Book: Охота на гончих



Надежда Федотова

Охота на гончих

Купить книгу "Охота на гончих" Федотова Надежда

…A furore Normannorum libera nos, Domine![1]

Пролог

В полумраке Охотничьей залы, чуть разбавленном алым мерцанием углей в камине, с трудом угадывались очертания мебели. Длинный пустой стол, придвинутые к нему вплотную высокие деревянные кресла, безмолвные чучела зверей на массивных подставках. Забреди сюда хвативший лишку гость, коих нынче вечером в Стерлинге было что блох на собаке, он не нашел бы ничего, достойного внимания. Разве только диван с высокой резной спинкой, стоявший напротив камина, смог бы кого-то заинтересовать.

Но увы, диван, несмотря на обманчивую пустоту залы, был уже занят.

– Ах, лорд! Ну что же вы? Здесь ведь совсем никого!

– Леди Чисхолм…

– Просто Абигейл, – жарко шепнула пышная блондинка, придвигаясь вплотную к своему кавалеру. – К чему сейчас все эти глупости? Мы одни и… как долго я этого ждала!

Ладошка дамы будто невзначай легла на колено ее визави, шаловливо теребя край килта. Мужчина хмыкнул:

– Однако вам не откажешь в смелости, Абигейл.

– Дагласы всегда получали что хотели, – заявила прелестница, прижимаясь к нему всем телом. – И то, что мне пришлось сменить фамилию, роли не играет. Ну же, лорд! Эта ваша бесстрастность так возбуждает…

– Я заметил, – проронил тот, едва успев перехватить вторую шаловливую ручку, скользнувшую под килт. – А мы не слишком торопимся? Кроме того, ваш супруг…

– Роди? – Она сморщила носик. – Он слеп как крот!

– Зато богат как Крез, – проницательно усмехнулся кавалер, – и слишком влиятелен для того, чтобы я мог о нем позабыть.

– Чушь! Мало ли у нас богатых да влиятельных? А уж первому советнику короля и вовсе не пристало бояться какого-то там…

– Этот «какой-то там» – ваш законный супруг, Абигейл. Вы сами-то не боитесь?

– Нет. – В улыбке женщины сквозила легкая насмешка. – Я не вчера родилась, лорд Мак-Лайон. И хоронить себя заживо рядом с этим старым сморчком не собираюсь.

– Какая верная жена, – с чувством проговорил советник, обнимая раскрасневшуюся даму за талию, – это была единственная возможность сберечь тайну килта еще хоть на пять минут. – И что же вы тогда вышли за него, Абигейл? С вашими несомненными достоинствами?

– Вы столько говорите о моих достоинствах, но до сих пор так и не удосужились на них хотя бы взглянуть. А я вас уверяю, там есть на что посмотреть!

– И не только посмотреть?..

– О да-а… Лорд Мак-Лайон, вы невозможны! Еще ни один мужчина так долго не сопротивлялся!

– Разве я сопротивляюсь? Бог с вами, Абигейл. – Ивар покосился в сторону чучела медведя и, подпустив в голос страстной хрипотцы, склонился над тяжело дышащей дамой. – Вы способны вскружить голову даже королю. И я искренне не понимаю, как ваш супруг…

– Опять вы о Роди? – Она недовольно надула уже подставленные для поцелуя губы. – Дался же вам этот неудачник. Всего и есть, что главенство в клане – и то ненадолго. Забудьте о нем, думайте обо мне!

– Только этим и занимаюсь, – жарко дыша в ухо плавящейся леди, уверил королевский советник. – А что вы имели в виду, когда сказали «ненадолго»?..

– То и имела. – Пухлая ручка «верной» жены снова скользнула вверх по его ноге. – В нашем замке такая крутая лестница, а бедный старичок ужасно любит выпить… О, не подумайте дурного, я очень привязана к Роди! Но, сами понимаете, всякое бывает.

– Понимаю. Экая вы, однако, решительная особа, Абигейл. И не печально ли будет во цвете лет остаться вдовой?

– Посмотрите на меня, лорд Мак-Лайон, – мурлыкнула соблазнительница, – и подумайте сами… Одиночество мне не грозит. А что касается положения – своего я не упущу. Младший брат Роди овдовел еще год назад. А он куда как симпатичнее… И наверняка понятливее, чем вы! Лорд, хватить играть со мной, как кот с мышью. Ну же, смелее, я вся горю!..

– Вот это точно, – с облегчением проронил Ивар, железной рукой стиснув ее запястье. – Погорели вы, леди Чисхолм. Скромнее надо быть.

– Н-не поняла?!

Он пожал плечами и легко поднялся с дивана:

– Вы красивая женщина, Абигейл. Но совершенно не в моем вкусе. Хотя такая предприимчивость меня, признаться, восхищает. Кстати, придется вас расстроить – лорд Чисхолм-младший отнюдь не мечтает жениться на вдове своего брата. Больше того, именно он мне вас и заложил.

– Ларри? – Она фыркнула. – Какая чушь!

– Вы его недооценили. Кстати, по поводу лестницы – ваш к ней интерес мимо предполагаемого нового мужа тоже не прошел.

Леди Абигейл прищурилась:

– Напугать меня вздумали? Смешно!

– В этом я, простите, сильно сомневаюсь.

– Сомневайтесь сколько угодно. Лестница, ха! Вы ничего никому не докажете, а Роди влюблен в меня до безумия. Он вам просто не поверит! И брату не поверит. А если я расскажу мужу, что вы оба меня грязно домогались, то…

Чучело медведя у камина вздрогнуло и разразилось бурным потоком самой бульварной ругани. Женщина, взвизгнув, вжалась в спинку дивана. А Ивар про себя восхитился выдержкой ее супруга – после таких откровений кто-нибудь другой вполне мог вылезти еще на первом упоминании злосчастной лестницы.

– Вы все слышали, лорд Чисхолм? – Советник повернулся лицом к чучелу. Из-за постамента, бранясь на чем свет стоит, выбрался щуплый мужчина преклонных лет. Его выцветшие глаза метали громы и молнии.

– До последнего слова, – прошипел кандидат в покойники, не сводя горящего взора со стремительно бледнеющей жены. – У, змея подколодная!.. А я, остолоп, едва родного брата «за брехню» не прирезал!

– Роди… – Леди Абигейл, растеряв всю самоуверенность, громко всхлипнула. – Роди, ты все не так понял! Я никогда бы… это все он!

Дрожащий пальчик ткнул в сторону невозмутимого лорда Мак-Лайона.

– Это он меня сюда затащил! Я не виновата! Я не хотела…

– Я слышал, – процедил муж, с трудом беря себя в руки. – И видел, как ты ему под килт целилась, кошка блудливая!.. Не хотела она! Тьфу!

– Роди-и-и…

– Оправься, бесстыжая! – рявкнул лорд Чисхолм, с отвращением глядя на ревущую женушку. – И марш вниз! Дома с тобой поговорю… Быстро, я кому сказал?! На весь свет меня опозорила, дрянь этакая!

Леди Абигейл, заливаясь слезами и путаясь в многочисленных юбках, бросилась вон из Охотничьей залы. Ее супруг тяжело вздохнул:

– Перед Ларри стыдно – не пересказать. Он ведь, выходит, обо мне же беспокоился. А я и правда как ослеп на старости лет!

– Бросьте, сэр Родерик, – мягко улыбнулся Ивар. – Со всеми бывало. А уж целомудренных жен у нас при дворе по пальцам пересчитать можно.

– Это-то да, – печально кивнул тот. – Были у меня подозрения. Но что в гроб меня пихать раньше времени станут – такого предположить не мог. Благодарю вас, лорд Мак-Лайон. Глаза мне, ослу, открыли. Поеду. Перед братом повинюсь да насчет Абигейл крепко подумаю. Вы уж передайте его величеству мои извинения, что так срываюсь…

– Само собой, не беспокойтесь. – Ивар бросил взгляд на приоткрытые двери, в которых только что исчезла рисковая соблазнительница, и, поколебавшись, спросил: – Я надеюсь, вы не собираетесь карать супругу слишком уж радикально?

– Не повредило бы, – буркнул лорд Чисхолм. – Как вспомню – прямо с той же лестницы пинком под зад спустить хочется!

Он, не сдержавшись, плюнул себе под ноги, кивнул советнику и торопливо зашагал вслед за женой. Лорд Мак-Лайон проводил его взглядом.

– Кого-то сегодня ждет хорошая взбучка, – пробормотал лорд. – Эх, старики! Уж сколько им твердят – не женитесь на молоденьких, себе дороже. Так ведь нет – седина в бороду, бес в ребро, а потом самим на себя в зеркало смотреть противно…

– Жениться и родить – нельзя погодить, – хихикнули из-за портьеры.

Ивар, не оборачиваясь, покачал головой:

– Ну кто бы сомневался. Милая, раз уж мы пословицы вспомнили – что там было о любопытных кошках и прищемленных хвостах, а?

– Не помню, – вновь озорно хихикнула леди Мак-Лайон, выбираясь из своего укрытия. – Уф! Залу что, с осени не убирали? Только и молилась, чтоб не чихнуть… А что это ты довольный такой? Понравилась пылкость леди Чисхолм?

– Не смеши меня. К тому же милейшая Абигейл мне всю коленку исцарапала.

– Зачем? – удивилась Нэрис, подходя к супругу. Бросила взгляд на пострадавшую часть тела, наморщила брови и, прозрев, возмущенно ахнула: – Так она… Вот же бессовестная!

– Не волнуйся, – хохотнул лорд, хлопнув ладонью по тяжелому споррану[2]. – До самого ценного добраться ей так и не удалось!.. Черт бы побрал этот монарший приступ патриотизма. Чувствую себя дурак дураком, и каждая шустрая дамочка так и норовит руки распустить.

– Теперь понимаешь, каково женщинам?

– Не понимаю, – упрямо отрезал он, одергивая помятый килт. – У вас юбки до полу. А тут нечаянный сквозняк, и…

– Милый, – Нэрис, сдерживая смех, привстала на цыпочки и утешительно чмокнула супруга в щеку, – поверь, уж тебе-то стыдиться нечего!

– Угу, – кисло отозвался несчастный советник, который килты на дух не переносил. – Ладно, пойдем. Отчитаюсь перед государем да на боковую. Завтра с утра выезжать. Или ты на танцы остаться хочешь?

– Не особенно. – Леди бросила взгляд на свое недавнее убежище. – Уже, должно быть, за полночь. И я так пыли надышалась, что теперь не до плясок… Кстати, Ивар, забыла спросить – с каких это пор глава Тайной службы разоблачением неверных жен занимается?

– С тех самых, как их мужья стали нужны короне. Клан Чисхолм в последние несколько лет очень выдвинулся. А сэр Родерик – его вождь. Целиком и полностью поддерживающий государя, что немаловажно. Сама понимаешь, такие верноподданнические чувства по нраву далеко не всем. Тем же Дагласам, к примеру. Леди Абигейл ведь вышла за лорда Чисхолма прошлой осенью?

– Ты хочешь сказать, что ее родня…

– Именно. Вождь Даглас, дед нынешней супруги сэра Родерика, возлагал на этот брак большие надежды: как раз вроде уже упомянутой лестницы. Абигейл хорошенькая дурочка, занятая только собственными удовольствиями. Использовать ее в своих целях – проще простого.

– Но если бы с ее мужем что-то случилось, то во главе клана встал бы его брат? – Нэрис пожала плечами. – Который леди Абигейл, как я поняла, сильно не любит. Дагласы ничего бы не выиграли!

– Отчего же? – краем губ усмехнулся лорд Мак-Лайон. – Во-первых, Ларри не разделяет восторгов вождя Чисхолма в отношении короля. Обратиться ко мне его заставило только опасение за братову жизнь и честь. А во-вторых, если бы мечты леди Абигейл стали явью, ее деверь первым делом выгнал бы «скорбящую вдову» взашей из дому. Чем поставил бы себя в очень неловкое положение. Плюс, сама понимаешь, такой поступок – плевок в лицо Дагласам, который безнаказанным не остался бы. Нам только очередных клановых разборок не хватало.

– Худой мир лучше доброй войны? – подытожила Нэрис.

Ивар кивнул.

– Пойдем, – зевнув, сказал он. – Рассвет уже на носу… Вестей от родителей не было новых?

– Нет. – Она покачала головой. – Я так беспокоюсь за папу. Ведь с самой осени болеет, а в его-то годы?..

– Не расстраивайся заранее, котенок. – Муж ласково приобнял ее за плечи. – Завтра к вечеру будем в Файфе. А уж там вы с матушкой вдвоем за лэрда возьметесь. Хочет не хочет – на ноги встанет!

– Хорошо бы. – Нэрис грустно улыбнулась. И, вздохнув, добавила: – Я так соскучилась по мальчикам. Надеюсь, что хоть с ними все в порядке.

– Вот уж на этот счет у меня сомнений нет, – заявил королевский советник, вспомнив шкодливые мордашки собственных отпрысков. – Голову даю на отсечение, эти сорванцы за месяц весь замок на уши поставили. И в кого они такие шустрые, понять не могу?

Нэрис фыркнула и небольно пихнула ехидного супруга локтем в бок. Камень, без сомнения, был в ее огород. «Вредина, – подумала она, направляясь в обнимку с мужем к выходу из Охотничьей залы. – Можно подумать, он к их рождению непричастен! Шустрые… А сам-то?» Она некстати вспомнила давешнюю возню на диване и привычно поморщилась. Бог с ней, с леди Абигейл – ей лорд Мак-Лайон авансы раздавал сознательно, из политических соображений, чтоб спровоцировать. Бог с ними, с амбициозными женами некоторых лордов, что пытаются добиться для супругов лучшей доли через постель первого советника его величества… «Но хоть меня бы постеснялись, кошки, – подумала Нэрис. – Совсем стыда не имеют, а еще леди!»

Она скорчила сердитую гримаску и буркнула себе под нос:

– В монастырь бы их всех. На перевоспитание!..



Глава 1

Тяжелая крытая повозка, расплескивая на обочины грязь, катилась по дороге. От мохнатых черных крупов двух ирландских тяжеловозов поднимался пар: ходкая рысь и совсем не зимняя погода разгорячили коней. Чего нельзя было сказать о лорде Мак-Лайоне, подпрыгивающем на жестком сиденье внутри повозки. Сырой холодный ветер проникал во все щели, пальцы ног совсем заледенели, а ведь еще ехать и ехать!.. Ивар стянул перчатки, подышал на руки и принялся с ожесточением растирать ладони. Он не любил зиму, а уж зиму шотландскую и того пуще. Три дня кряду мороз и снегопад, а потом извольте – внезапная оттепель, да еще и дождь в придачу. «Издевательство», – недовольно подумал лорд, бросив взгляд на закутанную с ног до головы в пледы жену. Нэрис, угревшись в своем шерстяном коконе, спала, как дитя. Слово «бессонница» леди Мак-Лайон было незнакомо. В отличие от ее супруга – и не в последнюю очередь благодаря стараниям государя Шотландии.

Вчерашний отчет его величеству затянулся аж до рассвета. Точнее, сам доклад много времени не занял, но сначала пришлось битых два часа выуживать разгулявшегося правителя с пира, а потом, запершись в монаршей гостиной, пить за здоровье новорожденной принцессы. Дочь была долгожданной, так что отделаться от взбудораженного государя парой чаш и дружеским тостом не вышло… Нет, на сегодняшний день у Кеннета Мак-Альпина имелось двое сыновей, и вопрос о наследниках трона уже не стоял так остро, как пять лет назад, когда его величество чуть было не сделал принцем своего великовозрастного бастарда, решив и рыбку съесть, и о крючок не уколоться. С «крючком», слава богу, обошлось, но и «рыбка» оказалась зубастой щукой, так что предприимчивому правителю пришлось пойти наезженной дорожкой. После долгих споров, раздумий и мучительного выбора король Шотландии таки сочетался законным браком с девицей Маккиннон – представительницей одного из септов[3] клана Мак-Альпин – и вскоре снова стал отцом. За первенцем, принцем Константином, ровно через год последовал принц Аэд, а еще через год, то есть буквально позавчера, на свет появилась Эйслин. Причем останавливаться на достигнутом счастливый отец вовсе не собирался. И планировал увеличить количество отпрысков едва ли не втрое – причем именно за счет будущих дочерей.

– Мальчишки, они что? – говорил его величество, наполняя кубки – в который раз, советник уже сбился со счета. – Если повезет – достойные преемники, а если нет? Частенько подросшим сыновьям отец на троне мешать начинает. То ли дело дочери! Да на них одних государства и строятся! Если с умом подойти, конечно. Я уж и женихов присматривать начал…

– Ваше величество, – расхохотался Ивар, – да ведь принцессе всего-то три дня от роду!

– Это пока что, – рассудительно ответствовал государь, поднося к губам золотую чашу. – А там обернуться не успеешь, как и годков поболе, и принцесс. Соседей у нас много, варианты неплохие имеются. Как раз время будет прикинуть да выбрать без лишней спешки… И не дергай бровями, не дергай! Взял привычку над королем потешаться. Твой тесть вот, между прочим, дочку очень выгодно замуж пристроил. Скажешь нет?

– Боюсь, что здесь мое мнение полностью объективным считаться не может, – заметил Ивар. – Кто больше выгоды получил – еще вопрос. Супруга моя, помнится, утверждала, что выиграл от нашего брака в основном я.

– Одно другому не мешает, – нашелся Мак-Альпин. – А кто у нас теперь первый поставщик королевского двора? Кто монополию на торговлю специями, считай, получил?.. Так что ты не ухмыляйся особенно. Лучше сам дочкой озаботься на всякий-який. Мало ли.

– Спасибо за совет, ваше величество, – пряча улыбку, лорд Мак-Лайон приложился к своему кубку. – Я подумаю. Хотя нам, если честно, и этих шалопаев хватает за глаза и за уши! Бедная госпожа Максвелл. Она так мечтала о внуках… Не представляю, что с ней будет, когда станет известно о нашем отъезде на север.

– Поедешь все-таки?

– Нельзя не поехать.

Лорд Мак-Лайон подавил тяжкий вздох. Он любил свою работу, какой бы она там ни была. И находил в ней, пожалуй, только один минус – практически полное отсутствие отдыха. То одно, то другое, то расследования, то разъезды… А ведь порой хочется хоть на пару недель снять с себя многочисленные обязанности, забиться в тихий теплый угол и элементарно выспаться. Что он и намеревался сделать, благо с декабря по март жизнь в Лоуленде замирала, все сидели по своим норам, и даже не слишком довольные властью личности, коих всегда и везде хватало, не напоминали о себе. К тому же ухудшение здоровья лэрда Максвелла требовало присутствия рядом единственной дочери – чем ее муж, замученный придворной жизнью, без зазрения совести и намеревался воспользоваться. Нет, к тестю Ивар относился с большим уважением и от души желал ему скорейшего выздоровления, но раз уж так все сложилось?.. Одним словом, лорд Мак-Лайон отпросился у государя на неделю, обрадовал жену скорой встречей с родными, а не далее как вчера получил из Файфа письмо, в котором лэрд просил об услуге. Не как советника просил, как сына – по причине хвори, мол, важная поездка срывается, из детей у него, Вильяма, только дочь, так не мог бы дорогой зять оказать старику любезность и… В общем, отец Нэрис своей просьбой спутал Ивару все планы и одним махом угробил мечты об отдыхе, в этот раз переплюнув даже самого короля Шотландии.

– Значит, к норманнам, – пробормотал его величество, откинувшись в кресле. – Не ближний свет. За неделю не обернешься.

– Боюсь, что и двух не хватит. Как же некстати-то, а!.. Еще и зима, как на грех. Премилая будет поездочка.

– А что делать? – Король философски пожал плечами. – Отпустить я тебя уже отпустил, а лэрд Вильям – человек достойный. И не так часто о чем-то просит. Кто там у северян женится-то?

– Эйнар. Помните его, ваше величество? Младшего сына конунга Олафа?

– Которого Длиннобородый тебе на свадьбу вместе с дружиной подарил? Дельный парень, помню, конечно. Передавай мои поздравления. Ну, и к дарам, думается, от меня надо будет что-нибудь присовокупить… Не хвост собачий, все-таки конунга сын! Сходи перед отъездом к казначею, выбери что-нибудь на свой вкус.

Ивар кивнул. Государь, от которого не укрылся пессимистичный настрой советника, прищурился:

– Не кисни. Один-то разок скататься можно. Или подвох какой чуешь с этой свадьбой?..

– И да, и нет, ваше величество, – подумав, отозвался лорд. – С одной стороны, Олаф Длиннобородый – друг моего тестя. Он присутствовал на свадьбе его дочери, и само собой понятно, что без лэрда Вильяма на свадьбе Эйнара обойтись никак нельзя. Долг платежом красен. У северян свои понятия, знаете ли… Загвоздка в том, что меня-то туда не приглашали. Я говорю не только о самом конунге, для которого ваш покорный слуга – пустое место. Эйнар в этот раз даже Нэрис приветов не передал. И на свадьбу свою звать не стал ни ее, ни меня. Странно.

– Хм, – задумчиво обронил Кеннет. – И правда. Я так помню, жена твоя с этим норманном общий язык находила? Ивар, без обид, я ни на что не намекаю, просто…

– Бог с вами, ваше величество. – Лорд добродушно махнул рукой. – Какие обиды? Если честно, Нэрис и сама удивилась. Может, не такие уж они приятели закадычные, но подобное поведение не в духе Эйнара. Он ей был очень благодарен, что она тогда перед конунгом словечко за него замолвила и помогла к сэконунгу Асгейру в дружину попасть… Эйнар, конечно, давно уже свой корабль имеет и от Асгейра года три как ушел, но услуги не забыл. То через купцов северных поклон передаст, то сам заедет, то вон к рождению детей подарков навез – сундуки ставить некуда было! А тут на тебе – собственную женитьбу зажал, извиняюсь. И это при том, что его отец своего друга на свадьбу сына пригласил?

– Да уж, – поддакнул король, вновь наполняя кубки. – С этими норманнами никогда не знаешь, как будет. Сегодня – друзья неразлейвода, а завтра они у твоих стен в щиты мечами лупят. Ты же сам видел.

– Вы про тот их поход на Ирландию? Так там дружбой и не пахло. Сомневаюсь, что лэрду Вильяму что-то угрожает даже в случае… неявки, так сказать.

– Ему – да. А нам?

– Простите, сир, но мы-то с вами здесь каким боком?

– Таким, – помолчав, ответил Кеннет. – Поедет твой тесть на север, не поедет – ты прав, оно не важно. Конунг Олаф, хоть и норманн, да не дурачок обидчивый, поймет. А вот тебе в любом случае съездить стоит. И свадьба младшего сына Длиннобородого как нельзя кстати!

Ивар усмехнулся. «Теперь понятно, что это меня так легко к черту на кулички отпустили, – подумал он, – следовало бы догадаться. Чтоб я сдох! Они как сговорились все, честное слово!» С трудом подавив вспышку раздражения, лорд Мак-Лайон поднял голову:

– Мне казалось, что наша разведка и так прекрасно справляется. Вы же с этой целью меня так настойчиво в спину подталкиваете, ваше величество?

– Разведка, – Мак-Альпин досадливо поморщился. – Наши люди в Бергене и Ярене[4] – это совсем другой разговор. Не хочу приуменьшать их значение, но возможностей у рядового соглядатая сколько? То-то и оно. А уж так, чтобы к самому конунгу подобраться… Ты вспомни прошлогодний провал!

– Согласен, – невесело улыбнулся Ивар. – Лесли спасло только чудо. И нас тоже в общем-то. Такой скандал, в свете моих же родственных связей, мог выйти боком. Вовремя мы парня отозвали.

– Отозвать-то отозвали, – посетовал государь. – А заменить никем не смогли. И вряд ли сможем – северяне к себе в дом чужаков не допускают.

– Поэтому мне туда – прямая дорога? Не лишено логики…

Лорд, задумчиво скользя пальцами по ободку чаши, бросил взгляд в окно, за которым уже занимался рассвет, и сказал:

– Не думайте, что я не разделяю вашего беспокойства, сир. Сам читал последние донесения разведки. Норманнская экспансия набирает обороты: все побережье от Эльбы до Гибралтара стонет от их набегов. Арабский халифат в Испании достаточно силен, чтоб дать отпор гостям, а вот нашим ближайшим соседям приходится непросто. Англичане, я уверен, отобьются – хотя бы за счет того же флота, да и опыт прошлых лет уже будет ими учтен. А вот, к примеру, Ирландии недолго осталось.

– Думаешь, подомнут все-таки?

– Насчет полного подчинения не уверен, но попытки будут, и более чем серьезные. Дублин уже почти полностью норманнский. Оркнейские острова и остров Мэн – тоже. Зеленый Эрин[5], с его отсутствием централизованной власти, обречен. Можно, конечно, понадеяться на чудо – что найдется в Ирландии вождь, за которым все остальные пойдут единым фронтом, но увы. Чудеса редки, а такого объединителя я пока что не вижу.

– Если бы северная ветвь О’Нейллов объединилась с южной…

– Вы сами-то в это верите, ваше величество? – саркастически протянул советник. – Да скорее весь клан ляжет в междоусобице! Нет, если кто и спасет Ирландию, то это, мнится мне, будет человек совсем другого сорта. Знать бы, кто он и когда придет?

– М-да, – неопределенно отозвался Мак-Альпин. – Толку от этих рассуждений? Сейчас себя бы обезопасить. Не идти же по стопам Карла, честное слово! Да и Эйслин мала еще.

Лорд Мак-Лайон не ответил. В общем-то он, конечно, был с королем согласен: отдать норманнам часть своей территории во избежание разорения ими же остальной страны? Рискованная затея! Одно дело – Карл Третий, который пошел на этот шаг просто от безысходности, и совсем другое – пока еще более или менее уцелевшая Шотландия. Францию норманны драли, как стая лис жирную индюшку. Богатая и бессильная, она сама накликала беду на свою голову. И немало этому поспособствовали сами французские бароны, нанимавшие норманнов для войн друг с другом. Вот и доигрались… И Карл, несмотря на прозвище Простоватый, в нелегкий час принял единственно верное решение: когда на его земли пришел Хрольв Пешеход, очередной вождь норманнов, и принялся планомерно опустошать французские провинции, король предложил ему уладить дело миром. Он отдал Пешеходу в жены свою дочь и уступил во владение земли Руана – само собой, в обмен на вассальную клятву. Хрольв долго не думал: он принял щедрое предложение, стал правителем герцогства Нормандия и ныне под именем Роллона (на франкский манер) успешно отправлял ретивых соотечественников восвояси, стоило им только сунуть нос дальше побережья. Так что Франции, можно сказать, повезло.

Другой вопрос – повезет ли Шотландии?

Ивар покачал головой и сделал глоток виски, даже не чувствуя вкуса. Вопрос-то насущный, но ответ на него, тут государь совершенно прав, можно найти только на севере. Более того – нужно найти. «Свадьба так свадьба, – единым духом опорожнив свою чашу, решил советник. – Хоть над легендой голову не придется ломать. И тестя уважу, и конунга не обижу, и его величество успокою… А отдохну, как всегда, на том свете. Дал же бог службу и родственников!»

– Что, совсем припекло? – крякнул Кеннет, заметив мелькнувшую в глазах воспитанника вселенскую тоску. И, сжалившись, предложил: – Ну, хочешь, я лэрду отпишу, что несподручно тебе сейчас по городам и весям мотаться? Уж переживет как-нибудь Длиннобородый. Да и мы, ежели припрет, найдем, кого отрядить.

Ивар благодарно улыбнулся, оценив дружеское участие. Но все же, помедлив, коротко мотнул головой:

– Забудьте, ваше величество. Я поеду. Поедем, точнее – Нэрис в любом случае отправится со мной. Она приглашенному хотя бы дочь.

– Для отвода глаз повезешь, значит, – ехидно заметил государь. – Ну-ну. Королю-то своему в глаза не ври! Удивляюсь я тебе, Ивар. Неужели собственную жену за столько-то лет уму-разуму научить не сподобился? Ты знаешь, я к леди Мак-Лайон со всей душой, но свою бы давно за косы оттаскал, ей-богу!

– Порой очень хочется, – признался советник. – Думал, родит – успокоится. Ага, держи карман шире: не успела детей от груди отнять, как снова за старое принялась. Легко вам, сир, дразниться. «За косы»! Сами бы попробовали.

– Кхм, – подумав, Мак-Альпин согласно кивнул. – Твоя правда. Эта ведь и королю на шею влезет! И главное, все ж от доброты душевной… Ну, значит, терпи. Жена-то хорошая, на тебя не надышится, опять же. Могло и хуже быть.

– Да уж. Попалась бы вот такая леди Абигейл – мне б небо с овчинку показалось!..

Они рассмеялись. Ивар разлил по чашам остатки виски:

– Я сообщу вам, сир, когда отправимся. И будем надеяться, что конунг Олаф меня прямо с причала обратно не завернет.

– Тебя-то? – выгнул брови дугой правитель Шотландии. – На комплименты не набивайся. Тебя в свое время даже из сераля[6] его законный владелец выгнать не смог!

– Так я же по делу…

– Так он-то не знал!

Повозку тряхнуло на ухабе. Ностальгическая полуулыбка, игравшая на лице королевского советника, медленно угасла: приятные воспоминания о давней миссии в Сирии вновь уступили место делам насущным. Север… Еще и зимой. Везет как утопленнику.

Он бросил взгляд на безмятежно посапывающую супругу. О том, что на свадьбу Эйнара поедет не лэрд Вильям, а они двое, Ивар пока что жене не говорил. Для начала следовало обсудить с тестем все детали, в конце концов, приглашали-то его. «И Олаф Длиннобородый явно не обрадуется, когда вместо старого приятеля к нему в дом явлюсь я. Учитывая тот факт, что моя служба ни для кого не секрет, а вариант с инкогнито тут не пройдет… А, ладно! Где наша не пропадала? Тем более каких-то совсем уж решительных действий от меня не требуется. Поздравим молодоженов, как подобает, отгуляем недельку на пиру, уясним планы норманнов относительно Шотландии – и назад. Бывали задачки посложнее». Лорд снова подышал на озябшие руки и задумчиво наморщил брови: раз ни о какой поездке инкогнито не может быть и речи, следует подумать, кого взять с собой помимо Нэрис. Творимир – это понятно, оно даже не обсуждается. И Ульфа непременно: во-первых, он уже давно не был на родине, а во-вторых, за шустрой леди Мак-Лайон в любом месте нужен глаз да глаз. Пока что норманн справлялся вполне себе сносно… Кого еще? Весь отряд тащить за море не с руки, да и лишние подозрения тоже ни к чему, но охрана необходима, это факт. Свадьба не свадьба, а государь-то прав – с этими северянами никогда не знаешь, как дело повернется. Пара-тройка крепких парней за спиной уж всяко не помешает. Только желательно проверенных. Королевский советник выбил дробь по заиндевелой стенке повозки. Из проверенных у него было только четверо: Робин, старый друг и бывший начальник гарнизона во Фрейхе, уже два года как пристроенный Иваром на должность главы охраны государя; упомянутый ранее Лесли, один из сыновей лорда Гамильтона, сметливый парень, на которого глава Тайной службы возлагал большие надежды и которого рассматривал как весьма перспективного преемника в будущем… и братья Мак-Тавиши.

Робина со службы не выдернешь. Он там нужнее. Лесли тоже брать с собой нельзя – вряд ли Длиннобородый успел его забыть. Значит, остаются только Мэт с Марти. «Час от часу не легче», – подумал лорд, вспомнив о непутевых близнецах. Да, они служат с ним бок о бок уже почти пятнадцать лет. Да, бойцы что надо. Да, в верности их сомневаться не приходится. Но это же Мак-Тавиши! То есть, другими словами, ходячая неприятность, помноженная на два. Скандалисты, выпивохи и, самое главное, плюющиеся от одного только слова «норманн». На Ульфа это уже давно не распространяется – старый вояка сумел заставить себя уважать. Но вряд ли подданным Олафа Длиннобородого подобное уважение обломится. И там-то с этими обалдуями никто рассусоливать не станет. В лучшем случае до смерти не убьют. Лорд снова вздохнул и покачал головой. Брать с собой Мэта и Марти было не лучшей идеей. В первую очередь для них же самих. Но если посмотреть с другой стороны – предприятие и без того вырисовывалось сомнительное.



– Черт с ним, – утомленно буркнул королевский советник. – Глядишь, Мак-Тавиши со своим раздолбайством все внимание на себя и перетянут. А мы под это дело обстановку разнюхаем.

– Мм? – Нэрис сонно заворочалась на сиденье и приоткрыла глаза. – Ты что-то спросил, дорогой?..

– Тебе почудилось. – Муж заботливо поправил на ней плед. – Спи, спи. Ехать еще долго.

– Угу…

Она зевнула и, вновь приткнувшись к нему под бок, смежила веки. Ивар улыбнулся – спящая жена всегда напоминала ему свернувшегося клубочком котенка. Маленького, смешного и беззащитного. И не важно, что они уж почти семь лет как женаты, не важно, что она взрослая женщина и мать двоих сыновей. Для него она была и осталась той испуганной, но решительной девчушкой, которая когда-то тащила его к дверям церкви, опасаясь гнева матушки за недозволенный невесте цвет платья. Советник, вспомнив утро своей свадьбы, тихо фыркнул. Да, его супруга была не подарок – слишком шустрая, не в меру любопытная, порой непозволительно беспечно относящаяся к себе и общественному мнению… но именно это ему в ней и нравилось.


Когда повозка, натужно скрипя колесами, въехала наконец в ворота замка Максвеллов, был уже поздний вечер. Несмотря на такое время, никто не спал – лорд Мак-Лайон предупредил родных заблаговременно. Не успел возница осадить лошадей, не успела Нэрис выбраться из опостылевшего возка, а тяжелые дубовые двери отчего дома уже распахнулись и неподвижный морозный воздух, точно льдинку, раскололо звонкое:

– Бабушка! Бабушка, они приехали!

– Бабушка, ну скорее же!.. Что ты так долго?!

Леди Мак-Лайон улыбнулась в воротник плаща. И, раскинув руки в стороны, заключила в объятия две метнувшиеся от крыльца фигурки в расстегнутых курточках. Блестящие серые глазенки, раскрасневшиеся от холода щеки, теплые вихрастые макушки… Господи, как же она по ним скучала!

– Мама, мама! А вы насовсем теперь приехали, правда?

– А где папа?

– А можно мы сегодня совсем не будем ложиться?..

– Мама, мы нашли вороненка! Он вот такой маленький и совсем не умеет летать… Ты разрешишь его оставить?

– Папа, ты привез нам что-нибудь из Стерлинга? Ты обещал!

– Ну, тихо, тихо, – отозвался позади голос Ивара. – Раскричались, галчата. Сейчас весь Файф перебудите. Милая, ты их насмерть зацелуешь. Идите в дом, здесь холодно. О… Мое почтение, госпожа Максвелл.

– Добрый вечер, лорд Мак-Лайон. – Лицо появившейся в дверях тещи было, как всегда, вежливо-бесстрастным, но во взгляде ясно читалось такое неимоверное облегчение, что Ивар с трудом подавил ухмылку. Ну, естественно. Заездили шалопаи бабушку до полусмерти. И если пару лет назад она еще заикалась насчет внучки и того, что, мол, «Бог троицу любит», то теперь ее, наверное, даже от мысли такой в жар бросает! «Дочку, ага, – весело подумал лорд, вспомнив совет государя. – Да случись такая катастрофа, несчастная бабушка с ума сойдет. Или, чего доброго, от дома нам откажет. И убей меня бог, если я на нее за это обижусь».

Махнув Творимиру, чтоб отвел лошадей на конюшню, Ивар подхватил на руки взвизгнувших сынишек и сделал строгое лицо:

– Ну что, хулиганы? Сами повинитесь или?..

– Или! Или! – весело загомонили сорванцы, с ходу включаясь в любимую игру.

Лорд окинул хитрые мордашки пристрастным взглядом, будто невзначай скользнул глазами по двору и сказал:

– Вилли опять ослушался бабушку, влез на яблоню и сломал ветку. А Кенни… нехорошо юному лорду имбирные пряники с кухни воровать. Вот я матери скажу, останетесь оба без сказки на ночь!

– Ну па-а-апа…

– Что – папа? – с наигранной суровостью поднял брови королевский советник. – Думаете, напроказили, да я не узнаю? Стыдно. Такие большие, а все балуетесь. Бабушку вон замучили совсем.

– Мы больше не будем, – подхалимски заулыбались мальчуганы, вертясь у отца на руках. – Мы не хотели… мы случайно, папа…

– Угу! – Ивар, смеясь, покосился на супругу. – Где-то я все это уже слышал.

– Пойдемте. – Нэрис, шутливо погрозив мужу пальцем, взбежала по ступенькам и порывисто обняла мать. – Я так по всем соскучилась! Как ты, мама? Прости, мы на тебя столько забот свалили…

– Глупости, – оттаяла госпожа Максвелл. И, спохватившись, добавила: – Да проходите же скорее! Холод такой. Ужин сейчас подадут… Кеннет! Вильям! Вы что же без шапок выскочили? Бегом в дом!

– Сейчас, бабушка! – хором откликнулись бесенята и, памятуя о своих прегрешениях, нехотя высвободились из рук Ивара. – Мы уже идем!.. Мама, мама, подожди! Пойдем на кухню, мы тебе вороненка покажем. И скажи Флоренс, чтоб она не ругалась, ладно?

– Хорошо, кого побольше в дом не притащили, – с улыбкой обронил королевский советник, наблюдая, как сорванцы, ухватив мать за руки, тянут ее в сторону кухни. Потом поднялся следом за женой к дверям, церемонно коснулся губами руки тещи и сказал:

– Рад видеть вас в добром здравии. Что там лэрд Вильям? Мы беспокоились.

– Идет на поправку, – благодарно кивнула та, входя вместе с зятем в полутемный холл. – Жаль, медленно. И года уже не те, и погода меняется каждые три часа, ему это тяжко. Ну да обойдется – к январю снег ляжет, так Вильяма хоть чуть-чуть отпустит. Ничего серьезного, не волнуйтесь.

– Дай-то бог…

– И еще, лорд Мак-Лайон. – Она, что-то вспомнив, обернулась. – Вильям просил вас зайти к нему, как приедете. Сам он, к сожалению, с постели пока не встает.

– Разумеется, – с готовностью отозвался Ивар, скидывая плащ. – Я немедленно поднимусь.

– Но как же ужин?..

Вопрос остался без ответа. Лорд, отвесив теще легкий поклон, уже взбегал вверх по лестнице.


Лэрд Вильям приподнялся на постели. Его осунувшееся морщинистое лицо осветилось неподдельной радостью.

– Наконец-то! Думал, не дождусь… Как добрались?

– Сносно, – улыбнулся в ответ Ивар. – Погода мерзейшая. Не зима, а черт знает что такое.

– Согласен, – прокряхтел тесть. – Который день все кости ноют. Жена на меня едва ли не кадушку притираний извела, а толку чуть. Да ты садись!

– Спасибо. – Лорд по старой привычке облокотился на теплую каминную полку. – За день насиделся уже. Жаль, что вы к ужину не спуститесь. Нэрис вся изволновалась. Ну да ладно, она к вам сама заглянет, как мальчишек спать уложит. Госпожа Максвелл сказала, что вы хотели меня видеть?

– Да. Письмо мое к тебе давешнее без ответа осталось, так я и… Понимаю, ты человек занятой! Да и сезон неподходящий для поездок-то. Ежели несподручно – так что ж? Ты говори как есть. Поедешь к Олафу, нет? А то ведь люди его уже неделю, считай, ответа ждут.

– И завтра же получат, – успокоил Ивар. – Причем положительный. Бог с вами, лэрд, разумеется, я съезжу. Его величество ничего против не имеет. Да и Нэрис будет интересно, думаю.

– Так ее, выходит, с собой возьмешь?

– Ну, – лорд Мак-Лайон развел руками, – других вариантов у нас нет. Лучше пусть под боком. Вы вспомните Ирландию! Ни словом ей не обмолвились, отослали подальше, а потом что? Только себе хуже сделали… Нет уж. В этот раз вместе поедем. Опять же Эйнар с Нэрис в куда более дружеских отношениях, чем со мной. – Он помолчал и не удержался, добавил: – Кстати, Олаф Длиннобородый насчет сыновней женитьбы с вами никакими подробностями не делился, нет?

– Подробностями? Да какими же?.. Приглашение прислал через своих, как положено, и все. Он письма писать не большой охотник. Передал, что ждет, что здоров да семье кланяется. А про Эйнара, кроме свадьбы его, ничего я больше не слыхал. А что?

– Да так, – уклончиво обронил советник государя. – Частный интерес. Не обращайте внимания.

– Мальчиков-то здесь оставите?

– Само собой. Куда детей в такую даль тащить? Не знаю, правда, как эту весть супруга ваша воспримет. Она уж, поди, за месяц и так настрадалась?

– Ничего, потерпит, – лэрд Вильям захихикал. – Она ж в свое время дочери житья не давала – вынь ей внуков да положь! Ну вот пущай не плачется теперь. Хотя по мне, так славные ребятки. Шалопаи, понятно, да только кто ж в их лета не шалил? От меня, помнится, все домашние стонали…

Смех перешел в сиплое бульканье. Ивар встревоженно подался вперед:

– Все в порядке?

– Э! – отмахнулся, как от пустяка, лэрд, утирая губы. – Не смертельно. Прихворнул слегка, так что ж удивляться? Чай не мальчик.

Он помолчал, выравнивая дыхание, и жадно отхлебнул воды из стоявшего рядом ковшика. От былой веселости бойкого торговца не осталось и следа. Лорд Мак-Лайон, глядя на вытянувшееся восковое лицо тестя, забеспокоился уже всерьез. Он привык видеть лэрда Вильяма подтянутым, деловитым, громогласным, и этот немощный старик, заживо погребенный под кипой одеял, казался ему сейчас чужим человеком. Конечно, госпоже Максвелл виднее, но не лучше ли было прихватить с собой дворцового лекаря?

– Не смотри ты с таким-то ужасом, – сказал тесть, поймав на себе его красноречивый взгляд. – Оклемаюсь. В первый раз, что ли? Да и… не хворь меня точит, Ивар! Что кашель, что подагра? Полихорадит да отпустит. А вот с главным как быть?

– Простите?..

– Стар я, – тихо выдохнул лэрд, мутными от болезни глазами уставившись в темное окно. – И с каждым новым годом моложе не становлюсь. Болезнь-то что? К середине зимы, даст бог, в себя приду, а дальше? Снова осень, снова прихватит. Может, уже и покрепче. Был бы я фермер – так что ж? Сиди себе тихонько у камелька, вороши угли – за арендаторами и управляющий приглядит. А ежли он вдруг финтить начнет, всегда на супругу можно понадеяться, она-то спуску не даст. Но торговля? Тут у камина-то не рассидишься, самому ездить надо. Пусти все на самотек, дак в три лета прогоришь! Конкуренты со всех сторон зубы точат, поставщики три шкуры дерут, с моими же помощниками делятся, меня обирают… А что я могу? Ты же сам видишь! – Вильям горестно всплеснул руками. – Сил нет глядеть, как дело всей жизни под откос ползет!.. По миру-то мы не пойдем, конечно. Земли хорошие, арендаторы уважительные, кубышка к старости полна набилась. Да разве ж в деньгах счастье? Что они? Пыль! Просто обидно, ты пойми. Обидно! С пятнадцати лет крутился, шишки набивал, в тонкости вникал, состояние сколачивал, в Торговой гильдии место себе зубами выгрызал… Сколько семье тепла не додал, сколько друзей потерял, только и бился день и ночь, чтоб на ноги встать, в люди выбиться, отстоять свое и приумножить! Душу вложил всю без остатка – а теперь? Ты знаешь, Ивар, как я дочку люблю. Но, грешен, иной раз мыслишка подлая и проскользнет – ну отчего Господь мне сына не дал? Кому дело передам? Не Нэрис же! Она у меня умница, в торговле понимает, но ведь женщина, женщина, черт меня подери! Никто с ней дел иметь не станет, да и не справится она-то, тут хватка мужская нужна, зубы да когти. А внуки совсем еще несмышленыши. Даст бог, поскриплю еще лет десять, успею хоть азы им разъяснить, ежели захотят по моим стопам пойти. А если не успею? А если не захотят? Отец-то у них вон, при дворе, при положении – куда уж завидней доля-то… Эх!..

Ивар подавленно молчал. Такой всплеск эмоций со стороны тестя был ему внове, однако же… Что лэрду еще оставалось? Вся его торговая империя, его детище, его гордость трещит по швам. И самое печальное – он прав, заменить его некому. А неумолимое время течет рекой, годы дают о себе знать. Это, наверное, действительно страшно: собственными глазами видеть закат дела всей своей жизни и понимать, что изменить ты ничего не в силах. Человек не вечен. И плоды его трудов, увы, тоже.

– Поверьте, лэрд, – с трудом подбирая слова, начал королевский советник, – если бы я мог…

– Да брось. – Грустная улыбка мелькнула на лице тестя. Мелькнула и тут же погасла. – Я же все понимаю. Место твое у трона, а не в Торговой гильдии. Советник короля, глава Тайной службы, лорд – и в купцы? Смех! Ты уж прости меня, Ивар. Совсем я на старости лет рассиропился. Тяжело один на один-то с думами такими. Но тебе вот душу открыл – да вроде полегче стало чуточку! Спасибо, что выслушал. И что с Олафом выручил, век не забуду. Без того вокруг себя смотреть тошно, так еще и друга из-за пустяка огорчать?..

– Не волнуйтесь, – уверил Ивар. – Торговец из меня никакой – что есть, то есть, но уж с норманнами я как-нибудь управлюсь. А вы отдыхайте. Я еще загляну перед сном, вместе с Нэрис.

Больной кивнул и устало откинулся на подушки. Лорд Мак-Лайон, уже открыв дверь и шагнув через порог, обернулся.

– И не терзайтесь так, – успокаивающе добавил он. – Мысли о крахе только его ускорят. А на злопыхателей из Торговой гильдии и нечистых на руку помощников мы управу найдем, можете не сомневаться. В конце концов, вот уж это точно по моей части!

Глава 2

– …но храбрый рыцарь не стал убивать дракона. Он понял, что дракон был совсем не злой, просто очень-очень одинокий. И принцессу он похитил не для того, чтобы съесть…

– А зачем же, мама?

– Принцесса была добрая и совсем его не боялась. И еще она очень любила старинные легенды, а дракон знал их целую кучу. Он ведь был самым последним, самым старым драконом на земле! Он рассказывал, а принцесса слушала.

– Они подружились, да, мама?

– Конечно, дорогой. Как же иначе?.. И когда пришел рыцарь, он увидел, что принцесса и дракон сидят на обрыве и весело смеются. Рыцарь подумал-подумал, да и присоединился к ним. Дракон не стал его прогонять. И они все трое сидели рядышком и смотрели на закат, и никто никого не убил.

– А потом?

– А потом рыцарь попросил дракона отпустить принцессу домой. Ее там ждали родители – король с королевой. Ждали и очень беспокоились. И дракон ее отпустил. Рыцарь увез девушку в родной замок, и был большой праздник – все королевство радовалось, что принцесса вернулась. Храбрый рыцарь попросил у короля ее руки, они поженились и жили долго и счастливо…

– Мама! А как же дракон? Он снова остался совсем один?

– Ну что ты, милый, вовсе нет. Когда принцесса рассказала королю, что дракон вовсе не страшный, просто несчастный и одинокий, король сам поехал к его пещере. Они проговорили до рассвета, а когда взошло солнце, король вернулся в свой замок верхом на драконе. Сначала все очень испугались, ведь дракон был размером почти что с главную башню!.. Но король их успокоил. И сказал, что дракон очень добрый и мудрый. И что он пригласил его пожить в своем замке. Потому что у короля была королева, у принцессы – рыцарь, а дракон был совсем один. Разве это правильно?

– Нет. Одному быть плохо…

– И он остался, да, мама?..

– Да, мои дорогие. Дракон остался в замке. Он охранял королевскую сокровищницу, вел умные беседы с королем, катал на своей спине принцессу и рыцаря, а по праздникам королева пекла для него целую корзину сладких булочек и кормила из собственных рук. И никто больше не был одинок, и все были счастливы…

– Угу, – с тихим смешком донеслось от порога детской. – Все, кроме соседей. Которые с тех пор, надо полагать, не смели даже плюнуть в сторону границы и очень сожалели, что этот дракон был самым последним на земле. Король-то, однако, не промах. И обороноспособность замка усилил, и благородством сверкнул от души!

– Ивар! – шикнула Нэрис, оборачиваясь. Но улыбку сдержать все-таки не сумела. – Вот вечно ты со своей политикой. Это же сказка.

– Прости, не утерпел, – широко ухмыльнулся муж, подходя к кровати. – Спят?

– Уже на «королевской сокровищнице» засопели, – Нэрис подоткнула одеяло вокруг свернувшихся калачиками спина к спине мальчишек, – час поздний. Они еще за ужином носом клевать начали. Ты поел?

Ивар кивнул. И, присев на кровать рядом с супругой, посмотрел на детей. Как же быстро летит время! Казалось бы, еще вчера он впервые переступил порог дома Максвеллов, ведя под руку свою невесту, а теперь уже их сыновьям пятый год пошел… Растут как на дрожжах. Всего-то, считай, месяц их не видел, а такое ощущение, что все шесть.

Двойняшки сладко причмокивали во сне. Ангелочки, ни дать ни взять!.. Зато как глазенки распахнут да пойдут хулиганить – тут только держись. Пусть и не близнецы, а уж что касается проказ, так один другому в изобретательности не уступит. «Все в мать», – подумал Ивар, забывая, что он тоже когда-то был ребенком. Причем далеко не самым спокойным – это могла подтвердить любая из придворных дам старшего поколения. Но все эти почтенные леди давным-давно нянчили правнуков и о былых шалостях тогда еще юного королевского воспитанника теперь мало что помнили. Чем лорд Мак-Лайон и пользовался, отпуская шпильки в адрес супруги. Впрочем, Нэрис не обижалась и возмущенно фыркала только для виду. Она, как и ее отец, считала, что детство на то и детство, чтобы ни в чем себе не отказывать. «Вот уж точно, – вздохнув про себя, подумал королевский советник. – И что все так рвутся повзрослеть? Радости от этого никакой, одни долги да обязательства». Ивар ласково коснулся пальцами шишки на лбу Вилли, чмокнул Кенни в покрасневшую от медовых пряников щеку и с сожалением выпрямился:

– Пусть спят. Пойдем, котенок. Я обещал лэрду Вильяму, что мы зайдем перед сном.

– Как он?..

– Лучше, чем я думал, но хуже, чем хотелось бы. – Ивар встал и подал Нэрис руку. – Постарайся его не слишком утомлять. Час и правда поздний. А нам с тобой тоже есть о чем поговорить.


Узкий лаз, огибающий нижнюю гостиную замка Максвеллов и надежно скрытый дубовыми стенными панелями, был темным и пыльным. «Давненько я тут порядка не наводил, – подумал брауни, стряхивая с колпачка ошметки паутины. – Того и гляди вляпаешься во что-нибудь. Повыведу я этих крыс, вот ей-ей – повыведу всех до единой! Мало того что чуть не у хозяев из-под ног порскают, так еще и все ходы загадили». Он, едва слышно перестукивая коготками по стылому камню, перебежал от одной панели к другой. И деловито приложил острое ухо к шероховатому дереву. Нет, опять не та. За этой небось как раз буфет хозяйский… Домашний дух, помедлив, повернул назад. Голоса за стеной стали четче. «Ага!.. У камина сидят, стало быть. Совсем рядышком». Он снова прилип к панели ухом.

– Если хочешь, можешь остаться дома. – Голос лорда Мак-Лайона. – Ты и так по детям тоскуешь, а тут приехать не успели, как снова сундуки собирать надо. Да и госпожа Максвелл, боюсь, не обрадуется. Ты бы видела ее взгляд там, на крыльце! Чтоб я сдох – только воспитание ей не позволило броситься мне на шею и завопить: «Наконец-то!»

До брауни долетел знакомый смех:

– Ивар, ну перестань. Они же еще дети. И мама их очень любит. Конечно же она нас поймет.

– Значит, поедешь со мной?

– Разумеется. Жена должна следовать за мужем, куда бы он…

– Нэрис.

– А что? Нет, что?! Я и так тебя каждый раз провожаю, как в последний, и…

– Нэрис!

– Ну хорошо, хорошо… Мне хочется поехать. Я на севере ни разу не была, а там, говорят, столько удивительного! Все вокруг белое-белое, и снег никогда не сходит, и скалы небо закрывают. А еще мне папа про фьорды рассказывал: говорил, такая красота, что раз увидев – до смерти не забудешь.

– Что правда, то правда. Дивный край. Пусть и холодный. Кстати, лето у них тоже есть, и снег тает во время положенное. Но сейчас все будет так, как тебе мечталось, – зима же. И знаешь, по мне, так лучше уж снег да холод, чем эта грязища с ветром и дождем! Брр. Дай-ка кочергу.

– Держи. И еще, Ивар… Я хотела спросить…

– Насчет поездки? – Звон кочерги о прутья решетки, шорох углей и вздох: – Да. Как всегда, придется совмещать. Не пугайся, мы конунга Олафа ни в чем не подозреваем. Так, общую расстановку сил прикинуть, ситуацию прояснить. Есть некоторые опасения.

– Его величество считает, что норманны могут обратить внимание на Шотландию?

– Не исключено. Но повторюсь – пока что поводов для беспокойства и подозрений нет. Налей мне еще чаю, пожалуйста…

Брауни, ахнув, всплеснул лапами – ну вот! Приехали, называется, погостить. Плащей снять не успели, и нате вам – снова здорово? А ведь зима на дворе, холод – в такую погоду хозяин собаку из дому не выгонит! «Если, конечно, хозяин этот – не король Шотландии, а собака – не гончей породы, – недовольно подумал он. – Что ж за напасть-то такая? Женихов было – полные закрома, так ведь нет, выбрали на свою голову… На север они собрались, снегами любоваться. А я опять трясись с утра до вечера?» Он вспомнил давнишние приключения четы Мак-Лайон в Ирландии, и шерсть на его спине встала дыбом.

– …а что до норманнов – меня, если честно, сейчас больше другой вопрос занимает!

– Свадьба, да?

– Она самая. Вот чтоб мне пусто было – конунг чего-то недоговаривает. Стал бы Эйнар в молчанку играть? На нас с тобой ему обижаться не за что, и что лэрд Вильям среди гостей ожидается, он не может не знать. С их-то щепетильностью – и вдруг такое пренебрежение? Я уже сомневаться начинаю, не перепутал ли посыльный имя жениха? У Длиннобородого ведь и другие сыновья имеются. Ну, то есть трое-то, мир их праху, еще в позапрошлом году из похода не вернулись, но…

– Остальные женаты, насколько я знаю. Да и не могли гонцы перепутать. Папа же ясно сказал – Эйнар. Младший. – Пауза, звон чашек. – Я вот теперь и сама задумалась. Ведь как ни посмотри, а не мог Эйнар нас не позвать. Ну никак не мог!

– Отчего же не позвал тогда?

Хранитель замка лэрда Максвелла страдальчески закатил глаза. «Да ясно дело, не до того парню сейчас, свадьбы – вещь хлопотная, там и имя свое забудешь, не то что друзей. А эти заладили – почему, почему? Да потому! Как будто сами не женились!»

– Ивар, а Творимир с нами поедет, да?

– Разумеется. И он, и Ульф. Что такое, дорогая?

– А… это… чай горячий!..

– Угу. Как же. А то я слепой и не видел, как тебя при слове «Ульф» перекосило? Не морщись, не морщись, лиса любопытная. Вот как не надоело еще, честное слово?

– И вовсе я даже не… Ну, Ивар!

– Я уже сорок лет как Ивар. И тебя, прелесть моя, тоже не один год знаю. Поэтому можешь рожи мне не корчить, Тихоня отправится с нами – и точка.

– Ивар, ну зачем?! Мы же на праздник едем, и твоя служба…

– Моя служба, милая, вещь такая – никогда не знаешь, когда под дых врежет. А с твоими-то талантами? Нет уж, благодарю покорно! Без охраны ты больше и шагу от меня не сделаешь. Это не обсуждается, Нэрис.

Сердитое сопение, звон чайной ложечки о розетку с вареньем и неразборчивое бормотание.

– И нечего обзываться, – смешок. – Кто из нас «вредина» – еще подумать надо… Нэрис, это же норманны. От них можно всего ожидать. Даже принимая во внимание тот факт, что конунг Олаф с твоим отцом давние приятели. Поэтому, будь ты у меня хоть образцом послушной жены, Ульф бы все равно поехал с нами.

– Тебя послушать, так мы не на свадьбу собираемся, а на войну!

– Знаешь, – тяжкий вздох, – не хочу каркать, но я лично присутствовал на двух свадьбах, окончившихся черт знает чем. Да взять хоть нашу собственную. То-то было веселье, а?

– Ой, не напоминай…

– Вот и я о том же. Потому хватит гримасничать. Не то ведь, ей-богу, послушаю его величество да и оттаскаю тебя разок за косы!..

– Ивар!

– А что? Не помешало бы, кстати говоря.

«Вот тут как есть согласен, – подумал брауни. – Мало кой-кого в детстве по мягкому месту шлепали! Добро бы девчонка была, а то стыд сплошной: четвертый десяток вот-вот разменяет, матерью стала давно, а все скачет. И лезет в каждую щель носом любопытным. Что лорду в башку взбрело с собой ее тащить? Нешто не понимает, какой камень собственными руками на шею вешает?» Домашний дух неодобрительно покачал головой. Если непоседливость воспитанницы была его первой головной болью, то служба ее супруга – второй, но никак не меньшей по значимости. А уж эти дальние поездки! Хоть ту же Ирландию вспомнить – советника услали к черту на рога, его женушка тут же влипла в историю, а он, брауни, едва не поседел от макушки до пяток. И что? Хоть чему-нибудь эту парочку прошлое научило? Да ни капельки!

– Значит, нас четверо будет? Ивар, а можно я Бесси возьму?

– Бери, если Тихоня не против, все тебе веселей… Кстати говоря, я еще Мэта с Марти планировал взять.

– Мак-Тавишей? Ты с ума сошел? Они же еще по дороге с гонцами передерутся.

– Пускай попробуют только. Я Творимира уже предупредил. Хоть в чем проштрафятся – ссажу в шлюпку и домой отправлю. Причем не во Фрейх, а в деревню родную, им это хуже смерти. Так что ты насчет норманнов сильно не беспокойся. До кровопролития не дойдет, а пособачиться северяне тоже не дураки.

– Это точно, – тихий смех. – Когда сэконунг Асгейр в гости наезжает, так мама каждый раз за голову хватается! Папа, ты знаешь, хозяин хлебосольный, как выставит три бочонка, как упьются на радостях оба – и весь дом вверх дном. Сэконунг Асгейр мужчина вспыльчивый, да и папа за словом в карман не полезет. Зацепятся из-за пустяка, и пошло-поехало. Потом-то всегда мирятся, конечно, но у мамы от одного имени «Асгейр» мигрень начинается!

– Да уж, представляю. Кстати, что-то давно сэконунг не появлялся. Жив ли?

– Жив. В походе дальнем. Обещал к весне возвратиться да в гости нагрянуть. Ивар, так мы прямо завтра отправимся?

– Не думаю. Мне бы выспаться хорошенько. Вещи собрать, с детьми пообщаться. И матушке твоей передышку дать надо, пусть и короткую…

Нэрис согласно вздохнула. Брауни в своем укрытии снова прижался ухом к стенной панели, но по другую ее сторону было тихо. Супруги молчали. Глухо позвякивали чашки, гудел огонь в камине – все это были привычные, милые сердцу звуки, но домашний дух вдруг почувствовал странное беспокойство. Оно холодным червячком шевельнулось в животе и поползло куда-то вверх, к самому сердцу. «Не езжали бы!» – внезапно подумал брауни, сам не зная отчего. И поежился. Частые отлучки неугомонного семейства Мак-Лайонов для него были не внове, да и север, если подумать, был не лучше и не хуже других краев. Но почему тогда так щемит в груди?.. «Остались бы дома, – снова подумал он. – Не лезли бы на рожон, остались бы!»

В гостиной скрипнуло кресло.

– Глаза закрываются, – нарушил тишину голос лорда. – Пойдем спать, котенок. Засиделись мы с тобой. А я так вообще вторые сутки на ногах.

– Бедненький, как же я забыла? Ты иди, ложись. Сейчас чашки в кухню отнесу и тоже приду.

– Да пусть их! Слуги уберут.

– Они все спят давно, а тут печенье, еще крысы набегут. Мама в доме беспорядка не терпит. Нам и так ее завтра просить… Иди, милый!

– Ладно, – королевский советник громко зевнул. – Камин в спальне растоплен?

– Да, я проверяла.

По ту сторону послышались удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь. И мгновение спустя смеющийся голос Нэрис позвал:

– Вылезай! Сливки сейчас свернутся. Ну же! Я ведь знаю, это ты там шебуршишь.

– Все-то она примечает, – беззлобно буркнул брауни, надавливая лапой каменный выступ в стене. Дубовая панель с тихим скрипом подалась вперед. – Чего хихикаешь? Я чуть лапы о камень стылый не отморозил, а ей смешно.

– Так вылез бы сразу, – пожала плечами леди Мак-Лайон. – Ивар был бы не против… Ой, ты же весь в паутине!

– Вижу. – Домашний дух встряхнулся. Выбил о колено пыльный колпачок, вновь водрузил его на макушку и вскарабкался в пустое кресло. – Давно тем лазом не ходил. А что до мужа твоего – я к нему уважение имею, но и порядок должен быть! Где это видано, чтобы брауни с людьми чаи распивали?

– Со мной же пьешь.

– Так то ты. Ты, ежели рассудить, наособицу будешь… Сливки скисли.

– Разве? – огорчилась Нэрис, поднося к лицу кувшинчик. Понюхала, наморщила лоб и сказала неуверенно: – Да нет, вроде хорошие. Я же из ледника их взяла два часа назад, не могли так быстро испортиться!

Хранитель очага только плечами передернул. И, покосившись на корзинку с печеньем, отодвинул ее в сторону. Леди Мак-Лайон удивленно моргнула. Чтобы брауни – да угощением побрезговал? Вот уж чудо из чудес!.. Она повертела в руках кувшинчик. Сливки были свежие. И печенье мягкое, вкусное, мама сама готовила. «Так что же он нос воротит? – ничего не понимая, подумала Нэрис. – Ишь как брови насупил. Сердится, что ли? На меня? Так я же вроде ничего… Ах, вот в чем дело!»

Она склонила голову набок:

– Все слышал, да?

– Да, – угрюмо отозвался хранитель очага.

– Опять «занозой» ругаться будешь? Так ведь Ивар сам позвал, все честь по чести. И не злодеев ловить, а на праздник!

– Знаю.

– Так чего надулся тогда, как мышь на крупу?

– А того, что… не езжайте! Не езжайте, слышишь? – Брауни, смахнув корзинку на пол, вскочил на столик и вцепился коготками в рукав платья леди Мак-Лайон. – Нутром чую – не к добру эта затея. Пусть отец просил, пусть король велел, пусть!

– Дружочек, да мы же…

– Не езжайте, – как заведенный повторял домашний дух, – не ждут вас там! На беду свою северный король пир созывает – на свадьбу собирались, на тризну попадете! Бел снег на равнине, а под снегом-то камни…

Нэрис оторопело захлопала глазами. Она знала брауни с пеленок, знала и любила, но сейчас вид его мохнатой скрюченной фигурки в красных отблесках пламени заставил ее испуганно вжаться спиной в спинку кресла. Хранитель очага преобразился в одно мгновение: блестящие черные глазки, всегда такие живые и укоризненные, вдруг застыли и подернулись белесой пленкой, мягкие лапы железной хваткой сдавили запястье, а в знакомом надтреснутом голоске невесть откуда прорезались холодные стальные ноты.

– Не езжайте, – хрипел брауни, не сводя с воспитанницы полубезумного взгляда. – Беда будет! Я знаю, я вижу! Кровь вижу… много…

Домашний дух выпустил из когтей истерзанный кружевной манжет и, обхватив голову руками, затрясся всем телом. До ушей похолодевшей Нэрис донеслись тихие всхлипывания и несвязное бормотание:

– Ничего не смогу, бесталанный я! Не пустят… Только предупредить… Беда! Огонь! Оборотень… умрет оборотень! Рухнет трон! Корабли поверните, корабли!..

– Дружочек. – Придя в себя, леди Мак-Лайон вскочила с кресла и, подхватив бьющегося в припадке брауни на руки, прижала его к груди. – Дружочек, успокойся, пожалуйста! Ну что с тобой такое? Мы ведь и раньше уезжали… Ну миленький, хорошенький, не пугай ты меня так!

Хранитель очага дернулся и вдруг затих, тряпкой повиснув в ее руках. Черные глазки, все так же широко открытые и будто стеклянные, ничего не выражали. Нэрис бросило в жар.

– Дружочек! – забормотала она, встряхивая мохнатое тельце. – Что с тобой?! Очнись! Ну очнись же! Пожалуйста!

Брауни ее не слышал. И не видел. Перед ним как в тумане мелькали странные зыбкие картины – размытые, неясные, но одна другой страшнее. Огромный длинный амбар, до самой крыши охваченный огнем… Простоволосые растрепанные люди с мечами наголо… Распростертый на земле лорд Мак-Лайон… Ревущий бурый зверь с опаленной шкурой, терзающий чье-то горло… Вишневый снег… Длинная каменная кишка ущелья… Нэрис – с посиневшими губами, в порванном платье… И огромные серые ступени, теряющиеся где-то в вышине. Они вырастали из ниоткуда, от них рябило в глазах, могильный холод их сковывал лапы, но в спину дышало что-то настолько жуткое, настолько древнее, что ни остановиться, ни обернуться было нельзя…

– Пф-ф-ф!

– У-у-уй!..

– Ну слава богу, – раздался сверху дрожащий голос. – Как же ты меня напугал!

Домашний дух затряс головой. В ушах все еще стоял затихающий вой метели, но жуткие видения исчезли, оставив после себя только блаженную темноту и горячие капли на мордочке. Брауни с опаской приоткрыл глаза. Увидел бледное лицо Нэрис, почувствовал тепло огня в камине. И, слабо улыбнувшись, просипел:

– Кипятком окатила, что ли?

– Чаем, – отозвалась воспитанница, осторожно опуская его в кресло. Потом с размаху плюхнулась в соседнее и прижала ладонь ко лбу. – Уф! Не делай так больше, ладно? До сих пор вот руки трясутся… Что это было?

Брауни вытер колпаком мокрую от чая мордочку и, помолчав, честно признался:

– Не знаю.

– Как так?

– Обыкновенно. Нашло чегой-то. Такое мерещилось – чуть со страху не помер! Главное, так натурально все. Кажется, руку протяни – дотронешься. – Его передернуло. Хранитель очага помолчал, хмуря кустистые брови, бросил на Нэрис сумрачный взгляд и, наконец, отрывисто велел: – Иди спать. Муж, поди, заждался.

– Спать? – Она всплеснула руками. – Это после всего, что ты тут устроил?! Да я и глаз не сомкну!

– Дело твое. – Он спрыгнул на пол. – А только сей же секунд бегом в постель. Хватит полуночничать. Будешь завтра как репа вареная, а дети и так, почитай, без матери растут.

– Но как же…

– С тем, что видел, сам разберусь, – уже шагнув в темноту лаза, буркнул он. – И я не понял, и ты не поймешь, а среди наших стариков мудрецы подходящие имеются. Иди спать! До завтрашней ночи, глядишь, обернуться успею.

Нэрис открыла было рот, чтоб возразить, но брауни уже исчез. Стенная панель с тихим щелчком встала на место.

– Замечательно, – после паузы выдохнула леди Мак-Лайон, тупо глядя на язычки пламени в камине. – Устроил истерику, наговорил непонятного, едва до слез не довел – и вот вам пожалуйста… Хоть объяснил бы, что ли, чего так испугался? Огонь, корабли, трон… Ничего не поняла. Ровным счетом ничего!


Ивар услышал, как приоткрылась дверь спальни. Зашуршали юбки, глухо звякнул о каминную полку подсвечник. Скрипнула половица.

– Не осторожничай, – сказал он, открывая глаза. – Я не сплю.

– Почему? – Супруга, уже в одной рубашке, выпутывалась из складок лежащего у ног платья. – Бессонница? Может, капель?..

– Нет уж, спасибо. Тем более спать я хочу зверски. Что ты так долго? До кухни и обратно идти всего ничего.

– Да так… задумалась, засиделась…

– Угу. Значит, точно брауни. Слушай, он меня боится, что ли? Или обществом моим брезгует?

Нэрис, смущенно опустив глаза, задула свечу и юркнула под одеяло.

– Просто он считает, что это «не по правилам», – возвращаясь к прерванному разговору, сказала она. – Я ведь ему почти что как внучка родная, а ты… Брауни к людям долго привыкают.

– Насколько я помню, с Кэвендишами у него таких трудностей в свое время не возникло, – с прохладцей отозвался лорд. – Не нравлюсь я твоему ушастому приятелю, к бабке не ходи.

– Не ты, а служба твоя. Она, знаешь ли, много кому не нравится.

– Да, жаль, что ты не из числа этих здравомыслящих людей… Нэрис!

– А?

– Я спать хочу.

– Ну так и спи. Я свечу потушила и не храплю, кажется.

– Еще и фыркаем? Вот теперь мне совсем интересно стало. – Ивар привстал и, опершись локтем на подушку, велел: – Давай-ка рассказывай, милая! И не финти. Гостиная прямо под нашей спальней, и твои охи-вздохи я отсюда прекрасно слышал.

– Ну подумаешь, чаем обожглась!

– Не смеши меня, пожалуйста. Обожглась… Нэрис, я же не отстану. Ну?

– Ивар, правда… Ивар! Ивар, прекрати. Убери руки, мне же щекотно!.. Ай! Ты холодный как лягушка! Вот что за человек, право слово?.. Ай! Ну ладно, ладно! Хватит. Я расскажу…

– И стоило брыкаться? – Королевский советник удовлетворенно хмыкнул и оставил хихикающую жену в покое. – Так что у вас там стряслось? Кое-кто снова пытался наставить тебя на путь истинный?

– Не совсем, – медленно отозвалась Нэрис. И, глядя в темный потолок, поежилась: – Ты бы это видел! Он сначала, знаешь, все просил никуда не ехать. Сказал, что нас не ждут, что конунг зря праздник затеял… А потом вдруг словно не в себе сделался. Как в припадке падучей[7] забился, только что пена изо рта не пошла. Хрипит, глаза неподвижные и бормочет, бормочет!..

– А что конкретно бормотал?

– Да я с перепугу всего несколько слов разобрала. Что-то про беду, про огонь, про корабли какие-то – совершенно ничего не поняла! А он объяснять не захотел. Велел спать идти, а сам убежал. Я так понимаю, с кем-то из своих советоваться.

– М-да, – после паузы протянул Ивар. – Хорошенькие новости. А раньше такие просветления с ним случались?

– Ни разу! – заверила Нэрис, вспомнив остановившийся взгляд домашнего духа. – И если ты на игру с его стороны намекаешь…

– Какие уж тут игры. Я ведь так понимаю, что после припадка твой приятель ехать тебя уже не отговаривал?

– Нет. Насупился да убежал. Ивар, ты думаешь?..

– О том же, о чем и ты, – хмуро обронил лорд Мак-Лайон. – Предсказания мрачные, Эйнарово молчание… Чтоб я сдох, если все это никак друг с другом не связано! Огонь, значит. Беда. И конунг зря все затеял? Любопытно. Больше брауни ничего не сказал, точно?

Нэрис закусила губу, тихо радуясь, что камин уже прогорел и в темноте муж не видит ее лица. В мозгу всплыло отрывистое: «Оборотень… умрет оборотень!» Конечно, домашний дух мог иметь в виду кого угодно – мало ли на свете перевертышей? Но что, если… «Ох, нет! – внутренне вся сжимаясь, подумала она. – Только не Творимир! Да что ж я за клуша такая?! Надо было не ахать да голосить, а брауни к стенке прижать и выведать – что же он там увидел? Кого увидел? И только ли оборотня?»

– Нэрис?

Встревоженный голос мужа заставил ее прийти в себя. Нэрис встряхнулась, отогнав тревогу, и сказала виновато:

– Извини, милый. Я… я просто пыталась вспомнить еще что-нибудь.

– Вспомнила?

– Нет. Но брауни сказал, что постарается до завтрашней ночи обернуться. Стало быть, мы с ним еще увидимся. И уж тогда-то я его потрясу! Нагнал страху, хоть правда теперь никуда не езжай.

Ивар задумчиво молчал. Правильно истолковав наступившую тишину в спальне, леди Мак-Лайон подпрыгнула на перине:

– И даже не мечтай «забыть» меня дома! Я еду с тобой!

– Нэрис…

– Нет, нет и нет! – Она лихорадочно замотала головой. – Хоть свяжи и на три замка запри! Ты что же думаешь – после таких-то пророчеств я одного тебя на север отпущу? А сама буду у окошка сидеть и ждать, пока меня…

– …не оставят вдовой? – закончил за нее посмеивающийся супруг. И, притянув нахохлившуюся жену к себе, зарылся лицом в ее волосы. – Тсс. Не сопи, еж ты мой воинственный. Черт с ними, с этими дурными предзнаменованиями – не в первый раз!.. Поедем вместе. В крайнем случае будет как в твоих любимых сказках: «Жили они долго и счастливо и умерли в один день».

– Ивар, тьфу на тебя!

– Ну а что? – Он ухмыльнулся и пожал плечами. – Раз уж такие горизонты замаячили, надо предусмотреть любое развитие событий! Ну-ну, тихо. Я же пошутил.

– Я знаю, – шепнула Нэрис. И, уткнувшись носом ему в плечо, закрыла глаза.

В занавешенные тяжелыми портьерами окна стучался холодный дождь, ветер голодным псом завывал в каминных трубах. Обычно в такую погоду спится слаще, но сейчас сон не шел. Прижавшись к теплому боку мужа, Нэрис лежала и думала. О предстоящей поездке, об Эйнаре и о том, что сказал брауни. «На свадьбу собирались, на тризну попадете», – ничего себе напутствие. А на чью тризну, интересно? Леди Мак-Лайон свела брови на переносице: «Ну, попадись ты мне завтра, дружочек! Прилипну как смола и не отстану, пока все не разъяснишь! Поехать-то мы все равно поедем, так уж, коль от судьбы не уйдешь, хоть знать будем, к чему готовиться… Ну что за оказия? Сколько лет был брауни как брауни, котлы чистил, за домом смотрел, над ухом брюзжал, а тут вдруг – бац! – и на пустом месте переклинило! Лучше б уж молчал, ей-богу. Или бранился, как обычно. Сговорились они все, что ли? У одного приличия, у второго политика, у третьего «прозрение», а последствия разгребать, получается, опять нам?..»

Она, скорчив сердитую гримасу, натянула на плечо край одеяла. И, уже засыпая, вдруг вспомнила последнюю фразу домашнего духа: «Рухнет трон! Корабли поверните, корабли!» При чем тут корабли? Куда их поворачивать? Зачем?

И какой трон должен рухнуть?.. Уж не шотландский ли?

Глава 3

На другой день выпал снег. Грянувший ночью мороз стянул ледяной коркой лужи, и они, щедро присыпанные мягким белым пухом, стали совсем незаметны глазу. Юные лорды с радостным визгом носились по двору, швыряясь друг в дружку снежками и норовя сунуться под ноги челяди, которой и без того приходилось несладко: не проходило и получаса, чтоб со двора не долетали грохот и проклятия. Молодым господам веселье, а слугам в такой гололед сплошные несчастья! Младшая кухарка, поскользнувшись, ушибла спину, горничная потянула лодыжку, опрокинула ведра с водой – и на благополучно застывшей луже, бранясь последними словами, кувыркались все обитатели замка, от лорда Мак-Лайона до братьев Мак-Тавишей. Последние возмущались столь громко и витиевато, что супруга лэрда Вильяма, не стерпев, нажаловалась зятю. Ивар, с утра пребывающий в пасмурном настроении, которое недавнее падение ничуть не улучшило, напинал обоим – и теперь ругатели, обиженные на весь свет, чистили дорожки от снега и посыпали их песком из кадушки. Вилли с Кенни активно им в этом мешали…

Нэрис, улыбнувшись, отошла от окна и снова уселась за стол. Пока муж занимался приготовлениями к отъезду, она разбирала накопившиеся за месяц письма. Присылали их сюда, в Файф – в Стерлинге хватало любопытных… Так. Это счета от портных, это из Фрейха, отчет управляющего, эти четыре – от арендаторов. А вот это, последнее, из Англии. «Грейс, – подумала леди Мак-Лайон, увидев знакомую печать. – Давно ее слышно не было, едва ли не с октября!»

