, – сказал он на прошлой неделе, и действительно, футляр для очков, который он мне показал, был просто чудо. Сделанный из тиснёной искусственной кожи зелёного цвета, он имел форму крокодила, в глазках которого сидели искрящиеся кристаллики. Другой племянник герра Ву изготавливал подходящие по размеру солнечные очки.

Мими уже вела переговоры с племянником герра Ву.

– Правнук одного друга моей матери экспортирует резиновые сапожки из переработанных материалов, – сказал мне сегодня герр Ву, когда я оплачивала у кассы коробочку малины. – Это могло бы пригодиться для вашего магазина.

Он протянул мне плод хурмы.

– Большое спасибо, герр Ву. Но вы не должны мне каждый раз что-то дарить.

– Это детям, – сказал герр Ву. – Не хотите посмотреть на сапоги?

Сапоги из переработанных материалов я представляла себе столь же привлекательными, как туалетная бумага из переработанных материалов. Но я вежливо ответила, что при случае охотно на них посмотрю.

Из кармана моего плаща громко и отчётливо пукнуло.

– Прошу прощения, – сказала я герру Ву, вынимая из кармана мобильник и отвечая на звонок. – Моя дочь всё время меня позорит! Она явно не заслужила вашу хурму.

Это позвонил Антон. Голос у него был взволнованный. Он ещё не успел произнести несколько слов, как я поняла, что это тот самый звонок, которого я боялась вот уже несколько недель.

– У меня огромная проблема, – сказал он. – Я застрял на суде в Дюссельдорфе, Луиза заболела, а матери я не могу дозвониться. – Луиза была студентка, которая присматривала за Эмили по вторникам и четвергам после школы. – Ты можешь в виде исключения забрать Эмили из школы и взять её к себе до моего возвращения?

О Боже.

– Да, – ответила я. – Конечно.

– Мне уже пора, – сказала я герру Ву. – Но о резиновых сапожках мы ещё поговорим.

Чтобы успеть в школу к Эмили, я забрала Юлиуса из садика на пару минут раньше, чем обычно, и не дала ему попрощаться с каждым ребёнком, каждой воспитательницей и и каждой игрушкой, как он всегда делал.

– Сегодня мы немного торопимся, – сказала я. – Потому что нам надо забрать Эмили из школы.

– Ты поедешь опять со всей скорости по лужам? – спросил Юлиус.

– Да, – ответила я. Но, к Юлиусовому разочарованию, лужи уже высохли. Сейчас, осенью, погода была такая, о которой мы летом могли только мечтать.

До школы Эмили было рукой подать, собственно говоря, Эмили могла дойти пешком как до своего дома, так и до моего. Надо было только пересечь широкую улицу, а там был переход со светофором. Но не только Эмили забирали из школы, а, очевидно, и всех остальных детей, потому что школьная парковка и улица были забиты автомобилями. Ставя свой велосипед, я увидела и подъезжающий вэн Фрауке Вернер-Крёлльман. Она запарковалась на места для инвалидов.

Я быстро сняла Юлиуса с велосипеда, но было уже поздно, потому что Фрауке заметила меня.

– Привет, – сказала она. Её беременный живот был огромен. Он уже касался моего пальто, в то время как её лицо находилось от меня на расстоянии в полкилометра. Она вела за руку своего высокоодарённого сына Марлона. – Ты хочешь записать сюда Юлиуса?

– Пока нет, – ответила я. – Ему будет пять только в январе.

– Я ваеду тебе так кьепко в зивот, сто у тебя фсе кифки выезут, – сказал Марлон Юлиусу. – А потом я отойву тебе говову и брофу её в муфорку.

Мы с Юлиусом непонимающе уставились на него.

– Дорогой, сейчас это несправедливо, – сказала Фрауке. – Ведь Юлиус ничего тебе не сделал.

А мне она сказала:

– Марлона сегодня в саду укусили, а агрессия всегда вызывает контрагрессию, к сожалению. Этот ребёнок Хайдкамп постепенно становится невыносимым. Мы уже собрали подписи родителей покусанных детей. Юлиуса он никогда не кусал?

– Во всяком случае, не так, чтобы кишки вылезли, – ответила я.

– Его мать, очевидно, не справляется, – сказала Фрауке. – Я думаю, это случай для комиссии по делам несовершеннолетних.

А ты и твой сын – случай для закрытого отделения.

Фрауке решила сменить тему.

– Школа в проезде Жука-оленя – лучшая школа во всём городе, – сказала она.

– Самое главное, что она находится недалеко, – ответила я.

– Но они принимают далеко не всех, – сказала Фрауке. – Они следят за тем, чтобы уровень был достаточно высоким. Тест для приёма очень сложный. Мы из общества матерей начинаем готовить к нему детей за год. К сожалению, к тесту для подготовки к тесту мы допускаем только наших членов.

Я начала прокручивать в голове выражение «тест для подготовки к тесту», но тут прозвенел звонок. Я боялась пропустить Эмили в толчее и поэтому протиснулась мимо Фрауке, чтобы пройти в здание школы. Из всех классов толпами шли ученики. Юлиус боязливо держался за моё пальто.

– Если ты хочешь, чтобы Юлиуса сюда приняли, ты должна уже сейчас начать с ним считать и писать, – сказала Фрауке, которой, очевидно, было нужно туда же, куда и нам. – Флавия в своём тесте должна была объяснить значение точки с запятой, вычислить один умножить на четыре и произнести по буквам слово «виолончель».

– В тесте для подготовки к тесту или в настоящем тесте для приёма в школу? – спросила я.

– В настоящем тесте, разумеется, – ответила Фрауке.

Ну что ж, если это действительно так, мне надо поискать для Юлиуса другую школу.

– А, вот фрау Бергхаус! – воскликнула Фрауке. – Фрау Бергхаус, добрый день! Я здесь! Я коротко: вы прочитали книгу о письме у левшей, которую я вам дала? Я нахожу очень важным, чтобы у Флавии были такие же условия, как у учеников-правшей.

У фрау Бергхаус был такой вид, словно она собиралась сбежать, но Фрауке своим животом перегородила ей путь к отступлению и крепко ухватила её за руку.

– Учитель – тяжёлая профессия, – сказала я Юлиусу.

– А вон там Эмили, – ответил Юлиус.

И действительно, по коридору шла Эмили, маленькая и хрупкая на фоне остальных учеников. Опустив голову, она читала на ходу книгу, и её дорогое лиловое пальто волочилось за ней по полу.

Углублённая в книгу, она столкнулась с большим мальчиком, как раз вышедшим из своего класса.

– Дура косоглазая, гляди, куда прёшь! – крикнул он.

Эмили даже не подняла глаз от своей книги. Мальчик, жирный парень с рыжими торчащими волосами, пробежал мимо нас и при этом толкнул ранцем Юлиуса. Я с трудом подавила желание побежать вслед за ним и дать ему в лоб. Вместо этого я перегородила Эмили дорогу.

– Привет, Эмили. Луиза, к сожалению, заболела. Поэтому сегодня тебя забираю я.

– И я, – сказал Юлиус.

Эмили недружелюбно посмотрела на нас.

– А почему не пришла бабушка?

– Папа ей не дозвонился. Пойдём, я возьму твоё пальто, хорошо?

– Я могу сама, – сказал Эмили и захлопнула книгу. Это была «Маленькая принцесса» Бёрнет. Наверное, тоже материал из теста для приёма в школу, вместе со всеми произведениями Петера Хертлинга и «Маятником Фуко» этого… как его там… короче, того парня, который написал «Имя розы».

– Твою учительницу зовут фрау Бергхаус? – спросила я между прочим.

– Да, – ответила Эмили. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто так, – ответила я. – Знаешь, эту книгу я тоже как-то прочитала. Правда, я была тогда в два раза старше тебя. Свою первую книгу я прочла во втором классе. Она называлась «У Лизы есть пёс». Я до сих пор помню её наизусть. «У Лизы есть пёс. Его зовут Белло. Белло такса. Он охотно играет с Лизой. Больше всего он любит косточку. Лиза очень любит Белло». Всё.

Эмили закатила глаза.

– Можно померить твой ранец? – спросил Юлиус.

– Ты что, слепой? – спросила в ответ Эмили. – Ранец розовый, на нём нарисована фея, а ты мальчик.

– Ну пожа-а-а-луйста! – продолжал просить Юлиус.

– Ну если ты хочешь, чтобы над тобой смеялись, то бери!

Сияя от счастья, Юлиус водрузил ранец на спину.

– Ты приехала на велосипеде, что ли? – спросила меня Эмили.

– Да, – ответила я. – Я поведу его до дома, один из вас может сесть в детское сиденье на багажнике, а другой в седло, если он сумеет хорошо держаться.

– Нет, спасибо, – ответила Эмили и снова открыла свою книгу.

Рядом со входной дверью стояла фрау Хиттлер, и я нырнула за спину матери с широким задом, чтобы фрау Хиттлер меня не заметила. Проходя мимо них, я увидела, что сын фрау Хиттлер унаследовал её курносый нос. И, очевидно, он дружил с тем рыжим парнем, который нагрубил Эмили – фрау Хиттлер как раз спрашивала парня, не хочет ли он поиграть с Беном после обеда.

На улице я снова столкнулась и Фрауке и её детьми. У Фабии был такой же ранец, как у Эмили. Вообще у всех девочек вокруг были такие же ранцы, как у Эмили.

– Я отойву тебе гойову и даздавью твои яца, – сказал Марлон Юлиусу.

Фрауке переводила удивлённый взгляд с Эмили на меня.

– А, поэтому ты здесь! – сказала она. – То есть слухи, что вы с герром Альслебеном снова расстались, не соответствуют действительности? Хорошо. Действительно, я за вас рада… На этой неделе мы, к сожалению, заняты, но не хотите ли вы договориться на следующую неделю, Флавия, ты и Эмили?

– Ладно, – ответила Флавия.

Эмили не ответила ничего. Она, очевидно, снова глубоко погрузилась в своё чтение.

– Я выйву тебе гьяза и фьем их на завтвак, – заявил Марлон, разбрызгивая слюну.

– Ведь в прошлый раз вы так хорошо играли с Флавией в её комнате, – сказала Фрауке Эмили.

– Лучше всего мы просто созвонимся, – ответила я, поскольку Эмили не реагировала.

– По вторникам у Флавии уроки музыки, – сказала Фрауке. – По средам балет. А вот четверг – подходящий день. Ах, вон фрау Бергхаус! Фрау Бергхаус, подождите! Я хочу с вами поговорить об экзамене по письму перьевой ручкой! Возможно ли сдать его в первое полугодие, если ребёнок усиленно трудится дома?

Фрау Бергхаус сделала вид, что она не видит Фрауке, и поспешила к своей машине. Я повела детей к нашему велосипеду, а Марлон продолжал выкрикивать нам вслед свои угрозы.

– Ты хочешь договориться с Флавией, Эмили? – спросила я.

– Нет, – ответила Эмили. – Она меня вообще не любит. С ней ужасно скучно. Она глупая корова.

– Значит, она пошла в мать, – сказала я.

– Бабушка всегда договаривается с такими глупыми девочками, – добавила Эмили. Я подняла её вместе с книгой и пальто и подсадила в детское сиденье Юлиуса, пристегнув ремнями безопасности. При этом меня удивило, какая она лёгкая, она весила меньше Юлиуса, а он был младше её почти на два года. Правда, он был довольно крупным для своего возраста, он пошёл в меня, как и Нелли. Он с ранцем за спиной уселся в седло и ухватился за руль.

– В твоём классе вообще есть дети, которых ты не считаешь глупыми? – спросила я, ведя велосипед по тротуару.

– Нет, – ответила Эмили.

Я так и думала. Но метров через сто Эмили, к моему удивлению, подняла голову и сказала:

– Несколько человек всё же довольно милые. Например, Валентина. Но с ней никто не играет.

– А почему?

Эмили пожала плечами.

– София и Флавия говорят, что Валентина вообще не должна ходить в нашу школу, потому что её мать уборщица и не говорит хорошо по-немецки.

– Но, очевидно, Валентина действительно умная, если она без теста для подготовки к тесту Общества матерей смогла объяснить, для чего используется точка с запятой.

– София говорит, что у Валентины нет никаких кукол, только мишка, причём очень противный, – сказала Эмили. – Но Валентина, может быть, и не хочет кукол. Мне куклы тоже кажутся дурацкими. Кроме Барби.

– Похоже, у вас родственные души, – сказала я. – Почему же ты не договариваешься с Валентиной?

– Бабушка этого определённо не захочет, – ответила Эмили. – Валентина всегда так странно одета. И её мама тоже.

– Хм, – сказала я. – Мне поговорить с твоей бабушкой или папой?

– Не трудись. Тебя всё равно никто не слушает, – сказала Эмили, моментально становясь прежней. – Я надеюсь, что ты не сварила опять тортеллини с зелёным соусом, я тогда лучше буду сразу делать домашние задания. – Она вздохнула. – Если в вашем дурдоме я найду место, где мне никто не будет мешать, пока не придёт папа.

При других обстоятельствах я бы ответила ей: «Могу предложить тебе место в подвале», но сегодня я могла как-то понять её грубость. Как сказала Фрауке – агрессия вызывает контрагрессию. Хотя я сомневалась, что слово «контрагрессия» можно найти в словаре.


*


Нелли с силой пнула входную дверь ногой, и та шумом захлопнулась. Люстра тихонько зазвенела своими искусственными кристаллами.

– Ещё раз, – крикнула я из гостиной. – Картины ещё не попадали со стен.

– Оставь свои глупые шутки, – фыркнула Нелли и потопала вверх по лестнице.

– Что с ней такое? – спросил Юлиус.

– Любовные страдания вечером в пятницу, – ответила я.

– Чушь! – закричала Нелли. – Я просто ужасно злая. – Она рванула дверь своей комнаты и с грохотом захлопнула её за собой.

– На кого она злится? – спросил Юлиус.

– На Кевина, – ответила я.

Нелли снова рванула дверь.

– Не на Кевина! На себя! Потому что я такая глупая корова и влюбилась не в того парня! Такой мягкотелый бэбиситтер! А я думала, что Кевин крутой! Как можно быть такой глупой? Но уже слишком поздно! Макс встречается с этой глупой Лаурой-Кристин, а я влюблена в типа, который пахнет детским кремом!

– Ты не хочешь спуститься к нам? – спросила я.

– Нет! – крикнула Нелли и захлопнула дверь.

Мы с Юлиусом подождали. Через четыре секунды дверь снова распахнулась.

– Он серьёзно хотел, чтобы я поменяла Саманте пелёнки! Причём полностью уписанные пелёнки! Он думал, что делает мне этим одолжение!

Я постаралась не засмеяться и выглядеть возмущённой.

– Очевидно, его предыдущей подружке очень нравилось менять пелёнки! – прокричала Нелли. – Какой идиотизм!

– Попкорн, – сказала я. – Мы с Юлиусом делаем попкорн.

Нелли спустилась по лестнице на пару ступенек вниз.

– Он сказал, что я ненормальная! Я! Потому что я не нахожу таким чудесным возиться с младенцами и ковыряться в их какашках!

Мы не ответили, и она начала плакать:

– Они же не сироты! У них есть матери, которые могут это делать!

– У нас ещё есть чипсы и мороженое, – сказал Юлиус.

Нелли спустилась ещё на пару ступеней. Она высморкалась.

– Это так несправедливо.

– Мы хотим посмотреть ДВД и устроить пикник на диване, – сказала я. – Можешь присоединиться, если хочешь.

– Но только в том случае, если мы будем смотреть грустный фильм, – сказала Нелли.

– Тогда мы посмотрим «Дамбо», – сказал Юлиус, и у него на глазах выступили слёзы. – Это так печально, когда маму-слониху запирают, и она не может быть с бедным Дамбо.

– Я хочу попкорн с маслом, – сказала Нелли. – И хочу сидеть в середине.

– Но я тогда не смогу положить голову маме на колени, – сказал Юлиус.

– Ты можешь положить голову мне на колени, – ответила Нелли.

– Но ты же не любишь маленьких детей, – возразил Юлиус.

– Тебя люблю, – неохотно ответила Нелли. – Ты какой-то другой. Не такой громкий, липучий, вертлявый и надоедливый, как другие.

– Но когда ты теребишь мне волосы, мне бывает больно, – сказал Юлиус.

– Сегодня не будет, – пообещала Нелли. – Я постараюсь осторожно.

Когда я с огромной миской попкорна, чипсами и мороженым пришла в гостиную, Юлиус и Нелли уже сидели обнявшись на диване, и аист как раз бросал под ноги маме-слонихе маленького Дамбо.

– Слоны бы ужасно смеялись, если бы они увидели этот фильм, – сказала я, присаживаясь к ним. – Они вынашивают детей не меньше двенадцати месяцев.

– Тссс, – сказал Юлиус. – Ты посмотри только, как она радуется своему ребёнку.

Нелли положила мне голову на плечо.

– Кевин сказал, что девочки, которые не любят маленьких детей, ненормальные.

– Ерунда, – ответила я.

– Я был тоже таким милым ребёнком, как Дамбо? – спросил Юлиус.

– Да, таким же, – сказала Нелли. – Во всяком случае, мама была от тебя в восторге.

– Да, и это так и остаётся. – Я положила ноги на журнальный столик и взяла горсть попкорна.

– Кевин, наверное, прав, – сказала Нелли. – Все остальные девочки, которых я знаю, охотно возятся с маленькими детьми и очень радуются, когда они какают. Нормальные девочки считают малышей очень милыми.

– Что означает нормальные? У одних девочек есть материнское чувство, у других нет. Некоторые уже в пять лет обращаются со своими куклами, как с детьми, другие пишут им на животиках плохие слова.

– Это не были плохие слова, – сказала Нелли.

– «Я глупая кукла, и меня никто не любит», – процитировала я.

Нелли виновато закусила губу.

– Когда мне было столько лет, сколько тебе, я тоже не могла понять, почему люди так носятся с маленькими детьми, – сказала я. – Я единственная считала, что моя маленькая кузина выглядит, как колбаса в колготках. И я всегда думала, что меня вытошнит, если я ещё раз услышу, как моя тётушка говорит: «Моё милое, чудное мусипуси».

Лицо Нелли немного посветлело.

– В самом деле? Ты тоже не любила детей? И когда это изменилось?

– Не изменилось, – ответила я. – Моя кузина по-прежнему выглядит, как колбаса в колготках, и когда кто-нибудь говорит «мусипуси», мне становится плохо.

– Но ты любишь маленьких детей!

– Немногих, честно говоря. Собственно, только вас. И парочку ваших друзей. И детей моих подруг.

– А Лару ты любишь? – Лара была лучшей подругой Нелли с детского сада.

– Честно? Лара мне всегда казалась ужасной. Она при разговоре бубнила и, когда сморкалась, размазывала сопли по всему лицу и по всей моей мебели. А ещё она всегда говорила: «Ты такая стьянная мать!»

– Она до сих пор так говорит, – сказала Нелли. – Она всегда говорит «коввы» вместо «ковры» и «опастные времена».

– По крайней мере, она больше не разбрасывается соплями, – ответила я.

– Эмили ты тоже не любишь.

Я подбирала подходящие слова.

– Я стараюсь её полюбить.

– А она старается, чтобы у тебя ничего не вышло.

– Да, похоже.

– А Саманта тебе нравится?

– Да, нравится, кроме имени и собачьей ленты в волосах. Но при этом я не буду рваться менять ей пелёнки.

– А почему Кевин так любит это делать?

– Он не то чтобы любит менять пелёнки, – сказала я. – Но он любит Саманту и чувствует за неё ответственность. Это необычно для четырнадцатилетнего мальчика. В основном в этом возрасте человек больше занят самим собой. И девочками.

Дамбо на экране наступал на свои уши.

– Кевин любит Саманту и своих младших братьев больше, чем меня, – сказала Нелли.

– Нет, я так не думаю. Но у него есть чувство, что дети в нём нуждаются. Ты же большая и сильная и можешь сама о себе позаботиться.

– Как бы не так, – сказала Нелли, теребя Юлиусу волосы.

Некоторое время мы смотрели, как Дамбо пытается научиться летать.

– Я тоже всегда думала, что мальчишки постоянно мечтают затащить девчонку в постель и что ей приходится всё время подыскивать аргументы, что она для этого ещё не созрела, – сказала Нелли. – По крайней мере, так у Лары с Морицем. И вообще у всех! Якобы даже Лауре-Кристин прописали пилюли, то есть они с Максом уже спят друг с другом.

– Я так не думаю. Кроме того, Лаура-Кристин основное время проводит в интернате. То есть у них в лучшем случае телефонный секс.

– Всё лучше, чем когда парень посреди объятий вскакивает и кричит: я забыл простерилизовать Самантину соску!

Я невольно засмеялась.

– По крайней мере, папе не нужно беспокоиться, что ты слишком рано забеременеешь.

– Нее, – сказала Нелли. – Ему действительно не надо беспокоиться. – Она вздохнула. – Если бы я не любила Кевина так сильно…

– Ну, – сказала я. – Ничего другого не остаётся, как принять тот факт, что ты его можешь получить только в пакете с Сэмми и его младшими. Запах пелёнок прилагается к Кевину, как зола к кочерге, рубашка к штанам… э-э-э… молоток к гвоздю…

– Как Эмили к Антону, – сказал Юлиус, не отрывая глаз от телевизора.

Да. Верно. Как Эмили к Антону.


*


Лоренц заехал за детьми в субботу ровно в одиннадцать.

– Никакого майонеза, я знаю, – пробурчал он, когда я открыла рот, чтобы выдать обычную порцию напоминаний. – Завтра вечером в шесть я привезу их обратно.

– Ну, развлекайтесь, – сказала я, как обычно, борясь со слезами.

Ты развлекайся, – Лоренц неодобрительно улыбнулся. – Это ведь у тебя выходные без детей. А, и я должен передать тебе от Пэрис, что она нашла для вас замечательные ремни блаблабла, и ещё насчёт короны или сердечка или кикифиц-бабской ерунды, я уже забыл, но ты наверняка знаешь, что она имеет ввиду.

– Ну конечно. Пожалуйста, передай Пэрис привет и скажи ей шникишнаки-бабская ерунда-шнукипутци, и она будет знать, о чём я.

Лоренц недоверчиво посмотрел на меня.

– С тобой никогда не знаешь, серьёзно ты или шутишь.

– Шутки-шутки, – сказала я и крепко обняла детей.

К приходу Антона я уже преодолела тоску разлуки, приняла ванну, побрила ноги и сделала роскошный салат с малиной, куриным филе, орешками и бальзамическим уксусом.

Но не прошло и четверти часа после прихода Антона, как мы опять стали ссориться.

При этом всё началось очень мирно. Я налила нам красного вина, а Антон вручил мне роскошный букет подсолнухов и ещё раз поблагодарил меня за то, что позавчера я забрала Эмили из школы. Вначале я была тронута, но потом вдруг испугалась, что он спросит меня, не могу ли я это делать каждый четверг. Или вообще каждый день.

– Эмили в школе дразнили, – сказала я быстро. – Я слышала, как один мальчишка назвал её косоглазой.

К моему удивлению, Антона это нисколько не взволновало.

– Ах, в школе всех детей дразнят. Меня, к примеру, называли щетинистой башкой.

– Это не одно и то же, Антон.

– У каждого ребёнка есть своя кличка. Разве у тебя не было?

– Была, – ответила я. – Но тем не менее…

– Так какую кличку тебе дали?

– Не скажу.

– Пожа-а-а-луйста!

– Ветряное пугало, – ответила я.

Антон засмеялся.

– А почему?

– У меня были такие длинные руки. Поэтому они меня так назвали.

– Видишь, ты это пережила без последствий.

