Book: Черно-белая палитра



Черно-белая палитра

Ольга Куно

ЧЕРНО-БЕЛАЯ ПАЛИТРА

Купить книгу "Черно-белая палитра" Куно Ольга

Глава 1

— Не скрою: я в высшей степени разочарован, — сурово заявил высокий светловолосый мужчина с холодными голубыми глазами. Голубыми, но оттенка, близкого к серому. И повторил: — Я в высшей степени разочарован качеством вашей работы, господа.

Господа — это мы: сержант Райан Лейкофф, младший сержант Дик Норбоу и я, сержант Тиана Рейс. А все вместе — отдел второго округа тель-рейской стражи по борьбе со злоупотреблением магией темных. Разочарованный же светловолосый — новый глава этого самого отдела. После того как наш предыдущий начальник получил повышение, а вместе с ним — перевод на новое место работы, из столицы прибыл этот, капитан Алджернон Уилфорт. Зачем он переехал сюда, неизвестно, но точно на нашу голову. И, уж конечно, скрывать собственное разочарование начальство не должно: ему по статусу не положено. Знать бы еще, чем именно он так сильно разочарован.

— Когда неделю назад я получил это назначение, меня заверили, что во втором округе Тель-Рея работают отличные профессионалы, в том числе и в отделе по борьбе со злоупотреблением магией темных, — продолжал вещать, сдвинув брови, капитан Уилфорт. — Я приезжаю сюда, наблюдаю вашу работу, изучаю отчеты — и что же я вижу?

Мы молчали, вытянувшись по струнке и предоставляя начальству возможность самому сообщить, что же оно такое странное увидело. Начальство наши ожидания оправдало.

— Полное отсутствие дисциплины, безалаберность и низкая результативность! — грозно припечатал капитан.

Я заметила, как широко раскрылись глаза у Дика. Младший сержант, смышленый девятнадцатилетний парень с огромной копной курчавых темно-каштановых волос, был самым юным из нас и потому не всегда умел сдерживать собственные эмоции. Слова начальства покоробили всех троих, но мы с Райаном сохраняли видимое спокойствие — пока.

— Чей это стол?

Молчание.

— Я спрашиваю, чей это стол? — рявкнул капитан Уилфорт, указывая на один из трех рабочих столов.

Причина такого интереса к предмету мебели была, увы, очевидна. Упомянутый стол был беспорядочно завален всевозможными бумагами, папками, свитками, перьями и такими не имеющими прямого отношения к сыскной деятельности предметами, как ложка, пара пуговиц и надкушенный пирожок.

— Мой, господин капитан! — нашел в себе силы признаться Дик.

Начальство смерило его тяжелым взглядом.

— Человек, не способный содержать в порядке собственное рабочее место, не способен и хорошо выполнять свою работу, — отчеканил Уилфорт.

Я болезненно поморщилась, пользуясь тем, что капитан сосредоточен в данный момент на бедолаге младшем сержанте. С последними словами я была в корне не согласна. Да, Дик немного неорганизованный и безалаберный, что является естественным следствием его возраста и темперамента и отражается на рабочем столе. Однако назвать парня плохим работником нельзя никак. Он обладает незаурядным умом, физически ловок и по-настоящему предан нашему делу. А такое сочетание качеств дорогого стоит.

Долго концентрировать внимание на младшем сержанте Уилфорт не стал. Вновь посмотрел на всех троих и ледяным тоном (сразу видно, что аристократ, в отличие от нас, простых смертных) продолжил:

— Я изучил все ваши отчеты за последние полгода.

На этих словах уже и у нас с Райаном глаза полезли на лоб. Отчеты, составляемые по окончании каждого расследования, не читал никто и никогда. Эти опусы писались и хранились в архиве с единственной, абстрактной и загадочной, целью «А вдруг когда-нибудь кому-нибудь пригодится?». Ну, изредка бывало такое, что старые дела действительно приходилось поднять. К примеру, потому, что в новом преступлении подозревали рецидивиста. Но чтобы вот так просто сесть и за какую-то несчастную неделю прочитать добрую сотню отчетов, написанную на протяжении полугода?! Мой взгляд невольно смягчился; теперь я смотрела на начальство где-то даже с сочувствием.

— Сожалею, что приходится объяснять столь очевидные вещи, — холодно произнес капитан, — но отчет следует писать так, чтобы его возможно было читать! Человек, не участвовавший в расследовании, должен почерпнуть из такого отчета всю ту информацию, которой обладаете вы, при условии, что она имеет реальное значение для дела! Почерпнуть, не сломав при этом глаза, разбирая ваши каракули, и не сломав голову, толкуя сокращения!

Мы молчали не сказать чтобы покаянно. Скорее просто осознавали бесполезность спора с начальством. Не говорить же, что нудное составление отчетов по закрытым уже делам отнимает время от расследования дел новых и пока нераскрытых. И мы нередко жертвуем первым ради второго. А сокращения используем вполне стандартные, здесь все так сокращают… И вообще, возможно, отчеты — действительно не самая сильная наша сторона, но мы же не думали, что их кто-нибудь станет читать!

— Почему отсутствует отчет о «Деле отличника»? — рявкнул капитан.

— Так ведь дело прикрыли, а преступника забрали стражи из тайной канцелярии, — объяснил Райан. — Для таких талантов у них место всегда находится. Так что он теперь отрабатывает на службе у государства. По официальной версии никакого преступления вроде как и не было.

— Меня не интересуют официальные версии, — отрезал Уилфорт. — Раз дело расследовалось, значит, в архиве должен храниться соответствующий отчет. Значит, так: через неделю отчеты по всем таким «несуществующим» делам за последние полгода должны быть у меня на столе.

Я не удержалась от тоскливого вздоха. Умереть от безделья нам в ближайшую неделю точно не светит. А если говорить точнее, то не столько нам, сколько мне. Доверять отчеты Дику нельзя: у него они будут выглядеть приблизительно так же, как рабочий стол. У Райана — родители, сестры и как раз родственники погостить приехали, ему хоть когда-то дома надо появляться. А у меня в Тель-Рее родных нет, живу одна, вот мне и придется торчать в участке до глубокой ночи.

— Далее, — новое начальство и не думало закругляться. — Уровень раскрываемости в вашем отделе за последний год составил всего семьдесят процентов. Это означает, что каждое третье дело остается нераскрытым. Чем вы можете объяснить столь низкую результативность?

Райан стиснул зубы. Я хорошо его понимала. Еще никто не называл такую раскрываемость низкой. Наоборот, наш отдел был на хорошем счету. Но, вероятнее всего, капитан плохо понимает специфику нашей работы.

— Мы имеем дело с нестандартным видом преступлений, — попыталась объяснить я. — Темная магия почти не оставляет следов, улики обнаруживаются крайне редко. К тому же пострадавшие зачастую сами не подозревают о том, что стали объектами магического воздействия. Либо догадываются, но не решаются в этом признаться. Поэтому в нашем случае даже выявить сам факт совершения преступления — достижение.

— Не спорю. — Было очевидно, что капитан остался равнодушен к моим объяснениям. — Готов поверить, что случаи злоупотребления темной магией особенно сложно выявить. Но в упомянутую мной статистику не выявленные преступления и не входят. Речь идет исключительно о тех делах, которые были заведены в участке и которые так и не были раскрыты. Хочу отметить, что в отделе по борьбе со злоупотреблением магией светлых результативность на порядок выше. Их раскрываемость — восемьдесят процентов. Что из этого следует?

— Что каждое четвертое дело остается нераскрытым? — невинно моргнув, высказался Дик.

— Я счастлив, что сотрудники отдела знакомы с азами математики, — голос Уилфорта был способен покрыть целое озеро толстой коркой льда. — Но вывод напрашивается совсем иной. Сотрудники светлого отдела лучше выполняют свою работу.

Тут уж не выдержали все трое.

— Светлым раскрыть преступление гораздо легче! Их магия оставляет следы! Почти всегда находится масса улик, которые позволяют определить преступника! — закричали мы наперебой.

Снести такую несправедливость, как сравнение в пользу конкурирующего отдела, мы не могли.

— Магия светлых — более прямолинейная и менее тонкая, — выпалила я. И лишь потом прикусила губу, глядя на светлые волосы нового начальства.

Капитан насмешливо изогнул бровь, словно предлагая мне продолжить, но я замолчала. Как правило, преступления, совершенные с применением темной магии, расследовали темные, а злоупотребления светлых — светлые. По той простой причине, что магию собственной масти проще понять и различить, чем чужую. Тем не менее законов, запрещающих расследовать преступления иной масти, не существует. И вот в отдел, специализирующийся на злоупотреблении темной магией, прислали светлое начальство. Кажется, впервые за всю историю существования участка. С какой стати? Кто бы знал…

— То есть вы хотите сказать, — с нескрываемым сарказмом произнес капитан, — что у ваших коллег более легкая работа?

Он откровенно намекал на то, что мы ведем себя будто ученики младших классов. «Он получил пятерку, а я единицу, потому что у него задание было легче». Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я ответила, изо всех сил стараясь сохранять внешнее спокойствие:

— Нет. Их работа не легче. Но она — другая и сопряжена с иными сложностями. К примеру, в их случае гораздо выше риск пострадать во время задержания. Магия светлых нередко делает своих обладателей опасными противниками в бою. Но в том, что касается улик и неразговорчивости пострадавших, — да, наша работа сложнее. Поэтому и раскрываемость ниже.

Я не кривила душой. Магии темноволосых и светловолосых (а характер магии непосредственно зависит от масти) имеют совершенно разную природу. Светлые воздействуют на физическую, материальную сторону мира. Умения при этом у каждого свои. Это как с любым талантом. Один пишет стихи, другой рисует картины, третий с легкостью щелкает логические задачи, а четвертый выращивает самые привередливые растения там, где у прочих увядает даже спаржа. Вот и с магическими способностями дело у каждого обстоит по-своему. Есть среди светлых прекрасные лекари, есть люди, воздействующие на погоду. Кто-то умеет передвигать предметы на расстоянии, кто-то — создавать порталы, позволяющие перемещаться сквозь пласты пространства.

Темные — совершенно другое дело. Мы не воздействуем на внешний мир, и нашу магию не используешь в битве. И даже самую легкую пушинку мы не заставим передвинуться вправо или влево, не прикоснувшись. И тем не менее было время, когда нас боялись настолько, что даже сжигали на кострах, ибо одна лишь мысль о темной магии внушала светлым ужас. Потому что мы воздействуем на самое сокровенное. На мозг.

Именно мы способны влиять на мысли человека, на его эмоции, желания и даже физические ощущения. Можем заставить увидеть или услышать то, чего в действительности не существует, ощутить боль без какой-либо объективной на то причины, изведать чувства, которые прежде были под запретом. Страшно звучит? Еще бы. Однако же тут есть два чрезвычайно важных «но». Во-первых, у всех Темных, как и у светлых, своя «специализация». Каждый может воздействовать лишь на определенный участок мозга, и природа воздействия зависит от того, за какие именно функции отвечает этот, зачастую крохотный, участок. Во-вторых, сама природа позаботилась о том, чтобы защитить человека от злоупотребления темной магией. Мозг успешно противостоит воздействию, если оно расценивается как наносящее человеку вред. Поэтому, каким бы умелым ни был темный маг, ни один человек не последует такому приказу, как «Почувствуй боль!» или «Спрыгни с башни!» — если только, по какой-то причине, подобный приказ не соответствует пожеланиям самого человека. Зато мозг с легкостью поддается магии, блокирующей боль, и среди темных немало прекрасных анестезиологов.

Словом, не масть делает человека опасным, а совершенно иные свойства. И уровень преступности среди светлых и темных приблизительно одинаков. Одинаков в процентном отношении, если учесть, что темных рождается значительно меньше, чем светлых. Больше того, уровень преступности в нашей стране не сильно отличается от тех стран, жители которых лишены магических способностей. Магия влияет не на число преступлений, а исключительно на их природу.

— В аналогичных отделах других округов раскрываемость не выше, чем у нас, — заключила я.

Холодные глаза, которые сейчас казались скорее серыми, чем голубыми, немного сузились.

— Меня совершенно не интересует, как обстоит дело у других, — непоследовательно заявил Уилфорт. Значит, сравнивать со светлым отделом он может, а с темными отделами других участков — ни-ни! — Меня интересует исключительно ваша результативность, и я считаю ее неудовлетворительной. Поэтому мы поступим следующим образом… — Он ненадолго задумался. — Уровень раскрываемости должен повыситься уже в следующем месяце. Через полгода раскрываемость должна достичь восьмидесяти процентов. Хотя нет, восемьдесят — это результат светлого Отдела… Значит, восьмидесяти двух.

Мы стояли, выпучив глаза, и, судя по поведению нового начальства, имели все шансы надолго сохранить данное сходство с жабами. И как, скажите на милость, прикажете допрыгнуть до таких-то высот? Да ни у одного темного отдела в стране никогда не было такого результата! Но вслух это говорить было бессмысленно.

— Вам все ясно? — осведомился напоследок капитан.

Нам очень многое было неясно, но мы опять-таки не сочли нужным сей факт афишировать.

— Так точно! — отчеканили мы и не без удовольствия проводили взглядом кивнувшее в знак прощания начальство.

Да так и остались стоять, переваривая услышанное. М-да, вот это начало сотрудничества. Нет бы собрать нас всех по-человечески, расспросить обо всем, побеседовать. Раскупорить бутылку легкого вина, в конце-то концов!

— Это надо запить, — замогильным голосом отметила я.

— Точно, — сразу же согласился Райан. — Надо ведь как-то отметить вступление в должность нового начальства.

И он мотнул головой, откидывая в сторону отросшую челку, которая начинала лезть в глаза. Челку, сводившую с ума десятки женщин, молодых и не очень. В рестораны сержант каждый раз приходил с новой спутницей, и девушки оказывались одна другой красивее. Да и в интересах следствия Райан неоднократно пользовался своим личным обаянием. Если этому ничто не препятствовало, свидетельниц женского пола допрашивал именно он, поскольку жгучему брюнету с проникновенным взглядом дамы были готовы сказать существенно больше, чем таким заурядным следователям, как мы с Диком.

— Я мог бы принести, — неуверенно предложил последний, — но что, если этот заметит?

Слово «этот» он произнес шепотом, недвусмысленно покосившись на дверь, через которую покинул наш кабинет капитан Уилфорт.

— А ты сделай как тогда, на дне рождения Бесс, — усмехнулся Райан.

Губы Дика тоже растянулись в озорной улыбке.

— Ага!

Энергично кивнув (каштановые кудри разметались по голове), он выскочил за дверь.

Бесс была симпатичной светловолосой девушкой, работавшей у нас в участке секретарем. Ее день рождения мы достаточно бурно отпраздновали прямо на работе. Настоящее празднование, конечно же, подразумевало спиртные напитки, однако проносить их в рабочее здание было строжайше запрещено. Впрочем, стражи у нас служили находчивые, смекалистые и потому способы обойти данный запрет находили. К примеру, Бертран Миллорн, старший сержант из светлого отдела, которого мы чаще всего называли Белобрысым, однажды пронес на территорию бутылку самогона, на полном серьезе объяснив охраннику на входе, что речь идет о вещественном доказательстве. Уходя с работы с опустевшей бутылкой, он нетрезвым голосом сообщил охраннику, что жидкость испарилась в ходе следственного эксперимента. Скандал, помнится, вышел знатный. Хохотал весь участок.

На тот момент, когда мы отмечали день рождения Бесс, аналогичные предлоги прокатить уже не могли. Поэтому Дику пришлось прибегнуть к иному средству. А именно — налил коньяк в самый обыкновенный термос для чая. И под видом того самого травяного напитка благополучно пронес в здание. Именно таким образом и предложил поступить сейчас Райан.

Довольный Дик вернулся через четверть часа с большим синим термосом. Мы достали из шкафчика глиняные чашки и разлили по ним напиток, напоминающий чай исключительно цветом. Но стоило нам сесть поудобнее и приготовиться торжественно выпить за новое начальство, как шум шагов возвестил о приходе последнего. Торжественность момента была нарушена.

Капитан Уилфорт вошел, окинул нашу компанию спокойным, чуть усталым взглядом и неожиданно дружелюбно поинтересовался:

— Что делаете, господа?

Господа воровато переглянулись.

— Да вот, чаю решили выпить в конце рабочего дня, — ответил Райан, демонстрируя собственную чашку.



— О, чаю — это прекрасно! — покивал капитан. — А плесните-ка мне тоже немного. Вы ведь не будете возражать, если я к вам присоединюсь?

Дик затравленно на меня оглянулся. Я не знала, как быть. Вот и посидели вчетвером, поговорили, познакомились… Я прикусила губу, тщетно пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход.

— Чай уже остыл, — нашелся прежде остальных Райан. — Термос никуда не годится.

— Ничего. — Когда это было ненужно, Уилфорт вдруг проявил непритязательность. — Выпью какой есть.

Я извлекла из шкафчика еще одну чашку. Дик растерянно перелил в нее немного коньяка из термоса. Действовать мы старались медленно, будто надеялись, что если как следует потянуть время, Уилфорт уйдет, так и не попробовав напитка.

— Я предпочитаю сладкий чай, — заметил капитан после того, как Дик отставил в сторону термос. — Будьте любезны, добавьте в чашку две ложки сахару… Или даже три.

Сглотнув, Дик насыпал в коньяк три ложечки сахарного порошка и тщательно размешал.

«Все равно не растворится», — подумала я.

Однако это было еще не все.

— И добавьте немного молока, — продолжил командовать Уилфорт. — Я пью чай с молоком.

— А… Я не знаю, свежее ли оно, — вмешалась я.

— Наверняка свежее, — возразил капитан. — Вы ведь добавляете его в кофе.

Выбора не оставалось. Дик, зажмурившись, плеснул в чашку с коньяком молока.

Я с ужасом покосилась на получившийся напиток. Оставалось надеяться на одно: что Уилфорт умрет сразу и не успеет нас всех уволить.

Дик нерешительно поднес пойло капитану.

— Отпейте, — и бровью не поведя, велел тот.

— Что? — прокашлявшись, переспросил Дик.

— Отпейте, — спокойно повторил капитан. — Хочу удостовериться, что с чаем все в порядке.

Мы с Райаном сочувственно посмотрели на коллегу. Попрощались с ним взглядами. Сделав глубокий вдох, Дик прикрыл глаза и решительно поднес чашку ко рту…

— Достаточно, — голос капитана грубо оборвал процесс самопожертвования на корню. — Поставьте на стол.

Дик послушался с нескрываемым чувством облегчения.

— Если еще раз увижу, что вы пьете алкоголь на рабочем месте, уволю всех, — отчеканил Уилфорт. Отвернулся было от Дика, но затем добавил: — Младший сержант, мне вот любопытно. Неужели выпить эту гадость было проще, чем признаться в проступке?

Дик потупил глаза, не зная, что сказать, но капитан и не ждал ответа. Прошел к двери, ненадолго остановившись лишь напротив меня.

— Я разочарован, сержант Рейс. Как женщина вы могли бы образумить своих коллег.

Он вышел из комнаты, а я, как ни странно, выдохнула с облегчением. Образумить, как же! Воображаю, как сильно бы вы разочаровались, если бы узнали, что именно сержанту Рейс принадлежала светлая идея выпить на рабочем месте.

Мы с ребятами молча переглядывались, оценивая степень прошедшей стороной опасности. Дика ощутимо потряхивало.

— Надо напиться, — глубокомысленно изрекла я.

Мою идею поддержали с энтузиазмом.


На этот раз рисковать и пить на рабочем месте мы не стали, тем более что рабочий день уже подошел к концу. Поэтому мы дружно, всей троицей, отправились в таверну «Шахматная доска».

Над входной дверью красовалось изображение доски, состоящей из черных и белых квадратов. Наглядный намек на демократичность данного заведения, в равной степени радушно встречающего как светлых посетителей, так и темных. Впрочем, дискриминация по признаку масти последние лет сто и без того была не в почете, так что демократичность заведения заключалась не только в этом. Главное — здесь было место как для аристократов, так и для посетителей простого происхождения. Огромный обеденный зал делился на две неравные части. Первая, охватывающая большую часть помещения, была уставлена простыми деревянными столами разных размеров. За маленькими свободно усаживалось четыре человека, за более длинными — дюжина. Вторая часть, поменьше, располагалась на небольшом возвышении. Поднявшись всего на две ступеньки, можно было насладиться более изысканной обстановкой. Круглые столики, покрытые белоснежными скатертями, хрупкие свечи, стулья с высокими спинками. Демократичность, как и все прочее, должна иметь свои границы.

Выбор блюд, соответственно, был самым разнообразным: можно было заказать как простую и дешевую пищу, так и дорогие деликатесы. Однако и в том и в другом случае еда была вкусной и сытной. Повар «Шахматной доски» готовил виртуозно, поэтому даже те, у кого в карманах водилась только мелочь, были не в обиде. Простейшая похлебка и тушеная говядина приобретали здесь отличный и своеобразный вкус за счет одному лишь повару известных приправ. Словом, людям побогаче приходилось терпеть шум, создаваемый клиентами попроще, а последним — вид чистых скатертей и дорогой еды. Но, как ни странно, сохранить хрупкое равновесие удавалось, и дело обходилось без конфликтов. Не столько даже благодаря нашим регулярно заглядывающим сюда коллегам из отдела мелких правонарушений, сколько за счет таланта повара, радушия официантов и общей атмосфере заведения, притягивавших сюда представителей разных сословий.

Мы с ребятами, ясное дело, ограничивались той частью зала, что попроще. На сержантское жалование не пошикуешь. К тому же тот факт, что мы, не строя из себя хозяев мира, ели и пили бок о бок с простыми людьми, впоследствии немало помогал в работе. Во втором округе нас многие знали в лицо, относились по-приятельски и с удовольствием оказывали посильную помощь в расследованиях.

Вот и сейчас, протискиваясь между скамьями, мы то и дело отвечали на приветственные выкрики и пожимали протягиваемые с разных сторон руки.

— О, Райан, привет! Зашел выпить пару кружечек?

— Есть повод! — откликнулся Райан, продвигавшийся через зал впереди нас.

— Сержант Рейс! Как ваше здоровье? — крикнул Дейв, продавец посуды, также приторговывавший иногда дешевыми ювелирными изделиями сомнительного происхождения.

Возможно, неофициальное общение с подобными личностями и покажется человеку вроде капитана Уилфорта недопустимым, однако именно такие, как Дейв, становились порой совершенно незаменимыми информаторами. За это можно было закрыть глаза на некоторые его мелкие прегрешения.

— Не жалуюсь, Дейв! — откликнулась я на ходу.

К слову, наша принадлежность к городской страже была очевидна и для тех, с кем мы не были знакомы лично. Поскольку мы пришли в таверну непосредственно со службы, то и одеты были соответственно. Служебная форма состояла из синих брюк, синего же камзола с высокими обшлагами, шевроны на которых информировали о звании стража, белой рубашки и черных ботфорт. У меня дома лежал и другой вариант формы, с узкой синей юбкой, но я нередко расхаживала по городу в брюках.

— Скажи, Райан, — проговорила я после того, как нам принесли заказ. Из моей тарелки аппетитно пахло куриными крылышками, приготовленными в отличном медовом соусе. Но даже это не могло полноценно исправить мое настроение. — Ты же не считаешь себя великим грешником?

— Нет, — усмехнулся брюнет, — не считаю.

И он послал многозначительную улыбку незнакомой девушке, сидевшей за соседним столиком. Та зарделась.

— А ты, Дик? — продолжала расспрашивать я.

Дик думал подольше.

— Нет, — решил он наконец. — Я, конечно, не ангелок с белыми крылышками, но и до великого грешника мне далеко.

— В таком случае объясните мне, пожалуйста, — взмолилась я, — за что нам послали такое наказание?!

— Ты о чем?

— О новом начальнике!

— Тиана, — Райан перестал перемигиваться с незнакомкой и сосредоточился на разговоре, — насчет наказания, конечно, не знаю и за вселенскую справедливость я тоже не в ответе. Но вот по поводу того, каким ветром в наши края занесло Уилфорта, кое-что сказать могу.

— Ты что-то знаешь? — вскинула брови я, удивившись скрытности приятеля. До сих пор он ни словом не намекнул на свою осведомленность.

— Знать не знаю, но тут и догадаться несложно, — небрежно отозвался Райан.

— Что-то, кажется, я теряю хватку, — непонимающе нахмурилась я.

— Просто ты пропускаешь ситуацию через себя, — снисходительно откликнулся Райан. — А ты попробуй посмотреть со стороны.

— В другой раз попробую. — Сейчас я не была настроена разгадывать головоломки. — Ну выкладывай, до чего ты додумался?

Райан отложил вилку с ножом и небрежно пожал плечами.

— Посуди сама, — начал он. — Ты не находишь, что это назначение — со всех сторон странное?

— Ты имеешь в виду то, что начальником темного отдела назначили светловолосого? — решила уточнить я.

— Да нет, дело даже не в этом. Просто что человеку вроде него вообще делать в каком-то несчастном округе какой-то несчастной городской стражи?

— Намекаешь на то, что он — аристократ, — понимающе протянула я.

— Аристократ, — подтвердил Райан, — и наверняка из высших.

— Почему?

Различия между герцогами, графами, баронами и носителями прочих титулов в нашей стране отсутствовали. Разделение существовало лишь на две группы — высших и… просто аристократов. Термин «низшие» не использовался, видимо для того, чтобы не оскорблять чувства дворян. В высшую элиту входили король и его родственники, придворные, люди, занимающие важные государственные посты; принимали туда и за прочие заслуги перед короной. При этом следует отметить, что теоретически в высшее дворянство за эти самые заслуги мог попасть человек, родившийся простолюдином, однако на деле такая демократичность проявлялась нечасто. Кроме того, дети высших дворян, как правило, наследовали ту же степень дворянства, даже если сами они такую честь ничем особенным не заслужили.

— Да ты на манеры его посмотри, — уверенно ответил Райан. — На мимику, на жесты, да на все.

Я с сомнением пожала плечами. Райан меня не убедил. На мой скромный взгляд, Уилфорт вполне мог оказаться и из низших аристократов, ну то есть самых обыкновенных.

— Не уверена, — честно сказала я. — Но не важно. Продолжай.

— Подумай: что такой, как он, вообще может делать в городской страже, к тому же даже не столичной? — принялся излагать свои соображения Райан. — Да у нас сроду аристократы не служили, тем более высшие! Даже Дедушка — и тот начинал с обычного рядового.

«Дедушка» — это мы так за глаза, но любовно называли главу городской стражи второго округа, полковника Михаэля Ленна. Действительно, прошедший весь путь от рядового до полковника, он был отличным начальником, строгим, когда надо, но в отдельных случаях и допускавшим некоторые безобидные послабления молодежи. Юному Дику, да и нам с Райаном (обоим немного за двадцать) он действительно годился по возрасту в деды, но тем не менее уходить на покой пока не собирался.

— Далее, — похоже, это было только начало рассуждений, — как вам нравится тот факт, что Уилфорт — всего лишь капитан? — Райан обращался теперь к нам с Диком; последний слушал с очевидным интересом, даже слегка приоткрыл рот. — Это ведь только мы продвигаемся с нуля и не можем пропустить ни единой ступени. А дворяне вроде Уилфорта начинают куда как выше. Капитаном он мог быть разве что при рождении!

— Нет, при рождении все-таки страшим сержантом, — хихикнул Дик.

— Старшим сержантом — при зачатии, — не согласился Райан. — Одним словом, Уилфорт в звании капитана — это нонсенс.

— И что ты хочешь сказать? — нахмурилась я. — Что его понизили за какую-то провинность?

— Я вижу два варианта, — охотно ответил Райан. — Вариант первый: его действительно понизили в звании и сослали из столицы в глушь в наказание… уж не знаю, за что.

— Ну уж прямо и в глушь, — обиделась я. — Тель-Рей — второй по величине город после столицы.

— Главное — что не столица, — отмахнулся Райан. — К тому же, поверь, он привык служить в совершенно иных местах, где и работа попрестижнее, и под ногами не вертится всякое быдло вроде нас. Однако во всем этом есть один простой плюс. Наверняка мера — временная. Достаточно скоро все успокоится, Уилфорта простят и вернут если не на прежнюю должность, то уж во всяком случае в столицу. И будет нам счастье.

— Ты говорил, что есть еще второй вариант, — напомнила я.

— Есть. — Взгляд Райана скользнул по сидящей за соседним столиком девушке, но поглощенный разговором сержант не стал на нее отвлекаться. — Вариант второй: Уилфорт приехал в Тель-Рей по какому-то особо важному заданию. А капитанство и вообще служба в нашем отделе — всего лишь прикрытие. В этом случае он тем более исчезнет, едва задание будет выполнено. А пока просто разыгрывает из себя строгое начальство для отвода глаз.

Я оперлась о стол локтями — признак дурного тона среди аристократов, а вот для нас поза совершенно допустимая и, главное, удобная, — и постучала кончиками пальцев друг о друга. Поверить в версию с прикрытием очень хотелось, но…

— Первый вариант — более вероятный, — призналась самой себе я. — Если бы его внедрили к нам по заданию, не было бы таких вопиющих нестыковок. Там, наверху, работают профессионалы; уж они сумели бы изобразить все так, чтобы комар носа не подточил. А раз странности налицо, значит, увы… Думаю, все это по-настоящему.

— Может, и так… — Райан не разделял моей уверенности, но и спорить нужным не считал. — Как я уже сказал, Уилфорт долго у нас не задержится при обоих вариантах.

Что ж, это внушало некоторый оптимизм. Значит, остается лишь собрать волю в кулак и перетерпеть. Не идти на конфликт с новым начальством и удержаться на службе до его ухода. Поскольку если этот начальник нас уволит, совсем не факт, что следующий решит восстановить.

— Ого! — неожиданно присвистнул Райан.

Я вопросительно изогнула бровь: оба сослуживца сидели напротив меня и сейчас смотрели куда-то за мою спину. Что там, особенно красивая девушка, что ли, вошла?

— Тиана, обернись-ка, только осторожно, — тихо и едва размыкая губы посоветовал Дик.

Я так и поступила. И чуть было не выронила из руки хлеб. Вкусный, кстати, выпекавшийся прямо на месте. Потому что между скамьями, повторяя наш недавний путь, шел предмет нашего разговора собственной персоной. Капитан Уилфорт направлялся к возвышению вместе с элегантного вида дамой. Изысканная аристократка в длинном узком платье и наброшенном на плечи манто мило улыбалась спутнику, помогавшему ей пересечь шумный и многолюдный зал. Сам капитан, в отличие от нас, успел переодеться и теперь совершенно не походил на старшего следователя городской стражи. Элегантные брюки, рубашка с кружевным жабо, расшитый серебром камзол. Ни дать ни взять дворянин, ведущий в ресторацию свою даму и понятия не имеющий, что такое служба в каком-то жалком участке.

Проходя мимо нас (а столик, за которым мы расположились, находился совсем недалеко от возвышения), капитан остановился, кивнул в знак приветствия, а затем повел свою даму дальше. Это радовало: я, признаться, приготовилась было к тому, что нам сейчас прочтут гневную лекцию о недопустимости распития спиртных напитков даже на нерабочем месте. Но ничего подобного не произошло, и теперь я молча наблюдала за тем, как Уилфорт пододвигает стул своей даме, затем обходит стол и усаживается напротив.

— Тиана, у тебя невероятно недовольный вид, — хмыкнул Дик.

— А как он может быть довольным? — вскинулась я. — Даже здесь покоя нет! Теперь ведь не посидишь как следует.

— Надо во всем видеть плюсы, — философски произнес младший сержант. — Теперь мы знаем, что Уилфорт — нормальный мужчина и ценит женский пол. Следовательно, в крайнем случае ты сможешь этим воспользоваться. А стало быть, ты в выигрышном положении по сравнению со мной и Райаном. Если Уилфорт разозлится на нас, у нас не будет аналогичного метода воздействия.

Светская дама на моем месте, конечно, оскорбилась бы намеку, но я — девушка простая и подобные шутки со стороны сослуживцев, с которыми мы прошли огонь и воду, воспринимаю совершенно спокойно. Поэтому вместо возмущенного «Да за кого ты меня принимаешь?!» я просто скривилась:

— С Уилфортом? Да никогда! Пускай лучше увольняет. Мне никогда не нравились блондины. И потом, учитывая его темперамент, в постели он наверняка ведет себя как бревно. Еще и замечания будет делать. «Сержант Рейс, вы принимаете эту позу в семидесяти процентах случаев, а надо в восьмидесяти двух!» — произнесла я, стараясь скопировать интонации капитана.

Приятели засмеялись, а я почувствовала, как все холодеет внутри. Ибо холодные серые глаза смотрели на меня в упор. Он же не мог слышать моих слов? Он слишком далеко для этого сидит! Но взгляд не оставлял никаких сомнений: он слышал. И еще припомнит.

Когда Уилфорт отвернулся, переведя внимание на свою спутницу, я со стоном уронила голову на руки.

Глава 2

Вряд ли кого-нибудь удивит то обстоятельство, что на следующее утро я не испытывала ни малейшего желания идти на службу. Очень хотелось остаться дома и здесь же дождаться извещения об увольнении. А вот смотреть в глаза Уилфорту или, того хуже, остаться с ним один на один не хотелось категорически.



Однако я понимала, что давать Уилфорту такой замечательный повод для увольнения, как прогул, не следует. Если капитан захочет от меня избавиться, придется ему придумать другую причину. И еще посмотрим, так ли это окажется легко. Поэтому я с тяжелым вздохом встала с постели, оделась в форму и даже пожевала позавчерашний хлеб с сыром и пару листов капусты, наспех оторванных от кочана. Более основательных завтраков в моем доме, как правило, не водилось.

Я собиралась, слушая вполуха передаваемую по эхолинии передачу. Эхолинии были изобретены около полутора веков назад и до сих пор заслуженно считались одним из величайших достижений в области магических технологий. Это был результат совместной работы темных и светлых магов. Работало изобретение следующим образом. Где-то в студии эховедущий зачитывал текст или, к примеру, брал у кого-нибудь интервью. При помощи светлой магии производимые при этом звуки передавались на большие расстояния на определенной частоте. Далее их «ловил» приемник, сделанный наподобие человеческого мозга. Не всего мозга, конечно, а определенных его частей. Этот искусственный мозг воспринимал звуки приблизительно по тому же принципу, что и настоящий, — тут уже вступала в работу магия темных. А затем приемник те же самые звуки воспроизводил. Принцип примерно тот же, что и когда человек слышит чужую речь и повторяет ее слово в слово. Отсюда и название «эхолинии». А вот остальное зависело от приемника. Более простые и дешевые «говорили» одним фиксированным голосом. Слушать интервью по ним было сложновато, поскольку приходилось догадываться, в какой момент перестает говорить один человек и начинает другой. Зато такие приемники были по карману практически всем. Именно такой стоял у меня в доме. А вот более дорогие модели обладали дополнительным свойством — способностью копировать голоса. Будто человек с талантом пародиста. Такие мне довелось послушать всего несколько раз, и это, конечно же, было здорово. Создавалось впечатление, будто эховедущий находится прямо рядом со мной.

В данный момент по эхолинии передавали интервью с каким-то высшим дворянином, собравшим самую большую в стране библиотеку. В нее, в частности, входили редкие книги как по темной, так и по светлой магии. Тема была интересная, но времени у меня оставалось в обрез, так что и слушала я невнимательно. Окончательно собравшись, выскочила за дверь, держа в руке недоеденный бутерброд.

Придя на службу, осторожно, почти на цыпочках прошла по коридору, заглянула в наш кабинет и, увидев, что там никого нет, кроме Райана, вошла.

— Где этот? — шепотом спросила я, прикрывая дверь.

Райан усмехнулся, сразу поняв смысл моего вопроса.

— У Дедушки на совещании, — расслабленно отозвался он. — Не волнуйся: ближайший час он вряд ли появится.

Я выдохнула с облегчением:

— Ну и отлично.

И задумалась, чем бы сейчас заняться. Все серьезные дела мы к этому моменту как раз успели закрыть. Надо бы писать отчеты, но… Это занятие надолго, уж точно дольше, чем на час. Засев за отчеты, я непременно бы рано или поздно встретилась с Уилфортом в этом кабинете. Поэтому, немного подумав, решила распорядиться своим временем иначе.

— Схожу-ка, пожалуй, в бордель! — провозгласила я.

— Ох и бедовая же ты девчонка! — хихикнул вошедший в кабинет Дик. — Имей в виду: побочные заработки в служебное время начальством не поощряются.

Я на ходу отвесила ему подзатыльник.


— Добрый день, госпожа Рейс!

Привратник пропустил меня в бордель без всяких вопросов, поскольку хорошо знал в лицо, да и форма оставляла мало шансов остаться неузнанной.

— Мадам у себя? — осведомилась я.

— У себя, госпожа Рейс, — подтвердил привратник, всегда общавшийся со мной подчеркнуто вежливо — как-никак представитель власти. — Где же ей быть?

Я кивнула с чувством облегчения: все же время для подобного заведения раннее, и хозяйки вполне могло здесь не оказаться. По-хорошему, идти сюда следовало ближе к вечеру, но уж больно сильно мне хотелось сбежать из участка под благовидным предлогом. А посещение борделя для профилактики именно таким предлогом и являлось. Были, конечно, и другие злачные места, но так сложилось, что мне достался именно дом свиданий.

К моему удивлению, здесь даже присутствовало несколько человек. Видимо, девочки работали по сменам. Я направилась к кабинету мадам, но встретила ее уже в холле.

— А, сержант! — приветственно протянула светловолосая женщина лет тридцати пяти-сорока в платье, облегающем весьма аппетитную фигуру. — Какими судьбами?

— День добрый, Эльза. Пока просто побеседовать, — ответила я, шагая вместе с ней к кабинету.

Вообще-то по документам хозяйку заведения звали Джен, но видимо, женщина сочла, что для ее рода деятельности это недостаточно звучно. Знала я об этом по той простой причине, что мне доводилось эти самые документы проверять. Помнится, взглянуть на них тогда удалось лишь после продолжительных препирательств и чуть ли не за подписку о неразглашении.

— Ты каждый раз пытаешься запугать меня этим «пока», — фыркнула Эльза, открывая дверь. — И каждый раз безрезультатно.

— Если бы у меня была цель пугать, я бы работала в огороде, — отозвалась я. — А я, как видишь, страж.

— Послушай, страж, — протянула хозяйка, садясь в круглое красное кресло и указывая мне на еще одно, напротив, — когда же ты наконец перестанешь к нам приходить, а? Когда вместо тебя к нам начнут присылать мужчин?

— Я ведь могу и обидеться, Эльза, — предупредила я. — И потом — вам что — здесь мужчин не хватает?

— Нам-то хватает, — отмахнулась она. — Но с мужчинами всегда бывало так легко договориться. Выбирает себе любую бесплатно — и закрывает глаза на все, что нужно.

— Уж извини, — развела руками я. — Однако мне казалось, что вы не возражаете против добросовестной работы стражей. Раньше, во всяком случае, вы на нее не жаловались.

Регулярно посещать это место я стала после того, как мы повязали одного темного с садистскими наклонностями, использовавшего девушек из борделя для своих экспериментов. С тех пор отношения у нас с Эльзой были вполне приятельские, так что сейчас она ныла все больше для проформы.

— Ладно, давай рассказывай, — решила не раздувать конфликт я. — Были какие-нибудь неприятности? Нападения, поножовщина, избиения, поджоги?

— Да ничего такого, — отмахнулась Эльза. — У меня заведение пристойное. Ну, пяток пьяных драк за все это время — сама понимаешь, не в счет. Своими силами справились, охрана имеется.

— Наркотики? — продолжила расспросы я.

Эльза скривилась:

— Ты же знаешь — я этого терпеть не могу. С месяц назад одна девица притащила сюда какую-то гадость. Так я ее сразу выставила за дверь.

— Суровая ты, — хмыкнула я.

— У меня не забалуешь, — подтвердила хозяйка.

— Незаконное использование магии? — я перешла к наиболее интересующему меня вопросу. — Что-нибудь подозрительное или просто странное?

— Странное — не знаю, я в силу профессии уже давно ничему не удивляюсь, — усмехнулась Эльза. — Но ничего такого, на что ты намекаешь, не было. Уж поверь мне, я после прошлого раза не пропущу. Сама бы к вам человека послала.

Причин для недоверия у меня не было. А жаль. Допрос с пристрастием на два-три часика основательно оттянул бы время возращения в участок.

— Может, еще что-нибудь расскажешь? — жалобно спросила я.

— Что например? — не поняла Эльза.

— Все, что угодно, — я подняла на нее заискивающий взгляд. — Сплетни, слухи. Анекдот какой-нибудь свежий. Можно неприличный. Можно два раза.

Эльза прищурилась, понимая, что в моем вопросе что-то нечисто, и намеренная разобраться, что именно. Но тут я полностью перестала обращать на нее внимание, вскочила с места и обежала комнату, вертя головой. Словом, со стороны выглядела, мягко говоря, странно. И, наверное, совсем не похоже на гончую, взявшую след. Хотя последнее было куда ближе к моему внутреннему состоянию. Затем я вернулась к креслу, подхватила сумку и вытащила из нее прозрачную прямоугольную пластину, после чего продолжила кружить по комнате, держа ее в вытянутых руках. Наконец остановилась, направив пластину на потолок. Направление было выбрано верно. Подтверждением тому явилась диаграмма, которая стала постепенно проявляться на аппарате, слева направо, словно ее рисовал невидимым карандашом невидимый художник.

Эту пластину мы называли «зеркалом», и она отображала энергетические колебания, вызываемые применением темной магии. Для получения такого изображения было необходимо, во-первых, находиться поблизости от места применения магии и, во-вторых, направить пластину непосредственно на источник, чтобы она могла «отразить» колебания.

Использование темной магии я почувствовала. Любой темный (как и некоторые светлые) может развить такое чутье, хотя над этим надо много и методично работать. Стражам темного отдела такие навыки, разумеется, необходимы. На открытом пространстве или в многолюдном помещении эта способность мало чего стоит. Энергетических колебаний настолько много (как магических, так и эмоциональных, атмосферных и прочих), что различить на их фоне нужное практически невозможно — если, конечно, не знаешь заранее, что и где искать. А вот сейчас, в полупустом доме мое чутье сработало моментально.

Я сосредоточила внимание на пластине. Кривая пересекла ее и достигла изображения правого полушария мозга, указывая на определенный участок. Именно на этот участок воздействовал тот, кто использовал в данный момент магию. Навскидку я не могла определить, за что именно он отвечает, но не сомневалась, что наши эксперты быстро справятся с задачей. Да и сама я смогу разобраться, если мне дадут спокойно посидеть с пластиной и парой книг.

— Эльза! — возмутилась я, обличающе направляя на хозяйку борделя руку, в которой сжимала пластину. — Тебе не совестно? Ты говорила — никакой магии, а это в таком случае что? В комнате наверху непосредственно сейчас работает темный маг. — Мои глаза округлились. — Степень воздействия растет! А ну-ка идем туда немедленно!

Но Эльза осталась расслабленно сидеть в кресле.

— Не стоит, — рассмеялась она. — В комнате наверху тебе точно не будут рады. Да сядь, я все тебе объясню.

Я была недовольна, но все-таки села.

— Там наша новая девочка работает, — объяснила Эльза. — Мы ее называем «Невинная Зои». Талант. Пользуется необыкновенной популярностью.

— Невинная? — невольно заинтересовалась я. — Это в каком смысле?

В моем представлении невинность как-то плохо сочеталась с популярностью в борделе.

— В том самом, — с довольной усмешкой заверила хозяйка. — В том самом. Ты, Тиана, спрашивала о незаконном применении магии. А там все законно, я бы даже сказала, прилично. И с согласия клиента.

— Тогда при чем тут магия? — спросила я, успокаиваясь.

— Зои — темная, — по-прежнему улыбаясь, сказала Эльза. — И она умеет воздействовать на ту часть мозга, которая отвечает… сама понимаешь, за что. Так вот, к ней приходит клиент. Она сидит в кресле, одетая — вполне, кстати сказать, скромно. Никаких корсетов с чулочками. Закрытое платье, белый воротничок. Клиент приходит и садится напротив. Или ложится, это уж как он сам предпочтет. И она, без единого движения, начинает воздействовать на его мозг. Эффект — тот же, как если бы он кувыркался с женщиной. Растущее возбуждение, гамма чувств — и полноценный результат. Не поверишь, к ней ходят чаще, чем к остальным. Нет, я не думаю, что магия в конечном итоге заменит настоящие женские ласки. Но любопытство — великая вещь, в нашем деле далеко не последняя.

Я смотрела на нее, раскрыв рот. Никогда не слышала о подобном применении темной магии. Впрочем, новые способности открываются постоянно, и всегда находятся самородки, которые изобретают оригинальные способы их применения.

— Хочешь пойти и посмотреть? — хитро ухмыльнулась Эльза. — Вообще-то у нас подглядывание не в ходу, но тут уж очень оригинальное зрелище.

— Нет, спасибо, — я с отвращением поморщилась. — По-моему, на работу любой другой из ваших девочек я посмотрела бы с большим удовольствием. А тут… Есть в этом что-то противоестественное.

— Но не противозаконное, — торжественно отметила Эльза.

С противоестественным спорить она, кстати сказать, не стала.

Я, со своей стороны, вынуждена была признать, что противозаконного ничего нет. Темная магия, как и светлая, сама по себе не запрещена. А тут все по взаимному согласию и никакого вреда подвергающемуся воздействию.

Скривившись, будто меня напоили кислым-прекислым соком, я махнула рукой и плюхнулась обратно в кресло.

— Что-то не так? — проницательно заметила Эльза. — У тебя какие-то проблемы?

Я вздохнула, не видя причин хранить молчание.

— Да так, начальник новый… — я закатила глаза. — В общем, отношения с самого начала не заладились. Боюсь, что выкинут меня со службы. И будет вам счастье: пришлют-таки вместо меня мужчину. Будете на него вон магией воздействовать.

Я снова вздохнула.

— Брось! — подбодрила Эльза. — Ты отличный работник, а если с отношениями что-то не так, это всегда исправить можно. Начальник ведь, как я понимаю, мужчина?

Я кивнула.

— Так в чем тогда сложность? — фыркнула хозяйка. — Соблазни его один раз или два — и все: отношения в порядке, работой не заваливают, на уступки идут. Решишь все проблемы.

— Ты за кого меня принимаешь? — рассердилась я.

Когда на такой поступок намекал Дик, я не отреагировала, но когда одно и то же начинают повторять раз за разом, это раздражает.

Эльза равнодушно понаблюдала за моим возмущением, потом повела плечиком и печально постановила:

— Глупая ты баба, Тиана!

— Знаешь, на что — на что, а на интеллект не жалуюсь, — огрызнулась я.

— А я и не спорю, — удивила меня Эльза. — Ты очень умный страж. А баба глупая.

Я закатила глаза, но все-таки решила не обижаться. Нашла тоже место, чтобы отстаивать свой моральный облик. К тому же, возможно, Эльза в чем-то права. Отношения с мужчинами у меня не клеились. Я пыталась их строить лишь трижды — один раз в поселке, из которого была родом, дважды — в Тель-Рее, и все три случая закончились ничем. Так что вполне вероятно, что баба из меня действительно глупая. Зато страж хороший.

— Ладно, не переживай, — подбодрила Эльза. — Никто тебя не уволит. А если вдруг уволят, приходи ко мне. Я возьму тебя на работу.

— Меня? — Я даже не знала, что делать в первую очередь — удивляться или смеяться. — А чем я заслужила такое предложение, не подскажешь?

— Я же вижу: ты старательная и работаешь на совесть, — откликнулась Эльза. — А это в любой работе ценно. И потом — как не пойти навстречу по старой дружбе?

Я лишь покачала головой, даже не пытаясь гадать, всерьез она говорит или шутит. А вообще вот ведь несправедливость: собственное начальство мою старательность не ценит — да что там, даже о ней не догадывается! — а вот мадам из дома свиданий — пожалуйста, готова взять на работу хоть прямо сейчас!

— Вот только, Тиана, — голос Эльзы стал жестким, — чтобы я больше не слышала, как ты ведешь с моими девочками душеспасительные беседы о новой профессии, о том, что женщина может сама пробить себе дорогу в жизни, и все такое прочее.

— А я со всеми их и не веду, — откликнулась я, не испытывая ни капли стыда. — А с Корнелией разговорилась потому, что она цветы любит и отлично умеет их выращивать. С ее талантом святое дело собственную оранжерею завести.

— Тиана! — угрожающе нахмурилась Эльза.

— Нет, если ты настаиваешь, я могу всех твоих девочек пригласить в участок на, как ты это называешь, душеспасительную беседу, — елейным голосом предложила я.

Эльза поджала губы, а потом вдруг расхохоталась.

— То-то начальник твой порадуется! — объяснила она причину своего веселья.

Теперь мы уже смеялись дуэтом.

Эльза вышла меня проводить. Совсем опустевшим дом не был, хотя здесь и находилось куда меньше народу, чем в вечерние часы. Внезапно один клиент, сильно нетрезвый (то ли не просыхал всю ночь, то ли принял на грудь прямо с утра) радостно посмотрел на меня и, вытянув руку, объявил:

— Хочу вот эту! Да-да, ее! — повторил он, обращаясь к Эльзе. — Эту, в костюме стражницы!

И, не считая нужным дождаться чьего-либо ответа, обхватил меня своими ручищами и прижал к стене.

Тут следует кое-что уточнить. Мне очень далеко до великого воина. Мои физические силы ограничены, светлой магией я не обладаю, да и вообще я хоть и страж, но работаю в следственном отделе, а не в группе захвата или отряде охраны. Моя функция заключается совершенно в другом. Тем не менее кое-какие средства самозащиты мне доступны, и этих средств более чем достаточно, чтобы справиться с недоразумениями вроде нынешнего. Я даже самозарядный арбалет (очень удобное наполовину механическое, наполовину магическое оружие) не собиралась вытаскивать. Хватило бы пары хорошо заученных приемов, чтобы мужчина раз и навсегда научился грамотно выбирать себе девиц. Я уже нацелилась на одну весьма болезненную точку, но, высунувшись из-за плеча верзилы, поймала умоляющий взгляд Эльзы. Та даже руки в молитвенном жесте сложила: дескать, не калечь мне клиента!

Я решила пойти навстречу. Как-никак я здесь в гостях, приняли меня в целом хорошо, сотрудничать не отказывались, даже работу предложили. Так что я ограничилась парой движений, заставивших мужчину согнуться пополам. Обойдя его, вежливо попрощалась с Эльзой и покинула гостеприимный дом.


Путь в участок лежал через рыночную площадь. Стуча каблуками ботфорт по булыжникам мостовой, я шла и с удовольствием вслушивалась в извечно царящий здесь гомон. Я любила это место. Не потому, что здесь можно было делать покупки. Лишних денег у меня не водилось: жалованье у сержантов скромное, и после оплаты съемного жилья оставалось совсем немного. Просто рынок являлся одним из тех трех-четырех мест, которые олицетворяли для меня город. Не столько собственно Тель-Рей, сколько город вообще. А я любила городскую жизнь и ни за что не согласилась бы променять ее на однообразные будни поселка, из которого была родом.

Я нырнула в узкую улочку, разогнав широкими шагами голубей — еще один верный признак оживленного города. Впрочем, голуби, громко хлопая крыльями, слетелись обратно, стоило мне сделать еще несколько шагов. Район, прилегавший к площади с северной стороны, был бедным и непрезентабельным. Не трущобы, но и глаз не радует. Улочки местами такие узкие, что двоим не разойтись. Грязно, душно. Между окнами тянутся бельевые веревки, увешанные сохнущей одеждой. Вообще-то белье положено сушить лишь под окнами, выходящими во внутренний двор, дабы не портить вид улиц. Но в таких районах, как этот, на подобные нарушения, как правило, закрывали глаза.

Подняв голову, я обнаружила на стене неприличное слово, любовно выведенное яркой зеленой краской. Судя по тому, каким крупным оно было и как высоко расположилось, дело не обошлось без магии. Пожав плечами, продолжила шагать дальше. Пускай светлый отдел во главе с Белобрысым разбирается.

Выбравшись на улицу пошире, заметила нескольких местных жителей. Люди никуда не спешили и, кажется, просто вышли подышать свежим воздухом да поговорить. Максимум — сходить в ближайшую лавку. Поздоровалась с Тэмом, здешним сапожником, миновала пару домов, а возле стены третьего увидела человека, сидящего прямо на земле.

Такое здесь принято не было. Район пусть и небогатый, но скамейки имеются, да и, в крайнем случае, на ступеньку можно присесть. А этот словно не замечал, насколько неудобно устроился. Наоборот, сидел, прикрыв глаза, с блаженной улыбкой на лице и ритмично покачивался из стороны в сторону. Зрелище мне откровенно не понравилось, и я подошла поближе. Это было куда более серьезно, чем незаконно разукрашенные стены, так что проходить мимо не было ни малейшего желания.

— Эй! — окликнула я сидящего мужчину.

Никакой реакции. Он не только не ответил, но и вообще никак не отреагировал на мое приближение. Не открыл глаз — даже ресницы не дрогнули — и продолжил покачиваться будто в такт ему одному слышной музыке.

— Уважаемый, вы не замерзнете? — громче спросила я, склонившись над незнакомцем.

И вновь меня будто не замечали.

— Без толку, — сообщил подошедший тем временем Тэм. — Когда он вот так вот усядется, ни на что не реагирует часа по три.

Разогнув спину, я обнаружила, что и остальные местные подошли поближе, с любопытством следя за развитием событий.

— И часто он так «усаживается»? — осведомилась я.

— Да в последнее время частенько, — ответил Тэм. — Вчера так сидел и третьего дня тоже…

— Третьего дня он к матери ездил, — возразила какая-то бабка в сером переднике. — Четыре дня назад — вот тогда сидел.

Тэм почесал затылок, сдвинув набок шапку.

— Может, и четыре, — согласился он.

— Ну понятно, — проворчала я.

Присела перед обсуждаемым парнем на корточки, бесцеремонно взяла за руку и первым делом задрала рукав, намеренная взглянуть на вены. Его поведение было вполне характерным для человека, принимающего ронаин — наркотик, который обычно вводили в организм через кровь.

Ничего не обнаружив на правой руке, я проверила левую. Однако и там не было ни синяков, ни других признаков уколов. Непонимающе нахмурившись, я приподняла парню голову — он так и не открыл глаз, даже раскачиваться по мере возможности продолжал — и посмотрела в лицо. Приподняла веко, затем второе. Странно. Никаких признаков воздействия ронаина. Глазные белки не желтоватые, веки не покраснели, зрачки не крохотные, а совершенно нормального размера. Симптомов нет, а вот поведение совершенно классическое. Я попыталась растормошить сидящего, но не преуспела.

Встала и повернулась к ожидающим продолжения соседям.

— Давно это началось?

— У Мэла вроде как недавно, — не вполне уверенно протянул Тэм.

— Недавно, да, — подтвердила бабка, но меня уже интересовало другое.

— Стоп! Что значит «у Мэла недавно»? — быстро спросила я. — Подобное что — и с другими происходит?

— Да есть еще пара-тройка человек, — заметил присоединившийся к нам старичок. — Вот, например, Мартин, молочницы нашей старший сын. Я его пять минут назад видел: вышел из дома Кверта, к стене прислонился, а на лице улыбка до ушей. Потом сполз по стене да так и остался на земле сидеть. Срамота!

— Кверта, Кверта… — задумалась я. — Это Остин Кверт, который привратником в гостинице «Лунный луч» работает?

— Тот самый, — подтвердил старичок.

— А ну-ка пошли к нему, — решительно распорядилась я.

И первой зашагала в нужную сторону. Точного адреса я не знала, но направление себе представляла, а дальше присоединившиеся горожане не дали бы заблудиться. Пропустить представление никто не желал.

Пожалуй, в помощи спутников с указанием нужного дома потребности и не возникло бы. Место легко было определить по сидевшему у стены человеку. Молодому парню было, наверное, не более восемнадцати. Сидел он так же, как и предыдущий, закрыв глаза, блаженно улыбаясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Только у этого еще и пальцы рук подрагивали.

Поморщившись: никакого удовольствия такое зрелище не доставляло, я вновь присела на корточки и осмотрела Мартина на предмет симптомов приема ронаина.

Ситуация идентична той, что я наблюдала несколько минут назад. Поведение наркомана при полном отсутствии соответствующих физиологических симптомов.

Поджав губы, я запрокинула голову, и тут мои брови поползли вверх. Ибо я почувствовала энергетические колебания, сопутствующие применению темной магии. И исходили они из дома, у стены которого я стояла.

Спешно извлекла из сумки «зеркало», с которого уже успела стереть полученную в борделе диаграмму. Направила на закрытое окно первого этажа. Слева направо сразу же побежала новая кривая. Уткнулась в проявившееся с правой стороны изображение человеческого мозга. Я удовлетворенно кивнула — злое такое было удовлетворение, — поскольку на сей раз хорошо знала, что означает отмеченный на диаграмме участок. Да и все остальное было теперь понятно.

Об одной такой истории мне уже доводилось слышать, хотя широкой огласки она не получила, а преступнику удалось избежать наказания. Некий темный маг умел оказывать на мозг то же воздействие, что и ронаин. То есть благодаря его работе человек находился «под кайфом» без того, чтобы принимать какие-либо наркотики. Вместо того чтобы применить свой дар, к примеру, в работе анестезиолога, тот темный предпочел подсаживать людей на «безвредное» воздействие — естественно, за материальное вознаграждение. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: сейчас мы имеем дело с тем же самым явлением.

Удостоверившись, что изображение на «зеркале» будет сохранено и, следовательно, сможет впоследствии послужить уликой, я прикинула, насколько опасно провести задержание в одиночку. По всему выходило, что не слишком. Кверт, вероятнее всего, работает один. Сам он ни физической силой, ни особой ловкостью не отличается. Да и свидетелей уже собралось порядочно. На всякий случай я все-таки приготовила самозарядный арбалет — руки пока предпочитала не занимать, но удостоверилась в том, что в случае необходимости извлечь его и выстрелить будет секундным делом.

Собиралась войти в дом, но тут мне повезло. Дверь отворилась. Первым появился, пошатываясь, очередной счастливо улыбающийся мужчина. А вот следом, чуть-чуть поддержав клиента на ступеньках, на порог вышел и сам хозяин дома. На вид — невысокий безобидный дядечка лет сорока, обремененный десятком лишних килограммов.

Когда производишь задержание в одиночку, главный козырь — внезапность. Поэтому Кверт не успел сообразить, что происходит, а на его запястьях уже защелкнулись наручники.

— Господин Остин Кверт, вы арестованы по обвинению в злоупотреблении магией темных, — давно заученные слова отскакивали от зубов. — Вы имеете право хранить молчание. Арест произведен сержантом Рейс, второй округ тель-рейской стражи, в присутствии свидетелей.

Свидетели громко зашушукались. Причем перешептывания доносились теперь с разных сторон, в том числе и сверху: обитатели близлежащих домов высунулись из окон.

— О каком злоупотреблении вы говорите? — попытался изобразить недоумение Кверт.

— Воздействие на мозг жертвы с целью вызова состояния, аналогичного наркотическому опьянению, — лишенным эмоций голосом отчеканила я.

— А почему вы решили, что я причастен к чему-либо подобному?

Я продемонстрировала ему «зеркало».

— Полагаю, вам известно, что любой эксперт без труда определит, вами ли было произведено зафиксированное здесь воздействие. Если окажется, что оно произведено не вами, мы тотчас же отпустим вас и непременно принесем свои извинения, — пообещала я.

— Ну хорошо. — Кверт понял, что откреститься не удастся, и подошел к делу с совершенно другой стороны: — Допустим, я действительно применил магию темных. И что в этом преступного?

— То же самое, что и в распространении наркотических средств, — отрезала я.

Число зрителей быстро возрастало.

— Вовсе нет, — протянул Кверт довольным тоном спорщика, уверенного, что вот-вот разгромит оппонента в пух и прах. — Я не распространяю наркотики. Мое воздействие не наносит вреда здоровью. Можно сказать, я предоставляю своим клиентам плюсы наркотического опьянения, полностью освобождая их от минусов. Можно считать, что я спасаю их тем самым от использования настоящих наркотических средств вроде ронаина. При этом они приходят ко мне по доброй воле. Как с медицинской, так и с юридической точки зрения мое воздействие совершенно легитимно.

А он хорошо подготовился. Впрочем, мы с такими, хорошо подготовленными, в участке имеем дело чуть ли не ежедневно.

— Чрезвычайно спорный вопрос, — возразила я. — Вы забыли о привыкании и социальной составляющей.

— Привыкания мое воздействие не вызывает, — подозрительно быстро произнес Кверт.

Я ухмыльнулась.

— Неужели? С физиологической точки зрения — возможно. А как насчет психологической? Мне отлично известно, как работает такое воздействие, Кверт. — Мой голос стал холодным и жестким: — Человек очень быстро впадает в зависимость от того состояния, в которое вы вводите его при помощи магии. Реальный мир начинает казаться ему пресным и лишенным красок. Снова и снова возвращаясь к вам, он становится все более равнодушен к реальности. Забрасывает работу, учебу, семью. Ест что попало, спит где придется и думает только о том, как бы поскорее снова погрузиться в вызываемое вами состояние. Такое воздействие противозаконно, Кверт. И вы понесете заслуженное наказание.

— Физиологической зависимости нет, — продолжил гнуть свою линию тот. — А то, о чем вы говорите… Эдакими темпами вы объявите, что искусные повара — наркоторговцы, ибо их стараниями посетители рестораций привыкают к вкусной пище. И не могут потом спокойно есть более простую еду. Человек вообще привыкает к хорошему, но это не означает, что все хорошее противозаконно.

Я недовольно оглянулась. Кажется, вокруг нас собралось уже полрайона. Группа мальчишек пятнадцати-шестнадцати лет, возвращавшихся откуда-то с мячом, остановилась неподалеку от нас. Дискуссия, более подходящая для зала суда, проводилась при чрезмерном количестве посторонних ушей.

— Из-за хорошей еды человек не теряет все, что имел, — отрезала я. — Не отказывается от реальной жизни, не впадает в нищету, не становится изгоем общества. И довольно об этом. Мы отправляемся в участок. Там вы можете повторить все то, что так охотно высказали мне.

— Нет, так не пойдет! — воскликнул Кверт. — Я был обвинен перед людьми и имею право перед ними же ответить! Нищета, говорите вы? Мое воздействие приводит к нищете? Нет, госпожа сержант! Оглянитесь вокруг! Эти люди уже живут в нищете. В нищете, из которой нет выхода! И именно я даю им хоть какую-то возможность разорвать порочный круг, испытать положительные эмоции, почувствовать вкус жизни, несмотря на их плачевное положение!

Зрители (или, вернее сказать, слушатели) перешептывались, и среди общего гула голосов я улавливала как критику в адрес задержанного, так и одобрение.

— Ерунда! — рявкнула я, отлично осознавая, что хоть и обращаюсь к Кверту, говорю сейчас не для него, а для остальных присутствующих. — Королевство предоставляет людям возможность и достойно зарабатывать себе на жизнь, и выбиться в люди, начав с нуля. Только для этого, конечно, надо тяжело работать, а не лежать под забором. И я отлично знаю, что говорю! Я сама приехала сюда практически из деревни, не имея за душой ничего, кроме нескольких грошей и пары прихваченных с собой булок. В Тель-Рее у меня не было ни родственников, ни даже знакомых. И ничего, как видите, справилась. Главное — захотеть и не ждать всего и сразу.

— Ну конечно, — Кверт даже не смотрел на меня, обращаясь исключительно к своим соседям, — каких еще слов можно ожидать от стражей? И только мы с вами, простые люди, знаем, насколько в действительности тяжело пробиться человеку, родившемуся здесь! — И он указал рукой на окружающие дома. — Но правда восторжествует. Я невиновен и сумею это доказать. Остин Кверт чист перед законом! Я скоро вернусь, и если вам тяжело и тоскливо, если в жизни не остается надежды, если вы сталкиваетесь со стеной непонимания, я всегда рад помочь. — Говоря о стене непонимания, он перевел взгляд на подростков да так и продолжил говорить, глядя в их сторону. — Готов принять любого, каждый день, с четырех до девяти часов вечера.

Это было уже чересчур. Чаша моего терпения переполнилась. Этот ублюдок пытался использовать наш разговор в рекламных целях, да еще и перед кем рекламировал свою деятельность? Перед детьми!

Моя рука сама скользнула в кожаную кобуру, и секунду спустя самозарядный арбалет был направлен Кверту в глаз. Щелкнул предохранитель.

— Молчать! — рявкнула я. — Еще одно слово — и я стреляю.

Кверт поперхнулся и, заметно побледнев, замолчал.

— Идем! — велела я, все еще учащенно дыша от злости. — В участок! Излагать свою позицию будешь там.


— Как вы могли поступить подобным образом? — рвал и метал капитан Уилфорт. — Вы понимаете, что нарушили закон? Вы, страж, нарушили закон! Вы не имели права угрожать арестованному оружием! Не имели права направлять на него снятый с предохранителя арбалет!

— При определенных обстоятельствах мы имеем право на подобные меры.

Я отлично понимала, что оправдания не помогут: не захочет Уилфорт прислушаться к моим аргументам, да и нарушение действительно имело место. Но не отмалчиваться же. Тем более что я не считала себя виноватой. С моей точки зрения, капитан концентрировался на букве закона, забывая при этом о его подлинной сути — защите добропорядочных подданных. Я же, со своей стороны, действовала именно с такой целью, хотя, возможно, и нарушила некое предписание.

— Но не при таких обстоятельствах! — рявкнул Уилфорт. — Только в случае угрозы для жизни!

— Именно такой случай и имел место, — заявила я.

— Не смешите меня, — утомленно отмахнулся капитан. — К тому моменту вы надели на него наручники. Или, может быть, он пытался вас загрызть?

— Он рекламировал свою деятельность перед детьми, — в очередной раз повторила я, пропустив шпильку. — Это вполне можно интерпретировать как угрозу их жизням. В долгосрочной перспективе.

— Интерпретировать? — сердито фыркнул Уилфорт. — Может быть, вам стоит служить не в страже, а в суде? Подобные игры с формулировками любят именно там. А здесь работа несколько иная.

— Я отлично знаю, какая здесь работа! — начала закипать я. — И в первую очередь моя работа заключается в том, чтобы уберечь горожан, особенно детей, от преступников вроде Кверта! Я занималась своим прямым делом!

— Из рук вон плохо занимались, — отрезало начальство. — Вы нарушили закон и дали арестованному возможность предъявлять нам претензии вместо того, чтобы отвечать на обвинения с нашей стороны.

Меня вдруг осенила страшная догадка. Подозреваю, что я даже изменилась в лице.

— Вы что, его отпустили?! — воскликнула я, начисто забыв, что передо мной — новое и малознакомое начальство, которое запросто может в любую секунду выбросить меня на улицу. Не то чтобы даже я об этом забыла, скорее, мне просто было в тот момент наплевать. — Я его обнаружила, поймала на горячем, арестовала, чтобы он не имел возможности гробить человеческие жизни, а вы просто взяли — и отпустили?!

Конечно, я с самого начала понимала, что, возможно, доказать вину Кверта не удастся. В том, чем он занимается, сомнений ни у кого не возникнет, но вот о законности этого занятия, увы, действительно можно было спорить. Однако я рассчитывала, что дело по меньшей мере дойдет до суда — а там уже, конечно, как повезет. Многое зависело от адекватности судьи. Но чтобы арестованного выпустили из-под стражи уже сейчас, только из-за того, что он предъявил свои собственные обвинения, — смириться с этим было выше моих сил.

— Сержант Рейс! — рявкнул Уилфорт, как следует разозлившись. Последнее явственно следовало не столько даже из его тона, сколько из выражения лица. — Во-первых, я не отпускал арестованного и не собираюсь этого делать. В моем представлении Остин Кверт виновен в не меньшей степени, чем любой торговец ринаином, и я позабочусь о том, чтобы наказание он получил соответствующее. Во-вторых, как вы позволяете себе разговаривать со старшим по званию, тем более вашим непосредственным начальством?

Он стоял, опираясь обеими руками о высокий стол, чуть наклонившись вперед, в мою сторону, и сверлил меня гневным взглядом.

— Приступив к работе в этом отделе, я с самого начала был неприятно удивлен распущенностью сотрудников и отсутствием дисциплины! — продолжал Уилфорт. — Вы осознаете, сержант, что, несмотря на специфику поставленных перед вами задач, городская стража принадлежит к воинским частям королевства? А, следовательно, и требования к дисциплине здесь те же самые, равно как и спектр наказаний? Не будь вы женщиной, для первого раза уже получили бы двадцать отжиманий.

Ну что ж, господин капитан, вы сами напросились. Терпеть не могу, когда меня выделяют из команды стражей по половому признаку. Опять же и в плане физической формы причин жаловаться у меня нет. Я занимаюсь каждый день. К тому же попробуйте иметь слабые руки после того, как на протяжении нескольких лет изо дня в день тягали ведра с водой от колодца до дома.

С огромным трудом сдержав ухмылку при взгляде на капитана, я нарочито медленно стянула с себя камзол.

— Сержант Рейс?

На сей раз голос Уилфорта прозвучал удивленно.

Я не отреагировала. Повесила камзол на спинку стула и расстегнула верхнюю пуговицу белой рубашки.

— Сержант, что вы делаете?

Думаю, капитан решил, что я собралась задобрить его тем самым способом, который так горячо рекомендовала Эльза. Я предоставила ему еще пару секунд пребывать в этом заблуждении, а затем, расстегнув всего две пуговицы, по-солдатски рявкнула:

— Разрешите приступить?

От неожиданности Уилфорт поморщился и даже приложил руку к уху, так громко прозвучали мои слова.

— К чему приступить? — растерянно и одновременно сердито спросил он.

Отвечать я не стала. Просто отошла на шаг, туда, где получала достаточно места для маневра, упала на пол и принялась отжиматься, вслух считая: «Один. Два. Три…»

— Что за…

Дальнейших слов Уилфорт, видимо, не нашел. А я продолжала, нисколько не напрягаясь и жалея лишь о том, что отжиманий всего двадцать и потому в скором времени они закончатся. Некоторую пикантность ситуации придавал тот факт, что сегодня на мне были не брюки, а юбка.

— Что здесь происходит?!

Этот грозный голос капитану не принадлежал. Не знаю, с какой именно целью зашел в кабинет Уилфорта полковник Михаэль Ленн, но появился он в чрезвычайно удачный момент.

— Прохожу наказание согласно приказу господина капитана! — отрапортовала я, застыв, приподнявшись на руках.

После чего продолжила отжиматься.

— Тринадцать. Четырнадцать.

— Отставить! — приказал Дедушка.