С Грейс Кэвендиш, урожденной Гордон, Нэрис связывали самые теплые отношения. И пускай их дружба началась в свое время не лучшим образом, зато в последние несколько лет обе женщины по-настоящему сблизились. Ивар, посмеиваясь, называл их переписку «эпистолярным романом», а про себя искренне удивлялся – что́ настолько разные люди могли найти друг в дружке?.. Но тут всезнающий глава Тайной службы сильно ошибался: у Нэрис и Грейс было гораздо больше общего, чем кто-либо мог себе представить. Они обе были женщинами образованными, чуждыми предрассудков, обе шитью и домашним хлопотам предпочитали хорошую книгу, и у обеих никогда раньше не было подруг: у Грейс – из-за ее ослепительной красоты (не имей сто золотых, а имей страшненькую подругу), у Нэрис – из-за происхождения (для аристократки недостаточно знатна, для плебейки – возмутительно богата). И не важно, что леди Кэвендиш давно счастлива в браке с любимым мужем и ей даром не нужны чужие. Не важно, что супруг леди Мак-Лайон – второй человек в государстве. В глазах дамского общества одна так и осталась «смазливой вертихвосткой», а вторая – «безродной выскочкой»… Одним словом, как обронил как-то адмирал Кэвендиш, они нашли друг друга!

Нэрис терпеть не могла писать письма. Но для Грейс она всегда делала исключение. И сейчас, отодвинув прочие бумаги в сторону, с удовольствием взялась за перо, предвкушая обстоятельную, пусть и одностороннюю беседу. Рассказав последние новости Лоуленда и в красках описав вчерашний конфуз распущенной леди Чисхолм, Нэрис уже приступила было к описанию грядущей поездки и связанных с нею собственных опасений, как дверь гостиной распахнулась. В комнату ворвался вихрь свежего морозного воздуха и знакомый запыхавшийся голосок:

– Госпожа!.. Ну слава богу, а то уж боялась, не поспею.

– Бесс! – Леди Мак-Лайон, вспыхнув от радости, вскочила со стула. – Сама пришла? Как же славно! А я хотела за тобой после обеда послать…

Женщины, смеясь, обнялись. Беатрис, верная горничная леди Мак-Лайон, уже давно у нее не служила. Еще пять лет назад, по возвращении из Ирландии, Ульф на правах законного супруга настоял. Не разжалобили его ни слезы, ни посулы, ни даже личная просьба науськанного женой королевского советника. Тихоня, как истинный норманн, уперся рогом и заявил, что слушать ничего не желает: человек он обеспеченный, Бесс и так в шелке ходит да как сыр в масле катается, работать ей незачем. А уж у такой хозяйки, у которой семь пятниц на неделе и все – последние? Нет, нет и еще раз нет!.. «Я против леди Мак-Лайон ничего не имею, – со своей обычной прямотой сказал Ивару Тихоня, – и Бесс на привязь не сажаю – пущай видаются. Привыкши они друг к дружке-то, как не понять? Да только горничных в Шотландии полным-полно, а жена у меня одна! Влезет куда следом за вашей, и что мне тогда делать прикажете?»

Лорд Мак-Лайон с ответом не нашелся. Он, по совести, и своей бы запретил соваться куда не следует, но… В общем, желание Тихони было удовлетворено, а Бесс, смирившись, осела дома. И, как ни любила она свою госпожу, такая жизнь вскоре пришлась девушке очень по вкусу. Тихоня на радостях отгрохал в соседней деревушке настоящие хоромы, нанял женушке помощницу по хозяйству, не муж – золото!.. Даже Нэрис, которая целый месяц дулась на несговорчивого норманна, в конце концов сменила гнев на милость. Что уж тут поделаешь? Бесси довольна – и ладно. Нельзя думать только о себе. К тому же у молодых скоро пошли дети – по одному в год, и верной горничной сделалось уже совсем не до хозяйки. Нет, они, конечно, виделись. Но когда у тебя дома семеро по лавкам, в гостях особо не рассидишься.

«Жаль, – в который раз подумала леди Мак-Лайон, любуясь круглым, раскрасневшимся от мороза лицом своей бывшей горничной. – Кэт Бесси и в подметки не годится. Платья хорошо шнурует и реветь по каждому пустяку перестала, слава богу, а все ж не то!.. Замужество, увы, не все меняет в лучшую сторону». Она окинула взглядом располневшую фигуру Бесс и вздернула брови:

– Да ты никак опять ребенка ждешь? Ну, Ульф! Совсем жене отдохнуть не дает. Это он тебе рассказал, что мы приехали?

– Точно так, госпожа. – Бесси расплылась в широкой улыбке. – Еще ночью примчался, весь взбудораженный, и давай одежу теплую в торбу пихать без разбору! Насилу добилась от него, чего стряслось. Ну и, конечно, как утро – скорей сюда… В прошлый раз всего денек погостили, нынче надолго не задержитесь, так хоть повидаться!

– Повидаться? – Нэрис недоуменно наморщила лоб и, спохватившись, потащила гостью к камину. – Да ты садись скорее! Согревайся, вон аж на ресницах иней.

– Ох, спасибочки, госпожа. – Бесс скинула шаль и опустилась в креслице. – До чего на улице холодно – ажно воздух звенит. И как вы в такую-то пору ехать собрались?

– Надо… – Леди Мак-Лайон пожала плечами и с беспокойством повторила: – Так Ульф тебе ничего не сказал, что ли? Забыл?

– Это вы об том, чтоб с вами поехать? Сказывал, вестимо. Тока вот… Вы ж не подумайте, госпожа, я за вами – куда укажете, пусть и не служу уж сколько. Но муж…

– Не пустил, да?

– Пустит он, как же! – в сердцах всплеснула руками горничная. – Даром что просьбу вашу передал, а соглашаться как есть не велел, филин эдакий! Я и словечка сказать не успела, как он уж брови супить принялся да кулаком по столу стучать. «Не пущу» – и точка!

– Кулаком? Это Тихоня-то?!

– И не говорите, госпожа, сама по сю пору в изумлении… Вы ж знаете, он у меня покладистый, чтоб ругань какая или там что – ни-ни! А тут как с цепи сорвался, вот те крест. Пошел бушевать – я прям диву далась, да и только!

– Ну надо же, – озадаченно пробормотала Нэрис. – С чего бы вдруг? Может, Ивар ему что сболтнул? Хотя нет, насчет поездки Тихоне еще вечером сказали, а с брауни припадок ночью приключился… Ничего не понимаю! Белены они все объелись, что ли?

– Вы это о чем, госпожа?

– А? Да так, не обращай внимания. – Леди Мак-Лайон, оставив загадки на потом, перевела взгляд на едва заметно округлившийся живот Бесси. – Экие вы настойчивые! Что, пяти девчонок вам мало?

– Так то и дело, что девчонок, – вздохнула горничная. – А Ульф сына хочет. Оно и понятно, мужчинам только и подай сыновей, да разве ж от судьбы убежишь? Наши бабы деревенские говорят – сызнова девочка будет.

– Ну, может, в этот раз повезет, ошибутся?

– Пять-то раз не ошиблись… Да я ж не против, госпожа, нас у мамки восемь человек, нешто я не сдюжу? Дом, слава богу, чаша полная, лорд Мак-Лайон жалованье Ульфу хорошее положил, грех жаловаться. Хоть цельный отряд рожай, ей-богу! Но ведь ежели опять девка родится, мой, чую, и вовсе духом упадет.

– Ничего, переживет как-нибудь, – фыркнула Нэрис, тихо порадовавшись, что у нее двое сыновей, и Ивару этого вполне достаточно. Дети – счастье, кто же спорит. Но каждую весну встречать беременной? Это уже сродни героизму!

– А чего он так завелся, спрашивается? – говорила между тем Бесси, грея озябшие руки возле каминной решетки. – Ведь сам же едет! Глядите, какой – супруге лорда, значится, не зазорно, а мне и шагу с крыльца не ступи? Завел порядки. Кабы завтра не прощаться – уж задала б я ему перцу, помяните мое слово!

– Не сердись, – улыбнулась леди. – Он, наверное, о ребенке беспокоится. Знать бы, так и я не заикалась бы даже. Вот не любишь ты письма писать!

– А сами-то?..

Они переглянулись и рассмеялись. Бесс, снова придя в хорошее расположение духа, оглянулась на дверь гостиной:

– Деток-то с маменькой оставите?

– Да. И не хихикай! Мама, конечно, когда о внуках просила, сил не рассчитала, но без нее мы б совсем пропали. При дворе с детьми тяжко, а нянькам со стороны Ивар не доверяет. Да еще эти разъезды постоянные.

– Ваша правда, – поддакнула горничная. И после паузы добавила: – А нынче уж и вовсе не до семейных поездок. Зима на дворе, добираться долго, да и там еще неизвестно что…

– В каком смысле?

– Ну, как! Свадьба-то эта, будь она неладна!..

Нэрис захлопала глазами:

– Ты о чем, Бесси? Почему «неладна»?

– А что ж в ней хорошего? – Та снова оглянулась на дверь гостиной и понизила голос: – Ведь Эйнара-то противу воли женят! Норманны, что от конунга старшему хозяину приглашение привезли, моему Тихоне за чаркой вчера растрепали. Он мне, понятно, не сказывался, но что ж я, глухая, что ли? Они как наберутся, дак орут на весь дом, не хочешь – услышишь! А вы, стало быть, не знали, госпожа?

– Не знала, – задумчиво отозвалась леди Мак-Лайон. «Так вот почему он нас с Иваром звать не стал, – поняла она. – Уж конечно, не много радости… А мы-то голову ломаем, что стряслось?» Она наморщила брови. Брак по договоренности – дело понятное. Но Бесс сказала – «против воли». Эйнар, стало быть, жениться не хочет? Почему? Нэрис подняла голову:

– Бесси, а вот интересно мне…

– Чего Эйнар-то кобенится? – с полуслова поняла горничная. – Дак известное дело – не по сердцу невеста. Папаша выбирал, сына не спрашивал.

– Мы с Иваром тоже суженых себе не выбирали, – пожав плечами, сказала Нэрис. – И ничего. Можно подумать, норманны только по любви женятся.

– Это вряд ли, – рассудительно сказала Бесс. – Что они, особенные такие, что ли? Но вы ж сами посудите, одно дело – мой Ульф. Он человек простой, да и батюшка его давным-давно в этой ихней Вальгалле меды пьет. А Эйнар – сын конунга, не след ему черт-те с кем путаться.

– Выгодный брак, – кивнула леди. – Погоди-ка! «Черт-те с кем»? Так у него, выходит, уже возлюбленная имеется? Сильно неподходящая?

– Точно так, госпожа!.. Норманны болтали, что девица-то красивая, при всех добродетелях, да из семейства дюже недружественного. Ее брат с конунгом и не прочь бы породниться, а вот сам конунг как есть против!.. Эйнар уж его и просил, и ругался с ним, да все без толку. До того, сказывают, дошло, что сэконунг едва девицу из отчего дома не увез, на честь рода наплевавши. А что, она-то согласная! Да только не вышло у них ничего. Донес кто-то конунгу, тот осерчал да и сосватал сыну другую. Из своих, понятно, ну и чтоб власть отцовскую показать. Куда Эйнару теперь деваться? Этак ведь не только с батюшкой, но еще и с кланом невестиным, случись чего, рассоришься! А уж вы мне поверьте, сама с норманном живу: таких обид они не прощают…


Лорд Мак-Лайон, кутаясь в плащ, мерил широкими шагами караулку, то и дело спотыкаясь о рассыпанные возле печурки поленья. У стеночки, руки по швам, смирно стояли Мартин и Мэтью Мак-Тавиши. Толстощекие физиономии близнецов выражали почтительное внимание, никак не вяжущееся с мечтательно-отстраненным блеском глаз: нотации командира братья слушали вполуха, а мыслями были уже за сотни верст от Файфа, на шумном норманнском пиру.

– …Поэтому повторяю – никакой самодеятельности! Мы представляем не только лэрда Вильяма, но и всю Шотландию в лице его величества. То, что целью поездки является свадьба сына конунга, ни в коем случае не облегчает нашу задачу. У северян все по-простому, а в такой обстановке сболтнуть лишнее – раз плюнуть. Особенно по пьяному делу. Ясно, куда клоню?

– Дык…

– Еще бы…

– Замечательно. Теперь что касается завтра: гонцам не хамить, на драку не нарываться, на провокации возможные – не отвечать. Олаф Длиннобородый не меня, а тестя моего на праздник позвал, и не в наших интересах норманнов раздражать попусту. Гонцы, положим, от замены игрока и без того не в восторге. Как сходни поднимут – чтоб я вас обоих до самого северного побережья не видел. Поняли?

– Так отож…

– Не дураки, чай, соображаем…

Ивар замедлил шаг, недоуменно покосился на слаженно кивающую головами парочку и продолжил:

– Как высадимся – держите ухо востро. Не расслабляйтесь! Знаю я норманнские гулянки, не выпьешь – обидишь, а всем уважение оказывать никакого здоровья не хватит. Вам-то, положим, оно и за счастье, но нас всего пятеро едет, и мне вместо бойцов два куля с мукой не нужны. В общем, без закуски не хлобыстать, языками не трепать, девиц чужих не щупать и от своих ни на шаг не отходить!

– Это как бог свят…

– С нашим удовольствием…

– Кхм. С удовольствием, значит? – Лорд Мак-Лайон снова остановился, на мгновение прищурился и добавил, не меняя тона: – Прекрасно. А теперь ступайте на конюшню и передайте Творимиру, что я велел всыпать каждому по двадцать плетей в счет будущих заслуг. И фляги ему же сдайте, целее будут. Возражения есть?

– Нет! – витающий в облаках Мэтью, с облегчением выдохнув, споро развернулся к дверям – и протяжно взвыл, когда в затылок ему со свистом влетело тяжелое полено.

С лица Мартина, который, на свое счастье, замешкался и не успел повернуться к командиру спиной, мигом исчезла мечтательная полуулыбка. Братцы встряхнулись, подняли изумленные глаза на лорда Мак-Лайона – и дружно попятились…

Минут пять спустя Творимир, привлеченный шумом со двора, высунул нос из конюшни и удивленно ухнул: все свободные бойцы и добрая половина домашних слуг облепили караулку, галдя как сороки, а изнутри пристройки набатом гремел знакомый голос:

– Подлецы! Пропойцы несчастные! Все жилы из меня вытянули!.. А ну, стоять! Я вас, мерзавцев, научу слушать! Слов не понимаете? Не понимаете, да? Так у меня аргументы повесомее найдутся…

– Ивар, не надо-о-о!

– А что надо? Налить на посошок и дать вам, паршивцам, перед соседями нас опозорить? Распустили слюни, шантрапа кабацкая! Гулять они едут! К черту командира, к черту инструктаж… Стоять, кому велено? В глаза смотреть! Я перед вами, дармоеды, ради чего полчаса распинался, а? Ради собственного удовольствия?!

– Ивар, мы больше не бу-у-удем!..

– Да плевать мне! Хоть на голове ходите, хоть в две хари северянам войну объявляйте – все! Кончилось мое терпение!.. Пятнадцать лет кровь мою пили, негодяи, да все мало? Сыт я по горло вашей дуростью! Собирайте барахло и вон из отряда!

– Ива-а-а-ар! – дружный, полный ужаса вопль.

Творимир улыбнулся в бороду. Все это он слышал не раз – что громкие угрозы, что покаянные клятвы. Ивар, понятно, с умыслом стращает, а вот братцы каждый раз верят. Этих двух орясин надуть даже дите несмышленое может… Интересно, за что командир их чихвостит? Вроде бы пока не за что. Или, может, про запас? К норманнам же едут, а что у тех, что у других две радости в жизни – глаза залить да кулаками помахать. И дури – по пуду на каждого.

– Ивар! – донеслось из караулки. – Вот те крест! В последний раз!

– Тише мыши будем! Ей-богу, лопни мои глаза!

– Знать ничего не хочу. Пшли вон!

– Ну Ива-а-ар!

– Вы еще здесь?!

Зеваки сыпанули от двери в разные стороны: из караулки, спотыкаясь, вылетели растрепанные близнецы. Морды красные, волосья всклокоченные… Творимир, посторонившись, пропустил братьев и, добродушно хмыкнув, шагнул через порог. Лорд Мак-Лайон, привалившись плечом к стене, сосредоточенно вынимал из ладони занозы. В отличие от Мак-Тавишей, королевский советник вид имел вполне обыденный и даже несколько скучающий – словно не он, а кто-то другой еще минуту назад орал на весь двор, швырялся поленьями и топал ногами.

– Эх? – Русич прикрыл дверь у себя за спиной и повернулся к товарищу.

Тот, не поднимая головы, легонько пожал плечами:

– А что делать, друже? Самому надоело, но ведь они по-людски не понимают. Купились?

– Эх, – согласно прогудел бывший воевода, собирая разбросанные по полу поленья.

Ивар, совладав с последней занозой, поправил сползший с плеча плащ и выглянул в маленькое окошко: любопытные потихоньку расходились, Мак-Тавишей видно не было. Унеслись в расстроенных чувствах товарищам по оружию жалиться.

– Надеюсь, я палку не перегнул, – сказал лорд.

– Эх, – отмахнулся Творимир. Он своих подопечных знал не первый день. Да им, толстокожим, что поленом по макушке, что угрозы – все едино! Пару часов поноют, а после виниться придут да прощения просить, дело известное. Зато потом тише воды станут – пусть и ненадолго. Главное, чтоб вправду слишком сильно горе вином не заливали! Эдакие туши на собственном горбу по сходням вверх тащить – невелика радость.

– Жаль, Лесли пришлось в Стерлинге оставить, – посетовал Ивар, отходя от окна. – И Робина… Толку от них не в пример больше, чем от этих двух дурней.

– Эх, – посочувствовал русич, выпрямляясь и отряхивая руки от сора. К молодому Гамильтону воевода был равнодушен, хоть и признавал, что парень он башковитый и боец неплохой. А вот Робина вправду было жаль. Творимир знал его давно – еще с тех пор, когда только нанялся служить к лорду Мак-Лайону. Зубоскал, конечно, еще тот, но человек надежный, с понятием. Опыт, опять же, проверка временем: почитай, лет пять рядовым бойцом в отряде по всей Шотландии вместе с ними мотался, потом еще семь начальником гарнизона во Фрейхе состоял без нареканий… И по первой просьбе командира место спокойное, хлебное оставил – ко двору явился, друга поддержать. Глава королевской охраны – должность почетная, да только от нее больше хлопот, чем выгоды. Вот и на север поехать не смог. А верных людей в окружении главы Тайной службы раз-два и обчелся.

Русич ободряюще хлопнул Ивара по плечу. И улыбнулся – не беспокойся, мол, дело житейское!..

– Согласен, – благодарно кивнул королевский советник. – Извернемся уж как-нибудь. Вещи собрали?

– Эх.

– Хорошо. Ульф небось до сих пор скачет выше головы от радости. Не успел домашних осчастливить новостью, как уже на пристань унесся, к своим.

Творимир понимающе прикрыл глаза. Еще бы! Тянет небось мужика на родину. А тут семья, служба – на чужих-то берегах. Воевода протяжно вздохнул: пусть Шотландия для него уже давно стала домом, но иногда все-таки тоже находило. Вспоминался знакомый бор, закопченный потолок общей избы, родная речь, которой он не слыхал уже много лет – и что-то начинало щемить в груди, звать да тянуть. Только в отличие от Тихони, Творимира на родине никто не ждал. А если и ждали, дак еще подождут! Русич поморщился: разбуженная память услужливо воскресила не только милые сердцу просторы, но и былых товарищей. Время давно стерло их лица, оставив только размазанные кляксы, но каждый раз при мысли о прежних соратниках Творимиру становилось горько и тошно, будто он объелся полыни.

Поймав на себе вопросительный взгляд лорда Мак-Лайона, воевода встряхнулся и махнул рукой:

– Эх!..

– Уверен?

Творимир коротко кивнул. И, толкнув плечом дверь караулки, вышел. «Опять не к месту прошлую жизнь вспомнил, – понял Ивар, сквозь заиндевевшее окошко провожая взглядом широкую спину своего телохранителя. – Который раз за этот месяц. Зачастил, однако. С чего бы?»

– Стареем, друже, – с невеселой улыбкой пробормотал он, отводя взгляд. – Стареем… Н-да!


Нэрис, одной рукой придерживая концы шали, подняла повыше жестяной подсвечник. Толку от него было мало – дрожащий огонек одной-единственной свечи был не в состоянии разогнать холодный мрак погреба. По ногам сквозило, в углах шуршали лапками крысы, но леди Мак-Лайон отступать не собиралась.

– Эй! – Постаравшись придать своему голосу хоть малую толику уверенности, она сделала еще пару шагов и остановилась. – Эй, ты тут?

Погреб молчал.

– Дружочек! – снова позвала она, озираясь по сторонам.

Темные очертания бочек, мешки с овощами, подвешенные к потолку окорока – ни звука, ни движения. И пронизывающий холод.

– Дружочек, ты здесь?.. Ну ответь же! Я тебя обыскалась!

Справа что-то царапнуло камень. Нэрис примолкла, навострив уши, но через долгую минуту вынуждена была признать, что это лишь очередная голодная крыса. Брауни как сквозь землю провалился. И ладно бы он просто еще вернуться не успел! Однако перед ужином Нэрис своими глазами видела, как один из отцовских псов, сунувшись под стол за упавшим куском, испуганно взвизгнул и дунул вон из кухни с такой быстротой, будто за ним черти гнались. Собаки у лэрда Вильяма были рабочие, охотничьи, и крыс давили со скуки десятками. Кошек в замке не держали. Так от кого же, позвольте спросить, здоровенный кобель, как щенок месячный, поджав хвост, шарахнулся?..

Жестянка качнулась в дрогнувшей руке, на каменный пол пролился воск. Света, и без того жиденького, стало еще меньше. «Сейчас погаснет, – с досадой подумала Нэрис, быстро обернувшись в сторону двери, – и набью я себе шишек! Ну что он от меня прячется? Все одно ведь прошлой ночью лишнего наболтал, какой резон таиться? Наказание сплошное!»

Свеча предупреждающе зашипела. Леди Мак-Лайон тихонько чертыхнулась и, сведя брови на переносице, выпалила в темноту:

– Выходи, тебе говорят! Мало мне твоих страшилок вчерашних, так теперь я еще полночи буду по замку рыскать? Нам отплывать на рассвете, как тебе не совестно?!

Никто не отозвался.

– Ах, так? – возмутилась она. – В молчанку играть будем, значит? Ладно!

Нэрис грохнула подсвечник на пыльную крышку сундука и решительно уселась рядом, скрестив руки на груди:

– Никуда я отсюда не уйду, покуда не явишься! И ежели насмерть до утра замерзну, то так и знай – это ты виноват. Только пугать и горазд, а как…

– Ну, пошла честить, – прокряхтел от стены знакомый надтреснутый голосок. – Здесь я. Подняла бучу до самой крыши. С сундука-то встань, платье угваздаешь.

– Не встану!

– И чего вредничать? – Темный комок шерсти подкатился к подолу ее платья и, сопя, вскарабкался наверх. – Чай, не враг я ни себе, ни тебе, ужо пришел бы, как все улягутся… Так ведь нет, неймется ей. Вынь да положь сей же секунд! Терпение надо иметь. Такое мое мнение.

Нэрис улыбнулась. Холодный мрак погреба, крысы, собственное недовольство – все тут же отступило на задний план. И даже погасшая таки свеча не умерила радостного облегчения: брауни пришел! Пускай брюзжит, не в первый раз; главное, что дальше прятаться не стал. Значит, не так уж все и плохо?

– Ивар последние распоряжения оставляет, – смущенно пояснила леди. – Засел в спальне сразу после ужина, ничем не выманить. Так и будет небось до рассвета пером скрипеть, знаю я его. Как же ты пришел бы?

– Делов-то, – пренебрежительно отозвался домашний дух. – Пусть я в волшбе не первый, да сонную одурь наслать и столетка зеленый может. Когтями щелк – и спит твой благоверный. А вот ежели он тебя сейчас хватится?

– Глупости. Если Ивар в бумаги зарылся, то ему хоть кол на голове теши. А детей я уложила… Да будешь ты рассказывать или нет?!

– Куда ж я денусь, – тяжело вздохнул он. Ссутулился, помолчал, глядя на собственные лапы, и нехотя буркнул: – Расскажу, что можно, дело понятное. Нишкни! Затрепыхалась ужо. Видения – штука такая, с ними никогда не знаешь, что правда, что нет. Оне ить порой прямо говорят, а порой предупреждают только!

– Так ты же вроде хотел посоветоваться? Ну, со своими?

– А я посоветовался. Дак ведь и мудрецы наши – не око всевидящее. Разве что опыту поболе, а так… В общем, молчи и слушай! Хлебом ее не корми, дай попререкаться!

Нэрис послушно притихла. Тон у брауни был серьезный, и раздражать его по пустякам, рискуя остаться ни с чем, ей совсем не хотелось. Еще взбрыкнет, чего доброго, и ломай потом голову – чего от судьбы-злодейки ждать?

– Говорил я со стариками, – после паузы начал хранитель очага, – долго говорил. Все как есть им выложил! И про вас, и про поездку вашу грядущую, и про вчерашнее. Сдуру едва с тобой в море не выпросился – хорошо, язык вовремя прикусил. Мне еще Ирландия по сю пору аукается… Брр! – Он скорчил страдальческую гримасу и, передернув плечами, продолжил: – Как бы то ни было, но меня выслушали. Старое помянули, конечно, не удержались, да судить не стали: мы ведь, брауни, при очаге людском состоим, а какой без вас очаг?.. Стало быть, посочувствовали мне, порасспросили, камланье произвели да бороды узлом и завязали – как быть? Ехать мне с вами, понятно, никак не можно. Да и толку-то? На севере небось своей братии довольно. Еще влезу, как муженек твой, в самое гнездо осиное – всем мало не покажется!

– Так что же делать?

Домашний дух развел лапами:

– Вам – ехать. Мне – предостеречь. Всего рассказывать не велели, чтоб судьбу не искушать, но кое о чем упомянуть дозволили…

Он умолк, будто собираясь с мыслями. Нэрис, вцепившись пальцами в концы шали, вся превратилась в слух. Даже крысы, кажется, прекратили свою извечную возню, и в каменной клети погреба повисла звенящая напряженная тишина.

– Свадьба эта не к добру, – снова сказал брауни. – Врать не буду, ничего такого не видал, но сердцем чую: заварил конунг кашу, все хлебнут по полной миске! Так что вы уж там того… ухо востро держите. Мужу передай, чтоб меж двух мечей не совался – друг о друга не затупятся, а его зацепят. Скажи, чтоб вина хмельного не пил, кольчугу не снимал и на прошлое не оглядывался, целее будет. А пуще всего упреди, чтоб бежал со всех ног, как только дымом потянет! Огонь все преграды сотрет, стужа лютая ему не помеха…

Леди Мак-Лайон медленно кивнула. Черные глазки домашнего духа беспокойно блеснули в темноте.

– Да что там! Супруг твой калач тертый, он небось и без моей указки разберет, в какую сторону повернуть. А вот ты? Ни силы в тебе, ни глаза острого. Каждому слову веришь, каждой слезинкой чужой душу себе рвешь. Оно, мож, и правильно, того не ведаю, а только осторожней будь! Супруга держись, едва снег в воздухе закружит – дверь на засов и наружу ни ногой! А коль так повернется, что лестницу каменную перед собой увидишь да ступишь на нее, не подумавши, – колени в кровь сотри, но одолей, до самой ступенечки последней… И крепко запомни: не оборачивайся, кто бы ни звал! Поняла?

– Примерно.

– Ну вот и ладушки. Слазь с сундука-то, весь подол в пыли. Я, понятно, почищу за ночь, да у меня и так забот… Что?

Нэрис нахмурилась:

– Погоди-ка, дружочек! Я да Ивар – это еще не все. И вчера ночью ты говорил про оборотня. Сказал, что он умрет! Оборотень – это?..

Брауни опустил взгляд, и леди Мак-Лайон в секунду прошиб холодный пот. Значит, она поняла все правильно? И Творимир, он… его…

– Не может быть!

– Все может быть, – глухо отозвался домашний дух. И, собрав волю в кулак, поглядел на бледную воспитанницу снизу вверх. – Убьют оборотня. Я видел.

– Но, может, это просто предупреждение? Ты ведь сам сказал, такое тоже бывает?

– Убьют, – мотнул головой брауни. А потом добавил пустым, бесцветным голосом: – Ножом под сердце кровь не отворяют. Даже я знаю…


Лорд Мак-Лайон, не отвлекаясь на звук скрипнувшей двери, обмакнул перо в чернила и, начав новый абзац, рассеянно спросил:

– Который час?

– Пятый, – отозвались за спиной. Открылась и вновь закрылась крышка дорожного сундука, зашуршали падающие на пол юбки. – Ты бы прилег хоть на пару часов, Ивар.

– Да-да, я уже заканчиваю, – пробормотал он, налегая на перо. И только спустя долгую минуту осознал, что ему никто не возражает. Это было странно. Нэрис, тщась о здоровье мужа, обычно не приветствовала ночных бдений. А если вспомнить, что до рассвета осталось всего ничего и им обоим предстоит долгая дорога…

– Нэрис? – Он обернулся. Увидел сброшенное у кровати платье и каштановую макушку, выглядывающую из горы одеял, вспомнил, что ему даже доброй ночи не пожелали, и поднял брови: – Милая, все в порядке?..

– Да.

– Нет, – нахмурился лорд. И, бросив перо, поднялся. – Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Все хорошо, дорогой. Я просто устала.

Ивар бросил взгляд на перепачканные юбки, сделал вывод и присел на кровать:

– Ясно. Своего мохнатого приятеля ты все же отловила. И чем же он, позволь узнать, так тебя напугал?

Жена молчала.

– Нэрис, или ты мне все рассказываешь, или я еду один.

– Ивар!

– Ну?..

Леди Мак-Лайон вдохнула, выдохнула и отняла лицо от подушки:

– Милый, честное слово, никто меня не пугал. Я и правда устала. А брауни… Ну, он, конечно, прояснил кое-что. Велел опасаться метели, не лезть куда не надо, чего попало на веру не брать и что-то там про лестницу – сам толком понять не может что. А тебе просил передать, чтобы в распри не встревал, огня опасался и прошлое забыл, будто его и не было.

– В каком смысле?

– Не знаю, – она развела руками. – Говорю же, толку от его разъяснений никакого, только зря в погребе мерзла… А! Еще тебе нельзя кольчугу снимать, вот.

– Ну, до этого я бы и сам мог додуматься. Но лестница – это любопытно… Что за лестница?

– Понятия не имею. Но на ней оглядываться нельзя. Мне.

– Только тебе? Почему?

Леди Мак-Лайон вновь развела руками. Советник саркастически хмыкнул:

– Сдается мне, котенок, что кое-кто просто решил сменить тактику. Уговоры-то на тебя давно не действуют, глядишь, хоть припугнуть получится!.. Сама посуди, он же от тебя сплошь общими фразами отделался. Огня бояться, если что, еще с младенчества учат, как и тому, что в метель дома сидеть надо. А уж касательно твоей доверчивости, я вообще промолчу!

– Но как же тогда лестница? И это… прошлое?

– С лестниц, милая, часто падают. Да и в прошлом зазря копаться смысла нет. – Он с улыбкой обнял жену и поцеловал ее в макушку. – Спи, котенок. До рассвета всего ничего осталось. Я сейчас закончу и тоже приду. Спи.

Нэрис, кивнув, улыбнулась. Угроза допроса с пристрастием миновала, но ей все равно было стыдно своей слабости – ведь собиралась же не подавать виду! Собиралась вести себя как ни в чем не бывало!.. И что? Только увидела мужа, над столом склонившегося, ничего не подозревающего – и тут же рассиропилась. А кому от этого легче станет? Ей? Ему? Или Творимиру, которому не суждено вернуться с севера?..

Подумав об этом, она почувствовала, как снова задрожали губы и к горлу подкатил тугой комок. Ну зачем? Зачем ей нужно было все это знать? И что теперь делать? Как дальше жить?

«Как раньше», – всплыли в ее мозгу недавние слова домашнего духа. Снова вспомнился темный холодный погреб, свое отчаяние… Нэрис металась из угла в угол, ломала руки, умоляла брауни признаться, что он все это выдумал, – но напрасно. Сморщенная мордочка шерстистого приятеля была непривычно суровой, а черные глазки смотрели с непоколебимой уверенностью.

– От судьбы не уйдешь, – повторял он. – Думаешь, мне оно радостно? Я Творимира вашего знаю – хоть перевертыш, а большой души человек. И тут этакие новости! Да не реви, не маленькая. Чай, не мужу твоему смерть напророчил, ну?

– А есть разница? – всхлипнула Нэрис. – Творимир ведь нам друг!

– Друзья тоже не бессмертные, – проскрипел брауни. – Уж пора бы знать… Не реви, говорю! Счас сюда весь дом сбежится. Оно тебе надо?

– Ничего мне не надо, – прорыдала она, уткнувшись лицом в ладони, – мы никуда не поедем! И никто… никого… ножом… не пырне-о-от!..

– Ш-ш! – Хранитель очага приложил когтистый палец к губам. – Ты что, хочешь, чтобы муж тебя услышал? Чтоб прибежал, допытываться начал, отчего слезы да вой? А ведь прибежит! И дознается!

– А лучше друга мертвого ему предъявить, да?!

– Не знаю, – сдался брауни. – Ничего я уже не знаю… А только поедешь ты завтра с ними обоими вместе и ни словечком о разговоре этом никому не обмолвишься, ясно? Без того сглупил, все тебе выболтал, старый осел. А с провидением шутки плохи! Оно ж найдет, как извернуться. И кто на кого тогда нож подымет – нам ли знать, а?

«Нам ли знать…» – эхом повторила про себя леди Мак-Лайон, прижавшись щекой к камзолу мужа. Руки Ивара ласково гладили ее плечи, родной глуховатый голос шептал что-то неразборчиво-убаюкивающее. И черная накипь грядущего потихоньку смывалась с души, унося с собой все страхи и сомнения. Пусть!.. Чему быть, того не миновать. «И даже если нашей лодке суждено пойти ко дну, – стиснув зубы, подумала Нэрис, – я останусь в ней, чтоб увидеть это своими глазами!»

Глава 4

Творимир, оскальзываясь на заледеневших сходнях, спустился вниз. Оглядел пустынный причал, тонущий в густых синих сумерках, и, поймав вопросительный взгляд командира, развел руками:

– Эх!

– Все осмотрел? – нахмурился Ивар. – Точно?

Тот кивнул. Лорд Мак-Лайон окинул взглядом вытащенные на берег лодки и с сомнением посмотрел на большой купеческий кнорр[8], стоявший на приколе неподалеку:

– Может, этих спросить?

– Эх… – Творимир махнул рукой. У купца он уже интересовался. Без толку, только тревожил зазря бедолагу. У него и так торговля из рук вон, половину товара не продал, в Шотландии до самой весны застрял, сплошные убытки – вот ему только Мэта с Марти не хватало!

Поняв, что на пристани можно уже не искать, Ивар сердито фыркнул:

– Да что за черт? Куда они могли подеваться?.. Ульф! Ульф, поди сюда!

Из холодной мглы вынырнула внушительная фигура норманна. В этот зыбкий и темный предрассветный час Ульф с Творимиром казались близнецами. А вот настоящих близнецов, Мэта и Марти, как корова языком слизнула.

– Звали, ваше сиятельство?

– Звал. Ты Мак-Тавишей не видел?

– Нет. – Тихоня недоуменно пожал плечами. – Так ведь вы же их вроде выгнать изволили?

– Чего?!

– Ну, как же… вчера еще, пополудни! Мне ребята сказывали. Наврали, что ль?

Ивар издал какое-то невразумительное восклицание. А могучий норманн, оглянувшись на замок Максвеллов, добавил:

– Нет, не наврали. В дневном карауле их не было, даже ужинать не явились. Дерек еще смеялся – мол, давно пора было турнуть… Иль не понял я чего, ваше сиятельство?

Лорд Мак-Лайон чертыхнулся и, плюнув себе под ноги, стремительно исчез в темноте. Ульф удивленно моргнул.

– Что это он?..

Творимир не ответил. Обернулся на корабль северян: сундуки погружены, команда последнего приказа ждет, а эти два остолопа, гляди ж ты, в обидки ударились. Нашли время!.. Где их искать-то теперь? И когда? Вот-вот же отплывать. Гонцы конунга без того неделю ответа ждали, не говоря уж о том, что ответ сей им мало понравился… А теперь как быть? Еще полдня тянуть? Проснулась же у дураков гордость не ко времени!

Русич с досадой поморщился, тряхнул головой и, даже не взглянув на Тихоню, заспешил вслед командиру. Ульф только рот раскрыл:

– Куда?!

Ответа он опять не дождался. Лорд и его телохранитель растворились в утренней синеве. «Хоть объяснили бы толком! – в сердцах подумал норманн, беспокойно топчась на месте. – Ладно еще хозяин, это у него дело обычное… Но Творимир-то уж мог бы. И чего взбудоражились? Ну, выгнали и выгнали! Дерек прав, давно пора было. Поди пойми – то «пошли вон», то «куда девались?» А мне чего делать теперь? Ждать? Или Гуннара упредить, чтоб погодил с отплытием?»

Норманн, задрав голову, посмотрел на расправленный парус. Вспомнил хмурое лицо капитана, истомившихся долгим бездельем соотечественников и все-таки решил подождать.


Нэрис, тихо прикрыв за собой дверь детской, сняла с руки теплый плащ. С родителями, чтобы не будить их в такую рань, она попрощалась еще вчера. Дом спал. Даже слуги пока не поднимались.

Внизу громко хлопнула дверь, послышались торопливые шаги и сердитое брюзжание. Ивар?.. Он же ушел полчаса назад на пристань. Зачем вернулся? Забыл что-нибудь? Так ведь сундуки еще вечером на корабль свезли, а она и сама уж как-нибудь доберется – тут ведь до причала рукой подать, и каждая тропинка с детства знакома. Леди Мак-Лайон наморщила брови, быстро накинула плащ и сбежала вниз по лестнице. Окинула взглядом пустой холл. И, увидев открытую дверь в кухонный коридор, негромко позвала:

– Ивар! Это ты здесь шумишь? Что случилось?

– Все в порядке. – Появившийся из коридора муж дернул плечом. – То есть почти все. Мак-Тавиши пропали.

– Как это?

– А вот так, – буркнул он. – Убей меня бог, если я что-нибудь понимаю!.. Ну, задал им вчера взбучку – так в первый раз, что ли? Их ведь пока не пнешь, не почешутся. Хотел бы выгнать – выгнал бы еще лет десять назад, и они это знают! Что им вдруг вожжа под хвост попала?

– Погоди, – снова нахмурилась Нэрис. – Они сбежали, что ли?

– Выходит, да. А искать да возвращать времени нет, норманны еще неделю ждать не будут. Ярл Гуннар и так не в восторге от идеи тащиться обратно в такую погоду. Он и сюда-то плыть не хотел.

– Так, может, близнецы раньше вас на корабль поспели?

– Нет. Творимир там каждый дюйм обнюхал… Да они издеваются?! – вспылил лорд. – Я ведь предупреждал, что дело серьезное, просил гонцов не злить! На горло себе наступил, в поход позвал… И после этого подложить мне такую свинью?!

– Тихо, тихо, милый. – Она ласково коснулась пальцами его локтя. – Образуется. Если нет времени ждать – значит, и не будем. Мэт с Марти взрослые люди, им пора уже научиться отвечать за свои поступки. Пойдем.

– А как же Мак-Тавиши?

Она молча пожала плечами. Ивар снова чертыхнулся. Потом, помолчав, кивнул и подал жене руку:

– Ладно. И то верно, не маленькие. Надоело. А где твоя горничная?

– Кэт остается. Подняла вой, мол, ни за что не поедет, хоть выгоняйте. Ну ее. Как-нибудь справлюсь, руки не отсохнут.

– Я гляжу, кроме нас тот север никому здесь не сдался, – обронил Ивар. – Мило. Ну, по крайней мере, Ульф с Творимиром на месте. Глядишь, малыми силами обойдемся. Только не знаю, как Кэт, а уж этих мерзавцев я по возвращении из-под земли достану. И точно плетей всыплю каждому. Оскорбили их, вы посмотрите!.. Тьфу. Зла не хватает.

– Остынь, дорогой, – улыбнулась Нэрис, вместе с мужем выходя на крыльцо и бросая прощальный взгляд на темные окна детской. – Пойдем, пока норманны в море выходить не передумали.

– Да уж, – кисло отозвался он. И, вытянув шею, позвал: – Творимир! Ну, что?..

– Эх, – без энтузиазма раздалось из темноты. От конюшни отделилась массивная тень. Подошедший русич, вздохнув, продемонстрировал советнику сжатый кулак с торчащими рогулькой двумя пальцами. Лорд Мак-Лайон невесело усмехнулся:

– Две лошади пропали? Понятно… Значит, ждать уже некого. Ульф на пристани, друже?

– Эх.

– Хоть что-то. Нэрис, держись крепче. – Он ступил на вновь обледеневшую за ночь дорожку и, по примеру супруги обернувшись на стены дома Максвеллов, покачал головой. – М-да. Погода дрянь, норманны не в духе, да еще и наши балбесы брыкаться вздумали. Поездка – чистый праздник. Не нравится мне все это. Совсем не нравится!..


Кожаные стенки шатра дрожали от ветра. Прикрытые шкурами доски палубы скрипели и кренились из стороны в сторону. Железная крышка жаровни жалобно дребезжала, норовя выскочить из пазов и рассыпать по свалявшемуся меху горячие угли. Тепла они не давали, развести же огонь посущественней не позволяла погода: Северное море славится своими штормами, а уж зимой и вовсе лютует так, что только держись!.. И если к бурям да студеному ветру прибавить многочисленные обломки льдин – сразу становится понятно, почему даже такие отчаянные люди, как норманны, с осени по весну из дому носу не кажут. «Ведь угораздило же Длиннобородого когда-то с моим тестем подружиться, – тоскливо подумал Ивар, в очередной раз перехватывая за ножку покачнувшуюся жаровню. – Чтоб им обоим… Не могли эту чертову свадьбу до лета отложить?»

Он скрипнул зубами и свободной рукой натянул на голову свалившийся капюшон меховой накидки. Плащи, даже теплые, от холода не спасали, пусть даже лорд и леди Мак-Лайон натянули на себя все, что могло хоть как-то согреть. Полог шатра трепетал на ветру, внутри хозяйничали сквозняки, даже мех на полу – и тот, кажется, промерз вместе с кораблем, обледеневшим с мачты до самого днища. Кроме того, из десяти дней путешествия восемь прошли в жуткой болтанке. Дважды измученный советник, которого мутило и колотило одновременно, порывался развернуть корабль и вернуться в Файф, наплевав на приказы да обязательства, – и оба раза был остановлен твердой рукой своего телохранителя. Не из политических соображений, на это Творимиру было плевать с высокой колокольни… Но заявить примерзшей к веслам команде, что гости передумали и хотят домой, – значило обеспечить себе немедленную высадку на ближайшую льдину. И это в самом лучшем случае!.. Назад дороги не было. Оставалось только надеяться, что впереди их ждет твердая земля и радушная встреча, а не ледяная тьма подводных глубин. Впрочем, на этот счет даже норманны высказывались весьма скептически. Не одному Ивару дружеский жест конунга Олафа был не по нутру: глава посольской дружины, звероподобный ярл-гора по имени Гуннар, костерил Длиннобородого такими словами, что даже его собственная команда стыдливо крякала.

– Нашел время, козел старый! – ругался Гуннар, в очередной раз вваливаясь в гостевой шатер и остервенело сбивая с бороды длинные сосульки. – Утопнем к хренам – и за-ради чего? Ну добро бы поход! А так? Да где это видано, чтоб посреди зимы корму в соли полоскать?! Вот нарвемся на льдину, пропорем борта – и сгинем ко всем псам! Не в бою, как должно, а… У-у-у, кабан патлатый! Кабы он меня тогда, десять лет назад, от меча вражьего не прикрыл, ноги бы моей тут не было! «Как друга прошу», «в неделю обернетесь»… Скотина брехливая! Сам-то небось раньше марта в сторону моря и не глянет – зачем? Гуннар же есть. Пущай он за всех отдувается, а мы на бережку обождем… Сволота такая! «Неделя»! Вот сам бы и шел! Я того торгаша знать не знаю, а каждого из моих бойцов дома родные ждут. И меня ждут! А я здесь валандаюсь, как дерьмо в проруби!.. Вернусь – не погляжу, что конунг, возьму за бороду да и…

После этого обычно следовало длинное перечисление всех возможных и невозможных кар, ожидающих в скором времени недальновидного Олафа. Кары эти раз от раза становились все изощреннее, а ругательства, которыми щедро сдабривал свои посулы Гуннар, – все крепче и заковыристей. Нэрис краснела как мак, Творимир начинал нарочито громко греметь жаровней, а Ивар, с трудом сдерживая смех, норовил запомнить пару-тройку особо сочных выражений, памятуя о том, что талант вовремя ввернуть крепкое словцо северяне ценят не меньше, чем умение держать в руках оружие. К большому сожалению королевского советника, гневливый норманн никогда надолго не задерживался.

Ульф с Творимиром были на подхвате у капитана, и большую часть времени чета Мак-Лайонов проводила в одиночестве да отчаянных попытках согреться. У Нэрис зуб на зуб не попадал, Ивара мутило от качки, так что даже занять себя беседой не получалось. А уж чем-то более приятным и подавно: какая любовь, когда ни рук, ни ног не чувствуешь, пол ходуном ходит и то и дело кто-нибудь норовит влезть погреться?.. Кают на судах северян отродясь не бывало, а шатров имелось всего два. Тут уж не до комфорта, да всей толпой, глядишь, и теплее. «Жаровня еле тлеет, а так-то надышим! – с извиняющейся улыбкой приговаривал Тихоня, конфузясь встречаться глазами с хозяином. – В тесноте, да не в обиде…» Ульф почему-то чувствовал себя виноватым, хотя ему тоже приходилось несладко. Конечно, он в свое время не одно море исходил, да и вынослив был, как сотня шотландских пони, но годы и оседлый образ жизни уже все-таки брали свое. К тому же зимовали норманны действительно всегда на берегу. А тут этакое ненастье. И Гуннар еще масла в огонь подливает своими «утопнем» да «не доплывем». Как бы не сглазил, спаси их всех Один!..

Новый порыв ледяного ветра сотряс многострадальный шатер. Вспыхнули алым уголья. Ивар, чертыхнувшись, придержал крышку жаровни и прислушался. Снаружи тяжело бились в борт волны, монотонно стучала колотушка о задубевшую кожу барабана. Ей вторил натужный скрип уключин. В соседнем шатре сменные гребцы чем-то грохотали. Наверное, ужинать собрались, подумал лорд. Или обедать. Черта с два разберешь: зима же, едва рассвело – уже смеркается. «Не знай я лэрда Вильяма так хорошо, точно б решил, что болезнь свою он выдумал – лишь бы не ехать. За дело Гуннар конунга честит и в хвост и в гриву. Только здоровье последнее гробить. Когда же все это кончится, господи?» Ивар поднял умоляющий взгляд кверху, но, кроме почерневшей кожи шатра да свиста ветра снаружи, не увидел и не услышал ничего. Оно и понятно. У бога есть дела поважнее.

Лорд тяжело вздохнул. И, почувствовав, что качка начала сдавать свои позиции, с облегчением выпустил жаровню из рук. Кажется, буря утихает? Ну, хоть поспать теперь можно. Точнее – попробовать. Советник приподнял край толстого мехового полога и, не снимая накидки, ужом юркнул в мягкую темноту. Темнота была теплой, уютной и еле слышно пахла лавандой.

– Ивар? Это ты?

– А кто же еще, – прокряхтел он, нашаривая в куче тряпья закутанную капустой супругу. – Я тебя разбудил?..

– Нет. – Она зевнула и прижалась к нему. – Я не могу столько спать. Мы плывем уже целую вечность!

– Сегодня десятый день пошел, – педантично поправил лорд, утыкаясь носом в мех. – Но ты права, все одно рехнуться можно. И холод собачий. Надо было тебе остаться.

– Ну кто же знал?

– Ты-то должна было знать, – насупленно буркнул Ивар. – Твой отец с северянами дела ведет. Ч-черт, опять замутило. Проклятая качка! И настойка твоя не помогает – я обе склянки выпил, и хоть бы что.

– Ивар! – ахнула жена. – Но это же слишком много! Я ведь говорила, не больше трех ложек за раз!..

– А я виноват, что мне плохо?!

– Теперь уже да. – Нэрис жалостливо качнула головой. – Сдается мне, мутит тебя не от качки вовсе… Ну потерпи еще немножко. Должно же море когда-нибудь кончиться?

– Должно. – До ушей леди Мак-Лайон долетел обреченный вздох. – Только, кажется, я кончусь раньше! Чувствую, конунгу шею мылить мы с Гуннаром вместе пойдем.

Она прыснула. И, чмокнув мужа в щетинистый подбородок, сказала примирительно:

– Не сердись ты на него так. Норманны свадьбы всегда зимой играют, в остальное время их просто дома нет. А вот как холода придут…

– …так они с жиру беситься начинают, – мрачно закончил за нее лорд. – Вот скажи мне, Олаф что, без твоего батюшки никак обойтись не мог?

– Не знаю, – сдалась Нэрис, которой задавали этот риторический вопрос по три раза на дню уже в течение недели. – Спроси у него сам, милый, ладно?

– Достал, да? – хмыкнул он.

Нэрис молча улыбнулась. И, пристроив голову к мужу на плечо, закрыла глаза. Корабль мягко покачивался, привычный уже плеск воды убаюкивал, меховой полог не пропускал холодный воздух. И Ивар тут рядышком. «Надо было ему снотворных капель дать, – запоздало подумала она. – Спал бы и не мучился так. Совсем у меня мозги замерзли. Ну, ничего! Вот Творимир поесть принесет, после обеда тогда… Все равно такие сильные средства на голодный желудок принимать не советуют».

Пол под толстым слоем шкур накренился. Снаружи послышался возбужденный гомон. Что такое?.. Неужто капитан таки накаркал про льдину-то? Леди Мак-Лайон моргнула и подняла голову:

– Ивар! Ты слышишь?

– Слышу, – медленно отозвался муж. – Тсс, погоди-ка… Чтоб я сдох! Неужто добрались?!

Оба замерли, жадно ловя долетающие с той стороны шатра выкрики. Гребцы сбились с налаженного ритма, корабль дал крен влево.

– Пуддефьорд[9] на горизонте! Конец, братцы! Отмучились!

– Левее забирай! – загрохотал с носа голос Гуннара, подрагивающий от радостного нетерпения. – Левее, собачьи дети!.. Йорни! К заливу правь!

– Вижу Ульрикен!

– Слава Одину!..

– И Флёйен показалась… Налегай, братцы! Налегай!

С удвоенной силой ударили по коже барабана деревянные колотушки. В борта дробно застучали мелкие льдинки. Корабль, словно почуяв родной берег, подпрыгнул и понесся вперед. Нэрис, взвизгнув от радости, обвила руками шею мужа:

– Добрались! Ивар, мы добрались! Господи, какое счастье… Ивар? Милый, ты в порядке?!

– Нет, – глухо булькнули из темноты. Лорд Мак-Лайон стряхнул с себя встревоженную супругу и, рывком отдернув тяжелый полог, стремительно вылетел из шатра. Снаружи донесся чей-то вопль и громкий хохот северян.

«Бедненький, – качнув головой, подумала Нэрис. – Не стерпел все-таки? Норманны теперь ему проходу не дадут своими подначками. Ох уж эта качка. Да еще настойка моя в довесок. Две полных склянки, подумать только! Как его раньше не стошнило?» Она сочувственно вздохнула и, на ходу выпутываясь из кипы одеял, заторопилась вслед за мужем.


Небо над кораблем висело низкое, серое. Волнующаяся морская гладь, вся в неровных ледовых ошметках, в наползающих сумерках казалась и вовсе черной. И тем ярче были медленно вырастающие впереди белые горные вершины. Одна, две, пять… Семь? Нэрис, втиснувшись между Ульфом и Творимиром и для пущей устойчивости вцепившись пальцами в холодный борт, вытянула шею. Скалы! И какие скалы! В Шотландии своих немало, конечно, но… Боже, эти же просто огромные! А ведь до них еще плыть и плыть? Леди Мак-Лайон прищурила глаза: ей почудилось, что на далеком берегу вспыхнула огненная искра. Потом еще одна и еще. Нет, не почудилось! Значит, их тоже заметили. И уже совсем скоро можно будет наконец размять задеревеневшие мышцы, погреться у очага… «Надеюсь, все это мне сейчас не снится», – подумала Нэрис, счастливо жмурясь. И почувствовав, как ее талию обвивают сзади знакомые руки, обернулась:

– Ивар? Ну, как ты?

– Жив. – На бледном лице королевской гончей мелькнула улыбка. – Но в глазах команды, судя по всему, упал ниже ватерлинии.

– Подумаешь! – воинственно буркнула она, окинув сердитым взглядом ухмыляющиеся физиономии норманнов. – Будто бы их самих никогда не тошнило!

– Случалось, – подал голос кто-то из ближайших гребцов. И, хрюкнув от смеха, добавил: – Но вот чтоб с разбегу да прямо капитану на бороду?!

Остальные снова загоготали. Нэрис сконфуженно умолкла.

– Будет вам, – обернулся на своих Тихоня. – Прихворнул лорд дорогой, с кем не бывает? А ты, Йорни, не скалься. Свой первый поход позабыл?

– Я-то чего? – Всклокоченный норманн, сидящий по правому борту, передернул плечами. – Я и слова не сказал. А смеялся – дак все смеялись, что ж мне, плакать, что ли?

– Греби давай! – сердито донеслось со стороны кормы.

Леди Мак-Лайон скосила глаза и ойкнула: Гуннар, перегнувшись через борт и бормоча неразборчивые проклятия, полоскал в морской воде свою роскошную бороду…

– Неудобненько получилось, – шепнул жене на ухо Ивар. Судя по тону, раскаянием он особо не мучился. – Споткнулся я об него не ко времени! Ну да переживет. В крайнем случае, на берегу извинюсь – я из вашего погреба пару бочонков прихватил.

– Лучшее извинение для норманна? – весело прищурилась Нэрис. И поспешно прикусила язык – о том, что стоящий рядом Ульф тоже сын своего народа, она, как всегда, не подумала. Обидится ведь, чего доброго! Северяне народ самолюбивый.

Но Тихоня, на счастье леди Мак-Лайон, благополучно пропустил ее слова мимо ушей. Все его внимание было сосредоточено на поднимающихся из воды остроконечных пиках. Горная гряда, изгибаясь подковой, медленно приближалась. Огни на берегу, языком вытянувшемся навстречу кораблю из самого сердца фьорда, стали ярче. И даже, кажется, уже можно было разглядеть темнеющие на снегу крошечные фигурки людей. Их ждали.

– Это Берген, Ульф? – спросила Нэрис.

– Долина Бергенсдален, госпожа. Город чутка повыше стоит. Да вы не волнуйтесь, небось наши верхами встречают, домчим в секунду! Тут недалече.

– Ты сам местный, да?

– Не совсем. С Аскёя[10] буду. Во-о-он, видите горы? – Ульф вытянул вперед руку. – Это Лёвстаккен, это Флёйен, это Ульрикен, потом Дамсгорсфьеллет, Саннвиксфьеллет, Бломанен, Руннеманнен… А вот эта – Аскёйфьеллет[11]. Там внизу наша деревня.

Леди Мак-Лайон, глядя на белые вершины, попыталась повторить хоть одно из перечисленных названий, но завязла на первом же слоге. Норманнский она понимала хорошо – спасибо отцу и его торговым связям. Однако выговорить вслух тот же «Дамсгорсфьеллет», ни разу не сбившись, ей оказалось не под силу. Язык сломаешь, честное слово!.. Нэрис с уважением посмотрела на Тихоню, с губ которого мудреные названия скатывались легко, как гладкие камушки.

– Аскёйфьеллет… – тихо, ласково повторил Ульф. И улыбнулся, будто назвал по имени любимую женщину. Взгляд его голубых глаз счастливо блуждал по серо-белому берегу, неровно изрезанному скалами фьордов. Как давно он не был дома! И как жаль, что Бесси сейчас не с ним, не видит всю эту красоту!.. Корабль снова подбросило на строптивой волне, и сердце Тихони радостно екнуло, когда родной берег стал ближе еще на несколько локтей. Норманн приложил ладонь к глазам, жадно всматриваясь вперед. Он уже видел длинную прибрежную линию, припорошенные снегом, неподвижные очертания кораблей, зимующих на суше, огни уличных жаровен на высоких ножках, высыпавших на берег людей… Он вернулся. Пусть ненадолго, но вернулся домой.

Ивар посмотрел на размякшего бойца и, добродушно усмехнувшись, покрепче обнял жмурящуюся от ветра жену. Если быть честным, лорда Мак-Лайона сейчас обуревали примерно те же чувства, что и Тихоню. К черту, что от норманнов стонут все соседи, к черту, что его, Ивара, здесь никто не ждет, к черту снег и холод! Земля!.. Твердая земля – это ли не счастье?! Королевский советник с чувством вдохнул полную грудь обжигающего морозного воздуха и расплылся в довольной улыбке. Недолго проклятой качке свои условия диктовать осталось. Берег уже виден до самой последней черточки. Еще немного, и… «И больше меня в эту лодку смерти никто не заманит, – подумал он, вертя головой по сторонам. – Баста! Когда там норманны от зимней спячки просыпаются, в марте? Ну так вот раньше я отсюда и шагу не сделаю. А коли вдруг его величество и мой любезный тесть сильно по нам соскучатся, пусть нормальное судно высылают. Или тоже весны ждут, сто чертей им за воротник!»

– Скоро уж причалим, – пробасил Ульф. – Эвон сколько наших понабежало! Небось и сам конунг…

– Не исключено, – раздумчиво кивнул Ивар. – Такое-то событие. Вон, гляжу, даже почетный эскорт показался?

– Что? – Тихоня удивленно обернулся. – Где?

– Да вон же. – Советник короля ткнул пальцем куда-то вбок. – Драккары ваши, три или четыре. Из крайнего фьорда выходят нам навстречу.

Могучий норманн недоверчиво качнул головой, прищурился и свирепо прошипел:

– Не наши… Гуннар! Кончай полоскаться! По правому борту!..

– Даны! – единым духом взвыла дружина. Ивар чертыхнулся. Молчавший Творимир резко повернул голову:

– Эх?!

– В чем дело? – недоуменно воззрилась на пыхтящего Тихоню Нэрис. – Какие даны? Откуда? Зачем?

– В шатер! – отрывисто велел Ульф, не размениваясь на объяснения.

– Ивар! – пискнула Нэрис. – Я не понимаю…

– Делай, как он сказал, – отрезал муж, сводя брови на переносице. – Ч-черт! Ну как же не вовремя… Нэрис, тебе уши заложило?! Кыш с палубы! Быстро!

– Но… мне… – Растерянная леди обвела взглядом посуровевших спутников и, поняв, что спорить себе дороже, мышкой шмыгнула под хлипкую защиту трепещущих кожаных стенок. В спину ей ударил яростный рев семидесяти глоток. «Так ведь эти, пришлые, тоже северяне, разве нет? – подумала Нэрис, падая на кипу плащей и одеял, – драккар снова накренился. – И корабли точно такие же… Но как Тихоню-то перекосило!» Она бросила испуганный взгляд на полог шатра. Даны, значит. Судя по лицу Ульфа и общему ажиотажу, они норманнам враги. Причем злейшие, раз по зиме в море вышли да по чужой территории рыскают. Зачем явились? Не с набегом ли? Только этого сейчас недоставало!

Снаружи что-то грохнуло. Послышался голос Гуннара:

– Отворачивай! Отворачивай, шельма!.. Лейф, Торфин, парус! Да шевелитесь же, истуканы!

– Эх!..

– Навались! Ветер в спину, небось обскачем… У-у-у, волки! Принесла ж нелегкая! Сменные – на весла! В четыре руки быстрей пойдет… Тихоня, сел!! Меч убери, дурень старый, куда собрался?! Лорд! Лорд, держи его, несподручно мне…

– Пусти! – невменяемый рык. – Убери руки, дубина!.. Дайте мне лук и стрелы, я им…

– Ульф, – голос Ивара, – успокойся! Ульф! Вот же беда на мою голову. Друже, помоги!

– Эх.

– П-пусти-и-и…

– Налегай! Налегай, братцы! Догоняют!..

Исступленное буханье колотушек, отборная норманнская ругань, режущий уши надсадный скрип уключин… Нэрис, переборов страх, на коленках подползла к выходу из шатра и осторожно отогнула края задубевших кож. Сначала она увидела лежащего ничком Тихоню с пыхтящим Творимиром на спине. Потом – мужа, тревожно вглядывающегося поверх голов куда-то назад.

Борта у драккара были низкие. И сквозь лихорадочное мельтешение рук и весел леди Мак-Лайон без труда разглядела подпрыгивающие на волнах всего ярдах в ста от них корабли противника. Те же квадратные паруса, те же резные змеиные головы на носу и точно такие же растрепанные белесые макушки над пестрыми кругляшами щитов. Только у норманнов была одна дружина, а у данов – пять. «Это уже просто свинство какое-то, – с негодованием подумала Нэрис. – Они б еще целой армадой на нас налетели!»

Корабль вновь подпрыгнул на гребне волны. Со стороны вражеской шайки долетел протяжный многоголосый рев. В нем отчетливо сквозило разочарование. Леди Мак-Лайон, не утерпев, высунулась из шатра по самые плечи: норманнское судно, ловко обогнув прущего на таран противника, вильнуло вправо, потом влево и взяло уверенный курс на Берген. Красные от ветра и натуги лица гребцов приобрели темно-свекольный оттенок, на висках вздулись вены… Но как бы оно там ни было, а врагу осталась лишь соленая пена да торжествующий хохот Гуннара – момент для лобовой атаки был безвозвратно упущен. Даны, может, своим соседям и не особенно уступали, но дураками не были тоже. Не гнаться же за обгоняющим ветер драккаром до самого берега, где ждут еще несколько сотен норманнов, вооруженных до зубов и с осени скучающих по доброму бою? Налетчики, колеблясь, вынужденно замедлили ход.

– Что, съели, обсоски?! – бесновался с кормы капитан, потрясая мечом над головой – вероятно, от полноты чувств. – Не обломилось, да?! Зазря зубьями щелкали, твари лупоглазые!.. Вот вы все у нас где, вот!

– Гуннар, – привстал лорд Мак-Лайон, – право слово, вы бы лучше сели. Дистанция еще слишком… Ах ты черт!

– У-у-уй!

– Гуннар?! – дернулся лежащий Тихоня. – Творимир, пусти меня… пусти!

Капитан, издав изумленный вопль, отшатнулся назад. Споткнулся о распростертого Ульфа, выбранил в голос своих и чужих – и рухнул, не удержав равновесия, прямо на первый шатер. Нэрис охнула и прижала ладошку ко рту: из плеча поверженного гиганта торчала стрела.

– Шустры, скоты, – морщась, пробасил ярл, кое-как садясь. Оглядел смятую им же самим палатку, скосил глаза на стрелу и надменно хмыкнул: – А руки как были из задницы, так и остались!..

– Ваше счастье, – хмуро сказал Ивар. – Нэрис, милая, помоги.

– Сейчас, – пообещала жена, скрываясь в недрах гостевого шатра. – Гуннар, вы потерпите, я только саквояж достану… Ох, господи!

– А? – обернулся капитан. И, крутя в пальцах окровавленную стрелу, неуклюже пожал плечами: – Чего суету развели? Делов-то.

– Какие же вы все, право… – вздохнула Нэрис, печально взирая на ярла. – Ну, дайте хоть рану обработаю. Кровь так и хлещет.

– «Рана», – хохотнул капитан, швырнув прощальный дар соседей за борт. – Да царапина пустячная, чего над ней ахать? Вот, помню, в прошлом году ходили мы на… Торфин! Берег! Берег, мать вашу!!

Все, кто был на борту, повернули головы к носу корабля и дружно взвыли.

– Суши весла! – во всю мощь заорал капитан, сгребая в охапку взвизгнувшую врачевательницу. – Бойцы! Держи-и-ись!..

Толпящийся на берегу люд с воплями сыпанул в стороны.

А разогнавшийся стараниями гребцов до предельной скорости корабль шаркнул днищем о прибрежные камни и вылетел на сушу, трепеща по ветру вставшим колом парусом.


… – Это кто тут? Лейф, ты?

– Я. Двинься, развалился!

– Как я тебе двинусь? Придавило…

– Никого не потеряли, все здесь? Эй!

– Да не ори ты в ухо самое, оглохнешь с вами. Гуннар, живой?

– Живой. Шевелитесь, ну? Не дружина, а косяк трески мороженой. Ульф, ты где?

– Тута… – прокряхтели из темноты. Слева кто-то жалобно выругался. Лорд Мак-Лайон кое-как сел и позвал:

– Нэрис! Ты в порядке?

Ему не ответили.

– Нэрис?!

– Я здесь… уф! Гуннар, миленький, отпустите меня, пожалуйста. Вы мне ребра переломаете.

– Слава богу, – выдохнул королевский советник. И зашарил вокруг себя руками. Так. Борт, обломок весла… Покореженная уключина… Чья-то нога – дергается, значит, при хозяине… Стало быть, корабль перевернулся, а их всех накрыло? «Повезло», – подумал Ивар, силясь разглядеть в темноте лица команды. Света, кое-как пробивающегося сквозь неровные дыры в днище, было слишком мало.

– Творимир! – повысил он голос. – Ты цел?

– Эх, – донеслось из-за спины. Зашуршали складки кожи, кто-то чихнул. Лорд Мак-Лайон задрал голову кверху.

– Надо пробои расширить, – сказал он. – Все одно чинить придется, а этакую махину мы своими руками не перевернем.

– Раскомандовался, – огрызнулся из копошащейся тьмы Гуннар. – Свой корабль заимей – и руби его на щепки, коль припало… Йорни!

– А?!

– Топор давай, – вздохнул капитан.

Лорд Мак-Лайон, пользуясь темнотой, широко улыбнулся. И вздрогнул от неожиданности – в борт с той стороны ударили кулаком.

– Эй, там, внутри! Живые есть?..

– Есть! – хором откликнулись воспрянувшие духом мореплаватели.

– Добро. Кучкуйтесь по левому борту, щас мы вас вынем. Свен, крючья цепляй! Троса заводи! И-и-и… Пошла!

Поверженный драккар заскрипел своими деревянными суставами. Сбившаяся у левого борта команда зажмурилась – между кораблем и землей, стремительно расширяясь, открывалась длинная щель. В глаза, ослепленные темнотой, ударил свет множества факелов.

Нэрис, часто моргая, прикрыла лицо ладонью и пригнулась, заслышав над головой натужный скрип. Корабль вздрогнул и встал на ребро, до предела натянув тросы.

– Выползайте, – добродушно проговорил знакомый густой бас. – Эк вас угораздило. Что, Гуннар, без приключений уже и пришвартоваться не можешь?

– Иди ты, – беззлобно ругнулся капитан. В его голосе мелькнула улыбка. – Тебе бы, псу облезлому, такие приключения… Ну, чего встал? Принимай гостей!

«Конунг! – мысленно ахнула леди Мак-Лайон, поднимая голову и слезящимися глазами пытаясь разглядеть лицо отделившегося от толпы северян человека. – Ах, господи, и ведь не встать даже!..»

– Нэрис? – раздалось у нее над головой. – А ты что тут делаешь, девочка? Или Вильям все семейство с собой приволок?

– З-здравствуйте, – выдавила из себя леди Мак-Лайон. И, опершись о протянутую Олафом руку, с трудом поднялась. – Мы… видите ли, так получилось, что…

Но Длиннобородый ее не слушал. Его цепкий взгляд скользил по лицам помятых гребцов. Он искал среди них друга – искал и не находил.

– А где Вильям? – Широкие брови конунга тревожно дрогнули. – Гуннар! Ты что же, поросячий хвост…

– Я все объясню. – Из-за спин сгрудившейся на снегу команды, прихрамывая, выбрался какой-то человек.

«Не норманн, – отметил Олаф, замолкая. – И на слугу не похож. А ведь где-то я его раньше уже видел!»

– Лэрд Вильям не смог приехать, – отвесив почтительный поклон, сказал шотландец, взглянув в лицо Длиннобородому ясными серыми глазами. – Здоровье не позволило. Простите, что явились незваными, конунг. Но мой тесть очень высоко ценит вашу дружбу. Поэтому мы, в некотором роде…

– Ясно, – проскрипел Олаф, не дав ему закончить. – Вы за него. Что ж… Печально, врать не стану, очень я Вильяма ждал! Ну да противу природы не попрешь. Сам давно не мальчик. Эйнар опять же рад будет.

Конунг, сделав супругам приглашающий жест рукой, повернув голову и гаркнул:

– Ульрик! Кончай канитель!.. Лошадей сюда, быстро! Нечего гостей почем зря морозить. Гуннар, вы с нами?

– А ты как думал? – мстительно проворчал капитан. И, бросив прощальный взгляд на истерзанный корабль, принялся выпутываться из оборванных складок шатра.

Гребцы, перешептываясь между собой, взялись за сундуки. Они устали, не чувствовали рук после недавней бешеной гонки, но все это были уже сущие пустяки. Главное, что они вернулись домой – все, до последнего человека. И с честью исполнили волю конунга.

А это Длиннобородый ценил превыше всего.

Глава 5

Олаф привел с собой всего человек тридцать, прочие оказались жителями порта и на пристани собрались только из любопытства – за зиму даже в таком многолюдном месте мхом покроешься, кораблей приходит мало. К тому же недавняя гонка, окончившаяся победой соотечественников, вызвала среди местных большое оживление. Ярла Гуннара шумно поздравили, восславили Одина, помахали дружине конунга шапками вслед и вернулись к своим делам. А низкорослые мохнатые лошадки, с места взяв неторопливой рысью, привычно потянулись вверх по горной тропе. Она была достаточно широкой, чтобы всадники могли выстроиться парами.

Лошадей Олаф Длиннобородый взял с запасом, так что трястись на сундуках никому не пришлось. О чем конунг вскоре сильно пожалел – когда пришедший в себя Гуннар, вспомнив о главном виновнике известных событий, взялся за вождя со всем усердием. Во главе вытянувшегося лентой отряда скакал десяток впередсмотрящих, позади грохотали возы с подарками и личными вещами, в спину дышала дружина ярла, так что деваться Олафу было решительно некуда. Нэрис, чья лошадь шла через одну от коня конунга, прислушалась к долетающим спереди цветистым проклятиям и смущенно потупилась. Гуннар, как всегда, посторонних ушей не стеснялся. И даже то, что ругаемый был его повелителем, пыла склочного норманна не охладило… Конечно, Олаф в долгу не оставался – на то он и старший, на то он и конунг, но яснее ясного, что еще до Бергена старые товарищи успеют десять раз помириться, вновь разругаться и опять помириться. «А по прибытии небось еще и напьются», – подумала леди Мак-Лайон.

Она обернулась – Ивар ехал позади, у самых возов, бок о бок с поникшим Тихоней. Норманн растерял весь свой недавний пыл и сейчас, нервно мусоля пальцами гриву своего коня, рассыпался перед хозяином в длинных извинениях. Лорд понимающе кивал, успокаивал и украдкой позевывал в воротник: пребывая в смятенных чувствах, Ульф, как правило, становился косноязычен и нуден до ужаса, а его несвязное бормотание и вовсе нагоняло на слушателя смертную тоску. Но Ивару, так же как и Олафу, деваться было некуда, так что приходилось терпеть. Нэрис послала супругу сочувственный взгляд и скосила глаза на покачивающегося в соседнем седле Творимира. За все эти десять дней она, к собственному стыду, не сказала телохранителю мужа и двух слов. Боялась, что сызнова начнет реветь, и тогда… Ивара ведь не на пустом месте гончей прозвали. Он же всю душу расспросами вынет!.. В ночь перед отъездом Нэрис спасли только сборы да поздний час, к утру она уже взяла себя в руки, а в поездке советнику было определенно не до ее странного поведения. Но сейчас дело другое. Упаси господь с собой не совладать! Творимиру-то что, он до бесед невеликий охотник, а уж с женой командира ему и вовсе говорить не о чем. А вот Ивар, пожалуй, от перехода через день-другой отойдет, выспится и наверняка задумается: что это любезная супруга от его телохранителя с трясущимися поджилками шарахается? «Нет, этого допустить нельзя, – решила леди. – Надо собраться. Будем считать, что брауни ошибся. Или вовсе мне ничего не говорил! Так оно всем спокойнее будет». Нэрис вдохнула, выдохнула, придала своему лицу чуть скучающее выражение и, храбро взглянув на русича, сказала светским тоном:

– Интересно, что с Ульфом на корабле тогда стряслось? Он, часом, не берсерк[12] ли? Вы не знаете, Творимир?

– Эх, – пренебрежительно отозвался тот. И покачал головой.

– А что же он так взбудоражился? – не отставала ободренная хорошим началом леди. – Чуть вплавь не бросился ведь! Я поняла, что норманны с данами не дружат, но чтобы уж так-то?

Творимир, чуть повернув голову, бросил на поникшего Ульфа долгий оценивающий взгляд. Берсерк? Да где там!.. На Русь норманны приходили частенько. Правда, не столько пограбить (так им и дали, как же!), сколько чтобы наняться в дружину. Служить у русских князей многие почитали за честь, особенно если вспомнить, что князья эти нравом да привычками от тех же конунгов не слишком отличались. Так что бывший воевода во время оно на северян насмотрелся – во! И помянутых «берсерков» среди всей этой шайки-лейки тоже встречал не единожды. Но Ульф? Сказки! Воитель он отменный, не чета многим, да только голову в бою еще ни разу не терял – уж Творимир-то знает, видел. Мухоморов тутошних Тихоня не жрет, пеной с губ во врага не плюется, на клинки голой грудью тоже не лезет. А чего сорвался тогда – так кто ж его поймет? Одно слово – север! Под коркой ледяною горн кузнечный пышет…

– Ничего не понимаю, – вздохнула Нэрис. – Может, его гребцы бражкой своей угостили? Во хмелю и не такие дурят. Он же на Ивара сроду голоса не повышал. А тут – «уйди, дубина»… И было бы из-за чего!

– Так ведь и было, госпожа, – раздалось сзади.

Нэрис удивленно обернулась и встретилась взглядом с лохматым Йорни – смешливым норманном из дружины ярла Гуннара. Тощий, нескладный, с жидкой бородкой, Йорни при ближайшем рассмотрении оказался совсем молод – моложе нее самой. Он смущенно улыбнулся и пояснил:

– Тихоня данов не переносит. Прямо от имени одного трястись начинает. Зуб у него на них – во-о-от такенный!

– Почему?

– Дело прошлое, – с опаской оглянувшись на возы, отозвался боец. – Мы ж с соседями испокон веку не в ладах. То мы на них лезем, то они на нас. Ну вот и того, без потерь не обходится! И добро бы только на море, а то ведь и высадки бывают, сами понимаете.

– Понимаю, – наморщила лоб Нэрис. – Тихоня-то здесь при чем?

– В походе он был, – пояснил норманн. – А дома мать с сестрами осталась. Маленькие еще девчонки. Ну, в общем, мужики ушли, а бабы что? На бабах хозяйство. Только принесло ж в ту пору данов на наши берега! Чуяли, скоты, что на дармовщинку будет чем поживиться!..

– Тсс! – шикнул на разгоряченного собственным рассказом Йорни его сосед. – Чего орешь? Щас Ульф услышит, сызнова бушевать пойдет. Ему ж только намекни – и прячься, куда успел.

– Это да, – подумав, кивнул рассказчик и понизил голос: – В общем, госпожа, зашли они тогда со стороны Хардангерфьорда – как раз откуда сегодня вылезли, да и принялись грабить. Кое-кто из бойцов дома остался, да и бабы наши – нелегкая добыча, да только этих стервятников все равно больше было, и все при оружии. Бергену почти не досталось тогда, а вот Аскёю и Сутре… острова же!

– Не продолжай, – поежилась Нэрис, опуская глаза. – Значит, Ульф мстит за родных?

– Навроде того. Хотя кому мстить-то? Данов, что тогда грабить пришли, наши же и положили – острова-то рядышком, как первые два пали, так Холснёй, последний, дыбом и встал. Клич кинули, собрались всем миром да прижали соседушек на отходе. Но Тихоня, вишь, все забыть их не может…

– А пора бы, – буркнул сосед Йорни. – Почти сорок лет прошло.

– Дак семья же, Бьорн!

– Ну, семья. Один он такой, что ли? – резонно возразил старший товарищ. – У меня, может, тоже мать была. И братья. Торфин вон в позапрошлом году жену потерял – и месяца вместе не прожили. У Гуннара этим летом сын погиб единственный, мать чуть умом не тронулась… Дальше-то что?

– Ну, ладно, ладно. Завелся, как тот Тихоня!

– Ты, Йорни, щенок еще, – глухо буркнул воин. – А Ульф, в его-то лета, только и знает, что позориться. Лучше бы не возвращался вовсе. Берсерк, ха… И у тех-то ума поболе, даже в бою!