– Не без последствий, – возразила я. – Это было очень унизительно. У меня образовалась куча комплексов, а ведь «ветряное пугало» не сравнить с «косоглазой». «Косоглазая» – это расизм, это ужасно и унизительно…

– Да, если это говорит побритый налысо парень в сапогах со шпорами, – сказал Антон. – У детей это звучит иначе. Это не надо принимать всерьёз. И глупо жалеть Эмили из-за этого. Она просто должна это выдержать – конечно, она выглядит немного экзотично, но из этого можно извлечь пользу. Её матери пришлось ребёнком выдержать то же. И её сестре.

– Мне кажется, что ты слишком легко к этому относишься. – Я глотнула вина и увидела, что Антон снова сжал челюсти. Да, так я и думала: он хотел со мной съехаться, и мне разрешалось забирать его дочь после школы, но он никогда не позволит мне обсуждать её воспитание.

– Наверное, было бы неплохо, если она для каждого дурака, который назовёт её косоглазой, имела бы рядом друга или подругу, которые бы обозвали гадкого ребёнка «пучеглазым жирдяем» или «безмозглым дураком», – сказала я. – Но у неё нет друзей.

– Это не так, – возразил Антон. – Она каждую неделю с кем-то встречается, и все девочки из её школы балета хотят с ней играть.

– Их матери этого хотят, – сказала я. – Потому что они бы очень хотели, чтобы их дочери дружили с внучкой «Альслебен Фарма». Эти девочки не особенно любят Эмили, а Эмили их всех считает ужасными.

– Ты это предполагаешь как психолог?

– Для этого не надо быть психологом, – ответила я. Да я и не психолог! – Эмили сама мне сказала, что единственная девочка, с которой она бы действительно с удовольствием играла, для тебя и твоей матери слишком странно одета. – Ну, она этого не говорила, но немного полемики не помешает.

– Что ты говоришь такое? Эмили может играть с любым ребёнком, с которым хочет. И если она с кем-то не хочет играть, то она и не должна этого делать.

– Да, конечно. Признай же, что ты всё это слышишь впервые.

Сейчас Антон выглядел действительно разозлённым.

– Если Эмили чего-тот действительно хочет, то поверь мне, она поговорит со мной об этом.

– Дети рассказывают не обо всём.

– Но обо всём важном.

– Нет, они этого не делают. И плохо, если родители их игнорируют, но всё равно делают то, чего они хотят.

– Я очень внимателен к Эмили, – строптиво сказал Антон.

Да, это было так.

– И как она относится к твоим планам купить для нас для всех дом?

На какой-то момент Антон казался полностью выбитым из колеи.

– Если она будет сопротивляться, то только потому, что… – Он перебил сам себя. – Ха! Какая ты хитрая! Но я тебя вижу насквозь!

– Что, скажи пожалуйста?

– Ты хочешь спрятаться за мнение шестилетней девочки. Здесь проблема не в Эмили, а в тебе! Это ты затягиваешь процесс! – При каждом «ты» Антон указывал пальцем на мой нос.

– А ты хорошо умеешь сваливать вину на других, – вскричала я, пытаясь хлопнуть Антона по пальцу.

Антон поймал мою руку и крепко сжал её.

– Я прав. Ты выкинула этот невозможный номер с бедной фрау Хиттлер совершенно сознательно. «Не по моему вкусу, сауна в подвале – это чушь, слишком дорого…» – всё потому, что ты боишься довести дело до конца. Да, так оно и есть: ты не воспринимаешь нас всерьёз.

– Только потому, что я за твоей спиной не заказываю грузовик для переезда? Я просто делаю всё медленнее. – Я говорила спокойнее, чем мне бы, собственно, хотелось, потому что Антон по-прежнему крепко держал мою руку. Меня отвлекали запах и тепло его тела.

– Да, мы делаем всё по-разному, – сказал Антон, уставясь на мой рот и притягивая меня к себе.

– Мы совсем не подходим друг к другу, – пробормотала я. Боже, как чудесно он пахнет.

– Нет, не подходим, – сказал Антон и поцеловал меня.

Два часа спустя мы, обессиленные и счастливые, лежали рядом на ковре, и Антон сказал:

– Я вообще не знаю, о чём мы постоянно спорим. Мы созданы друг для друга.

– Во всяком случае, в этом отношении, – ответила я. – Говорят же, что совпадения притягиваются, а противоположности отталкиваются.

Антон снова начал меня ласкать.

– Было бы, наверное, как-то ужасно, если бы ты была такой же, как я.

– А тем более, если бы ты был таким, как я, – сказала я и представила себя свою копию мужского пола: тип, который боится собак и своих родителей, ревёт на фильме «Хайди» и всё время думает о том, побрил ли он ноги. Тип, который будет бормотать «Из-за экологии», если его спросить, почему он всё время голосует за партию зелёных. Тип, который из сочувствия и трусости покупает у разносчиков подписку на газеты и тайно составляет списки, чему он хочет научиться до пятидесяти лет (рисовать акварелью, итальянскому языку). Или до следующего четверга (хорошо помыть окна, переворачивать блины на сковородке подкидыванием). Нет, такого мужчину мне бы не хотелось иметь рядом с собой.

– У тебя здесь в груди узелок, – сказал Антон.

– Это и есть моя грудь, – ответила я и засмеялась удачной шутке.

– Я серьёзно, – сказал Антон. – Пощупай, пожалуйста.

Он был прав. У меня был узелок. Я сразу же его нащупала – размером с ноготь большого пальца в левой груди, почти подмышкой.

– Ох, – сказала я и испуганно села.

– Он появился недавно? – спросил Антон.

– Тебе лучше это знать, – ответила я.

– Разве ты себя регулярно не ощупываешь?

– Нет. – Нет, я такого не делала.

– Пожалуйста, запишись сразу к гинекологу, – сказал Антон. – Когда ты в последний раз у него была?

Ох. Это было уже довольно давно. Я в этих вещах ужасно небрежна. Даже к зубному я ходила только тогда, когда что-то начинало болеть, что удачным образом происходило раз в год.

– Там всё время занято, – негромко ответила я.

– Наверняка ничего страшного, – сказал Антон, хотя у него был такой вид, словно он присутствует на моих похоронах.

– Нет, конечно, нет, – ответила я.

По моей коже пошли мурашки.



Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Дорогая мамы-мафия!

Мой Дастин пойдёт летом во второй класс. Он, собственно, милый мальчик, но его друг оказывает на него плохое влияние. Он подстрекает его толкаться в автобусе, лепить жвачки под сиденья и воровать бутерброды из ранцев. Кроме того, он учит его плохим словам. Поэтому я хочу найти для Дастина нового друга. Но я боюсь, что другие дети из его класса не лучше. Как мне выяснить, какой ребёнок подходит ему в друзья?

Ваша Сюзанна Д.



Дорогая фрау Д.,

Вашего ребёнка правда зовут Дастин? И если да, то почему?

На самом деле действительно важно обеспечить своему ребёнку так называемый «хороший круг общения». К сожалению, слишком рискованно предоставлять ребёнку самому выбирать себе друзей. Поэтому и придумали «Книгу друзей». Ребёнок раздаёт всем в классе свою книгу друзей, а вы дома спокойно оцениваете в ней все записи. Таким образом вы можете сравнить успеваемость других детей с успеваемостью вашего ребёнка. Кроме того, вы сможете как-то оценить семейные обстоятельства каждого ребёнка. Например: если в пункте для мамы ребёнка «Кем я хочу стать» значится «Воротарь», то это говорит о многом.

Далее вы найдёте список ответов, где стоит проявить осторожность (не отсортирован):

Мой рост:40,1 метр

Моя любимая книга:«Ператы Корипсого моря», 1, 2 и 3

Мой любимый фильм:«Горячая крошка Канди»

Чем я с удовольствием занимаюсь:Нинтендо ДС, Спанч-Боб

Что я больше всего ненавижу:Семейные трусы

Какие у тебя домашне животные?Питбуль, жук-птицеед, крокодил, змея

Моё самое большое желание:Лавовая лампа

Кем я хочу стать:Санитаром в больнице

Мой вес:65 кило

Что я люблю кушать:Броколи, кальраби, копусту

Моя любимая книга:Все проезвидения Шопенгауэра

Мой любимый фильм:Крававая пила, 1 и 2

Что я больше всего ненавижу:Мою мать, сестру, другую сестру, тётю и

другую тётю

Мой любимый предмет:Синий

Чем я с удовольствием занимаюсь:Злить хомяков

Кем я хочу стать:Учителем в школе

Моя любимая книга:Футболл

Кого я больше всего люблю:Футболл

Кем я хочу стать:Футболл

Мой рост:Досюда

Чем я с удовольствием занимаюсь:Водить точку с запятой

Что я не одобряю:Нинтендо капут

Что я люблю кушать:Рафаэлло

Кого я больше всего люблю:Партизан

Моё самое большое желание:Новы хамячок


Если вам нужно ещё больше информации, чтобы составить представление о ребёнке, разработайте свою «книгу друзей». Благодаря фотошопу и современной технике она может выглядеть как настоящая. И вы имеете возможность выяснить и другие вещи, например:

В котором часу ты ложишься спать?

Встречается ли твоя мать с другими мужчинами?

Часто ли ссорятся твои родители, и если да, то по какому поводу?

Как часто у вас меняют постельное бельё?

Вы будете на каникулах безвозмездно заботиться о чужих детях?

Настоящий ли рыжий цвет волос у твоей мамы?

Сколько зарабатывает твой отец?

И так далее, и тому подобное.

И раз вы уже этим занимаетесь: почему бы вам не разработать такую же книгу для вашего мужа, чтобы он пустил её по кругу на работе? К поиску друзей надо подходить основательно.

Мы надеемся, что мы вам помогли, и желаем вам успеха в поиске друзей.

Ваша Крёстная мать


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Детям нужна любовь – особенно когда они её

не заслужили (Генри Дэйвид Торо)

Позаботьтесь о том, чтобы ваш ребёнок никогда

не чувствовал себя пятой спицей в колеснице



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


24 октября

Отчёт: проектный ребёнок ШАНТАЛЬ, 12 лет

Первое воскресенье с нашим проектным ребёнком было действительно успешным. Конечно, Шанталь очень впечатлила роскошь в нашем доме. Такие дети не знают цены картинам и ни разу не видели биде. У них совершенно другие представления о ценностях, чем у нас. Первое, что спросила Шатналь, увидев комнату Тима, было: «У него что, нет своего телевизора?». Кроме того, она удивилась, что у него нет и Плейстейшн 3 (её брату около трёх лет, но он уже на третьем уровне в «Ниндзя»). Во время еды она только поковырялась в тарелке – очевидно, что брокколи она видела впервые, и когда мы спросили, что она обычно ест дома на обед, она ответила «Драже «Смартиз»». Ещё она ни разу не видела личи и посчитала их на вкус «противными».

Мы были супер-задеты всем этим, хотя мы знали, о какой социально-культурной пропасти идёт речь. Но одно дело – прочитать об этом в газете, и другое – пережить непосредственно.

Однако Шанталь супер понравилось полировать губкой золотые краны в ванной, но всё же заметно, к сожалению, что она не очень умела в домашней работе. Нам, конечно, надо набраться терпения и всё ей показать и рассказать. Мой муж, однако, был супер-счастлив, что зубы у Шанталь ещё хуже, чем он думал. Очевидно, что она уже несколько лет не была у зубного. «Она не хочет, ничего тут не поделаешь», – сказала её мать, которая пришла вечером за Шанталь. И та тоже была под большим впечатлением от нашего дома. Она всё трогала, спрашивала, настоящие ли ковры, восхищалась сигнализацией и без возражений подписала разрешение на лечение. Мы не уверены, прочитала ли она пункт об общем наркозе, но что подписано, то подписано.

Мама Эллен



24 октября

Отчёт: проектный ребёнок ВАЛЕНТИНА, 6 лет

Валентина у нас почти каждый день после школы. София от этого не во восторге, но она поняла основную идею проекта и знает, что во благо других надо иногда уступать. Очень приятно видеть, как она помогает Валентине с домашними заданиями и делится с ней игрушками. Валентина со своей стороны должна научиться подавлять чувство зависти и уважать разницу между «моё» и «твоё». Но я над этим работаю.

В эту чудесную осеннюю погоду я много гуляла с детьми на свежем воздухе, поэтому Дашу не должны мучить угрызения совести, что ребёнок не бывает на улице, пока она гладит нам бельё. По сути Дашу тоже можно считать проектным ребёнком: под терпеливым руководством Юргиса она научилась обращаться со скипидаром и счищать лак с античного комода, который мы уже давно хотели переделать. Это умение пригодится Даше в дальнейшей жизни. Потом мы возьмёмся за старый шкаф матери Юргиса.

Соня



24 октября

Отчёт: проектный ребёнок МЕТА, 13 лет

Отчитаюсь позднее. В доме как раз стекольщик. Стекло, которое разбила Мета, является – естественно! – нестандартом. А у родителей Меты – естественно! – нет страховки.

Сибилла, когда вы вернётесь из больницы: Ульрике нужен отчёт врача для её актов.

Фрауке



24 октября

Отчёт: проектный ребёнок ЛАРИСА, 13 лет

Проблема с Ларисой состоит в том что она курит и живёт в доме, где все курят. К сожалению, моя мать сразу это унюхала и тут же потребовала, чтобы Лариса оставила наш дом и никогда не возвращалась. При этом Лариса вообще не курила в доме и не собиралась, но вы знаете мою мамочку. Она сказала, что весь проект – идиотская затея, и мы крупно поссорились. Но, как это часто бывает, из этой ссоры получилось кое-что хорошее: эта ссора разбила лёд между Ларисой и мной. Когда моя мать, оскорблённая в лучших чувствах, удалилась чтобы пообщаться с адвокатом, Лариса очень подобрела ко мне и Марии-Антуанетте.

Мы вместе испекли орехово-вишнёвый пирог (рецепт прилагается) и смастерили фигурки из каштанов. При этом мы разговаривали о матерях. Мать Ларисы никогда не готовит ей и её братьям, и иногда она лежит в постели, когда Лариса приходит из школы. Я рассказала, что моя мать всегда прекрасно для меня готовила и что наш дом всегда был безупречно убран, но Лариса сказала, что сейчас, когда она познакомилась с моей матерью, она поняла, что её мать не так уж плоха. Это, мне кажется, тоже моя заслуга.

Мама Гитти


P.S. Я тоже считаю, что личи противные, мама Эллен. У них вкус как у духов моей матери.



6


Я попыталась не думать об узелке в груди, но мне это не очень удавалось. Потому что всякий раз, когда я о нём забывала, герр фон Эрсверт пялился на мою грудь и снова напоминал мне об этом.

При этом новая подруга герра фон Эрсверта имела в этом смысле гораздо более выдающиеся достоинства, чем я. По крайней мере на два размера больше. У меня было неприятное чувство, что герр фон Эрсверт таращился на мою грудь только потому, что он хотел сравнить её с грудью своей подруги.

Та была действительно примерно моего возраста, но она постоянно хихикала, как тринадцатилетняя девчонка. Её звали Хайке, но мы должны были звать её Хайки, потому что Хайке звучало более строго. Я готова была поспорить, что Хайки относится к тем женщинам, которые дают имена своим грудям. Карл и Хайнц или Дик и Дуф. Труди окрестила свои Вильям и Гарри, но она их называла в основном «мои толстые принцы».

Герр фон Эрсверт и Хайки были в наилучшем расположении духа. Он всю дорогу отмачивал «шуточки», а она всякий раз хихикала.

Делая свой первый удар, он сказал: «Лучше синица в штанах, чем утка под кроватью». Вторую лунку он сопроводил фразой: «Лучше длинный в коротких штанах, чем короткий в длинных штанах».

Я была поражена, каким сильным и прямым получился мой удар – только потому, что я представила себе на месте мяча задницу герра фон Эрсверта.

– Фредди имеет ввиду, что ты как раз только что сдала теорию, – сказала мне Хейки. – Мы с моей подругой играем уже более шести лет.

И что тут смешного? – хотела спросить я, но она снова захихикала:

– А знаешь, почему? Потому что на поле для гольфа можно познакомиться с наилучшими мужчинами.

Теперь уже чуть не захихикала я. У остроумного герра фон Эрсверта была загорелая лысина с морщинами, а из ушей росли волосы.

– Мы с подругой подумали, что мы или пойдём в политику, или научимся играть в гольф, – продолжала хихикать Хайки, отбрасывая волосы за спину. – В конце концов мы остановились на гольфе, это лучше для здоровья и не так напрягает. – Она послала Антону томный взгляд. – Мужчины не считают женщин в политике сексуальными, верно, Антон?

– Смотря каких женщин, – ответил Антон. Он что, таращится на Хайкиных Карла и Хайнца или в глубокую ложбинку между ними? Я чувствовала, как во мне поднимается предменструальная агрессия. Я сразу поняла, что гольф не для меня.

– Кроме того, во время гольфа можно познакомиться и с политиками, верно, Фредди? – сказала Хайки.

– Абсолютно верно, пупсик, – ответил герр фон Эрсверт.

– Вы политик, герр фон Эрсверт? – спросила я.

– Пожалуйста, Конни, зовите меня Фредди! – сказал герр фон Эрсверт. – Я бы не стал называть себя политиком, я только немного занимаюсь партийной работой. Не на виду. Ваша очередь, Конни.

Я выполнила безупречный удар. Уже третий подряд.

– Великолепно! – сказал Антон. – У тебя природный талант.

Я и сама не могла в это поверить. Если так пойдёт дальше, Антон решит, что я действительно умею играть в гольф.

Антон ударил отлично, но на сей раз его мяч попал в кротовью норку. То есть это я решила, что это кротовья норка, другие считали, что это просто небольшой холмик. Антон собирался снова ударить по мячу, но я преградила ему путь.

– Не бей! Если крот в этот момент высунет голову из норки, ты его убьёшь.

– Но здесь нет никаких кротов, – ответил Антон.

– Как ты можешь это знать? – возразила я. – Это может быть отец семейства или кротовья мать-одиночка. Если ты её убьёшь, дети осиротеют. – Я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. К предменструальной агрессивности добавилась предменструальная сентиментальность.

Антон пробубнил какое-то дурацкое правило гольфа.

– До завтра этот холмик в любом случае исчезнет, – сказал герр фон Эрсверт. – Смотритель об этом позаботится.

Но я настояла на том, чтобы переложить мяч подальше или взять другой мяч, иначе я не соглашалась продолжать игру.

Хайки и герр фон Эрсверт заверили, что они в виде исключения будут считать, что это нора подземного животного.

– Тут же все свои, – сказал герр фон Эрсверт. Антон нахмурился, но, бросив взгляд на мою грудь, уступил.

– Я тоже очень люблю животных, – сказала Хайки. – Я никогда не надену натуральную шубу или что. Разве что из горностая, они настоящий бич, как я читала.

Ты сама бич, – охотно ответила бы я. И я не была уверена, что она действительно умеет читать.

– Единственные, кому нужен горностаевый мех, – это сами горностаи, – сказала я.

– Ах, ну тогда не надо, – ответила Хайки.

– Ты ведь недавно надевала бикини с меховой опушкой, пупсик, – сказал герр фон Эрсверт. – Разве это был не мех кролика? Он был такой мягкий.

– Кролики – это настоящий бич, – сказала мне Хайки и взвизгнула, когда герр фон Эрсверт ущипнул её за попу.

– Ты противный! – захихикала она.

Я послала свой следующий мяч в небольшой кустарник и таким образом получила возможность побыть пару минут наедине с Антоном, пока мы искали мяч.

Антон под укрытием листвы решил меня поцеловать.

– Эй! – сказала я. – Я не затем послала сюда мяч, чтобы пообниматься, а чтобы меня без помех вырвало. Эта женщина и твой дорогой дядя Фред действительно подтверждают любое моё предубеждение.

– Да будет тебе, – ответил Антон. – Они просто влюблены.

– Ну он, возможно, да, – сказала я.

– Не будь такой несправедливой, – возразил Антон.

– Не будь глупым, – парировала я. – Она специально начала играть в гольф, чтобы закадрить мужика. И ей без разницы, что он в два раза старше неё и к тому же женат.

– Тсссс, – сказал Антон. – Это не твой мяч, тот должен быть левее.

– Ты не хочешь, чтобы я тоже надела купальник с опушкой из кроличьей шерсти? – громко спросила я и взвизгнула, как Хайки. – Ты противный!

– Ты бестия, – сказал Антон и попытался закрыть мне рот.

– А ты подхалим! – ответила я.

– Сейчас… – Антон перебил сам себя. – Почему мы, собственно, опять цапаемся? У нас достаточно других проблем. – При этом он снова посмотрел на мою грудь.

За это замечание я его на секунду возненавидела.

– Если ты или Фредди ещё раз посмотрите на Макса и Морица, то я ничего не гарантирую, – сказала я, отодвинула Антона, выбила в поле один из тридцати мячей, лежавших в листьях, и пошла назад к Хайки и герру фон Эрсверту.

При этом я наступила на что-то мягкое.

Это был мёртвый крот. Хотя он был явно мёртв задолго до того, как я на него наступила, я начала плакать.

– Гольф – это убийственный спорт, – всхлипывала я.

– Лучше сидеть на лавке, чем сыграть в ящик, – сказал герр фон Эрсверт.

Антон решил прервать игру и отвезти меня домой.


*



– Ой, как их тут много! – вскричал Юлиус, обеими руками собирая каштаны. Я присела рядом и тоже стала собирать.

– Мне больше нравятся те, которые надо очищать от кожуры, – сказал Юлиус.

– Мне тоже. Они так красиво блестят.

– Посмотри, какой милый маленький каштанчик!

– Ой, какой хорошенький! – И не только он. Я пожалела, что у меня нет с собой фотоаппарата. У Юлиуса от усердия раскраснелись щёки и заблестели глаза, а осеннее солнце подсвечивало его волосы нимбом. Секунду я боролась со слезами.

– Вероятно, ничего страшного, – сказал сегодня утром гинеколог о моём узелке в груди. Вероятно. Неуверенное слово, если как следует подумать. Но в любом случае лучше, чем возможно.

Раз уж я сюда попала, я хотела получить рецепт на противозачаточные таблетки, но врач сказал, что надо подождать, пока не выяснится вопрос с узелком.

Была вторая половина понедельника, Нелли была в школе до трёх часов. Вместо того чтобы после обеда помыть посуду, я посадила Юлиуса на велосипед и приехала сюда.

Это был осенний день, как в стихах. Как в стихотворении… кого? Николауса Ленау? Или Фридриха Геббеля? Я их всегда путала.

...Осенний воздух бездыханно тих. И лишь ложатся с шорохом глухим плоды на землю в зарослях густых.

Да, Геббель.

Юлиус счастливо вспахивал опавшую листву.

– Тут их ещё больше! – кричал он. – Мне кажется, тут их миллионы!

Боже, как я любила этого ребёнка. Я схватила его, подняла в воздух и прижала к себе. Вероятно было недостаточно. Я должна быть уверена, что я буду ещё долго с моим сыном. И с другими тоже.

– Я так люблю тебя, мой малыш.

– Я тебя тоже, мама.

– Ты самое лучшее, что у меня было, – сказала я. – Ты и Нелли.

– Ты тоже моя самая лучшая мама, – ответил Юлиус.

Мне хотелось броситься в листву и заплакать… – Только дождь помянет нас да поплачет над могилой… – это было точно из Ленау, у него такие меланхоличные стихи.

Мобильник в моём кармане зазвонил. То есть он не то чтобы звонил, он противно кашлял, как старичок с бронхитом.

– Ты была у врача? – спросил Антон.