Я послушно вскочила на ноги. Ленн повернулся к Уилфорту.

— Как это понимать, капитан?

— Господин полковник, я не…

Уилфорт выглядел растерянно.

— Мы не в армии, — перебил его Ленн. — Кроме того, у нас не принято, чтобы подчиненные отбывали наказание в кабинете у начальника, да еще и один на один. Впредь потрудитесь наказывать провинившихся другим способом. Это понятно?

— Так точно! — подтвердил Уилфорт. — Но, господин полковник…

— Отставить! — Ленн развернулся к двери и по пути бросил мне: — Рейс, за мной!

— Так точно!

Я подхватила со спинки стула камзол и поспешила вслед за полковником, застегивая на ходу пуговицы рубашки.

— Что ты вытворяешь, Рейс? — строго спросил Ленн, едва плотно закрытая дверь отделила нас от капитана. — Нарываешься? Хочешь рассориться с новым начальством?

— Он первый начал, — сказала я и смолкла под осуждающим взглядом полковника.

— «Первый начал»? — переспросил тот. — Рейс, ты сержант или ребенок из благотворительной школы? Он — новый начальник вашего отдела, и тебе придется с этим смириться. Имей в виду: если он вознамерится тебя уволить, даже я при всем желании ничего не смогу поделать. И придется тебе уйти. И что тогда?

Я собиралась сообщить, что меня уже давно тайком переманивает начальник светлого отдела, но тут смысл сказанного Дедушкой дошел до меня окончательно.

— Но вы же полковник, а он — капитан? — выразила свое недоумение я.

Причиной моего недоумения был не отказ Ленна посодействовать мне в случае неприятностей. Понятное дело, если младший чин вроде меня вступает в конфликт с непосредственным начальством, он делает это на свой страх и риск, а не в расчете на поддержку главы участка. Из колеи меня выбил сам факт: полковник утверждает, что даже при желании не способен противостоять капитану. Как это понимать?

Ленн грустно усмехнулся, полностью отбрасывая начальственный тон.

— Рейс, а тебе самой не очевидно, что он — птица совершенно иного полета? — спросил он, понизив голос, а я сразу припомнила рассуждения Райана. — Да он служит в звании капитана только потому, что сам для себя это звание выбрал. Мог запросто ткнуть в любой чин и любую должность — и получил бы и то и другое. Сказал бы: «Хочу быть полковником» — и все, меня бы быстро отправили на заслуженный отдых.

Я часто заморгала, пытаясь осознать такое положение дел.

— Почему же тогда он выбрал капитана? — удивилась я вслух.

— А понятия не имею! — развел руками полковник.

По резкости его жестов я поняла: Ленн и удивлен, и раздосадован почище меня.

— Господин полковник, — впечатлившись его реакцией, я понизила голос почти до шепота, — а к нам в отдел он тоже попал по собственному выбору?

— Конечно, — не намного громче отозвался Дедушка. — А ты полагаешь, я бы назначил к вам начальником светловолосого?

Час от часу не легче. Да что такого могло ему понадобиться в обычном темном отделе обычного тель-рейского участка?

— Осознала? — Моя реакция не укрылась от внимания полковника. — Вот пойди теперь и подумай, какую линию поведения с новым начальством избрать в дальнейшем. Свободна.

— Господин полковник! — я не спешила уходить. — Разрешите обратиться с последним вопросом?

— Разрешаю, — устало откликнулся Ленн. — Что там еще?

— Господин полковник, скажите, а… он к нам надолго? — шепотом осведомилась я.

Глаза Дедушки погрустнели.

— Если бы я знал! — не скрывая раздражения сим фактом, ответил он. — Все, Рейс, свободна. Иди.

И я пошла в наш с ребятами кабинет. Тут было над чем подумать.

Глава 3

Сверяться с бумажкой, чтобы убедиться, что я прибыла по правильному адресу, не требовалось. Особняк был особенным, можно сказать, единственным в своем роде, так что в Тель-Рее его знали все. На фоне прочих богатых домов выделялся даже не столько особняк сам по себе (разноцветный кирпич и декоративные башенки в этом районе не были редкостью), сколько прилегавший к нему сад. Большие сады здесь практически отсутствовали — плата за проживание в пределах городской черты. Говорят, что в свое время предки нынешних хозяев купили территорию, предназначавшуюся сразу для двух особняков, чтобы разбить на ее половине этот самый сад.

Я заметила поджидающего у ограды лакея и, ускорив шаг, направилась к нему.

Это было не наше дело. Его вел отдел по расследованию убийств. Но в отдельных случаях они приглашали представителей темного и светлого отделов в качестве экспертов по магическим преступлениям. Делалось это в тех ситуациях, когда в преступлении было нечто странное, заставляющее, по меньшей мере, заподозрить магическое вмешательство. Если магическая составляющая была очевидна изначально, преступление, как правило, сразу попадало в один из наших отделов.

Темных сегодня представляла я, а вот кого прислали из отдела светлых, выяснилось, едва лакей провел меня в дом.

— О, Чернявая! — расплылся в неприятной улыбке молодой светловолосый мужчина в синей, как и у меня, форме. — Наконец-то ты соизволила сюда добраться! У меня уже ноги затекли сидеть и ждать твоего появления.

— Привет, Белобрысый! — с не более естественной улыбкой отозвалась я. — А ты бы не сидел, пока ждешь, а делом занялся. Поотжимался бы, например. Тебе не помешает, а то вон лишние килограммы на пузе проявляются.

Лишних килограммов у Бертрана Миллорна не было, но мои слова заставили его опустить взгляд на живот, что, конечно, не могло не доставить мне удовольствия.

— В вашем отделе вообще с физической подготовкой проблемы, — развила успех я. — То-то вы на прошлой неделе так плохо бегали, что упустили преступника.

— На твоем месте я бы лучше помолчал, детка, — огрызнулся Белобрысый. — Все знают, что вы, темные, основательно облажались. Ваш новый шеф с первых же шагов устроил вам разгон, и за дело! Это предыдущий на все глаза закрывал. А новый человек — явно с пониманием, недаром он светлый.

— Солнце мое, — я продолжала поддерживать на лице неестественную улыбку, — твои слова можно расценить как разжигание межмастевой розни. Для стража совершенно неприемлемое поведение. Хочешь, чтобы я обратилась с этой информацией к твоему начальству?

— Прошу вас, господа!

Другой лакей спустился до середины лестницы и теперь предложил нам следовать за ним на второй этаж. Мы пошли, не переставая обмениваться репликами.

— Проявляй уважение к старшему по званию, — язвительно напомнил Белобрысый.

— Ах да, господин старший сержант, — елейным голосом заметила я. — Это ведь хорошо, что вы в таком звании. Есть куда спускаться, когда начальство надумает вас наказать.

Что-то колкое готово было сорваться у Белобрысого с языка, но высказаться он не успел. Мы вошли в комнату с высоким потолком и низко свисающей с этого самого потолка люстрой, и к нам обратился знакомый обоим капитан Тоггорт из отдела по расследованию убийств:

— Приветствую, господа. Сожалею, но думаю, мы вызвали вас зря. Ситуация прояснилась, и теперь похоже на то, что никакой магии использовано не было.

— Что за преступление? — поинтересовалась я, ныряя в мягкое кресло.

Именно ныряя, настолько оно было глубоким. Вряд ли хозяева станут возражать, да и, в любом случае, они здесь не присутствуют. Не встречать же им лично каждого представителя городской стражи.

— Убийство, Рейс, — язвительно просветил меня Белобрысый. — Могла бы и сама догадаться.

— Вот спасибо, Миллорн! — кисло отозвалась я. — Без твоей помощи никогда бы не пришла к столь глубокомысленному выводу.

— На самом деле похоже на то, что никакого убийства не было, — сообщил Тоггорт, привыкший к нашим перепалкам и потому оставшийся равнодушным к данному обмену любезностями. — Видимо, женщина покончила с собой.

— Хозяйка особняка? — деловито уточнил Белобрысый, видимо, знавший о деле несколько больше моего.

— Да, Мелина Веллореск, дочь недавно почившего Веллореска-старшего, — подтвердил Тоггорт. — От него она унаследовала дом и большую часть состояния, но даже в права владения вступить не успела. Со смерти отца еще не прошло тридцати дней, а сегодня и ее не стало.

— Что с ней случилось? — спросила я.

— Попала под карету на Иллойской дороге, — мрачно объяснил Тоггорт. — Насмерть.

Мы с Белобрысым одинаково округлили глаза. Иллойская дорога — это практически тракт, проходящий через город. Почти не петляя, он тянется с северного приграничья до самой столицы нашего королевства, Иллойи. Этот тракт чрезвычайно удобен, позволяет достичь столицы в кратчайшие сроки, и, строя Тель-Рей (точнее, превращая в город разбросанные в этих краях поселки), дорогу решили оставить нетронутой. В итоге кареты и всадники — особенно королевские гонцы — проносились через город быстрее ветра, что, ясное дело, было удобно для них, но опасно для пеших горожан. Однако же все об этой особенности тракта знали и, если его нужно было пересечь, делали это осторожно. Сложно ли, в конце концов, дождаться, пока карета проедет мимо? Слышно ее становится заблаговременно, да и видно тоже издали. Я и сама переходила Иллойскую дорогу по пути сюда — и ничего.

— Толкнули? — высказала предположение я.

— В том-то и дело, что нет, — ответил Тоггорт. — У нас много свидетелей. Карет было несколько, и с десяток человек ждали, пока дорога освободится, — кто с одной стороны, кто с другой. Так вот, все в один голос подтвердили: никто госпожу Веллореск не толкал, даже не прикасался. Она сама стояла-стояла, а потом вдруг взяла — да и бросилась прямо под копыта. Последнюю карету оставалось пропустить. А та была запряжена шестеркой. Ну и сами понимаете… — он махнул рукой.

— Стояла — и вот так вот вдруг бросилась? — недоверчиво переспросил Белобрысый.

— Угу, — кивнул Тоггорт. — Именно поэтому мы и сочли нужным вызвать вас. Слишком странный случай. Но порасспрашивали свидетелей, родственников, знакомых… В общем, похоже, девушка очень тяжело перенесла смерть отца. Была замкнута в себе, эмоционально нестабильна. А перед тем, как броситься под карету, даже прошептала: «Отец». Тихо, но один свидетель все-таки услышал — тот, который стоял ближе всех. Так что, видимо, самоубийство. Еще кое-какие проверки, конечно, проведем и несколько человек на всякий случай опросим. Но в целом дело ясное, хотя и неприятное. Никаких дополнительных причин подозревать магическое вмешательство нет. Так что приношу извинения за ложный вызов.

— Да ладно, сочтемся, — подмигнул, вставая, Белобрысый. — Рейс, ты в участок?

— Чуть позже, — задумчиво ответила я.

— Вот и хорошо, — обрадовался блондин. — Я уж боялся, придется тебя провожать.

— Не бойся, — бросила я, не отрываясь от своих мыслей. — Только поосторожнее там. В темные подворотни не заглядывай. А то нападут — кто тебя защитит? Я же здесь.

— Думаешь, как прогул не засчитают? — хмыкнул Белобрысый, остановившись у двери. — Ну-ну. Я бы на твоем месте поостерегся, с новым-то начальством.

— То-то я смотрю, ты и на своем месте сильно торопишься.

— А у меня, в отличие от тебя, дел невпроворот, — отозвался он. — Четыре расследования ведем. Все, Тоггорт, бывай!

Я задержалась, заново прокручивая в голове все, что успела узнать о деле. Все-таки такое самоубийство казалось странным. И способ, и то, что девушку никто не сопровождал. По свидетельским показаниям выходило, что она весь последний месяц ходила по грани. И что же, любящие родственники не считали нужным ее сопровождать или хотя бы приставить к ней слугу?

— Скажите, капитан, а кто наследует за госпожой Веллореск? — спросила я.

— Я послал человека к их семейному юристу, выяснить, оставила ли она завещание, — ответил он. — Пока ждем. Но вероятнее всего, особых распоряжений не было, а значит, следующий на очереди — старший из ее братьев, Дункан.

— А братьев вообще сколько? — уточнила я.

— Двое. Дункан и Свер Веллорески.

— И какой они масти?

— Оба светлые, Тиана.

Было очевидно: Тоггорт уверен, что дело ясное, а потому в моих вопросах нет нужды. Но в то же время реагирует благодушно, ибо считает, что основательность в работе — качество похвальное.

— И сама погибшая тоже была светлой?

— Да, как и все родственники, — подтвердил он.

Это было неудивительно. Как правило, все члены семьи являлись представителями одной масти. Бывали, правда, случаи, когда у светлых родителей рождался темноволосый ребенок или наоборот, но случалось такое сравнительно редко.

— Не возражаешь, если я немного покручусь по дому, может, с кем-нибудь побеседую? — осведомилась я.

— Пожалуйста, — широким жестом разрешил Тоггорт. — Показания еще записывают, так что свидетели пока здесь, на первом этаже, правое крыло. Захочешь — можешь с ними поговорить.

— Спасибо. Как зовут того, который стоял ближе всех?

— И слышал слово «отец»? — понимающе хмыкнул капитан. — Николас Крофт.

Благодарно кивнув, я вышла из комнаты. Тоггорт последовал за мной, собираясь возвратиться к своим коллегам.

Я спустилась на первый этаж и направилась в нужное крыло. Когда проходила мимо очередной лестницы, кто-то негромко покашлял, пытаясь привлечь мое внимание, а затем меня осторожно тронули за рукав. Я обернулась.

Передо мной стояла женщина, невысокая, светловолосая, лет пятидесяти, в одежде служанки.

— Простите, госпожа страж, — робко произнесла она, заглядывая мне в глаза, — это ведь вы приехали к нам из темного магического отдела?

— Отдел по злоупотреблению магией темных, — уточнила я.

— Да-да, конечно, простите неграмотную, вечно что-нибудь напутаю, — пробормотала она.

— Все в порядке, — поспешила заверить я, видя, что служанка приняла мое уточнение уж очень серьезно. — Вы что-то хотели мне сказать?

Женщина решительно кивнула.

— Давайте присядем, — предложила я.

Служанка вела себя настолько робко, что я сама повела ее к ближайшему дивану. Мы сели, причем она осторожно опустилась на самый краешек.

— Как вас зовут? — успокаивающим тоном спросила я.

Первое правило опроса свидетелей простого происхождения — дать человеку понять, что не смотришь на него свысока и не собираешься ежеминутно грозить тюремной камерой. Увы, поведение некоторых стражей создает в сознании людей предубеждение, с которым впоследствии бывает непросто бороться. Потому-то мы с ребятами и не брезгуем прямо в служебной форме выпить в дешевом трактире или, присев на ступеньку, поболтать за жизнь с пьяными гончарами с Рябинной улицы. Зато потом свидетели из неблагополучных районов от нас не шарахаются.

Но аристократия — другое дело. Эти сами до нас не снисходят. Да и с другими обитателями таких вот богатых районов, то бишь слугами, нам пересекаться особенно негде. Хорошо, что эта женщина решилась заговорить — многие предпочли бы держать свои мысли при себе.

— Белла, — ответила она, скромно улыбнувшись.

— А я — Тиана, — улыбнулась в ответ я, благоразумно оставив сержанта Рейс для другого случая. — Итак, Белла, что вы хотели мне рассказать?

Женщина так дрожала от волнения, что, находись мы в участке, я бы первым делом предложила ей воды. Но предлагать подобное в доме, где она работает служанкой, было бы перебором, так что я просто терпеливо ждала ответа.

— Не верьте в самоубийство, — предварительно оглядевшись, умоляюще сказала Белла. — Не могла госпожа покончить с собой. Раз не случайное несчастье, значит, убили.

— Почему вы так думаете?

Вытаскивать блокнот и делать записи я не стала. Во-первых, в этом случае данная конкретная свидетельница точно испугается и замолчит. Во-вторых, давно заметила, что люди вообще больше раскрываются, когда разговор ведется как бы неофициально, без протокола. И в-третьих, на память я не жалуюсь, поэтому и сама предпочитаю сосредоточиться на рассказе и не отвлекаться на записи.

— Я знаю госпожу. То есть знала, — грустно поправилась служанка. — Да и не было у нее причин для самоубийства.

— Насколько я поняла, после смерти отца она пребывала в крайне подавленном состоянии духа?

Белла впервые позволила себе хоть как-то проявить характер: раздраженно поморщилась и передернула плечами.

— Любой нормальный ребенок переживает, когда боги забирают его родителя, — заметила она. — Сильно переживает. Но многие ли из-за этого лишают себя жизни? А других бед у госпожи не было.

Я задумалась. С одной стороны, слова служанки были интересны. С другой — кто их, самоубийц, разберет. Порой и причины, и выбранное средство бывают столь странными, что, сколько ни бьешься, понять психологию покончившего с собой (или совершившего такую попытку) не удается.

— Может быть, несчастная любовь? — высказала одно из простейших предположений я.

Служанка слабо усмехнулась.

— С ее-то приданым? Да еще и после того, как она стала сама себе госпожой?

Да, маловероятно. Хотя и не так чтобы невозможно.

— Да и не было у нее никого, — продолжала Белла. — Я бы знала.

— Вы имеете в виду, что она бы вам рассказала? — с долей скептицизма уточнила я.

— Даже если бы не рассказала, уж я была бы в курсе, поверьте, — улыбнулась Белла.

Ну что ж, пожалуй, верю.

— Хорошо, а что в таком случае, вы думаете, произошло? — приступила к следующему этапу расспросов я. — И еще: почему вы все время оглядываетесь? Вас кто-то запугал? Запретил разговаривать со стражами?

— Нет, — покачала головой Белла. — Просто боюсь, скажут, что лезу не в свое дело. Оно, может, и правильно, но не могу промолчать после того, что случилось. Понимаете, если люди правду говорят и госпожа действительно сама под карету бросилась, значит, точно темный маг постарался.

— Пока в пользу этой версии нет никаких весомых аргументов, — призналась я.

— Откуда бы им взяться? — со вздохом отозвалась служанка. — Еще бабушка моя говорила: темная магия — она как вода. То прозрачная, то мутная и такие глубинные тайны хранит, до которых ни одному человеку не добраться.

Я одобрительно хмыкнула. Неплохое сравнение, не столько даже для темной магии самой по себе, сколько для предмета ее воздействия. Вода и мозг. Водные глубины и глубины сознания.

— Ну хорошо, а как вы считаете, кто мог быть заинтересован в смерти госпожи Веллореск?

Служанка заметно напряглась и, с трудом разомкнув сжатые губы, почти неслышно проговорила:

— Не знаю…

— Давайте так: каково финансовое положение ее младших братьев?

— Сказать по правде, трудно судить, — призналась Белла. — Вообще-то оба они при отце не бедствовали и при госпоже тоже бедствовать бы не стали. Отказывать от дома она никому не собиралась, да и кое-какое наследство каждый из них от отца тоже получил. Беда в том, что деньги у обоих уходят, и порой очень быстро.

На сей раз Белла сжала губы не напряженно, а скорее неодобрительно.

— Можете сказать, куда конкретно? — заинтересовалась я.

— Дункан их во всякие проекты вкладывает, сомнительного характера, — в очередной раз оглядевшись, начала рассказывать служанка. — Исследования какие-то поддерживает. Бывает так, что большая сумма вся пропадает. Бывает, что, наоборот, по прошествии времени возвращается с прибылью — это если изобретение какое полезное получилось. Но в целом для семейного бюджета пользы мало, и покойный господин Веллореск часто недовольство выражал.

— А младший сын что? — поинтересовалась я, мысленно сделав отметку: надо бы выяснить, изобретения какого рода так сильно интересуют Дункана, что тот готов ради них жертвовать своими материальными интересами.

— А с младшим все просто: игрок он, — совсем уж неодобрительно ответила Белла. — Когда проиграет, когда выиграет. И скрытничает при этом.

— То есть как у него обстоят дела непосредственно сейчас, вы с уверенностью сказать не можете?

— Не могу, — виновато подтвердила служанка.

— Стало быть, не исключено, что он сильно проигрался? Даже настолько, что влез в долги?

— Не исключено.

Белла вновь ответила моими собственными словами.

— Хорошо, — я задумчиво покивала. — Спасибо, Белла. Обещаю, что досконально проверю версию злоупотребления темной магией. Если появятся дополнительные вопросы, я вас разыщу.

— Благодарю вас, госпожа! — с чувством огромного облегчения выдохнула Белла.

Женщина явно не рассчитывала, что к ее словам отнесутся с должной степенью серьезности.

— Пока не за что, — ответила я. — Вы не знаете, где здесь проводят допрос свидетелей?

— Пойдемте, я покажу! — заторопилась служанка, искренне радуясь, что может быть полезной.

Она провела меня к закрытой двери, из-за которой раздавались спокойные голоса. Запись показаний проходила, по-видимому, без эксцессов. Я обратилась к стражу, дежурившему на входе, и сказала, что хотела бы пообщаться со свидетелем Николасом Крофтом, если его уже закончили допрашивать. Тот зашел в комнату и вскоре вернулся вместе с невысоким светловолосым мужчиной лет сорока.

— Господин Крофт, — приступила я, когда мы со свидетелем оказались наедине, — я отлично понимаю, насколько сильно вам надоели однообразные расспросы. — Я заговорщицки улыбнулась: — Думаю, вы уже не прочь придушить кого-нибудь из моих коллег.

Мужчина невольно улыбнулся в ответ.

— Тем не менее мне придется помучить вас еще совсем немного, — повинилась я.

— Если смогу быть еще чем-то полезным…

Крофт пожал плечами в знак сомнения.

— Меня, как, несомненно, и других, интересует тот момент, когда госпожа Веллореск заговорила, — пояснила я.

— Вы имеете в виду, когда она прошептала слово «отец», — понимающе кивнул свидетель.

— Именно. Вы можете добавить к описанию ситуации что-нибудь еще? Как именно она произнесла это слово? С какой интонацией? Может быть, у нее в глазах стояли слезы или она, наоборот, улыбалась?

Крофт нахмурился.

— Честно говоря, я, кажется, уже начинаю забывать такие подробности, — признался он. — Прошло несколько часов, и за это время было столько расспросов…

Он с сожалением покачал головой.

— А знаете что? — У меня появилась идея. — Давайте отправимся на то самое место. Возможно, там вы сумеете вспомнить больше.

— Ну хорошо, давайте… — Свидетель выглядел растерянно, но причин возражать не видел.

Убедившись в том, что Тоггарту и его людям Крофт больше не нужен, я повела его к месту преступления — или самоубийства. Мы остановились возле широкой дороги, по иронии судьбы сейчас совершенно пустой. С противоположной стороны на нас мрачно взирали закрытые ставнями окна.

— Вы стояли здесь? — спросила я.

— Вот здесь. — Крофт отошел на несколько шагов влево.

— А госпожа Веллореск?

— Тут.

Он указал на место справа от себя и чуть впереди.

— Как вам показалось, она куда-то спешила?

— Нет.

Я не была разочарована таким ответом, поскольку тыкала пальцем в небо с единственной целью заставить Крофта снова погрузиться в те короткие секунды, сосредоточиться и таким образом освежить память.

— Наоборот, была спокойна и расслаблена? Улыбалась?

— Нет… — Блондин нахмурился. — Вообще-то, знаете, — обращенный на меня взгляд вдруг загорелся, — сначала она именно такой и казалась — спокойной, расслабленной, немного даже отрешенной. А потом вдруг как будто удивилась.

— Удивилась? — переспросила я.

— Да. У нее, знаете, как-то округлились глаза… Я-то решил, что обезумела перед самоубийством, но вот сейчас так вспоминаю… Скорее она просто очень удивилась.

— А потом прошептала «отец»?

— Да, — кивнул Крофт.

— А куда она в тот момент смотрела?

Он нахмурился.

— На приближающуюся карету? — решила помочь ему я.

— Нет. Точно нет, — Крофт резко покачал головой. — Вон туда она смотрела! — воскликнул он затем, вытягивая руку.

— На противоположную сторону? — уточнила я.

— Именно! Она голову к карете даже не поворачивала. Прямо смотрела, туда! — снова вытянул руку он.

— А вы не заметили, там кто-нибудь стоял?

— Не думаю… — Крофт окинул задумчивым взглядом противоположную сторону улицы. — Нет, непохоже. Я так помню, с той стороны стояла старушка, женщина с ребенком — я их здесь не в первый раз видел — и еще молодая девушка. И все они вон там стояли, правее, около вон того синего дома.

— Стало быть, три женщины и ребенок? — протянула я.

— Вроде бы да. — Крофт прищурился, воссоздавая картину в памяти, и почти уверенно повторил: — Да.

Что ж, это можно будет проверить: свидетелей ведь достаточно, и у ребят из отдела убийств есть как показания, так и адреса.

— Выходит, принять кого-то из них за своего покойного отца погибшая не могла, — вслух заключила я.

— Выходит, что так, — согласился Крофт.

Я откинула голову назад и прикрыла глаза, как часто делала, выстраивая в уме основанную на разбросанных фактах картину. Итак, что мы имеем? С момента смерти Веллореска-старшего Мелина переживает и пребывает в эмоционально нестабильном состоянии. Примерно месяц спустя она собирается перейти Иллойскую улицу. Как и все, стоит и ждет, пока проедут кареты. Никаких признаков того, что девушка собирается покончить с собой, нет. Вдруг она с удивлением смотрит на противоположную сторону улицы, выдыхает: «Отец!» и мчится вперед, полностью игнорируя приближающуюся карету. Скорее всего, просто ее не замечая. При этом ни одного человека, которого она могла бы принять за своего покойного отца, с той стороны улицы нет.

Открыв глаза, я огляделась и удовлетворенно отметила несколько раскидистых кленов, растущих немного позади.

— Господин Крофт, — вновь обратилась я к свидетелю, которого, похоже, несколько удивило мое предшествовавшее поведение, — вы не откажетесь пройти со мной в участок?

Блондин заметно напрягся.

— Зачем? — обеспокоенно спросил он. — Я ведь все уже рассказал, и показания записаны.

— Не беспокойтесь, — ободряюще улыбнулась я, — это ненадолго. Я приглашаю вас исключительно в качестве свидетеля. Потребуется небольшая экспертиза, для которой необходимо ваше присутствие, поскольку именно вы находились рядом с пострадавшей в момент предполагаемого преступления. С вашей помощью эксперты смогут определить, было ли совершено магическое воздействие на Мелину Веллореск. Я сказала, что вызываю вас в роли свидетеля, но более точно было бы сказать, что вы нужны нам в качестве улики.

Я обаятельно улыбнулась, смягчая таким образом грубоватость сказанного. Нужный эффект мои слова возымели: Крофт расслабился и перестал нервно сжимать пальцы рук.

— В таком случае конечно, — согласился он, улыбнувшись в ответ.


Оставив Крофта дожидаться в нашем кабинете, я постучалась к новому начальству. Не могу сказать, чтобы это соответствовало моим желаниям, но выбора не было. Без его содействия я не могла получить разрешение на экспертизу.

— Разрешите войти? — осведомилась я, приоткрыв дверь.

Оценивающий взгляд исподлобья.

— Входите.

Уилфорт сидел за рабочим столом, на котором лежало несколько стопок с документами. Бумаги содержались в порядке, что отличало этот стол от рабочего места Дика. Одновременно стол не выглядел девственно чистым, как у Райана. На рабочем месте последнего хорошо, если чернильница с пером имелась. Нередко дело ограничивалось парой карандашей. Мой стол представлял из себя нечто среднее между вариантами Дика и Райана и потому, пожалуй, больше всего походил как раз на рабочее место начальства.

Войдя, я взялась за дверную ручку, но услышала резкое:

— Оставьте открытой.

Послушалась и молча подошла к стулу, но Уилфорт обратил внимание на мой удивленный взгляд.

— Не хочу, чтобы благодаря вам меня еще раз обвинили черт знает в чем, — едко произнес он. Я села на стул, и капитан добавил: — Да, и если в вас вдруг проснется патологическое желание отжиматься, будьте так любезны, выйдите за этим в коридор.

Я сглотнула: заявление было несколько неожиданным.

— Сержант Рейс. — Хоть я и пришла в кабинет начальства по собственной инициативе, разговор о деле начал именно капитан. — Недавно я говорил с начальником светлого отдела. Он сообщил мне, что дело о гибели Мелины Веллореск раскрыто отделом по расследованию убийств. Старший сержант Миллорн возвратился на свое рабочее место два часа назад. Вы же оказались в участке совсем недавно. Потрудитесь объяснить, где и как вы провели все это время?

Я потихоньку начала злиться (кажется, это происходит всякий раз, как я пересекаюсь с новым начальством). Он что — думает, я на рынке продуктами закупалась? И объяснять свои действия собралась враждебно, даже агрессивно, но что-то во взгляде Уилфорта меня остановило. Нет, не испугало. Просто мне вдруг показалось, что, несмотря на суровость тона, меня не обвиняют и не предъявляют претензии. Скорее просто ждут объяснений. Каковые я и предоставила.

— Вывод отдела по расследованию убийств, согласно которому госпожа Веллореск покончила с собой, показался мне чересчур поспешным. Поэтому я задержалась и опросила двоих свидетелей.

Серо-голубые глаза прищурились; взгляд стал заинтересованным.

— И что же?

— У меня есть причины полагать, что здесь имело место злоупотребление темной магией.

— Давайте подробнее, — предложил Уилфорт.

И я рассказала о посещении особняка и последующей прогулке на Иллойскую улицу. Уилфорт слушал очень внимательно. В какой-то момент мимо кабинета прошел Дедушка. Прошел очень быстро, но резко остановился, видимо, осознав, что увидел внутри мою скромную персону. Полковник дал задний ход и замер в дверном проеме, прислушиваясь. Я не прерывала своего рассказа, внутренне борясь с побуждением немедленно начать отжиматься. Убедившись, что разговор в кабинете проходит пристойно и вообще спокойно, Дедушка продолжил идти своим путем.

— И каковы ваши выводы? — спросил Уилфорт, когда я закончила рассказ.

— Гипотеза, — поправила я. — Думаю, на мозг девушки было оказано магическое воздействие. Некий темный маг был заинтересован в ее смерти или работал на того, кто в этом заинтересован. Он воздействовал на тот участок мозга, который отвечает за зрение. Можно считать, что девушка действительно увидела на противоположной стороне улицы своего покойного отца.

— Целенаправленно вызванная галлюцинация? — уточнил капитан.

— Что-то в этом роде, — кивнула я. — Не исключено, что девушка сама подала преступнику идею. Сказала что-нибудь в духе «Ах, если бы отец был жив!» или «Иногда я иду по улице, и мне кажется, будто отец идет мне навстречу». Создатель галлюцинации фактически исполнил ее сокровенное желание, и именно поэтому мозг не воспротивился вмешательству. А увидев отца, Мелина, естественно, бросилась к нему, забыв обо всем на свете, — на что преступник и рассчитывал.

Уилфорт кивнул, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Что ж, ваша версия представляется вполне логичной, — заключил он. — Ее, безусловно, следует проверить.

— Именно поэтому я и пришла, — сообщила я, гадая: пойдет он теперь навстречу или как? — Для того чтобы получить разрешение на экспертизу, необходима ваша подпись.

И я протянула Уилфорту приготовленный заранее документ. Точнее сказать, лист бумаги, на котором было написано всего несколько строк — стандартный запрос, адресованный начальнику экспертного отдела.

Капитан взял листок в руки, внимательно прочитал, после чего обмакнул перо в чернильницу и, убедившись, что темный краситель не капнет на стол, поставил подпись под текстом. И передал бумагу мне. Вид у меня, должно быть, был несколько ошарашенный. Почему-то я не ожидала, что это пройдет так легко.

— Для обращения в экспертный отдел всегда требуется такая процедура? — поинтересовался Уилфорт, взглядом указывая на документ.

— Нет, — честно ответила я. — Обычно все проще и намного менее формально. Но данное дело официально ведет не наш отдел. Поэтому нам придется на каждом этапе сталкиваться с бюрократией, письменными запросами и прочими сложностями. В конечном итоге мы сможем довести расследование до конца, но волокиты будет на порядок больше, чем обычно.

Капитан кивнул, принимая информацию к сведению. Затем спросил:

— Экспертизу какого рода вы намерены запросить? Насколько мне известно, после смерти человека невозможно выявить следы темного магического воздействия. Это не так?

— Это так, — подтвердила я. — Но дело в том, что в момент предполагаемого воздействия совсем рядом с жертвой стоял еще один человек. В данный момент он дожидается в моем кабинете. Так вот, если магия действительно применялась, ее следы возможно будет определить, обследовав мозг этого свидетеля.

— Каким образом? — нахмурился Уилфорт. — Вы хотите сказать, что действие магии распространилось и на него?

— В чрезвычайно ограниченной степени, — постаралась объяснить я. — Никакого эффекта вроде галлюцинаций это не имело. Ситуация похожа на… — Я щелкнула пальцами. — Представьте себе, что я выплескиваю в лицо человеку стакан сока. На стоящих неподалеку людей могут попасть мелкие капли. Вполне вероятно, что они этого даже не почувствуют, но, тщательно обследовав их кожу и одежду, эти капли можно будет обнаружить и определить по ним, какой это был сок. Так же и здесь.

— Это мне было неизвестно, — задумчиво признался Уилфорт.

— Свидетели не слишком часто оказываются настолько близко от жертв в момент применения темной магии, — пояснила я. — Кроме того, нужно быть высококлассным профессионалом, чтобы выявить мельчайшие следы магического вмешательства. В нашем участке работают отличные эксперты. Возможно, лучшие.

Я сочла, что имею право похвастаться, раз уж речь не идет лично о моей работе.

— Да, это я знаю, — ответил, к моему удивлению, Уилфорт.

Он произнес эти слова с такой интонацией, что мне даже подумалось: а не повлияло ли данное обстоятельство на его решение прийти работать именно в наш участок?

— Что ж, известите меня о результатах экспертизы, — завершил наш разговор Уилфорт.

Я известила. Результаты оказались более чем вдохновляющими. Моя гипотеза подтвердилась: экспертиза выявила следы воздействия темной магии. По характеру колебаний магической энергии можно было сделать следующие выводы. Во-первых, объектом воздействия являлся не Крофт, а находившийся в непосредственной близости от него человек. Во-вторых, воздействие было произведено за четыре-шесть часов до проведения экспертизы. Время мнимого самоубийства попадало в этот отрезок. И в-третьих, воздействовали на участок мозга, отвечающий за зрительное восприятие.

Теперь оставалась самая малость: выяснить, кто именно совершил преступление и с какой целью.

Глава 4

Увы, второй этап расследования оказался значительно более сложным, чем первый. При взгляде со стороны это, наверное, выглядит неудивительным. Ведь зачастую, когда дело не касается темной магии, способ, которым было совершено преступление, известен сразу, и следствие заключается именно в поиске виновного. Однако специфика нашей работы — несколько иная. В нашем случае труднее всего выявить сам факт злоупотребления магией, а затем определить, как именно преступник воздействовал на мозг жертвы. После того, как это становится ясно, вычислить преступника, как правило, бывает делом техники.

Увы, не в этом конкретном случае.

С точки зрения мотива главными подозреваемыми становились братья Мелины, и в первую очередь — старший из них, Дункан. Завещания девушка не оставила, и, следовательно, именно он становился теперь главным наследником. Оба брата фигурировали в нашей базе данных как светлые маги, однако на всякий случай мы их проверили. Это было совершенно несложно. Мы просто попросили каждого продемонстрировать свои магические способности. Это позволило окончательно удостовериться, что ни один из них не являлся замаскированным темным.

Талант Дункана заключался в умении создавать иллюзии. По мановению его руки перед нами с Райаном возник несуществующий цветок. Конечно, такой дар наводил на определенные подозрения, однако мы очень быстро их отвергли. Во-первых, если бы образ отца, который «увидела» Мелина, являлся подобной иллюзией, он предстал бы не только перед взором девушки, но и перед остальными свидетелями. Во-вторых, мы уже получили косвенные доказательства того, что на нее воздействовал именно темный маг.

Способности Свера оказались и вовсе скромными. Юноша умел, не прикасаясь, приподнимать над землей предметы. Всего на несколько сантиметров и очень ненадолго.

В более широком окружении Мелины Веллореск темных оказалось немного. Среди родственников, друзей и слуг — всего двое: конюх и горничная. Способности у обоих были весьма ограниченные и не имели ни малейшего отношения к зрительному восприятию и галлюцинациям. Конюх в придачу оказался еще и непроходимо туп. Горничная была существенно умнее и приятнее в общении, к тому же рассказала нечто интересное. Оказывается, несколько месяцев назад Дункан подробно расспрашивал девушку о ее магическом даре. С какой целью, горничная не знала, а спрашивать самого Дункана мы не стали, на данном этапе предпочтя сохранить полученную информацию в секрете.

Я попыталась подойти к поиску и с другой стороны, отправившись на место преступления и тщательно обследовав территорию, на которой росли кленовые деревья. По моим предположениям, именно за ними скрывался темный маг, воздействовавший на Мелину. Увы, и тут поиски не принесли результатов. Никаких улик вроде случайно оброненных преступником часов или даже какой-нибудь несчастной булавки не нашлось.

Все эти неудачи были тем более досадны, что Уилфорт, перед которым приходилось регулярно отчитываться о ходе следствия, оказал нам совершенно неожиданную помощь. На следующий же день после проведения экспертизы я сообщила Райану, что хочу побеседовать с братьями Мелины, а потому мне понадобится специальное разрешение от начальника отдела по расследованию убийств. К моему удивлению, Райан ответил, что не понадобится. Как выяснилось, Уилфорт добился, чтобы дело передали в ведение нашего отдела. Как ему это удалось, было неизвестно.


— Альтернативные мотивы?

Мы вчетвером сидели за столом в кабинете Уилфорта — сам капитан, Дик, Райан и я. Вопрос Уилфорта был адресован младшему сержанту, в задачу которого как раз и входил поиск дополнительных версий, не имеющих отношения к братьям Мелины и ее наследству.

— Ничего, — голос Дика звучал непривычно серьезно. Невозможность найти хоть какую-то зацепку ввергала в уныние. — Врагов у госпожи Веллореск не было. Бурную личную жизнь она не вела. В долг не брала, азартными играми не увлекалась. Ну, завидовала пара подруг ее браслетам и колечкам. Но за такое не убивают, да и не пропало у нее ничего.

— Это подруги тебе сами рассказали? — удивился Райан, имея в виду, конечно, зависть, а не все остальное.

— Нет, конечно, — фыркнул Дик. — Станут они со мной разговаривать. Аристократки из высшего общества, высокомерные настолько, что зубы сводит. Что им следователь? Вся информация от служанок.

Он прикусил губу и поднял глаза на Уилфорта, запоздало сообразив, что отрицательно высказываться об аристократах в присутствии последнего было несколько недальновидно. Однако понять, оскорбился ли капитан, не выходило: тот сидел с непроницаемым лицом.

— Существует еще одно направление, — заметила я, спеша сменить тему, — хотя и не слишком перспективное. Теоретически Дункан мог обратиться к услугам профессионала.

Уилфорт кивнул и одновременно поморщился, соглашаясь таким образом сразу с обоими моими утверждениями — и с тем, что упомянутая возможность существует, и с тем, что вероятность близка к нулю. Все дело в том, что наемных убийц у нас в королевстве почти не существовало. Страна по площади небольшая, перемещение подданных достаточно неплохо отслеживается, и залечь на дно здесь очень трудно. А кроме того, возможно в силу культурных особенностей, здешние жители предпочитают решать свои проблемы самостоятельно. Наконец, наемный убийца, пользующийся темной магией, — это и вовсе редкость. Уж очень характерный почерк будет у такого человека, ведь он всякий раз станет воздействовать на один и тот же участок мозга. Поэтому и вероятность быть пойманным существенно повышается.

— Эту возможность я проверю по своим каналам, — после короткой паузы сказал Уилфорт. — Однако на вашем месте я бы сосредоточился на других версиях. — Его голос прозвучал не слишком довольно, и я уже ожидала, что он вот-вот заявит: «Я крайне разочарован, господа». — Если в смерти Милены Веллореск были заинтересованы исключительно ее братья, значит, один из них должен быть в тесной связке с неким темноволосым. Возможно, это близкий друг, а возможно, его держат под контролем, например, при помощи шантажа. Так или иначе, заказчик должен быть уверен, что исполнитель не выдаст его властям. Ищите в этом направлении. — Это было сказано нам с Райаном; затем Уилфорт повернулся к Дику: — И продолжайте прорабатывать альтернативные мотивы. Это все.

Мы быстро встали и ушли, предпочитая не мозолить глаза недовольному начальству.

Назавтра нарыть ничего нового так и не удалось. Вечером я поняла, что продолжать раздумывать над данным делом бессмысленно. Было необходимо сделать хотя бы небольшой перерыв, дать мозгам отдохнуть от семейства Веллореск. А там, глядишь, и придет в голову какая-нибудь светлая мысль.

Чтобы переключиться, я села писать отчет по «Делу отличника». Как ни крути, а установленный Уилфортом недельный срок подходил к концу. Зажгла свечи — к счастью, казенные, — умыла лицо холодной водой, открыла нужную папку и взялась за перо.

«Дело отличника» было довольно-таки любопытным. Студенты математической кафедры Тель-Рейского Королевского университета стали на удивление хорошо сдавать экзамены по нескольким сложным предметам. Сначала на это не обратили особого внимания, думали, талантливый поток. На следующий год все повторилось, и тут необычно высокая успеваемость стала вызывать подозрения. Преподаватели начали особенно рьяно искать шпаргалки… и ничего не находили. Это заставило их отнестись к ситуации с еще большим подозрением, ибо, как правило, шпаргалки при тщательном обыске все-таки обнаруживались. Однако прошел еще год, прежде чем одному лектору пришло в голову обратиться к нам. Казалось бы, ну повысилась у студентов успеваемость. Ну пусть даже списывает кто-то. Не к стражам же обращаться!

Оказалось, что именно к стражам. Когда делом занялись профессионалы, то бишь мы, много времени на разбирательство не ушло. Все было просто, хотя при этом и гениально. Нашелся умник (тот самый «отличник»), из темных, который обладал весьма редким даром. Стоит отметить, что некоторые темные маги способны, единожды взглянув на исписанный лист, занести его в свою память. Не читая и не имея ни малейшего представления о содержании. Словно просто скопировать этот лист в глубине собственного мозга, а впоследствии «прочитать» — тогда, когда в этом возникнет необходимость.

Так вот, отличник уникален тем, что пошел дальше. Он был способен перенести подобную информацию в чужую память. Грубо говоря, он составил длинную и подробную шпаргалку, которую помещал прямо в мозг экзаменуемым. Разумеется, за материальное вознаграждение. Найти такую шпаргалку преподаватели, ясное дело, не могли, а студенты по понятным причинам тайну своего спасителя не раскрывали. Ну а после того, как мы во всем разобрались, вопрос, что делать с самородком, отпал сам собой. Его очень быстро забрали люди из тайной канцелярии, которые сочли, что такой талант пригодится на государственной службе. Не думаю, что парень на них в обиде. Жалованье на новой работе, вне всяких сомнений, куда выше, чем плата за шпаргалки, которую могут позволить себе студенты.

Исписав пять страниц, я почувствовала, как слипаются глаза. Подняла голову и, щурясь, оглядела погрузившуюся в темноту комнату. Тонкие свечи, успевшие сгореть наполовину, выхватывали из мрака лишь небольшое пространство над столом. Интересно, я последняя или кто-то еще заработался допоздна, не считая охраны?

Откинулась на спинку стула. Пожалуй, идти домой смысла нет. Лучше чуть-чуть передохну и продолжу писать. Хоть закончу до завтра. Правда, есть немного хочется, но столовая уже закрыта, а дома, кажется, пусто: еду я купить забыла.

Огонек свечи расплылся перед моим расфокусировавшимся взглядом. Зевнув, я прикрыла глаза. Совсем немножко отдохну — и снова за работу…


Когда я проснулась, в комнате было светло. За окном серело облачное утро. Ничего себе! Выходит, я так и проспала на стуле всю ночь… И отчет не доделала. Ну да ладно. Зато хоть, кажется, выспалась, только тело немного затекло.

Я повела плечами, а затем потянулась, и только тут обнаружила, что укрыта теплым шерстяным пледом. Откуда он взялся? Я точно помню, что засыпала без него. Да и не собиралась я так уютно устраиваться, хотела только ненадолго прикрыть глаза. Наверное, Райан или Дик постарались, хотя раньше я за ними такой заботливости не наблюдала.

Еще раз потянувшись, я скинула плед, встала… и уставилась на стол, чувствуя, как холодеет все внутри. Отчета не было. Судорожно сглотнув, я быстро перерыла все стопки бумаг на случай, если отчет затерялся в одной из них, хотя отлично знала, что такого быть не могло. Я точно помнила, что оставила его прямо перед собой, на свободном пространстве, отдельно от прочих бумаг.

— Доброе утро!

В комнату вошел Райан, и я сразу же кинулась к нему.

— Скажи, ты брал отчет по «Делу отличника»?

Я даже кулаки сжала от волнения. Так хотелось верить, что он скажет «Да»!

Увы.

— Нет. Даже не видел. А что, он уже готов? — удивился Райан.

— В том-то и дело, что нет, — буркнула я, разом теряя к коллеге интерес, и устремилась на поиски Дика.

На то, чтобы разыскать младшего сержанта в дебрях участка, ушло минут десять. Но, как быстро выяснилось, это время было потрачено безрезультатно: Дик тоже ничего не знал ни о каком отчете. Сказал, что, когда он пришел на службу и обнаружил меня спящей на стуле, отчета на столе не видел. Меня же предпочел не будить.

Я разволновалась не на шутку. С одной стороны, казалось бы, ничего такого уж страшного нет: жили мы без этого отчета и дальше проживем. Напишу я его по новой, в конце-то концов. В срок уже не уложусь, но, положа руку на сердце, вряд ли Уилфорт меня так-таки за это уволит. С другой стороны, самая мысль о том, что придется заново садиться за сделанную уже работу, вгоняла в такое уныние, что хоть принимайся крушить все кругом. И вот ведь как человек устроен. Знай я, что нужно написать пять страниц нового отчета, эта мысль вовсе не выбила бы меня из колеи. Но сейчас, когда садиться надо было за работу, уже в сущности проделанную, я готова была загрызть кого-нибудь живьем. К тому же, помимо моей писанины, к отчету прилагались кое-какие документы, и потерять их было совсем уж нехорошо.

Словом, я сочла ситуацию достаточно серьезной, чтобы заглянуть к Уилфорту.

— Господин капитан!

Предварительно постучав, я слегка приоткрыла дверь, на которой красовалась табличка с именем нового начальника.

— Входите.

Вообще-то я бы предпочла пообщаться так, через порог, но пришлось подчиниться. То ли начальник верил в приметы, то ли был гостеприимно настроен с утра пораньше.

— Господин капитан, я хотела спросить, не брали ли вы отчет по «Делу отличника».

Я старалась придать своему лицу как можно более небрежное выражение. Якобы я не потеряла отчет, а просто хочу уточнить, вдруг Уилфорту довелось его проглядывать. Ответ капитана меня поразил.

— Да, — кивнул он. — Отличный отчет. Я просмотрел его и передал в архив.

— А… В архив? — удивилась я. — Дело в том, что он не закончен.

— Вы ошибаетесь, — бесстрастно ответил Уилфорт. — Отчет дописан, вся работа завершена. Так что вы можете сосредоточиться на других делах. У вас есть ко мне что-нибудь еще?

— Никак нет, — пробормотала я.

— Хорошо. Вы свободны.

Капитан демонстративно сосредоточился на лежащих перед ним документах, а я, ничего не понимая, вышла за дверь. Ясно было одно: переписывать отчет не придется.


Ближе к середине дня ветер разогнал облака, и мы с Диком вышли на улицу, чтобы немного развеяться и подышать свежим воздухом. Дик только что закончил допрос свидетеля, я возвратилась после очередной безуспешной попытки раскопать что-нибудь полезное по делу Веллореск. Райан уехал с той же целью и еще не вернулся. Я стояла, попивая пристывший кофе из большой керамической кружки.

Внезапно старая дверь, ведущая в наше здание и давно уже державшаяся на честном слове, распахнулась, и на порог вышел Уилфорт. Мы с Диком инстинктивно встали по стойке «смирно» (что с кружкой в руке смотрелось достаточно странно). И приготовились к тому, что нас незамедлительно начнут отчитывать. Как-никак в рабочее время мы были не на рабочем месте.

Однако мы ошиблись. Капитан лишь скользнул по нам взглядом, после чего сосредоточил свое внимание на дороге. Он явно кого-то поджидал. И вскоре дождался. Из подъехавшей к участку кареты вышла, опираясь на предупредительно протянутую руку слуги, молодая женщина. Богатая, холеная, без сомнения, аристократка и, как и большинство из них, светловолосая. Волосы золотистые, тонкие, идеально уложенные; из высокой прически аккуратно спускается несколько локонов. Легкое платье изумрудного оттенка развевается на ветру. С запястья свисает совершенно не нужный при нынешней погоде веер. Туфли на таких узких и высоких каблуках, что при одном только взгляде на них у меня начинает кружиться голова.

Уилфорт подошел и галантно взял ее под руку. Можно сказать, слуга сдал ее с рук на руки капитану. Женщина приблизилась к зданию участка (и как только не спотыкается?), обвела взглядом дверь, затем запрокинула голову. На ее лице появилось выражение брезгливости.

— Значит, здесь ты теперь служишь? — спросила она у Уилфорта с нескрываемым сочувствием.

Последнее его, кажется, разозлило. Во всяком случае, ответ капитана прозвучал холодно, а на лице не сохранилось и тени улыбки.

— Как видишь, здесь.

Женщина реакцию капитана словно не заметила и страдальчески поцокала языком.

— Ничего не скажешь, разительная перемена, — бросила она.

Уилфорт скользнул по нам с Диком быстрым взглядом, и я поспешила сделать вид, что вчитываюсь в висящее на столбе объявление. Капитану явно было не слишком приятно, что этот разговор ведется в нашем присутствии.

— Перемены часто бывают к лучшему, — немного грубовато заметил он. — Может быть, пройдем внутрь? Прости, Алита, ты позвонила мне по эхофону всего четверть часа назад. Этого времени было недостаточно, чтобы отменить сегодняшние дела. Так что у меня в запасе всего четверть часа.

— Что же, пойдем.

Дама с прежней брезгливостью покосилась на дверь. Нас с Диком она и вовсе не заметила; во всяком случае, вела себя так, будто мы были пустым местом. Я скорчила ей в спину гримасу, но стушевалась, поймав на себе пристальный взгляд Уилфорта, который, конечно же, пропустил даму вперед.

— Любопытно, с какой целью этой милой девушке срочно понадобился наш капитан? — задумчиво поинтересовался Дик после того, как за этими двоими закрылась дверь.

Ответа от меня он не ждал, просто размышлял вслух.

— А главное, — продолжал он, — на что именно Уилфорт согласился выделить ей ровно пятнадцать минут?

Я поморщилась.

— Вряд ли на то, на что ты намекаешь. С его-то темпераментом? Такой человек никогда не станет использовать рабочий кабинет не по назначению.

— Только не говори, что она приехала к нему по работе, — фыркнул Дик. — Нет, ты не права. При его любви к идеальному порядку он вполне мог бы сказать: у вас три минуты на раздевание, три на одевание, три на прелюдию и шесть — на все остальное. Потом напишете подробный отчет и сдадите его в архив.

Я укоризненно насупила брови. Отчего-то намеки младшего сержанта были мне неприятны.

— По-моему, ни один нормальный мужчина не захочет провести с такой, как она, даже пятнадцать минут, — высказалась я.

— Почему? — не согласился Дик. — У нее ножки аппетитные, это видно, когда ветер за платье принимается. Да и вообще так…

Он изобразил руками в воздухе округлости женской фигуры.

— Зато характер у нее премерзкий, — отрезала я. И, кривляясь, спародировала: — Значит, здесь ты теперь служишь?

— Да брось, — беззлобно отмахнулся Дик. — Она, конечно, не ангелочек, но и не так ужасна. Признайся, ты ей просто завидуешь.

— Ей? С чего бы это?

— Да ладно, Тиана, я же это не с упреком, — примирительно протянул Дик. — Для нас завидовать таким, как они, — совершенно нормально. У них есть все то, о чем мы даже мечтать не рискуем. Дорогие вещи, новейшие магические разработки, связи.

— Зато я знаю, что все, что у меня есть, я заработала сама, — горячо возразила я. — И все, что имею, имею заслуженно.

— Верно, — кивнул Дик, — и тем не менее. Вспомни, как ты сама недавно жаловалась, что на рынке появилась вишня, но стоит так дорого, что тебе надо пару месяцев откладывать деньги на одну корзинку.

— Подумаешь! — упрямо фыркнула я, сразу почувствовав, как захотелось спелой, чуть кисловатой вишни. — Зато я могу поехать в лес и набрать себе земляники и малины совершенно бесплатно.

— Сейчас, летом, можешь, — согласился Дик. — Только когда ты в последний раз выбиралась в лес? С нашей работой времени на такое удовольствие не остается. И потом, сезон закончится, и ягод в лесу не будет. А в теплицах их выращивают круглый год. Вот только на эти ягоды у нашего брата денег не водится. Зато такие, как Алита, даже разницы в цене не заметят.

В словах Дика была грустная правда. Существовали специальные теплицы, в которых работали светлые маги, воздействующие на погоду. Они поддерживали в этих длинных светлых шатрах нужные климатические условия, что позволяло круглый год выращивать всевозможные фрукты и ягоды. И цены на эти продукты действительно «кусались».

— Значит, вместо вишни и дыни буду обходиться капустой и морковью, — с подчеркнутым безразличием пожала плечами я. — Тоже вкусно и полезно, большой беды не вижу.

Говорила, а сама думала: и чего я упрямлюсь? Есть чему позавидовать, понятное дело. Ладно ягоды. Уж у нее-то наверняка есть самый современный приемник эхолиний, из тех, что копируют голоса. Ах уж эхофон! Уилфорт сам сказал, что Алита именно по нему позвонила. Эхофоны работали приблизительно по тому же принципу, что и эхолинии. Телепатия, способностью к которой обладали некоторые темные, соединенная с современными технологиями. Человек произносит слова, и аппарат фиксирует их наподобие человеческого мозга. Если хозяин — темный и обладает достаточно развитыми способностями к телепатии, он может даже не произносить слова вслух, а передать их мысленно. Затем аппарат телепатически переправляет информацию другому аппарату, тому, с которым налажена связь. И наконец этот второй воспроизводит «услышанный» текст, донося его таким образом до собственного хозяина. Стоят эхофоны безумно дорого. Ни одному человеку моего круга они не доступны.

— И вообще, — продолжала я доказывать плюсы собственного образа жизни, — разве люди ее круга могут нормально, по-человечески отдыхать? Просто веселиться, не думая о том, кто и как на них в эту секунду посмотрит?

— Зато какие у них балы! — не поддержал меня Дик. — Так танцевать никто из нас не умеет.

— Я умею танцевать! — возмутилась я. — Я знаю, как танцевать вальс.

— Серьезно? — младший сержант оживился. — А научишь меня?

— Да легко! Давай, иди сюда. — Я решила не откладывать в долгий ящик. — Встань напротив меня. Вот так. Теперь положи правую руку мне на талию. Дик! Я сказала «на талию»!

— А я куда положил?

— А ты положил на… э… В общем, талия выше. Вот так. — Я сама передвинула его руку. — Теперь второй рукой бери мою ладонь… И делай шаг вперед правой ногой…

То, что мы танцевали пару минут спустя, сильно отличалось от вальса. Скорее мы просто прыгали, взявшись за руки и описывая круги у входа в здание. При этом я громко отсчитывала «Раз, два, три!», но наши движения в такт совершенно не попадали. Впрочем, нам это нисколько не мешало: оба получали от процесса искреннее удовольствие. Ровно до того момента, пока на счет «два» в кого-то не врезались.

Я как раз оказалась к помехе спиной, поэтому лишь развернувшись, поняла, что произошло. Оказывается, капитан с Алитой как раз выходили из участка и, спустившись с порога, столкнулись с развлекающимися сержантами. При этом взгляд Уилфорта выражал просто гнев, а вот взгляд его спутницы был преисполнен такой брезгливости и искреннего презрения, что от него на душе становилось куда как более тошно. Ну да, глупо вышло и как-то неловко. Но не насекомые же мы, в конце-то концов.

— Господа, у вас мало работы? — грозно осведомился Уилфорт.

— Это твои подчиненные? — Алита скривилась. — Жалкое зрелище. Право, Алджернон, подумай о возвращении в столицу!

— Спасибо, Алита, но я уже все сказал по этому поводу, — холодно ответил Уилфорт. — На данный момент в мои планы это не входит. Господа, вы еще здесь?

Дик поспешил юркнуть в дверь. Я тоже поднялась на порог, но все-таки задержалась.

— Я отпустила карету: мне нужно немного пройтись по центру, — сказала Алита. — Потом я уезжаю из города, но завтра вернусь. Если ты не возражаешь, зайду к тебе. Примерно в это же время.

Я инстинктивно посмотрела на солнце. Около двух часов пополудни. Когда опустила глаза, Алита уже направлялась к выходу из примыкавшего к участку дворика. Но, остановившись, обернулась и помахала капитану рукой.

И тут у меня глаза полезли на лоб. Нет, при других обстоятельствах я бы, наверное, ничего не определила. Как я уже упоминала, на открытом пространстве слишком много помех. Но поскольку сейчас мое внимание было полностью сосредоточено на Алите, а людей поблизости было совсем немного, я отчетливо ощутила волну темной магической энергии, направленной на Уилфорта. Более того, волна была достаточно мощной, чтобы я сумела определить зону воздействия и догадаться об эффекте.

Длилось все это совсем недолго, буквально несколько секунд. Затем Алита развернулась (я успела заметить довольную улыбку, которую девушке сложно было сдержать) и зашагала прочь.

Уилфорт не стал долго смотреть ей в спину. Повернулся к двери и вперил в меня злой взгляд.

— Сержант Рейс, — сурово проговорил он, направляясь ко мне, — насколько я понимаю, после сдачи отчета по «Делу отличника» у вас появилась масса свободного времени?

— Никак нет, — вытянувшись, ответила я, но уходить все равно не стала. — Капитан Уилфорт, разрешите обратиться!

— Что у вас еще? — поморщился он.

— Эта дама…

Я сделала паузу, давая понять, что не знаю, как следует называть ушедшую.

— Алита Ростри, — нехотя сообщил Уилфорт.

— Госпожа Ростри, — кивнула я. — Только что применила по отношению к вам темную магию.

Брови капитана поползли вверх, в результате чего на лбу проявилось несколько горизонтальных морщин.

— Госпожа Ростри сделала что? — бесцветным голосом переспросил он.

— Воздействовала на ваш мозг при помощи магической энергии, — четко ответила я, делая вид, будто не вижу его скептицизма. — Насколько я понимаю, без вашего ведома и, следовательно, незаконно.

— Сержант Рейс, — медленно, чтобы сдержать гнев, заговорил Уилфорт, — судя по всему, вам напекло солнцем голову. Или танцы на свежем воздухе негативно воздействуют на ваши умственные способности. Вы хотя бы обратили внимание на цвет волос госпожи Ростри?

— Так точно, золотистый! — отрапортовала я.

— Следовательно?..

— Следовательно, она лишена способности применять темную магию, — известные истины отскакивали от зубов. — Тем не менее она ее применила.

Капитан в раздражении закатил глаза.

— Сержант, да будет вам известно, что я знаком с госпожой Ростри с детства. И могу присягнуть, что цвет ее волос — самый что ни на есть натуральный. Она — светловолосая из чистокровной светловолосой семьи. Ее возможности весьма ограничены даже в области магии светлых. Воздействовать же на мозг она неспособна по определению.

— И все-таки темное воздействие имело место. — Упрямства мне было не занимать. — Область воздействия — память. Госпожа Ростри только что стерла какие-то ваши воспоминания. Судя по продолжительности воздействия, лишь краткий эпизод.

Уилфорт молча сверлил меня взглядом. Не поверил ни на грош, но просто не представлял, что еще сказать после того, как я фактически проигнорировала совершенно убийственный довод.

— Сержант Рейс, я начинаю сомневаться в ваших профессиональных качествах, — процедил он.

— Капитан Уилфорт, — я почему-то нисколько не обиделась, — скажите, можете ли вы в деталях вспомнить ваш разговор с госпожой Ростри?

При этих словах капитан отчего-то поморщился. Опустил взгляд в землю и нахмурился, сосредотачиваясь на воспоминаниях. Потом поднял на меня глаза и уверенно сообщил:

— Я отлично помню этот разговор. Вы удовлетворены?

— Можно еще один вопрос? — Я догадывалась, что ответом будет «Нельзя», поэтому поспешила продолжить: — За время этого разговора госпожа Ростри сообщила вам что-нибудь важное? Что-нибудь, что оправдало бы ее, как я понимаю, неожиданный и срочный визит?

По тому, как теперь смотрел на меня Уилфорт, я поняла, что попала в точку. Должно быть, девушка вела речь о погоде, общих знакомых и прочих мелочах, но ничего по-настоящему существенного не сказала.

— Она приехала специально для того, чтобы обработать вашу память, — заявила я. — Делать это в помещении не решилась, поскольку знала, что в таких условиях воздействие намного легче засечь. И потому предпочла применить магию во дворе, по окончании встречи.

Уилфорт, кажется, еще более злой, чем прежде, шагнул ко мне вплотную.

— Почему я должен вам верить? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

Спросил так, что мне на миг показалось: речь идет далеко не только об Алите Ростри.

— Не надо мне верить, — спокойно ответила я. — Просто сходите к лейтенанту Флаю. Я вас очень прошу. Если он скажет, что никакого воздействия не было, я возьму все свои слова обратно.

Лейтенант Флай был высококлассным экспертом, который, во-первых, определял наличие и природу темного воздействия, а во-вторых, умел снимать последствия оного.

Подул ветерок, и мне очень живо вспомнилась зеленая ткань и то и дело обнажающиеся икры Алиты.

— Хорошо, — мрачно сказал Уилфорт. На его лице словно высечен был анекдот про зануду, с которым легче переспать, чем объяснить, почему не хочешь этого делать. — Я посещу лейтенанта Флая. Надеюсь, что после этого больше не услышу с вашей стороны ни слова на данную тему. А сейчас возвращайтесь к работе над делом Веллореск. Надеюсь, вы еще не окончательно о нем забыли?


Он пришел ближе к вечеру, когда я просматривала протоколы допросов по делу Веллореск. Дик уже отправился домой, а Райан вышел в соседний отдел, оставив меня в одиночестве. И почти сразу же в кабинет зашел Уилфорт.

— Вы были правы, — хмуро сказал он, приблизившись к моему рабочему столу. — А я ошибался. Воздействие действительно было, и именно на память. Приношу вам свои извинения. Я был неоправданно резок.

— Не стоит, — поморщилась я. — В такое действительно непросто поверить. Флаю удалось восстановить воспоминания?

— Да. — Уилфорт придвинул себе стул. — Алита… Госпожа Ростри действительно была заинтересована в их исчезновении. Но я точно знаю, что она — светлая. Как такое возможно? У вас есть предположения на этот счет? Мог ли произвести воздействие ее сообщник, скрывавшийся неподалеку?

Я задумалась, затем покачала головой.

— Вряд ли. Я почувствовала, как воздействие исходит именно от нее. Это действительно было удивительно, но на тот момент я подумала: может быть, у нее просто крашеные волосы. Или парик.

— Ни то ни другое, — возразил капитан.

— Понятно, — я сосредоточенно кивнула. — Тогда я в самом деле не знаю, что сказать.

— У меня к вам будет просьба, — неожиданно произнес Уилфорт.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Сейчас госпожи Ростри нет в городе. — Капитан посмотрел на стопку бумаг, затем на окно, потом снова на стол. Похоже, чувствовал он себя довольно-таки неловко. — Но завтра она вернется и снова приедет сюда. Мне придется ее допросить… — Непродолжительное молчание. — Вы согласитесь присутствовать при допросе?

Вот теперь я поняла причину его дискомфорта. После того как Уилфорт обратился за помощью к Флаю, дело о злоупотреблении магией было зафиксировано, и теперь капитан при всем желании не мог его замять. Он был обязан допросить подозреваемую в соответствии с законом. И по закону на допросе должен присутствовать второй страж, который следит за соблюдением прав допрашиваемого, а заодно, как правило, ведет протокол. Однако учитывая, что речь шла о его знакомой, да еще и женского пола, радости все это Уилфорту не доставляло. К тому же он элементарно не хотел выносить сор из избы. Поэтому и предпочитал, чтобы при допросе присутствовала именно я, которая волей обстоятельств и без того была в курсе ситуации, по крайней мере частично.

И зачем просил? Мог бы просто распорядиться…

— Конечно, — кивнула я.

— Я извещу вас, когда она прибудет, — с облегчением сказал Уилфорт, поднимаясь на ноги. — Думаю, это произойдет около половины второго-двух.

— Хорошо.

Он вышел было из кабинета, но на пороге остановился и негромко сказал:

— Спасибо.

Отреагировать я не успела: его гулкие шаги уже раздавались в глубине коридора.

Глава 5

— Ты хотя бы понимаешь, что натворила?! — взревел Уилфорт. — Как ты могла пойти на такое?!

Все время допроса я старалась тихо сидеть в уголке и держаться как можно более незаметно. Видимо, мне это удалось: про мое присутствие забыли напрочь. И то верно: информация, полученная от Алиты Ростри, оказалась серьезной, чтобы не сказать судьбоносной.

Сначала девушка всячески отпиралась, строя невинные глазки. Продолжалось это до тех пор, пока Уилфорт не вышел из себя. Осознав, что отпираться бессмысленно и ее вина фактически доказана, Алита все-таки рассказала, как ей удалось прибегнуть к помощи темного воздействия. Тут у нас с капитаном глаза полезли на лоб. Выяснилось, что в Тель-Рее появилась подпольная лавка, хозяин которой торгует так называемым «экстрактом темной магии». Покупатель объясняет, воздействие какого рода ему требуется, после чего продавец готовит на заказ нужную смесь. Или не смесь, а тот самый экстракт; Алита и сама толком не поняла, что именно из себя представляет этот продукт. Она получила небольшую бутылочку, наполненную не жидкостью, а скорее каким-то газом. Указания по применению были просты: выдернув пробку, вдыхать содержимое бутылки на протяжении десяти секунд. В течение трех часов после этого она имела возможность прибегнуть к темной магии. При этом ей было доступно лишь одно воздействие и именно того характера, который оговаривался изначально. В данном случае — корректировка памяти.

Торговец также проинструктировал Алиту касательно того, как применить темную магию. В целом это было несложно: нужная энергия есть, а остальное — вопрос минимальной сосредоточенности. Достаточно просто посмотреть на того, кого хочешь околдовать, и мысленно сконцентрироваться на нужном воспоминании. Остальное «экстракт» сделает сам.

О подобном «экстракте» и Уилфорт, и я слышали впервые. Видимо, речь шла о новейшем изобретении какого-то очередного самородка, будь они неладны. Оптимизм внушало одно: за бутылочку Алите пришлось выложить баснословную сумму. Следовательно, данное средство мало кому было доступно, и оставался шанс, что распространиться оно не успело. Отряд захвата был незамедлительно отправлен по данному Алитой адресу. Мы же остались в кабинете. Я притворялась предметом интерьера, дабы не смущать остальных присутствующих. Они же продолжали вести разговор, который уже трудно было назвать допросом.

— Ты хоть понимаешь, что тебе теперь грозит? — взбешенный, Уилфорт склонился над сжавшейся в комок Алитой. — Злоупотребление темной магией — это в самом лучшем случае семь месяцев тюрьмы! И то — с учетом смягчающих обстоятельств! А могут дать и два года! Дело заведено, и я не могу теперь взять — и его закрыть!

Девушка разрыдалась в голос.

— Я просто хотела все исправить! — стала оправдываться она сквозь слезы. — Мы ведь практически были помолвлены, и если бы не тот дурацкий случай…

Уилфорт застонал и, прижав руки ко лбу, рухнул на стул напротив обвиняемой.

— Алита, давай уточним, — уже не гневно, а скорее устало заговорил он. — Мы не были практически помолвлены. Да, наши родители давно мечтали нас поженить. И да, я согласился обдумать такую возможность. Не более того!

— Но если бы не тот случай, если бы не моя глупая ошибка, помолвка бы состоялась! — воскликнула Алита, утирая заплаканные глаза.

Ее платок уже был мокрый насквозь, и Уилфорт протянул ей свой собственный.

— Алита, меньше всего то происшествие походило на ошибку. Возможно, ты просто не хотела этого брака, так же, как и я. Но ты могла просто прямо об этом сказать.

— Я хотела за тебя замуж! — горячо возразила девушка. — И вовсе не собиралась целоваться с Роджером. Я не знаю, как все это получилось. А ты слишком остро отреагировал.

— Угу, — скептически отозвался Уилфорт. — Ты забыла упомянуть, что это произошло в моем доме, в то время как ты фактически считалась моей невестой. И вряд ли вы просто целовались, учитывая, что для поцелуев необязательно избавляться от одежды. Алита, это дела давно минувших дней, зачем вообще было ворошить все это заново?!

Он снова начал раздражаться.

— Я просто надеялась, что, если ты об этом забудешь, мы сможем начать все сначала и пожениться, — проговорила она, опустив глаза. — Просто хотела стереть одно неприятное воспоминание. Что тут такого?

— Что тут такого?! — Уилфорт снова вскочил на ноги, а Алита поспешила повторно вжать голову в плечи. — Ты говоришь серьезно? Ты влезаешь человеку в голову, пытаешься воздействовать на его мысли, изменить память, а потом наивно спрашиваешь, что тут такого? Я начинаю подумывать, что тебе действительно не помешало бы провести некоторое время за решеткой!

Лично мне было совершенно очевидно, что последнюю фразу он сказал не всерьез, но Алита снова громко зарыдала, поднеся к лицу платок.

— Нет, пожалуйста! — простонала она.

Уилфорт застыл на месте, осознав, что слегка перегнул палку. На его щеках горел вызванный сильными эмоциями румянец. Капитан растерянно опустил глаза и выругался сквозь зубы.

— Я действительно не знаю, как тебе теперь помочь, — пробурчал он.

Я кашлянула.

— Господин капитан, разрешите обратиться?

Уилфорт поднял на меня напряженный взгляд. Его глаза тоже покраснели, хотя, конечно, не от слез, как у Алиты, а скорее от утомления.

Я умышленно отошла в другой конец кабинета, как можно дальше от подследственной, и капитан проследовал за мной.