Он раздраженно отвернулся и натянул на голову край меховой накидки. Йорни, жалобно мигая глазами, теребил в руках поводья. «Вот что у меня за язык такой? – в сердцах подумала Нэрис, уткнувшись взглядом в луку седла. – Надо мне было с расспросами приставать?» Она тихонько вздохнула. А Йорни, помолчав минуту, ободряюще улыбнулся сконфуженной гостье и шепнул:

– Тихоня не берсерк. Вот Гуннар – да. – Норманн покосился на своего молчаливого товарища и ядовито добавил: – А ведь было небось времечко, когда и ярла старики щенком ругали?..

Нэрис, бросив взгляд на разоряющегося впереди Гуннара, весело фыркнула. Творимир состроил постную мину. А потом, прищурившись, приподнялся на стременах:

– Эх!

– Что такое? – Леди, мигом забыв о ярле, обеспокоенно вытянула шею.

– Подъезжаем, – отозвался Йорни. – Берген, госпожа! Досюда от берега недалеко, ежели верхами.

– Да, мне говорили, – медленно кивнула Нэрис, глядя на выплывающий из-за поворота холм. По лицу леди Мак-Лайон скользнула тень искреннего недоумения. И даже отчасти разочарования. Она, конечно, понимала, что от норманнского поселения особой красоты ждать не стоит, но… Это – торговая колыбель севера? Это – вотчина великого конунга? Вот это?!

Берген был скорее широк, нежели высок. Он обволакивал собою холм, растекаясь по краям неровными ручейками кособоких крестьянских домишек, словно чудной заморский гад осьминог, растопыривший длинные щупальца. Ни замков, ни крепостных рвов – только высокий частокол ремнем опоясывал городские границы. Нэрис склонила голову набок, разглядывая неровные ряды домов, лежащие внизу как на ладони. Длинные, потемневшие от времени, они напоминали выброшенных на берег китов с горбатыми спинами. Серо-черные брусья стен, покатые крыши – да уж, это тебе не Стерлинг и даже не Фрейх! «Унылое зрелище, – растерянно подумала леди. – Не понимаю я тех данов, ей-богу. На что им сдались такие сараи?» Она пожала плечами, но мнение свое озвучивать не стала: каждый живет как может и как привык. Наверняка найдутся люди, которым и Шотландия медвежьим углом покажется! Нэрис вспомнила рассказы Ивара о Востоке: золотые пески, величественные дворцы, закутанные в невесомые прозрачные шелка женщины, не открывающие лиц, ленивые вельможи, передвигающиеся по улицам только в обтянутых белой тканью паланкинах… «Воображаю, что подумал бы такой вельможа, окажись он вдруг в Файфе, – промелькнуло в голове леди Мак-Лайон. – А уж про Берген и говорить нечего. Суровые люди, и житье у них суровое».

– Ну, как? – раздалось прямо у нее над ухом. Йорни, горделиво выпятив подбородок, кивнул на приближающийся город.

– Э-э-э… Впечатляет.

– То-то же! А я здесь родился!

«Сочувствую», – чуть не ляпнула Нэрис, едва успев прикусить язык. С другой стороны, подумала она, парню есть чем хвалиться. Если вот это – самый большой город в стране, то о том, как выглядят местные деревушки, и думать-то страшно… Леди Мак-Лайон вежливо улыбнулась дружиннику. Тот же, благополучно расценив молчание гостьи как готовность слушать, окончательно расслабился и принялся болтать. О себе, о своей родне, о дружине ярла Гуннара, куда попал следом за старшими братьями, и, само собой, о Бергене.

– Я-то, понятно, не с окраин, – доверительно сообщил Йорни, морща нос. – Там все больше беднота ютится. Вроде этих, деревенских. Как заедем, вы на крайние хибары не глядите даже! Следом-то получше дома пойдут – одна торговая слобода чего стоит… Хотя ее, конечно, сплошь иноземцы строили.

– Какие конкретно? – послышался сзади голос Ивара. Дорога на подступах к Бергену раздалась вширь, и лорду удалось с горем пополам протолкаться к жене, отправив Творимира на свое место у возов. – Часом, не те, что Союз Четырех городов основали? Я слышал, что немецкие купцы уже и до вас добрались, но чтоб целой общиной селиться… Отчаянные ребята.

– Ваша правда, – уважительно глянув на всезнающего советника, кивнул Йорни. – Они это. Немцы. Насчет отчаянности не скажу, но хитрованы те еще! Конунг их привечает, а ежели по мне, так и зазря. Еще сыны Одина с торгашами не знались! У них же, известно, «не обманешь – не продашь»!..

Нэрис закашлялась. Лорд Мак-Лайон, спрятав улыбку, заботливо похлопал супругу по спине и поторопился увести разговор в сторону:

– А Берген, однако, все разрастается. Лет десять назад всего-то сотня домов стояла, а нынче и холма не видно. Множитесь, а?..

Он весело подмигнул норманну. Тот на улыбку не ответил.

– Есть маленько, – поморщившись, отозвался он. – Да только не одни мы множимся. То, вон, купцы, то из деревень мужичье подтягивается. Много пришлых.

– А что же конунг зевает?..

– Так чего ж ему, гнать их, что ли? Крестьянин и землю вспашет, и скотину взрастит. А случись что – от соседей прикроет, мы ж почитай весь год в походах. Пусть и хлипкий боец, да хоть толпой возьмет! Даже мыша амбарная полезной бывает. А уж про купцов и говорить нечего…

Он махнул рукой, оставив свою мысль незаконченной. Йорни был воином в бог знает каком поколении и на остальные слои населения всегда поглядывал свысока. «Ну конечно, не след сыну Одина в земле копаться да треской торговать, – с иронией подумал Ивар, глядя на норманна. – Вот грабить – другой разговор! Умиляют меня эти северяне, честное слово».

Остаток пути разгоряченные лошади преодолели быстро, и получаса не минуло. Мелькнули по обеим сторонам дороги тонущие в сумерках деревенские лачуги, распахнулись тяжелые городские ворота, и длинная вереница всадников въехала в Берген. Как обещал Йорни, бедняцкие окраины скоро остались позади, а вместо них по краям неровной извилистой улицы потянулись дома состоятельных горожан. Никакой плетеной лозы, обмазанной глиной, – только толстые деревянные брусья. Никакой гнилой соломы на крышах – только тяжелый коричневый торф. И никаких оборванцев – все они остались у подножия холма. Торговую слободу, к вящему неудовольствию Нэрис, которой было жуть как любопытно – что же это за «отчаянные ребята» такие, отряд конунга Олафа плавно обошел. Дружина Гуннара и, соответственно, шотландские гости последовали его примеру. Только и успела раздосадованная леди увидеть мелькнувшие слева высокие, распахнутые настежь ворота, запруженную народом улицу меж двумя рядами лавок, да тощего седого человека в темном одеянии с простым деревянным крестом на груди, что жался спиной к коновязи у ворот. «Священник немецкий, что ли? – подумала она, оглядываясь. – Ну да, норманны же язычники, а раз у купцов этих тут своя община… Интересно, они тоже в таких вот «амбарах» живут или свои дома построили? Судя по тому, что Ивар ими так интересуется, люди не из последних. Им небось сам конунг не указ». Она разочарованно вздохнула.

– Уморились, госпожа? Дак вы уж потерпите, считай, почти добрались, – тут же сунулся Йорни, который за последние полчаса успел проникнуться к Нэрис некоторой симпатией. Она, в отличие от многих других иноземцев, оценила его родной Берген по достоинству. Кроме того, норманну льстило, что жена такого большого человека, пусть и гэла, вот так запросто держится с ним, простым дружинником. От супруги ярла Гуннара, женщины доброй, но строгой, Йорни такого понимания нечего было и ждать.

– Посторонись-ка, – донесся сзади бас Ульфа. – А ты, Йорни, кыш! Прилепился. Госпожа мужняя жена, и у ней, ежели что, собственная охрана имеется.

– Видел я ту охрану, – не сдержался молодой норманн. – Которая чуть драккар ко дну не пустила своими… Уй!

– Сгинь, остолоп, – свирепо шикнул появившийся невесть откуда Бьорн, отвешивая болтуну крепкий подзатыльник. – А ты, Тихоня, не бузи. Чем перед лордом краснеть попусту, лучше б и правда службу знал… И тихо мне, оба! Нашли время крыситься, подъезжаем. Вы еще подеритесь тут, у конунга на глазах.

Сверлящие друг друга злыми взглядами бойцы скрепя сердце повиновались. Ульф занял привычное место справа от лошади леди Мак-Лайон, Йорни, отвесив супруге советника почтительный поклон, исчез в строю товарищей. Нэрис аж диву далась: ну ладно этот смешной парень, куда ему со старшими спорить. Но Тихоня? Бьорн же его лет на десять младше будет! Уважаемый, значит, человек? Она задумчиво проводила взглядом закутанную в меховую накидку фигуру.

И только спустя добрую минуту поняла, что отряд больше не движется. Воины, оживленно переговариваясь, соскакивали наземь, Творимир, как всегда немногословный, надзирал за разгрузкой возов. А прямо перед хлопающей глазами Нэрис высились огромные дубовые двери не менее огромного дома. И хотя формой он нисколечко не отличался от всех прочих норманнских жилищ, назвать его «сараем» у избалованной леди язык не повернулся бы ни за что.

– О-о-о, – только и сказала она, с открытым ртом обозревая внушительное сооружение. Пускай и это был не замок, но это таки был целый ковчег!..

– Согласен, – отозвался Ивар, спрыгивая с коня и задирая голову кверху. Резной конек дома, казалось, подпирал собой низко висящие облака. – Внушает. Я-то уж, признаться, подумал, что конунга не к месту обуяла скромность и он решил среди других не выделяться… Ну и толпа. Они там жениха на радостях не затоптали?

Нэрис завертела головой. Подворье конунга было запружено людьми: родня Длиннобородого, семьи дружинников Гуннара, бойцы, слуги… Неужели они все здесь живут? Хотя, конечно, глупый вопрос. Такая махина, как дом конунга, могла бы вместить в себя весь Берген вместе с пресловутой торговой слободой. Леди Мак-Лайон, у которой уже рябило в глазах, вытянула шею. Прищурилась, вглядываясь в незнакомые лица, и подпрыгнула в седле:

– Вон он! Ивар, я его вижу!.. Эйнар! Мы ту-у-ут!

В тесном скоплении разномастных макушек произошло шевеление, и через несколько мгновений старый знакомый, вынырнув из толпы у самой морды лошади, уже пожимал руку королевскому советнику. Младший сын Олафа почти не изменился, разве что порядком раздался в плечах да отрастил короткую бороду, сразу прибавив себе возрасту и солидности. Но яркие голубые глаза сверкали все так же, по-мальчишески живо. Леди Мак-Лайон, забыв о приличиях, вихрем слетела вниз:

– Эйнар!.. Как же я рада тебя видеть!

– И ты здесь! – хохотнул норманн, искоса бросив на Ивара насмешливый взгляд. Лорда Мак-Лайона Эйнар не особо жаловал из-за его привычки без зазрения совести использовать каждого встречного в интересах шотландской короны, но как мужу он ему искренне сочувствовал. – И все-то ей на месте не сидится. Шило!

– Зануда, – не осталась в долгу Нэрис. – Экий ты стал суровый. А давно ли мы с тобой сэра Лоуренса по Фрейху в корзине таскали?

– Таскал-то я, – широко осклабился сын конунга, глядя на нее сверху вниз, – нечего примазываться!..

Они рассмеялись. Ивар, вспомнив давний заговор против короля и совместные шалости этой парочки, тоже не сдержал улыбки. Пусть шустрая женушка и сдуру пошедший у нее на поводу норманн тогда советнику много крови попортили, но сэр Лоуренс в корзине – да уж, тот еще сюрпризец был!

Рядом кто-то громко, с намеком, кашлянул. Лорд Мак-Лайон повернул голову и, увидев подошедшего Олафа, поспешно сказал:

– Вот вы где, конунг?! В этой толчее мы совершенно потеряли вас из виду.

– Я заметил, – проронил Длиннобородый. Эйнар, увидев отца, перестал улыбаться. – Идемте. Столы уже накрыли, нас только ждут.

– Почтем за честь, – поклонился королевский советник, коря себя за ротозейство. – Нэрис, держи руку… У вас всегда так многолюдно, а, Эйнар?

Тот не ответил. Смерив родителя враз отяжелевшим взглядом, норманн круто развернулся и зашагал к дверям отчего дома. Нэрис удивленно моргнула, но сказать ничего не успела: Олаф, наклонившись к уху Ивара, коротко буркнул несколько слов и двинулся следом за сыном.


Внутри жилище конунга казалось еще больше, чем снаружи. Окон не было, а света от двух очагов, что располагались в центре гигантского помещения, едва хватало, чтоб разглядеть лица присутствующих. До стен этот свет почти не доставал. Нэрис задрала голову кверху – высокий потолок в общем полумраке был и вовсе неразличим. «Будто не в доме мы, а на пустоши ночью, – невольно подумалось ей. – Только звезд не хватает. Ох, сколько народу! Точно сюда весь Берген сбежался».

– Нэрис, – ворвался в ее размышления нетерпеливый голос Ивара, – шевелись. Все уже почти расселись.

– Извини, – быстро сказала леди, торопливо семеня за мужем к самому дальнему столу в конце огромной комнаты, которая, судя по всему, была в доме единственной, если не считать два ряда толстых деревянных столбов по стенам, что поддерживали крышу. Между ними были развешаны на веревках ткани да шкуры, делившие расстояние от столба к столбу на темные закутки, большие и малые. Там, вероятно, спали… То есть спали ночью, ибо сейчас по всему периметру дома растянулись нескончаемой вереницей длинные лавки и столы, уставленные всякой снедью. От очага к столам сновали раскрасневшиеся женщины с мисками, подносами и кувшинами. Леди Мак-Лайон, проходя мимо котлов, с любопытством принюхалась. Пахнет вкусно. И как же здесь всего много!.. «Когда успели только? – подивилась она. – Наверное, едва дозорные корабль Гуннара на горизонте увидали, так их жены за стряпню принялись».

– Нэрис, – снова поторопил лорд, – не отставай. Успеешь наглядеться, мы тут надолго застрянем. Где нам сесть? Здесь?

Этот вопрос был адресован уже расположившемуся во главе стола Олафу. Конунг кивнул и указал на лавку справа от себя. По левую сторону сидели его сыновья, Гуннар, Бьорн и еще десяток незнакомых Нэрис мужчин. Все как один плечистые, бородатые и суровые. Женщин за столом конунга не наблюдалось. Леди Мак-Лайон плюхнулась на лавку рядом с мужем и, повертев головой, тихонько спросила:

– Ивар, а где Творимир?

– Тут где-то должен быть, – пожал плечами королевский советник, окинув присутствующих рассеянным взглядом. И правда, вся дружина Гуннара находилась здесь, Ульф тоже, а русич как сквозь землю провалился. – Наверное, поклажей занимается. Гости мы там, не гости, а у северян национальная привычка – тащить все, что плохо лежит… Черт, как же есть-то хочется!

– Так ешь, – улыбнулась она, подвигая мужу миску, полную дымящихся кусков вареного мяса. Лорд Мак-Лайон с сожалением качнул головой:

– Не положено. Покуда конунг не начал, никто права не имеет. Дай мне хоть выпить чего-нибудь, на худой конец. Это вроде можно.

Нэрис взяла в руки деревянную чашу и, уже потянувшись за винным кувшином, остановилась. Вспомнился наказ домашнего духа: «Чтоб хмельного не пил», последующие страшные пророчества… Может, и глупость, конечно, – ну кому это надо, гостя травить? Большинство северян его первый раз в жизни видит! А с другой стороны, береженого бог бережет.

Кувшин вернулся на свое место, а Ивар, жадно хлебнув из протянутого супругой кубка, скорчил недовольную мину:

– Молоко?

– Да. Помнишь, о чем брауни предупреждал?

– Кхм…

– Что?! – шепотом возмутилась она. – Вот мне заняться нечем больше, как трезвенника из тебя делать? Я, может, и сама бы выпила. Но раз тебе нельзя – то и я не буду!

– Какая жертвенность, – весело фыркнул Ивар. – Ладно, черт с ним, переживу… Только вот сейчас Олаф слово возьмет, все к чаркам потянутся, а у меня в ней что?

– Заглядывать они туда будут, что ли? – отмахнулась Нэрис. – Ты пей. Пока все усядутся, с голоду опухнешь.

Ивар подумал, согласился и забулькал молоком, втихомолку косясь на супругу. Вид у Нэрис был озабоченный. «Дались ей эти предсказания, – подумал лорд. Молока он не любил. – Ну ладно еще вино. А вот как насчет того, чтобы кольчугу не снимать? Это я в ней теперь, получается, до самой весны ходить должен? А спать? А мыться? А… кхм!» Он бросил пристрастный взгляд на отгороженные шкурами «спальни» и скривился: ну, на семейные радости, положим, и так можно не рассчитывать. В общей-то комнате!.. Как северяне в таких условиях вообще плодиться умудряются?

Сидящий за одним из ближайших столов норманн крутанул ус и ущипнул пробегавшую мимо с подносом молодуху чуть пониже спины. Та взвизгнула, кокетливо махнула на него передником и поспешила дальше. М-да. Глупый вопрос: как умудряются? Очевидно, запросто и с удовольствием.

Представив себе радости двухмесячного воздержания, королевский советник крякнул, задумчиво посмотрел на разрумянившуюся в тепле женушку и решительно повернулся к Олафу. «В конце концов, мы с Нэрис – гости! И не самые, между прочим, завалящие. Хоть на какую-нибудь отдельную хибару я вправе рассчитывать?..» Ивар уже открыл рот, чтобы задать этот животрепещущий вопрос самому конунгу, но отвлекся: створка входной двери приоткрылась, внутрь проскользнула широкая фигура русича. Творимир вытянул шею, осмотрелся и, найдя командира, направился к главному столу. Лицо воеводы было недовольным. «Кого-нибудь из местных у сундуков наших за руку поймал, не иначе, – усмехнулся про себя лорд Мак-Лайон. – А по шее вору дать не получилось. Норманны пусть и здоровые, как лоси, но что касается шустрости, так любому фору дадут». Ивар, покачав головой, махнул другу – мол, мы тут, давай скорее! Творимир улыбнулся, кивнул… И, зазевавшись, с размаху налетел на кого-то из норманнов – щуплого паренька, неосторожно высунувшегося со своей лавки к жаровне. Потеряв от толчка точку опоры, парень грохнулся на пол и от души выругал обидчика в спину. А русич, по привычке буркнув что-то через плечо, сделал еще несколько шагов вперед и вдруг встал как вкопанный. Ивар удивленно вздернул брови – бородатая физиономия старого вояки, вытягиваясь на глазах, стремительно меняла свое выражение с сердитого на крайне изумленное. Даже усы, кажется, дыбом встали.

– Творимир?! – ахнул сидящий на земляном полу человек. И, словно сам себе не веря, затряс головой. Бывший воевода медленно обернулся.

– Творимир!

От повторного вопля – теперь уже уверенного, радостного, подпрыгнул не только русич, но и лорд Мак-Лайон. Особенности норманнского совместного проживания и просьба к конунгу тут же вылетели у него из головы. Серые глаза королевской ищейки впились в лицо паренька, который, во-первых, оказался взрослым мужчиной, во-вторых – не щуплым, а просто до крайности сухим и поджарым, и, в-третьих, – кем угодно, но только не норманном! Волосы белые-белые – не такие, как у северян, светло-пшеничные, а именно что шапка снежная. То ли от седины, то ли от природы такие. Бородка редкая, но, в отличие от шевелюры, почему-то угольно-черная. И блестящие карие глаза.

Но зацепила Ивара вовсе не контрастная внешность незнакомца. И даже не то, что он назвал воеводу по имени. Язык! Это был не гэльский и не норманнский – слишком резко, четко, инаково прозвучало знакомое имя. А уж реакция Творимира оказалась совсем неожиданной: он круто повернулся, шагнул к улыбающемуся чужестранцу и, издав какой-то свистящий возглас, заключил его в медвежьи объятия. Тот не вырывался, напротив – радостно захохотал и принялся хлопать воеводу по необъятной спине. Нэрис вытаращила глаза:

– Они что, знакомы?

– Судя по всему, – после паузы ответил супруг. – И, как я понимаю, весьма неплохо… Простите, конунг, вон тот боец, он из вашей дружины?

– Нет, – отозвался Длиннобородый, тоже с легким недоумением глядя на взаимные братания странной парочки. – Это, кажется, Эйнара. Он таких целый десяток с собой из Византии привел. Как же его звать-то? Имя такое заковыристое!

Лорд Мак-Лайон прищурился, вслушался в долетающие обрывки фраз – все как одна на странном рычаще-шипящем наречии, присовокупил упоминание Олафа о Византии…

– Рус? – больше утвердительно, чем вопросительно, наконец сказал он. – Ну точно, рус!

– Ага, – донесся слева голос Эйнара. – Он самый… Вячко! Ты чего вскочил? Вернись за стол, после наворкуетесь. Что ты повис на нем? Чай, не баба, и не в поход провожаешь!

Норманны захохотали. Творимир и его новообретенный товарищ, рассеянно обернувшись, с явной неохотой разошлись в стороны. Беловолосый Вячко вернулся к своим, а порядком сконфуженный воевода, добравшись наконец до четы Мак-Лайонов, скромно притулился на лавке возле Нэрис. Та машинально подвинула ему миску с кашей.

– Друг, что ли? – не утерпев, спросил Ивар.

Творимир кивнул, в глубине прозрачных льдистых глаз мелькнула ностальгическая улыбка.

Конунг, удостоверившись, что все присутствующие заняли свои места, грузно поднялся с лавки, сжимая в руке свой кубок. Бойцы примолкли. Нэрис, спохватившись, быстро плеснула в опустевшую чашу супруга еще молока. Ивар этого даже не заметил. И короткую речь Длиннобородого, хоть и касавшуюся его лично, тоже благополучно пропустил мимо ушей. «Милые новости, – думал ошарашенный советник. – Мало нам было немецких купцов, так тут еще и русы нарисовались? Вячко, значит. Из Византии с Эйнаром пришел. И с ним еще десяток. Ну что за день, черт меня подери, – все удовольствия собрал!..»

Глава 6

Пир, как было заведено у норманнов, растянулся до поздней ночи. И заканчиваться, похоже, не собирался. «Что же на самой свадьбе будет? – едва ли не с ужасом думала Нэрис. – Северяне ведь неделю без перерыва гулять могут. Это если без особого повода, а дай им повод… Господи, ну опять я объелась. Коли так и дальше пойдет, ведь за зиму круглей бочонка стану!» Леди Мак-Лайон исподтишка покосилась на дородную супругу ярла Гуннара: невысокая, пухленькая, с мягкими ямочками на щеках, она напоминала Нэрис маменькину кухарку. И пусть впечатление женщина производила самое приятное, но раздаться вот так же в талии лет эдак через пять леди Мак-Лайон совершенно не улыбалось.

Северянки, накормив мужей, сыновей и братьев до треска поясных ремней, теперь весело пировали вместе с остальными. За главным столом женщин прибавилось тоже: жена и дочь ярла Гуннара, Астрид – супруга одного из сыновей конунга, жены кого-то из хёвдингов[13]… Сам Длиннобородый был вдов, но против дамского общества совершенно ничего не имел – наоборот, подвыпив, ухитрялся строить куры каждой второй. Впрочем, ни они сами, ни их мужья всерьез эти заигрывания не воспринимали. Ну, в настроении конунг, да и на здоровье. «Хоть кому-то весело», – подумала Нэрис. Ее саму шумный праздник уже начинал утомлять. Кроме того, любопытной леди не давал покоя вопрос: что же это за девушка, ради которой Эйнар едва с собственным отцом насмерть не расплевался? И которую чуть было тайком не увез? «Хоть одним бы глазком взглянуть, да уж, верно, не получится… И чем ее родня так Олафу не угодила? Враги кровные, что ли?» Нэрис бросила быстрый взгляд на младшего сына конунга и только жалостливо вздохнула: сидит мрачный как туча, не ест ничего и не пьет даже. Переживает. Мужчины хоть и потешаются над женщинами – мол, у них только одна любовь на уме, но ведь тоже не истуканы каменные. И сам Длиннобородый – разве не любил никогда?

Печальные размышления Нэрис о несправедливости жизни прервал голос уже порядком захмелевшего Гуннара:

– Так что, Олаф, свадьба-то скоро ли? Гостей твоих мы доставили, подарков полны чуланы… Иль до весны парня томить собрался? Вишь, снулый какой сидит, небось невтерпеж!

Старшие сыновья конунга, переглянувшись, крякнули. Хмурый Бьорн отвел глаза в сторону. Эйнар, ни на кого не глядя, потянулся к кувшину с брагой.

– И протрезветь не успеешь, – пообещал конунг, стукнувшись с другом полными кубками. – Уже с Рыжим условились, вас ждали только.

– Так когда ж? – не унимался ярл. – Меня ждал – дак вот он я! И гости тебе, и жених, чего тянуть-то?

– Утихни, – зашептала его супруга, оглянувшись на Эйнара. – Тебе что за печаль? Затуркали беднягу совсем!..

– И правда, батюшка, – поддакнула сидящая тут же дочь. – Оставьте вы сэконунга в покое…

– Цыц, женщины, – отмахнулся Гуннар. И хохотнул: – Чего его жалеть? Чай, не на смерть провожаем! Иль завидки берут, Дагмар, что эдакая добыча – да мимо твоей кормы?

– Батюшка! – возмущенно пискнула та. Жена ярла всплеснула руками:

– И чего несешь-то? Хоть будущего зятя постыдился бы! Залил за воротник и давай языком мести… Шел бы уж на боковую, ведь с лавки валишься!

Она, словно извиняясь, улыбнулась Бьорну, и Нэрис поняла, что «стыдиться» Гуннару следовало именно его. Однако дружинник в ответ лишь снисходительно качнул головой. К невоздержанности командира на язык жених Дагмар, похоже, давно успел привыкнуть. Ярл опрокинул в себя еще одну чашу и утер губы:

– От свалюсь – пойду. Отстань, Тира… Ну так когда, Олаф? Неделя, две? А то, мож, давай завтра?! А чего, дело хорошее!

Эйнар, не донеся кувшина до своей чаши, с грохотом поставил его на стол. Тира, сконфузившись, от души пихнула болтливого супруга локтем в бок:

– Отвяжись от конунга!.. Сам разберется, когда кого женить. На вот, поешь лучше, мучение ты мое! – Она сунула мужу в руки кусок пирога.

Длиннобородый усмехнулся. И, вновь наполнив кубки, сказал:

– Охолонись, Тира. Совсем заела мужика. Давай, Гуннар!.. А насчет пира свадебного не беспокойся – давно уж готово все, завтра Фолькунга известим, чтоб выезжал, да к концу недели и сладим дело.

– Добро! – воодушевился товарищ. Его жена неодобрительно поджала губы. А Эйнар, напрягшись, быстро повернулся к отцу:

– Ты же говорил, не раньше января?

– Гуннар прав, нечего тянуть, – равнодушно отозвался Олаф. – Декабрь, январь – какая разница? Сговорились – так и быть по сему!

Сын не ответил. Но взгляд, которым он наградил любезного родителя, был куда красноречивее слов. Все, кто сидел за столом, поспешно уткнулись в свои миски. Только один Гуннар, лихо тяпнув очередную чарку, недоуменно пожал плечами:

– И чего брыкаешься, Эйнар? Отец тебе добра желает. Ярл Ингольф – человек знатный, богатый. И дочка его самый сок! Косы как огонь, шейка, слышь, лебединая, да и лицом, ежели по мне, очень даже…

– Умолкнешь ты или нет, кобель седой?! – возмутилась измученная Тира. – Чего пристал, говорят тебе? Коли так она хороша, сам иди да женись! Что мычишь, бессовестный? Думаешь, трудно мне от порога до кровати дойти будет?![14] Распустил слюни, поглядите на него!

– Ну-ну, – забормотал, стушевавшись, тот, – завелась. А чего я-то? Я ж как лучше…

Эйнар скрипнул зубами, резко поднялся из-за стола и направился к выходу. Длиннобородый, не удостоив сына даже взглядом, снова взял в руки кувшин.

– Дурит, – буркнул он. – Ну да ничего. Гуннар!

– Давай, – отозвался ярл, стараясь не глядеть на разгневанную жену. И поднял вверх свою чашу.

Лорд Мак-Лайон, молча наблюдавший за семейной сценой, поколебался с минуту и встал:

– Я вас покину ненадолго…

– Увещевать собрался, что ли? – догадался Олаф, кивнув на громко хлопнувшую дверь. – Этого барана упертого? Брось!

– Если позволите, я все же попробую. Поговорю с ним по-дружески, глядишь, одумается. Вы не серчайте на сына, конунг, отойдет. Время многое меняет.

– Угу, – буркнул Длиннобородый. – Меняет. Если у человека ум есть. Говорю тебе – без толку. Не нарывайся лучше, с Эйнара станется.

Старшие братья безутешного жениха кивнули. Рагнар поднял руку с головы сидящего рядом белого пса и, коснувшись пальцами скулы, скорчил гримасу:

– Да бесполезно уговаривать. Ему под горячую руку что свой, что чужой… Я уже пытался, только по морде же и огреб ни за что. Небось Асгейрова наука. Слова ему не скажи – сразу в торец!..

– Точно, – обронил молчаливый Харальд. – И мне синяков третьего дня насажал, шельма.

Ивар беспечно пожал плечами:

– В меня еще попасть надо. Так что я, пожалуй, рискну.

– Ну, гляди, – сдался конунг. – Тебя предупредили. Иди, коли уверен. Чего в жизни не бывает, может, ты его и проймешь?

– Только, слышишь, держись правее, – добродушно напутствовал Рагнар. – У него с левой удар как будто чуток послабже… Мало ли чего. Таких, как ты, на Эйнара двоих мало!

– Я учту, – краем губ улыбнулся королевский советник и, отвесив хозяину дома легкий поклон, быстро зашагал к выходу.

Творимир, мигнув Ульфу, чтобы сменил, тенью скользнул за командиром. Нэрис проводила обоих тоскливым взглядом – господь свидетель, как же ей хотелось броситься следом! И даже уже не из любопытства – черт с ним!.. Ей было противно сидеть здесь и слушать пьяные разглагольствования близких Эйнару людей, которые его мнение и в грош не ставили. Он не девица, не юнец безусый, он – сэконунг! И пускай он младший, пускай до славы Асгейра ему пока далеко, но неужели он не заслужил права решать сам за себя? «Как Эйнар вообще все это терпит? И зачем? У него есть люди, есть корабль, есть золото, наконец! Знаю, на дворе декабрь, и мы сами чудом доплыли, но… Будь я сэконунгом и главой дружины – да пусть бы только попробовал кто мне такое ярмо на шею надеть!» Нэрис, свирепо сопя, ткнула ложкой простывшую кашу и придвинулась поближе к Ульфу – ей претило даже сидеть рядом с конунгом. А сидеть придется, пока не вернется Ивар. Да будь они не здесь, а в Стерлинге…

Леди Мак-Лайон опустила плечи. Если по совести, на родине все обстояло примерно так же. Только там она была супругой первого советника короля Шотландии и наследницей целой торговой империи, и ей по определению позволялось больше, чем другим женщинам. Легко возмущаться да фыркать из-за спины снисходительного мужа, перед которым дрожит весь двор. А здесь?.. Она всего лишь дочь старого друга. До которой, в сущности, конунгу нет никакого дела. Ему и на собственных детей по большей части плевать. Нэрис, протяжно вздохнув, оперлась локтями о стол.

Ей хотелось домой.


К ночи похолодало сильнее. Радовало одно – проклятый ветер таки улегся, разогнав напоследок плотную завесу облаков. Ивар поднял голову к небу и улыбнулся: оно было густо-синее, усыпанное крупными звездами. Совсем не такое, как над Шотландией… Завтра будет ясно. И холодно. Ну да это уже не страшно: главное, что не придется снова с утра до вечера сидеть скукожившись в продуваемом всеми ветрами шатре! Лорд Мак-Лайон весело подмигнул ущербной луне и обернулся:

– На Руси, интересно, зимой такой же колотун?

– Эх, – неопределенно отозвался Творимир. Что, вероятно, значило: «Всякое случается».

Ивар покрутил головой по сторонам. Эйнара видно не было. Вот, вроде, всего на пару минут замешкались, а разобиженного сэконунга как корова языком слизнула. Где его теперь искать? Ночь-полно́чь, горожане спят или на пиру у конунга гуляют, не будешь же от дома к дому шастать, в окна заглядывать?

Королевский советник окинул кислым взглядом стены норманнских жилищ: угу, «заглядывать», как же. Вот что за фантазия, скажите на милость, дома без окон строить? Хотя… С их-то погодными условиями даже дверь – непозволительная роскошь!

Но как бы оно там ни было, а Эйнара все равно найти надо.

– Куда его черти унесли, спрашивается? – буркнул лорд, поплотнее запахивая плащ. – Экие мы нежные…

– Эх. – Русич, пожав плечами, ткнул пальцем в землю. На снегу явственно отпечатывалась глубокая цепочка следов. Пяткой к крыльцу, уходят влево… А если вспомнить, что снегопад прекратился совсем недавно и за это время никто, кроме Эйнара, из дому не выходил, – значит, наследить здесь мог только он. «Уже проще», – подумал Ивар, набрасывая капюшон.

– Пойдем, друже. Надеюсь, наш страдалец далеко не ушагал. Не знаю, как там насчет «в торец», но на пристань он вполне себе мог сбежать. Если вообще не в море… И, честно признаюсь, туда я за ним точно не полезу! Накатался, знаешь ли. Мужская солидарность тоже не безгранична.

– Эх.

– А что? В таких-то растрепанных чувствах.

Творимир недоверчиво ухнул. Эйнара он знал пускай и поверхностно, но давно. Чай, не мальчишка сопливый! Чувства? Да воля отцовская претит – и вся недолга. Сейчас на холодке голову остудит, вернется. Небось не впервой. Русич задумчиво скосил глаза на командира. «Солидарность» у него, держи карман шире! Уж другу-то мог бы не брехать.

Лорд Мак-Лайон, целеустремленно шагающий вперед, отвлекся на скептический хмык за спиной и повернул голову:

– Что?

– Эх.

– Ну вообще-то Эйнар нам как бы не мальчик с улицы… – завел было Ивар, но понял, что товарища на мякине не проведешь. – Ладно. Хватит рожи корчить. Но одно ведь другому не мешает, правильно?.. Я ничего плохого о твоих соотечественниках сказать не хочу, только сам посуди – что им тут-то делать? Пусть один! Но целый десяток? Норманны на Русь служить ходят – так оно и понятно. А чтобы русы к норманнам…

Бывший воевода нахмурился. Ивар, правильно истолковав его тяжелый взгляд, остановился и примирительно выставил вперед ладони:

– Тихо! Ты – отдельная статья. А что до остальных – ну я ведь тоже могу ошибаться?

Творимир не ответил. Он понимал, что обидеть его не хотели. Но, к сожалению, ему, как никому другому, было известно: ошибается королевская гончая крайне редко. Русич хмуро обернулся на двери дома конунга. И почувствовал, как его локтя коснулась рука в перчатке:

– Брось. Что ты, привычек моих не знаешь?

– Эх…

– Выспаться надо, – вздохнув, признался лорд Мак-Лайон. – Умотался как собака, не поел толком. А тут, помимо Союза Четырех, еще и твои – как по заказу! Такими темпами я скоро на тень собственную с подозрением оглядываться начну. Прости, если перегнул. Служба такая, чтоб ей.

Воевода добродушно махнул рукой. И кивнул на неровную полосу следов – пойдем, мол, не зря же мерзли?.. Ивар, благодарно улыбнувшись, снова зашагал вперед. Насчет усталости он не соврал – спать хотелось зверски. Причем даже уже не важно где, хоть в общей комнате под пьяные песни норманнов. Но вот что касалось «перегиба» и «привычек»… Королевский советник, уткнувшись отсутствующим взглядом в снег, ускорил шаг. Успокоить товарища было просто, а вот убедить самого себя, что десяток русов оказался здесь по чистой случайности и безо всякой задней мысли, – нет. Кому там Творимир служил во время оно? Киевскому князю? Стало быть, и Вячко этот должен быть из киевской дружины. Причем не просто «из»! Вряд ли воевода, пускай и бывший, с обычным бойцом эдак-то брататься будет. Значит, Вячко рангом повыше. Так что же он тогда у младшего сына конунга в дружине забыл, спрашивается?

Да, конечно, сейчас на политической арене первую скрипку играет не Киев, а Новгород… Но тем не менее?

Ивар качнул головой. Ладно. Творимира на этот счет трясти – дохлый номер, а вот Эйнар-то явно побольше знает! Остались мелочи: найти его да разговорить. «Уж с этим я как-нибудь справлюсь, – подумал королевский советник, подавив судорожный зевок. – Не сегодня, так завтра… Да куда подевалась эта жертва родительского гнета? До утра мы тут бродить будем, что ли?..»

Потерянный жених обнаружился добрый час спустя на южной окраине Бергена. Издали заметив темнеющую над зубцами частокола широкоплечую фигуру, бывший воевода втянул носом воздух, остановился и уверенно сказал:

– Эх!

– Точно он? – переспросил Ивар. – Может, кто из дозорных?

– Эх.

– Хорошо… Ты тогда, наверное, внизу подожди, Эйнар и так не в духе. Или в тепло вернешься? Я здесь могу надолго зависнуть.

Творимир покачал головой. Потом окинул взглядом безлюдную улочку и кивнул командиру – ступай, мол. Тот пожал плечами:

– Ну, смотри сам. Отойди к стене куда-нибудь, не светись. Еще нам не хватало перед часовыми отчитываться за ночные шатания.

Бывший воевода согласно ухнул. Лорд Мак-Лайон снова взглянул на Эйнара. Стоит, как к доскам примерз. На звезды загляделся?

– Вот сейчас и выясним, – пробормотал он себе под нос, высматривая, где бы подняться.

Лестница нашлась локтях в двадцати левее – шаткая и скользкая до невозможности, к тому же изрядно припорошенная снегом. Вероятно, дозорные не сменялись уже давно… С грехом пополам вскарабкавшись наверх, королевский советник обернулся – Творимир успешно растворился в тени спящих домов. Ну что ж! Пропажу отыскали, тыл прикрыли, маскировку соблюли, осталось только по шее не схлопотать за неуместное любопытство. Он решительно выдохнул, сделал пару шагов в сторону застывшего скалой норманна и услышал:

– Как всегда на месте не сидится, а, лорд?..

В голосе Эйнара сквозил неприкрытый сарказм. Ивар, поперхнувшись заранее приготовленной фразой, улыбнулся:

– Глаза у тебя на затылке, что ли?

– Глаза не глаза, а на слух пока не жалуюсь. Непривычный ты к снегу нашему: такой хруст поднял, будто стадо козлов капусту жрет. Где Творимира-то потерял?

– Внизу оставил. – Ивар подошел к сэконунгу и, не глядя на него, пожал плечами. – На всякий случай. С чужаками нигде особо не церемонятся.

– Есть такое дело.

Помолчали.

– Отец прислал, да? – хмуро спросил Эйнар.

– Нет.

– Сам, значит. Ясно. Уму-разуму учить будешь или так, посочувствовать пришел?

– Не мне тебя учить. А что до сочувствия… Не знаю. В чужую шкуру не залезешь.

– Ты-то? – хохотнул сэконунг, глядя на гостя сверху вниз. – Людей не смеши. Я, может, только месяц у тебя и прослужил, но гончих – даже тех, что с хвостами, – до сих пор сторонкой обхожу!

Ивар улыбнулся. Эйнар, обхватив правой рукой острый зубец частокола, посмотрел на белеющие вдалеке горные вершины:

– Как в прошлой жизни было… Вот что я тогда в Шотландии не остался?

Лорд Мак-Лайон пожал плечами. И тихо спросил:

– А оно тебе надо?

Норманн ответил не сразу. Обвел долгим взглядом спящий город, подумал, взъерошил пятерней волосы на затылке и, вздохнув, подытожил:

– Да Хель его знает…

«Содержательно», – подумал Ивар. Но сказать ничего не успел – Эйнар вдруг тихо, яростно выругался и саданул по задубевшему дереву кулаком:

– Дали ж боги папашу! То я ему и за горсть снега не сдался, то все бросай и назад поворачивай!.. Зачем ты меня отпустил, лорд? Ну ладно я был дурак, а ты-то?

– Кого просил, тому и предъявляй, – ровно ответил королевский советник. – А я никого и никогда насильно не держал. Ты хотел к Асгейру? Хотел стать сэконунгом? Ну так ты получил, что хотел. И если у Длиннобородого на твою жизнь свои планы, то моей вины в этом нет.

– А моей сколько?! – придушенно взвыл норманн. – То, что родной отец меня, как раба последнего, тогда жене твоей подарил – да и хрен бы с ним, что старое ворошить?! Кем я тогда был? Никем! Но сейчас… У меня дружина в сотню мечей, лорд! Я океан вдоль и поперек исходил! Меня новгородский князь к себе на службу звал, в охрану личную, на все готовое! Я в Византии такой куш взял – корабли бортами воду черпали!.. Еще б год-другой, и в командиры варангов[15] вышел бы, клянусь Одином! А вместо этого я должен теперь, как щенок, на спину падать? И перед кем?!

– Он твой отец. И он – конунг, – напомнил лорд, при фразе о новгородском князе навостривший уши.

– Конунг! – словно какое-нибудь ругательство, выплюнул Эйнар. Лицо его ожесточилось. – И что ж, на нем свет клином сошелся, что ли? Были б живы братья старшие – так только бы меня здесь и видели! Но ведь знает, старый сыч, знает, что деваться мне некуда… Отец, говоришь? Да я врагу такого отца не пожелаю. У сироты житье слаще!..

– Лучше такой отец, чем никакого, – сухо обронил Ивар. – Поверь моему опыту.

– Прости, запамятовал…

– Ничего.

Опять помолчали.

– И все-таки, – нарушил тишину королевский советник, – зачем ты вернулся? Раз уж так все у тебя было чудесно и прянично?.. Ты ведь своего отца лучше меня знаешь.

– Знаю, – как-то сразу потухнув, ответил Эйнар. – А что вернулся – говорю же, деваться некуда, пришлось. Был шестым, остался третьим. А земля одна. И она – наша. Пока что наша. Отец, хоть и в летах, но помирать пока не собирается, и Харальд с Рагнаром бойцы достойные, но разве ж втроем такой-то шмат удержишь?.. На фронтирах Хель знает что творится, соседи поджимают – да что я тебе говорю! Сам же видал небось?

– Даны?

– Они. В последние годы совсем оборзели. И пускай один норманн трем данам сразу кишки на кулак намотать может – так их ведь, ежели по-честному, тоже не десяток! Стянут силы, время подгадают – и всем нам тогда мало не покажется. Добро бы мы оседло жили, а так, считай, ежегодно в походах по нескольку сотен гибнет. Это если еще о том не вспоминать, что с весны до самой осени лучших воинов дома нету. Иди да бери нас голыми руками!

В голосе сына конунга слышалась откровенная горечь. И советник короля Шотландии своего шанса не упустил:

– Так, может, пора задуматься – стоит ли овчинка выделки?

– Может, и пора. Того не ведаю… Но одно знаю точно – мое место здесь. Потому все и бросил, назад повернул. С нами Один, рубежи мы удержим! Отцовские ярлы врага зубами рвать будут, коли придется, а я что же? Это ведь и мой дом.

Лорд Мак-Лайон задумчиво глядел в посуровевшее лицо норманна. М-да. Олаф, что ни говори, далеко не идеал, но смену себе воспитал достойную. «Только вот я бы на его месте ежовые рукавицы хоть изредка снимал, – подумал советник. – Как аукнется, так и откликнется, и молодой волк старого рано или поздно придавит».

Невдалеке послышались голоса. Дозорные. Ивар бросил тревожный взгляд вниз и поднял воротник плаща:

– Вернемся, Эйнар. Холод собачий.

– Иди, коль замерз, – бросил тот. – Мне эти рожи уже остохренели. Расползутся по койкам – тогда приду. Иначе ведь, клянусь всеми богами, не стерплю да и дам кой-кому в рыло!

– Гуннару, что ли?

– При чем здесь он?.. Папашу мордой в котел сунуть хочется.

– Из-за женитьбы? – без обиняков спросил Ивар.

Лоб норманна прорезала глубокая морщина.

– Да. Припало дурню старому с Ингольфом породниться. Земли, золото… Будто у самих того добра мало? Да Рыжий и так наш с потрохами!

– Насколько я могу судить, – тонко улыбнулся лорд Мак-Лайон, – дело не только в выгоде.

– Уже растрепали? – с досадой поморщился Эйнар.

Ивар кивнул. И, поколебавшись, все-таки спросил:

– Враждебный клан?

– Да тут не вражда, скорей соперничество. Арундейлы, с острова Мэн. Глава их рода, Атли Черный, до последнего дня с отцом силой мерился. Он погиб в прошлом году. А сейчас в конунги метит его старший сын.

– И у него есть шансы?

– Есть, – нехотя отозвался Эйнар. – За Сигурдом весь Мэн и Оркнеи[16] стоят. Но союзники Арундейлов против наших ярлов все одно в открытую не пойдут, а без них брату Сольвейг трон не светит.

Ивар скользнул взглядом по хмурому лицу норманна. Сольвейг? Имя женское. Стало быть, эта девушка и есть камень преткновения.

– Дело швах, – подумав, высказался он. – Сестра прямого конкурента? Конунг никогда не даст согласия на подобный брак.

– Да, – глухо ответил норманн. – Но от этого дочка Рыжего мне милее не станет. И резону никакого в той женитьбе нет. Говорю же – ярл наш давний союзник. А все эти выкрутасы – только чтоб меня носом ткнуть: на, мол, знай свое место! У, взять бы дубину, да и…

– А смысл?

– По мне, так уж хуже не будет!

Младший сын конунга зло сплюнул себе под ноги и, навалившись грудью на частокол, невидящим взглядом уставился в темное небо. Лорд Мак-Лайон, чуть помедлив, кашлянул:

– Ну, в самом крайнем случае, дочь ярла может с тобой развестись. У вас это проще, чем в той же Шотландии или Англии. Лет ей сколько?

– Пятнадцать.

– Тем более…

– Вряд ли. Хейдрун не станет со мной разводиться, хоть я ее смертным боем бей и в черном теле держи. Дура-девчонка втрескалась по самую маковку и ждет не дождется свадьбы этой клятой. Нет, ты, лорд, как знаешь, а уж лучше бы я был сиротой!

– Э-э… – глубокомысленно выдавил из себя Ивар. Такого поворота событий он не предусмотрел. – Ну, что я могу сказать? Тогда взгляни на это с другой стороны: дочь ярла, собой хороша – если Гуннар не врет, конечно, – и ты ей по сердцу пришелся. Чем не жизнь? Раз уж нет других вариантов, попробуй выжать все из того, что есть.

– Ты еще, как сваха, песню заведи про «стерпится-слюбится»!

– А почему бы и нет? Если уж на то пошло, весьма удобно получается…

– Удобно? – медленно обернулся Эйнар. Взгляд его холодных глаз уперся в лицо королевского советника. – Ты всех-то под свою копну не греби!

– Не понял.

– А чего тут понимать? Ты-то как раз неплохо устроился! Только вот интересно мне: не будь Нэрис такой невестой завидной да встреть ты ее пораньше, чем короля прижало, – женился бы ты на ней, а, лорд?

На лице гончей не дрогнул ни один мускул.

– Нет. И она, я уверен, поняла бы меня. Любовь – это, конечно, хорошо, но на одних только чувствах далеко не уедешь. Иногда о них стоит забыть ради чего-то более важного.

Норманн понимающе усмехнулся. И лорд Мак-Лайон вдруг почувствовал себя очень неуютно.

– Знаешь, – помолчав, сказал сэконунг, – папаша мой, конечно, тот еще упырь, но ты, пожалуй, прав! Лучше такой, чем никакого. А то, глядишь, был бы я, как ты, – с рудой каменной в жилах заместо крови. Разум сплошной, огня ни капли – и по первому щелчку хозяйскому на государственный алтарь тащил бы все, что имею…

– Эйнар, даже у моего терпения есть предел, – сквозь зубы процедил лорд Мак-Лайон. – Ты не в себе. И я жалею, что вообще сюда пришел. Хочешь торчать здесь до рассвета – дело твое. Удачи!

Он коротко кивнул и зашагал к лестнице, спиной чувствуя колючий взгляд норманна. «Дернул же меня черт лезть с утешениями, – с внезапной злостью подумал Ивар. – Стоило бы догадаться, что ему сейчас соображения здравого смысла – пустой звук».

– Лорд! – возглас Эйнара догнал его уже почти у самой лестницы. Ивар остановился. Обернулся – сын конунга стоял на том же месте, облокотившись о частокол, и смотрел на него.

– Что?

– Ты жену-то свою вообще любишь? Или так, – норманн насмешливо шевельнул бровью, – удобно получилось, а?..

Ответом ему был громкий хруст снега: Ивар, скатившись с лестницы и на ходу махнув рукой приросшему к стене воеводе, исчез в темноте.


Леди Мак-Лайон украдкой зевнула и окинула равнодушным взглядом стол. Он все еще ломился от яств. И не важно, что есть уже никто из присутствующих не мог, – стол конунга пустовать не должен! Большие деревянные миски были полны остывшей каши, которую норманны, кажется, весьма уважали; тут же на потемневших подносах лежала запеченная целиком форель, жирная жареная сельдь и внушительная гора мелкой, неизвестной Нэрис рыбы. Дичь, вареное мясо, каленые яйца, хлеб из гречишной муки, пресный желтоватый сыр, моченые грибы, орехи, мед… Пища была простая, но ее количество поражало воображение. «Этого же в неделю не съесть, – подумала леди, стянув с блюда подсохший ломоть хлеба и поливая его медом. – А еще говорят, что северяне отличаются умеренностью». Она скользнула взглядом по бесконечной веренице кувшинов с брагой, вином и хмельным медом. Да уж, умеренность – понятие весьма относительное!

Нэрис откусила большой кусок своего немудрящего десерта и закашлялась: хлеб пошел не в то горло. Нет, с обжорством и правда пора заканчивать… Смаргивая выступившие слезы, она потянулась за платком и почувствовала деликатное похлопывание по спине. Исходя из того, что нежданная помощь не вышибла из нее дух, рука принадлежала не Тихоне.

– Уже полегче? – с участием поинтересовалась супруга Гуннара, заглядывая гостье в лицо. Нэрис вымученно улыбнулась.

– Спасибо, – прохрипела она. – Вы так любезны… кхе! Простите… Кхе!..

– Водички? – сочувственно спросила женщина. И, не дожидаясь ответа, протянула страдалице чашу.

Нэрис, с горем пополам откашлявшись, жадно приникла к ней губами. И тут же, скривившись, поперхнулась снова: в кубке оказалась не вода, а крепчайшая брага. И пусть несчастная леди успела сделать всего-то полглоточка, но ядреный самогон едва не вывернул ее наизнанку.

– Что такое?! – всполошилась Тира, буквально в последний момент успев перехватить падающий кубок. И, глядя на плюющуюся в разные стороны Нэрис, повела носом. – Охти ж мне! Вот ротозейка, не ту чашу схватила. Сейчас, сейчас, уж потерпи, душенька! Отвару травяного запить дам… Да что ж такое, понаставили кувшинов – помирать будешь, нужного не найдешь!

– Спасибо, я уже… сама. – Леди Мак-Лайон, углядев рядом мужнин кубок с молоком, схватила его обеими руками и запрокинула голову. – Уф-ф! Думала, смерть моя пришла. Крепкие же у вас мужчины, госпожа, коли такое пьют, не морщась.

– Как по мне, уж лучше б не пили, – со вздохом отозвалась супруга ярла, бросив сердитый взгляд на свою вторую половину.

Гуннар уже с трудом держался на лавке, но тем не менее упрямо тыкал в конунга опустевшей чашей. Длиннобородый, мало чем отличаясь от товарища, громыхал пустыми кувшинами, что-то недовольно бурча себе под нос. Вероятно, сетовал на преступно малое количество веселящих напитков.

Нэрис, утершись платком, обвела глазами пирующих:

– Их небось теперь не остановишь!

– Точно, – сказала Тира, присев рядом на лавку. – Если уж разгулялись, так покуда под столы все до одного не сползут, нипочем не успокоятся. Ты как, милая? Отошла маленько?

– Кажется, да, – кивнула леди. И улыбнулась. Кругленькая, сдобная как булочка жена Гуннара все больше напоминала ей мамину кухарку Флоренс – те же румяные щеки, выбивающиеся из-под чепца волосы, смешливые голубые глаза, мягкий, чуть ворчливый говорок… От нее веяло таким спокойствием и уютом, что Нэрис с трудом подавила желание уткнуться, как в детстве, лицом в длинный черный передник и шепотом поверить его хрустящим складкам все свои обиды и горести. Госпожа Максвелл была хорошей матерью, но за утешением маленькая Несс обычно бегала на кухню, к Флоренс. У той, помимо Бесси, было еще семеро ребят, но она всегда выкраивала для маленькой хозяйки лишнюю минутку. А в карманах того самого черного передника каждый раз находился или медовый коржик, или яблоко, или горсть орехов… Леди Мак-Лайон, поймав себя на пристальном разглядывании подола платья Тиры, поспешно опустила глаза. Не хватало еще жене королевского советника, впавши в детство, за чужие юбки цепляться!.. «Совсем нас с Иваром дорога вымотала, – титаническим усилием подавив зевок, подумала она. – Когда же он вернется? Я тут долго не высижу».

– Да ведь ты спишь совсем, – заглянув в лицо гостье, всплеснула руками супруга ярла. – Что ж это я, гляжу и не вижу! Совсем пьянчуга мой голову мне заморочил… Ты кушать еще хочешь?

– Нет, – вяло сказала Нэрис, на которую и правда вдруг навалилась усталость. – Вы не подумайте, все очень вкусно, просто… мы так долго плыли, Флоренс…

Тира переглянулась с Ульфом и решительно поднялась на ноги:

– Пойдем-ка, душенька! Не то ведь и правда ты прямо тут засопишь. Давай-ка, вставай. Тетушка Тира тебя баиньки отведет… У мужиков одни гулянки в голове, а жена хоть ложись да помирай! Ничего, лорд небось не маленький, без присмотру обойдется. Пойдем, пойдем, милая.

– Я иду, – послушно закивала Нэрис. – А куда?

– Дак не здесь же гостей укладывать? – повела округлыми плечами женщина. – Уж дом приготовили, все честь по чести. Тихоня, а ты чего вскочил?

– С вами, – пробасил Ульф, споро подхватывая зевающую госпожу под вторую руку. – Служба…

– Так ты в охранниках? Хорошее место. Моего бы пропойцу эдак-то пристроить! Глядишь, брагу хлестать перестал бы. А то что ж это за жизнь – то он в походе, то колодой валяется, слюни пускает… Только и чести, что ярл. У, глаза б не глядели!

– Вы не сердитесь на Гуннара, – сонно улыбнулась леди Мак-Лайон, – если бы не он, мы бы нипочем не доплыли. Такие волны… И холодно… Очень холодно…

– Э, милая, – добродушно прищурилась Тира, – да ты уж и на ногах не стоишь. Тихоня, подсоби-ка, дверь отворю… Давай за мной, тут рукой подать – конунг, вишь, другу дом поближе к своему освободил, да не случилось.

– Захворал лэрд, – кивнул Ульф, бережно поддерживая за плечи шагающую сомнамбулой леди. – Совсем слег. Куда ж ему ехать? Вот, зятя попросил, стало быть, оказать уважение!

– Тоже правильно… Обожди, засов сниму. И натопить бы надо, небось стены насквозь промерзли! Сейчас я, мигом, – пообещала она, ободряюще улыбнувшись гостье. – Уж потерпи чуток, душенька, огонь разведу да уложим тебя в постельку, под полог медвежий… Охти ж мне, спит! Стоя спит! Заводи скорей, Тихоня. И дверь прикрой – так по ногам и тянет.

Ульф повиновался. Нэрис, повиснув у него на руке, снова зевнула. Она уже не думала ни об Эйнаре, ни о конунге, ни даже о муже. Ей до смерти хотелось только одного – спать! Накопившаяся усталость, до отказа набитый желудок и волнения прошедшего дня давали о себе знать с пугающей быстротой. Леди слипающимися глазами отыскала в углу комнатки дощатую перегородку, за которой скрывалась широкая низкая кровать, выдавила из себя «Спасибо, дальше я сама» и, сделав три шага, плюхнулась лицом в шкуры. По ее лицу разлилось выражение самого настоящего блаженства. Норманн весело хмыкнул.

– И готово дело! – в тон ему хихикнула Тира. – Умоталась совсем бедняжка. И чего муж ее в такую-то даль поволок? Делать ему, что ли, нечего?

Добродушное кудахтанье супруги ярла становилось все тише и тише. Плечи Нэрис мягко окутал толстый медвежий полог, перед глазами закачались темные волны Северного моря…

– Спит, – склонившись над гостьей, умиленно констатировала жена Гуннара. – Как сурок.

– Так чего ж?.. – отозвался Тихоня. – Дело понятное. Ты иди, Тира. Лорду только дом укажи, чтоб не заплутал ненароком. Только, гляди, не забудь! А то вернется, супруги не найдет – и весь Берген на уши поставит. У него это запросто…

Женщина снова хихикнула, кивнула и исчезла. Ульф, зевнув во весь рот, кинул сомневающийся взгляд на вязанку дров: хватит ли? А то, может, еще принесть? Господа к таким холодам не привыкши. Да и домишко не бог весть какой – это после замков-то каменных, с каминами в полстены!.. Тихоня обвел глазами увешанные шкурами стены, поднял голову к низкому закопченному потолку и вынужден был признать, что сам уже успел отвыкнуть от всего этого. Их с Бесси дом в Файфе теперь казался норманну чем-то невероятно роскошным. А ведь когда-то он и мысли не мог допустить, что где-то может быть лучше, чем на родных берегах! Ульф философски пожал плечами – все меняется. Времена, люди… Неизменны и вечны только горы да море. В общем-то уже и это хорошо, ведь так?

Он подбросил в огонь пару полешков потолще и отправился в сени. Хозяйка устроена, спит, можно теперь и самому прилечь. Тюфяков вон ажно дюжина целая в углу свалена – конунг ведь лэрда ждал, а тот никогда без отряда не ездит. Тихоня взялся за край верхнего тюфяка, потянул на себя – и обернулся на требовательный стук в дверь.

– Кто? – пробасил он больше для порядку.

– Открывай, – раздраженно донеслось с той стороны. – Позапирались, околеешь тут с вами!

Ульф, бросив тюфяк, шагнул к двери. Хозяин! И судя по тону, изрядно сердит. Лучше не нарываться – делать что велено да в воротник помалкивать. Целее будешь…

Открыв дверь, он посторонился, пропуская закутанных в теплые плащи Ивара с Творимиром. Лицо первого, несмотря на мороз, было бледным, глаза же, напротив, знакомо сверкали сталью. Тихоне хватило одного взгляда, чтобы понять – в своих подозрениях он не ошибся. Больше того: королевский советник был не просто сердит, он был взбешен. Ульфа он едва заметил: дождавшись, пока норманн опустит засов, лорд сбросил плащ на руки Творимиру и скрылся за перегородкой. Пару мгновений спустя оттуда вылетел сапог, затем второй, потом скрипнула кровать – и все стихло.

– Чего это с ним?.. – одними губами шепнул Ульф русичу. Творимир только рукой махнул. И, выпутавшись из своего плаща, повернулся к тюфякам.

…Уютно потрескивали сухие дрова в очаге, теплый полог медленно согревал заледеневшие на морозе руки, а рядом, по привычке свернувшись калачиком, тихо посапывала во сне Нэрис. Если закрыть глаза, можно представить, что они снова дома. Во Фрейхе. А долгое плавание, бесконечный снег, Гуннар, конунг и его сыновья – просто длинный, утомительный сон. Из тех, что выматывают хуже ночной засады… Ивар перевернулся на бок, потерся щекой о гладкий мех и поморщился – представить не получалось. Заснуть тоже, несмотря на долгожданное тепло и тишину.

Мешала злость.

Злость на Эйнара, который говорит то, что думает, и думает о том, что его вовсе не касается. Злость на конунга, который не в состоянии разобраться с собственным сыном. Злость на тестя, который не умеет выбирать себе друзей. Злость на короля, которому не дает жить спокойно этот чертов север. Злость на проклятую службу, которая… которая…

«По первому щелчку хозяйскому…»

«На государственный алтарь…»

«Все, что имею…»

Тьфу ты! Лорд Мак-Лайон, тихо чертыхнувшись, перевернулся на спину и уставился в потолок. «Надо было все-таки Эйнару в морду дать, – подумал он, чувствуя, как где-то внутри дрожат, натянувшись до предела, невидимые струны. – Надо было! Что он знает обо мне и кто он такой, чтобы рот открывать?»

– Ивар, – мягкая ладошка жены легла ему на грудь, – вернулся? Я хотела дождаться…

– Спи, спи, – шепнул он. Она улыбнулась и затихла, уткнувшись носом в его плечо. Струны внутри заныли еще пуще. А может, дело не в службе? Сколько раз его ею попрекали, и кто только не попрекал! Еще и похлеще, чем Эйнар сегодня, прикладывали – ведь жил же он как-то с этим?

«…или так, удобно получилось?»

– С-скотина, – прошипел королевский советник, сжав челюсти до зубовного скрежета. – Дьявол бы побрал эти благие намерения и душеспасительные разговоры!

Нэрис вновь потревоженно зашевелилась. Он прикусил язык: не хватало еще жену разбудить. Что сам как на горячей сковородке вертится – пускай, не привыкать, а она-то в чем виновата? В том, что с мужем ей не сильно повезло?

Глупые, брошенные сгоряча слова Эйнара снова всплыли у него в мозгу. И ведь цена им была грош ломаный, Ивар это прекрасно понимал. Даже жалея о том, что не дал-таки зарвавшемуся норманну по физиономии, сердясь на него за оскорбительный тон, понимал – брякнул человек первое, что на ум пришло, и даже не со зла, от бессилия собственного. Плюнуть и забыть! Только вот знать бы – может, со стороны виднее? Может, ему действительно просто так удобнее? В конце концов, ведь их с Нэрис брак был союзом друзей-единомышленников, каких-то страстей там сроду не полыхало и… «Чтоб тебя черти взяли, страдалец несчастный! – внутренне взвыл измученный лорд Мак-Лайон, помянув несдержанного сына конунга самым крепким словцом из всех, что знал. – Да, я женился по расчету! И да, мне повезло больше, чем тебе! Ну так что ж мне теперь, удавиться, чтоб всем легче стало? Я люблю свою жену – как уж умею. И службу свою сам выбирал. А те, кто с этим не согласен, могут идти куда подальше!»

Королевский советник ткнулся взмокшим затылком в подушки и, закрыв глаза, понял, что уже сам себе не верит.

Спал он плохо.

Глава 7

Нэрис сладко потянулась и, зевнув, села на кровати. Огляделась – Ивара рядом не было. Наверное, встал рано, по своему обыкновению, да уже куда-то ушел. «Или вовсе не приходил? – наморщив брови, подумала она. – Нет, я что-то помню такое…» Леди смущенно почесала кончик носа – вот же соня! Кажется, вчера ее из-за стола просто вынесли? «И вовремя, прямо скажем, не то я бы точно лицом в миске с кашей уснула». Нэрис вспомнила о сердобольной жене ярла и улыбнулась. Какая славная женщина! Надо будет непременно найти ее, поблагодарить за участие. Тихоне вон даже в голову не пришло, что его подопечная устала. Кстати, где он? Ладно, Ивар – у него всегда и везде дела найдутся, ладно Творимир – он другу что тень вторая. А Ульф? Охрана, называется!..

Леди Мак-Лайон откинула в сторону полог и спрыгнула с кровати. В комнате было темно. Зато ни капельки не холодно – кто-то позаботился о том, чтобы заново разжечь погасший за ночь огонь в очаге. На узком столе возле стены интригующе бугрилась белая льняная салфетка. Нэрис сунула туда любопытный нос: горшочек с маслом, обернутый чистой тряпицей хлеб и большая миска еще теплой ячменной каши, хорошенько укутанная толстым шерстяным платком. Тут же стояла крынка молока. «Не иначе как Тира», – тепло подумала леди. И, немного поколебавшись, придвинула к столу табурет. Ивара, конечно, найти надо – хотя бы для того, чтоб узнать, как прошел его вчерашний разговор с Эйнаром… Но какие-нибудь полчаса погоды не сделают, а есть хочется. И каша вкусная! «Куда в меня только лезет? – подивилась она, орудуя ложкой. – Ведь едва не лопнула вчера! Холод, что ли, людей такими прожорливыми делает?» Она свободной рукой подвинула к себе молоко и отхлебнула прямо из кувшина. Какое жирное! И привкус странноватый, козье, не иначе. Интересно, Ивар завтракал? Или так и унесся, как обычно про все забыв? Леди Мак-Лайон озабоченно качнула головой: ну как маленький, честное слово! Завтрак – вещь чрезвычайно важная, силы на весь день дает, им пренебрегать нельзя. А Ивар и без того больше недели постился, кожа да кости. Разве можно так над собой издеваться?..

Протяжно вздыхая и от всей души жалея супруга, Нэрис сама не заметила, как умяла полную миску каши и два ломтя хлеба с маслом. В кувшине сиротливо плескались остатки козьего молока – пальца на два, не больше. Обнаружив сей печальный факт, леди Мак-Лайон ойкнула и поспешно отдернула руку, которая уже вновь потянулась было за румяной горбушкой.

– Этак ты через неделю ни в одно платье не влезешь! – строго сказала она сама себе. И, не удержавшись, с тревогой провела пальцами по щекам. Показалось или они действительно стали круглее?

Решительно отодвинув пустую миску, Нэрис завернула обратно в тряпицу хлеб и быстро накрыла остатки пиршества салфеткой. Хватит чревоугодничать! «Видела бы меня мама, – сердито подумала она, выбираясь из-за стола. – Не умыта, не причесана – и сижу себе, лопаю, в ус не дую? Позорище!» Леди Мак-Лайон оглядела измятое платье и совсем расстроилась. Нет, оно было простое, не жалко, но все равно, бухаться в кровать одетой совсем никуда не годится!.. Нэрис шагнула к своему дорожному сундуку и, расстегнув ремни, откинула крышку. Так. Щетки, полоскание, розовая вода для свежести лица… Слава богу, склянки не побились. Она прислушалась к глухо доносящимся снаружи голосам и, то и дело поглядывая на дверь, быстро принялась приводить себя в порядок.


Свежий морозный воздух приятно обжигал легкие. Под ногами скрипел снег. Творимир – раскрасневшийся, без плаща, с боевым норманнским топором в руке, замер у стены дровяного сарая.

– Эх!

Лезвие топора тускло блеснуло под солнцем. И, звякнув, пружинисто отскочило от стальной полосы меча: противник успел отразить удар. Клинок и топор, описав над землей две серебристые дуги, опять разошлись в стороны.

– Эх!..

– Открылся…

Русич качнулся вперед, одновременно с новым замахом ныряя рукой за спину. Массивное тело вильнуло в сторону, вжикнула сталь. Удар прошел вскользь.

– Эх!

– Усложняем?

Соперник пригнулся, перебросил оружие из одной руки в другую и медленно заскользил по притоптанному снегу, сужая круг. Воевода, не двигаясь, следил за ним взглядом. Взмах! Топор молнией взлетел кверху. Нападающий резво отпрыгнул и тут же, крутнувшись на месте, сделал короткий выпад вперед. Лезвие его меча распороло воздух почти у самой груди Творимира. Русич крякнул. Вновь отшатнулся назад. И, издав глухой рык, выбросил вперед правую руку.

– А, ч-черт!..

Меч противника ткнулся острием в сугроб. Пальцы метнулись к ножнам на поясе.

– Эх! – Творимир, чуть присев, дал крен влево. Тяжелый кинжал просвистел над самым ухом и, царапнув шлем, вонзился в стену сарая. А взвывший соперник полетел в снег – на одно лишь оружие бывший воевода никогда не полагался. И кулаки у него были пудовые.

– Эх? – Русич, сунув топор за пояс, подошел к лежащему ничком поединщику и вопросительно заглянул ему в лицо.

– Порядок, – успокоил лорд Мак-Лайон. Потом, ощупав плечо, добавил с укоризной: – Аккуратнее нельзя было? Размахался клешнями. Дай руку, что ли…

Творимир протянул другу ладонь. И спустя какую-то долю секунды уже лежал бородой в снегу – пускай удар у королевского советника был поставлен не так хорошо, зато на хватку и силу рывка жаловаться пока не приходилось. Творимир, плюясь, поднял голову:

– Эх!..

– Даже не надейся, – весело отозвались сверху. – Продул – терпи! На скольки мы там сошлись? На десяти?

Шлем воеводы загудел.

– Раз, два…

– Э-эх!

– …и нечего возмущаться. Скажи спасибо, что не по лбу. Пять, шесть…

Творимир скорчил сердитую гримасу. Это он-то продул?! А кто дважды под удар подставлялся? Кто меч из рук упустил? Кто лобовую атаку прозевал? Да не будь это обычной тренировкой, на учебном оружии незаточенном – хоронили бы уже! Щелбаны класть много ума не надо. Только ежели вдруг что, они тебя от клинка вражьего не спасут!..

Русич терпеливо дождался, пока бессовестный лорд закончит экзекуцию, и, одним движением стряхнув его со спины, поднялся. Выдернул из сугроба меч:

– Эх.

– Да ладно тебе, – примирительно сказал Ивар, сунув оружие в длинный холщовый мешок. – Оба хороши, чего уж там… Давай сюда топор. И кинжал забери, пока не стащили. Тупой он там, не тупой, но кто их знает, этих норманнов?

Творимир не ответил. Встряхнулся, стащил с головы шлем и вразвалочку направился к сараю. Лицо воеводы было хмурым, и вовсе не из-за обидного проигрыша. Себя он мог упрекнуть разве что в излишней доверчивости. А вот командир сегодня определенно встал не с той ноги: он постоянно отвлекался, не успевал и думал, кажется, вовсе не о поединке. Разве это дело? Русич, выдернув из стены кинжал, недовольно ухнул. И обернулся, услышав знакомый голос:

– Вот вы где!

– Доброе утро, милая. – Ивар стряхнул с одежды налипший снег. – Выспалась?

Нэрис улыбнулась и, шагнув через порог, прикрыла за спиной дверь. К ее большой радости, искать никого не пришлось – Ивар с Творимиром для своей обычной утренней разминки выбрали утоптанный пятачок прямо перед домом. Тихоня, в компании нескольких дружинников Эйнара, обнаружился здесь же, у двери. Леди Мак-Лайон запахнула плащ, кивнула Ульфу со товарищи и подошла к мужу.

– Выспалась. На два дня вперед, – сказала она, подставляя ему губы для поцелуя. – Ты завтракал?

– Пока нет.

– Так я и знала! Ивар!

– Какая тренировка на полный желудок? – Лорд, бросив мимолетный взгляд на сердитого Творимира, махнул рукой. – Впрочем, она и на пустой-то не особенно удалась… Я просто думал, что мы позавтракаем вместе. Потому и будить не стал. Ульф! Еда на столе?

– А как же, – обернулся тот. – Хлеб вчерашний, а кашу сам из котла черпал! И Жила, вон, молока принес.

– Женка надоила, – кивнул сухопарый норманн по кличке Жила, знакомый чете Мак-Лайонов еще с того памятного заговора против короны. – Парное, свеженькое. Мои козы в Бергене лучшие!

– Не сомневаюсь, – тихонько фыркнул Ивар, глядя на задравшего нос дружинника. «Чуден белый свет. Жила – и вдруг козы? Кому рассказать – не поверят». Пряча улыбку в воротник куртки, он приобнял супругу за плечи:

– Пойдем? Я только что бездарно позволил себя убить, но зато аппетит нагулял – будь здоров!.. Что-то не так, милая?

– Я… – Нэрис, краснея до корней волос, уткнулась взглядом в землю. – Понимаешь, там, как бы… я думала…

Королевский советник недоуменно поднял бровь. Леди (ругая себя на все корки и мысленно на всю жизнь зарекшись вообще хоть что-то есть) уже открыла рот, чтоб во всем признаться, но встрявший Тихоня, сам того не ведая, спас положение:

– Вы нынче ехать никуда не собирались, ваше сиятельство?

– Вроде бы нет. – Ивар пожал плечами. – А что?

– Да тут вот… мы с ребятами посидеть хотели! На службе я, сами знаете, не того… ни-ни!.. Но ведь дома-то сколько не был? Коли госпожа при вас, дак, может, я бы…

– Иди, – расхохотался наниматель. – Думаю, Творимир уж с нами как-нибудь денек и сам помучается. Да, друже?

Подошедший воевода, взглянув на сияющее лицо Ульфа, добродушно улыбнулся. И кивнул. Правда, не без сожалений – если уж по совести, ему самому было с кем «посидеть». И в отличие от Тихони, этого «кого-то» он не видел почти два десятка лет. Но что ж поделаешь, кто первый попросил, тому и карты в руки.

– Ты не серчай на нас, Творимир, – сказал Жила, просительно заглядывая ему в лицо. – Как-никак два года не видались. Сам понимаешь небось… Постой сегодня за двоих, а завтра, коли лорд не против, Тихоня сам тебя отпустит!

Остальные дружинники переглянулись. Немой Сван по кличке Болтун с сомнением кашлянул. Ульф потупился.

– Послезавтра, – лорд Мак-Лайон правильно истолковал общее замешательство. – Мы все равно у конунга задержимся, Тихоня долг отдать успеет. Как вас Эйнар-то отпустил?

– Дак его все одно до завтра не будет, – отмахнулся Орм, верный друг и собутыльник Жилы. – Еще на рассвете уехал. В Ярен, за Фолькунгом.

– Сам?

– Дак ведь то ярл! Гость почетный, к нему и посольство соответственное. Конунгу не по чину, а Гуннару, гляжу, и вас хватило – до сих пор глаз открыть не может!

Норманны заулыбались. Ивар наморщил лоб:

– Так что же, Эйнар один поехал?

– Почему один? С отрядом, как положено…

В нарочито равнодушном голосе дружинника промелькнула досада. А косой взгляд, исподтишка брошенный на Творимира, и вовсе не оставил никаких сомнений относительно состава «посольства». «Русов взял, значит, – мрачно подумал лорд. Утихшие было подозрения вспыхнули с новой силой. – Пришлых. В Ярен! Да он совсем рехнулся, что ли?»

– Так мы пойдем тогда? – ворвался в его невеселые мысли голос Ульфа. Ивар рассеянно кивнул. И повернулся к жене:

– Нэрис, милая, я буквально… Нэрис?

Супруга, еще минуту назад топтавшаяся рядом, бесследно исчезла. Нет, это не женщина, это какое-то наказание божье!.. «Мало мне Эйнара с его закидонами, мало мне Творимира, из-за которого лишнего слова не скажешь, так еще и… Стоп. А ведь это выход?» Лорд демонстративно чертыхнулся и повернулся к воеводе:

– Друже, Тихоню я уже отпустил.

– Эх, – тот понимающе вздохнул. И, повертев головой, уверенно направился в сторону большого дома.

Королевский советник воспрянул духом. Нэрис, конечно, далеко уйти не могла, но хотя бы минут десять у него точно есть! И пока не вернулся Творимир, надо вытрясти из обиженных норманнов все, что они знают о своих недавно обретенных товарищах по оружию. Лорд Мак-Лайон, с трудом дождавшись, когда широкая спина друга исчезнет за углом, круто развернулся и бросился следом за гомонящими дружинниками.


На столе возвышалась горка рыбьих хребтов. Ивар вытер жирные руки о салфетку и потянул к себе кувшин с ягодным взваром:

– Сыру еще нарежь… И больше так не пропадай. Разве трудно было предупредить?

– Ты кушай, – сказала Нэрис. И, подвинув мужу деревянную доску с пластами желтоватого сыра, добавила виновато: – Я ведь как лучше хотела. Думала, обернусь быстренько, вы и не заметите. Ну не сердись. Я больше не буду, честно!

– Угу. – Лорд взял кусок хлеба и, не донеся его до рта, хохотнул. – Однако и аппетитец же у тебя. Тихоня каши целый жбан принес!

– Да оно как-то… незаметно так… Ивар! Довольно уже смеяться! Я просто задумалась и…

– И слопала завтрак для двоих в один рот? Милая, у меня, часом, очередного наследника не намечается? Даже Творимир за раз столько навряд ли съесть может.

Нэрис надулась. И, смахнув в пустую миску объедки, показала ехидному мужу язык:

– Вот тебе, а не наследник! Просто каша вкусная.

– Жаль, – притворно вздохнул королевский советник. – Я-то уж было, по примеру его величества, о дочери возмечтал!

– Так у него же есть?

– А ему мало. Одной принцессы, понимаешь ли, на всех потенциальных союзников никак не хватит… Молока там не осталось больше?

– Нет. – Леди, заглянув в кувшин, резво подхватилась со стула. – Сбегать принести? Я быстренько!

– Сиди уже, – сказал он, глядя на пришибленную супругу. – Хватит, набегалась. Да и я сейчас пополам тресну, если по правде. В кладовой Длиннобородого хоть горсть орехов осталась, заботливая ты моя?