Разумеется, я была у врача. Когда выяснилось, что там опять занято, я поехала прямо в праксис и прождала там полдня. Кроме меня, там ожидали приёма только беременные женщины, и никто из них не хотел читать брошюру про рак груди.

– Да. Всё в порядке, – сказала я, смаргивая слёзы. – Вероятно, безобидная вещь.

– Киста?

– Нет, скорее… это… ниппель.

Ниппель? Констанца, что конкретно сказал врач?

– Он сделал УЗИ и сказал, что, по его мнению, это безобидный узелок. И ещё что-то о структуре клеток. В любом случае предположительно ничего страшного.

– Но уверен он не был?

– В принципе был. Но тем не менее он послал меня на маммографию.

– Ага. И когда?

– Пятнадцатого января.

Что? Это же ещё месяцы ждать! А раньше ничего не было?

– Нет, – ответила я. По правде говоря, я этого точно не знала. По телефону спросили, срочно ли мне, и я ответила: «Нет, я просто так». К сожалению, оператор не поняла моей иронии, и поэтому у меня сейчас было назначение на пятнадцатое января.

– Ничего, всё равно она безобидная, – сказала я.

– Будем надеяться, – ответил Антон.

– А здесь ещё миллион! – крикнул Юлиус. – Если мы их все продадим, мы разбогатеем!

– Я не успокоюсь, пока не буду знать, что она действительно безобидная, – сказал Антон.

– Ах, – ответила я. – Я попробую перезаписаться.

Я уже пыталась. Когда мы снова оказались дома, я ещё раз позвонила в радиологию, чтобы записаться пораньше.

Было занято.


*


Юлиус со своим другом Яспером установили лоток с каштанами на дорожке к нашему дому, а Нелли в это время сидела за кухонным столом в дурном расположении духа и делала домашние задания.

Так все мы падаем, из жизни выпадая, – читала она с листочка. – Кто это поймёт? Почему выпадаем из жизни? – И смотрим, как уходят остальные. – Как это понять, скажите, пожалуйста? О чём он говорит?

– Рильке, – восхищённо ответила я. – Наверное, сегодня мировой день осенней поэзии. – Всё падает и уходит. Потому что осень.

– Всё падает! Ты читаешь всякую ерунду, – сказала Нелли. – Мне надо написать об этом минимум триста слов. Ты знаешь, как это много? О стихотворении, в котором только шестьдесят два слова!!

– Я считаю, что это красивое стихотворение, – сказала я. – Можно по-всякому интерпретировать… как будто из Садов Небесных Рая… – как это прекрасно!

– Тогда сделай за меня домашнее задание, – ответила Нелли.

– Нет. Ты должна его сделать сама.

– Я ненавижу стихи! – вскричала Нелли. – И потом, я хочу есть.

– Ты только что съела три порции лазаньи, – сказала я. – Ты не можешь быть такой голодной.

Во входную дверь позвонили. Я сразу же испугалась, что это полиция, вызванная фрау Хемпель. Когда дети выставили на улицу лоток с каштанами, она притопала и сказала: «Для этого нужно разрешение. Это чисто жилой район».

Это была не полиция, это была Мими.

– У них действительно выгодные предложения, – сказала она, показывая на Юлиуса и Яспера. – Три каштана за пятьдесят центов, а десять каштанов за особую цену в десять евро.

– Да, и тем самым школа в проезде Жука-оленя полностью выпадает, к сожалению, – ответила я. – Ты сегодня войдёшь или опять будет разговаривать на пороге?

Мими зашла в дом.

– По-моему, тебе неинтересно, как прошло воскресенье с проектным ребёнком, – сказала она, целуя меня в обе щеки. Она была, по-видимому, в великолепном настроении.

– Я всё ещё перевариваю «недовольную козу», – ответила я.

– Это была шутка, – объяснила Мими. – Я знаю, что у тебя куча всевозможных недостатков, но ты не недовольная. Сделаешь мне кофе?

– Конечно!

Мими села рядом с Нелли за обеденный стол.

– Привет, дорогая! Как дела?

– Я голодная! – сказала Нелли. – И вынуждена интерпретировать это дурацкое стихотворение на голодный желудок.

– Я могу сделать тебе бутерброд, – с готовностью ответила я.

– Два, пожалуйста, – сказала Нелли. – С ветчиной и сыром.

– Это Рильке? – спросила Мими.

– Да. Стих про осень в лепрозории или что-то в этом роде, – ответила Нелли. – А мне придётся написать об этом три сотни слов, потому что у моей учительницы не все дома. Как твои дела?

– Всё прекрасно! В следующий понедельник мы с Труди летим в Милан к этому многообещающему дизайнеру обуви, о котором рассказала Пэрис. И ещё мы с Ронни участвуем в одном социальном проекте, нам это очень нравится. Тебе мама уже о нём рассказывала?

– Неа, – ответила Нелли.

– Дело такое: по воскресеньям люди берут к себе ребёнка из так называемых необразованных слоёв. Нашу девочку зовут Корали, ей одиннадцать лет. Вчера она была у нас в первый раз.

Зазвонил телефон.

– Это твоя мать, – сказала моя мать. – Ко дню рождения тебе подарить часы с кукушкой или вырезанную из дерева фигуру лесовика?

Ни то, ни другое.

– Лесовика, – ответила я.

– Я так и думала, – сказала мать. – Я была права, Олав. Она хочет лесовика.

– Ты всегда знаешь, что мне нравится, – ответила я.

– Значит, мы будем у тебя в субботу около трёх часов, – сказала мать. – Или что-то изменилось?

Хороший вопрос.

– Нет, ничего не изменилось. Мы пойдём вместе ужинать, – ответила я. – В очень хороший ресторан.

– Надеюсь, не китайский, – высказалась моя мать. – Они заверяют, что они этого не делают, но они это всё-таки делают.

– Что же?

– Жарят кошек и собак, – сказала мать.

Я заверила её, что мы пойдём в такой ресторан, где кошек и собак не готовят, и она, успокоенная, положила трубку.

Я незаметно ощупала узелок в груди. Мне показалось, что за последние две минуты он изрядно вырос.

– Представь себе, Корали никогда не была в зоопарке! – обратилась Мими к Нелли.

– Правда? Туда ведь постоянно водят с из школы. Или бабушка с дедушкой.

– У бедной Корали нет бабушек и дедушек, – сказала Мими похоронным голосом.

Я поставила перед ней чашку кофе, придвинула к Нелли тарелку с бутербродами и налила себе стакан комбучи. Хотя, наверное, мне уже поздно было бороться со свободными радикалами.

– И родителей у неё нет, – продолжала Мими.

– Ах ты Боже мой, – сказала я.

– Она живёт у дяди с тётей. И они не очень её любят. – Мими помешивала свой кофе. – При этом она такой милый ребёнок. Выглядит, как ангелочек. И у неё удивительно хорошие манеры, особенно если подумать, откуда она вышла. Её просто нельзя не любить. – Не дожидаясь наших комментариев, она продолжала: – У её тёти, похоже, каменное сердце. В доме все прыгают вокруг кузины Корали, эту кузину родители боготворят. Корали приходится прислуживать всей семье, а её кузина просто сильно избалована. Она толстая и может сколько угодно мучить Корали, и её за это не наказывают.

Мы с Нелли переглянулись.

– Что-то это кажется мне знакомым, – сказала Нелли.

– Мне тоже.

– У Корали даже нет своей комнаты, – продолжала Мими. – Она спит в маленьком чулане под лестницей. Там помещается только кровать. Разве это не ужасно? Мы с Ронни всю ночь размышляли, как мы можем помочь Корали и при этом ничего не испортить. Ронни считает, что мы должны обратиться в комиссию по делам несовершеннолетних, но Корали говорит, что её дядя и тётя умеют хорошо притворяться. Они будут делать вид, что хорошо о ней заботятся.

– У Корали есть сова?

– Что?

– Разве ты не знаешь Гарри Поттера? – спросила Нелли.

– Конечно, все его знают, – сказала Мими. – Ты думаешь, мне надо подарить Корали его книгу? Её тётя точно этого не сделает. Она все деньги тратит на свою дочь.

– Я уверена, что Корали уже читала Гарри Поттера, – сказала я. – Потому что не Корали живёт в чулане под лестницей, а как раз Гарри Поттер.

Мими смотрела на меня большими глазами.

– Это не очень утешительно! Гарри Поттер – вымышленный персонаж, а Корали настоящая. Это ужасно, правда? Тут надо что-то делать. Ронни думает, что можно предложить её тёте много денег, и тогда она отдаст ребёнка на удочерение. Но я думаю, что в нашем государстве это не пройдёт.

– Спроси Дамблдора, не может ли он тебе помочь, – сказала Нелли.

– Кто такой Дамблдор?

– Мими! Это не Корали живёт у тёти с дядей в чулане под лестницей, а Гарри Поттер, – сказала я. – Его родители умерли. Дядя с тётей ужасно с ним обращаются, а его толстого, гадкого кузена просто балуют.

– Почему ты всё время говоришь о Гарри Поттере? – спросила Мими.

– Мими, послушай! Похоже, эта Корали навешала вам лапшу на уши, – сказала я, а Нелли добавила:

– Не могу поверить, что ты спокойно скушала эту идиотскую историю. Обычно ты такая умная.

Юлиус и его друг Яспер ворвались на кухню и потребовали чего-нибудь попить.

– И мороженого! – крикнул Яспер. К сожалению, он всегда кричал, но не со зла, а просто у него была такая привычка. – Пожалуйста!

– И мне мороженого, – сказала Нелли. – Я сейчас умру с голоду.

– Ты можешь взять у нас каштаны! – крикнул Яспер. – Три штуки стоят пятьдесят центов.

– Не, я же не дикая свинья, знаешь ли! – Нелли проглотила последний кусок своего бутерброда с сыром.

– У меня только вафельное, ванильное и клубничное мороженое, – сказала я, открывая морозильник.

– Ванильное! – крикнули мальчики.

– Ванильное и клубничное! – крикнула Нелли.

– То есть вы действительно хотите мне сказать, что Корали всё это выдумала? – спросила Мими, которая, очевидно, всё это время переваривала наши слова.

– Да, тормоз ты наш, – ответила Нелли.

– Но вы же её не знаете. Вы не слышали и не видели, как она рассказывала нам историю своей жизни… Вы не смотрели в её большие голубые глаза… Она действительно всё украла у Гарри Поттера?

– Ну радуйся же! – сказала я. – Ты же хотела такого испорченного ребёнка, чтобы доказать Ронни, что усыновление – это идиотская идея.

– Всё-таки может быть, что между ней и Гарри есть определённые параллели… – пробормотала Мими. – Даже если бы она солгала…

– Она солгала. На вашем месте я бы вернула ребёнка назад.

– Или поменяла, – добавила Нелли.

Но Мими не хотела об этом слышать.

– Если она действительно солгала, то только потому, что она хотела привлечь наше внимание.

– Мими, у этого ребёнка есть родители. Её не отдали на усыновление.

– Знаю, знаю. Но она просто взывает к любви. И она, наверное, думает, что мы будем с ней более ласковыми, если она усугубит действительность тёмными красками. – Мими выпила глоток кофе. – Или её действительность ещё хуже, чем у Гарри Поттера.

– Ну, это вряд ли!

– Алкоголики в семье. Бьющий отец. Насилие. Мы же знаем, в каких условиях растут дети в подобных семьях.

– Кому ты это рассказываешь. – сказала Нелли, облизывая мороженое. – Тебе самой надо решить, хочешь ли ты, чтобы тебя обводили вокруг пальца. – Она склонилась над своим стихотворением. Но Некто кроткой дланью нас примет, поднимая.

– Аминь, – сказала я.


*


В первые двадцать минут большого совместного обеда Бауэр-Альслебен мои родители вели себя на удивление нормально, несмотря на то, что по пути в ресторан они высказывали предположения, что Альслебены – это «много себе воображающие, богатые пупы», которые наверняка не захотят, чтобы их сын путался с дочерью северо-фризских фермеров.

И у «этого дела», по их мнению, где-то должна была быть загвоздка. В наши дни много пишут об адвокатах и их участии в делах мафии, а также о мужчинах, которые ухаживают за женщинами только ради последующего извлечения органов, и так далее, и тому подобное. Да, у моих родителей хватало фантазии, этого было у них не отнять.

Но в ресторане они повели себя действительно дружелюбно. Очевидно поражённые сердечным приёмом Полли и Рудольфа, они пожали всем руки, обменялись несколькими словами и даже заулыбались.

То, что мой отец, увидев Эмили, сказал: «Вот где собака зарыта», никто, кроме меня, по счастью, не услышал. Антон был в костюме с галстуком и выглядел прекрасно, ему, очевидно, было важно, чтобы мои родители не запомнили его в спортивном костюме и кроссовках.

Когда мы все заняли места за столом – к сожалению, я не могла воспрепятствовать тому, что мои родители заняли место напротив родителей Антона, – Антон выступил с небольшой речью. Он сказал, что он очень рад отметить мой день рождения со всеми присутствующими и как это чудесно, что наши семьи наконец получили возможность познакомиться.

Я сглотнула.

Нелли сочувственно посмотрела на меня, все остальные подняли бокалы и чокнулись.

– За Констанцу, – торжественно произнёс Антон. – И за её родителей, которые тридцать шесть лет назад подарили ей жизнь.

– За Констанцу, которая делает очень счастливыми моего сына и внучку, – сказала Полли. – Хотя я сначала так не думала.

Нет, я тоже. И, собственно говоря, я и сейчас так не думала. Я украдкой поглядела на Эмили – не скорчила ли она гримасу. Но нет. Она выпила глоток яблочного сока за моё здоровье.

– За Констанцу, – сказали все хором. Я храбро улыбалась, подозревая, что моё лицо обрело цвет томатного супа, который как раз подавали за соседним столом.

Когда мы пережили поздравительную часть вечера, наконец началась неприятная его часть.

– Ах, слава Богу, меню на немецком, – сказала моя мать, обращаясь к Полли. – Я уже боялась, что нам придётся заказывать какое-нибудь французское чичи, которое обычно едят заносчивые богатые пупы.

Нелли попыталась пнуть меня ногой под столом и заговорщицки подмигнула мне. Я была рада, что она была здесь, чтобы мне не пришлось одной выслушивать все те ужасные вещи, которые ещё скажут мои родители.

– А вы, значит, делаете аспирин, – обратился мой отец к Рудольфу.

– Аспирин – это «Байер», – ответил Рудольф. – Мы же – «Альслебен Фарма».

– Ах да, – сказал отец. – И что вы такого известного производите?

– Ксилодон, – ответил Рудольф. – И метродоксин.

– Не слышал, – сказал отец. – Но я такого и не принимаю.

– Я рада, – заметила я. Метродоксин был средством для повышения потенции.

– Мы вообще не очень любим таблетки, – сказала моя мать. – Но это нормально, когда таким образом человек зарабатывает свой хлеб.

Когда это было выяснено, все заказали еду.

– Ну, как зовут твоего мишку? – спросила моя мать у Эмили, сидевшей наискосок от неё. Мать произнесла это очень громко и чётко, подчёркнуто выделяя каждое слово. Очевидно, она думала, что Эмили вследствие своего экзотического внешнего вида не говорит на нашем языке или плохо слышит.

Мишка? Я удивлённо посмотрела на Эмили. И действительно, у неё на коленях сидел плюшевый медвежонок.

– У него нет имени, – сказала она. – Но имя ему нужно. – Она повернулась к Юлиусу. – Как зовут твоего медведя, если он у тебя есть?

– Его зовут Медведь, – ответил Юлиус, заметно удивлённый тем, что Эмили вообще с ним заговорила и к тому же так дружелюбно.

– А твоего, Нелли?

– Осёл, – ответила Нелли. – Потому что у меня не медведь, а осёл. Но в твоём возрасте у меня тоже был медведь. Но я уже не помню, как его звали.

– «Я глупый медведь, и никто меня не любит», – сказала я. С именами животных в нашей семье было не очень.

– Как вам нравится «Эмиль»? – спросила Эмили.

«Эмиль» всем понравилось.

– У Констанцы, когда она была маленькая, был тюлень, – сказала моя мать. – Она вечно тёрла свои ласты об тюленью морду и при этом сосала палец. Через некоторое время тюлень стал совершенно грязным, кругом одни бактерии. Неприятное зрелище, действительно неприятное.

Ну вот, началось. Удивительно, но я приняла это с гораздо большим самообладанием, чем я думала. Наверное, из-за узелка в груди. Такой узелок заставляет человека даже самые неловкие ситуации переносить стоически, потому что в голове крутится одна мысль: «Да ладно, бывает и хуже».

– Она обожала эту уродливую игрушку, – сказал отец. – Всё время таскала её с собой и целовала. И когда однажды её младший брат бросил зверюгу в навозную яму, она полезла за ней и вытащила её оттуда.

– Ах, как мило, – сказала Полли.

– Какое там мило! – ответила моя мать. – Ребёнок ещё долгое время пах навозом. Особенно в дождь.

– В школе никто не хотел рядом с ней сидеть, – добавил отец.

Да ладно, бывает и хуже.

Я искоса посмотрела на Антона, надеясь, что он не будет расспрашивать моих родителей о моих успехах певицы, спасательницы и шахматистки. Но, очевидно, ему было достаточно той информации, которую оглашали сейчас мои родители. Он поднял свой бокал и чокнулся со мной.

На этом тема навозной ямы была исчерпана.

– И как звали твоего тюленя? – поинтересовалась Эмили.

Я ответила, что уже не помню.

– Его звали Вонючка, – ответил мой отец.

Антон под столом взял меня за руку.

– Так его назвал её брат, – сказала мать. – Он на три года моложе Констанцы, но научился кататься на велосипеде на полгода раньше неё. У неё во всём была задержка в развитии.

Антон сжал мою руку под столом.

– Кроме рождения детей, – сказал отец. – Тут наш сын, к сожалению, отстаёт.

– Но других причин жаловаться на него у нас нет, – сказала моя мать, садясь на своего любимого конька: она обожала говорить о моём брате. В иерархии любимых тем он опережал больную ногу тёти Герти и погоду. Пожатие Антона стало сильнее. К сожалению, мне пришлось выпустить его руку, когда принесли суп.

Во время двух последующих перемен блюд моя мать рассказывала Антону, Полли и Рудольфу, какой замечательный человек мой брат. Отец иногда перебивал её, когда она забывала рассказать о чём-нибудь особенно замечательном из того, что мой брат сделал, мог сделать или сделал бы в будущем.

Поскольку я знала о моём замечательном брате всё, то я в это время общалась с детьми и медвежонком Эмилем.

– А ты знаком с медвежонком Валентины? – спросила я Эмиля.

– Да, он знаком, – ответила Эмма. – Валентина приносила его в школу во время дня игрушек. И он совсем не такой противный, как рассказывала София, он просто старый.

– И вы собираетесь как-нибудь встретиться после школы, ты и Валентина?

Эмили покачала головой.

– Не получится. Валентине после школы приходится идти к Софии домой.

– То есть она подруга Софии?

– Нет, совсем нет. Но Валентинина мать убирается у Софии дома.

– Вот оно что.

– Бедняга, верно? – Эмили начала кормить медвежонка супом. Почему она сегодня такая милая? Со своим медведем и с нами. Где её мрачный взгляд и язвительные замечания? Я слегка забеспокоилась. Может, она дожидалась удобного момента, чтобы плеснуть майонеза в еду Юлиуса?

Во время горячего блюда произошла решительная смена темы разговора: от великолепия моего брата к рождеству в общем и в частности. С общим мы покончили быстро: все придерживались мнения, что оно слишком быстро приближается. В частности речь зашла о том, кто и где собирается проводить рождество в этом году.

– Мы в середине декабря на шесть недель улизнём на Канары, – сказал Рудольф.

– Эмили на каникулах улетит, вероятнее всего, к матери и сестре в Лондон, – сказал Антон. – Или Молли прилетит сюда. Или же Джейн возьмёт обоих детей на лыжный курорт в Швейцарии, если ей дадут отпуск.

Ага. На рождество, значит, всё может ещё усложниться. С дочерью номер два. Очень мило, что он меня предупредил заранее.

До сих пор я о рождестве ещё не думала. Я не замечала дедов-морозов и ёлочные игрушки в магазинах. Но в глубине души я надеялась, что Антон будет праздновать рождество с нами. По возможности без Эмили.

– Вы наверняка поедете к твоим родителям на Пеллворм, – сказал Антон.

Да, он бы был не против.

– Последние годы они всё время были у нас, – сказал мой отец. – Лоренцу тоже нужно было отдохнуть от озорников, и мы всегда радуемся, когда мальчик у нас. – Он с любовью посмотрел на Юлиуса.

Нелли откашлялась.

– И его сестра, – сказал мой отец. – Рождество – это детский праздник.

– В этом году нам не надо беспокоиться о Лоренце, – заметила я. – Может быть, мы поедем в Швейцарию кататься на лыжах.

– Ой, да! – сказал Юлиус.

– Хаха, – отреагировал мой отец. – Ты – и лыжи, Констанца!

Моя мать тоже засмеялась.

– Спортивной её не назовёшь, нашу Констанцу. А вот её брат…

– Но она умеет плавать, – сказал Антон. – И она точено красивее своего брата.

– Нее, – ответил отец. – Наша Берта и то плавает лучше.

– Нее, – ответила мать. – У её брата намного более красивые глаза. Он пошёл в меня, а Констанца в тётю Берту. У той такие же светлые ресницы.

Да ладно, бывает и хуже.

Антон снова взял меня под столом за руку и больше не задавал вопросов моим родителям. Это очень радовало. В четверть одиннадцатого мы съели десерт и выпили кофе, и мой отец зевнул. Моя мать тоже начала зевать.

– У вас был длинный день, – сказала я. – Долгая поездка, смена атмосферы…

– Да, пора на боковую, – согласился отец.

– Но нам надо подождать до полуночи, – сказала Полли. – Ведь день рождения Констанцы наступает завтра.

– Да, конечно, – поддержал её Антон.

– Без меня, – сказал мой отец.

– Ах, я тоже за то, чтобы мы отправились в постель, – ответила я. – Я вас всех сердечно приглашаю отпраздновать мой день рожденья завтра вместе со мной. Я буду очень рада.

– Но мы после завтрака уедем, – сказала мать.

Поэтому-то я и радовалась.

Антон со своим отцом стали спорить о том, кто оплатит счёт.

– Я вас всех пригласил, – заявил Антон, но Рудольф возразил:

– Ну не упрямься, это будет наш подарок Констанце.

Антон уступил. Я сердечно поблагодарила его отца.

– Ах, скажите опять что-нибудь по-фризски, – ответил Рудольф. – Мне это так нравится.

– Хуар кён хан велен лиан, – произнесла я (это была одна из немногих фраз, которые я могла произнести по-фризски).

Моя мать спросила:

– Почему ты хочешь одолжить велосипед?

– Это у нас с Рудольфом такая шутка, – объяснила я.

– Мы с Эмили, разумеется, отвезём вас домой, – сказал Антон.

Мы все не влезли бы в его машину, и к тому же родители хотели пойти домой пешком.

– После всей этой еды будет хорошо пройтись, – сказала моя мать, пожимая всем руки. – Особенно отцу Констанцы. После поздней еды у него всегда… – Она понизила голос и прошептала: – Ну, вы знаете.

– Метеоризм, – объяснил мой отец.

Да ладно, бывает и хуже.

Моя мать подала руку Эмили.

– До сви-да-ни-я! – громко сказала она.

– Арривидерчи, – прощебетала Эмили. По-прежнему никаких следов мрачного взгляда. Поэтому я решилась наклониться к ней и пожать руку если не ей, то медвежонку.