— Существует способ оформить дело так, чтобы девушка не села в тюрьму, — тихо сказала я. И, убедившись, что Уилфорт внимательно слушает, продолжила: — Зафиксирован факт магического воздействия, но можно указать, оно было совершено с вашего согласия. Вы ведь не выдвигали против девушки обвинений. В этом случае речь не идет о правонарушении. Иногда к такой формулировке прибегают, если человек оступился в первый раз и мы хотим дать ему шанс. Разумеется, это будет не вполне по закону, так что решать только вам.

Капитан немного помолчал.

— Благодарю вас, сержант, — так же тихо проговорил он затем. — Можете не сомневаться: свое наказание она получит.

Он протянул руку как будто для пожатия, но едва я вложила в нее свою ладонь, поднес к губам и поцеловал. После чего сразу возвратился к Алите, а я, опешив, стояла и пялилась ему в спину. Слышала, как он распекал девушку, как обещал в красках пересказать все ее родителям, видела, как она побледнела при упоминании даже не отца, а именно матери, и снова ударилась в слезы, к которым Уилфорт на сей раз остался равнодушен. Я все это слышала, но одновременно довольно плохо осознавала. Наконец, стряхнув оцепенение, покинула кабинет. Допрос явно был закончен, и в моих услугах здесь больше не нуждались.


Я стояла в коридоре, не думая ни о чем конкретном, скорее предоставляя мозгу возможность спокойно впитать новую информацию. Всю, от появления опасного магического экстракта и до странного поведения Уилфорта. Всерьез раздумывать о чем-либо не пыталась. Мысли напоминали кружащие на ветру листья: вроде и в пределах досягаемости, а попробуй-ка поймай. Нет, лучше подождать, пока они осядут на землю.

— Что, темнота, взгрустнулось? — насмешливо спросили меня.

Я недовольно уставилась на Белобрысого.

— Отвоевали себе дело Веллореск, а теперь не знаете, как с ним справиться? — злорадно осведомился он.

И замолчал, ожидая ответного выпада с моей стороны, но не дождался.

— Веллореск… Точно, Веллореск! Спасибо, что напомнил! — воодушевленно воскликнула я и бросилась в наш с ребятами кабинет.

Теперь мне действительно надо было подумать, а людный коридор не казался подходящим местом.

— Ну ты и ненормальная, — пробормотал мне вслед ошарашенный Белобрысый.

Пододвинув кресло к окну, я уселась в него с ногами и устремила взгляд на плывущие медленно меняющие форму облака. Итак, дело Веллореск. Мы не продвинулись в нем потому, что никак не могли найти исполнителя. Темного, умеющего работать с иллюзиями. Но что, если никакого темного, не было? Выходка Алиты позволяла взглянуть на эту историю в совершенно новом свете. Итак, что мы имеем? Мелина Веллореск убита при помощи темной магии, и, насколько мы можем судить, заинтересованы в этой смерти исключительно ее братья (главным образом, старший), оба светловолосые. Выйти на темного исполнителя не удается. Но как раз незадолго до убийства в городе открывается подпольная лавка, в которой торгуют совершенно новым средством, позволяющим светловолосым использовать темную магию. Средство стоит дорого, но член семьи Веллореск может себе такое позволить, особенно если рассчитывает в результате завладеть всем семейным состоянием. Остается выяснить, посещал ли кто-нибудь из братьев (или других фигурирующих по данному делу людей) эту самую лавку.

Сидеть на месте не хотелось: подобная близость к разгадке вызывает во мне жажду деятельности или по меньшей мере движения. Поэтому я для начала направилась во двор, дабы там додумать свои мысли. И столкнулась в дверях с Уилфортом, который, наоборот, возвращался, проводив — а говоря точнее, выпроводив — Алиту Ростри.

— Сержант, вы уже пришли к выводам по делу Веллореск? — деловито спросил он.

— Да, — подтвердила я.

Чувства были смешанные. Точнее, я не могла определиться с реакцией: то ли огорчаться, что не одна я такая догадливая, то ли радоваться, что начальство, судя по формулировке вопроса, в меня верило.

— Отлично.

С этими словами Уилфорт проследовал к лестнице.


Я полагала, что проще всего будет все выяснить во время допроса хозяина лавки. Но тут нас всех ждало разочарование. Хозяину удалось уйти. То ли у него были хорошие осведомители, то ли идеальное чутье. Так или иначе, отряд захвата, прибыв на место, обнаружил лишь пустое помещение, брошенное, вне всяких сомнений, совсем недавно. Это было более чем досадно, поскольку извлечение «экстракта» не имело прецедентов и представляло серьезную угрозу для общества. Но в данный момент я сосредоточилась на деле об убийстве.

Мы с Диком неспешно осматривали улицу, на которой располагалась интересующая нас лавка. Обычная улица обычного района, не фешенебельного, но и не бедного. Сама лавка — обычный одноэтажный дом с синей дверью. Это главный вход; из рапортов мы уже знали, что имелся также второй, черный, через который хозяин с помощником, собственно, и ушли.

Пронзительный звук на тихой улице сперва заставил вздрогнуть, но мы сразу же успокоились, с интересом взглянув на немолодого скрипача. Худой, чтобы не сказать тощий, мужчина стоял возле высокого белого забора и играл популярную мелодию, не забывая наблюдать за нами неожиданно живым взглядом. Я подошла поближе. Немного послушала, затем бросила в лежащую на земле шляпу медную монету. Смычок немедленно оторвался от струн. Мелодия оборвалась на середине.

— Почему вы перестали играть? — удивилась я.

— Многоуважаемая госпожа, — весело откликнулся скрипач, — я имею честь выступать на этой улице уже много лет и накопил за это время кое-какой опыт. А потому без труда могу определить, платят ли мне деньги за то, чтобы я играл, или за то, чтобы, напротив, играть прекратил.

Я усмехнулась. Что ж, в данном конкретном случае скрипач точно не ошибся.

— Мы и правда хотели бы задать вам пару вопросов.

— Отчего-то я именно так и подумал, — по-прежнему весело откликнулся он.

— Что ж, скажите, пожалуйста, господин…

Я сделала паузу, ожидая, что собеседник представится.

— Зовите меня просто «скрипач», — усмехнулся он. — Такое имя ничем не хуже любого другого, зато отражает суть.

— Как скажете, — не стала возражать я. — Так вот, ответьте, вы играете на этой улице каждый день?

— В любую погоду и без выходных, — ответствовал скрипач.

— И всегда стоите на этом месте? — продолжала допытываться я.

— Как вкопанный, — рассмеялся он. — А что конкретно вас интересует?

— Вот этот дом, — я указала на наглухо закрытую синюю дверь. — Вы видели людей, которые туда заходили?

— Только людей и видел, — заверил скрипач. — Честное слово, не было ни одного зайца или енота.

— Опознать сможете?

— Постараюсь.

Дик передал мне взятые с собой портреты.

— Вот этот? — я начала с Дункана Веллореска.

Скрипач смотрел внимательно, но недолго, после чего уверенно покачал головой.

— Такого здесь не было.

Не скрою, я была разочарована. Но тем не менее продолжила. Следующим шел портрет младшего брата, Свера.

— А этот был, — практически сразу сказал скрипач.

— Вы уверены? — обрадованно уточнила я.

— Абсолютно. Он два раза приходил. В первый раз пробыл довольно долго, во второй — на следующий день — зашел буквально минут на пять.

— И вы так хорошо это помните? — усомнилась я.

— А вы постойте здесь с мое, — усмехнулся он. — Я всех местных голубей наперечет знаю. А тут человек, да еще и мутный такой, волнующийся, озирающийся все время.

Радостно переглянувшись с Диком, я продолжила расспросы. Много времени на них не ушло. Узнав все, что было нужно, я поблагодарила скрипача и бросила еще одну монету в его шляпу.

— О, я погляжу, тель-рейские стражи стали чрезвычайно щедрыми, — отметил скрипач. — Давайте я вам что-нибудь сыграю, господа.

— Не стоит. У меня не осталось при себе денег, — отказалась я.

— Ну что вы! — воскликнул скрипач. — За две монеты я готов сыграть для вас совершенно бесплатно!

И не дожидаясь, пока мы полноценно вникнем в смысл его фразы, принялся виртуозно выводить жизнерадостную мелодию.


Говорят, кто ищет, тот всегда найдет. Не уверена, что всегда. Но тот, кто знает, что именно он ищет, найдет наверняка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что опросив немалое число людей, живших или работавших на той же улице, мы нашли еще одного свидетеля, который видел, как Свер Веллореск приходил по интересующему нас адресу.

Дальнейшее было делом техники. В аресте Свера я не участвовала, а вот на допросе, ясное дело, присутствовала. Сначала парень пытался отпираться, но нам, успевшим пообщаться с немалым числом преступников и подозреваемых, по самому его поведению было очевидно: виновен. Потом, без предварительного предупреждения, пришел Уилфорт и также принял участие в допросе. Говоря точнее, взял допрос в свои руки. Практически сразу стало ясно: в этой сфере опыт у него имелся. Мы получили возможность по достоинству оценить те самые грозные интонации, которыми и сами были награждены не далее недели назад. Запугать Свера капитану удалось быстро. А после того как мы устроили ему очную ставку со свидетелями, блондин, окончательно деморализованный, сознался в содеянном.

В целом схема, по которой он совершил преступление, уже была нам известна. Недостающих деталей оставалось совсем немного. Выяснилось, к примеру, что Свер серьезно проигрался в карты. Правда, денег, которые он с трудом, но все же раздобыл на покупку «экстракта», вполне хватило бы на уплату долга. Но парень предпочел сыграть по-крупному и решить свои материальные проблемы раз и навсегда.

Единственное, в чем Свер не признался напрямую, — это как он собирался избавиться от старшего брата, стоявшего между ним и вожделенным наследством. По намекам, которые он все-таки обронил, стало ясно, что Дункана ожидал «несчастный случай» во время одного из так увлекавших его научных экспериментов. Магические исследования бывают порой небезопасны. Однако достаточных оснований для обвинения Свера в подготовке убийства брата мы не получили. Что, впрочем, и не требовалось. При хорошем адвокате и некровожадно настроенном судье Веллореска-младшего ожидало пожизненное тюремное заключение.

Дело можно было считать закрытым, но мне сообщили, что Дункан Веллореск очень просил, чтобы я нанесла ему визит. Ожидать, чтобы человек вроде него заскочил в участок сам, было бы глупо, а перегружена делами я не была, так что решила принять приглашение.

— Я хочу поблагодарить вас, госпожа Рейс, — сказал Дункан после того, как мы расположились в светлой богато обставленной гостиной. — Мне сообщили, что именно вы не дали этому делу зайти в тупик. — Он встал и подошел к окну. — Признаюсь, сначала я почти возненавидел вас за это, — проговорил он, не поворачиваясь ко мне лицом. — Потерять отца и сестру в столь короткий срок достаточно тяжело. Потерять следом еще и брата — слишком жестокий удар. Но, — Дункан все-таки обернулся, затем прошел обратно к своему креслу, — быстро пришлось признать, что не раскрой вы дело, было бы еще хуже. Даже если бы Свер не имел дальнейших планов на мой счет. А как я понимаю, он такие планы имел.

Вопросительный взгляд в моем направлении.

— Планы были.

Я подтвердила его предположение без особого удовольствия, но и причин скрытничать не видела.

Дункан печально вздохнул.

— По-своему я тоже виноват, — покаянно пробормотал он. — Не уделял ему должного внимания. С детских лет меня приводили в восторг магические технологии. Особенно все, что связано с передачей информации — эхофоны, эхолинии… Подвиды передатчиков, способы усовершенствования… Большой ученый из меня не вышел, но я стал общаться с экспериментаторами и вкладывать средства в различные проекты. А вот семье времени уделял все меньше. Отец называл меня одержимым и, наверное, был в чем-то прав. Теперь его больше нет, Мелина ушла совсем скоро после него, Свер как будто бы тоже ушел — во всяком случае, тот Свер, которого я знал в детстве. И теперь поздно что-то исправлять.

Я посмотрела на него с сочувствием.

— Знаете, смерть близких всегда сопряжена с чувством вины, — заметила я. — Или почти всегда. Мы чувствуем себя виноватыми, что не вели себя как должно, что не уберегли, что не ушли вместе с ними. Наверное, люди так устроены. На самом же деле никто не всесилен. И, несмотря на всю нашу неидеальность, близкие люди знают, что любимы.

Дункан, сжав губы, долго сверлил меня взглядом.

— Вы говорите со знанием дела, — констатировал он наконец.

— Да, — я и не собиралась отпираться. — Я тоже потеряла всю свою семью почти в одночасье. Мои родители умерли, когда мне было тринадцать лет.

— Несчастный случай? — сочувственно спросил он.

Я покачала головой.

— Болезнь. Если бы мы жили в Тель-Рее или другом большом городе, возможно, их сумели бы вылечить. Но наш поселок находился слишком далеко, а местные лекари справиться с недугом не смогли.

Наверное, именно с тех пор я возненавидела деревню. И решила во что бы то ни стало перебраться в город. Что и сделала, едва мне исполнилось семнадцать.

— А братья и сестры? — услышала я хриплый голос Дункана.

— Не было.

Последний из рода Веллореск молча покивал. Потом подошел и протянул мне руку.

— Я очень благодарен вам, госпожа Рейс, — сказал он, пожимая мою ладонь. — Если когда-нибудь вам понадобится моя помощь, буду счастлив ее предоставить.

— Благодарю вас, — ответила я.

В участок я возвращалась в приподнятом настроении. Не потому, что планировала воспользоваться гипотетической помощью. А просто потому, что и среди аристократов встречались достойные люди, и на фоне общения с Алитой и Свером было приятно лишний раз в этом убедиться.


Эксперт по магическим технологиям, которого Уилфорт специально вызвал в участок для консультации, оказался рыжеволосым мужчиной средних лет. Цвет его волос нисколько меня не удивил: все эксперты в данной области были рыжими. Представители этой, третьей, масти имели особые отношения с магией. Как и темные, они были в меньшинстве, но, в отличие от нас, никогда не подвергались преследованиям и систематическому уничтожению. Их никогда не считали опасными. Потому что рыжеволосые полностью лишены магических способностей.

Эти люди не могут творить даже самую простейшую магию, ни светлую, ни темную. Однако есть у них и определенные преимущества. Во-первых, абсолютный иммунитет к магическому вмешательству. Воздействовать на них ни один маг не способен. Можно было бы сказать, что для этих людей магии просто не существует, если бы не «во-вторых». А «во-вторых» заключается в том, что именно рыжеволосые способны объединить магическую энергию с неодушевленными предметами, участвуя таким образом в создании тех самых магических технологий. К примеру, для создания эхофона требуется темный маг, светлый маг и рыжеволосый специалист. Первый позаботится о телепатическом воздействии на искусственный мозг, второй — о передаче информации на большое расстояние. Но именно третий нужен для того, чтобы неодушевленный аппарат обрел способность воспринимать и перенаправлять на людей магическое воздействие.

Уилфорт поздоровался с экспертом как с человеком давно знакомым, при этом пожав ему руку. Я прищурилась, прикидывая, мог ли наш гость оказаться аристократом. В целом, среди рыжих дворяне встречались, в отличие от темных, каковые, в силу все тех же исторических причин, в высшее сословие входили крайне редко. Однако этот конкретный мужчина на аристократа походил мало. Скорее просто высококлассный специалист, уверенный в себе и знающий, что такое самоуважение, в силу своих профессиональных качеств.

— Господин Генри Рейдон, один из лучших экспертов в области магических технологий, — Уилфорт, как и положено, первым представил гостя. — Сержант Тиана Рейс, следователь отдела по борьбе со злоупотреблением магией темных.

Надо же, имя мое запомнил. Не ожидала.

— Очень рад.

Рейдон дружелюбно протянул мне руку, и мы обменялись рукопожатием.

— Я прочитал ваше письмо, лорд Уилфорт, и постарался собрать всю доступную информацию, — сразу приступил к делу эксперт.

Черт! Он сказал «лорд». Стало быть, прав был Райан: новое начальство все же из высшей аристократии.

К слову, Уилфорт поморщился, когда Рейдон использовал такое обращение, но возражать не стал.

— Вы успели сделать какие-нибудь выводы? — поинтересовался вместо этого он.

Я в ожидании подалась вперед. Уилфорт пригласил Рейдона специально для того, чтобы разобраться в действии и способе создания таинственного экстракта, который распространял сбежавший торговец.

— Только один: такое невозможно, — с кривой улыбкой сообщил нам Рейдон. — Но учитывая, что существование препарата является, как я понимаю, непреложным фактом, я вынужден отказаться от своего вывода. Однако предложить альтернативу пока не могу.

Он развел руками.

— Дело обстоит настолько плохо? — спросил Уилфорт.

Эмоции на его лице не отражались, только на лбу пролегла пара лишних морщинок.

— Даже еще хуже, — отозвался эксперт, при этом закидывая ногу на ногу так, словно болтал о погоде. — Ограничиться магической энергией одного человека не могли никак, в противном случае ее было бы слишком мало, к тому же было бы невозможно имеющееся, насколько я понимаю, разнообразие воздействий. Зрительная галлюцинация и корректировка памяти — слишком разные способности, чтобы принадлежать одному магу. Но даже если доноров было много… Человеческий организм попросту отторгает чужую магическую энергию. Так что описанное вами действие попросту невозможно. Впрочем, кажется, я повторяюсь… Пожалуй, на основании имеющихся данных я могу заключить следующее. Препарат создан на основе «обезличенной» темной магической энергии, то есть энергии, существующей независимо от носителя.

— То есть от человека? — уточнил Уилфорт, не успела я нахмурить брови.

— Именно, — подтвердил Рейдон. — Эдакая самостоятельно существующая магическая энергия, которую можно извлечь из источника в концентрированном виде. В этом случае человеческий организм вполне мог бы принять энергию на непродолжительный срок. Также было бы реально найти в этом источнике энергетические волны, воздействующие на различные функции мозга.

— Что-то вроде волшебного озера? — намекнул на популярную сказку капитан.

Несмотря на несомненную иронию вопроса, на губах Уилфорта не было и намека на улыбку. И я его понимала. От самой мысли о возможности, высказанной Рейдоном, по телу начинали бежать мурашки.

— Да-да-да! — обрадовался метафоре эксперт. — Молочные реки, кисельные берега… в которых можно неограниченно черпать магический потенциал.

— Такое возможно? — хмурясь, спросил Уилфорт.

— Нет, — с обезоруживающей улыбкой ответил Рейдон. — Но и другого объяснения я не вижу.

— А если… — начал было Уилфорт, но остановился на полуслове.

— Он был уничтожен, — покачал головой умудрившийся понять его эксперт.

О чем они говорят, было неясно, но я сочла неуместным задавать вопросы.

Больше ни к чему мы в ходе той беседы не пришли. Рейдон пообещал продолжить поиск решения. А вскоре Уилфорт уехал. Взял отпуск и покинул город. Совершенно беспрецедентное поведение для человека, только-только вступившего в должность. Мы с ребятами даже предположили, что больше нового начальника уже не увидим. Эта мысль вызывала во мне смешанные чувства: облегчение переплеталось с сожалением.

Но мы ошиблись. Через неделю Уилфорт вернулся.

Глава 6

Столовая была наполовину пустой. Наиболее стандартное обеденное время — полдень — давно миновало, но я добралась сюда только сейчас. До этого пришлось «добивать» дело одного расшалившегося подростка, для которого злоупотребление темной магией явилось формой юношеского социального протеста. Время от времени нам приходится сталкиваться с подобными явлениями, и в большинстве случаев на первый раз мы стараемся дело замять, очень подробно и в красках объяснив провинившемуся, почему «так поступать не надо».

Доев фасолевый суп, я приступила ко второму — гречневой каше с котлетой. Правда, к котлете я отнеслась с некоторым подозрением. Смущал болотно-зеленоватый оттенок. Вообще, к чести нашей столовой надо сказать, что кормили там хоть и невкусно, но сытно, и вроде бы никто не травился. Тем не менее котлета пугала, и я, невзирая на неутоленный супом голод, отодвинула ее в сторону. Сосредоточусь лучше на гречке.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Чуть не выронив ложку, я подняла взгляд и обнаружила стоящего рядом Уилфорта.

— Н-нет, конечно.

А что еще мне было сказать?

Кивнув в знак благодарности, капитан опустился на стул напротив меня. Никогда не видела его в столовой. Неужели он тоже будет есть зеленую котлету?

— Вы часто здесь обедаете? — не удержалась от вопроса я.

— Время от времени, — уклончиво ответил Уилфорт.

Между тем к нам грациозно подплыла буфетчица.

Амалия, обладательница необычайно пышных форм и кудрявых золотистых волос. Амалии был сорок один год, но буфетчица утверждала, что ей тридцать два, и все вежливо делали вид, что верят. На работу в участок она пришла по той единственной причине, что здесь служило много неженатых мужчин.

Плавно покачивая бедрами и прочими частями тела, Амалия опустила на стол перед Уилфортом поднос с тарелками. Я завистливо сглотнула. Ого, а начальство-то котлетами не травят! На блюде с гречкой лежала аппетитная куриная ножка. Причиной моей зависти был даже не тот факт, что Уилфорта кормили курицей. Главная социальная несправедливость заключалась в том, что эта курица была ни капли не зеленой! Я снова покосилась на собственную котлету.

— Желаете десерт? — томно спросила Амалия, склонившись над капитаном.

При этом ее внушительная грудь, совершенно не умещавшаяся в платье, оказалась перед самым носом Уилфорта, почти полностью заслоняя ему обзор.

Когда я уже было решила, что именно в груди предложенный десерт и заключается, Амалия все-таки продолжила.

— Сегодня нам завезли спелые апельсины.

Сказано это, правда, было таким тоном, словно речь шла именно о груди.

Я мысленно возмутилась. Это же надо! Мне про апельсины не сказали ни слова. Любопытно, это потому, что я не начальство, или потому, что имела несчастье родиться женщиной?

То ли прелести Амалии не произвели на Уилфорта должного впечатления, то ли ему просто захотелось дышать, что в данном положении было несколько сложно. Но, так или иначе, он отодвинулся и спокойно произнес:

— Хорошо, принесите апельсины мне и моей коллеге.

Амалия возмущенно воззрилась на меня. Тут стоит отметить: буфетчица была свято уверена, что все работавшие в участке женщины пришли сюда по той же причине, что и она. Соответственно, и относилась она к нам как к соперницам, даже не потенциальным, а самым что ни на есть настоящим.

— Простите, но у нас не так много апельсинов, чтобы раздавать их всем работникам участка, — сурово произнесла она, выпрямив спину.

Уилфорт очень внимательно на нее посмотрел. Не сердито, не возмущенно, а именно внимательно, но почему-то от этого взгляда даже мне захотелось побыстрее исчезнуть из столовой.

— Вы всерьез полагаете, — бесстрастным тоном осведомился он, — что я стану есть десерт, в то время как обедающая со мной дама его не получит?

Пробурчав себе под нос нечто неразборчивое, но точно недовольное, Амалия удалилась. Мы приступили к еде. Точнее, я продолжила ковырять гречку, а Уилфорт, почему-то проигнорировав суп, принялся за курицу. Я украдкой наблюдала за процессом. Это надо же — он умудряется есть ножку ножом и вилкой! При этом ножка не норовит выскользнуть, отскочить и вообще нисколько не сопротивляется такому произволу! Вот что называется аристократ.

— Давно хочу вас спросить, сержант, — произнес Уилфорт, делая перерыв в еде, — как вам впервые пришла в голову мысль о том, что в деле Веллореск замешана темная магия? Нет, я понимаю, по каким причинам вы усомнились в версии отдела убийств. Но с другой стороны, самоубийства действительно случаются, а самое простое объяснение нередко оказывается единственно верным. Что в первую очередь заставило вас заподозрить применение темной магии?

Я опустила вилку и отодвинула в сторону тарелку с остатками гречки и злополучной котлетой.

— Наверное, просто интуиция, — ответила я. — Или не просто… За годы работы вырабатывается определенное чутье. Успеваешь увидеть очень много дел, и далеко не все они уникальны. Многие элементы повторяются. Постепенно начинаешь подмечать нужные детали, даже не задумываясь. Странности, мелкие нестыковки. Они играют роль в любых преступлениях, но в тех, где задействована темная магия, — особенно. Нередко только такие вот странности и позволяют выявить сам факт: было совершено преступление. — Я пожала плечами, чувствуя, что мое объяснение могут счесть неубедительным и вообще недостаточно профессиональным. — Что-то в этом роде.

Уилфорт кивнул. Амалия вернулась и молча поставила перед каждым из нас по тарелочке с апельсиновыми дольками. Так же молча удалилась.

Я задумчиво посмотрела на фрукты. Выглядели апельсины аппетитно, и зелеными не были. Так что мешкала я только по одной причине: засомневалась, как их следует есть. Нет, если бы не присутствие Уилфорта, просто взяла бы руками. Но, видя, как капитан виртуозно доедает курицу, невольно напряглась. Интересно, как полагается есть апельсины в высшем обществе? Наверняка не руками. Может быть, вилкой?

Я покосилась на единственную имевшуюся в моем распоряжении вилку, перемазанную кашей. Нет, пожалуй, использовать такую для апельсинов в высшем обществе точно не стали бы. Представила себе на секунду, как отреагирует Амалия, если я позову ее и потребую еще одну вилку «для апельсинов». И решительно взяла первую дольку в руки. Потом вторую и… даже не заметила, как доела. До чего же вкусно! Все-таки я обожаю фрукты. Наверное, потому, что достаточно редко могу их себе позволить.

Подняв глаза, вдруг заметила, что Уилфорт смотрит на меня не без интереса. Я почувствовала себя неловко. Небось, поглощала апельсины с совершенно неприличной скоростью…

— Ничего не ела со вчерашнего вечера, — призналась я, чтобы хоть как-то оправдаться.

— Почему? — удивился капитан. — Вы не завтракали?

— Дома еды не осталось, — честно ответила я.

И сразу же пожалела об этом, видя, как у Уилфорта вытянулось лицо. Я почувствовала, что краснею. Он же сейчас решит, будто я жалуюсь на низкое жалованье!

— Я просто не всегда успеваю сходить за покупками, — поспешила исправиться я. — Или забываю.

Или ленюсь. К слову, и готовить ленюсь тоже. Нет, уметь умею. В родном поселке, когда я жила у тети, я достаточно много готовила, стараясь помогать ей по мере сил. Но едва переехала в город и стала жить самостоятельно, свела это занятие к минимуму. Ради самой себя напрягаться совершенно не хотелось.

— Странно, а я думал, вы, наоборот, сыты, — заметил Уилфорт.

Я нахмурилась, не вполне поняв, на чем основан такой вывод.

Капитан, от которого не укрылось выражение моего лица, кивком указал на котлету.

— Вы к ней даже не притронулись.

— А вы бы притронулись? — ехидно осведомилась я. Пододвинула тарелку поближе к Уилфорту и повернула так, чтобы бочок с зелеными прожилками смотрел непосредственно на него. — Я, конечно, люблю зеленый — цвет весны, пышных лугов, молодых листьев и все такое… Но зеленые котлеты все же не вдохновляют.

Капитан прищурился, приглядываясь, затем приподнял бровь и нагнулся пониже, чтобы лучше рассмотреть кулинарный шедевр.

— А сразу сказать было нельзя? — не без раздражения спросил он затем.

— Зачем? — удивилась я.

Жаловаться на жизнь не в моих привычках. Тем более малознакомым людям, от которых с трудом представляешь, чего ждать.

Но Уилфорт, которого мой ответ не особенно интересовал, уже махнул рукой, подзывая буфетчицу.

— Курицу будете? — поинтересовался он у меня.

Я замотала головой. Ага, и есть ее при нем ножом и вилкой? Да я лучше с голоду умру! Тем более что в данном случае мне это не грозит: супа, гречки и десерта вполне достаточно.

— Нет, спасибо. Я уже наелась, правда! — спешно затараторила я, стараясь успеть прежде, чем к нам подойдет Амалия. — После апельсина так точно. Курицу я не осилю.

— При вашей работе могли бы быть способны на большее, — иронично хмыкнул Уилфорт, который, кстати сказать, к собственному десерту даже не притронулся и, судя по всему, не собирался.

Однако развивать свою мысль капитан не стал. Его внимание полностью сосредоточилось на подоспевшей буфетчице. Взгляд снова стал пугающе бесстрастным.

— Скажите, любезная, — проговорил он, в то время как Амалия всем своим видом изобразила готовность угодить клиенту, — эта котлета приготовлена из крокодила?

На лице буфетчица отразилось удивление.

— Нет, — пробормотала она.

— В таком случае, может быть, из лягушки? — ровным голосом, с почти искренним интересом осведомился Уилфорт.

— Нет, — растерянно повторила Амалия.

— А из чего же в таком случае? — полюбопытствовал капитан.

— Из говядины.

— Как странно… — Уилфорт посмотрел на котлету взглядом, полным недоумения. — Никогда не подозревал, что говядина бывает зеленой.

Буфетчица переменилась в лице и начала что-то лепетать, но капитан ее перебил.

— Не здесь, — сказал он, вставая.

После чего меня оставили в гордом одиночестве. О чем они говорили, я не знаю. Но прежде чем мы с Уилфортом покинули столовую, специально вышедший с кухни повар вручил мне пакет и извиняющимся тоном сообщил, что это компенсация за испорченный обед. Слушала я его с округлившимися глазами, ибо в какой-нибудь приличной ресторации такое поведение, может, и в порядке вещей, но в участковой столовой — попросту нонсенс.

Содержимое пакета я изучила по возвращении в кабинет. Компенсация состояла из нескольких жареных куриных ножек и трех апельсинов. Одним я поделилась с Диком и Райаном, все остальное забрала домой. Кажется, ближайшие дни мне не придется обходиться без завтрака.


Последовавший выходной, на удивление, не прервало ни одно срочное дело. А вот днем позже я снова отправилась в участок. Немного поработала с бумагами, присутствовала на допросе, который проводил Райан (дело было простым, так что в дополнительной помощи коллега не нуждался), и в половине первого вышла в коридор с намерением сходить в столовую. И почти сразу же столкнулась с выходящим из собственного кабинета Уилфортом.

— Идете обедать? — полюбопытствовал он.

Я кивнула.

— Я тоже. Составите мне компанию?

Сказать по правде, в обществе капитана я чувствовала себя несколько скованно (на то он и начальство), а потому предпочла бы поесть в одиночестве. Но отказываться было как-то неловко, поэтому, мысленно смирившись с неизбежным, я ответила:

— Конечно.

Мы вместе дошли до конца коридора и спустились по лестнице. Потом свернули направо и только когда дошли до выхода из здания, я сообразила, что что-то не так.

— Э… капитан Уилфорт! Столовая там.

Я мотнула головой в обратную сторону. Спустившись по лестнице, нам следовало повернуть налево.

— А разве я говорил, что мы идем в столовую? — изогнул бровь Уилфорт.

И как ни в чем не бывало прошествовал дальше.

И как прикажете быть в этой ситуации? Ощущение неловкости усилилось, да что там — даже зашкаливало. Чего он добивается? Просто хочет поесть в другом месте? Но зачем в таком случае решил потащить с собой меня? Неужели надумал воспользоваться служебным положением? Не могу сказать, чтобы я прямо уж боялась. В случае чего постоять за себя я способна. Но ведь это все-таки начальство, с ним надо обходиться бережно! А то пойди потом объясни, что как начальника отдела и старшего по званию я его глубоко уважаю, а между глаз заехала исключительно как похотливому самцу!

И тут мне в голову пришел способ отвертеться от совместного обеда без особых потерь.

— Я кошелек в кабинете оставила! — с наигранным сожалением воскликнула я. — А талоны в кошельке.

В участковой столовой мы обедали бесплатно, но существовала альтернатива: поесть со скидкой в одном из городских заведений, с которыми у управления стражей была на такой случай специальная договоренность. Нам выдавались талоны, позволявшие питаться в этих тавернах за полцены.

— Ничего страшного, — Уилфорт улыбнулся уголками губ: похоже, моя отмазка его не впечатлила. — Учитывая, что я являюсь вашим начальником, для меня вполне естественно будет вас угостить.

Ничего естественного я в этом не видела. И вообще, надо было придумывать более убийственный аргумент вроде несварения желудка! А сейчас уже поздно. И я, вздохнув, поплелась следом за капитаном.

Ладно, как минимум далеко он меня не поведет, как-никак рабочий день в самом разгаре.

Впрочем, как выяснилось, я была и права и не права одновременно.

В каком-то смысле далеко мы действительно не ушли. Сделали лишь несколько шагов по внутреннему двору, после чего Уилфорт взял меня под локоть. Я напряглась вдвойне, удивляясь, что ожидаемое в целом поведение началось так рано. Но затем поняла, что ровным счетом ничего развратного и вообще предосудительного в действиях капитана не было. Он согнул левую руку в локте, распрямил ладонь, и на кончиках пальцев замерцало слабое свечение. На несколько секунд перед глазами стало темно, а затем я обнаружила, что мы находимся в какой-то ресторации.

Ничего себе! Я разве что не присвистнула. Выходит, Уилфорт обладает даром создания порталов. Для этого надо быть светлым магом высокого уровня.

Я поморгала, привыкая к яркому свету, а затем так и застыла с широко раскрытыми глазами. Желание присвистнуть стало почти непреодолимым. Вот это да!

Все четыре стены обеденного зала были стеклянными, и я осторожно подошла к одной из них. Вид открывался умопомрачительный. Огромное небо, непривычно близкие объемные облака и, если посмотреть вниз, заснеженные горные вершины. Над нами — только небеса. И я сразу же поняла, где мы находимся. Ресторация «Поднебесье». Одна из лучших в королевстве. Об этом месте слышали все, но вот бывать здесь приходилось немногим. Из моего круга — так и вовсе никому.

Это заведение располагалось на вершине самой высокой из Рондерских гор. Сюда не вела ни одна проезжая дорога и ни одна, пусть даже самая крутая, пешая тропа. В ресторацию можно было попасть только воспользовавшись магическим порталом. Следовательно, это место было доступно лишь для двух категорий людей. Первые — это те, кто, как Уилфорт, умеют такие порталы создавать. Для этого нужно быть сильным светлым магом и к тому же обладать соответствующими врожденными способностями, так что таких людей совсем немного. Вторые — это обладатели магических амулетов, которые переносят своего хозяина через портал вне зависимости от способностей последнего. Еще одна разновидность магических технологий, плод совместной работы светлых магов и рыжеволосых экспертов.

Следует заметить, что стоят такие амулеты безумно дорого. Магов, умеющих создавать порталы, мало, потому и приборы, наделенные аналогичными свойствами, — редкость. А за все редкое приходится очень дорого платить. Соответственно, данную ресторацию посещали в основном весьма богатые люди. Хотя формально доступ был открыт для всех, так что теоретически светловолосый бедняк, обладающий нужным даром, вполне мог сюда заявиться.

Уилфорт, однако, к беднякам отношения не имел и в амулетах не нуждался. Так что я не слишком удивилась, заметив, что он хорошо ориентируется в этом месте и явно попал сюда далеко не в первый раз.

— Добрый вечер, лорд Уилфорт. Леди, — вежливо поприветствовал приблизившийся официант.

Я отметила для себя две вещи. Во-первых, Уилфорта здесь действительно знали. Во-вторых, меня никогда еще не называли «леди».

— Будут ли предпочтения касательно столика? — все тем же вежливо-ровным голосом осведомился официант.

Капитан проследил за моим взглядом, невольно вернувшимся к сверкающим на солнце вершинам.

— У окна, больше никаких, — ответил он.

Поклонившись, официант проводил нас к одному из свободных столиков. Любезно пододвинул мне стул. Уилфорт сел напротив без посторонней помощи.

— Что будете заказывать?

Мне в руки вложили меню, но разбираться в незнакомых наверняка названиях не пришлось.

— У вас есть какие-нибудь определенные пожелания? — спросил Уилфорт.

Я покачала головой. Потом подумала и уточнила:

— Только не котлеты.

Капитан едва заметно улыбнулся.

— Не думаю, что здесь такое подают, — заметил он, имея в виду не то котлеты вообще, не то подвид «котлета говяжья зеленая».

— И еще не куриные ножки, — поспешно добавила я, с ужасом сообразив, что не владею ножом и вилкой в должной степени виртуозно.

Уилфорта это внезапное заявление, кажется, слегка удивило, но он лишь вежливо кивнул, после чего сделал заказ самостоятельно, указывая официанту на какие-то наименования в меню. Я нервно подумала, что «правильно» есть куриные крылышки наверняка труднее, чем ножки, но упоминать еще и это блюдо не стала.

Официант ушел, чтобы вскоре вернуться с напитками. С подноса на стол перекочевало вино, которое было сразу же разлито по большим пузатым бокалам, а также графин с водой.

— М-да, талоны здесь, наверное, не принимают, — проявила недюжинную проницательность я, с трудом оторвав взгляд от завораживающего вида.

— Не все ли равно? Вы ведь все равно забыли их в кабинете, — улыбнулся Уилфорт. — Можете не беспокоиться, я ведь сказал, что намерен вас угостить.

Наверное, мне следовало бы в очередной раз напрячься и почувствовать себя неловко, но подействовала то ли улыбка Уилфорта, то ли потрясающий вид за окном. И я тоже улыбнулась в ответ. После чего вновь устремила взгляд на стеклянную стену, которую здесь почему-то называли окном.

— Вам нравится? — поинтересовался Уилфорт.

Я энергично кивнула.

— Думаю, любому бы понравилось, — заметила я. — Вид совершенно уникальный. Даже странно, что не все столики стоят у окон.

Это действительно было так. Основная часть столиков располагалась вдоль прозрачных стен, но некоторые стояли и в центре просторного зала.

— Есть посетители, у которых от этого зрелища кружится голова, — пояснил Уилфорт. — Например, из-за боязни высоты.

— Если они боятся высоты, зачем тогда приходят в эту ресторацию? — искренне удивилась я.

— Отличный вопрос, — отчего-то рассмеялся Уилфорт.

Еду принесли на удивление быстро. На удивление — учитывая, что в таком заведении ее несомненно готовят на заказ, а не просто разогревают заранее припасенное. Официант поставил передо мной тарелку со среднепрожаренным куском мяса (то ли говядины, то ли телятины) внушительных размеров. В качестве гарнира имелись маленькие картофелины, запеченные в каком-то хитром соусе.

Признаться, я смотрела на мясо без особого восторга. Нет, сложностей с тем, чтобы прилично его съесть, не возникнет. Орудовать ножом и вилкой я умела, а это вам не куриная ножка. Костей здесь не было вообще. Однако на вкус я предпочитаю как раз таки птицу. Или, к примеру, рыбу. К мясу же отношусь достаточно равнодушно.

Тем не менее, вооружившись ножом и вилкой, я отрезала первый кусочек и аккуратно положила его в рот. После чего, расширив глаза от удивления, проглотила с невероятной скоростью. И поспешила отрезать второй. Мясо буквально таяло во рту; вкус был необыкновенный. Кажется, мне придется пересмотреть свои приоритеты в еде.

— Потрясающе! — честно призналась я, только сейчас заметив, что для себя Уилфорт заказал то же самое.

— «Поднебесье» славится своими мясными блюдами, — с легкой улыбкой сообщил капитан. — В этом отношении ни одно заведение не может с ним соревноваться.

В слова Уилфорта я охотно верила и на какое-то время сосредоточилась на еде, позабыв даже про вид из окна. Когда количество мяса в моей тарелке существенно уменьшилось, я вспомнила про окружающий мир и сочла, что неформальная обстановка позволяет задать спутнику некий интересующий меня вопрос.

— Скажите, господин капитан, что привело вас в наш участок?

Спросила и с трудом поборола искушение вжать голову в плечи, сомневаясь, не слишком ли сильно обнаглела.

— Вы умеете задавать правильные вопросы, госпожа Рейс, — откликнулся он, опуская вилку. — Но — увы. Я охотно ответил бы практически на любой ваш вопрос, но не на этот.

— В таком случае могу я задать другой вопрос? — воодушевилась я.

Наглеть так наглеть. А на честный ответ касательно причин появления капитана в тель-рейской страже я, признаться, не слишком-то и рассчитывала.

— Задавайте.

— Куда вы ездили во время отпуска?

Какое-то время Уилфорт внимательно, даже прищурившись, меня разглядывал, затем произнес:

— Вы определенно умеете задавать правильные вопросы. Полагаю, причина вашего интереса — не праздное любопытство?

— Конечно же нет! — поспешно заверила я. Он что же — решил, будто я собралась посплетничать на эту тему с коллегами по работе? — Во время разговора с экспертом по магическим технологиям вы упомянули нечто, что было уничтожено. Если я понимаю правильно, у вас возникла версия касательно того, как создается экстракт темной магии. Вы уезжали, чтобы проверить эту версию?

Уилфорт усмехнулся.

— При других обстоятельствах я бы, пожалуй, не стал отвечать на этот вопрос, — заметил он. — С моей точки зрения, данное дело выходит за рамки компетенции городской стражи Тель-Рея. Однако, — он слабо улыбнулся, — я уже, в сущности, пообещал дать ответ на любой ваш вопрос. К тому же если бы не вы, неизвестно, как долго еще мы бы не узнали о существовании «экстракта». Поэтому, пожалуй, я отвечу.

Он задумался, видимо прикидывая, с чего начать. Я затаила дыхание. Что скрывать, тема темного «экстракта» не давала мне покоя с тех самых пор, как мы впервые узнали о его существовании.

— Полагаю, вам доводилось слышать о Темной Ограде? — осведомился Уилфорт.

Я кивнула. Еще бы не приходилось!

— У темноволосых ее принято называть Гранью Безопасности.

— Верно, — кивнул Уилфорт. — Что вам о ней известно?

Подавив порыв напомнить, что в данный момент вопросы задаю я, а не он, принялась вызывать в памяти знания по истории королевства.

— В эпоху гонений темноволосые, находившиеся на грани уничтожения, бежали на восток и нашли укрытие в долине, именуемой Темным Оплотом.

— Это название она получила в результате описываемых вами событий, — прокомментировал Уилфорт. — Раньше она называлась Кернской Пустошью. Продолжайте.

— Там были, да и есть, тяжелые условия обитания, — заметила я. — Видимо, поэтому место называлось пустошью и поэтому там практически не жили светлые. А темные, спасавшие свои жизни, были готовы освоить и такое негостеприимное место.

Мой взгляд был устремлен на окно, но великолепие поднебесного пейзажа я сейчас не видела. Перед моими глазами развивалась история, к которой не может оставаться равнодушным ни один темный. Ибо она затронула предков почти любого из нас. Если бы в те времена все сложилось иначе, ни одного из нас не было бы сегодня в живых. Поэтому я смотрела на светло-синие небеса с редкими вкраплениями белых облаков, а видела тоскливую, серую, пустынную землю, поросшую голыми деревьями, и маленькие нищенские домики, больше похожие на палатки, в которых ютились как бывшие крестьяне, так и недавние торговцы, мастера и даже дворяне.

— Чтобы защитить себя от преследований, они построили магическую стену, — я услышала свой глухой голос словно со стороны. — Самые сильные темные маги, обладавшие самыми разными способностями, собрались вместе и трудились целую ночь. Плодом их трудов стала та самая Грань Безопасности. Сгусток магии, забор, через который мог беспрепятственно пройти любой темный, а вот для светлых вход был закрыт. Проникнуть на территорию Оплота светловолосые могли только по специальному приглашению правителя темных или одного из его приближенных. Эти люди имели возможность пропустить на свою новую землю любого, независимо от масти.

— Все верно, — подтвердил Уилфорт. — И чем все закончилось?

— После Воссоединения, сто пятьдесят лет назад, магическое ограждение было уничтожено.

Я нахмурилась. Какое-то смутное воспоминание, ассоциация, промелькнуло, чтобы вновь спрятаться в глубинах сознания. Мои мысли занимало сейчас иное. То, с чего начался наш разговор. «Экстракт».

— Вы полагаете, — медленно, продолжая мысленно взвешивать ситуацию, произнесла я, — что именно Грань Безопасности была использована для создания того газа, который купили Алита и Свер?

Я была так увлечена, что даже забыла назвать Алиту госпожой и по фамилии. Но Уилфорт, кажется, не обратил на это внимание.

— Скажите, госпожа Рейс, почему вы до сих пор всего лишь сержант? — полюбопытствовал он, склонив голову набок.

— Хороший вопрос! — просияла я. — Спросите об этом у начальника моего отдела. На самом деле, — добавила я уже всерьез, — я должна получить старшего сержанта в течение ближайших месяцев.

Капитан кивнул.

— Темная Ограда — единственное в истории место, где темная магическая энергия существовала, как выразился Рейдон, независимо от носителей, — возвратился к предшествовавшему разговору он. — Насколько нам известно, ее аналогов не существовало и не существует.

— И вы поехали, чтобы проверить эту версию? — понимающе спросила я.

— Именно так.

— И что же?

Капитан улыбнулся, но это была улыбка с примесью разочарования.

— И ничего. Официальная версия событий соответствует действительности. Ограда была уничтожена. Как вы, несомненно, знаете, на территории Темного Оплота на сегодняшний день существуют самые обычные поселения. Благодаря современным магическим технологиям эта долина стала вполне пригодной для жизни. Проехать туда может абсолютно любой человек. И даже эксперты подтверждают: никаких остатков темной магии на месте бывшего ограждения нет. Так что мое предположение не подтвердилось.

Я с досадой поджала губы: это было обидно. Версия действительно казалась весьма перспективной. Ну и, конечно, в колодец воцарившегося между нами молчания камнем ложилось понимание: если однажды подобный магический источник был создан, теоретически его могли создать и во второй раз.

— Как вам понравился ваш обед? — вежливо спросил бесшумно приблизившийся официант.

— Благодарю вас, восхитительно, — искренне ответила я и удивленно застыла.

Как оказалось, официант пришел не только для того, чтобы забрать опустевшую тарелку. Он также поставил на ее место стеклянную вазочку, над краями которой возвышалась горка нарезанных фруктов. «На глазок» я смогла определить апельсины, бананы, яблоки, клубнику и киви. Официант уже удалился, и я подняла удивленный взгляд на Уилфорта.

— Десерт, — пожал плечами капитан, напротив которого никаких вазочек не поставили. — Я же не знал, любите ли вы именно апельсины или фрукты вообще. Поэтому счел такой вариант оптимальным.

Вид десерта вызывал чувство восторга в сочетании с досадой.

— Я люблю фрукты вообще, — сообщила я, — но опасаюсь, что ваш оптимальный вариант просто-напросто не уместится в моем далеко не оптимальном желудке. Этот салат — он же огромный!

Если бы меня предупредили заранее, я бы хоть на мясо так не налегала! Хотя нет, на такое мясо все равно бы налегала…

— Съешьте столько, сколько захотите, — бесстрастно пожал плечами Уилфорт. — Остальное выбросят.

— Выбросят?! — возмутилась я. — Да я скорее лопну, чем допущу подобное! — Простите, господин капитан, но вы сами виноваты, — решительно заявила я. — Похоже, что наш сегодняшний обед затянется. Ибо я не уйду отсюда до тех пор, пока не съем этот десерт до самого последнего кусочка. И буду ждать столько, сколько понадобится, чтобы у меня освободилось для него место.

Договорив, я сообразила, что наверняка высказалась совершенно неподобающим образом. Для «Шахматной доски» нормально, но никак не для «Поднебесья». Однако слово, как известно, не воробей, да и Уилфорта, на которого я настороженно покосилась, мое высказывание, похоже, позабавило, но не смутило. И я приступила к еде.

В плане правил поедания десерта все оказалось понятно. Рядом с вазочкой на стол передо мной положили специальную вилку. Существенно короче мясной и всего с тремя зубцами. Прикрыв глаза, я провела мысленную работу над собой. Представила, что мой желудок стремительно растягивается, становясь огромным-преогромным, и в нем освобождается много свободного места. Потом вонзила вилку в половинку апельсиновой дольки.

— Скажите, госпожа Рейс, — Уилфорт сидел в обманчиво расслабленной позе, откинувшись на высокую спинку мягкого бежевого стула, — каков ваш магический дар?

Я чуть не поперхнулась, но стоически доела отправленный в рот кусочек апельсина, и лишь потом сказала:

— Полагаю, вы смотрели мое личное дело?

Конечно, это не было ответом; я просто тянула время, не зная, как быть. После того как Уилфорт поделился со мной информацией, отмолчаться было неловко; с другой стороны, ответить тоже было нельзя, да и не хотелось.

— Смотрел. — Судя по недовольной гримасе, Уилфорт прекрасно понял мой маневр. — Мне известно, что вы обладаете базовыми навыками, которые развивают у всех темных стражей — основы обезболивания, телепатии и блокировки темного воздействия. Но меня интересует ваш основной, индивидуальный дар.

— Увы, господин капитан. Я охотно ответила бы практически на любой ваш вопрос, но не на этот, — припомнила я его собственную фразу. — Вы ведь знаете, что эта информация определена как засекреченная. Разрешить разглашение мне может только полковник.

Уилфорт кисло поморщился, и я вдруг поняла: с полковником он на эту тему уже говорил. И безуспешно.

— Не понимаю, в чем причина такой таинственности, — пожаловался он. — Хорошо, не разглашать информацию кому попало — это более чем логично. Но скрывать ее от вашего непосредственного начальства? В конце концов, это может повредить работе. И ладно бы это были только вы! Так нет, дар сержанта Лейкоффа тоже под секретом! Не участок, а рассадник тайн и интриг, почище иного дворца. Вы-то сами знаете, какой дар у вашего товарища?

Я знала. Знала и потому хорошо понимала, в силу каких причин дар Райана засекречен. Возможно, начальник отдела и вправду должен иметь доступ к подобной информации, но не мне оспаривать решение полковника.

— Вижу, что знаете, — раздраженно отметил Уилфорт.

Я виновато прикусила губу.

— Что ж… Стало быть, любой мой вопрос…

Капитан определенно умел извлекать выгоду из любой ситуации. Но его прервали.

— Алджи! Как я рада тебя видеть! — воскликнула молодая женщина в длинном темно-сиреневом платье.

Цвет наряда отлично контрастировал с песочного цвета волосами, тщательно уложенными в высокую прическу. В серьгах и ожерелье посверкивали драгоценные каменья.

Я даже не сразу поняла, что обращение «Алджи» относится к моему спутнику. Сообразила, лишь когда он поднялся и, отодвинув стул, шагнул ей навстречу. Кстати, особой радости в выражении его лица я не увидела. По-моему, появление блондинки капитана скорее раздосадовало.

— Лерия, дорогая! Какой сюрприз! — тем не менее произнес он, целуя грациозно протянутую руку приблизившейся к нашему столику девушки. — Не ожидал встретить тебя здесь.

— Да, это не самое любимое мое место, — подтвердила та, ни капли не смущаясь, что ее отлично слышали по меньшей мере двое официантов. По-моему, их присутствие вообще мало ее волновало. Как, кстати, и мое. — Но здесь, внизу, — она небрежно кивнула на окно, видимо подразумевая расположившийся у подножия городок, — находится одна из галерей моего отца. Разве ты не знал?

Уилфорт легонько мотнул головой, не придавая большого значения этой информации.

— Так вот, мне иногда доводится здесь бывать. Ну, знаешь, проверить, что все идет как надо и организаторы выставок не обнаглели сверх меры. Как раз сейчас я остановилась в одной местной гостинице — отвратительной, скажу я тебе, — доверительно шепнула она. Я удивилась: насколько мне было известно, гостиницы в этом городке отличные. — Вот и припомнила это самое «Поднебесье». А как сюда занесло тебя? — Она впервые устремила взгляд в мою сторону. Равнодушно оглядела синюю форму и, видимо сочтя, что все поняла, потеряла ко мне всякий интерес. — Ты что же, обсуждаешь рабочие дела за обедом в ресторациях?

— Ну не в участковой же столовой мне их обсуждать, — бесстрастно пожал плечами Уилфорт.

От упоминания подобного места Лерия брезгливо поморщилась, хотя, я готова поспорить, столовую (ни участковую, ни какую-либо другую) она не видела в своей жизни ни разу.

— Это точно, — согласилась она. — Эй, ты! — это восклицание было обращено к официанту. — Перенеси мой заказ за этот столик. И поживее! Если рыба остынет, ваш повар будет готовить новую. И именно готовить новую, а не разогревать эту!

Не спрашивая ни мнения Уилфорта, ни тем более моего, она заняла место за нашим столом. Капитан в восторг не пришел.

— Лерия, ты же понимаешь, что обсуждение наших рабочих дел не будет тебе интересно, — попытался отделаться от незваной гостьи он.

Та то ли не поняла намека, то ли сделала вид, что не понимает. Не удивлюсь, если справедливо было первое предположение. Давно заметила, что люди этого типа просто не замечают того, что может идти вразрез с их интересами. Наверное, срабатывает какой-то хитрый психологический механизм, не слишком далекий от магии, и неприятная информация отсеивается мозгом, так и не доходя до сознания.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — чарующе улыбнулась блондинка, перед которой как раз поставили блюдо с рыбой и бокал белого вина. — Но ничего, я подожду. Вот — у меня есть прекрасная еда, вид из окна тоже сносный, так что будет на что отвлечься.

И в подтверждение своих слов она отправила в рот маленький кусочек рыбы. Настолько маленький, что лично я бы, пожалуй, даже не почувствовала вкуса.

Поняв, что резерв допустимых возражений исчерпан, Уилфорт опустился на стул.

— Знаешь, совсем недавно я видела министра Беннета, — заметила Лерия, бросив в мою сторону короткий, но уничижительный взгляд. Дескать, у тебя-то подобных знакомств нет и быть не может. Впрочем, тут она бесспорно права. — Он очень расстроен твоим внезапным отъездом. Считает, что это какое-то недоразумение. Даже хочет обсудить его с королем.

— Король не считает мой отъезд недоразумением, Лерия, — поморщившись, откликнулся Уилфорт. — И давай закончим на этом обсуждение моего отъезда.

Девушка на миг нехорошо прищурилась, кажется, готовая оскорбиться, но передумала, и ее лицо озарила милая улыбка.

— Хорошо. Ты слышал, что леди Контбери родила двойню?

— Нет.

— Всего две недели назад! Я была у них в гостях. Младенцы очаровательны. Мальчики. Лорд Контбери, конечно, вне себя от гордости.

Лерия щебетала, Уилфорт слушал, а я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Мое участие в разговоре, ясное дело, не предполагалось, да и само присутствие за столом казалось почти беспардонностью. Как-то разом вспомнилось, что ресторация эта — для лордов и леди, что почти все присутствующие — светловолосые богачи, что они ярко и модно одеты, в то время как я сижу в синей форме стражи и потому наверняка выгляжу здесь будто свинья посреди озера.

Фруктовый салат, который я потихоньку пожевывала, будто полностью утратил вкус. И я вдруг разозлилась на Уилфорта, который притащил меня сюда и заставил выглядеть настолько нелепо. Сам-то он, хоть и накинул форменный синий камзол, смотрелся в этой ресторации совершенно естественно, будто именно для таких, как он, это место и предназначалось. Да что там будто? Именно так оно и было. Но я-то что здесь делаю?

При других обстоятельствах я бы тихонько встала и просто ушла. Ушла бы, начисто позабыв про недоеденный салат и в такой ситуации нисколько о нем не жалея. Ушла бы, не считая нужным спросить разрешения у Уилфорта и даже поставить его в известность. Потому что не люблю присутствовать там, где я не нужна. Полагаю, именно на такой поступок с моей стороны и рассчитывала Лерия. Именно этого она добивалась, старательно делая вид, будто меня не существует, и изо всех сил занимая Уилфорта разговором о высшем свете, об их общих знакомых, подчеркивая тем самым, насколько я не принадлежу к их кругу. Уилфорт не так чтобы получал от беседы особое удовольствие, скорее не имел повода перебить девушку, соблюдя при этом нормы приличия.

Меня же нормы приличия волновали куда как меньше. Вот только уйти я не могла. Ведь покинуть ресторацию, равно как и попасть сюда, можно было исключительно через портал. А создавать оные я не умела, да и соответствующие амулеты были мне, ясное дело, не по карману. И вот этого Лерия, видимо, не учла.

— Все это очень интересно, Лерия, — как-то совершенно неубедительно произнес Уилфорт. — Но, кажется, ты забыла. Мы с коллегой пришли сюда, чтобы обсудить некоторые рабочие моменты. Тебе они неинтересны, но обсудить их необходимо.

Сказать по правде, я не ожидала, что он это скажет. И сразу почувствовала себя существенно лучше.

— А тебе самому они действительно интересны? — Лерия изобразила проницательный взгляд. — Алджи, со мной ты можешь говорить откровенно. Я же прекрасно понимаю, что это не твой уровень.

— Неужели? — хмыкнул Уилфорт.

— Представь себе, — с напором ответила девушка, уловившая в его вопросе сарказм. — Ты — в роли капитана. Прости, Алджи, но это просто нелепо.

Внезапно она отвлеклась от разговора и расширившимися глазами уставилась себе в тарелку. Я предположила, что туда заполз таракан, и даже успела удивиться, как это насекомое попало так высоко в горы. Неужели переместилось с кем-то через портал? А может, это такие особые магические тараканы, которые умеют открывать пространственные порталы самостоятельно?

— Что это? — прошипела, скривившись, Лерия.

Я приподнялась и вытянула шею, выискивая в тарелке девушки то, что так сильно ее возмутило. Наконец не без труда обнаружила маленькую черную точку.

— Что это такое?! — уже громче повторила блондинка.

— По-моему, это просто кусочек черного перца. Специя, — на всякий случай уточнила я.

— Мне совершенно безразлично, что это такое, — непоследовательно заявила Лерия. — Немедленно сюда! — громко крикнула она.

Официант предсказуемо догадался, что это восклицание обращено именно к нему. Я успела заметить, как скривились его губы, но полсекунды спустя он уже шагал к нам с любезной улыбкой на лице.

— Это просто недопустимо, — процедила Лерия, указывая на злосчастный перец. — У меня нет слов. Замените это блюдо немедленно. И скажите вашему повару, что если новая рыба не будет готова через десять минут, то через двадцать минут он потеряет работу!

Официант удалился со словами извинения.

— Ну и зачем было устраивать сцену? — осведомился Уилфорт. — Кстати, к твоему сведению, здешняя кухня нравится лично королю. Так что увольнять повара никто не станет.

— Не решай за меня, чем мне питаться, — огрызнулась Лерия.

— Не решай за меня, где мне работать, — парировал Уилфорт.

Лерия пробурчала что-то неразборчивое, а я почувствовала, как откушенный кусочек клубники приобретает вкус.

Меж тем к ней подплыл официант и, рассыпавшись в извинениях, предложил, пока готовится рыба, насладиться салатом из экзотических овощей за счет заведения. К слову, официант был не тот, что прежде. Похоже, у того просто не хватило нервов на эту дамочку или гордость не позволила пресмыкаться так, как того было нужно ей.

— Кажется, ты собирался говорить о работе, — мрачно напомнила Лерия, разглядывая салат.

Уилфорт посмотрел на меня. В его глазах читались сомнения. Ситуация была, прямо скажем, неловкая, ведь никакие конкретные рабочие моменты мы обсуждать не планировали. Можно было, конечно, приступить к беседе об одном из недавно раскрытых дел, но какой в этом смысл?

И тут у меня возникла идея. Я не имела представления о том, как к ней отнесется Уилфорт, но стараниями Лерии мне уже было все равно. Разозлится — значит, разозлится, его дело. В конце концов, я не просила приводить меня в эту ресторацию и тем более знакомить с этой особой.

— Когда к нам присоединилась уважаемая леди, я как раз собиралась доложить вам о том, как продвигается дело Картера, — «напомнила» я.

Уилфорт устремил на меня испытывающий взгляд, но вслух как ни в чем не бывало произнес:

— Докладывайте.

— Есть! — громко отчеканила я, заставив Лерию вздрогнуть. Впрочем, она тут же возвратилась к еде. — Как вы знаете, тело было найдено в чрезвычайно плохом состоянии, — начала вдохновенно сочинять я, — поэтому экспертам пришлось серьезно потрудиться. По изъеденному червями трупу очень сложно определить причину смерти, равно как и наличие магического вмешательства.

Звякнула вилка. Лерия перевела на меня ошарашенный взгляд. Я же смотрела исключительно на каменное лицо Уилфорта. Мое собственное лицо было не менее каменным.

— Его живот пострадал особенно сильно, — продолжала я, — поэтому сложно определить, чем именно Картер питался перед смертью. Что бы он ни съел, этим уже успели полакомиться черви. Правда, эксперты попытались получить информацию, исследовав самих червей. Вскрыли им животы и долго рассматривали под магической лупой.

Я говорила и при этом старалась не представлять себе сказанное. Это просто поток слов, ничего не значащая череда звуков. А то мне еще фрукты доедать. Зато цвет лица Лерии из просто бледного постепенно превращался в зеленый.

— Животы? — переспросил Уилфорт, и мне показалось, что уголки его губ очень слабо изогнулись, всего на одно мгновение. Да, с анатомией червей я, кажется, немного перемудрила. Затем с прежним каменным лицом он осведомился: — Вам удалось выяснить, какая болезнь поразила покойного перед смертью? При первичном осмотре были обнаружены язвы. Какого цвета оказались их края? Красного или коричневого?

— Конечно, красного! — воскликнула я. — Если бы коричневого, то черви к трупу бы не приблизились!

Лерия закашлялась и поднесла ко рту салфетку.

— Пожалуй, ваши разговоры для меня действительно несколько… скучны, — проговорила она. — Лучше я вернусь за свой столик.

Может, кому-то это и покажется странным, но останавливать ее ни Уилфорт, ни я не попытались. После того как мы снова остались вдвоем, капитан некоторое время сверлил меня все тем же испытывающим взглядом, откинувшись на спинку стула. Затем, не отводя глаз, неспешно произнес:

— Ну что ж, я вижу, с реакцией у вас все в порядке. Креативное мышление тоже в наличии, как и умение быстро ориентироваться в ситуации. А с биологией похуже.

Я с не слишком виноватым видом развела руками и принялась за салат.

— Профессия не та, — призналась я.

— Профессия, похоже, самая что ни на есть та, — задумчиво возразил Уилфорт.

Но уточнять смысл своих слов не стал.

Несмотря на то, что в целом мы, похоже, поняли друг друга, появление Лерии все же подпортило атмосферу обеда. Больше ничего важного мы не обсуждали и в скором времени покинули ресторацию через открытый Уилфортом портал. Стоит отметить, что свой салат я к тому времени доела.

Глава 7

— Тиана, ты уже была в столовой? — воодушевленно спросил Дик.

— Сегодня? Нет, не была. У меня еда с собой.

Я продемонстрировала пакет, в котором лежала куриная ножка — последняя из тех самых, компенсационных, и крупный ломоть хлеба (чем не гарнир?). И, пододвинув к себе очередной документ, принялась бегло просматривать текст.

— Еда? — подозрительно переспросил Дик.

— Ага, курица, — ответила я, не отрываясь от чтения.

— Откуда?

— Из дома.

Я нахмурилась: из-за необходимости поддерживать разговор смысл прочитанного ускользал, и пришлось вернуться к тому же предложению во второй раз.

— С каких это пор у тебя в доме завелось что-то более серьезное, чем бутерброды? — искренне удивился младший сержант.

— Долго объяснять. Считай, что просто бутерброд с курицей, — предложила я.

Дик приблизился, вгляделся в лежащий передо мной документ, не увидел ничего интересного (обычное обращение к начальнику экспертного отдела) и вернулся к тому, с чего начал.

— В общем, зря ты не пошла в столовую. Там такое!

— Что? — меланхолично спросила я. — Таракан танцевал фуэтку?

Танец я упомянула не просто для красного словца. Дело в том, что как-то раз Белобрысый, обнаружив в столовой таракана, принялся его дрессировать. Здраво решил, что уж коли тот так хорошо питается, то и худеть ему тоже необходимо. Так вот, движения, которые выполнял в ходе этой дрессировки таракан, весьма напоминали популярный в народе танец фуэтка. Блондин тогда еще заявил, что танец посвящается мне. Я сильно сомневалась в том, что это можно считать высокой честью, но и обижаться не стала.

— Какой таракан? — удивился Дик, но затем, кажется, припомнил, о чем речь, и выразительно махнул рукой. — Забудь!

— Такое, пожалуй, забудешь! — не согласилась я.

— Да не в том смысле забудь, — возразил младший сержант. — Просто, во-первых, в столовой теперь чисто, во-вторых, больше не кормят котлетами (поговаривают, что повару их готовить запретили под страхом увольнения) и, в-третьих, всем сотрудникам к обеду полагается десерт!

— Апельсины? — изогнула бровь я.

— Ну почему же сразу апельсины? — голос Дика прозвучал обиженно. По тому, как я поставила вопрос, выходило, будто восхитившие его перемены — не такие уж восхитительные. — Яблоки, но тоже неплохо.

— Витамины, — задумчиво заметила я. Скользнула глазами по последним строчкам, утвердительно кивнула и поставила внизу листка аккуратную подпись. — Ладно, уговорил. Завтра обязательно схожу. Посмотрим, хватит ли этих нововведений аж на два дня.

Подхватив листок, я вышла из кабинета.

Отнесла бумагу экспертам и с чувством выполненного долга (одной из сегодняшних задач меньше) зашагала обратно.

— Леди Тиана! — окликнул кто-то.

Я замедлила шаг, затем остановилась. Нет, проигнорировать свое имя мало кто способен, и все же предшествовавшее ему слово трудно было воспринять как обращение ко мне. Надо же, второй раз за последнее время меня называют «леди». Не иначе, Солнце в Деве, или Луна в Стрельце, или еще что-нибудь странное на небесах происходит.

Обернувшись, я окончательно уверилась в странном расположении звезд, ибо увидела в конце коридора Дункана Веллореска. Аристократ радостно устремился мне навстречу.

— Сержант Рейс, — вежливо, но одновременно твердо поправила я.

Дункан нахмурился, видимо, пытаясь подобрать нечто среднее между этими двумя обращениями, но нужного варианта не нашел и потому спорить не стал.

Я тоже нахмурилась, стремясь разгадать причину появления аристократа в участке.

— Появились новости по делу вашего брата? — предположила я.

Дункан отрицательно покачал головой.

Несколько ребят из отдела убийств прошли между нами, ведя подозреваемого в наручниках, и это дало мне время обдумать другие варианты.

— Вы хотите узнать имя судьи, который будет заниматься делом Свера? — поинтересовалась я, почти уверенная, что на сей раз попала в точку.

— Нет, — грустно улыбнулся Дункан. — Его имя мне уже известно. И я также знаю, что снисходительность этому человеку не свойственна. Но я пришел сюда по другому делу.

Я вопросительно подняла брови, недоумевая, о каком деле он мог говорить.

— Честно говоря, я искал вас, — продолжил удивлять меня Дункан.

— Меня?

Я больше ничего не сказала, лишь снова вопросительно изогнула бровь.

— Вас. Видите ли, я хотел бы попросить вас о помощи в одном деле. Речь идет о моей хорошей знакомой. Она стала жертвой преступления… Скажем так, материально пострадала. И у нее есть веские причины полагать, что в этой истории замешана темная магия.

— Понимаю, — кивнула я, хотя понимала далеко не все.

Например, было странно, почему аристократ лично прибыл в участок, вместо того чтобы отправить с сообщением слугу и вызвать стражей прямо в дом этой самой знакомой. Но раз уж он предпочел приехать к нам, на такой случай существуют весьма четкие правила.

— Хорошо. Тогда вам надо первым делом подать официальное заявление, — стала объяснять я. — А уже потом дело передадут нам — раз, как вы говорите, оно имеет отношение к темной магии. И тогда мы, конечно же, им займемся. Я покажу вам, куда надо идти…

— Все не так просто, — мягко возразил Дункан. Жестом предложил мне отойти к окну (в коридоре было довольно-таки людно и на нас вечно кто-нибудь натыкался) и там продолжил: — Дело в том, что моя знакомая не проживает на территории второго округа. Откровенно говоря, она вообще живет не в Тель-Рее. Хотя преступление произошло в нашем городе.

— Где именно? — уточнила я.

— В отеле «Лунный серп».

— Это тоже не наш округ.

Дункан улыбнулся, давая понять, что отлично знал об этом с самого начала.

Ах вот оно что. Стало быть, обратиться к нам общепринятым путем его знакомая действительно не могла. Учитывая, что ни ее дом, ни место преступления не находятся на нашей территории. Но это понимание лишь породило новые вопросы.

— Почему же в таком случае она не обратилась в отделение стражи по месту проживания? — удивилась я. — Или в четвертый участок? Если не ошибаюсь, «Лунный серп» расположен на их территории.

— Видите ли… — Дункан сжал губы, подбирая слова, — …дело моей знакомой весьма щекотливое. Она ни за что не обратилась бы с этим к первому попавшему следователю. Ей вообще нелегко далось решение подать жалобу. Но мне удалось уговорить ее обратиться к вам.

— Почему именно ко мне? — не поняла я.

Аристократ загадочно улыбнулся. Потом пояснил:

— Во-первых, я вам доверяю. У меня была возможность убедиться в вашей профессиональной хватке и одновременно порядочности. А во-вторых, вы — женщина. В данном случае это играет принципиальную роль. Мне она согласилась рассказать о случившемся только потому, что мы очень давно знакомы. Но разговаривать со стражем-мужчиной она отказывается наотрез.

Что ж, теперь ситуация прояснялась. Тому, что пострадавшая предпочитает говорить с представительницей своего пола, я не удивлялась. Кто бы что ни думал на этот счет, самая интимная часть нашего тела — это мозг, а вовсе не те пикантные зоны, о которых принято думать в таком контексте. Внедрение в наши мысли, наши чувства, наши желания и необходимость в факте такого внедрения признаваться — что может быть более интимно?

— Хорошо, — решила я. — Обещать ничего не могу: все-таки округ не наш, но я попытаюсь помочь вашей знакомой. Давайте для начала я с ней побеседую.

— Именно об этом я и хотел вас просить, — расплылся в улыбке Дункан.

— Она здесь? — на всякий случай уточнила я.

— Да. Сейчас я ее приведу.

Отчего-то я решила, что пострадавшая окажется близкой знакомой Дункана — невестой или, по меньшей мере, любовницей. Но, по-видимому, я ошиблась. Женщине, которую аристократ сопроводил в кабинет, было где-то между сорока и пятьюдесятью. То есть она была старше Веллореска почти вдвое. Я потихоньку пригляделась к пострадавшей, пока они с Дунканом усаживались на стулья. Госпожа Розалинда Боне, как представил ее аристократ, была седеющей брюнеткой невысокого роста, полной, но не толстой. Волевой подбородок. Плотно сжатые губы наводят на мысль об упрямстве или как минимум упорстве. При этом на потомственную аристократку она не похожа. Не та манера поведения, да и при ее масти высокое происхождение не то чтобы невозможно, но маловероятно.