Нэрис прыснула. И, усевшись обратно, весело покачала головой:

– Нет!

– Нет? Ох, чую, попрут нас отсюда вскорости…

– Да нет же, – захихикала она, – я дотуда и не добралась даже. На самом пороге с Астрид столкнулась, она и посочувствовала. У них там с завтрака осталось. Только, Ивар, если что – так это ты кашей одной не наелся, ладно?

– Замечательно. Мало мне моей сомнительной репутации, так теперь еще норманны по всему свету разнесут, что лорда Мак-Лайона легче убить, чем прокормить…

– Ну, Ивар! Все бы тебе смеяться… Ты мужчина, вам это простительно. А я? За столом вчера чуть не заснула, да еще и родного мужа объедаю?

Советник расхохотался. И, прикончив остатки взвара, откинулся спиной на стену:

– Ладно, уговорила. Кстати, Астрид – это кто?

– Жена Рагнара. А Рагнар…

– Знаю, знаю, сын конунга. Четвертый, если по старшинству. – Лорд зевнул. – Харальд третий, Эйнар шестой… Да, припоминаю, за столом сидела молчунья какая-то. Я, правда, решил, что это супруга старшего. Больно похожи.

– Нет, Харальд, оказывается, еще весной овдовел. Вот не любит же конунг о семейных делах распространяться!..

– Есть такая неприятность. Хотя по мне, в чем-то Олаф и прав. – Ивар зевнул еще раз. – Черт, глаза закрываются.

– Так ты приляг! – спохватилась Нэрис. И, вглядевшись в утомленное лицо мужа, тревожно качнула головой. – Как будто и не спал вовсе, вон какие круги под глазами. Ты когда вчера пришел? С рассветом, что ли?

– Раньше.

Лорд с сомнением покосился на кровать. После плотного завтрака, который стараниями женушки больше напоминал обед, отдохнуть пару часов было бы очень неплохо. А учитывая вчерашний недосып… Он снова зевнул. И потряс головой, отгоняя сонную одурь: нет, придется потерпеть. Хотя бы до вечера. Есть одно дельце.

– Ивар?

– Мм?..

– Так ты вчера Эйнара догнал?

Губы первого советника Кеннета Мак-Альпина тронула насмешливая улыбка. Ну естественно, кто бы сомневался. Любопытство – не порок, говорите?

– Милая, я же гончая. Сама-то как думаешь? Догнал, разумеется.

– А… и успешно?

– Ох, Нэрис…

– Да я же только спросила! Что тут такого?

– Ничего, – вздохнул лорд.

А потом, колеблясь, посмотрел на жену. Рассказать? Или отделаться привычным: «Тебе это будет скучно, котенок»?.. С одной стороны, она мало смыслит в политике и совершенно ею не интересуется. А с другой – больше ведь действительно и обсудить-то не с кем. У Творимира совместное боевое прошлое, помноженное на патриотизм, Ульф не по этой части, Мак-Тавиши, даже будь они здесь, совершенно не те собеседники. А о норманнах и речи никакой быть не может. «В конце концов, что я теряю? – подумал Ивар. – Нэрис умеет держать язык за зубами. И на что бы там кое-кто не намекал…» Королевский советник мысленно махнул рукой. Не важно, имели намеки Эйнара под собой основание или нет. Нэрис Ивару упрекнуть было не в чем. Ни как жену, ни как друга. И это, пожалуй, главное.

– Тебе правда интересно? – все еще раздумывая, спросил он.

Нэрис склонила голову набок:

– Опять политика?

– Она, родимая. Хотя душевное состояние жениха меня тоже беспокоит.

Леди Мак-Лайон, придвинувшись ближе, понизила голос:

– Думаешь, Эйнар опять попробует… ну…

– Девицу-то увезти? – подхватил Ивар. – Сомневаюсь. Выбор и правда крайне неудачный, даже он сам это понимает. А вот сорваться может – на чистой злости. И в этом, кстати, ничего удивительного нет, я тоже в толк не возьму, на кой черт Длиннобородому сдался этот брак.

– Но как же? – Она наморщила брови. – Помнишь, Гуннар вчера рассказывал? Про земли и золото?.. Или все это неправда?

– Правда. Ингольф Рыжий могущественный человек. И очень состоятельный. Но он и без всяких дочек доверенное лицо конунга. Причем далеко не богаче его. Смысл?

– Не знаю. А что сам Эйнар думает?

– Если вкратце, – усмехнулся лорд, вспомнив пару особо сочных выражений, которыми охарактеризовал Олафа любящий сын, – то он считает, что конунг элементарно мстит ему за неповиновение. Зная характер Длиннобородого – не лишено логики. Перебор, да, но вполне ожидаемо.

Королевский советник задумчиво умолк. Нэрис, поерзав на лавке и не дождавшись более ни слова, царапнула ногтем столешницу:

– Но ты ведь говорил что-то о политике, Ивар? Раз будущая женитьба Эйнара – причуда конунга, никому особенно не выгодная, то я не понимаю, при чем здесь…

– При том, – лорд нахмурился. – Нет, я не о свадьбе. Но в некотором роде Эйнар и здесь играет не последнюю роль. Погоди ахать. Отца он свергать не собирается. И женится послезавтра как миленький, уверяю тебя. Дело-то не в нем самом, Нэрис! А в его людях. Помнишь того человека, что вчера с Творимиром обнимался на пиру?

– Да… Тебя смущает то, что он рус? Так ведь и Творимир не шотландец!

– Я знаю, – сказал лорд Мак-Лайон, – но он ко мне в отряд один пришел. А не с десятком.

– Прости, но я все равно разницы большой не вижу. Подумаешь, отряд! Подумаешь, русы! Страшнее них что, никого в мире нету?

– Мир меня не интересует, – сухо обронил муж. – Меня интересует здесь и сейчас. И ситуация, поверь, вырисовывается не самая приятная. Попробую объяснить, чтоб тебе было понятней. Возьмем, к примеру, его величество. Сколько у него советников, помимо меня?

– Три.

– Правильно. И все эти люди отличаются высоким положением. Титул, земли – само собой, но я имею в виду конкретное положение приближенных к трону людей. Так вот, Творимир в свое время был воеводой при князе Киевском. Это, грубо говоря, тот же наш советник. Представь себе его ближайшее окружение, – Ивар сделал паузу, – и его друзей. Одного из которых мы с тобой имели счастье лицезреть вчера вечером.

– Ты думаешь, этот Вячко тоже был воеводой?

– Не факт. Но что-то очень близко к тому. И теперь представь себе такую ситуацию: советник короля вдруг бросает высокий пост и поступает простым дружинником к… да вот хотя бы к твоему отцу! Прошу, не обижайся, просто представь.

– Я не обижаюсь, – медленно сказала Нэрис. – И, кажется, поняла, что ты хочешь сказать. Это… это было бы по меньшей мере странно. Но ведь Эйнар – сын конунга!

– Младший. Без всяких прав.

– Так ведь и не простой торговец все-таки?

– Лэрд Вильям, моя прелесть, тоже далеко не простой! Но если бы меня вдруг понесло к нему в охранники…

– Вот уж это вряд ли кого удивило бы, – отмахнулась супруга. – С твоей-то службой… Ой. Служба?!

– Вот, – благодарно улыбнулся лорд. – О чем и речь.

Нэрис, тихо ахнув, прикрыла рот ладошкой. Первый советник государя Шотландии оглянулся на закрытую дверь. И, помолчав, раздумчиво повторил:

– Конечно, я могу ошибаться. В конце концов, Творимир тоже ушел от князя и прибился ко мне – его же я ни в чем не подозреваю.

– А почему он все-таки ушел?

– Не знаю, котенок. Ты будешь смеяться, но даже мне не удалось его разговорить. Сколько ни бился, каких только удочек ни забрасывал – молчит как рыба!.. Но что-то мне, знаешь ли, подсказывает, что его старинный приятель сменил хозяина из совершенно других соображений. По собственному желанию? Чушь. Такими местами не разбрасываются. Опала? Возможно… Но бойцы такого ранга всегда нарасхват. А князей на Руси – не один и не два. Сманили бы в момент. Нет, определенно с этим Вячко что-то нечисто.

– Но ты же не можешь быть в этом абсолютно уверен?..

– Не могу. Однако факты говорят сами за себя: Вячко служил в Киеве вместе с Творимиром. А Эйнар подобрал его на пути в Византию, неподалеку от Новгорода. Вместе с уже готовым отрядом. Они якобы сопровождали купеческий обоз. И сопроводили, понятное дело, а уже после присоединились к Эйнару. Проявив себя с самой, как говорится, наилучшей стороны… Норманны ценят хороших бойцов. И они шли в большой поход на Византию. Поход оказался удачным, даже больше того – он сулил сэконунгу невероятные перспективы. Соответственно дружине бы тоже перепало, и весьма недурственно. Но тут Эйнару приходит весточка с родины: конунг требует сына назад. И сын едет. Победы победами, а дом – он один. Дружину Эйнар, естественно, уводит с собой. Они, как ни крути, тоже норманны, и им есть что терять. Но какого рожна десяток русов, вместо того чтобы спокойно пожинать плоды собственных ратных подвигов на византийских берегах, потащился следом? Они нанимались на один-единственный поход и не клялись Эйнару в вечной преданности.

– Подозрительно, – согласно кивнула она. И вскинула на мужа обеспокоенный взгляд. – Ивар, а ты это все Эйнару…

Королевский советник качнул головой:

– Пока не говорил. Я сам подробности узнал чуть больше часа назад. Да и сильно сомневаюсь, что сэконунг вообще станет меня слушать.

– Почему? Это же в его собственных интересах!

– Боюсь, что собственные интересы и мои советы для Эйнара теперь – две большие разницы…

Леди Мак-Лайон пытливо заглянула в глаза супругу:

– Разговор прошел не слишком гладко, да?

– Это еще мягко сказано. – Лорд выбил пальцами звонкую дробь по боку кувшина и поднял голову. – В любом случае мои подозрения – это только мои подозрения. И заранее трепать нервы Эйнару, у которого они и так ни к черту, я не хочу. К тому же помимо него есть еще Творимир. И он уже не в восторге от моего повышенного интереса к своим соотечественникам. Не стоит дразнить гусей. По крайней мере сейчас, когда мне толком ничего не известно.

– Тебе – да, – невнятно пробормотала она, – а ему? Известно хоть что-нибудь Творимиру, как думаешь?

– Честно, милая, – понятия не имею. Да, мы друзья, мы вместе прошли дым, огонь и медные трубы, но ведь Вячко этот самый ему тоже далеко не чужой. К тому же соплеменник. Разве тут вообще в чем-то можно быть уверенным?

– Так что же делать? Оставить все как есть?

– Вот еще. – Серые глаза знакомо сверкнули. – Когда меня такие глупости останавливали? Дружба дружбой, а служба службой. И не надо возмущаться, моя дорогая. И Творимиру, и Эйнару я желаю только добра. Но это не значит, что я позволю кому-то…

– …обскакать тебя на собственном поле? – ехидно вздернув брови, закончила за мужа Нэрис.

Губы Ивара разъехались в широкой ухмылке:

– Умница. Быстро схватываешь.

– А что ты хотел от жены королевской гончей? – Леди пожала плечами и весело добавила: – Насобачилась!..

Они рассмеялись. Какое-то время в комнате стояла тишина, нарушаемая только неровным потрескиванием дров в очаге, а потом Нэрис спросила:

– Так, значит, ты подозреваешь русов в шпионаже?

– Не всех.

– Только этого Вячко? – Она понизила голос. – Как-то не верится даже! Зная Творимира…

– «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? – криво усмехнулся лорд Мак-Лайон. – Ну-ну. У твоего собственного мужа, котенок, еще и не такие «друзья» встречались. Оборотни, конечно, фальшь лучше чуют, но и они не ясновидящие… К тому же шпионаж шпионажу рознь.

– Как это?

– Обыкновенно. Думаешь, у нас при дворе чужих соглядатаев мало? Ха! Пятеро засвеченных и еще трое – на подозрении. Что ты как ребенок, ей-богу?

– Но почему же вы их тогда не…

– А зачем? Вышлешь одних, так другие найдутся. Проще уж этих под контролем держать. И волки сыты, и овцы целы.

– Тогда не понимаю, что ты из-за русов так разволновался? – совсем запуталась леди. – Если это у вас в порядке вещей?

Королевский советник покачал головой:

– Шпион относительно безопасен, когда известно, на кого он работает. А тут так сразу и не скажешь.

– Так ты же сам говорил про Новгород!

– И? – непонятно усмехнулся лорд.

Нэрис развела руками:

– Значит, Вячко – человек новгородского князя. Это же ясно! Если он вообще шпион, конечно.

– Шпион не шпион, а здесь не просто так появился, – пробормотал Ивар. И все с той же усмешкой добавил: – В Новгороде, помимо князя да воевод, и других интересностей хватает, котенок. Больше тебе скажу: одну из них мы с тобой сейчас имеем прямо у себя под носом. И имя ей…

– Союз Четырех? – внезапно осенило Нэрис.

Королевский советник крякнул. И, удовлетворенно прищурившись, посмотрел на супругу долгим взглядом.

– Знаешь, милая, – наконец сказал он, – увидишь Эйнара – передай ему, что он осел. Причем недалекий и завистливый.

Леди Мак-Лайон изумленно округлила глаза. Ивар поспешно спрятал улыбку:

– Забудь. Так, вырвалось… Ты совершенно права, Союз Четырех городов. И если по совести, вот он-то меня смущает больше всего! Новгород – это, конечно, сила. Но против торговой коалиции такого масштаба он ровным счетом ничего не значит. Там и конунга с его величеством, случись что, мелко видно будет! Что ты гримасничаешь?

– Ивар, я все понимаю, но ведь немцы… они же…

– «Простые торговцы», ага, – хохотнул королевский советник. – Милая, ну уж тебе-то стыдно не знать! Кто оплачивает военные походы и государственные перевороты? Кто поддерживает выгодного претендента на престол? За чей счет живем мы и наши соседи? Деньги правят миром, Нэрис. И у кого их больше, тот всегда на коне. Твой отец, между прочим, и до нашего брака держал в кулаке все северное побережье! А ведь он всего лишь член Шотландской торговой гильдии, пускай даже и почетный.

– А папа-то здесь при чем?

– При том. Думаешь, он отправил нас сюда исключительно ради соблюдения приличий? Да чтоб я сдох, если это так! Лэрд умный человек, а расположение конунга – ключ ко всему северу.

– Ну, это уж несправедливо, Ивар. Они ведь друзья!

– Дружба редко мешает деловым связям. Особенно таким взаимовыгодным. Хороший торговец, милая, всегда хороший политик. Иначе ему попросту на плаву не удержаться. И лэрд Вильям это блестяще доказал на собственном примере. Так чего же ты хочешь от Союза Четырех? Перед ним даже английский король стоит по стойке «смирно»! И мы бы стояли, но увы. Немцев сейчас больше интересует север. Новгород, теперь Берген… Хотел бы я знать, на кого же из своих подопечных они сделают решающую ставку?

Нэрис неуверенно пожала плечами. Политика ее действительно никогда не увлекала – по крайней мере, пока не касалась напрямую жизни короля и его советника. Все, что сейчас поведал Ивар, было, разумеется, важно… Но леди Мак-Лайон больше интересовал другой вопрос: кем же все-таки являлась эта «темная лошадка» с забавным именем Вячко? Шпионом? Или таким же, как Творимир, бывшим воеводой, поставившим крест на своем прошлом?.. Или ни тем ни другим?

Глава 8

Творимир посторонился, пропуская вперед стайку оборванных мальчишек, и на всякий случай проверил кошель. Тот был на месте. Вот что у командира за характер такой? Еще вчера с трудом на лошадь сел, а сегодня уже скачет, что твой кузнечик! И был бы повод, а так?.. На кой ляд сдалась ему эта торговая слобода? Ладно еще леди Мак-Лайон – женщина все-таки. Их ведь хлебом не корми, дай только по лавкам пошататься. Но уж советнику короля в самую толчею лезть, бок о бок со всяким сбродом… Трудно было хоть лошадей взять? Вон сколько конных! Так нет же, обязательно надо тащиться пехом, то и дело застревая в бурлящей толпе и каждую минуту рискуя остаться без денег и ног. Русич поморщился – лично ему уже оттоптали обе. И это, судя по всему, было еще только начало. Где торговля – там всякого жулья хватает, и по эту сторону прилавка, и по ту: купец не обдурит, так щипач безымянный ему с охотой поможет. Обчистит до нитки так, что и не заметишь ничегошеньки, даже крестом нательным не побрезгует, а потом добро чужое у того же купчины на монету звонкую сменяет!

В бок с размаху ткнулся чей-то острый локоть. Творимир зашипел. Вспомнил просторное конунгово подворье, уважительных бойцов – и наградил обернувшегося лорда таким взглядом, что праздношатающихся вокруг резко поубавилось. Ивар вздернул брови:

– Мы ведь даже до середины слободы не дошли. Что ты стонешь?

– Эх! – сердито рыкнул воевода, демонстрируя командиру сплющенные носки сапог и в двух местах порванный плащ.

Королевский советник смутился:

– М-да. Нехорошо вышло. Ну, потерпи ты еще хоть часок, друже! Сейчас осмотримся, купим чего-нибудь для отвода глаз, и назад. Обещаю.

– Эх…

– Хочешь – обратно другой дорогой пойдем? – подсластил пилюлю лорд.

Русич передернул плечами: а смысл? Только дольше добираться, если этакий крюк делать. И плащ все равно теперь чинить придется.

– Какая прелесть! – донесся до мужчин звонкий голос леди Мак-Лайон.

Воевода вздохнул – в отличие от него самого, дочь почетного члена Шотландской торговой гильдии чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она носилась от лавки к лавке, от лотка к лотку и мало того что ни разу не потерялась, так еще и умудрилась сохранить ноги, одежду и хорошее настроение. Супруг ее тоже был хоть и помят, но вполне бодр. А несчастному телохранителю, как обычно, достались все шишки… Творимир мрачно стряхнул с плеча руку Ивара и шагнул поближе к Нэрис – владелец меховой лавки, у которой остановилась супруга лорда, оценил ее восторг, свою возможную прибыль, мигнул протирающим штаны подручным, и у прилавка в мгновение ока образовался свободный от толпы пятачок. Хоть передохнуть немного, подумал русич.

– Что госпоже угодно? – соловьем запел купец. – Меха на полог, шапку, воротник? Бобр есть, пожалуйте: северный, с проседью, и вот этот, подешевле, из Польши возим. А ежели вы понарядней чего желаете, так лиса имеется – огнёвка, чернобурка! Извольте поглядеть… Выдру могу предложить – у нас лучшая, морская, сносу ей нет. Еще дочери ваши носить будут, да с удовольствием!

Ивар отвлекся от разглядывания двухэтажной лавки оружейника, что напротив, и посмотрел на жену. Его губы тронула чуть насмешливая улыбка – шустрый торгаш, так вдохновенно расписывающий достоинства своего товара, даже понятия не имел, на кого нарвался. Предлагать выдру с бобром супруге лорда еще куда ни шло – намеренно поскромней оделись, чтобы внимания лишнего не привлекать, а дворянство и титул у них на лбу не написаны[17]. Но… «Рано ты обрадовался, дружок, – подумал королевский советник, правильно оценив знакомый прищур женушки, – дочку торговца на мякине не проведешь. Эк она брови-то хмурит – достанется же кое-кому сейчас на орехи».

– А ежели госпожа меху для опушки желает, то и это имеется, подберем в лучшем виде, – заливался меж тем купец, раскладывая перед Нэрис разномастные шкурки. – Вот, не изволите ли глянуть – белка красная, так огнем и горит! В самый раз к волосам вашим, я дурного не посоветую! Косы каштановые яркий мех завсегда оттенит да украсит… А носиться будет – дай бог каждому. У меня товар лучший, это вам кто хочешь скажет!

Леди Мак-Лайон не ответила. Поворошила наваленные на прилавок шкурки, отогнула край сшитого мехового полотнища, лежащего тут же, помяла руками, порастягивала, поглядела на свет – и покачала головой:

– Лучший товар, говорите? Мило. Уберите вашу белку, она летняя![18] Да и красный мне не к лицу, он больше брюнетке пойдет… Выдра у вас речная, не морская, носиться меньше будет. И не надо мне «чернобурку» эту в лицо совать – что я, шкуры лисопеса от лисы не отличу? У него же волос двухцветный! И, кстати говоря, ваш хваленый бобер на свет кроликом появился, а вот эта норка – сурком колючим, разношерстным… А песцовое полотнище и вовсе срам – кусочки мал мала меньше, через две зимы все на части расползется!

Торговец выпучил глаза. В толпе зевак, собравшихся поглазеть на будущий торг, послышались одобрительные смешки. Однако Нэрис, кажется, этого и вовсе не заметила. Хлопнула обеими ладошками по прилавку и потребовала:

– Настоящий товар давайте. И не бобров да лис, на них я уже нагляделась. Соболя покажите, куницу… и вон ту прелесть… то есть муфточку!

– Горностаевую?! – выдохнул купец. – Побойтесь бога, госпожа! При всем моем к вам уважении…

Ивар, стянув рукавицу, подцепил пальцем ближайшую к себе шкурку. В мехах он не понимал ничегошеньки, но дожидаться, пока торгаш отвернет супругу лорда от прилавка под предлогом того, что соболя-де ей не по чину, тоже не собирался.

– Ты еще зайца нам предложи, – с легким смешком проронил он. – Или овчину. Совсем глазами плох стал к старости? Что стоишь? Жена моя соболей просила. Так давай их сюда. А коли нет – так лавок тут без счета…

Гербовая печатка, блеснувшая на пальце королевского советника, купца отрезвила. Он умолк, вдумчиво оглядел покупателей и, крякнув в усы, сказал наконец:

– Не серчайте, сударь. И вы, госпожа, зла не держите – не признал сослепу, правда ваша. Соболей? Извольте, сей же секунд обеспечим… И куницу, как желали, самую лучшую, лесную желтодушку! А также позвольте предложить – песец голубой, драгоценный, с Руси возим, лучшего отбираем. Еще норка имеется – уж за ту-то простите, щас я ее приберу… Вот! Редчайшая, черная с синью – на солнце выньте, поглядите!

Нэрис взяла в руки шкурку.

– Вы издеваетесь, уважаемый? Она же крашеная!

– Где?!

– Да везде, от носа до хвоста!

– Госпожа, напраслину возводите! Такой роскошный мех…

– …и мездра[19] черная, ага! А у той лисы, что вы мне давеча предлагали, так вообще желтая. А этот песец…

– Понял, – сдался торговец, одним движением сгребая ворох шкурок с прилавка. – Снорри! Тащи из красного сундука соболей! И куницу неси оттуда же! Слышишь?

– Да слышу, слышу, – донеслось из недр лавки.

Купец печально взглянул на Нэрис:

– Теперь небось до вечера никто не подойдет. Экая ж вы голосистая, госпожа! Сказались бы сразу, что в мехах понимаете, дак я бы… Вы муфту хотели поглядеть? Вот эту?

– Да. Ох… Какая же прелесть, ну честное слово!

– Придраться не к чему, – поддакнул хозяин лавки. – Товар отменный.

– Вижу. Сколько?

Он назвал цену, и лорд Мак-Лайон поперхнулся победной улыбкой. Сумма была немыслимая. Вот за эту маленькую пушистую чепуховину – столько денег?! Да на них коня купить можно! «Совсем купечество обнаглело, не при моем тесте будь сказано. Ну, ничего. Спесь мы с него уже сбили, а торговаться Нэрис мастерица. Если уж она ирландского ювелира на триста монет выставила играючи, то здесь скостит вполовину, даже не напрягаясь».

– Ивар, – шепот супруги вернул советника с небес на землю, – у нас денег достанет на месте расплатиться или попросить, чтоб в дом конунга прислали? Я еще хотела куницу взять для опушки и соболей локтя два-три, накидку пошить…

– А вот норка еще, из личных запасов! – влез проклятый торгаш, вынимая из-под прилавка объемистый сверток. – Извольте поглядеть, госпожа, не пожалеете. А? Как для вас берегли – мех коричневый, подпушек бежевый, самый ваш цвет – провалиться мне на этом месте! А уж мех-то какой – радугой играет, искру пускает, королеве бы носить, а я вам отдаю!..

– Королеве? Да с такими расценками и государевой казны не хватит, – буркнул Ивар, с тоской взвесив в руке кошель. Он был полон, и на все хватило бы с лихвой, но… Шкуры! Просто шкуры! Это же натуральный грабеж! – Нэрис, милая, да зачем тебе столько? Неужто лэрд Вильям родную дочь мехами мало балует? Ладно еще муфта эта. Но все скопом? Ты б хоть поторговалась!

– Цена справедливая, – пожала плечами жена. – А от папы соболя да горностая не дождешься. У него каждая поставка до последнего хвоста расписана, что ты! А норка хороша-а-а… Но если это дорого, так ты скажи. Я тогда только муфточку… Она вправду тех денег стоит!

– Согласна, – раздался вдруг позади женский голос. – Мех первостатейный, и работа хорошая. Здравствуй, Хлёд.

– Госпожа Эллида?..

Ивар повернул голову и внутренне присвистнул: кажется, ушлый меховщик был в слободе купцом не из последних. Стоящая перед лавкой дама, высокая северянка, судя по волосам, покрытым голубой шелковой косынкой, – замужняя, явно принадлежала к бергенской знати. Дорогая одежда, обилие золотых украшений, тройка здоровенных бойцов за спиной… Но не это в ней было главным. Госпожа Эллида внушала уважение. Какое-то подспудное, не зависящее от ее происхождения и достатка. Царственная осанка, скучающее выражение гладкого лица, чуть тяжеловатый взгляд, неторопливость речи – от этой женщины веяло спокойствием и властью.

Купец, спохватившись, согнулся в поясном поклоне:

– Госпожа Эллида! Какая честь… не думал, не гадал… Снорри! Что ты там возишься? Тащи уже сюда этот проклятый сундук, чтоб тебя разорвало! Госпожа Эллида пожаловали, новых мехов желают!..

– Не шуми, – оборвала его женщина. – Недосуг мне сейчас. Вечером пришлешь, к Гюнтеру на двор. Там и погляжу.

– Доставим в лучшем виде! – закивал торговец. – Вам как обычно, песца русского?

– Да. Голубого. И еще… коль горностая не продашь, так тоже для меня придержи.

Нэрис вцепилась в муфту мертвой хваткой. Ивар хмыкнул. И, вежливо поклонившись даме, качнул головой:

– Сожалею, госпожа. На горностая вы опоздали. Любезный! Заверните покупку.

– Не надо! – просияла леди Мак-Лайон. – Я сразу надену! О-о… Ну какая же прелесть…

– Королевский подарок, – снова улыбнулась та, кого назвали Эллидой. – И правда жаль, ну да что уж теперь? Горностая, надеюсь, на мой век еще хватит! Хлёд, жду вечером.

– Не извольте сомневаться, – заверил купец. – Буду самолично! И с песцом!

Дама благосклонно кивнула. Потом сделала знак своим сопровождающим и не спеша направилась дальше, вверх по улице. Народ перед ней расступался. Ивар, проводив женщину задумчивым взглядом, поскреб подбородок. Интересно…

– Любезный… – Он облокотился на прилавок и понизил голос. – А позвольте узнать, с кем это вы сейчас разговаривали? Я так понимаю, важная птица?

– Еще как. Это ж сама госпожа Эллида, супруга ярла Сигурда Пустоглазого!

– Что-то я о таком не слышал.

– Так вы ж приезжий, господин, – пожал плечами купец. – Да и ярл-то, как бы так… не наш. То есть норманн, понятно, да конунгу нашему не служит. Над островом Мэн род его властвует – Арундейлы, может, слыхали?

– Да, припоминаю, – медленно выговорил королевский советник. – Арундейлы… Очаровательно. Гхм! Милая, оторвись от муфты, успеешь налюбоваться. Ты еще что-то хотела, кажется? Куницу и соболя? Вон сундук принесли, выбери что понравится. Молодой человек поможет.

– Ивар, но как же…

– Тсс! Небось по миру не пойдем. Так что норку эту, с чем-то там бежевым, тоже посмотри. Что? Мерзнуть, так красиво. Или ты уже передумала?

– Нет! – выдохнула окрыленная супруга и тут же по локти зарылась в мех, позабыв обо всем на свете. Что, собственно, от нее и требовалось.

Лорд Мак-Лайон достал кошель:

– Я гляжу, уважаемый Хлёд, вы тут на хорошем счету. Раз даже супруга ярла с вами вот так запросто! Одного понять не могу – вроде Арундейлы с Длиннобородым не в ладах? Так что же их женщины по Бергену разгуливают, как у себя дома?

– Так ведь госпожа Эллида у себя дома и есть, – заулыбался купец. – Она из Бергена, ее тут всяк знает. Ярла Ингольфа племянница дальняя, половина ее родни в Тронхейме живет, половина здесь… А ежели вы на супруга ее и на соперничество в смысле трона намекаете – так пустое! Конкурентов у каждого конунга в любые времена хватало, что ж теперь, глотки всем резать? Про дружбу врать не стану, но за мечи не держатся. Все ж силы не равны!.. А раз Длиннобородый весу имеет больше, так чего ему на Сигурда-то крыситься?

– Стало быть, ярлу в Берген ход не заказан?

– Понятное дело. Упредить, конечно, о приезде обязан, а так… Кому он помешает?

– М-да. Чудно тут у вас. Не удивлюсь, если вслед за госпожой Арундейл я локтей через сто и ее супруга встречу!

– Запросто, – подтвердил Хлёд. – Они ж поодиночке не ездят. Ярл жену даже в походы берет. Так что где одна, там и другой… Снорри! Песца голубого назад положь! Госпоже Эллиде вечером понесу, она просила. Да аккуратнее, что ж ты его волохаешь, как дерюгу какую? Сгинь! Сам приберу, одни от тебя убытки, даром что родня…

Купец бросил на советника извиняющийся взгляд и ретировался к сундуку. Оттуда послышалась возня и приглушенная норманнская ругань. Минуту спустя запыхавшийся торговец вернулся к прилавку, уже один.

– Я вас сам обслужу, госпожа, – сказал он. – Уже изволили с выбором определиться? Угу… угу… У госпожи есть вкус. А что с коричневой норкой – не надумали?

Близкий к разорению лорд Мак-Лайон философски вздохнул: от этого шустрилы так просто не уйдешь. Ну да ладно, не смертельно, государь щедро из казны на расходы отсыпал… Ивар посмотрел на счастливое личико супруги и мысленно махнул рукой – да хоть бы и свои были, черт с ним. Золота на свете много, а жена одна. Пусть порадуется. «А если его величество отчета о тратах потребует, так спишем на услуги информатора, – подумал он. – Этот бородатый балабол немало интересного сболтнул. Арундейлы, значит? В Бергене. Где одна, там и другой… Куда госпожа Эллида песца велела доставить, «к Гюнтеру»? Любопытно. Стало быть, ярл с женой у этого человека остановились? А родня как же?.. Нет, старина Хлёд, придется тебе еще поработать!»

Королевский советник подбросил на ладони кошель и улыбнулся пакующему меха хозяину самой располагающей из своих улыбок.


Пестрое торжище осталось позади. Главная улица понемногу сужалась, то и дело разбегаясь в стороны утоптанными белыми дорожками, дома становились все выше и основательнее. Народу поубавилось: купцы с утра до вечера торчали в лавках, приумножая свое благосостояние, а покупателям и базарному сброду здесь нечего было делать. Махали лопатами работники, расчищая тропинки, носились взад-вперед мальчишки-подмастерья, несколько молоденьких служанок, сбившись стайкой и треща без умолку, чистили снегом половики. Их старшие товарки, приставленные к хозяйским детям, зевали и изредка лениво покрикивали на своих подопечных. Слобода как слобода – таких хоть в Шотландии, хоть в Англии, хоть еще где – без счета. Но от остального Бергена, как ни крути, она все же отличалась: здешние дома имели окна, заборы и совсем не походили на обычные для норманнов «сараи»… К большому, надо сказать, огорчению лорда Мак-Лайона. Потому что к дому Гюнтера – известного на весь город торговца тканями и старого приятеля островного ярла – подобраться незамеченными не было совершенно никакой возможности. «Только светились зря, – недовольно подумал Ивар, без энтузиазма оглядывая высокий плотный частокол. – Сигурд Пустоглазый не дурачок, однако, знает, с кем дружбу водить… Нет, этакую высоту с наскока не возьмешь. Веревка нужна и помощник. А уж днем туда лезть, у всех на глазах, и вовсе глупость».

– Сворачиваем, – не без сожаления сказал он. – Ловить здесь нечего. Дом обогнем по крайней улочке, и назад. Интересно, у них хоть калитка черная есть?

Творимир, подумав, уверенно кивнул. И выпрямился, учуяв из-за забора резкий запах псины. Калитка-то есть, кто же спорит, да много ли от нее будет толку, когда тебе в ногу хозяйский волкодав вцепится? Воевода прислушался – тишина. Не лают, стало быть, сразу непрошеного гостя за мягкое место брать приучены. А то и глотку рвать… Воевода, вспомнив любимого пса Ульфа, скривился. Когда-то умильный кутенок давным-давно вымахал в здоровенную зубастую скотину и, несмотря на свои уже теперь преклонные лета, никогда не упускал случая повалять зазевавшегося бойца носом в земле. Не от злобы – своих он знал, а так, забавы ради… Но ведь эти-то небось играться не станут. Рванут разок – и собирай потроха!

– Эх, – категорично высказался русич, намекая на то, что через забор командир полезет один. А он, Творимир, на этом свете еще не зажился.

– Думаешь, вообще соваться не стоит? – поднял бровь Ивар. – Охраны много?

Воевода пожал плечами. Бойца обойти можно, практически любого. Главное навык иметь. А вот псов цепных не потревожить – то еще дельце…

– Разберемся, – самонадеянно заявил лорд. И, посторонившись с дороги, чтоб пропустить груженный мешками воз, задел плечом частокол. С той стороны немедленно послышалось глухое ворчание. – А-а, вот ты о чем? Да, сложновато придется. Нэрис, осторожнее, там вторая телега… И еще… И еще… Да что им, главной улицы мало, что они прохожих по заборам размазывают?

– Наверное, к складам повезли, – предположила жена, ежась от нового рыка из-за толстых бревен за спиной. – Давайте пойдем потихонечку, хоть боком! Там впереди обочина вроде пошире… Надо было все-таки муфту прибрать. Красиво, да неудобно.

– Эх, – согласился Творимир, увязая в снегу и комкая в руках свертки с мехами.

Покупки лорд Мак-Лайон велел забрать сразу, опасаясь упоминать имя конунга на базаре. Такому болтуну, как Хлёд, только намекни, где остановился, и через пару часов весь Берген знать будет, кто к Длиннобородому с визитом пожаловал! Нет, понятно, что шила в мешке не утаишь и рано или поздно все равно все узнают. «Но так хоть какая-то надежда есть, что купец о нашем с ним разговоре забыть успеет, – подумал Ивар. – А то ведь, к бабке не ходи, он супруге ярла нынче же вечером доложился бы, чья жена у нее муфту из-под носа увела… Да сколько там этих телег? Они решили всю слободу подчистую вывезти?» Ругнувшись про себя, лорд прижал к боку супругу и вновь прилип к частоколу.

Но вместо уже привычного «р-р-р!» услышал вдруг:

– Никогда!

Ивар недоверчиво наморщил брови. Показалось?..

– Никогда, слышишь?! – повторили из-за забора. Голос был мужской. И очень знакомый. – Пусть хоть богиню бы мне сосватали, а не дочку Ингольфа! Никто и никогда мне милей тебя не будет!

– Но ведь… свадьба… – всхлипнули в ответ. – Эллида сказала, что уж все обговорено…

– Да будь она проклята, свадьба эта! – рявкнули с той стороны.

Ивар чертыхнулся. Нэрис вытаращила глаза:

– Эйна…

– Тихо! – свирепо прошипел муж, вминая ее спиной в частокол. – Обними меня за шею, быстро! И покрепче, покрепче прижмись, чтоб мне щекой до бревен дотянуться… Вот так, ага. Дышать можешь? – Она кивнула. – Тогда дыши и делай вид, что мы молодожены… Вот ведь кобель норманнский! Он же в Ярене должен быть!..

– Эх? – обернулся Творимир.

– Тсс! Прикрой нас, пока возницы все глаза не сломали.

Русич пожал плечами и, загородив «влюбленную парочку» широкой спиной, демонстративно зевнул. Ивар приник ухом к частоколу. Нэрис тоже затихла, навострив ушки. Что Эйнар уехал еще затемно, за ярлом Ренгвальдом Фолькунгом, она слышала. И обнаружить сэконунга в Бергене, да еще и в торговой слободе, никак не ожидала. Впрочем, судя по лицу королевского советника, он этого ожидал еще меньше. «Неужто все-таки Эйнар противу отца пошел? – подумала леди. – И девицу второй раз увезти собрался?.. Ох! А я еще думала, муж у меня худой! Я же в лепешку сейчас превращусь!»

Бревна сотряс мощный удар. Нэрис испуганно пискнула и уткнулась носом в грудь Ивару.

– Не бойся, котенок, – шепнул тот. – Это у Эйнара обычная практика, кулаки чесать обо что попало. Сейчас еще и орать сызнова начнет…

– Не женюсь я на ней! Не женюсь – и все! – как по команде, донеслось из-за забора. – Вот папаше припало, дак пускай сам ей кольцо надевает, чай, вдовец, не осудят! Глаза б мои их обоих не видели!.. Ну? Ну что ты? Не плачь, голубка моя, все обойдется.

– Да как же обойдется? Как же? Эллида сказала, что уже завтра невеста твоя здесь будет. А послезавтра… Зачем я только с братом ехать напросилась? Чтоб увидеть, как ты с другой за стол свадебный сядешь?!

– Не сяду! – горячо воскликнул Эйнар. – Одином клянусь – не сяду! Не нужна мне ни Хейдрун, ни ее приданое, и папаша такой тоже не нужен! Знаешь что? Не поеду я в Ярен. Сей же час домой поворочу да и выложу отцу, как есть, – так, мол, и так, пиши Рыжему отказ, а я тебе не раб бессловесный!

– Эйнар! Да ведь конунг тебя убьет за это!

– Не убьет. Силы не те уж. Ну-ну! Не плачь. Говорю ж, обойдется. Должен же отец наконец понять?..

– А то ты конунга не знаешь, – всхлип. – Раз единожды решил, так уж теперь не отступится…

– Плевать мне на него! Плевать, слышишь?

– А Ингольф Рыжий? О нем ты подумал? За такое оскорбление он тебе все кости переломает!

– Да пусть что хочет делает, плевать мне!

«Тоже еще, верблюд северный, – подумал Ивар, елозя ухом по обледеневшим бревнам, – плевать ему… Да кто тебе, дураку, вообще рот даст открыть? Ведь точно же ноги переломают и на руках в святилище отнесут. Разошелся! То «женюсь, раз надо», то «не женюсь, хоть режьте». Сам не знает, чего хочет».

Королевский советник поморщился. Большой эмоциональностью он и правда никогда не отличался, но слово свое держал всегда. А это что? Одни клятвы громкие, по факту же – пустое сотрясание воздуха. Раньше орать было надо. И не тут, а в другом месте. Конунг крут, да силу уважает – тогда бы, глядишь, и вправду обошлось. А теперь поздно. Девица права, ярл Ингольф и его семейство подобного оскорбления не стерпят.

До ушей королевского советника донеслись исступленные рыдания:

– Нет! Нет, нет… Лучше тогда женись! Пускай не мой будешь, зато живой…

– Ну что ты говоришь такое? Твой я, голубка, весь твой, да твоим и останусь. Ну, вот ты опять… Не надо плакать, слышишь? Не надо, Сольвейг. Ничего они мне не сделают. Море нынче опасное, да не страшнее жизни, так?.. Я, слышь-ка, своим не сказался, куда по пути в Ярен завернул, а русы трепать не будут. И Вячко человек надежный, велю ему по-тихому корабль на воду спустить, тебя заберу – да и Хель с ними, с Рыжим и папашей! Уедешь со мной? Завтра же, ночью? Уедешь?

– Глупый… один ведь раз уехала уже…

Парочка за забором притихла. Нэрис едва слышно вздохнула: искреннее сочувствие мешалось в ней с самой настоящей завистью. Какая любовь! Ах, ну почему у них с Иваром все так гладко да ровно? То есть это хорошо, конечно, и они любят друг друга, но все же, все же… Иногда и замужним женщинам в возрасте хочется страстей. Да таких, чтоб дух захватывало, чтоб земля из-под ног, чтобы всё – или ничего!

Особенно если у них никогда-никогда такого не было…

Леди Мак-Лайон снова вздохнула. И, опомнившись, мысленно себя пристыдила: как же не совестно? Да эти двое за такое вот спокойное счастье против конунга идут, всем рискуя, страдают, мучаются, а она?.. Нашла, на что зариться!

– Так условились? – вновь донеслось из-за частокола. – Завтра после полуночи, как твои улягутся, буду ждать тебя у ворот слободы. Из дому выбраться сможешь, чтоб не заметили?

– Конечно! Сигурд мне брат, а не тюремщик. И знаешь, мне кажется, что он не станет так уж на нас за побег сердиться! Ведь впустил же тебя сегодня и увидеться позволил?

«Святая простота, – невесело улыбнулся Ивар. – Впустил, конечно! Потому что виды на трон имеет, а через родство близкое его получить гораздо легче. Оттого и сына конунга привечает, да только зря: Эйнар против воли отцовской напрямую не пойдет, характер не тот. А побег – не законный брак, одобренный старейшинами. «Сердиться» на вас он не будет, ты права. А вот бунт поднять, в паре с обманутым ярлом Ингольфом – как нечего делать. М-да. Кажется, пора уносить ноги. Междоусобная война в мои планы как-то не входила… Вот как печенкой чуял же, что ехать не стоит».

– Р-р-р!..

– Ай!

– Гюнтер! Убери своего пустобреха!.. А ты не бойся, голубка. Пусть только сунется, морда, – сапогом моим подавится. Пойдем в дом. Там и теплее. А что до свадьбы, так…

– Эх, – негромко предупредил Творимир. Голос его заглушил прощальный скрип последней телеги. Лорд Мак-Лайон сердито насупил брови – вот когда надо, так их нет! И собака еще, в самый неподходящий момент… Хотя, если подумать, главное он уже услышал. Самое время убраться восвояси, чтобы не столкнуться с мятежным сыночком Олафа нос к носу. Ивар отстранился от полузадавленной супруги, быстро огляделся и протянул ей руку:

– Держись. Жива?

– Жива, – отозвалась Нэрис. – Пойдемте? Как бы нас не заметили.

– Ну, об этом можешь уже не мечтать, – ухмыльнулся королевский советник. – Вон туда посмотри. Прислуга из всех окрестных домов сбежалась поглазеть, как распутные иноземцы, не стыдясь детей, у чужих заборов обжимаются…

Леди Мак-Лайон залилась багровым румянцем. И, натянув на голову свалившийся капюшон, гневно прошипела:

– Эта твоя служба от моей репутации скоро камня на камне не оставит! Идем скорее… Что? Что ты смеешься?! Тебе-то оно за доблесть, а мне? Ох, господи, видела бы это мама!..


Обратно к выходу из слободы добрались без приключений. Даже торговые ряды обогнули, чтоб не искушать судьбу и замученного Творимира. Только уже у самых ворот остановились ненадолго – дело шло к вечеру, а все трое с утра ничего не ели. Так что подвернувшийся на пути торговец пирожками оказался как нельзя кстати. Да и его немудреный товар гостям из Шотландии пришелся по вкусу: открытые пирожки с рыбой, больше похожие на ватрушки, медовые плетенки из белой муки, треугольные конвертики с брусникой – все это было свежим и еще горячим. Лорд и леди Мак-Лайон, отведав по паре рыбных «ватрушек», переглянулись.

– Все, наверное, уже отобедали, – задумчиво сказал Ивар, облизываясь на брусничный конверт. – И у нас в лачуге хоть шаром покати.

– Можно, конечно, Астрид снова попросить, – согласно протянула Нэрис. – Да неудобно как-то. Надо было свернуть в сытный ряд, наварили бы чечевичной похлебки с бараниной… Но не возвращаться же теперь?

– Эх!.. – ностальгически протянул русич. И с сожалением проглотил последний кусочек сдобной плетенки. Сытости от нее не было никакой, одна сладость во рту. Только еще сильнее в брюхе заурчало. А похлебка у хозяйки завсегда отменная. Самому, что ли, за бараниной метнуться? Пока от базара недалеко ушли?.. Уж котелок-то небось бойцы одолжат.

– Вот что, дружище, – нарушил его далеко идущие планы командир, поворачиваясь к смиренно ожидающему торговцу, – открывай свой ларь. Мы много возьмем, дюжины три. И с рыбой, и с ягодами. Завернуть во что найдется?

– Найдется, сударь, а как же! – радостно закивал тот. – Вот, пожалуйте, прямо в холстине и отдам. Чистая, не извольте сумлеваться, все честь по чести! Так, стало быть, с рыбкой… С брусничкой… Еще с курятинкой пара осталась – возьмете?

– Давай. – Лорд заглянул в ларь, вспомнил о Творимире и добавил: – Медовых вот этих тоже клади. Чего оставлять. Сам печешь или супруга?

– Жена с дочками. А я вот продаю. Товар хорошо идет, грех жаловаться.

– Еще бы… Нэрис, положи булку. Сейчас домой придем – поедим спокойно.

– Ну вкусно же!

– Благодарствуем, сударыня, – польщенно улыбнулся торговец. Аккуратно завернутое в три слоя некрашеной холстины печево перекочевало в руки Ивару. – Может, мне сынишку кликнуть? Он бы и донес, чтоб вам одежу жиром не пятнать. Это мы мигом! Хорошему покупателю грех не помочь.

– Спасибо, справимся. – Советник выудил из кошеля серебряную монету и, вручив ее тихо ахнувшему торговцу, весело подмигнул. – Держи! На расширение предприятия. Нэрис, положи булку, кому говорю? Тут идти всего ничего, а она кусочничает.

– Да я не себе, – виновато потупилась леди, вертя в пальцах рыбный пирог. – Я ему хотела…

– Кому – ему? – Ивар обернулся и прищурился. – Нищему очередному, что ли?

– Да нет! – зашептала супруга. – Вон, левее, видишь? В черном балахоне, растрепанный такой. Ну вон же, на крылечке сидит! Худой, аж лицо серое… И где-то я его видела. А! Да это же священник, тот самый!

Лорд вздернул брови. Торговец, проследив за его взглядом, качнул головой:

– Ваша правда, сударыня. Священник, с купцами приплыл пару годков назад. А пирожок вы приберите лучше, пока на морозе не схватился. Отец Теодор все равно не возьмет.

– Но… я ведь не милостыню какую, угостить просто… Ведь вижу, что голодный!

– Голодный. А все одно ничего не возьмет.

– Почему? – растерялась Нэрис.

Торговец развел руками:

– А кто ж его знает, сударыня? Он, ежели по мне, так немножечко того… странный, в общем! Что с головой не дружит, не скажу, а все ж не от мира сего человек. Другие вон, из ихней братии, страсть до чего докучливые, хлебом их не корми, дай свои порядки навести! Чуть с корабля – и сразу за проповеди. Веры – во, а ума-то, чтоб понять, что у нас своих богов хватает, нету. За что и биты бывают, уж сколько раз видал. А этот ни к кому не пристает. Все молчит да бродит тихонечко целыми днями по Бергену…

– Так он что же, и живет на улице? – ахнула Нэрис.

– Отчего ж? Купец, который привез, и приют ему дал, болезному. Подкармливает, жалеет. Да и кто б не пожалел? Сами ж видите.

Леди Мак-Лайон медленно кивнула. А сидящий на чьем-то крылечке изможденный человек, которого она видела в день приезда у ворот торговой слободы, словно почувствовал, что о нем говорят, – он поднял голову и посмотрел в их сторону. Не с любопытством, не с угрозой, а так, будто смотрел – и не видел. Или видел, но что-то совсем другое. От этого потухшего взгляда Нэрис стало не по себе.

– Бедняга, – сочувственно сказал Ивар. – Настрадался, видно, в свое время… Что ж, спасибо, дружище! Не будем отвлекать, чтоб дело не простаивало. Пойдем, милая.

– Угу. – Леди снова кивнула. И, быстро повернувшись к торговцу, все-таки всучила ему порядком подмерзший рыбник. – Возьмите, пожалуйста! Вы тут, наверное, каждый день, может, от вас он угощение примет?.. И спасибо за пирожки, они правда очень вкусные.

– Благодарствуем, сударыня…

– Нэрис! Ты идешь?

– Бегу-бегу, – отозвалась леди. Подобрала юбки и заторопилась вслед за мужем.

Творимир, пропустив чету Мак-Лайонов вперед, посмотрел на священника. Обиженных судьбою воевода жалел. А тех из них, кто не сломался, до подачек людских опустившись, еще и уважал.

Творимир свернул на боковую улочку, где уже скрылись Нэрис с Иваром, и обернулся напоследок – сам не зная зачем. Священник, сидя все там же, на крылечке, смотрел им вслед. Но теперь в его глазах уже не было той зияющей пустоты. Поймав внезапно отяжелевший взгляд блаженного, русич внутренне поежился. Он встречал много священнослужителей – и католических, и православных. Здешних, языческих старейшин, тоже видеть доводилось. Но этот? Не человек, тень человека. И глаза мертвые.

– Творимир! Ты где застрял? – донесся до замешкавшегося бойца голос командира. – Догоняй! То тебя туда не загонишь, то оттуда не выгонишь…

– Эх! – опомнился воевода. И, выбросив из головы сторонние мысли, прибавил шагу.

Глава 9

Мягкий медвежий полог ласкал щеку. Еще с вечера набитый пирожками желудок сыто побулькивал, в очаге весело плясал огонь, и от всего этого было так хорошо, лениво и сонно… Королевский советник, широко зевнув, с усилием перевернулся на бок. Под курткой заскрипело, и острая складка кольчужной сетки царапнула кожу сквозь стеганую рубаху. Расплывающиеся очертания сундука в углу стали четче, но ненадолго – спать хотелось до смерти. Он моргнул, зевнул еще раз и тихо чертыхнулся. Сидящая у огня Нэрис подняла голову от рукоделия:

– Я тебя разбудила, милый? Прости, все у меня из рук валится.

Она виновато улыбнулась, нагнувшись за упавшими ножницами. Ивар качнул головой:

– Я не спал. Но это дело поправимое, раз я даже звона не услышал. Ч-черт, глаза закрываются.

– Еще бы, – сказала она. – Ведь рассвет на носу!.. Ты что же, всю ночь глаз не смыкал? Нельзя же так, дорогой, отдыхать тоже нужно.

– А сама-то? – вяло парировал Ивар, зевая.

Жена потупилась:

– Да проснулась среди ночи – и все. Вчера ведь едва не до полудня в постели провалялась… Но ты ведь не я! Ты и прошлой-то ночью не выспался. Зачем так себя мучить?

– Эйнара хотел дождаться. – Лорд встряхнулся и сел на постели.

Нэрис пожала плечами:

– А если он к вечеру только явится? Так и будешь весь день ходить сонной мухой?

– Буду, если надо! – отрезал Ивар. И, махнув рукой, опустил плечи. – Прости. Я от недосыпа озверею скоро… А Эйнара все-таки дождусь. Разговор есть.

– Какой? Хочешь переубедить его насчет отказа от женитьбы?

– Он сам себя десять раз переубедит, – отозвался лорд, – и без моего участия. Нет, милая. Со своим будущим Эйнар пускай разбирается лично. Меня сейчас куда больше наше беспокоит. Сама подумай, что здесь начнется, если сын конунга сбежит от невесты за день до свадьбы – с другой женщиной. Это при том, что первая – дочь дружественного ярла, а вторая – сестра недружественного. Дня не пройдет, как оба этих достойных мужа явятся к Олафу с претензиями и толпой бойцов. Нет уж, благодарю покорно! Я гончая, а не волкодав.

– Ну, может, все как-нибудь устроится? – неуверенно пробормотала Нэрис. – Может, ярлы и конунг поймут…

– И простят, ага, – ядовито добавил муж. – Милая, ну ей-богу, за Эйнаром-то не повторяй! Плевать будет ярлам на дочерей да сестер. Это же норманны. Вчера друзья, сегодня враги… А наш вероломный жених собрался им такую кость кинуть! Перегрызутся к черту. И нам перепадет – так, за компанию. Мне, в отличие от Эйнара, есть что терять. И раз уж он твердо намерен будущей ночью спустить на воду корабль, людей на этом корабле прибавится.

– Ты хочешь, чтоб мы… А если Эйнар будет против?

– Это уже его трудности, – бросил королевский советник. – Раньше надо было думать. И пусть только попробует послать меня куда подальше! Он мне не брат, не сват и не друг. И либо мы уйдем отсюда вместе, либо не уйдет никто.

– Ивар! – ахнула она, роняя на колени пяльцы. – Да неужто ты Олафу на Эйнара донесешь?!

– Если он мне другого выбора не оставит – да.

– Но так же нельзя. – Она порывисто вскочила. – Эйнар ведь нам не чужой! И у него обстоятельства, которые… Ну ведь сердцу же не прикажешь!

– У человека помимо сердца еще и голова имеется, – сухо обронил лорд Мак-Лайон. – Которой принято думать, перед тем как что-то делать и говорить. Сэконунг сам себя в тупик загнал, и, кроме него, тут винить некого. Скажи он в свое время отцу твердое и окончательное «нет» – не пришлось бы сейчас пустыми обещаниями разбрасываться.

– Как пустыми? Ведь он любит эту девушку!

– Себя он любит, – безжалостно отрезал Ивар. – Оттого и пытается одним задом на два стула сесть. А все эти вопли, мол, родина в опасности, мол, отец не такой достался, мол, жить без тебя не могу, ненаглядная… Просто смешно! Решил – делай. Боишься – не влезай. А он так и будет меж двух огней метаться, пока кто-нибудь другой за него дорогу на карте не проложит. Любовь? Хороша любовь, когда за нее хоть чуть-чуть побороться духу не хватает.

– Но это неправда, Ивар! Он ведь увез ее тогда и…

– И опустил руки, когда первая и единственная попытка не увенчалась успехом. До острова Мэн рукой подать, а у Эйнара большая дружина. Так что же он, спрашивается, до сегодняшнего дня в Бергене сидел, сопли жевал?.. Да просто он боится, Нэрис. Боится взять на себя ответственность, боится взглянуть правде в глаза: ведь что бы он ни выбрал, это все равно выйдет боком. И ему, и другим. А самое дурацкое знаешь что? Да то, что он может сбежать, куда и когда угодно, но этим отравит себе жизнь не меньше, чем отравил бы, если бы остался. От себя не убежишь. Эйнар догадывается, к чему все это приведет, – вот и мечется, как блоха на сковороде…

– А ты бы не метался? – возмутилась она. – Тем более если все так, как ты говоришь! Думаешь, ему хорошо от этого? Он ведь тоже страдает, Ивар! Он ведь и правда любит свою страну, и отца по-своему, но тоже любит, и ее… Что ж ему, разорваться?

– Нет. Перестать врать всем вокруг, включая себя самого, и сделать выбор.

– Между счастьем и долгом?!

– А что здесь такого? При правильной расстановке приоритетов…

– О чем ты говоришь? Какая расстановка? Это ведь живой человек! Живой, влюбленный и несчастный! И если ты не в состоянии понять…

– Да где уж мне, холопу бесчувственному, – огрызнулся королевский советник, рывком поднимаясь на ноги. Опять накатила вчерашняя злость. – У меня же и сердца-то сроду не было – одни долги перед короной. И женился я на деньгах, и разведусь, надо полагать, в два счета, коли государь прикажет… А уж чтоб жизнь свою и чужую гробить во имя пламенной страсти – так на это истуканы вроде меня и вовсе не способны!

Нэрис оторопело захлопала ресницами:

– Ивар!..

– Пойду пройдусь. – Он, сдернув с притолоки плащ, шагнул к двери. – Глядишь, хоть на морозе в сон клонить не будет. Если ты намерена и дальше жалеть Эйнара с его великой любовью – ради бога. У меня есть дела поважнее.

Лорд решительно взялся за засов, но поднять его не успел: плечи сзади обвили две тонкие руки, а куда-то под лопатку знакомо ткнулся хлюпнувший нос.

– Нэрис…

– Прости меня, – прошептала она, разом растеряв весь свой недавний пыл. – Я не хотела тебя обидеть, я просто… мне их правда так жалко!

Она прерывисто вздохнула и прижалась к нему еще тесней. И от этой нечаянной ласки, которую он совсем не заслужил, в груди королевского советника снова заныли невидимые струны. Злость схлынула, как волна на отливе. Плащ звякнул застежкой об пол.

– Это ты меня прости, котенок, – глухо сказал Ивар. И, развернувшись, прижал ее к себе. – Прости… Я у тебя просто старый дурак, отвыкший от критики. Ты, наверное, права, не все мне дано понять. А если я чего-то не понимаю – меня это бесит. Что ж поделать, такой вот паршивый муж тебе достался.

– Мне достался самый лучший. – Она улыбнулась, шмыгнув носом. – Ты только не уходи так больше, ладно? А Эйнар – ну да и черт с ним!

– Спасибо, – тихо фыркнул Ивар.

– Не за что. – Она, помедлив, закусила губу: – Все, что ты говорил про женитьбу и остальное… Это ведь со слов Эйнара, да? Ты поэтому утром его ослом обозвал? Поэтому так сердился?

Королевский советник нехотя кивнул и отвел глаза. О последней фразе Эйнара, поставившей точку в их вчерашнем разговоре, он супруге сообщить не рискнул. Как будто боялся, что, озвученная дважды, она может внезапно оказаться правдой. «И что я, действительно, так на него напустился? – хмуро подумал лорд. – Сам-то ведь, получается, ничем не лучше… Нет, надо поспать. Хоть пару часов. Иначе я еще и Творимиру что-нибудь ляпну сгоряча. Тогда уж точно – только вешаться».

– Глупо, – услышал он голос Нэрис. И недоуменно моргнул:

– Ты о чем, милая?

– Об Эйнаре, – сказала леди. – Нашел чем тебя упрекнуть! Я ведь тоже не по любви замуж выходила – и что? Оба мы с тобой, выходит, одним миром мазаны?.. Ты на деньгах женился, а я себе титул купила? Глупо! Жизнь – она ведь не стоит на месте, люди меняются…

– Как знать, – непонятно обронил советник. И, поймав ее удивленный взгляд, тряхнул головой. – Не стоит это наших ссор, котенок. Забудь. И я постараюсь забыть. В крайнем случае – дам-таки Эйнару в морду, да и дело с концом!

– Ивар!..

– А что? Глядишь, на пользу бы пошло. – Лорд, к которому уже вернулось его обычное самообладание, оглянулся на дверь. – Как ты сказала, милая? Черт с ним? Вот и я думаю – правильно. Еще мне рехнуться от недосыпа не хватало. Творимир, если что, разбудит… Посидишь рядом, пока не засну?

– Конечно. – Она улыбнулась. – Даже сказку расскажу, если захочешь. Ты иногда совсем как наши мальчишки!..

– Так ведь я их отец. Как это ни удивительно.

– Лорд Мак-Лайон! – ахнула она, шутливо замахнувшись на него кулачком. – Да вы, кажется, сомневаетесь в своем отцовстве?!

Он поймал вновь взлетевший в воздух кулачок и, поцеловав, качнул головой.

– Нет. – Губы Ивара тронула мягкая, чуть грустная улыбка. – Я, кажется, сомневаюсь в своем праве на это счастье…

Сказок не понадобилось – лорд Мак-Лайон уснул практически мгновенно, едва голова коснулась подушки. Нэрис, примостившаяся рядом, только вздохнула жалостливо: устал, бедненький. «И меня еще нечистый толкнул под руку спорить, – укорила себя она. – Можно подумать, так уж нужно Эйнару мое заступничество! Ведь и правда, не мальчик. И если так-то посмотреть, в словах Ивара тоже резон имеется». Она перевернулась на живот и, уткнув локти в мех покрывала, снова взглянула на мужа. Он спал беспокойно, нервно – точно даже во сне гнался за кем-то или за чем-то. Гончая. Только обычно их держат сворой, а он один. Совсем. И даже в этом одиночестве себе не принадлежит. Нэрис вспомнила его недавнюю вспышку гнева – такую неожиданную, пугающую – и поежилась. Это для нее было внове. Первый советник Кеннета Мак-Альпина славился своей невозмутимостью. Он даже голос-то редко повышал, а тут вдруг, ни с того ни с сего… Что же такое Эйнар ему брякнул? Женитьба по расчету? Мелковато. Излишняя верность короне? Так этим вообще-то гордиться положено.

Или Эйнар тут совсем ни при чем?

Устав ломать голову, Нэрис протянула руку и отодвинула с глаз спящего супруга прядь волос. Меж пальцев заструилась тонкая серебристая паутина. Седина? Как она раньше ее не замечала? Да и морщинки вон вокруг глаз, на лбу… Ей еще нет и тридцати, а ему уже сорок. Сорок лет! Полжизни прожито, а то и больше – у гончих век короткий. И каждая новая охота может стать последней. При мысли об этом Нэрис взяла такая жуть, что даже сердце на мгновение замерло в груди. Замерло – и пошло снова, быстрыми, неровными толчками, словно силясь высвободиться из холодных пальчиков страха. Любимая присказка Нэрис о том, что ее того и гляди могут «оставить вдовой», вдруг встала перед ней во всей своей устрашающей неизбежности. И пусть это были только слова, но ведь они могут стать явью – в любой момент. Через год, через час, через минуту…

Бух! Бух!

Леди Мак-Лайон, испуганно пискнув, подпрыгнула на кровати. И только спустя долгое мгновение осознала, что это всего лишь навсего стучали в дверь.

– Тьфу ты, – еле слышно выдохнула она, вытирая о платье вспотевшие ладони. – Вот прав же Ивар – я как воображу себе чего-нибудь!..

Лорд потревоженно заворочался, сминая подушку.

– Тсс, – поспешно откликнулась Нэрис. – Спи, спи, милый… Это все сон…

Ивар улыбнулся и, не просыпаясь, перевернулся на другой бок. В дверь снова нетерпеливо бухнули кулаком. «Да чтоб вам всем! – сердито подумала Нэрис, перелезая через мужа и спрыгивая с постели. – Не дадут отдохнуть человеку!» Она сунула ноги в сапожки и заторопилась к двери.

– Кто там еще? – прошипела она, прижавшись щекой к шершавым доскам.

– Эх!

– А, Творимир? Погодите секундочку, я сейчас…

Нэрис повернулась к кровати и, уже открыв было рот, замерла. Нахмурилась. А потом, быстро сгребя в охапку валяющийся на полу плащ мужа, подняла засов на двери. В лицо дохнуло холодом, под сапожками скрипнул снег.

– Эх? – удивился Творимир, когда вместо ожидаемого командира узрел перед собой его супругу. Та передернула плечами:

– Что? Ивар спит. Хоть вы его пожалейте, и без того который день глаз не смыкает!..

Воевода беспомощно развел руками. И, оглянувшись на дом конунга, буркнул:

– Эх.

– Эйнар вернулся? – вскинула голову леди. – Это хорошо. Пойдемте скорее… Ну, что вы мнетесь? Я знаю, о чем Ивар хотел с ним поговорить. И, учитывая их вчерашнюю ссору, справлюсь быстрее! А вы прикроете.

Творимир недовольно ухнул – да уж, «прикрывать» он в последнее время стал мастер. Но понравится ли эта затея Ивару? И знает ли он о ней вообще, ведь собирался говорить с Эйнаром с глазу на глаз?.. Русич, колеблясь, взглянул на леди Мак-Лайон и крякнул – в ее глазах не было ни капли обычного любопытства. Даже тревоги и той не было: одна лишь деловитая сосредоточенность. Воевода поймал себя на мысли, что сейчас жена лорда Мак-Лайона больше напоминает его сестру.

– Теряем время, – тоже совсем как Ивар напомнила леди. – Сейчас начнется суета вокруг Ренгвальда Фолькунга, конунг встречать выйдет – и все!.. Что я, среди ночи меж дружины ярла тереться буду? Они меня потом на весь свет ославят!

Творимир покачал головой.

– Не ославят?..

– Эх…

Он ткнул пальцем на тихое подворье. Отведенный гостям дом стоял наискосок от дома конунга, и не заметить целой дружины отсюда было попросту невозможно. Но вместо нее Нэрис увидела только десяток взмыленных лошадей, столько же бойцов, Эйнара и белую макушку Вячко. Его трудно было с кем-то перепутать. Значит, это русы? Ивар говорил, что сэконунг взял их с собой в Ярен…

– А где Фолькунг? – удивилась она. – Уже внутри? Но не мог же он приехать без дружины?

Воевода снова резко качнул головой. И тут до леди дошло.

– Эйнар вернулся один?

Утвердительный кивок.

– Но он… был в Ярене?

Еще кивок. Брови Нэрис сошлись на переносице.

– Ничего не понимаю!.. И не пойму, коли мы тут топтаться будем. Пойдемте! Там разберемся.

Но они опоздали. Эйнар, не успев осадить коня у крыльца отчего дома, исчез внутри, а когда леди Мак-Лайон попыталась было сунуться следом, надеясь на внушительный заслон в лице Творимира, их обоих оттуда завернули.

– Не велено, – коротко озвучил приказ Длиннобородого замерший в дверях боец. – Совет у конунга.

– Да нам бы только Эйнара, – просительно заглядывая в глаза норманну, сказала Нэрис. – На минуточку!

– Не велено.

Леди обернулась на Творимира, ища поддержки, но русич только головой покачал: мол, без пользы, приказ есть приказ. Она чертыхнулась про себя. И, помявшись, снова взглянула на сурового стража:

– К чему такая секретность? Случилось что-нибудь?

– Не знаю. А только впускать…

– Не велено, я поняла, – раздосадованно буркнула Нэрис. И, сделав знак Творимиру, спустилась с крыльца. – Черт знает что такое! Эйнар прямо из рук ушел, и собрание это полуночное! А все ж почему Ренгвальд Фолькунг не приехал? Конунг ведь на свадьбу всех своих ярлов… О! Ярл?

Воевода повернул голову: на подворье въехал маленький отряд во главе с Гуннаром. Верный сподвижник Олафа вид имел растрепанный, взгляд – дикий. Не иначе как с постели подняли. Русич напрягся, чуя беду.

– Эх!..

– Согласна, – медленно кивнула леди, отступая в тень высокой поленницы. Потом проводила взглядом скрывающегося в дверях сонного ярла и посетовала: – Надо было Ивара будить, а не соваться со своей инициативой… Теперь уж поздно. Ну почему у северян в домах окошек нету?!

– Эх, – неодобрительно проскрипел русич. Нэрис сердито фыркнула:

– Ой, как будто Ивар бы об этом не подумал!..

Творимир сконфуженно потупился. Она была права: дорогой друг и командир, изо дня в день пеняющий супруге на ее неуемное любопытство, сам всегда был не прочь погреть уши, если того требовали обстоятельства. Он бы и к Гюнтеру тому без зазрения совести в дом влез, кабы не собаки… Что, между прочим, ему все равно не помешает.

Как не помешало бы и сейчас отсутствие окон – дело-то, похоже, нешуточное. Вся верхушка в дому заперлась – вон, даже ближние хёвдинги Гуннара, все трое, снаружи стенку подпирают. Вытурили, значит. И, вестимо, не просто так. Воевода с сомнением покосился на отведенный им домишко. Будить Ивара? Или у Вячко попытаться разведать, что за оказия, – он ведь с Эйнаром ездил, знать должен?.. Творимир задумался. А потом, придя к неутешительным выводам, качнул головой: пока одного будить будешь да второго расспрашивать, конунг с ярлами и разойтись успеют. Он повернулся к Нэрис – но только ахнул, увидев скрывающийся за углом подол плаща.

– Эх!..

Русич бросил короткий взгляд на зевающих хёвдингов у крыльца и попятился следом за неугомонной леди. Только ведь на миг отвернулся! На миг единый!.. Ну вот что за напасть такая? Без того приказ нарушили, так не хватало еще у задней двери на караульных нарваться! И ведь нарвутся ж, к бабке не ходи! Вечно этой егозе на месте не сидится. Творимир, шипя в бороду что-то воинственно-неразборчивое, на всех парах завернул за угол и встал столбом.

В отличие от окон, задняя дверь в доме конунга действительно имелась. А при ней, как и подозревал воевода, имелся караульный. Который, вместо того чтобы честно нести свою службу, торчал у двери с оттопыренным ухом. Рядом, в той же позе, замерла леди Мак-Лайон. Творимир задохнулся от возмущения: мало ей мужа позорить, так она еще и других с пути сбивает? И ведь хоть бы постыдились оба!..

– Эх! – свирепо пророкотал он, нависнув над ослушниками грозовой тучей.

– Тсс! – Бессовестная парочка, на мгновение оторвавшись от своего занятия, замахала на воеводу руками. Да так яростно, что Творимир аж опешил. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Сдвинув брови, русич шагнул вперед. И, уже занеся над их головами карающую длань, услышал вдруг:

– Да как они посмели, псы?!

Трубный рев, колыхнувший стены, без сомнения, принадлежал Гуннару.

– Не ори, ярл. Весь Берген на ноги подымешь. Рано…

Это был голос конунга. Творимир нахмурился:

– Эх?..

– Даны, – быстрым шепотом пояснила Нэрис, растирая покрасневшее ухо. И добавила: – Ярен осажден… Только тсс! Услышат.

– Гуннар меня убьет, коли поймает, – жалобно поддакнул караульный.

Творимир прищурился и хмыкнул – он узнал Йорни, одного из дружинников вспыльчивого ярла. Ну, теперь ясно, почему норманн эту кошку любопытную от дверей не прогнал. Они же с леди всю дорогу от побережья бок о бок ехали, ртов не закрывая. Уболтала, значит? Прав командир, ох как прав – его женушка и черта под свою дудку плясать заставит…

За стеной что-то грохнуло. Воевода, махнув на все рукой, вклинился между Нэрис и Йорни. И затих, напряженно разбирая гомон голосов с той стороны двери.


Лорд Мак-Лайон, сгорбившись на табурете, мрачно барабанил пальцами по колену. В комнате было тихо, только потрескивала догорающая свеча да скрипело перо – это Творимир, примостившись с другого краю стола, торопливо переносил недавно услышанное на бумагу.

– Замечательно…

– Ивар, ты только не сердись, – жалобно пролепетала сидящая на уголке кровати Нэрис, не смея поднять глаз на супруга. – Тебя бы тоже не пустили, а Эйнар так быстро…

– Да при чем тут Эйнар? – Пальцы, отстукивающие неслышную дробь, сжались в кулак. – Даны! В декабре, у чужих берегов!.. Чтоб я сдох, только этого нам еще не хватало!

– Но они же на юго-востоке высадились, – припомнив подслушанную беседу, сказала она. – И даже Ярен еще не взяли. А Берген…

– Берген в каком-то дне пути оттуда. Даны, милая, в набегах не хуже норманнов – и бо́льшие расстояния шутя преодолевали. У Олафа, конечно, конница, а даны водой пришли, но толку-то? Если Эйнар не ошибся с количеством… Ч-черт!

Ивар встал и, заложив руки за спину, заходил по комнате. На жену он не сердился – в конечном счете она права: гончей Кеннета Мак-Альпина вход на совет вождей действительно был заказан. Сэконунга, учитывая обстоятельства, ему бы тоже перехватить не удалось… Да и смысла в этом уже не было. Какие теперь побеги? Тихо выругавшись, Ивар еще раз вызвал в памяти сбивчивый рассказ супруги: Эйнар, все-таки добравшийся до Ярена, был неприятно удивлен царящей в городе неразберихой. Жизнь зимой замирала не только в Шотландии – так откуда вдруг такая суета и толпы вооруженных бойцов, стекающиеся со всех окрестностей? Мысль о мятеже сын конунга отбросил сразу – иначе его отряд до Ярена просто не дошел бы. Да и формирующееся на глазах ополчение стремилось не на запад, к Бергену, а совсем в другую сторону. Куда, зачем? Здраво рассудив, что ответ на этот вопрос следует искать в другом месте, Эйнар повернул лошадей к дому Ренгвальда Фолькунга, но, увы, его хозяина там не нашел. Зато застал супругу ярла, которая и разъяснила, что стряслось и где искать ее мужа.

Фолькунг вместе со своими хёвдингами обнаружился на побережье, к юго-востоку от Ярена. Норманны стояли лагерем в паре миль от берега. Напротив – и локтей трехсот не будет, в этом Эйнар на совете поклялся – стеной стояло войско данов. А за их спинами, взвившись на мачтах пятнадцати кораблей, реяли флаги ярла Сигвальда Железное Брюхо.

Лорд Мак-Лайон прикрыл глаза – это имя было ему знакомо. Причем не только ему – от Сигвальда стонали все окрестные земли. Он не был сэконунгом, в отличие от того же Асгейра, которого уважали даже даны. Что уж там – Железное Брюхо и ярлом-то звали скорей по привычке! Кровавый разбойник, лишенный своим конунгом всех земель, два года назад изгнанный из страны за жестокую расправу над собственной семьей, Сигвальд умел и любил только одно – убивать. Причем, как поговаривали, не столько даже из-за золота, сколько ради самой крови. Этим слухам Ивар верил мало, в конце концов, среди норманнов паршивых овец хватало тоже. Но один факт сомнению не подлежал: Железное Брюхо, при всей своей худой славе и черной душе, имел одну очень неприятную для остальных особенность – талант увлечь за собой. Тогда, в день изгнания, он ушел от гнева своего правителя всего с одним кораблем. Через год их уже было семь. А сейчас?.. Фолькунга спасло только то, что Ярен не прибрежный город, и то, что Сигвальд перед сражением решил поторговаться. Это было для северян в порядке вещей, и, пожалуй, норманны предпочли бы откупиться, однако… Железное Брюхо запросил немыслимую цену. И обдери даже ярл Ренгвальд своих бондов[20] как липку, он все равно бы столько не собрал.

Ивар, который раз наткнувшись на перегородку, чертыхнулся и вернулся к столу. Сел. Откинулся спиной на стену. И после паузы повторил:

– Замечательно…

– Это настолько опасно, дорогой? – рискнула спросить Нэрис.

Муж вяло шевельнул плечом:

– Не исключено. Особенно если вспомнить, до чего они досовещались. Эти норманны! День без мордобоя – зря прожитый день? И ладно бы еще подтянуть в Ярен бергенское ополчение да пугануть Сигвальда количеством с берега – небось не идиот, прикинул бы шансы да отчалил без претензий. Но нет, это для конунга слишком просто! Ему всенепременно надо корабли на воду спускать! Это же только идти вдвое дольше – пока северо-западную оконечность обогнешь, пока с погодой совладаешь… Да и черт бы с ним, вплавь так вплавь. Но зачем это лично делать, кто бы мне объяснил?

– Я так поняла, у Олафа с Сигвальдом личные счеты, – неуверенно отозвалась жена. – Для северян это еще какой повод. Ты бы слышал, как Длиннобородый вражеского ярла честил! А уж когда узнал, какой он откуп потребовал, – так мы за дверью чуть не оглохли!..

– Эх, – согласно прогудел Творимир. И, обмакнув перо в чернила, улыбнулся: да уж! Когда Эйнар сообщил, что даны вторглись на земли норманнов, конунг с трудом заткнул рот своему ярлу, зато когда прозвучало имя командира захватчиков и его требования… О, Гуннар был посрамлен на веки вечные! И он, и его луженая глотка. Видно, встал когда-то Олафу тот дан поперек горла, да так основательно, что и по сию пору там. А чему удивляться? Норманны же. Страсть до чего злопамятный народ.

– М-да, – усмехнулся Ивар. – Жадность никого еще до добра не доводила.

– Это ты о ярле Сигвальде?

– И о нем, и о Длиннобородом. Первый слишком рот разинул – не подавиться бы, а второй… Дай угадаю, вопли конунга звучали примерно как: «Никогда мы врагам откупа не платили! И платить не станем – ни грошика медного! Откупиться? Свободу потерять, честь свою растратить?!»

Нэрис завороженно кивнула:

– Да… А как ты узнал?

– Велика задача, – отмахнулся королевский советник. – Милая, да это же у северян обычные разговоры. Что у норманнов, что у данов. «Кто к нам с чем зачем, тот от того и того» – при том, что все это брехня безбожная. И платили, и сами брали. Кстати, Олаф там не обещал, случаем, все это золото Сигвальду в пасть запихать?

– Обещал, – леди залилась краской, – и не только в пасть…

– Хе! Ну кто бы сомневался?

Творимир улыбнулся в бороду и отложил перо. Придирчиво перечел написанное – вроде бы все, ничего не упустил.

– Закончил? – обернулся лорд Мак-Лайон. – Молодец, давай сюда. И… не знаешь, Ульф там еще не проспался?

Русич пожал плечами. Нэрис обеспокоенно подалась вперед:

– Ульф? Ты ему про данов рассказать хочешь?

– Делать мне больше нечего, – промычал муж, бегая глазами по неровным строчкам. Дочитал до конца, удовлетворенно кивнул и поднял голову. – Тихоне свои доложат еще до обеда. Нам же сейчас не мститель нужен, а охрана – Творимир и так вторые сутки без смены, плюс с тобой кого-то оставить надо. Мне придется отлучиться ненадолго.