– Ну, Эмиль, было приятно с тобой познакомиться, – сказала я. – Ты придёшь завтра на мой день рождения?

– Может быть, я возьму его с собой, – сказала Эмили. И поскольку она при этом почти улыбалась, я сделала ошибку и сказала ей:

– Ты была сегодня очень милой, Эмили.

Её лицо тут же помрачнело.

– Я знаю, – ответила она. – Но это не значит, что ты мне стала нравиться, если ты вдруг так решила.

Окей. Нет, значит нет.

Антон, который, естественно, опять ничего не заметил, поцеловал меня.

– Ты всё ещё меня любишь? – шепнула я ему в ухо.

– Почему это должно вдруг измениться? – спросил он. – Я бы с удовольствием обнял тебя в полночь.

– Ах, я уже буду спать, – ответила я.

Но на самом деле я не спала. Я лежала без сна на диване в гостиной, и даже луна не смотрела на меня.

– Мне не хотелось бы быть невежливым, – сказал мой отец по пути домой. – Но почему у этого ребёнка косые глаза?

– Нет у неё никаких косых глаз.

– Конечно, есть. И она темнее, чем надо. Я же не слепой.

– У неё есть тайские гены.

– А я уже подумала, что у неё, может быть, косоглазая мать, – сказала моя мать.

Да ладно, бывает и хуже.

Я осторожно пощупала грудь. К сожалению, узелок был на месте.

– Поздравляю с днём рождения, Констанца, – прошептала я. И немного поплакала.


*


Деревянный лесовик из Шварцвальда оказался довольно симпатичным.

– Он точно как фрау Хемпель! – воскликнул восхищённый Юлиус. Мы с ним решили поставить лесовика в саду под деревом, чтобы фрау Хемпель могла его видеть.

Мои родители действительно уехали домой сразу после завтрака, они торопились вернуться к моему брату, хотя делали вид, что соскучились по коровам.

Юлиус подарил мне пять своих самых красивых каштанов и картинку с розовым воздушным шариком. Шарик был в горошек и с жёлтыми лентами.

– Это ты! – сказал Юлиус.

– О, сейчас я вижу. Это мои глаза, жёлтые ленты – это волосы… очень красиво, мой дорогой!

От Нелли я получила три купона. На первом было написано: «Один раз добровольно пропылесосить (внизу)», на втором – «Один раз добровольно вытащить посуду из посудомойки», а на третьем значилось: «Один поход со мной в кино (фильм ты можешь выбрать сама)».

– Какие чудесные подарки. – сказала я. Первый купон я тут же реализовала. Пока Нелли пылесосила гостиную, мы с Юлиусом готовили пунш для детей и беременных женщин. Яблочный сок, корица, гренадиновый сироп, свежевыжатые лимоны и фруктовый чай. Пунш получился даже вкуснее, чем можно было судить по рецепту. Огромную кастрюлю тыквенного супа я сварила ещё накануне. К супу подавались хлеб и масло с травами, а на десерт – сырная тарелка и четыре вида яблочного пирога. Поскольку погода стояла солнечная, мы решили праздновать на террасе и в зимнем саду, поэтому я подумала, что настал подходящий момент для первого глинтвейна зимы. По крайней мере для всех небеременных взрослых. К красному вину, долькам апельсина, корице, коричневому сахару и трём пакетикам специй я решительно добавила бутылку коньяка и остатки виски. Плюс литр фруктового чая и немного апельсинового сока.

Нелли попробовала чайную ложку получившегося напитка, закашлялась и сказала, что от него из ушей будет валить дым. Я тоже попробовала и решила, что алкоголь почти не чувствуется. На всякий случай я добавила туда пару ложечек сахара.

Первым пришёл поздравить меня Кевин Клозе, на сей раз в виде исключения без сопровождения. Он подарил мне чудесную мускатную тыкву.

– Ох, мой дорогой мальчик, ты не должен был тратить на меня деньги, – сказала я.

– Не беспокойтесь, я её сорвал с грядки у наших соседей, – успокоил меня Кевин. Они с Нелли снова помирились, поскольку Кевин извинился. Нелли не ненормальная, она просто другая, сказал он, и Нелли сказала, что она может с этим жить.

Я пригласила гостей к позднему завтраку, поэтому к двенадцати часам уже все собрались: Анна с Джо, Яспером и Джоанной, Антон с Эмили, Труди, Гитти Хемпель со своей дочкой Марией-Антуанеттой, а также Пэрис и Лоренц. Я долго думала, стоит ли их приглашать, но Пэрис очень бы обиделась, если бы она почувствовала себя исключённой, и к тому же мы нуждались в ней как в консультанте по закупкам для нашего магазина.

Лоренц в присутствии Антона чувствовал себя очевидно неуютно, и поэтому я ему тут же вручила огромную порцию глинтвейна.

– Сегодня прекрасная погода, – сказал Лоренц Антону, на что тот ответил:

– Да, действительно прекрасная. – Затем он начал разговаривать с Джо о ремонте в нашем магазине, а Лоренц сел в шезлонг и закрыл глаза.

Пэрис сразу же решила взять в оборот Анну, чтобы поговорить с ней о беременности, но Анна была не в настроении, потому что Мими и Труди улетали завтра в Милан, а она нет.

– Что ты думаешь по поводу «Можно и без пелёнок»? – спросила Пэрис. – Я её прочитала, и она меня очень убедила.

– Это что, такая книга?

– А ты её не знаешь? Там речь идёт о том, что дети, которых туго не пеленают, начинают раньше контролировать свои выделения и намного свободнее взрослеют. Кроме того, внутренняя связь между матерью и ребёнком становится глубже.

– Потому что ребёнок писяет и какает прямо на руки матери? – спросила Анна. – Непостижимо, как это люди издают всякую чушь.

– Ах, я действительно подумываю о том, чтобы обходиться без пелёнок, – сказала Пэрис. – На моём форуме некоторые практикуют такое, и они говорят, что это чудесный опыт.

– Да, – сказал Анна. – Для тех, кому это нравится, это действительно супер. Послушай, Пэрис, ты не можешь этого знать, но есть дети, которые какают каждые полчаса, а у тебя их будет двое… И это будут не хорошенькие кругленькие заячьи катышки, это будет яблочное пюре. Коричневое И вонючее.

– Удивительно, что ты как акушерка… – сказала Пэрис.

– Ах, я давно должна была забросить эту работу, – ответила Анна. – Лучше бы я вместо неё написала пару книг. «Можно и без болей». Или «Можно и без консультантов по вопросам беременности». Или «Можно и без детей». Глупо предоставлять другим возможность делать большие деньги.

– Жаль, что вы обе не можете попробовать моего вкусного глинтвейна, – сказала я.

– Да, мне тоже жаль, – ответила Анна. – Можешь мне поверить!

– Вчерашний вечер с родителями прошёл хорошо, – сказал Антон.

– Ты так думаешь? – Я удивлённо уставилась на него.

– Да, конечно, всё было очень непринуждённо, – ответил Антон. – Хотя можно подумать, что твои родители не считают тебя такой великолепной, какая ты есть.

– Да, вполне можно так подумать.

– Но родители всегда такие, – сказал Антон. – Они много критикуют своих детей и мало их хвалят. Готов поспорить, что они с восторгом рассказывают о тебе твоему брату.

Я готова была поспорить, что он этот спор проиграет, но я всю дорогу косилась на монстрообразный пакет, который принёс Антон. В такой пакет влезла бы и стиральная машина. Может, это она и была?

– Можно развернуть? – спросила я.

– Конечно! – сияя, ответил Антон. Но когда я развернула, то мне действительно захотелось, чтобы это была стиральная машина. Вместо этого меня ожидала сумка на колёсиках с полным набором принадлежностей для гольфа. И купон на годовое членство в Антоновом гольф-клубе.

– Чтобы ты больше не играла со старыми клюшками Мими, – радостно сказал он. – Профессиональное снаряжение для профессионального игрока.

– Ох, даже не знаю, что сказать, – ответила я. На эти деньги он мог купить мне крупный бриллиант. Вместе с кольцом. Это для примера. Но откуда Антон мог знать, что снаряжение для гольфа не значится в списке моих желаний? Бедняга по-прежнему думал, что игра в гольф доставляет мне удовольствие.

Тем не менее я охотно бы его поцеловала, но Эмили, как обычно, висела на его рукаве. В качестве подарка она протянула мне картинку. На картинке был изображён жёлтый заяц, который сидел под пальмой на острове посреди моря.

– Какой красивый рисунок. У него есть символический смысл?

Эмили покачала головой.

– Это просто картинка, которая была у меня дома, – сказала она. – Поздравляю с днём рождения.

Я выпила чашку глинтвейна, чтобы смыть своё разочарование. Кроме Гитти Хемпель, преподнёсшей мне купон на посещение курса «Рождественские рамки своими руками», который она сама и проводила, мне больше никто ничего на подарил. Даже Труди, которая обычно дарила мне купоны на рейки или энергетический массаж. Не то чтобы я любила купоны, но купон всё-таки лучше, чем совсем ничего. На сей раз я бы даже не стала жаловаться, если бы она снова мне принесла какую-нибудь странную книжку. «Умный секс – как надо дышать в момент вагинального оргазма». Это было бы всё же лучше, чем совсем ничего. Конечно, я не стала спрашивать, почему мои друзья в этом году мне ничего не подарили, но я чувствовала себя немного обделённой. В конце концов, я ещё не достигла того возраста, в котором у человека вроде как всё есть и он ничему не радуется.

Мими и Ронни пришли поздно. Когда они позвонили в дверь, кастрюля с супом была уже наполовину пуста, а я нарезала четвёртый батон.

Между Мими и Ронни стояла девочка с веснушчатым лицом и милыми рыжими кудрями.

– Ты, наверное, Корали, – сказала я, на что девочка кивнула и пожала мне руку.

– Поздравляю с днём рождения. И спасибо, что пригласили, – сказала она очень сладким голосом. Потрясающе, у неё были даже ямочки на щеках.

– Сегодня здесь четверо детей, – сказала я. – Это моя дочь Нелли, она тебе покажет, где пироги и детский пунш.

– Я люблю детский пунш! – ответила Корали. – И пироги люблю.

– Разве она не очаровательна? – сказал Ронни, когда дети отошли.

– Да, ответила я. – Просто позор, что ей приходится жить в чулане под лестницей.

Ронни снисходительно улыбнулся.

– У неё живая фантазия, знаешь ли. И чулан под лестницей интереснее, чем социальная квартира в высотном доме.

– Ты действительно радуешься вашему проектному ребёнку, верно?

– Не называй её проектным ребёнком, – ответил Ронни. – Да, мы рады о ней позаботиться. – Он оглянулся, чтобы посмотреть, не слышит ли Мими. – Тема детей у нас ещё долго будет острой, понимаешь? У нас просто не получается разумно об этом поговорить. А с помощью Корали эти шаблоны будут как-то ломаться…

– Такое впечатление, что ты собираешься тайком пойти к психотерапевту, – заметила я.

– Никогда в жизни! – Ронни протестующе поднял руки. – Мими мне не простит, если я за её спиной сделаю что-либо подобное.

Мими снова подошла к нам и обняла меня за талию.

– Корали уже играет с другими детьми. Она невероятно светлая, просто солнышко. О чём вы говорили?

– Ох, о честности и открытости в отношениях, – ответила я. – Ты, кстати, выглядишь такой чудесно-розовой, Мими. Как марципановая свинка.

– Ох, спасибо, – ответила Мими с улыбкой. – При случае я охотно поделюсь с тобой своими косметическими секретами. А сейчас открывай свой подарок.

– Мы все сбросились, – сказала Труди. – Анна и Джо, Пэрис и Лоренц, Ронни и Мими… но идея была моя. – Она протянула мне маленькую коробку, обёрнутую в подарочную бумагу.

Надо признаться, я испытала облегчение, узнав, что они всё же принесли мне подарок.

– Это так мило с вашей стороны, – сказала я, улыбаясь всем сразу. С любопытством я развернула бумагу и открыла коробку. В ней лежали три небольших куска мяса.

– Это что, шутка? – спросила Нелли, но я сразу поняла, что это такое.

– Говядина из Кобе! – вскричала я. – Вы действительно купили мне говядину из Кобе! Ох, я так вам благодарна!

– Благодари в первую очередь меня, – сказала Пэрис. – Труди с Анной собирались купить мясо на eBay. Но я знакома с шеф-поваром из «Золотого лебедя», и…

– Кто-нибудь из вас может сказать, что есть такого в этом мясе, что за три маленьких кусочка вам всем пришлось скидываться? – спросила Нелли. – Жадины.

– Эти коровы выращиваются в Кобе в Японии, им каждый день делают массаж, поят пивом, гладят и играют классическую музыку, – объяснила я. – Их мясо такое дорогое, потому что оно очень ценное и невероятно вкусное. Ты попробуешь. Вы все это попробуете.

Лоренц протестующе поднял руки.

– Тут всего 650 граммов, на всех не хватит.

– Но мы обязательно расскажем вам, как это было вкусно, – заверила Нелли.

Получив этот неожиданный подарок и почувствовав, что глинтвейн наконец оказал своё действие, я пришла к выводу, что праздник удался.

Дети мирно играли в крикет, качались на качелях и карабкались в домик на дереве. Они, казалось, искренне радовались жизни, даже Эмили и Корали. Я даже нашла время пообниматься с Антоном, когда он помогал мне носить пироги из кухни. При этом у меня настолько подгибались ноги, что я чуть не села на яблочный торт с кремом.

– Я так тебя люблю, – сказал Антон.

Я тоже очень любила Антона, несмотря на дурацкий подарок. Сегодня я вообще всех любила. Жизнь была прекрасна, если забыть на пару часов об узелке в груди.

Светило солнце, моя еда была изумительно вкусная. В холодильнике лежали три стейка настоящей говядины из Кобе, и все мои друзья, дети и дети друзей пели мне «Happy Birthday».

А ещё мы придумали название для нашего магазина. Наверное, оно плавало где-то между дольками апельсина в глинтвейне, потому что всех озарило как-то одновременно: «Пумпс и Помпс».

Хотя Лоренц – мелочный, как обычно – считал, что надо говорить «Помп», потому что этого слова во множественном числе не существует, но мы считали, что «Помпс» – это чудесное слово и прекрасно подходит к «Пумпс».

Мы торжественно выпили за новое название.

– За «Пумпс и Помпс», самый красивый магазин в посёлке «Наскомые», – сказала Мими.

– За «Пумпс и Помпс», самый красивый магазин во всём городе, – сказал Ронни, а Труди добавила:

– За «Пумпс и Помпс», самый красивый магазин во всей вселенной!

Даже фрау Хемпель из соседнего дома высунула голову в окно и в виде исключения не пригрозила полицией.

– Поскольку у вас сегодня день рождения, я буду снисходительной, – пискнула она. – Гитти, ровно в шесть часов будьте дома к ужину. И возьми рецепт тыквенного супа.

К моменту ужина у Хемпелей и по мере того, как гости прощались, все, кто пил глинтвейн, оказались изрядно навеселе. Я, разумеется, тоже. Поэтому я вначале не поверила Нелли, когда она сказала:

– Кто-то украл мой айпод.

– Дорогая, давай поищем его завтра, – ответила я, решив отложить на завтра и мойку посуды с уборкой.

– Я его не потеряла! Кто-то его забрал, – сказала Нелли.

– Но кто мог это сделать? – спросила я.

– Ну, например, эта Корали, – ответила Нелли. – Она всю дорогу с ним играла. Она наверняка его заныкала.

– Не могу себе этого представить.

– Почему?

– Ну… – К сожалению, я-таки могла себе это представить. Я просто не хотела.

– Давай пойдём спать, и если мы его завтра не найдём, то посмотрим, что можно сделать, – сказала я.


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Внимание! Всем родителям! В последнее время по интернету (см. форумы матерей, курсы по подготовке к родам и курсы вязания) опять ходят фальшивые тесты по приёму в школу. Их наверняка запустили (с целью посеять панику) из одной из федеральных земель, где результаты исследований по программе ПИЗА хуже, чем в целом по стране.

Фальшивые тесты можно распознать по следующим заданиям:

Напиши свою фамилию. Заглавными латинскими буквами. Задом наперёд.

А теперь арабскими буквами.

Какие слова можно составить из твоей фамилии?

Нарисуй треугольник с тремя острыми углами.

Рассчитай площадь этого треугольника (можно использовать транспортир).

С помощью прыжков на одной ноге обозначь орбиту вращения Земли вокруг солнца в високосный год.

Объясни процесс фотосинтеза на примере растения папирус.

Объясни использование точки с запятой в немецком языке и в одном из иностранных языков по твоему выбору.

Дальнейшее распространение фальшивых тестов среди ваших знакомых является уголовно наказуемым (срок – до трёх лет тюремного заключения).


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Воспитание – это организованная защита взрослых от детей

(Марк Твен)



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


2 ноября

Отчёт: проектный ребёнок ВАЛЕНТИНА, 6 лет. Мой подход работает: Валентина невероятно выигрывает от нашей с Софией помощи, нашего общества и наших жертв. Она действительно сдала на отлично последние контрольные работы по счёту и письму. Это, конечно, очень радует. Меньше радует то, что Софиины оценки очень пострадали от её участия в этом проекте. Фрау Бергхаус считает, что по своим успехам она находится где-то в середине класса. Я, разумеется, попыталась ей объяснить, что хорошие отметки Валентины по сути могли появиться только при помощи Софии, но она, похоже, придерживается мнения, что Валентина – высокоодарённый ребёнок, а София – нет. Но что ещё забавнее, Даша тоже считает, что Валентина сдала бы всё на отлично и без нашей помощи (ну, как говорит Юрги, мечтать не вредно. И почему бы Даше не помечтать о высокоодарённой дочери, драя наши туалеты?).

Соня



2 ноября

Поскольку Лариса в прошлое воскресенье должна была поехать со своей матерью, братьями и сёстрами к их отцу по месту отбывания наказания Оссендорф, она не могла прийти к нам, поэтому я не могу написать никакого отчёта. Мы с Марией-Антуанеттой вместо этого отправились на день рождения, где подавали очень вкусный тыквенный суп (рецепт прилагается).

Знаете ли вы, кстати, кто займёт магазин герра Мозера в проезде Жука-бронзовки? Мими Пфафф, Констанца Бауэр, Анна Хаген и Труди Бекер собираются открыть там обувной магазин, и, возможно, они будут продавать мои сумки ручной работы! Здорово, не правда ли?

Мама Гитти

P.S. В пятницу я проведу курс «Святой Мартин – смастерим вместе фонарик». Кто может заинтересоваться?



2 ноября

От смеха я катаюсь по полу! Гитти, ты сделала мой день! Это просто шутка года! Обувной магазин, который ведут травмированная экс-консультантша, беременная акушерка, дебильная блондинка и дыхательно-терапевтическая нимфоманка!!! И ещё они хотят продавать такой особенный товар, как туфли! И Гиттины плетёные мешки. Замечательно. Я думаю, что тут не надо экономического образования, чтобы понять, что не пройдёт и трёх месяцев, как эта затея провалится. Кто хочет поспорить? Ой, я чуть не уписялась со смеху!

Ах да, пока я не забыла. Отчёт: проектный ребёнок ЯНИНА, 15 лет. К сожалению, прошлое воскресенье я провела на фармацевтической выставке во Франкфурте и поэтому не могу многого написать. Но Петер и обе мои девочки держат Янину в ежовых рукавицах. Вибеке говорит, что Янина мечтала бы переселиться к нам. Ну, это можно назвать успехом, верно?

Сабина



2 ноября

Мама Сабина, сумки не плетёные, а сшитые и вышитые.

Мама Гитти



2 ноября

Сабина, я думала, что твой проектный ребёнок зовётся АЛИНА. Янина у Сибиллы (Сибилла, я надеюсь, что на эти выходные вам не надо было ехать в травмпункт!!)

С нашей Шанталь всё идёт супер, она уже знает, куда выгружать посуду из посудомоечной машины, а ещё она неплохо справляется с пылесосом. Вчера она с удовольствием сортировала мои украшения и чистила серебро. При этом я рассказывала ей о благородных металлах и драгоценных камнях.

Только с её зубами у нас нет продвижения, она по-прежнему отказывается садиться в зубоврачебное кресло. Единственная возможность состоит в том, чтобы накапать ей в сок капелек, но тут возражает сестра Фрауке Ульрика. Она считает, что если что-то пойдёт не так, то накажут и её.

Бедная Шанталь, с такими зубами она вряд ли найдёт себе мужа.

Мама Эллен.



3 ноября

Отчёт: проектный ребёнок ЯНИНА, 13 лет. Нет, на сей раз обошлось без драк, Эллен, спасибо за вопрос. Я отправила Оскара и Бена с их отцом к бабушке и дедушке. Происшествие на прошлой неделе не было злым умыслом. К сожалению, мальчики часто склонны защищать свою территорию, они просто восприняли Янину как чужака. Порез на Янинином бедре был просто глупой случайностью, и Оскару на целый месяц запрещено носить карманный ножик.

Без старших воскресенье прошло очень мирно, мы играли в «Баррикаду», и я посвящала Янину в тайны диеты по группе крови. Её группа крови известна благодаря нашему посещению травмпункта в прошлое воскресенье.

Скажите мне, я ещё не очень разбираюсь в здешних обычаях, но принято ли у вас, что 31 октября дети в противных масках колотят в двери и кричат: «Сладкое или кислое, старуха, эй!». У нас в Лерне-Хюттхаузен такого не было. У нас дети ходили с собственноручно сделанными фонариками из дома в дом и пели песни. Для меня очень симпатичный обычай.

Сибилла

P.S. Фрауке, что на сей раз с твоей Метой?



3 ноября

Не спрашивай.

Фрауке



7


В понедельник утром я осознала, что заботы не утопишь в алкоголе. По крайней мере, мои заботы прекрасно умели плавать. Поэтому я приняла таблетку от головной боли и позвонила в радиологию. Удивительно, но сегодня линия была свободна.

– Я хочу записаться на маммографию на более раннее время, – пояснила я. – Мне всё же срочно.

Оператор утверждала, что в этом квартале, к сожалению, всё занято.

– Тогда отмените запись на январь, я попытаюсь где-нибудь в другом месте, – сказала я. Но оператору это не понравилось.

– Знаете, есть время на 11 декабря, – сказала она. Ну вот, пожалуйста! На целый месяц раньше!

– Очень хорошо, запишите меня, – ответила я. Но этот успех обрадовал меня всего на пару секунд, потом я осознала, что и до 11 декабря ещё очень далеко.

Неллин айпод действительно пропал, хотя я заставила детей обшарить каждый сантиметр дома с садом и опросить всех друзей. Я и Антону об этом рассказала, и он на всякий случай посмотрел в Эмилиной комнате – всё безрезультатно.

– Не то чтобы я думал, что она на это способна, – сказал он, на что я ответила:

– Нет, конечно, нет!

Я спросила Гитти и Марию-Антуанетту, не прихватили ли они айпод по ошибке или, может, помнят, где они его видели.

Оказалось, что ни Гитти, ни Мария-Антуанетта не имеют понятия о том, что существуют MP3-плееры.

Я показала им свой, и они удивились, когда я воткнула им наушники в уши.

– Такая маленькая вещь и такая громкая музыка! – воскликнула Гитти. – Вообще без кассет! Да, какие интересные возможности!

Мария-Антуанетта вспомнила «про маленькую розовую штучку», которая выглядела похожей на моё описание.

– Она всё время была у девочки с рыжими волосами, – сказала она.

– Ага, – ответила я. – Спасибо, ты мне очень помогла.

Вопрос был в том, что нам теперь делать.

– Знаешь, это может оказаться сложным, – сказала я Нелли. – Может, сделаем так, как будто ты его потеряла, и купим тебе новый?