— Будете чай? — вежливо осведомилась я.

— Благодарю вас, — кивнула женщина.

— Вы пьете с сахаром?

— Лучше вприкуску.

Повернувшись к гостям спиной и направившись к полке, я улыбнулась. Мои предположения подтверждались. Не потомственная аристократка, скорее женщина простого происхождения, пробившаяся из низов. Материальное положение изменилось, а предпочтения остались прежними.

Поставив перед Розалиндой чашку ароматного чая (Дункан от напитка отказался), я задала свой первый вопрос.

— Итак, госпожа Боне, — я немного подалась вперед, — что именно привело вас сюда?

Розалинда колебалась. Подняла на Дункана смятенный взгляд, и тот пришел ей на помощь.

— Госпожа Боне стала жертвой аферы, — ответил он.

— Какого рода аферы? — ухватилась за первую зацепку я.

Дункан посмотрел на Розалинду, взглядом спрашивая, следует ли ему продолжать рассказывать за нее. Та с некоторым раздражением (адресованным, несомненно, не Дункану, а себе самой) поджала губы, а затем, вздохнув, заговорила.

— Словом, я совершила большую глупость, — начала она с признания, которое было для нее самым тяжелым. Словно нырнула с головой в холодную воду. Зато после этого почувствовала себя более раскованно и приступила собственно к рассказу. — Я — вдова. Мой муж умерший умер восемь лет назад и оставил мне в наследство свое дело. Он занимался торговлей, — пояснила она. — Начинал с тканей, в том числе редких и дорогих. Поскольку многие из этих тканей производятся на востоке, постепенно он стал продавать ковры, специи и другие восточные товары, которые пользуются у нас немалым спросом. Дела шли хорошо, а после его смерти я продолжила вести торговлю, тоже с немалым успехом.

Я охотно верила. Розалинда Боне как раз и производила впечатление человека, обладающего должной хваткой и талантами, необходимыми для подобного занятия.

— Мне часто приходится уезжать из дома по делам, — продолжала женщина. — Встречаться с поставщиками и покупателями, обсуждать новые варианты сотрудничества и так далее. Я живу недалеко от Тель-Рея, поэтому бываю здесь чаще, чем в столице. Когда приезжаю, как правило, останавливаюсь в отеле «Лунный серп».

Я нахмурилась, поджав губы. С одной стороны, это было понятно: «Серп» — лучший отель в городе, а деньги у госпожи Боне водятся, да и лицо при ее роде занятий следует держать. С другой стороны, если у нее настолько хорошие отношения с Дунканом, разве не было логичнее останавливаться в особняке Веллоресков?

— Я предпочитаю отели, поскольку могу не только там проживать, но и назначать деловые встречи, — ответила Розалинда на незаданный вопрос.

Я одобрительно хмыкнула. Собеседница сумела понять смысл моего удивления без слов, а это весьма полезная способность для человека, занимающегося торговлей.

— И в этот раз я снова поселилась там же, — продолжила свой рассказ госпожа Боне. — На второй день после моего приезда ко мне подошел в холле обаятельный молодой человек. И попросил о встрече. Сказал, что речь пойдет об очень серьезном общественном деле, и он просит не более получаса моего времени.

— Насколько он был молодым? — уточнила я.

— Лет тридцати. Молодой, но не мальчишка, так что поверить, что он занимается серьезными делами, было несложно, — разгадала причину моего вопроса Розалинда.

— Масть? — спросила я затем.

— Блондин, — немного помявшись, ответила она. — Но теперь я сомневаюсь, что это его естественный цвет волос.

— Хорошо, давайте по порядку. Он объяснил, почему хочет встретиться именно с вами?

— Нет. Он знал мое имя и вообще имел представление о том, кто я такая, но это меня не удивило. Меня знают в определенных кругах, и в Тель-Рее я бываю часто. Рассказывать о подробностях своего дела он не пожелал, но и это не показалось мне странным. Люди нередко предпочитают говорить о делах в закрытой комнате, а не в холле отеля, где полным-полно посторонних ушей.

Я кивнула.

— И вы договорились с ним о встрече?

— Да. В тот же день, в шесть часов вечера. Он пришел минута в минуту. И тогда…

Она замолчала. Я ждала, но ничего не происходило. Розалинда, прикусив губу, теребила браслет из крупного янтаря, украшавший ее левое запястье.

— Госпожа Боне, — настал мой черед проявить проницательность, — я отлично понимаю, насколько вам сейчас нелегко. Очень тяжело рассказывать о преступлении, в котором вы выступаете в роли жертвы. О преступлении с использованием темной магии — особенно. Но вы поймите: это моя профессия. Я умею правильно относиться к подобным вещам. Когда вы идете к лекарю, вы же даете ему возможность себя осмотреть. Здесь происходит приблизительно то же самое. С той разницей, что лекарь заботится об излечении. Нас же интересует и другая сторона — отмщение. Или, говоря точнее, восстановление справедливости. Вы ведь хотите, чтобы обидевший вас человек был наказан?

Розалинда помолчала, потом медленно кивнула. Оглянулась на Дункана, встретила его подбадривающий взгляд и снова повернулась ко мне.

— Он сказал, что занимается благотворительностью. Собирает деньги, чтобы построить дом для сирот. А я слушала его и… почти не обращала внимания на смысл. Вместо этого думала о том, как он красив, и умен, и сострадателен, и о том, как много лет моей жизни прошли зря. А вскоре он тоже перестал говорить о деньгах. И с дрожью в голосе сообщил, что никогда не встречал такой необыкновенной женщины, как я… Ну и прочие глупости. — Она поморщилась, на миг отвернулась, а затем продолжила, стараясь говорить безразличным тоном, словно речь шла совершенно не о ней: — Словом, я сглупила. Полностью уверилась в том, что влюблена без памяти. И по окончании получасовой встречи выписала ему чек на крупную сумму. На его мнимую благотворительность.

— Какую именно сумму? — деловито уточнила я.

— Тридцать тысяч лоттов.

Я изо всех сил старалась сохранить бесстрастное выражение лица. Тридцать тысяч лоттов. Мне бы кто-нибудь выписал чек на такую сумму!

— Первые два дня я даже не осознавала, что произошло, — сказала Розалинда. — Продолжала считать, что правильно поступила, и ждать встречи с этим проходимцем, который, конечно же, не появлялся. И только на третий день меня как обухом по голове ударили.

— Видимо, рассеялось магическое воздействие, — подсказала я.

— Наверное. Я почти сразу заподозрила магию, — заметила женщина. — Возможно, вы сочтете меня жестокосердной, но я знаю цену деньгам. Мой муж начинал с нуля и заработал свое состояние ежедневным трудом. Я продолжила его дело. Когда я слышу о людях, которым требуется помощь, нередко задаюсь вопросом: а сделали ли они сами все, что возможно, для того, чтобы исправить свое положение? Словом, мое участие в благотворительности, как правило, ограничивается милостыней, которую я подаю сидящим возле храмов нищим. И вдруг — такие деньги? Даже не проверив, кому я их даю, не убедившись в том, что они действительно пойдут на названные этим человеком цели? Да я никогда бы не поступила подобным образом. Нет, здесь абсолютно точно задействована темная магия.

Теперь она говорила твердо, уверенно, по-деловому. Тяжелое признание было позади, и с этого момента Розалинда была готова к конструктивному сотрудничеству.

— Что ж, ваше предположение кажется логичным, — заметила я.

Дело представлялось интересным. Раскрыть его будет непросто — да, но зато какое нестандартное использование магии! Мерзавец умен и сумел найти поистине беспроигрышный способ обойти защиту мозга. К тому же, помимо магического дара, он, похоже, обладает также и даром актерским. Что ж, попытаемся вывести его на чистую воду. В том, что проблему чужого участка удастся обойти, я почти не сомневалась. В конце концов, Дункан Веллореск — достаточно влиятельный человек. При желании он мог бы обратиться напрямую к высокому начальству и потребовать, чтобы дело вели именно мы. И вряд ли ему бы отказали.

— Давайте теперь приступим к деталям, — предложила я, извлекая из ящика стола чистый лист. — Как выглядел этот человек? Вы говорите, блондин лет тридцати. Какой оттенок волос? Цвет глаз? Форма носа?

Детали мы обсуждали достаточно долго. К счастью, афериста Розалинда запомнила хорошо, что и неудивительно, учитывая те кратковременные чувства, которые она к нему испытывала — под его же воздействием.

Когда мы закончили, я честно призналась, что все еще не могу ничего обещать, но постараюсь заняться этим делом. Дункан подошел и взял меня за руку.

— Я ни секунды в вас не сомневался, госпожа Тиана, — сказал он и поцеловал мое запястье. — Благодарю вас, что согласились помочь.

Розалинда, если и собиралась, присоединиться к благодарностям не успела.

— Что здесь происходит?

Голос Уилфорта практически прогремел над кабинетом. Я невольно вздрогнула, на мгновение почувствовав себя так, словно была нечиста на руку. Именно так подействовал на меня его тон.

— Господин Веллореск, — Уилфорт говорил холодно и, кажется, сердито, — насколько мне известно, расследование вашего дела закончено. Дело передано в суд. За прояснением каких-либо вопросов вам следует обращаться именно туда.

Вообще-то капитан городской стражи никак не мог разговаривать подобным образом с аристократом вроде Дункана. Но загвоздка заключалась в том, что Уилфорт являлся не только капитаном стражи, но еще и дворянином, к тому же, насколько я могла судить, значительно более высокого уровня, чем Веллореск.

— Я знаю, господин Уилфорт. — Дункан то ли не заметил холодности капитана, то ли просто предпочел не заострять на ней внимания. — Я пришел сюда совсем по другому делу.

— Неужели? — теперь голос Уилфорта прозвучал не холодно, а враждебно. — И по какому же, позвольте полюбопытствовать?

— Я искал госпожу Рейс…

— Об этом я догадался, — перебил капитан, опустив взгляд на мою руку, которую до недавнего времени продолжал держать Дункан. — С какой целью вы ее искали?

Стиль общения капитана Веллореску нравился все меньше, но пока он держал себя в руках. Я недоуменно смотрела на Уилфорта. Что на него нашло? Одно предположение у меня, правда, появилось, но… этого ведь точно не может быть.

— Именно это я и собирался сказать, — раздраженно отозвался Дункан. — Моя хорошая знакомая оказалась жертвой преступления, совершенного с помощью темной магии. Поэтому я счел нужным обратиться к госпоже Рейс.

— К сержанту Рейс, вы хотели сказать? Что ж, хорошо. — Уилфорт мазнул взглядом по ничего не понимающей Розалинде и, повернувшись ко мне, требовательно протянул руку. — Выписку из отдела заявлений, — объяснил свой жест он.

— Э… Выписки пока нет, — призналась я.

— Нет? — переспросил Уилфорт. — В таком случае вам следовало не искать сержанта Рейс, господин Веллореск, а первым делом подать заявление в соответствующем отделе. Вернее, не вам, а госпоже пострадавшей. — И, обращаясь уже к Розалинде, а потому значительно более мягким тоном: — Это третья дверь по коридору направо. Там вас выслушают и все оформят как подобает.

— Господин капитан! — я сочла, что наступило время вмешаться. — Дело в том, что есть одна тонкость.

Я прикусила губу. При других обстоятельствах я бы не ждала особых сложностей, но сейчас, когда Уилфорт был настроен против Дункана с таким предубеждением, предвидела жесткий выговор и отказ от дела. Похоже, в данном случае ходатайство Веллореска могло пойти совсем не на пользу госпоже Боне.

— Неужели? И какая же? — ледяным тоном осведомился капитан, взгляд которого отчего-то снова задержался на моем запястье.

— Преступление было совершено не в нашем округе.

Я старалась говорить таким тоном, будто речь шла о несущественной детали.

Не сработало.

— Не в нашем округе?

Я ожидала гнева и шквала возмущения, но капитан как будто даже обрадовался моим словам. По-моему, по его губам на мгновение скользнула довольная улыбка.

— Что ж, в таком случае мы ничем не можем вам помочь, господин Веллореск, — мягче, но без малейшего сожаления сообщил он. — Вам придется обратиться в отделение того округа, где было совершено преступление. Мы непременно сообщим вам адрес. О каком округе идет речь?

Поняв, что пора брать дело в свои руки, я решительно приблизилась к Уилфорту.

— Господин капитан, вы позволите обсудить с вами некоторые нюансы наедине?

Он посмотрел на меня с некоторым недовольством, а также с подозрением, будто искал подвох. Потом неохотно согласился.

— Жду вас в своем кабинете. Господин Веллореск. Леди.

Кивнув на прощание, он вышел. Я быстро и тихо порекомендовала остальным ехать домой и ждать моего сообщения. А сама отправилась улаживать вопрос с начальством.

Постучалась в приоткрытую дверь, громко спросила:

— Разрешите войти?

— Входите.

Голос звучал устало. Уилфорт сидел за столом и вид имел совершенно не грозный, как каких-нибудь пять минут назад, а будто даже растерянный. Словно и сам был не рад недавней сцене, хотя никогда бы в этом не признался ни мне, ни прочим ее участникам.

— Садитесь.

Все такой же утомленный голос и взгляд соответствующий. Уилфорт смотрел мрачно, но не жестко.

Я опустилась на стул.

— Господин капитан, с вашего позволения я объясню ситуацию. Появление господина Веллореска удивило меня не меньше, чем вас, — примирительно начала я. А зачем нагнетать обстановку? — Как и вы, я предположила, что у него возникли вопросы по делу о смерти его сестры. Однако выяснилось, что он всего лишь сопроводил к нам госпожу Боне. Следуя предписанию, я попыталась направить ее в отдел заявлений. И тогда выяснилось, что преступление совершено в другом округе. Я попыталась направить их в четвертый участок, но после того как Дункан Веллореск изложил причину их обращения ко мне, все же согласилась выслушать — не давая при этом никаких обещаний.

— И в чем же заключалась столь веская причина? — хмуро осведомился Уилфорт.

— Дело, с которым пришла к нам госпожа Боне, носит чрезвычайно деликатный характер, — объяснила я. — Она была готова обратиться с этим только к следователю-женщине. А женщин в городской страже не так уж много. И совершенно не факт, что они найдутся среди сотрудников темного отдела нужного округа.

Уилфорт смотрел по-прежнему хмуро и не спешил что-либо говорить. И я решила продолжить, помня его собственные слова о статистике раскрываемости, равно как и его интерес к специфике нашей работы.

— Господин капитан, я прошу у вас разрешения расследовать это дело в нашем отделе, — прямо сказала я.

— И почему же?

В его голосе проявились нотки прежнего недовольства.

— Дело обещает быть очень интересным, — сообщила я. — Нестандартное использование темной магии. Дар, которым обладает преступник, известен истории, но тем не менее редок. Применение и вовсе уникально. Хотя одновременно и просто, как все гениальное. Даже удивительно, что никто не додумался до такой схемы раньше.

— Вы меня заинтриговали, — хмыкнул Уилфорт. Я постаралась сдержать улыбку. На это и был расчет. — Ну что ж, рассказывайте.

И я изложила дело темного афериста. В том, что он — темный, было мало сомнений. Преступники, принимающие решение злоупотребить темной магией, зачастую красят волосы либо надевают парик, чтобы скрыть свою подлинную масть. Оставался, конечно, и шанс, что аферист — на самом деле блондин, а темную магию использовал при помощи все того же экстракта. Что ж, в этом случае дело представляло для нас даже больший интерес.

Реакция Уилфорта на рассказ показалась мне несколько странной. Точнее, я не могла до конца ее понять. Да, он был увлечен. История определенно его заинтересовала. В какой-то момент капитан даже хищно прищурился. Но это было не все. По-моему, что-то в истории афериста его встревожило. Хотя сказать, что именно, я бы не смогла.

Однако когда я закончила пересказывать то, что узнала от госпожи Боне, голос Уилфорта прозвучал совершенно спокойно.

— Ваши соображения?

Я кивнула, поскольку ожидала этого вопроса.

— Использование темной магии — практически установленный факт. Окончательно все проверит Флай. Но у меня и без экспертизы нет сомнений — если, конечно, исходить из того, что пострадавшая говорит правду. Будь на ее месте молодая легкомысленная девчонка, можно было бы допустить, что она просто увлеклась интересным мужчиной и в результате пострадала материально. Но здесь совсем другой случай. Розалинда Боне — деловая, опытная женщина, которая знает цену деньгам. Обычная влюбленность исключена.

— Стало быть, темная магия?

Выражение лица Уилфорта оставалось бесстрастным, но руки очень крепко сжали подлокотники. Я с удивлением заметила, что они дрожат от напряжения, но поспешила сделать вид, что не обратила на это внимания.

— Да, — подтвердила я. — Притом виртуозное ее использование. Как я уже говорила, сам по себе дар, которым обладает парень, исключительным не является. Он упоминается в архивах и встречался некоторым моим знакомым. Но обычно люди, которым присуща эта способность, просто производят на окружающих благоприятное впечатление. Нечто на грани между природным обаянием и собственно магией. Легкое, незначительное воздействие на мозг собеседника, в ряде случаев даже не умышленное, а интуитивное, и тот уже считает, что вы — отличный парень или очаровательная девушка. Даже если у вас отвратительные манеры и отталкивающая бородавка на носу. Но наш аферист пошел дальше и довел свой талант до совершенства. Он способен не просто обаять собеседницу, а влюбить ее в себя, притом всего за каких-нибудь пятнадцать минут. Он весьма артистичен, притом сразу в двух плоскостях. Умеет произвести нужное впечатление при помощи актерской игры в буквальном смысле этого слова и в то же время работает над собственным образом непосредственно в мозгу собеседницы.

— В ваших устах это действительно звучит любопытно, — слабо улыбнулся Уилфорт. — Но если вы так хорошо в этом разбираетесь, ответьте мне на один вопрос, сержант Рейс. — Он впился в меня взглядом, будто пытался загипнотизировать. — Почему человеческий мозг не блокирует такое воздействие? Ведь подобная влюбленность совершенно не в интересах жертвы.

Я грустно хмыкнула; мои губы тоже тронула легкая улыбка.

— Потому что люди, за редким исключением, заинтересованы в чувстве влюбленности, — просто ответила я.

— К первому встречному проходимцу? — скептически переспросил Уилфорт.

Я кивнула, не переставая улыбаться.

— К проходимцу, к негодяю, и без шансов на брак, и даже без взаимности. Сознают они то или нет, но люди стремятся к любви: слишком многое им дает это чувство.

— Что например? — скептицизма в интонациях Уилфорта прибавилось.

— Не знаю, — рассмеялась я. — Например, желание вставать по утрам, даже если за окном дождь, рассвет еще не наступил, а целый день предстоит заниматься нелюбимым делом? Или стремление стать лучше, а в некоторых случаях даже способность? Или, может быть… — я щелкнула пальцами, — смысл жизни, который так непросто бывает найти? Знаете, многие люди, страдающие от неразделенной любви, говорят, что неспособны разлюбить. Что мечтали бы забыть о своих чувствах, но не могут. Они говорят, а я не верю. Они могли бы разлюбить — если бы по-настоящему этого хотели. Не так уж это и трудно. Полностью отделаться от чувства, возможно, не получится, но уж перестать ставить его в центре своей вселенной — точно. Но люди, пусть и неосознанно, просто не хотят этого делать. Они элементарно не готовы отказаться от того, что любовь им дает. И именно поэтому человеческий мозг покорно снимает свою защиту при подобном воздействии. Слишком высока награда, которую он получает в результате этой капитуляции.

— Откуда у вас такие познания? — спросил Уилфорт, склонив голову набок.

— Познания все больше теоретические, — усмехнулась я. — Много теории в сочетании с не слишком удачной практикой. Есть у меня приятельница, соседка из дома напротив. Так вот, у нее практика была более чем богатой. А сейчас она замужем, двое детей. Как-то раз я с ней поделилась примерно такими размышлениями.

— И что же?

В глазах Уилфорта отразился интерес, а вот пальцы уже не сжимали подлокотники.

— Она в корне не согласилась, — снова рассмеялась я. — Так что к моим рассуждениям не стоит относиться слишком серьезно. И все-таки моя гипотеза остается прежней. Мозг не блокирует воздействие, потому что человек подсознательно хочет ему подвергнуться.

— Что ж, хорошая версия. Давайте примем ваше предположение за рабочую гипотезу. Что тогда? В каком направлении вы станете действовать?

— Основных направлений два. — Я вдруг обнаружила, что правая нога затекла за время разговора, и изменила положение. — Первое — встреча афериста с госпожой Боне в гостинице «Лунный серп». Точнее сказать, две встречи, состоявшиеся в один и тот же день. Искать свидетелей, выяснить, не видели ли того же человека в гостинице при других обстоятельствах, проследить историю полученного им чека и прочее. Наверняка он хорошо подстраховался, но где-нибудь мог совершить ошибку.

— А второе направление?

— Второе — это другие женщины, которых он обманул таким же образом.

— Откуда вы знаете, что были другие женщины?

Я подозрительна покосилась на капитана. Действительно пока не понял или меня проверяет?

— Слишком красивая схема, чтобы использовать ее один раз, — пояснила я. — Если других не было, значит, обязательно будут, и в самом скором времени. Однако я подозреваю, что Розалинда Боне — не первая…

— …но остальные не обращались к стражам в силу деликатности вопроса, — продолжил Уилфорт.

— Да, — согласилась я. — Жертвы испытывают чувство стыда, и это работает преступнику на пользу. И не только это. Некоторым, возможно, просто не приходит в голову, что на них воздействовали магически. Появился мужчина, вошел к ним в доверие, заболтал и уговорил расстаться с деньгами. Но чеки они выписывали добровольно. А раз так, то и состава преступления вроде бы как нет. Что самое грустное, некоторые из них могли обратиться к стражам и получить именно такой ответ. Ну и последнее. Продолжительность темного воздействия сильно зависит от индивидуальных свойств жертвы. Розалинда избавилась от своих чувств за два дня. Но некоторые, возможно, неравнодушны к аферисту до сих пор. В этом случае они не обратятся в участок, даже если заподозрят неладное. Просто потому, что не захотят навредить преступнику.

— Ну что ж… — Уилфорт откинулся назад и сцепил пальцы рук. На правом мизинце блеснула серебряная печатка. — Беритесь за расследование.

— А…

— Вопрос с четвертым участком я улажу, — ответил он прежде, чем я успела договорить.

Глава 8

В тот же день я поделилась информацией о новом деле с Райаном и Диком. Сев в кабинете кто с чаем, кто с кофе, мы обсудили, чем займемся на данном этапе. Наметок было несколько. Первая: отель «Лунный серп». Дик отправляется туда и пытается собрать дополнительную информацию о нашем аферисте. Кто его видел, с кем, когда. А также не слышал ли кто-нибудь из работников отеля о других подобных случаях. Вторая: дар афериста. У нас имелась база данных с информацией о характере дара многих горожан. Неполная, к тому же аферист вполне мог оказаться «гастролером», но все же проверить смысл был. Это взял на себя Райан. И третья — банк. И дело даже не в чеке, который выписала Розалинда и который — кто бы сомневался! — был обналичен буквально через полчаса после ухода афериста. Мы были практически уверены, что преступник успел подстраховаться и позаботился о том, чтобы опознать или выследить его по этому следу было невозможно. Банк интересовал нас с другой стороны. Именно там мы надеялись получить сведения о женщинах, которые, как и Розалинда, пострадали от «любовной аферы».

Данная идея принадлежала Дику и показалась нам с Райаном очень удачной. Как разыскать других жертв афериста? Можно было дать объявление по эхолиниям. Вполне вероятно, что кто-то бы откликнулся. Но в этом случае и сам аферист наверняка узнает, что мы его ищем, и затаится. Однако существовал и другой путь. Очевидно, что наш самородок выбирал себе жертву среди женщин богатых, хранящих сбережения на банковском счету. Поэтому имело смысл выяснить имена зажиточных горожанок, со счетов которых в последнее время была одноразово снята крупная сумма. Одноразово и без предварительного предупреждения. Через чек на предъявителя. Кроме того, список интересующих нас женщин можно было сузить, ограничившись незамужними. Наверняка аферист ориентировался в первую очередь на одиноких женщин, в которых жажда любви особенно сильна.

Задачу существенно облегчал тот факт, что банков в Тель-Рее — всего три, а богатые и знатные клиенты пользуются главным образом и вовсе одним, так называемым Универсальным банком, расположенным в центре города. Усложняло же задачу часто проявлявшееся нежелание руководства банка сотрудничать со стражами. Борясь за свою репутацию и отстаивая интересы клиентов, они нередко отказывались выдавать информацию представителям закона. Беда заключалась в том, что этот самый закон на предмет подобных ситуаций был сформулирован неоднозначно. Пункт о неприкосновенности частной жизни в сочетании с влиянием знатных клиентов зачастую препятствовал стражам порядка, тормозя расследования. Однако попытаться в любом случае стоило.

И вот на следующий день я шла по залитому солнцем городу. Тель-Рей шумел в своем обычном оживленном ритме. Перекрикивались торговки, стучали копыта, скрипели колеса проезжавших мимо телег. Я шла уверенной походкой по хорошо знакомым местам. Вот с левой стороны показалась вывеска «Зубной лекарь», а снизу подпись «Темная магическая анестезия». За небольшим окошком я разглядела сидящих в очереди пациентов. Лекари, сотрудничающие с темными анестезиологами, вообще пользуются значительно большей популярностью, чем прочие. Как-никак темная магия позволяет полностью снять чувствительность в нужной зоне, без каких-либо неприятных побочных ощущений. Конечно, можно было бы написать просто «магическая анестезия», и так было бы понятно, что это в компетенции темноволосых. Но существовал закон, согласно которому лекари, торговцы, мастера и прочие, если использовали в своей работе темную магию, были обязаны чётко это указывать. Причина скрывалась не в дискриминации, как можно было бы подумать. Скорее наоборот. Корни этого закона уходили в события сто пятидесятилетней давности. А именно — в эпоху Воссоединения, когда жители Темного Оплота вновь стали подданными королевства. Перед тогдашними правителями, заинтересованными в мирном сосуществовании разных мастей, встала задача побороть предубеждение против темноволосых среди светлого населения. Среди прочего было решено наглядно демонстрировать, что таланты темных могут использоваться не во вред, а во благо. Не последнюю роль сыграли как раз такие вот лекарские кабинеты, куда темноволосые стали устраиваться в качестве анестезиологов. Страх боли зачастую оказывался сильнее предубеждений. Ну а потом довольные пациенты рассказывали своим знакомым, что воспользовались услугами темного мага, и тот их не съел, а наоборот, помог.

И метод сработал. Не сразу, постепенно, но иррациональный страх перед темными отступил, и на сегодняшний день масти действительно сосуществовали в мире и относительном согласии.

Миновав лекарский дом, я увидела впереди аккуратно подстриженные кусты, стыдливо прикрывавшие вход в узкий переулок. Эта дорога вела в заведение Эльзы, и мне вдруг подумалось: а не заскочить ли туда? Да, понимаю, Дик сейчас высмеял бы меня, заявив, что я просто неспособна пройти мимо борделя. Но в действительности мне пришло в голову: а вдруг в борделе что-нибудь да знают? Практика показывала, что подобные места незаконопослушные маги используют порой для своих экспериментов. Надо же на ком-то тренироваться прежде, чем выходить на большое дело. И были случаи, когда подобные «испытания» проходили непосредственно в заведении Эльзы. Вот я и решила: почему бы не зайти? Раз уж по дороге.

Привратник, как и обычно, вежливо распахнул передо мной дверь. Правда, мне показалось, что на сей раз в его ухмылке промелькнуло нечто язвительное. Но, наверное, показалось? На всякий случай, оказавшись внутри, я глянула на себя в зеркало. Вроде бы все в порядке.

Эльза появилась почти сразу.

— О, Тиана! — радушно улыбнулась она. — Я смотрю, ты к нам зачастила! Может, все-таки задумалась над моим предложением?

— Нет, спасибо, — отрезала я. — Я на минутку. У меня возник один вопрос…

Сказала, да так и застыла с раскрытым ртом. И расширившимися глазами проследила за неспешным перемещением двух девушек, без сомнения, здешних «работниц», с ярким макияжем и в неприлично коротких юбках… Вот только эти юбки всем, если отвлечься от их длины, сильно напоминали мою. Синие, узкие и даже ткань, кажется, такая же. Белая блуза, пусть и с излишне глубоким декольте. Высокие черные сапоги. А уж камзол — практически копия моего, даже шевроны были такие же.

— Что это такое? — От растерянности я даже забыла рассердиться.

— А-а-а! — довольно протянула Эльза. — Это наша новая находка. Идем навстречу пожеланиям клиентов. Помнишь того мужчину, который заинтересовался девушкой в костюме стража? Ну вот! Ты же сотрудничать отказываешься, пришлось подсуетиться. Знаешь, костюм пользуется просто небывалой популярностью, — продолжала разглагольствовать она, в то время как я от шока проглотила язык. — Это даже лучше, чем «Невинная Зои». Клиенты расписаны на неделю вперед. Всем хочется что-нибудь сделать со стражем. Особенный ажиотаж такие костюмы вызывают у клиентов с судимостью.

— Аэ… — Из моего горла вырвался какой-то неопределенный звук неизвестного смысла. Но это уже был прогресс: во всяком случае, немота отступала.

— Да ты не переживай, — добродушно отмахнулась Эльза. — Мы и другие костюмы ввели, например лейтенанта королевской гвардии. Тоже пользуется большим успехом.

— Аэ… — Определенно, я придумала новое слово, только со смыслом его пока не разобралась. — Д-давай ближе к делу.

Шокировавшие меня девушки, к счастью, исчезли из виду, а гвардеец… гвардейка… словом, лейтенант, к еще большему счастью, не появлялась. Я напрягла мозг, стараясь сосредоточиться на вопросе, ради которого, собственно, сюда и пришла.

— У вас ничего странного в последнее время не происходило? Никто не пытался применить к девочкам магию?

Я говорила, а взгляд невольно возвращался к двери, за которой недавно исчезли из виду две ряженые в синей форме.

— Ничего не было, — кристально честным тоном ответила Эльза, и я понятия не имела, говорит она правду или что-то скрывает.

Из подобной показной честности можно было заключить, что она слегка нечиста на руку, но это-то и так понятно.

— А если так… — Я прищурилась, формулируя вопрос: — Не появлялся ли мужчина, сравнительно молодой, лет тридцати, в которого твои девушки бы влюбились?

— Это смотря за какие деньги, — прагматично ответила Эльза.

Я качнула головой.

— То-то и оно. Влюбились настолько, что даже денег с него брать не стали.

— Таких девушек не только у нас, но и во всем городе нет! — хохотнула Эльза. — Хоть чем-нибудь, да возьмут. Не деньгами, так подарками. Не подарками, так цветами или обедами в тавернах.

При упоминании об обедах я отчего-то почувствовала, как краснею. Хотя с чего бы это? У нас был вполне деловой обед, и это не я предложила идти в ресторацию, тем более в такую… И вообще, мы дело Картера обсуждали!

Вспомнив о деталях последнего, я поморщилась.

— А что? — Эльза приняла мою реакцию за проявление несогласия. — Знаешь, сколько в наше время стоит хороший букет? Мои девицы берут не дороже.

Поняв, что ничего полезного здесь явно не узнаю, я распрощалась и покинула стены гостеприимного заведения, где так внимательно относятся к пожеланиям клиентов.

Следующим на очереди был банк, и я сильно надеялась, что там женщин в синей форме не обнаружу.


Без синей формы действительно обошлось; в просторном зале с невероятно высоким потолком встречалась лишь серая форма банковских служащих. В остальных отношениях мне повезло куда как меньше. Первый служащий, с которым я переговорила, проводил меня к заместителю директора банка. Мне пришлось прождать в приемной не меньше получаса, что крайне меня разозлило, так как я ненавижу тратить время впустую. Однако значительно хуже было то, что наши опасения оправдались. Заместитель директора категорически отказывался давать информацию о своих клиентках. Более того, вел себя чрезвычайно нагло. Практически смеялся мне в лицо. Видимо, нередкие успехи в противостоянии со стражами порядка заставили этих людей почувствовать собственную безнаказанность.

— Поймите, госпожа, — в нежелании служащего использовать обращение «сержант» мне тоже чудилось неуважение, — мы несем ответственность перед своими клиентами. Мы обязаны блюсти их интересы. — Все это говорилось таким тоном, будто я была школьницей, плохо выучившей урок, и теперь учителю приходилось в десятый раз повторять банальные вещи. — Запрошенная вами информация касается их частной жизни.

— Преступление, которое я расследую, тоже касается их частной жизни, — резко оборвала его я. — Причем коснулось оно их частной жизни и частных счетов чрезвычайно неприятным способом. По-вашему, я сюда из праздного любопытства пришла? Я, как и вы, соблюдаю их интересы.

— Позвольте в этом усомниться, — возразил заместитель управляющего. — Ваши интересы вполне могут оказаться противоположны интересам того или иного клиента.

— Если этот клиент — преступник, то безусловно, — осклабилась я.

— Не только, — возразил служащий. — Бывают случаи, когда ваши интересы идут вразрез с интересами свидетелей.

— Послушайте, — не на шутку разозлилась я, — вас интересует частная собственность клиентов, меня — их личная безопасность. В данном случае речь идет о преступнике, который вторгся и в то и в другое. И вы обязаны предоставить мне необходимую информацию.

— Сильно в этом сомневаюсь, — пренебрежительно ответил заместитель.

— Неужели? — чуть насмешливо спросил некто, стоявший у меня за спиной.

Я вздрогнула и резко обернулась. Заместитель сам оставил дверь открытой, подчеркивая таким образом, что наш разговор — не из важных и долго не продлится. И вот теперь в дверном проеме стоял Уилфорт, и его сузившиеся глаза, в данный момент абсолютно серые, не сулили кое-кому ничего хорошего.

Пока я удивлялась столь нежданному появлению начальства, заместитель сориентировался и спешно поклонился.

— Господин Уилфорт!

— Лорд Уилфорт, — поправил капитан, и от его голоса веяло холодом.

— Да, конечно, простите, лорд Уилфорт, — затараторил заместитель. — Вы, должно быть, желаете снять деньги со своего счета? Я незамедлительно этим займусь.

— Да? А мне казалось, у вас посетительница, — изобразил удивление Уилфорт, что-то пряча за спиной.

— А… Нет-нет-нет, это не имеет никакого значения, — заверил банковский служащий. — Уважаемая, будьте любезны уступить место нашему клиенту. Тема разговора в любом случае исчерпана.

Я снова оглянулась на Уилфорта. Почему-то показалось, что он взглядом просит не указывать управляющему на его ошибку. Хотя из чего именно я сделала такой вывод, сказать не могу. Снова повернувшись к хозяину кабинета, я откинулась на спинку стула, нагло закинула ногу на ногу и, просияв, заявила:

— А я никуда спешу. У меня куча свободного времени. Во всяком случае, судя по вашему поведению, вы абсолютно в этом уверены. Опять-таки, я с большим удовольствием послушаю про счет господина Уилфорта.

Заместитель аж побелел от гнева.

— Вы не имеете никакого права здесь находиться, — прошипел он.

— Неужели? — повторил капитан.

Плавно шагнул вперед — и в долю секунды оказался непосредственно за спинкой моего стула. Я не поворачивалась и потому его не видела, но отчетливо ощутила, как его тело закрыло меня от сквозняка.

— Вы всерьез полагаете, что представители закона не имеют права здесь находиться? — с такой откровенной угрозой, что не заметить ее было попросту невозможно, осведомился Уилфорт. — У вас сквозняки гуляют, — как-то невпопад добавил он.

Я обернулась не столько от нелогичности сказанного, сколько почувствовав движение у себя за спиной. И успела увидеть, как Уилфорт накидывает синий форменный камзол. В остальном он не был одет в форму стражей: от начальников отделов это требовалось лишь в особых случаях. Узкие жокейские сапоги, узкие же темные брюки, светло-голубая рубашка, скажем прямо — очень шедшая к глазам. Серебряная цепочка тонет в вырезе рубашки, пряча от чужих глаз наверняка висящий на ней амулет. На мизинце — неизменная печатка. И — теперь — синий камзол с обшлагами, призванный сэкономить капитану время и напряжение голосовых связок, ибо он красноречиво демонстрировал хозяину кабинета все, что требовалось.

Заместитель управляющего транслируемое понял быстро. Побледнел пуще прежнего, попятился, сцепил задрожавшие руки. Меж тем пальцы Уилфорта опустились на спинку моего стула.

— Вы осознаете, что в данный момент препятствуете правосудию? — спросил Уилфорт примерно таким же тоном, каким распекал нас с ребятами в самом начале своей работы. — И какими последствиями это чревато лично для вас? Вы понимаете, что если по вашей вине преступнику удастся уйти, самое лучшее, что с вами может произойти, — это увольнение? А я позабочусь о том, чтобы самым лучшим для вас дело не ограничилось. — Немного помолчав, дожидаясь, чтобы заместитель полноценно осознал смысл сказанного, Уилфорт завершил: — Настоятельно рекомендую вам незамедлительно передать сержанту всю затребованную информацию.

Сколь ни удивительно, заместитель на этом не сдался.

— Но г-господин… лорд Уилфорт…

— Капитан Уилфорт, — с усмешкой поправил блондин.

— К-капитан Уилфорт, — согласился хозяин кабинета. — Поймите меня правильно, при всем уважении к вам я не могу выдавать конфиденциальную информацию о клиентах нашего банка. Ведь это также чревато серьезными неприятностями. Среди наших клиентов очень знатные, влиятельные люди, и…

— Можете не беспокоиться, — перебил, не дожидаясь продолжения, Уилфорт. — Ответственность я возьму на себя.

— Но откуда же… — продолжил было упорствовать заместитель, но тут его оборвал новый участник разговора.

— Господин Роттон просто не успел разобраться в ситуации.

На сей раз на том самом месте, где недавно стоял Уилфорт, я увидела управляющего банком. Худого, невысокого, на первый взгляд менее импозантного, чем заместитель. Но в поведении его было значительно больше спокойствия, выдержки и хладнокровия.

— Лорд Уилфорт, мы конечно же примем ваше замечание к сведению, — предельно вежливо продолжил он. — И обязательно окажем посильную помощь следствию.

— Очень рад такому взаимопониманию. Передайте сержанту всю необходимую информацию.

Кивнув на прощание, Уилфорт покинул помещение.

Хозяин кабинета немедленно повернулся к своему начальнику.

— Но вправе ли мы так поступить? — взволнованно проговорил он. — Ведь это совсем не по правилам и в самом деле может вызвать недовольство. — Покосившись на меня, он понизил голос: — Сумеет ли лорд Уилфорт разрешить ситуацию?

— Он сказал, что берет на себя всю ответственность, — напомнил управляющий. — И можете быть спокойны, в этом королевстве очень мало людей, которые способны призвать к ответу прямого потомка Александра Уилфорта.

За реакцией заместителя я уже не следила, потому как была полностью поглощена своей. Ибо теперь мне стало ясно, что именно царапнуло меня тогда, в ресторации, когда мы говорили об эпохе уничтожения Грани Безопасности. Это была ассоциация между фамилией собеседника и именем Александра Уилфорта. Нет, фамилия «Уилфорт» время от времени встречалась и родственных связей не гарантировала, но, надо думать, управляющий знал, что говорит.

Александр Уилфорт был человеком, благодаря которому и стало возможным Воссоединение сто пятьдесят лет назад. Именно он объединил Настрию, королевство светлых, с Темным Оплотом. Именно по его приказу была разрушена Грань Безопасности, веками разделявшая две части одной страны. Именно он долго и тщательно работал над способами перебороть многовековое предубеждение против темноволосых, дабы последние получили в обновленной стране равные права не только на бумаге, но и де факто. Сам он, кстати сказать, был светловолосым, да и не могло в те времена быть по-другому, учитывая, что речь идет о лорде, приближенном к трону и облеченном немалой властью. Правда, женился он на темной, что в ту эпоху, в отличие от нынешней, было практически недопустимо. И, пожалуй, за это сегодняшние темноволосые уважали его не меньше, чем за все прочие достижения. На Северной площади Александру Уилфорту был поставлен памятник, и я нередко захаживала туда, когда появлялось немного свободного времени. Помимо всего прочего, это место с многочисленными скамейками, прогуливающимися горожанами и клюющими крошки голубями являлось для меня еще одним символом городской жизни.

Задумавшись, я сама не заметила, как вокруг засуетились люди, туда-сюда стали сновать служащие со стопками записей, и в конечном итоге я получила список из дюжины имен с адресами. Напротив каждого была указана сумма, в недавнее время единоразово снятая со счета.

Дальше расследование стало продвигаться быстрее. Вскоре мы получили пять дополнительных заявлений с жалобой на противозаконные действия того самого афериста. Это была в большой степени заслуга Райана. К потенциальным пострадавшим ездил с визитами именно он. Как я уже упоминала, Райан специализировался у нас на общении с представительницами прекрасного пола, ибо ему, как никому другому, удавалось расположить их к себе и разговорить. Удалось и сейчас, хотя, казалось бы, речь шла о событиях, которые они из-за чувства стыда предпочитали скрывать. Честное слово, я бы заподозрила, что страж и сам применяет запрещенную магию, если бы речь шла не о Райане. Но я абсолютно точно знала, что это не так. Больше того, скажу откровенно, я и сама поначалу чуть не пала жертвой его обаяния, но быстро поняла, что серьезных перспектив в любом случае нет, а возможность плодотворно сотрудничать дороже.

Словом, благодаря нашим совместным усилиям картина теперь вырисовывалась достаточно четкая. Аферист действовал в нашем городе весь последний месяц. Подбирал себе жертву тщательно, собирал про нее информацию, основательно готовился к каждому визиту. Искал женщин богатых и одиноких, главным образом вдов, самостоятельно распоряжающихся капиталом. Являлся к ним в разных образах — то блондином, то рыжим, то брюнетом, два раза — с усами. Но ряд деталей — цвет глаз, форма носа, ямочки на щеках, равно как и стиль общения, — оставались неизменными. Он назначал дамам встречу, распространялся либо о благотворительности, либо о вложении денег в невероятно выгодный проект, и в ходе беседы женщины внезапно возгорали к нему пламенной, всепоглощающей страстью. Деньги переставали иметь значение, осторожность тоже. И жертвы совершенно добровольно расставались с весьма крупными суммами.

Чего мы по-прежнему не знали — так это кто такой наш аферист. Как его зовут, откуда родом, а самое главное — где проживает. Сказать по правде, имя его нас волновало мало, а вот выяснить, где с ним можно повстречаться, было бы очень ценно. Существовал, конечно, вариант круглосуточно караулить в банке: рано или поздно появится. Но информации о внешности афериста было недостаточно, чтобы его опознать. Пришлось бы нести караул обманутым им женщинам, а вряд ли они были готовы взять на себя такие обязанности.

В итоге мы решили пойти другим путем, а именно — взять афериста на живца. Мы знали, что он неоднократно подбирал себе жертв в отеле «Лунный серп». Это было разумно: в таком отеле бедные постоялицы отсутствовали по определению. При этом обирать приезжих куда безопаснее, чем местных. Расставшаяся с деньгами женщина скоро бы уехала, и ее история наверняка не достигла бы ушей тель-рейских стражей. Помимо Розалинды, здесь пострадали еще две из найденных нами женщин. Одна временно проживала в отеле, пока подыскивала себе дом. Другая пришла в гости к приезжей подруге и повстречалась с «приятным молодым человеком» в холле. Вероятно, в этот раз аферист выбрал жертву спонтанно, случайно столкнувшись в отеле с подходящей женщиной.

И вот теперь мы решили рискнуть. Поселить в отеле якобы богатую одинокую женщину и понадеяться, что она заинтересует нашего заочного знакомого. А там, глядишь, знакомство перестанет быть заочным — нам на радость. Как нетрудно догадаться, живцом была я.

Мы вчетвером сидели за столом в кабинете Уилфорта и обсуждали предстоящую операцию.

— Итак, еще раз. — Райан окинул меня внимательным взглядом, словно уже представлял себе входящей в отель в качестве постоялицы. — Ты приезжаешь днем, в идеале — около часа-двух, когда в том районе особенно людно. Приезжаешь в шикарной карете. Вещей везешь много. Минимум — два крупных сундука и небольшой саквояж. Пока носильщики будут суетиться около кареты, кучер перебросится с ними парой слов. И упомянет, что ты — жутко богатая вдова.

— Носильщики в этом отеле отличаются недюжинной болтливостью, — отметил Дик. — Равно как и привратник. С такими служащими и информаторов не нужно. Я там ни разу даже удостоверение не показал. Рассказали все, что только могли. Так что и аферист то, что нужно, узнает.

Я осторожно скосила взгляд на Уилфорта. Тот по большей части молчал, но слушал очень внимательно. В разговор вступал лишь в тех случаях, когда считал нужным что-то подправить, но пока это происходило редко. Он снова не надел форму, и на этот раз даже камзол был другой, светло-серый, отлично сочетавшийся с темно-серой рубашкой. Я точно знала, что там, под тканью, пряталась цепочка с амулетом, но видно ее не было, поскольку капитан расстегнул лишь самую верхнюю пуговицу.

Красив. Наверное, не хуже Райана. Только сержант более открыт, приветлив, доступен, что ли. А этот держит дистанцию, и холодом от него веет не хуже, чем от тех самых горных вершин, вид на которые открывается из окон «Поднебесья»… Я поймала на себе взгляд Уилфорта и поспешно отвела глаза.

— Имя и прочие детали еще додумаем, дело техники, — продолжал Райан. — Но да, обязательно вдова. Дашь носильщикам щедрые чаевые, побудешь немного в номере для достоверности. А вот потом тебе надо как можно чаще появляться в холле. Посиди за столиком, попей кофе, газеты почитай, роман какой-нибудь сентиментальный. Так многие в отелях сейчас делают, вместо того чтобы в номере сидеть. Подозрительно не будет.

— Ну я же в Тель-Рей с какой-то целью приехала, — возразила я. — Странно, если стану безвылазно сидеть в отеле.

— Ждешь визитера, — не моргнув глазом, возразил Райан. — Даже портье предупредишь: если появится такой-то, направьте ко мне. Ждешь, но пока тщетно. Иногда можешь выходить прогуляться, но ненадолго.

Я кивнула, соглашаясь.

— Мне не нравится другое, — хмуро произнес Дик. Мы устремили на него вопросительные взгляды. — Тиане придется остаться с преступником один на один, — пояснил он. — А мы не знаем, как все пойдет. В конце концов, вдруг этот парень о чем-то догадается.

— Риск невысокий, — возразила я. — Во-первых, если придет, значит, ничего не заподозрит. Во-вторых, он все-таки аферист, а не убийца. Очень разные категории.

— Если человека по-настоящему прижмет, пойди догадайся, из какой он окажется категории, — пробормотал Райан.

— Ну, я тоже за себя постоять в состоянии, — напомнила я.

— Вообще-то мы можем в соседней комнате дежурить, — внес предложение Райан.

— Мы не знаем, сколько дней Тиане придется там проторчать, — возразил Дик. — А светиться нельзя. В комнаты по меньшей мере будет заходить горничная.

— Эх, если бы мы могли эхофоном воспользоваться! — мечтательно протянул Райан. — Спрятали бы один в комнате Тианы, включив только на передачу голосов. А сами сели бы со вторым где-нибудь внизу, в подсобке или рядом с отелем. И точно знали бы, что там происходит. И ребятам из группы захвата сигнал бы дали, когда приступать.

— И в чем конкретно вы видите проблему? — подал голос Уилфорт.

— Что вы имеете в виду? — не понял Райан.

Непонимание было взаимным.

— Что мешает вам установить в комнате эхофон или аналогичное прослушивающее устройство?

В первый момент Райан растерялся.

— А…

— Так нету у нас такого, — развел руками Дик.

— То есть как? — недоверчиво переспросил Уилфорт.

— Нету, — подтвердил Райан.

— Как в распоряжении городских стражей, расследующих преступления, может не быть таких элементарных магических приспособлений для прослушивания, как эхофон?

— Э…

Ну, вот когда он так это формулировал, вроде бы все звучало логично. Но как бы мягко и ненавязчиво объяснить, не нарушая представлений начальства о мировой гармонии, что в участках подобных технологий нет и никогда не было?

— Эхофоны очень дорого стоят, — решилась просветить Уилфорта я.

— И что? — бровью не повел капитан.

— Очень дорого, — повторила я, сделав ударение на слове «очень». — В нашем ведомстве нет денег на такую магическую технику. У тайной канцелярии другое финансирование. А нам приходится выкручиваться, как умеем.

Уилфорт помолчал; лишь невидящий взгляд блуждал по комнате, пока капитан не то осмысливал мое заявление, не то обдумывал что-то в этой связи.

— Хорошо, — сказал он наконец. — На эту операцию я сам снабжу вас эхофонами. С дальнейшим разберемся в свой черед.

Мы с трудом сдержали желание пуститься в пляс. Может быть, и не сдержали бы, но до сих пор уж больно хорошо помнилось, чем закончились наши с Диком танцы в прошлый раз.


Вернувшись в свой кабинет, мы расселись за собственными столами. Было тихо. Закрытое окно звуков почти не пропускало, а сами мы болтать не спешили. Каждый обдумывал предстоящее дело, главным образом прикидывая, о каких деталях операции мы могли забыть во время предшествовавшего разговора.

— Ну конечно! — воскликнула я.

Практически одновременно с этим восклицанием Райан хлопнул себя рукой по лбу.

— Блокировка воздействия! — объявил он, и я согласно кивнула.

— Ставить или нет? — спросила я, переводя взгляд с него на Дика.

Блокировать воздействие темной магии, то есть ставить на собственный мозг дополнительный уровень защиты, помимо естественного, обучали практически всех темноволосых стражей. Уж точно тех, что служили в отделах вроде нашего. Блокировка была не стопроцентной, и ее уровень во многом зависел от индивидуальных способностей темноволосого. Но какое-никакое, а подспорье.

— Пожалуй, все-таки нет, — сама ответила я на собственный вопрос.

— Уверена? — с сомнением нахмурившись, спросил Райан.

С сомнением, но и с надеждой. Ибо понимал: в случае, если я поставлю защиту, наши шансы на успех понизятся.

— Да, — убежденно кивнула я. — Посуди сам: когда он попытается на меня воздействовать, защиту непременно почувствует.

Это была чистая правда. В отличие от естественного сопротивления мозга, которое не ощущалось никак, искусственно установленная защита была заметна тому, кто пытался ее прорвать. Словно пробуешь войти в помещение, но натыкаешься на невидимую пружинящую стену.

— Не факт, — возразил Дик. — Почувствовать почувствует, но он может не догадаться, что это такое.

— Может не догадаться, а может догадаться, — возразил Райан. — Если догадается, моментально снимет воздействие, и никакое «зеркало» не успеет его зафиксировать. А потом скажет, что ошибся дверью. Или просто начнет ухлестывать, что законом не возбраняется. И взять с поличным его не выйдет.

— Лучше пускай воздействует, — согласилась я.

— Лучше-то оно лучше, — начал спорить сам с собой Райан, — но тебе-то каково будет, если его магия сработает?

Я пренебрежительно пожала плечами.

— Переживу. Во-первых, не факт, что сработает. Я не слишком влюбчивая. А главное — знаю о его цели. Предупрежден — значит, вооружен. Воля в темной магии тоже кое-что значит. Думаю, что смогу устоять. Симпатию он, конечно, вызовет, даже влечение. Ну и что? Все равно я буду знать, откуда ноги растут. А если даже чувства окажутся более мощными, перетерплю. Схожу потом к Флаю, он все исправит. Так что страдать придется недолго. А вы, — мои глаза вновь загорелись огнем недавнего восторга, — услышите все, что будет происходить в комнате. И если возникнет непредвиденная ситуация, успеете вовремя появиться.

Вселение в отель прошло без приключений. Чинно выбравшись из кареты с помощью подавшего мне руку кучера (тоже стража, только из группы захвата), брезгливо покосилась на просившего милостыню нищего (из той же группы) и прошествовала в холл. Приблизившись к стойке портье, мельком глянула в висящее на стене зеркало. Да, правильно Дик высказался: «Вся расфуфыренная». Причем это можно было сказать не только о макияже, но и об одежде в целом. Когда я раскритиковала свой наряд, занимавшиеся им специалисты снисходительно объяснили, что моя цель — изобразить женщину богатую, но не аристократку (ну что поделать, лицом, как и мастью, не вышла). Скорее женщину из низов, удачно вышедшую замуж, но так и не овладевшую наукой элегантности. Я попыталась объяснить, что женщина из низов тоже может обладать нормальным вкусом, но мои соображения были проигнорированы.

Представилась как госпожа Каролина Стенг. Не дрогнув, заплатила выделенные по такому случаю управлением деньги. В моем представлении баснословные. Получив ключ, снисходительно бросила портье «Спасибо, голубчик!». Девятнадцатилетний постоялец с копной темных курчавых волос, сидевший поблизости за столиком, поперхнулся чаем. Вздернув подбородок, я величественно прошествовала к лестнице.

Если первый день в отеле я провела в целом нормально, то на второй стала терять терпение. Ну не люблю я ждать. Бесконечно думаю о том, сколько всего полезного могла бы за это время сделать, и такие мысли буквально выводят меня из себя. К полудню я уже была практически уверена, что трачу время понапрасну и аферист все равно не придет. Тем не менее скрупулезно следовала всем договоренностям. Почитала в холле газету, побродила по коридорам, ненадолго вышла на площадь, а затем снова устроилась в холле, на этот раз с модным сентиментальным романом.

Нельзя сказать, чтобы это была «моя» книга: при других обстоятельствах я несомненно выбрала бы что-нибудь иное. Но и заявлять, что чтение меня тяготило, тоже не буду. Я вообще люблю читать. Любила всегда, с самого детства, несмотря на то, что там, откуда я родом, особой популярностью это занятие не пользовалось. А роман был написан неплохо, так что, преодолев первые десять-пятнадцать страниц, я даже увлеклась.

— Простите… Госпожа Стенг?

Поскольку я зачиталась, недоуменное выражение лица получилось особенно хорошо.

— Да, — ответила я с небольшой задержкой. — А… с кем имею честь?

Передо мной, немного наклонившись, дабы не возвышаться над дамой как статуя, стоял весьма привлекательный молодой человек. Лет тридцати, с правильными чертами лица, голубыми глазами и очаровательными ямочками на щеках. Последние я могла разглядеть благодаря легкой улыбке, каковой сопровождалось его обращение ко мне. Кстати, на этот раз парень пришел в гостиницу в образе брюнета.

— Меня зовут Гарольд Фолкнер, — представился он. — Я, как и вы, проживаю в этом отеле. Простите, я услышал ваше имя, когда вы разговаривали с портье, и решился подойти.

И снова чарующая улыбка. Я ответила тем же.

— У вас ко мне какое-то дело?

Я недоумевающе изогнула брови.

— Честно говоря, да. Не могли бы вы уделить мне совсем немного времени? Видите ли, я представляю сообщество, оказывающее поддержку современным писателям, поэтам, художникам и прочим деятелям культуры. Полагаю, то, что я расскажу, может показаться вам интересным. — Он многозначительно покосился на томик, который я держала в руках. — Единственное, что тема разговора достаточно деликатная. — Гарольд наклонился еще ниже, оперся рукой о столик, и его губы едва не касались теперь моего уха. — Мы могли бы побеседовать там, где нас не услышит никто посторонний? Уверяю, я не отниму у вас много времени.

— Что ж, полагаю, мы могли бы пройти ко мне в номер… — с притворной неуверенностью произнесла я.

А ведь и правда, у него к каждой женщине свой подход. С Розалиндой он вел себя значительно более по-деловому, да и благотворительность придумал совершенно иного характера.

Оказавшись в номере, я подошла к окну, отдернула занавеску и заодно потихоньку прикоснулась к лежащему под платком эхофону, уже настроенному на нужные координаты. Расположилась в кресле и предложила гостю сесть напротив.

— Как я уже упомянул, наша организация помогает людям искусства, — принялся вдохновенно вещать Гарольд. Ну, или кто знает, как его зовут на самом деле? — Видите ли, это только миф, будто настоящему таланту легко пробиться. К примеру, знаете ли вы, насколько непростой была судьба Джеральда Лерра?

Я чуть было не спалилась, собравшись признаться, что данное имя знакомо мне лишь смутно и поинтересоваться, кто такой этот господин. Вовремя опомнилась, сообразив, что именно он является автором сентиментального романа, который я читала в холле. Во всяком случае, об этом красноречиво свидетельствовала надпись на корешке.

— Нет. Вообще-то, кажется, в книжке есть статья на эту тему, но, честно говоря…

Я смущенно опустила глаза.

— Вы ее не читали, — снисходительно улыбнулся Гарольд. — Я прекрасно вас понимаю, поверьте. Такая информация не должна тревожить разум очаровательных женщин. Я с радостью беседовал бы с вами о чем-нибудь намного более приятном, если бы не крайняя необходимость. Я бы с радостью беседовал с вами о чем-нибудь гораздо более приятном, — повторил он, взяв мою руку в свою и проникновенно глядя мне в глаза.

И я вдруг почувствовала, как завораживает этот необыкновенный взгляд и начинает в ускоренном ритме биться сердце. «Началось», — только и успела подумать я. А затем мысли спутались, ибо Гарольд нежно погладил мою руку, и это движение оказалось настолько волнительным, что по телу пробежала дрожь. Посмотрев на руку, я подняла неуверенный взгляд на молодого человека и снова утонула в синих глазах. И поняла, что стремлюсь к нему всей душой. Что вот она, моя вторая половинка, и мне невероятно повезло, что я все-таки сумела его встретить в этом огромном мире. А еще я подумала о том, как много потеряла, посвящая большую часть своего времени работе. И о бесплодных попытках построить отношения. Вспомнились трое моих бывших, с которыми все было так сложно и так далеко от идеала. И почему-то перед глазами на миг появился образ Уилфорта, с которым уж тем более все было настолько сложно. А вот с Гарольдом все было совсем не так. Тут все предельно просто и ясно: это он. И его губы уже касались моих, доказывая, что мы отлично понимаем друг друга без слов.

Нет, я помнила, что он — аферист, и отлично осознавала, что он собирается вытрясти из меня деньги. Но это перестало иметь принципиальное значение. Да, он собирает средства незаконным путем, ну и что с того? Не просто же так, развлечения ради, он это делает. Вне всяких сомнений, у него есть свои причины. Вариантов огромное множество. Возможно, он пытается выкупить родовое имение, которое пришлось продать за долги. Может быть, он спасает проигравшегося друга. Или собирает деньги на лечение больного родственника. Да мало ли?

— Я… простите, госпожа Стенг, я отвлекся… — смущенно пробормотал он, опустив взгляд.

Но потом снова посмотрел мне прямо в глаза, решительно сжав губы. И молчал, словно слов при таком взгляде было не нужно. И в этом я была полностью с ним согласна.

Потом он все-таки продолжил говорить. Про писателей и поэтов, про необходимую им помощь, но по-прежнему смотрел на меня так, будто все это не имело значения, а по-настоящему важно совсем другое. И его настоящая цель — не столько деньги, сколько стремление понять, пойду ли я навстречу. И еще в этом взгляде мне виделось чувство вины.

А затем меня словно захлестнуло волной удушающего жара. Потому что я вдруг осознала, что вот-вот, не через пять минут, так через десять отправлю Гарольда на верную гибель. Нет, смертная казнь ему не грозит, но продолжительное тюремное заключение — вне всяких сомнений. Годы, проведенные в тюремной камере. Годы, коверкающие душу. И выйдет он оттуда совершенно другим человеком…

Ужас спазмом сжал горло, стало трудно дышать. Чувство вины перехлестнуло через край, но еще сильнее было чувство жалости. Что бы он ни сделал в прошлом, я не могу так с ним поступить. Это бесчеловечно. Я обязана хотя бы попытаться его спасти.

И, подойдя к окну, я одним прикосновением отключила эхофон.

Потом решительно обернулась и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

— Быстрее. Это ловушка. Я — страж, на тебя объявлена охота. Тебе надо быстро уходить.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы Гарольд осознал весь смысл моих слов. Ничего подобного он явно не ожидал. Но, оценив ситуацию, вскочил со стула.

— Идем! — Я почти бегом направилась к двери. — Они могут появиться в любую секунду.

— Спасибо, — серьезно сказал он, устремляясь в коридор.

Здесь было пусто. Гарольд бросился было к лестнице, ведущей в холл, но я его остановила.

— Не туда. Там полно наших людей.

— Черный ход? — взволнованно предположил он.

Я покачала головой.

— Нет, там тоже дежурят. — От волнения я до крови прикусила губу, но думала, думала, напряженно думала, не позволяя себе отвлекаться на такие мелочи. — Крыша! — воскликнула я затем. — Можно уйти по крышам! Скорее наверх!

Вместе мы побежали к нужной лестнице, не предназначенной для постояльцев. Взбежали по ступенькам. Низкая деревянная дверь, из-под которой в здание втекал солнечный свет, вела на крышу. Она оказалась заперта, но, к счастью, всего лишь на щеколду.

Нам обоим пришлось согнуться в три погибели, чтобы выйти наружу. Здесь было совсем светло, и в первый момент я даже прищурилась, привыкая. Ветер дул в лицо, снизу доносились привычные звуки, характерные для дневной улицы. А затем солнце вдруг закрыла чья-то фигура.

Сердце рухнуло куда-то вниз, к глазам подступили слезы. Я в первую же секунду поняла, что мы проиграли, но Гарольд еще попытался скользнуть обратно в дверь.

— Не стоит, — насмешливо посоветовал Уилфорт, многозначительно положив руку на самозарядный арбалет. — Там вас ждет чрезвычайно теплый прием. Думаю, стража уже прочесывает этаж с номерами.

Я бросила быстрый взгляд на дверь, ожидая, что оттуда вот-вот начнут один за другим выбираться стражи. Пока не начинали, но, вероятно, речь шла о секундах. Можно было либо считать, что все окончательно и бесповоротно потеряно, либо…

— Лорд Уилфорт! — я шагнула вперед. — Отпустите его. Пожалуйста. Это ведь не наш район. Пусть этим делом занимается стража четвертого округа. Если сумеют его арестовать — им и карты в руки. Ведь это была моя идея — забрать дело себе. Я всего лишь прошу дать обратный ход моей собственной инициативе.

Но Уилфорт с присущей ему холодностью проигнорировал мои слова.

— Сержант, отойдите от него на безопасное расстояние! — вместо этого рявкнул он.

— Вы же можете выполнить мою просьбу! — прокричала я, не двигаясь с места.

— И не подумаю, — отрезал капитан.

Мне вдруг стало холодно. Душу захлестнула горечь. Я обхватила себя руками.

— Ну конечно! — выкрикнула я навстречу дующему в лицо ветру. — Разве от вас можно ожидать сострадания? И простой человеческой поддержки? Вам ведь нет до обычных людей никакого дела! Витаете в облаках своего высшего общества и на остальных взираете с презрением! Возможность улучшить статистические показатели для вас важнее, чем человеческая жизнь!

Я злилась на него невероятно сильно и, наверное, сама не могла бы точно сказать почему. Ведь я рационально понимала, что у Уилфорта нет причин идти мне навстречу. Но злилась так, будто именно он виновен в ситуации, в которой я сейчас оказалась.

Мои слова не остались неуслышанными. Лицо капитана перекосило от гнева. Я даже невольно съежилась, увидев его реакцию. Но капитан почему-то шагнул не ко мне, а к Гарольду. И, хотя тот не пытался бежать, размахнулся и со всей силой ударил его в челюсть. И только после того, как тот, отлетев к стене, сполз на черепицу, защелкнул у него на запястьях наручники.

Я стояла, обхватив себя руками, и дрожала. Предоставила ветру высушить непрошеные слезы. Злость отчего-то сошла на нет, уступив место отчаянию. А через внезапно распахнувшуюся дверцу на крышу стали выбегать стражи.


Мы с Уилфортом тряслись в служебной карете с забранными решеткой окошками. Капитан сидел напротив, и я старалась все больше смотреть в сторону, лишь изредка поднимая на него глаза. Уилфорт, в свою очередь, то наблюдал за мной — я чувствовала это, даже его не видя, — то устремлял взгляд в окно.

Я точно знала, что в такой же карете Гарольда везут сейчас в участковую тюрьму. Его судьба была уже решена. Моя, скорее всего, тоже. Конечно, решив помочь преступнику, я понимала, на какой риск иду, но не сказать, чтобы от этого было намного легче. Мной овладело уныние, и именно в этом крылась подлинная причина того, что я ехала, опустив глаза. В этом, а не в стремлении избежать взгляда Уилфорта.

Но наконец не выдержав, я подняла голову и прямо спросила:

— Куда вы меня везете?

Капитан изогнул левую бровь, будто удивленный таким вопросом, а спустя пару секунд все-таки соизволил ответить:

— В участок.

— Знаю. — Ответ меня разозлил, поскольку это и без того было очевидно. — Куда дальше? В тюрьму?

Теперь Уилфорт изогнул обе брови и посмотрел на меня как будто даже с интересом.

Эта пытка молчанием раздражала, и я была готова вцепиться ему в лицо, когда капитан наконец сказал:

— Нет. К лейтенанту Флаю.

— Зачем? — опешила я.

— Чтобы снять воздействие темной магии, — спокойно сообщил тот.

Я поморщилась. Сейчас решаются судьбы людей, а он говорит о такой ерунде.

— Можете не напрягаться, — отмахнулась я, поморщившись.

— Вообще-то, насколько мне известно, существует еще один способ, — задумчиво сообщил Уилфорт, начисто проигнорировав мои слова. Это было так в его духе! — Более быстрый.

Я равнодушно пожала плечами: какое мне дело до скорости, если я вообще считаю данную задачу второстепенной. Но тут произошло неожиданное: Уилфорт нагнулся, преодолевая разделяющее нас расстояние (и без того небольшое, учитывая размеры кареты) и без предварительного предупреждения поцеловал меня в губы.

Сначала я просто опешила, потом сообразила, что надо бы вырваться, а потом вырываться как-то резко расхотелось. В голове помутилось и хотелось, наоборот, обвить его шею руками и ответить на поцелуй, но я все же поосторожничала и от такого поступка удержалась.

Поцелуй продолжался секунд, наверное, десять. Отстранившись и снова ровно сев на своей скамейке, Уилфорт вопросительно посмотрел на меня. Ни чувства вины, ни какого-то минимального стеснения я у него в глазах не увидела. А в голове отчего-то промелькнула только одна мысль: «Дожили. За один день целовалась с двумя мужчинами. Притом оба мутные».

— Ну как? — озвучил свой вопрос Уилфорт. — Подействовало?

— Пока не совсем, — призналась я. — Чего-то не хватает.

Он вновь вопросительно изогнул бровь, кажется, ожидая, что в ответ я скажу: «Еще одного поцелуя».

— Вот этого, — заявила я и с размаху залепила ему пощечину. После чего откинулась назад и удовлетворенно отметила: — Вот теперь мне гораздо лучше. Спасибо.

Дальше мы ехали в молчании. Уилфорт был мрачен и смотрел на меня сердито, но, пожалуй, не зло. Понимаю, что грань между этими понятиями зыбка, но она существует, и в этот момент я ощущала ее как никогда отчетливо.

Сама я действительно чувствовала себя намного лучше. Ум был ясный, и от этого словно прибавилось сил. Так. Афериста мы взяли. Все хорошо. Мог, конечно, убежать, но повезло…

И я схватилась руками за голову. Мог убежать? Еще как мог! Что же я натворила?!

Я сгорбилась, а вскоре локти коснулись колен. Помочь преступнику совершить побег! Предупредить о засаде! Вывести из оцепленного здания! Это же должностное преступление! Стыдно-то как! А главное — что мне теперь за это будет? И Уилфорт все видел…

Я глухо застонала, сильнее сжав виски. Что я Уилфорту наговорила? Даже не помню до конца, но того, что я помню, тоже вполне достаточно, чтобы… чтобы повторно застонать, на этот раз громче.

— Что с вами? — с нескрываемым сарказмом в голосе спросил Уилфорт.

Кажется, кто-то рад был отыграться за недавнюю пощечину.

— Все хорошо, — отозвалась я сквозь зубы.

— А-а-а, — протянул капитан и снова уставился в окно.

Вздохнув, я сжала руки в кулаки, распрямила спину и спросила:

— Вы меня уволите?

Если он скажет «да», я даже спорить не буду. Что заслужила, то заслужила. Но, к моему удивлению, Уилфорт осведомился:

— А, собственно говоря, за что?

Я подобного настолько не ожидала, что даже замешкалась с ответом.

— Вообще-то я раскрыла тайну следствия и помогала преступнику бежать, — напомнила я.

— Попробуйте еще раз.

— Что?!

Кажется, я потеряла нить разговора.

— Вы стараетесь доказать мне, что заслуживаете увольнения, — объяснил свои слова Уилфорт. — Пока вам это не удалось, учитывая, что упомянутые вами действия были совершены под магическим воздействием. Но вы можете попытаться снова.

— Я ничего не пытаюсь вам доказать! — рассердилась я, но сразу сникла. И пробубнила, уже себе под нос: — Просто если вы решите меня уволить, то у вас есть на это все основания.

— Только одно, — спокойно заметил Уилфорт.

— Какое? — подозрительно покосилась на него я.

Что он сейчас назовет? Мне почему-то казалось, что речь пойдет о недавних нелицеприятных высказываниях в его адрес.

— Вы переоценили свои возможности, — мягко ответил он.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что конкретно он имеет в виду.

— Вы заранее знали, что преступник станет воздействовать на вас при помощи темной магии, — стал объяснять Уилфорт. — Природа его способностей вам также была известна. Вы приняли осознанное решение не ставить блок — и совершенно правильно поступили. Такой блок непременно поставил бы всю операцию под угрозу. Но вы должны были просчитать, как магия преступника скажется на ваших поступках.

— Мы и просчитали, — пробурчала я. — Я ожидала чувства влюбленности, но не думала, что… — Произнести это вслух было трудно, и потому последние слова прозвучали очень тихо: —…что могу забыть из-за нее свой долг.

— Вы переоценили свои силы, — заключил Уилфорт, которого, как ни странно, ничуть не шокировала такая формулировка. Самой мне она не давала покоя. — И это действительно большой просчет. Вам следовало учесть такую возможность. И подстраховаться на этот случай. Позаботиться о том, чтобы вы при всем желании не в силах были ему помочь. Например, удостовериться, что перекрыты все возможные выходы из здания. Впрочем, об этом следовало позаботиться в любом случае, и тут уже маху дали не вы, а отряд захвата. А оказавшись под воздействием магии афериста, вы уже ничего не могли сделать. Такой вид магии не только внушает человеку чувство влюбленности, но и отодвигает на второй план все прочие эмоции, принципы и соображения. Так что с момента начала воздействия все задачи по поимке преступника с вас снимались и полностью ложились на плечи остальных. Так что, повторюсь, вы виноваты только в одном — в переоценке собственных сил. Учитывая, что это произошло один раз, для увольнения причина недостаточная.