– Ивар! – Она подпрыгнула на кровати. – Если ты собрался в Ярен…

– Да бог с тобой, милая, – расхохотался первый советник государя Шотландии, откладывая в сторону лист. – Еще я от норманнов к данам парламентером независимым не бегал. Успокойся, там и без меня разберутся. Причем, чует мое сердце, куда быстрее, чем хотелось бы. В порт мне надо, только и всего. Уже давно рассвело, подозрений не вызовет.

– В порт?!

– Ну тихо, тихо! Линять от тебя в объятия к Сигвальду Железное Брюхо я не собираюсь. Тем более что Длиннобородый раньше завтрашнего дня корабли спускать не намерен. Ярл Фолькунг будет тянуть время до последнего, а Сигвальду торопиться некуда. В конце концов, сумму, что он запросил в качестве отступных, еще собрать надо, а это дело не одного дня. Чем, собственно, Ренгвальд и мотивировал, выпрашивая отсрочку… Так что даже если б мне сильно приспичило, никуда бы я отсюда не делся. Что ты сопишь?.. Поклясться? Котенок, ну ей-богу! Я что, сумасшедший – в такую петлю голову совать?

– Обычно ты именно этим и занимаешься, – насупленно буркнула супруга. – Ну ладно, пускай… А в порт-то тебе зачем тогда?

– Загляну в одно местечко, повидаться со старым знакомым. Или ты думала, что одни только наши соседи в Шотландии своих соглядатаев держат?

– Ой, – сконфузилась Нэрис. – Извини, как-то я… А это не опасно?

– Жизнь, милая, вообще опасная штука, – от нее еще никто на своих двоих не уходил. Тсс! Успокойся. Не опасней, чем везде… Друже, найди Ульфа все-таки.

Творимир кивнул и вышел. Леди Мак-Лайон вздохнула:

– Значит, мне до твоего возвращения из дому – ни-ни?..

– Почему же, – задумчиво выговорил советник, извлекая из недр сундука знакомый кованый ларчик и снимая с шеи ключ. – С провожатым – пожалуйста. Тем более что выйти тебе все равно придется, вот-вот должен обоз из Тронхейма прибыть. С Ингольфом Рыжим и его дочерью.

– Как? – изумилась Нэрис. – Свадьбу не отложили? Но ведь даны же и… конунг, конечно, ничего не говорил про это, но я думала, оно само собой разумеется. До свадеб ли, когда враги в ворота стучат?

– Как раз самое время, – обронил Ивар. Открыл ларец, спрятал туда испещренный каракулями друга листок и пояснил: – Ты слышала не все.

– Но как же, я ведь… А-а, Творимир?

– Да. В отличие от нас с тобой, его ухо способно различить даже шепот. Так вот, Эйнар тоже надеялся, что отец повременит со свадьбой. Увы, Олаф, напротив, решил ее ускорить. Вместо завтрашнего дня праздник состоится сегодня. Вечером, насколько я понял. Рыжий и его родня пока что сами не в курсе: обоз из Тронхейма до Бергена идет около двух суток. Но, думаю, возражать никто не станет.

– Бедный Эйнар…

– Не сказал бы, – покачал головой лорд Мак-Лайон. – Я не одобряю затею Длиннобородого с этой женитьбой, но сейчас он прав. Ему как никогда нужна поддержка своих ярлов. Ему и его семье. И чем скорее они породнятся с Ингольфом, тем скорей ее получат. В войне частенько каждый за себя, вот конунг и торопится расширить круг «своих». Это правильно.

– Да, наверное, – грустно ответила Нэрис, с ногами забираясь на кровать. – Правильно, но так несправедливо! Эйнару придется взять в жены нелюбимую девушку, а любимая его так и не дождется нынче ночью. А он ведь обещал… и она будет ждать…

Советник, уже взявшись за плащ, обернулся:

– Только не вздумай явиться к ней с этой новостью, дорогая. И не надо, не надо такие глазки делать!.. Я твои привычки знаю. Хоть на шаг к торговой слободе подойдешь – точно из этого дома до самой весны не выйдешь.

– Ивар, я даже не…

– Угу! Аж уши вон покраснели. Не смеши меня, пожалуйста. И глупости из головы выброси. Мало нам приключений?

– Вредина, – буркнула леди, сгребая в охапку подушку. – Ладно, хорошо, не пойду я к ней! И писем анонимных писать не стану, не надо так бровями дергать. Что ты улыбаешься? Езжай уже в свой трактир, изверг бессердечный. Я буду паинькой.

– Еще бы, – хохотнул он, – при Тихоне-то! Который, ко всему прочему, еще и с похмелья.

– Ивар!

– Ухожу, ухожу, ухожу…

Дверь хлопнула. Нэрис, недовольно сопя, отбросила от себя мятую подушку и растянулась на кровати. «Глупости ему, видите ли, – подумала она. – Конечно! Когда у тебя все хорошо, так чужие беды пустяками кажутся. Самому бы вот так-то!»

Она зевнула, изучая взглядом потолок, и, подумав, передернула плечами:

– Хотя нет. Не надо нам такого. И без того действительно сплошные «приключения», только семейных трагедий недоставало…

За стеной послышался нарастающий шум. Нэрис приподняла голову и нахмурилась. Что такое? Неужто, спаси бог, глава Тайной службы прямо с порога в очередные неприятности влез?.. Леди Мак-Лайон подхватилась с постели и, на ходу оправляя платье, заторопилась к двери. Даже про плащ забыла – выскочила на улицу в чем была. И остановилась, щурясь от яркого утреннего солнца:

– Ивар?..

– Только что уехали, госпожа, – сипло пробасил сбоку знакомый голос. Она повернула голову: сквозь толпу северян, спешащих к дому Длиннобородого, протискивался помятый Ульф. Добравшись до хозяйки, норманн отвесил короткий поклон и добавил: – Творимир меня растолкал и к вам отправил. А сам с лордом уехал. Вроде к обеду быть обещали…

Она успокоенно вздохнула. И, оглядевшись по сторонам, спросила:

– А что происходит, Ульф? Куда все так бегут?

– Дак ведь, это самое… Гости высокие в Берген пожаловали! Вон, смотрите, как раз головные показались.

Она приложила руку к глазам и кивнула:

– Да, вижу…

На подворье неторопливо въезжал обоз Ингольфа Рыжего.

Глава 10

Небольшой головной отряд свиты ярла Ингольфа уже достиг крыльца и, поворотив лошадей, разделился надвое, пропуская вперед своего повелителя. Нэрис, привстав на цыпочки, вытянула шею. Рыжего она узнала сразу по огненной шевелюре, яркость которой не смогла приглушить даже седина. Ярл возвышался над толпой – как всегда прямой и невозмутимый. И пускай размерами да шириною плеч он порядком уступал Гуннару, но усомниться в силе Ингольфа Рыжего не смог бы никто. Буйство и простота Гуннара, которые были так по сердцу его дружине, вчистую проигрывали холодноватой сдержанности второго ярла. Лично его Нэрис знала плохо, но, судя по рассказам лэрда Вильяма, характер Рыжего полностью соответствовал внешности. На слова он был скуп, суждениями нетороплив, а в бою – страшен. Поговаривали, что одно только появление Ингольфа на поле брани могло повергнуть врага в бегство… И вот этого человека Эйнар намеревался оскорбить отказом? «Вовремя даны на земли Фолькунгов позарились! – подумала леди. – Такие, как Рыжий, обид не помнят – сразу воздают. И дорогу им переходить не стоит, коли жизнь дорога».

Предмет ее мыслей, чуть покачнувшись в седле, поднял голову и окинул равнодушным взглядом двор. Нэрис невольно вздрогнула, когда холодные глаза ярла встретились с ее собственными – пусть лишь на какое-то мгновение, но ей и того хватило. Выдавив из себя жалкую улыбку, Нэрис с трудом подавила желание спрятаться за спину Тихони. Не от страха, нет, просто Рыжий одним своим присутствием вызывал у большинства людей осознание собственной ничтожности.

Ингольф едва заметно шевельнул бровью: дочь старого знакомого он узнал, на лица у ярла память была завидная. Удивления, однако, не выказал – только легонько кивнул в ответ на ее улыбку и повернулся к крыльцу. Там уже стоял Олаф Длиннобородый. И он, похоже, был единственным, кому при виде сурового ярла не хотелось провалиться сквозь землю. Лицо конунга осветилось улыбкой.

– Рыжий! Добрался-таки, старый черт!

Леди Мак-Лайон внутренне съежилась от такого немыслимого панибратства. Да, конунг, конечно, может многое себе позволить, но… Это же Ингольф! Тот самый, что армию единым взглядом на колени горазд поставить! А его в лицо, да при всех – «старым чертом»?

– Чертей проповедникам своим оставь, – ответил Рыжий, спрыгивая на землю. Потом бросил поводья в руки кого-то из бойцов и добавил: – Видали и постарше… В дом-то пригласишь аль не про нас такие хоромы?

– Чья бы корова мычала, – со смешком отозвался правитель. – А то я у тебя в Тронхейме не был?

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Нэрис поймала себя на мысли, что впервые видит улыбающегося Ингольфа. Это было так непривычно, что она даже растерялась. А когда совладала с эмоциями, высокий гость и хозяин дома уже скрылись внутри.

– Кажется, – пробормотала она, – я начинаю понимать, отчего Длиннобородый среди своих такой вес имеет… Если уж такие люди ему беспрепятственно себя ругать дозволяют.

– Ругать? – удивленно переспросил Тихоня. – Опомнитесь, госпожа! Где ж тут ругань? Радость одна – давно друзья старые не виделись. От если б конунг его свиньей али там псом шелудивым…

– Тсс! – испуганно зашипела леди, вцепившись в его рукав. – Да ты с ума сошел, Ульф?! Спаси бог, услышит кто!

– И чего? – еще больше изумился воин. – Я ж не всерьез, а так, примеру для.

– Вот донесет кто-нибудь Рыжему про твои «примеры»! С ним, знаешь ли, не то что Ивар, с ним и его величество ссориться не станет!

– Да бросьте, госпожа, – разулыбался Тихоня, снисходительно глядя на нее сверху вниз. – Это ж Ингольф. Он разницу понимает… Экий обоз-то длинный! Нешто ярл со всей семьей пожаловал?

– Так ведь дочь замуж выдает, – чуть успокоившись, пожала плечами Нэрис. – И не за кого-нибудь, а за сына конунга. Такое-то событие! Не удивлюсь, если и правда вся родня съехалась. Плюс, конечно, приданое…

– Да, приданое знатное, – согласился Ульф, одобрительно разглядывая табун крепких мохнатых лошадок, что замыкал нескончаемую вереницу возов.

Нэрис, проследив за взглядом норманна, понурилась:

– Теперь уж Эйнару и впрямь не отвертеться. Чтобы конунг этакий куш упустил? Да он скорей на сына кандалы наденет да под конвоем в святилище отправит. К тому же Ингольф… Только б Эйнар на него не сорвался. Страшно подумать, что случиться может!

– Это да, – снова кивнул Тихоня. – Эйнар мужик резкий, а уж в таком-то виде?.. Хорошо, прямо щас не вылез! Было бы шороху.

– То есть? – захлопала ресницами леди Мак-Лайон. – Я не понимаю, Ульф… что с Эйнаром? Где он?

– Так на конюшне, госпожа. Пьяный валяется. Вусмерть. Еще темно было, как пришел – и уже лыка не вязал. Мне-то чего – чай, сам был не лучше… Да вы не волнуйтесь! В первый раз, что ли? К завтрему отойдет.

– Какое «завтра»! – всплеснула руками Нэрис. – Свадьба-то у него сегодня!

– Обождите, госпожа, – наморщил лоб ничего не понимающий Тихоня. – Почему – сегодня? Или это мы с Жилой целых два дня квасили?..

Она страдальчески закатила глаза:

– Да нет же! Олаф перенес торжество на день раньше. Из-за да… э-э-э… нет, я с ними со всеми с ума сойду. Ульф!

– А?

– Бегом на конюшню, пригляди, чтоб Эйнар оттуда и носу не высовывал. Упаси господь, Ингольфу на глаза попадется. Что стоишь, ну? Я плащ накину, саквояж с лекарствами возьму и догоню.

– Ну, ладно… А саквояж зачем?

– Буду в чувство приводить, – сказала леди Мак-Лайон. И, смерив взглядом покачивающуюся фигуру норманна, добавила со вздохом: – Обоих!


Несмотря на то что зимой навигация практически сводилась к нулю, порт в долине Бергенсдален кипел и бурлил. По сути, это был отдельный город – с богатыми и бедными кварталами, мастерскими, лавками, тавернами… Город жил своей беспокойной жизнью, рос и множился, не затихая даже по ночам. Порт!.. Этим все сказано.

Ивар и Творимир, оставив лошадей у коновязи одного из окраинных постоялых дворов за мелкую денежку, пробирались сквозь толпу на пристани. Остро пахло рыбой и морем.

– Эх! – Русич, который терпеть не мог большие сборища народа и которому заново оттоптали ноющие еще со вчера мозоли, нелюбезно отпихнул локтем кого-то из зазевавшихся рыбаков. – Эх!..

– Да будет тебе, – отмахнулся лорд Мак-Лайон. – Развздыхался. Мне, что ли, легче? Между прочим, я тебе предлагал остаться в Бергене. Ульфу сопровождение не доверил – так и не ной теперь…

Творимир, вспомнив мутного Тихоню, которого час назад едва добудился, недовольно ухнул: доверишь ему, как же! Небось сутки целые с дружинниками от бочек не отползали – руки дрожат, морда зеленая… Какое сопровождение? Хорошо если хозяйку не прозевает. Что, с ее-то шустростью, более чем вероятно. Вот припала же нужда Мак-Тавишам на командира разобидеться!.. Пускай и лоботрясы оба-двое, а хоть какое-то подспорье. Русич взгрустнул: где-то они там? В деревню свою вернулись или по Шотландии скитаются в поисках лучшей доли? А то, может, одумались – хоть и с опозданием? Парни-то они отходчивые, незлобивые, дурные разве что без меры, а так… Воевода не хотел себе в этом признаваться, но он скучал по Мэту и Марти. В сущности, они ведь заменили ему собственных сыновей, которых у него никогда не было. И не будет: оборотничество многое дает, но отнимает еще больше! Телом-то он крепок, и бабы от него не шарахаются, однако…

– Не спи на ходу, – вклинился в невеселые мысли голос Ивара. – Сворачиваем.

Творимир поспешно кивнул. И скривился: шумная пристань сменилась узкой извилистой улочкой, загаженной до омерзения. Не сказать, чтобы остальной порт был намного чище, но это… Темнота, серо-желтый с бурыми потеками снег под сапогами, чудовищное зловоние – кажется, свежий морской ветер никогда не гулял по здешним закоулкам!

– Эх, – проскрипел воевода, торопясь прикрыть нос меховым воротником плаща. Помогло мало.

– Не говори даже, – согласился лорд Мак-Лайон. – Самого выворачивает. Ничего, сейчас пообвыкнемся.

Творимир брезгливо сплюнул. Привыкать к эдакой пакости он не собирался. Но деваться, увы, было некуда. Знал, с кем связался, – гончей Кеннета Мак-Альпина и не в таких местах бывать доводилось. Так же как и ее телохранителю. К большому, надо сказать, неудовольствию последнего.

– Потерпи, друже, – извиняющимся тоном проговорил командир. – Вроде как идти нам недолго уже… Чтоб я сдох, ну и темнотища! И это днем. А что ж тут ночью творится?

Ясное дело – что, подумал воевода. Разбой да беззаконие. А уж по темному времени сюда меньше чем с отрядом вообще соваться не стоит!.. Он обогнул закаменевшую от мороза кучу нечистот и двинулся следом за лордом. Тот же, вертя головой по сторонам, брюзжал себе под нос:

– Поближе окопаться никак не могли? Обязательно надо в трущобы самые… Творимир! Увидишь вывеску «Щербатая секира» – свистни. Здесь сам черт ногу сломит, не говоря уж об освещении. А у местных спрашивать себе дороже. Им только дай лопуха-иноземца… Ага! Отбой, дружище. Кажется, мы на месте.

– Эх?!

– Н-да. Согласен, могло быть и получше…

Они стояли перед дверью в искомое заведение. О том, что это трактир (хотя слово «кабак» подходило ему куда как больше), свидетельствовал запах дешевого пойла, сочащийся изо всех щелей, нестройный гул голосов за дверью и покосившаяся вывеска: «Щ…бата… с…кира». Остальные буквы были скрыты полудюймовым слоем грязи напополам с инеем.

– Не пойму, мы ему мало платим, что ли? – вполголоса проронил королевский советник. – Или опять за старое принялся?..

Он осекся: дверь распахнулась, и наружу вывалилось чье-то тело в истрепанном рубище. Тело, с размаху налетев на лорда, пьяно икнуло и повалилось в снег, пятная и без того совсем не белую дорожку остатками недавнего пиршества. Творимира передернуло.

– Пошли. – Ивар придержал начавшую закрываться дверь. – Успеем еще наглядеться.

Воевода поспешно шагнул вперед. И замер на мгновение, оглушенный волною смрада, дохнувшего на него прямо с порога. К запаху прогорклого сала и кислого вина примешивался тяжелый дух людского пота. Откуда-то – наверное, с кухни – тянуло гарью. А надо всем над этим сизыми обрывками реял удушливый чад расставленных по залу жаровен и полуслепых коптилок… Русич чихнул – так засвербело в носу. Хотя это еще полбеды: его звериный нюх в подобных местах уже через минуту вообще отказывал напрочь. Оставалось надеяться только на глаза, опыт и связи командира.

– Курс налево, – тут же раздалось из-за спины. – Там стол не занят. Да шевелись ты! Стоит, моргает. Ну?

Лорд, потеряв терпение, поднырнул под локтем своего телохранителя и заглянул ему в лицо:

– Эк ты угорел с одного вдоха. Хоть рукой лицо прикрыл бы, ей-богу… Ладно, пойдем, пока без места не остались. Трактир-то, гляжу, спросом пользуется.

Он заторопился к облюбованному столу. Творимир двинулся следом. Нос прикрывать не стал – все равно теперь без пользы. Только, уже плюхнувшись на лавку, украдкой потер слезящиеся глаза и покаянно ухнул, бросив взгляд на командира – прости, мол. Лорд махнул рукой:

– Бывает. Сам не ожидал, что Химиш здесь такой свинарник устроит. Хотя догадаться стоило, конечно, – сколько его помню, он всегда в рукав сморкался. Причем в один и тот же… Эй, красавица!

Последние слова относились к широкобедрой подавальщице, что проходила мимо с пустым подносом. Даже слово «миловидная» в ее отношении выглядело откровенной ложью, но Ивар на комплименты никогда не скупился. Особенно если они могли ускорить дело – торчать в этом клоповнике лишние четверть часа королевскому советнику не хотелось.

– Чего изволите? – пробасила служанка, нависая над столом. Лиф ее заляпанного жиром платья угрожающе затрещал. Ивар бросил на стол золотую монету:

– Хозяина.

– Чего-о? – Женщина выпучила глаза. Они были густо подведены углем и смотрели совершенно по-коровьи.

Лорд пожал плечами и выложил перед хлопающей ресницами служанкой еще одну монету, на этот раз серебряную:

– Хозяина позови, говорю. И золотой ему передай. Будешь умницей – к серебрушке за понятливость еще одну добавлю. Ну, иди, чего ждешь?

– А «пожалуйста»? – ухмыльнулась подавальщица, наклонясь еще ниже, почти к самому лицу опешившего лорда. Творимир – тот даже рот раскрыл от изумления. А женщина уперла локти в стол и хихикнула, глядя на их вытянувшиеся физиономии: – Ну-ну! Я же пошутила. Что, ваше сиятельство, не признали? А я вот вас еще с порога…

Голос ее стал другим – мягким, ласковым, женственным. Да и тупое выражение подчерненных глаз испарилось в одну секунду, как будто его и не было.

– Алиса?! – громким шепотом выдохнул Ивар. Она весело кивнула. – Ну и разнесло же тебя, дорогуша…

– Химишу нравится. – Она повела округлым плечом, ничуть не обидевшись на его замечание. – А на лицо вы не глядите, ваше сиятельство. Это ж для посетителей. Сами видите, кто к нам ходит.

– Вижу. Муж-то здесь?

– Здесь. У него там посетитель, важный, ну, вы понимаете… Так что уж обождите минуточку, как он освободится, дак я его пришлю. А то, может, наверх бы поднялись? – Она, выпрямившись, взяла со стола золотой и игриво посмотрела на Ивара. – Посидели бы спокойненько, в тишине, чарочку опрокинули бы. Как в старые добрые, а?

– Недосуг мне, Алиса, – ностальгически улыбнулся королевский советник. – Да и годы уже не те, чтоб резвиться. Дай знать Химишу, что я здесь. И скажи, пусть не копается – у вас тут задохнуться можно. Хоть бы дверь открывали, что ли.

– Мы пробовали. Не помогает… Вы располагайтесь, милостивые государи, я сейчас вам винца хорошего пришлю, какое сами пьем, и закусочки свеженькой. Там, глядишь, и дышать легче станет!..

Она подмигнула Ивару, прижала к боку поднос и отошла. Лорд Мак-Лайон подпер голову рукой:

– Да-а. Старые добрые времена… ох, чертовка…

– Эх?!

Ивар бросил на друга насмешливый взгляд:

– Ты Алису двадцать лет назад не видел. Да за такую рабыню местные купцы всем торжищем передрались! Собственно, пока они отношения выясняли, мы с Химишем и подсуетились… Не выпучивай ты так глазищи: покупал он, для себя, – между прочим, только затем, чтобы после освободить да жениться. Что и сделал, я всего лишь материальную сторону обеспечивал. Химиш не информатор – золото. А за жену он потом год бесплатно на нас работал. И – прямо скажу – сильно продешевил!

Творимир с откровенным недоверием поглядел на то место, где только что стояла подавальщица. Двадцать лет – оно, конечно, для бабы полжизни, но все-таки? Русич крякнул. И, подумав, рассудил, что всякое бывает. В такой-то дыре столько времени жить, да еще небось и роды постоянные – от этого не похорошеешь… Он перевел рассеянный взгляд на дверь кабака. Она как раз вновь распахнулась, впуская внутрь клубы морозного воздуха и небольшой отряд плечистых норманнов. Наемники, про себя отметил воевода, да еще и без хозяина. Уж больно вид у них потасканный. К тому ж бойцы при деле да деньгах в местах почище столуются. Десяток? Нет, всего семь человек. Еще трое, что в хвосте пристроились, – закутанные с ног до головы и трясущиеся от холода – явно не норманны. Небось с корабля спустились только что, да и оказались в тутошней дыре по незнанию. Ишь, как колотит-то их, бедняг…

Достойные искренней жалости иноземцы, кутаясь в плащи, забились в противоположный угол, поближе к жаровне. Более закаленные наемники сели за стол у самой двери, согнав компанию рыбаков и потеснив уже знакомого шотландским гостям священника из торговой слободы, невесть как забредшего в этот портовый вертеп. Один из наемников, видно старший, заозирался в поисках подавальщицы. Но Алиса, судя по всему, трудилась здесь одна, поэтому молодцам пришлось смириться с ожиданием. Которое их настроения отнюдь не улучшило – привычно попререкавшись друг с дружкой, наемники обратили скучающий взор на соседа по столу.

– А ты чего здесь расселся? – Один из бойцов придвинулся поближе к священнику и пихнул его локтем в бок. – Не видишь – стол занят? Люди отдохнуть пришли, а он сидит, чавкает!..

Тот поднял голову от своей краюшки и посмотрел на задиру таким растерянным взглядом, будто увидел его только сейчас.

– Чего зенки вылупил? – не отставал норманн. – Глухой, что ль? Дак я те щас в ухо двину – враз излечишься. Забирай, говорю, свои объедки да катись отсюда! Мы гулять будем!

– Простите, – голос у священника был тихий, бесцветный, как и он сам, – я не хотел помешать. Я сейчас уйду.

Он положил свой нехитрый завтрак на стол и потянулся за лежащей у лавки котомкой. Наемник переглянулся с остальными:

– Гляди-ка, мужики, эта цапля еще и говорить умеет?

– Дак потрындеть они все горазды, – дополнил кто-то из отряда. – Руки-то кривые, слышь! Только и доблести, что проповеди гнусить да лбом в землю биться…

– Думаешь? – прищурился заводила. – А вот щас и проверим!

Он протянул руку и смахнул на пол оставленную без присмотра краюшку. Та отлетела под лавку напротив. Священник, обернувшись, беспомощно моргнул – и полез доставать…

– Ну вот! А ты говорил – криворукий! Глянь, как он хваталками своими меж сапогов-то шурудит! Не иначе как решил еще каким огрызком разговеться?..

Норманны загоготали. Творимир набычился и сжал кулаки: сам не крещеный, он одинаково равнодушно относился к любым богам и их служителям, но здесь дело было не в вере. Семеро здоровых лбов гнобили безответного священника просто так, забавы ради. А издевательства над слабым воевода не терпел.

– Сидеть, – просвистел Ивар, заметив, как светлые глаза товарища наливаются кровью. – Сами разберутся. Бить его никто не будет, а касаемо насмешек… Сидеть, сказал! Мало тебе прошлого раза? Так тут не Шотландия, и свидетелей побольше будет!..

Русич заскрипел зубами. «Прошлый раз», о котором говорил советник, и вправду едва не стоил жизни им обоим. Тогда воевода вступился за какую-то девчушку, что прижали в темном углу пьяные дружинники одного из южных баронов. Случилось это близко к полнолунию и кончилось плохо: обидчики отправились к праотцам, а спасенная девица повредилась в уме. Повезло еще, что никто ничего не видел, а баронишка был из захудалых. Так-то оборотень и себя, и командира под топор бы подвел.

И сейчас Ивар дело говорит – нельзя встревать. Только хуже сделаешь. Ведь правда, позадираются да отстанут.

– Эх… – бессильно прошипел Творимир, отводя взгляд от веселящейся компании наемников.

Лорд дернул плечом:

– Да понятно, что свиньи. Но и священник, я смотрю, привычный? Странный он все-таки. Я не про кротость запредельную, а вообще. Что он здесь позабыл? У него же вроде как личный благодетель имеется?

Воевода неопределенно ухнул. Может, потому тут и сидит, что благодетеля обременять не хочет? Да и харчи в «Щербатой секире» небось дешевые…

– Идите к нам, отец Теодор! – услышал Творимир и поднял голову. Один из давешних замерзших иноземцев у жаровни в углу, скинув плащ, приветственно махал рукой монаху. – Идите, у нас место найдется! Докушаете спокойно. Что ж вы опять по холоду скитаться пойдете? А нам не в тягость, правда, друзья?

Его приятели, зябко кутаясь в плащи, кивнули. И подвинулись на лавке, освобождая место для еще одного человека. Губы священника тронула тихая улыбка:

– Благодарю…

– И на этих шутников деревенских не обижайтесь, – скорчив надменную мину, добавил сочувствующий. – Вечно они бузят, коли в мошне пусто! А там, почитай, круглый год ветер гуляет: кому такие-то репьи под боком нужны?..

Норманнский заводила зыркнул на наглеца мрачным взглядом:

– Пасть захлопни, подвывала! Договоришься когда-нибудь.

– И правда, Седрик, – негромко проронил отец Теодор. – Не ругайся, стыдно… Всяк свое понятие имеет. Не нам осуждать.

Он, опустив глаза, притулился возле жаровни, сдувая с краюшки прилипший сор.

Ивар улыбнулся другу:

– Ну вот видишь? Все устроилось, надо было просто подождать. Гнев, друже, плохой советчик.

Творимир не отозвался. Он с любопытством изучал взглядом неожиданного заступника: нескладного седого человека со впалыми щеками и красным носом. По внешности скорее англосакс, хотя с монахом он говорил на чистейшем гэльском. Пьяница, определенно. И что только у них с таким-то божьим смиренником общего может быть?

– Ну, пусть! – поерзав, вздернул малиновый нос тощий Седрик. – Им оно зачтется! А вас, отче, я лучше песенкой порадую…

Ивар, следом за воеводой повернувший голову к дальней жаровне, увидел в руках Седрика лютню и приподнял бровь:

– Ты смотри-ка, бард? А смелости, однако, ему не занимать: толпу мордоворотов «репьями» обозвал и в ус не дует. Рисковый старикан. Или к нему тут уже привыкли просто?

Один из товарищей храброго музыканта, наклонившись к его уху, что-то сказал. Седрик покосился на гомонящих наемников, склонил голову набок и ухмыльнулся:

– С нашим удовольствием!..

Он откинул в стороны полы плаща и, пристроив лютню на коленях, тронул струны. Один аккорд, другой… Взгляд барда, наткнувшись на сидящего рядом священника, вдруг посерьезнел. Пальцы замерли на мгновение, взлетели вверх и вновь упали на дрогнувшие струны. Мелодия изменилась. А по шумной зале поплыл надтреснутый голос:

Давно исчезла позади Ирландия моя,

Летит к Драконовой Земле крылатая ладья,

Дорогу знают моряки, и сквозь густой туман

К пределам приближаюсь я мне неизвестных стран!

Так было… С юных лет я жил в обители святой,

В душе моей всегда царил молитвенный покой…

Лорд Мак-Лайон молча смотрел на отца Теодора. С каждым новым аккордом, с каждым новым словом, слетавшим с губ Седрика, священник становился все бледнее и бледнее.

Читал, молился и учил смиренных простецов,

И переписывать любил труды святых отцов

В своем скриптории… Но вот случилось злым ветрам

Пригнать лихих норманнов флот к ирландским берегам.

И не спаслись от их секир ни знать, ни простецы…

И что им был мой монастырь, что братья и отцы?

Что книги – мудрости исток – работа долгих лет?

Кто служит демонам – жесток, в том состраданья нет!

Забрали злато с серебром, а то, что не металл,

В своем неистовстве слепом пожар уничтожал…

А я – священник молодой – случайно уцелел,

И навсегда, давим тоской, в себе запечатлел:

Руины Божиих церквей, развалины домов,

Убитых маленьких детей и безотрадных вдов…

Разговоры в зале постепенно стихали, взгляды присутствующих один за другим устремлялись к дальнему углу, где сидел бард со своими друзьями. Даже наемники, оставив препирательства, повернули головы. Священник, стиснув в руке помятую краюшку, застыл на лавке каменным изваянием.

– Творимир, – шепнул Ивар, осененный внезапной догадкой. – Да ведь этот Седрик про него поет?

Русич медленно кивнул: в лице безответного брата Теодора не было ни кровинки.

Пускай среди своих друзей безумцем прослыву –

Мне жаль язычников лихих! Поэтому плыву

Я прямиком в драконью пасть. А также для того,

Чтоб злую отвести напасть от края моего.

Разить язычников мечом? Я этому не рад…

Они, в невежестве своем, обречены на ад.

Не против плоти брань веду, а против Сатаны!

Пусть злые идолы падут! Пусть люди той страны…

В полумраке замершей, как перед грозой, таверны жалко брякнула об пол чья-то ложка. Семерка норманнов у двери, не сговариваясь, опустила на стол сжатые кулаки. Но бард, казалось, этого даже не заметил: он остервенело терзал струны рыдающей лютни, вторя ей уже не хрипло-испитым, а звучным и сильным, как у молодого, голосом:

За горизонтом стонет гром, и молния блестит –

Быть может, то свирепый Тор мне яростно грозит?

Он шлет на нас жестокий шторм, досадою горя,

Да только мы не повернем обратно корабля.

О Тор, что северных волков на бой благословлял!

Пил кровь поверженных врагов и жалости не знал!

Я не боюсь твоих жрецов, твоих жестоких слуг!

Кто жизнь свою отдать готов, тот не бросает плуг.

Силен ты нынче, спору нет, но твердо знаю я –

Преобразит Господний Свет норманнские края.

Меня ты в силах умертвить. Что ж, я приму венец,

Коль чашу суждено испить… Но это – не конец!

На месте гибели моей, пусть через много лет,

Веселый колокольный звон провозгласит рассвет.

Нет, не к кумиру твоему, из хижин и палат,

На Божью Службу, к алтарю, норманны поспешат.

А если к капищам твоим случайно кто придет,

Он лишь обломки на земле разбитые найдет!

И вместо рощи в честь твою увидит он пустырь…

И это будет месть за мой сожженный монастырь!

Пусть Один, Локи, Фрейя, Тор грозят расправой мне –

Лети, крылатая ладья, к Драконовой Земле![21]

Последний аккорд оглушительной трелью взлетел к закопченному потолку общей залы. И оборвался на пределе, невидимыми осколками осыпаясь вниз. В наступившей тишине стало слышно, как тяжело, с присвистом, дышит рисковый бард Седрик…

Увы, общее оцепенение было недолгим. Застонали отодвигаемые скамьи: это медленно поднялись со своих мест семеро норманнских наемников. Лорд Мак-Лайон тоскливо выругался. И, услышав за спиной скрип половиц, поднял голову.

– Алиса! – На лице королевской гончей было написан такой неподдельный восторг, что подавальщица невольно сбилась с шага. – Ангел мой! Ну наконец-то!..

– Все б мне так радовались, – польщенно буркнула супруга хозяина. И сделала приглашающий жест рукой. – Пойдемте. Химиш гостей выпроводил, вас ждет не дождется. А… чего тихо-то так?

– Это, душа моя, ненадолго, – пообещал лорд, торопливо поднимаясь. – Один ваш певец не тем богам в бороды плюнул. Творимир, пойдем! Пойдем, чтоб тебя!

– Э-э-эх!..

Алиса окинула недоумевающим взглядом зал. Увидела изготовившихся к драке наемников, утирающего губы барда с лютней – и горестно всплеснула руками.

– Седрик! Вот принесла ж его нелегкая, пропойцу этакого!.. Последние синяки сойти не успели, а он уж снова за старое? – Женщина быстро обернулась к дорогим гостям. – Милостивые государи, вы уж не обессудьте, провожать не буду. Да и вон же она, дверка-то, чай, не заблудитесь! Химиш внутри ждет, и вино с закускою там же… Покорнейше прошу извинить… Рон! Кликай остальных да бегом сюда!

Она, заткнув передник за пояс, ринулась наперерез взбешенным наемникам. Следом, откуда-то из-за стойки, метнулось трое плечистых парней. «Охрана», – с облегчением понял Ивар. И, клещом вцепившись в локоть русича, поволок его к неприметной двери под лестницей. Вслед товарищам несся грохот падающих жаровен, вопли попавших под раздачу посетителей и площадная брань. Отчаянно тренькнула лютня. Несчастный бард таки «договорился».


Хозяин «Щербатой секиры» был огромен, волосат и немного пьян. А еще обладал такой расплывчатой внешностью, что его с легкостью можно было принять хоть за шотландца, хоть за норманна, хоть за кого угодно – смотря по одежде и обстоятельствам. На кого он был похож сейчас, Творимир сказать затруднился. Да и не до того ему было: пропустив командира к столу, где дожидались вино и закуски, телохранитель по своему обыкновению замер у двери, привалившись к ней спиной, и навострил уши. Приватный разговор главы Тайной службы со своим информатором никакого интереса для русича не представлял – чего там нового услышишь? А вот то, что происходило в общей зале, по другую сторону двери… Творимир завистливо вздохнул. Нет, он, конечно, понимал, что Ивар прав, не след им обоим в кабацкую драку мешаться. Только внимание ненужное привлекать. А что до Седрика – так ведь ихнего брата всегда лупили и будут лупить. За язык длинный да глупость беспредельную: даже священник смолчал, а бардам все законы не писаны. И рот на замке они держать не умеют, порода такая. Потому и живут недолго. А кто виноват? Только священника этого, отца Теодора, и вправду жаль. Достойный человек, пускай и блаженный малость!

– Экий ты, Химиш, занятой-то стал, – говорил между тем лорд Мак-Лайон, голодным взглядом косясь на оставленное Алисой угощение. Позавтракать он так и не успел. – Пока тебя дождешься, того и гляди башку проломят. С кем шептался-то?

– Дык… с людьми ж!

– Оно и понятно, что не с курами. Соглядатаи портовые, что ли? Или рыбка покрупней? Уж не конкуренты ли наши с заманчивыми предложениями? Смотри у меня, ведь проверю.

– Бог с вами, ваше сиятельство! – Заросшее лицо Химиша приняло такое обиженно-жалобное выражение, что Творимир у двери только хмыкнул: копия придворный казначей, пойманный на недостаче. – Да разве ж я когда… Вы кушайте, кушайте! И винца вот, пожалуйте, из моего погребка личного… А что ж вы так внезапно, без предупреждения? Мы б и встретили, как подобает!

– Угу. С каких это пор тебе предупреждения нужны? Мы еще позавчера высадились, и ты об этом знаешь. Что за люди здесь были, Химиш? Не виляй!

– Ну ей-богу, ваше сиятельство… Почто верного человека подозрением обижаете? Да и… не про вас гость-то…

– Не про меня? Ты перед тем, как ответить, хорошо подумал, Химиш?..

Хозяин трактира подпрыгнул на стуле:

– Виноват, ваше сиятельство! Одичал в глуши, забылся!.. Не то слово брякнул по недоумию!

– Короче.

– Ни при чем тут конкуренты ваши, – понизив голос, признался наглец. – И ребята мои, что здешние, что бергенские, тоже не при делах. Женщина ко мне приходила. Ну… это самое… Только Алисочке не говорите! Она баба горячая, может и того, скалкою по загривку! А вы знаете, какая у нее рука тяжелая?

Лорд Мак-Лайон присвистнул:

– Ах ты, сквернавец. Жене, значит, рога наставляешь? Среди бела дня, в собственном доме?

– Дык а как иначе-то, ваше сиятельство, – ежели я днем при таверне быть должон, а ночью – при законной супруге? Как-то вот приходится…

– Нанимателей в общей зале дымом да вонью травить? – закончил за него Ивар. – Пока ты тут милуешься? А и правда, подумаешь – лорд! Небось обождет, не рассыплется?

– Ваше сиятельство, да я ведь не то хотел…

– Оборзели! – рявкнул королевский советник, грохнув кулаком по столу. – Мне что, каждый год по всем по вам с проверками таскаться? Или под дверью вместе с забулдыгами ждать, пока очередь моя подойдет? Так ведь у короны таких, как ты, закрома полные! И вернуть тебя, откуда взяли, нам труда не составит! Еще одно клеймо захотел, Химиш?

– Ваше… – затрясся незадачливый ловелас, смертельно бледнея, но суровый работодатель не дал ему закончить. Откинулся на стуле, бросил в рот кружок кровяной колбасы и, сменив гнев на милость, сухо констатировал:

– Первое предупреждение. Второго не будет. Уяснил?

– Д-да!..

– Молодец. Плесни мне вина, что ли.

– Это мы сию секундочку! – засуетился ветреный супруг Алисы, украдкой вытирая со лба холодный пот. Главу Тайной службы он знал давно и цену его слова – тоже. Загреметь обратно на галеры, пусть даже старшим надсмотрщиком, Химишу хотелось меньше всего в жизни. Как и менять нанимателя на хозяина, а свободу – на рабство. Он вспомнил о полузатертом клейме на груди, под рубахой, и дрогнувшим голосом повторил:

– Виноват, ваше сиятельство! Ей-богу, бес попутал! Вдругорядь не повторится. Да вы кушайте, кушайте! Мы ж не без понятия…

Глава 11

Олаф Длиннобородый последние годы тяготел к христианству. Причем настолько, что даже крестился сам. Многочисленные миссионеры, наводнившие Берген, вовсю пользовались благосклонностью конунга, обращая давших слабину норманнов в свою веру. Справедливости ради надо сказать, что подобных «отступников», променявших Вальгаллу на Царствие Небесное, пока было не очень много. Зажиточные бонды, хёвдинги и правящая верхушка держались своих богов и гневить их не спешили. Олафа, впрочем, тоже не осуждали – как говорится, лишний бог никогда не помешает!.. К тому же конунг на сподвижников не давил, мудро предпочитая служить наглядным примером, и детям своим предоставил полную свободу выбора. Харальд с Эйнаром чтили Одина, а вот Рагнар год назад пошел по стопам батюшки и крестился. Ярлы смотрели на все это сквозь пальцы, продолжая отправлять языческие обряды и время от времени лениво поругивая чересчур рьяных проповедников христианства. До каких-то серьезных стычек дело не доходило: норманны, уверенные в своей правоте, никогда никому ничего не доказывали. Либо смеялись, либо били, а чаще всего попросту не замечали несогласных. Религиозные войны были не в их характере… Вот и сейчас на торжественном свадебном обряде кого только не было! Ивар, стоя в толпе гостей, окруживших святилище, про себя усмехнулся. Сам он был католиком, зевающий неподалеку Гуннар – язычником, а небольшая делегация особо уважаемых торговцев из Константинополя, расположившаяся чуть поодаль, вообще исповедовала православие. И всех все устраивало.

Ну, то есть почти всех.

– Надеюсь, Эйнар жрецу бубен на голову не наденет, – тихо обронил лорд Мак-Лайон.

Нэрис, стоявшая рядом, округлила глаза:

– Ивар!..

– А что? С него бы сталось… Заканчивали они бы все это скорее. Как бы чего не вышло. Еще и народу, как на грех, – словно весь Берген сбежался!

– У норманнов так принято. А насчет Эйнара ты не волнуйся – он, конечно, зол как сто чертей, но скандал в святилище устраивать не будет. Да и смирился уже, он мне сам сказал еще утром. Протрезвиться, правда, до конца так и не успел…

– Слава богу, – высказался королевский советник, глядя на мрачную физиономию сэконунга. – Похмелье еще никому настроения не добавляло. А так, глядишь, винные пары хоть немного да сгладят ситуацию. Главное, чтоб он до конца церемонии дотерпел.

– У северян брачные обряды недлинные. – Нэрис приподнялась на цыпочки. – Они сватаются дольше, чем женятся. Совсем недолго осталось, вон уж старейшина кольцо из огня вынимать ловчится.

– Откуда? – моргнул несведущий в подобных тонкостях супруг. – Он новобрачным что, пальцы сжечь хочет?

– Да нет! Это не обручальное, у норманнов они вообще так, постольку поскольку…

Ивар вздернул бровь, но промолчал. В языческих обрядах он не разбирался. Да и по части христианских традиций был в общем-то тоже не пример для подражания. Кеннет Мак-Альпин, посмеиваясь, называл воспитанника «крещеным безбожником» – что, положа руку на сердце, было не так уж далеко от истины.

Тем не менее на все происходящее Ивар смотрел не без любопытства. Капища да жрецы были ему в новинку. Пожалуй, не относись конунг так лояльно к христианству, шотландских гостей к священной роще и вовсе не подпустили бы, но посчастливилось. И зрелище, по мнению лорда Мак-Лайона, было весьма занятное: хоровод голых кипарисов, маленький круглый храм, жрец в просторных одеяниях, поверх которых наброшена цельная медвежья шкура, деревянная статуя бога Одина, пылающая жаровня – да уж, такой экзотики в Лоуленде днем с огнем не сыщешь! Кстати говоря, на что жениху бубен? И зачем надо так в него лупить – того и гляди кожа треснет?.. Советник перевел взгляд с Эйнара на его невесту. Прехорошенькая. Стройная как тополек, ясноглазая, с задорно вздернутым носиком и ярко-рыжими волосами, плащом спадающими по плечам. «А Гуннар не врал, однако, – любуясь девушкой, подумал Ивар. – Само очарование. И на отца ни капли не похожа, разве что волосы…» Гулкий стук колотушки о бубен стих. Лорд Мак-Лайон оторвался от разглядывания невесты и прищурился: жрец Одина длинной палкой подцепил с жаровни внушительных размеров железное кольцо. Да уж, с обручальным спутать трудно – оно и как браслет болтаться будет, даже на Творимире!

Толпа вокруг храма дружно затаила дыхание. Старейшина шагнул к бочке с водой, поперек которой лежала чистая деревянная дощечка, – и брякнул на нее кольцо. Сделал брачующимся знак подойти, полил дощечку из ковшика и одним движением перевернул. Дымящееся кольцо соскользнуло в воду. На светлом скобленом дереве остался только выжженный круг. А на камни храма вступил Ингольф Рыжий. Занял у бочки место отступившего жреца и поднял голову.

– Боги создали жизнь, – торжественно начал ярл, – а потом создали мужчину и женщину – для продления этой жизни. И сегодня, с благословления Одина…

В руке Ингольфа блеснул нож. Невеста и жених возложили открытые ладони на черный отпечаток кольца.

– Ты, дочь моя, Хейдрун, – ярл сделал глубокий надрез на ладони девушки, – и ты, Эйнар, сын Олафа…

Новый надрез – уже на заскорузлой ладони жениха. Сэконунг равнодушно следил за клинком. На свою улыбающуюся невесту он с начала церемонии не взглянул ни разу. «Оно, может, и к лучшему, – подумал советник, наблюдая, как молодожены смыкают руки – надрез к надрезу, кровь к крови. – И так все договоренности на волоске висят».

– Ивар! – В его локоть впились холодные пальчики жены. – Ивар, смотри!

– Куда? – отвлекшись от размышлений, лорд Мак-Лайон повернул голову. И, окинув быстрым взглядом скопище людей вокруг, недоуменно пожал плечами: никакой возможной угрозы празднику он не заметил. Бойцы ярлов и конунга, надзирающие за порядком, тревожных знаков не подавали, толпа гостей и зевак уважительно внимала Ингольфу Рыжему, даже погода – и та была ясной, безветренной. Ивар вопросительно посмотрел на Творимира. Тот пожал плечами.

– Милая, – начал советник, – я что-то не очень понял…

– Да ведь ты не туда смотришь! – зашептала Нэрис, пихая его в бок. – Вон, у левого края! Где простой народ собрался, возле телег, ну?..

Он прищурился. Там, куда настойчиво указывала супруга, стояла тонконогая белая лошадь. А на ее спине, стиснув в руках поводья, неподвижно застыла хрупкая женская фигурка в расшитом серебром черном плаще. Девушка. Молодая, с непокрытой головой и бледная как смерть. Русые волосы рассыпались по плечам, губы закушены, в глазах – отчаяние…

– Сольвейг, – вполголоса констатировал лорд. И тихо порадовался, что Эйнар стоит к несчастной спиной. «Только бы не обернулся! – промелькнуло в голове шотландца. – Обряд еще не завершен, и если сейчас… Какого дьявола этот ярл островной свою сестру вообще из дома выпустил? Или это провокация?»

Ивар нахмурился, краем уха ловя долетающие от храма слова древнего обряда. И вновь посмотрел на Сольвейг. Ее бледные щеки вспыхнули двумя красными пятнами. А загнанный, как у раненого олененка, взгляд вдруг изменился – теперь в нем стояли не слезы, а холодная ненависть.

– Чтоб я сдох, – проскрипел советник Кеннета Мак-Альпина. – Если Рыжий сейчас наконец не закончит, мы получим полномасштабную войну!

– Ивар, тише!.. – перепугалась Нэрис. – Тише, ради бога, на нас Гуннар с Тирой оглядываться начинают! Уже почти что всё, только кольца остались да благословение. Какая-нибудь минута – и… Ой.

Дочь ярла Ингольфа, уже протягивающая жениху обручальное кольцо – на острие меча, как полагалось, – замерла. Голубые глаза невесты натолкнулись на одинокую всадницу у телег. Пушистые ресницы дрогнули, на губах мелькнула мимолетная улыбка победительницы – вне всякого сомнения, соперницы друг друга знали. Ивар тоскливо чертыхнулся. Глухо лязгнули друг о друга скрестившиеся клинки, и звонкий голос дочери ярла взлетел над рощей:

– Мой нареченный супруг! Я вручаю тебе свою судьбу и меч моего отца в знак его благоволения тебе и твоему роду. Да будет наш брак крепок, как эта сталь, и так же угоден Одину!..

Эйнар молчал.

Стоящий в первом ряду гостей конунг сдвинул кустистые брови и прошипел что-то сквозь зубы. По толпе вокруг храма пробежал недоуменный шепоток. Кругленькая Тира, обряженная в лучшее платье, поверх которого был наброшен привычный черный передник, осуждающе покачала головой. В ее взгляде, брошенном на Длиннобородого, сквозило откровенное неодобрение. Бесстрастное лицо ярла Ингольфа ничего не выражало, но напрягшиеся плечи и стиснутый в пальцах ритуальный нож явно не сулили ничего хорошего… Лорд и леди Мак-Лайон тревожно переглянулись.

А над притихшим холмом вдруг разнесся раскатистый бас Гуннара:

– Гордись, Рыжий! От красоты твоей дочери у сыновей конунга языки отнимаются! А уж клинок-то какой знатный – у меня самого руки затряслись… Не им ли ты о прошлом годе данов земель да жизни лишал?

Эйнар, вздрогнув, поднял голову. Встретился глазами с отцом, дернул щекой и, помедлив, все-таки принял из рук своей невесты наследный меч Рыжего.

– Я принимаю твой щедрый дар, Хейдрун, дочь Ингольфа, – деревянным голосом произнес жених. – И в ответ кладу к твоим ногам меч моего отца. Храни его, как верность мне, и передай старшему сыну, когда придет время. И да будет наш брак крепок, как эта сталь, и так же угоден Одину…

Последнюю фразу Эйнар выдавил из себя по слову, через силу, но все-таки выдавил. «Слава тебе, господи, – с облегчением выдохнул Ивар, уважительно косясь на буйного ярла Гуннара, – обошлось!.. А этот бесхитростный вояка не так прост, как кажется. Ведь рискнул же, вылез. И про данов очень к месту ввернул, знал, на что давить».

Морщины на лице Ингольфа Рыжего разгладились. Он передал нож жрецу и торжественно поднял руки:

– Великий Один сейчас здесь! И он услышал, что вы объявили о своем союзе!..

Колотушка вновь ударила в бубен. Гости и прочие любопытствующие радостно загомонили. Счастливая новобрачная прильнула к груди своего теперь уже законного мужа и спрятала сияющее личико в складках его плаща. Эйнар остался ко всему этому безучастен.

– Не свадьба, а похороны какие-то, – проговорила Нэрис.

– Глупости, – отмахнулся королевский советник. – Я, признаться, до последнего не был уверен, что Эйнар удила не закусит. Вот тогда бы действительно хоронить замучились! А это… Дочка Ингольфа и правда собой хороша. Плюс влюблена по уши. Поверь, недолго Эйнару печалиться.

Леди Мак-Лайон горько усмехнулась. Она вспомнила Грейс, которой в свое время не помогли ни красота, ни искреннее чувство к советнику короля Шотландии. И это при том, что сердце Ивара на тот момент было совершенно свободно! Так что уж говорить об Эйнаре?

– Поздравь молодоженов за нас обоих, – сказала Нэрис. – Меня раздавят в этом столпотворении. К тому же я Тире и Астрид обещала с кухней помочь. Гости со всей страны съехались, рук не хватает. Ты ступай, поздравь, как положено, а мы с Ульфом…

– Нэрис.

– Да, я не хочу идти с тобой! И Эйнару в лицо врать, как я за него рада, тоже не хочу!.. Я, слава богу, не королевская гончая, и от меня хорошей мины при плохой игре не требуется. Не обижайся, милый, но я не могу. Давай лучше ты сам как-нибудь, хорошо?

Ивар кивнул и приобнял расстроенную жену за плечи:

– Хорошо. Езжай вместе с Астрид, встретимся на пиру. А насчет этой злосчастной свадьбы – не трави ты себе душу!.. Да, жаль, что все так вышло, но Эйнар поступил правильно. Ярл Ингольф отказа бы не принял. А увезенная против воли семьи девушка обрекла бы себя на роль наложницы, но никак не жены.

– Почему? У Эйнара же были самые серьезные намерения!

– В том-то и дело. На них одних далеко не уедешь. Брак без отеческого благословения и положенного обряда в глазах общества все равно будет недействителен. Ты ведь нравы северян лучше меня знаешь.

– Да, но… мне казалось, что Сольвейг готова была пожертвовать своим положением ради…

Лорд Мак-Лайон покачал головой:

– Самопожертвование, милая, это обоюдоострый клинок. Он больно ранит своего хозяина. Удайся влюбленным побег – и они через год возненавидели бы друг друга. За вечную вину перед родными, за неотвратимую междоусобицу, за незаконнорожденных сыновей… Любовь не должна быть слепой, Нэрис. Иначе она принесет только беды.

Леди тяжело вздохнула, соглашаясь. И поспешно натянула на лицо улыбку – к ним проталкивалась раскрасневшаяся Астрид, жена среднего сына конунга.

– Давка ужасная, – словно извиняясь, проговорила северянка, оправляя сбившийся чепец. – Надеюсь, у вас все в порядке?.. Мы с Тирой уже выезжаем, вы с нами, леди Мак-Лайон, или передумали?

– Нет-нет! Погодите минуточку, я сейчас, – закивала та. И, коснувшись рукой локтя мужа, шепнула: – Иди, милый. Неприлично. Дары от его величества на празднике уже вручим?

– Да. И от нас самих тоже. Ульф! Подай леди лошадь, и езжайте на двор конунга. Я нагоню позднее.

Ивар учтиво кивнул ожидающей Астрид, препоручил супругу заботам Тихони и заторопился к храму. Нэрис не просто так упомянула о приличиях – гости поздравляли молодоженов строго в соответствии с иерархией, и зазорно было первому советнику короля Шотландии дожидаться своей очереди в хвосте купцов…

– Творимир, не отставай, – через плечо бросил пыхтящий лорд. И приостановился, поджидая забуксовавшего в толпе телохранителя. «Народу – прорва целая! Зачем, скажите пожалуйста, из обыкновенной свадьбы такой балаган устраивать?»

Взгляд королевского советника скользнул по волнующемуся людскому морю и остановился на том месте, где стояла неровная вереница телег с подарками. Одинокой всадницы на белой лошади там больше не было.


Дом конунга гудел и сотрясался. Казалось, что он вот-вот треснет углами и раскатится по бревнышку, выплеснув сдерживаемое до поры веселье на улицы Бергена. Норманны гуляли. Как всегда шумно, пьяно, без оглядки на «завтра». Рвали глотки скальды, стараясь перекричать друг друга, рекой лилось вино и пиво, музыканты играли кто во что горазд: лютни, звонкие рожки, пара флейт, даже арфа – все это, весьма недурно звучавшее по отдельности, вместе создавало такую чудовищную какофонию, что лорду Мак-Лайону просто хотелось заткнуть пальцами уши. Однако северяне, похоже, искренне наслаждались праздником.

В центре дома, между двумя пылающими очагами, плясала в двойном широком кругу разнаряженная толпа гостей. Ближе к главным дверям побуревшие лицами ярлы во главе с самим Олафом бились об заклад, со скольки ударов смогут выломать дубовую крышку бочонка вместе с примерзшей к ней изнутри ледяной прослойкой. Брагу норманны зимой выставляли на мороз – сивушные масла и прочая пакость поднимались кверху и замерзали, а чистейшая как слеза полынная брага дожидалась своего часа внизу, под пятидюймовой шапкой льда. Вот от последней досадной помехи раздухарившиеся сподвижники и пытались избавиться, попутно демонстрируя всем свою силу и ловкость. Пока что лидировал ярл Ингольф – на его счету было два откупоренных бочонка. Гуннар, начавший пить еще по пути от храма, больше рубил, чем открывал, а Длиннобородый так и вовсе не напрягался – хмельного было достаточно на столах, в спор же он влез только веселья ради. Соревнующихся плотным кольцом окружали дружинники, подбадривая своих командиров свистом и громкими выкриками. Хрустело под топорами дерево, брызгало в стороны ледяное крошево, под ногами гостей хлюпала разлитая брага…

Чета Мак-Лайонов глядела на все это с безопасного расстояния. Они вместе с Ульфом сидели за порядком опустевшим столом, длинным, от стены до стены, составленным из целого десятка обычных. Выстроенные сразу за лежанками один к одному столы образовывали греческую литеру «пи» и делились на три части. Главная, она же высокий стол, была обращена к двери и предназначалась для жениха с невестой и их родни. Левую и правую занимали гости, согласно положению: наиболее родовитые и уважаемые сидели ближе к концам высокого стола, прочие – к входной двери. Исключение составляли разве что почтенные торговцы из Константинополя, что угнездились с самого краю правого стола, возле перегородки. Чернобородые мужи степенно угощались вином и поглядывали по сторонам уже порядком осоловевшими глазками.

Астрид, как старшей женщине семьи, а значит – хозяйке дома, приходилось несладко. На ней было все – слуги, угощение, гости, которых нельзя было обделить вниманием… Мягкосердечная Тира, презрев веселье, помогала подруге, как могла, но их было двое, а гостей – едва ли не три сотни. Однако предложение Нэрис хоть чем-нибудь облегчить их заботы обе женщины отвергли с негодованием. Ни в коем случае! Леди Мак-Лайон – гостья в этом доме! Она и так помогала с готовкой утром, а теперь должна только отдыхать и веселиться!..

Под таким напором Нэрис пришлось отступить. И если по совести, она сделала это не без облегчения: леди снова объелась до полусмерти и не то что носиться с блюдами да понукать слуг – даже танцевать была не в состоянии. Она потягивала ягодный взвар с медом и от нечего делать разглядывала присутствующих. Вон пробежала Тира – с полыхающими щеками, как всегда чуть растрепанная и суетливая. К груди она прижимала пустой поднос невероятных размеров. «Как все-таки отличается норманнский уклад от нашего, – сочувственно подумала Нэрис. – Ведь в доме полно слуг, а Тира и Астрид – знатные женщины. Познатнее меня, чего уж… И сами на стол подают!» Леди Мак-Лайон покачала головой, вспомнив о матери. Супруге лэрда Вильяма, пусть она и была не самых голубых кровей, даже в голову бы не пришло так носиться. И Нэрис не пришло бы. Но у норманнов, очевидно, все иначе.

Взгляд леди Мак-Лайон лениво перетек на танцующих, отмечая в пестрой толпе знакомые лица. Вот Рагнар, средний сын конунга и муж Астрид. Эвон как расплясался, мокрый весь, волосы ко лбу липнут… И его дама энтузиазм разделяет. Леди прищурилась. Женщина, что танцевала сейчас с Рагнаром, была ей знакома только едва-едва. Маленькая, юркая, как птичка, – зато какая яркая! «Так это же супруга ярла Ингольфа, – вспомнила наконец Нэрис. – То-то я ее не узнала – при муже она тише воды, глаза от пола поднять боится. А тут из-под локтя вырвалась».

Перед мысленным взором Нэрис возник образ рыжего ярла. Холодные глаза, неподвижное, застывшее лицо… Да, у такого, пожалуй, не забалуешь! Теперь понятно, почему его супругу из-за стола как ветром сдуло, едва конунг возню с бочонками затеял. В Тронхейме небось шумных праздников не приветствуют. Да и тут она гостья, а там хозяйка. Которым на севере, судя по несчастной Астрид, отдыхать вообще не положено.

Глаза леди Мак-Лайон выхватили из толпы еще два лица – одинаково сияющих и счастливых. Влюбленные. Дагмар – пухленькая хохотушка, дочь Гуннара и Тиры, весело плясала рука об руку со своим женихом. Обычно хмурый Бьорн был сегодня сам на себя не похож! Куда девались морщины, угрюмый взгляд? «Будто двадцать лет с плеч скинул, – промелькнуло в голове у Нэрис. – И ему это так идет! Они с Дагмар чудесная пара. Вот уж на чью свадьбу я пошла бы с удовольствием». Леди посмотрела на высокий стол и осуждающе поджала губы. Виновники нынешнего торжества, увы, на счастливых молодоженов походили мало.

Жалобно зазвенели золотые чаши. Брякнул об пол кувшин с брагой и разлетелся на осколки: это Эйнар, потянувшись за новой порцией выпивки, смел со стола половину мисок да кубков. Ненамеренно – он был пьян как сапожник. Новобрачная жалась к супругу, шептала что-то, подсовывала миску с нетронутым угощением – но без толку. Эйнар не ел, только пил. И, судя по всему, твердо намеревался до рассвета выпить еще больше. На свою нареченную сэконунг не взглянул ни разу с того самого момента, как они оба покинули храм. «Чурбан бесчувственный! – сердито подумала Нэрис. – Ну девочка-то в чем виновата? Хоть словечко бы ей ласковое сказал, хоть улыбнулся бы – много ли ей надо? Ведь взрослый человек, должен понять, что сделанного не воротишь». Леди Мак-Лайон поймала ищущий, растерянный взгляд, который Хейдрун в очередной раз бросила на сэконунга: взгляд преданной собачонки, искренне не понимающей, чем она так не угодила любимому хозяину… Нэрис, не сдержавшись, гневно фыркнула.

– Что такое, дорогая? – услышала она ехидный голос мужа. – Взвар слишком сладкий или разбитое сердце нашего общего приятеля уже не настолько вас трогает?

– Эйнар ведет себя отвратительно, – прошипела Нэрис. – И в этом нет ничего забавного, между прочим! Малышка совсем отчаялась, она в лепешку готова разбиться ради него, а он… Только о себе и думает. Обидели его, несчастного, вы поглядите! Тьфу!

– Ты только что плюнула мне в тарелку.

– А? – рассеянно переспросила она. – Тарелка? Ну на, возьми мою… Бездушный сухарь!

– Милая, – изумился лорд Мак-Лайон, – ну а меня-то за что?!

Она махнула рукой:

– Извини. Это все Эйнар… Может, ты с ним поговоришь?

– Вот уж спасибо. Мне мои кости еще дороги. Все, что я мог сказать по этому поводу, я ему уже сказал. И, кстати, до сих пор об этом жалею.

– Но бедный ребенок…

– Милая, – Ивар отставил чашу и повернулся к жене, – этому «ребенку» уже пятнадцать лет. Северные женщины, конечно, созревают позднее наших, но тем не менее. Я согласен, Эйнар ведет себя по-скотски, но давай попробуем рассуждать трезво: он уже никуда не денется. Это раз. Два – через год-другой Хейдрун повзрослеет и осознает свою силу. Она красива, но пользоваться этой красотой пока не умеет. Зато когда научится…

– Ха! – сказала леди Мак-Лайон. И засопела.

Советник раздраженно поморщился: он знал, что было на уме у супруги. «Черт бы побрал женское любопытство и излишнюю откровенность, – в очередной раз подумал лорд. – Вот что стоило Грейс в свое время чуть придержать язык?»

– Ты слишком увлеклась сравнениями, моя дорогая, – помолчав, сказал он. – Ну да ладно. Предположим, между нынешней Хейдрун и тогдашней леди Кэвендиш есть некоторое сходство. Они обе хороши собой и влюблены без взаимности… Только кое о чем ты забыла, Нэрис. Я не Эйнар. Он, как и конунг, человек эмоциональный, меряет жизнь и людей совсем иной меркой. Поэтому, уверяю тебя, у его молодой женушки есть все шансы в ближайшем будущем заполучить его сердце в полное свое распоряжение. Тем более что руку она уже получила. Не забывай, чья она дочь. Ингольф Рыжий всегда брал то, что хочет… Так что прекращай тыкать меня носом в декольте несравненной Грейс! Тем более что любовь любовью, а подобных вывертов она, в отличие от Хейдрун, ни от кого терпеть бы не стала.

Лорд кивнул на высокий стол. Нэрис вздернула подбородок:

– Конечно! А кто бы стал? Да устрой ты что-нибудь подобное на нашей свадьбе, я бы… я бы… Развелась бы на месте, вот!

– Угу, – весело хохотнул советник короля Шотландии. – Ты пыталась, я помню. Аж два раза. И как, успешно, леди Мак-Лайон?

– Язва, – буркнула Нэрис, но улыбку сдержать не сумела – уж больно самодовольный вид был сейчас у ее супруга. – Ну, хорошо… Понадеемся на твой опыт. В конце концов, Хейдрун и правда очаровательная девочка.

Ивар посмотрел на молодоженов. Эйнар пил, его юная жена тихонько вздыхала, с завистью глядя на пляшущих в кругу мать и братьев, сидящий в паре локтей от новобрачных Харальд – как обычно, хмурый и неулыбчивый – вяло что-то жевал. Ел он мало, но, в отличие от младшего брата, спиртным не увлекался. Цедил то ли взвар, то ли просто воду и поглядывал вокруг безо всякого интереса. Похоже, праздник его не очень-то радовал. «Интересно, почему? – подумал лорд Мак-Лайон. – У Эйнара хотя бы причина есть, но Харальд? Кажется, его никто против воли не женил». Советник порылся в памяти: старший из оставшихся в живых сыновей Длиннобородого был вдов, и уже, кажется, достаточно долгое время – Нэрис что-то такое упоминала. Заметив мимолетный взгляд Харальда, брошенный на новобрачную, Ивар прищурился: в светлых глазах норманна появилось какое-то странное выражение. Тревоги или… ожесточенности?

Советник заинтересованно подался вперед, но Харальд уже уткнулся в свою миску, оставив изнывающую от безделья гончую с носом. Лорд разочарованно вздохнул про себя – и здесь не повезло. Может, конечно, показалось или было, да внимания не стоило, но хоть какое-то развлечение! Вынужденный соблюдать трезвость и равнодушный к танцам, Ивар откровенно скучал. Ему было душно и жарко, от толкущихся вокруг людей рябило в глазах, к тому же пристроившийся на другом конце лавки скальд, судя по всему, всерьез вознамерился сделать шотландского гостя глухим на оба уха.

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Глуби морской властелин, улыбнувшийся радостным ликом,

Выровнял синюю гладь и дыхание бурь успокоил.

В долгом безветрии спят – не колышутся тяжкие волны…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Королевский советник скривился, как от зубной боли. Голос у подлеца скальда был, что труба иерихонская, а уж это его «эй-я» и вовсе сносило с лавки. Может, с борта драккара оно звучало бы не так душераздирающе, но в закрытом помещении…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Нос, как веселый дельфин, ты ныряй, рассекая пучину,

Глубь, застони под веслом и вставай на руках, подымаясь.

Борозды пенные пусть разбегаются долго кругами…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Лорд Мак-Лайон закатил глаза. И, повернувшись к хихикающей супруге, от которой не укрылись его страдания, умоляюще свел брови домиком:

– Милая, заткни этому мерзавцу глотку, а? Еще куплет – и я с ума сойду!

– А сам что не заткнешь? Ты ведь мужчина.

– Вот именно поэтому. Могу не сдержаться… А он, поганец, из свиты Рыжего, не расплатимся потом.

Нэрис снова хихикнула и, утешительно погладив мужа по плечу, встала с лавки:

– Ладно уж. Иду тебя спасать!..

Она окинула придирчивым взглядом стол, уцепила одной рукой полный кувшин дорогого заморского вина, другой – миску с кусками жареной козлятины и решительно направилась к голосистому певцу. На беду несчастного лорда, добраться до «мерзавца» оказалось непросто – скальда окружало плотное кольцо изрядно подпивших бойцов, и, пока леди протолкалась сквозь них, момент был безвозвратно упущен.

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Дышит над далями Кор, позовем мы его нашим: Эй-я!

Светлое море у нас под кормою запенится: Эй-я!

Гулкими стонами нам побережье откликнется: Эй-я!..[22]

– Эй-я!! – хором взревели подхватившие припев норманны. У Нэрис заложило уши. Едва удержавшись на ногах, она тем не менее пробилась к концу скамьи и, не дав зловредному скальду сызнова раскрыть рот, бухнула на стол кувшин:

– Хвала тебе, сладкоголосая птица великого севера! Ты нас порадовал песней, так прими же ответный дар – не побрезгуй, промочи горлышко. А коль вино рубиновое по душе придется, так…

Ивар ухмыльнулся, глядя, как щебечущая супруга указывает куда-то в конец комнаты. Что она говорила скальду, советник не слышал, но заинтересованный взгляд «сладкоголосой птицы», брошенный на кувшин, истолковать превратно было невозможно. «Аж ноздри задрожали, – удовлетворенно отметил лорд. – Конечно, браги он за свою жизнь выпил столько, что утопиться впору, а дарами южных виноградников ярл с дружиной небось не делится». Ивар помахал рукой находчивой женушке: возвращайся, мол, и окинул взглядом гостей. Человек триста, не меньше! И половина с трудом на ногах уже держится. Ну, еще бы – норманнские пьянки страшнее набегов. А уж пьянки свадебные особенно: чаши наполняют по самую кромку, пьют до дна и поднимают, согласно традиции, едва ли не каждые пять минут. Там только обязательных тостов почти целая дюжина! Первый – за Одина, второй – за Ньёрда и Фрейра, о доброй жатве и мире, потом «слово вождя», без которого ни один праздник не обходится, следом тост за умерших родичей да их великие дела, после – за счастье молодых… И это ведь только начало, хотя неподготовленные гости даже до шестого тоста редко доживают. Сползают с лавок тихонечко, на их место садятся новые – и так до бесконечности. Точнее, до того, как последний не отключится. Лорд Мак-Лайон с сомнением поглядел на выстроившуюся перед ним череду кувшинов и мысленно признал правоту брауни: лучше пару недель потерпеть, чем потом еще год лечиться. Это тебе не посиделки в королевской гостиной…

– Ивар, – рядышком на лавку плюхнулась помятая супруга. – У нас в Византии какие-нибудь интересы имеются?

– Не сказал бы, – глава Тайной службы, отвлекшись от размышлений о здоровье, удивленно приподнял бровь. – А что случилось?

– Да я скальда этого к византийским купцам отправила, – развела руками Нэрис. – Дескать, такой талант весь мир узнать должен… Что ты хохочешь?! Ну просто они от нас дальше всех сидят – у самой перегородки, дальше только дверь. Не на улицу же мне гнать его было?

Она, надувшись, пихнула веселящегося мужа кулачком. И зевнула в рукав.

– Устала? – Ивар обнял жену за плечи.

– Страшно. Послушай, нам обязательно здесь до самого утра сидеть? Мы ведь просто гости!

– К сожалению, не «просто», – поморщился лорд. – Кого конунг лично на торжество пригласил, тот раньше высочайшего соизволения и шагу к двери сделать не моги… Облокотись об меня, котенок, все тебе удобней будет. И потерпи еще хоть часок – скоро молодых на брачное ложе проводят, вот под это дело мы с тобой и слиняем. У меня у самого уже голова пухнет. Тихоня-то вон как славно устроился!

Нэрис с завистью взглянула на Ульфа, уронившего голову на руки и весьма явственно похрапывающего в стол, и сказала со вздохом:

– Ему же в ночной караул, а мы еще выспимся… Кстати, где Творимир? Я его последний раз аж возле храма видела.

– Творимира я отпустил. До утра, он уж который день просится… Мне его приятель, конечно, не сильно нравится, но дружбу надо уважать. Кстати говоря, они оба здесь – вон туда посмотри. Справа от двери, в углу, где русы сидят. Я гляжу, эти и в праздник наособицу держатся?

Леди Мак-Лайон повернула голову – действительно, пропавший воевода обнаружился в самом конце огромной комнаты в компании соотечественников. Они с беловолосым Вячко сидели на лавке плечом к плечу и, бурно жестикулируя, что-то обсуждали. Остальные дружинники-русы в беседе старых друзей не участвовали – стукались кружками, выплескивая на пол пенную медовуху, закусывали, хохотали – в общем, ничем решительно не отличались от норманнов. Нэрис задумчиво наморщила лоб. Что-то определенно было не так, а вот что конкретно?

– Ой, – вдруг снизошло на нее, – да ведь я впервые вижу, как наш Творимир разговаривает! Нет, я знаю, что он немым сроду не был, но все же… до чего удивительно!

– А толку? – подосадовал Ивар. – Во-первых, все равно ни черта не слышно, а во-вторых – они же небось на своем языке болтают. Жаль. Я б вот полюбопытствовал.

– И тебе не совестно?..

– С чего бы? Мне этот Вячко никуда не уперся, чтобы приличия ради него соблюдать. Кроме того, меня с поличным еще ни разу не ловили… Слушай, толкни Тихоню в бок. Расхрапелся. Я, глядя на него, сам скоро на лавке растянусь – и окончательно паду в глазах общественности. Может, потанцуем?

– Я так не умею, – без особенного сожаления призналась Нэрис. – Меня другим танцам учили. Но ты иди, если хочешь.

– Нет уж. Позориться – так вместе. Опять объелась, что ли?

Она смущенно опустила глаза. Ивар, улыбнувшись, заглянул в свою чашу – на дне сиротливо плескались остатки какого-то травяного отвара. На вкус он был куда лучше, чем могло бы показаться, но хорошему вину, к сожалению, конкуренции составить все равно не мог.

– Надо было с собой пару унций чаю прихватить, – запоздало посетовал королевский советник. – Я от этой травы позеленею скоро.

– Чай? – Нэрис пожала плечами. – Думаю, и тут найдется. Берген – торговый город. Норманны, может, и другие напитки предпочитают, зато купцов заморских здесь полно. У кого-нибудь да отыщем! Только стоить, конечно, втридорога будет.

Ивар задумчиво кивнул. Потом с кислой миной пригубил из чаши и решил, что шотландская казна уж как-нибудь переживет еще одну незапланированную трату. Тем более что на фоне давешней горностаевой муфты даже лучший китайский чай будет смотреться бледно… Разбавив остатки травяного отвара водой, лорд Мак-Лайон бросил рассеянный взгляд на высокий стол. К нему только что подошли Дагмар и Бьорн: оба запыхавшиеся, румяные. Девушка придерживала одной рукой рваный подол юбки – вероятно, кто-то из танцоров был не очень осторожен. Дочь ярла Гуннара уселась на лавку напротив Хейдрун и, вынув из мешочка на поясе нитку с иголкой, принялась чинить платье. В каждом ее движении сквозило нетерпение – девушке определенно хотелось скорее вернуться в круг. Бьорн отыскал глазами свою чашу, плеснул в нее вина из кувшина и залпом осушил. Наклонился к невесте. Та торопливо закивала головой, сделала еще несколько стежков и зубами разорвала нитку. Дружинник подал ей руку, помогая встать. Уже уходя, Дагмар повернулась к Хейдрун и что-то весело сказала. Что именно, Ивар не расслышал, но догадался по вспыхнувшему лицу новобрачной – дочь Гуннара позвала девушку танцевать. Хейдрун метнула вопросительный взгляд на мужа, но ответной реакции не дождалась. Дагмар, пожав плечами, позволила жениху снова увлечь себя в круг – спустя пару мгновений влюбленная парочка уже вновь весело плясала меж двух очагов. Хейдрун, едва не плача, смотрела них, и губы ее ощутимо дрожали. Ивар с неодобрением покачал головой.

И от дочери Ингольфа Рыжего этот жест, похоже, не укрылся. Щеки Хейдрун запунцовели еще больше, в ярко-голубых глазах мелькнула отчаянная решимость. Собравшись с духом, юная жена сэконунга склонилась к супругу и тронула его за локоть.

– …пожалуйста! – донеслось до навострившего уши лорда сквозь чуть сбавившую темп музыку плясовой. – Что ж мы сидим? Погляди, как братья в кругу пляшут! И Дагмар с женихом… Неужто мы хуже? Пойдем, вино отсюда никуда не денется – вернемся, я сама тебе чашу поднесу. Праздник ведь, Эйнар, наш с тобой праздник!

Лицо молодожена потемнело. Глаза, еще минуту назад не содержавшие даже проблеска мысли, сверкнули сталью.

– Праздник? – глухо рыкнул сэконунг, одним движением стряхнув со своего локтя руку девушки. – Эвон как! А мне-то, дураку, и невдомек… Уйди, Хейдрун! Хочешь, пляши, хочешь – вешайся, все едино! Не мила ты мне!..

Тем, чтобы хоть немного понизить голос, Эйнар себя утруждать не стал. Сидящий рядом с ним Харальд повернул голову. Несколько человек, танцевавших с краю, тоже заоборачивались. Ивар с опаской покосился в сторону главной двери – не долетело ли до ярлов? Но оттуда все так же слышались воинственные вопли на три голоса, хруст ломаемого дерева и возбужденный гомон дружинников. Как ни орал Эйнар, победный рев его батюшки все-таки взял верх… Лорд услышал, как рядом громко зашуршали юбки, и едва успел схватить за руку вскинувшуюся жену:

– Куда? Сами разберутся!

– Разберутся, а как же, – свирепо пропыхтела Нэрис, вырываясь, – видела уже. Пусти!

– Чтобы ты сэконунгу при всем честном народе миску с кашей на голову надела? Разбежался. Сядь, тебе говорят!

– Не сяду! – воинственно заявила она. – И твой сэконунг мне даром не нужен, пьянь бессовестная… Я иду к Хейдрун!

Сделав усилие, леди Мак-Лайон выдернула-таки руку из ладони мужа и торопливо засеменила в сторону молодоженов. Ивар, подумав, не стал ее догонять. Напускаться на Эйнара с упреками Нэрис, похоже, и впрямь не собиралась, а бедную новобрачную советнику все-таки было жаль. Он посмотрел на Хейдрун: глаза полны слез, ладошка прижата ко рту… М-да. Если так пойдет и дальше, дело вполне может кончиться разводом. Или мордобоем. Вряд ли ярлу Ингольфу придется по вкусу такое вот обращение с его дочерью! Ивар вспомнил взбудораженного рождением принцессы правителя Шотландии и крякнул: Эйнар играет с огнем. К дочерям у большинства отцов, даже таких неприступных на вид, как Рыжий, отношение бывает на удивление трепетным. «А влюбленные обычно теряют всякое самоуважение, – критично подумал лорд. – Не знаю, как насчет миски на голову, но уж возмутиться она могла бы. Не рабыня все-таки, да еще и учитывая такого папеньку. Своей уступчивостью себе же хуже делает».