– Ты что, с ума сошла? Во-первых, он слишком дорогой, а во-вторых, не годится так просто спускать это Корали. А в третьих, я хочу получить назад свой айпод! Мне понадобились недели, чтобы загрузить туда музыку! Всё мои любимые песни! Не будь такой трусихой, мама!

Поскольку Мими вместе с Труди были в Милане, я решила поговорить с Ронни. Мне всё равно надо было пообщаться с ним насчёт напольного покрытия в нашем магазине. Паркет из дерева оливы мы получили по неслыханно низкой цене, но подходящие плинтусы стоили бы нам целое состояние. Поэтому Ронни предложил сэкономить деньги и положить простой сосновый плинтус, который мы потом покрасим в цвет стен.

– Можно и позолотить, – сказал он. – Золото очень подойдёт к оливовому дереву. И к названию магазина.

Сосновый плинтус был в 12 разных вариантах. Я сделала вид, что вижу различия между ними, и попыталась перевести разговор на свой день рождения.

– Мы никак не можем найти Неллин айпод, – в конце концов осторожно сказала я.

– Да, бывает, – ответил Ронни.

– Кто-то прихватил его с собой в воскресенье, – сказала я. – Видимо, по ошибке.

– Да? – Ронни выжидательно посмотрел на меня, но взгляд его дружелюбных голубых глаз превратился в лёд. Он уже подозревал, что я скажу дальше.

– Как ты думаешь, не можешь ли ты спросить Корали, не у неё ли он? – спросила я тем не менее.

– Корали? Никогда в жизни! – Ронни возмущённо покачал головой. – Типичная картина. Дом был полон народу, каждый мог спрятать эту вещь, не говоря уже о том, что твоя дочь могла его просто потерять. Но ты, конечно, подозреваешь Корали, потому что дети её круга в основном криминальны…

– Ронни, пожалуйста, не волнуйся так. Я не хочу никого напрасно подозревать, но Корали всё время с ним играла…

– Но это не означает, что она могла его украсть. Должна сказать, что ты меня глубоко разочаровала. – Он снова обратился к своему каталогу. – Значит, мы берём необработанные 10-сантиметровые плинтусы, а цвет вы определите все вместе.

– Ронни…

– Пожалуйста, давай не будем больше говорить об этом. Я и Мими ничего не скажу. Ты же её знаешь. Она разволнуется ещё больше, чем я, и я не хочу вредить вашей дружбе.

– Ладно, – пробормотала я, жалея, что вообще затронула эту тему.

В подавленном состоянии я вернулась домой.

– Я куплю тебе новый айпод, – сказала я Нелли. – Давай сделаем вид, что свой старый ты Корали просто подарила.

– Мама! Это несправедливо. Я не стану дарить свой айпод никому, даже если меня очень попросят. И я не позволю вот так просто его украсть! Если ты ничего не предпримешь, я позвоню папе, и он организует обыск дома у этой Корали!

– Да, да, продолжай мечтать!

– Тогда я спрошу Кевина, есть ли у него идеи, – сказал Нелли.



*


В полдень вторника я имела несчастье столкнуться в детском саду с фрау Хиттлер. Она забирала своего сына Фрица, который тоже унаследовал её курносый нос.

– Хорошо, что я вас встретила, фрау Бауэр, – сказала она. – У меня в машине два проспекта для вас. Очень красивые дома, опять в центре, но на сей раз с большими участками и без сауны.

– Ах, вы должны обсудить это с герром Альслебеном, – ответила я.

– Герр Альслебен сказал, что теперь за это отвечаете вы, – возразила фрау Хиттлер.

– В самом деле? –вздохнула я. – Ну, тогда давайте.

Фрау Хиттлер передала мне две толстые папки.

– Наши дети могли бы договориться поиграть вместе, – сказала она, показывая на Фрица и Юлиуса.

– Да, могли бы, – ответила я.

– Как, кстати, Юлиус сдал речевой тест?

– Хорошо, – ответила я. – А Фриц?

– Тоже хорошо, – сказала фрау Хиттлер. – И к какому логопеду пойдёт Юлиус?

– Ни к какому, – ответила я. Алло? Фрау Хиттлер что, плохо слышит?

– Почему?

– Потому что у него нет речевых проблем, – сказала я. Конечно, он говорил «мясная трина» вместо «мясная витрина», «макартошка» и «этого недостаточно мало». Но это были не речевые проблемы, а милые маленькие перлы, которых мне будет не хватать, когда он заговорит «правильно». – Он в речевом отношении очень развит. Зато он плохо считает.

– Это вы так думаете, – сказала фрау Хиттлер. Она, похоже, была не совсем нормальная. Но поскольку я ничего больше не сказала, она решила отложить договорённость о встрече на другой раз.

– Позвоните мне, когда захотите осмотреть дом, – холодно сказала она, садясь в машину.

– Да, конечно, – ответила я так же холодно. Если я кого и не люблю, так это людей, которые говорят: «Это вы так думаете».

– Ты когда-нибудь шепелявил при фрау Хиттлер? – спросила я Юлиуса, надевая на него шлем.

– Нет, – ответил Юлиус. – Я с ней ни разу не говорил. И с Фрицем я играть не хочу.

– Почему? Он что, кусается?

– Нет, – ответил Юлиус. – Но у меня уже есть друг. Яспер.

– Маленький мой, но ведь можно иметь много друзей. Это даже хорошо, если у человека больше одного друга, поверь мне.

– Тогда я хочу не Фрица в друзья, а Леона. Или Дариуса. Мне можно самому выбирать себе друзей?

– Конечно! Ты можешь выбрать себе любого друга, какого захочешь, – ответила я. – Кроме Марлона. И Фрица. И Денниса.


*



С ноябрём пришла мокрая, грязная погода. Хотя я такую погоду не любила, но у неё на сей раз было большое преимущество: никакого гольфа. Если повезёт, то моё новенькое снаряжение можно будет до весны отправить в подвал.

Поездка Мими и Труди в Милан оказалась очень успешной. Благодаря протекции Пэрис мы получили возможность эксклюзивно представлять в Германии модели Франческо Джорджо Сантини. В начале декабря Мими и Труди собирались ещё раз туда слетать и привезти первые 126 пар обуви. Шесть моделей во всех размерах и многих вариациях. Для начала.

Шесть моделей, которые Мими и Труди привезли с собой в качестве образца, вызвали полный восторг у нас с Анной.

– Кто бы мог подумать, что новая подружка твоего бывшего окажется такой полезной! – сказала Анна. – Она мне очень нравится, ведь она так помогла нам с этими туфлями.

Мими в восторге рассказывала о фабрике, материалах, эскизах, профессионализме Сантини и даже о коробках. Труди была в восторге от самого Сантини. Как он молод, хорош собой, какая у него неотразимая улыбка и какой чудесный итальянский.

– Это нормально для итальянца, – заметила Анна, но Труди её не слышала. Она сказала, что у Сантини янтарные глаза.

– Когда я в первый раз посмотрела в эти глаза, я сразу поняла, что это будущий отец моих детей, – сказала она.

– Труди, ты ведь не хочешь детей.

– Теперь хочу, – ответила Труди. – Этот мужчина был послан мне небом, чтобы я передумала насчёт детей. Мне очень хотелось тут же сорвать с себя одежду и показать ему Уильямя и Гарри.

– Ах, Труди, я надеюсь, что ты не поставила нас в неловкое положение, – сказала я. – Этот деловой контакт очень важен для нас.

– Мне действительно показалось, что Уильям и Гарри произвели на Сантини большое впечатление, – заметила Мими. – Я уже испугалась, что он начнёт проектировать бюстгальтеры – настолько он заинтересовался Уильямом и Гарри.

– Вы знаете, что я не понимаю ни слова из того, что вы говорите? – мрачно сказала Анна. Затем её лицо посветлело.

– Зато я тоже сделала для магазина кое-что полезное, – сказала она. – Я организовала нам новенькую кофемашину. Автомат. Бесплатно!

– Не совсем, – напомнила я. – Тебе пришлось подписаться на газету. Но всё равно здорово!

– Вообще всё здорово, – сказала Анна. – Вы уже видели, как Ронни и Джо продвинулись с паркетом? Он так прекрасно смотрится! Даже герр Мозер был в восторге.

– На следующей неделе начнём красить, – заметила Мими.

– Тогда давайте начнём уже спорить насчёт красок, – сказала Труди. – Я за сочный янтарный тон с вкраплениями золотого.

– Я за бархатный баклажановый оттенок в комбинации с золотом, – откликнулась я.

– Кремово-белый, – высказалась Анна.

– А я за ярко-малиновый цвет, – ответила Мими. – В комбинации с бледно-розовым и золотым.

– Видите, – засмеялась Труди. – Хорошо, что мы уже начали об этом спорить.

Я не решилась заговорить с Мими о Неллином айподе, но поскольку и она не затронула эту тему, я поняла, что Ронни не рассказал ей о моих возмутительных подозрениях в отношении Корали.

И Нелли, что удивительно, не сказала ничего. Она только спросила:

– Ты мне что-нибудь принесла? – имея ввиду, разумеется, айпод, но Мими подумала, что Нелли имела ввиду сувениры из Италии.

– Ох, про тебя-то я не подумала, – сказала она с сожалением. – Но я купила в Милане маечку для Корали.

– Ну понятно. – Нелли выглядела слегка обиженной.

– Я бы с радостью купила ей ещё больше, но я не знаю, как отреагируют на это её родители, – сказала Мими. – Может быть, они не будут возражать, если мы немного побалуем Корали материально, но, может быть, они решат, что это несправедливо по отношению к её сёстрам. Корали и так много получает благодаря проекту. Зоопарк, кино, музей, театр, детская опера, цирк… Если жить на пособие, то всего этого себе не позволишь. Поэтому я и считаю этот проект таким важным.

– Хм, – сказала я.

– Я знаю, что ты настроена критически, поскольку это проект общества матерей, – заметила Мими.

– Вот именно, – ответила я. – Боюсь представить себе, каково бедным детям, попавшим в их семьи.

– Или бедным семьям, – заключила Нелли.


*


В четверг утром зазвонил телефон.

– Фрау Бауэр? – спросил незнакомый женский голос. – Слава Богу, что вы дома.

– Да, здесь я и собираюсь оставаться, а в Тунис я не поеду, большое спасибо.

– Это Мёллер из канцелярии «Альслебен и Янссен», – ответила женщина.

– Вот оно что. Добрый день, фрау Мёллер. – Фрау Мёллер была секретаршей Антона. Я называла её «Деревянные очки», конечно, когда она не слышала.

– Не знаю, что делать, – сказала Деревянные очки. – Герр Альслебен уехал по делам в Ганновер, наша вторая сотрудница заболела, а герр Яннсен в отпуске. Я не могу оставить рабочее место, герр Альслебен выключил мобильник, у его родителей никто не отвечает, и до его брата я тоже не могу дозвониться…

– Что-то с Эмили? – испуганно перебила я её. О Боже! Может, она упала на уроке физкультуры с гимназической стенки, она же такая хрупкая…

– Её няня больна, – сказала Деревянные очки. – Она всегда болеет по четвергам. И всякий раз она звонит мне, и мне приходится всё улаживать. Если бы у нас было такое отношение к работе, мы бы давно были безработными. Ну да, что взять со студентки! Вы можете забрать Эмили из школы?

Я испытала такое облегчение от того, что Эмили не упала с гимназической стенки, что я тут же ответила «Конечно». Положив трубку, я, правда, испытала неприятное чувство. Что, если это хитро подстроено Антоном? Я попробовала позвонить ему на мобильник, но он он действительно был выключен.

Поскольку дождь лил как из ведра, я отправилась в детский сад пешком и с тремя зонтами.

– Сегодня мы опять забираем Эмили из школы, – сообщила я Юлиусу. – И если ты поторопишься и наденешь сапоги, то ты сможешь по дороге попрыгать по всем лужам, которые найдёшь.

Это было несколько поспешное обещание, поскольку вся дорога до школы была в лужах. Хотя Юлиусу можно было лишь по разу прыгать в каждую из них, мы подошли к школе только тогда, когда звонок уже прозвенел.

Эмили нигде не было видно, и её класс был пуст.

С Юлиусом за руку я топталась по коридору.

– Я ищу Эмили Альслебен, – обратилась я к какой-то женщине, на которой не было пальто, а значит, она могла оказаться учительницей.

– Ох, тут как раз кое-что случилось, – ответила женщина. – Пройдёмте, остальные уже собрались в комнате медсестры.

Я опять почувствовала страх.

– Она ранена?

– Нет, не думаю, – ответила женщина, заводя меня в маленькую комнату, полную людей. Сплошь женщины и дети.

У стены стояла Эмили, её пальто лежало на полу. Рядом с ней стояла плачущая девочка с длинными толстыми косами.

На одной из кушеток лежал мальчик и плакал. Ещё два мальчика выглядели так, как будто они тоже вот-вот заплачут.

Эмили не плакала, она стояла с равнодушным видом, и я вздохнула с облегчением.

– Мне жарко, – сказал Юлиус.

– А вы кто? – спросила меня одна из женщин. Поскольку она была в пальто, я заключила, что это одна из матерей.

– Я… – начала я. Я – кто? Эмили будущая мачеха? Эмилин кошмар? – Я пришла за Эмили, – наконец сказала я. – Что здесь произошло?

– Мы это узнаем только тогда, когда Юстина осмотрит врач, – ответила другая женщина. Юстин был, очевидно, мальчик на кушетке. Я его узнала – это был тот рыжий парень, который недавно обозвал Эмили «косоглазой». Между его ног лежал пакет со льдом. – Хорошо, что я вовремя пришла, иначе они бы ещё неизвестно что с ним сделали.

– Кто? – спросила я.

– Ну, эта камикадзе и её подружка, – ответила женщина. – Вы бы видели, как метко она целилась в него ногой. А Юстин стоял спиной к стене и не мог защищаться. – Я видела, что она дрожит от ярости.

Но я, к сожалению, не поняла ни слова.

– Кто кого ударил? – спросила я. – И почему?

– Это мы и должны выяснить, – ответила седовласая женщина в очках. – Давайте пройдём в зал для конференций и подождём остальных родителей.

Мы гуськом последовали за ней. Юстина поддерживала его мать. Я взяла у Эмили пальто.

– С тобой всё в порядке? – спросила я. – Тебя тоже ударили?

– Нет, – ответила Эмили. – А где Луиза?

– Заболела, – сказала я.

Маленькая девочка с косами, плача, осталась стоять в углу.

– Это камикадзе? – спросила я Эмили.

– Это Валентина, – ответила та.

– Я хочу к маме, – сказала Валентина.

– Мне жарко, – опять сказал Юлиус. В зале для конференций я сняла с него пальто и сапоги, чтобы он не пропотел.

– Что мы тут делаем? – спросил он.

Я ответила, что сама точно не знаю, посадила его на подоконник и посоветовала незаметно наблюдать оттуда за развитием событий.

Затем я попыталась осмотреться. В комнате присутствовали: седовласая женщина, очевидно, директриса, фрау Бергхаус, классная Эмили, ещё одна учительница, очевидно, классная Юстина и двух других мальчиков. Ещё присутствовали мама Юстина, до сих пор дрожащая от гнева, Валентина, Эмили, Юстин, оба других мальчика, Юлиус на подоконнике и я. Пока мы рассаживались, в комнату ворвались ещё две женщины, очевидно, матери обоих мальчиков, которых, судя по озабоченным возгласам матерей, звали «Тимо» и «Маленький домовой».

Когда все расселись, а Юстин получил свежий пакет со людом между ног, директриса обратилась к фрау Бергхаус:

– Кроме Юстина, кто-нибудь ранен?

Фрау Бергхаус покачала головой.

– Во всяком случае, никаких физических ран.

– Мой Юстин – не драчун, – заявила мать Юстина. – Я бы хотела, чтобы он им был! Мальчиков учат, что нельзя бить девочек, и тут такое! Я точно видела, как эта бестия ударила его между ног. Причём прицельно! – При этом она указала на Эмили, а Юстин громко всхлипнул.

Я заметила, что я снова таращусь, как Губка Боб. Лицо Эмили, напротив, было абсолютно неподвижно. Я перевела взгляд с неё на Юстина и обратно. Парень был явно в два раза её крупнее и впятеро тяжелее.

– Вы тоже это видели, верно? – обратилась мать Юстина к Тимо и Маленькому домовому. Оба кивнули.

– Эмили не стала бы бить Юстина просто так, – сказала фрау Бергхаус.

– Все уже собрались? – спросила директриса.

– Мы не можем дозвониться отцу Эмили Альслебен и её бабушке, – ответила другая учительница. – В бюро её отца мне сказали, что сегодня Эмили заберёт его спутница жизни.

– Это я, – хриплым от волнения голосом сказала я.

Директриса посмотрела на меня поверх очков. Неужели она сейчас выставит меня отсюда, поскольку я не родственница Эмили?

– Фрау Улгановой мы дозвонились по месту её работы, она сейчас едет сюда, – продолжала учительница. – Он будет здесь с минуты на минуту.

– Ну хорошо, – сказала директриса и повернулась к трём парням. – Так. У нас, значит, две первоклассницы против троих третьеклассников. Что вас пятерых связывает?

– Ничего, – сказал Тимо.

– Совсем ничего, – сказал Маленький домовой.

– Вообще ничего, – сказал Юстин.

Директриса повернула голову к Эмили и Валентине.

– Что сделали мальчики?

– Они нас разозлили, – ответила Валентина.

– И толкали, – добавила Эмили.

– А вы, значит, сразу драться! – вскричала мать Юстина. – Кто вас научил, куда надо бить мальчиков? А?

Дверь снова открылась, и вошли ещё две женщины. Одна из них была Соня Как-её-там из Общества матерей – красивая загорелая брюнетка со множеством золотых украшений. Другая, хрупкая молодая женщина с короткими тёмными волосами, была, очевидно, матерью Валентины. Она села на свободное место рядом с дочерью и заговорила с ней на чужом языке.

– А вы кто, скажите, пожалуйста? – спросила директриса у Сони.

– Я мать Софии из 1Б, – ответила Соня. – Кроме того, я Да… работодатель фрау Улга-тртр и привезла её сюда. Мой муж остался дома с детьми, но у меня грудной ребёнок, поэтому я была бы очень благодарна, если бы мы разобрались как можно скорее и я бы могла забрать фрау Улга-трр и Валентину домой. Что случилось? Валентина что-то натворила?

– Послушайте, фрау… э-э-э… – сказал директриса. – Поскольку ваш ребёнок в этой ситуации не замешан, я бы предложила, чтобы вы отправились домой к вашему грудничку. Фрау Улганова вернётся, когда мы закончим обсуждение.

– Но… – сказала Соня. – Даша очень плохо говорит по-немецки, вы её вряд ли поймёте. Мне бы не хотелось оставлять её здесь одну. У неё сейчас рабочее время…

– А вы говорите по-русски? – перебила её директриса.

– Нет, это нет, но я успела хорошо привыкнуть к её речи, и…

– Мы справимся и без вас, – сказала директриса. – Всего доброго. Или «до свидания», как говорят в России.

Соне ничего не оставалось, как выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.

Фрау Улганова продолжала говорить с Валентиной. Валентина плакала.

– Валентина ничего не сделала, – сказала Эмили. – Они нас толкали и злили. Но Валентина ничего не сделала.

– Ей и не надо было, – сказал мать Юстина. – Ты набросилась на бедного Юстина, как фурия. Против кунг-фу у него не было шансов.

– Тимо владеет каратэ, – сказала мать Тимо. – Но он только начал им заниматься.

– Что же такого сказали мальчики, что вас так разозлило? – дружелюбно спросила фрау Бергхаус.

Эмили и Валентина посмотрели друг на друга. Казалось, они молча общаются. Затем Валентина начала говорить. Это был скорее шёпот, и все наклонились, чтобы лучше расслышать.

– Смотри, куда идёшь, на кого ты похожа, ты знаешь вообще, какая ты уродка, ты кретинка, твой ранец вообще дерьмо, что это за мешок ты на тебя надела, ты выглядишь так, как будто кто-то насцал тебе на волосы, я сейчас насцу тебе на волосы, нет, чего ты молчишь, ты что, дура, я знаю её мать, она едва умеет говорить, косоглазая что, твоя подружка, вы очень подходите друг к другу, вы обе уродки, заткнись, ты что, тоже хочешь мочу на голову, косоглазая, я могу каратэ, ауа, ауа, ауа.

После этого шёпота наступило молчание.

– Она что, аутистка? – спросила мама Маленького домового.

– Нет, у неё просто очень хорошая память, – сказала фрау Бергхаус. Фрау Улганова произнесла что-то по-русски.

Я наклонилась к Эмили и сказала:

– Я очень горжусь тобой.

Её лицо оставалось неподвижным, как у куклы.

– Я шокирована, – сказала учительница мальчиков. – Вы действительно всё это говорили?

– Нет, – ответил Юстин, но Маленький домовой и Тимо кивнули.

– Это неслыханно, – сказала директриса. – Они сегодня в первый раз вас разозлили?

– Нет, – ответила Валентина. – Они говорят гадости всякий раз, как нас видят. И они специально толкаются.

– Это всего лишь детская болтовня, – сказала мать Маленького домового. – Они так не думают.

– Это же мальчики, они иногда шалят, – поддержала её мать Тимо.

– На ней действительно надет странный мешок, – сказал Маленький домовой. – И дерьмовый ранец.

– И поэтому ты решил помочиться ей на волосы? – спросила директриса.

Мать Маленького домового обняла его.

– Это не повод применять кунг-фу и и бить в промежность, – вскричала мать Юстина.

– А я считаю, что повод, – сказал я.

– Я тоже считаю, что в подобном случае надо за себя постоять, – заявила директриса. – Хотя я полагаю, Эмили, что ты должна была позвать учительницу, но я нахожу, что ты поступила очень храбро, борясь с тремя большими парнями.

– Ничего удивительного, когда ты черепашка-ниндзя, – сказала мать Юстина.

– Чтобы уточнить: Эмили занимается балетом, – сказала я. – И она вполовину меньше, чем Юстин. То, что она попала по нужному месту, скорее счастливая случайность.

– Ну, теперь понятно, откуда у неё склонность к насилию, – заявила мать Маленького домового.

– Мы с коллегами подумаем, какие последствия будет иметь этот случай для Юстина, Тимо и Марка-Рафаэля, – сказала директриса. – Сегодня во второй половине дня мы сообщим вам по телефону, будут ли они наказаны временным отстранением от школы. И мы немедленно устроим совещание всего педагогического коллектива, чтобы обдумать превентивные меры. Таких случаев массированной дискриминации и моббинга у нас в школе до сих пор не было.

– Не могу поверить, как вы всё перевернули, – сказала мать Юстина.

– Ненавижу, когда девчонки всегда правы, а всю вину сваливают на мальчиков, – заявила мать Тимо. Обе девочки смотрели с облегчением, хотя Валентина по-прежнему плакала. Фрау Улганова тоже заплакала и обняла свою дочь. Я не рискнула обнять Эмили и вместо этого взяла её за руку. Она её не убрала, даже когда мы встали.

Мать Юстина вскричала:

– Если у Юстина с промежностью что-нибудь серьёзное, я подам заявление на вас и вашу школу!

– А если с промежностью ничего серьёзного, проинформируйте нас, пожалуйста, – ответила я. А директрисе я сказала: – Может быть, у вас имеется тренировочный тест для приёма в школу? Я бы охотно отдала сына в вашу школу, когда он подрастёт. Хотя никто из нас не разбирается в точках с запятой.