Я промолчала. Не так чтобы я полностью уверилась в справедливости его слов, но спорить в моем положении было бы довольно глупо. К тому же неуверенность неуверенностью, но мне все-таки становилось легче. Ошибка — да, но, в конце концов, кто не совершает ошибок? Если вдуматься, темная магия такой силы действительно должна была оттенить все прочие мотивы, превратив чувство, которому способствует, в единственный и неоспоримый приоритет. Нам следовало лучше все продумать.

— Как вы оказались на крыше? — Я пришла в норму в достаточной степени, чтобы начать интересоваться деталями. — Дежурили там с самого начала?

Легкая улыбка. Наверное, представил себя несущим караул на крыше со шпагой наголо. Я тоже невольно улыбнулась.

— Нет. Я был внизу вместе с остальными. Когда прервалась связь по эхофону, ваши коллеги сильно встревожились.

Я опустила глаза, вновь испытав чувство вины.

— Сразу же задействовали отряд захвата. Это был правильный ход. Однако ваши коллеги по отделу исходили из предположения, что преступник догадался о засаде и взял вас в заложники. Мне же это показалось маловероятным. Вы не пытались предупредить об опасности, мы не услышали ни шума борьбы, ни шороха и прочих звуков, которые непременно сопровождали бы поиск аппарата. Если бы эхофон отключил преступник, потере связи предшествовало бы нечто подобное. Но был лишь спокойный разговор и почти сразу — тишина. Нет, аппарат отключили именно вы. А стало быть, решили оказать аферисту помощь. Как именно? Разумеется, помочь ему скрыться. Парадный ход исключался, черный — тоже. Я рассуждал так же, как вы, и догадался, что вы попытаетесь вывести его через крышу. Но времени на то, чтобы перенаправить отряд, не оставалось.

— И как же вы успели? — удивилась я.

Он улыбнулся моей девичьей памяти.

— Через портал. На крыше я оказался через несколько секунд после того, как понял, где вас искать. И успел как раз вовремя.

Я взглянула в окошко на пробегающий мимо город. Сейчас, когда я осознавала, что тюрьма мне за мою выходку не грозит, смотреть на мир через решетку было не так страшно.

У меня оставался еще один вопрос, но я все никак не решалась задать его Уилфорту. Однако увидев, что карета вот-вот подъедет к участку, все-таки решилась и спросила:

— Капитан, а ваше… своеобразное средство аннулирования магического воздействия, оно… предназначено для этого конкретного вида магии?

— Да. — Уилфорт ничуть не смутился, зато мое смущение его, кажется, развлекало. — Исключительно для этого вида.

— Я никогда о таком не читала, — заметила я, стараясь сохранять внешнюю невозмутимость.

— Данное воздействие редко само по себе, — пояснил Уилфорт. — Упоминания же о таком способе исцеления встречаются еще реже.

— А… — Делайте со мной что хотите, но я не знала, как задать следующий вопрос с невозмутимым выражением лица! — Это средство срабатывает независимо от того, кто конкретно к нему прибегает?

Карета дернулась и остановилась. За правым окошком возвышалось хорошо знакомое, даже родное здание. Я вновь повернулась к Уилфорту, ожидая ответа. На его лице застыло отвратительно загадочное выражение.

— Нет, — произнес он, глядя мне в глаза, — воздействие может снять далеко не каждый.

— Но вы же не темный маг! — воскликнула я, и не думая вставать с места.

— Нет, — с легкой улыбкой подтвердил Уилфорт.

— Тогда в чем здесь дело? — не сдавалась я. — Кто может отменить такое воздействие?

Последний вопрос я почти прокричала. Если он ответит «начальство», честное слово, не поверю!

Но Уилфорт такого говорить не стал. Вместо этого с прежней загадочной улыбкой произнес:

— А вот об этом вам знать совершенно не нужно. К слову, не забудьте все-таки заскочить к Флаю. На всякий случай.

И вышел из кареты.

Глава 9

— Тиана, где ты пропадаешь?

Я провожала важного свидетеля и как раз возвращалась в здание участка, когда меня перехватил Дик.

— А что такое? — удивилась я.

Вообще-то сержанту не свойственно было следить за моим времяпрепровождением, а срочных дел сегодня вроде бы не предвещалось.

— Тебя Уилфорт ждет, — сообщил Дик. — Послал меня тебя разыскать.

— Ничего себе! — Я торопливо вошла в придерживаемую товарищем дверь. — Знаешь, в чем дело?

— А-а… — Дик отрицательно покачал головой. — Но сердитым он мне не показался.

— Где он, у себя?

Сержант снова покачал головой.

— Во всяком случае, когда я уходил, был у нас.

Интересно. Я немного заволновалась. Правда, не могла бы точно сказать, связано это со срочным вызовом к начальству или просто с тем фактом, что я вот-вот увижу Уилфорта. В последнее время мысли об Уилфорте посещали меня значительно чаще, чем можно ожидать при нормальных отношениях с начальством. Нет, если бы причина заключалась в тех оскорблениях, которые я успела высказать в его адрес, находясь под действием магии темного афериста, это было бы совершенно естественно. Кстати, я действительно чувствовала себя крайне неловко и все время хотела пойти к нему и извиниться, сказать, что я совершенно не думаю того, что наговорила, во всяком случае, теперь уже не думаю, но… Не решалась. Как представляла себе его испытывающий взгляд или чуть насмешливую улыбку, так сразу понимала, что не пойду.

Да, если бы меня волновало лишь это, все было бы нормально. Беда заключалась в том, что чувство стыда очень быстро отошло на второй план. А из событий того дня я вспоминала все больше про поцелуй в карете. И главная тревожившая меня мысль заключалась в вопросе: был ли этот поцелуй исключительно лекарством, простейшим методом снятия воздействия, или… Или подразумевал что-то еще? То, что обычно подразумевают поцелуи?

Второе место в рейтинге моих воспоминаний занимал момент, когда Уилфорт ударил в челюсть афериста. В сущности, ведь в этом ударе не было необходимости. К тому моменту Гарольд уже понял, что не уйдет. Он не пытался бежать или сопротивляться. На него вполне можно было сразу надеть наручники. Определенно, Уилфорт ударил его исключительно «для души», потому что был очень зол. Вопрос заключался в том, на что. И меня никак не покидала мысль: а не рассердило ли его то, как аферист воздействовал на мой разум? И если да, то какой из этого можно сделать вывод?

На этом месте я обычно зажмуривала глаза и принималась качать головой, возвращая себя в реальность. Опомнись, Тиана. Один раз ты уже потеряла голову из-за мужчины и в итоге поставила под удар все, что тебе было дорого. Не повторяй ту же ошибку сейчас, когда на тебя не воздействует темный маг и ты способна контролировать свои чувства.

Однако же по всему выходило, что чувства свои я уже не контролировала. И главное — пропустила ключевой момент, когда потеряла этот самый контроль.

Войдя в наш общий кабинет, мы с Диком обнаружили там Уилфорта, вполне оживленно беседовавшего о чем-то с Райаном. Такая картина немного удивила нас обоих. Заметив наше появление, капитан повернулся, подошел ко мне и мало что выражающим голосом объявил:

— Сержант Рейс, сегодня вечером вы идете со мной в таверну.

Я застыла с приподнятыми бровями. Когда язык отклеился от нёба, кратко полюбопытствовала:

— В какую именно?

Уилфорт кивнул, одобряя вопрос, и удовлетворил мое любопытство:

— «Резвый бычок».

Я сглотнула, но почувствовала, как начинаю успокаиваться. Ответ многое объяснял. «Резвый бычок» — это вам не приличное заведение вроде «Шахматной доски», куда даже аристократы не брезгуют зайти на ужин. Это почти притон, шумное заведение с дешевой выпивкой, сомнительными посетителями и отвратительной репутацией. Приличные люди его обходят стороной, да и стражи порядка меньше чем вшестером-всемером предпочитают там не появляться.

В том, что речь идет отнюдь не о романтическом свидании, сомнений не возникало. А потому мое сердце быстро забилось в нормальном ритме, и я деловым тоном уточнила:

— Вор? Аферист? Торговец ронаином?

Уилфорт одобрительно хмыкнул, после чего сообщил:

— Убийца.

Я склонила голову, отмечая внушительность заявления, а затем полюбопытствовала:

— Но «Резвый бычок» — не наша территория. — Чуть не добавила «И слава богам!», но сдержалась. — Почему мы, а не седьмой округ? Или его преследует наш отдел убийств?

Не наша территория… Да, что-то мне это напоминало.

— Его преследует отдел убийств седьмого округа, — ответил Уилфорт. — Этот человек уже уходил от них несколько раз, и они очень тщательно готовятся к поимке. Консультировались со мной, и я согласился принять участие. Для конспирации им требуются стражи-женщины, но в их собственном участке квалифицированных сотрудниц не хватает. Поэтому попросили помочь с кадрами.

— Понятно.

Тут действительно все было ясно: не первый случай. В заведения вроде «Бычка» обычно приходят с подружками, если, конечно, не собираются обзавестись подружкой на одну ночь прямо на месте. Для того чтобы такие подружки не подсаживались к агентам, мешая вести наблюдение, да и вообще для убедительности лучше было участвовать в операции вместе с напарницей. Но женщин в нашем ведомстве немного, особенно на должностях, которые позволяют участвовать в потенциально опасной операции. Так что сотрудничество такого рода между участками не было редкостью.

— Известно, что у преступника назначена встреча в этой таверне в восемь часов вечера, — сообщил Уилфорт. — Брать будут на выходе. В этом мы с вами не участвуем. Наша задача — определить преступника по имеющемуся описанию, запомнить, с кем он будет общаться, и проследить за его перемещениями до выхода из таверны. Это все. Помимо нас, непосредственно в зале будут присутствовать двое сотрудников седьмого отдела. Но помещение большое и плохо освещенное, поэтому мы с ними будем находиться в разных частях зала. Кто окажется ближе к интересующему нас человеку, заранее, сами понимаете, не предсказать. У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Пока все понятно, — откликнулась я. — Во сколько мы выезжаем?

— Экипаж заберет вас в семь. Отправляйтесь домой и приготовьтесь.

— Хорошо.

Я потянулась за своей сумкой.

— Сержант! — окликнул Уилфорт. — Не забудьте одеться соответствующе.

— Так точно!

Можно подумать, сама бы я не сообразила.


Для того чтобы одеться «соответствующе», я даже заскочила по дороге в заведение Эльзы и позаимствовала кое-что у ее девочек. А что? Им можно, а мне нельзя? Дома готовилась долго и тщательно. Мне предстояло изображать обычную, не выделяющуюся из общей массы посетительницу «Резвого бычка». А значит, девицу легкого поведения. Не профессионалку, скорее любительницу. Костюм, макияж, манера держаться — все должно было соответствовать образу.

Закончив приготовления, я подошла к шкафу и открыла дверцу. На ее внутренней стороне висело единственное в моем доме зеркало, в которое можно было увидеть себя в полный рост. С той стороны меня оценивающе разглядывала девица невысоких моральных устоев. Я принялась рассматривать отражение снизу вверх. Открытые туфли на небольшом каблучке, украшенные игривыми розовыми бантиками. Дальше чулки в черную сетку. Юбка едва прикрывает колени и потому позволяет как следует эти чулки разглядеть. Блуза с глубоким декольте, рукава хоть длинные, но зато с разрезами, и когда я поднимаю руку, она обнажается почти до локтя. Это, кстати сказать, смотрится красиво, даже жаль, что такой фасон считается непристойным.

А вот бусы на шее никаких чувств, кроме желания срочно их снять, не вызывают. Безвкусица. Но к нынешнему костюму — самое то. В ушах блестят крупные серьги. Ничего ценного, разумеется, обыкновенные стекляшки. На лице — боевая раскраска. Волосы сначала уложены с претензией на прическу, но затем как следует растрепаны: предположительно в таверну я заявилась не из дома, а предварительно успев весело провести время где-нибудь еще.

Я задумчиво поджала губы; выражение лица при этом совершенно не соответствовало отражавшемуся в зеркале образу. Кое-чего для полноты картины не хватало, хотя к внешности это отношения не имело. Я подошла к другому шкафу, присела на корточки и, открыв нижнюю дверцу, извлекла оттуда бутылку с бренди. Открыла и, приложив пальцы к горлышку, на секунду перевернула. Помазала шею будто духами, потом провела пальцем по губам. Вот теперь, кажется, все.

За мной приехали ровно в семь. К счастью, карета подъехала к самому входу, так что красоваться в своем нынешнем виде перед соседями не пришлось. Экипаж был простенький, дешевый, из тех, нанять которые могут себе позволить не все, но многие.

Уилфорт уже сидел внутри. В светлых брюках, заправленных в украшенные пряжками сапоги, и камзоле совершенно нехарактерного для него малинового цвета. Вообще вид у капитана был эдакий безвкусно-франтоватый. Он подал мне руку, помогая устроиться, и я почувствовала, что от него пахнет алкоголем точно так же, как от меня.

Я села напротив Уилфорта, и он крикнул кучеру, что можно трогать. Карета привычно затряслась, набирая ход. Я сосредоточенно смотрела в окошко, отлично зная, что в данный момент капитан разглядывает меня не менее внимательно и критично, чем я сама, когда стояла перед зеркалом десять минут назад.

— Очень неплохо, — вынес он наконец свой вердикт.

— Благодарю вас.

Оставшуюся часть пути — долгого, учитывая, что он лежал в другой конец города, — мы проделали молча.

Карета стала замедлять ход. Напоследок нас сильно тряхнуло (дороги здесь были так себе), и экипаж окончательно остановился. Через окошко доносился шум, свидетельствовавший о близости таверны. Пьяные возгласы, хриплая ругань, женский смех. Капитан выскочил из кареты, обошел ее и открыл мою дверцу. И вот с этого момента мой спутник уже ничем не походил на лорда Алджернона Уилфорта. Выражение лица, тон, манера поведения — изменилось абсолютно все. Передо мной был щеголеватый повеса, не из самых низов, скорее получивший в наследство кое-какие деньги и торопящийся побыстрей их разбазарить. Моя же задача заключалась в том, чтобы в меру своих скромных сил помочь ему в этом приятном деле. И извлечь из процесса максимальную выгоду для себя.

— Прошу! — торжественно объявил Уилфорт, протягивая мне руку.

Я жеманно улыбнулась и положила ручку в его ладонь. Он помог мне спуститься, отпустил кучера, а затем, обхватив меня за талию, повел к входу мимо шатающихся на улице зевак.

— Повеселимся, красотка! — громко предложил он.

Я захихикала в ответ, фамильярно положив руку ему на плечо. И чувствуя себя не в своей тарелке от такой физической близости. Я была буквально прижата к телу Уилфорта и, шагая с ним в ногу, имела возможность оценить, насколько крепко держит меня его рука.

Мы вместе вошли в полутемное помещение, которое было настолько переполнено людьми, что казалось тесным. Шум голосов, звяканье посуды и наигрываемая где-то мелодия тоже работали на ощущение тесноты, будто распространяя ее и на звуковое пространство.

Идти от входа можно было прямо или направо. Мы сразу же свернули, и я поняла, что первая часть зала просматривается другими стражами. Уилфорт отыскал небольшой свободный столик в одном из темных уголков, сел на скамью, обитую выкрашенной в красный цвет шкурой, и утянул меня к себе на колени.

Подавив возникшее было стремление начать сопротивляться, я обвила руками его шею. Демоны, такими темпами у меня есть все шансы напрочь забыть, для чего мы здесь находимся. Слишком близко он сидел, слишком нецеломудренно прикасался в конспиративных целях. И главное — я слишком сильно запуталась, не вполне понимая, что руководит им и что руководит мной. Исключительно работа, стремление убедительно сыграть свою роль? Или истинные желания, которые мы обычно тщательно подавляем? И как мы будем смотреть друг другу в глаза потом, когда этот спектакль закончится? Как ни в чем не бывало, холодно и по-деловому, как по дороге сюда? Вообще-то я не считаю себя излишне сентиментальной барышней, однако на это моих нервов может и не хватить.

Нить мысленных рассуждений оборвалась, когда рука Уилфорта легла на мою ногу и медленно заскользила вверх по черному чулочку.

— Что желаете отведать? — жизнерадостно осведомился подошедший официант.

Рука Уилфорта будто интерпретировала этот вопрос по-своему, забравшись под юбку и продолжив восходящее движение, на этот раз по моему бедру.

— Э… отведать… — рассеянно повторил Уилфорт и все-таки выудил руку из-под моей одежды. — А все, что моя дама пожелает! Заказывай, милашка, угощаю!

— Так-таки все? — фыркнула я.

— Все! — самодовольно подтвердил он. — Деньги есть.

— Так-таки есть? — скептически прищурилась я.

И игриво взъерошила ему волосы. Никак не ожидала, что этот процесс доставит мне такое удовольствие.

— Поверь мне! — В подтверждение своих слов Уилфорт звякнул кошелем, каковым образом внушил уважение к себе не только своей даме, но и официанту. — Заказывай все, что пожелаешь! Хоть бы и перепелов!

Я заливисто засмеялась.

— А что? — завелся кавалер. — Почему бы и нет? Любезный, есть у вас перепела?

— Простите, но нет, — огорченно развел руками официант. — Перепела в меню не включены.

— Жаль, — посетовал капитан. — Ну, а какая-никакая другая птица?

— Курица! — воодушевился официант. И, склонившись над столиком, почти интимным тоном сообщил: — Есть великолепные куриные крылышки в медовом соусе. Просто пальчики оближете!

— Хм… Ну а что? Неси крылышки! — определилась я.

В голове промелькнула мысль о том, что с процессом поедания крылышек в данном заведении проблем точно не возникнет. Уж тут-то их, несомненно, никто не ест ножом и вилкой!

Очень своевременной оказалась случайно увиденная картина: одна из сидевших поблизости барышень как раз вытирала пальцы о скатерть.

— Вам тоже крылышки? — осведомился у Уилфорта официант.

— Э нет! — отозвался он. — Мне принеси мяса, да кусок побольше и чтобы как следует прожаренный. И про выпивку не забудь.

Какую именно выпивку, он не уточнил; предполагаю, что в этом заведении только один вид и имелся, как минимум именно он подавался по умолчанию.

— Будет сделано в лучшем виде, — пообещал официант.

И незамедлительно растворился в полумраке.

— Перепелов у них нет! — продолжила хихикать я. — Что ж ты меня в местечко получше не пригласил, раз при деньгах?

— Да я в любое заведение тебя сводить могу! — распетушился напарник. — Хоть в само «Поднебесье»!

Хорошо, что заказ еще не принесли, не то бы я непременно поперхнулась при этих словах.

Между тем Уилфорт плавно провел пальцем сверху вниз по моей щеке, отвел назад прядь волос и чувственно прошептал в самое ухо:

— А вот и наш объект.

Я широко улыбнулась и медленно подняла голову. Рослый блондин в широких брюках, высоких сапогах и бежевой куртке прошел по залу, обводя столики внимательным взглядом, и подсел к одинокому посетителю. Пары секунд было достаточно, чтобы запомнить лицо, и уж потом, не таращась на вновь прибывшего, сравнить его с имеющимся у нас описанием. Вроде бы все сходилось.

Хорошо, что Уилфорт его заметил. Я, кажется, в нынешнем положении, сидя у капитана на коленях, думать о деле была практически не способна.

Те двое за столиком о чем-то заговорили. А я почувствовала, как рука Уилфорта поглаживает меня по спине.

— Господин капитан, а вам не кажется, что вы слегка перегибаете палку с конспирацией? — шепотом поинтересовалась я, легонько касаясь губами его уха.

— С конспирацией нельзя перегнуть палку, — так же тихо ответил он, и мне показалось, что мои слова его задели. — Если не верите, взгляните на наших соседей.

Я покосилась на пару за соседним столиком. Девушка уже полулежала на скамье, а парень не выпускал из рук ее ногу. Кажется, еще немного — и они даже не сочтут нужным отправляться в отдельный кабинет (каковые здесь, к слову, сдавались, что приносило заведению немалый доход). Да и другие присутствующие пары вели себя ненамного более скромно. М-да, следуя подобной логике, пожалуй, мне стоит сказать Уилфорту спасибо, что он до сих пор не овладел мною прямо на скамье. Исключительно в целях конспирации, разумеется.

— Впрочем, если вас столь сильно смущает ваше нынешнее положение, — в голосе капитана мне послышались ядовитые нотки, — можете сесть рядом. Только имейте в виду, что в этом случае ваш обзор станет значительно хуже.

Я оценила перспективы, мысленно взвесила оба варианта. В борьбе между качеством обзора и целомудрием победил обзор. То ли такой выбор был обусловлен любовью к профессии, то ли ему поспособствовало что-то еще.

Я наблюдала через полуопущенные ресницы за тем, как к интересующему нас столику подошел официант. Человек в бежевой куртке (кстати, неужели ему здесь не жарко?) что-то коротко сказал, и официант с поклоном удалился. Странно. Эти двое что — ничего не заказали даже для виду? Или пришедший просто бросил что-то вроде «Браги!»?

Мужчина в куртке стал вновь обводить зал внимательным взглядом. На секунду задержался на нашем столике. Уилфорт принялся покрывать поцелуями мою шею, в процессе опрокинув так, что я почти уже лежала на сиденье. Потом вернул в прежнее положение.

— А вы очень уверенно чувствуете себя в этом заведении, — ехидно шепнула я ему на ухо. — Что, часто приходите сюда… с облавой?

Ответить капитан не успел. Официант возвратился на удивление быстро и ни еды, ни выпивки не принес. Вместо этого он вручил интересующему нас мужчине ключ.

— Черт! — прошептал Уилфорт, конспиративно зарывшись в мои волосы. — Они заказали отдельный кабинет.

Да уж, несколько странный ход. С одной стороны, в отдельной комнате меньше ушей. Но с другой, когда в подобном заведении отдельный кабинет заказывают двое мужчин, это привлекает нездоровое внимание, а нужно ли оно этим людям? Но, так или иначе, они рассудили по-своему. Встав из-за стола, оба прошествовали к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Что будем делать? — тихо спросила я.

Терять «клиента» из виду не хотелось. Во-первых, мы ничего не узнаем о ходе встречи. Во-вторых, кто его знает, этого умельца уходить от слежки? А вдруг через окно уйдет? Здание, правда, оцеплено, но перестраховаться все равно не повредит, для того мы здесь и находимся.

Уилфорт вытянул руку и громко щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот подошел к нам с подносом, уставленным тарелками. Вкусно запахло мясом.

— Ваш заказ, — радостно сообщил он.

— Ключ от отдельного кабинета, быстро! — прошипел Уилфорт.

— А… как же откушать сначала? — опешил официант.

— Потом откушаем, — процедил капитан.

Официант стоял, оторопело переводя взгляд с Уилфорта на куриные крылышки, словно ища у них поддержки.

— Что стоишь? Видишь, как ему приспичило! — хохотнула я.

Это спасло положение: официант опомнился и опрометью кинулся исполнять распоряжение.

Обернувшись, я увидела спину человека в бежевой куртке, преодолевающего последние ступени.

К счастью, ключ нам принесли быстро, но к этому моменту интересующие нас люди успели исчезнуть из виду. Уилфорт колебался долю секунды.

— Номер комнаты, ключ от которой вы принесли за тот столик, — кивок головы в нужном направлении, — несколько минут назад?

— Простите, но мы не даем такую информацию, — замотал головой официант.

— Я не привык повторять дважды, — жестко сказал Уилфорт, поднимаясь на ноги.

Сразу стало очевидно, насколько он выше официанта, а также шире в плечах. Сравнение было явно не в пользу работника таверны, и тот вжал голову в плечи, видимо сделав те же выводы, что и я.

— Номер! — прорычал капитан, резко выбросив вперед руку и схватив официанта за рубашку.

— Четырнадцатый, — пролепетал тот.

Соскочив с колен Уилфорта, я устремилась к лестнице. Он догнал меня у нижней ступеньки.

— Позвольте мне пройти вперед.

Не дожидаясь позволения, он довольно-таки бесцеремонно вынудил меня посторониться и взбежал вверх по лестнице. Я отставала лишь на одну ступеньку.

— Черт! — снова выругался Уилфорт, едва оказавшись на втором этаже.

Спина Уилфорта заслоняла мне обзор, поэтому я обогнула его и лишь тогда поняла причину этого восклицания. На полу посреди коридора лежал мужчина, с которым была назначена встреча у объекта нашей слежки. Светловолосый, в поношенной одежде и круглых очках. И с рукоятью кинжала, торчащей из груди.

Кровь буквально на глазах расплывалась по рубашке. Уилфорт подошел и склонился над раненым, не прикасаясь к кинжалу.

Тот сперва беззвучно пошевелил губами, а потом, приложив усилие, прохрипел:

— Второй… выход. Он пошел… туда.

— Черный ход? — предположил Уилфорт.

Я мрачно хмыкнула. Преступника там уже ждут с распростертыми объятиями.

— Нет. Нет… — Раненый разволновался; кажется, он очень не хотел, чтобы убийца ушел и это преступление осталось неотомщенным. — Тайный ход. Там…

Он попытался вытянуть руку, но оказался для этого слишком слаб. Однако направление было понятно: дальше по коридору. Бросив последний взгляд на окровавленного человека, Уилфорт побежал туда.

— Поймайте его, — прошептал мужчина и застонал. — Больно, — признался он затем.

К этому моменту я сидела возле него на корточках и успела оценить рану. Увы, тот, кто нанес удар, свое дело знал. Помочь я ничем не могла. Магия исцеления — удел светлых, но в данном случае и они были бы бессильны. Этот человек умирал. Единственное, что я могла сделать, — это облегчить его страдания. И я положила руки ему на виски, а затем посмотрела в глаза.

Работать анестезиологом дано далеко не каждому темному. Но минимальную способность к притуплению боли реально выработать почти у любого. Этим я и занялась.

Спустя несколько секунд мужчина расслабился, а на губах заиграла улыбка.

— Хорошо, — прошептал он.

И застыл, чтобы никогда больше не заговорить.

Я провела рукой по его лицу, закрывая глаза, а затем бросилась по коридору вслед за Уилфортом. Возможно, он уже догнал убийцу, и кто знает, не потребуется ли ему помощь.

Нагнать капитана оказалось не слишком сложно. В конце коридора обнаружилась ведущая вниз лестница. Вела она, как оказалось, вовсе не в зал, а в часть здания, не предназначенную для посетителей. Уилфорт стоял возле приоткрытой двери; почти одновременно со мной к нему подбежал мужчина в белом фартуке. Либо повар, либо хозяин таверны, который вполне мог заниматься в том числе и приготовлением пищи.

— Тель-рейская стража! — рявкнул Уилфорт, поскольку для конспирации момент теперь был неподходящий. — Куда ведет этот ход?

Хозяин таверны — подозреваю, что это все-таки был он, — побелел, как его фартук. Руки заметно затряслись. Ходом явно пользовались в не самых законных целях. Но в данный момент эта сторона вопроса волновала нас мало.

— Куда? — прорычал Уилфорт.

Хозяин оценил настроение капитана и понял, что необходимость повторить вопрос в третий раз может закончиться для него плачевно.

— Н-н-на параллельную улицу, — пролепетал он.

— Отлично! — Уилфорт ударил себя кулаком по бедру.

Было из-за чего разозлиться. На соседней улице никто из наших не дежурил. О существовании такого подземного хода мы даже не подозревали. Не заморачиваясь такими вопросами, как поиск факела, Уилфорт рывком распахнул дверь и бросился в подземный тоннель. Я обернулась к хозяину.

— Значит, так. — Я старалась говорить спокойно и веско: — Ваши неблаговидные дела нас не интересуют. Но в этой таверне было только что совершено убийство. Если не хотите крупных неприятностей, немедленно бегите к главному выходу и сообщите стражам, куда именно выводит этот ход. Пусть бегут туда. Вам все понятно?

— Да, госпожа.

Долее не задерживаясь, я нырнула в коридор.

Здесь было темно, но где-то вдалеке горел огонек. Определить источник света я не могла, но он позволял худо-бедно ориентироваться. Собственно, коридор оказался прямым и коротким. Не больше минуты — и то со скидкой на темноту, — и я выбралась наружу через такую же дверь, как вначале. Огляделась. Вечерняя улица. Двух- и трехэтажные дома. За спиной — высокий забор. Одинокий фонарь, стекла которого настолько грязны, что света он дает совсем мало.

Уилфорт был здесь же; он опередил меня лишь совсем чуть-чуть. На миг повернул голову в мою сторону и снова принялся осматриваться. Секунда — и справа от нас мелькнула чья-то тень. Свет фонаря все-таки сумел выхватить бежевую куртку. Затаившийся было преступник попытался воспользоваться моментом и ускользнуть, но не вышло.

Мы бросились следом. Завернули за угол. И… поняли, что сделали это зря. Потому что нам навстречу шагнули четверо вооруженных мужчин. И парень в бежевой куртке был всего лишь одним из них.

Рука потянулась к самозарядному арбалету, а в голове мелькнула мысль: что-то не сходится. Обычного убийцу так бы не защищали. Нет, в том, что он убийца, сомнений не возникало: мы сами только что видели жертву его преступления. Но то ли этот человек был слишком важной персоной, то ли его убийства являлись лишь частью более крупного плана.

Однако решать сейчас эту загадку было неактуально. Четверка обнажила шпаги еще прежде, чем мы свернули в проулок. Трое сразу же бросились на Уилфорта. Капитан не стал тратить время на то, чтобы извлекать из ножен собственный клинок. Вместо этого, вытянув руку, призывно раскрыл ладонь. Спустя секунду в пальцах появилась рукоять огненного меча.

Несмотря на мелькнувшее на лицах удивление, нападавшие не отступили. Уилфорт успешно отразил атаку. Четвертый, целью которого была я, невольно засмотрелся на сияющий белый клинок. Зря. Арбалетный болт надолго лишил его возможности удивляться. Я нажала на кнопку, перезаряжая арбалет. К сожалению, на это требовалось время. Пока механизм с тихим жужжанием накладывал на тетиву новую стрелу, я оставалась фактически безоружной. У меня имелся кинжал, но надо уметь объективно оценивать свои возможности. Холодное оружие — не моя сильная сторона. Несмотря на наличие минимальных навыков, я — следователь, а не боец.

Чего никак нельзя было сказать об Уилфорте. Каковы бы ни были достоинства его меча, он в одиночку сражался против троих, и пока я не видела однозначного преимущества ни у одной из сторон. Капитан виртуозно уходил от ударов и молниеносно наносил собственные.

Белый огонь. Магия холодного пламени. Стало быть, создание порталов — не единственная способность Уилфорта. Теперь я понимала, откуда взялся тот огонек в подземном тоннеле. Уилфорт воспользовался магией, чтобы осветить себе путь.

Казалось, Уилфорт сумеет продержаться. Вряд ли он смог бы в одиночку победить троих, но рано или поздно подмога должна была подоспеть, во всяком случае, я очень на это надеялась. Но, как и Уилфорт, не заметила того, что преступников не четверо, а пятеро.

Пятый, до сих пор скрывавшийся в тени, как раз отделился от стены, и с его руки почти сразу слетела горящая красно-желтым пламенем звездочка. Нейтрализовать магический снаряд, сражаясь с тремя противниками одновременно, капитан не мог. Уклониться — не успел. Звездочка ударила его в левый бок, скользнула, раздирая камзол, и погасла, не успев упасть на землю. Капитан пошатнулся. В том месте, куда попал огненный снаряд, стала быстро проступать кровь.

Сжав зубы, я вскинула как раз успевший перезарядиться арбалет. Преступник собирался выпустить вторую огненную звезду, но не успел. Способность к магии не делает человека неуязвимым для железного наконечника. Пущенный мною болт пробил грудь. Пятый упал. Но навредить он уже успел.

Трое со шпагами усилили напор, стараясь воспользоваться ранением Уилфорта. Тот, видимо, понял, что долго сражаться не сможет. Кровь из его раны уже капала на землю; на лбу выступила испарина. Сжав зубы и замычав от напряжения, он вложил все оставшиеся силы в огненную магию. Меч увеличился в размерах и засветился так ярко, что на него невозможно стало смотреть. Противники вынуждены были отступить. А Уилфорт неожиданно опустил клинок и, прилагая видимое усилие, провел им по земле, отделяя нас от противников невидимой чертой. Впрочем, она только в первую секунду была невидимой. Затем над ней вспыхнуло белое пламя, стеной заслонившее нас от нападающих.

Правда, дало нам это только передышку. Идти было некуда: мы оказались зажаты между всполохами пламени и высокой кирпичной стеной. Меч исчез из руки Уилфорта словно погасшая свеча. А сам капитан, совершенно обессиленный, повалился на землю. Я успела подскочить в последний момент и поддержать его, немного смягчая падение.

Неестественный свет белого пламени позволял осмотреть рану, и я содрогнулась. К счастью, звезда прошла ниже сердца, но рана была глубокой, с рваными краями, а кровотечение — сильным. Светлый маг с даром лекаря мог бы помочь, но я не светлая.

— Капитан! — позвала я, просто для того, чтобы не позволить ему потерять сознание.

Он постепенно сфокусировал на мне взгляд. Несколько секунд молчал, тяжело дыша, потом снял с указательного пальца незнакомый мне перстень.

— Сержант… — Ему было тяжело говорить, и я склонилась к самому его лицу. В глазах стояли чертовы слезы. — Этот амулет открывает портал. Наденьте на палец и поверните на себя. Перенесетесь в безопасное место.

— А вы?

Он сглотнул, облизнул пересохшие губы и хрипло прошептал:

— Амулет может перенести только одного. А сам я открыть портал уже не смогу.

Последнее мог бы и не уточнять. И так понятно, что он потратил все магические силы на создание меча, а затем — огненной преграды.

— Надевайте, — прохрипел он, дрожащими пальцами протягивая мне кольцо.

Что еще оставалось сделать? Если оба не могут спастись, надо спасаться хотя бы одному. Это непреложный закон любой операции. Что, в сущности, я могу против тех троих? Я — не воин. Один раз выстрелю: арбалет успел снова перезарядиться. Но так я успею избавиться только от одного. Не исключено, что смогу разделаться и со вторым. Но никак не с третьим. Уходить — это единственный возможный вариант. И, придя к этому умозаключению, я четко выговорила:

— Нет.

Даже сейчас, когда Уилфорт лежал, истекая кровью и борясь за каждый вдох, я поняла, что он пришел в бешенство.

— Что значит «нет»?

— Лорд Уилфорт, — подчеркнуто беззаботным тоном произнесла я, — не знаю, как вы, светлые аристократы, а мы, простые темные маги, осваиваем значение слова «нет» в раннем детстве. Рассказывают, что когда я только-только начала говорить, это было мое любимое слово.

— И с тех пор мало что изменилось, — проворчал капитан. — Немедленно наденьте кольцо.

— Я смотрю, вы совершенно не умеете принимать отказы, — заявила я. — Когда станете делать какой-нибудь девушке предложение, проявите такую же требовательность?

— Сержант Рейс! Это приказ! — прорычал Уилфорт.

К его пугающе бледному лицу прилила краска ярости. Я сочла это хорошим признаком. Покосилась на пламя, еще не погасшее, на собственный арбалет, уже перезарядившийся, и продолжила:

— Господин капитан, меня сейчас больше интересует состояние вашего здоровья. Можете сказать, сколько пальцев?

Я показала ему руку.

— Тиана Рейс! — рявкнул капитан и аж приподнялся на локтях. — Я вижу не только то, что у вас вытянут один палец, но и то, какой именно!

— У вас цвет лица стал гораздо лучше, — сообщила я.

— Вы понимаете, что белый огонь долго не продержится? — Уилфорт уже не кричал, но попыток воздействовать на меня не оставил.

— А вы понимаете, что я не могу оставить раненого? — невозмутимо парировала я.

— Подмога рано или поздно подоспеет, — отозвался он. — Да я и сам попытаюсь дать им отпор.

— Вот и отлично! — подхватила я. — Дадим отпор вместе.

Уилфорт устало опустил голову на землю.

— Сержант, вы понимаете, что за неподчинение приказу я с вас три шкуры потом спущу?

Скорее бы наступило это «потом». Я ничего не ответила, мрачно наблюдая за тем, как слабеет на глазах белое пламя. Поднялась на ноги и сделала шаг вперед, загораживая раненого. И приготовила арбалет.

Над языками оседающего пламени уже виднелись головы нападающих. Они были готовы. Еще пара секунд — и огонь прижался к земле. Я выстрелила. Один из мужчин вскрикнул и упал. Двое других метнулись ко мне. Кнопка перезарядки. Не поможет. К тому моменту, как арбалет будет готов к повторному выстрелу, меня уже достанут. Оставался еще один вариант, но и он вряд ли позволит мне справиться с обоими…

Сначала я увидела, как эти двое остановились и обернулись, и лишь потом осознала, что тишину сонного переулка разорвали крики и топот сапог. Хозяин таверны все-таки сделал свое дело. И подмога пришла.

— Что там?

Голос Уилфорта заставил меня оторваться от созерцания стражей седьмого округа, берущих троицу преступников в кольцо. Капитан лежал на земле и, кажется, больше не в силах был даже приподнять голову. Я опустилась рядом с ним на колени.

— Все хорошо. Вы были правы. Подмога подоспела.

— Никто не ушел?

Вопрос был сформулирован расплывчато, но я поняла: капитан имеет в виду парня в бежевой куртке и его команду.

— Не уйдут, — уверенно ответила я, поднимая взгляд на опускающих оружие преступников.

Плечи Уилфорта расслабились, но дыхание оставалось частым и прерывистым. Рана продолжала кровоточить. Огненная звезда — очень опасное оружие.

— Лекаря, скорее! — крикнула я стражу, оказавшемуся ближе всех к нам.

Тот услышал, кивнул и устремился куда-то в темноту.

А Уилфорт вдруг весь напрягся и застонал сквозь сжатые зубы.

— Сейчас! — Я склонилась над ним и снова прошептала: — Сейчас.

Эх, если бы я была светлой! Увы, магией исцеления я не обладала, и оставалось ждать разбирающегося в ней лекаря. Но кое-что я все-таки могла сделать. И, положив руки на горячие виски Уилфорта, посмотрела ему в глаза.

Обезболивание — не моя специализация, но я постараюсь сделать все, что в моих силах, и, может быть, даже немного больше. Потому что не могу видеть его таким. Пусть лучше кричит на меня и возмущается низкой результативностью, отсутствием дисциплины, неподчинением начальству и чем там еще…

Стоп. Сосредоточиться. Я снова посмотрела в его серо-голубые глаза. Сконцентрировалась на радужке. Затем мой взгляд расфокусировался, а мысленный взор устремился вглубь, давая мозгу капитана команду блокировать боль. Я постаралась вложить в этот призыв все свои магические силы…

Закончив, утомленно прикрыла глаза. Сделала несколько вдохов и выдохов. Снова посмотрела на Уилфорта и поймала на себе его взгляд. Ясный, осмысленный, не затуманенный болью.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Отлично, — последовал ответ.

Я фыркнула. Ну конечно, так-таки отлично, при его-то ране! Мог бы и правду сказать.

— Немного легче стало? — скорректировала вопрос я. — Боль слабее?

— Никакой боли вообще нет, — огорошил меня Уилфорт.

Что значит «вообще»? Не настолько хорошо я владею магией анестезии!

А между тем Уилфорт на моих глазах приподнялся на локтях, затем сел и даже собрался было встать, но с удивлением уставился на хлынувшую из раны кровь.

— Лягте немедленно! — воскликнула я.

И, не дожидаясь, пока капитан послушается, самолично надавила ему на плечи. А тут подоспел и лекарь. Светловолосый — это хорошо, значит, наверняка обладает магией исцеления.

Оттеснив меня в сторону, лекарь незамедлительно приступил к делу. Осмотрев рану, серьезно предупредил:

— Сейчас будет больно.

— Не будет, — возразил капитан.

Лекарь посмотрел на него, нахмурив брови, перевел взгляд на меня, явно оценил цвет моих волос, и в его глазах отразилось понимание. Хмыкнув, он приступил к лечению. Уилфорт сперва совершенно спокойно разглядывал плывущие по небу облака, а потом, когда это занятие ему надоело, вытянул шею, пытаясь изловчиться и выяснить, как продвигается арест. Преступники, к слову, успели к этому моменту сдаться.

Лекарь, чуть поморщившись, попросил пациента не вертеться с распоротым животом. Преувеличил, конечно, для красного словца. Магией исцеления он владел в полной мере, так что края раны затягивались на глазах.

— Можно отправляться в лазарет, — вскоре заключил он.


Белые стены, белый потолок, белая постель и даже мебель — белая. Очень специфическая атмосфера, не ровен час ослепнешь. Я сидела на неудобном жестком табурете и чувствовала себя крайне некомфортно. Однако дискомфорт испытывала скорее душевный, ибо попала под град упреков со стороны лекаря.

— Вы хоть понимаете, что натворили? — бушевал он. — В чем заключалась ваша задача? Вы должны были снизить уровень боли на час-полтора, чтобы помочь раненому дождаться прихода лекаря и благополучно добраться до лазарета. Уменьшить боль на час-полтора! Все! Остальное — дело профессионалов? А вы что сделали?

Взгляд целителя был полон возмущения.

— А что я сделала? — поинтересовалась я.

Не то чтобы нападки лекаря выбивали из колеи, но меня все же несколько беспокоил неожиданный результат собственных действий.

— Что вы сделали? — Мой вопрос повысил градус возмущения и без того закипающего лекаря. — Что вы сделали, спрашиваете вы? — И обличающим тоном, будто выносил обвинение в массовом убийстве, отчеканил: — Вы полностью блокировали способность пациента чувствовать не то что боль, но даже малейший физический дискомфорт! По меньшей мере на целую неделю!

Честно говоря, в этот момент я просто застыла, выпучив глаза. Ибо ничего подобного не ожидала никак. Да нет у меня таких способностей, никогда не было! Легкое обезболивание того уровня, который считал правильным лекарь, — именно таков всегда был мой потолок!

— Наберут кого ни попадя, обучат тяп-ляп, вот и получается потом черт знает что, — проворчал целитель. — Магическая анестезия — работа тонкая, ювелирная, все должно быть точно выверено, правильная доза, не больше и не меньше, чем нужно… А тут… Все равно что ведро йода вылить на царапину…

— Ну хватит. — Уилфорт сел на постели; правда, на сей раз двигался не слишком резко, помня о необходимости соблюдать осторожность. — Прекратите кричать на мою сотрудницу. В сегодняшней операции она проявила героизм и самоотверженность. Рисковала жизнью. И оказала максимально возможную помощь. Что же касается продолжительности эффекта, не забывайте, что она — страж, а не анестезиолог.

По тону, которым были произнесены последние слова, становилось очевидно: представителей первой профессии капитан ценит значительно больше. Не буду притворяться, будто его заступничество было мне неприятно. Но вот на лекаря оно особого впечатления не произвело.

— То-то и оно, что каждый должен заниматься своим делом, — все так же ворчливо заявил он. — Стражи — ловить преступников, а анестезиологи — обезболивать. Но вернемся к делу. Слушайте внимательно. — Теперь он обращался исключительно к Уилфорту. Не как к капитану, не как к лорду, а исключительно как к пациенту. — Из лазарета мы вас сегодня выпишем. Однако с условием, что ближайшие два дня вы обязуетесь соблюдать постельный режим. Невзирая на то, что чувствовать себя будете отлично. — Недовольный взгляд в моем направлении. — Помните: отсутствие боли в вашем случае не означает, что вы здоровы. Так что два дня лежите в постели. После этого можете выходить на службу. Однако до истечения недельного срока вам необходимо соблюдать удвоенную, да что там, утроенную осторожность. Никакого риска, никаких операций, никаких физических нагрузок. Только спокойная кабинетная работа. И даже гулять постарайтесь как можно меньше. Из дома на службу, со службы домой, все это — в карете. Раз в несколько часов осматриваете себя в зеркале, раздевшись предварительно донага.

Лекарь особенно выделил последние слова. Уилфорт уставился на него так, словно и сам был не прочь поставить целителю диагноз.

— Донага, — повторил тот, нисколько не смущаясь. — Так, чтобы не пропустить ни единую царапину, ранку, укус или занозу. В идеале осмотр должны проводить не вы, а жена или любовница. — Почему-то лекарь посмотрел на меня. И, что смутило значительно сильнее, Уилфорт тоже. — В этом случае меньше шансов что-нибудь пропустить. Вы должны отдавать себе отчет, что находитесь сейчас в повышенной опасности.

— Почему? — удивился Уилфорт. — Разве магическая анестезия вредна?

— А это смотря как посмотреть, — отозвался лекарь. — Сама по себе — нет. Но при таких масштабах последствия может иметь самые что ни на есть пагубные. Объясню на простом примере. Представьте себе, что вы посадили занозу. В обычной ситуации человек почувствует боль. Определит причину и занозу извлечет. Либо самостоятельно, либо при помощи лекаря. Вы же можете не замечать существование этой занозы день за днем. И обнаружить, что что-то не так, лишь тогда, когда палец загноится и проблема станет гораздо более серьезной, чем была вначале. Людям только кажется, будто боль — это исключительно досадное, негативное свойство. На самом же деле боль играет в нашей жизни чрезвычайно важную роль. Она информирует человека о том, что с его организмом что-то не так. И таким образом позволяет ему своевременно принять меры. Поэтому полностью ее блокировать без крайней на то необходимости нельзя ни в коем случае.

И он снова обличительно на меня посмотрел.

— Ничего страшного, справлюсь, — уверенно откликнулся Уилфорт, прерывая это обвинение на уровне взглядов.

— Надеюсь, — снова переключил внимание на капитана лекарь. — Самое главное — соблюдайте осторожность. И еще. Если у вас есть зубы, которые нужно вылечить, очень рекомендую заняться этим именно на этой неделе. — Немного подумав, добавил: — И даже если лечить не нужно, можете хоть все зубы полечить впрок.

— Может, вы еще посоветуете мне их все впрок удалить? — мрачно осведомился Уилфорт.

— Нет, это, пожалуй, не стоит, — вынужденно признал лекарь. — Правда, специалисты по иллюзорной пластике сделают вам отличную челюсть. Но вот жевать иллюзорной челюстью, увы, не получится. Готовьтесь к выписке, — перешел к делу он. — Сейчас я распоряжусь насчет кареты, которая доставит вас домой. И помните: никаких резких движений.

Лекарь вышел из палаты. Мы остались вдвоем. Я отчего-то тут же почувствовала себя неловко. Старательно осмотрела ничем не примечательные стены. Потом все-таки перевела взгляд на Уилфорта и поинтересовалась:

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Хотите провести осмотр? — не моргнув глазом, осведомился он.

Как и обычно, бесстрастным тоном, но с каплей едва ощутимого сарказма.

Я сглотнула, почувствовав, как лицо заливается краской. Предполагаю, что на фоне идеально белой палаты это смотрелось особенно живописно.

— Не думаю, — пробурчала я.

И больше свою помощь не предлагала.


— Сержант Рейс, вы понимаете, насколько недопустимым было ваше поведение?

Я стояла в кабинете Уилфорта по стойке «смирно». Капитан, уже вполне оправившийся после ранения, тоже стоял, хотя мог бы распекать меня, преспокойно сидя в своем кресле. Но нет, впечатление складывалось такое, что переполнявшее его чувство гнева просто не позволяло сидеть на одном месте. Поэтому он стоял, сверлил меня ледяным взглядом и время от времени делал пару шагов по кабинету.

— Дисциплина — железная дисциплина! — является непременным условием работы в таком ведомстве, как наше! — жестко говорил Уилфорт. — Дисциплина и беспрекословное подчинение приказам. Это здесь, в участке, допустимо спорить и вести дискуссии. И то лишь до первого замечания старшего по званию! А во время проведения операции, при задержании преступника, в бою приказы должны выполняться незамедлительно. В таких условиях от беспрекословного подчинения приказам зависят жизни! И старший по званию — на то и старший, чтобы ответственность за принимаемые решения и их последствия ложилась на него. Вы меня поняли, сержант?

— Так точно! — отчеканила я, вытянувшись по струнке.

И покосилась на часы, прикидывая, как долго меня уже распекают. Уилфорт свое слово держал: обещал спустить три шкуры, этим и занимался. Мой взгляд на часы не ускользнул от внимания капитана, и его глаза сердито сощурились.

— Сержант, — вкрадчиво произнес он, — вы отдаете себе отчет, насколько серьезные вещи мы сейчас обсуждаем?

— Так точно!

Уилфорт стиснул зубы, сверля меня суровым взглядом. Наконец покачал головой, шумно выдохнул и утомленно спросил:

— Вы хотя бы понимаете, что должны были надеть то кольцо?

Я немного помешкала с ответом. Потом все-таки сказала:

— Да.

Но как-то неуверенно. Вранье — не моя сильная сторона. Но ведь с начальством спорить не надо, именно об этом говорил сейчас Уилфорт?

— И если бы подобная ситуация повторилась, вы бы послушались приказа?

Теперь голос капитана звучал почти просительно. Дескать, дайте правильный ответ на вопрос, и мы разойдемся наконец по делам.

И все-таки вранье — это не моя сильная сторона.

— Не уверена, — призналась я.

Уилфорт взбешенно закатил глаза.

— Женщины! — выдохнул он затем. — Вот как после этого можно иметь с вами дело? Вы не знаете, что такое дисциплина, не понимаете необходимости подчинения приказам. Ваши поступки нереально предугадать! Говорите одно, думаете другое, а делаете третье! Вот поэтому с вами совершенно невозможно работать! — Он резко направился к двери, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, произнес: — Вот жизнь за вас отдать — это с легкостью.

После чего вышел из кабинета, хлопнув дверью.

А я осталась стоять, часто моргая и силясь понять, как же именно следует относиться к его последней фразе.


Домой я вернулась в смешанных чувствах. С одной стороны, не скрою, было обидно. Да, я не подчинилась приказу, но я же именно его не захотела бросить на растерзание преступникам! С другой стороны, во многом Уилфорт все же был прав. Да и вообще, он еще тогда честно пообещал выволочку, а я согласилась без особых колебаний. Но главное — его последние слова будто перечеркивали все, что было сказано до тех пор… и давали пищу для новых переживаний.

Словом, к себе домой я вошла, не вполне понимая, на каком нахожусь свете. Машинально прошла в комнату, отдернула занавеску, включила приемник эхолиний. Тот привычно что-то забубнил своим неизменным голосом. Кажется, светские новости, что-то из дворцовой жизни, но я особенно внимательно не вслушивалась.

А потом в дверь постучали.

Я удивилась, поскольку никого сегодня не ждала. Подошла. Дверь была заперта на щеколду; это я тоже делала автоматически.

— Кто там? — громко спросила я.

— Служба доставки цветов, — нестройным хором ответили два мужских голоса.

Я нехорошо прищурилась. С каких это пор курьеры из службы доставки цветов ходят парами? Небось, не кирпичи таскают. Да и потом, мне никто и никогда не присылал цветов с курьером. Мои друзья и ухажеры — не такие толстосумы, так что цветы всегда покупали у скромных уличных торговок и приносили сами.

Вывод прост: ко мне в дом постучались грабители. Ну что ж. Я довольно ухмыльнулась. У меня как раз плохое настроение или как минимум странное. Так что грабители как нельзя вовремя.

И я распахнула дверь.

Каково же было мое удивление, когда на пороге обнаружились… курьеры из службы доставки цветов. Я безмолвно посторонилась, пропуская их в дом и ошалело глядя на доставленный букет. Синие гладиолусы, вернее цветы разных оттенков, от светло-голубого до фиолетового. Но дело было не в цвете, а в количестве. Их было не меньше пятидесяти. Вот потому-то и понадобилось двое курьеров.

Конечно, ни одна ваза в моем доме не подошла бы для такого букета. Но, к счастью, служба доставки об этом позаботилась, и ножки цветов были погружены в некий импровизированный сосуд, кажется, изготовленный из распиленной бочки.

Когда курьеры ушли, оставив меня одну в утопающей в цветах комнате, я взяла в руки прилагавшуюся к букету карточку. В ней было написано всего одно слово: «Спасибо». И подпись: «А. У.».

Я медленно опустилась на извлеченный из-под цветов стул. На губах против воли расцветала улыбка. Если капитан Уилфорт устроил мне разнос, то лорд Уилфорт отнесся к моему поступку иначе.

Глава 10

— Стало быть, вы утверждаете, что на вашего друга было совершено покушение с использованием темной магии?

Тон Райана был исполнен скептицизма.

Нищий — в теплой, но оборванной одежде, с нечесаными волосами и неровной бородой — энергично закивал.

— Точно с использованием! — подтвердил он. — Не могло тут без магии обойтись.

Райан тяжко вздохнул и брезгливо покосился на груду грязного, подгнивающего тряпья, которая, видимо, использовалась здесь вместо кушетки. Сам сержант предпочел в качестве сиденья перевернутый вверх дном ящик. Я же устроилась на ступеньке, ведущей к заколоченной двери. Поскольку ступеней было всего две, сидеть приходилось низко, поджав ноги.

— Значит, вы говорите, ваш друг уснул и вы долго не могли его добудиться? — подключилась к беседе я.

— Именно так, госпожа, точно так все и было, — радостно закивал нищий. — Толкал, тормошил, уж и по щекам хлестал, а он спит — и все, не шелохнется. Будто и не здесь он вовсе, а на другом свете. Но только дышит, а стало быть, живой.

— И долго он так проспал? — спросила я.

— Как с вечера лег, так до середины следующего дня и проспал, — ответил нищий.

Мы с Райаном мрачно переглянулись.

— А может быть, он просто выпил что-нибудь крепкое? — высказала общее предположение я. — Ну, нашел где-нибудь бутылку или отдал ему кто-нибудь. Выпил все одним махом. Вот и спал потом беспробудным сном. Такое ведь не редкость.

И я умоляюще уставилась на собеседника, надеясь, что он примет такое, весьма разумное, объяснение.

Но тот упрямо покачал головой.

— Не может этого быть, — заявил он. — Томми вообще почти не пьет. К тому же он бы со мной поделился. Да и не было поблизости пустой бутылки.

— Ну а может, он тогда заболел? — предложил другую версию Райан. — Простудился или вирус какой-нибудь подхватил. Вот и спал долго. Организм требовал.

Нищий немного посидел, в задумчивости водя указательным пальцем по подбородку.

— Нет, — решительно сказал он наконец. — Не был он болен. Жара не было. Дышал ровно. С вечера ни на что не жаловался, как проснулся — тоже все хорошо вроде как. Не понял даже, чем я недоволен. А ведь я как разнервничался! Зовешь-зовешь, а человека будто нет здесь, да и все тут! Испугался я. Мы с Томми вот уже два года как неразлучны. Вместе лямку тянем. Нет, господа стражи, это точно было колдовство, и темное! Светлым такое не под силу.

— Господин Тобиас! — вежливость я соблюдала всегда, вне зависимости от статуса свидетеля. — Ну как вы сами полагаете, зачем было темному магу углублять сон вашего друга? Какой ему от этого мог быть прок?

— Этого я не ведаю, — глядя в землю, признался нищий. — Мало ли кто их, темных магов, разберет? Может, убить Томми хотел. Может, силу его выпить.

Я нетерпеливо покачала головой и перевела взгляд на Райана. Не хватало еще услышать версию о том, что темный маг собирался съесть печень нищего или выпить его кровь.

— Чего он хотел, не ведаю, — упрямо продолжал гнуть свою линию Тобиас, — но сном Томми спал необычным, это точно знаю. Вот вы бы и проверили, господа стражи, что этот маг с моим другом сделал!

Теперь его тон стал просительным.

Я полуотвернулась, многозначительно глядя на Райана. Перед мысленным взором предстала чудная картинка: приводим мы нищего в лабораторию к Флаю и заявляем: «Он слишком долго спал, проверь, не злоумышляют ли против него темные маги». Думаю, Флай нас после этого целый год на порог лаборатории не пустит.

— Послушайте, господин Тобиас, ну ведь нет состава преступления! — поддержал меня Райан. — Ну, спал человек, ну, долго, ну, крепко…

— То есть как это нет?! — всполошился нищий. — Ненормально это — если человек ото сна очнуться не может. Да еще чуть не целые сутки.

— А почему ваш друг сам не обратился к стражам? — поинтересовалась я.

— Так это… — Тобиас отвел глаза, будто что-то в ответе его смущало, а потом признался: — Недолюбливает он нашу стражу.

— Что так? — тут же проявил любопытство Райан.

— Так в тюрьме он сидел десять месяцев, — сообщил Тобиас. — С тех пор и нищенствует. Сами посудите, как ему после этого нашу власть любить? А только свой срок он честно отсидел и перед законом ныне чист, — поспешил добавить. — И, следовательно, закон обязан его оберегать так же, как любого другого подданного! А как он к кому в мыслях своих относится — это на закон не влияет!

Он высоко поднял голову и даже вытянул вверх указательный перст, подчеркивая значимость своих рассуждений. Но вскоре плечи его опустились, спина округлилась, и теперь он уже не доказывал, а просто просил:

— Разберитесь, что с ним произошло, а, господа стражи?

Мы с Райаном вновь обменялись взглядами. Вид у нас был в равной степени несчастный. Ну и за что нам, спрашивается, все это? В то, что нищий по имени Томми в ту ночь не напился, а зачем-то понадобился неизвестному темному магу, верилось с трудом. Ни одного убедительного аргумента в пользу открытия дела по нашему профилю нет. Даже официальной — да хоть бы и неофициальной! — жалобы со стороны пострадавшего либо его близкого родственника — и то нет! Уилфорт за такое дело по головке точно не погладит. Флай — тем более. А у нас и так дел невпроворот. Помимо обычной загруженности, еще и улицы заставили патрулировать. А все потому, что в скором времени в Тель-Рей приезжает важная шишка, лорд Вайрас Тибелл. Третье или четвертое лицо в королевстве. Вот и подняли на уши всю городскую стражу, включая нас, хотя, казалось бы, к нашему узкому профилю событие особого отношения не имеет.

И все-таки отказывать человеку, настолько убежденному в своей правоте, не хотелось. Не в наших привычках игнорировать жалобы только потому, что высказаны они нищим, а не лордом.

— Когда все это произошло? — спросила у Тобиаса я.

Спросила, а внутренне застонала, ибо сама поняла, что сдалась.

— Неделю назад, — обрадованно ответил тот.

Обрадованно, поскольку понял то же, что и я.

— Неделю назад? — переспросил Райан. — Но это очень долгий срок.

Я согласилась. Флай уже точно ничего не определит.

— Он не хотел к стражам обращаться, — извиняющимся тоном объяснил Тобиас.

— А теперь поздновато, — проворчал Райан. — Даже если на него и воздействовали, слишком сложно будет это проверить.

— Если вам надо, я знаю еще один такой случай, там дело было два дня тому, — неожиданно подал голос другой нищий.

Этот мужчина — лет пятидесяти, с седеющей бородой — сидел в десятке ярдов от нас и, видимо, уже давно внимательно прислушивался к разговору.

— Еще один? — тут же повернулся к нему Райан.

— Ага, — подтвердил тот. — Герда рассказывала.

— Герда? — нахмурилась я.

— Одна добрая женщина, из храма, — пояснил Тобиас. — Она еду бездомным разносит, зимой одеяла и теплую одежду и вообще помогает всячески.

— Вот-вот, — подключился второй нищий. — Как раз два дня тому она Долговязому Биллу супу принесла, а он спит. День на дворе, а он дрыхнет, и хоть кнутом секи — не просыпается. Она у его соседей спросила, давно ли, а те говорят — с прошлой ночи.

— А сейчас с ним что? — спросила я. — Проснулся?

— Проснулся, куда же он денется, — пожал плечами нищий. — Или нет… — Он почесал затылок. — Да не, точно проснулся, я его вчера на базаре видел.

Что ж, раз нищий был не один, а двое, тут уже есть с чем работать. Когда история повторяется, это, как правило, происходит не случайно.

— И где его можно найти, этого Билла? — поинтересовался Райан.

Нищий снова почесал маковку.

— Да трудно сказать, — протянул он. — Билли в разных местах сидит.

— Если хотите, вы с Гердой можете поговорить, — посоветовал Тобиас. — Она в это время всегда в храме молится. Она и рассказать вам сможет больше. Билл-то что, он ведь спал, ничего и не помнит.

Райан вопросительно на меня посмотрел, я пожала плечами. Раз уж мы занялись этой жалобой, поговорить с самим Биллом придется. Но начать можно и с Герды.

Найти Герду в центральном городском храме действительно не составило труда. Эта невысокая, но энергичная женщина в закрытом светлом платье и платке, оставляющем открытой лишь падающую на лоб челку, действительно занималась благотворительностью. Это занятие с ней делили еще несколько женщин. Собирались они именно здесь, однако служители храма, хоть и поощряли такое богоугодное дело, официального участия в нем не принимали. Это была личная инициатива прихожанок.

Поняв, что именно мы расследуем, Герда говорила с нами охотно, однако новой информации почти не дала. О том, как она принесла нищему еды и не смогла его добудиться, мы уже знали. Единственное, что теперь мы получили подробную информацию, где именно этого самого Долговязого Билла можно повстречать. Плюс достаточно подробное описание его внешности.

Прямо из храма направились на базарную площадь: именно там Билл обычно разживался милостыней в это время суток. Отыскали его быстро: рост, нашедший свое отражение в прозвище, сам по себе служил неплохой приметой. Однако в отличие от ситуации с Гердой, тут разговор не клеился. Нищий ни в какую не желал сотрудничать, упорно делая вид, будто вообще не понимает, что нам от него надо.

— Это правда, что два дня назад вы спали настолько крепко, что вас не могли разбудить до середины дня? — с видимым трудом стараясь проявлять терпеливость, в очередной раз вопрошал Райан.

— Спал, не спал, страже-то какое до этого дело? — возмущался тот. — Подумаешь, выспался человек единственный раз в жизни. Неужто вам жалко?

— Жалко, — подтвердил Райан. — Мы с сержантом вон не припомним, когда в последний раз высыпались. Хотим выяснить, в чем секрет. Послушайте, я серьезно вас спрашиваю! — перестал хохмить он. — Речь, возможно, идет об уголовном преступлении. Существует вероятность, что кто-то без спросу воздействовал на ваш сон. Вас самого это не настораживает? Почему вы не желаете с нами сотрудничать?

— С вами? Сотрудничать? — мрачно переспросил Билл. — Да потому что я знаю, чего от вас можно ожидать. Вон брата моего в тюрьму ни за что посадили.

Мы с Райаном переглянулись.

— В тюрьму? — повторила я вслух.

— Да, в тюрьму, — огрызнулся нищий.

— А не подскажете, за что?

Тот гордо распрямил плечи и с вызовом произнес:

— За ограбление. А только он никакого ограбления не совершал. Понадобилось вашим на кого-нибудь всех собак повесить, а на кого же еще, как не на бедняков? У них-то, небось, ни связей, ни денег, чтобы откупиться, нету. И адвоката хорошего не нанять.

Я подняла глаза к небу, задумчиво провожая взглядом подгоняемое ветром: облако. Значит, тюрьма. Тот, первый, нищий сидел в тюрьме. У этого там оказался брат. Простое совпадение? В конце концов, нищенствуют люди из неблагополучных семей, и преступления нередко совершают они же… Но что-то, быть может, та самая интуиция, подсказывало: это не случайность.

— Ваш брат до сих пор в тюрьме? — осведомилась я.

— Неделю как вышел, — пробурчал Билл, подчеркнуто не желавший продолжать разговор.

— После продолжительно срока? — не прекращала расспросы я.

— Год, — последовал лаконичный ответ.

Я еще немного подумала и решила спросить:

— Простите, а сами вы в тюрьме не сидели?

Нищий дернулся, как от удара, вскочил на ноги (до сих пор он беседовал с нами сидя) и попятился. Видимо, воспринял мой вопрос как угрозу. Зря. Я просто собирала информацию.

— Нет, не сидел, — ответил он, встревоженно переводя взгляд с меня на Райана. — Я ничего такого не сделал. Ну не знаю я, что вам сказать. Да, спал, да, долго. Ну и что с того? Может, устал в тот день сильно, может, простудился. Может, место уютное нашел. Мало ли что бывает.

— А что вам тогда снилось, не помните? — воспользовался внезапной сговорчивостью нищего Райан. — Может быть, что-то необычное? Не как всегда? Кошмар, например? Или просто особенно яркое сновидение?

Билл помолчал, хмуря брови, потом покачал головой.

— Не помню, — ответил он, и, насколько я могла судить, честно. — Странно кстати, — добавил он затем, еще немного подумав. — Обычно я сны запоминаю. Почти каждое утро хоть что-нибудь, да вспомню. Потом подробности забываю, но не так чтобы уж совсем. А тут — ничего.

Мы с Райаном в очередной раз за сегодня обменялись многозначительными взглядами. Это было уже кое-что.


Старые ходики, криво висящие на стене в нашем кабинете, показывали половину пятого. Это могло означать две вещи. Либо время действительно четыре тридцать, либо часы остановились. Как это периодически случалось, хитро притворялись, будто продолжают ходить (маятник раскачивался, стрелки дергались), но сами если «меняли показания», то лишь самую малость. Словом, либо сейчас была половина пятого, либо нет.

— Ну как? — оживленно спросила я, разворачиваясь навстречу вошедшему Райану. — Что Флай?

— Проверил этого Билла, как тот ни упирался, — сообщил приятель.

— И?

— Было воздействие, было, — со смешанными чувствами отозвался Райан.

— Что-нибудь еще?

Сержант помотал головой.

— Ничего конкретного. Воздействие было. Темная магия — да. Задействована зона мозга, ответственная за сон. Но для чего это было сделано? Какое еще воздействие могло сопутствовать? Пойди угадай.

Я вздохнула. Что правда, то правда. Возможности человеческого мозга огромны и разнообразны. Точно определить зону воздействия можно лишь в трех случаях: когда заранее знаешь, что искать и «соответственно» какие участки исследовать; когда засекаешь воздействие в момент его совершения при помощи «зеркала» и — по чистой случайности. В данном случае мы знали, что был задействован сон, и Флаю удалось это подтвердить. Но вот зачем это было нужно?

— Ладно, давай пойдем по другому пути, — предложила я, видя, что Райан занял свое место и готов к диалогу. — Мы знаем о двух случаях. Что их объединяет, кроме симптомов?

— Оба нищие, — принялся перечислять Райан. — Следовательно, в обоих случаях обнаружение воздействия и тем более обращение к стражам было не слишком вероятным.

Я быстро водила пером по бумаге, привычно записывая основные пункты.

— Верно. А еще тюрьма, — добавила я.

— Тюрьма, — подтвердил Райан. — Вопрос, что мы можем из этого извлечь.

— Возможно, они сидели вместе и как-то повязаны с тех пор, — предположила я. — Либо ввязались во что-нибудь уже тогда, либо встретились после отсидки. Заметь, второй вышел на свободу совсем недавно. Мог отыскать первого. Кстати, на первого воздействовали именно тогда, когда брат этого Билла освободился.

— Верно, но вряд ли это был он, — заметил Райан. — Не забывай, что он и сам подвергся такому же воздействию.

— Если только это не для отвода глаз, — пробормотала я. — С другой стороны, насколько нам известно, он светлый. А эликсир, позволяющий светлым применять темную магию, ему не по карману. К тому же та лавка закрылась, и другая на ее месте в городе так и не появилась. За этим Уилфорт следит очень внимательно. В общем, пожалуй, я с тобой соглашусь: скорее всего, тут действует кто-то третий.

— Темный маг, предположительно знакомый с обоими, — подхватил Райан. — Возможно, познакомившийся с ними в тюрьме. Впрочем, знакомство может оказаться и заочным. Слишком много вопросов, — поморщился он.

— Надо искать ответы. — Я решила не впадать в пессимизм. — Мы знаем, что брат Билла сидел в Сортонской крепости. Надо выяснить, где сидел Томми. Кроме того, они могли повстречаться и до суда, в одной из участковых тюрем. Надо сверить места пребывания и сроки. А заодно поискать, не было ли других пострадавших.

— Тебе есть кого поспрашивать? — уточнил Райан.

— Думаю, да.

— Хорошо, я тогда подниму архивы.

Я продолжила сосредоточенно делать записи, перечисляя различные варианты возможной связи между Томми и братом Билла. Райан тоже сидел у себя за столом; чем именно он занимался, я не следила. В дверь один раз стукнули, и в комнату ввалился Донк, парень из отдела технологий. Именно он и его коллеги обычно оснащали нас предметами первой необходимости, от арбалетов до несгораемых свечей. В данный момент он держал в руках большую коробку, из чего я заключила, что нас собираются порадовать очередной техникой.

— Вот, получайте! — добродушно заявил Донк, водрузив ящик на стол Райана.

И начал дразняще неспешно раскрывать коробку.

— А что это? — не выдержала я, хоть и понимала, что свинтус специально напрашивается на проявление интереса.

Донк еще немного выдержал торжественную паузу, извлекая из коробки замотанное в плотную коричневую бумагу нечто.

— Эхофоны, — наконец-то объявил он, извлекая на свет первый из вышеозначенных предметов.

— Эхофоны? — удивился Райан.

— Эхофоны? — эхом повторила я.

— Они самые, — важно подтвердил Донк. — Три штуки, по одному на каждого работника отдела.

Он протянул мне аппарат, немного напоминающий металлическую двустороннюю ложку на длинной ручке. Верхняя сторона предназначалась для того, чтобы слушать, нижняя — чтобы говорить. Я, не особо скрывая восторг, принялась вертеть аппарат в руках. Донк занялся разматыванием второго.

— Использовать аккуратно, — продолжал важничать он. — Не терять, не ломать. Применением в личных целях не злоупотреблять.

— А если во время операции сломается? — возмутился Райан.

— Если во время операции, тогда заменим, — соизволил согласиться Донк. — Но только после предъявления убедительных доказательств. И бумажек много придется написать, даже не сомневайтесь. А то знаю я вас, начнете швырять аппаратуру куда ни попадя, а то и в чай по ошибке опустите, сахар перемешать. А мы потом меняй. А за эхофоны, между прочим, казенные деньги плачены, и немалые. И то — скажите спасибо начальнику своего отдела. Если бы не он, еще лет сто бы нам такую технику не внедрили.

Опешив от этой новости, я даже перестала рассматривать свежеполученный трофей.

— Это что, дело рук Уилфорта? — спросил за меня Райан.