Назвать дочь могущественного ярла размазней Ивар не смог даже в мыслях, но его не самое лестное мнение Хейдрун тут же подтвердила. Порывисто отодвинулась от мужа, вскочила с лавки и, громко всхлипнув, бросилась в дальний правый угол. Он был занавешен ткаными пологами и, несомненно, казался бедняжке надежным укрытием… Лорд Мак-Лайон, проводив задумчивым взглядом спину новобрачной, пришел к выводу, что гордость у нее все-таки есть. Не захотела реветь на людях. И к братьям да батюшке не побежала жалиться. Ребенок? Что ж, возможно, – но далеко не робкого десятка. Проплачется, а потом дождется своего часа – и задаст муженьку перцу… Что, учитывая обстоятельства, кое-кому явно пойдет на пользу.


Перехватить Хейдрун у стола Нэрис не успела. Девушка, вся в слезах, исчезла за одним из пологов еще до того, как леди Мак-Лайон добралась до середины высокого стола. Дремлющие на полу собаки Рагнара, увидев приближающуюся женщину, резво повскакивали с мест и принялись виться вокруг нее, виляя хвостами. Пока Нэрис протолкалась сквозь них, пока извинилась перед Харальдом, которого в процессе задела локтем, беглянки уже и след простыл. Найти ее, разумеется, не составило бы труда – угловой полог с искусно вышитым изображением оленя все еще колыхался, выдавая Хейдрун с головой. Однако у самого конца стола жалостливая леди с размаху налетела на Астрид.

– Нэрис? – Старшая невестка конунга, чудом не упустив из рук прижатые к груди кувшины, удивленно посмотрела на гостью. – Что с вами? Куда вы так спешите?

– Я хотела… понимаете… там Хейдрун!

Она ткнула пальцем в сторону оленя. Астрид с недоумением переспросила:

– Хейдрун? На нашей половине? Что она там делает?

– Я так понимаю, плачет, – сердито ответила Нэрис. И бросила выразительный взгляд через плечо на Эйнара, подтягивающего поближе очередной кувшин. Северянка последовала ее примеру и понимающе нахмурилась.

– Ясно, – сказала она, водворяя свою ношу на стол. – Я ждала чего-то подобного, но Рагнар, как всегда, надеялся… Благодарю, леди Мак-Лайон. Возвращайтесь за стол, прошу вас, с Хейдрун все будет в порядке. Я о ней позабочусь.

– Но…

– Вы наша гостья, – в очередной раз повторила Астрид. – Отдыхайте, развлекайтесь и не волнуйтесь из-за нас. Все устроится. В конце концов, для меня эти несколько минут послужат хоть какой-то передышкой.

Она быстро улыбнулась сконфуженной Нэрис и, круто развернувшись, широким шагом направилась к лежанкам в углу. Леди Мак-Лайон оставалось только кивнуть ей вслед и вернуться к мужу. Астрид была как всегда вежлива и тактична, но Нэрис, пока шла обратно, все никак не могла отделаться от мысли, что она влезла не в свое дело – и ей на это весьма недвусмысленно указали. «Эта Астрид – просто сторожевой пес какой-то!» – без энтузиазма подумала леди. И машинально почесала за ухом ткнувшуюся ей в руку носом собаку.

– С вами всегда проще, – пробормотала она. И улыбнулась – пес, виляя хвостом, распахнул пасть и шумно задышал. Он был белый и лохматый, удивительно чистый для большинства норманнских собак. Нэрис, подобрав юбки, примостилась на краю лавки – возвращаться к ехидному лорду Мак-Лайону несолоно хлебавши ей сейчас не очень хотелось. Белому псу, кажется, такой маневр пришелся по душе: он тут же положил башку на колени Нэрис и еще быстрее завертел пушистым хвостом.

– Красивый мальчик, – проворковала леди, наглаживая собаку по крутому лбу, – большой… хороший… Хочешь чего-нибудь вкусненького, да?

Хвост замелькал в воздухе с утроенной силой. То, что гостья говорила с его обладателем на чужом языке, очевидно, не имело значения. Нэрис обернулась на стол, выискивая взглядом угощение. Как назло, ближайшие миски были по большей части пустыми, а чтобы дотянуться до дальних, пришлось бы встать и перевеситься через весь стол.

– Пойдем со мной, – сказала она, взглянув на замершего в ожидании пса. – У нас там много костей осталось. Хочешь?

Она поднялась и, зазывно оглядываясь, направилась к своему столу. Но пес за ней не пошел – широко зевнул, на миг зажмурившись, и улегся возле лавки. «Кажется, я сегодня ни у кого не имею успеха», – хмуро подумала Нэрис. Прошла мимо сэконунга, в красках представляя, какую могла бы влепить ему затрещину, будь он, к примеру, ее сыном… и удивленно остановилась. Харальд, за чьей спиной она находилась в этот момент, взял со стола свою чашу и поставил рядом на лавку. Покосился в сторону Эйнара, занятого возлияниями, сунул руку в кошель и, вынув небольшой полотняный мешочек, дернул тесемку на его горловине. Из мешочка в чашу посыпался грязно-зеленый крупитчатый порошок. Нэрис растерянно заморгала. Что он делает? И зачем? Если это лекарство, то странно прятать его от чужих глаз, а если…

Харальд вытряс из мешочка все до последней крупинки, сунул тряпочку обратно в кошель и поставил чашу на стол. Долил воды из кувшина. И, уже без всяких предосторожностей повернувшись к младшему, позвал:

– Эйнар!

Нэрис похолодела. Яд?! Он хочет… предложить его брату?!

Сэконунг обернулся. Пьяно икнул и поднял в нетвердой руке свой кубок:

– Харальд!

Они кивнули друг другу и с улыбками опрокинули в себя чаши. Нэрис, успевшая за эти несколько мгновений вообразить себе невесть что, тихо ахнула и вся подобралась, но с Харальдом ровным счетом ничего не случилось. Он поставил чашу на стол, утер рот ладонью и после некоторых раздумий вплотную занялся жареной треской, лежащей перед ним на тарелке.

– Ничего не понимаю, – пробормотала себе под нос обескураженная леди. И заторопилась к мужу.

Лорд Мак-Лайон, со смешком подвинувшись на лавке, взглянул на запыхавшуюся супругу:

– Что, семейство не потерпело вмешательства? А я ведь предупреждал.

– Помню, помню, – быстро закивала Нэрис. Горести Хейдрун уже вылетели у нее из головы. – Ну да и бог с ними со всеми. Послушай, Ивар, тут такое странное дело! Я сейчас видела, как Харальд…

Договорить она не успела – на стол упала тень от широкой фигуры конунга. Ивар поднял голову:

– С возвращением! Надо полагать, победил сильнейший?

– Нет. – Олаф, двумя пальцами сграбастав очередной кувшин, потянулся за своей чашей. – Ингольф меня на четыре бочонка обошел, морда рыжая…

Советник короля Шотландии довольно сощурился. А в ответ на вопросительный взгляд Длиннобородого пояснил:

– Я на ярла Ингольфа два золотых поставил. Жила!.. Эй, Жила! Ты глухим-то не прикидывайся! Проиграл – плати давай.

– Утром расплатимся, – буркнул с противоположного конца стола дружинник. – Небось разгулялись только-только… А вот конунг свое возьмет – так еще поглядим, кто кому монет в мошну отсыплет!

Олаф уязвленно крякнул. Плеснул себе браги, отхлебнул и надменно приподнял брови:

– Сам-то что сиднем сидишь, Мак-Лайон? Забавами нашими брезгуешь али только других судить горазд? Иль осрамиться боишься, а?

– Не без этого. Я свой потолок знаю, и до вас мне, увы, далеко. Так же как и до ваших славных ярлов. – Ивар улыбнулся. Потом бросил взгляд на супругу, которую просто распирало от какой-то новости, и добавил как бы между прочим: – Только разве один я сиднем сижу? Ваши сыновья, кажется, вполне со мной солидарны.

Он шевельнул плечом в сторону высокого стола. Конунг без интереса скользнул глазами по зевающему Харальду, словно вместо него там сидел какой-нибудь безымянный дружинник, и остановил взгляд на Эйнаре. Тот как раз присосался к очередному ковшу. Длиннобородый поджал губы. И повысил голос, обращаясь к младшему сыну:

– Кончай хлобыстать! Не последний раз за столом сидишь, встань, разомни кости. Сейчас еще с пяток бочонков прикатят, мореных, как раз по тебе будет… Гуннар! Открывай сундук, тащи Эйнарову секиру!

Сэконунг поднял мутный взгляд от ковша и промычал что-то невнятное. Язык его слушался плохо, но Нэрис все равно залилась краской – куда конкретно жених послал дорогого батюшку, она не расслышала, но догадалась. Олаф насупил брови и отставил кубок в сторону:

– Вставай, слюнтяй! До чертей допился, нюни распустил!.. Отцу перечить? Семью позором крыть? Да над тобою гости уж в голос смеются! Вставай, сказал! Немедля!

– Н-не буду, – набычился Эйнар. И демонстративно потянул к себе чью-то не допитую чашу.

Олаф побагровел. Шагнул к непокорному отпрыску, перегнулся через стол и, сграбастав Эйнара за грудки, прошипел:

– Вставай! Или хочешь, чтоб пинками под зад погнали? Дак это я быстро… Нажрался он, глянь-ка, и слова ему не скажи! Вставай, свинья! Конунг тебе приказывает!

Харальд, подавив судорожный зевок, махнул рукой:

– Да брось, отец. Он сейчас слов не слышит.

– Мое – придется! – уперся рогом Олаф. И нещадно встряхнул сына. – Подымай зад от лавки, пьянь! Ну, кому сказано?!

В мутных глазах сэконунга зажглась злоба. Он выпустил чашу и, стиснув пальцами запястья отца, коротким движением боднул его головой прямо в лицо. Удар был настолько силен, что не ожидавший такого поворота Длиннобородый с воплем отшатнулся назад.

«Но это ненадолго, – отметил Ивар, видя, как непочтительный сын лезет на лавку с ногами – вероятно намереваясь перемахнуть через стол и всыпать родителю по первое число. – И мордобоя, похоже, все-таки не избежать… Одна радость, что не Ингольфу этот буян под горячую руку попался. Эйнар ему не сын, чтоб с ним миндальничать».

– Ивар, – испуганно зашептала Нэрис, прижимаясь к мужу. – Они же сейчас подерутся!

– Вполне возможно. И я между ними уж точно не полезу.

– Но…

Развить мысль леди не дали – Харальд, наконец осознавший серьезность намерений молодожена, кое-как сбросил сонное оцепенение и рывком поднялся с лавки. Покачнулся, взмахнул рукой, чтобы сохранить равновесие, а потом, в два шага оказавшись возле младшего брата, сдернул его со стола.

– Остынь, – велел он. – Не зли конунга.

Эйнар затрепыхался, силясь высвободиться:

– Пусти! Пусти, слышишь?! Не твое это дело…

Харальд промолчал, но захвата не ослабил. Длиннобородый, утирая с лица кровь, снова навис над столом. «Зол как черт», – подумала Нэрис, краем глаза заметив появившихся из-за полога в углу невесток конунга. Новобрачная следом за старшей женщиной подошла к столу, взглянула на невменяемого от злости супруга, костерящего последними словами отца с братом, – и застыла на месте. Прекрасные синие глаза вновь наполнились слезами.

– Вот, значит, как? – медленно произнес конунг, с неожиданным любопытством вглядываясь в лицо младшего сына. – Кулаки зачесались? Отцовская воля не по вкусу? Ну, хорошо…

Он вытер окровавленные ладони о штаны и принялся закатывать рукава. Харальд нахмурился:

– Отец?

– А чего… – ни к кому не обращаясь, проговорил Длиннобородый. – Коли уж кой-кому здесь так приперло зубами-то поплеваться… Пороть – оно, может, и поздно, а в пол рожей уткнуть всяко не помешает!

– Отец! – повысил голос Харальд, еле-еле сдерживая извивающегося брата. В голосе мужчины зазвенела тревога. – Во имя богов, оставь ты его в покое!.. Тебе рать вести, а он себя не помнит!

Затрещала ткань вышитой золотом рубахи: воспользовавшись тем, что брат занервничал, сэконунг вырвался из его рук. Дернулся было к обидчику, но вдруг остановился – только с силой уперся стиснутыми кулаками в край столешницы. Олаф невольно отпрянул, такой яростью дышало лицо сына.

– Вовремя братец поход помянул, – глухо сказал Эйнар, не сводя с отца полубезумного взгляда. – Кабы не даны, так валяться бы тебе сейчас со свернутой шеей… А Гуннара ты, конунг, попридержи. Как бы чего не вышло – вдруг я бочонок с твоей головой перепутаю? Нам ведь, свиньям, разницы особой нету!..

Он явно нарывался на драку. Нэрис испуганно втянула голову в плечи и еще теснее прижалась к мужу. Тот нахмурился: в сторону главного стола теперь уже были повернуты головы всех присутствующих. Скальды заткнулись, музыканты перестали играть. «Черт бы побрал эту семейку, – в сердцах подумал королевский советник, на всякий случай заслоняя супругу плечом. – Два норманнских барана, один другому не уступит. И был бы смысл – а так? Одна радость, что безоружные, с этим у северян на пирах строго. Только б Гуннар и правда Эйнарову секиру из сундука не вынул!» Ивар с тревогой оглянулся на дверь. Перегородки, за которой стояли сундуки с оружием, из-за толпы гостей ему было не видно. Остается только надеяться, что Гуннар не слышал приказа конунга и…

– Черт! – тихо выругалась королевская гончая.

К столу, держа под мышкой заиндевевший бочонок, а в руке – немалых размеров топор, медленно приближался ярл Ингольф. Следом за ним сквозь толпу торопливо продирался Гуннар.

– Нэрис, буди Тихоню, и уходите отсюда.

– А как же…

– Без разговоров! – зашипел лорд. Отодвинул от себя пискнувшую жену и, уже начав подниматься с места, услышал спокойный голос рыжего ярла:

– Не тереби парня, Олаф. Что ему секирой махать без пользы? Не в бой небось. Да и рассвет не за горами, уж перина лебяжья молодых заждалась. Кончай реветь, Хейдрун! Муж тебе отныне господин. Чем сырость разводить, лучше б чашу поднесла супругу, как заведено. Я вот и браги принес, у вас-то здесь хоть шаром покати…

Ингольф, плечом оттерев сопящего конунга в сторону, поставил перед Эйнаром свою ношу. Подкинул в руке секиру, примерился – и одним точным, хрустким ударом снес половину бочонка. Прилипшая ко льду крышка откатилась под ноги чьим-то дружинникам. Ярл сунул топор в руки подошедшему Гуннару и бросил через плечо:

– Подать мне мой кубок! С зятем дорогим выпить желаю!

Приказ был исполнен мгновенно. Ингольф, зачерпнув брагу прямо из ополовиненного бочонка, поднял руку:

– Эйнар!

Глотающая слезы Хейдрун, схватив ближайшую к Эйнару чашу, по примеру отца наполнила ее и подала мужу. Все затаили дыхание. Тесть и зять молча смотрели друг другу в глаза, и встревать в этот безмолвный поединок не осмелился даже Олаф… Хрустнули в тишине костяшки пальцев. Эйнар отвел взгляд.

А потом обхватил непослушными ладонями ножку золотой чаши и поднял ее над головой.

– Ингольф! – хрипло ответил он.

Рыжий бесстрастно кивнул. Забулькала в глотках брага. Лорд Мак-Лайон, мысленно выдохнув, улыбнулся. Гроза миновала – второй раз за этот день, но теперь уже окончательно. Последний бастион сопротивления рухнул.

– Победил сильнейший… – услышал советник тихий голос жены. Радости в ее тоне не было.

Ивар пожал плечами:

– Это закон природы, милая, ничего не попишешь.

– Да, я знаю, – отстраненно сказала Нэрис.

Из-за спин недавних танцоров вынырнула приземистая фигурка Тиры. За ней показался Рагнар. Он перекинулся парой слов с кем-то из старших дружинников, насупил брови, покачал головой. Повернулся в сторону Хейдрун – девушкой уже завладела деятельная жена Гуннара – и, поколебавшись, направился в ту же сторону. Ни на отца, ни на братьев он даже не взглянул. Астрид тяжело опустилась на лавку, успокаивающе кивнув подошедшим к столу двум видным молодым норманнам с огненными шевелюрами. Они, недобро косясь на Эйнара, окликнули Хейдрун. Видимо, братья? Нэрис перевела взгляд на юную жену сэконунга. Тира, как всегда, оказалась на высоте: Хейдрун уже не плакала. А когда повернулась к подошедшему Рагнару, на ее бледном личике даже вновь засияла улыбка.

Конунг, вспомнив, кто здесь главный, лихо опрокинул чашу и обернулся к музыкантам.

– Ну, чего притихли? Чай, праздник, а не похороны! Гуннар, поди сюда. Выпьем натрое, как бывало… – Он оглядел взбудораженных дружинников и струхнувших гостей, после чего добавил со смешком: – Не на что тут глядеть, а до рассвета недалече. Ешьте, пейте да молодых славьте!..

Народ зашевелился. Послышались первые несмелые аккорды, кто-то из скальдов вновь затянул песню. Рагнар, улыбнувшись Хейдрун, протянул ей руку. Девушка неуверенно обернулась на мужа. Увидела, что все внимание последнего сосредоточилось на бочонке и, закусив губу, тряхнула кудрями.

– Вот так бы сразу, – одобрительно сказал Ивар, наблюдая, как новобрачная об руку с деверем решительно направляется в круг. – Я же говорил тебе, Нэрис, девочка не так проста, как кажется.

Жена не ответила.

Эйнар, вновь поднявшись с лавки, куда только было опустился, потянулся к разрубленному бочонку. Обхватил обеими руками скользкие стенки, поднял посудину над столом и широко улыбнулся отцу:

– За семью, а?

Конунг не отозвался – тост звучал по меньшей мере двусмысленно. Но сын одобрения не ждал. Преувеличенно вежливо он поклонился тестю – и, выдохнув, приник губами к неровной зазубренной кромке.


Норманн Ульф Тихоня, растянувшись во весь рост на тюфяке и прикрывшись овчиной, изучал взглядом потолок. Спать ему не хотелось, да и не полагалось – нынче он, а не Творимир дежурил за двоих. И ничего не имел против: в доме тепло, кругом тишина да спокойствие, на морозе торчать не надо, хозяева за перегородкой, вот они, ни забот, ни хлопот! Всегда бы вот этак-то. Ульф расслабленно зевнул, прислушиваясь. Ничего, только тихие завывания метели. Даже собаки не лают. А уж прочие-то и подавно мертвецким сном спят – кто у конунга в дому, кто на конюшне, кто в сараях. Даже Гуннар с семьей не уехал, хотя живет всего через пару улиц. Жених с невестою, понятно, особняком – им еще с вчера дом приготовили, все честь по чести. «Хотя брачной ночи молодая сегодня не дождется», – подумал Тихоня, вспоминая разрубленный ярлом бочонок и Эйнара, единым духом опрокидывающего в себя брагу. Прямо так хлебал, вместе со щепками. И ведь больше трети высосал, не поморщился!

Потом-то, конечно, на том самом месте и рухнул, глаза закативши, но тестя уважил. Да тот и не серчал – чай, сам дважды женился. Дело знакомое. Родные отнесли жениха на брачное ложе, туда же невесту сопроводили, да и оставили. Пускай хоть отдохнут молодые, им ведь еще неделю пировать да мед из одной чаши пить!.. Тихоня заложил руки за голову и нахмурился. А ведь с неделей-то он хватил. Забыл про Ярен, про Фолькунгов осажденных, про данов… «У, стервятники! Так бы и взял их всех да перетопил поодиночке! И мечей бы даже пальцем коснуться не дал, чтобы после смерти они, твари, вечно у ворот Асгарда неприкаянными выли! А ежели кому из них и посчастливится в Вальгаллу прорваться, так пива ему несвежего, валькирию страшную и…»

Бух! Бух!

Упивающийся мечтами норманн сердито плюнул – ну вот. Кого там принесло? Ишь, в дверь барабанит, еще и ногами, похоже.

– Я те щас постучу, – пообещал Тихоня, скидывая овчину. – Я те щас, недопитку, так постучу… Здесь люди спят, а он бродит! – Ульф скроил на лице самую свирепую из своих рож и, подняв засов, распахнул дверь. – Ну, чего надо?! Уй-й-й, Мьёльнир мне в…

Старый вояка подавился неоконченной фразой. На пороге стоял Эйнар. Полуодетый, всклокоченный и белый как молоко. Руки его были по локоть в крови. А на руках…

– Нэрис, – выдохнул сын конунга, прижимая к груди бьющееся в конвульсиях тело своей юной супруги. Головка девушки была запрокинута назад, на губах вздувались кровавые пузыри, а из-под левой ключицы торчала рукоять богато украшенного кинжала. – Где Нэрис? Она здесь?!

Тихоня потрясенно кивнул. И, опомнившись, бросился на хозяйскую половину, оставив дверь открытой. В спину ему летел свист метели, булькающие хрипы и невнятное бормотание Эйнара. Кажется, сэконунг просил у кого-то прощения.

У Хейдрун? А за что?..

Глава 12

Одеяло неряшливой кучей валялось в углу. На еще теплой постели корчилась дочь ярла Ингольфа: негнущиеся пальцы левой руки царапали простыни, правая, сжатая в кулак, глухо билась о стену. Тело девушки сотрясала крупная дрожь, из уголка раскрытого рта стекала струйка крови, на тонкой белой рубашке расплывались алые кляксы… Хейдрун была в сознании, но леди Мак-Лайон с одного взгляда поняла, что это ненадолго. Положение ухудшалось с каждой минутой.

– Эйнар, держи ее руки, – велела леди. – Иначе не подберусь. Ульф, свечу сюда! Ивар, мой саквояж, он в сундуке… Господи, сколько крови! Слишком много крови! Ничего не понимаю, ведь лезвие в ране? Ты не трогал его, Эйнар?

– Нет, – отозвался сын конунга, прижимая тонкие руки Хейдрун к перине. – Ты ведь поможешь?

Вместо ответа Нэрис разорвала пропитанную кровью горловину рубашки и склонилась над раной. Кинжал плотно сидел в ней, войдя по самую рукоять. Ах, как скверно. Под ключицу, да еще и наискось, сверху вниз!.. Леди Мак-Лайон опустилась ниже, вслушиваясь в свистящие хрипы, натужно вырывающиеся из горла Хейдрун. Так и есть – пробито левое легкое. Сердце не задето, иначе муж ее попросту сюда живой бы не донес, но даже при таком везении шансов у дочери ярла – раз-два и обчелся. Кровотечение – штука страшная. Хуже самого ранения. Нэрис взяла из рук Ивара свой саквояж с лекарствами, откинула крышку и посмотрела на Эйнара:

– Приподними ей голову. Немного, только чтоб не захлебнулась… Когда это случилось?

– Четверть часа назад, не больше. Я как увидел, сразу к тебе. Вспомнил, она еще за грудь держалась!

Брови Нэрис сошлись на переносице. Она быстро отставила саквояж и рванула в стороны разодранную на плечах рубашку Хейдрун:

– Вот откуда столько крови! Ивар, найди что-нибудь – полотенце, платок, главное, чтобы чистое… До самых ребер распорото, господи боже. И наверняка тем же самым ножом? Он в верхней ране, значит эта более старая. Ею займемся. Нож пока пусть…

– Как – пусть? Ты что, его вынимать не будешь?!

– Буду, Эйнар, – терпеливо сказала леди. – Как вот с этим разберусь. Клинок сосуды держит, крови излиться не дает, а девушка и без того ее много потеряла… Все равно света мало. И на кровати неудобно, проминается. И еще воды горячей бы… Ивар!

– Я за Творимиром. – Уточнений лорду не понадобилось. – Стол второй притащим и свечей. Тихоня, бегом за водой, и дров в огонь подбрось! Ты справишься одна, Нэрис?

– Вряд ли, – честно призналась жена, закатывая рукава. – Найди кого-нибудь из женщин, чтоб хоть на подхвате были…

– Астрид, – быстро сказал сэконунг. – Она травница.

– Тем более, – кивнула леди Мак-Лайон. – Тогда зовите ее, и поскорее! Хейдрун совсем плоха.

Советник, кивнув, исчез. Следом за ним, на ходу цепляя в сенях пустую кадушку, выбежал Тихоня. Нэрис порылась в саквояже и вынула длинную узкую склянку.

– Болеутоляющее, – пояснила она Эйнару, выдернув пробку. – Самое сильное, что у меня есть. Я сама выпою, ты руки ей держи… Ну-ну, тихо, Хейдрун, тихо! Сейчас полегчает, обещаю.

Девушка, давясь настойкой пополам с кровью, закашлялась. Взгляд ярко-голубых глаз, слепых от боли и страха, бестолково метался по лицу врачевательницы. Нэрис, переборов себя, мягко улыбнулась:

– Ну вот, видишь, какая ты умница? Все выпила. Потерпи еще минутку, совсем коротенькую, и…

– Это мой нож, – прервал ее воркование безжизненный голос Эйнара.

Пустая склянка в руках леди Мак-Лайон дрогнула.

– Что ты сказал?

– Это мой нож, Нэрис. Я во всем виноват. Я ее убил…


Лорд Мак-Лайон опустился на принесенный кем-то из бойцов табурет и уперся руками в колени. Осмотр домика, что отвели новобрачным на время медового месяца, он уже завершил. И, к большому своему сожалению, ничего мало-мальски полезного не нашел. Разворошенная постель, едва теплящийся очаг, платье Хейдрун, висящее на гвозде у двери, лужа талого снега – все. Улик неведомый убийца не оставил. А если и оставлял, так у него было полно времени, чтобы вернуться. К тому же еще эта метель! Ивар раздраженно выбил пальцами дробь по колену: как тут чужой след возьмешь, если поземка даже свой в минуту заметает?

– М-да, – безрадостно подытожил глава Тайной службы. – Задачка, однако…

Вспомнив, что в комнате он не один, лорд покосился в дальний угол. Там, прямо на полу, сидел Эйнар. Лицо у него было отсутствующее, взгляд затуманенный. Перепуганная леди Мак-Лайон влила в беднягу чуть не полпинты крепкой настойки пустырника, и только спустя добрых полчаса успокоительное наконец подействовало. «Теперь хоть разговаривать внятно сможет, – подумал Ивар. – Без самобичевания с криками: «Судите меня, я убийца!» Хорошо, не Рыжему он это ляпнул, а Нэрис. Иначе раненых у нас бы точно прибавилось».

Увы, недавнее оглушительное признание Эйнара на поверку оказалось пшиком. Запоздалое чувство вины, больше ничего: сын конунга и пальцем не трогал свою молодую супругу. Да, он ее не любил и в жены брать не хотел, но злился не на Хейдрун – на отца. Которого в хмельном угаре вполне бы мог рубануть наотмашь. Однако пырнуть ножом ни в чем не повинную девушку? На такое он был неспособен в любом состоянии. Означенное «состояние», впрочем, сыграло в истории тоже не последнюю роль. Став вначале виновником трагедии, а после – счастливой случайностью, благодаря которой Хейдрун и осталась в живых.

На брачное ложе Эйнара отнесли насквозь проспиртованным бревном. Он хотел забыться и своего добился. Но даже крепкий норманнский организм оказался не железным, и спустя несколько часов сэконунг очнулся от сильного приступа тошноты. Он свесился с постели, понимая, что до двери попросту не дойдет, – и увидел свою супругу. Она не спала. Кроме того, оказалось, что молодожены в комнате не одни! Напротив Хейдрун, занеся в руке нож, стоял какой-то человек в плаще. Кто это был, Эйнар не рассмотрел – мешала заслонившая гостя фигура новобрачной, но обнаженный клинок заметил. И, как ни был пьян, попытался вскочить. Увы, ни с первого, ни со второго раза это ему не удалось, чем «плащ» и воспользовался: он нанес Хейдрун удар в грудь, потом еще один – под ключицу, чтоб наверняка, а после сбежал. Догонять убийцу времени не было: Эйнар, пережив еще один приступ рвоты, сполз с кровати, приподнял лежащую на полу девушку, оглядел рану и бросился за помощью. К счастью, бежать было не так далеко… «Осталось только убедить в правдивости этой истории ярла Ингольфа, – мысленно вздохнул Ивар. – Или хотя бы конунга. В противном случае мы даже до порта добраться не успеем… Дернул же черт Эйнара девчонку к нам в дом притащить! Ведь все под суд пойдем как соучастники, включая Тихоню».

Лорд Мак-Лайон поморщился. Он понимал безосновательность своих претензий – к кому же еще, как не к Нэрис, сэконунгу было идти? Среди норманнов, конечно, свои врачеватели имеются, да и женщины многие в лекарском искусстве понимают, та же Астрид, например, раз травница. Только пока бы он ее в темноте нашел, пока растолкал бы… У Хейдрун и так полтора шанса на сотню – Нэрис сейчас делает все возможное, но она не всесильна. А ранение слишком серьезное, такое не каждый воин пережить может. Да и черт бы с ним, с воином! Девочку-то за что?

– Так… – Ивар сделал глубокий вдох, выдохнул и посмотрел на Эйнара. – Попробуем хоть что-то прояснить… Ты как? Успокоился?

Сын конунга неопределенно пожал плечами. Лорд, благополучно истолковав этот жест как утвердительный, поднялся на ноги.

– Я спрашиваю – ты отвечаешь, договорились? Эмоции задвинь поглубже, они только мешают. Времени у нас мало – я велел пока не будить Олафа, но вечно он спать не будет. Так же, как твои новообретенные родственники. И когда они явятся к тебе с мечами наголо, у меня на руках должно быть хоть что-то… Ну? По рукам или еще пустырника велеть принести?

Эйнар зыркнул на гончую угрюмым взглядом. Помолчал с минуту и глухо проговорил:

– Спрашивай… Про кинжал сразу скажу – мой, но откуда он тут взялся, я не знаю. Мы еще как из храма вернулись, оружие сняли. Гуннар лично приглядывал и в сундуки запирал.

– Да, – кивнул Ивар, – у меня тоже забрали все. Но топоры-то ярлы доставали? Причем доставали уже под хмельком: кто-то вполне мог потихоньку и твой кинжал вынуть. Ладно. С этим потом разберемся. Сейчас меня интересует убийца.

– Меня тоже, – ругнулся Эйнар. – Да ведь не разглядел я толком эту гниду шуструю! Кабы разглядел, так сейчас бы…

– Не сомневаюсь, – перебил его лорд. – Тем не менее попробуй вспомнить все до последней детали: одежда, рост, может, голос? Или запах какой необычный? Важна любая мелочь.

Сын конунга, морща лоб, взъерошил волосы на затылке:

– Хоть убей, ничего такого не помню. Голоса его я не слышал, а нос у меня с перепою всегда закладывает. Рост… Да невысокий он был. Примерно как Хейдрун. И в плаще с капюшоном – то ли черном, то ли коричневом.

– Без вышивки? – вспомнив одинокую всадницу, быстро уточнил Ивар.

Эйнар уверенно качнул головой:

– Без. Самый обычный. Они совсем рядом стояли, вот тут, у кровати. Я бы заметил. Я б, может, и лицо рассмотрел, да из-за Хейдрун видно не было… А убегал-то он уж ко мне спиной. Тварь бездушная!

– Согласен. Руки его видел? Может, кольца приметные, еще что-нибудь?

– В перчатках он был, – вздохнул сын конунга. – Вот навроде твоих… А руки так, некрупные. И в плечах неширок.

Ивар, подтянув к себе табурет, оседлал его сверху и выбил звонкую дробь по теплому дереву. Значит, нападавший – человек достаточно субтильный. Или просто жилистый. Плюс ростом не вышел, Хейдрун жениху едва до плеча доставала… И еще перчатки. Норманны зимой носят варежки да рукавицы, перчатки у них не в ходу – пальцы сильнее мерзнут. Значит ли это, что опасный гость был не из северян?.. Возможно. Но тогда с чего бы дочери норманнского ярла, никого в Бергене толком не знающей, впускать в дом чужака? Да еще и в свою первую брачную ночь!

– Я удивляюсь, как у него вообще прийти смелости хватило, – задумчиво проронил лорд. – Добро бы она одна была. Но при живом-то муже?

– Полуживом, – пасмурно сказал Эйнар. – Ты ж сам видел, как я на пиру брагу ковшами хлестал. Эх, прав был отец, когда свиньей меня обозвал! Не наберись я так…

– Но ты набрался, – медленно выговорил советник. – В слюни. И вынесли тебя из отцовского дома не в дань традиции, а именно по этой причине. Сторонний человек этого знать не мог. Значит, убийца определенно присутствовал на пиру – и был уверен, что в себя ты придешь еще ой как не скоро. Тебя ведь, пока несли, два раза в сугроб роняли – ты и пальцем не шевельнул.

– Кто-то из гостей? – выпрямился сэконунг.

– Скорее всего. Другое дело, что их там был целый воз и маленькая тележка. Так… Если принять во внимание вариант с чужестранцами… Сундуки, где лежало оружие, стояли почти что у самых дверей. Кто сидел за ближайшим столом?

– Ты меня спрашиваешь? Мы с Гуннаром уже на бровях приехали! Десяток моих бойцов в конце зала сидел, помню. Но до сундуков там, кажется, порядочно было – они справа от входа стоят, за перегородкой, а дружинники мои в левом от двери углу сидели.

– Русы, – вспомнил Ивар. – И правда.

Он задумчиво прищурился. Вспомнил Творимира, его старого товарища – невысокого, юркого, сложением напоминающего подростка… И с сожалением покачал головой: нет, вряд ли. Учитывая то, кому служит бывший воевода, и то, что русов норманнская дружина сообща недолюбливает, это было бы слишком рискованно. Да и правда, далековато. Кто же там сидел, чтоб их черти взяли? В ушах Ивара вновь зазвучал сконфуженный голос супруги: «Я скальда этого к византийским купцам отправила…»

– Точно! – Лорд хлопнул себя по колену. – У двери сидели византийские купцы!

– Да ты рехнулся, что ли? Их же весь Берген знает. Фемел и Ливелий – люди почтенные, в летах, какое там – ножами махать?

Ивар не ответил. У него в голове уже стремительно выстраивалась цепочка: поход на Византию, в котором Эйнар подобрал отряд русов, – подозрительный товарищ Творимира, ростом навскидку как раз не выше Хейдрун, – византийские торговцы – торговая слобода – ярл с острова Мэн, внезапно нагрянувший в Берген, – его сестра, с ненавистью глядящая на соперницу… А почему бы и нет? Берген торговый город, и у одноименной слободы здесь едва ли не больше власти, чем у самого конунга. Островной ярл Сигурд имеет в слободе своих союзников, причем людей как раз почтенных и уважаемых. У него могли быть дела с господами Ливелием и Фемелом? Могли. А у купцов могла быть какая-то связь с Вячко, учитывая то, что он пришел из Новгорода, а Новгород плотно завязан на торговле с греками? Могла. Опять же налицо прямая выгода хозяину острова Мэн, для которого сестра является этакой разменной монетой – если Хейдрун не выживет, сын конунга станет вдовцом, не связанным более никакими обязательствами. И тогда точно женится на Сольвейг. Небось от Ингольфа отбиться в случае чего у ярла Сигурда бойцов хватит! А уж дальше, на правах кровного родственника, он найдет способ прибрать к рукам и Берген, и весь остальной север…

Пальцы Ивара замерли на секунду и вновь пришли в движение – не сходилось. Причем аж по двум пунктам, и оба касались предполагаемой личности убийцы. Во-первых, Вячко опытный боец, другого Эйнар к себе бы не взял. И силы русу, несмотря на скромное телосложение, явно не занимать. Он бы достиг цели с одного удара. Второе – странное поведение самой жертвы. Сомнительно, что выросшая в Тронхейме дочь ярла могла быть знакома с Вячко. А даже если и была, то явно не настолько близко, чтобы открыть русу дверь посреди ночи, да еще и беседовать с ним, стоя в одной нижней рубашке!.. «Если только они не были любовниками», – подумал советник и тут же отмел эту мысль как полную ересь. Девочке всего пятнадцать, а у таких отцов, как Рыжий, дочери определенно по струнке ходят. К тому же Хейдрун без памяти влюблена в своего жениха – это бросается в глаза за милю. Какие, к черту, любовники?

– Эйнар, – устав ломать голову, спросил лорд Мак-Лайон, – ярл Ингольф приехал с супругой?

– Конечно. И с сыновьями. Да ты их видел – двое, тоже рыжие, в отца.

– Угу… То есть еще и братья…

– Ну да. – Сэконунг непонимающе склонил голову набок. – А что?

– То, – вздохнул Ивар, – что твоя невеста не могла впустить среди ночи в дом чужого человека. А если б и решилась впустить, то для начала оделась бы. Выводы делай сам.

– Это был кто-то свой? Родственник, хочешь сказать?

– Не обязательно. Но, сдается мне, перед кем-то просто знакомым Хейдрун голым телом сквозь рубашку светить бы не стала.

Эйнар нахохлился:

– Ты полегче на поворотах, лорд! О жене ведь моей говоришь!

– Поздно спохватился, – проронил советник. – Слава богу, что твоя невестка к вину тяги не имеет, Нэрис одной туго пришлось бы. Надо будет перед Астрид извиниться потом. Растолкали, ничего не объяснили толком…

– Переживет, – отмахнулся Эйнар. – И болтать не станет, не дура. Ведь ежели чего, сама ж от Ингольфа через мужа пострадает!

Ивар согласно кивнул. Но для себя решил, что извинения принести все же не помешает. Не служанку с постели поднял, а невестку конунга. Она, конечно, вроде не в претензии, да и дело семейное…

– Херду с Жилой я тоже указания дал, – говорил между тем Эйнар. – Чтоб даже своим – ни гугу! Одином поклялись. Так что будь спокоен.

– Хорошо. Замолчать случившееся нам, само собой, никто не даст, но хоть подробностями весь город не обрадуем… Так, ладно. Больше ничего не вспомнил?

– Нет.

– Жаль. Если вдруг все-таки осенит – сразу ко мне, в любое время дня и ночи! А сейчас пойдем. Больше ждать нельзя, твой отец должен обо всем узнать раньше Ингольфа Рыжего. Нам и так повезло, что до обеда мало кто в себя прийти сможет.

В дверь забарабанили кулаками. Мужчины вскочили на ноги.

– Если еще кого-нибудь… – начал Ивар, поднимая засов, но договорить ему не дали. В распахнувшуюся дверь ворвался снежный вихрь и голос Тихони:

– Эйнар! Быстрее! Хозяйка послала – молодая госпожа, она… кончается, кажись!..

Сэконунг, вмиг растеряв с таким трудом обретенное спокойствие, вылетел вон. Ивар сжал кулаки:

– Да что ж такое-то? Ульф! Подожди! Останешься здесь, ты там больше не нужен. Засов опусти и сиди, пока за тобой не придем либо я, либо Творимир. Понял?

– Понял. – Норманн, быстро моргая, шагнул через порог и замер, не зная, куда себя деть. – Посижу… Как обычно – ничего не трогать?

Он за время своей службы привык к особенностям работы лорда Мак-Лайона, и вот так охранять от чужих глаз место преступления Тихоне уже приходилось. Ивар кивнул, набрасывая плащ.

– Сядь и жди, – велел он. – Если кто придет – отсылай ко мне, а имена запомни. Мало ли, вдруг убийцу обратно потянет. Да и я мог все-таки чего-то не заметить. Как леди?

– В расстройстве, – вздохнул Тихоня. – Плакать не плачет, но прямо лица на ней нету. Спасти надеялась, вестимо… Только, ежели по мне, все одно не вышло бы. Видал я такое. А кинжалом Эйнаровым не то что девицу слабогрудую, им и Творимира убить можно!

– Не каркай, – цыкнул королевский советник, поднимая воротник. – Только этого еще не хватало.

Ульф смущенно умолк. И, затворив за господином дверь, опустил в паз тяжелый засов.


Хейдрун, до подбородка накрытая одеялом, лежала на сдвинутых посреди комнаты столах. В доме было тихо, сумрачно и пахло горькими травами. Творимир, открывший на стук командира, принял его плащ, безрадостно ухнул и кивнул в сторону застывшего над юной супругой Эйнара. Рядом с сэконунгом, держа в руках оплывшие свечи, молча замерли леди Мак-Лайон и Астрид. У очага на перевернутой кадушке сидел Херд. Жила, пристроившись тут же на корточках, бездумно таращился в огонь.

– Еще жива? – бросил лорд. Воевода кивнул. – Хорошо. В сознании?

– Нет, – тихо откликнулась Нэрис, поднимая глаза на мужа. – Как я ей болеутоляющее дала, она и забылась. До сих пор в себя не приходит. Прости, милый. Мы сделали все, что могли.

Астрид обессиленно опустилась на угол кровати:

– Бедная девочка. Такая молоденькая…

Руки ее дрожали. Ивар, переступая через разбросанные по полу окровавленные бинты, обрывки простыней и пустые склянки, подошел к столу. Лицо королевской гончей было хмуро-сосредоточенным.

– Нэрис, сколько у нас еще времени?

– Я не знаю, но она совсем белая, Ивар. Вот-вот отойдет. Может, хоть матушку ее позвать все-таки? Нехорошо.

– Угу, – сказал советник, – и батюшку. А потом рядом с Хейдрун на столы ложиться… Она ничего не говорила? Ни слова?

– О чем ты? – горестно взмахнула руками врачевательница. – У нее полны легкие крови! Она и дышит-то чудом!

– А теоретически? – не отставал лорд, склоняясь над девушкой. Глаза ее были закрыты. – Если попробовать привести в сознание? Хоть на несколько мгновений, на три секунды, на две… Мне только один вопрос задать!

Лицо Астрид вспыхнуло:

– Во имя богов, лорд! Да неужто над бедняжкой мало поизмывались?! У нее вся грудь разворочена, какие вопросы?!

– Вы сделали свое дело, госпожа, – жестко ответил глава Тайной службы, – так не мешайте мне заниматься моим. Нэрис, ты меня слышишь? Девушку можно привести в чувство или нет?

– Попробовать можно, – наморщила лоб супруга, подвигая к себе саквояж. – Но я не обещаю. Мы в нее столько обезболивающего влили, что никакая нюхательная соль не поможет. Эйнар, она еще дышит?

– Да.

На сэконунга было жалко смотреть. По цвету щек он уже сравнялся со своей нареченной, а в глазах стояло такое отчаяние, будто у него на руках умирала не Хейдрун, а покинутая возлюбленная. Нэрис поспешно уткнулась в свои склянки. Так… Где-то тут было масло борнейского лавра. По своему воздействию оно даже превосходит обычные нюхательные соли. В случае с Хейдрун, конечно, одних только эфирных паров будет мало, но если совместить… Леди выпрямилась, держа в руке пузырек:

– Рискнем. Но я повторяю, Ивар, – даже если она вдруг очнется, говорить все равно вряд ли сможет! Эйнар, вынь пробку и поднеси склянку ей к носу. А я руками попробую.

Леди Мак-Лайон склонилась над столом и размяла пальцы. Потом прижала их к незримым точкам над верхней и нижней губой Хейдрун и принялась ритмично надавливать. Раз, другой, третий… Сын конунга, послушно держа склянку с эфирным маслом у ноздрей девушки, обреченно сказал:

– Бесполезно все. Оставь ты ее в покое, лорд! Дай умереть спокойно.

– Не ной, – отрезал Ивар, не сводя цепкого взгляда с лица Хейдрун. – Умереть она всегда успеет! Нэрис, милая, постарайся, прошу тебя. У нас нет ни единой зацепки, а ярл Ингольф, сдается мне, виноватых долго искать не будет. Жертва знала своего убийцу в лицо. И мне нужно имя!

– Если только она очнется, – вздохнула леди, послушно продолжая свои манипуляции. – И сможет нам его назвать. Ах, господи, кожа едва теплая! Да не поздно ли уже?

Она нагнулась к лицу умирающей. Дыхания не слышно, нос заострился, и кожа совсем восковая… Нэрис устало опустила руки:

– Бессмысленно, Ивар. Кажется, ты опоздал.

Королевский советник нахмурился. И, метнувшись к сундуку и обратно, сунул жене маленькое зеркальце:

– Проверь!

Женщины переглянулись. В их глазах одновременно промелькнула жалость к упрямому шотландцу, который не желал признавать очевидного. Эйнар, сжав в ладони холодный кулачок своей невесты, опустил голову. Похоже, на что-то надеялся в этой комнате один лорд Мак-Лайон… Тем не менее зеркало Нэрис взяла.

– Ничего, – спустя несколько мгновений сказала она, бросив взгляд на гладкую поверхность. – Даже самую малость не запотело. Прости, дорогой. Соболезную, Эйна… ай!

Тело «покойной» вздрогнуло и выгнулось дугой, глаза широко распахнулись. Зеркало выпало из рук леди Мак-Лайон и укатилось в угол. Старшая невестка конунга, ахнув, рванулась к столу:

– Хейдрун?!

– Разойтись! – гаркнул Ивар, вклиниваясь между женщинами. Острый взгляд серых глаз впился в подергивающееся лицо дочери ярла. – Хейдрун, ты меня слышишь?

Та шевельнула рыжей головкой и закашлялась. На ее бледных губах снова выступила кровь. Нэрис напряглась:

– Спрашивай быстрее! Это последний шанс!..

– Хейдрун, кто тебя ударил? – Ивар нагнулся к самому ее лицу. – Назови только имя! Имя, Хейдрун!

Советник стиснул руками плечи девушки. Она шевельнула губами – но, увы, кроме все того же булькающего хрипа, лорд не услышал ничего. «Я предупреждала», – донесся до него шепот жены. Ивар нагнулся еще ниже:

– Ну же, малышка! Давай, постарайся!

Она застонала. Астрид, не совладав с чувствами, закрыла лицо руками. Нэрис закусила губу. Эйнар яростно тряхнул головой:

– Хейдрун, кто это сделал?! Лорду говорить не хочешь – мне скажи!

Уже подернувшийся предсмертной пеленой взгляд дочери ярла, на какой-то миг став осмысленным, остановился на лице сэконунга. Лежащий в ладони Эйнара кулачок медленно разжался. Из горла девушки вырвался сдавленный хрип, рыжая головка мотнулась в сторону, тело вздрогнуло в последний раз и обмякло… Ивар чертыхнулся. И вновь склонившись над дочерью ярла, стукнул кулаком по столу:

– Дьявол!

– Она… – прошелестела Астрид. Закончить вопрос у нее не вышло.

Советник короля Шотландии мрачно кивнул:

– Да. Теперь точно все. У, чтоб я сдох! И тут не успели!.. – Он растер пальцами виски, сделал глубокий вдох, выдохнул и посмотрел на Астрид. – Приношу свои глубочайшие извинения, что заставил вас на это смотреть. И благодарю за помощь. Творимир! Проводи госпожу Астрид в большой дом, метель страшная. К тому же убийца все еще может быть где-то поблизости.

Женщина, с тревогой покосившись на дверь, набросила плащ и вышла в сопровождении воеводы. Ивар повернулся к столу:

– Эйнар, остаешься здесь. Херд, Жила, вы тоже. Стойте у двери, откроете только на условный стук – три через два. Я за конунгом…

Он кивнул поникшей жене и исчез.

– Может, помочь чем, госпожа? – неуверенно спросил Жила, поднимаясь. – Дровишек подбросить али еще чего? Вы вон и так уставши.

– А мы мигом! – поддакнул Херд. Супругу королевского советника он помнил еще по Шотландии, помнил и уважал. А уж после нынешней ночи… Дружинник бросил взгляд на тело Хейдрун и отвел глаза.

Нэрис вымученно улыбнулась:

– Спасибо. Огонь еще горит, а мусор я уберу сама. Вы посидите там у двери, на тюфяках. Сейчас Ивар вернется, отпустит. Эйнар, а где Тихоня?

Сэконунг отстраненно пожал плечами. Леди, поколебавшись, шагнула к столу.

– Покойся с миром, – тихо сказала она, закрывая глаза дочери ярла. – Мне очень жаль, Эйнар… Ты не смотри лучше, правда. Только душу травить.

– Все решат, что это я.

– Ивар знает, что это не ты, – уверенно отрезала Нэрис. – И я знаю. А того, кто это сделал, мы найдем! И не позволим ярлу Ингольфу обвинить тебя в убийстве!..

– Так кого ж еще обвинять? Что я жениться не хотел, всем известно, Рыжему тоже. И там, на пиру, когда мне хмель в голову ударил, он рядом был. Значит, слышал, как я его дочь обидел при всех. А кинжал? Он-то ведь тоже мой.

– Вот именно, – сдвинула брови леди Мак-Лайон. – И нож твой, и скандал ты на пиру знатный устроил, и Хейдрун нелюбимой во всеуслышание обозвал: да так подставиться только дурак может! А ты не дурак. К тому же сюда ты невесту еще живой принес. Убийце в этом никакого резона не было!..

Эйнар поднял голову и посмотрел в ее раскрасневшееся лицо. На губах сэконунга мелькнула слабая улыбка.

– До чего ж вы похожи все-таки. Одно слово – гончие.

– Гончая, – она улыбнулась в ответ, – говори за одного. Это уж Иваров крест, дай ему боже сил!.. Ты присядь, Эйнар. Я пока бедняжку одеялом накрою. Сейчас конунг придет, надо тут хоть прибраться, что ли…

Норманн кивнул, выпустив из пальцев холодную ладошку Хейдрун. Что-то тускло блеснуло в полумраке и, тихо звякнув, упало на пол. Нэрис прищурилась. Потом издала какое-то неясное восклицание, споро подобрала юбки и полезла под стол. Зашуршали обрывки ткани, в сторону откатилась пустая кружка. Эйнар вздернул брови:

– Ты чего?

– Ага! – раздалось из-под стола. – Так то не судорога была, значит?!

Взъерошенная леди с победным видом выбралась наружу. И, вновь поднявшись на ноги, протянула сыну конунга открытую ладонь. На ней лежал крошечный стеклянный пузырек – пустой, без пробки.

– Он был зажат у нее в кулаке, – сказала Нэрис. – Все это время, понимаешь? И Хейдрун отдала его тебе перед смертью. Говорить она не могла, но, видно, надеялась, что ты поймешь?..

Лицо Эйнара прояснилось. Нэрис задумчиво опустила взгляд вниз, рассматривая странную находку. Что ею хотела сказать Хейдрун, наверняка знала только она сама. Но за одно леди была готова поручиться – лежащий на ладони пузырек оказался в руке погибшей девушки не просто так. И Эйнару был отдан совсем не на память.

Эта вещь принадлежала убийце?

Глава 13

Олаф Длиннобородый, потирая пальцами виски, едва заметно скривился. Потом скользнул взглядом по комнате: сидящий у очага Эйнар, притихшая дочь Вильяма, что забилась в угол кровати за перегородкой, ее муж, деловито вышагивающий взад-вперед и не замолкающий ни на минуту… В сторону длинного стола, на котором лежало тело Хейдрун, Олаф старался лишний раз не поворачиваться. Да и на что там глядеть-то теперь?

А вот Рыжему в глаза посмотреть придется.

Вспомнив об этом и с горем пополам сосредоточившись, конунг вновь заставил себя слушать мерную речь гостя. Обстоятельства трагедии лорд Мак-Лайон уже осветил детально и сейчас перешел к многословным выводам, от которых у Олафа пухла голова. Но даже на одну-единственную похмельную чашу, увы, не было времени. Длиннобородому еще предстоял долгий и мучительный разговор со своим ярлом, и подготовиться к оному следовало в как можно более сжатые сроки.

– …таким образом, я решительно настаиваю на причастности к этому делу кого-то из вашего ближайшего окружения. А также на том, что Эйнар вряд ли мог убить свою жену. Как минимум потому, что памятный кинжал он снял еще по возвращении из храма, при свидетелях, и к сундуку с того момента больше не подходил. Сразу от дверей он направился к столу, из-за которого его, извиняюсь, попросту вынесли. Даже на двор он не отлучался – это может подтвердить кто угодно, включая вашего покорного слугу. В существовании помощника, который сумел бы передать Эйнару нож, я тоже сомневаюсь. Сэконунг ни на минуту не исчезал из поля зрения гостей, а на брачное ложе его препроводили в таком состоянии, что он не то что оружие в руках держать – даже стоять без посторонней помощи не мог.

– Знаю, сам нес, – мрачно отозвался конунг. – Дальше!

– Дальше переходим к личности убийцы и его возможным мотивам. Мотивов немного – всего один. Власть. Потому как если бы речь шла о мести, задуманной неудачливой соперницей…

– Да ты чего несешь, лорд?! – дернулся Эйнар. – Сольвейг и мухи не обидит!

– Закрой рот, – коротко рыкнул Олаф. И кивнул Ивару. – А ты продолжай. Месть, я так понял, ты не рассматриваешь? Отчего ж? Сигурд Пустоглазый здесь. И сестру привез, мне докладывали. Арундейлы не ягнята безответные, да и брак этот им с самого начала был поперек горла.

– Тут соглашусь. Своего конкурента и его семью вы лучше меня знаете. Но вот что касается сестры?.. Положим, к Хейдрун у нее были претензии, и немалые. Больше того – Сольвейг присутствовала на свадебной церемонии и в полной мере могла ощутить горечь поражения. Никогда не знаешь, что придет на ум оскорбленной женщине, проживи она хоть всю жизнь до этого тихой горлицей. Но давайте зададимся простым вопросом: какие цели преследовала бы сестра ярла Сигурда, решившись на убийство Хейдрун? Пожалуй, только одну – избавиться от соперницы, чтобы занять ее место. Но позвольте, зачем бы ей тогда подставлять Эйнара?.. В его чувствах Сольвейг была уверена полностью, а уж о том, как сильно ваш сын не желал связывать себя узами брака с дочерью ярла Ингольфа, знает весь Берген!

Длиннобородый, помедлив, вынужденно кивнул.

– Орудие убийства, – продолжил Ивар, – тоже важная деталь. Взять кинжал мог только тот, чьему присутствию рядом с сундуками никто не придал бы значения, то есть кто-то свой. В крайнем случае – приглашенный. Но и тому и другому нужен был ключ. У кого была вся связка, у Гуннара?..

– Ты в своем уме? – спокойно поинтересовался конунг. – Гуннару оно зачем?

– Незачем, в том-то и сложность. К тому же Эйнар видел убийцу, пусть не в лицо, – и размерами он даже отдаленно не напоминал вашего ярла. Но главный вопрос сейчас не в том, кто ударил Хейдрун, а у кого была возможность вынуть нож из сундука так, чтобы этого никто не заметил.

– Так небось перед самым убийством и вынули. Когда все улеглись. Раньше-то никак было не подобраться – мы с Ингольфом бочонки рубили как раз у дверей, бойцы туда-сюда шастали… Да и знали ж все, что за оружием Гуннар надзирает. Начни кто другой, хоть я, крышками хлопать – там бы и попался!

– Я тоже так думаю, – сказал Ивар. – Значит, над этим еще предстоит поразмыслить… Но вернемся к Арундейлам. Как я уже говорил, сомневаюсь, что это дело рук Сольвейг. Тем не менее ее брата, как вашего главного соперника, со счетов сбрасывать нельзя. На Эйнара у него явно были большие планы, и Рыжий в честолюбивых замыслах Сигурда Пустоглазого – та еще палка в колесе. Я говорил о власти – извольте, вот и мотив. Устранить досадную помеху в лице Хейдрун до свадьбы было невозможно, но кой черт разница – холостяк или вдовец?.. Главное, что Эйнар теперь свободен. Не удивлюсь, если ближайший родственник его возлюбленной выкажет полнейшую готовность прикрыть перспективного жениха своей сестрицы от гнева ярла Ингольфа… Однако даже в таком случае это еще не доказательство вины.

– Как – не доказательство? – нахмурился Олаф. – Да Арундейлу от Эйнаровой блажи наипервейшему выгода получается!

– Именно. Слишком уж предсказуемо. А также рискованно и глупо. Сомневаюсь, что ваш прямой конкурент не подумал бы о том, на кого первым делом повалятся все шишки. К тому же не забывайте, чем может обернуться для Эйнара смерть жены. Ингольф еще ничего не знает, но это ненадолго. Вы уверены, что ярл не наломает дров, когда вместе с трупом дочери ему один приметный кинжал предъявят?..

– Перегибаешь, лорд. Рыжий ведь не кретин. И друг мне. Нешто он на Эйнара с мечом ломанет, толком не разобравшись?

– Всякое бывает. Отцовские чувства, конунг, еще никто не отменял. А кровная месть? Кому, как не вам, знать традиции собственного народа?.. Опять-таки существуют и другие виды наказания: того же Сигвальда Железное Брюхо из страны выслали за убийство. Что мешает, к примеру, вам поступить так же? И сын живой, и союзник не потерян! Одно но – в любом случае ни от мертвеца, ни от изгоя Арундейлам проку не будет. Эйнар им нужен живой, свободный и не запятнавший чести. Иначе на тинг[23] можно не соваться даже… Поэтому повторюсь – пускай я не исключаю возможности, что ярл Сигурд тут замешан, но с той же вероятностью он может оказаться чист.

Конунг недовольно поджал губы:

– Может, не может… Предъявить нам ему нечего, я так понял?

– Увы.

– А ежели постараться?..

Ивар криво усмехнулся:

– Постараться можно. И к стенке припереть тоже – если виновен. Но для этого как минимум нужно выяснить, где ярл находился в момент совершения преступления, кто может это подтвердить, насколько тем свидетелям стоит верить… И это при том, что я бы не советовал так сосредотачиваться на одном лишь Сигурде Пустоглазом. Очень уж обстоятельства мутные.

– Ну не Эйнар же Хейдрун ножом пырнул? Так? Значит, долго искать не придется!

– Боюсь, вы не совсем понимаете, конунг…

Длиннобородый поднялся со стула и посмотрел на лорда тяжелым взглядом:

– Я не ты, да понимаю. Может, и не Арундейлы злодейство сотворили, мало ли у меня завистников?.. Только Рыжему все эти догадки да рассуждения – звук пустой. Эйнара он не тронет, коль вина его не доказана, но смерть дочери никому с рук не спустит. И мне не позволит, – Олаф, хрустнув пальцами, повернулся к сыну. – Вставай. Со мной к Ингольфу пойдешь. Не хватало еще, чтоб у него сомнение закралось. Говорить вместе будем! Даст бог, услышит.

– Если позволите, конунг, – после паузы сказал Ивар, – я бы тоже хотел присутствовать.

Длиннобородый, помедлив, кивнул. И, пропустив Эйнара вперед, вышел. Лорд Мак-Лайон, на ходу набрасывая плащ, заторопился следом. Чуть приостановился на пороге, обернулся:

– Херд, Жила, вы тут еще посидите, хорошо? Условный стук тот же, чужих не впускать.

Дружинники с пониманием склонили головы. Из-за перегородки высунулась Нэрис:

– Ивар, ты надолго?..

– Как получится, милая, – неопределенно отозвался муж, уже одной ногой стоя на улице. – Но за четверть часа вряд ли обернусь. Так что отдыхай, не жди.

Дверь хлопнула, на мгновение впустив в дом завывания метели, и все стихло. Леди Мак-Лайон с тяжким вздохом сползла с кровати. Бросила унылый взгляд на стол, где, накрытая с головой, лежала Хейдрун. До отдыха ли в такой компании?

Нет, покойников Нэрис не боялась. Она целиком и полностью разделяла мнение Ивара, что бояться стоит живых. И наглядный пример делил с ней сейчас одну комнату… Леди отвела глаза от бугрящейся простыни, кое-где покрытой засохшими бурыми пятнами. Сдернула с постели лоскутное одеяло, набросила поверх. И, развернувшись, наткнулась взглядом на саквояж у кровати. Внутри него, в потайном кармашке, лежал маленький стеклянный пузырек.


Метель бушевала с какой-то отчаянной, озверелой яростью. Небо слилось с землей, превратив все вокруг в одно сплошное серо-белое месиво. Снежные вихри, налетая друг на друга, плясали в безумном танце, валили с ног, швыряли в лицо колючую ледяную россыпь. Творимир, тяжело опираясь на буковый посох и прикрыв лицо рукавом, пробирался по сугробам к гостевому домику. Шел он, кажется, уже целую вечность: усталость, бессонная ночь, полная тревог, встречные порывы ветра и метущий в лицо снег порядком вымотали воеводу. К тому же, что и говорить, отвык он в Шотландии от этакой круговерти – когда даже ноздри полны ледяной белой каши, и ни вздохнуть лишний раз, ни моргнуть.

Как велел Ивар, старшую (а теперь уже и единственную) невестку конунга Творимир проводил. После, памятуя о непогоде, прихватил забытый кем-то у дверей буковый посох да со спокойным сердцем поворотил назад. И давно бы уже дошел, кабы не метель! Отдуваясь и застревая в сугробах, русич топал вперед, мечтая только об одном: добраться поскорее до благословенного очага. А потом рухнуть на тюфяк и забыться сном хоть на полчаса – завтра-то вряд ли посчастливится…

– Стой, кто идет?! – тревожно донеслось сквозь завывание ветра.

Творимир стряхнул с бровей налипший снег и поднял голову. Сквозь молочную муть впереди проступило колеблющееся желтое пятно. Воевода сощурился – нет, глаза его не обманули. То ли фонарь, то ли факел, и держит его какая-то тощая смазанная фигура.

– Эх! – успокаивающим тоном отозвался русич. Он узнал голос горе-часового, того самого, что давеча на пару с леди Мак-Лайон грел уши у задней двери. Нескладный такой, одно название, а не дружинник. Как там бишь его кличут, Йорни? Или Бьёрн? Так и не определившись, воевода поспешно двинулся навстречу обеспокоенному бойцу. Имя его – дело десятое. Как бы дротик не метнул, дуралей, от излишней бдительности!..

Окутанная белыми вихрями фигура часового качнулась навстречу гостю. Остановилась, поджидая. И, подняв факел повыше, расплылась в знакомой щербатой улыбке:

– Творимир! А ты чего тут бродишь? Пурга страшная!

Русич неопределенно развел руками. И, страдальчески поморщившись от новой порции колючего снега в лицо, натянул на лоб сползший капюшон. Норманн, заметив это, склонил голову набок:

– Заплутал, что ли? Оно и верно, давно такой метели не было. Пойдем, сведу к твоим, гостевой дом тут рядышком. Все одно мне во дворе еще час торчать до смены. А зачем? Кому оно сдалось, в такую бурю, против конунга козни строить?

Сердито брюзжа вполголоса, дружинник развернулся и уверенно зашагал вправо. Русич последовал за ним. В болтовню Йорни он не вслушивался, знай себе топал след в след и тихо радовался, что в самом скором времени стряхнет наконец с себя несколько фунтов опостылевшего снега, протянет руки к огню…

– Ах ты ж!..

Факел впереди коротко вспыхнул, чудом не погаснув под очередным резким порывом ветра. Норманн резко затормозил. Творимир недовольно заворчал – ну, что там еще? Дорогу забыл? Аль вести передумал? Йорни, подавившись новым невнятным восклицанием, попятился. Налетел спиной на Творимира, торопливо вздернул факел вверх и принялся озираться по сторонам. Русич мысленно плюнул. Вот свезло же! Этот молокосос сам в трех столбах путается, а тоже еще, в провожатые лезет!

– Ты видел? – Голос дружинника был хриплый, словно от страха. – Ты их видел?

Творимир шагнул вперед, обогнув замершего норманна. Огляделся. Как и предполагалось – никого. Вот уж правду говорят, лиха беда начало! Мало ему пурги, мало хлопот, так еще и…

– Эх?

Слева в стремительном вихре мелькнула темно-серая юркая тень. Мелькнула и исчезла, зато появилась вторая – уже справа. Собаки? Воевода насмешливо ухнул – хорош ярл Гуннар, коль его бойцы живности домашней боятся. Псы у северян здоровые, лютые, но уж своих-то знают?

Хотя, ежели подумать, двор-то конунгов. А Йорни не из его дружины. Не говоря уж о Творимире. Еще и правда вцепится какая шельма! Русич поудобнее перехватил посох. К собакам, в отличие от волков, он относился вполне терпимо, но и ноги свои ему были дороги.

– Эх!

Вновь налетевший порыв ветра, хлестнув по глазам снежной плетью, заставил зажмуриться. Воевода тихо зашипел. Вытер лицо рукавицей, разлепил веки – и встал как вкопанный: прямо перед ним, вся в белых завитушках метели, каменным изваянием застыла остроухая собачья фигура. Большой серый пес с черной мордой, похожий на волка, стоял прямо перед Творимиром и, не мигая, смотрел на него. Русич почувствовал себя неуютно – глаза бесстрашной псины были пронзительно-голубые, в грозовую синеву, с яркими звездочками зрачков. Он никогда не видел у собак таких глаз.

Отбросив неприятные мысли, Творимир замахнулся на пса палкой. Однако бесстрашную скотину жест воеводы не впечатлил: пес лишь встопорщил уши и принюхался, словно раздумывая, достоин ли двуногий его пристального внимания. Посох снова взлетел кверху, целясь прямо в центр гладкого серого хребта, но пес не стал его дожидаться. Текучим движением вывернувшись из-под удара, он сделал молниеносный бросок вперед, перехватил толстую деревяшку челюстями…

– Эх!

Рывок с проворотом – и опешивший Творимир понял, что его пальцы сжимают воздух. А толстенная буковая палка зажата в капкане белых собачьих клыков. Ровно посередине. Глубоко внутри заворочался потревоженный зверь, но русич усилием воли заставил его утихнуть. Прорываться, пока у пса пасть занята? Так ведь он тут не один, остальные со спины броситься могут. Йорни сопляк, помощи от него не жди, а если Гуннарова дружинника порвут невзначай, командир с него, Творимира, шкуру спустит – довольно им и ярловой дочки, еще за бойцов чужих отвечать не хватало! Только что ж теперь, так и топтаться по колено в сугробах, как слепой на распутье?.. Словно прочитав мысли воеводы, пес тихо фыркнул. Потом повернул башку, внимательно посмотрел Творимиру в глаза и резко сжал челюсти. Хрустнуло – громко, коротко, и по обе стороны черной морды упали в снег две половинки посоха. Швырнется, нет? Русич медленно попятился. Заслонил плечом тщедушного часового, чуть прикрыл веки, сосредотачиваясь… И вдруг понял, что обороняться им больше не от кого.

Зверь исчез. Беззвучно, бесследно. Только на снегу остались валяться два разлохмаченных куска буковой палки. Творимир медленно моргнул. Потом встряхнулся и завертел головой по сторонам. Снег, ветер, глухое завывание метели – и никаких собак. Но не могли же они ему почудиться? Уж этот, голубоглазый, точно не мог! Терзаясь сомнениями, воевода обернулся к Йорни. Норманн стоял рядом, стиснув пальцами древко почти угасшего факела. Стоял молча, очень прямой и очень белый. И застывшим взглядом пялился на останки посоха.

– Эх?

Караульщик вздрогнул. А потом, придя в себя, впился мертвой хваткой в локоть воеводы:

– Они ушли?

– Эх??

– Ай, не важно! Пойдем скорее! Метель в самой силе, кабы беды не вышло… Да шевелись же ты, чего уперся?!

Дружинник нервно оглянулся, потом швырнул факел в ближайший сугроб и торопливо потянул ничего не понимающего Творимира за собой.

– Эх! – воевода попытался выдернуть локоть из цепких пальцев норманна, но, к вящему своему удивлению, не сумел. Тощий нескладеха, которого, кажется, щелчком прибить можно было, вдруг обнаружил такую силу, что Творимир аж диву дался – откуда что взялось? С другой стороны – чего брыкаться, пускай тащит, главное, чтоб с улицы да к очагу жаркому!.. Малахольный какой-то, подумал Творимир. И, прислушавшись к бормотанию дружинника, недоуменно наморщил лоб.

– Псы, – невнятно донеслось сквозь тоскливые завывания метели. – Псы вернулись. Да кто ж их привел-то сюда, храни нас Один?!


Жила, поерзав на тюфяке, тихо ругнулся и встал. Сделал шаг к входной двери, прислушался, проверил засов…

– Ты чего? – поднял голову Херд. – Сам же запирал.

– Да так. На всякий случай.

Товарищ зевнул во весь рот:

– Откуда тому случаю взяться? Лорд Мак-Лайон такого шороху навел! А щас еще Рыжему все расскажет – город ежом встанет. Вздремнул бы ты лучше, Жила, пока возможность есть. Уж всяко убивец тот к нам не полезет! Чего ему тут ловить-то?..

– Может, и есть чего, – хмуро отозвался дружинник, оставляя засов в покое. – Нам откуда знать?

Он прошелся по тесным сеням, вновь покосился на закрытую дверь и обернулся в сторону перегородки на жилую половину. Вспомнил заляпанный кровью стол, прикрытое простыней тело дочери ярла, которое никто так и не сподобился унести. «Вот уж не дело, – осуждающе подумал боец. – Тепло, запах скоро будет. Ей больше ничем не поможешь, а врачевательнице каково? И спасти не смогла, и сиди теперь в одном дому с покойницей! Пусть Хейдрун у нее на руках отошла, а все ж боязно небось? Вон шуршит там чем-то, не спится, видать…» Он, поколебавшись, заглянул в комнату. Обрывки бинтов с пола были убраны, кровать застелена, на стол поверх простыни наброшено лоскутное одеяло. Нэрис и правда не спала. Только до трупа, дожидающегося своего часа в пяти локтях от нее, леди определенно не было никакого дела: придвинув поближе к очагу низкий табурет, она раскладывала на деревянном сиденье блестящие склянки, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос. Рядом стоял открытый саквояж. Жила качнул головой – крепкая женщина, однако! Или привычная просто? С таким-то супружником… Норманн чуть подался вперед.

– Вроде чистая, – услышал он. – Но стенки влажные и запах есть, стало быть… Нет, не яд. Да и зачем бы он, спрашивается? Ножом же били.

Леди Мак-Лайон перегнулась через саквояж, уцепила пальцами связку лучины и, выдернув одну, потоньше, намотала на ее верхушку клочок корпии. Взяла с табурета крохотную склянку, придирчиво оглядела со всех сторон… А потом, аккуратно введя в узкое стеклянное горлышко край лучины, мазнула несколько раз корпией по дну пузырька. Жила вытянул шею: подобные манипуляции он видел впервые. Зачем это ей? Врачевать ведь больше никого не надо!

Нэрис с величайшей осторожностью извлекла лучину из склянки и поднесла к носу. Принюхалась. Задумчиво наморщила брови, оглянулась через плечо на стол.

– Ну точно есть! – уверенно сказала она, ни к кому не обращаясь. После чего быстро выпрямилась и, не выпуская из рук лучины, шагнула к столу. Свободной рукой отдернула простыню с головы покойной, еще раз принюхалась к кусочку корпии и, выдохнув, склонилась над застывшим лицом Хейдрун. Дружинник округлил глаза. Навалился плечом на перегородку, силясь рассмотреть, что понадобилось леди Мак-Лайон от несчастной покойницы и…

Скри-и-ип!

Предательское дерево выдало его с потрохами. Нэрис рассеянно обернулась на звук:

– Что?.. А, это ты, Жила!

– Я… Простите, ежели беспокою, госпожа, да только…

Она отмахнулась. Снова поднесла к носу лучину, подумала и позвала:

– Иди сюда. Может, хоть ты разберешь?

Уговаривать себя норманн не заставил. Мертвяки ему были не внове, торчать у двери вместе с зевающим Хердом надоело до икоты, да и любопытно стало: что шустрая жена советника выдумала на этот раз?.. Он подошел к столу, бросил взгляд на саквояж, на разложенные подле склянки с непонятным содержимым и честно признался, что помочь – это он с удовольствием, да вот только лекарской науке не обучен.

– Не важно. – Нэрис без предисловий вытянула руку и сунула свою лучину дружиннику прямо под нос. – Нюхай!

– Чего?!

– Запах от нее есть, – нетерпеливо пояснила леди. – Такой же, как от губ Хейдрун. Мы с Эйнаром склянку нашли, в кулаке у бедняжки была зажата. Там пара капель оставалась, корпия влагу впитала… Да понюхай же, ну! Ничего с тобой не случится!

Жила с подозрением наклонился к лучине. Помедлив, осторожно втянул носом воздух:

– Пахнет.

– Это я и без тебя знаю. – Нэрис требовательно заглянула ему в лицо. – А чем? Вроде как травы, а какие – понять не могу. Все уже перебрала, ни одна не подходит. И это не мое обезболивающее, точно. Думала, может, ваше что… Тоже не узнаешь, да?

– Травы-то? – невнятно переспросил норманн, раздувая ноздри. – Нет, госпожа. Трав не услышал. А запах вот дюже знакомый! Дайте-ка еще разок… Ну, что я говорил? Она и есть.

– Кто??

– Мухоморова настойка, госпожа. Даже и гадать нечего. Если не верите, могу Херда позвать. Или еще кого, хоть из нашей дружины, хоть из чьей! А только они вам то же скажут.

Леди Мак-Лайон задумчиво прикусила нижнюю губу. Помолчала секунды три и неуверенно подняла на него глаза:

– Мухоморы, значит? А что, Жила, разве такую настойку все северяне пьют? И женщины тоже?

Он развел руками:

– Не знаю, не спрашивал. Хотя вообще вряд ли. Бабе оно зачем? Наш брат, понятно, хлебнуть может – особенно берсерк если и бой жаркий выдался. Бывает, прямо сырой гриб жрут! Но чтоб девица, да еще ярла дочь?..

Норманн оттер врачевательницу плечом в сторонку и нагнулся над Хейдрун, принюхиваясь. Нэрис была права – от запекшихся бледных губ девушки едва слышно тянуло привычным горьковатым ароматом. Сам Жила мухоморову настойку не особенно жаловал, но пил не единожды. И запах ее ни с чем перепутать не мог.

– Она, – вынес вердикт дружинник, выпрямляясь. – Точно она, чтоб мне лопнуть!

Леди нахмурилась. Медленно накрыла простыней лицо покойницы, покрутила в пальцах свою лучину… И вздрогнула – снаружи кто-то с силой толкнулся в дверь. Жила обернулся к сеням. Подождал мгновение – не раздастся ли следом условный стук, но услышал лишь еще одно неровное «бух!» да глухой мужской голос:

– Открывайте! Свои!

Из сеней высунулся Херд:

– Впустить или пущай катятся? Лорд велел сторонних гнать в три шеи.

– Спроси кто, – шепнул Жила, одним движением скользнув к двери. Не ко времени вспомнился убийца Эйнаровой невесты. Тоже небось не чужой был, раз уж она ему в ночи сама дверь открыла? Не нарваться бы вот этак же!

Он мигнул товарищу и прижался ухом к дереву, сделав знак леди Мак-Лайон – стойте, мол, где стояли, и тихо. Она кивнула. Человек с той стороны повысил голос:

– Есть кто внутри? Открывайте, хватит дрыхнуть! Ветром с порога сносит!..

– Не улетишь, не солома с крыши, – лениво отозвался Херд. – Кончай двери высаживать. Какого рожна надо?

– Войти, понятно! Открывайте! Сказал же – свои!..

– Отворять не велено. А коль свой, дак подождешь…

– Эх?!

Свирепый рык ударил в дверь снаружи, не дав дружиннику закончить и перекрыв сбивчивые объяснения незваного гостя. Нэрис встрепенулась:

– Творимир!

Потирающий ухо Жила вынужден был с ней согласиться. Стучал, выходит, один, а было их снаружи двое. И если первого по голосу норманн не признал, то уж знаменитое «эх», которым немногословный телохранитель главы Тайной службы имел обыкновение изъясняться в любой ситуации, никаких сомнений не оставляло. Опять же про стук условный русич понятия не имеет, он ушел еще прежде лорда. Знать бы только, с кем вернулся!..

– Ну? – подал голос Херд. – Так впускать или чего?

– Впускай, – поколебавшись, махнул рукой приятель. – Ворог так орать не станет, а Творимиру не откроешь – сам сто раз потом пожалеешь. Госпожа, вы все ж таки укройтесь за перегородку! Мало ли.

Леди Мак-Лайон, снова кивнув, исчезла. Херд поднял засов. Жила отступил на шаг, готовясь, в случае чего, принять удар на себя. Дверь распахнулась.

– Эх!..

Занесенный снегом воевода, сердито зыркнув на обоих дружинников, перешагнул через порог. Встряхнулся, как взаправдашний медведь, скинул капюшон и, обернувшись назад, кивнул, будто приглашая. В дверной проем шмыгнула нескладная фигура. Херд, брякнув ножнами, заступил ей дорогу:

– А ты-то куда разогнался?

– Эх… – снисходительно буркнул Творимир.

Часовые непонимающе посмотрели друг на друга: телохранителя лорда Мак-Лайона они знали еще по Шотландии, и такое гостеприимство, учитывая нынешние обстоятельства, с нелюдимым русичем никак не вязалось. Жила насупил брови и повернулся к топчущемуся у входа бойцу:

– Чей будешь? Кого надо? И не вздумай брехать – Творимир тут человек новый, а мы ж проверим!