*



Хотя обе девочки от облегчения расслабились, а Валентина, выйдя на улицу, перестала плакать, мы с фрау Улгановой ещё некоторое время постояли под зонтом на улице, обсуждая происшедшее.

– Надо положительное видеть, – сказала фрау Улганова. – Единение и дружба.

Я была с ней согласна. Единение и дружбу Эмили и Валентины надо непременно укреплять. По словам фрау Бергхаус, они были самыми одарёнными детьми среди всех первых классов, другие отставали от них на световые годы.

Поэтому фрау Улганова, отправляясь назад на работу, позволила мне взять Валентину к нам.

Эмили и Валентина шли под одним зонтом и вообще были в наилучшем настроении.

– Тем не менее в будущем всегда зовите учительницу, если вас опять начнут дразнить, – сказала я. – Они все на вашей стороне.

Слава Богу.

– Ты мне покажешь кунг-фу? – спросил Юлиус.

– Это был не кунг-фу, а балет, – ответила Эмили. – Но я тебе покажу.

Оставшуюся часть дня Эмили проявляла себя с наилучшей стороны, то есть со стороны, которой я вообще не знала. Когда Валентина сказала, что обед ей очень понравился, Эмили добавила: «Да, мне тоже». И когда Валентина восхитилась розовым шкафом в гостиной, Эмили сказала: «Да, я тоже считаю, что он отличный». Но самое классное произошло примерно час спустя, когда я услышала, как Валентина сказала: «Юлиус такой миленький!», а Эмили на это ответила: «Да, он действительно хороший парень».

Позвонил Антон, который был очень взволнован, потому что он только что прослушал свой мейлбокс и не знал, дозвонилась ли мне Деревянные очки или нет.

– Всё в порядке, – ответила я. – Я забрала Эмили из школы, вместе с её подругой Валентиной, они пообедали, сделали домашние задания и сейчас играют в зимнем саду с Юлиусом, Яспером и Валентининым мишкой, которого зовут Ваня.

– Не могу выразить, как я тебе благодарен, – сказал Антон. – Конечно, такое происходит всякий раз, когда я уезжаю по работе. Если бы тебя не было…

– Эта Луиза, похоже, какая-то ненадёжная, – сказала я. – Она, наверное, всегда по четвергам болеет?

– Да, – вздохнул Антон. – С этим надо что-то делать. По идее, стоило бы нанять ещё одну няню, чтобы они друг друга меняли.

– Если ты хочешь и Эмили согласится, я могу забирать её по четвергам, – предложила я спонтанно.

Антон, похоже, был поражён. Так поражён, что он только ответил:

– Мы поговорим об этом потом, да? Я постараюсь приехать как можно раньше. И, Констанца – я люблю тебя.

На его месте я бы тоже так сказала. Но я не откажусь от своего предложения. Ничего страшного, если я буду забирать Эмили домой по четвергам. По крайней мере, это будет какое-то разнообразие.

Фрау Улганова пришла за Валентиной, когда уже стемнело. Фрау Улганова выглядела уставшей.

– Хотите кофе? – спросила я.

Фрау Улганова хотела. Кроме того, она хотела, чтобы я звала её Дашей. Она выпила свой кофе так быстро, что я предложила ей вторую чашку. Я попыталась добавить туда немного алкоголя, поскольку Даша выглядела так, как будто он ей не помешает.

Но и без алкоголя она разговорилась. Она рассказала, что она виолончелистка и что они с мужем всегда мечтали уехать в Германию, чтобы обеспечить Валентине лучшую жизнь. Когда её муж умер, Даша решила без него осуществить их мечту. Они приехали в Германию, но всё оказалось очень сложным. Разрешение на работу. Медицинская страховка. Иммиграционная служба. Столько бумаг. Даша вздохнула. Место, где их поселили, было ужасно маленьким, но на квартиру они могли рассчитывать только тогда, когда она найдёт работу.

– И приведу в порядок бумаги, – сказала Даша. Мне было её очень жаль. С этими официальными бумагами у меня тоже всегда были сложности, а ведь мой немецкий однозначно лучше.

– Этой женщине надо как-то помочь, – сказала я, когда Даша с Валентиной уже ушли, а Антон пришёл за Эмили. – Она такой приятный человек.

– Ужасно, что ей приходится убирать у Софии, – сказала Эмили. – Они такие гадкие люди. Не может ли она убираться у нас, папа? Или у тебя, Констанца?

– Это было бы так же ужасно, – ответила я. – Эта женщина – виолончелистка. Просто позор, что ей приходится работать уборщицей.

– Ей нужна настоящая работа, – сказал Антон. – Я наведу справки. И, наверное, я позвоню ей завтра и предложу свою помощь с бумагами.

В этот момент я любила Антона больше, чем когда-либо.

– Ты лучший отец в мире, – сказала Эмили, забираясь к нему на колени.

– А ты самая лучшая дочка, – ответил Антон.

Юлиусу, вероятно, надоели эти телячьи нежности. Он сказал:

– Эмили сегодня стукнула одного парня по яйцам. А потом была конференция.

Антон поднял бровь.

– Ах да, – сказала я. – Я об этом совсем забыла.


*


Резиновые сапоги правнука друзей матери герра Ву оказались очаровательными, забавными и оригинальными. Они были в клетку, в горошек и в цветы, некоторые были раскрашены под корову или жирафа, были сапоги с клубникой, вишней и ананасом, на некоторых были нарисованы пирожные, котята и забавные мопсы, и мне захотелось купить себе сразу десять пар. Закупочная цена оказалась необычайно низкой, то есть было похоже на то, что старые шины можно было задёшево переплавить в сапоги.

– Такие сапоги жалко надевать для работы в саду, – сказала я герру Ву.

– То же самое говорит моя мать, – ответил герр Ву.

Я не могла не расцеловать герра Ву.

– Вы просто сокровище, – сказал я ему. – Сначала футляры для очков и сами очки, а теперь вот эти замечательные сапоги. Как нам вас отблагодарить?

– Я с радостью это делаю, – ответил герр Ву. – И мы к тому же способствуем развитию немецко-тайландских экономических отношений. Кстати, вы уже думали о пакетах?

– О пакетах?

Герр Ву кивнул.

– Немецкие клиенты хотят пакеты с ручками. Они любят складывать любые товары в пакеты с ручками. Наверняка и туфли тоже.

– Ох, вы правы, – сказала я.

Обычному пластиковому пакету нужно пятьдесят тысяч лет для разложения, объяснил мне герр Ву. Пластиковые пакеты душат нашу планету. Но у подруги его старшей внучки есть дядя, который изготавливает очень симпатичные пакеты из бумаги, сказал герр Ву. Из вторичных материалов. Это может меня заинтересовать?

Разумеется, меня это заинтересовало. Герру Ву, собственно говоря, причитался гонорар как консультанту. По крайней мере мы теперь будем покупать овощи только у него в магазине.

Вооружённая тремя парами резиновых сапог, я в воскресенье днём пришла к Ронни и Мими. Я решила лично поговорить с Корали об айподе. По её реакции я сразу пойму, причастна ли она к его исчезновению или нет. Нелли уже потеряла надежду вернуть свой айпод. Кевин считал, что Коралин отец давно толкнул его на eBay.

Ронни открыл дверь, и как только он меня увидел, его глаза сразу же превратились в ледяные кристаллики.

– Я здесь по делу, – сказала я, поднимая сапоги. Ронни провёл меня в кухню. Мими, как и ожидалось, пришла от сапог в такой же восторг, как и я, особенно когда она узнала о закупочной цене и об экологической премии, которую получил за свои бизнес-идеи правнук друзей матери герра Ву.

– Я сразу же отложу одну пару для Корали, – сказала Мими.

– Ах да, а где она, собственно?

– Она немного отдыхает в соседней комнате, – ответил Ронни. – Вообще-то мы хотели в музей, но у неё круги под глазами. Мы беспокоимся.

– Она всю прошлую ночь не спала, потому что её родители громко ругались, – сказала Мими. – Её отец отправил её в полтретьего ночи на заправку, чтобы купить пиво и сигареты.

– Она спит?

– Нет, она слушает музыку.

– Да? – Я посмотрела на Ронни. Он поджал губы.

– Я хотела бы у Корали кое-что спросить, – сказала я, встала и прошла в соседнюю комнату.

Ронни и Мими последовали за мной.

– Неужели это надо делать прямо сейчас? – спросил Ронни.

– Почему нет? – ответила Мими. – Корали, дорогая, ты не спишь?

Корали нас не слышала. Она, закрыв глаза, растянулась на диване, на её коленях лежала одна из кошек Мими и Ронни, рядом на журнальном столике стояло блюдо с нарезанными фруктами. С её шеи свисал розовый айпод, из наушников тихо доносилась грохочущая музыка.

– Это же… – сказала я, но Ронни перебил меня.

– Я знаю, что ты думаешь. Но это её собственный. Я спросил её про Неллин айпод, и она ответила, что она просто с ним играла, потому что у неё есть точно такой же. Но ей, к сожалению, приходится делить его с сестрой и братом. Она может получить его только раз в три недели.

– О чём ты говоришь? – спросила Мими.

– Об айподе, – ответила я. – Я подозреваю, что это Неллин, но Ронни считает это чудовищным с моей стороны.

– Это может быть Неллин айпод? – спросила Мими. – Но как он мог здесь оказаться?

Глаза Корали по-прежнему были закрыты.

– Констанца считает, что Корали могла его украсть, – сказал Ронни. – На дне рождения. Разумеется, это совершенно исключено. Как я уже сказал, у неё такой же…

Мими с отчаянием посмотрела сначала на Ронни, а потом на Корали.

– Давно ты об этом знаешь?

– Ты же не думаешь, что это Неллин айпод, – ответил Ронни.

– Но ведь это не исключено, верно?

– Это очень легко выяснить, – сказала я и сделала шаг к Корали.

Ронни остановил меня.

– Ты ведь не хочешь проверить, какая там записана музыка, да? Я бы не стал обременять её такими подозрениями.

Корали открыла глаза. Она с ужасом посмотрела на меня, но потом улыбнулась и вытащила наушники из ушей.

– Привет, – сказала она своим сладким голосом.

– Привет, Корали, – ответила я. – Это Неллин айпод?

– Пожалуйста, не слушай её, – сказал Ронни.

На щеках Корали появились ямочки.

– Нет, это не Неллин айпод. Это мой. То есть это наш общий. Я хотела зелёный, но цвет выбирала моя сестра.

– Ну вот видишь, – сказал Ронни.

– Можно посмотреть? – Я перевернула айпод. – Ну, какое совпадение. Твою сестру тоже зовут Нелли Вишневски, или почему здесь выгравирано её имя? И день рождения у неё в тот же день.

Корали вырвала у меня вещицу из рук и прижала к груди.

– Э… это какая-то путаница! – пролепетала она.

– О Боже, – сказал Ронни. Мими не сказала ничего.

Корали поняла, что ей надо менять тактику. Она расплакалась.

– Я этого не хотела! Но он очень классный, мне всегда хотелось иметь такой, и в конце концов я забыла его в своём кармане. Я собиралась его вернуть, честно. Я только хотела им немного попользоваться.

– Я могу наконец его забрать? – сказала я, протягивая руку. Корали неохотно положила в неё айпод. Из её больших глаз катились слёзы.

– Спасибо, – сказала я.

Мими и Ронни с поникшими плечами стояли у столика. Мне их было очень жаль.

– Всё в порядке, – сказала я. – Сейчас мы всё выяснили.

– Ничего не в порядке, – всхлипнула Корали, с душераздирающим видом глядя на Мими и Ронни. – Вы теперь не меня захотите…

Ронни и Мими ожили.

– Конечно, мы тебя захотим, – вскричал Ронни, а Мими обняла Корали.

– Но я гадкая в-воровка, – всхлипывала Корали. – Вы больше не можете меня любить. Я вас так разочаровала!

Йес!

– Нет, не говори так, – сказала Мими. А Ронни добавил:

– Все люди совершают ошибки, даже взрослые.

– Ну, я пойду, – сказала я, качая головой.

– Подожди! Мы сейчас вернёмся, хорошо, детка? – Мими погладила Корали по рыжим кудрям. Корали храбро кивнула. Я не могла не восхищаться её актёрским талантом.

– Пожалуйста, извини, Констанца, – крайне смущённо сказал мне Ронни в коридоре. – Мне так жаль насчёт того, что я тебе наговорил.

– Всё в порядке, – ответила я. – Ты просто её защищал.

Мими взяла меня за руку.

– Прости его. Он немного ослеплён, – сказала она. – Но ей нужны такие люди, как он. Которые принимают её такой, какая она есть. Конечно, понадобится время, но когда-нибудь она сможет быть с нами совершенно откровенной.

Да, когда вы составите завещание в её пользу, тогда наверняка.

– Не обижайся на неё, Констанца, – сказал Ронни севшим голосом. – Ей всего одиннадцать. И у неё тяжёлая жизнь.

И у Мими глаза были на мокром месте.

Глубоко тронутая, я обняла их обоих.

– Я вас так люблю, – сказала я. – Разве вы не видите, что вы созданы для детей? Не важно, своих или приёмных.

– Ты имеешь ввиду, что мы такие добросердечные болваны, которых даже маленькая девочка может обвести вокруг пальца? – сказал Ронни.

– Я имею виду, что вы можете без оглядки любить даже такую прожжённую пройдоху, как Корали. Не теряйте больше времени. Пора кончать с тайными жалобами на интернет-форумах и тайным выслеживанием. Где-то в большом мире… – Я замолчала. Это было уж слишком сентиментально.

– …нас ждёт, может быть, ребёнок, – сказала Мими, глядя Ронни в глаза.

– А лучше сделайте это сами, – добавила я.


*


Ноябрь прошёл в серо-дождливом однообразии с температурой чуть выше нуля. Искусно смастерённые фонарики для детского сада пришлось упаковать в целлофановые мешки, чтобы они не промокли, а Юлиус сильно простудился – он схватил насморк и кашель, которые не проходили целый месяц. Поэтому папины выходные он провёл не у папы, а со мной, поскольку Лоренц не хотел, чтобы кашляющий ребёнок заразил его нерождённых близнецов.

В связи с этим мои выходные с Антоном пропали, но я не очень печалилась по этому поводу, потому что я стала бояться момента, когда Антон дотронется до моей груди. Я не могла себе представить, что у нас опять будет безудержный секс, пока мы не выясним вопрос с узелком. Я пока не рассказала об этом никому, кроме Антона. Да и зачем? Если узелок окажется безобидным, то все будут только напрасно беспокоиться.

Четверги с Эмили и Валентиной стали регулярным мероприятием, и мне очень нравилось, что за обеденным столом сидит так много детей, только Нелли иногда ворчала.

– Куда не ступи, везде дети, – говорила она.

Домашние задания девочки всегда делали самостоятельно и очень быстро, потом они играли в зимнем саду, где собралось уже довольно много Эмилиных игрушек. Кроме того, они вместе сочиняли книгу. В тетрадке. Про двух маленьких зайчат, зимующих в норке. Иногда, если нам везло, они зачитывали нам с Нелли отрывки.

Нелли очень потешалась над зайчатками. Пока однажды я не показала ей письмо, которое она мне написала в первом классе.

«ДраГАЯМамаПраСтиЧТоЯткаяПлахая», – значилось там.

– Что это за язык? – спросила Нелли.

– Это значит, дорогая мама, прости, что я такая плохая, – ответила я. – Вот как ты писала, когда была в возрасте Эмили и Валентины.

– Но мне удалось поступить в гимназию, – ответила Нелли, правда, понизив голос. – Да, я признаю, что они обе действительно умные маленькие девочки. Но тем не менее смешно, как эти зайцы вяжут себе шапочки из мха. Мне интересно, что там будет дальше, а тебе?

Время до появления Даши, приходившей за дочерью, всегда пролетало очень быстро. В момент Дашиного прихода Валентина ещё не хотела идти домой, поэтому мы с Дашей привыкли пить кофе или чай и разговаривать.

Часто приходил Антон и присоединялся к нам.

Он, как и обещал, позаботился о Дашиных бумагах и прояснил все проблемы с иммиграционными службами. К первому декабря Даша и Валентиной должны были уехать из переходного жилья и поселиться на социальной квартире. Даша была так благодарна Антону, что она всякий раз при виде него бросалась ему на шею. Я немного ревновала, поскольку Даша была не только очень милой и музыкальной, но и действительно красивой.

– Мы ещё найдём тебе хорошую работу, – сказал Антон. – Главное, легальную. Я напряг этим Фреда фон Эрсверта. Он мне кое-что должен.

И действительно герр фор Ерсверт нашёл для Даши работу – в патентном бюро, где было много русских клиентов. Там была нужна секретарь со знанием русского языка.

– Лучше широкобёдрая секретарша, чем узколобый шеф, – заявил герр фон Эрсверт, сообщая нам хорошую новость. – Ваша русская девушка может начать в декабре.

Возможно, он был гулёной, но зато щедрым на помощь гулёной. Я решила дать ему ещё один шанс. Может быть, он всё же не так уж плох.

В магазине всё шло своим чередом, склад и офис мы уже покрасили, а в зале Джо и Ронни положили паркет из оливы. Увидев его, Антон пришёл в восторг и сказал:

– В нашем новом доме мы тоже положим такой паркет, хорошо?

Только в этот момент я вспомнила фрау Хиттлер и её дома, и меня стали мучить угрызения совести. Когда Юлиус поправился и снова пошёл в детский сад, я, разумеется, снова столкнулась там с фрау Хиттлер и она, разумеется, спросила меня, посмотрела ли я проспекты. В первый раз я ответила, что пока нет и что мне срочно нужно домой, потому что с прорвало трубу и должен прийти сантехник. Но когда она спросила меня об этом во второй раз, я сказала, что проспекты я посмотрела, но ни один дом мне не понравился. Это было действительно так. Даже если бы я и хотела уехать из своего дома – чего я не хотела, – то меня не заинтересовал ни дом в предместье Леверкузена, ни сказочная вилла на Рейне за какие-нибудь два с половиной миллиона евро. Плюс маклерский куртаж.

– Леверкузен для нас очень далеко, а два с половиной миллиона несколько превышает наш бюджет, – сказала я.

– Это то, что Вы думаете, – ответила фрау Хиттлер, пожимая плечами. – Ну, тогда я буду искать для вас дальше.

– Ах, знаете ли, в данный момент для нас поиск дома уже не так актуален, – сказала я.

Глаза фрау Хиттлер округлились.

– Как мне это понимать?

– Что вам больше не нужно об этом заботиться, – сказала я. – Наша ситуация с жильём, собственно, вполне нас устраивает.

Я ждала, что фрау Хиттлер ответит: " Это то, что Вы думаете", но она только глупо таращилась.

– Если мы поменяем своё мнение и будем всё же искать дом, мы опять обратимся к вам, – сказала я.

– Как хотите, – ответила фрау Хиттлер. – Хотя у меня создалось стойкое впечатление, что герр Альслебен настаивал на срочном поиске дома.

– Это то, что Вы думаете, – сказала я.


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Фрау К. из Мюнхена пишет:

Уважаемые дамы из мамы-мафии!

Хотя мы постоянно контролируем своих детей, они всё чаще употребляют плохие слова и крепкие выражения. «Дерьмо», «Жалкий дрочила», «Чёртов козлина» и «Грязная шлюха» ещё самые безобидные.

Как мне к этому относиться и как избежать того, чтобы наши дети употребляли такие выражения?


(Никак.)

(Просто перестаньте называть своего мужа жалким дрочилой.)

Дорогая фрау К.,

К сожалению, вы не сможете полностью воспрепятствовать тому, что ваши дети будут сталкиваться с плохими словами и выражениями. Тем не менее самым действенным средством является личный пример, то есть необходимо изгнать из личного словарного запаса все неприличные выражения.

Моя подруга Анна провела несколько лет назад интересный эксперимент на эту тему. Она начала заменять в своей речи сильные выражения нейтральными словами и поговорками. Так, вместо «Вот дерьмо!» она восклицала, к примеру: «Учитель йоги!», а вместо «Тупая задница, включи поворотник!» она в автомобиле постоянно бурчала: «Карл у Клары украл кораллы!».

Правда, эксперимент не оправдал себя на все сто процентов, как она того хотела. Как вы понимаете, общение в семье скоро зашло в тупик. «Я считаю полным учителем йоги, что мне уже надо идти в постель, я не переношу твой Архип осип, Осип охрип фасолевый салат, а Макс – это настоящий шла Саша по шоссе и сосала сушку. Я вам всем тарань!».

Но и вовне, в жестоком мире, полном других детей, всё было не так гладко, как Анна надеялась. Трудно поверить, но на некоторых детей дразнилка «Карл у Клары украл кораллы» действовала весьма провоцирующим образом.

Поэтому мы можем посоветовать применять несколько упрощённую форму «Метода подмены»: заменяйте «дерьмо» «навозом», «задницу» «бараном» и так далее. Таким образом вы и ваши дети сможете ругаться аккуратно, но достаточно выразительно. А если вам всё же захочется обозвать кого-нибудь «жалким дрочилой», запишите это выражение на бумажку и анонимно пошлите в письме вашим соседям.

Мы желаем вам белые бараны били в барабаны и безругательной жизни.

Ваша

Крёстная мать


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Дети не спят. Они перезаряжаются.



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


30 ноября

Отчёт: проектный ребёнок ЛАРИСА. Поскольку Ларисе из-за моей мамочки по-прежнему нельзя приходить к нам домой, мы с Марией-Антуанеттой договорились встретиться с ней в прошлое воскресенье у римско-германского музея. После очень интересной и познавательной экскурсии наступило время обеда. К сожалению, шёл сильный дождь, поэтому мои планы устроить осенний пикник на площади перед Собором реализовать не удалось. Но мы ловко сымпровизировали и съели наши бутерброды и беляши с морковно-мясной начинкой (рецепт прилагается) на скамье в Соборе. Наевшись, мы, по моему предложению, зажгли по свече, каждая за свою маму. Затем мы пошли в кино, и на этом день, к сожалению, закончился. За всё это время Лариса выкурила всего четыре сигареты, причём половину одной сигареты выкурила я. Я просто хотела понять, что так притягивает людей в этом никотине, и я должна сказать, что это совсем не плохо. Просто нельзя перебарщивать.

И Ларисины выражения претерпели изменения к лучшему по сравнению с предыдущими разами. Мария-Антуанетта, которая ведёт тетрадку с ругательными словами, подчеркнула «дерьмо» всего лишь 11 раз, три раза *** и один раз ***.

Мама Гитти

P.S. Это ужасно, что к вам проникли воры, мама Эллен. Надеюсь, вы хорошо застрахованы.

P.P.S. Мама Сабина, тебе я тоже полностью сочувствую. Конечно, я верю, что Алина сама бросилась на шею твоему мужу, но от взрослого мужчины можно ожидать, что он знает, как держать на расстоянии 15-летнюю девочку, если понадобится. Я надеюсь, что до обвинения в совращении несовершеннолетней дело не дойдёт.



30 ноября

Ввиду последних событий считаю необходимым сообщить вам, что наш социальный проект закрывается. Хотя подозрение насчёт того, что семья Шанталь могла быть причастна ко взлому у Эллен, не подтверждается, нам хватает и скандалов с Алиной и Метой. Моя сестра Ульрика хочет, чтобы я считала всё это своей виной, но ведь это она подобрала нам девочек. Собственно говоря, она должна была оплатить ремонт нашей входной двери, которую герр Милосович разгромил в щепки. Но поскольку она не чувствует себя ответственной, я не могу согласиться с тем, что я должна объяснять школьному совету, почему проектным детям полагаются лучшие отметки. Кроме того, я беременна, и мне подобные волнения совсем ни к чему. Но во всём этом есть и кое-что хорошее: Лауре-Кристин во время последнего визита всё показалось таким хаотичным, что она сейчас предпочитает оставаться в интернате. Жалко, собственно говоря, потому что когда малыш появится на свет, мне понадобится помощь.