— А то! — хмыкнул Донк. И, понизив голос, пояснил: — Уилфорт устроил совещание с Дедушкой и остальной верхушкой и там заявил, что недопустимо в наше время держать стражей без средств магической связи. Что эхофоны для стражи — не роскошь, а необходимость, и что с их появлением раскрываемость сразу пойдет в гору. Рассказывают, что возражали ему чуть ли не все, а он даже бровью не повел, знай гнет свою линию. Дедушка — тот вроде с ним как раз согласился, но говорит: посудите сами, откуда мы средства-то возьмем? Не так уж много нам, тель-рейским участкам, из столицы выделяют, а эхофоны — штука дорогая.

— И что? — зачарованно спросила я.

Донк сделал загадочное лицо.

— А то, что никто не знает как, а только Уилфорт финансирование из самой столицы выбил! — просветил нас он. И, уже совсем не загадочно, продолжил: — Так что вот, пользуйтесь. Здесь аппарат для вашего третьего, а вот всякие причиндалы. Расписаться только не забудьте.

И он протянул нам стандартный для таких случаев бланк.

— И за третьего своего распишитесь, как его там, — добавил Донк после того, как я, оставив свою подпись, передала перо Райану. — Не положено, конечно, но так уж и быть, сойдет. А то мне еще в кучу мест надо, нет времени каждого отсутствующего дожидаться. Вот распределим эхофоны — тогда будет проще. Любого всегда можно будет по аппарату вызвать.

— А сколько эхофонов раздают? — полюбопытствовала я. — Кому они полагаются?

— Ох, много! — напустив на себя страдальческий вид, сообщил Донк. — Каждому следователю, большинству секретарей, из патрульных — тем так, чтобы в каждом отряде было по два аппарата. Короче, все серьезно. Ну, я пошел, а вы тут разбирайтесь. Возникнут вопросы — приходите ко мне в лабораторию. Только не сегодня, сегодня я явно до ночи бегать буду.

И он ушел. Я же отчего-то даже не думала разглядывать эхофон, который крепко сжимала в руке. Вместо этого невидящим взглядом смотрела на дверь, за которой исчез Донк. И даже не осознавала, что на моих губах сама собой расцвела улыбка, до тех пор, пока Райан не спросил:

— Ну, и что у тебя с Уилфортом?

Только сейчас я осознала, что сержант развернул стул и передвинул его поближе ко мне. И теперь сидел лицом к спинке, положив на нее руки, и глядел на меня с улыбкой. Не издевательской и даже не насмешливой, скорее доброй, и с дружеской нежностью во взгляде. По моим наблюдениям, так могут смотреть на женщину исключительно дамские угодники, которые испытывают лично к ней сугубо дружеские чувства.

Именно благодаря этому взгляду ругаться или возмущаться не захотелось.

— Ну что у меня может быть с Уилфортом? — поморщившись, вздохнула я.

— Не знаю, — протянул Райан, подчеркнуто «не поняв» мой намек. — Могу только сказать, что у тебя глаза в последнее время блестят, как не блестели, даже когда ты встречалась с этим твоим Гномом.

Я посмотрела на него исподлобья. Гирольд Каном — так звали моего последнего парня, с которым я встречалась уже во время службы в городской страже. Райан, с которым мы уже тогда были в приятельских отношениях, естественно, был с моим молодым человеком знаком. Почему-то недолюбливал его с самого начала и за глаза прозвал Гномом, по созвучию с именем.

— Ладно-ладно, — правильно оценил мой взгляд Райан и выставил руки ладонями вперед, ради такого дела отпустив спинку стула. — О бывших либо хорошо, либо ничего, согласен.

Я прыснула, услышав такую формулировку. Смысл казался мне более чем сомнительным. Однако же сам Райан, пожалуй, придерживался в отношении своих многочисленных девиц именно такого принципа. Быть может, тут срабатывает какая-то хитрая разница между мужчинами и женщинами, кто знает?

— Так что у тебя с Уилфортом? — повторил свой вопрос Райан.

Я снова вздохнула, устремив на него укоризненный взгляд. Что у меня было с Уилфортом? И как тут можно ответить? В сущности, ничего. Всего лишь один поход в лучшую ресторацию страны. Один букет цветов, стоящих больше, чем два моих жалованья. Один поцелуй и одна звонкая пощечина. Но первое можно списать на нежелание Уилфорта обедать в участковой столовой, второе — на благодарность, а третье — на оказание скорой медицинской помощи. Не считая, конечно, пощечины, но, впрочем, пожалуй, и ее можно подвести под медицинскую необходимость.

— Посуди сам. — Я оперлась локтями о столешницу и приложила руки к вискам. — Что между нами может быть общего? Он — светлый, я — темная. Запросто может оказаться, что его далекие предки сжигали моих на костре. Он — аристократ, да еще и, как ты правильно заметил, из высших. Я — простолюдинка, почти из деревни. Он поедает куриные ножки ножом и вилкой. Я пью коньяк из горла в компании сомнительных личностей, дабы обзавестись нужными связями. Он не понимает, почему стражи не могут использовать при поимке афериста такое элементарное средство, как эхофон. Я же чуть ли не целый год коплю себе на фунт вишни. А ты спрашиваешь «Что у вас с Уилфортом?». Да ничего конечно!

Странно, но на Райана мои слова особого впечатления не произвели.

— Это все мелочи, — пожал он плечами. И, предвидя мое возмущение, поспешил объяснить по пунктам: — Темная и светлый — это вообще давно уже предрассудки. В наше время такие вещи мало кого по-настоящему тревожат. А уж если брать Уилфорта, то у него в жилах и вовсе течет темная кровь. Не забывай, что Александр Уилфорт женился на темной шпионке в те времена, когда о подобном браке никто и вправду помыслить не мог.

— Ты знаешь, что он — потомок того самого Уилфорта? — удивилась я.

— Знаю, — кивнул Райан. — Я же следователь. Мне стало любопытно, и я навел справки.

— И что еще ты узнал? — жадно спросила я.

Вроде бы и понимала, что собирать о человеке информацию вот так, исподтишка, в каком-то смысле нехорошо, но любопытство было сильнее.

— Не слишком много, — признался сержант. — Он действительно потомок Александра Уилфорта, высший аристократ, был вхож в королевский дворец и вращался в самых высоких кругах. Лично с королем тоже встречался неоднократно. Занимался расследованиями, так что можно сказать, что здесь он служит по своему профилю, хотя дела там, конечно, были другого уровня.

— А почему он уехал из столицы? — спросила я.

— Непонятно, — откликнулся Райан. — Похоже, причины тщательно скрываются, как и все подробности этой истории. Могу только сказать, что, судя по слухам, он провалил какое-то дело. И почти сразу после этого покинул дворец.

Я задумалась. Сурово. У нас тоже бывает так, что страж провалит дело, и по головке его за это никто не погладит. Но уволят только в по-настоящему вопиющем случае. И уж точно не изгонят из города.

— Итак, вернемся к нашему разговору, — услышала я бодрый голос Райана. Пришлось отложить на время собственные размышления. — Вопрос масти отпадает. Что было дальше? Социальный статус. Аристократ и простолюдинка. Согласен, это серьезнее. Но давай сформулируем точнее. Опальный аристократ, служащий в городской страже в ранге капитана. И умная, начитанная, прости за слово, «качественная» простолюдинка, сумевшая получить достойную профессию и продвинуться по службе и приносящая ощутимую пользу обществу. Не вижу тут никакой пропасти. Классовые различия в наше время вообще не так уж незыблемы. Не забывай, что теоретически простолюдинка вроде тебя вполне может пробиться в аристократию, и даже в высшую.

— Теоретически, — фыркнула я.

— На практике случаи тоже бывали, — не согласился Райан. — Так, что там еще остается?.. Ах да, куриная ножка! Вот тут ты совершенно права, — с делано горьким видом покивал он. — Это действительно непреодолимый барьер. То, что он ест куриные ножки ножом и вилкой, совершенно недопустимо. Такую пропасть трудно преодолеть. Знаешь, а поставь ему условие. Я бы даже сказал, ультиматум. Пока он не научится есть куриные ножки руками и вытирать жирные пальцы о скатерть, пусть даже не смотрит в твою сторону!

— Я не вытираю пальцы о скатерть! — запротестовала я, смеясь.

— А он должен! — неумолимо отчеканил Райан. — Можешь со мной не согласиться, но я считаю, что куриная ножка не должна стоять между влюбленными. Целая курица — еще куда ни шло, но никак не одна ножка.

Смех заставил отступить поселившийся в душе холод. Расхохотавшись, я потянулась к Райану, и тот, встав со стула, подошел и нежно меня обнял.

— Все будет хорошо, девочка, — мягко сказал он, гладя меня по голове.

И, естественно, ни один из нас не обратил внимания на то, как дверь распахнулась. А когда мы это заметили, было поздно. Стоявший на пороге Уилфорт, сложив руки на груди, сверлил нас гневным взглядом.

Разумеется, мы сразу же отстранились друг от друга, но это уже роли не играло. Возможно, даже наоборот — сработало против нас.

— Позволю себе напомнить вам, господа, что вы находитесь в рабочем кабинете, — ледяным тоном просветил нас начальник отдела. — Из этого следует, что любые нерабочие отношения должны оставаться за дверью! Надеюсь, я выразился предельно понятно? — зло осведомился он, а взгляд при этом оставался холодным.

Не знаю, как Райан (в его сторону я старалась не смотреть), но я кивнула. Уилфорт развернулся на каблуках жокейских сапог и вышел вон, хлопнув дверью.

Я осталась сидеть неподвижно. Сердце бешено колотилось. Разум боролся с иррациональным желанием выбежать вслед за Уилфортом и объяснить, что здесь происходило совершенно не то, что он подумал, что никаких неуставных отношений у нас с сержантом Лейкоффом нет и мы просто разговаривали, но… Ведь это было бы как-то глупо. Я стремилась оправдаться, но в чем? Я не совершила поступка, который нуждался бы в оправдании. Хотела помириться с Уилфортом? Да мы вроде бы как и не ссорились. Подумаешь, начальник указал подчиненным на неправильное поведение. Нормальное дело. Я хотела его успокоить? А кто, собственно, сказал, что он не спокоен? Я хотела успокоиться сама? Но это и вовсе мои личные проблемы. Причем же тут Уилфорт?

— За ним не ходи, — вторя моим мыслям, посоветовал Райан. — Начнешь оправдываться — это только убедит его в том, что он прав. Я знаю, сам мужчина.

Я в знак согласия придвинула к себе очередную пачку листов.

— Так, говоришь, светлый и темная, аристократ и простолюдинка…

— Начальник и подчиненная, — дополнила список я.

— Ну да, ну да, — как-то ехидно подхватил Райан. — И ничего между вами нет и быть не может… Куриные ножки и все такое… Вопрос остается только один: каковы мои шансы — из-за того, что между вами ничего нет и не может быть, — в ближайшее время потерять работу?

Говорил он полушутя и уж точно без претензий. Однако, как в скором времени выяснилось, его шансы потерять работу оказались куда выше, чем мы могли на тот момент предположить.

Отодвинув в сторону так и не тронутый лист бумаги, я вышла из кабинета, дабы немного проветриться и разобраться в собственных эмоциях. Проще говоря, успокоиться. Но не успела пройти и десятка шагов, как обнаружила в конце коридора плачущую Литану. Литана, которой в прошлом месяце исполнилось двадцать, года полтора проработала секретарем в отделе заявлений, а недавно ее, кажется, повысили и перевели в другой отдел. И вот сейчас она стояла, повернувшись лицом к окну, и всхлипывала, а слезы, которые девушка уже никак не могла удержать, градом катились из глаз.

— Литана, что случилось? — спросила я, подходя поближе.

Девушка на миг подняла на меня заплаканные глаза и, зарыдав еще сильнее (как часто бывает в момент проявления сочувствия), замахала руками и снова отвернулась к окну. Это молчаливое «не обращай внимание» на меня, разумеется, не подействовало. Остановившись рядом с Литаной, я положила руку ей на плечо и еще раз спросила:

— Что произошло?

Та только всхлипнула еще громче.

— Пойдем со мной. — Я решительно взяла ее за руку, без труда подавляя слабое сопротивление. — Идем, выпьешь воды, посидишь, успокоишься. Не захочешь рассказывать — не будешь.

Райан все еще сидел в кабинете. Увидев нас, вскочил и пододвинул Литане стул. Та отчаянно пыталась совладать со слезами, но пока безуспешно. Я подошла к шкафчику, в котором хранились стаканы и напитки.

— Тебе воды или чаю?

Я сочла, что кофе — напиток не успокоительный, и предлагать не стала.

— Воды, — не без труда выговорила Литана.

Я принесла полный стакан и вложила ей в руку. Райан уже сидел рядом, но в личное пространство не вторгался. Я последовала его примеру.

Девушка пила медленными глотками. Похоже, вода действительно помогла ей успокоиться. Слезы еще катились из глаз, но не таким потоком, а дыхание стало менее судорожным.

— Кто тебя обидел?

Голос Райана прозвучал неожиданно глухо.

Пару секунд Литана молчала, а потом, вытерев мокрые глаза, едва слышно произнесла:

— Майор Каронд.

Мы с Райаном переглянулись. Майор Каронд служил в нашем участке, курировал несколько отделов, к каковым, впрочем, наш отношения не имел.

Литана стала объяснять, через силу выдавливая из себя слова. При этом с каждым словом она опускала голову все ниже.

— Недавно меня перевели к нему секретарем. Сначала я обрадовалась. Хорошая должность, жалованье выше. Позавчера начала работать. А сегодня он закрыл дверь кабинета и сказал… — она судорожно сглотнула, но взяла себя в руки и продолжила: —…сказал, что в мои обязанности будут входить не только бумажки, но и…

В продолжении, в общем-то, не было необходимости.

— Постель, — зло закончил за нее Райан.

— Даже не постель, — Литана криво усмехнулась, смахивая с красных глаз последние слезинки. — Скорее рабочий стол.

— Ублюдок, — пробормотала я.

— Он с тобой что-то сделал?

Я смотрела на Райана и не узнавала. Нет, поступок Каронда возмутил меня и саму, но реакция приятеля, кажется, выходила за рамки обычного сопереживания.

Литана помотала головой.

— Сказал, чтобы я хорошенько все обдумала, — вновь криво усмехнулась она. — И что если не соглашусь, моментально вылечу из участка. С такими «рекомендациями», после которых меня даже улицы подметать не возьмут.

— Вот ведь мерзавец, — процедил сквозь зубы Райан.

— А он вообще знает, что ты замужем?

Я попыталась подойти к вопросу чуть более рационально.

— Сказал, что ему все равно, — горько хмыкнула Литана.

Я тихонько выругалась.

Райан поднялся с места.

— Где он сейчас? У себя в кабинете?

Литана неуверенно кивнула.

— Думаю, что да.

Больше ни слова не говоря, Райан вышел вон. Судя по тому, как громко хлопнула, закрывшись, дверь, ничего доброго в намерениях сержанта не было. Видимо, Литана пришла к тем же выводам, что и я, поскольку мы обе, всполошившись, подскочили и выбежали в коридор.

У Райана было несколько секунд форы, и двигался он настолько быстро, что сократить расстояние нам не удавалось. Я почти бежала, а в голове промелькнула мысль о том, что именно так нередко и случается. Мужчина, неизменно пользующийся успехом у женщин, с легкостью вступающий в ни к чему не обязывающие отношения то с одной, то с другой, тот, чье обаяние при общении со свидетельницами помогло раскрыть более десятка дел, испытывал настоящие чувства к той, которая принадлежала другому и которой даже в голову не приходило об этом пожалеть.

До кабинета Каронда было недалеко. Он как раз собирался выходить и стоял на пороге, когда его настиг Райан. Ничего не объясняя и не спрашивая, он просто замахнулся и ударил майора по лицу. Тот оказался совершенно не готов к подобному обороту и отлетел назад, в кабинет. Натолкнулся на шкаф, полки которого были уставлены многочисленными папками, и упал на пол. Сверху посыпались бумаги.

Литана вскрикнула, я в ужасе приложила руку ко рту.

— Какого демона?..

Каронд быстро поднялся на ноги. Поскольку его падение произвело внушительный шум, к нам быстро сбегались люди. Давать Райану сдачи при свидетелях майор не стал. Райан тоже не попытался продолжить избиение, только глядел на Каронда испепеляющим взглядом.

— Ну все, сержант, — зло процедил майор, скидывая с камзола прицепившийся обрывок бумаги. — Тебе теперь несдобровать. Молись, чтобы в тюрьму не сесть. Ни к одному участку королевства точно не приблизишься. А ты уволена! — вытянув шею, крикнул он стоявшей позади Литане. — Зайдешь ко мне через час, чтобы сдать дела.

Несмотря на всю драматичность момента, я скривилась, приблизительно догадываясь, как должна выглядеть процедура «сдачи дел».

Уилфорт появился неожиданно. Прошел вперед, заставляя столпившихся свидетелей расступиться. Подошел ли он только что или до сих пор просто оставался в тени, я сказать не могла.

— О, а вот и вы, капитан! — протянул Каронд. — В таком случае забирайте своего подчиненного. — Он вытер рукавом подбородок, по которому стекала струйка крови. — Надеюсь, он получит все, что ему причитается, в самое ближайшее время.

— Можете в этом не сомневаться, — холодно откликнулся Уилфорт. И стальным голосом приказал: — Лейкофф, за мной.

Меня он заметил, но наградил лишь мимолетным ничего не выражающим взглядом. Мы с Литаной, не сговариваясь, последовали за мужчинами.

Уилфорт и Райан разговаривали за закрытой дверью кабинета начальника отдела. Мы сидели в ожидании, напряженно прислушиваясь. Затем дверь распахнулась, Уилфорт нашел взглядом Литану и велел:

— Зайдите ко мне.

Меня он снова проигнорировал.

Литана подчинилась. Райан, напротив, вышел и остался ждать снаружи.

Я устремила на него вопросительный взгляд; заговорить вслух не решилась. Он лишь легонько качнул головой и повел плечом: пока ничего не решено. Время тянулось медленно. Наконец дверь распахнулась вторично, и из кабинета вышел Уилфорт. Мы с Райаном тут же поднялись на ноги.

Уилфорт шагнул по направлению к сержанту.

— Господин Лейкофф! — бесстрастно произнес он.

Райан высоко поднял голову, морально приготовившись выслушать любое решение. В том числе и наиболее вероятное — о своем увольнении.

— Правильно ли я понимаю, что ваша единственная профессия — следователь городской стражи? — осведомился Уилфорт.

Райан кивнул, не считая нужным отвечать вербально.

— Знаете ли вы, каково главное качество следователя? — жестко произнес Уилфорт. — Главное свойство, которым любой следователь обязан обладать?

Райан молчал. Я сжала зубы, как следует разозлившись. Наверняка сейчас скажет «Дисциплина!».

— Мозги, — четко, почти по слогам выговорил Уилфорт, основательно огорошив как меня, так и Райана. — Следователь может обойтись без магических способностей. Владение оружием пойдет ему на пользу, но и без этого реально обойтись. Можно вести расследование, потеряв руку или оказавшись прикованным к креслу. Но без мозгов в профессии следователя делать нечего. Я надеюсь, мои слова достаточно ясны? — холодно спросил он. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Взвешенные решения и тщательно просчитанные действия. Это то, чего я требую от своих подчиненных. И если вы намерены в дальнейшем работать под моим началом, будьте любезны соответствовать этим требованиям.

Мы продолжали стоять на месте, опасаясь шелохнуться.

— Я все сказал, — изобразив легкое удивление тем фактом, что это неочевидно, сообщил Уилфорт.

— Я могу идти? — уточнил Райан.

— Разумеется. Полагаю, в отделе все еще достаточно нераскрытых дел? Не забывайте, что мы работаем над повышением раскрываемости.

И капитан зашагал куда-то по коридору. Так и не взглянув в мою сторону.

В скором времени майор Каронд был понижен как в звании, так и в должности. При каких обстоятельствах было принято такое решение, неизвестно, но я точно знаю, что почти сразу после описанных выше событий имела место встреча Уилфорта с полковником Ленном. Каронда, обладавшего немалыми связями, не уволили. Однако теперь лейтенант Каронд заведовал одним из малопосещаемых архивов. Литана сохранила свое рабочее место и служила секретарем при новом майоре.

Глава 11

Я сидела за столом, отмахиваясь от залетевшей в открытое окно мухи и в очередной раз перечитывая отчет, полученный из лаборатории Флая. Выяснили и много и мало одновременно. Много — потому, что удалось со стопроцентной вероятностью установить: воздействие было. Мало — потому что более-менее этим результат и ограничивался. Да, имело место воздействие на участок мозга, отвечающий за сон. Да, можно было заключить, что вследствие этого воздействия сон стал более крепким. Но это мы знали и так. А вот для чего подобное могло понадобиться, оставалось неясным. Нищий оказался потенциальным свидетелем какой-то неблаговидной истории, и от него решили временно избавиться таким гуманным способом? Очень маловероятно. К тому же как быть со вторым нищим — или, точнее, первым — то бишь с Томми, у которого оказался столь заботливый друг? На друга-то никто не воздействовал, а ведь он находился там же, где и Томми, и, следовательно, мог увидеть все то же самое.

Существовал еще один вариант, на мой взгляд, значительно более вероятный: воздействие на сон было вторичным. Пока нищие спали, на их мозг повлияли другим, более существенным, образом. Вот только мы понятия не имели каким, а не имея даже малейших догадок, проверить эту гипотезу было нельзя. Мозг человека обладает огромным потенциалом, число его функций — связанных с эмоциями, с памятью, с мыслительными процессами, с физиологией — неимоверно велико, и проверить все теоретически возможные сферы влияния наугад попросту нереально. Чтобы найти следы воздействия, надо хотя бы приблизительно знать, где искать. В данном же случае я даже не могла сказать, какое было задействовано полушарие.

Появилась, правда, еще одна зацепка. Мы с Райаном подняли на ноги всех знакомых нищих и попросили выяснить, не было ли других подобных случаев. Бездомных, подвергшихся такому влиянию, пока не нашли, зато обнаружился один кожевник, одинокий мужчина, живший в собственном доме на окраине Тель-Рея. Раз в несколько дней к нему приходила женщина, занимавшаяся готовкой и уборкой. И вот она с немалым удивлением застала хозяина дома крепко спящим посреди рабочего дня. Поскольку мне было необходимо завершить несколько срочных дел, включая общение с Флаем, Райан и Дик поехали к кожевнику без меня. И теперь я понуро глядела на отчет, дожидаясь их возвращения. Одно уже удалось установить: отец кожевника в данный момент отбывал срок тюремного заключения. Пища для размышлений, безусловно, имелась.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Уилфорт. Без стука, что уже становилось доброй традицией. Однако во всяком случае, он не подкрадывался, а заблаговременно возвещал о своем появлении вполне громкими шагами, а иногда и покашливанием.

— Сержант! — Он приблизился к моему столу, держа в руках какую-то бумагу. — Появилась новая информация по делу о спящих нищих.

Я покосилась на него с некоторым недоумением. Честно говоря, я была убеждена, что Уилфорт окажется крайне недоволен нашим участием в этом деле, а потому надеялась не афишировать это самое участие как можно дольше. Однако глупо было бы рассчитывать на секретность после проведенной у Флая экспертизы.

Претензий, однако, не последовало.

— Стало известно, — Уилфорт облокотился о высокую спинку стула для посетителей, но садиться не стал, — что в продолжительный и крепкий сон, подобный тому, который описали пострадавшие, недавно был погружен Адан Гарден.

— Лорд Адан Гарден? — в изумлении переспросила я.

Ну никак не вязался образ молодого высшего аристократа с двумя нищими и одним кожевником.

— Он самый.

Тон Уилфорта подчеркивал, что самого капитана данный титул особенно не впечатляет. Что, впрочем, и неудивительно.

— Он что же — подал жалобу? — продолжала удивляться я.

Дело в том, что высшие аристократы к услугам обычной городской стражи прибегали крайне редко. В их среде это считалось моветоном. Были, в конце концов, частные следователи, личная охрана; в некоторых случаях особенно знатным людям удавалось привлечь королевскую гвардию. Но снисходить до простых стражей было в их представлении чуть ли не неприлично.

— Нет, конечно, — улыбнулся Уилфорт, правильно разгадав мои мысли.

— Родственники? — по-прежнему с сомнением предположила я.

Капитан покачал головой.

— Семейный лекарь. Он обязан доводить до сведения стражей подозрительную информацию. А сон молодого лорда, хоть и не отразился на его здоровье, наводит на мысли о магической природе. Вот целитель и счел нужным прямо из особняка Гарденов отправиться к нам.

— То есть лорд Адан только недавно проснулся? — сообразила я.

— Три часа назад, — подтвердил Уилфорт. — Разбудить Гардена лекарю не удалось. Он дождался, пока тот проснулся сам, провел тщательный осмотр, переговорил с родственниками и после этого отправился сюда.

— Так я пойду?

Я уже подскочила со стула и в нетерпении переминалась с ноги на ногу.

Легкая снисходительная улыбка.

— Идите. По возвращении доложите мне о результатах.


Визит к семейству Гарденов оказался, скажем так, непродуктивным. Теплого приема ожидать и не следовало, поэтому не так чтобы отсутствие гостеприимства явилось неожиданностью, но все равно обидно. Я же не чаю попить пришла, а по делу, притом имеющему непосредственное отношение к одному из хозяев дома.

Сначала пришлось долго и нудно объяснять это седовласому привратнику. Наконец меня пустили на порог, но и только. Точнее, я успела сделать не более трех шагов по величественному холлу, когда меня перехватил дотошный лакей. Ему пришлось все объяснять повторно, не менее долго и нудно. Потом меня заставили проторчать минут двадцать в какой-то крохотной комнатке и лишь после этого, наконец-то, соизволили провести «к господам».

Я рассчитывала увидеть молодого дворянина, собственно Адана Гардена, но в комнате, в которую меня провели, сидела лишь высокая блондинка неопределенного возраста. Не меньше сорока, но все остальное скрывалось под умело наложенным макияжем. Кремы, пудра, румяна, помада насыщенного оттенка — все это было наложено со вкусом, но в немалых количествах, которые, вероятнее всего, были призваны скрывать относительно почтенный возраст. Волосы хозяйки дома, естественно, светлые были собраны на затылке в пучок. При этом из прически не выбивалось ни единого волоска.

— Мне доложили о вашем прошении, — преисполненным достоинства голосом произнесла дама, даже не думая подниматься мне навстречу, равно как и предложить мне сесть.

Стоит ли говорить, как меня покоробило это «прошение», но я стерпела.

— Вмешательство стражей нам совершенно не нужно, — на сей раз в интонациях прорезалось раздражение, — но раз уж вы пришли, я готова ответить на ваши вопросы. Только имейте в виду: у меня мало времени.

Кхм, и как бы так повежливее сообщить благородной леди, что она мне даром не сдалась?

— Вообще-то, — максимально почтительно проговорила я, — мне бы хотелось поговорить с лордом Аданом Гарденом.

— Мой сын говорить с вами не может, — отрезала леди. — Ему необходимо восстановиться после произошедшего, так что сейчас он отдыхает и ему не до ваших расспросов. Надеюсь, вы в состоянии это понять?

Насколько мне было известно, подвергшимся такому же воздействию нищим никакого восстановления не требовалось; напротив, они приходили в себя выспавшимися и вполне бодрыми. Однако не думаю, что госпожа Гарден сумеет оценить такое сравнение по достоинству.

— Я, безусловно, хорошо это понимаю, — вру и не краснею, — но суть в том, что лорд Гарден является потерпевшим, и именно поэтому мне необходимо поговорить с ним лично. Речь идет всего о нескольких вопросах.

— Вы будете говорить со мной или ни с кем.

Сказала как отрезала. Ладно, куда деваться? Имеем то, что имеем.

— Я могу сесть?

Небрежный жест в сторону первого попавшегося стула.

— Насколько я понимаю, — начала я, — ваш сын заснул вчера вечером, как обычно, но сегодня его очень долго не могли разбудить?

— Да.

Леди невероятно разговорчива.

— Не могли бы вы уточнить, как долго он проспал?

— Четырнадцать часов, — сообщили мне с каменным лицом.

Выражение моего лица было более красноречивым: четырнадцать часов — это действительно очень долго.

— Были ли какие-нибудь странные симптомы, помимо продолжительного сна? Он спал спокойно или, может быть, ворочался, стонал, даже что-нибудь говорил?

— Это выглядело как спокойный, глубокий сон, — ответила леди.

Я кивнула. Показания госпожи Гарден совпадали с тем, что мы знали об остальных пострадавших.

— Проснувшись, лорд Адан ничего не смог рассказать? Может быть, ему что-то приснилось?

Леди раздраженно закатила глаза, видимо, донельзя возмущенная тем фактом, что стражи занимаются такими глупостями, как расспросы о чужих сновидениях.

— Мой сын ничего подобного не рассказывал, — все-таки снизошла до ответа она. — Ему ничего не снилось; во всяком случае, он ничего не помнит. И очень удивился, узнав, что проспал так долго.

Ага, удивился. Значит, совершенно нормально ваш сын себя чувствует и ни в каком дополнительном отдыхе не нуждается. Но говорить этого я не стала.

Что ж, ничего нового касательно самого сна я явно не узнаю. Пострадавшего еще можно было бы попробовать потрясти, но расспрашивать его мать — все равно что переливать из пустого в порожнее. Однако существует еще один важный вопрос: как связан господин Гарден с прочими потерпевшими? Разница в социальном статусе уж больно высока. Однако между остальными тремя удалось обнаружить иное связующее звено…

— Скажите, нет ли у лорда Адана родственников, которые сидели бы в тюрьме?

— Что?! — леди вскочила на ноги, совершенно не аристократично оттолкнув при этом собственный стул. — Да как вы смеете?! Вы понимаете, с кем разговариваете? Наглая выскочка! Немедленно прочь из моего дома! Антуан!

Впрочем, звать лакея не было необходимости: он сам вбежал в комнату, едва леди начала кричать. Пришлось выйти и быстрым шагом направиться к входной двери, пока меня не вывели под белы рученьки.

М-да, опрос свидетеля в высшей степени нерезультативный. Глаза б мои этих аристократов не видели!

По дороге в участок я заглянула в «злачное место», где часто просил милостыню один из моих осведомителей. Он, однако же, ничем порадовать не смог. Пока найти дополнительных потерпевших не удалось. Впрочем, это мало что значило. Возможно, преступник перестал воздействовать на бедняков, переключившись на аристократов. А может быть, другие случаи не были известны просто потому, что нищие зачастую — люди одинокие, и их одноразовый непробудный сон никто попросту не заметил.

Едва я переступила порог нашего с ребятами кабинета, как выяснилось, что меня срочно вызывают к начальству.

— Сержант Рейс, — Уилфорт вновь принимал меня стоя (очередная «добрая традиция») и был чрезвычайно разгневан (еще одна), — я отправил вас в дом Адана Гардена, рассчитывая на профессиональную и качественную работу. Как вы посмели оскорбить хозяйку дома?!

Сперва я отшатнулась, выпучив глаза от удивления. Потом мысленно выругалась. Очень грязно и изощренно. Вот ведь гадина! Уже успела наябедничать, пока я добиралась до участка окольными путями!

— Как вы могли нанести оскорбление леди из высшего общества, являющейся к тому же пострадавшей в расследуемом деле? — яростно продолжал отчитывать меня капитан.

— Она не пострадавшая, а свидетельница, — с подчеркнутым спокойствием проинформировала я.

— В данном случае это не имеет никакого значения, — отрезал Уилфорт.

— Я ничего оскорбительного ей не сказала, — продолжала настаивать на собственной невиновности. — Если на то пошло, это она вела себя некорректно и вообще в высшей степени мерзко.

— Не пытайтесь увильнуть от ответственности, рассказывая мне то, что я отлично знаю и так! — покачал головой капитан.

У меня вытянулось лицо.

— Простите?

Ничего более толкового я в этот момент сказать не могла.

— Я наслышан о характере леди Гарден и догадываюсь о том, как именно она вас приняла, — отмахнулся Уилфорт. — Но вы не жрица и не представитель полиции нравов. Вас интересует не характер хозяйки дома, а факты.

— Совершенно верно! — разнервничавшись, я тоже повысила на него голос. — Мне нужны факты, о фактах я и спросила! Все пострадавшие, проходившие по этому делу до сих пор, имели отношение к тюрьме — либо там сидели они сами, либо кто-то из их близких родственников. И единственное, что могло бы объединить Адана Гардена с остальными, — это тюрьма. Все прочее отличается слишком сильно. Поэтому я и спросила, сидел ли в тюрьме кто-либо из его родственников!

— То есть, в сущности, общаясь с высшей аристократкой, вы напрямую задали ей вопрос, не был ли один из представителей ее рода — или даже она сама — заключен под стражу? — уточнил Уилфорт, буравя меня взглядом. — И это учитывая, что вы — следователь со стажем, не первый день занимающийся допросом свидетелей, в том числе и дворянского сословия? — Он распрямил спину и хмуро продолжил: — Одним вопросом, который заведомо не мог не вызвать негативной реакции, вы пресекли все шансы на сотрудничество со следствием со стороны этого семейства.

Я молчала, тоже хмурясь. И почему, скажите пожалуйста, я должна расшаркиваться перед этими высшими и воздерживаться от вопросов, которые имею полное право задать всем остальным? Вообще-то перед законом у нас все равны, хотя любому понятно, что это только в теории.

— Ваше стремление выяснить, не сидел ли в тюрьме Адан Гарден или его родственники, совершенно оправданно и даже похвально, — уже мягче произнес Уилфорт, садясь за свой рабочий стол. Что, кстати, само по себе являлось хорошим признаком. — Но вас не следовало спрашивать об этом леди Гарден. Вам следовало сказать спасибо и уйти, а возвратившись в участок, отправиться в архив и запросить соответствующую информацию. Уж что-что, а выяснить, кто и при каких обстоятельствах сидел в тюрьме, в нашем ведомстве более чем реально.

Я кивнула. Он был прав, вот только я по-прежнему считала неоправданным выбирать длинный путь, когда есть возможность просто задать короткий вопрос. Вот если бы у меня возникли причины не доверять ответившему, тогда да, я сделала бы именно то, о чем говорил Уилфорт.

— Хорошо, я схожу в архив, — согласилась я.

— Не нужно. Я уже это сделал. — Уилфорт просмотрел надпись на каком-то конверте и поднял на меня глаза. — Ни сам Адан Гарден, ни кто-либо из его родственников, как близких, так и дальних, в тюрьме не сидел. Во всяком случае, на протяжении последних пятидесяти лет, а вряд ли более ранний период может оказаться в нашем случае актуальным. Это была хорошая гипотеза, сержант, но она не подтвердилась. Вам предстоит искать дальше. Идите.

И он взялся за нож для бумаг.

Однако я медлила.

— Я могу взглянуть на жалобу?

В том, что эта мерзкая леди прислала жалобу в письменном виде, я не сомневалась ни на миг. К письменным жалобам относятся куда более серьезно, чем к устным. Им обязаны дать ход. А она, несомненно, хотела сделать мне пакость.

— Не можете, — к моему удивлению отказал Уилфорт.

— Но почему? — вскинула брови я.

По уставу любой страж имел полное право просмотреть поданную на него жалобу. Чтобы впоследствии иметь возможность ответить на предъявленные претензии.

Уилфорт небрежно кивнул в сторону мусорной корзины. Опустив глаза, я увидела внутри лист бумаги, исписанный аккуратным круглым почерком и не менее аккуратно разорванный на четыре части.

В архив я тем не менее отправилась. Перепроверять информацию Уилфорта не собиралась, но решила выяснить как можно больше об Адане Гардене. Работница отдела, темноволосая, как и все архивариусы, была на месте.

— Делия, собери мне, пожалуйста, информацию о лорде Адане Гардене, — попросила я, опуская руки на стойку.

— Какую именно? — уточнила она.

Я призадумалась.

— Главным образом контакты. Базовая информация о родственниках и друзьях. Круг общения. Имена людей, с которыми поддерживает связь.

Я стянула пару чистых листов с красовавшейся на стойке стопки, взяла перо и приготовилась записывать.

Делия не стала никуда уходить, чтобы собрать нужную мне информацию. Да, у нее за спиной возвышались многочисленные полки с отчетами, докладами и данными, но необходимость обращаться к ним возникала крайне редко. Ибо Делия являлась высококвалифицированным архивариусом и обладала идеально подходящим для этой работы даром темной магии. Маги с ее способностями умели воздействовать на собственный мозг, точнее сказать, на его отдел, ответственный за память. Благодаря этому дару они были способны запоминать многочисленные страницы текста, лишь один раз мельком на них взглянув. Причем запоминали чисто визуально, понятия не имея, что именно там написано. Зато, как только в этом возникала необходимость, они вызывали в памяти нужную страницу и читали с нее, как с бумаги. Эта способность чем-то напоминает дар нашего «отличника», однако он вместо того, чтобы запоминать информацию самостоятельно, переправлял ее в чужую память. Говорят, что именно таким талантом обладала жена Александра Уилфорта, успешно пользовавшаяся своими способностями для шпионажа на благо Темного Оплота. Все это, ясное дело, до тех пор, пока она не сошлась с человеком, которого прежде считала злейшим врагом темных. В союзе с которым они, собственно говоря, и добились Воссоединения.

Я быстро водила пером по бумаге, фиксируя наиболее важную информацию. Главным образом — имена людей, через которых теоретически можно было эту самую информацию раздобыть. Больше ничего полезного все равно не было. Я исписала уже два листа и заканчивала третий, когда вдруг из потока ничего не значащих фамилий сознание выхватило «Дункан Веллореск». Так бывает, когда, не обращая никакого внимания на звучащий поблизости разговор, вдруг реагируешь на звук собственного имени.

— Дункан Веллореск? — переспросила я. — В какой он категории? — Я спрашивала и одновременно проглядывала собственные записи, ища в них ответ. — Приятель?

— Скорее даже просто знакомый, — ответила Делия. — Есть общий круг общения. Встречаются на раутах, приемах, празднествах.

— То есть близкими отношения назвать нельзя, но во всяком случае, они знакомы и вертятся в одном кругу, — пробормотала я, рассуждая вслух.

— Пожалуй, так, — безразлично кивнула Делия.

— Отлично. Спасибо!

И я стрелой вылетела из архива.

Несмотря на то, что уже вечерело, я, не откладывая, отправилась в уже знакомый особняк. Без предварительного предупреждения, конечно, но меня приняли. Привратник пропустил сразу, и я подождала в холле, пока лакей докладывал о моем появлении хозяину. Поздоровалась с проходившей мимо Беллой.

Дункан Веллореск сам вышел мне навстречу.

— Госпожа Рейс, очень рад вас видеть! — воскликнул он, как мне показалось, искренне. — Прошу вас, проходите.

Мы вскоре оказались в гостиной, обставленной в синих тонах. Цвет, способствующий успокоению. Слуга налил нам вина; я не стала отказываться, хотя злоупотреблять не собиралась.

— Мне ведь так и не довелось поблагодарить вас за помощь Розалинде, ну, в деле того афериста, — покаянно произнес он.

— Ничего страшного, — отмахнулась я, — мы с коллегами просто выполняли свою работу.

— Вовсе нет, — возразил Дункан. — Я отлично помню и то, что преступление произошло не на вашей территории, и то, как рассердился по этому поводу ваш начальник.

— На этот счет можете не беспокоиться, — заверила я его. — Между прочим, за арест того афериста наш участок был отмечен самим мэром Тель-Рея. Полковник получил какую-то там грамоту, а сотрудники нашего отдела — денежную премию. Так что это скорее мне впору благодарить вас.

— Это довольно своеобразный вывод, — ухмыльнулся Дункан.

— Ну ладно, в таком случае давайте считать, что мы в расчете, — с ответной улыбкой предложила я.

— Давайте. — Он отпил немного вина и посмотрел на меня поверх бокала. — Итак, что привело вас сюда, госпожа Тиана? Не поймите меня неправильно, — поспешил пояснить он, — лично я был бы счастлив, если бы вы просто зашли, чтобы выпить вина и побеседовать о жизни. К примеру, об особенностях темной магии и ее роли в магических технологиях. Не сомневаюсь, что с вами было бы интересно поговорить на эту тему. Но, полагаю, цель вашего визита в другом?

— Вынуждена признать, что да, — склонила голову я.

— Я вас слушаю, — сказал он с самым что ни на есть серьезным видом.

Ну что ж, в таком случае буду брать быка за рога.

— Видите ли, господин Веллореск, я бы хотела задать вам несколько вопросов про одного вашего знакомого.

На лбу Дункана появились морщины, плечи опустились и вообще настроение заметно испортилось.

— Вы имеете в виду моего брата? — уточнил он.

— Нет! — я активно замотала головой. — Нет-нет, этот разговор никак не касается ни вас лично, ни того дела, которое мы расследовали в свое время в вашем доме.

Мои заверения заметно его успокоили.

— В таком случае кто же вас интересует? — осведомился он с облегчением, практически гарантировавшем готовность помочь.

— Адан Гарден, — сообщила я.

— Адан Гарден?

Судя по интонации, имя не так чтобы было Дункану незнакомо, но прозвучало в данном контексте неожиданно.

— Да, — кивнула я.

Дункан пожал плечами — дескать, если это именно то, что вам нужно, так почему бы нет? — и поинтересовался:

— А что конкретно вы бы хотели о нем узнать?

Я решила, что в данном случае оскорбления в лучших чувствах не последует, поэтому сказала напрямик:

— Меня интересует все, что может связывать этого человека с тюрьмой или нарушителями закона. Пожалуйста, не удивляйтесь. Я знаю, что сам он никогда в тюрьме не сидел, и то же самое можно сказать о его родственниках. Но, может быть, кто-то из друзей, приятелей, старых или новых знакомых? Может быть, не отбывал срок, но проходил по какому-нибудь делу в качестве подозреваемого? А может, ситуация и вовсе иная: к примеру, лорд Гарден посещал одну из тюрем в качестве представителя какой-нибудь комиссии или для допроса свидетеля? Или кто-нибудь из его родственников служит директором тюрьмы? Словом, все, что угодно, что могло бы связать его с этой сферой?

Дункан задумался, и в выражении его лица снова проявилась напряженность.

— Я не очень близко знаком с Аданом Гарденом, — медленно проговорил он, — хотя не скрою, встречаю его достаточно часто и у нас немало общих приятелей. Насколько известно лично мне, ответ на все приведенные вами вопросы — «нет». Я ничего не знаю о какой бы то ни было связи между Гарденом и тюрьмой или преступностью.

Я вздохнула. И тут мимо. Что ж, этого следовало ожидать, и все же обидно: определенные надежды на этот визит я возлагала.

Однако повисшее в гостиной молчание было каким-то подозрительно тяжелым, и это наводило на мысли о том, что Дункан сказал не все. Веллореск сам подтвердил мои подозрения, когда так же неспешно, словно усилием воли заставляя себя говорить, произнес:

— Хоть Адан Гарден и не является моим другом, признаюсь, мне бы очень не хотелось создавать ему проблемы своей откровенностью. Тем более что, насколько мне известно, он не совершил ничего противозаконного.

Я почувствовала себя гончей, приготовившейся к прыжку.

— Возможно, я не вполне четко обрисовала ситуацию, — вежливо, но с нажимом проговорила я. — Я вовсе не пытаюсь подловить Адана Гардена на чем-то незаконном. Он не проходит по нашему делу как обвиняемый или даже подозреваемый. Совсем наоборот. Мы считаем его пострадавшим. Его семья не желает пользоваться услугами городской стражи по причинам, которые… — Я прикусила губу, подбирая слова и главное — стараясь не высказаться чересчур резко. — …которые останутся на их совести. — Все-таки быть слишком мягкой мне тоже не захотелось. Да, знаю, Уилфорт рассердился бы, но ведь его же здесь нет. — Если бы лорд Гарден являлся единственным пострадавшим, в принципе, можно было бы закрыть на происшествие глаза. Но есть и другие жертвы. Именно поэтому мне очень важно получить ответы на свои вопросы.

— То есть вы обещаете, что рассказанное мной не будет использовано Гардену во вред? — уточнил Дункан.

Я склонила голову к левому плечу, обдумывая его фразу.

— Я обещаю, что рассказанное вами не будет использовано ему во вред, если не выяснится, что он действительно является преступником, — поправила я.

— Хорошо, — Дункан одобрительно кивнул. — Такая формулировка меня устраивает. Что ж, если вы даете такое обещание, есть одна вещь, которую я могу вам рассказать. Уж не знаю, окажется ли она вам полезной, ибо имеет лишь косвенное отношение к вашему вопросу.

Сказать по правде, я впечатлилась. То, что мое слово — не написанное на бумаге и даже сказанное не при свидетелях — имеет в глазах Дункана Веллореска такую ценность, было неожиданно и приятно.

— Дело в том, что Адан Гарден не слишком лояльно настроен по отношению к нашему нынешнему правительству, — сообщил мне собеседник. — Не так чтобы это была большая страшная тайна, — добавил он. — Гарден молод и в меру горяч, любит выпить в хорошей компании, и о его настроениях в нашем кругу в принципе знают. Взять хотя бы меня — а ведь я не являюсь близким его другом. Однако настроения настроениями, а ни в какой деятельности претив короны Адан, насколько мне известно, не участвовал. Для этого он слишком благоразумен, да и его родители — тоже сдерживающая сила, особенно мать, женщина властная и жесткая.

— То есть она как раз поддерживает нынешнего короля?

— Не то чтобы, — поморщился Дункан. — Вообще-то все их семейство предпочло бы видеть на троне королевского двоюродного племянника. Но все это — скорее пассивное, нежели активное недовольство. Политические взгляды, а не участие в мятеже. А за политические взгляды, как вам хорошо известно, в наше время в тюрьму не сажают. Но, может быть, такая информация хоть как-то вам поможет.

— Благодарю вас, — задумчиво сказала я, уже начиная прокручивать в голове возможные варианты. — Это весьма вероятно.

Глава 12

На следующее утро первыми, кого я увидела, заявившись в участок, были двое ребят из светлого отдела — собственно Белобрысый и один его сотрудник помоложе, такой длинный и гибкий, что мы его прозвали Змееныш. В общем, такое начало рабочего дня вполне можно было счесть дурным предзнаменованием. Беда заключается в том, что в предзнаменования я не верила.

— О, Рейс! — радостно окликнул меня Змееныш. — Здороваться с нами будешь или как?

— А оно тебе сильно надо? — изобразила удивление я. — Ну если ты без этого никак, тогда здравствуй конечно!

— Да нет, просто тут поговаривают, что ты все больше с нищими теперь общаешься, — отозвался блондин, демонстрируя, что кое-что знает о нашем новом деле. — Так может, мы теперь для тебя — компания неподходящая?

— Неподходящая, — охотно подтвердила я, переводя взгляд на ухмыляющегося Белобрысого, дабы было понятно, что под плохой компанией подразумеваю обоих. — О чем с вами общаться? Люди-то вы темные, даром что светловолосые. Ну какие из вас собеседники? Я, например, абстрактную живопись люблю. Вот с вами о ней поговорить можно? А среди нищих, между прочим, даже очень образованные люди иногда встречаются.

— Абстрактная живопись? — насмешливо изогнул бровь Белобрысый. — Это вроде той бессмысленной мазни, которая висит у тебя над рабочим столом?

— Ах, господин старший сержант! — с наигранным восторгом всплеснула руками я. — Вы изволили посмотреть?!

Разговор в таком ключе мог продолжаться достаточно долго, но пора было и честь знать: как-никак пришла я на работу. Хотя, как вскоре выяснилось, лучше бы я продолжала обмениваться колкостями хоть со всем светлым отделом разом.

Стоило мне оказаться в нашем коридоре, как навстречу шагнул Ровер, один из стражей нашего участка. Я приветственно махнула рукой и собиралась пройти мимо, однако он недвусмысленно перегородил мне дорогу.

— Сержант Рейс, — формальным тоном произнес он, отвечая на мой невысказанный вопрос, — вы арестованы по обвинению в получении взятки и превышении служебных полномочий. Вы имеете право хранить молчание до начала официального допроса в присутствии как минимум двух следователей.

И он попытался нацепить на меня наручники. Но я, неоднократно произносившая те же самые слова и потому отлично знавшая, что за ними последует, оказалась проворнее. Вывернулась и отступила к стене, заведя руки за спину.

— Какая еще взятка? — выпалила я. — Какие полномочия? Что ты несешь?

Сказать по правде, я не на шутку перепугалась, хоть и пыталась не подать виду. На шутку все это походило очень мало.

— Я не уполномочен вдаваться в подробности, да и знаю не слишком много, — чуть менее официально отозвался Ровер. — Ты же знаешь, как это происходит, Рейс: меня не посвящают. Знаю, что выдвинуты эти два обвинения. Тебя приказано доставить к майору Артону.

Меня передернуло. Час от часу не легче. Майор Артон являлся начальником отдела по расследованию служебных преступлений. И славой успел обзавестись крайне неприятной. Насколько мне было известно, тот, кто попадал к нему в качестве обвиняемого, чистым уже не выходил.

— Да ладно, не трусь, — оспорил мои подозрения Ровер. — Если ни в чем не виновата, значит, разберутся и обвинения снимут. Но к Артону идти надо. Сама же понимаешь, что будет, если окажешь сопротивление. Вот тогда свободной из участка точно уже не выйдешь.

В этих словах был резон; меня лишь пугало, что из участка свободной я не выйду и в том случае, если к Артону пойду. Но спорить действительно смысла не имело.

— И что, так-таки обязательно в наручниках? — попробовала придраться хоть к чему-то я.

— Приказано в наручниках, — равнодушно пожал плечами Ровер.

Я, скрепя сердце, протянула ему руки. Браслеты защелкнулись на запястьях. Что-то подсказывало: быстро и безболезненно это не разрешится. Хотелось бы верить, что во мне говорила сейчас неоправданная паника, а не хваленая интуиция темных…

В кабинете уже собралось несколько человек. По-видимому, допрос в присутствии свидетелей намеревались начать без промедлений. Майор Артон сидел перед своим рабочим столом. Не за столом, а именно перед ним, выдвинув круглое кресло так, чтобы оказаться ко мне поближе. Вид майора, хоть и вполне довольный, оптимизма не внушал. Квадратный подбородок, крупные черты лица и, по контрасту, маленькие глазки, которые взирают на меня с интересом. Но это интерес ребенка, желающего посмотреть, как станет вести себя муха, когда у нее оборвут крылышки. Мне стало совсем не по себе.

С трудом оторвав собственный взгляд от маленьких глазок, осматриваю комнату. С чувством облегчения обнаруживаю Уилфорта, стоящего скрестив руки на груди чуть позади стола. Стало быть, его уже уведомили об обвинении. Отношения у нас, конечно, непростые, а в последнее время между нами и вовсе пробежал холодок, но, несмотря на это, я была почти уверена, что капитан примет мою сторону.

Кроме Артона и Уилфорта, здесь находилась еще пара человек, знакомых мне лишь смутно и главным образом визуально, но один из них, кажется, был довольно-таки большой шишкой. А вот Дедушки, увы, не было. Мне припомнилось, что вроде бы он в отъезде и вернется не раньше, чем через неделю. Ровер остался поджидать у двери, пристроив у себя на поясе мой арбалет, который конфисковал во время «ареста».

— Сержант Рейс? — чуть лениво произнес Артон, разглядывая меня все с тем же любопытством юного садиста. — Вы знаете, по какой причине оказались здесь?

— Нет, — уверенно ответила я, сочтя правильным проигнорировать данные Ровером объяснения.

Из них в любом случае ничего не понятно.

— Вот как? — Судя по все тому же обманчиво благодушному взгляду, он ни на грош мне не верит. — Скажите, сержант Рейс, как давно вы знакомы с Дунканом Веллореском?

С Дунканом Веллореском? А этот здесь при чем? Не знаю почему, но я бросила мимолетный взгляд на Уилфорта. Тот по-прежнему держал руки на груди и был сама холодность.

Дункан Веллореск… Я задумалась, пытаясь высчитать ответ на заданный вопрос. Считать получалось из рук вон плохо. Сознанием медленно, но верно овладевала паника, и мысли метались хаотично. При таком раскладе вспомнить, сколько именно прошло времени с момента нашего знакомства становилось практически нереально.

— Вы сами не знаете, как давно познакомились? — изогнул брови Артон, всем своим видом демонстрируя, что совершенно мне не доверяет.

— Несколько недель назад, — поспешила ответить я. — Кажется, около пяти недель. Мы познакомились, когда я расследовала дело о смерти его сестры.

— Очень хорошо! — воодушевился майор.

Я мрачно взирала на него, пытаясь понять, что именно так его обрадовало. То, что я вспомнила сроки? То, что я расследовала это дело? То, что мы познакомились именно тогда?

Как оказалось, последнее было ближе всего к истине.

— О чем вы разговаривали с Дунканом Веллореском во время первого посещения его дома? — продолжил расспросы Артон.

Вот тут, к счастью, раздумывать не пришлось.

— Ни о чем, — мгновенно откликнулась я. — Допрос вели стражи из отдела по расследованию убийств. Я с Веллоресками в тот день не общалась.

— Значит, не с ним самим, а с кем-то из его приближенных или слуг, — безразлично отозвался Артон.

Хотелось сказать, что не было и такого, но я вспомнила Беллу.

— Исключительно о деталях расследуемого дела, — твердо заявила я.

Не помогло.

— В этом я даже не сомневаюсь, — важно кивнул майор и взял в руки какой-то исписанный мелким почерком лист. Донос, что ли? — Вот здесь сказано, — голос из благодушного и чуть насмешливого превратился в суровый, — что вы получили от Дункана Веллореска взятку, взамен согласившись вывести его из расследуемого дела, вместо этого сконцентрировав внимание на его брате.

— Что? — я даже не столько возмутилась, сколько изумилась. — Но я вовсе не концентрировалась на Свере Веллореске. Первоначально ни Дункан, ни Свер не являлись главными подозреваемыми. Мы вели расследование в разных направлениях, и…

— И Дункан Веллореск так и не получил должного внимания как главный наследник убитой девушки, — жестко завершил Артон.

— Расследование проводилось совершенно непредвзято, — заявила я, пытаясь хоть немного утихомирить ту эмоциональную бурю, что овладела сейчас моей душой.

Снова покосилась на Уилфорта, но он по-прежнему молчал и вообще стоял неподвижно, словно памятник самому себе.

— Неужели? — снова насмешка. Артон явно вознамерился поразвлечься за мой счет. — А вот мне поступила совершенно иная информация.

— Постойте… — Я мотнула головой, встряхивая застывшие от шока мозги. — Что же, дело Веллоресков будет пересматриваться? Вы подозреваете Дункана в причастности к убийству?

— Пересматриваться? — без особого интереса переспросил майор. — Вряд ли. Даже если Дункан Веллореск и был замешан, за истекший срок — кстати сказать, это не пять недель, а шесть, — он наверняка сумел уничтожить все следы. К тому же он уже вступил в права наследования, так что теперь это уважаемый дворянин, к которому совсем нелегко подступиться. Вашими стараниями, — добавил он, послав мне совсем не чарующую улыбку. — Полученную взятку вы отработали хорошо. И, наконец, Свер Веллореск все же признался в совершенном преступлении. Возможно, они с братом были заодно, но не исключено также, что Дункан чист.

— Не понимаю, — честно сказала я, — если дело не будет пересматриваться и вы не считаете Дункана убийцей, в чем заключается моя вина?

— Вы приняли взятку, — отчеканил Артон, — и недобросовестно вели дело. Не имеет никакого значения, с какой именно целью состоялась дача этой взятки. Возможно, Дункан Веллореск стремился скрыть свою вину. Но не исключено, что он невиновен и либо опасался несправедливых обвинений, либо просто желал избавить себя от хлопот и пересудов. Быть подозреваемым в деле об убийстве — вещь крайне неприятная, даже если в действительности ты чист перед законом. Особенно для человека из высшего света. Но ваше поведение недопустимо и противозаконно совершенно независимо от причин, побудивших Дункана Веллореска к даче взятки.

— Не было никакой взятки! — почти закричала я.

И лишь потом сжала в кулаки скованные наручниками руки. Я слишком разнервничалась. Так нельзя. Как правильно отметил майор, быть подозреваемым в преступлении — крайне неприятная штука, даже если этого самого преступления не совершал. И тут необходимо сохранять спокойствие, иначе будет трудно отстоять свою невиновность. Вот только все это хорошо в теории. На практике же попробуй его, это самое спокойствие, сохрани!

— Скажите, сержант Рейс, посещали ли вы особняк Дункана Веллореска вскоре после того, как дело было раскрыто? — поинтересовался Артон таким тоном, словно резко поменял тему.

Я почувствовала, как опускаются плечи.

— Посещала.

Отпираться не имело смысла.

— Вот как? — Артон изобразил высшую степень изумления. — Позволю себе спросить: и с какой же целью?

Я сжала губы и опустила взгляд, отлично понимая, насколько неубедительно и даже более того — подозрительно прозвучит мой ответ.

— Он позвал меня, чтобы поблагодарить, — глядя в пол, сказала я. Но, подняв взгляд, поспешила добавить: — Исключительно словесно. За то, что раскрыла дело и спасла ему жизнь, так как Свер Веллореск планировал в перспективе расправиться и с братом.

— В самом деле? — наигранно изумился Артон, будто слушал интересную сказку в хорошем исполнении. — Аристократ пригласил к себе в дом стража неблагородного происхождения, простого сержанта, еще и темноволосого, для того, чтобы просто сказать спасибо?

Послышалась пара смешков, напоминая мне, что мы с Артоном в кабинете не одни. Уилфорт, правда, не смеялся. Он стоял все в той же позе с тем же непробиваемым выражением лица.

— Именно так, — холодно ответила я.

Некорректное упоминание о масти отчего-то придало мне немного мрачного спокойствия.

Артон, по-видимому, мою реакцию заметил, и она совершенно его не устроила. Потому он решил окончательно меня добить и обратился к одному из присутствующих, по-видимому, его помощнику:

— Улику.

Я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. Какая еще улика? С одной стороны, учитывая полное отсутствие состава преступления, никакой улики быть по определению не могло, но с другой… Я не первый день варилась на этой кухне. И потому почти не удивилась, когда мне продемонстрировали извлеченную из ящика брошь. Без сомнения очень дорогую.

— Это фамильная драгоценность семейства Веллореск, — сообщил мне майор. — Найдена сегодня утром среди ваших вещей. Ознакомьтесь с протоколом обыска. — Он сунул в мои окаменевшие руки какую-то бумажку. — Можете не сомневаться: обыск был произведен при свидетелях и вообще по всем правилам.

Я не стала даже смотреть на бумагу. И так не сомневаюсь, что все по всем правилам. Вот только это ничего не значит.

— Стало быть, ее подбросили, — уверенно заявила я. — Я вижу этот предмет в первый раз.

— Я и не сомневался в таком ответе, — Артон чуть устало махнул рукой. — Дело очевидное, — сказал он, обращаясь уже не ко мне, а к остальным своим коллегам, находившимся в кабинете. — Капитан Уилфорт, это ваша прямая подчиненная. Вы желаете что-нибудь добавить? Или высказаться в ее защиту?

Я отчего-то не сомневалась, что именно это Уилфорт и пожелает сейчас сделать. Но запылавшая в моих глазах надежда потухла, едва он, удивленно вскинув брови, холодно произнес:

— Вовсе нет. Обвинения звучат справедливо. Улика убедительна. Более того, мне известно, что сержант Рейс несколько раз встречалась с Дунканом Веллореском без прозрачной причины. Так что мне нечего добавить. Как начальник я заинтересован в первую очередь в том, чтобы в моем отделе служили исключительно честные и ответственные люди.

Я постаралась сохранить бесстрастный вид, но внутренне съежилась, словно от удара. Кажется, мне сейчас жестоко отомстили за недавнюю пощечину.

— Ну что ж, в таком случае я не вижу смысла тянуть резину, — заключил майор. И более официальным тоном произнес: — Тиана Рейс! В связи с выдвинутыми против вас обвинениям и уликами, которые мы находим неопровержимыми, вы лишаетесь звания сержанта тель-рейской стражи. Вы уволены со службы. Сейчас вы будете препровождены в участковую тюрьму, где и останетесь до суда. Срок и место вашего дальнейшего заключения будет определен в ходе судебного разбирательства. Я обязан проинформировать вас о том, что стандартный срок заключения за преступление данной категории — от семи до девятнадцати месяцев. Сейчас вы отправитесь в кабинет капитана Уилфорта для завершения необходимых формальностей, после чего сержант Ровер отведет вас в камеру.

И он демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.


В кабинет Уилфорта мы отправились без промедлений. Здесь Ровер, так и быть, соизволил снять с меня наручники. Не по доброте душевной, конечно, а по той единственной причине, что иначе я не смогла бы писать. А нужно было заполнить несколько бланков, связанных как с увольнением, так и с арестом. Всегда ненавидела бюрократию. И главное — можно подумать, что если я свою подпись не поставлю, меня не уволят или не арестуют.

Уилфорт посадил меня за свой стол, более того — на свое место. Не иначе потому, что оттуда сложнее сбежать. Впрочем, Ровер в любом случае хоть и не перегораживал дверь, но демонстративно стоял рядом с ней.

Пока я сквозь поселившийся в мозгу туман заполняла всевозможные поля — имя, фамилия, возраст, масть, место рождения, место жительства, дата начала службы и прочее, — Уилфорт подошел к полкам и, не глядя в мою сторону, занялся какими-то своими делами. Потом послышался топот ног, и в комнату с шумом ворвались Райан и Дик. Ровера практически смели в сторону.

— Господин капитан, мы с сержантом Норбоу хотим поручиться за Тиану Рейс! — заявил Райан, тяжело дыша.

Оба они запыхались: видимо, побежали сюда быстрее ветра, едва узнали, что меня перевели в кабинет капитана. К майору наверняка было не прорваться.

Уилфорт отвернулся от полок и, держа в руке какую-то папку, посмотрел на них привычным, холодным и слегка удивленным, взглядом.

— Мы совершенно убеждены в том, что Тиана не совершала ничего подобного, — сказал Райан, взявший на себя задачу вести переговоры за двоих. Что было и правильно: он старше по званию и вообще старше. — Она — кристально честный человек, никогда не берет взятки, всегда ведет дело профессионально, дотошно и до конца.

Теперь он уже говорил твердо, чеканя слова; видимо, сбитое дыхание успело восстановиться.

— Это все, что вы можете мне сказать? — осведомился Уилфорт.

Райан нахмурился. Он мог сказать еще очень многое, но суть сводилась бы все к тому же.

— То есть, — прервал молчание Уилфорт, — вы предлагаете мне отпустить Тиану Рейс, невзирая на приказ начальства, на том единственном основании, что с точки зрения сержанта Лейкоффа и младшего сержанта Норбоу Тиана Рейс — кристально честный человек?

Райан и Дик застыли на месте. В такой формулировке их попытка за меня заступиться действительно звучала нелепо. Я лишь горько изогнула уголки губ и, опустив голову еще ниже, продолжила выводить буквы на бланке.

— То есть вы не собираетесь оказывать помощь сержанту Рейс?

В голосе Райана зазвучал новый, непривычный мне холодок.

— Она больше не сержант, — сообщил Уилфорт. — Тиана Рейс лишена звания и более не является сотрудницей нашего отдела. Когда будет нанят новый сотрудник, я вас об этом извещу.

— Вот значит как, — процедил Райан сквозь зубы. И, повыше подняв голову, произнес: — Я ожидал от вас иного, капитан Уилфорт.

Я поморщилась: за такое нарушение субординации сержант мог запросто вылететь со службы следом за мной.

Уилфорт приподнял бровь, будто его позабавило такое заявление.

— Вы не вправе так поступить! — выпалил более горячий Дик, еще сильнее усугубив ситуацию.

— Господа, — подчеркнуто спокойно, но с проступающим сквозь эту маску раздражением проговорил Уилфорт, — имейте в виду: в случае, если мне понадобится полностью сменить штат сотрудников темного отдела, я сделаю это без особого труда.

Райан, вскинувшись, кажется, собирался что-то ответить, но Уилфорт резко его оборвал:

— Лейкофф, Норбоу, немедленно отправляйтесь на свои рабочие места. Разговор окончен.

Райан стиснул зубы и сжал кулаки, но в результате сумел сдержаться и даже вытолкал из кабинета менее хладнокровного Дика.

Мы вновь остались втроем — Уилфорт, Ровер и я. Но ненадолго. Я уже заканчивала заполнять последний бланк, когда в кабинет, предварительно постучавшись, вошли… Белобрысый со Змеенышем.

Я с трудом сдержала шумный вздох. Только этих мне здесь не хватало. Решили напоследок повеселиться за мой счет? Шутка ли: тут не просто общение с нищими, тут увольнение, лишение звания да еще обвинение в нарушении закона. Весь светлый отдел может праздновать целый месяц.

— Господин капитан, разрешите обратиться!

Белобрысый, в отличие от Райана, вел себя в соответствии с правилами.

— Обращайтесь, старший сержант, — разрешил Уилфорт, правда, мне показалось, что в его интонации и сейчас ощущалась некоторая доля раздражения.

— Мы с коллегой пришли по поводу сержанта Рейс, — продолжил Белобрысый.

Я нахмурилась. Это что еще за новости? Решили подгадить напоследок? Честно говоря, такого я даже от Белобрысого не ожидала.

— Мы твердо убеждены, что сержант Рейс не совершала преступления, в котором ее обвиняют, — объяснил причину своего прихода блондин. У меня глаза полезли на лоб, да так там и остались до самого конца его речи. — Хоть мы и не служим в одном отделе, знакомы очень давно, и сотрудничать темному и светлому магическим отделам доводилось немало. Поэтому мы хорошо знаем как профессиональные, так и личные качества сержанта. Тиана Рейс — высококлассный профессионал и ответственный работник, уважающий закон и в высшей степени серьезно относящийся к своим обязанностям. Мне неизвестны детали обвинения, равно как и детали дела Веллореска, но я точно знаю, что даже тогда она взялась за следствие исключительно в силу привычки всегда тщательно рассматривать все версии и доводить любое дело до конца. Это было проявлением ответственности и трудолюбия, а не корыстного интереса.

Он замолчал, и стало слышно, как передвигается секундная стрелка на висящих в кабинете часах. Уилфорт внимательно смотрел на Белобрысого, то есть на Бертрана Миллорна. И когда он заговорил по-прежнему холодным тоном, это почему-то показалось странным, словно было между тоном и взглядом какое-то несоответствие.

— Я услышал вас, старший сержант, но не могу пойти вам навстречу. Против Тианы Рейс найдены серьезные улики. Она арестована и будет незамедлительно препровождена в участковую тюрьму. Однако приблизительно через две недели состоится судебный процесс, и если вы напишете характеристику, уверен, она будет учтена среди прочих показаний.

Блондины не стали возмущаться наподобие Райана с Диком и, послушно склонив головы, вышли в коридор. Но возмущение от них и не требовалось: я и без того пребывала в таком шоке от речи Миллорна, что даже почти забыла о собственном незавидном положении. Впрочем, к реальности меня возвратили быстро.

— Все готово? — спросил, указывая на бланки, Уилфорт.

— Да, — ледяным тоном ответила я и протянула ему бумаги.

А ведь когда-то говорил, что за меня можно запросто отдать жизнь. «Не за тебя, а за женщин вообще, — заметил циничный внутренний голос, который спит где-то внутри меня и просыпается именно в таких критических ситуациях. — И еще он сказал, что работать с вами совершенно невозможно. Вот теперь и не придется».

— Можете уводить, — бросил Роверу Уилфорт, мельком взглянув на заполненные бланки.

И, больше ничего не говоря, даже не одарив меня прощальным взглядом, вышел из кабинета. А на моих запястьях снова сомкнулись стальные браслеты.


Спускаться на тюремный этаж мне, разумеется, прежде доводилось, и неоднократно, но никогда — в таком качестве. Стражник по имени Грейв, с которым я тоже была шапочно знакома, не скрыл удивления, увидев меня, но тем не менее продолжил действовать, как полагается в таких случаях. Так сказать, странно, но не шокирующе. Я все же не первый страж, который оказывается, по той или иной причине, в тюрьме.

— Оружие, — первым делом сказал Грейв.

Ровер протянул ему мой арбалет, уже разряженный. Грейв написал на маленькой розовой бумажке (цвет, необыкновенно нелепо смотревшийся в данной обстановке) мое имя и приложил листок к арбалету. Сверкнула тонкая белая полоска, и бумажка приклеилась к оружию. Простенькая светлая магия.

Форменный камзол мне, к счастью, пока оставили (я отлично помнила, что на тюремном этаже совсем не тепло), но шевроны сняли. Сержантом тель-рейской стражи я более не являлась.

Процедура обыска была короткой и, на общем фоне, унизительной не показалась. Мне вручили полинявшую, но чистую простыню, свернутое одеяло и провели в коридор. По обе стороны от нас располагались тюремные камеры. Что происходит внутри, можно было увидеть лишь через зарешеченные окошки, располагавшиеся в каждой двери. Но я, понятное дело, не останавливалась и не приглядывалась.

— В общую или в одиночку? — уточнил у Ровера Грейв.

— В одиночку, конечно! — воскликнул Ровер, по-моему, даже возмутившийся таким вопросом. — Она же наша, из стражей, как ее можно к преступникам сажать? Может, она кого-то из них сама же сюда и отправила.

Грейв покивал, дескать, да, конечно, но уточнить-то надо было.

Через две минуты я уже осталась одна — стоять, прислонившись плечом к внутренней стене камеры и слушать удаляющиеся звуки шагов. Свет, попадавший внутрь через дверное окошко, позволял оглядеться, особенно когда глаза немного привыкли. Темно-серые каменные стены, такой же пол, да и потолок тоже. Прямоугольная каменная коробка. У стены напротив двери стояла низкая и узкая кровать. Подушка отсутствовала, зато имелся тонкий матрас. В сочетании с выданной мне постелью жить можно.

Меня передернуло от собственных мыслей. Жить можно. И сколько мне предстоит здесь жить? По всему выходит, что как минимум две недели. Но это если мне удастся убедить судью в собственной невиновности, а если нет… Меня ударило в жар, несмотря на низкую температуру воздуха, и я поспешила вытереть со лба крупные капли пота. Если меня не оправдают, то я проведу здесь долгие месяцы. Ну пусть не здесь, пусть в другой тюрьме и другой камере, какая разница? С другой стороны, если подумать, разница есть. Переведут меня в одиночку или в общую камеру? Второй вариант пугал сильнее, несмотря на то, что я точно знала: срок в одиночке считается более суровым наказанием.

Судорожно выдохнув, я снова вытерла лоб ладонью. Не надо паниковать, нет, нельзя, от паники станет только хуже. Мне необходим холодный ум, чтобы продумать способ защититься в суде. Если я этого не сделаю, последствия будут страшными. Последняя мысль снова вернула меня на грань панического состояния. Да и за грань я перешла очень быстро…

Какое-то время нервно мерила камеру шагами, потом села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Подумала, что сидеть на одном месте не смогу: паника требовала возобновить хождение из стороны в сторону. Но почему-то почти сразу после этой мысли я уснула. Не так чтобы крепко уснула, конечно, но задремала. То и дело просыпалась, поднимала съехавшую к плечу голову и снова задремывала, невзирая на боль в затекшей шее. Перебираться на кровать отчего-то было страшно. А организм, видимо, боролся с охватившим меня состоянием, вводя в сон. Своего рода естественное успокоительное…

Проснувшись окончательно, я понятия не имела, сколько сейчас времени. Карманные часы у меня были, но их отобрали вместе с прочими вещами. Отчего-то неведение в отношении времени вновь подтолкнуло к состоянию паники, и я поспешила взять себя в руки. Значит, буду здешних стражников донимать вопросом о времени при каждом их приближении. Раз не разрешают держать в камере часы, то сами виноваты. Я резко встала, испытав короткий приступ головокружения, потом плеснула на руки воды из предоставленной мне фляжки и брызнула на лицо. Экономить воду не было необходимости: я точно знала, что уж питье-то заключенным предоставляется по первому требованию, в неограниченных количествах.

Водная процедура помогла немного прийти в себя. Я решила обойти камеру и как следует оглядеться, хотя, говоря откровенно, оглядывать было особенно нечего. Вот ведь интересно, насколько сильно одно жизненное событие может изменить приоритеты. Когда я направлялась в участок, только и могла думать, что о таинственном деле спящих нищих. Теперь же это дело вовсе перестало меня интересовать. И было совершенно все равно, что там произошло, как и почему. Мысли о предстоящих неделях, месяцах или годах полностью закрывали «обзор» на все прочие темы.

Я медленно шагала по периметру камеры, приложив руку к стене. И вдруг резко остановилась. Прямо на уровне моих глаз, в той части помещения, которая хуже всего просматривалась из коридора через окошко, слабо засветились в полутьме белые буквы, составлявшиеся в одно слово: «Выход».

Скажу честно: первым делом я крепко зажмурилась, потерла виски и снова открыла глаза. Странно: надпись никуда не исчезла. Что за бред? Какой может быть выход из тюремной камеры — за исключением того, основного, который запер крупным ржавым ключом стражник? Не черный же ход, честное слово! В противном случае в тюрьме бы давным-давно никого не осталось. Я, хмурясь, посмотрела на белые светящиеся буквы. Здравствуй, белая горячка. Правда, я вроде бы как не пила, но ведь недаром говорят, что все болезни от нервов — за исключением одной, которая к белой горячке ни малейшего отношения не имеет… А мы, темные, как никто, знаем, насколько многое может человеческий мозг. В том числе и во всем, что касается состояния человеческого здоровья.

Я тряхнула головой, заставляя ненужные мысли с грохотом посыпаться с запылившихся полок. Немного постояла без движения, унимая легкое головокружение, которое сопутствовало этому процессу. Так, а теперь с самого начала, без глупостей и сантиментов. Рационально, логично, как при расследовании дела. Надпись на стене камеры существует, примем это за данность. Загорелась она в тот момент, когда я подошла к ней совсем близко. Значит, либо она активируется прикосновением к стене, либо заточена лично на меня. Далее — вариантов два. Либо эта надпись ничего не значит и это просто чья-то глупая, жестокая шутка, либо выход действительно есть. В первом случае я ничего не теряю, разве что остатки гордости, но это уж как-нибудь переживу. Что во втором?

А во втором получается интересно. Кто-то предоставляет мне возможность покинуть тюрьму. Скорее всего, лично мне: вряд ли запасной выход предусмотрен для любого заключенного, который случайно попадет именно в эту камеру. Выход может оказаться либо подземным тоннелем, либо порталом. Последнее кажется более вероятным: надпись без сомнения магическая, так что наверняка и ход имеет магическую природу.

И что теперь? Рискнуть и пойти? Или остаться, поборов соблазн? Вопрос заключается в том, кто или что ждет меня с той стороны. Вдруг это именно тот, кто упрятал меня сюда? Кто-то ведь подставил меня, написав донос и тщательно подтасовав улики. Или еще один вариант: что, если сам Артон ждет с той стороны, рассчитывая получить таким образом подтверждение моей неблагонадежности? Дескать, раз способна сбежать, значит, преступница. Хотя подобная логика все же слишком извращенная, не думаю, чтобы в суде к такому аргументу отнеслись серьезно…

Ладно, выйти — это риск, тут все понятно. А остаться? Разве это — надежный вариант? Тот же риск, и еще неизвестно, в каком из случаев он сильнее. Оставаясь, я вполне могу застрять в подземелье на долгие месяцы. После всего, что произошло, мне мало верится в лояльность судьи. Конечно, перспектива удариться в бега мне совершенно не улыбается, но и сидеть в тюрьме желания нет ни малейшего. А оказавшись на свободе, необязательно бежать. Зато можно попробовать разобраться, что же произошло на самом деле и кто так сильно меня подставил. А это повысит мои шансы в конечном итоге выиграть в суде. К тому же есть все-таки шанс, что, кто бы ни оставил эту странную надпись, этот человек хочет мне помочь.

Я долго колебалась, не в силах ни на что решиться. Сколь ни смешно, но, кажется, победило любопытство: именно оно перевесило чашу весов. В конце концов, воспользовавшись ходом, я не обязана покинуть камеру навсегда. Не исключено, что у меня будет возможность вернуться — но предварительно разгадать эту загадку. Не знаю, как именно открыть таинственный ход, но вряд ли это окажется сложно. И, решившись, я прикладываю ладонь к светящейся надписи.

В ту же секунду меня накрывает волной страха: что, если верным был самый первый вариант и это — всего лишь розыгрыш? Но не успеваю я додумать эту мысль, как меня утягивает в межпространственный портал.


Я была готова к чему угодно. К городским трущобам, подземным катакомбам, дремучему лесу, древнему замку или просто заброшенному дому, возле которого меня встретят вооруженные до зубов убийцы. Но вместо этого я оказалась в самой обыкновенной квартире. Да-да, именно квартире: я стояла в прихожей, впереди — гостиная, оттуда приоткрытая дверь вела еще в одну комнату, возможно спальню. Слева от гостиной располагалась небольшая аккуратная кухня. Обстановка явно недешевая, но и не кричащая: все качественно и функционально. В гостиной я вижу зажженный камин, висящие над ним часы, пару картин на стенах, диван с волнистой спинкой, обеденный стол и вокруг него несколько стульев…

Затем мой взгляд улавливает все там же, в гостиной, движение, и я замираю с принимающимся колотиться сердцем. Потому что теперь понимаю, в чьей именно квартире оказалась. И, кажется, ничего хорошего мне это не сулит.

— Тиана? Наконец-то вы здесь, — сказал Уилфорт, набрасывая на плечи камзол и выходя из гостиной мне навстречу.

Я поспешно попятилась. Похоже, оправдались те из моих опасений, которые я считала наименее рациональными. Вся эта история с «выходом» все-таки была проверкой, и я оную с треском провалила.

— Я уже думал, что законопослушность не позволит вам воспользоваться порталом, — продолжил Уилфорт.

Я перестала отступать. К лицу прилили красные пятна гнева. Чего-чего, а вот такого вероломства я от него никак не ожидала. Второе разочарование за день в одном и том же человеке. И почему-то от этого было особенно больно. Впрочем, я догадывалась, почему именно.

— Что ж, капитан Уилфорт, — едко произнесла я, делая особое ударение на звании, — можете поставить в своих бумагах галочку, что Тиана Рейс неблагонадежна и способна на нарушение закона. Надеюсь, вышестоящее начальство погладит вас за это по головке. А теперь верните меня обратно в тюрьму! — требовательным тоном завершила я.

Прежде чем обращаться за помощью к Уилфорту, пусть даже и с требованием, я попыталась уйти самостоятельно, но поняла, что портала и след простыл. А если вход по-прежнему и существует, то сама я его ни увидеть, ни как-либо ощутить не могу.

Капитан посмотрел на меня очень странно. Взгляд не был ни ледяным, ни насмешливым, ни усталым, ни гневным — словом, не относился к уже знакомому мне диапазону.

— Давайте поговорим, — непривычно мягко предложил он и жестом пригласил меня пройти в гостиную.

Я так удивилась, что даже сделала пару шагов в указанном направлении и догадалась остановиться, лишь достигнув порога.

— Садитесь, — вот теперь голос Уилфорта прозвучал устало. — В ногах правды нет.

— А правды вообще нет, как недавно выяснилось, — осклабилась я. Злиться мне нравилось значительно больше, чем паниковать, так что можно даже сказать, что сейчас я получала от разговора определенное удовольствие. — К тому же благодарю вас, я уже насиделась. И с вашей помощью мне предстоит сидеть еще очень и очень долго.

Он посмотрел… укоризненно? Вот ведь двуличный мерзавец! Одно слово — аристократ, да еще и светлый! Вот всегда знала, что со светловолосыми связываться нельзя!

Я сжала губы, будто пыталась таким образом притормозить собственные мысли. Дивясь тому, как предубеждения по признаку масти внезапно прорвали плотину моей обычной толерантности. Впрочем, в данный момент я, кажется, была готова ненавидеть людей по любому признаку, характеризующему Уилфорта. Будь то цвет волос, высокий рост, принадлежность к мужскому полу, серо-голубые глаза или, к примеру, звание капитана городской стражи.

— Сержант Рейс, сядьте за стол, — с большим напором призвал Уилфорт.

— А я уже не сержант, — с радостной улыбкой мазохиста сообщила я. — Вы разве забыли? Я больше не служу в страже и не являюсь вашей подчиненной. — Хоть какой-то повод порадоваться! — Так что отныне я не обязана выполнять ваши приказы, капитан Уилфорт. — И снова акцент на слове «капитан».

— Во-первых, это не приказ, — отозвался Уилфорт. — Расценивайте это как приглашение. А во-вторых, звание и должность вполне реально восстановить. Для этого достаточно доказать вашу невиновность в предъявленных обвинениях.

От удивления я все-таки села.

— Вы хотите сказать, что верите в мою невиновность? — крайне недоверчиво осведомилась я.

Уилфорт вздохнул. Так, словно мои слова чем-то очень сильно его задели, но он был на меня не в обиде.

— Сержант Рейс, — проговорил он, вновь почему-то воспользовавшись неактуальным более обращением, — сегодня в моем кабинете вы имели возможность слышать, что говорили про вас Райан Лейкофф, Дик Норбоу и Бертран Миллорн. Все они утверждали, что, работая с вами бок о бок, знают вас достаточно хорошо и потому абсолютно убеждены в вашей невиновности.

Уилфорт посмотрел на меня вопросительно, будто ожидал подтверждения, что я действительно все это слышала, и я кивнула, не отрывая от него взгляда.

— Позволю себе заметить, что я тоже некоторое время проработал с вами бок о бок и успел оценить ваши как профессиональные, так и человеческие качества, — продолжал капитан. — Так почему вы решили, что мои выводы будут чем-либо отличаться от выводов остальных?

Я ничего не сказала. Я просто сидела и сверлила его взглядом, уже совершенно не понимая, чему верить, но точно зная, что пока не готова позволить себе расслабиться. Поэтому просто ждала. Ждала, что сейчас последует. Наверняка ведь какое-нибудь «но». Возможно, он разозлится. Возможно, начнет допрос. Или все-таки просто разговор? Да и как тут определить?

Но Уилфорт вдруг спросил:

— Чай будете?

И я вконец растерялась. Потому и промолчала.

Впрочем, как оказалось, мой ответ Уилфорту нужен и не был. Он подошел к камину, на полке над которым, как это часто бывало, стояла квадратная пластина магического подогрева. Капитан снял с нее уже готовую кружку с чаем и поставил на стол передо мной. Я тупо посмотрела на темно-коричневую жидкость, в которой плавал листик мяты, и вновь подняла на Уилфорта напряженный взгляд. Увидела, правда, только его спину. Капитан отошел к дивану, принес оттуда тонкий, но теплый шерстяной плед и набросил мне на плечи наподобие плаща — правда, поверх спинки стула. Я стянула концы пледа, соединяя их на груди: в тюрьме успела основательно замерзнуть. И только сейчас осознала, что камин зажжен, несмотря на теплую погоду. Не иначе в мою честь.

Теперь Уилфорт наконец сел напротив. Себе никакого чая не взял. Положил руки перед собой на стол, сцепив пальцы.

— Вы готовы поговорить? — спросил он.

Я молча кивнула. Очень надеюсь, что не о живописи или, скажем, отношениях между мужчиной и женщиной, а все-таки о деле. Ибо еще чего-то шокирующего я сегодня, кажется, не переживу.

— Вас кто-то очень серьезно подставил, — невзирая на суть сказанного, ровный голос Уилфорта звучал успокаивающе. — Этот кто-то умеет собирать информацию, неплохо осведомлен о принятых в участке процедурах и — самое главное — считает, что вы очень сильно ему мешаете.

Он подождал, будто удостоверяясь, что до меня в полной мере доходит смысл произносимых слов. Я кивнула: все действительно было понятно, и поспорить не с чем.

— Давайте начнем с последнего пункта, — предложил Уилфорт. — У вас есть конкретные предположения касательно того, кто может быть заинтересован в вашем устранении?

Я поставила локти на стол (кажется, у них, у аристократов, это считается дурным тоном, но сейчас эта мысль мало тревожила), провела рукой по лбу и, опустив голову, задумалась.

— Не знаю, — призналась я. — Ничего конкретного. У меня нет врагов в полном смысле слова, а это должен быть настоящий враг. Конечно, существует немало людей, которым я попортила жизнь своими расследованиями. Кто-то из них мог затаить глубокую обиду, а я — даже об этом не подозревать. Но это очень далеко от конкретики.

— Оставим в качестве одной из гипотез, — кивнул Уилфорт. — Кстати, что вы думаете по поводу Дункана Веллореска?

Я хотела съязвить по поводу идиотизма такого предположения, уж слишком свежи были в памяти высказанные Артоном обвинения. Но потом подумала и устало ответила:

— Мне это кажется маловероятным. Никаких объективных причин не вижу. И кто бы что там ни заявлял, он действительно пригласил меня к себе по завершении расследования просто для того, чтобы поблагодарить. — Еще немного подумав, добавила: — И, может быть, для того, чтобы выговориться.

— Совершенно незнакомому человеку? — скептически спросил Уилфорт.

— Незнакомому человеку, который волей случая знал подробности его истории, — уточнила я. — Выговариваться незнакомцам значительно легче, но им опасно доверять семейные тайны. Я же оказалась идеальной кандидатурой. В любом случае, никаких брошей он мне не дарил и денег не давал.

— Это вы могли бы не уточнять, — отмахнулся Уилфорт, и, несмотря на пренебрежительность его тона, мне было по-настоящему приятно слышать эти слова.

— Словом, конечно, я не могу гарантировать, что он — отличный парень и ничего не злоумышляет, — подытожила я. — Но у меня нет ни малейших свидетельств обратного.

— Я вас понял. — Спорить Уилфорт и не пытался, хотя кто знает, что он думал про Дункана на самом деле. — В таком случае давайте перейдем к следующей версии, которая представляется мне наиболее перспективной.

Я заинтересованно подняла голову. Что это за версия?

— Дела, которые вы расследуете в данный момент, — пояснил капитан. — Предполагаю, что в одном из них вы подобрались так близко к сути, что кто-то очень сильно испугался. И, решив срочно убрать вас из игры, стал действовать — быстро, решительно, несколько грубовато. Однако же это сработало. Либо он знал характер Артона — кстати, как такого, как он, держат на столь ответственной должности, непонятно, — либо подобное развитие событий просто является нормой жизни. Это уже вам виднее, чем мне. Донос — подброшенная улика — заключение под стражу без особо тщательных выяснений — суд. Звучит привычно?

— Довольно-таки, — призналась я. — Но если судья — профессионал, то к разбору дела подойдут серьезно и у невиновного будут неплохие шансы оправдаться.

— Возможно, для суда у них припасено что-то еще, — протянул Уилфорт, запрокидывая голову. — Какой-нибудь аргумент, выглядящий посерьезнее, чем фамильная брошь. Но существует и другой вариант.

— Какой? — подалась вперед я.

— Им все равно, чем закончится судебный процесс, — ответил Уилфорт, пристально глядя мне в глаза. — Потому что им важно вывести вас из игры лишь до определенного момента.

— Чтобы совершить какое-то преступление? — предположила я.

— Или успеть бежать из страны. Давайте пройдемся по вашим делам. Какое из них представляется вам достаточно серьезным?

Я медленно качала головой, перебирая дела в памяти. Вывод напрашивался сам собой.

— Дело афериста закончено и передано в суд, — стала перечислять вслух я. — Несколько историй подростков — но это совсем уж мелочи. Дело об ожерелье мы передали в отдел ограблений; как выяснилось, к темной магии оно никакого отношения не имеет. Словом, остается только дело спящих нищих. С ним, правда, слишком многое пока непонятно. Но оно имеет отношение к бывшим заключенным и родственникам заключенных. — Я немного поколебалась, затем добавила: — Возможно, даже к политике.

Настал черед Уилфорта податься вперед.

— Давайте-ка поговорим об этом деле поподробнее. Расскажите мне все детали, включая как факты, так и ваши собственные предположения. И не задумывайтесь о том, что мне уже известно, а что нет. Рассказывайте все, с самого начала и до конца.

И я рассказала. Начиная с самой первой беседы с нищим Тобиасом, так трогательно пекущемся о своем приятеле Томми, и до вчерашнего разговора с Дунканом. Уилфорт слушал внимательно и, я бы сказала, мрачно. Когда я закончила, после непродолжительной паузы заявил:

— Хорошо, я займусь этим делом вплотную. Конечно, и прочие версии тоже проверю, но эта представляется мне наиболее вероятной. По всей видимости, в своем расследовании вы подошли очень близко к истине, а мы имеем дело с опасными людьми и серьезными планами, поэтому они предпочли избавиться от вас и не рисковать. И нам еще повезло, что они избрали для этого столь гуманный способ.

Полтора года тюремного заключения — весьма шокирующая перспектива, но перспектива быть найденной в канаве с перерезанным горлом еще менее приятна.

— Почему вы считаете, что все настолько серьезно? — спросила я, внутренне содрогнувшись.

— Потому что подозреваю, что в деле замешана политика, — ответил Уилфорт. — А в ней по-другому не бывает. Было весьма проницательно с вашей стороны предположить, что у преступлений с погружением в сон есть политическая подоплека, — заметил он, отвечая на мой вопросительный взгляд. — Я же пришел к аналогичным выводам, основываясь на других соображениях.

— Каких именно?

Мне было по-настоящему интересно.

— Как вы, несомненно, уже поняли, я не слишком хорошо разбираюсь в темной магии. — Я захлопала глазами, так как совершенно не ожидала от него такого признания. — Но у меня богатый опыт расследований дел, касающихся политики, — как преступлений, так и интриг. Поэтому можно сказать, что у меня выработалось чутье на подобные вещи — точно так же, как и вы интуитивно чувствуете, в каком случае мелкие нестыковки указывают на манипуляцию с человеческим мозгом. — Он слабо, но как-то приятно улыбнулся, проведя эту параллель. — В данном случае было несколько подозрительных деталей. Во-первых, задействованы представители совершенно разных сословий. Это очень плохой признак. Разумеется, потенциальных причин может быть несколько, но, среди прочего, так бывает именно в случае политической составляющей. В подобных шахматных играх зачастую требуются фигуры разного уровня. На одну роль подойдет нищий, на другую — исключительно высший аристократ. Связь потерпевших с тюрьмой либо — как теперь выяснилось — с нелояльностью правящей династии, сами понимаете, лишь усугубляет мои подозрения. Ну и, наконец, время, когда все это произошло.

— А что со временем? — удивилась я.

Ну, лето. Относительно тепло. Нищие меньше прячутся по заброшенным постройкам… Что еще?

Уилфорт улыбнулся, словно прочитал мои мысли.

— Я ведь говорил: мы с вами заточены обращать внимание на разные вещи, — заметил он. — Мне, например, одной из первых приходит в голову мысль о том, что через несколько дней в Тель-Рей приезжает Вайрас Тибелл. И преступления начали происходить вскоре после того, как об этом посещении стало официально известно.

— И вы полагаете, тут есть связь?

Это действительно ни разу не приходило мне в голову.

— Я полагаю, тут вполне может быть связь, — откликнулся Уилфорт. — И если так, то дело представляется чрезвычайно опасным. Именно поэтому в участке я даже не подал виду, будто мне что-то не нравится в вашем аресте. На то было две причины. Во-первых, заподозрив, что вам удастся избежать суда и продолжить расследование, эти люди могли попытаться устранить вас более радикальным способом. Разумеется, я бы сделал все, чтобы обеспечить вашу безопасность, но предпочитаю лишний раз не рисковать. Сейчас они уверены, что добились своего, и вас не тронут. Исход же судебного разбирательства их мало волнует, ибо состоится после предполагаемого отъезда Тибелла.

— А во-вторых? — спросила я, завороженно слушая, пока он не замолчал.

— А во-вторых, поняв, что я что-то подозреваю, преступники могут в корне сменить линию поведения. И в этом случае предотвратить то, что они задумали, станет значительно сложнее. А учитывая серьезность данного дела, нарушить их планы необходимо.

— Вам хорошо это удалось, — натужно усмехнулась я и пояснила: — Изобразить, что вас все устраивает.

Уилфорт криво улыбнулся, как делает человек, считающий услышанную похвалу весьма сомнительной.

— Сказать по правде, увидев вас здесь, я сначала подумала, что вся эта затея с «выходом» — ловушка. Просто для того, чтобы доказать, что я недостаточно благонадежна, — призналась я, отчего-то опуская глаза.

— Я так и понял, — тоже отворачиваясь, отозвался Уилфорт. — Уловка вполне в стиле Артона.

— Простите, не хотела вас обидеть.

В последних словах капитана мне послышался упрек.

— Вы ничем меня не обидели, — возразил он. Вроде бы снова повернулся ко мне, но смотрел по-прежнему немного в сторону. — Это была естественная реакция. Я ведь для вас — начальство. — В его голосе какие-то плохо понятные нотки, чуть ли не горечь. А может быть, от последних переживаний я начисто перестала разбираться в человеческих эмоциях? — А начальство можно считать достойным уважения или бездарным, строгим или невзыскательным… Но оно никогда не будет «своим». Всегда остается пелена отчуждения, опаска и некоторая степень недоверия. Словом, от начальства всегда ждешь какой-нибудь гадости.

Произнося эти, неестественно вульгарные для него, слова, Уилфорт усмехнулся, но как-то совсем неубедительно.

Я хотела сказать, что он не прав. Вернее, прав для большинства случаев, возможно почти для всех, но не для данного конкретного. И несмотря на то, что я всякий раз напрягаюсь, входя в его кабинет или встречаясь с ним в коридоре, очень быстро начинаю воспринимать его… именно что «своим». И именно поэтому я могу говорить с ним о котлете моего любимого зеленого цвета и о животах червей, позарившихся на бедолагу Картера. А уж ту пощечину в карете я точно могла бы дать только своему и никак не чужому. Да и мои неуместные отжимания в рабочем кабинете капитана тогда, на заре нашего знакомства… Я и сама не отдавала себе в этом отчета, но ведь никогда бы не позволила себе подобной выходки, если бы инстинктивно не ощущала его в чем-то «своим»…

Я много чего могла бы сказать. Но вместо этого, глядя в темноту за окном, тихо проговорила:

— Меня, наверное, заждались в тюрьме.

И натужно улыбнулась.

— Не заждались, — Уилфорт вздохнул, но вздох этот не имел отношения к сказанному. — Об этом можете не беспокоиться: в тюрьме вас не хватятся.

— То есть как? — изумленно спросила я.

— С помощью одного светлого специалиста я поместил в вашей камере очень качественную иллюзию, — объяснил капитан. — Она не только выглядит как вы, но может даже копировать ваш голос. Пространных бесед, конечно, вести не будет, но, скажем, поздороваться в случае необходимости сумеет. И изобразить, будто ест и пьет, тоже. Так что вы можете не тревожиться на этот счет. Я уже привлек к делу некоторых специалистов и намерен плотно заняться им сам. За несколько дней все будет решено. А до тех пор вы останетесь здесь.

— К-как «здесь»? — пробормотала я. — В этой квартире?

— Я выделю для вас отдельную комнату, — поспешил уточнить Уилфорт, дабы его предложение не прозвучало двусмысленно. — Надеюсь, вам там будет удобно. Вернуться домой вы, к сожалению, сейчас не можете. Поэтому просто переждете здесь несколько дней.

— Несколько дней… — пробормотала я, глядя вроде бы на Уилфорта, а вроде бы и сквозь него.

Несколько дней в его квартире. В его обществе. Конечно, он будет уезжать — на службу, на расследование, но все равно я буду встречать его по утрам за завтраком и по вечерам, и ночью он будет спать в соседней комнате. А еще в доме на каждом шагу будут встречаться его вещи, а это не намного лучше для моей хрупкой в последнее время психики, чем он сам. Начальство, которое «не свое». В настолько «своей» обстановке.

— Большое спасибо, лорд Уилфорт. — Обращение «лорд» сорвалось с языка непроизвольно. — Это очень благородно с вашей стороны, но… давайте я все-таки вернусь в тюрьму.

Я встала и посмотрела на него умоляющим взглядом.

Он тоже поднялся. Сжал губы, отвел глаза, а потом глухо произнес:

— Вам настолько неприятно мое общество, что вы предпочитаете оказаться в тюрьме, лишь бы не находиться рядом со мной?

И в ответ на этот прямой вопрос я не смогла солгать.

— Нет, — тихо сказала я. — Мне настолько приятно ваше общество, что я предпочитаю оказаться в тюрьме, лишь бы не находиться рядом с вами.

Глава 13

Я упорно смотрела в сторону, в пол. Ничего не происходило. Уилфорт молчал. Решившись наконец поднять глаза, я обнаружила, что он впился в меня взглядом. Так продолжалось несколько долгих секунд. Потом он шагнул ко мне.

Не побежал, а именно шагнул, но рядом оказался практически моментально. Положил руки мне на плечи, наклонил голову и поцеловал в губы. Я не отпиралась, наоборот, обвила собственными руками его шею и ответила на поцелуй гораздо более страстно, чем действовал он сам. Впрочем, сдержанность с его стороны была вызвана исключительно неуверенностью в моей реакции. Теперь его движения стали значительно смелее.

Пол не ушел из-под ног, и я абсолютно ничего не забыла. Я отлично осознавала, что все это никуда не годится, что мы не пара, где он и где я. Что будь мы просто чужие люди, куда ни шло: встретились и разошлись на следующее утро. А нам еще работать вместе, и как, спрашивается, это будет происходить после такого? Как я буду смотреть ему в глаза, как смогу по многу раз в день сталкиваться с ним в коридорах участка? И от этого понимания я целовала его еще более страстно, не позволяя остановиться, почти не давая дышать, не предоставляя ему возможности одуматься и своим привычным холодным тоном, но чуть более смущенно, чем обычно, сказать, что все это было ошибкой.

Я целовала его, наплевав на последствия, на масть, на положение в обществе, на разницу в званиях. А его руки пришли в движение, гладя мое тело, обхватывая, прижимая к себе. Он постепенно, шаг за шагом, подводил меня к спальне. Я заметила маневр, но не подала виду. Иными словами, не сопротивлялась. А приблизившись к кровати, сама потянула с плеч его камзол.

Когда лишь самые концы рукавов оставались надетыми на запястьях капитана, он рванул их вниз, едва не разрывая обшлаг. Расстегнул заколку, и мои волосы, прежде собранные в пучок, упали на плечи. А потом он взялся и за мой камзол.

— Сними эту чертову форму, — качая головой, выдохнул он. — Боги, если бы не эта форма, я бы уже давно…

Договаривать он не стал, но этого и не требовалось. Сказанного оказалось более чем достаточно, чтобы я с не меньшим остервенением стала помогать ему избавиться от моей верхней одежды. Потом взялась за ботфорты, и Уилфорт потратил это время на то, чтобы стянуть и отшвырнуть в сторону собственные сапоги.

Следующей на очереди шла рубашка. Я начала расстегивать пуговицы сверху вниз, но успела разобраться лишь с двумя, когда Уилфорт остановил меня, накрыв мои руки собственной теплой ладонью.

— Я сам, — шепнул он.

И взялся за вторую пуговицу. Я послушно опустила руки и оперлась ими о кровать.

Расстегнув пуговицу, Уилфорт прижался губами к обнажившемуся участку кожи. Я застонала, откидывая голову назад. Расстегнув следующую пуговицу, он повторил маневр. Так продолжалось все дальше и дальше. Горячие губы, горячее дыхание и кожа, тоже ставшая раскаленной. Я уже полулежала на кровати, приподнявшись на локтях.

Постепенно спускаясь, он добрался до белого плотно стягивающего грудь лифа. Я полностью опустилась на кровать и прикусила губу. Но, вопреки моим ожиданиям, Уилфорт лишь поцеловал ложбинку между грудями, после чего переместился к нижней части рубашки. Вытянул ее из брюк, в которые она была заправлена, и принялся расстегивать пуговицы снизу. Поцеловал обнажившийся живот, заставив меня вздрогнуть всем телом. И продолжил с медленной, сладко убивающей неспешностью. За каждой пуговицей следовал поцелуй.

Наконец осталась лишь одна, самая последняя, расположенная как раз в районе груди. Разделавшись с ней, Уилфорт раздвинул края рубашки настолько, насколько это было возможно, учитывая, что я лежала на спине, но снимать ее не спешил. Вместо этого осторожно, будто боясь меня поцарапать, взялся за бретельки лифа и спустил их с плеч. Это позволило полуобнажить грудь, и вот теперь он без всякой медлительности впился в нее губами. Я застонала в голос, хватая его за плечи. На них — какая незадача! — тоже обнаружилась рубашка, только не белая, как у меня, а светло-синяя, и я стала поспешно от нее избавляться, хотя сосредоточиться было безумно трудно, учитывая все то, что в это самое время проделывал с моей грудью Уилфорт. Потом пришлось затребовать его запястья и еще чуть-чуть повозиться с манжетами, а затем передо мной наконец предстала мускулистая грудь и плоский живот, и я притянула мужчину к себе. Его пальцы схватились за мой брючный ремень. Еще всего несколько секунд — и я ощутила Уилфорта в себе.

Теперь в голове не осталось никаких мыслей, было чистое безумие, движение в такт, и я не знаю, кто из нас задавал ритм. Мои губы на его светлых волосах, плечах и ключицах. Его губы на моей макушке, шее, груди — и снова на губах. И как-то само собой пришло понимание, почему до сих пор у меня не складывались личные отношения. Просто ни с одним мужчиной мне не было так хорошо, как сейчас. Или все наоборот? Ничего подобного не было из-за неудачных отношений? Но голова отказывалась работать, и я небрежно отбросила эти мысли.

А потом долго лежала на спине, закрыв глаза, чувствуя, как рядом точно так же лежит Уилфорт, продолжая делиться со мной теплом своего разгоряченного тела.

Постепенно я открыла глаза и, повернув голову в сторону капитана, стала разглядывать его из-под полуопущенных ресниц. Аристократическая кожа более светлая, чем у меня. Грудь ровно вздымается и опускается, чуть-чуть прорисовываются контуры ребер. Мой взгляд скользит по животу и спускается ниже. Надо же, там волосы тоже светлые! Почему-то я этого не ожидала. Никогда не имела дела с блондинами. В смысле настолько близко не имела дела.

Я чувствую себя несколько неловко и тороплюсь перевести взгляд повыше. Тем временем Уилфорт обнимает меня левой, то есть ближайшей ко мне рукой, обхватывая плечо. Я только сейчас отдаю себе отчет, насколько у него, оказывается, сильные руки. Наверное, здорово не повезло тому парню, аферисту, когда капитан его ударил…

На моих губах расцветает улыбка, но почти сразу исчезает. Воспоминание о деле афериста влечет за собой другие. Служба, расследования, участок, обвинения, тюрьма. Вот теперь настроение испортилось начисто. Я вернулась с небес на землю. И вспомнила, что мне, на минуточку, угрожает многомесячный тюремный срок. Словно меня окатили ведром холодной воды, что после только что пережитого вдвойне жестоко.

Я сжала губы, нахмурилась, попыталась устроиться чуть повыше. К сожалению, Уилфорт заметил, как изменилось выражение моего лица. Не торопясь окончательно убирать руку, он немного ослабил хватку, позволяя мне устроиться так, как я предпочитала, а потом негромко спросил:

— Что-то не так?

Мне стало еще более тоскливо: он ничем не заслужил мою кислую физиономию. Я постаралась придать своему лицу более бодрое выражение и поспешила ответить:

— Все хорошо.

Настала его очередь скривиться.

— Тиана, я не мальчишка. Ложь я определяю довольно неплохо, а щадить мои чувства не нужно. Если тебя что-то… не устраивает, лучше так прямо и скажи. Ты не желаешь таких отношений?

Слова уверенные, твердые, не допускающие компромиссов. А тон при этом совсем другой, и взгляд тоже. Как будто он тревожится, а может быть, даже боится моего ответа. И хотя я прилагаю усилия, чтобы улыбнуться, на этот раз моя улыбка — искренняя.

— Дело совсем не в этом, — со вздохом говорю я, кладя голову ему на плечо. Его рука тут же накрывает мои волосы. — Просто… посуди сам, насколько непростая у меня сейчас ситуация. О таких проблемах трудно забыть надолго.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, по-прежнему несколько напряженно.

И вот этот вопрос, признаться, меня разозлил. Неужели так трудно догадаться?

— Меня вообще-то посадили в тюрьму. — Я хотела начать фразу с обращения, но запнулась. Как мне теперь его называть? Капитан? При данных обстоятельствах это как-то смешно. Лорд Уилфорт? Тем более. — Да, сейчас я здесь, с тобой, и я верю, ты сделаешь все возможное, чтобы меня оправдали. Но если из этого ничего не выйдет? Если доказать мою невиновность не удастся и судья решит иначе? Не смогу же я провести здесь у тебя несколько лет, в то время как отбывать мой срок будет иллюзия.

Я криво усмехнулась и отвернулась, чувствуя себя крайне неловко. Момент для такого разговора был и правда совершенно неподходящий. Настолько неподходящий, что впору за голову хвататься. Но я ведь ничего подобного не планировала, это совершенно случайно, неосознанно получилось…

Я начала было бормотать что-то бессвязное, мол, не надо обращать внимания, это так просто, с языка сорвалось, и вообще все в порядке, но Уилфорт меня оборвал. Сел прямо, откинувшись на спинку кровати и, продолжая приобнимать меня одной рукой, спросил:

— Тиана, ты о чем? Какая, к демонам, тюрьма?

Я непонимающе посмотрела на него исподлобья. Вроде бы не издевается. И голос предельно серьезный, а вот ни обиды, ни прежней неуверенности в нем нет.

— Наверное, мне с самого начала следовало более четко обрисовать тебе ситуацию, — сказал он затем. — Тиана, ни в какую тюрьму ты не вернешься. — Уилфорт произнес это предложение внятно, разделяя фразы короткими паузами, словно пытался меня загипнотизировать. — Во-первых, если бы это потребовалось, то да, твоя иллюзия провела бы в камере хоть месяц, хоть два года. Во-вторых, я действительно намерен докопаться до сути, и поверь, мне это удастся. А в-третьих… — Он задумался, будто решая, стоит ли говорить то, что собирался, и как именно это лучше сказать. — Тиана, наверное, ты не вполне отдаешь себе отчет касательно моих настоящих возможностей. Ты и не должна, я не для того приехал в Тель-Рей, но… просто поверь мне. Я уважительно отношусь к закону и стараюсь не злоупотреблять своими привилегиями. Но ради интересов по-настоящему близких мне людей я могу поднять на уши весь высший свет Иллойи, не говоря уже о Тель-Рее. И вытащу из тюрьмы осужденного по любому обвинению, будь то даже серийный убийца, которого застали над телом жертвы с окровавленным топором в руках. Разве что в случае государственной измены не смогу помочь, и то — смотря какого уровня участие.

Он переместился так, чтобы сидеть ровно напротив меня, положил руки мне на плечи и, заставив посмотреть себе в глаза, внятно произнес:

— Никакой тюрьмы не будет. Просто забудь об этом как о неприятном сне.

Я смотрела ему в глаза и никак не могла полностью охватить смысл сказанного, отчего-то снова и снова прокручивая в голове слова «ради интересов по-настоящему близких мне людей» и пытаясь осознать их значение в данном конкретном контексте.

— Спасибо, — тихо сказала я, так и не рассчитывая окончательно разрешить для себя эту загадку.

Не сейчас, не сегодня.

— Говорить спасибо имело бы смысл, если бы ты была виновна, а я пытался загладить ситуацию, — не принял благодарности он, отпуская мои плечи и вновь удобнее устраиваясь на кровати. — А так мы просто восстанавливаем справедливость.

Немного успокоившись, я легла рядом. Да, справедливость имеет для него значение. Он даже Райана не стал увольнять, несмотря на то, что наверняка внутренне этого хотел, а предлог имелся отличный.

Уилфорт мягко погладил меня по голове, и я совсем расслабилась.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Нет, — ответила я и широко зевнула, своевременно прикрыв рот рукой. — Скорее спать.

За окном было совсем темно, даже звезд или луны не видно.

Уилфорт возражать не стал.

— Где предпочитаешь провести ночь? — осведомился он.

Я нахмурилась и даже подавила очередной зевок. Он что же — тонко намекает на вариант с возвращением в тюрьму? Да нет, как-то это странно после всего, что было сказано.

— В камеру я теперь точно не отправлюсь, даже не надейся, — заявила я и окончательно сползла в лежачее положение, будто для того, чтобы меня труднее было выковырять из кровати. — Об этом следовало позаботиться раньше.

— В камеру я тебя и так не пустил бы, — фыркнул он. — Я имел в виду — хочешь остаться здесь или перейти в свою комнату?

— А как ты сам предпочитаешь? — перевела стрелки я.

Как-никак хозяин дома все-таки он.

— Чтобы ты осталась, — не раздумывая и не колеблясь, ответил Уилфорт.

Такой вариант идеально совпадал с моими собственными предпочтениями, поэтому я незамедлительно согласилась.

— Значит, я остаюсь, — заключила я, забираясь ему под мышку и утыкаясь носом в теплый бок.

И почти сразу уснула.

Когда я проснулась, было совсем светло. События вчерашнего дня дали о себе знать: я спала долго, крепко, не просыпаясь. Точно знала, что сновидения были, но совершенно их наутро не помнила. В любом случае, кошмаров явно не было, что уже хорошо.

В кровати я лежала одна, но по примятой рядом постели нетрудно было заключить, что вчерашний вечер мне точно не приснился. Почти сразу я услышала звяканье посуды, какую-то возню со стороны столика и, зевая, приподнялась на локте.

— Прости, не хотел тебя будить.

Уилфорт уже был при параде: темные брюки, форменный камзол, волосы расчесаны, на ногах — высокие черные сапоги. Рубашка — светло-розовая. Интересно, я всегда считала, что розовый — это ни в коем случае не мужской цвет, но, сколь ни удивительно, данный конкретный оттенок смотрелся отлично и ни женственности, ни нелепости не добавлял.

— Впрочем, к сожалению, мне все равно скоро пришлось бы тебя поднять, — повинился Уилфорт. — Я должен уйти в участок, а перед этим нужно все тебе показать.

Я кивнула. События и решения вчерашнего вечера стали разом всплывать в голове. Я села, осознала, что спала совершенно обнаженной, ощутила в связи с этим чувство неловкости и натянула одеяло повыше. Стала оглядываться в поисках чего-нибудь, что могла бы на себя нацепить. Уилфорт как раз отошел в гостиную, и я, воспользовавшись моментом, притянула собственный камзол, оставшийся лежать неподалеку, и поплотнее в него запаковалась.

Около кровати обнаружились домашние туфли, и, сунув в них ноги (чуть-чуть великоваты, но ничего страшного), я тоже вышла из спальни.

Увидев меня, Уилфорт подошел и поцеловал меня сперва в макушку, а потом — все-таки в губы, и отнюдь не невинно.

— Мне надо идти, — вновь извиняющимся тоном произнес он. — Необходимо как можно скорее разобраться с нашим делом. Чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться чем угодно.

— Чего-то лучше не трогать? — решила уточнить я.

Я, конечно, не ожидала, что капитан страшным голосом скажет «Не смей заходить во-он в ту комнату, иначе я тебя съем!». Однако его реальный ответ тоже меня удивил.

— Все, что угодно, можешь трогать, есть, пить, читать и далее по списку. Единственное, чего делать нельзя ни в коем случае… — Ура! Все-таки хоть какие-то традиции соблюдены! — …так это выходить из дома. Тебя не должны засечь. А кто их знает, вдруг за моим домом на всякий случай приглядывают. Так что на улицу не выходи, дверь не открывай и к окнам тоже вплотную не приближайся. Мы на втором этаже, так просто тебя через окно никто не увидит, только если подойдешь совсем близко. На всякий случай лучше не рисковать.

— Хорошо, — покладисто кивнула я. — А если кто-нибудь позвонит в дверь, просто не реагировать?

— Для начала — да, не реагировать, — подтвердил Уилфорт. — На цыпочках отойди подальше от входа. А дальше… Чуть не забыл — самое главное.

Он извлек из внутреннего кармана и положил на стол эхофон.

— Это тебе. Я знаю, твой конфисковали во время ареста, и пока мы не сможем получить его назад, не вызывая подозрений. Так что пользуйся этим. Но…

Я протянула было руку к эхофону, однако это «но» заставило остановиться.

— Этот аппарат — только для связи со мной, — строго наказал Уилфорт. — Для всех ты сидишь в тюремной камере, и возможности оттуда позвонить у тебя нет. Поэтому по эхофону звони только мне. И даже в этом случае не заговаривай первой. Дождись, пока я отвечу, и ты убедишься, что с той стороны — действительно я. Только тогда говори.

— И если кто-то будет стучаться, ты хочешь, чтобы я позвонила?

— На всякий случай лучше позвонить, — подтвердил он. — Мало ли кто это окажется. Но ни в коем случае не открывай. Если у меня будет такая возможность, я приду и сделаю это сам. Если буду занят, а визитер окажется неопасным — ну что ж, как пришел, так и уйдет. В конце концов, ему действительно никто бы не открыл, пока я на службе.

Я хотела было спросить, как Уилфорт рассчитывает успеть принять визитера, учитывая, что сначала ему придется добраться сюда из участка, но потом сообразила: он же порталист.

— Давай я покажу тебе самое главное в квартире и побегу, — сказал он, видя, что ни вопросов, ни возражений по предыдущему пункту у меня нет. — Спальню ты видела, здесь гостиная, дальше мой кабинет, справа ванная, а вон там кухня.

В комнатах все было аккуратно, функционально и идеально прибрано. Кухня — компактная, но не тесная, выдержана в уютных светлых тонах и оснащена магическим оборудованием, назначение части которого мне было неизвестно.

— Холодильная корзина для мясных продуктов и гарниров — здесь.

Уилфорт указал на достаточно глубокую корзину с круглой крышкой. Казалось бы, обычная такая плетенка, но я отлично знала, что здесь поработали маги-технологи. Точнее, рыжеволосые технологи и светлые маги, специализирующиеся на погодных условиях. Такие корзины делались самых разных размеров, и температура там тоже поддерживалась самая разная.

— А вот — разогревательная пластина.

Уилфорт указал мне на очередной плод сотрудничества светлых с рыжеволосыми. Пластина напоминала ту, которую я уже видела на каминной полке и на которой капитан держал чашку с чаем. Только, наверное, эта нагревалась до более высокой температуры.

— А… э… — запнулась я, едва начала говорить, оглядываясь на идеально чистую и аккуратную кухоньку.

Молча открыла и закрыла рот, недоумевая, как же мне все-таки обращаться теперь к хозяину дома.

Видимо, моя мимика оказалась достаточно богатой, поскольку он догадался о причине моего замешательства.

— Близкие люди зовут меня Алджи, — улыбнувшись, сообщил он. Не просияв, а сдержанно улыбнувшись, именно так, как было в его характере. — Но если тебе так комфортнее, можешь называть меня Алджернон. Только будь уж так любезна, не капитаном Уилфортом. Боюсь, что это может слишком легко выбить меня из равновесия.

Настала моя очередь улыбнуться.

— Ты живешь здесь один? — спросила я, решив не выбирать пока вариант обращения. И, увидев его вопросительно изогнутую бровь, уточнила: — Разве у тебя нет слуг?

Он ведь не сам драит полы, отмывает раковину и готовит еду!

— Есть одна женщина, но она здесь не живет, приходит раз в пару дней, делает уборку и готовит, — откликнулся Алджернон. — Как раз сегодня ее не будет. А других слуг я здесь не держу. Мне так удобнее. Эта квартира как раз для того, чтобы никто не мешал.

Я инстинктивно опустила глаза, почувствовав, как к щекам приливает кровь. Ну да, устроился один такой, чтобы никто не мешал. Пока не притащились всякие сержанты из участка, которым, видите ли, перекантоваться больше негде…

Я еще не закончила наслаждаться самобичеванием, додумывая эту мысль, а Уилфорт уже оказался рядом, привлек меня к себе и в самое ухо прошептал:

— Вот только без глупостей, договорились? Ты не можешь мне помешать. Если бы я мог, приволок бы тебя сюда на второй день после вступления в должность.

Это признание заставило меня хихикнуть, не так чтобы недовольно.

— Мне все-таки пора, — покачал головой Алджернон, бросив короткий взгляд на часы. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату и переправлюсь в участок.

Мы покинули кухню, миновали гостиную и на сей раз свернули не в спальню, а в противоположную сторону.

— Вот, — немного неуверенно сказал Алджернон, распахнув дверь и остановившись на пороге, предоставляя мне войти первой. — У меня было очень мало времени, чтобы ее подготовить. Надеюсь, тебе будет здесь комфортно.

Войти я вошла, но далеко продвинуться не успела. Горло перехватило спазмом; стало трудно дышать. Прямоугольная комната была немного просторнее спальни, в которой мы провели эту ночь. Нетронутая кровать застелена покрывалом изумрудного оттенка. Мягкий ворсистый ковер такого же цвета покрывает большую часть комнаты; голый пол — лишь около камина да у входа в отдельную ванную. Белые кружевные занавески прикрывают окно; с обеих сторон от них висят тяжелые шторы все того же оттенка зеленого. И скатерть на странном столике, низком и имеющем форму ромба, тоже изумрудная.

— Я не знал, серьезно ты говорила или в шутку, когда упомянула, что это твой любимый цвет, — сказал Алджернон почти извиняющимся тоном.

Видимо, он все это время следил за моей реакцией. А мне вспомнился тот обед в участковой столовой и незабываемый оттенок поданной котлеты. Зеленый — действительно мой любимый цвет, в особенности подобные оттенки — изумрудный, малахитовый и бирюзовый. Но кто же мог подумать, что он это запомнит?

Однако мое потрясение цветом не исчерпывалось. На столике — том самом, со скатертью, — стояла миска, доверху наполненная спелой вишней. Рядом — блюдце для косточек, расписанное настолько красиво, что использовать его по такому низменному назначению казалось кощунственным. Уж лучше в окно на головы прохожих плевать. Рядом с миской — широкая ваза, а в ней — большой букет разноцветных тюльпанов. Белых, желтых, ярко-красных, бледно-розовых, оранжевых и даже редких фиолетовых. Я смутно припомнила, что недавно между делом говорила кому-то, кажется Литане, что тюльпаны — мои самые любимые цветы…

На стенах — две картины, на обеих — абстрактная живопись. Изучить их и разобраться в замысле художника будет несомненно интересно, но — не сейчас. На стене напротив камина висит книжная полка. Мой беглый взгляд на корешки выхватил череду названий. Книги по темной магии — некоторые из них точно очень редкие. Пара томов по криминалистике. Несколько романов.

Я прошла вглубь комнаты — ноги как будто ватные. Сдвинула крышку холодильной корзины. Такие, поменьше, часто стоят в гостиных и даже спальнях, чтобы держать там всякие мелочи, ради которых лень бегать на кухню. Это, конечно, при условии, что у хозяина дома есть деньги на такие корзинки. Лично у меня есть только одна, кухонная.

Изнутри на меня веет холодом, но я почти не обращаю на него внимания, ошарашенно взирая на натюрморт из яблок, груш, апельсинов, слив, абрикосов и прочего. Автоматом закрываю крышку, перевожу все такой же ошалелый взгляд на Алджернона. Тот по-прежнему стоит в дверях и пристально за мной наблюдает, кажется, все еще неуверенный в моей реакции.

Тяжело дыша, я, вопреки его предостережениям, подхожу к окну и опираюсь ладонями о подоконник. Впрочем, сейчас, в дневное время, за занавеской меня никто не увидит.

Я не знаю, как он сумел сделать все это за пару часов. Конечно, помог тот факт, что он умеет мгновенно перемещаться при помощи порталов. Но даже это не так уж важно. Обо мне никто так не заботился с тех пор, как умерли мои родители. Ни тетя с дядей, ни друзья, ни один из моих молодых людей — никто и никогда не пытался с таким вниманием предугадать, что мне понравится. Не запоминал случайно брошенные слова. Не вылавливал ради этого обрывки чужих разговоров.

Я почувствовала, как глаза заполняются слезами. Хотя не плакала с тех самых пор, как похоронила родителей. Ни разу. Ни когда, бросив все, приехала в город, не имея средств к существованию и морально готовясь спать на улице. Ни когда расставалась с предыдущими мужчинами. Ни вчера, когда оказалась в тюрьме. Теперь же я не просто плакала, я рыдала. Слезы потоком текли из глаз, а плечи содрогались, и только всхлипывания мне пока как-то удавалось сдерживать.

— Тиана, что-то не так?

Алджернон пересек порог и шагнул в мою сторону, но я вытянула к нему руку в останавливающем жесте и слегка ею помахала, давая понять, что все на самом-то деле в порядке.

— Просто оставь меня ненадолго, пожалуйста, — сквозь слезы попросила я.

Он помешкал пару секунд и действительно вышел. Я же с силой втянула носом воздух, силясь взять себя в руки. И с какой стати я сейчас, спрашивается, плачу? А главное, Алджернон-то что сейчас подумает? Это ж надо было умудриться начать отношения с мужчиной с истерики, да еще и прогнать его из комнаты, к слову, в его собственной квартире расположенной! Мощнее было бы только вчера истерику закатить, прямо в постели.

Ругать себя — хорошее средство от слез. Отлично помогает взять себя в руки — если только от самобичевания не разрыдаешься окончательно. Но в данном случае политика была, видимо, выбрана правильно: я успокоилась достаточно быстро и, вытирая на ходу глаза, поспешила на поиски хозяина дома. Если, конечно, он не успел телепортироваться на службу от такой, как я, подальше.

Алджернон ждал в гостиной.

— Прости.

Что еще сказать, я не знала, поэтому просто уткнулась носом ему в плечо. Его руки сразу же легли мне на спину, и как-то само собой стало понятно: не злится и не обижен. Возможно, причины моего поведения были не слишком ему понятны; скорее всего, он списывал срыв на вчерашние злоключения. В какой-то степени, наверное, так оно и было.

Вскоре Алджернон все-таки открыл портал и отправился в участок. Я еще раз осмотрела свою комнату, стараясь сдерживать эмоции. Пролистала пару книг. Интересно. Похоже, что скучно не будет. Потом решила принять ванну. Технологии, связанные с обогревом воды и прочими деталями, несколько отличались от тех, к которым я привыкла, но сложностей с использованием не возникло: все-таки общий принцип — один и тот же. По завершении водных процедур я завернулась в обнаружившееся здесь же полотенце — огромное, действительно позволяющее замотаться практически полностью, — и наконец-то сообразила, что надеть мне нечего. Разве что вчерашнюю форму. Форма-то в целом ладно, но вот рубашку я имею привычку менять ежедневно, и уж тем более — белье…

Прямо так, в полотенце, вышла в комнату, огляделась и обратила внимание на двустворчатый шкаф. Разумеется, он стоял здесь и раньше, но сначала я при всей массе впечатлений просто его не заметила. Подошла, открыла, ни на что особенно не рассчитывая. И обнаружила внутри три висящих на вешалке платья. Любопытно, чьи они. Я сняла одно, рассмотрела. Красивое. Из магазина готовой одежды и, кажется, новое. Приложила к себе. Ощущение такое, что по размеру.

Проблема белья оставалась в силе, но я решила ее по-простому: вернулась в ванную, постирала имевшееся белье и положила сушиться на специально предназначенную для этого полку. При включении она немного подогревалась, а также начинала обдуваться со всех сторон теплым воздухом. Стоит ли говорить, что в моем доме такая техника отсутствовала.

Дожидаясь, пока можно будет одеться, я прилегла на кровать и сама не заметила, как уснула.

Проснулась спустя два часа. Белье к этому времени уже высохло, так что я оделась, воспользовавшись тем самым платьем, первым же, которое сняла с вешалки. Оно было мягкого лилового цвета и действительно оказалось мне впору. Потом я отправилась на кухню взять себе что-нибудь на обед. А вскоре послышалось громкое хлопанье двери.

Я выскочила из кухни, прихватив на всякий случай первый попавшийся нож. В общем-то я догадывалась, что это Алджернон вернулся через портал, поскольку хлопнула не входная дверь, а одна из внутренних. Тем не менее, увидев в гостиной именно его, я испытала чувство облегчения и поспешила аккуратненько отложить нож на первую попавшуюся полку.

Одного взгляда на Алджернона оказалось достаточно, чтобы понять: он вне себя. Глаза пылали гневом, на бледных обычно щеках выступил румянец, движения были резкими и порывистыми. Да и дверь он с такой силой захлопнул не зря. Однако сейчас, увидев меня, он замер, и взгляд моментально смягчился, заскользив по моей фигуре.

— Тебе идет, — сглотнув, сказал он.

— А откуда оно у тебя? — спросила я, не торопясь заговаривать о причинах его плохого настроения.

Мой бывший парень непременно пошутил бы, что всегда держит в шкафу пару-тройку женских платьев разных размеров, вдруг кому-нибудь пригодится. Но Алджернон вполне серьезно ответил:

— Я предположил, что тебе понадобится сменная одежда. Времени на подготовку, как я уже рассказывал, вчера было в обрез, так что я телепортировался в женский магазин, работницам которого можно доверять, и попросил быстро выбрать несколько платьев.

— Но как они могли так точно угадать с размером? — недоуменно нахмурилась я. — Они же ни разу меня не видели.

Боги, неужели все это время капитан изучал меня настолько тщательно, что смог указать им мои размеры с точностью до миллиметра?!

Лицо Алджернона перестало быть таким идеально серьезным, как прежде.

— Одежда, в которой ты была тогда, в «Резвом бычке», — с улыбкой напомнил он. — Она так и осталась в участке. Я смог воспользоваться ею, чтобы узнать точные размеры.

— Правда?

Я попыталась вспомнить, как случилось, что та одежда осталась в участке. Вспомнить не получалось. Слишком много всего тогда навалилось. После того как Алджернону оказали первую помощь, я отправилась вместе с ним в лазарет, провела там довольно много времени и лишь потом возвратилась на место службы: необходимо было отчитаться перед руководством. К тому времени уже рассвело. Дальнейшее действительно помнилось смутно, но, по всей видимости, я не пожелала и дальше шляться по городу в нескромном, а в придачу еще и рваном наряде и переоделась в форму прямо на месте. Забрать же то, что сняла, видимо, забыла… Ох. Стыдобище. Я припомнила неприлично короткую юбку и чулки в сеточку.

Меж тем Алджернон прошел в комнату, стянул камзол и повесил его на спинку стула. Потом расстегнул две верхние пуговицы рубашки, будто она его душила. Движения снова стали резкими и порывистыми.

— Что-то случилось? — спросила я, отрываясь от собственных мыслей. — Что-то не так в участке?

— Можно сказать, что все в порядке. — Ему явно потребовалось приложить усилие, чтобы сделать это заверение относительно спокойным тоном. Но потом он все-таки взорвался: Эти твои сотрудники, Лейкофф и Норбоу, совершенно не дают мне работать!

Я прикусила губу, будто это обвинение непосредственно касалось меня. Впрочем, что значит «будто»?! Оно действительно непосредственно меня касалось! Из соображений конспирации Алджернон не посвятил в свои подлинные планы ни одного человека из участка. Кто-то ему совершенно точно помогал, с кем-то он сотрудничал, взять хотя бы того светлого мага, что создал мою копию в тюремной камере. Да и вообще, не мог Алджернон полностью взять на себя одного расследование всех ниточек по делу спящих. Но, видимо, он приобщил к расследованию своих знакомых по прошлой жизни, возможно даже специалистов из столицы. А Райан и Дик пребывали в неведении.

— Они беспокоятся, — постаралась заступиться за ребят я. — Переживают за меня. Они же думают, что я действительно в камере, что мне грозит тюремный срок. Ты не увольняй их, пожалуйста! У нас не заведено бросать друг друга в беде.

Алджернон закатил глаза.

— Я их не увольняю, — сквозь зубы сообщил он, — хотя они делают все для того, чтобы не оставить мне другого выбора! Сидели бы спокойнее. Собирали информацию, готовились к судебному разбирательству, делом бы занялись, в конце-то концов!

Если начинал он достаточно тихо, то теперь практически кричал.

— А что конкретно они сделали? — спросила я, инстинктивно пригнувшись от нехорошего предчувствия.

Судя по тому, насколько вышел из себя Алджернон, ответ будет впечатляющим. Мои ожидания оправдались. Правда, сначала Алджи как будто немного успокоился и предложил мне перейти на кухню.

— Перехвачу что-нибудь по ходу дела, — пояснил он. — Скоро возвращаться, а я ни черта не успел сделать.

Мы перебрались в соседнее помещение, Алджи прошел к посудному шкафу и извлек оттуда первую попавшуюся плоскую тарелку.

— Что они сделали? — без выражения повторил он. — Сначала ко мне заявился Лейкофф. Сказал, что протестует, что тебя арестовали несправедливо, что я как твой непосредственный начальник обязан вмешаться. И даже какое-то письменное заявление притащил. Видимо, решил, что раз я уважаю закон, значит, бумаги для меня — святое и проигнорировать документ я не смогу.

Я легонько улыбнулась. Райан своих не бросает, это точно. А что касается бумаги, наверное, я бы тоже сделала подобный вывод о характере Уилфорта, если бы не помнила разорванную жалобу от леди Гарден в его мусорной корзине.

Поймав на себе мрачный взгляд Алджернона, поспешила убрать улыбку с лица.

— Я сообщил ему, что как непосредственный начальник я ничем ему не обязан и действовать буду в соответствии с законом и решениями, принятыми в судебном порядке. Что улики, свидетельствующие о твоей виновности, убедительны, дело передано в суд, и дальнейшее, в сущности, не в моей компетенции.

— А он?

— А он изобразил всем своим видом гремучую смесь из гнева, разочарования и презрения.

Я вжала голову в плечи.

— Он на самом деле не так к тебе относится, — вновь поспешила вступиться за Райана я.

— Да плевать мне, как он ко мне относится! — рявкнул Алджернон. — Если бы на этом все закончилось и он удалился на свое рабочее место думать и даже разглагольствовать о том, какая сволочь его начальство, это вполне бы меня устроило. Но нет, сотрудники темного отдела так просто не успокаиваются! Извини, — добавил он, сообразив, что последняя характеристика имеет непосредственное отношение и ко мне тоже. — Ситуация сложная, почти тупиковая, а время приходится тратить совершенно не на то, на что нужно.

Он сел возле меня на мягкую скамью, которая углом огибала кухонный стол. К этому моменту в его тарелке уже имелся кусок курицы и овощной гарнир. Я аккуратно погладила его по плечу, он благодарно уткнулся лицом мне в макушку.

— Что было дальше? — осторожно спросила я после того, как Алджернон все-таки принялся за еду.

— Не прошло и двух минут, как ко мне вломился Норбоу. Именно вломился, потому что в кабинет начальства так нагло не входят. И потребовал — да-да, именно потребовал — разрешение на свидание с тобой в тюрьме. Сама понимаешь, дать ему это разрешение я не могу. Иллюзия иллюзией, но убедительно поддержать беседу с твоими коллегами она не в состоянии. Пришлось сказать, что я к этой сфере отношения не имею и помочь ничем не могу. Ложь, конечно, но в данных обстоятельствах необходимая.

— Они знали, что это неправда, — понимающе заметила я.

— Знали, — кивнул Алджернон. — Когда они сами в этом заинтересованы, выясняется, что о законах и полномочиях им известно достаточно много. Следующим ко мне заявился Лейкофф, с тем же требованием. И получил такой же ответ. С настоятельным советом заняться выполнением своих непосредственных обязанностей.

Я как будто видела это собственными глазами. Равнодушный ответ холодного как лед капитана и сверкающий яростью взор Райана. Немного неловко было и перед тем и перед другим, хоть я отлично осознавала, что в действительности ни в чем не виновата.

— Что было дальше? — спросила я.

Алджи уже расправился с курицей и теперь рассеянно ковырялся вилкой в тушеных овощах.

— А дальше, — продолжил он рассказывать делано бодрым тоном, — проходит полчаса, и мне звонят из тюремного отдела, благо, что эхофоном они теперь снабжены. И предлагают незамедлительно забрать моих подчиненных. С намеком, что еще немного — и забрать их уже не предложат, оставят в какой-нибудь камере до судебного разбирательства. Проклиная все на свете, спускаюсь вниз. Эти борцы за справедливость не придумали ничего умнее, как отправиться на тюремный этаж и добиться пропуска без моего разрешения. А не получив такового, попытались прорваться к тебе силой. Сбежались все стражники, эту парочку удалось задержать, но драка вышла знатная. К моменту моего прихода туда же успел прибыть кое-кто из высшего начальства, и мне зачинщиков отдавать уже не хотели, намеревались оставить их в отдельных камерах как минимум суток на пятнадцать. Пришлось из кожи вон лезть, внушая всем присутствующим, что я в гневе значительно более страшен, чем непродолжительное тюремное заключение, дабы этих двух идиотов все-таки отпустили. Хотя, что греха таить, мне было бы намного проще, если бы ближайшие несколько дней они оставались в камерах и не путались под ногами.

Я благодарно положила руку ему на предплечье.

— Ты думаешь, на этом все завершилось? — Алджернон говорил по-прежнему возмущенно, хотя мой жест немного его смягчил, и он в ответном жесте опустил собственную ладонь поверх моей. — Нет, не прошло и двадцати минут после моей гневной, но короткой тирады (работать-то мне, в отличие от некоторых следователей, нужно) о достойном и недостойном поведении стражей, как в мой кабинет снова явился Лейкофф. И положил заявление об уходе мне на стол с таким торжественным видом, будто я должен незамедлительно достать из-под стола барабан и заиграть марш.

У меня сжалось сердце.

— Ты все-таки его уволил?

— Я язвительно поинтересовался, один он собирается уходить или у него есть единомышленник в этом вопросе, — увильнул от прямого ответа Алджернон. — Потребовал, чтобы Норбоу пришел незамедлительно. Как я и ожидал, пришел он точно с таким же заявлением. После чего я сообщил обоим, что ничего не имею против их ухода, особенно после того безобразия, которое они устроили на тюремном этаже. Что без особых сложностей найду им на замену более дисциплинированных сотрудников. Но напоследок напомнил, что в скором времени состоится суд. И если им действительно важно повлиять на исход процесса, то поручительство сержантов второго тель-рейского округа будет иметь значительно больше веса, нежели показания двоих безработных.

— И что тогда?

Я вдруг сообразила, что слишком сильно сжала его руку, и ослабила хватку.

— Они синхронно забрали свои заявления, — устало закруглился Алджернон. — А выйдя из кабинета, Лейкофф заявил своему напарнику, что «этот начальник, конечно, порядочная сволочь, но иногда говорит дело».

Я снова вжала голову в плечи, будто это меня, а не Райана, подслушал Алджернон. Кстати сказать, Райан — не дурак и наверняка не стал бы говорить подобное вслух, не будь он уверен, что отошел достаточно далеко и, следовательно, Уилфорт его не услышит.

— Может быть, все-таки надо было им сказать? — облегченно выдохнув (все хорошо, что хорошо кончается), высказалась я.

Алджернон, как раз отправивший в рот последний кусок, помотал головой.

— Кто-то из преступников служит в участке, — напомнил он. — Это совершенно точно. По меньшей мере, он подкинул в твой кабинет улику. А вероятнее всего, также информировал кого надо о ходе расследования. Поэтому никакой утечки информации быть не должно. В сущности, поведение твоих коллег как раз и доказывает ему, что все идет как надо.

Я вздохнула. Рационально я эти доводы не могла не принять, но перед ребятами все равно было здорово неловко.

— Все, — Алджернон, поднимаясь, вытер губы белоснежной салфеткой. — Прости, но мне нужно бежать дальше. А твоим коллегам я пока надавал срочных заданий, так что очень надеюсь, что эту проблему я решил.

Поцеловав меня, он вышел в гостиную и почти сразу же исчез. Видимо, пространство гостиной лучше всего подходило для открытия порталов.

Почти весь остаток дня я провела в своей комнате — хотя странно и непривычно было так называть комнату в этом доме. Вечером Алджернон вновь материализовался в гостиной, еще более усталый, чем днем. Усталый, но на сей раз не разгневанный, так что его лицо было не раскрасневшимся, а бледным. На тот момент я читала книгу по темной магии и узнала о его появлении лишь тогда, когда он сам постучался в мою распахнутую дверь.

— Как прошел день? — озабоченно спросила я, поднимаясь с кресла.

— Ничего, — откликнулся Алджернон. — Продуктивность ниже, чем хотелось бы, но приемлемо. — Он расстегнул камзол и утомленно потер виски. — Твой Веллореск приходил.

Меня чрезвычайно «порадовало» это «твой».

— А что он от тебя хотел? — удивилась я.

— От меня — ничего, — хмыкнул Алджернон. — Он настаивал на встрече с тобой.

Мне стало его по-настоящему жалко, настолько, что я простила и «моего» Веллореска, и почти укоризненный тон. Сначала ребята из отдела ему покоя не давали, теперь вот Дункан.

— То есть он не знал о моем аресте?

Алджернон качнул головой и сразу же поморщился, из чего я сделала вывод, что у голова у него болит, и достаточно сильно.

— А чего он хотел?

— Это и меня заинтересовало. Сначала он категорически отказывался со мной разговаривать. Дескать, намеревался кое о чем посоветоваться с Тианой Рейс, но раз ее нет, значит, нет. Пришлось настоять. Тогда он все-таки признался, что у него из дома украли фамильную драгоценность. Сообщать об этом кому попало он не хотел, так что решил обратиться напрямую к тебе.

— Ну вот, кое-что проясняется! — обрадованно воскликнула я и даже сделала несколько шагов по комнате, заложив руки за спину. — Брошь похитили из дома Веллореска, скорее всего, специально для того, чтобы подбросить мне. Конечно, фамильная драгоценность — немного странная взятка, но можно было списать такой выбор на нехватку денежных средств: ведь на тот момент Дункан еще не успел вступить в права наследования.

— Все это правильно, если только сам Веллореск и не стоит за этой историей, — заметил Алджернон. — В последнем случае его сегодняшнее поведение — не более чем умелая игра. Хотя, — он поморщился, словно это признание не доставляло ему удовольствия, — если это игра, то и вправду необыкновенно умелая. Он был очень убедителен, когда напрочь отказывался разговаривать со мной и порывался покинуть участок. Настолько хорошие актеры среди преступников встречались мне нечасто… Но встречались, — все-таки не удержался от замечания не в пользу Дункана он.

— У тебя голова болит? — спросила я после того, как Алджернон в очередной раз приложил пальцы к вискам.

— Немного. — Он пренебрежительно поморщился, давая понять, что это не имеет никакого значения.

— Сядь, — велела я и, взяв его за руку, сама подвела к краю застеленной кровати.

И откуда только взялись такие повелительные нотки? Будто он — не начальник, а недисциплинированный свидетель. Впрочем, формально он ведь действительно больше мне не начальник? Воспользоваться ситуацией и немного покомандовать — это буквально-таки святое.

То ли мой тон сработал, то ли Алджи просто слишком устал и оттого не сообразил, что что-то не так. Так или иначе, он послушался. Я тут же забралась на кровать с ногами (благо, скинуть тапочки было секундным делом), села у него за спиной и принялась осторожно массировать виски. Для этого пришлось предварительно отвести за уши густые светлые волосы. До чего же непривычно в подобных интимных ситуациях видеть перед собой именно этот цвет!

Сопротивляться Алджи не стал, наоборот, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.

— Вам удалось немного продвинуться по делу? — спросила я, перейдя на шею. — Или не скажешь из-за тайны следствия?

— Почему ты так решила? — удивился он. Но, впрочем, глаз не открыл. — Информация, конечно, засекречена, но ведь не от тебя.

— Не знаю, ты ведь до сих пор ничего мне не рассказывал, — с некоторой обидой озвучила я мысль, которая и правда немного меня беспокоила. — О ходе следствия не было ни слова.

— Не потому что я что-то от тебя скрываю, — фыркнул Алджи. — Просто я счел, что за последние сутки тебе и без того досталось, так что ты заслужила право спокойно отдохнуть. Кстати, я просмотрел бумаги и выяснил, что ты не брала отпуск целых два года. Почему?

Мои руки стали чуть сильнее давить на позвонки, и Алджи довольно зашипел.

— Не знаю, — повела плечом я. — Наверное, просто потому, что мне нечего делать в отпуске. В участке всегда интересно, и приятелей у меня там много, а дома… Ну что я буду делать дома? Ну по базару не пробегусь за десять минут, как обычно, а поброжу со вкусом хоть полдня. Всех сплетен наслушаюсь. Ну в таверне какой-нибудь подольше посижу, не торопясь домой, поскольку назавтра рано вставать не надо. Но я вообще-то все равно ранняя пташка, так что встану по-любому… А что еще в отпуске делают?

— Ездят куда-нибудь, например, — хмыкнул Алджи.

— Да мне особенно некуда, — призналась я. — В мой родной поселок, честно говоря, не хочется. А так… Да куда еще?

Я не стала уточнять, что если бы были деньги, куда съездить, конечно, нашлось бы. Хоть ту же столицу посмотреть, хоть куда-нибудь на побережье, к морю, да мало ли вариантов. Но имеем то, что имеем. Тель-Рей я люблю, жизнь здесь меня вполне устраивает, работа — тоже более чем.

Мои пальцы поднялись чуть выше, и я с силой надавила на точку не то в самом верху шеи, не то в основании черепа. Я и сама не знала, как правильно определить ее местоположение, но важнее было другое: Алджи с шумом втянул воздух через прикушенную губу.

— Когда я нажимаю здесь, в лоб тоже отдает? — спросила я.

— Да. Над левым глазом.

— Я могу еще помассировать, но лучше обезболю.

— Магией? — тут же напрягся Алджи.

— Да. А что тут такого? — удивилась его реакции я.

— Лучше не надо, — лаконично сказал он.

— Почему?!

— Э… — Алджи помялся, потом привел довольно странное обоснование: — У меня не осталось больных зубов. — И наконец объяснил более доходчиво: — Не хотелось бы лишиться чувствительности на целую неделю.

— Ах, ты про тот раз! — сообразила я, припомнив, что однажды уже проводила для Алджи сеанс обезболивания.

— Не сердись. Тогда это действительно было очень уместно. Сказать по правде, боль была практически нестерпимой. Но сейчас ничего подобного не происходит, так что…

— Тогда я старалась изо всех сил, — постаралась доходчиво объяснить я. — И была совершенно уверена, что ни на что подобное не способна. Думала, если буду работать на максимуме, то смогу помочь хоть немного.

Я уже сидела не за спиной у Алджи, а рядом, свесив ноги с кровати. Он благодарно погладил меня по щеке.

— А сейчас я стараться не буду, — заботливо заключила я. — Минимальный поток обезболивающей магии. Для обычной головной боли должно хватить.

— Ну ладно, — сдался Алджи.

— То-то же.

Я развернулась в его сторону, положила руки ему на скулы и посмотрела в глаза. Секунд через пятнадцать морщины у него на лбу разгладились.

— Лучше? — спросила я.

Алджи кивнул, просветлев лицом.

— Намного.

Я, «без объявления войны», от души дала ему затрещину.

— Это что за фокусы? — изумленно вскинулся он.

— Проверяю твою чувствительность, — ответила я самым что ни на есть невинным тоном.

Вот так, а нечего мне не доверять!

— Так как, с чувствительностью все в порядке? — заботливо спросила я.

— В порядке, — отозвался Алджи, потирая ушибленное место.

Потом, с той же степенью внезапности, подхватил меня и пересадил к себе на колени. На всякий случай еще и придержал, чтобы не смогла соскочить. Но я и не пыталась: меня все устраивало.

— По поводу расследования, — сам возвратился к моему вопросу Алджи, видя, что тема противостояния исчерпана. — Мы работаем по нескольким направлениям. Во-первых, Флай сейчас как следует трясет Гардена-младшего и кожевника. Все это под строжайшим секретом, конечно. Даже мать Гардена думает, что он уехал на пару дней на отдых, к реке. Флай пытается определить, на что, помимо сна, пытались повлиять злоумышленники, но пока результатов нет. Во-вторых, мы проанализировали ситуацию, взяв за основу твою собственную гипотезу, и определили круг возможных будущих жертв.

— Вот как? — заинтересовалась я. — Каким образом?

— Основная идея такая, что преступник воздействует на людей политически неблагонадежных. Это — единственный фактор, объединяющий жертву вроде Гардена с теми, чьи родственники сидят в тюрьме или кто отбыл срок заключения сам. Кроме того, в зону риска в первую очередь попадают одинокие люди, необычный сон которых вполне может остаться без внимания. Вероятнее всего, именно в этом причина особого интереса преступника к нищим или одиночкам вроде кожевника. Не могу сказать, чтобы круг потенциальных жертв стал по-настоящему узким. Проследить за всеми невозможно. Но мы постарались составить как можно более полный список тех, кто прежде сидел в тюрьме, живет в Тель-Рее, одинок и политически неблагонадежен. Несколько человек выделили особенно. За ними установили круглосуточное наблюдение. Если кого-то из них погрузят в магический сон, мы своевременно об этом узнаем. Если кто-то из них окажется замешанным в преступлении — тем более. И третье направление — собственно участок. Поиск того, кто действует изнутри. Этим я занимаюсь лично и, разумеется, особенно аккуратно. Но, — он развел руками, чтобы почти сразу же снова сомкнуть их на моей талии, — конкретных результатов пока нет ни по одному из направлений. Это нормально, учитывая, как мало прошло времени. Но все равно плохо — если учесть, как мало времени остается.

— Ты справишься, — заявила я, кладя руки ему на плечи. — Только держи меня тоже в курсе, хорошо? Мне не нужен отпуск.

Он улыбнулся.

— Непременно. Я имею в виду держать в курсе. Отпуск тебе все-таки нужен, но это мы обсудим потом.

— Это точно, — хмыкнула я. — Глупо обсуждать тему отпуска с безработной.

И вот ведь интересно: вчера мне казалось, что разрушился весь мир. Сегодня я была в состоянии улыбаться, упоминая свое увольнение. И поймала себя на том, что совершенно не сомневаюсь: Алджи действительно все уладит. Любопытно: это объективная оценка ситуации или я, напротив, пребываю в плену иллюзий?

Алджи, в отличие от меня, не улыбнулся: его упоминание данной темы явно не порадовало.

— Еще напомни, что я тебе не начальник, — пригрозил он.

— Еще как напомню, — подхватила я, умышленно не оценив грозности тона. — Не сомневаюсь, ты в курсе, что подобные отношения между сотрудниками участка — это неэтично? — Я пару раз выразительно кивнула на его колени, на которых удобно устроились мои собственные ноги. — И, между прочим, в первую очередь данное правило касается именно начальства. За неуставные отношения с прямой подчиненной могут понизить в должности, если не уволить.

— Про этику я все хорошо знаю, можешь мне поверить, — отозвался Алджи, начисто проигнорировав упоминание о возможных взысканиях.

Таким тоном отозвался, словно говорил о наболевшем. И мне припомнилось, с каким остервенением он выдохнул тогда «Сними эту чертову форму». Только я хорошо понимала, что правила, установленные в участке, вряд ли значили для Алджернона так уж много. Взять хотя бы все ту же выброшенную в мусорную корзину жалобу. Скорее речь шла о его собственных моральных принципах.

— Прости, но сейчас я больше не настроен говорить о делах, — заявил Алджи. И после поцелуя в губы добавил: — Твоя поза не слишком к этому располагает.

Поза поменялась почти сразу: Алджи опрокинул меня на кровать.

Возражать причин не было: у меня тоже как-то резко пропал настрой говорить о делах. Выяснилось, что лиловое платье обладало еще одним несомненным достоинством: оно очень легко снималось. Сползало с тела, чрезвычайно чувствительное к малейшим требованиям мужских рук. Раздеть Алджи было куда как сложнее, но мы быстро справились с этим в четыре руки.

Как я успела соскучиться по его телу за эти сутки! Робких ласк в качестве прелюдии не было, мы начали сразу с самых что ни на есть нескромных. Постель, которую я после сна тщательно застелила (дома за мной такого не водится, но тут я как-никак в гостях), быстро смялась и съехала в сторону. Во время очередной перемены позы, коих было немало, я задела ногой столик, оказавшийся слишком близко к кровати. Блюдце с горкой косточек (все, что осталось от утренней вишни) упало на ковер. Разбилось или нет, я не знала; было как-то не до того, чтобы проверять. Алджи, к счастью, заострять внимание на этом происшествии не стал: значит, ему тоже происходящее было существенно важнее, чем судьба посуды.

Я тяжело дышала, закусив губу, крепко вцепившись Алджи в плечи, двигаясь страстно и ритмично, уже почти на грани блаженства, когда он, прижав меня к кровати, вдруг склонился к самому уху и прошептал:

— Так как? Я веду себя в постели как бревно?

Я застыла с открытым ртом, разом припомнив свое высказывание на этот счет в «Шахматной доске», в тот день, когда капитан устроил нам первый разнос.

Впрочем, Алджи мгновенно возобновил прежние движения, наглядно подтверждая свою активность в постели и не давая мне особой возможности оправдываться или извиняться.

— Ну как такое очень подвижное бревно, — заявила я в ответ, после чего прикрыла глаза, вновь сосредоточившись на процессе.

Впрочем, не вернуться к этой теме после того, как все закончилось, было бы выше моих сил.

— Так, значит, ты все-таки слышал! — заключила я, предварительно перевернувшись на живот и спрятав лицо в подушку.

— Чтобы ты даже не сомневалась.

Я не видела Алджи, но по голосу было ясно, что он ухмыляется.

Я накрыла голову руками и застонала.

— Так я и думала! Но как? — Любопытство перебороло стыд и заставило повернуть голову набок, отвергая таким образом защиту подушки. — Как тебе это удалось? Мы же далеко сидели. И Райан, когда сказал насчет… ну, насчет сволочного начальства. Он же сто процентов успел отдалиться от твоего кабинета, иначе не стал бы этого говорить. Это какая-то светлая магия?

— Нет, — вновь усмехнулся Алджи. А может быть, он и не переставал усмехаться. — Никакой магии. У меня просто очень хороший слух, с детства. Наследственная черта по материнской линии.

— Завидная способность, — пробурчала я.

— Иногда завидная, иногда наоборот, — протянул он. — Это уж как сложится. Но в целом я не в накладе.

— Еще бы! И все равно — момент для упоминания того случая ты выбрал крайне неподходящий!

Я снова зарылась носом в подушку.

— Еще какой подходящий! — возразил Алджи. — Ты даже не представляешь, как я мечтал припомнить тебе это именно при таких обстоятельствах.

— И давно?

Интерес вновь заставил меня отодвинуться от подушки.

— Что давно?

— Давно ты стал об этом мечтать?

— Да с тех самых пор, как услышал это твое замечание.

Я с веселым удивлением вытаращила на него глаза.

— А я, когда поняла, что ты все услышал, была уверена, что ты меня уволишь.

Он только рассмеялся.

Глава 14

На следующий день в квартиру Алджи должна была прийти та самая служанка. Афишировать этой женщине мое присутствие он не хотел (не так чтобы в чем-либо подозревал лично ее, но секретность так секретность), поэтому придумал следующий план. Он распоряжается, чтобы сегодня служанка долго не задерживалась, выполнив лишь минимальную работу. А сам тем временем создает портал прямо ко мне в квартиру. Мы отправляемся туда, и я (разумеется, аккуратно и не приближаясь к окнам) собираю наиболее необходимые вещи. Все-таки платья платьями, но в данный момент в квартире Алджи мне многого не хватало.

Наспех позавтракав (до прихода служанки оставалось мало времени), я вышла из кухни в гостиную и направилась в свою временную комнату. Но внезапно застыла, углядев висящий на стене над камином предмет, прежде ускользнувший от моего внимания.

— Это приемник? — благоговейным тоном спросила я.

Алджи удивленно проследил за моим взглядом (похоже, и вид я имела благоговеющий) и утвердительно кивнул.

— Ну да, аппарат для прослушивания эхолиний, — ответил он вслух.

Я так и не оторвала взгляда от чуда магической техники. Как же я его до сих пор не заметила? Наверное, позавчера была слишком ошеломлена всем, что на меня обрушилось, а вчера просто почти весь день провела в своей комнате. Новый прибор, не то что мой — с какими-то рычажками и полосками, о назначении которых я даже не догадывалась.

— Последняя разработка? — почти прошептала я. О святом громко не говорят. — С имитацией голосов?

— Не самая последняя, но недавняя, — равнодушно откликнулся Алджи. — Да, с имитацией голосов, и музыки тоже.

— Вот это да! — восторженно протянула я, глядя на коричневый прямоугольник с новым приливом восхищения. — А можно его включить?

— Можно конечно.

Алджи сам подошел к камину, встал на самодвижущуюся пластину и надавил на нужную кнопку в стене. Пластина медленно поднялась в воздух, вознося капитана ровно на ту высоту, которая требовалась, чтобы достать до выключателя приемника. Такие пластины, отлично замаскированные под пол либо ковровое покрытие, располагались по всей квартире возле высоких шкафов или полок. Мне такие устройства были знакомы, так что удивления не вызывали, хотя, конечно, и этого достижения магической техники у меня в доме не водилось. Приходилось пользоваться менее дорогостоящими, зато более замысловатыми приспособлениями в духе: стул, на нем скамеечка для нор, на ней — подушка.

Из приемника полились звуки человеческой речи. Я завороженно слушала голоса, ничем не отличающиеся от настоящих. Мужской и женский. Кажется, оба — ведущие и весело обсуждают какую-то тему. В содержание я не вслушивалась, что-то малоинтересное из светской хроники, но поражал эффект присутствия. Казалось, эти двое находятся прямо здесь, в гостиной, и ведут беседу, сидя у камина. Можно подойти, сесть рядом и включиться в разговор.

— Человека, который изобрел эхолинии, следовало бы причислить к лику святых, — убежденно пробормотала я.

Алджи скептически хмыкнул.

— Вообще-то эхолинии были изобретены сто пятьдесят лет назад как средство пропаганды, — спустил меня с небес на землю он.

Не так чтобы в моих глазах это обстоятельство имело большое значение, но долго стоять и слушать все равно не было времени. Следовало собираться, пока не появилась служанка. Зато я точно знала, чем буду заниматься в то время, которое мне оставалось провести в квартире Алджи.

Дальнейшее прошло по плану. Пришла служанка, я спряталась в своей комнате. Алджи коротко с ней переговорил, затем она направилась на кухню, а мы вдвоем переместились ко мне домой. Конечно, служанка отлично поймет, что в комнате с зеленым ковром проживает особа женского пола или как минимум туда наведывается. Но ничего удивительного, предосудительного или указывающего лично на меня в этом не было.

Собрать вещи я постаралась как можно быстрее. Не столько из страха «засветиться», сколько из чувства неловкости перед Алджи. Мое жилище выглядело куда хуже его квартиры. И дело тут было не только в небогатом убранстве. Просто, постоянно работая, дома я нередко пренебрегала уборкой и наведением порядка. Внешне Алджи никак не отреагировал на разительный контраст между двумя квартирами. Лишь поначалу огляделся с любопытством, но потом сосредоточился на книжных полках, кажется, стараясь меня не смущать. И что он при этом думал, прочитать по лицу было нельзя.

Потом мы снова перенеслись к нему домой, но не в гостиную, как обычно, а в мою комнату. Алджи отправился проверять, что со служанкой, и застал ее практически на выходе. Дома обнаружились следы минимальной уборки. Учитывая, что в прошлый раз здесь убирались всего два дня назад, на мой взгляд, ничего максимального не требовалось в любом случае. На кухне появились свежие продукты, а собственно обед Алджи позднее заказал в какой-то ресторации по эхофону.

В участок он в тот день наведался, но ненадолго, потом вернулся и засел за эхофонные переговоры. Я же сидела у незажженного камина (погода стояла теплая) и слушала приемник. Передачу за передачей, независимо от тематики. Сейчас мне было интересно все.

Когда у меня за спиной раздался шорох и звук шагов, я сперва чуть было не списала это на эхолинии. А что, может, новые приемники и такой эффект создавать могут: слышишь звучание со всех сторон. Но всерьез я так все-таки не думала, поэтому поспешила обернуться, а затем подняться.

В гостиной стоял незнакомый мне мужчина. Крупный, широкоплечий, с короткой аккуратно подстриженной бородой. Блондин с красивыми зелеными глазами. Все в его облике говорило о силе, но он был далеко не юным; скорее я бы сказала, что у него вполне могли быть молодые дети. Одет он был богато и ярко; сиреневый камзол обильно украшен золотым шитьем.

Судя по тому, что в дверь незнакомец не звонил, да и вообще явно оказался сразу в гостиной, переместился он сюда при помощи портала. А вот и соответствующее кольцо у него на пальце. Но я точно знала, что свой дом Алджи от вторжений такого рода надежно оградил. Следовательно, этот человек — один из тех, кому было позволено являться сюда подобным образом. Так что, не слишком встревожившись, я шагнула незнакомцу навстречу и сказала:

— Добрый день. Вам, наверное, нужен лорд Уилфорт?

Судя по внешнему виду прибывшего, он и сам являлся лордом, поэтому я сочла наиболее подобающим назвать Алджи именно так.

Незнакомец посмотрел на меня изучающе, с откровенным интересом, кивнул и ответил:

— День добрый. Да, мне нужен именно он.

— Одну минуту, — вежливо сказала я и отправилась на поиски.

Алджи обнаружился в кабинете. Он ни с кем не разговаривал, но все еще держал в руке эхофон.

— К тебе пришли, — понизив голос, сообщила я.

Алджи удивленно нахмурил брови. Значит, визита не ожидал. Тем не менее заставлять визитера ждать не стал, сразу же направился в гостиную. Я последовала за ним.

Увидев мужчину в камзоле, Алджи резко остановился. Неуловимую долю секунды смотрел очень пристально, словно пытался вникнуть во что-то, скрытое от глаз. Потом, склонив голову, медленно произнес:

— Лорд Иртални?

Вопрос прозвучал несколько странно, учитывая, что пришедшего Алджи, несомненно, узнал. Впрочем, должно быть, вопросительная интонация в данном случае являлась скорее признаком удивления.

— Он самый, — со слабой ухмылкой отозвался незваный визитер.

— Я не ждал вас в Тель-Рее так рано, — признался Алджи, предлагая Иртални садиться.

Тот принимать предложение не спешил.

— Я люблю поступать неожиданно, — ответил он. — В опасных и сомнительных ситуациях эта тактика порой незаменима. А нынешняя ситуация, насколько я успел понять, чрезвычайно опасна.

«Он говорит о приезде этой большой шишки, как его… Вайраса Тибелла», — сразу догадалась я.

Алджи согласно кивнул, ничуть не удивленный осведомленностью собеседника. Последний, видимо, тоже важная шишка из столицы, пусть и не Тибелл.

— Но об этом чуть позже, — оборвал сам себя Иртални. — Быть может, представите мне эту юную леди?

Ну вот. За последнее время меня обзывали леди, кажется, в третий или четвертый раз. Эдакими темпами я растаю. Впрочем, вру. Я не таю так легко и точно не от подобных мелочей.

— Моя сотрудница, следователь отдела по борьбе со злоупотреблением магии темных второго тель-рейского округа сержант Тиана Рейс.

Хм, стало быть, при этом человеке Алджи не считает нужным соблюдать правила конспирации. Я выдавила приветливую улыбку и вежливо склонила голову. Леди, наверное, должна была поприветствовать высокого гостя иначе (как минимум — реверансом, как максимум — пространной и ничего не значащей речью), но отставим игры в сторону. Я — не леди, а сержант, и для последнего мой вариант приветствия вполне нормален.

— Вот как? Значит, сотрудница.

Вроде и вежливо говорит, но взгляд такой насмешливо-оценивающий, скользит по платью, второму из купленных Алджи, из темно-синего шелка, к форме имеющему отношение разве что цветом, да и то отдаленное. Впрочем, моя персона перестала интересовать Иртални достаточно быстро (как минимум до поры до времени), и он с посерьезневшим лицом обратился к Алджи:

— Надо как следует все обсудить.

Тот кивнул и повернулся ко мне.

— Тиана, надеюсь, ты не обидишься. Нам с лордом Иртални необходимо поговорить наедине…

Обижаться я и не думала. Понятно, что разговор пойдет не о погоде и, независимо от того, хочет ли что-либо от меня скрывать сам Алджи, этому Иртални лишние уши точно не нужны. Так что я просто улыбнулась и сказала:

— Конечно, я буду в зеленой комнате.

В последний момент сообразила, что говорить «в своей» сотруднице-сержанту все же не стоит, и выбрала более нейтральный эпитет. Алджи улыбнулся уголками губ, оценив мою находчивость.

— Подождите, в этом нет необходимости, — остановил меня на полпути из гостиной Иртални. — Там что? — обратился он к Алджи, указав на одну из дверей.

— Кухня, — ответил тот.

— Отлично! — воодушевился Иртални. — Люблю беседовать на кухне. Есть в этой атмосфере что-то особенное. Так что мы с вами сейчас удалимся, а леди сотрудница сможет спокойно оставаться в гостиной.

Алджи бросил на меня короткий взгляд, я повела плечом, дескать, возражений не имею. Они ушли и закрыли за собой дверь, я же поспешила к заветному приемнику.

Возражать и правда было бы глупо, учитывая, что буквально через несколько минут начинался эхоконцерт. Передавали арии из оперетты «Неугомонная девственница». Я очень хотела послушать. Во-первых, оперетту я любила, хотя и знала, что среди аристократии это считается признаком дурного вкуса. Признаком дурного вкуса считают, но слушать слушают. Как одно сочетается с другим, я не слишком понимала, но, впрочем, в подробные размышления на эту тему никогда не вдавалась. Во-вторых, вдохновлял сам факт прослушивания музыки по эхолиниям. Подумать только: музыки! Такие аппараты, как у меня, на время подобных концертов просто отключались. Передача звучания всех инструментов одновременно при помощи единственного искусственного голоса не имела смысла.

Арии главной героини исполняла очень неплохая певица, но баритон главного героя ее затмил. Он пел действительно великолепно. Сидя в кресле у камина, я слушала как завороженная и уже не могла бы сказать, давно ли сижу, как вдруг услышала голос у себя за спиной:

— Энрике Кално. Один из лучших певцов нашего времени. Мне доводилось слушать эту оперетту с его участием месяцев пять назад. Безусловно впечатляет.

Обернувшись, я увидела Иртални, стоявшего на выходе из кухни.

— Эту программу повторяют? — наивно спросила я.

— Не знаю, — улыбнулся в бороду визитер. — Я слушал оперетту вживую.

— А-а, — протянула я.

Выражать свой восторг вслух не стала, дабы не выглядеть совсем уж полной деревенщиной.

При появлении Иртални я попыталась встать, но он дал мне знак этого не делать, после чего сам опустился в соседнее кресло. Не так чтобы я почувствовала себя очень комфортно, но, с другой стороны, и не безумно скованно. Все-таки общаться один на один с самыми разными людьми самых разных сословий я приучилась: профессия обязывает.

А между тем мы действительно остались один на один. Алджи подошел ко мне, сказал, что ему надо сделать несколько срочных звонков, и удалился в кабинет. А по обращенному на меня взгляду Иртални я поняла, что посидеть, молча слушая эхолинии, мне не светит. Ну да ладно. Хочет поговорить, можно и поговорить.

— Я вижу, вы любите оперетту? — начал он именно так, как и следовало в данном контексте начать светскую беседу.

Однако не исключено, что вопрос был не без подвоха.

— Да, — с вызовом, даже вскинув голову, ответила я.

Да, я отлично помнила, что в определенных кругах любовь к оперетте есть признак дурного вкуса. Но не считала это поводом для лживого ответа на вопрос. Мои вкусы — мое дело, а к упомянутому выше кругу я не отношусь в любом случае, и это видно невооруженным глазом.

— Есть в них что-то, несмотря на примитивность сюжетов, — задумчиво согласился собеседник, глядя в камин.

Не иначе по привычке, ибо огонь разожжен не был.

Я осторожно на него покосилась. Впрочем, чему я удивляюсь: он же сам минуту назад признался, что ходил на эту самую оперетту. Хотя это еще не значит, что он любит такую музыку. В их кругу посещения мероприятий вообще ничего не значат. Взять хотя бы упомянутых Алджи дворян, которые обедают в «Поднебесье», невзирая на боязнь высоты. Но вообще незнакомец производил впечатление человека, приятного в общении. Да и Алджи явно видел в нем «своего». Это следовало и из открытой для Иртални телепортации в квартиру, и из того, как принял гостя Алджи. Может быть, и без восторгов, но действительно как «своего».

— Вы давно работаете с капитаном Уилфортом, госпожа Рейс? — поинтересовался Иртални.

— Не очень, — призналась я. — Около двух месяцев. С того момента, как он пришел служить к нам в участок.

— Понятно. А вы сами? Сколько времени служите в участке?

— Шесть лет, — не без гордости ответила я.

— Вот как. — Он немного помолчал, глядя на меня все так же изучающе. — И что вы можете сказать о капитане Уилфорте?

Я выразительно нахмурила брови. В каком смысле?

— Как по-вашему, справляется он со своими нынешними обязанностями? Можете говорить откровенно, — гость улыбнулся и заговорщицки мне подмигнул, — я ему не передам. К примеру, готов поспорить, что поначалу было непросто.

— Непросто, — не стала спорить я. И невольно улыбнулась. — Сказать по правде, сперва мы думали, что не сработаемся. Он… проявил себя как очень строгий начальник и устраивал разносы по поводам, которые не казались нам справедливыми.

— Очень на него похоже, — усмехнулся Иртални. — Строг к другим, но и к себе. И в чем же, например, это выражалось?

Я задумалась. Как бы так сформулировать, чтобы ни в коем случае не выставить Алджи в нехорошем свете?

— Например, возмутился, когда мы пронесли коньяк в рабочий кабинет под видом чая в термосе.

Иртални раскатисто расхохотался. Настолько громко, что Алджи даже выглянул из спальни, отодвинув от уха эхофон. Но убедившись в том, что все в порядке, возвратился к себе и со спокойной совестью продолжил прерванный разговор.

— Коньяк под видом чая! Черт возьми, я должен это использовать! — воодушевленно заявил Иртални.

Я легонько пожала плечом, дескать, пожалуйста, метод не запатентован. Но я не собиралась останавливаться на уже сказанном.

— Однако очень скоро он проявил себя как отличный специалист в сыскном деле, — гораздо более серьезным тоном продолжила я. — Как начальник, идеально умеющий организовывать работу сотрудников. Ответственный и внимательный. И просчитывающий те нюансы, которые мы, несмотря на продолжительную службу в данном конкретном отделе, умудрялись порой упускать из виду. Я уже не говорю о том, что он существенно улучшил условия работы в участке. Например, добился закупки современного оборудования, открывающего перед следователями и группами захвата новые возможности.

Иртални кивнул.

— Про последнее мне известно, — сообщил он, вновь глядя на меня очень внимательно. Настолько, что становилось крайне некомфортно. Впрочем, он быстро перевел взгляд в сторону, сосредоточившись на окне. — Да, — неспешно проговорил гость, — все, что вы говорите, ничуть меня не удивляет. Лорд Уилфорт — отличный следователь и превосходный организатор, и именно поэтому очень обидно, что ему пришлось уехать из столицы после того, что произошло.

Он замолчал, а я незаметно сжала пальцами подлокотник. Конечно, я хотела знать, по какой причине Алджи перебрался из столицы в Тель-Рей. С другой стороны, выведывать эту информацию у третьего лица было как-то… нехорошо по отношению к Алджи. Уж если спрашивать, то его самого. С третьей, Иртални явно ждал от меня какой-то реакции, я же поддержать разговор никак не могла…

— Неужели вы не знаете, при каких обстоятельствах лорд Уилфорт был переведен в Тель-Рей? — удивился Иртални, правильно интерпретировав выражение моего лица.

— Нет, — призналась я.

— Вот даже как, — задумчиво проговорил визитер. — Но, видите ли, это не секрет. Об этом, конечно, не болтает каждый встречный и поперечный, в газеты сведения тоже не попали (за этим очень хорошо проследили), но знают-то многие. Словом, до недавнего времени Уилфорт состоял на службе у короля. Расследовал преступления, распутывал интриги, причем не мелочи, а то, что касалось угрозы короне. Он чрезвычайно успешно выполнял свои обязанности, но случилось так, что некая иностранная шпионка сумела похитить важные и сверхсекретные документы, сохранность которых подпадала как раз под ответственность Уилфорта. Это бы еще полбеды, но поговаривают, что он даже помог ей в похищении. Не по злому умыслу, конечно; шпионка была темная, и в этом деле явно не обошлось без магии. Но факт остается фактом: документы ушли за границу, это имело серьезные последствия для государственной политики, а король страшно разгневался на Уилфорта. Именно после этого бедняга был изгнан из столицы, понижен в звании и переведен в ваш участок. Полагаю, вы сами догадываетесь, что капитан — это, мягко говоря, не его уровень.

Я пару раз моргнула, переваривая информацию. Как-то разом вспомнился Райан и его рассуждения в «Шахматной доске» о возможных причинах появления Уилфорта в наших краях. Выходит, одно из его предположений оказалось верным? Опала?

— И что теперь? — озабоченно спросила я. — У него есть шанс реабилитироваться? Королю объяснили, что речь идет о темной магии, под воздействием которой человек может поступать совершенно несвойственным для себя образом?

— Все факты королю известны, — поморщился Иртални. — Но это не означает, что он простил Уилфорта. Короли, леди Рейс, мстительны и злопамятны. И не всегда справедливы. Они очень не любят, когда их интересы не соблюдаются, а приказы остаются невыполненными.

— И что будет дальше? — повторила я самый главный вопрос.

— А вот этого не знает никто, — развел руками Иртални. — Думаю, даже король пока не определился с решением. Изгнание — это временная мера, но не окончательная. Все дело в том, что есть еще несколько человек, которые нарушили волю короля и провалили — умышленно или нет — собственные задания. Через две недели над ними состоится суд. И вот тогда-то король примет окончательное решение.

— Каким оно может быть? — мрачно спросила я.

Иртални не менее мрачно покачал головой и одним глотком допил вино из бокала, который принес из кухни.

— Лучше положение Уилфорта не станет, это абсолютно точно. Король не определился с одним — выбором наказания. Видите ли, ведь на один и тот же поступок можно посмотреть с разных сторон. И оформить документацию можно совершенно по-разному. К примеру, «преступная халатность» и «государственная измена» — согласитесь, совсем не похоже звучит. И последствия совершенно разные. В первом случае вероятно лишение титула и основного имущества. Во втором — жизни.

Я судорожно сглотнула, глядя на Иртални со смесью страха и недоверия.

— Алж… Лорд Уилфорт ничего подобного мне не говорил.

— Он рассказал вам какую-то другую версию? — скептически поинтересовался Иртални.

Я вынужденно покачала головой.

— Вот видите. — Он выразительно на меня поглядел. — Уилфорт не тот человек, который станет печалить свою женщину подобными известиями. Я ведь не ошибаюсь в выводах?

Он посмотрел на меня пронизывающим насквозь взглядом, но мне даже не стало от этого неуютно. Слишком огорошил меня его рассказ — если, конечно, он был правдивым. На этом фоне все остальное меркло и теряло свою значимость.

На прямой вопрос Иртални я не отреагировала никак.

— Я понимаю ваше смятение, леди Рейс. И, несмотря на то, что Уилфорт — мой хороший друг, вынужден признать: теперь он — далеко не самая удачная партия. Так что вас все поймут — в том числе и сам Уилфорт, — если вы решите, что вам не подходит такой брак.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл этих слов. Хмурясь, я подняла на собеседника отсутствующий взгляд. Еще пару секунд фокусировалась на его лице.

— Лорд Иртални, — прохладным тоном проговорила я затем, — мне кажется, вы неверно поняли ситуацию. Я не невеста лорда Уилфорта. О браке речь ни разу не заходила. Я благодарна за вашу заботу, но в данном случае в ней нет необходимости.

Мой тон собеседника нисколько не смутил. Иртални смотрел все так же — внимательно и задумчиво одновременно, даже не знаю, как у него это получалось.

— Вот как, — проговорил он. — Что ж, жаль. Очень жаль.

Я непонимающе сдвинула брови. Чего конкретно ему жаль? Того, что провинциальная девчонка не является невестой лорда Алджернона Уилфорта? Так он сам только что активно отговаривал меня от такого брака… Можно подумать, что мне кто-то предлагал этот самый брак! Или, если уж на то пошло, хоть когда-то предложит.

— Чего именно вам жаль? — озвучила я свое недоумение, кажется, не очень-то вежливым тоном.

— Да так… — неопределенно махнул рукой Иртални, давая понять, что бессмысленно об этом говорить. Но почти сразу, противореча самому себе, пояснил: — Понимаете, наш король, при всех его недостатках, очень серьезно относится к определенным человеческим ценностям. Среди этих ценностей — семья. Я знаю несколько реальных случаев, когда за одинаковые преступления он наказывал одиноких людей значительно более сурово, чем женатых. Не хотел оставлять жен вдовами, а детей сиротами, и наличие семьи служило своего рода смягчающим обстоятельством. Вот я и подумал, что если бы у Уилфорта появилась семья, риск наиболее сурового приговора серьезно бы понизился. Больше всего, конечно, помог бы ребенок, но, ясное дело, этого за две недели не добиться. А вот успеть жениться он бы мог. И отчего-то, когда я увидел вас здесь, мне показалось, что такой вариант существует. — Тон Иртални неожиданно перестал быть мягким и задумчивым, вместо этого он посмотрел на меня в упор и жестко, как обвинитель на допросе, в лоб спросил: — Вы могли бы выйти замуж за Алджернона Уилфорта, чтобы спасти ему жизнь?

У меня было много причин, чтобы не отвечать. Во-первых, Иртални это никак не касалось. Во-вторых, я не знала, насколько правдив его рассказ. В-третьих, я в любом случае была этим рассказом шокирована. В-четвертых, как бы то ни было, даже если это действительно в его интересах, Уилфорт мне предложения не делал и даже ни на что подобное не намекал.

Но против всех этих доводов был еще один, очень простой. Я точно знала ответ на вопрос и не видела причин его скрывать. И потому, не моргая и не отводя взгляда, прямо ответила:

— Да. Если бы он сам этого захотел, могла бы.

Взгляд Иртални смягчился. И уже более человеческим тоном, без интонаций судьи, он осведомился:

— Но вы ведь понимаете, что сохранение жизни не означает полного помилования? Вполне вероятно, что ни титула, ни состояния у него не останется. И вы готовы связать свою жизнь с человеком в таком положении?

Наверное, последовавшей реакции Иртални никак не ожидал, ибо нахмурился и даже отстранился. Я просто рассмеялась. Немного натужно, но одновременно почти искренне.

— Вы знаете, лорд Иртални, вот уж в чем я не вижу никакой проблемы, так это в отсутствии титула, — отсмеявшись, сказала я. Правилам этикета моя речь явно не соответствовала, но я и не собиралась строить из себя великосветскую даму. К тому же что-то подсказывало, что весь наш разговор, инициированный, между прочим, именно Иртални, плохо соответствовал светским правилам. — У меня его нет и никогда не было, практически у всех, кто меня окружает, — тоже. Титул, конечно, очень удобен, когда пытаешься чего-то добиться — к примеру, выбить то самое финансирование, — но, знаете, это как-то мало походит на серьезный довод в пользу или против брака.

— Титул — допустим, — отчего-то не стал оспаривать мое неуважительное отношение к дворянскому званию Иртални, — а как насчет состояния? Или вы считаете, что от денег тоже мало проку?

— От денег много проку, — уверенно возразила я. — На них, например, вишню можно купить.

Похоже, Иртални вновь слегка опешил: не иначе счел приведенный мной аргумент поистине убойным. Но мне отчего-то нравилось вводить его в такое состояние.

— Но деньги можно заработать, — развила тему я. — Знаете, я приехала в Тель-Рей без гроша в кармане. Ну, образно говоря, без гроша, — поправилась я, — пара грошей, кажется, все-таки была, но дело не в этом. Дело в том, что я захотела найти работу — и нашла. Захотела прижиться в городе — и прижилась. Да, я никак не могу назвать себя богатой женщиной. Да, мне порой не хватает денег на те или иные приятные вещи. Но это, в сущности, ерунда. Я зарабатываю достаточно, чтобы достойно жить. Чтобы снимать жилье не где попало, а в благополучном районе, не знать, что такое голод, и даже время от времени посещать с друзьями таверны. В сущности, у меня есть все, что нужно. И при этом все, что есть, — мое по праву, и я не завишу ни от каких богатых родственников, которые считали бы, что я живу на их деньги и, следовательно, кругом им должна.

Иртални слушал на удивление внимательно, и я внезапно смутилась, поняв, что слишком много говорю о себе.

— Суть в том, — перешла с личного на общее я, — что важно не то, с чем человек начинает. Есть у него капитал или нет. Важна его собственная целеустремленность. Если он намерен пробиться, то он пробьется. И достойно существовать сумеет.

— Но вряд ли получит состояние, сопоставимое с дворянским, — резонно заметил Иртални. — Я имею в виду потомственных дворян.

— Вряд ли, — согласилась я. — А так ли это необходимо?

Собеседник медленно покивал.

— Что ж, я понял вашу позицию, — проговорил он.

Продолжить Иртални не дали.

— Тиана! — Алджи вихрем ворвался в гостиную, держа в руке трубку эхофона. — Одна из наших ниточек сработала! Ты срочно нужна мне на месте преступления как эксперт!

Глава 15

Тягостное впечатление от разговора мгновенно смешалось с рабочим ажиотажем. Гремучая смесь. Я ощутила зуд в ладонях, но потом припомнила тревожащее:

— А мне можно там появляться?

Ведь если меня кто-то увидит, узнают, что я не в тюрьме.

— Изменим внешность, — коротко объяснил Алджи. — Лорд Иртални, вы подождете здесь?

— Нет, — откликнулся тот. — Здесь я уже все увидел. Вернусь на место своего проживания в Тель-Рее.

И он прикоснулся к открывающему портал кольцу. А я мысленно отметила, что вариант, при котором Иртални присоединился бы к нам, даже не обсуждался. Видимо, он действительно слишком большая шишка.

Долее не затягивая, Алджи открыл портал, и мы переместились в незнакомое мне место.

Квартира, немного похожая на ту, в которой мы только что находились. Но комната более вытянутой формы и мебель расставлена по-другому. Сперва мне показалось, что здесь никого нет, но пару секунд спустя из соседней комнаты появился светловолосый синеглазый мужчина среднего роста. Я видела его впервые, а вот он улыбнулся так, будто мы были давно знакомы.

— Тиана, это Роджер Вайс, специалист по иллюзиям.

Даже сейчас, во время представления, по тону Алджи было очевидно, что мы спешим.

Я протянула Вайсу руку и открыла было рот, чтобы назвать собственное имя, но засомневалась. Разве я не должна сохранять инкогнито? Но Алджи уже назвал меня Тианой…

— Не утруждайтесь, — спас положение сам Вайс, улыбнувшись и приняв мою руку. Я протягивала ее для пожатия, но блондин вместо этого поцеловал тыльную сторону ладони. — Я так тщательно работал над вашей копией, что мне кажется, будто мы знакомы целую вечность.

Он снова обезоруживающе улыбнулся, так заразительно, что я не смогла не улыбнуться в ответ.

— То есть именно вы создали иллюзию, которая находится сейчас… — Я оглянулась на Алджи за поддержкой.

И обнаружила, что он стоит с чрезвычайно мрачным выражением лица.

— Да, это тот самый маг, — буркнул, прерывая процесс знакомства. — Роджер, мне нужно, чтобы ее никто не узнал. Но сделать это надо очень быстро.

— Да я уже понял, — отмахнулся тот и, улыбаясь, жестом предложил мне подойти ближе к свету. — Цвет волос меняем? — вопрос был все-таки адресован Алджи.

— Нет, — секунду подумав, ответил тот. — Специалисты по злоупотреблению темной магией, как правило, сами бывают темными. Можешь изменить оттенок, если считаешь нужным, но оставь ее брюнеткой.

— Хорошо, — кивнул Вайс. — Тогда подойдем с другой стороны…

Я ничего не почувствовала, когда маг работал над моим лицом, ведь речь шла не о подлинных изменениях, а всего лишь об иллюзии. В конечном итоге Вайс изменил лишь несколько черт, но благодаря этому общее впечатление от моего лица в корне менялось, настолько, что я сама бы не узнала собственное отражение в зеркале. Лицо из круглого превратилась в овальное, большие глаза стали узкими и раскосыми, изменилась форма подбородка и носа.

Пока Вайс работал, Алджи быстро вводил меня в курс дела.

— Один из тех, за кем мы установили слежку, погрузился в непробудный сон. Роберт Крэй, известен нелояльным отношением к нашему правительству. Ему принадлежала часть приграничных земель, которые были отданы соседнему государству в результате продолжительных политических переговоров семь лет назад. В итоге Крэй лишился большей части своих владений. Уровень его жизни понизился. Естественно, во всех своих несчастьях он винит правительство, короля и всю династию в целом. Дважды сидел в тюрьме, но всего по паре недель. Мелкие нарушения; по-видимому, он просто проявлял таким образом неуважение к власти. За ним мы решили присмотреть и, похоже, не ошиблись.

— Готово! — объявил между тем Вайс.

— Отлично, — признал Алджи, невзирая на недавнее плохое настроение.

— Не забывай: иллюзии такого класса краткосрочны, — серьезно сказал хозяин квартиры. — Два часа, максимум три.

— Этого достаточно, — откликнулся Алджи. — Готова?

Последний вопрос уже был обращен ко мне.

Я кивнула.

— Спасибо, господин Вайс.

— Для вас просто Роджер, — улыбнулся тот.

— Нам пора, — процедил Алджи сквозь стиснутые зубы.

Все так же сквозь зубы все-таки бросил: «Спасибо!», и мы переместились в дом очередного пострадавшего.

Обстановка была здесь не то чтобы бедная, скорее комната производила впечатление неухоженной. Не прибрано, вещи разбросаны, да и ремонт бы откровенно не помешал. Чувствуется, что хозяин и к своей жизни относится примерно так же, как к дому, считая ее несправедливо загубленной.

Кроме нас, в комнате находилось еще три человека. Один — собственно Край, крепко и, казалось бы, мирно спящий в своей кровати. Еще двое — по-видимому, сотрудники какого-то следственного отдела, только не нашего. Один осматривал комнату с увеличительным стеклом, другой внимательно наблюдал за спящим, время от времени щупая пульс. При нашем появлении оба оторвались от своих занятий.

— Пока ничего нового, — сообщил второй, тот, что дежурил возле потерпевшего.

Алджи кивнул, принимая к сведению.

— Далия Томасон, следователь, специалист по злоупотреблению магией темных, — представил меня он.

— Джордж Фер, судебный эксперт, — представился все тот же, наблюдавший за Крэем, мужчина.

— Кардо Толл, следователь по особо важным делам, — последовал его примеру второй.

Мы обменялись рукопожатиями.

Не успела я растеряться, сообразив, что все необходимое оборудование у меня конфисковали, а без оного я немногое смогу сделать, как Алджи вручил мне сумку, в которой обнаружился ряд полезных вещей, в том числе и наиболее насущная — «зеркало».

Я подошла к ни на что не реагирующему Крэю, передвинула стул к изголовью кровати, села и поднесла пластину прямо ко лбу пострадавшего. Спустя секунду на экране стало проявляться изображение, подтверждая факт применения темной магии. Расширив глаза, я приблизила экран к лицу, чуть не уткнувшись в него носом.

— Но это же почти невозможно, — пробормотала я. И, осознав, что остальные подошли поближе и внимательно слушают, заговорила громче: — Теоретически такое существует, но мне никогда в жизни не приходилось с подобным сталкиваться. Взгляните.

И я слегка повернула «зеркало», чтобы им удобнее было смотреть. По пластине слева направо, к схематичному изображению человеческого мозга, бежали сразу две кривые линии. И если одна из них устремлялась к левому полушарию, то вторая — к правому.

— Что это означает? — нетерпеливо спросил Толл, пока остальные вглядывались в «зеркало».

— Это значит, что воздействие осуществляется сразу по двум каналам, — мрачно объяснила я. — Один человек на подобное не способен.

— Вы уверены?

Следователь по особо важным делам явно был человеком дотошным.

— Абсолютно. Это все равно что одновременно произносить два разных предложения, — отрезала я. — Здесь задействованы принципиально разные функции. Вне всяких сомнений, работают два человека, работают в паре и очень слаженно. Такое считается практически невозможным. Эти двое должны были не просто найти друг друга, движимые общей целью, но и обладать взаимодополняющими способностями.

— Тем более вероятно, что наши подозрения обоснованы, — заключил Алджи. — Продолжай. Ты можешь определить природу обоих воздействий?

— До определенной степени. — Я снова сосредоточилась на пластине, приглядываясь на сей раз к тем точкам, где кривые вплетались в схему мозга. — Для точного ответа нужен лабораторный анализ: «зеркало» — все же инструмент хоть и удобный, но данные предоставляет упрощенные. Значит, так. Первая линия — воздействие на правое полушарие. Участок мозга, ответственный за эмоции.

— Точнее определить можешь? — спросил Алджи, компенсируя мягкостью тона вынужденную настойчивость.

— Попытаюсь, — кивнула я, не отводя взгляда от пластины. — Скажем так: это негативные эмоции. Совсем точно не скажу, но приблизительно злость, ненависть, гнев… Пожалуй, лучше всего сформулировать так: эмоции, замешанные на агрессии.

— Отлично! — с невеселой иронией провозгласил Фер. — Еще один аргумент в пользу самых худших предположений.

— Самое худшее — упустить готовящееся преступление из виду, — возразил Алджи. Я невольно вздрогнула: в памяти всплыл позабытый на время рассказ Иртални. — А мы имеем возможность воздействовать на события. Так что поводов для паники нет. — И, выдержав внушительную паузу, он выразительно добавил: — Пока.

— А что со второй линией? — обратился ко мне эксперт.

Я как раз занималась изучением второй кривой, достигавшей левого полушария.

— А здесь совсем другой расклад, — ответила я. — Воздействие на разум. На мысли. Можно сказать, своего рода телепатия.

— То есть внушение? — уточнил следователь по особо важным делам.

— Можно сказать и так, — не вполне уверенно протянула я. Немного подумала и поняла, что именно не нравилось мне в такой формулировке. — Скорее внушением является комбинация двух воздействий — на эмоции и на мысли. Это как убеждение без всякой магии. Можно опираться лишь на доводы рассудка, но любой оратор знает, что добьется куда большего, если сумеет затронуть эмоции слушателей. Так и здесь. Один маг играет на чувствах, готовя почву для той информации, которую транслирует второй.

— Определить, что это за информация, реально? — спросил Алджи.

— Нет, — я уверенно покачала головой. — Ни один эксперт этого не сумеет. Можно исследовать мозг и определить природу воздействия, но надписей с протранслированным во время сна текстом там все равно не будет.

Уточняющих вопросов не возникло: отсутствие в мозгу бегущей строки с содержанием мыслей никого не удивило.

— Хорошо, а будет ли он помнить, что ему внушили, когда проснется? — решил подступиться к теме с другой стороны Толл.

И неудивительно: у следователя по особо важным делам полномочия наверняка неограниченные, и доступные ему методы допроса позволяют выудить у допрашиваемого любую информацию.

— А вот это неизвестно, — ответила я. — Смотря какая идет установка. Если маг, работающий с левым полушарием, даст установку забыть обо всем до поры до времени, так и произойдет. И в этом случае Крэй ничего вам не расскажет ни под какими пытками.

Отчего-то последние слова я произнесла мстительным тоном, будто мне доставило удовольствие указать следователю на несостоятельность привычных ему методов работы.

— И когда наступят эти «пора-время»? — кисло осведомился Толл.

Я лишь развела руками.

— Возможно, ему укажут конкретный день и час. Возможно, какой-нибудь сигнал — скажем, «когда услышишь три удара гонга». Кто знает?

Толл разочарованно поджал губы и сцепил пальцы рук.

— Так, — вновь принял на себя инициативу Алджи. — За этим, — он кивнул в сторону Крэя, — установить постоянное наблюдение. Причем — тайное, чтобы никто не догадался о нашем интересе. Теперь… Далия, каким образом его вводят в сон?

— Побочный эффект воздействия на мысли, — ответила я. — Достаточно приложить небольшое дополнительное усилие. Видите это небольшое ответвление? — Я указала на «зеркало». — Оно уходит к зоне, отвечающей за сон.

— Стало быть, преступников двое, но не трое?

— Двое, — подтвердила я. — Что само по себе исключительно. Слаженная работа троих — это и вовсе был бы нонсенс.

— Хорошо, — сказал Алджи. — А на каком расстоянии эти двое должны находиться от Крэя?

Я энергично кивнула, показывая, что понимаю суть вопроса: можем ли мы вычислить эту парочку, определив, где они находятся территориально?

— В радиусе пятидесяти метров, — ответила я.

— Прилично, — покачал головой Фер.

— Прилично, — согласилась я. — Конечно, удобнее всего им было бы занять одну из квартир в этом доме и действовать оттуда. Но, с другой стороны, так их и вычислить легче. Поэтому они могут находиться и на улице, где-нибудь неподалеку.

Я подошла к окну и выглянула наружу. Увы, Крэй жил в весьма оживленной части города. Много прохожих. Конечно, наши маги должны сосредоточиться, так что вряд ли они из тех, кто пробегает мимо. Однако… Вон несколько нищих сидят у стены дома напротив и просят милостыню. Вон на скамейке два старичка играют в какую-то настольную игру. А вон молодой мужчина неспешно бродит туда-сюда, вроде как ждет кого-то. Любой из них теоретически мог бы в данный момент воздействовать на мозг Крэя.

— Можно попытаться обыскать дом, — не слишком уверенно проговорил Толл.

— И вся конспирация полетит к чертям, — поддержал его неуверенность Алджи. — К тому же для этого нужно привлечь кучу народа; не успеем. Если бы мы сами могли проделать это, да еще и не привлекая внимания…

Когда Фер, встав, принялся снимать камзол, никто особо на это не отреагировал. Ну сделалось человеку жарко в закрытом помещении. Когда он начал следом расстегивать рубашку, мы с Алджи и Толлом удивленно приподняли брови. А уж когда, оставив рубашку расстегнутой, взялся за брючный ремень, у нас глаза полезли на лоб.

— Джордж, ты чего? — напряженно осведомился Толл.

Фер, не ответив, сел, разулся, а потом стал стягивать брюки.

Во мне в этот момент боролись два противоположных желания. С одной стороны, хотелось отшатнуться подальше от эксперта, ибо кто их, сумасшедших, знает, что им придет в голову в следующую минуту? С другой — хотелось подойти поближе, чтобы не пропустить ни одной детали представления.

Оставшись без брюк, Фер опустил задумчивый взгляд на свое нижнее белье.

— Вообще-то убедительнее было бы снять, — пробормотал он. — Ну да ладно, сойдет и так.

— Джордж, что это за фарс? — рявкнул Алджи, но чувствовал он себя явно столь же неуверенно, сколь и Толл.

Фер поднял на него озорной взгляд.

— Алджернон, тебе когда-нибудь доводилось развлекаться с чужой женой в момент внезапного возвращения ее мужа? А затем срочно, в чем мать родила, скрываться от него на балконе?

— Нет, не доводилось, — огрызнулся Алджи, но гнев на милость сменил, ибо уже понял, в чем заключается план коллеги.

— Мне тоже не доводилось, — поспешно заверил Фер. — Зато на эту тему есть масса книг и анекдотов. Пожалуй, настала пора почувствовать себя в шкуре того самого любовника.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Вообще-то, — кажется, Фер испытывал неловкость, но лишь небольшую, — для убедительности мне бы не помешала на теле пара засосов.

Я прыснула, а вот Алджи шагнул вперед, недвусмысленно оттесняя меня в сторону.

— Я тебе сейчас сам пару засосов устрою, — пригрозил он.

Фер угрозе внял.

— Ладно, — вздохнул он, направляясь в соседнюю комнату, где, собственно, и находился выход на балкон. Мы поспешили за ним. — Включайте громкую связь.

Он взял свой эхофон, набрал комбинацию изобретенных специально для этих аппаратов знаков, и из кармана Алджи раздался звук, весьма похожий на стук в дверь. Алджи извлек свой эхофон и ответил на вызов.

— Следите за аппаратурой, — добавил Фер, кивая на мое «зеркало». — Если я их растревожу, наверняка воздействие прервется, хотя бы ненадолго. Это ведь можно будет засечь?

— Можно, — кивнула я.

Мысль следить за показателями уже приходила мне в голову, так что я успела развернуть «зеркало» в направлении той стены, за которой остался лежать Крэй.

— Ну что ж. Вперед, к подвигам! — со вздохом объявил Фер, рванув на себя дверь балкона.

Перебрался через перила и полез к соседям, предварительно пристроив эхофон в нагрудном кармане — к слову, редкое явление в мужских рубашках. Неконспиративно высыпав на балкон, мы, вытянув шеи, проследили за его перемещениями. Оказавшись на соседнем балконе (справа), Фер махнул нам рукой, и мы услышали стук в дверь, существенно усиленный копирующим звук аппаратом. Мы как по команде спрятались в помещение. Я уставилась на «зеркало», не переставая при этом прислушиваться к передаваемому эхофоном звучанию.

Сначала не было ничего, кроме невнятного шороха. Потом снова стук в дверь: видимо, Фер никак не мог дождаться ответа. Затем негромкий скрип и испуганный женский голос:

— Как вы здесь оказались?

— Только, пожалуйста, не пугайтесь. — Фер без штанов был сама вежливость и обаяние. — Я, право, очень сожалею, что вынужден побеспокоить вас таким образом да еще и в таком виде. Понимаете, — он конспиративно понижает голос; хороший ход, заставляющий слушательницу почувствовать себя некоторым образом причастной к происходящему, — я зашел в гости к одной знакомой даме. Мы пили чай, разговаривали… И вдруг, совершенно неожиданно, домой вернулся ее муж! Представляете? Я даже не знал, что она замужем, честное слово! — Произнесено таким тоном, что ежу очевидно: врет. — Словом, пришлось прямо так, без одежды кидаться на балкон.

— Одежда в чае растворилась? — шепотом спросила я.

Алджи улыбнулся, но вытянул руку ладонью вперед, призывая к молчанию.

— Если не возражаете, вы просто позвольте мне пройти через вашу квартиру, чтобы выбраться из дома, — закруглился между тем Фер.

Неуверенное молчание сменилось столь же неуверенным:

— Ну… идите…

А вскоре послышалось куда более громкое:

— Эй! Вы куда? Там кухня! Вам прямо надо, а не налево!

— О, простите! Перепутал.

И через несколько секунд снова:

— Да нет же! Здесь спальня! Не направо, прямо!

— Да-да, конечно. Простите. Планировка совсем другая.

Громко хлопнула входная дверь. Должно быть, с внутренней стороны вздохнули с облегчением.

— Молодец, — заметил, повернувшись к нам, Алджи. — Обошел всю квартиру, не нарушив легенду.

Меж тем дверь квартиры Крэя открылась, и к нам проскользнул Фер. Все в том же виде: без брюк и щеголяя рельефной мускулатурой, выглядывающей из-под распахнутой рубахи.

— Никого там нет, одна запуганная хозяйка, — сообщил он.

— Да, и воздействие тоже никак не менялось, — подтвердила я, кивая на свой прибор.

— Иду дальше.

Фер тяжело вздохнул, но при этом весело нам подмигнул. И снова полез к соседям, на сей раз — к тем, что жили с левой стороны.

В ту сторону лезть пришлось чуть дольше. Я задумчиво повернулась к Алджи.

— Странные у вас какие-то судебные эксперты. С балкона на балкон прыгают, мышцами щеголяют.

— Нестранных мы не держим, — усмехнулся Алджи.

Второй «визит к соседям» прошел приблизительно так же, как и первый. Быстро, беспроблемно и безрезультатно. В следующие квартиры Фер спускался по стене сверху вниз, либо с нашего же балкона, либо выбираясь из чердачных окон. Третья попытка оказалась «веселее».

— Ох, какой ужас! Проходите, конечно! — воскликнул незнакомый женский голос сразу после того, как Фер произнес уже заученную всеми нами объяснительную речь. — Скорее-скорее, вы ведь замерзнете! Ох, как я вас понимаю! Эти мужья — они бывают такими настырными! Проходите.

— Спасибо большое! — откликнулся в трубке Фер. — Вы даже не представляете себе, как радостно встретить понимающего человека.

— О, можете не сомневаться: я вас понимаю, как никто! — томно заверила хозяйка. — Вам все-таки надо согреться. Может быть, чаю?

— Нет-нет, благодарю вас, — принялся отказываться Фер, но не тут-то было.

— Тогда кофе? Может быть, с булочками? Или, — голос стал совсем томным, — желаете сладкого? А может быть, вам стоит закутаться в одеяло? Вон там, в спальне, есть теплые пледы.

— Э… спасибо. Я все-таки, наверное, пойду. Ужасно неловко вас задерживать.

— Ну что вы, что вы! — Я будто воочию увидела, как блондинка с пышным бюстом перегораживает Феру проход. — Вы нисколько меня не задерживаете. У меня как раз масса свободного времени, и буквально не на что его употребить. Да и вам не стоит уходить далеко. Быть может, вашей подруге удастся быстро спровадить мужа, и вы сможете благополучно к ней вернуться. А то дружеское чаепитие — это, знаете ли, не то занятие, которое следует обрывать на середине. Останется неприятный осадок.

— Но… я…

Фер все еще пытался как-то нечленораздельно возражать, но хозяйка квартиры явно была женщиной целеустремленной. И уж если видела цель, то шла к ней всеми доступными методами.

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь, — ворковала она. — Чувствуйте себя буквально как дома. Ох, как-то нынче жарко. Вас не сильно смутит, если я распахну халатик?

— Демоны! — простонал в нашей комнате Толл. — Почему, ну почему эхофон не передает изображение? Полжизни за то, чтобы увидеть эту картину!

Я изо всех сил старалась удержаться, дабы не захохотать в голос.

— И не стыдно вам товарищу не сочувствовать? — попытался пристыдить нас Алджи, который, впрочем, и сам усмехался. — У Фера, между прочим, занятие серьезное, ему еще несколько квартир обойти надо!

Последняя невинная фраза вызвала-таки у нас с Толлом приступ нездорового смеха.

— И если в каждой его будут так тепло привечать… — многозначительно проговорила я.

— И почему мне первому не пришла в голову мысль проверить квартиры подобным способом? — с досадой пробурчал Толл.

— Так, прекратите оба! — одернул нас Алджи. — Парня надо спасать.

Наверное, эти слова вызвали бы повторный взрыв хохота, но во второй квартире резко изменилась атмосфера.

Хлопнула входная дверь.

— Лесси, я дома!

Мужской голос звучал пока приглушенно. Хозяйка издала звук, напоминающий нечто среднее между визгом и всхлипом.

— Это муж! — громким шепотом затараторила она. — Бегите скорее!

— Да, но куда? — растерялся от неожиданности Фер.

— Не знаю куда! — Лесси явно запаниковала. — На балкон! Скорее! Если он вас увидит, то убьет! Скорее же!

Трудно определяемый шум, шаги, скрип и шуршание.

— Алджернон! — голос Фера зазвучал значительно более отчетливо: видимо, он вышел на балкон и теперь говорил непосредственно в трубку. — Ребята, вы там?

— Спокойствие, Джордж, мы здесь, — подтвердил Алджи.

— Что делать? — в вопросе Фера слышались панические нотки. — Я успел увидеть этого мужа мельком, когда он разувался в прихожей. Тот еще шкаф! Боюсь, он меня расплющит одной левой.

— Так, Джордж, спокойствие, возьми себя в руки, — четко произнес Алджи. — Ты на балконе?

— Да.

— Ну вот и перебирайся оттуда так же, как делал до сих пор.

— Куда?! Я сверху спустился, подняться туда же по стене не смогу! А справа квартира, где я только что был. Я что, опять туда залезу, дескать, снова от мужа сбежал, но уже от другого? Так меня за маньяка примут!

— И правильно сделают, — пробормотал Алджи. — А слева что?

— Угол дома! — прошипел в трубку Фер. — Там не пролезть! Демоны!

Ситуация и правда складывалась в высшей степени неприятная. Отдаленным фоном послышались выкрики в духе «Где он?» и «Я знаю, что здесь кто-то есть!».

— Теперь действительно надо его спасать, — покачал головой Алджи.

Я уже бежала к двери. Он перехватил меня за локоть.

— Далия, я знаю, что ты хорошо умеешь отжиматься. Но ты уверена, что справишься со «шкафом», которого так опасается Джордж?

— Нет, конечно, — оптимистично заверила я.

И, выскользнув из его хватки, побежала вверх по лестнице.

Я действительно считала свой ответ оптимистичным и даже жизнеутверждающим, хотя, возможно, со стороны так не прозвучало. Ибо имела в виду, что вступать с громилой-мужем в единоборство ни в коем случае не собираюсь. План у меня был совершенно другой.

К счастью, дверь оказалась незапертой. То ли муж просто рассеян, то ли сразу заподозрил неладное и было не до замка. Я бегом промчалась к комнате с выходом на балкон, и вовремя: супруг Лесси уже обнаружил пикантно одетого Фера и в данный момент грозно нависал над ним, вцепившись в воротник расстегнутой рубашки.

— Дорогой, наконец-то! — воскликнула я, подбегая к эксперту и хватая его за руку. — Спасибо, добрые люди! — обратилась к семейной паре я, делая вид, будто не замечаю всей напряженности ситуации. — Пили с другом чай, а тут муж вернулся — так не вовремя! Хорошо, что друг к вам на балкон перебраться успел. — Я энергично погладила Фера по голове. Получилось не как любовника, а скорее как домашнее животное: уж слишком торопилась наглядно проявить привязанность. — Все хорошо, муж уже ушел, можем возвращаться. А вам еще раз спасибо!

Сперва и Лесси, и ее супруг таращились на меня ошарашенно. Первой опомнилась жена.

— Теперь ты понял? — накинулась на мужа она, уперев руки в бока. — Ты понял, что я тебе всю правду говорила? А ты хорош! Собственной жене не веришь! Люди, да вы только на него посмотрите!

За время этой прочувствованной речи Фер тоже успел оклематься и теперь для убедительности обнял меня за плечи. Хозяин дома трогательно покраснел и виновато взглянул на жену.

— Ну извини, цыпочка! — протянул он и полез было к ней с поцелуем, но Лесси в показной обиде его оттолкнула. — Ну ошибся, с кем не бывает.

Он повернулся к нам с Фером и вдруг одобрительно хохотнул.

— А вы молодцы! Ишь как мужика провели!

И, проводив нас до двери, продолжил, посмеиваясь, что-то говорить Лесси про мужа-лопуха, в то время как мы с Фером вернулись в квартиру Крэя.

— Фух! — с облегчением выдохнул эксперт, когда за нами закрылась дверь и мы благополучно воссоединились с Алджи и Толлом.

На этот раз Алджи никаких признаков ревности не проявил, да и Фер предусмотрительно убрал руку с моего плеча прежде, чем мы добрались до квартиры.

— Ну что, дальше полезешь? — осведомился он, отнюдь не уверенный в положительном ответе.

— Да куда я денусь? — пробурчал Фер. — Тем более в роль уже вжился.


В квартире номер четыре было темно. Гостиную заблаговременно подготовили для проведения спиритического сеанса, каковые хозяева дома устраивали регулярно, в первую пятницу каждого месяца. Окна, равно как и наполовину стеклянная балконная дверь, были плотно занавешены. В комнате горели четыре одинаковые свечи, расставленные по углам прямоугольного стола. За столом расселись семь человек, участники сегодняшнего щекочущего нервы события. Среди них было пятеро мужчин и две женщины. Большинство представительниц женского пола участвовать в подобных мероприятиях боялись. Шутка ли — разговаривать с самым настоящим духом!

Обряд начался ровно в назначенное время. Сперва сидящие взяли друг друга за руки и, покачиваясь из стороны в сторону, не столько пропели, сколько промычали призывную мелодию. Потом один из мужчин, тот, что считался лучшим в данной области, заунывным голосом произнес традиционные слова призыва:

— О дух, неприкаянный после смерти и блуждающий во мраке! Приди в наш гостеприимный дом! Ответь на наши вопросы!

Присутствующие застыли в ожидании. И тут внезапно раздался громкий и отчетливый стук в балконную дверь.

Все вздрогнули. Двое гостей вскрикнули, хозяйка прижала руку ко рту. В комнате повисло тяжелое молчание. Все ждали. Может быть, просто разыгралось воображение? Но если кто-то и надеялся на подобное, его надеждам не суждено было оправдаться, ибо спустя всего несколько секунд стук повторился, на этот раз как будто более настойчивый.

Все взгляды устремились на хозяина дома. Тот какое-то время пытался внимательно рассматривать ковер, делая вид, что ничего не замечает. Но вскоре стало ясно, что этот номер не пройдет. Все-таки главным ответственным за происходящее считали именно его, даром что духа традиционно вызывал Коррен, один из гостей. Тяжело вздохнув, хозяин встал и дрожащей рукой отдернул занавеску.

Его жена вскрикнула, равно как и один из гостей-мужчин. Гостья упала в обморок. Коррен так крепко вцепился в край стола, что казалось, ногти намертво срослись с деревянной поверхностью. За балконной дверью стоял мужчина. Вернее, дух, выглядевший как человеческий мужчина, возникший на балконе из ниоткуда.

Нет, конечно, спиритические сеансы и раньше не проходили безрезультатно. Духи появлялись, но совсем не так. Все больше воздействовали на разум кого-нибудь из присутствующих, внушая ему мысли, которые следовало передать остальным. Или же руки гостей начинали двигаться от букве к букве, и последние складывались в передаваемые вызванной сущностью слова. Но чтобы вот так, образ мужчины, практически материальный, — подобного не было никогда. Ощущения материальности добавлял и наряд духа: он отчего-то был одет только в нижнее белье да расстегнутую рубаху.

Увидев, что ему удалось привлечь всеобщее внимание, дух улыбнулся (как показалось присутствующим — зловеще) и знаком показал, что хочет войти в комнату.

— Может быть, не надо? — испуганно пропищала хозяйка, но Коррен сурово покачал головой.

Уж если неприкаянный дух откликнулся на призыв, негоже оставлять его за дверью. Он может расценить это как оскорбление, а уж тогда всем точно не поздоровится. И хозяин, скрепя сердце, распахнул балконную дверь.

— Добрый день! — вежливо сказал «дух».

— Добрый, — неуверенно ответил нестройный хор голосов.

Не поздороваться с призраком казалось опасным.

— А я заглянул к вашей соседке слева, но ее муж внезапно вернулся, вот и пришлось перебраться к вам.

«Дух» улыбнулся с обманчивой непринужденностью.

— У нас слева давно нет никакой соседки, — таким безжизненным голосом, словно он сам являлся призраком, сообщил хозяин. — И мужа тоже нет. Там живет одинокий старичок девяноста лет.

«Дух» перестал улыбаться: видимо, осознал, что его разоблачили. Обвел взглядом комнату; уделил особое внимание подготовленному для спиритического сеанса столу. Отметил также занавешенные окна. После чего медленно произнес:

— Это сейчас там живет одинокий старик. А вот прежде, когда я был жив, там жила весьма красивая молодая женщина.

Гостья, только-только начавшая приходить в себя, снова потеряла сознание. Остальные вцепились пальцами кто в столешницу, кто в подлокотники.

— В те времена я часто наведывался к ней в гости, — вдохновенно продолжал вещать «дух». — Но однажды домой неожиданно вернулся муж. Мне пришлось срочно бежать на балкон. А потом обо мне забыли. И вскоре я умер от голода и холода. — «Дух» опустил глаза, указывая на скудость своей одежды. — С тех пор я так и блуждаю по этому дому, неприкаянный. Перехожу от балкона к балкону и заглядываю в людские жилища.

Он тоскливо вздохнул.

— А… может быть, мы могли бы вам как-то помочь? — спросила сердобольная хозяйка.

— Могли бы, — обрадованно ухватился за это предложение «дух». — Проклятие спадет и я вновь обрету свободу, если вы по доброй воле предоставите мне возможность пройти через вашу квартиру и покинуть ее через парадную дверь.

— И все? — с плохо скрываемым облегчением в голосе осведомился хозяин.

— И все, — торжественно подтвердил «дух». — Тогда мой грех будет прощен и я смогу обрести покой.

— Так проходите же, конечно! — с готовностью предложила хозяйка.

«Дух» вопросительно посмотрел на ее мужа. Тот не возражал.

Мужчина в расстегнутой рубашке плавно пересек комнату и растворился в темноте прихожей. Открылась и вновь захлопнулась входная дверь. Гости выдохнули с облегчением. А затем принялись хором, в ажиотаже, обсуждать из ряда вон выходящее событие.

Стоит ли уточнять, что воздействующих на Крэя магов мы в тот день так и не обнаружили.

Глава 16

Когда мы вернулись к Алджи, Иртални в квартире действительно не было. Что-то заставило меня испытать в связи с этим чувство облегчения.

Иллюзия рассеялась почти сразу по возвращении. Собственно, именно это и заставило нас поторопиться с уходом из дома Крэя. Время наложенной Вайсом магии убегало сквозь пальцы, и мое инкогнито было под угрозой. В любом случае, стало очевидно, что вычислить преступника на месте не удастся. Вместо этого за Крэем установили круглосуточную слежку.

Алджи еще на некоторое время удалился в участок, затем вернулся, все так же воспользовавшись порталом. К тому моменту был уже поздний вечер. Мы вместе поужинали, а потом вместе легли в его постель, и это как-то само собой разумелось.

Увы, после возвращения в квартиру Алджи мои мысли все меньше занимало расследуемое дело и все больше — история, которую рассказал Иртални. Была ли она правдивой? Действительно ли жизнь Алджи каждую минуту находится под угрозой? От решений королей зависит слишком многое, даже если эти решения — сиюминутны и не обоснованы…

Понятное дело, на некоторое время Алджернону удалось отвлечь меня от тяжелых мыслей. Но, когда мы просто лежали рядом на смятой постели, они вновь завладели моим разумом и, что еще хуже, эмоциями. Наконец не выдержав, я повернулась к Алджи. Возможно, мне не следует вмешиваться не в свое дело, но долее пребывать в неизвестности я не могу. И, в конце концов, если я лежу сейчас в этой постели, то, возможно, теперь это в какой-то степени и мое дело тоже. Разве не так?

— Алджи, скажи…

Я замолчала, подыскивая наиболее подходящие слова.

— Что? — спросил он, не дождавшись продолжения.

— Твоей жизни что-нибудь угрожает? — задала я тот, что казался наиболее нейтральным вопросом, испытующе глядя ему в глаза.

Алджи нахмурился.

— Не понял, — признался он. — В данный конкретный момент?

— В данный конкретный период.

Он покачал головой, отказываясь принимать такой ход разговора.

— Тиана, что ты имеешь в виду? Что навело тебя на такой вопрос?

Я вздохнула.

— Твой приятель Иртални.

— Он сказал, что мне что-то угрожает? — изогнул бровь Алджи.

— Да. Вы ведь с ним в хороших отношениях, верно?

— Верно, — подтвердил Алджи. — Но… Видишь ли, Тиана, Иртални — человек непростой, и к тому, что он говорит, следует относиться с некоторой долей осторожности. Иногда — делить на десять. Иногда — читать между строк. Все зависит от его целей. Поэтому давай-ка просто перескажи мне его слова.

— Ну хорошо. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Алджи, я понимаю, что лезу не в свое дело. Ты никогда не говорил, почему перебрался в Тель-Рей. И я не собиралась тебя расспрашивать, но… Словом, Иртални сказал, что было какое-то дело о важных документах, за которые ты отвечал. А их похитили. — Я говорила быстро, спеша перейти к главному, давая таким образом понять, что вовсе не собираюсь вытягивать из него подробности. — И он сказал, что король на тебя разгневался и выслал из столицы. И что главное наказание все еще впереди, и возможна с