– Да Йорни я. Из дружины ярла Гуннара. Караул нес, вот вашего подобрал, заплутавшего… Дверь-то заприте, нанесет сугробов полный дом!

Нэрис, услышав знакомый голос, выбралась из своего укрытия. Оправила платье, улыбнулась Творимиру, приветливо кивнула Йорни и поежилась:

– Дверь лучше и правда прикрыть, холодно… А насчет гостя нашего ты, Жила, не сомневайся! Он правду сказал. Мы из Шотландии вместе ехали.

Дружинник пожал плечами и послушно навалился на дверь. Лязгнул засов. Нэрис оглядела заснеженные фигуры двух мужчин и, спохватившись, сказала:

– Давайте скорее к огню! Продрогли, наверное, насквозь. Как метель, не утихла еще?

– Куда там, – отозвался Херд. – Я открыть не успел, как мне в морду горстью снега хлобыстнуло. Не видно ни зги, и ветер воет. Надолго теперь небось…

– Надолго, – хрипло выдохнул Йорни, не двигаясь с места.

Херд посмотрел в его бледное лицо и хмыкнул:

– Что, обратно в караул неохота?

Тот молчал, глядя в пол. Леди Мак-Лайон обеспокоенно шагнула к нему:

– Йорни? С тобой все в порядке?

Норманн неопределенно шевельнул плечом. А потом поднял глаза на Жилу и сказал:

– Псы.

– Чего?

– Там, снаружи. Все девять. Сам видел.

Нэрис, ничего не понимая, приподняла брови. А лица дружинников Эйнара вдруг одновременно вытянулись:

– Брешешь!

– Мож, померещилось?

Йорни быстро мотнул головой. И ткнул пальцем в Творимира:

– Хоть у него вон спросите! Вместе ж были. Они это, точно вам говорю. Вернулись. Ищут…

– Кто ищет? – совершенно запуталась Нэрис, переводя жалобный взгляд с лица Йорни на построжевшего Жилу и обратно. – Кого? Объясните вы толком! Что может быть такого ужасного в собаках?.. Творимир!

Воевода, вспомнив пронзительно-голубые глаза бесстрашного пса, нахмурился. Норманны ни бога ни черта не боятся, а тут всего два слова, «псы» да «девять», – и рожи у обоих как береста сделались. Значит, есть причина?

– Эх! – потребовал он, упершись глазами в Йорни.

Дружинник ярла Гуннара, до которого только сейчас дошло, насколько странно его поведение выглядит в глазах шотландских гостей, смешался. Заморгал, заторопился было разъяснить, но с первых же неразборчивых слов был прерван Жилой:

– Сымай плащ да иди к огню. Обогреешься, в себя придешь. Все одно начнешь скакать сейчас с пятого на десятое!.. Простите, госпожа. Запамятовали мы, что вы с Творимиром нездешние. Обычаев наших не знаете, легенд не слышали… А Йорни грех виноватить, я и сам бы струхнул.

– Из-за собачьей стаи? – недоверчиво переспросила Нэрис. – Да ведь только на подворье конунга собак несколько дюжин бегает! На псарню даже без Рагнара любой войти может. Я там сама вчера час провела, всех перегладила… Жива, как видите!

– Этих бы не погладили, – подал голос Херд. – Они не ласки ищут.

– А чего? И зачем? И, господи ты боже мой, скажите уже, что тут вообще происходит?!

Норманны переглянулись. Жила посмотрел на раздосадованную леди и с сожалением покачал головой:

– Уже произошло, госпожа. Недаром, видно, лорд Мак-Лайон кого-то из своих винит в злодействе. И метель, теперь вижу, тоже не просто так! Они вернулись, чтобы забрать своего. Они всегда возвращаются.

– Кто? Собаки?!

– Нет, госпожа, псы. Псы Локи…

Глава 14

Глубокие тени залегли в углах комнаты. Изредка они вздрагивали, откатывались назад, когда кто-то из сидящих у очага шевелился, но чуть погодя опять подступали к размытой черте между мраком и светом. Дальше им ходу не было – живое пламя ревностно хранило свои границы.

Над огнем уютно побулькивал травяным отваром котелок. Неспешно гуляла по рукам чаша, ноздри приятно щекотал горячий ароматный пар с нотками мяты, имбиря и меда. Потрескивали сухие поленья. И негромкий голос рассказчика вторил гулу огня, то затихая, то вновь набирая силу.

– Они приходят с непогодой. Зимой с метелью, осенью с ураганом, летом – с пыльной бурей. Ясное солнце враг им, оно ворота Утгарда на все замки запирает… Я тех тварей единожды видал, лет этак десять назад, вдалеке, и тоже зимой. Девятеро их. Всегда, даже когда с добычей уходят.

Нэрис, машинально придвинувшись к Творимиру, с надеждой уточнила:

– А бывает, что без?

– Не бывает. В первый день не найдут, следующим вернутся. И сызнова вернутся, и опять – пока свое не возьмут. Много я про них слыхал, но чтоб несолоно хлебавши убрались – такого не припомню.

Русич скептически хмыкнул.

– Ну да, – согласился Жила. – Север большой, не всяк друг дружку знает, поручиться не могу. Однако ж земля, сударь, слухами полнится! И у нас каждый знает – уж коли псы Локи след взяли, дак ничем их с него не собьешь. Вы вот давеча, госпожа, про собак говорили. Так не собаки это. То есть по виду-то да, а нутро у них самое что ни на есть человечье. Гнилое только насквозь, проклятое!.. – Дружинник помолчал, сосредоточенно морща лоб, и продолжил: – Давно это было. Еще до прадедов наших, пожалуй. Жил, говорят, где-то близ Тронхейма славный ярл, Сниольф его звали. Силен был, как тур, в бою страшен, да все ж справедлив. Слабейшего не притеснял, сильнейшему уважение оказывал – но земли свои в кулаке держал, под чужаков не стелился и конунгу был надежной опорой. Да вот беда, не стоил тот конунг своего ярла! Даром что правитель не из последних, а все ж нет-нет да и завидовал соратнику. Славе его завидовал. Досадно, вишь, ему было, что его, конунга, меньше собственного ярла чествуют. Досадовал-досадовал, да и озлился вконец. Начал самого себя растравлять: мол, и дружина-то у Сниольфа ладнее, и земли богаче, и жена краше. Про жену некоторые рассказывают, что с нее-де все и началось, да я сомневаюсь. Мало ли на севере красавиц? Уж всяко конунгу не троллиха кривая в супруги досталась… Но так оно там было или нет, уже не важно. Озлился, стало быть, правитель, да и удумал избавиться от ярла, чтоб глаз не мозолил. Для пущего успокоения сам перед собой Сниольфа оговорил – дескать, с такой-то силой да народным уважением каждый рано или поздно о троне задумается – и замыслил злодейство. Сам, понятно, рук пачкать не захотел, подговорил ближайших хёвдингов ненавистного ярла, тех, что послабже духом были, золотом глаза им застил, да сверх того пообещал: чья рука сподвижника в Вальгаллу отправит, тот новым ярлом сей же час сделается!

На лице сухопарого норманна мелькнула гримаса отвращения. Он взял протянутую Хердом чашу, сделал большой глоток и заговорил снова:

– В общем, закружило бойцам головы. Возмечтали они о богатствах, о местечке теплом у конунга под правой рукой. И согласие дали, шкуры продажные… Дело как раз перед большим боем было, а Сниольф богов чтил, то все знали: всегда на капище ночь перед сражением проводил, жертвы приносил Одину. Ну вот хёвдинги и решили его привычку себе на пользу повернуть: выпросились с ним, вроде как охраной, остальных отпустили… А потом дождались, когда ярл в святилище войдет и спиной к ним повернется, да прямо там его и порешили.

– Вот мерзавцы! – ахнула Нэрис. – И что, Жила, неужто этакая подлость им с рук сошла?

– Ну, щас! – высокомерно вздернул подбородок норманн. – Чай, Один и так бы воздал, не замедлился, а уж на собственном капище?.. Вы ж не забывайте, госпожа, – Сниольф воин был могучий, опытный. Нешто он вот так запросто себя зарезать позволил бы?! Конунговым прихвостням повозиться пришлось. Убить-то они его убили, все ж восемь против одного, но шуму наделали: ближние дружинники, кто караул нес, звон мечей услыхали и подняли отряд по тревоге. Предатели, уж конечно, их дожидаться не стали – вскочили на коней и давай бог ноги! Да только от дружины осиротевшей разве ускачешь? Бойцы как Сниольфа убитого увидали, так за оружие схватились и вдогон понеслись, ясно дело…

– Эх? – не стерпел Творимир, увлекшись рассказом.

– Догнали, сударь, еще как догнали! В кольцо взяли, круг сужать принялись – и тут началось. В одночасье, сказывают, ветер поднялся, да с дождем, да с ледовым градом, небо облаками заволокло, молнии засверкали. Дружинников едва с седел не посносило! А как проморгались они, так и обмерли. Только что перед ними восемь всадников было, ан уже никого и нету, только лошади с пустыми седлами сквозь строй ломятся. А в кругу, что бойцы ярла стянули, вместо людей – собачья стая. Восемь голов, ровнехонько сколько хёвдингов было. Мечутся, друг на дружку зубы скалят, от мечей пятятся… Дружинники смекнули, что дело нечисто, но от своего не отступились. Попрыгали наземь, воззвали к Одину – и на псов. А те, не будь дураки, шасть – да только их и видели. Будто в дожде растворились, твари проклятые!

Леди Мак-Лайон наморщила лоб:

– Погоди, Жила. Ты говорил, что их всегда девять? А хёвдингов-то восемь, получается?

– Обождите, госпожа, я ж к тому и веду. Убийц было восемь, ваша правда. Да только вы самого главного подстрекателя забыли…

– А! Конунг!

– Он, подлая душа. – Норманн прикрыл глаза, готовясь перейти к самой волнительной части истории. – Он, куды ж ему деться. Я говорил, что бой большой намечался, правильно? А какой бой без конунга? Вот и сидел он себе, значит, в лагере, в собственном шатре, ждал вестей от помощничков. Только не их дождался, а того, кого сам же и приговорил… Дружинники, как стаю упустили, поворотили вспять. Тело ярла из святилища забрали, повезли в лагерь, прямиком к конунгу – для всех-то они друзья были! Подъезжают – а вокруг шатра Хель знает что творится. Бойцы носятся, крик, гам. Дружинники Сниольфа аж заколыхались – решили, что конунга следом за ярлом прирезали. Протолкались они к шатру, поспрошали… И такое услышали, что не поседели едва!

Жила сделал многозначительную паузу. Нэрис, подавшись вперед, широко раскрыла глаза:

– И что же??

– А то, госпожа, что явился к конунгу сам Сниольф – весь в крови, в посеченной кольчуге. Не просто пришел – сквозь полог наружный шагнул, как сквозь воздух. Вперил взгляд в правителя, а глаза молниями сверкают, яркими, как край неба, голубыми да страшными…

Воевода поджался на лавке. Голубые да страшные?.. Не такие ли у давешнего пса глаза были? Брешет Жила, не брешет, а, видно, зверь внутри не драки ради шевельнулся!

– …убийцей его назвал и предателем, – будто издалека донесся до Творимира голос норманна, – и хёвдингов тех грозным словом заклеймил. А после руки изрубленные кверху вскинул да именем Одина проклял – всех девятерых. «Вы, – сказал, – не сыны северу, а пасынки неблагодарные, не человеки вы, – сказал, – а псы безгласые, и людьми называться не смеете! Не держать вам отныне топоров в руках, не громить врага, не пировать с дружиною… И Асгарда не видать вам, тварям, и в Мидгарде проклинаемыми быть во веки вечные!..» Как услышал это конунг, так лицом побелел и в ноги убиенному кинулся. Подлецом себя называл, кулаками в грудь стучал, едва ли не плакал – прощение вымаливал. Но ответил Сниольф: «Не будет тебе от меня прощения, покуда сердцем не покаешься да грех не искупишь. Беги, пес! Земля твоя теперь – ущелья Утгарда[24], место твое – у трона двуличного Локи. А коли родит земля падаль, с тобою схожую, – так приди и возьми ее душу в обмен на свою. Только тем и спасешься, а ныне – беги! Беги да не оборачивайся!»

Глаза Жилы торжествующе сверкнули, будто не легендарный Сниольф, а он сам только что изобличил и наказал обидчика. Нэрис, завороженно внимавшая каждому слову, тихонько вздохнула. Йорни вздохнул в тон леди – не столько от трагичности истории, сколько от восхищения славным ярлом. Старинное предание о псах Локи он слышал многажды, но всякий раз – с замиранием сердца, мечтая, чтоб и о нем, Йорни, когда-нибудь сложили легенду. К сожалению (или к счастью), возможности проявить себя таким же героем, как могучий Сниольф, младшему дружиннику Гуннара пока не представилось…

Творимир, приподнявшись на лавке, взял у Нэрис из рук черпак и наполнил опустевшую чашу. Сел, хлебнул. А потом, все-таки поддавшись любопытству, спросил:

– Эх?..

Рассказчик, витающий мыслями в далеком прошлом, встряхнулся. И, протянув руки к огню, закончил:

– Как отгремели последние слова Сниольфа, так сверкнула над шатром молния – и растаял ярл. Все, кто внутри был, к конунгу бросились поднимать, да не успели. Сам встал. Только не на ноги, а на лапы – на все четыре. Был конунг, стал пес. Ближние обомлели, а он загривок вздыбил, хвост поджал, да вон из шатра – и с концами… Вот с тех пор, госпожа, псы Локи и рыщут в непогоду. Ищут своих. Тех, кто людской закон преступил, невинного лишил жизни и честь свою хозяину Утгарда в заклад оставил!

Нэрис медленно кивнула. С опаской покосилась на дверь, придвинулась еще ближе к русичу и, поколебавшись, взглянула на Жилу:

– Значит, Творимир с Йорни только что этих самых псов видели? Конунга и его приспешников, так, что ли?

– Этих-то нет, – живо откликнулся Херд, торопясь успеть до того, как языкатый товарищ вновь завладеет вниманием слушателей. – О них вы забудьте, госпожа, те девятеро уж давно грех искупили. Только ведь вместо себя они хозяину других привели! Тут, понимаете, в чем дело-то… Псы Локи добычу не рвут, как волки. Сворой бросаются, валят, но кто первый за горло возьмет – только тот отпущенье получит. И вновь человеком станет, песью личину жертве передав.

– Как… оборотень, что ли? – неуверенно спросила леди, стараясь не смотреть на воеводу.

Херд замотал головой:

– Да нет же! Как бы понятней-то? Ну вот возьмем хоть того конунга, с которого все началось: обратился он тогда псом и убег с остальными… А время прошло – вернулся. Вернулись то есть. Все девять. За кем охотились, того не скажу, да только добычу настигли. Налетели, с ног сбили, а один пес, других растолкав, жертву свою и прикончил – не в чистом поле дело было, нашлись свидетели, кто видел. Похватали кто что, и на собак! Да только куда ж людям до сих тварей?.. Пока бежали – стая гуртом сбилась, взвыла и пропала – как не было ее. Только мертвец лежать остался. Народ к нему – и что же? Лежит на земле чужой человек, совсем не тот, кого псы гнали! Голый к тому ж, и шрам у его во всю морду – совсем как у предателя-конунга, приметный такой. Со смерти Сниольфа лет двадцать прошло, но кой-какие бойцы, что с ним воевали, еще живы были. Пробился к мертвяку старый воин, глянул – и враз признал пропавшего конунга…

– Стало быть, откупился подлец от Одина, – встрял Жила, – по слову своего ярла, чужую душу вместо своей Утгарду отдал да свободным стал. Ну и раскаялся, я так думаю. Одним словом, госпожа, так с тех пор и повелось: коли пришли на твою землю псы Локи, жди беды. И мертвецу незнакомому яму готовь!

Нэрис поежилась. «Ждать уж, верно, не придется, – подумала она. – Дождались еще ночью, на свою голову… И готова спорить хоть сейчас, что псы эти за убийцей Хейдрун пришли! Месть женская, тут Ивар прав, на этакое воздаянье не потянет, ярл с острова Мэн Длиннобородому не служит, значит, и предать его вот так вот не мог. А Сниольфа предали и убили. Или необязательно все сразу?»

– Херд, – встрепенулась леди, – я вот уточнить хотела! А что, если злодей…

Йорни, уже несколько минут ерзающий на своем табурете, вдруг резко выпрямился. И, перебив Нэрис, выпалил:

– Вот! Злодей! А я-то сижу, гадаю – что ж мне покою не дает?.. Не ты ли давеча, Жила, «злодейство» какое-то помянул? Еще как мы вошли да про псов сказали?

– Может, и помянул, – нехотя проскрипел боец, отводя глаза, – а может, и нет… Согрелся? Так давай тогда, на выход собирайся. Не ровен час, застукает тебя лорд здесь, все огребем!

– За что? – еще больше встревожился Йорни. – Почему мне тут нельзя? И что за злодейство такое, раз ты…

– Тихо, – цыкнул зубом Херд. – Заколыхался. Не твоего ума дело. Чего расселся-то, ну? Ноги отказали аль глухой?

– Да что вы в четыре руки меня за порог выпихиваете?! – возмутился ничего не понимающий парень. И, словно ища справедливости, взглянул на Нэрис: – Госпожа! Вы ж сами к огню позвали, чашу поднесли – а теперь молчите. С ними заодно? Выходит, стряслось чего-то, да прямо у конунга под носом, раз псы Локи вокруг рыщут, а я и не знаю? Все знают, а я нет?!

Леди смущенно склонила голову и выдавила из себя что-то невнятное. Йорни порывисто обернулся к Творимиру:

– Сударь! За что такое недоверие? Я ж ведь свой!

Воевода молча потянулся за черпаком. Жила скривился:

– Свой!.. Таких своих тут полный двор, а поди ж ты, хватило кому-то прыти…

– Эх! – вовремя вмешался Творимир. И со значением посмотрел на несдержанного бойца.

Жила, спохватившись, кивнул.

– Извиняй, – с сожалением разведя руками, сказал он Йорни. – Приказ лорда, нарушить не имею права.

– Лорда? – совершенно запутался дружинник ярла. – Да ты разве Эйнару уже не служишь? Аль намеренно голову мне морочишь?

– Заняться нам больше нечем! – вступился за товарища Херд. – Сэконунгу служили и служить будем. А только лорд Мак-Лайон за него ж и радеет, потому как…

– Эх!!

– …потому как человек с понятием, – выкрутился болтун. – А тебя мы, если по-хорошему, и впускать-то не должны были. Так что отзынь! Сказали же – трепаться не велено.

– Да как же, – потерянно забормотал Йорни, переводя умоляющий взгляд с одного дружинника на другого, – да я же вам… заплутавшего привел, про псов сказал… а вы…

Его жалобное блеяние прервал громкий стук в дверь. Три коротких удара, пауза, еще два. Жила подскочил на лавке:

– Ну наконец-то!

– Эх? – Воевода вопросительно приподнял бровь.

Леди с облегчением вздохнула:

– И правда, слава богу… Творимир, все в порядке. Это Ивар!

– Эх.

Русич поднялся на ноги и, отстранив бросившихся было в сени дружинников, пошел отворять сам. Не доверять жене командира повода у воеводы не было, но недавние события и красочный рассказ Жилы обострили его обычную подозрительность. Спорить с бородатым гигантом никто не стал. Только шагнувший обратно в комнату Херд быстро обернулся на Йорни и скомандовал:

– Подымайся! Поклонишься да выскользнешь по-быстрому… И гляди, тихо мне! Твое дело – глаза лорду не мозолить, а остальное мы сами как-нибудь объясним.

– Вот чего объяснять? – буркнул парень, послушно оставляя табурет. – Будто обманом я сюда влез и в доверие к вам втерся. Знал бы – сунул этому вашему факел, да и вся недолга! Уж небось дошел бы, не сдуло…

Из сеней потянуло холодом. Следом донесся топот ног и голос королевского советника:

– А, Творимир! Давно вернулся? Все в порядке?

– Эх.

– Хорошо. И метель улеглась, тоже радость. Эти двое от ярла Ингольфа, он за телом дочери послал. Я их сейчас в дом молодоженов отведу, он как раз пустует, а Тихоня там, наверное, уже опух со скуки.

– «Телом»?!

Херд страдальчески заскрипел зубами и метнул свирепый взгляд на Йорни. Ну что за дурака боги послали?.. Просили ж его вести себя тихо! Так удачно все складывалось – лорд снова за порог, тут бы и выпустить непрошеного гостя, и дальше пускай за нарушение приказа Творимир отдувается, а теперь…

– Это кто такой?

Не вполне еще пришедший в себя от только что услышанного Йорни инстинктивно попятился – из-за перегородки в комнату шагнула высокая фигура, закутанная в плащ. Фигура быстрым движением скинула капюшон и оказалась лордом Мак-Лайоном.

– Очень мило, – процедил его сиятельство с каменным лицом. – А что же вы только одного приютили, а не всю Гуннарову дружину?..

– Эх, – смутился воевода.

Херд опустил глаза:

– Дык… его ваш охранитель привел, лорд, а супруга к огню пригласила… знакомцы они все трое вроде как, вот и…

– Но мы рот на замок! – влез Жила, пытаясь хоть чем-то спасти положение. – Как и велено было! Обогрели, да и все, разве ж оно преступление?

– Он рядом со мной сидел, Ивар, – торопливо добавила Нэрис, поднимаясь. Ей уже просто жалко было смотреть на бедного Йорни. – Он ничего такого не делал и не трогал ничего… И лишнего не слышал, правда-правда!

– Прямо камень с души, – хмуро сказал советник, сверля взглядом топчущегося у стены парня. – Творимир привел, значит? Отлично. Вот он и проводит. И нечего мне тут «эхать»! Раз уж ты такой гостеприимный, так бери плащ, бери дружка своего да марш за Тихоней. Тебе он откроет. Заодно и бойцам ярла покажете, куда идти. Жила, Херд, – свободны.

Он, отряхнув сапоги и сняв плащ, подошел к очагу. Принюхался к душистому пару от котелка, взял позабытую чашу, зачерпнул и жадно припал к ней губами. Нэрис, воспользовавшись тем, что муж не смотрит в ее сторону, быстро скользнула в сени. Чуть было не опоздала: Жила с Хердом, пропустив вперед дружинников Рыжего вместе с их безмолвной ношей, злющего на весь свет Творимира и Йорни, уже собирались выйти следом. Леди Мак-Лайон едва успела схватить сухопарого норманна сзади за плащ.

– Жила, стой!

– А? – удивленно обернулся он. – Чего-то забыли, госпожа?

– Забыла, – она понизила голос до шепота. – Попросить тебя кое о чем. Ты, Жила, про мухоморову настойку никому не говори, ладно?

Боец пожал плечами:

– Как пожелаете.

– Спасибо, – улыбнулась леди, отпуская плащ. – И за охрану тоже.

– Пустяки. Посторонитесь, госпожа, я дверь за собой прикрою, чтоб вам не напрягаться…

Нэрис отступила на шаг. Подождала, пока тяжелая дверь захлопнется, и, опустив засов, обернулась в сторону комнаты. Лорд Мак-Лайон сидел на табурете, упершись локтями в колени, и вертел в пальцах пустую чашу. Вид у него был неважный.

– Ну как ты, дорогой? – присев рядом, спросила она. – Хорошо все прошло с ярлом Ингольфом? Давай я еще отвара тебе налью.

Он безразлично кивнул. Принял из рук жены вновь наполненную чашу и ответил:

– Прошло лучше, чем мы могли надеяться. Рыжий Эйнару поверил. По крайней мере, поднимать всю родню в ножи и вершить кровную месть он в ближайшее время не намерен.

– Но это же замечательно, Ивар!

Советник не отозвался. Сделал большой глоток и молча уставился на огонь. Нэрис просительно потеребила супруга за обшлаг рукава:

– Ты очень сердишься на нас из-за Йорни? Я понимаю, мы не должны были впускать посторонних, но ведь он…

– Знаю, с Творимиром пришел, – не дав ей договорить, сказал лорд. – Ничего не трогал, ничего не знает – вы мне втроем этим Йорни все уши прожужжали. Верю. Да и не думаю я о нем, котенок… Семью погибшей мы известили, молчать больше смысла нет. Еще до вечера весь город знать будет. Так что можешь этому тощему хоть лично все рассказать.

Нэрис с тревогой взглянула на мужа:

– Не понимаю. Если с Ингольфом все обошлось и ты ни на что не сердишься, то почему же сидишь тогда, как чужой? Ну что стряслось? Ивар!..

– Ивар-то я Ивар, – безрадостно пробормотал советник. – А толку? Богом клянусь – ноги моей больше ни на одной свадьбе не будет! Насмешка какая-то, честное слово. Ну ладно, раз, ладно, два, но третий?.. Ф-фух. Извини, милая. Просто уже зла не хватает на них на всех.

– На кого именно?

– Да на норманнов этих, простых, как булыжник по темечку!.. Думал, от Эйнара меч отведу – и довольно будет. Соберем сундуки да в порт, хватит, нагостились. Только вот одного момента я, к сожалению, не учел…

– Какого? – Она озадаченно наморщила лоб.

Лорд махнул рукой:

– Себя!

– Ты о чем, дорогой? Я не понимаю… Ну не повесили же вместо Эйнара на тебя всех собак!

Он хмыкнул:

– Ошибаешься. Еще как повесили. Нет, в убийстве меня никто не обвинял, однако… Все куда веселее, милая! Завтра Длиннобородый спустит на воду корабли и оставит Берген на старшего сына. Младшего же, при поддержке Гуннара и по прямому требованию Ингольфа, он своей монаршей волей оставляет на меня. И ни на полмили от норманнских берегов я с этой минуты отплыть не смею – до того момента, как не предоставлю отцу убийцу его дочери. Так что попали мы с тобой, Нэрис, с этим визитом вежливости, как кур в ощип. Прав был ваш брауни, не стоило сюда соваться. Да кому теперь пожалуешься?

– Что значит – кому? – возмутилась супруга. – Ты советник короля Шотландии! И ты здесь гость! Конунгу своих ярлов мало? Какое он право имеет тебе приказывать?!

– А он и не приказывал, – ответил Ивар. Вспомнил опустевший дом Олафа, его самого, трех его сыновей, Ингольфа с Гуннаром – мрачных, как грозовые тучи…


Под высокими закопченными сводами повисла тишина. Эйнар замер в ожидании приговора, Харальд и Рагнар, уткнувшись взглядами в стол, сидели тише мыши, опасаясь, что неминуемый гнев ярла, чью дочь не уберег любезный братец, может обрушиться и на них. Конунг с лордом Мак-Лайоном, исчерпавшие все свое красноречие, напряженно вглядывались в бесстрастное лицо Рыжего, пытаясь угадать, что ждет их обоих в ближайшем будущем. О чем думал отец несчастной Хейдрун, с самого начала совета не проронивший ни слова, никто из присутствующих не осмеливался даже предположить. Но в одном они, пожалуй, были единодушны – кого бы там минувшей ночью ни впустила в дом покойная жена сэконунга, отвечать за ее опрометчивый поступок будет весь Берген, включая их самих.

Затянувшееся молчание нарушил сам Ингольф.

– Стало быть, кто-то из ближайших злобу затаил, – задумчиво сказал он. – И Хейдрун с пути смел, как травинку сухую?.. Сядь, Эйнар! Тебя не виню. Знаю, не ее в подруги прочил, и про сестру Пустоглазого знаю, а все ж, сдается мне, прав лорд – не твоя рука меня дочери лишила. Знать бы чья – с корнем бы выдернул. И выдерну, Один свидетель! Не в добрый час я Тронхейм покинул, но боги милостивы…

Ярл повернул голову и уперся в шотландца взглядом, не предвещающим последнему ничего хорошего.

– Никогда я врагу спуску не давал, – ровно сказал норманн. – И будь у меня хоть сотня дочерей, а не одна, гибель ее ярл Ингольф Рыжий без расплаты не оставит. Равно как и конунга своего под смуту не подведет. Ты все на некую гниду двуличную, рядом сидящую да власти алчущую, упирал, лорд? Ну так тем более, значит, найти ее надо. И ты – найдешь!

Едва успевший обрадоваться мирному настрою Рыжего Ивар нахмурился:

– Так, погодите. Давайте сразу кое-что проясним – я не…

Продолжить ему не дали. Воспрянувший духом Олаф властно взмахнул рукой, затыкая рот попытавшейся взбрыкнуть ищейке:

– Придержи лошадей, Мак-Лайон! Знаю, гости вы, однако ж и ярлы мои впустую железом греметь не привыкли. Охолонись да подумай хорошенько. Ты гончая? Гончая. Ты другу моему зять? Зять. Король шотландский мира хочет? Хочет! Так уж будь любезен, нос не вороти… Я тебе в свое время уважение оказал, и Эйнар с дружиной кое в чем сильно помогли, ведь так же? Долги, лорд, отдавать принято.

– Я этого не отрицаю, но…

– Вот и договорились, – не поведя бровью, заявил Длиннобородый. – Нынче же приступай! Если что нужно, проси, не стесняйся. Город, коль надо, закрою, людей дам и словом своим повелю, чтоб препон тебе не чинили. Ты про Сигурда говорил, что допросить его надо? Допросишь. На то моей власти достанет.

– Ваша власть, конунг, вашим же кулаком и держится, – хмуро перебил его советник Кеннета Мак-Альпина, плюнув на дипломатию и двух присутствующих ярлов. – А вы, смею напомнить, в поход собираетесь. Я не один приехал. Эйнар супругу уже потерял, и траур вслед за ним надевать я никакого желания не имею!

– Так и он не имел, – обронил правитель. – Только его спрашивать не стали. Но ты-то не Эйнар, и ты предупрежден. Охрану я пообещал – будет. И тебе, и дочке Вильяма. Что же до власти… Собаке-Сигвальду его железное брюхо я и одними зубами вспорю, а руки мои, ярлы верные, в Бергене останутся. Гуннар за младшим приглядит, а Ингольф – за тобой. От мертвого от тебя ему толку чуть, так уж расстарается…


Ивар, не сдержавшись, прервал свой рассказ и выругался:

– Как тебе такое, а? Моими же словами, подлец, меня к стенке припер!.. Норманны! Пол-Европы подмяли, а собственных ищеек завести не сподобились! Я Олафу что, крайний? Главное, и ведь подъехал-то как грамотно: мира, мол, хочешь – так и рой носом землю, ты же гончая, да и мы тебе во время оно с господского стола кусок жирный кинули. Изволь отрабатывать – так, что ли?

Нэрис смущенно почесала кончик носа.

– Да, северяне обычно чужого мнения не спрашивают… А уж Длиннобородый и вовсе хорош, шантажист бессовестный. И в лоб еще прямо – мол, долг платежом красен! – Она покачала головой и вздохнула. – Только ведь не на него ты злишься, да, милый? Я же тебя знаю. Отпусти тебя конунг хоть на все четыре стороны, разве бы ты уехал? Разве оставил бы все как есть?

Муж дернул плечом и опрокинул в себя чашу остывшего взвара.

– Может, ты и права, – помолчав, сказал он.

Нэрис помялась с полминуты и все-таки спросила тихонько:

– А ты точно уверен, что это не Сольвейг?..

– Наверняка я ни в чем не уверен. Одно могу сказать – преступления на почве страсти так не совершаются. Захоти она Хейдрун на тот свет отправить, так отправила бы, уж я думаю. На церемонии момент был прекрасный, расстояние-то – тьфу! Большинство северянок с оружием, знаешь ли, обращаться умеют. Ну, послала бы разлучнице стрелу или там дротик… Тогда – да. А вся эта чехарда с кинжалом Эйнара? Чушь. Сестры ярла Сигурда Пустоглазого, скорее всего, тут близко не было. Как и его самого, надо полагать.

– Но подослать своего человека он мог?

– Мог, – вздохнул Ивар. – И он мог, и еще много кто мог. Знать бы, как эту падаль вычислить только! Опереться ведь, по сути, не на что, кроме слов Эйнара. Да и те ерунда полная…

Леди Мак-Лайон недоверчиво отстранилась от мужа:

– Как? Неужели ты ему все-таки не веришь?!

– Да верю я. Что не убивал – верю. Но он убийцу видел спьяну, секунды три, и описать толком не может! Плащ, перчатки, да ростом не вышел. Все. Я дом, что молодым выделили, вверх ногами уже перевернул. Ничегошеньки. А конунгу нужен результат. Принимая во внимание Ингольфа Рыжего – как можно скорее. А что я могу, ни одной даже самой пустячной зацепки на руках не имея?

– Ни одной, – эхом отозвалась Нэрис. – Да, ты прав, это не очень… Ой! Погоди! Вот же память куриная!..

Ничего не объяснив, она слетела со стула и бросилась к саквояжу с лекарствами. Щелкнула замками, откинула крышку.

– Что ищешь? – с оттенком иронии поинтересовался лорд, прислушиваясь к звону склянок. – Пустырник, по-моему, еще на Эйнаре весь кончился. Или у тебя в закромах особый эликсир завалялся, для улучшения мозговой деятельности?

– Можно и так сказать, – ничуть не смутилась леди, выпрямляясь. И вернулась к столу, неся на вытянутых руках что-то, бережно завернутое в носовой платок. – Вот, держи.

Ивар развернул подношение. Повертел в пальцах крохотную склянку и пожал плечами:

– Не хочу тебя расстраивать, конечно, но она ведь пустая? И куда вообще мне ее… Ах ты черт!

Нэрис довольно улыбнулась:

– Ага. В кулаке у Хейдрун была зажата. Мы с Эйнаром нашли, пока ты за конунгом ходил. И, между прочим, пустая-то она пустая, да не совсем!

– В смысле? – деловито уточнил глава Тайной службы, придирчиво разглядывая пузырек со всех сторон. – Там что-то оставалось? Ты выяснила что?

– Да, норманнская мухоморовая настойка. Судя по всему, Хейдрун пила ее незадолго до своей кончины – от губ был запах. Жила подтвердить может.

– Жила… – промычал лорд, поднося к носу горлышко склянки и принюхиваясь. – Жила может… И будет прав. Действительно, этой дрянью несет. Надеюсь, ты больше ни с кем своим открытием не делилась?

– Ну что ты! Конечно нет! И Жилу просила помалкивать, ты его знаешь, он словами не бросается. Так что, Ивар, это считается уликой?

Он медленно кивнул. И, вновь обернув пузырек тканью, задумчиво проронил:

– Мухоморовая настойка, значит? У дочки ярла? Интересно… Спасибо, милая. Надеюсь, это нам хоть чем-то поможет. Спрячь пока стекляшку, до нее очередь еще дойдет, и ответь мне лучше вот на какой вопрос: с чего бы вдруг Творимир в дом чужаков тащить начал, наперекор приказу? Дружинников Эйнара я еще могу понять, но нашего медведя?

Леди замялась. С одной стороны, ей не терпелось поделиться с мужем древним норманнским преданием и его девятью отголосками, что настигли заплутавшего в метели русича. Но с другой…

– Я объясню, – после паузы все-таки решилась она. – Но пообещай, что ты на смех нас всех не поднимешь!

– Нас? – изогнул правую бровь королевский советник. И, подумав, плеснул себе в чашу еще немного из котелка. – Чувствую, ты провела эти несколько часов с пользой, дорогая. Ну что же, я весь внимание! И, признаться, очень надеюсь, что хоть эта история меня развеселит…

Глава 15

Корабли отплывали, один за другим теряясь в предрассветном тумане. Глухо бухали колотушки по натянутой коже, билось о днища драккаров ледяное крошево, ветер трепал флаги на мачтах – стая черных во́ронов, распахнув широкие крылья, медленно уходила прочь от родных берегов[25].

Провожать конунга высыпало не только все население порта, но и добрая половина Бергена. Воины, торговцы, мастеровые, крестьяне – толпа народа теснилась на пристани, гудела и волновалась, как потревоженный пчелиный рой. Многим рвение правителя пришлось не по душе. Знать осуждала Длиннобородого за поспешность и пренебрежение традициями – угроза угрозой, но подобные решения всегда принимались на тинге, который Олаф в этот раз даже не удосужился собрать, бойцы ворчали, что «Фолькунгу не впервой, коль его земли к данам ближе всех» и что «конунг просто со скуки на рожон лезет»; простой народ тревожился о собственном будущем. И каждый из них был по-своему прав.

Лорд Мак-Лайон, возвышаясь в седле над гомонящим людом, вслед кораблям не смотрел. Те, кто уходил, его не интересовали. Рассеянный взгляд гончей медленно скользил по лицам ближайших всадников. Старшие сыновья конунга, Гуннар, вечно хмурый Бьорн, пара хёвдингов Рыжего… Одни свои. Как всегда, одни свои. Ивар поморщился. И оглянулся назад, в сторону Бергена. Провожать Длиннобородого поехали не все. Эйнар остался в городе, под надзором – иначе не сказать – ярла Ингольфа. Верит там или нет Рыжий своему зятю, а из виду его выпускать явно не собирается. К тому же у покойной Хейдрун есть не только отец, но и братья. Кто может поручиться, что они единодушно покорятся воле родителя? Норманны не любят ждать. «И еще больше не любят откладывать месть на потом, – подумал советник, – особенно если объект этой мести – вот он, под самым носом! Хорошо, Ингольф своих сдержал. Иначе Эйнара даже его хваленая сотня не спасла бы».

Ивар, вспомнив дружину сэконунга, одобрительно сощурился. Никто из бойцов не ушел с Длиннобородым и не переметнулся на сторону, узнав о случившемся. Норманны, весьма щепетильно относящиеся к своей воинской чести, прекрасно понимали, что оправдаться сэконунгу будет крайне трудно, что до тех пор, пока он не снимет с себя подозрение и не покарает виновного, им придется терпеть от соратников косые взгляды, а от дружины того же Ингольфа – открытую неприязнь. И, зная все это, они встали за командира горой. Чем, надо сказать, весьма облегчили жизнь лорду Мак-Лайону. Намеки Олафа на долги, которые нужно отдавать, и его неумелый шантаж Ивара не слишком впечатлили, но одной головной болью все-таки стало меньше. Эйнара есть кому прикрыть, и за его жизнь в случае чего можно не беспокоиться. «Осталось только со своей разобраться», – промелькнуло в голове лорда. Он обернулся к причалу: последний драккар уже скрылся в тумане. Наконец-то. Значит, сейчас все начнут расходиться, сыновья и соратники конунга повернут лошадей обратно к Бергену… А уж там-то он возьмется за них всерьез! С этим внезапным отплытием одна морока: весь прошлый день город стоял на ушах, ни о каких допросах не могло быть и речи, а время уходило. Ивар придерживался того мнения, что ни одно преступление не обходится без свидетелей, явных или нет, зато человеческая память – штука ненадежная. Люди подчас помнят события десятилетней давности, а о том, что было вчера, не могут сказать и двух слов. Так что спешка с повальным опросом была вполне обоснованной.

Лорд Мак-Лайон повернулся к Гуннару, открыл рот, чтобы поинтересоваться, не пора ли им уже, и замер, не произнеся ни слова. В стороне от толпы, почти что у самого пирса, он увидел маленький конный отряд: пятерку дюжих норманнов в полном доспехе и их госпожу. Закутанная в дорогой плащ с меховой оторочкой женщина сидела прямо, опершись ладонями на луку седла. Знакомое гладкое лицо, царственная осанка – госпожа Арундейл, собственной персоной! Очень интересно.

– Эллида, – услышал лорд негромкое шипение Рагнара. – Что она здесь позабыла?

Гуннар, отвлекшись на голос среднего сына конунга, повернул голову. Харальд сплюнул:

– Явилась. Сидит, как на троне! Небось по мужниной указке прискакала, удостовериться… Гнать бы тех Арундейлов поганой метлой.

– Попробуй найди метлу такую, – невнятно буркнул ярл. И добавил уже в голос: – Довольно глазеть. Она в своем праве. Поехали!

Сыновья Длиннобородого, с неудовольствием переглянувшись, тронули поводья. Остальные потянулись следом. Лорд Мак-Лайон, чуть подотстав, пропустил вперед хёвдингов Рыжего. Вернуться в Берген он всегда успеет. А такие шансы подворачиваются крайне редко.

– Как тебе, друже? – кивнув в сторону госпожи Арундейл, сказал он Творимиру. – Смелая женщина, однако. Или просто умная?..

– Эх?

– О том, что случилось позапрошлой ночью, знает самый последний крестьянин. И поверь, уж Длиннобородый постарался представить сына безутешным вдовцом в глазах общественности! Конунга народ любит, Эйнара уважает… Сам погляди, как местные жену островного ярла стороной обходят. Только что не плюются у нее за спиной, подобно Харальду!

Воевода окинул взглядом отряд конников у пирса и неопределенно повел плечом: подумаешь, обходят. Что в том такого оскорбительного? Чистая предосторожность, если на охрану поглядеть. Пятеро лбов, все здоровые как быки, да еще и с такими рожами…

– Эх, – высказался русич. В том смысле, что и портовый сброд понять может, и сам бы нарываться не стал. Бойцы на чужой земле, противнику конунга служат, да еще и старшую хозяйку охраняют! Будут они там разбираться – случайно ты под копыта попался или же с умыслом?..

Ивар качнул головой:

– Довесок солидный, не спорю. Но даже его маловато для пустого круга в пять локтей. Нет, дружище, сторонятся самих Арундейлов, а не их мечей. И дальше будет только хуже. Супруга ярла Сигурда, надо думать, это понимает, потому и «явилась» – конунгу почтение засвидетельствовать да своим присутствием всей долине показать, что ее мужу бояться нечего.

– Эх?

– Согласен. – Лорд задумчиво потер подбородок. – Игру тоже исключать не будем, тем более что самого Пустоглазого я тут не наблюдаю. Но в любом случае встреча нам на руку. За мной!

Он развернул коня. Творимир, исполненный дурных предчувствий, с тяжелым вздохом последовал его примеру. Воевода не очень понял, на кой сдалась командиру жена островного ярла, но заранее был уверен, что затея эта добром не кончится. Лорд Мак-Лайон же, судя по всему, был о ней совершенно другого мнения. Он решительно протолкался сквозь толпу и, достигнув пирса, спрыгнул с лошади. Охрана высокородной северянки, заметив шагающего в их сторону человека, выдвинулась вперед и взялась за пояса. Ругнувшись про себя, воевода поддал пятками в бока своего жеребчика. И, догнав Ивара, со значением выпрямился в седле. Спешиваться не стал – хватит и того, что командир как дурак последний подставляется, под конных-то да во всеоружии!

– В чем дело? – Чуть удивленный женский голос, в котором не было ни тени страха или тревоги, долетел до ушей Творимира. Уверена в себе, подумал русич. И в бойцах своих, понятно, тоже.

– Да тут пришлый какой-то, госпожа!

– Один?..

– Почти, – ответил за дружинника лорд Мак-Лайон, словно не замечая устремленных на него враждебных взглядов и намеренного пренебрежения в слове «пришлый». – Доброе утро, госпожа Арундейл. Рад видеть вас в добром здравии.

Щелкнули пальцы. Насупленная пятерка, опустив глаза, неохотно развела коней в стороны, пропуская вперед тонконогую белую кобылу. Похоже, что ту самую, отметил Ивар, вспомнив свадебный обряд и застывшую статуей в седле возлюбленную Эйнара. Уж не золовка ли Сольвейг свою лошадь одолжила?..

Голубые глаза супруги ярла Сигурда взглянули на лорда сверху вниз. Госпожа Эллида чуть нахмурилась:

– Благодарю за заботу, сударь. Но разве моему здоровью что-то могло угрожать, раз вы так ему радуетесь?

– Север теплом не балует. А мы, если мне память не изменяет, совсем недавно оставили вас без отличной муфты. – Королевский советник обезоруживающе улыбнулся. – Надеюсь, вас это не слишком расстроило.

Госпожа Арундейл вгляделась в лицо стоящего перед ней шотландца – и морщины на ее лбу разгладились.

– Ах, муфта? Да, припоминаю. Не беспокойтесь, сударь, горностай в наших краях не большая редкость. Тем более я все равно предпочитаю перчатки… Однако с кем имею честь?

– Лорд Ивар Мак-Лайон, – учтиво склонил голову в поклоне королевский советник. – Мое имя вам уже наверняка знакомо – так же как и род деятельности. Конунг еще вчера разговаривал с вашим супругом относительно трагедии, которой закончилась свадьба его сына, и моей дальнейшей роли во всей этой истории.

– Да, – помедлив, сказала она. – Олаф просил моего мужа не покидать стен Бергена до его возвращения и ответить на некоторые вопросы, которые ему, возможно, будут заданы. Насколько я знаю, Сигурд ответил согласием. И мне непонятно, лорд, чего вы хотите от меня?

– Помощи, госпожа.

Она вопросительно приподняла брови.

– Я предполагаю, что слишком многие ждут моей встречи с ярлом Сигурдом, – пояснил Ивар. – А также ее возможных последствий. Поэтому, увидев вас здесь, я счел, что наша встреча может оказаться полезной.

Эллида не ответила, но промелькнувшее в глубине ее глаз недовольство говорило само за себя. Эта женщина не привыкла быть кому-то полезной. Она предпочитала, чтобы полезны были ей. Лорд Мак-Лайон, словно не заметив этого, продолжил:

– Являться к кому бы то ни было без предварительной договоренности не в моих правилах. Но побеседовать с вашим супругом мне тем не менее необходимо. Договориться с ним о встрече лично, без посредников, не представляется возможным, поэтому я взял на себя смелость сделать это сейчас и здесь. А не в торговой слободе, куда мне пришлось бы тащиться с почетным эскортом в треть ярловой дружины…

Услышав про дружину, пятерка бойцов Сигурда Пустоглазого вновь потянулась к поясам, но хозяйка только чуть шевельнула плечом – и охранники вновь застыли. На лице женщины отразилось понимание.

– Значит, сопровождение вам не нужно? – задумчиво переспросила она. – Предпочитаете охотиться в одиночку, лорд?

В последних словах сквозила неприкрытая насмешка. Ивар улыбнулся: информаторы Арундейлов свой хлеб ели не зря. Собеседница весьма недвусмысленно намекала на известное прозвище главы Тайной службы, которое даже Длиннобородый не стал бы употреблять при посторонних.

– Я бы предпочел для этого занятия свои угодья, госпожа, – ровно ответил лорд Мак-Лайон. – Но обстоятельства сложились не в мою пользу. Так же как и не в пользу вашего супруга, о чем вам, без сомнения, хорошо известно… Несмотря на это, ярлу Сигурду никто пока не предъявлял обвинений. И мое желание побеседовать с ним без толпы свидетелей ни в коей мере не означает, что кто-то наметил его в козлы отпущения.

– Тем не менее вы хотите избежать огласки…

– Да.

– Чего ради? – прямо спросила она. – Вы здесь случайный человек. Вы не имеете отношения к Длиннобородому, и вы в глаза не видели моего мужа. Сэконунг Эйнар, насколько я могу судить, тоже не слишком вам близок. Так кому же вы служите, лорд Мак-Лайон?

– Полагаю, – усмехнулся Ивар, – речь идет не о короле Шотландии?.. Что ж, резонный вопрос. – Он помолчал, глядя куда-то поверх ее головы, и ответил: – Я служу справедливости, госпожа Арундейл. Как бы высокопарно оно ни звучало. Дочери Ингольфа Рыжего было всего пятнадцать, и единственное, что можно вменить ей вину, – ее происхождение. Она не виновата в том, что конунг был заинтересован в родстве с ее отцом, и она искренне любила своего жениха. А ее за это убили. Убили намеренно, жестоко. И я хочу знать – кто.

Женщина медленно кивнула. А потом, не сводя с лица лорда испытующего взгляда, уточнила:

– Кем бы он ни был?..

Губы королевской гончей тронула кривая улыбка.

– Рад, что вы поняли меня, госпожа Арундейл… Да. Кем бы он ни был.

Творимир шевельнулся в седле. Он не сомневался, что жена островного ярла имела в виду Эйнара, и это воеводе очень не понравилось. Но меньше всего ему понравился ответ командира. Главу Тайной службы его величества Творимир знал много лет, как и привычку Ивара пускать пыль в глаза нужным людям. Но сейчас – в этом русич был готов поклясться – его товарищ ни капли не кривил душой.

Недолгое молчание нарушил звон упряжи и бесстрастный голос госпожи Арундейл:

– Благодарю за откровенность, лорд. Я передам Сигурду вашу просьбу. За мной!

Бойцы развернули лошадей. Лорд Мак-Лайон, отступив назад, чтобы ненароком не попасть под копыта, проводил задумчивым взглядом маленький отряд.

– Умная женщина, – пробормотал он. – Да, весьма…

– Эх!

– А?.. – Заметив на бородатом лице друга выражение крайнего осуждения, советник передернул плечами. – Что? По-твоему, я должен был с разбегу предъявить этой валькирии обвинение в соучастии?

– Эх, – мрачно качнул головой воевода. И посмотрел в глаза командиру.

Ивар устало прикрыл веки.

– Былые заслуги, друже, еще не повод для оправдания. Я знаю Эйнара давно, и во время оно он показал себя с лучшей стороны, однако… У него был мотив и возможность. Еще какая возможность, такой, пожалуй, не было больше ни у кого!.. Да, я ему верю. Но эта уверенность, к сожалению, на данный момент бездоказательна. – Он помолчал, сосредоточенно что-то обдумывая, и поднял голову. – В любом случае сейчас не время и не место для таких разговоров. Так что сделай лицо попроще. Эйнар тебе, в конце концов, не родня.

Творимир, насупившись, ткнул локтем в сторону второй лошади – ладно, мол, после обсудим, поехали. Ивар кивнул. Вспрыгнул в седло, натянул поводья и, обернувшись к морю, проронил:

– Северяне зимуют на суше. М-да. Хотел бы я знать…

– Эх?

Лорд Мак-Лайон, переведя рассеянный взгляд на озадаченного телохранителя, встряхнулся:

– Не обращай внимания, друже. Мысли вслух. Сдается мне, что это дельце с двойным дном, только и всего. А мастер по «дну», слава богу, у нас имеется!

Он улыбнулся, вспомнив хозяина «Щербатой секиры». Старина Химиш, несмотря на всю безалаберность да любовь к выпивке, дело свое знал. «И общий расклад даст, и насчет Железного Брюха разузнает, – подумал советник, хмурясь. – Что-то здесь все-таки… Харальд?» Ивар недоверчиво прищурился: отряд ярла Гуннара, уже почти покинувший пределы порта, остановился. Старший сын конунга, что-то сказав брату, развернул коня и двинулся в сторону жилых кварталов. Один, даже без охраны. Отряд ярла ждать его не стал.

– Очень интересно, – пробормотал лорд, цепким взглядом впившись в спину Харальда. – Что он забыл в здешних трущобах?.. Творимир!

– Эх?

– За мной. Химиш никуда не денется, а с допросом я и так затянул. Лишний час погоды не сделает. – Советник ткнул пятками в бока лошади. – Не теряй его из виду! Печенкой чую, Эйнаров братец не так чист, как кажется…


Из гостевого домика, так и не ставшего уютным гнездышком для молодоженов, тело Хейдрун уже унесли. Пока что в дальний сарай на краю подворья – похороны должны были состояться завтра. Опустевшее помещение вытребовал себе лорд Мак-Лайон. Допросить всех причастных к делу все равно было необходимо, а заниматься этим в их с Нэрис доме или тем паче в доме конунга Ивар не собирался. От северян никогда не знаешь, чего ждать.

Да здесь и удобнее.

Глава Тайной службы его величества устало потер переносицу и отложил в сторону исписанный лист. Потом бросил косой взгляд на лежащий по левую руку список. Большинство приглашенных, чьи имена в нем фигурировали, он уже опросил. И радоваться пока было нечему: их описание событий позапрошлой ночи мало чем отличались одно от другого. Пили, веселились, в конце праздника разбрелись по лежанкам, проспались ближе к полудню – и только тогда узнали о трагедии… То, что львиная доля гостей осталась ночевать в общем доме, а значит, проследить их передвижения в ту ночь не составляет труда, по факту ничего не давало. При таком количестве людей в одном помещении, да еще и изрядно подпитых, надеяться на чью-то внимательность – все равно что уповать на Божье чудо! Даже если кто-то и выходил, его могли не увидеть, не разглядеть, не придать этому значения…

Да, караульные снаружи были. Но кто поручится, что они всю ночь не провели на конюшне, опрокидывая, по примеру прочих, ковшики за счастье молодых? В такую погоду нарезать круги по двору охотников найдется мало. Тем более что Берген – хорошо охраняемый город, под защитой его стен опасаться нечего, а правитель сотоварищи у очага брагу хлещет: нерадивых охранников за шкирку все равно бы никто не взял! И глава караула, который час назад едва не охрип, доказывая королевской гончей, что никто из его людей не пренебрегал своими обязанностями, прекрасно это понимает… Так что навскидку любой мог выйти наружу, добраться до дома, отведенного Эйнару с молодой женой, нанести удар в грудь Хейдрун и преспокойно вернуться назад. Другое дело, что мотив для этого должен был быть очень серьезным, а человек достаточно сильным и – определенно! – хорошо знакомым несчастной девушке. Одна беда: под такое расплывчатое определение подходила едва ли не дюжина гостей и родственников.

Конечно, были еще те, кто не остался на ночлег в доме конунга. Но этих людей можно пересчитать по пальцам: чета Мак-Лайонов, Ульф, собственно молодожены и двое византийских купцов, на которых лорд возлагал самые большие надежды. Но увы – почтенные торговцы покинули праздник еще до того, как Хейдрун закрыла за собой дверь, чтобы остаться наедине с супругом. Этот факт Ивар тщательно проверил, и все подтвердилось. Господа Ливелий и Фемел вместе с остальными вышли на крыльцо, после чего велели слугам подать лошадей и откланялись. Это в один голос подтвердили не только члены семьи конунга, сами слуги и домашние подозреваемых, но и десяток бойцов из дружины Длиннобородого, которым пришлось провожать почетных гостей до самого дома. Купцам, конечно, ничего не мешало вернуться позже. Но, во-первых, их бы тогда точно заметили, а во-вторых – открыть кому-то из них Хейдрун никак не могла. Она впервые увидела обоих на собственной свадьбе и вряд ли даже в лицо помнила, не говоря уж о голосе.

Кроме того, не следовало забывать о кинжале Эйнара, который был надежно и при свидетелях заперт в сундук еще в самом начале свадебного пира. Куда именно сэконунг положит свой пояс, наверняка могли знать только те, кто при этом присутствовал, то есть члены его семьи или же родня Хейдрун. Они входили первыми. Разумеется, зная порядок и привычки обитателей дома, можно догадаться, в какой конкретно сундук Гуннар сложил оружие Эйнара, конунга, ярла Ингольфа и остальных… Но это уж слишком большое допущение.

Однако вынуть нож после того, как в доме погасили свет и все улеглись, мог любой из присутствующих. Другое дело, что без ключа ничего бы не вышло: Ивар лично обследовал указанный сундук и не нашел на внешней части замка даже пустячной царапины. Вор не воспользовался отмычкой. Кто и когда бы ни взял оружие, сундук при этом он отворил ключом. Одним из связки Гуннара или же дубликатом, не важно. Разумеется, это еще надо будет проверить. Узнать, где и у кого обычно хранятся ключи, кто имеет к ним доступ, кто может сделать оттиск… Ивар уныло вздохнул – кузнецов в Бергене тьма-тьмущая, поди найди нужного!

Но купцы… Нет, очень вряд ли. Единственной зацепкой было то, что византийцы сидели к сундукам ближе всех – сразу у перегородки. Разумеется, такой странный выбор мест, никак не согласующийся с высоким положением гостей, советника заинтересовал, но на поверку оказался до смешного прост. Уважаемые торговцы часто бывали в доме конунга, в том числе и на пирах. И уже после трех-четырех попоек сообразили, что чем ближе сидишь к хозяину, тем дольше и мучительнее длится потом похмелье. Они люди уже немолодые, а конунгу отказывать нельзя. Другое дело – сесть от него подальше, сославшись на духоту да приятный сквознячок от входной двери! И здоровье в порядке, и правитель доволен. Ивар проверил – конец лавки у самой перегородки уже несколько лет как был закреплен за мудрыми мужами из Византии. Это подтверждали все кого ни спроси.

Стало быть, купцы отпадали. Он сам, Нэрис и Ульф – по понятным причинам тоже. Оставались только родные и… Лорд Мак-Лайон хмуро забарабанил пальцами по столу. Да, был еще кое-кто. И этот кое-кто давно мозолил ему глаза. Однако вызвать его на допрос одним из первых в данный момент не представлялось возможным. «Ничего, – решил советник, – успею. Раз он сразу не сбежал, то теперь уже не уйдет. Отошлю вечером к Химишу вместо себя Творимира, а сам выловлю этого белобрысого и потолкую с ним по душам. Убийца он там или нет, еще понять надо, но что-то в нем есть настораживающее».

Определившись с планами на вечер, Ивар заставил себя вновь углубиться в список подозреваемых. Так. Мелочь отсеяна, осталась только крупная рыба. Родственники и приближенные к трону… Лорд встряхнулся и кивнул подпирающему косяк воеводе:

– Ну что, дружище, пришло время трясти верхушку? Думаю, начнем по старшинству. С Ингольфом я уже беседовал, и ничего нового он мне не сообщил. Попробуем взяться за второго ярла.

– Эх?

– Да понимаю я, что Гуннар, с его размерами, все равно нам не подходит. Но он, по крайней мере, разговорчивее Рыжего. Зови!

Творимир, склонив голову, вышел. Лорд размял пальцами затекшую шею. И вскинул глаза на скрип дверных петель: в дом, пригнувшись, входил Гуннар. Его густая шевелюра была всклокочена сильнее обыкновенного, а лицо выражало крайнюю степень беспокойства.

– Присаживайтесь, – сказал Ивар, указав на стоящую по другую сторону стола табуретку. – И не волнуйтесь, я вас надолго не задержу.

– Держи, сколько нужно, – пробасил тот, с размаху опускаясь на табурет. Дерево жалобно застонало под весом ярла. – Мне не к спеху. С Эйнаром там вся дружина, уж сберегут… Чего хотел?

– Задать вам несколько вопросов касательно той ночи, если позволите.

– Чего ж не позволить? Ты гончая, тебе и карты в руки. А мне скрывать нечего!

– Благодарю. – Лорд подвинул к себе чистый лист и взял в руки перо. – Итак, первое. На свадьбе сэконунга за разоружение гостей отвечали вы. Вы уверены, что Эйнар снял все оружие?

– Да, – без тени сомнений сказал Гуннар. – И нож, и меч! Одином клянусь!

– Прекрасно. И после этого, надо полагать, вы сложили полученное в сундук у главной двери и заперли его на замок?

– Да! То есть… Не сразу, конечно. Эйнар, как жених, одним из первых зашел. Народу-то сколько было – шесть сундуков железом набили доверху! Когда уж места не осталось, тогда и запер.

– А не мог ли кто-то добраться до кинжала в первом сундуке, пока вы занимались вторым?

– Нет, – отрезал ярл. И потом добавил, чуть подумав: – Даже если б я первый забыл закрыть – а я не забыл! – нешто у меня на глазах кто-то осмелился бы в чужом добре копаться?.. Эйнаров нож-то, получается, чуть не на самом дне лежал. Походя не схватишь!

Ивар задумчиво наморщил брови. И, прикинув что-то в уме, медленно кивнул:

– Верно. Напомните мне, пожалуйста: в дверях толпились только желающие войти, а остальные, уже снявшие оружие, сразу проходили к столам?

– Да.

– Сундуки заполнялись по очереди – от входа к перегородке, а ключи от замков были при вас неотлучно, так?

– Все так.

– Где конкретно вы хранили всю связку?

Гуннар громко хлопнул себя по правому боку.

– В поясном кошеле, угу… – Лорд сделал пометку на пергаменте. – Ясно. И ни единого ключа, надо думать, не пропало?

– Нет. Как вечером в мошну положил, так поутру оттуда ж и вынул. Скрасть не могли – я б заметил.

Глава Тайной службы с трудом удержался от кривой улыбки. Заметил бы этот бык, как же!.. Давно его, видно, на базаре щипачи не потрошили. Для ловких пальцев жалкий шнурок – не помеха. Правда, эти шельмецы обычно кошель с пояса срезают, не мудрствуя, но везде есть свои таланты. Лорд Мак-Лайон черкнул еще пару строк и поднял голову:

– Хорошо, продолжим. Кому пришла в голову затея с мерзлыми бочонками?

– Олафу, – без запинки отозвался ярл. – Он это дело страсть как любит, особенно в подпитии. Ну и мы с Ингольфом не без греха, все ж веселье…

– То есть это было в порядке вещей? Но как же запрет на оружие?

– Запреты запретами, – буркнул Гуннар, – а поди поспорь с конунгом. Хотя, если по мне, так привычные все уже были. Да и не чужие люди за топоры взялись, конунг с ярлами!

«Что позволено Юпитеру, не позволено быку? Прелестно. А если бы кто-то из этой троицы своего же задел бы? Не суйся под ноги и сам виноват, так, что ли?» Ивар философски качнул головой и, помедлив, задал следующий вопрос:

– Топоры для игрищ вынимали тоже вы?

– Я. И сундук после – запер!

– Очень хорошо. Не помните, какой это по счету был сундук от входа?

– Первый и был. Чужое железо в руку не ляжет, а оружие мы все трое вместе с Эйнаром снимали, как приехали. Но сундук я запер, Одином клянусь! И больше не открывал!

– Разве? А как же просьба конунга – принести Эйнару топор? Я слышал ее своими ушами.

Ярл глубоко задумался. Нахмурил кустистые брови, пошевелил губами и, просияв, вскинул голову:

– Было! Да только я не то что секиру достать – я и сундук открыть не успел. Увидал, что Эйнар не в себе, вынул ключ – и амба! А то с этого дурня бы сталось…

Рука Ивара, выводящая пером очередное слово, замерла. Советник поднял голову:

– «Вынул ключ»?

– Ну да! Олаф крикнул – тащи, мол, я в замок ключ и вставил. А потом думаю – да ведь Эйнар весь день ходил как туча грозовая. Мало ли что ему в голову стукнуть может, с оружием-то в руках?.. Ну и вынул ключ от греха.

Лорд чертыхнулся про себя. Пример мыслительной деятельности своего собеседника он имел возможность наблюдать буквально только что. И скоростью сей процесс не отличался. Нет, Гуннар отнюдь не дурак. Подойди к нему Эйнар с просьбой выдать секиру, ярл отказал бы без промедления, только лишь взглянув ему в глаза. Но сэконунг находился в другом конце огромной комнаты! И от Гуннара его отделяла целая толпа!..

Гуннар бросил на мрачного лорда насмешливый взгляд.

– Ты за дурня-то меня не держи, – сказал он. – Думаешь, не вижу, что у тебя на уме? Небось решил, что, пока я на Эйнара пялился, кто-нибудь возьми да и вынь кинжал, а?

– Пока я ничего не утверждаю.

– Но уже уверен, что тюфяка Гуннара вокруг пальца обвели, – хмыкнул тот. – Только зря. Не мог никто ничего вынуть!

– Право же, ярл…

– Не мог! – повысил голос Гуннар. – Раз – потому что ключа я в замке не поворачивал. Два – потому как рукой на крышку опирался. Ты вес-то мой прикинь, лорд…

Ивар прикинул. И вынужден был признать свое полнейшее поражение – если все обстояло именно так, у похитителя не было ни единого шанса.

– Ну хорошо, – сказал наконец советник, черкнув острием пера по бумаге. – Убедили. У вас, вижу, отменная память. Не скажете ли, в таком случае, находился ли кто-нибудь еще рядом с вами (и с сундуками!) в тот момент?

– Да вроде никого…

– А точнее?

Громила в очередной раз насупил брови, прищурился, помолчал – и поднял на собеседника бесхитростный взгляд:

– Тира рядом крутилась. Все за рукав меня дергала. Ей эта забава с бочонками никогда не нравилась. Мы начать еще не успели, как она за меня принялась-то… Хорошо, у Олафа в семье женщин всего ничего, одна Астрид, просила мою помочь с гостями. Иначе с Тиры бы сталось и Олафа за бороду взять! Вот в прошлый раз… нет, в позапрошлый – едва мы о бочонках да топорах заикнулись, она такой шум подняла, что просто стыд, да и только. К сундукам так и не дала подойти. Ни мне, ни конунгу. И сейчас бы не дала, да недосуг было.

Ивар подумал, что женщины иногда куда храбрее, чем кажутся. И, чувствуя некоторую неловкость, все-таки поинтересовался:

– То есть жена была с вами?

– Скорей, на мне! – хохотнул ярл. – Говорю ж, висела на локте и зудела, не переставая. Хорошо, Ингольф не видал. Его-то баба перед ним на задних лапках ходит!

– Сочувствую, – не без доли понимания отозвался глава Тайной службы. – Однако вернемся к сундукам. Вы с госпожой Тирой были там только вдвоем, или же?..

– Да нет, вдвоем…

Чуткое ухо королевской гончей уловило нотки неуверенности в этом заявлении.

– Но, может быть, кто-то подошел чуть позже? – вкрадчиво поинтересовался Ивар. – Или проходил мимо и чуть задержался, чтобы перекинуться с вами словечком?

– Мимо там много кто проходил, – пожал плечами ярл. – Олаф за свежими бочонками посылал – как раз их вкатывали. И бойцы толпились вокруг Ингольфа: совсем рядом, значит. Рагнар из дому вышел, Ларс, помню, у перегородки топтался…

Советник оторвался от конспектирования:

– Ларс?

– Ингольфа сын. Старший, кажется. Но он к нам не подходил. И к сундукам тоже.

– Угу. А Рагнар? И он не подходил?

– Нет. То есть как – мимо прошел, совсем рядом, но не задерживался. На псарню небось торопился. У него там приплод долгожданный…

Последнюю фразу Гуннар произнес слегка извиняющимся тоном. Ивар улыбнулся про себя – горячее увлечение среднего сына конунга собаками, очевидно, среди своих было не слишком популярным. Но Рагнара уважали, поэтому смотрели на его возню с четвероногими сквозь пальцы. «В конце концов, чем он хуже Жилы с его козами? – подумал лорд. – Не бабочек же собирает». Он, отвлекшись, наморщил лоб. Пес. Псы, о которых рассказывала Нэрис. Бред, конечно, чудовищный, но грех не воспользоваться суеверием.

– Кстати, о собаках, – сказал королевский советник как бы между прочим. – Вы еще не слышали последние новости, ярл?

Тот вопросительно склонил голову.

– Один из ваших младших дружинников не далее как вчера, в метель, видел на подворье псов. И с пеной у рта уверяет, что это были некие… мм… псы Локи?..

На что бы ни рассчитывал лорд Мак-Лайон, но такой реакции он точно не ожидал: Гуннар вытаращил глаза и приподнялся на табуретке, лицо его застыло, кулаки сжались.

– Псы? – хрипло выдохнул ярл. – Сколько?

– Кажется, девять.

– Все!

По лицу воина пробежала судорога. Страх? «Очень на то похоже, – подумал Ивар. – Интересно. Что это – обычная боязнь сверхъестественного или что-то куда более земное? В конце концов, как я понял, эти псы всегда добиваются своего, и нашему убийце – кем бы он ни был – с ними встречаться крайне нежелательно. Если они, разумеется, действительно существуют».

Вдоволь налюбовавшись на явное замешательство Гуннара, лорд пожал плечами и сказал беззаботно:

– Впрочем, я не удивлюсь, если ваш дружинник все это попросту выдумал… Так что лучше вернемся к свадьбе. Точнее – к концу свадебного вечера.

Ярл заторможенно кивнул.

– Секиру вы Эйнару не дали, ключ вынули, убрали в кошель – и?

– А?

– Что вы делали дальше?

– Дальше… – Гуннар, с трудом переключившись на дела мирские, развел руками. – Дальше я, понятно, к высокому столу поспешил. Там знатная заварушка намечалась.

– Но сын Ингольфа Рыжего вас, вероятно, обогнал – он же стоял дальше, у перегородки?

– Нет. Он особо не торопился. Да и зачем бы? Если б Эйнар его отцу нос расквасил – тогда еще куда ни шло. А так-то?

– Угу… Стало быть, Ларса вы миновали и вскоре были у стола. И ваша супруга тоже – вы подошли почти одновременно, я помню… А скажите, когда вы оставляли сундуки, в дверь никто не входил?

– Вроде нет. Но если по совести – просто не знаю. Я торопился, назад не оглядывался.

Лорд Мак-Лайон кивнул. И после паузы продолжил:

– Вскоре после того, как большинство родни собралось у высокого стола, Эйнар надрался до положения риз, и его вместе с молодой супругой было решено препроводить в отдельное помещение. Собственно, сюда. Конунг и второй ярл вернули вам свои топоры, вы снова заперли оружие в сундук. В тот момент с вами кто-нибудь был?

– Бьорн, – без запинки ответил ярл. – Жених моей Дагмар. Помог топоры подержать, пока я с ключами возился. И ежели ты опять подозрение имеешь – дак возьми у Бьорна тогда и спроси, закрывал я тот клятый сундук или нет!

Ивар поспешил его успокоить:

– Я уверен, все было, как надо. Оставим в покое сундуки – вечер кончился, и молодых повели сюда. Выходили мы всей толпой, так что этот момент меня не интересует. Но мы с женой расстались с остальными еще на крыльце. На брачное ложе молодых мы не провожали. Так что хотелось бы знать…

– А чего там знать? – удивился Гуннар. – Эйнара внесли, на постель уложили, Ингольф дочери велел дверь запереть – да и все. Остальное уж нас не касалось.

– Гхм. Понятно. И что вы все делали дальше?

– Вернулись в дом, – пожал плечами тот. – Астрид с Тирой сразу от порога разошлись по постелям. Рагнар к жене ушел. Харальд с нами не ходил, понятно, давно дрых как сурок. Ингольф жене с сыновьями тоже велел ложиться – мы втроем посидеть хотели. Еще с полкувшина уговорили под разговор, да и завалились спать.

– Вы сидели втроем – разошлись тоже втроем?

– Ну да, все уж спали. Олаф светильники тушил.

– Ясно. Что было потом?

– Я пришел к жене да лег. Ночью ничего не слыхал. Проснулся ближе к полудню – тогда все и узнал…

Ивар, машинально кивая, смотрел в одну точку.

– Да-да, – пробормотал он наконец и, уцепив лежащий в стороне от остальных лист с какой-то схемой, подвинул его к краю стола. – Взгляните сюда, пожалуйста. Это план большого дома. Вашей семье предоставили спальные места в самом конце? Здесь?

– Да, – скользнув глазами по рисунку, ответил Гуннар. И для верности ткнул в пергамент пальцем. – Вот, правый угол, Рагнара с женой половина. В левом Ингольфа с родней устроили. Олаф со своими домашними спал тут. – Толстый палец ярла сполз вниз от правого угла. – Его бойцы, стало быть, до самой двери растянулись. Эйнарова сотня напротив них, слева. Ниже – слуги, кажется…

Советник с уважением посмотрел на Гуннара – зрительная память у ярла оказалась завидная – и аккуратно вернул лист на место.

– Благодарю, – сказал он. – Надеюсь, наша беседа пойдет на пользу делу. Но прежде чем я вас отпущу, хотелось бы задать последний вопрос. Как вы думаете, ярл, кто мог желать смерти дочери Ингольфа Рыжего?

Гуннар не медлил с ответом ни секунды.

– Никто! – просто и коротко сказал он. – Никто из тех, кого я знаю!

Глава 16

Следующим на допрос вызвали Харальда. Старший из сыновей Олафа, не дожидаясь особого приглашения, закрыл за собой дверь и, в два широких шага оказавшись у стола, опустился на табурет. Повернулся к лорду Мак-Лайону:

– Слушаю.

Да, Харальд был плоть от плоти своего отца. Всего одно короткое, равнодушно брошенное слово сразу давало понять собеседнику, кто здесь хозяин. Если Ингольф Рыжий подавлял своей личностью, распространяя ее почти магнетическое влияние на окружающих и заставляя их наперекор себе поступать так, как он того желал, то Харальду это было откровенно чуждо. Он не возвышался над толпой, он предпочитал находиться в стороне. И в четко обозначенных границах, за которые чужим ходу не было. Ивару внезапно вспомнились собственные недавние рассуждения о том, что он-де «гончая, а не волкодав»… Да, он ею и был, а вот старший брат Эйнара – как раз напротив. Цепной пес, который всегда настороже, как бы мирно и расслабленно он при этом ни выглядел. Верный союзник, но страшный противник? Определенно.

Поймав на себе вопросительный взгляд Харальда, королевский советник поспешно уткнулся глазами в бумаги и, оставив в покое анималистические сравнения, прочистил горло.

– Благодарю, что согласился помочь, – сказал он, чтобы хоть как-то начать.

– Это мой долг, – равнодушно отозвался сын конунга.

– Тогда приступим. – Ивар чуть отодвинулся от края стола и посмотрел в лицо норманну. – У вас с Эйнаром хорошие отношения?

– Он мой брат.

«Мой брат, мой долг… у него чувства-то есть вообще?»

– Знаю, – терпеливо сказал лорд. – Но я спрашивал не об этом. Если бы кровное родство было гарантом взаимной любви и понимания, мир превратился бы в утопию. Вы с братом близки или нет?

Харальд нахмурился.

– Мы никогда не были друзьями, – все-таки сказал он. – Эйнар – младший. Но он хороший воин и предан дому. Я ничего против него не имею.

– Однако его строптивости в известном вопросе ты не одобрял?..

– Сестра Сигурда? Обычная блажь. Эйнар уперся только из-за того, что отец был против. Жены лучше Хейдрун ему было не найти.

– Откуда такая уверенность?

– Он младший сын, лорд. Чудо, что Ингольф вообще согласился отдать за него дочь!

Ивар откинулся спиной на стену и задумчиво прикрыл веки:

– Действительно, чудо. Было бы куда логичней выдать Хейдрун не за младшего, а за старшего, так ведь?

Сквозь опущенные ресницы лорд с удовлетворением отметил, как его собеседник подобрался на стуле. Отлично. Удар вслепую достиг цели. Но так просто эту цитадель не возьмешь.

– Сдается мне, – словно рассуждая вслух, продолжил первый советник, – Рыжему не было особой разницы, кого из сыновей Олафа он назовет зятем. Средний сын конунга женат, и супруга его по сей день пребывает в добром здравии. А ты вдовеешь уже полгода. Чем же, интересно, двум отцам так не угодила твоя кандидатура?

– Спроси у них, коль интересно, – без эмоций произнес норманн. Ни один мускул не дрогнул на его бронзовом от загара лице, но главу Тайной службы это нарочитое спокойствие не обмануло. «В яблочко, – с долей самодовольства подумал он. – Жаль, глубже сейчас не копнуть – пес может и броситься».

Ивар отстранился от стены и уткнулся локтями в столешницу:

– Ты знал Хейдрун ранее?

– Да. Еще ребенком.

– Она тебе нравилась?

– Она была славной девушкой, – на этот раз без всякого внутреннего напряжения ответил Харальд. – Красивой, веселой, нашего круга. И она любила моего брата.

– Увы, это чувство было односторонним, – вполголоса протянул лорд Мак-Лайон. – Эйнар, надо думать, говорил тебе об этом?

– Говорил. И не только мне. – Харальд умолк на мгновение, буравя пол мрачным взглядом. А потом резко вскинул голову. – Слишком много он трепал языком, вот что! За это и поплатился. Эйнар никогда не думает о последствиях, привык поступать так, как ему хочется, и поэтому…

– …и поэтому Длиннобородый семь лет назад «подарил» его моей супруге, а совсем недавно силой женил на девушке, которая твоему брату была откровенно безразлична? – с несколько злой иронией закончил за норманна Ивар. – Действительно. Бедняга Эйнар резвился вовсю.

Старший сын конунга и бровью не повел:

– Отец всегда знал, что делает. И делал это на благо семьи. На благо страны! Он истинный конунг! А мой брат – дурак, не способный вовремя закрыть рот. Не вопи он на каждом углу, что не станет жениться, глядишь, обошлось бы. Своей глупостью он сам вложил убийце в руки нож!

Советник приподнял брови:

– То есть ты не веришь, что сэконунг мог убить свою жену?

– Эйнар? – пренебрежительно бросил тот. – Чушь собачья. Он хорош в бою, но дома – тряпка тряпкой. Проживи Хейдрун подольше, она бы уже через месяц вила из него веревки!

Ивар вспомнил заговор против короны, тогда же, семь лет назад, и вынужден был согласиться с безжалостным приговором Харальда. Помнится, младший сын Длиннобородого продержался не больше пары недель, прежде чем попасть под каблук леди Мак-Лайон. Она, конечно, взяла его на интерес да посулы, да и женой была тоже отнюдь не ему, но до последнего дня расследования вертела парнем как хотела. Вряд ли у Хейдрун могли возникнуть трудности с тем же самым. Женщины обычно очень хорошо чуют мужскую слабость…

– Хорошо, – сказал Ивар, вновь откидываясь на стену. – Тогда вопрос вдогонку: как ты думаешь, кто мог это устроить?

– Арундейлы, конечно, – с глубокой убежденностью заявил норманн. – Кто же еще?

– Ясно, – Ивар кивнул и поднялся. – Спасибо, больше не задерживаю.

Но сын конунга оставлять табурет не спешил. Оглянулся на дверь, нахмурился и поднял глаза на шотландского гостя.

– И это все? – склонив голову набок, спросил он.

Лорд Мак-Лайон развел руками:

– Да. Ты сидел через три человека от меня в тот вечер. Ты не выходил, ты не танцевал, ты не мерился силой с отцом и ярлами… Торчал за столом как приклеенный. Провожать молодых ты не пошел – еще до того, как все мы вышли, отправился спать. Утром тебя едва добудились. Ты не мог ничего видеть, Харальд, так же, как не мог совершить убийство, потому что проспал всю ночь на своей лежанке. И немало помогло тебе вот это.

Ивар, сунув руку в карман, извлек из него маленький полотняный мешочек и бросил на стол. Неплотно стянутая горловина от удара распустилась еще больше, по столешнице раскатилось несколько грязно-зеленых крупинок. Норманн побагровел:

– Откуда у тебя…

– Не волнуйся, не из твоей мошны. Это, – лорд небрежно махнул рукой в сторону мешочка, – мне любезно предоставил владелец одной небезызвестной тебе лавчонки в порту. Сегодня утром. Как раз после того, как продал тебе очередную порцию.

На лице Харальда отразилось жгучее желание съездить по физиономии своему визави, но он справился с порывом.

– Все равно, – поднявшись на ноги, буркнул он. – Это не отрава и не дурман, а Хейдрун вообще зарезали. Но помяни мое слово, Мак-Лайон, – когда-нибудь ты сунешь свой нос не туда и останешься без головы!

Не дожидаясь ответа, старший брат Эйнара с достоинством повернулся и направился к выходу. Негромкий смешок Ивара нагнал его уже у самой двери:

– Не исключено. Что ж, во всем есть свои плюсы и минусы…

Это невинное замечание почему-то стало для Харальда последней каплей. Он круто развернулся и рванулся к столу.

– Я не могу спать! – рыкнул он, сграбастав в кулак мешочек и ткнув его чуть ли не в нос невозмутимой ищейке. – А это единственное, что пока помогает! Человеку нельзя без сна! От этого с ума сходят!

– Знаю, – проронил советник. В его голосе вдруг прорезались сочувственные нотки. – А такой роскоши ты себе позволить не можешь. Ты ведь старший. И знаешь свой долг.

В глубине мутных от злости глаз норманна мелькнуло странная тревога. Ивар подумал, что так может смотреть пес, когда чужой человек ненароком наступает на то место, где любовно зарыта кость.

– Да, – бросил Харальд мертвым голосом. – Я знаю свой долг.

И вышел.


Рагнар разительно отличался от обоих своих братьев. Не внешностью – те же глубоко посаженные глаза, что у Харальда, тот же прямой нос и волевой подбородок, как у Эйнара… «Но совершенно иной типаж, – подумал Ивар, внимательно изучая лицо среднего сына Олафа. – Хотя это для единокровных родственников обычное дело».

Норманн подвинул табурет ближе к столу – держать дистанцию он, очевидно, не привык. Сел, широко расставив ноги, уперся ладонями в колени и с неуверенной полуулыбкой взглянул на шотландца. Несмотря общий легкомысленно-растерянный вид, глаза Рагнара смотрели серьезно и прямо. А судя по красноречивому молчанию, первое слово он был намерен предоставить гончей. Что же, та ничего не имела против. Лорд Мак-Лайон располагающе улыбнулся в ответ и спросил ни с того ни с сего:

– Кажется, ты любишь собак?

Если Рагнара и удивил такой вопрос, он ничем этого не выказал.

– Люблю. А ты?

– Нет. Слишком много от них грязи и шума. Хотя Нэрис, должен признать, совершенно иного мнения.

– Да уж, видел! Пеструха недавно ощенилась, так жена твоя с псарни не вылазит. Уже всех слепышей перетискала.

– Надеюсь, эта ваша Пеструха не слишком против?

– Одна мать другую всегда поймет, – засмеялся норманн. – Щенки ведь – они что дети. Скучает баба по ребятишкам, вот с кутятами и возится. У вас же двое? Эйнар рассказывал.

– Двое, – кивнул советник, с любопытством глядя на собеседника. – Мальчики. А я смотрю, ты с младшим братом на короткой ноге?..

– Так ведь брат же! – удивился тот. Потом, наморщив брови, оглянулся в сторону двери и понятливо хмыкнул: – А, вон оно что. То-то я и думаю, чего Харальд отсюда вылетел, будто за ним стая волков гонится? Небось еще и орал, а?

Ивар неопределенно шевельнул плечом:

– Не без того. Хотя, признаюсь, и моя вина в этом есть.

– Ну, понятное дело. Уж виноватого он завсегда найдет, – норманн помолчал, думая о чем-то, и рубанул воздух ладонью. – Знаю, брат порой бывает просто несносен. Совсем как отец. Харальд на него, честно говоря, больше всех нас и похож… По крайней мере, очень хочет стать похожим.

– Хочет? Или считает, что должен? – закинул пробный крючок Ивар.

Рагнар помрачнел:

– В точку.

– А чего же он хочет на самом деле?

Ответа не последовало. Но судя по тому, как сразу застыло подвижное лицо норманна, ему было что сказать. «Знает, – понял Ивар. – Только из него этого и клещами не вытянешь». Лорд Мак-Лайон тихо вздохнул в аккомпанемент своим мыслям и выпрямился.

– Хорошо, – сказал он, подвигая к себе новый лист пергамента и вооружаясь пером. – Бог с ним, с Харальдом. Поговорим о тебе. Насколько я помню, ты, в отличие от братьев, оценил праздник по достоинству. А за столом появлялся набегами, предпочитая выпивке танцы…

Рагнар кивнул. И с явным облегчением от того, что шотландец свернул неприятную тему, весело тряхнул головой:

– Точно! Пришлось отдуваться за всех. Я нытье наших скальдов, знаешь, не сильно люблю. А вот музыку – очень. Да и песок из меня, слава богу, еще не сыплется! Что ж я сидеть буду, в миску уткнувшись?

– Действительно, – не удержался от смешка Ивар. – Видел я, как ты там среди юбок выплясывал. От жены-то не огреб после?

– Астрид не дура ревнивая. А танцевать никогда не любила: если в круг и выходит, так только чтоб мне угодить. Ну и зачем я ее буду мучить? Вон сколько было желающих!

– Помню. И Хейдрун, кажется, тоже не утерпела? Уже под конец, а? Ты ведь, помнится, ее танцевать увел.

Он кивнул. В добродушных глазах норманна читалась грусть.

– Бедная малышка, – сказал Рагнар. – Родиться б ей где-нибудь подальше отсюда!..

Ивар внутренне согласился, но промолчал, поощряя Рагнара на дальнейшие излияния. Каковые, учитывая его эмоциональность и отзывчивую натуру, должны были последовать незамедлительно.

– Эйнар вел себя как свинья! – гневно припечатал норманн. – Что толку было махать кулаками после драки? Сил на своем настоять не хватило – так смирись и веди себя достойно. А не строй из себя черт знает что, срывая злость на девчонке!

– Сердцу не прикажешь, – ввернул Ивар. И тут же был вознагражден.

– Хейдрун, – с печальной усмешкой пробормотал Рагнар. Воинственности в его голосе сразу поубавилось. – Глупый, наивный ребенок! Она так радовалась своему замужеству. Вся просто сияла, там, в храме. И даже потом, после всего, что ей пришлось выслушать от моего братца, она продолжала смотреть на него, как на бога. Говорила, что все образуется, что Эйнар просто перебрал, бывает, что ж в этом такого?.. Как сейчас вижу – лицо еще от слез мокрое, а сама улыбается. «Это ничего страшного, Рагнар, – говорит, – это у него пройдет. Я люблю его, и он меня тоже полюбит. Очень скоро, вот увидишь! Я знаю про Сольвейг, но это не важно. Уже завтра твой брат будет смотреть на меня совсем по-другому!» Несчастное, самоуверенное дитя. Завтра!..

Норманн скривился. Ивар тактично отвел взгляд и подумал: «Очень интересно. Значит, только что девушка была в полном отчаянии, а через пять минут как ни в чем не бывало вдруг заявляет, что все в порядке? Точнее, будет в порядке – но уже совсем скоро… Откуда такая непоколебимая уверенность? И точно ли все было так, как мне рассказывают?» Лорд еще раз в подробностях припомнил давешнюю сцену на пиру. Эйнар обругал юную супругу, та расплакалась, женщины бросились ее утешать, на шум подошел Рагнар… Да, как раз после этого они и пошли танцевать. В памяти всплыло личико Хейдрун, обращенное к деверю. Девушка и впрямь улыбалась. «Ну, хотя бы в настроении жертвы я могу быть уверен», – подумал Ивар. Потом выбил по столешнице беззвучную дробь и поднял голову.

– Ладно, – сказал он, – вернемся к свадебному вечеру. Эйнар и Харальд безвылазно сидели за столом, твой отец вместе с ярлами был занят своей излюбленной забавой. Ты развлекал дам плясками… И ни разу не выходил из дома?

– Выходил, – не задумываясь, ответил Рагнар. – Как раз после нашего с Хейдрун разговора – мы пару кругов сплясали, потом ее кто-то из братьев перехватил, а я и вышел охолонуться.

– Долго отсутствовал?

– Да не сказал бы. На крыльце постоял, глотнул воздуху свежего – и назад. Даже озябнуть не успел.

– А вернулся ты до того, как Ингольф урезонил Эйнара, или уже после?

Рагнар задумался. И после некоторого молчания уверенно сказал:

– До. Как раз Ингольф чашу свою велел принести, чтобы с зятем выпить! Я подумал, что наши все там, и мне тоже стоит…

– Погоди, не так быстро, – перебил его лорд Мак-Лайон. – Сундуки с оружием стояли на входе. Ты миновал их дважды: когда выходил и когда возвращался. Не заметил ли ты кого-нибудь, кто терся бы там поблизости?

Норманн снова задумался. И размышлял в этот раз куда дольше.

– Народу толпилось много, – в конце концов сказал он. – Ребята новые бочонки с мороза вносили, слуги бегали туда-сюда… Чужаков не припомню. Гуннара видел у сундуков. Он с женой ругался. Тира ему за пьянство пеняла да за оружие на пиру – я слышал, когда выходил. А когда вернулся, их обоих уж там не было.

– А кого-нибудь другого?

– Никого, – пожал плечами Рагнар. – Вообще.

– И все сундуки были закрыты?

– Да.

– Гхм. – Лорд выстукивал пальцами по столу. – Закрыты, и никого?.. Но у дверей ведь, насколько я помню, была целая толпа дружинников!

– Была да сплыла, – отозвался Рагнар. – Эйнар с отцом драку затеяли, Гуннар туда же поспешил, Ингольф следом. А бойцам чего без дела толкаться? Тоже к столам двинулись. Я когда вошел, только спины и увидал. Ну, и голос Рыжего услышал – заторопился… Помню, еще Ларса нагнал у перегородки, спросил – чего, мол, не идешь?

– То есть он стоял, а не двигался к столу? – уточнил Ивар.

– Стоял. Сказал, что неохота в дрязги мешаться. Хотя Ингольф к тому времени уж с бараном-то нашим совладал, кажется.

– Значит, – перо быстро заскользило по бумаге, – ты поравнялся с Ларсом у перегородки, обогнал его и заспешил к высокому столу?

– Да. Что было дальше – я уже рассказывал. Увидел отца с разбитым лицом, Эйнара, Хейдрун – всю зареванную. Ну и увел ее танцевать.

Лорд Мак-Лайон кивнул:

– Помню. С этого момента и до того, как было решено сворачивать праздник, все происходило на моих глазах. Зато после проводов молодых я уже обратно не возвращался. А ты вернулся, вместе с родней и гостями. Что ты делал после этого? Что делали остальные? И – снова повторюсь – не заметил ли ты кого-нибудь возле сундуков с оружием? Хотя, конечно, там наверняка никого не было…

– Почему не было? Был. Скальд этот, один из тех, что Рыжий с собой привез. Дрых прямо на сундуке, у самых дверей, весь в слюнях.

– Скальд? – встрепенулся Ивар, не веря своему счастью. – Из свиты Ингольфа? Который?

– Да тощий такой. В летах. Может, ты видел – он вначале у нашего стола ошивался со своими песнями. А после, видать, нажрался да уснул, где пришлось.

– На сундуке? – дотошно переспросил советник. – Не помнишь, на котором по счету?

– То ли на первом, то ли на втором, – Рагнар развел руками. – Уж точнее не скажу, извини. Но одно точно знаю – утром, когда Астрид меня растолкала, скальд все еще был там. Можешь у Харальда спросить – он его самолично согнал сразу, как проснулся. Харальду, знаешь, с утра лучше под руку не попадаться!

«Да уж знаю, – подумал Ивар. – Причем не только с утра». И сказал:

– Со скальдом ясно. Спасибо. Но вернемся к первому вопросу: что вы делали по возвращении в дом?

– Возвратились за стол. Гости уже почти все по лежанкам расползлись, только родня на ногах оставалась. Харальд дрых, понятно. Тира с Астрид завалились спать почти сразу, как вошли. Я подумал – да и тоже на боковую, все равно отец с ярлами узким кругом посидеть хотели… Лег да уснул.

– И проспал до самого утра?

– Ну да. Сон у меня крепкий!

– Но ведь твою супругу разбудили среди ночи, – напомнил лорд, – и увели к Хейдрун. Неужели ты ничего не услышал?

– С мое бы ты выпил да поплясал! Я б, знаешь, и до полудня продрых, кабы не… – норманн умолк, не закончив фразы. Судя по всему, он говорил чистую правду.

Ивар с сожалением отодвинул от себя исписанный лист:

– Что ж, могу понять. Тогда последний вопрос: как, по-твоему, Эйнар мог убить Хейдрун?

– Нет!

– А кто мог бы?

– Не знаю, – хмуро отозвался тот, поднимаясь. У него вновь ощутимо испортилось настроение. – Но одно знаю точно – кем бы он ни был, он за это ответит.

Глава Тайной службы кивнул. И, провожая взглядом широкую спину норманна, вдруг позвал:

– Рагнар!

– А? – уже открывая дверь, обернулся тот.

– Что случилось с женой твоего старшего брата?

Норманн на мгновение замер. Он и бровью не повел, услышав вопрос, но лорд готов был поклясться на Библии, что в смешливых глазах Рагнара явственно промелькнуло то самое, уже знакомое выражение затаенной тревоги. Которое, впрочем, тут же исчезло.

– Умерла в родах, – равнодушно сказал сын конунга. Потом дернул на себя ручку и шагнул через порог, поспешно прикрыв дверь за спиной. Даже слишком поспешно – для человека, которому нечего было скрывать.


Руководствуясь принципом «от старшего – к младшему», следующей Ивар вызвал Тиру. Вероятно, опрос женской половины родственников стоило бы начать с супруги Ингольфа Рыжего, но советник, поколебавшись, оставил ее на потом.

Жена ярла Гуннара была женщина мягкосердечная, и смерть Хейдрун стала для нее большим потрясением.

– Поймите, сударь, – говорила она, сгорбившись на неудобном табурете и вертя в пальцах платок, – у меня ведь тоже дочка… На пару весен всего лишь постарше Хейдрун! И тоже невеста, за Бьорна просватана. Свадьбу играть в феврале хотели, а теперь мне об этом и помыслить-то страшно!..

Лорд чуть приподнял брови:

– Вы имеете сомнения относительно своего будущего зятя?

– Я? Ох, нет, ну конечно же нет! – воскликнула женщина, испуганно вскинув на него опухшие от слез глаза. – Что вы! Бьорн уж сколько лет Гуннару служит, он нам так предан и любит Дагмар. Просто я все время думаю о бедняжке Хейдрун – о том, что она… что ее…

– Ну-ну, – успокаивающе проворковал королевский советник. Поднялся из-за стола, налил в кружку воды и протянул всхлипывающей Тире.

Та с благодарностью сделала несколько глотков и жалко улыбнулась:

– Простите, сударь. Я сама не своя с той ночи. Обещала Гуннару, что сдержусь, и сызнова в рев ударилась.

– Я хотел задать вам несколько вопросов, госпожа. – Ивар с сомнением посмотрел на ее заплаканное лицо и добавил: – Но если вы пока не готовы снова вспоминать все это, я пойму. Можно отложить.

Женщина решительно замотала головой:

– И думать бросьте! Если я могу чем-то помочь, если это важно…

Все еще дрожащей рукой она поднесла к губам кружку, сделала большой глоток и кое-как совладала с собой.

– Спрашивайте меня обо всем, сударь, – твердо сказала она. – Я готова.

Ивар благодарно склонил голову и присел на угол стола.

– Вы недавно упомянули, что ваша дочь помолвлена со старшим дружинником ярла Гуннара. И это хорошая партия, как я думаю. Мысль о скорой свадьбе приводит вас в ужас вовсе не из-за Бьорна, вы знакомы с ним много лет и уверены в нем… Но Эйнара вы знаете не хуже. Как по-вашему, он мог быть виновным в смерти жены?

– Конечно нет!

– Вы уверены?

– Лорд Мак-Лайон! – Круглые глаза Тиры возмущенно сверкнули. – Да вы, верно, бредите? Никогда бы Эйнар не поднял руку на женщину, и никто меня не переубедит! А уж ткнуть ножом? Нет, нет и еще раз нет! Хоть что вы со мною делайте, я в такое не поверю!

– Рад слышать, – улыбнулся он. – Не сердитесь, госпожа, я всем задаю этот вопрос.

– Зачем? Неужели кто-то…

– О нет. Все, с кем я разговаривал, не сомневаются, что сэконунг тут ни при чем.

Тира успокоенно притихла. Расправила смятый платок, нахмурила брови и покачала головой. Лорд Мак-Лайон чуть подался вперед:

– Что-то не так, госпожа?

– О, я… нет, я Эйнару верю. Он не убивал Хейдрун, разумеется, не убивал, но… Эта свадьба! Я так и знала, что из нее не выйдет ничего хорошего! – Она горестно всплеснула руками. – Я говорила Гуннару, что зря он поощряет конунга. Говорила им обоим – оставьте вы Эйнара в покое! Так нет же, Олаф закусил удила – и что теперь?..

– Конунга несложно понять. Эйнар имел серьезное намерение жениться на сестре Сигурда Пустоглазого, а этого по очевидным причинам нельзя было допустить.

– Так и зачем допускать? Всего лишь поменьше шуму – а там, глядишь, страсти бы поутихли… Эйнар не Харальд, помаялся бы месяц-другой да успокоился. Сколько раз я такое видела: запретный плод сладок, а подай ты его на блюде – разом весь аппетит перебьешь!

– Хм. Насколько я знаю, Эйнар очень увлечен той девушкой.

– И что с того? Он едва ее знает! Глядишь, присмотрелся поближе, да и растерял бы весь пыл, – убежденно сказала супруга ярла. – Это я вам как мать говорю, моя Дагмар уж сколько раз «на всю жизнь» влюблялась!..

Ивар улыбнулся:

– Вы мудрая женщина, Тира.

– И что в этом проку? Олафа-то переубедить не вышло. А расплачиваться за отцовскую дурость теперь придется Эйнару!

– Я постараюсь, чтобы не пришлось, – серьезно сказал лорд. И, вернувшись на свое место за столом, взял в руки перо. – Вы сделали все, что могли, госпожа, теперь пришла моя очередь. Начнем?

– Ох, конечно! – всполошилась она, прижав ладони к горящим щекам. – Вечно я не о том думаю! Вы же хотели какие-то вопросы…

– Хотел, – согласился Ивар. – И задал.

– И это все? – слово в слово повторив за Харальдом, изумилась женщина.

Лорд с сожалением качнул головой:

– Боюсь, что нет. Но уверяю вас, с остальным мы разберемся так же быстро.

Тира поспешно высморкалась в истерзанный платок, спрятала его в карман передника и сложила руки на коленях, всем своим видом выражая готовность послужить справедливости. Ивар едва удержался от улыбки – до того комично выглядела эта пухленькая пожилая женщина, сидящая перед ним навытяжку, словно девица на выданье перед строгим папашей.

– Итак, – с трудом настроившись на деловой лад, начал лорд. – Мне бы хотелось, госпожа, чтобы вы хорошенько припомнили весь позапрошлый вечер – от начала до конца. В отличие от прочих вы с Астрид постоянно были в гуще событий, сновали из одного конца дома в другой и могли что-то увидеть или услышать… Если окажется, что какие-то мелкие детали выветрились из головы, – ничего страшного. Ведь свадьбы, как известно, дело хлопотное?

– Точно так, сударь, – склонила голову Тира. – Столько нужно всего сделать, а ведь Астрид, получается, старшая в доме, ответственность вся на ней! Да еще подготовиться толком не дали, конунг спешил…

Она нерешительно взглянула на него. Ивар ободряюще кивнул.

– Тяжеленький денек выдался нам тогда, – вздохнув, начала Тира. – Все ж одно за другим – сначала про данов узнали, про Ярен, что в осаде он, а после – что свадьбу конунг решил перед походом устроить. Астрид думала, что отложить должны, и Эйнар тоже думал, да и Гуннар мой… а поди ж ты! Коли Олаф себе чего в голову втемяшит – пиши пропало. Так и объявил – на день поход отсрочу, но чтоб все было честь по чести. О том, что свадьба – это не пирушка с дружиною, мужчины ведь думать не думают!.. Астрид, понятно, одной ни в жизнь было не управиться. Послала за мной среди ночи. Слуг нагнали, дом выскоблили, угощения наготовили. А что не успели, то в шесть рук вместе с вашей супругою уже после свадебного обряда доделали, пришлось с капища пораньше уехать. Я б лучше в доме осталась, да нельзя – жена ярла, должна присутствовать… Едва переодеться успела перед храмом. И то, стыдно сказать, до чего замоталась: платье-то лучшее надела, а сверху по привычке передник хозяйственный в запарке нацепила! – Щеки Тиры порозовели. Сколько бы ей там ни было лет, но она все равно оставалась женщиной, которой хотелось хорошо выглядеть. – Ну да ладно уж… Поженили, стало быть, молодых, приняли невестушку как положено, и то радость. Усадили мы с Астрид гостей, сами чашу-другую подняли и опять завертелись. За слугами, сударь, глаз да глаз нужен! Да и гостей уважить, чтоб довольными остались… Скальды чтоб не перепились – тоже важно, что за праздник без музыки да песен? Ох! Вот уж мы с Астрид набегались в тот день!..

– Охотно верю, – поддакнул советник. – Я вас обеих, кажется, за весь вечер ни разу толком не видел.

– Еще бы. Носились как угорелые. И еще конунг со своими бочонками! – она сердито нахохлилась. – Не мог хоть раз себя сдержать? Гостей полон дом, яблоку упасть негде, а они вон что удумали – топорами махать! Как дети малые, право слово. Весь пол в браге, танцоры об осколки ледяные спотыкаются, щепки в кашу летят… жену Ингольфа не покалечили едва!

– Даже так? – присвистнул Ивар. – Но я надеюсь, обошлось?

– Если по правде, – чуть поколебавшись, призналась Тира, – не так уж этой Альвхильд чего и грозило. Щепка над головой пронеслась, да всего-то и дел. Но вы ж понимаете, сударь, она ярлу супруга, гостья высокая, а тут такое! А ежели следующий раз невесте в лоб чего отскочит?! Нет уж, думаю, довольно, натешились! Поймала я Гуннара своего, когда он сызнова к сундуку за топором навострился, и давай ему мозги вправлять…

– Успешно?

– Где там! Я ему – отдай мне немедля ключи, дурья башка, пока беды не вышло, а он уперся, что твой баран – и ни в какую! Как лишку хватит, никакого с ним сладу.

– Так и не отдал? – с небрежным видом уточнил лорд.

– Отдаст он, как же! Отпихнул меня, медведь эдакий, едва ли не в самый огонь (мы тогда у очага стояли), а сам шасть к сундукам – и ключом в замок… Будто не жена я ему, а девка дворовая! – В голосе Тиры звучала горячая обида. – И при людях же, сударь, при Рагнаре, при сыне Ингольфа – стыд-то какой!

– Они тоже там были? У главной двери?

– Да… Рагнар как раз выходил, Ларс у перегородки мялся… Рагнар-то ладно, но уж при чужом-то человеке не мог постыдиться, бессовестный?! И, главное, как пошел из себя верного служаку корчить – я его за рукав дергаю, а он морду отворачивает и шею тянет…

Очевидно, она имела в виду как раз тот момент, когда ярл, обеспокоившись настроением сэконунга, оглянулся на высокий стол. Ивар кивнул и, сделав пометку на пергаменте, поинтересовался:

– А что же сын Ингольфа? Он все еще был там?

– У перегородки-то? Стоял, да. Будто ждал чего. На Гуннара все поглядывал. Может, спросить что-то хотел, не знаю, не до него мне было.

– Значит, грубо говоря, у сундуков вас было трое. Или больше, а?

– Там много народу топталось, сударь, – развела руками Тира. – Бойцы, что бочонок внесли, отдышаться встали. Дружинники Ингольфа окружили – он, верно, к свежему бочонку примеривался… И за плечом у меня вроде тоже кто-то прошел, по руке задел. Так ведь мы у дверей стояли, кто выйдет, кто войдет.

– Понятно, – не без сожаления в голосе отозвался лорд. – А что было дальше, госпожа? Ваш несговорчивый супруг вставил ключ в замок, повернул…

Тира, рассеянно глядящая в пол, подняла голову:

– Нет, сударь, повернуть не успел. Как вставил, так и вынул – и к высокому столу побежал. А я вздохнула спокойно да пошла искать Астрид. Поздненько было, хотела вместе с ней к Олафу подступиться, сказать, что пора молодых уж вдвоем оставить…

– Угу. А скажите, когда вы возвращались от двери, то проходили мимо перегородки?

– Конечно.

– И сын Ингольфа все еще находился там?

– Вроде бы… – Она задумалась. Потом уверенно кивнула. – Да, стоял прислонившись, точно!

– Вы искали Астрид. Нашли?

– Да, сударь. Там у высокого стола и нашла. Подхожу – что такое? У Олафа нос расквашен, Эйнар весь встрепанный, пьяный до ужасу, кулаком по столу стучит, Хейдрун, бедняжка, вся в слезах… Я, конечно, к ней – что да как? А она стоит как сосенка, молчит, только плачет. Астрид рядом была, но она больше на стол глядела, не на Хейдрун, – вы не подумайте, сударь, это я не в упрек Астрид, сердце у нее доброе, но детишками боги их с Рагнаром обделили, из пятерых ни один не выжил. А я же мать! У самой дочка…

Губы женщины задрожали.

– Ну-ну, – сказал лорд Мак-Лайон.

– В общем, – нашаривая платок в кармане передника, гнусаво проговорила Тира, – взялась я за молодую. Отвела в сторонку, личико ей отерла и говорю: пустое, милая! Мужик перебрал на радостях, несет ерунду, не бери в голову. И про соперницу думать забудь, ты Эйнару теперь жена, никуда он от тебя не денется… Завтра проспится, в ум придет, еще и прощения просить будет! Заживете, говорю, не хуже других. Чай, муж твой не первый, кому папенькина воля поперек глотки встала.

– И что Хейдрун?

– Успокоилась. Не сразу, конечно, этакую обиду разве двумя словами уймешь? Сначала плакать перестала, потом задумалась, потом и улыбнулась, а там уже Рагнар подошел. Брата ослом обозвал, Хейдрун позвал танцевать. Она и пошла – и правильно сделала, вот что я вам скажу! Не видела зато, как любимый супруг сивуху из бочонка хлестал и как под стол сполз… Когда мой Гуннар эдак-то набирается, я на него глядеть не могу, на бессовестного, и ведь это мы сколько лет с ним живем! А тут едва поженились – и уж муж на полу, мордой в объедках, слюни пускает!..

Широкое улыбчивое лицо Тиры горело от гнева. «Допек ее, видно, Гуннар своим пьянством, – невольно подумал Ивар. – Прямо как меня – Мак-Тавиши. Но тех я хоть выгнать могу… М-да. Что перед самым отплытием блестяще доказал». Вспомнив о непутевых близнецах, Ивар поморщился. Пускай они и бесили его частенько, но советник вынужден был признать, что в этот раз он все-таки перестарался. Уж надо думать, супруга ярла ограничилась бы разносом.

Поняв, что перестал слушать свою собеседницу, лорд встряхнулся и вновь обмакнул перо в чернильницу.

– …ну и раз уж так повернулось, – говорила в этот момент Тира, – то нам даже конунга просить не пришлось. Эйнара подхватили, позвали Хейдрун, да и повели молодых.

– Минуточку, – перебил Ивар. – Возвращаясь к ссоре молодоженов, госпожа, вы сказали, что утешать новобрачную пришлось Астрид и вам. А где же была супруга ярла Ингольфа?

– Альвхильд? – с нескрываемым пренебрежением переспросила женщина. – Так плясала, вестимо! Чего еще ждать от этой сороки?

– Гхм. – Ивар почесал бровь и кивнул. – Ясно. Продолжайте же, прошу вас.

– Как пожелаете. Так о чем бишь я?.. А! Повели мы, стало быть, молодых. Эйнара на постель уложили, отец Хейдрун последние наставления дал…

– Отец?!

Тира захихикала:

– Боги с вами, сударь, да не об том же!.. Брачная ночь, уж понятно, не батюшкина забота. Альвхильд с Хейдрун там шепталась, пока мы с Астрид, как заведено, подушки взбивали. А ярл дочке велел только дверь затворить да мужа не трогать, покуда не выспится. Ну, она обещала. И дверь заперла. А мы в дом вернулись.

– И там все было так же, как перед нашим уходом?

– Вроде так же.

– Ничего необычного? Точно?

Тира жалобно воззрилась на дознавателя, явно не понимая, чего он от нее хочет. Но Ивар не намерен был ей помогать.

– Может быть, – туманно предположил он, – мебель стояла не так, как ее оставили? Или кто-то находился не там, где ему следовало?

– Сударь, я, право же… Ой! Скальд! Как же я запамятовала, он еще на сундуке дрых у двери! Гуннар хотел прогнать, да Рагнар не велел. Сказал, этот пропойца из свиты Рыжего, мол, пусть его, проспится да сам уйдет, хватит нам на сегодня крика… Так вы на певца намекали, сударь? А что с ним не так?

Ивар молчал, задумчиво покусывая кончик пера. Потом, словно очнувшись, улыбнулся женщине и сказал:

– В таком деле, госпожа, приходится учитывать все. Я еще не встречал преступника, который не сделал хотя бы одной ошибки. Думаю, этого любителя сундуков мы допросим отдельно…

– Неужто, – с подозрением ахнула Тира, – вы на того скальда думаете?!

Лорд снова улыбнулся. И встал:

– Выводы делать еще слишком рано. Но вы мне очень помогли своим рассказом, госпожа. И прежде чем я вас отпущу, позвольте задать вам последний вопрос. Он не касается убийства, это в некотором роде частный интерес.

– Да?

– Вы были знакомы с покойной женой Харальда?

– С Берит? Ну ясное дело! Только ведь она умерла, лорд Мак-Лайон, летом еще.

– Я знаю. Вроде бы от родов?

– Да, – после легкой, едва заметной заминки отозвалась женщина. – Ужасное было горе для Харальда. Он жену сильно любил. А тут разом – и ее потерять, и сына!

– А, так, значит, ребенок тоже умер?

Она печально кивнула:

– Случается, сударь. Что ж поделаешь? Берит, она хрупкая была, и малыш в нее, видно, уродился. На день или на два всего-то мать пережил. Уж как Харальд убивался! Гуннар говорит, до сих пор так в себя и не пришел…

– Прискорбно, – покачал головой Ивар. – А жили они мирно?

– Вполне, – сухо отрезала Тира. – Он ее обожал, а она только на него и глядела! А если до вас сплетни какие дошли – так люди чего только не наболтают. Ну, ревновал Харальд супругу, так с кем не бывает? Характер у него такой, а она веселая была, красавица писаная… Любил он ее, и точка! Даже и разговаривать тут не о чем!

Советник, не имевший о тонкостях супружеской жизни Харальда ни малейшего понятия, тем не менее замешательства своего не выдал. Только кивнул с утомленным видом:

– Вы правы. Никогда не любил сплетен… Однако не смею вас больше задерживать! Мне и без того перед вами совестно, что лезу то с одним, то с другим.

– Ну что вы такое говорите, сударь? Не для себя же.

Она печально улыбнулась и поднялась, шурша юбками. Ивар, обойдя стол, предупредительно распахнул дверь перед супругой ярла и высунул голову наружу:

– Творимир!

– Эх?

– Проводи госпожу Тиру. И попроси ко мне зайти госпожу Астрид…


Жена Рагнара, в отличие от старшей подруги, вид имела более собранный. Вошла, кивнула дознавателю и без предисловий уселась на табурет: спина прямая, руки сложены на коленях, лицо непроницаемое. Если бы не бледность да не темные круги под глазами – никому и в голову бы не пришло, что женщина расстроена. «Крепкий орешек, – подумал лорд, глядя на Астрид. – Откровений от нее вряд ли дождешься. Ну, по крайней мере, каждые пять минуть успокаивать не надо».

Он вежливо склонил голову и сказал располагающим тоном:

– Мне очень не хотелось вас беспокоить, госпожа, но дело есть дело. Всего несколько вопросов – много времени это не займет.

Она снова кивнула. Ни искры интереса или беспокойства. И глаза сухие. Да, такие деревья под ветром не гнутся… Ивар кашлянул, придвинул к себе новый лист пергамента и выпрямился:

– Итак, приступим. На свадебном пиру вы исполняли обязанности хозяйки?

– Да.

– В чем они заключались?

– Хозяйка принимает гостей, проводит их к столам и следит, чтобы чаши не пустели, слуги не лодырничали, музыканты не напивались, а гости не скучали.

– Задача не их простых, – сочувственно заметил лорд. Понял, что завуалированный комплимент цели не достиг, и попробовал зайти с другого боку. – Впрочем, вам ведь помогала госпожа Тира?

– Да. Я сама ее попросила. И вашу супругу, позднее, тоже.

– Но такая спешка вам, очевидно, была не очень по душе?

– Конунг – человек настроения. А я единственная невестка. Подобное случалось и раньше, мы уже привыкли. В конечном счете все прошло сносно.

– Если не считать убийства…

– Да. Если не считать убийства.

Лицо женщины было все таким же отрешенно-спокойным. Слово «убийство» она произнесла ровным, совершенно каким-то будничным тоном, словно говорила о погоде. «Даже разбитая чашка обычно вызывает куда больше эмоций», – раздосадованно подумал Ивар. А вслух сказал:

– Как, по-вашему, – Эйнар может быть виновным в случившемся?

Пауза. А следом короткое, уверенное:

– Может. И виновен.

– Простите? – изумился советник, даже чуть привстав со своего стула.

Астрид посмотрела ему в лицо и сказала:

– То, что произошло, целиком вина Эйнара. Он не должен был жениться на этой девушке. Не должен был так вести себя, напиваться до бесчувствия. Но он сделал и то и другое. И смерть Хейдрун – на его совести.

– Ах вон оно что, – слегка придя в себя, лорд улыбнулся. – Ваш образ мыслей мне понятен… Но я имел в виду не причину, а следствие. Спрошу еще раз: как вы считаете, мог ли сэконунг нанести своей юной супруге роковой удар? Мог он быть тем самым убийцей? Да или нет?

– Мог, – она пожала плечами. – Но вряд ли стал. В этом не было для него никакого смысла, смерть Хейдрун только ухудшила положение.

– А вы считаете, госпожа, что во всем должен быть смысл? – с любопытством спросил Ивар.

Она кивнула и добавила:

– Кроме того, Эйнар умеет обращаться с оружием. Он убил бы девушку с одного удара. И уж точно не выбрал бы для этого собственный нож. Это глупо.

– Пожалуй. – Советник откинулся спиной на стену. – Больше скажу – не только глупо, но и труднодостижимо. Кинжал сэконунга был заперт в сундуке, в большом доме. Для того чтобы изъять оружие, убийце потребовалась немалая ловкость рук. А Эйнар весь вечер не поднимался из-за стола – это вы, наверное, и сами знаете.

– С чужих слов. Я была занята гостями.

– Да-да, помню. Вам приходилось быть в нескольких местах одновременно. Вероятно, вы и мимо оружейных сундуков не раз проходили?

– Они стояли у самой двери, – равнодушно отозвалась Астрид. – Мне нечего было там делать. В кладовую и винный погреб ходили слуги. Несколько раз я заглянула на их половину – вы видели огороженный угол слева от входа, – дабы удостовериться, что никто не отлынивает от своих обязанностей. К сундукам я не приближалась.

– Но, может быть, вы видели, как это сделал кто-то другой?..

– Битье бочонков – любимая забава Олафа. Гуннар ходил к сундукам за топорами, два или три раза. Это я слышала, но сама не видела: конунг с ярлами расположились в передней части дома, почти что у самых дверей. Их троих сразу окружила большая толпа. Сквозь людей я видеть не умею. А оружие меня заботило в последнюю очередь.

– Вот как? Но, к примеру, супругу ярла Гуннара топоры на празднике весьма беспокоили!

– Тиру? Ее всегда что-то беспокоит.

В голосе Астрид послышалось легкое раздражение. Ивар понимающе усмехнулся, но северянка, заметив это, коротко мотнула головой:

– Не думайте, что я не люблю ее, что только терплю – потому-де, что ее муж служит отцу моему. Это не так. Она славная женщина, очень добрая и в чем-то просто незаменимая. Я отношусь к ней с большой теплотой. Да, на мой взгляд, она порой излишне суетится, но у всех свои недостатки… К тому же со свадьбой она мне здорово помогла.

– Несомненно. И кажется, это даже доставило ей некоторое удовольствие.

Невестка конунга улыбнулась – впервые за всю беседу.

– Тире нравится быть в гуще событий, – признала она. – И помогать другим. А уж в умении управляться со слугами ей просто нет равных. Тира всегда все устроит так, чтобы все остались довольны… Но, мне кажется, она была бы гораздо счастливей, если бы больше думала о себе, а не о других.

– А вы о себе думаете?

– Это не преступление. – Она снова пожала плечами.

Ивар поворошил бумаги, заглянул в последние записи. Выпрямился:

– Ну, хорошо. Оставим вашу подругу в покое и вернемся к тому, с чего начали. К сундукам вы, по вашему же свидетельству, не подходили. Однако именно вы можете рассказать мне о них больше, чем кто-либо. Ведь сундуки – собственность конунга?

– Все, что находится в большом доме, собственность конунга.

– Ясно. Но вы – старшая женщина семьи. Старшая хозяйка. А именно она, если я не ошибаюсь, ведает ключами?

– Да. Обычно я ношу на поясе сразу несколько связок.

– Прекрасно. И одну из них – с ключами от шести сундуков у двери – вы на время свадебного пира отдали ярлу Гуннару?

– Таковы традиции, – кивнула она.

– Тогда вопрос: имелись ли у вышеупомянутых ключей дубликаты?

– Нет.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Да. Я не заказывала пар и не могу себе представить, как это смог бы сделать кто-то еще. Ключи при мне неотлучно.

– Но ведь на ночь вы пояс снимаете?

– Разумеется. – Быстрая насмешливая улыбка. – И вешаю над изголовьем кровати… Знаю, что вы себе вообразили, лорд. Только напрасно – ночью ключи взять еще труднее, нежели днем и на мне! Вы ведь уже говорили с Рагнаром?..

Ивар чертыхнулся:

– Собака?

– Да. Вихрь, любимый пес моего мужа. Он спит с нами, и поверьте – его просто так не обойдешь. Тем более не возьмешь у него из-под носа что-то, что ему приказано сторожить.

– Так уж и приказываете?..

– Да. Всегда. У нас в доме вечно толпа народа, а даже среди самых отважных воинов нет-нет да и найдется кто-нибудь не слишком щепетильный. Так что хочется быть уверенной. В конечном счете, пропади что, отвечать придется мне.

– Ага, – испытующе взглянул на женщину Ивар, – стало быть, уже случалось?

Она нехотя кивнула.

– Да. Правда, не со мной. Старшей хозяйкой дома я стала полгода назад. Раньше так называли Берит. Она всегда была легкомысленной женщиной, рассеянной, забывала ключи где придется, так что ничего удивительного… Но какое это имеет отношение к делу, лорд?

Ивар поспешно рассыпался в извинениях. Астрид выслушала их без интереса, все с тем же вежливым равнодушием, и лорду Мак-Лайону ничего не оставалось, как вернуться к допросу.

– Итак, – сказал он, сверившись с другими записями. – К дверям вы не подходили, занимались только гостями и слугами. И, по словам вашего супруга, ни разу за вечер не присели…

– Рагнар обобщает. Я сидела за столом в самом начале и потом – в самом конце, после той неприятной сцены.

– Ах да. Перед тем как младший брат вашего супруга вплотную занялся бочонком. Как же, помню… А незадолго до того, если мне не изменяет память, вам пришлось поступиться обязанностями хозяйки ради дочери Ингольфа Рыжего?

– Хейдрун убежала на нашу с Рагнаром половину после ссоры с мужем. Мне пришлось ее успокаивать.

– Ну почему же – пришлось? Нэрис была готова сделать это сама, и вы могли бы позволить…

– Не могла, – отрезала Астрид. – Не знаю, как в Шотландии, но мы здесь сора из избы не выносим. Я ничего не имею против вашей супруги, но это было семейное дело, лорд Мак-Лайон.

– Понимаю. И, насколько помню, на своей половине вы с Хейдрун пробыли недолго?

– Да. Я убедила ее взять себя в руки и вернуться за стол.

– Однако там она едва не разрыдалась снова…

– Хейдрун была совсем девочкой. И обожала мужа. Кроме того, я не сильна в утешении, Тира с этим справилась гораздо лучше.

– И вас это не задевает, госпожа?

Астрид удивленно взглянула на него через стол:

– С какой стати? Тира старше, мудрее, она мать… А мне, по совести, было не до Хейдрун с ее слезами. Я едва стояла на ногах.

– Да-да, разумеется, – кивнул Ивар. – И поверьте, мне действительно совестно, что нам пришлось поднять вас тогда среди ночи.

Взгляд женщины чуть смягчился:

– Пустое, лорд. Вашей вины в этом нет.

– Рад это слышать. – Он вновь вооружился пером. – В любом случае надоедать вам еще и сейчас я не имею ни малейшего желания. И коли уж печально известные сундуки весь вечер были вне вашего поля зрения, поговорим о другом. Мы остановились на моменте вашего с Хейдрун возвращения к высокому столу. Девушкой занялась госпожа Тира, а вы присели передохнуть. Расскажите, что было дальше.

– Подошел Рагнар, спросил у меня, что произошло, я объяснила в двух словах. Он назвал брата ослом и увел Хейдрун танцевать.

– Вы не были против?

– Нет.

– Хорошо, а потом?

– Потом Эйнар опрокинул бочонок и через несколько минут сполз с лавки. Конунг велел заканчивать праздник. Я попросила Тиру найти среди танцующих Альвхильд и Хейдрун. Она нашла и привела обеих, после чего родные повели молодоженов…

– Не так быстро, прошу вас, – попросил Ивар. – Провожать Хейдрун с Эйнаром, насколько мне известно, пошли не все. Харальд, к примеру, остался. Вас это не удивило?

– Не особенно.

– Почему?

– Лорд Мак-Лайон, вы же сами все видели. Харальд стоял с трудом, какие уж тут проводы? Традиции традициями, а родственники частенько перепиваются так, что порога переступить не могут. Эйнара несли как жениха, но брать в довесок еще и его брата?

– Прошу прощения, госпожа, но ваш деверь пьян отнюдь не был.

В глубине глаз Астрид что-то шевельнулось.

– Вы ошибаетесь, – сдержанно сказала она.

Ивар качнул головой:

– Вовсе нет. Харальд почти не пьет, и вам, как старшей женщине дома, это прекрасно известно. Так же как, вероятно, известна и причина такой удивительной трезвости?

– Не знаю, о чем вы говорите. И в любом случае не понимаю, какое это имеет значение для…

– На этот счет предоставьте беспокоиться мне, – прервал ее лорд. А после, без всякого перехода, вдруг спросил: – Покойная жена Харальда и Хейдрун были похожи внешне?

– Нет!

От ее голоса повеяло холодом. «Кажется, что-то там все-таки нечисто, – окончательно уверился Ивар. – Чуть только тронь старые гробы…» Советник как ни в чем не бывало обмакнул перо в чернильницу:

– Ну, нет так нет. Тогда продолжим. Конунг велел собирать молодых, Тира пошла на поиски жены Ингольфа Рыжего и его дочери. Что делали остальные?

– Я сидела все там же, за столом. Хотела дать отдых ногам. Конунг и ярл Ингольф отдали свои топоры Гуннару, и он унес их.

– Он ходил к сундукам один?

– Не знаю. От стола отошел без сопровождения, вернулся уже с пустыми руками… Харальд, – она чуть запнулась, – Харальд сказался отцу и ушел спать. Подошли Тира с Альвхильд и Хейдрун, за ними Рагнар и сыновья Ингольфа. Рагнар с моим свекром подняли Эйнара и понесли к выходу.

– Да, я шел одним из последних, и этот момент помню. Давайте перейдем сразу к тому, как новобрачных доставили на место назначения. Кто вошел в домик первым?

– Кажется, конунг, – неуверенно сказала она. – Или нет, пожалуй, Гуннар. Да, он, – ярл еще придерживал дверь, пока мой муж и Олаф вносили Эйнара и укладывали его на кровать. Потом вошел ярл Ингольф, за ним дочь, жена и мы с Тирой. Альвхильд отвела Хейдрун в уголок, а я и Тира взбили подушки.

– Заранее прошу прощения, но вы не слышали, о чем шептались дочь и супруга ярла Ингольфа?

– Нет. Но судя по лицу Альвхильд, она усиленно корчила из себя любящую мать.

Брови советника поползли к переносице.

– А это, по-вашему, не является правдой?

– Конечно, – уверенно отозвалась Астрид. – Сплошное притворство. Для Альвхильд только один человек на свете имеет значение – она сама.

– А муж?

– Она его боится, как мне кажется. Но, полагаю, в остальном вполне довольна своим положением и делает все, чтобы в нем удержаться.

– Любопытно, – медленно пробормотал лорд Мак-Лайон, делая пометку на листе. – Да, весьма любопытно… Тем не менее продолжим: итак, вы взбивали подушки, невеста выслушивала материнские наставления, ярлы с конунгом и вашим супругом занимались Эйнаром. А что делали в это время остальные?

– Сыновья Рыжего и Бьорн с Дагмар остались снаружи. Я не знаю, что они там делали.

– Хорошо, дальше?

– Когда все приготовления были кончены, мы оставили молодых и вернулись в большой дом.

– Когда вы входили, госпожа, вы не заметили кого-либо возле сундуков с оружием?

– Нет… Вроде бы нет… Я не помню. Я слишком устала и хотела только одного – поскорее лечь. У двери была какая-то перебранка, но недолгая, я слышала ее краем уха.

Лорд Мак-Лайон снова кивнул:

– Что вы делали дальше?

– Отправилась спать. Когда разошлись остальные – не знаю. Я уснула, едва оказавшись в постели.

– И когда к вам присоединился супруг, тоже не вспомните?

– Нет. За всю ночь меня будили только один раз, по вашей просьбе.

– А когда вы ночью шли к двери – не заметили ли вы кого-нибудь у сундуков? Или на них?

– Не припоминаю. Было очень темно, да я и не смотрела по сторонам.

Советник, задумчиво пожевав кончик пера, вздохнул:

– Что ж, спасибо! Последний вопрос, госпожа Астрид: среди ваших слуг есть, подобно вам, старшие по дому?..

– Да, старая Кэйя, она еще Рагнара с Эйнаром нянчила. Я могу прислать ее к вам, если нужно.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – кивнул Ивар, поднимаясь. – Только не сейчас, чуть попозже, когда я закончу с родственниками.

– Как угодно. – Астрид тоже встала. – В таком случае я предупрежу, чтобы она никуда не отлучалась с половины слуг, пока вы за ней не пошлете.

– Премного благодарен, госпожа. – Советник обошел стол и распахнул перед женщиной дверь. – Благодарю за терпение и постараюсь больше не беспокоить. Но если вы вдруг вспомните что-нибудь…

– То обязательно вам сообщу. Не сомневайтесь, лорд Мак-Лайон.

Она набросила на голову воротник плаща и вышла. Ивар задумчиво глядел ей вслед, стоя на пороге. Но мысли его были не об Астрид – о Харальде. Угрюмый, резкий сын конунга, ставящий превыше всего долг… Некогда любящий, хоть и ревнивый муж красавицы Берит… И крайне несчастный человек, который скорее умрет, чем признается в этом. «Три совершенно разные маски, – подумал лорд. – Интересно, какая из них настоящая?»

– Эх…

Королевский советник моргнул и обернулся.

– Потерпи, друже, – сказал он. – Пятеро осталось, скоро закончим. Вот что, давай-ка сюда эту Альвхильд! Как жена ярла Ингольфа и мать Хейдрун, она ценный свидетель. По крайней мере, я очень на это надеюсь…

Глава 17

Альвхильд, которую прямодушная Тира обозвала «сорокой», была миловидной женщиной лет тридцати. То есть ей определенно было больше – учитывая возраст Хейдрун и двух ее старших братьев, но северянки, в отличие от дочерей горячего юга, старятся заметно медленней. Особенно такие – которым не приходится губить свою красоту и молодость тяжелой домашней работой… Весьма недурна, пожалуй. Изящная, с чистой кожей, холеными белыми ручками и большими, чуть навыкате, серыми глазами. «Хорошенькая кукла, – определил для себя Ивар. – Наверняка умом не блещет, но внешность этот маленький недостаток компенсирует с лихвой».

Лорд поспешно приподнялся на стуле и, улыбнувшись жене Рыжего самой располагающей улыбкой, жестом пригласил ее сесть. Та осторожно опустилась на предложенный табурет. Нервным жестом расправила подол платья и, не дав Ивару и слова сказать, воскликнула:

– Это ужасно!

Голос у нее был высокий, пронзительный.

– Это просто ужасно! – повторила супруга ярла, прижимая руки к груди. – Бедняжка Хейдрун! Она была гордостью нашей семьи, гордостью всего Тронхейма – и теперь она лежит бездыханная в холодном сарае, а этот… это чудовище… О! Вы должны найти его, лорд! Вы обязательно должны найти его!

Похоже, она любила все повторять по два раза. И к тому же играть на публику. Лорд Мак-Лайон отметил про себя ее сухие глаза и пришел к выводу, что мать погибшей, кажется, не очень-то горюет об утрате. Она была расстроена, взвинчена, возмущена – и только.

– Будьте сильной, – утешительно проворковал королевский советник, взирая на ломающую руки женщину. – Теперь уж ничего не поделаешь, госпожа…

– Альвхильд, – подсказала та, хотя имя ее лорд прекрасно знал. И, не прерываясь, понеслась дальше. О, бедная, несчастная малютка, она была прелестна как цветок, она была просто чудо, все ее так любили! Тихая, почтительная девушка, не какая-нибудь белоручка, истинное сокровище! Она, Альвхильд, души в ней не чаяла! Она так радовалась за малышку, когда ей улыбнулось счастье! И вот – такая ужасная, ужасная несправедливость!..

Ивар терпеливо внимал, сочувственно качая головой. И, с трудом дождавшись, когда бурный словесный поток на секунду прервется, вставил:

– Я понимаю вас, госпожа. И обещаю, что смерть вашей дочери не останется безнаказанной.

Женщина бросила на лорда странный взгляд, но, помедлив, кивнула:

– Мы с супругом полагаемся на вас, лорд. Я слышала, вы…

– Кое-что смыслю в таких делах, – поторопился закончить за нее Ивар, не без оснований полагая, что с госпожи Альвхильд станется сейчас пуститься в сплетни о его же собственной работе. Жена Ингольфа все больше напоминала советнику громкую пустоголовую сойку. – И я приложу все усилия. Но без вашей помощи мне, увы, не обойтись!

– О! – сказала женщина. – Я, конечно… то есть вы можете рассчитывать на меня, но…

– Благодарю, – легонько поклонился он. – Не волнуйтесь, всего лишь несколько вопросов. Соболезнуя вашему горю, я постараюсь быть по возможности деликатным. Я понимаю, вы любили Хейдрун…

– Конечно! Прелестное, прелестное дитя!

– Согласен. И вы были с ней очень близки, надо полагать?

– О… ну разумеется! Как же иначе?

Врет, понял лорд. Но тем не менее спросил:

– В таком случае, госпожа, должен поинтересоваться: не было ли у вашей дочери какого-нибудь… мм… сердечного друга?

Опять странный, слегка недоуменный взгляд. И следом – решительное, возмущенное:

– На что вы намекаете, сударь, хотела бы я знать?! Что наша девочка… это милое, чистое дитя… Никогда! Она была послушной дочерью и обожала своего жениха! Я могу поклясться в этом!

– Простите, госпожа Альвхильд, – поспешно покаялся Ивар. – Это просто формальность, и я был вынужден… Я всецело вам верю. Простите.

«Черт возьми! Я, похоже, сейчас вслед за ней начну повторять все дважды!» – раздраженно подумал он. И, натянув на лицо улыбку, продолжил допрос:

– Вы давно знаете Эйнара?

– Конечно. Мы были знакомы еще до того, как он стал сэконунгом.

– Очень хорошо. А Хейдрун?..

– Она его знала, наверное, чуть не с пеленок. Мой супруг и конунг Олаф давние друзья, и Длиннобородый с сыновьями часто гостил в Тронхейме.

– Когда Эйнар был в ваших краях последний раз?

– Недавно. Месяца два или три назад. Дайте подумать… Да, в ноябре, должно быть. Или в самом конце октября.

– То есть незадолго после своего возвращения из Византии?

– Наверное, – она растерянно посмотрела на него, – но я не уверена… Конечно, я слышала про тот его поход, однако лучше спросить у мальчиков. Они этим больше интересуются и с сэконунгом тогда много времени проводили вместе.

– Благодарю вас, госпожа. А скажите, идея породниться семьями принадлежала отцу жениха или отцу невесты?

– О… Я, право же, не могу сказать наверняка, – женщина задумалась. – Кажется, это вышло само собой, сударь. Хейдрун повзрослела, вновь встретила Эйнара и полюбила его – это стало ясно очень скоро. Конечно, она мечтала выйти за него замуж! Это было так удачно – сэконунг тоже не был связан обязательствами, и Хейдрун ему нравилась…

– А как же сестра ярла Сигурда Пустоглазого? – вкрадчиво поинтересовался Ивар.

Альвхильд поджала губы:

– Тогда еще об этом не шло и речи. Насколько я могу судить, все вышло гораздо позже, внезапно и как-то по-глупому… Но уверяю вас, сударь, из Тронхейма Эйнар уезжал весьма увлеченным Хейдрун! Мы и представить себе не могли, что сэконунг встретит здесь ту девицу и… о, я не хочу даже думать об этом! Все из-за нее, конечно же из-за нее! У меня от Пустоглазого всегда мурашки по коже, и я не удивлюсь, если его сестрица отправила на тот свет нашу девочку! Эти Арундейлы!..

– Значит, вы подозреваете в убийстве кого-то из них?

– Само собой! – воинственно воскликнула Альвхильд. – Кого еще, не сэконунга же?

– Однако вы не могли не знать, госпожа, что Эйнар не хотел жениться на вашей дочери.

Жена ярла Ингольфа вздернула острый подбородок:

– Разумеется, хотел! Хейдрун была блестящей партией, кроме того – на диво хороша и пошла бы за ним хоть на край света! А эта… как ее… Сольвейг? Да она Хейдрун и в подметки не годилась! Задурила сэконунгу голову, чтобы помочь брату на трон взобраться, только и всего. Знаем мы таких!

– Возможно, – повторил Ивар, – но Эйнар любит эту девушку. Какой бы она ни была.

Альвхильд недовольно нахмурилась:

– Все были уверены, что это просто увлечение. Клянусь вам, оно им и было! Конунг совершенно прав, что настоял на скорой свадьбе. И если бы она не закончилась так… так…

– Прошу вас, госпожа, – торопливо перебил ее Ивар, – не рвите себе сердце. Это только сильнее расстроит вашего мужа, а ведь ему, полагаю, сейчас нелегко?

Она медленно кивнула, на глазах превращаясь из несчастной матери в заботливую супругу. Достала из кармашка на поясе шелковый платочек, промокнула сухие глаза и громко, прерывисто вздохнула:

– Вы правы! Ради Ингольфа и бедняжки Хейдрун я должна забыть о себе… О своих чувствах… Прошу, продолжайте, лорд Мак-Лайон.

Советник внутренне зааплодировал – матерью супруга Рыжего была откровенно плохой, но актрисой – весьма талантливой.

– Я ценю вашу самоотверженность, госпожа, – с чувством промолвил он, почтительно склонив перед лицедейкой голову, – и обещаю, что постараюсь не слишком напоминать о случившемся. Вернемся же еще раз в счастливые времена Тронхейма: Эйнар приехал к вам в ноябре или октябре – один?

– Нет, с отцом и братьями.

– И со своей дружиной, конечно?

– Ну, не всей, – повела плечом женщина. – Эйнара сопровождало человек десять, как и всех прочих.

– А бойцы сэконунга – они были норманны?

– Нет, – едва заметно сморщила носик супруга ярла. – Вроде он их в Византии нанял. Зачем? Будто своих мало!

– Вам не нравились эти дружинники, госпожа? – проницательно спросил лорд.

Она, помедлив, кивнула:

– Пожалуй. Не то чтобы они вели себя как-нибудь… или относились непочтительно… просто я не доверяю людям, языка которых не знаю! Ингольф смеется над моей мнительностью, но я ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, вы не станете тоже…

– Ни в коем случае, – уверил Ивар. – Однако позвольте полюбопытствовать – не было ли у вас других причин беспокоиться насчет чужаков? Может, кто-то из них проявлял неуместный интерес к вещам, его не касающимся? Или пытался сблизиться с кем-нибудь из вашей семьи?

– Чего не было, того не было, – с явным сожалением ответила она.

– И никто из дружины сэконунга не старался… как бы это помягче… привлечь к себе внимание вашей дочери?

Альвхильд широко раскрыла глаза:

– Хейдрун? О нет! Что вы! За такое мой муж сразу бы вышвырнул наглеца из Тронхейма!

– Ничуть не сомневаюсь, – тщательно скрыв разочарование, кивнул советник. И после короткой паузы сказал: – Как вы относитесь к бойцам своего зятя, я понял. А что до его братьев?

– Харальда и Рагнара? – Она захлопала ресницами. – Не понимаю… Я знаю их обоих много лет. И ничего дурного сказать не могу.

– Они вам нравятся?

– О… ну конечно!

Лорд мягко улыбнулся:

– Госпожа Альвхильд, здесь нет ни конунга, ни вашего супруга. И все, что вы скажете, останется между нами. Тем более что ваше мнение о сыновьях Длиннобородого не имеет никакого отношения к смерти Хейдрун. Просто я пытаюсь составить цельную картину произошедшего, и характеры всех участников вызывают у меня интерес – я ведь никого из них не знаю, кроме Эйнара! Однако на мнение семьи вряд ли можно положиться.

– Кажется, я понимаю, о чем вы, – многозначительно кивнула Альвхильд. – И раз уж вы обещаете, что никто больше… Хорошо, я скажу. Братья сэконунга – достойные люди. Это правда, и я так считаю на самом деле.

– Но они вам не нравятся?

– Не они, – хмуря брови, поправила женщина. – Он. Он, знаете… странный! Иногда он просто пугает меня, сударь, и это чистая правда!

– Кто? Рагнар?

– О нет! Харальд.

Гончая Кеннета Мак-Альпина удовлетворенно прищурилась. Харальд! Снова Харальд!

– Понимаете, – Альвхильд взглянула на лорда, словно ища поддержки, – я не хочу говорить ничего такого, что могло бы… повредить… Но не просто же так старший сын конунга до сих пор вдовец? Я понимаю, все это грязные сплетни… Ох, я не должна об этом говорить!

– О том, что смерть госпожи Берит вызвала некоторые сомнения у окружающих? – с невинным видом подсказал Ивар, отчаянно надеясь, что так оно на самом деле и было. Рисковый маневр увенчался успехом: супруга ярла Ингольфа явно вздохнула с облегчением.

– Так вы уже слышали, сударь?.. Да, я про Берит. Правда, я сама едва ее знала, и меня не было в Бергене, когда… ну-у…

– Да-да?

– В общем, поговаривают, что она умерла не своей смертью. Харальд очень ревнив, а она была особой легкомысленной. И что-то там с детьми у них не ладилось, поэтому когда Берит наконец понесла… Ох, сударь, право же, мне стыдно такое говорить!

– Ваша тайна умрет вместе со мной, – нетерпеливо поклялся лорд. – Так что там с Харальдом? Он подозревал, что жена ему неверна?

– Вроде того, сударь. Я подробностей не знаю. Но она умерла, а потом и дитя… – Альвхильд, сделав паузу, добавила: – И еще эта кормилица! Сплетни ведь поползли как раз после ее смерти.

– Так кормилица тоже скончалась?

– Да, сударь, в конце лета. И что-то там такое было… Ну, подозрительное!

– А что конкретно?

– Не знаю, – вздохнула она, разведя руками, – мы ведь в Тронхейме живем, не в Бергене. Кое-какой слушок до нас добрался, но как оно там было на самом деле и было ли… Уж про Берит так наверняка, кроме Харальда, никто не знает. А семья его, понятно, если знает, то промолчит. Может, люди и врут, конечно. Но нет дыма без огня, вот что я вам скажу!

Ивар отстраненно кивнул. Он действительно не любил сплетен, но это не мешало ему использовать оные по своему усмотрению. Особенно если был хотя бы один шанс из ста, что вымысел может оказаться правдой. «А в нашем случае, – подумал советник, – шансов куда как больше. Связано это с убийством или нет – еще большой вопрос, однако семейство ведет себя странно. Стоит только заикнуться о покойной, как они все забираются в свои раковины, словно улитки… Не хотят, чтоб я предвзято судил о Харальде? Или, наоборот, боятся, что я отнесусь к нему с должным вниманием?» Он задумчиво сунул в рот кончик пера, ловя краем уха бормотание Альвхильд:

– …какой-то замороженный, мрачный. Словно совесть у него нечиста. А как он смотрел на малышку Хейдрун? Я в жизни такого взгляда не видела!

– Простите, что вы сказали, госпожа? – встрепенулся Ивар.

Жена Рыжего, смутившись, повторила:

– Я про свадьбу, сударь. Про то, как Харальд на невесту брата пялился – там, на пиру. Сидел да все поглядывал, когда думал, что не смотрит никто. А я все примечала! Да, вот так!

– И как же он на нее «пялился», позвольте узнать? С вожделением? Ревностью? Злостью?

– Нет. – Женщина сосредоточенно сдвинула брови. – Он так смотрел, сударь… я не знаю, как объяснить, чтоб понятней… ну, будто призрак увидел!

– С ужасом, что ли? – не понял лорд.

– Ох, нет же! Взгляд был… застывший, не свой какой-то! Страшный взгляд, но не для него, а для других, понимаете?

Королевский советник, нахмурив лоб, попытался представить себе это, однако не преуспел. Единственное, что ему было предельно ясно, – Альвхильд говорила искренне. Может, науськанная досужими сплетниками, она и относилась к Харальду с некоторой прохладцей, но в данном случае говорила не о слухах, а о том, что видела собственными глазами. Кроме того, на пиру старший сын конунга действительно не раз косился в сторону молоденькой снохи – свидетелем Ивар был сам.

– Госпожа, – обратился он к умолкшей собеседнице, – вы сказали, что были знакомы с покойной женой Харальда. Можете описать, как она выглядела?

– Пожалуй, – кивнула та. – Берит была… недурна собой. Худовата, на мой взгляд, но ее это не слишком портило. Высокая, кареглазая, волосы такие длинные, пепельно-русые… Вы что-то сказали, сударь?

– Нет, ничего, – кисло отозвался лорд Мак-Лайон. Он надеялся услышать описание, хотя бы частично совпадающее с внешностью Хейдрун, но потерпел полный крах. Двух таких разных женщин было еще поискать.

– Ладно, – сдался наконец советник, откладывая причуды Харальда на потом. – Благодарю за понимание, госпожа Альвхильд, и не волнуйтесь – ни слова из того, что вы мне сейчас поведали, не дойдет до чьих-либо ушей.

Женщина успокоенно вздохнула.

– Тем не менее, – продолжил лорд, – еще несколько вопросов у меня к вам остались. И касаются они не столь далекого прошлого. Вспомните свадебный пир. Вы присутствовали при размолвке новобрачных?

– Нет, – вспыхнула она. – Но мне рассказали! И это было возмутительно, сударь! Возмутительно со стороны сэконунга так обращаться с собственной женой! А ведь она была не какой-нибудь там… она – дочь ярла Ингольфа Рыжего! Чудовищная грубость!

– Но, может быть, ваша дочь чем-то рассердила супруга?

– Чушь! Хейдрун воспитывали в строгости, и она знала, сударь, где бог, а где порог! Она никогда не позволила бы себе… Она, в конце концов, с ума по нему сходила! А он этого совершенно не ценил!

– Хм, – обронил глава Тайной службы, – а мог ли он «не ценить» своего счастья настолько, чтобы попытаться от него избавиться?

Альвхильд осеклась. Нервно стиснула в пальцах платок, закусила губу и вскинула голову:

– Не думаю, – холодно произнесла она. – Сэконунг слишком хорошо знает моего мужа. Но я уверена, что смерть Хейдрун его не слишком-то расстроила!

Последняя фраза прозвучала с вызовом. Ивар на него не ответил.

– Разумеется, госпожа, вы вправе думать что угодно, – примирительно сказал лорд. – Но оставим это. Помнится, вы в тот вечер много танцевали. И супруг ваш, насколько я понял, ничего не имел против. Тем более они с конунгом еще раньше нашли себе развлечение.

– Да уж! – Она чуть сморщила нос. – Не подумайте, сударь, что я осуждаю Ингольфа, однако махать топорами в такой толчее… Я едва убереглась от щепки в лицо!

Ее рука машинально потянулась к правой щеке. Лорд Мак-Лайон изобразил понимание.

– Надеюсь, – сказал он, – виновнику этого досадного недоразумения было совестно.

– О, не думаю, – чуть нахмурилась она и поспешно добавила: – Не думаю, что он заметил. Щепки летели, куда придется; я, наверное, была не единственной, да и беды ведь не вышло…

«Не иначе как от собственного мужа прилетело», – понял лорд. Потом прикинул что-то в уме и проговорил:

– Это случилось уже в самом конце свадебного пира, так ведь? И вы в тот момент танцевали лицом к двери – иначе злонамеренная щепка угодила бы вам в затылок, а не в лицо?

– Все так, – согласно кивнула Альвхильд. На ее кукольном личике промелькнула гримаска досады. – Никогда не любила подобных забав! От них одни только неприятности!

– Согласен, – дипломатично высказался лорд. – Супруга ярла Гуннара, кстати говоря, такого же мнения. Она пыталась оттащить мужа от сундуков, но… Да что я вам рассказываю – вы же наверняка это видели?

– Да, – кивнула супруга Ингольфа Рыжего. Ее холеные пальцы снова машинально потянулись к лицу. В серых глазах застыло неодобрение.

Ивар чуть подался вперед, боясь спугнуть воспоминания:

– А вы не заметили, госпожа, кого-нибудь еще у сундуков в тот самый момент?..

Она, словно очнувшись, неуверенно взглянула на него:

– Не знаю. Я ведь танцевала и… – Рука, замершая у едва не пострадавшей на пиру щеки, вздрогнула и вернулась на колени. Во взгляде женщины мелькнула легкая обеспокоенность. Мелькнула – и тут же пропала. – Сожалею, сударь, но, кроме ярла Гуннара и госпожи Тиры, я там никого не заметила, – медленно, словно взвешивая каждое свое слово, наконец ответила супруга ярла Ингольфа.

Лорд покачал головой:

– Позвольте усомниться. Как минимум три человека видели там одного из ваших сыновей.

– Это неправда! – взволновалась женщина. – Они оба танцевали рядом весь вечер!

– Очевидно, не весь. По крайней мере, на интересующий нас момент ваш сын Ларс торчал возле перегородки. Повторяю, его видели люди, на чье слово можно положиться. И вы сами – я на этом настаиваю – никак не могли его не заметить.

– Ларса? Возле перегородки?.. – В голосе женщины прозвучали нотки растерянности и внезапного облегчения. – О! Ну да, разумеется… Просто ведь вы говорили о сундуках.

– Так вы подтверждаете слова остальных свидетелей?

– Да, – решительно кивнула она. – Ларс – ну конечно, теперь я вспомнила! – был там. Но к сундукам он даже не подходил! Я могу в этом поклясться, сударь!

Большие серые глаза – прекрасные, безмятежные и абсолютно невинные – воззрились на него снизу вверх. Ивар мысленно чертыхнулся.

– Хорошо, – капитулировал он, – вашего сына у сундуков не было. А кого-нибудь из гостей со стороны? Или, наоборот, из семьи вашего зятя?

Она с сожалением покачала головой:

– Не припоминаю. Понимаете, я ведь особенно не приглядывалась. Такая толкотня, и танцы…

Советник, криво улыбнувшись, махнул рукой:

– Понимаю, госпожа. Тогда расскажите, пожалуйста, что было дальше.

– Ярл Гуннар с женой вернулись к высокому столу, Ингольф тоже, а потом Эйнар сомлел, и праздник кончился. Мы проводили молодых, Хейдрун заперла дверь изнутри…

– Точно заперла?

– Конечно! Ей так велел отец, и я слышала, как опустился засов.

– Угу… Значит, после этого вы вернулись в большой дом. Скажите – проходя мимо ниши с сундуками, вы ничего не заметили? Кого-нибудь, кто там, возможно, спал?

– Спал? – удивленно переспросила она. – На сундуках? Вы хотите сказать, кто-то из слуг? Нет, сударь, не заметила. Я даже и не смотрела в ту сторону.

– Ну, что ж, – советник выглядел разочарованным, – в таком случае прошу прощения, продолжайте. Вы вернулись в дом – и?..

– Танцевать уже никто не хотел, – сказала она. – Да и поздно было. Астрид с Тирой сразу легли, я помню, они жаловались на усталость. Рагнар ушел почти одновременно с женой. Ингольф велел мне и сыновьям тоже ложиться – они с конунгом и ярлом Гуннаром хотели посидеть еще немного втроем.

– Ваш муж пришел вскоре после того, как вы улеглись?

– Нет, должно быть, не меньше чем через час – я уже начинала дремать.

– И, надо полагать, ни вы, ни ваш супруг, ни ваши сыновья той ночью не покидали…

– Разумеется, нет!

Ответ вышел поспешным и чуть резковатым. Ивар недоуменно вскинул глаза на раскрасневшуюся Альвхильд:

– У меня нет никаких причин подозревать кого бы то ни было из вашей родни, госпожа. Но, признаться, такая уверенность меня удивляет. Насколько мне известно, лежанки разделены между собой неким подобием пологов, к тому же все светильники были потушены, чтобы не тревожить гостей… Положим, в отношении супруга, который спал рядом с вами, вы и могли не иметь сомнений. Но что касается сыновей?..

Она покраснела еще больше, но от своего не отступилась:

– Уверяю вас, лорд, мальчики дома не покидали. До самого утра.

– Но, позвольте…

– Мой муж, – с неловкостью в голосе объяснила она, – сильно храпит, сударь. А у меня очень чуткий сон. Я не смыкала глаз до самого рассвета. И я повторяю – мальчики из дома не отлучались. Я… я слышала их через занавеску!

– Стало быть, они болтали всю ночь? – уточнил королевский советник. – И о чем же, если не секрет?

– Я не вслушивалась, сударь, – опустив глаза, ответила супруга ярла. Щеки ее приобрели окончательное сходство с цветами мака.

«Ясно, – вынес вердикт Ивар. – Либо она на самом деле спала и ничего не слышала, либо слышала, но нечто такое, о чем говорить считает неприличным, либо – что вероятнее – намеренно лжет и точно знает, что по крайней мере один из ее сыновей покидал свою постель позапрошлой ночью. Уже неплохо. Но сейчас из нее, пожалуй, больше ничего не вытянешь. Надо будет подключить Нэрис. Такая явная сплетница, как госпожа Альвхильд, долго язык за зубами держать не сможет». Он сделал пометку на листе и успокаивающе улыбнулся:

– Прошу прощения, если расстроил вас, госпожа. Благодарю за помощь, не смею больше задерживать… Еще раз примите мои соболезнования.

Женщина чуть склонила голову. И, величественно поднявшись со стула, вышла. На лорда она так больше и не взглянула.

– Дамочка определенно себе на уме, – пробормотал Ивар. – Вопрос в том, имеет ли это хоть какую-то ценность для нас?.. – Он помолчал, задумчиво выстукивая костяшками пальцев по столешнице, и поднял голову. – Ладно, никуда госпожа Альвхильд с ее секретами не денется. Творимир!

– Эх? – в закрывшуюся было дверь просунулась голова воеводы.

– Зови следующего. – Он сверился со списком и уточнил: – Следующих. Йен и Ларс. Сыновья Ингольфа, безутешные братья. Проверим, так ли оно есть на самом деле. И заодно поглядим, что представляют собой эти говорливые «мальчики»!

Глава 18

Пока Творимир отсутствовал, у лорда Мак-Лайона было несколько минут, чтобы подумать. Сопоставив то, что он видел сам, с рассказами очевидцев, советник пришел к весьма неутешительным выводам. До беседы с Гуннаром он не сомневался, что проклятый кинжал из сундука взяли по окончании праздника – когда хозяева и гости разошлись по своим углам. Этот путь представлялся единственно верным: на пиру было слишком много народу, сундуки стояли у всех на виду, и вынуть оружие, чтобы этого никто не заметил, казалось совершенно невозможным.

Но так ли оно в действительности?

Пальцы королевской гончей мягко выстукивали по столешнице. Кинжал. Кинжал… «Зачем его вообще взяли? – раздраженно подумал Ивар. – Да, он сразу бросает тень на Эйнара, но, в конце концов, учитывая его поведение и отчаянное нежелание жениться, на него бы и так подумали! Не проще ли было убрать Хейдрун другим способом? Отравить, к примеру? Или подстроить несчастный случай, какую-нибудь трагическую смерть от естественных причин?» Лоб советника прорезала глубокая морщина. Естественная смерть. Вроде той, что оборвала жизнь Берит, супруги Харальда?..

– Нет, это уж я хватил, – вполголоса признал лорд. – Пусть у Харальда явные нелады с головой, но какой ему был прок от убийства Хейдрун? Даже с личной точки зрения – ни малейшего!

Он забарабанил костяшками по столу с удвоенной скоростью. Бог с ним, с Харальдом. Нож – вот что сейчас главное. Его взяли из сундука либо после праздника, либо во время оного. И если второе, то подходящий момент убийце представился лишь однажды – когда Гуннар подошел к сундукам, намереваясь вынуть секиру Эйнара. Можно было присоединиться к ярлу, дождаться, пока тот отопрет замок, и, использовав какой-нибудь отвлекающий маневр, стянуть нож. Это рискованно, но вполне осуществимо…

Или снова нет? Ивар вспомнил, что разоружался сэконунг одним из первых, и, следовательно, пояс вместе с ножнами лежал на самом дне сундука. Вынуть кинжал быстро и незаметно было попросту невозможно! «К тому же ярл уверяет, что успел только вставить ключ, – раздраженно подумал лорд. – И жена подтверждает его слова. Даже если предположить, что супруги слаженно врут…» Прикинув такую возможность, он коротко мотнул головой. Мотивов у обоих ноль – это раз. Гуннар, как ответственный за оружие, мог взять кинжал когда угодно – это два. И наконец, три – будь они виновны в краже, на кой черт бы им понадобилось привлекать внимание к эпизоду с ключами в замке? Чушь собачья!

Лорд Мак-Лайон тихо зашипел от досады, но все-таки взял себя в руки. Да, Гуннар и его жена единственные, кто находился в тот момент у сундуков. Но мимо сновали люди. Из дома выходил Рагнар. У перегородки – не то чтоб рядом, но все-таки достаточно близко, стоял один из сыновей Ингольфа Рыжего… «И оставался там до тех пор, пока его отец не успокоил Эйнара, – вдруг понял советник. – Не так ли?»

– Эх!

Ивар потревоженно шевельнулся на стуле и вскинул голову: в дверях стоял Творимир, за его спиной мялись два молодых норманна, одинаково рыжеволосых. «На ловца и зверь бежит», – подумал лорд, торопливо кивнув новоприбывшим. Бросил взгляд на одинокий табурет с другой стороны стола и поднялся:

– Входите, господа! Тут некоторая нехватка мебели, но это мы сейчас поправим… Нет-нет, ничего, я уже и так отсидел себе все ноги.

Он водворил свой стул на место рядом с табуреткой и пригласил братьев садиться. Те себя упрашивать не заставили.

– Благодарю, что согласились ответить на несколько вопросов, – проговорил Ивар. И добавил заученно: – Я надолго не за