Фрауке,

по распоряжению врача снова привязанная к дивану, мой сыночек родится не раньше рождества!!!



30 ноября

Да, всё одно к одному: едва я успела прочитать, что наш проект закрывается, как ко мне постучала Даша и объявила, что она уходит. Очевидно, она нашла себе другую работу, то есть нашла дурака, который нанял её работать официально. Наверное, в борделе, считает Юрги. Ну, тут мы по части оплаты конкурировать не можем. Она даже не хочет отработать положенное время, и это после того, что мы сделали для неё и Валентины. Вот так всегда, когда помогаешь другим. Просто не жди благодарности. Делай добро и бросай его в воду, как говорят китайцы, или как считает Юрги, «в унитаз и смыть».

Кстати, об унитазе: может быть, кто-нибудь знает кого-то, кто мог бы в дальнейшем убирать у нас? Гитти, как насчёт тебя? Тебе срочно понадобятся деньги, когда твоя мамочка выгонит тебя из дома.

Соня

P.S. Для меня это всё слишком. Я бы охотно отказалась от поста главной мамы.



6 декабря

Мои самые сердечные поздравления с рождением маленького Корбиниана, дорогая Фрауке. Я имела счастливую возможность видеть малыша ещё в роддоме, и тебя вместе с ним – очень интересно было смотреть, как ты запускаешь два молокоотсоса одновременно и при этом умудряешься отвечать на поздравительные открытки – и всё это в бассейне! Это называется рутина!

Малыш на фото просто очарователен. Как маленький ангел. Хорошо, что ты шапочкой прикрыла царапину, которую нанёс ему Марлон. Старший братик очень скоро привыкнет к конкуренции.

Всего-всего самого лучшего желает тебе и новому члену семьи

Сабина


8


То, что мы в конце концов смогли договориться насчёт цветовой концепции нашего магазина, граничило с чудом. Но нас всех вдохновила пара туфель Сантини, которые были очень пышно и помпезно отделаны, словно бальные туфли эпохи барокко – тёмно-красная кожа, баклажановый бархат и золотая пряжка. Сочный красный, глубокий баклажановый и золотой должны были стать основными цветами нашего магазина. Мы немного боялись, что, например, зелёные туфли на этом фоне безнадёжно потеряются, но решили пойти на этот риск, учитывая общий эффект.

На баклажановой стене мы намеревались написать золотыми буквами какое-нибудь изречение. Вначале это должно было быть «Вся власть мечтам», потом вольтеровское «Излишек - вещь крайне необходимая». Но в конце концов мы остановились на одной неотразимой (хотя бы из-за цвета) цитате из Эстер Вилар:


Для женщины есть вещи важнее оргазма,

например, покупка пары лаковых сапожек

баклажанового цвета.


Я заказала шаблон для шрифта, и все были просто в восторге, когда изречение засияло на стене. Только Джо, который вместе с Ронни красил в золотой цвет плинтусы, посчитал цитату глупой. Кроме того, у него были сомнения:

– Можно ли просто так украсть цитату?

Анна пожала плечами.

– В худшем случае Эстер Вилар лично посетит наш магазин, и мы должны будем предъявить ей пару лаковых сапожек баклажанового цвета.

Заглянула и Пэрис, чтобы посмотреть на наш прогресс.

– Это будет прекрасной декорацией к туфлям Франческо, – с одобрением сказала она. – Я позвоню моей подруге из «ИнСтиль», чтобы она написала статью о магазине. Ах да, я знаю и людей из «Аллегры», «Космополитан» и «Петры».

– Ну всё, я вся твоя, – сказала Анна. – Сейчас я выдам тебе мои десять тайных способов оптимизации тазовой мускулатуры. До сих пор я никому их не выдавала.

Тронутая Пэрис высморкалась.

Гитти Хемпель начала шить сумки, которые по цвету точно подходили к нашим моделям, и украсила их маленькими фрагментами кожи, которую нам прислали с фабрики. Даже Мими, которая обычно критически относилась к поделкам Гитти, согласилась, что они получились очень симпатичными.

– Если и дальше так пойдёт, то мы сможем открыться уже в январе, – сказала она. Но, разумеется, это было сказано не всерьёз. У нас была ещё прорва дел.

Наши деловые связи с Тайванем развивались исключительно гармонично. Первые поставки резиновых сапог пришли точно по плану, и специально для нас племянник герра Ву разработал футляр для очков в форме сапожка на шнуровке. Мы заказали таких 150 штук.

– Не обязательно использовать их для очков, – сказала Труди. – Они могут служить портсигаром, косметичкой или футляром для украшений. На следующий год к рождеству это будет просто бестселлер.

На фабрике дяди подруги внучки герра Ву были изготовлены красные бумажные пакеты с нашим золотым логотипом «ПУМПС&ПОМПС», с маленькой короной над «О», в которую были вписаны начальные буквы наших имён: МКАТ. Когда пришёл первый образец пакета, мы чуть не разревелись от радости, потому что мы были уверены, что люди будут покупать у нас хотя бы ради наших пакетов. Но нашим главным козырем оставались туфли Сантини, мужчины с янтарными глазами, и в начале декабря Мими и Труди снова полетели в Милан, чтобы лично принять и официально «ввезти в страну» его туфли.


*


Я радовалась нашим успехам не меньше моих подруг, но чем больше приближался день проведения маммографии, тем более рассеянной я становилась.

Кроме того, меня злило, что Антон всё никак не мог составить точного плана на рождество. Очевидно, он оттягивал всё до последнего момента. Он запросил для Эмили дополнительные каникулы в школе, чтобы она могла за две недели до официальных каникул вылететь к матери в Лондон.

– Может быть, они все полетят в Тайланд. А может, они отметят рождество у родителей Джейн в Шотландии, – сказал Антон. – Или они могут полететь в Давос. А может, Джейн придётся работать, тогда она отправит детей ко мне самолётом.

– Но ведь в рождество вряд ли работает даже какой-нибудь инвестиционный фонд, – возразила я.

– Ты не можешь себе представить, – сказал Антон. – Джейн работала даже в нашу первую брачную ночь.

– А что в это время делал ты?

– Насколько я помню, я напился, – ответил Антон. – Кстати, за неделю до рождества я, видимо, полечу в Барселону. Один из наших клиентов разводится со своей испанской женой, и на кону недвижимость в 42 миллиона евро.

– Ну класс, – сказала я. – Знаешь, в данный момент слово «видимо» будит во мне агрессию.

– Я проведу там, видимо, целую неделю. Ты не хочешь поехать со мной?

– Я бы, видимо, хотела, – ответила я. – Но у меня двое детей, один из которых ходит в школу.

– Может быть, их возьмёт на неделю Вишневски?

– Нет, он не сможет, – твёрдо ответила я.

– Ну подумай, – сказал Антон. – Неделя без детей, Барселона, только ты и я…

Ну ясно, раз ему не надо было заботиться об Эмили, он не хотел заботиться и о моих детях. Я опять разозлилась. Из-за Антона у меня не было предрождественского настроения. Из-за Антона и узелка.

Гитти Хемпель продала мне самодельный рождественский венок с красными свечками и лосями из войлока. Чтобы самой сделать венок к рождеству, мне в этом году не хватало мотивации. Лоси были очень симпатичные, такие можно было купить и без венка, поэтому мои рождественские украшения состояли в основном из красных и белых лосей, кое-как расставленных по дому. Зато мне не надо было ломать голову насчёт подарков родственникам на Пеллворме, я им купила футляры для очков и резиновые сапоги. Юлиус, как обычно, продиктовал мне список своих желаний, и мне, как обычно, пришлось в самом верху списка написать слово «Снег» и трижды подчеркнуть его. Кроме того, он хотел ещё щётку для чесания спины и часы, где вместо цифр были нарисованы птицы, которые чирикали каждый час.

– Больше ничего? – спросила я.

– Не, – ответил Юлиус.

Его сестра была, к сожалению, не такой скромной, она пожелала себе цифровую камеру, кучу подробно описанных шмоток, CD, DVD и книги. Я с печалью вспоминала времена, когда её самым горячим желанием была «шапка с тремя красными помпонами». Те желания было не всегда легко исполнить, но они как-то больше соответствовали духу рождества, чем цифровая камера.

Лоренц опять перешёл мне дорогу: из своих первых в декабре папиных выходных Юлиус вернулся с теми самыми птичьими часами, и я поругалась с Лоренцем, потому что а) ему больше не надо было исполнять никаких рождественских желаний, и б) я уже заказала чёртовы птичьи часы в интернете.

– Значит, у него будет двое часов, – невозмутимо ответил Лоренц. Но двое часов – это слишком, уже и от одних часов в доме ежечасно раздавалось громкое птичье пение. Коты всякий раз пугались, убегали со своего места и начинали искать птиц.

Юлиус был очень счастлив своим подарком и всё время смотрел на стрелки часов. Но моя надежда, что он наконец научится понимать, который час, к сожалению, не оправдалась. «Уже половина дрозда», – говорил он, к примеру. – «А когда Нелли придёт в синяя птица пятнадцать минут, будет ужин».

Маммограмма была назначена во вторник в малиновку ровно. Я всегда думала, что это обследование абсолютно безболезненно, но как может быть безболезненным обследование, при котором груди сплющиваются в котлету?

– Почему вы мне плющите другую грудь? – возмущённо вскричала я. – Узелок только в этой груди!

Но рентгенологу это было без разницы. Она сплющила мне и другую грудь. Я начала бояться, что им никогда уже не вернуться в прежнюю форму.

– Ну что? – одевшись, спросила я. – Это что-то плохое?

– Мы пока не можем сказать, – ответила медсестра. – Позвоните нам завтра с полчетвёртого до четырёх, мы вам скажем результат.

Я была глубоко разочарована, что мне опять придётся ждать, но ещё больше я была разочарована после звонка, когда врач мне ответил:

– Ну, кисту и папиллому млечного протока мы можем исключить. Я полагаю, что это фиброаденома, но с уверенностью мы сможем сказать только после биопсии.

– Что? – вскричала я. – Ещё не всё? Зачем ещё биопсия? – Слово звучало так, как будто это тоже будет больно.

Врач объяснил, что это обычная процедура, и посоветовал мне обратиться в гинекологическое отделение больницы Элизабет.

Я была совершенно потрясена. Маммографию можно было не делать. Имейте ввиду, в следующий раз надо сразу записываться на биопсию.

Я уже боялась, что всё перенесётся на следующий год. Но оператор в больнице Элизабет услышала слёзы в моём голосе и сжалилась надо мной.

– Я запишу вас на 17-е, – сказала она. – Тогда вы по крайней мере узнаете результат до рождества.

Я от благодарности разревелась.

– Какая вы милая, – просипела я. – Большое, большое спасибо. Вам нравятся резиновые сапоги?


*


В четверг перед отлётом Эмили в Лондон я, как обычно, забрала их с Валентиной из школы.

– Несправедливо, что у тебя каникулы начинаются на две недели раньше, чем у нас, – сказала Валентина.

– Это не каникулы, – ответила Эмили. – Это тяжёлая работа. Все говорят со мной только по-английски, даже моя мама.

– Класс, – сказала Валентина. – Но мне тебя будет не хватать, когда я буду сидеть в классе одна со всеми этими болванами.

– Я подумала, что раз вы надолго расстаётесь, то мы можем по этому поводу испечь пирог, – предложила я.

– Ох, мне так нравится печь пироги, – вскричала Валентина и в восторге захлопала в ладоши.

– Мне тоже! – вскричала Эмили, бросив на меня косой взгляд. Даа, дорогая, я хорошо помню, как мы в прошлый раз вместе пекли пирог. Ладно, ничего страшного. Своё мнение можно и поменять.

Валентина радостно улыбнулась мне.

– Ты такая хорошая, Констанца. И я очень рада, что моя мама может участвовать в Клубе милых мам.

Я смущённо улыбнулась. Клубом милых мам назвала нашу мамы-мафию Анна, когда Даша поинтересовалась, как называется наше «общество».

– Слово «мафия» могло её отпугнуть, – объяснила Анна. Она познакомилась с Дашей, когда забирала у нас Яспера.

Пара глотков гран марнье в кофе, и обе дуэтом запели тоскливую песню о степи и ямщике. Как оказалось, у Анны была музыкальная русская бабушка.

Ни пение, ни название «Клуб милых дам» не испугали Дашу – она уже была с нами, хотела она того или нет.

– Мама уже больше чувствует себя в Германии, как дома, – сказала Валентина. – И я тоже.

Погода стояла прекрасная, все дома на нашей улице были освещены гирляндами, поэтому я решила после обеда украсить наш дом к рождеству и сгрести листву в саду.

– Чтобы саням с Дедом Морозом было удобнее приземляться, – сказал Юлиус.

– Именно, – ответила я. – Хочешь мне помочь? – Но Юлиус лучше хотел кататься на роликах с Эмили и Валентиной.

– Только по тротуару и только на нашей стороне улицы, – велела я, и хотя дети меня послушались, я каждые пять секунд поднимала голову над изгородью и смотрела, всё ли в порядке.

Солнце выманило многих людей на свежий воздух, даже фрау Хемпель вышла на улицу, чтобы попинать листву на тротуаре и попридираться ко мне. Я-де слишком поздно начала украшать сад, и листва нападала только с наших деревьев, и окна мне надо тоже помыть до рождества.

– Посмотрим, – ответила я.

– Посмотрим, посмотрим! Вы, молодёжь, всегда думаете, что работа делается сама, а вы можете заниматься чем хотите, – сказала фрау Хемпель. – Вы и мою Гитти заразили своей небрежностью. Сейчас она даже верит, что справится одна в своей собственной квартире! С ребёнком! Ха! На это надо будет посмотреть. Когда у неё не будет никого, кто бы за ней убирал, она быстренько вернётся домой!

– Это то, что Вы думаете, – сказала я и засмеялась. Фраза фрау Хиттлер подходила сюда идеально. Такая фраза, употреблённая к месту, могла, наверное, свести с ума кого угодно.

Распаковывая коробку с новенькой гирляндой фонариков, я услышала, как на тротуаре ругаются дети.

– Вали отсюда, это наш тротуар, – сказал чужой мальчишечий голос.

– Неправда, – ответил ему голос Юлиуса. – Тротуар принадлежит всем.

– А мы не собираемся делить его с такими сопляками, как ты, – произнёс другой мальчишеский голос. – Поэтому вали отсюда, пока цел!

– Я умею балет, – предупреждающе сказал Юлиус.

Оба посторонних парня издевательски засмеялись.

– Молокосос напрашивается, – сказал один из них.

– Сейчас получит, – ответил другой.

– И моя мама умеет балет, – сказал Юлиус. – Я сейчас её позову.

Ему это и не понадобилось. Я злобно направилась к воротам. Хотя оба мальчишки были вдвое старше Юлиуса, он всё ещё не решался позвать на помощь. Гордость – плохой советчик.

Но я не успела схватить обоих хулиганов за шкирку. К месту событий на роликах примчались Эмили и Валентина. То есть Эмили примчалась, а Валентина, спотыкаясь, ковыляла за ней.

Я снова спряталась за изгородь. Дети по возможности должны сами решать свои конфликты.

– Немедленно оставьте моего младшего брата в покое! – крикнула Эмили. – Иначе вы будете иметь дело со мной!

Её слова колоссально ошеломили не только меня.

– Это что, твой младший брат?

– А у тебя с этим проблемы?

– Не-е. Я просто спросил.

– Найдите себе других детей для драк, – сказала Эмили. И, очевидно, она при этом выглядела так угрожающе, что оба парня действительно убежали.

Сидя за своей изгородью, я вытирала слёзы с глаз. Она сказала «Младший брат».

– Что ты сидишь тут и плачешь? – Это Нелли вернулась из школы. Я рассказала ей о том, что сделала Эмили.

– Ничего себе, – ответила Нелли. – Такое впечатление, что ты в конце концов привяжешься к маленькой бестии.

– Насчёт «привязаться» ты, наверное, преувеличиваешь, – сказала я.

Когда пришли Антон и Даша, чтобы забрать своих детей, от пирога уже ничего не осталось. Эмили, Валентина и я съели по куску, Юлиус два, а Нелли всё остальное. Антону с Дашей пришлось удовлетвориться кексами и кофе.

– Поскольку мы до рождества уже не увидимся, у меня для вас есть подарки, – сказала я Эмили и Валентине. Я протянула им по пакету. Там была одёжка для их мишек, которую я сшила сама. Свитера, рубашки, штаны, курточки и шапочки – всё в подходящих друг к другу цветах.

– Но вы разверните их только на рождество, хорошо? – сказала я. В этот момент с лестницы скатилась Нелли, тоже с пакетом в руках.

– А это к рождеству для моей младшей сестрёнки, – сказала она с милой улыбкой, косясь на меня и хлопая при этом ресницами. – Это дорожный набор для чистки зубов. Я надеюсь, тебе нравится принцесса Лилифи, Эмили.

Антон был глубоко тронут её жестом.

– А ты говоришь, что детям нужно время, – сказал он мне. – Они уже давно стали одной дружной семьёй.

Я знала, что это было глупо, но я просто не могла удержаться.

– Это то, что ты думаешь, – сказала я.

Антон неодобрительно посмотрел на меня.

Я тоже так умела.

– Ты уже знаешь, как ты проведёшь рождество? – спросила я. И с кем?

– Нет, – ответил Антон. – Пока нет. Мне придётся ориентироваться на Джейн.

– Спрашивается, кто тут стал настоящей семьёй, – сказала я. – Мы оба, во всяком случае, нет.

– Я по-прежнему считаю глупым, что у тебя стоит пианино, на котором ты не играешь, – сказала мне Эмили на прощанье. – Но тем не менее я очень хорошо к тебе отношусь.

Я кинула мимолётный взгляд на Антона, чтобы проверить, не подговорил ли он Эмили сказать эти слова. Но Антон в это время непринуждённо беседовал с Дашей.

– Я тоже очень хорошо к тебе отношусь, – сказала я Эмили. И я была рада, что мне при этом не пришлось лгать.


*


– Мне кажется, я беременна, – сказала Труди, когда после их возвращения из Милана мы красили стены в магазине – на сей раз все четверо, МКАТ, женщины из «Пумпс и Помпс».

– На эту тему не шутят, – заметила Анна.

– Я не шучу, – ответила Труди. – Ах, это было бы чудесно! Ребёнок с янтарными глазами…

От испуга я уронила кисть в банку с краской.

– Ты спала с дизайнером наших туфель? Не могу поверить!

– Когда это ты успела, скажи, пожалуйста? – спросила Мими. – Я же всё время была с тобой.

– Но не по ночам, – уточнила Труди.

– Не могу поверить, – сказала Мими. – Так дела не делаются!

– С другой стороны, таким образом можно несколько снизить закупочные цены, – заметила Анна.

– Но прошло всего четыре дня, – сказала я. – Как ты уже можешь знать, что ты беременна?

– Женщина это чувствует, – ответила Труди.

Остальные засмеялись со знающим видом.

– Ты один раз переспала с этим типом и уже сразу забеременела, – сказала Мими. – Вся эта статистика, которую Ронни раскапывает в интернете, может идти в за… в помойное ведро. Тебе ведь уже 37.

– 39, – ответила Труди.

– Ну вот видишь. И вроде как более вероятно быть съеденной бенгальским тигром, чем забеременеть с первого раза.

– Да, это верно, – заметила Анна.

– У тебя же так и было, – напомнила я ей. – Один раз переспала с Джо, и булочка сразу оказалась в печи.

– Ох, верно. Эта статистика такая дурацкая, – согласилась Анна.

– Я вижу, что у меня впереди трудные времена, – сказала Мими. – Анна весной родит, Труди, возможно, беременна, и Констанца в какой-то момент тоже заведёт с Антоном ребёнка. А я в ближайшие десять лет буду расходовать в месяц по пять тестов на беременность и каждую ночь стараться вместе с Ронни.

– То есть вы попытаетесь ещё раз? – спросила Анна. – Это класс, правда! Иногда нужно время, чтобы исполнить свою мечту.

– Я знаю, – сказала Мими. – Поэтому мы параллельно зарегистрировались в центре по усыновлению. В данный момент мы обсуждаем, не записаться ли нам ещё и в патронажные родители.

Мы все начали так бурно обнимать и целовать Мими, что она в конце концов высвободилась из наших объятий.

– То есть этот дурацкий социальный проект Общества матерей всё-таки сыграл положительную роль, – заметила я. – Кстати, как дела у Корали?

– Ах, у малышки всё хорошо, – ответила Мими. – С тех пор как проект закончился, она предпочитает приходить к нам вечером по средам. Или с утра по понедельникам.

– Но у неё же школа, – сказала я.

– Она приходит только тогда, когда уроки отменяются, – ответила Мими. – В этой школе отменяют чертовски много уроков, и дети просто шатаются по городу. Я рада, что Корали вместо этого приходит ко мне и завтракает вместе со мной.

– Она в пятом классе – им нельзя покидать территорию школы даже в свободные от занятий часы, – сказала Анна.

– В наши дни это уже не так строго, – ответила Мими.

Я засмеялась.

– Это то, что ты думаешь, – сказала я.

– Вы с Антоном действительно хотите ещё одного ребёнка? – спросила Анна.

– Иногда у меня такое чувство, что он хочет, – ответила я. – Но, честно говоря, у нас достаточно других проблем. Иногда мне кажется, что Антон хочет съехаться только из-за Эмили. И я боюсь, что мои собственные дети от этого пострадают. А ещё этот… ниппель. – Сказав это, я странным образом почувствовала облегчение. Конечно, мои подруги были недовольны, что я не рассказала им об узелке в груди. Но они поведали мне кучу утешительных историй о женщинах с десятками узелков, которые все оказались доброкачественными.

– Кроме того, биопсия переносится лучше маммографии, – заверила меня Анна. – Немного щиплет, но по крайней мере нет ощущения, что твоя грудь сплющивается в блин.

И в самом деле: биопсия оказалась быстрой и сравнительно безболезненной процедурой. Особенно если закрыть глаза и забыть, что с тобой делают.

– И вы точно скажете мне результат до рождества? – спросила я медсестру после процедуры.

– Совершенно точно, – ответила она. – Результат будет у вашего гинеколога максимум через четыре дня. – Добрая женщина была в восторге от резиновых сапог с красными лосями на белом фоне. Размер я угадала идеально. И чтобы она не думала, что я хочу её подкупить, я ей объяснила, что у нас много таких сапог и что мы просто не знаем, куда их девать. – В рождество вы сможете уже спокойно спать.

– Если это не рак, – ответила я.

– Иногда болезнь – это благословение, – сказала медсестра, после чего я охотно бы забрала свои сапоги назад.

Глупая корова.


*


Когда дети вечерами уже лежали в постели, я лазила в интернете по форумам больных раком груди и рыдала по поводу каждой встреченной там женщины, частью из сочувствия, частью потому, что я представляла себя на их месте.

– Тебе надо прекратить лазить по интернету, – сказал Антон, когда я ему об этом рассказала. – Ни к чему хорошему это не приведёт.

– Ах да? Ведь это не я нашла этот чёртов узелок! – вскричала я. – Это был ты! Если бы ты держал свои руки подальше от меня, я бы об этом не узнала и жила бы себе тихо и спокойно!

Антон засмеялся и сказал, что он об этом не жалеет и готов снова это сделать. С удовольствием и прямо сейчас. Или чуть попозже, когда дети заснут.

Обстоятельства были действительно благоприятными. Эмили улетела в Англию, и Антон был свободен, как птица. Я уже была готова по крайней мере попытаться, когда зазвонил Антонов мобильник.

Чтобы нормально поговорить, он был вынужден пройти в глубину сада, потому что в доме практически не было приёма. Нелли из-за этого доходила до белого каления, но я считала это классным. Дырка в приёме посреди большого города – в этом что-то было.

Когда Антон вернулся, он смотрел на меня злым взглядом.

– Фрау Хемпель что-то крикнула из окна? – спросила я. – Не обращай на неё внимания.

– Это была фрау Хиттлер из агентства «Хиттлер и Кампс», – ответил Антон. – Она хотела ещё раз удостовериться, что мы больше не ищем жильё. Она говорит, что ты сказала ей об этом.

– Ох, да…

– То есть мы не ищем дом?

– В данный момент нет, – ответила я.

– И когда ты собиралась мне это сообщить?

– Что?

– Что ты не хочешь со мной съезжаться? Почему ты сказала об этом фрау Хиттлер, а не мне? Ты считаешь, что меня это не очень интересует?

– Она получит куртаж, а ты нет.

– Прекрати эти глупые шутки, – сказал Антон. – Это вообще не смешно. Ты жалуешься, что я за твоей спиной ищу нам совместное жильё, а сама за моей спиной решаешь, что мы не будем съезжаться!

– Пока нет, – ответила я. – Не злись! Я с самого начала считала, что ты торопишься!

– Я ведь тебе понятно объяснил свои причины.

– Да. Очень понятно. Ты хочешь со мной съехаться, потому что Эмили нужны ясные отношения.

– Да, среди всего прочего.

– И бесплатная няня, – добавила я.

Антон выглядел оскорблённым.

– Это неправда.

– Возможно, и нет. – Я смотрела в пол.

– Я не люблю, когда меня обманывают, – сказал Антон. – Я предпочитаю честные и прямые отношения.

Я хотела сказать ему, что я его не обманывала, но потом передумала.

– Я ненавижу гольф, – сказала я.

– Что?

– Я тебя обманывала и насчёт гольфа тоже. Я считаю его исключительно дурацкой игрой. Но я не решалась тебе об этом сказать, поэтому я сдала этот дурацкий экзамен, а ты внезапно подарил мне на день рождения снаряжение стоимостью в тридцать намибийских шахт. – Я быстро подняла взгляд на шокированное лицо Антона, потом снова опустила глаза и продолжала: – Кроме того, я училась на психолога, но диплом так и не защитила. И спасательницей на водах я не была. А петь я вообще не умею. Это я всё выдумала.

Антон не ответил ничего. Очевидно, ему надо было переварить услышанное.

– И я никогда не была вице-чемпионкой Шлезвиг-Гольштении по шахматам, – продолжала я. – Мои родители правы: я действительно во всех отношениях полное ничтожество. Я просто не хотела, чтобы ты это заметил. И, конечно, я ничего не рассказала моим родителям о тебе! Если бы получилось по-моему, вы бы никогда не познакомились.

Антон по-прежнему молчал. А я, напротив, вошла в раж.

– Я лгала и тогда, когда сказала тебе, что мне всё равно, что ты можешь провести рождество с бывшей женой и дочерьми. Мне не нравится, что ты держишь вопрос открытым до последней минуты и что ты не учитываешь меня в своём планировании. То есть я обманывала тебя практически всегда. – Я рискнула ещё раз взглянуть в лицо Антону. Его челюсти были сжаты, как всегда, когда он злился.

– Кроме оргазмов, – сказала я. – Они были настоящие, честно.

– Ты теперь лучше себя чувствуешь? – холодно спросил Антон.

– Да, как-то лучше, – ответила я. – Что касается планов съехаться: я могу это себе представить. Даже с Эмили. Когда-нибудь. Но не сейчас. Я не хочу оставлять этот дом. Это мой первый собственный настоящий дом, в котором я хозяйка. Мне нравятся соседи, кроме фрау Хемпель. Мне нравится жить в доме, где нет приёма сети. Я не хочу отсюда уезжать.

– Ты хочешь остаться жить в этом доме?

Ну я же только что это сказала!

– Именно.

– Спасибо, что ты мне об этом сообщила, – сказал Антон. Он встал, снял своё пальто с вешалки и пошёл к двери. Я ждала, что он что-нибудь скажет на прощанье, но он ничего не сказал. Он открыл дверь и без слов исчез в темноте.

– Ты считаешь, он вернётся? – спросила Нелли. Она стояла наверху лестницы в пижаме. Неизвестно, сколько она успела услышать из нашего разговора.

– Скорее нет, – ответила я.

– Тогда закрой дверь, дует! – сказала Нелли. – На улице минус шесть!


*


Когда Антон через два дня так и не объявился, я позвонила Мими и сказала ей, что мы расстались.

Мими ответила, что она в это не верит.

– Вы помиритесь, – сказала она.

– Спроси, пожалуйста, Ронни, говорил ли он с Антоном в последние дни?

Но Ронни с Антоном не говорил. Когда он по моей просьбе попытался с ним связаться («Но ни в коем случае не говори ему, что это я тебя просила»), он не смог ему дозвониться.

– В бюро сообщили, что он улетел в Барселону, – сказал Ронни.

– Ах да, – ответила я. – Я и хотела это знать.

Ронни спросил, по какому конкретно поводу мы поссорились. Я ему рассказала, слово в слово. Когда я всё это повторила, мне стало как-то легче. Когда я закончила, Ронни молчал.

– Ты заснул? – спросила я.

– Нет, – ответил Ронни. – Моя мать говорит так: из-за минуты ссоры человек теряет шестьдесят секунд радости.

– Э? Не объясняй мне, пожалуйста, какое отношение это имеет ко мне и Антону, – сказала я. – Передай ещё раз трубку Мими, она умеет утешать лучше тебя.

Мими посоветовала мне составить список за и против расставания с Антоном, чтобы лучше понять, что мне делать дальше.

– Я не буду ничего делать, – заявила я. – Ты же знаешь, что это на меня не похоже.

– Составь список, – посоветовала Мими.

Поэтому я села и начала писать.

За разлуку с Антоном: могу остаться жить в своём доме. Больше не должна играть в гольф. Могу продать дурацкое снаряжение и разбогатеть. Могу сказать родителям, что они были правы. Могу перестать брить ноги. Может быть, я всё равно скоро умру, тогда Антон не будет страдать. Если же я выживу, то я смогу потом рассказать своим детям и внукам, что я знаю, что такое потерять любовь всей жизни. Могу отпугивать назойливых продавцов по телефону.

– Я говорю с фрау Констанцей Бауэр?

– Да.

– Фрау Бауэр, меня зовут Гудрун Фишер, и я сегодня ваша фея счастья. Потому что вы выиграли! Разве это не чудесно?

– Чудесно. Потому что как раз сегодня мне очень плохо.

– Фрау Бауэр, вы лучше присядьте. Иначе вы просто упадёте, когда я вам расскажу, что вы выиграли главный приз!

– О Боже! Я никогда ничего не выигрывала!

– А выиграли вы поездку в Тунис, фрау Бауэр! Неделю полупансиона в четырёхзвёздочном отеле! На сумму две тысячи евро! Ну, что вы скажете, фрау Бауэр?

– Непостижимо! Вы не можете себе представить, сколько радости вы мне принесли! А то я уже стала считать себя самой большой неудачницей на свете…

– Фрау Бауэр, самолёт и отель уже зарезервированы для вас. Вперёд, к солнцу! А самое лучшее вот что: вы можете взять с собой спутника, фрау Бауэр! И поскольку сегодня ваш счастливый день, ваш спутник получит сказочную пятидесятипроцентную скидку. Пятьдесят процентов, фрау Бауэр! Ну что, ваш муж обрадуется, фрау Бауэр?

– К сожалению, у меня нет мужа, – ответила я. – Он бросил меня год назад из-за другой. – Что было правдой.

– Но, может быть, друг, которого вы могли бы взять с собой? За сказочную пятидесятипроцентную скидку!

– К сожалению, у меня нет и друга. Мы только что расстались. – Что, к сожалению, тоже было правдой.

– Ну, отправьтесь в отпуск с подругой.

– К сожалению, у меня больше нет подруг. Одна отбила у меня в прошлом году мужа, другая улетела с моим другом в Испанию. А третья сидит в тюрьме. – Моя фея счастья начала заметно колебаться.

– А если вы спросите свою фрау маму?

– Умерла, – ответила я и, упреждая фею счастья, которая могла упомянуть ещё какую-нибудь кузину, я добавила: – Все мои родственники умерли. Кроме кузена Эдгара, который уехал в Новую Зеландию. Но у меня нет его адреса.

– Ну тогда… – сказала фея счастья. – Может, соседи? Такое прекрасное путешествие нельзя упускать!

– Нет, я ни в коем случае не хочу его упускать. Но с соседями справа я сужусь, а слева от меня живёт мой бывший с моей когда-то лучшей подругой. Нет никого, с кем я бы могла поехать. Разве что…

– Да?

– Разве что вы поедете со мной, – сказала я. – Хотя мы друг друга не знаем, но это такое хорошее предложение. Пятьдесят процентов скидки. Вы не можете его упустить. И кто знает? Может быть, во время путешествия у нас возникнут чувства друг к другу?

Моя фея счастья просто положила трубку. Наверное, такой случай не был предусмотрен на семинаре по телефонному маркетингу.

Я снова занялась своим списком. Разлука с Антоном, за и против. Под «Против» я написала: Я больше не смогу почувствовать запах Антона. Дальше мне продвинуться не удалось, потому что меня начали сотрясать рыдания.


*


– У вас фиброаденома, – сказал гинеколог. – Как я и предполагал. Она доброкачественная и её не надо удалять оперативным путём.

Я испытала такое облегчение, что я даже не разозлилась. Вся эта процедура, беготня от одного анализа к другому – и в результате подтвердилось то, что гинеколог предположил с самого начала. Но, как я уже сказала, от облегчения я даже не разозлилась.

– Она может сама исчезнуть?

– Скорее всего нет. Её надо наблюдать.

– Хорошо, я поняла.

Когда я положила трубку после разговора с врачом, мне спонтанно захотелось позвонить Антону, но потом я вспомнила, что мы расстались. Поэтому я немного поревела и позвонила Труди. Она обрадовалась, что я вроде бы ещё поживу.

– В конце концов тебе ещё становиться крёстной матерью, – сказала она.

– Нет!

– Да! – вскричала Труди. – Я сделала тест. Сейчас я подбираю подходящее итальянское имя. Разве жизнь не полна удивительных неожиданностей?

– Да, – ответила я и снова немного поплакала. На сей раз от радости. Затем я побежала в город искать щётку для чесания спины. Я нашла очень красивую резную модель в форме сильно увеличенного мрачного пылевого клеща. Юлиусу наверняка понравится.

Мафии матерей пришлось поломать голову над подарком к рождеству для Даши и Валентины. Поскольку Даша была слишком гордой, чтобы принимать подарки, но ей срочно была нужна мебель в новую квартиру, мы подарили ей купон в ИКЕА, который, как мы заявили, мы выиграли. Кроме того, мы сказали, что нам кроме свеч из ИКЕА ничего не нужно.

По счастью, Даша поверила и сердечно обняла меня.

– Я так рада, что познакомилась с вами, – сказала она. – И что я сейчас член клуба милых мам.

– Мы тоже очень рады, что ты вступила в наш клуб, – сказала я и на какой-то момент почувствовала себя просто чудесно.

– Как дела у Антона? – спросила Даша.

Тут я, к сожалению, расплакалась.

– Вы слышали, что в этом году будет снежное рождество? – спросил меня герр Ву, когда я на обратном пути купила у него апельсины и пекинскую капусту.

Нет, этого я не слышала. И я не могла в это поверить. Если здесь шёл снег, то он таял через десять минут. Но в этом году было действительно холодно.

На нашем крыльце сидел Антон и выпускал в воздух белые облачка пара.

– У меня даже нет ключа от твоего дома, – сказал он.

Я испытала такое облегчение при виде него, что не могла произнести ни слова. Одновременно я боялась, что он может снова уйти.

– Ты уже слышала, что ожидается снежное рождество? – спросил Антон.

– Да, – ответила я.

Антон взял у меня сумки.

– Пожалуйста, будь добра, открой дверь, ладно? Мне нужно срочно разморозить мой зад.

Знакомый запах Антона (свежевыпеченный хлеб с ноткой лимона) проник мне в нос, и от желания у меня скрутило живот.

– Почему ты пришёл, Антон?

– Я хотел знать, что показала биопсия, – ответил Антон.

– Это безобидный узелок. Как врач и предполагал.

– Слава Богу, – сказал Антон. – Я уже стал бояться худшего… Но теперь мы будем ощупывать тебя два раза в день, ты поняла?

– Я думала, что мы расстались, – ответила я. – Потому что я тебя обманывала.

– Да, это так. Но не в важных вещах, – сказал Антон. – Мне понадобилась пара дней, чтобы это понять. Кроме того, Мими посоветовала мне составить список. За и против разлуки.

– В самом деле?

– Да. И знаешь что?

Я покачала головой.

– Мне вообще ничего не пришло в голову в колонку «за». Только миллион причин, чтобы остаться с тобой.

Я снова начала плакать.

– Что касается дома – если ты обязательно хочешь остаться здесь жить, мы можем просто сделать пристройку. Со стороны дома Хемпелей, всё равно там нельзя находиться без того, чтобы тебя не обругали.

– Это верно! – Мне не приходило в голову, что можно просто сделать пристройку к дому.

Антон прижал меня к груди.

– Я так тебя люблю, – сказал он.

– Я не считаю гольф такой уж дурацкой игрой, – ответила я.

И как раз в этот момент пошёл снег.



Добро пожаловать на домашнюю страницу Общества матерей, сети женщин с детьми. Работающие женщины или «всего лишь» домохозяйки, здесь мы обмениваемся опытом по беременности и родам, воспитанию, браку, домашнему хозяйству и хобби и с любовью поддерживаем друг друга.

Доступ на форум – только для членов.


31 декабря

Заканчивается очень интересный год, и я хочу пожелать вам в следующем году всего самого лучшего, здоровья и благополучия!

Менее прекрасной оказалась в этом году моя размолвка с родителями, особенно с матерью. Но благодаря Сибилле я могу в ближайшие выходные переехать в мою первую собственную квартиру. Мария-Антуанетта тоже очень волнуется. Поскольку к нашей квартире примыкает небольшой сад, мы можем завести кошку. Хотя моя мать, с тех пор как она узнала о моих планах насчёт переезда, больше со мной не разговаривает, у неё, у старой ***, ещё будет возможность прийти в себя. Наш социальный проект я считаю очень хорошим, с Ларисой меня связывает крепкая дружба. Мы можем многому друг у друга научиться. Должна сказать, что я преодолела многие предубеждения, например, насчёт курения. Оно уменьшает аппетит и способствует пищеварению. И оно не такое дорогое, как утверждают. Особенно если расходовать на сигареты те деньги, которые раньше тратились на шоколад.

Начинается новый отрезок моей жизни, и я встречаю новый год с большим интересом. В феврале открывается магазин «Пумпс и Помпс» в проезде Жука-бронзовки, и мои сумки ожидает дизайнерская карьера.

Я наконец заведу кошку и достигну идеального веса. Потом я откажусь от курения и тем самым стану экономить ещё больше.

Я очень рада!

Мама Гитти



31 декабря

Под Новый год я, как обычно, подвожу итоги года. Он был чудесным, особенно зачатие и рождение нашего четвёртого ребёнка, который наполняет нас счастьем и гордостью. Все наши дети просто замечательные, сыновья, возможно, несколько более замечательные, чем дочери, но благодаря Мете Милосович я сейчас понимаю, что у меня нет причин жаловаться на Лауру-Кристин и её проблемы переходного возраста.

Негативным в этом году можно считать только полный провал нашего социального проекта Из-за этого я поругалась с моей сестрой. Анонимные письма, которые шлёт нам семья Меты Милосович, очень действуют на нервы, но развесёлая орфография делает их довольно-таки забавными. Например, «Сматри всягда за сибя ты свенья» не воспринимается как угроза.

На следующий год я решила ещё больше наслаждаться пребыванием в семье и до конца марта вернуться к своему прежнему весу. Сибилла, у меня группа крови АВ, это хорошо или плохо?

Желаю вам всем удачной встречи Нового года и счастья в будущем году!

Фрауке



31 декабря

Мои итоги года тоже очень позитивные. Мы с Петером успешно преодолели кризис, мои мышки ежедневно поражают меня своими талантами, и на работе всё отлично. Неудачу с нашим социальным проектом я воспринимаю не слишком тяжело, я с самого начала считала, что некоторым людям нельзя помочь. Каждый сам кузнец своего счастья, как говорится.

В следующем году я особенно предвкушаю открытие и последующее закрытие обувной лавки четырёх ненормальных. Разумеется, мы, Общество матерей, будем бойкотировать этот магазин, но иногда можно позволить себе подойти к витрине и бросить взгляд на вытянутые лица горе-«продавщиц».

Пумпс и Помпс – этим всё сказано, как я считаю.

Сабина



31 декабря

И от меня всем мамам – супер-счастливого Нового года.

Я пока не могу искренне радоваться фондю сегодня вечером, потому что немного беспокоюсь из-за моих периодов – они не всё никак не наступают. Я не помню, от кого из вас я это слышала, но утверждать, что невозможно забеременеть во время кормления грудью, совершенно безответственно!!!

Ну, будем ждать и пить чай, как говорит мой муж. Может быть, это ложная тревога. А если нет, то, возможно, нам повезёт и на сей раз родится девочка.

Сабина, я не смогу участвовать в бойкоте против Пумпс и Помпс, даже если бы я хотела. Ходят слухи, что они будут продавать туфли Франческо Сантини – этот слух курсирует в мире моды. Сантини можно купить только в Италии и в маленьком бутике на Манхэттене. Они просто сказочно прекрасны. Если это верно, то я стану постоянной клиенткой в Пумпс и Помпс, что бы ты ни говорила.

Мама Эллен



31 декабря

В самом деле? Настоящие Сантини? Вот это сенсация! У моей подруги есть подруга, у которой есть пара Сантини. Это просто чудо. За такую пару туфель я готова убить. Когда конкретно открывается магазин, Гитти?

Ах да, пока я не забыла: всем счастливого Нового года!

Сибилла


Спросите крёстную мать


Особая семейная консультация тайной мамы-мафии


Дорогая Крёстная мать! Я беременна первым ребёнком и ищу акушерку для родов. Как мне узнать, какая акушерка мне лучше всего подойдёт?

С дружеским приветом,

Ваша Луиза Краузе



Дорогая фрау Краузе! Позвольте прежде всего сердечно поздравить вас с беременностью. К сожалению, вы несколько запоздали: у нас надо записываться к акушерке ещё ДО беременности, потому что самые компетентные расписаны заранее на годы вперёд. Сейчас вам придётся листать справочник и полагаться на ваш инстинкт.

Чтобы выяснить, какая акушерка вам подойдёт, почитайте наше описание типов акушерок, составленное на основании нашего опыта.

ТИП 1.

Тип акушерки номер один – это бой-баба, то есть женщина, с которой вам будет хорошо, если вы готовы полностью ей подчиниться и держать рот на замке. Такие акушерки пренебрежительно относятся к перидуральной анестезии и другим средствам смягчения боли. Они с удовольствием будут поддерживать ваше настроение историями об ужасных родах при ужасных обстоятельствах. В родильном отделении они лающим голосом раздают приказы: «Внима-а-ание! Мать должна сейчас собраться и поднапря-а-ачься! Да, немного больно, когда кишки рвутся, но тс-с-с-с, что подумает папа! Который сейчас быстро смотрит куда-нибудь в другую сторону, гла-а-аза отвернуть! Цик-цак!»

ТИП 2.

Тип акушерки номер два – это поборница натуральных родов со слабостью к гомеопатическим шарикам, кристаллам для гармонизации атмосферы в родильном зале и с очень мягким голосом. Если вам нравится звучание колоколов на балийских храмах, если вы хотите принести на роды свою собственную ароматическую лампу и собираетесь заворачивать ребёнка в натуральную овечью шерсть, то вам понравится тип 2. Правда, я должна вас честно предупредить: роды – это экстремальная ситуация, а в экстремальной ситуации человек может несколько агрессивно реагировать на фразы типа «Если ты захочешь, ты сможешь выдохнуть свою боль». Моя подруга Труди, у которой кристаллов фэнг-шу больше, чем в любом альтернативном роддоме, при родах в ванне своей дочери Франчески бросила акушерке в голову так называемый кристалл гармонии, украшенный знаками Инь и Янь – всего лишь потому, что добрая женщина во время схваток сказала Труди: «Отпустить! Просто отпустить!». Акушерку второго типа вы распознаете по тому, с каким удовольствием они вставляют вам между пальцев ног ароматические палочки, если к моменту родов ребёнок находится в животе не головой вниз.

ТИП 3.

Номер три определённо не рекомендуется, это тот сорт акушерок, который изнеможённо бегает вокруг вас, не может слышать криков боли, не переносит вида крови и вообще собирается переквалифицироваться во флористки. Вы их узнаете по нервному взгляду и странным вопросам, которые они задают во время осмотра. «Э-э-э, как вы думаете? Это макушечный родничок или боковой родничок?» Если вы дружелюбно отвечаете, что вы не имеете никакого понятия и в данный момент не в состоянии это определить, то акушерка типа три разражается слезами и оскорблённо покидает комнату.

ТИП 4.

Акушерку типа четыре можно рекомендовать только в том случае, если вы желаете роды безо всякой поддержки, ведь есть такое люди, которые неохотно принимают помощь, и в этом случае вам очень подойдёт акушерка этого типа. Она прежде всего будет заботиться о вашем муже. Акушерка типа четыре выглядит хорошо, с прекрасной стрижкой, макияжем и маникюром, контраст с вами колоссальный, потому что даже в том случае, если вы перед родами позволили себе поход к парикмахеру и косметологу, вы через короткое время будете выглядеть как потный кит с тусклыми волосами. Но не беспокойтесь, ваш муж этого не заметит, потому что акушерка номер четыре будет непрерывно флиртовать с ним, встряхивать своими ароматными волосами и демонстрировать осиную талию, а вы в это время успеете спокойно родить, перерезать пуповину, провести тест по шкале Апгар, выкупать ребёнка и привести себя в порядок. Хорошо, если к этому моменту ваш муж вспомнит, зачем он, собственно говоря, здесь находится. Он будет рассказывать всем родным и знакомым о том, каким событием для него стало рождение ребёнка, но на видео родов видно, что вы и ваш ребёнок получились очень нечётко и находитесь где-то на заднем плане.

ТИП 5

У нас, мамы-мафии, наилучший опыт с акушерками пятого типа, но их, к сожалению, очень трудно встретить. Тип пять – это дружелюбная маленькая азиатка с мягкими ладонями, которая не говорит по-немецки. Она хладнокровно и с улыбкой дирижирует родами, используя только слова «stop» и «go», не запихивает вам шарик под язык, если вы кричите, и ей никогда не придёт в голову сказать «Дыши-и-те глубоко до таза!». Тип пять не оскорбится, если вы в начале родов покажете ей 50-евровую купюру и скажете: «Зис ис фор ю, вен ю справитесь визаут разрывов».


Мы очень надеемся, что мы вам немного помогли, дорогая фрау Краузе, и желаем вам всего доброго с беременностью и родами.

Ваша Крёстная мать


*** СЕКРЕТ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ – наконец расшифрован.

Матерей и детей настолько трудно просчитать, что нельзя положиться

даже на обратное к тому, что они говорят.




home | my bookshelf | | Мамы-мафия: противоположности разъезжаются |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу