Книга: Работа над ошибками



Работа над ошибками

Юрий Симоненко

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

ПРЕЛЮДИЯ. РАЗАРХИВАЦИЯ


Эвааль появился среди звезд. Странным образом он стоял посреди пустоты, вокруг был холодный вакуум, мерцали звезды, но Эвааль не испытывал при этом ничего из того, что должен испытывать всякий живой человек, оказавшийся в открытом космосе без защиты. Он даже не дышал, и это его совершенно не беспокоило. Он просто был. Весь. Целый. С руками и ногами. Эвааль посмотрел на свои руки: ничего необычного, руки как руки; опустил взгляд ниже: ноги тоже были на месте и стояли на чем-то прозрачном, вроде стекла или силового поля. Сделал шаг вперед и остановился. Симуляция.

— Эйнрит! — громко произнес он имя, которое, подобно мантре, звучало у него в голове.

Когда он закрыл глаза и утонул в небытии, она была рядом. Она обещала хранить его и не возвращать без необходимости. Она«Она ли это?» — спрашивал себя Эвааль еще вчера. «Да, это она. Она — ее точная копия, а значит, это она. Только другая». Он старался не думать о том, что другая Эйнрит, оригинал, больше не желает его видеть. Эта мысль причиняла Эваалю боль, отключить которую он не мог.

— Я здесь, Эвааль… — ответил знакомый голос позади Эвааля.

Он обернулся и увидел ее. Эйнрит была точно такой же, как и минуту назад, перед тем как он лег в капсулу. Она стояла перед Эваалем в знакомом темно-синем комбинезоне, повторявшем каждую линию ее безупречного тела. Те же зеленые глаза на светло-голубом, почти белом овальном лице; те же слегка пухлые губы с оттенком лазури; те же цвета воронова крыла прямые волосы, спадающие на хрупкие плечи черными потоками. Эйнрит выглядела такой же, как и ее прообраз.

На доли секунды воспоминания захлестнули разум Эвааля; мысли его разделились на множество потоков — словно вместо одного Эвааля стало несколько — и устремились в прошлое. Потоки воспоминаний несли Эваалей через века и тысячелетия. Мимо мелькали лица из разных миров, и сами миры, звезды и скопления звезд. Будучи единым и множеством, Эвааль за одну сотую секунды пережил лучшие мгновения прошлого, и почти в каждом была она — его Эйнрит.

Но вот он приблизился к черте, что разделила его жизнь на до и после… потоки соединились, слились воедино и, вспенившись грязью и нечистотами, влились в отвратительное море, волны которого окрасились кровью миллионов невинных. Эвааль вспомнил о своих преступлениях…

«Преступник! Ты преступник!» — с презрением бросил остальным один из Эваалей, прежде чем слиться с ними воедино. Теперь он остался один — преступник, сумевший осознать свое преступление и исправить его последствия, но при этом совершивший новое, пусть и несопоставимое с трагедией целого мира, но гораздо более подлое и отвратительное.

Теперь он полностью осознавал кто он и где он. Оставалось разобраться, зачем он.

Долгое мгновение они стояли и смотрели друг на друга. Прошлое, наконец, обрело берега в полностью восстановленном сознании, и теперь память омывала разум Эвааля горькими волнами сожаления и безутешной скорби. Он смотрел в лицо женщины и чувствовал стыд, осознавал собственную низость и ничтожество. Зачем она вернула его? Чтобы он мучился от сознания своего существования? Нет! Она никогда не была жестокой. Его Эйнрит… она бы не стала возвращать его ради этого…

— Здравствуй, Эйн… — произнес Эвааль спустя секунду.

— Здравствуй, Эвааль, — ответила копия его любимой.

— Ты вернула меня…

— Да, вернула.

— Пришло время?

— Да, Эвааль. Для тебя появилась работа.


ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ. ЗЕМЛЯ. АЙН ИДЕТ К УСПЕХУ


Управляющий отделом разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения компании «Линея-10», одного из многочисленных сегментов корпорации «Линея», Айн вышел из лифта и сел в салон ожидавшего его автомобиля четвертого класса.

Айн задал борткомпьютеру адрес и выбрал один из предложенных маршрутов следования.

Автомобиль тронулся, Айн вызвал на экран терминала меню проигрывателя, выбрал «L’estro armonico» Вивальди — музыку, забытую человечеством на полтора тысячелетия, и вновь прозвучавшую лишь два века назад, и утонул в глубоком массажном диване.

В окнах неспешно проплывал осенний парк, в котором, приглядевшись, можно было заметить перебегавших по веткам деревьев белок, снующих внизу лисиц и другую живность. Казалось, что машина ехала не быстрее запряженной лошадьми кареты, но на деле скорость уже перевалила за полторы сотни километров в час и продолжала увеличиваться. Снаружи мимо мелькали дома, перекрестки и мосты, на встречу, подобно самолетам проносились другие автомобили, но ничего этого Айн не видел — осенний парк викторианской Англии — куда интереснее современного мегаполиса. Айн задумчиво смотрел в окно, его мысли были заняты предстоящей встречей.

Маршрут наверняка фиксировался и перепроверялся корпоративной полицией, но Айна это не беспокоило, ведь он всего лишь ехал на очередное свидание со своей любовницей Элис, с которой встречался вот уже третий месяц. Ее мужа, Жоржа, своего подчиненного, Айн лично отправил на Южно-Американский континент, загрузив работой так, что тот должен был вернуться не раньше середины следующего дня.

Возможно, этот роман и мог бы вызвать скандал внутри компании, но, трахая жену подчиненного, Айн не нарушал корпоративных законов, а на прочее ему было плевать.

Айн заберет Элис на условленном месте, они поедут к океану, где в омываемой атлантическими водами башне, верхние этажи которой часто скрываются высоко за облаками, их будет ждать ужин в тихом ресторанчике и апартаменты люкс, где они отлично проведут время. А между тем, там же, Айн встретится с человеком, имя которого он остерегался упоминать вслух. Пока ничего не было точно решено, и он не имел достаточных гарантий, следовало быть крайне осторожным.

Звучал концерт «Концерт №8», осенний парк в окнах сменили заросшие сочной травой обочины проселочной дороги среди живописных холмов, на которых вдали паслись стада овец. А снаружи был Полис; машина поднималась на верхние уровни транспортных артерий и спускалась на нижние, выполняя команды единого диспетчерского центра мегагорода, снижая скорость (чтобы пропустить кареты скорой помощи и броневики корпоративных полиций) и снова увеличивая (когда транспорт с низким приоритетом уступал дорогу автомобилю Айна).

Музыка стихла, пейзаж за окном растворился, и сквозь идиллическую картинку древней Шотландии проступил темно-синий фасад торгово-развлекательного комплекса, к которому подъехала машина.

Высокая, в меру крепкого телосложения (не худая, но и не из тех, кого можно назвать полной или даже слегка полноватой) блондинка с широкими крепкими бедрами и крупным, налитым бюстом, сероглазая и с коротким каре ожидала Айна в условленном месте.

Она стояла у небольшого фонтана, возле одного из входов в комплекс и смотрела на разлегшихся на дне водоема и неспешно шевеливших плавниками откормленных грузных рыб. Время от времени женщина поглядывала в сторону площадки, где состоятельные посетители высаживались из своих авто и далее уже пешком направлялись в здание.

Когда к площадке подъехал знакомый автомобиль каплевидной формы, женщина улыбнулась и, подмигнув одним глазом уставившейся на ее красные туфли сквозь прозрачный бортик бассейна рыбине, легкой походкой направилась к машине. Дверь сдвинулась в сторону, открывая овальный проход, женщина забралась внутрь и машина тронулась, стремительно набирая скорость и вклиниваясь в транспортный поток.

Через сорок минут, автомобиль доставил разгоряченных ласками любовников на закрытую парковку внутри башни «Изумрудный мыс».

Башня эта изумрудного цвета (отсюда и ее название), имела форму девятигранной призмы, ширина каждой грани которой составляла ровно 132 метра. Грани призмы, начиная с трехсот восьмидесятого этажа, заламывались к центру здания, превращаясь в пирамиду, из вершины которой в небо уходил пятидесятиметровый шпиль, возвышавшийся на две тысячи метров над уровнем моря. Башня стояла в семи километрах от береговой линии и сообщалась с материком двухъярусной эстакадой, верхний уровень которой являлся ответвлением Седьмого атлантического шоссе, а нижний был отведен под ветку железной дороги, носившей схожее название (Седьмая атлантическая железная дорога). В башне были офисы и гостиницы, торговые центры и кинотеатры, рестораны и бары, жилищные комплексы и спортивные клубы.

На парковке их встретил приват-мажордом и сопроводил в просторный холл для гостей четвертого класса, где заискивающе откланялся, получив щедрые чаевые. Они вошли в кабину экспресс-лифта и расположились в специальных противоперегрузочных креслах, после чего кабина быстро доставила их на 370-ый этаж, где в ресторане их ждал забронированный Айном столик.


***


После ужина и бурного секса в номере отеля пятьюдесятью этажами ниже, Айн получил на телефон сообщение (которое он предварительно сам себе и отправил, запланировав время доставки) и, сославшись на важный разговор (здесь он ни капли не солгал), вышел из номера.

Поднявшись на лифте на четырнадцать этажей вверх, Айн направился в бар «Капитан Флинт», в котором его уже ждал человек по имени Баз.

— Айн! Дружище! — высокий чернокожий мужчина, ровесник Айна, поднялся ему на встречу, протянув широкую ладонь. — Ты, как всегда, пунктуален.

— Привет, Баз! — Айн пожал руку.

— Давай, садись! — Баз убрал со свободного стула камзол, небрежно повесив его на спинку своего. — Эй, официант! По кружке пива, нам! — пробасил он в сторону барной стойки, возле которой стоял одноногий мужчина в костюме пирата.

Они обменялись ничего не значившими фразами насчет дел, насчет настроения, насчет самого заведения, пока бывший шахтер, потерявший ногу в лунной выработке и вынужденный теперь работать «пиратом» в стилизованном под эпоху великих географических открытий баре, нес им пенный напиток в запотевших кружках.

Бар «Капитан Флинт», как и многие другие заведения в башне «Изумрудный мыс», имел прямое отношение к морской тематике: сети, канаты, деревянные бочки, запах морской соли и подопрелых водорослей, легкий морской бриз — все это заставляло забыть о том, что это место находилось на триста тридцать четвертом этаже четырехсотэтажной башни.

Были в «Изумрудном мысе», конечно, и места не связанные с морем, как например зоопарк, два крупных музея, университет… В знаменитом «Колизее», расположенном ниже уровня океана, устраивались поединки приговоренных к смерти преступников (смертная казнь для троекратного победителя в таких поединках заменялась пожизненным заключением, а последующие за тем семь побед давали право на амнистию с последующим трудоустройством на рудниках Луны или Марса). Но, все же, морская атмосфера здесь преобладала. Среди привилегированной публики пользовались популярностью такие места, как «Титаник» — элитный клуб, в котором были воссозданы интерьеры внутренних помещений легендарного британского парохода, потерпевшего крушение в северных широтах Атлантики почти тысячу восемьсот лет назад, или «Потемкин», в котором выпивка стоила как новая печень, или «Черный курильщик», где собирались сынки банкиров и акционеров крупных компаний, и куда пускали только по абонементам. Имелись в «Изумрудном» и места популярные среди посетителей, чей уровень был не выше седьмого или шестого (максимум — пятого), но такие заведения и располагались не выше сотого этажа башни. «Капитан Флинт» был местом, в котором можно было встретить и мастера с производства, и врача, и управляющего четвертого или даже третьего уровней, но, все же, такие птицы как Баз сюда залетали нечасто.

— Я разговаривал недавно с шефом насчет тебя, дружище, — перешел к делу Баз, отхлебнув пива. — Его заинтересовала твоя кандидатура. Кстати, узнав какие гроши тебе платят в твоей канторе, он был удивлен…

— Ну, не так-то уж и мало… — Айн сделал маленький, символический глоток и поставил кружку на бочку-стол (ему не хотелось чтобы, когда он вернется в номер к Элис, от него пахло пивом).

— Не так уж… Если не говорить о начальнике отдела… — Баз тоже поставил кружку.

Он откинулся назад, закинул ногу на ногу и провел пальцами по короткой бородке, глядя в сторону. Помолчав немного, он продолжил:

— Шеф поручил мне тебе передать, что нам нужны такие люди, как ты, и он готов платить тебе больше… пока на пятьдесят процентов. А дальше — будет видно.

— Но, ведь он меня даже… — сумма, о которой шла речь, была немалой. «Это же третий уровень!» — подумал тогда Айн.

— …зато я тебя знаю, Айн, — отрезал Баз. — Шеф доверяет мне.

Баз улыбнулся, показав крепкие белые зубы, и снова погладил бородку.

С Базом они встретились совершенно случайно, четыре месяца назад, в поезде до Антарктики, куда Айн направлялся по делам компании. Каково было тогда удивление обоих, когда их места оказались рядом!

Они не виделись со дня окончания учебы в Сиберийском университете. Тогда Баз исчез, растворился: сменил номера и адреса аккаунтов в Сети. И вот он снова появляется, — представительный, в дорогом костюме, рейтинг и общий приоритет выше Айна на восемь с половиной баллов, консультант по подбору персонала одного из членов совета директоров корпорации «Америка», — протягивает руку, улыбается.

Они не были никогда близкими друзьями, скорее — просто приятелями: их университетские подруги поддерживали связь, что иногда бывало поводом для встреч. Айн пересекался с Базом в компаниях общих друзей, на вечеринках, но он всегда остерегался слишком сближаться с ним. Все потому, что Баз водил тогда дружбу с анархистами и всякими опальными личностями (поговаривали, что он был даже как-то связан с Подпольем), что, по мнению Айна, могло негативно отразиться в будущем на его карьере. Теперь, спустя четырнадцать лет, оказалось, что Айн сильно ошибался насчет приятеля. Сам Айн, будучи управляющим отделом в региональном сегменте корпорации (весьма хорошая карьера для тридцатипятилетнего выходца из семьи когнитаров), не мог даже мечтать о доступе к святая святых «Линеи», к ее совету директоров. Консультанты, советники и различные помощники высших директоров корпораций, чаще всего, это — третий уровень, но бывало, что и четвертый (и даже пятый). Оказаться в их числе — большой успех. Даже больший чем возглавить сегмент корпорации (третий уровень). Несмотря на свой четвертый, как и у Айна, уровень, Баз явно обошел его.


Во время их прошлой встречи, — они тогда наблюдали бои уголовников в «Колизее», занимая одну из лож с хорошим видом на арену, — разговор зашел о выживании сильнейших. Между делом Айн тогда заметил, что мир бизнеса для современного человека является эволюционным аналогом дикой природы для животных, и что именно бизнес, заставляет человека развиваться, стимулируя его к достижению богатства и успеха, то есть, побуждает эволюционировать.

— Интересно, как все это применимо к тем людям, которые не имеют возможности заниматься бизнесом и идут рулить дробилками в шахтах или строить дороги? — усмехнулся на это Баз. — Выходит, что они лишены возможности эволюционировать…

— Думаю, что никак, — ответил ему Айн, расположившись удобней на полукруглом диване, перед которым стоял низкий столик с коктейлями. — Они — статисты, неудачники. Они, в некотором смысле… часть природы… как облетевшие с деревьев листья и павшие в борьбе за выживание животные, что превращаются со временем в почву, на которой после прорастают победившие в схватке за существование растения, и которую топчут выдержавшие испытание конкуренцией сильные животные. — Айн протянул руку к столику с десятком различных коктейлей и, выбрав понравившийся, отпил немного через трубочку. — Взять хотя бы вот этих… — он кивнул в сторону арены, на которой, среди удерживаемых силовыми ошейниками медведей и львов — восстановленных из образцов ДНК древних животных — бились на булавах уголовники.

— А что эти? — спросил Баз, тоже отпив немного коктейля.

— Как что? Они борются, конкурируют! — Айн с ухмылкой приподнял левую бровь.

— За гипотетическую возможность угодить на Марс, и долбить там породу до самой смерти? — уточнил Баз, едва улыбнувшись уголками рта.

— Именно! — Айн забрал со стола коктейль и откинулся на спинку дивана.

— А ведь эти ребята, как говорит нам программка — члены одной банды… и даже более, они — родные братья… Вот победит из них сильнейший — убьет брата — как считаешь, эволюционирует? — не унимался Баз.

— Безусловно! — ответил тогда Айн. — Как говорили еще древние: человек человеку — волк. Когда дело касается личного успеха, твоей главной цели, твоей мечты, приходится выбирать — ты, или тебя…

— Хорошо. Твоя точка зрения мне понятна. Тогда у меня к тебе вопрос: как бы ты поступил, если бы для достижения твоей цели тебе пришлось бы предать интересы твоей корпорации?



Айн отставил коктейль в сторону и внимательно посмотрел на База:

— А мои цели не расходятся с целями корпорации. Пока…

— Пока?

— Пока мне платят.

— А если бы тебе предложили более выгодные условия в другом месте? Скажем, в «Америке»? Думаю, ты понимаешь, дружище, я спрашиваю не от праздного любопытства. Что скажешь? если бы твою кандидатуру рассмотрели на более высокую должность, на более высоком уровне, чем эта твоя… как ее?..

— Ангелика.

— …чем Ангелика. На уровне Совета Директоров «Америки»? Думаю, я мог бы это устроить, — впервые пошел тогда напрямик Баз.

— Думаю, это стало бы свидетельством того, что стоимость моих профессиональных навыков на рынке труда существенно возросла. Но, мне пока не делали никаких предложений, Баз… — пожал плечами Айн и снова потянулся за бокалом.


— «Америка» собирается потеснить на рынке нейроники «Линею», и нам нужен, не просто управляющий твоего уровня… нам нужен консультант по «Линее»… — сказал Баз и, отхлебнув из кружки, посмотрел в глаза Айна. — Ты же понимаешь, — продолжил он, помедлив, — какие возможности предполагает должность консультанта, дружище?

У Айна пересохло в горле, так что пива ему все же пришлось выпить.

За последние несколько месяцев это была уже пятая их встреча. Они не раз касались в разговорах темы работы, но, за исключением последнего разговора, всегда вскользь, всегда сдержано, больше болтая на общие темы, вспоминая студенческие годы и общих друзей, которых жизнь разбросала по всей планете (а кого-то даже закинула на другие). Теперь же прозвучало конкретное предложение: предать интересы своей корпорации в обмен на более успешную карьеру у конкурентов.

Айн отпил еще немного из уже нагревшейся от теплого бриза кружки, и оценивающе посмотрел на сидевшего напротив него чернокожего мужчину:

— Я согласен.

— Ну и отлично! — Широко улыбнулся собеседник, и добавил, обернувшись в сторону барной стойки — грубо отесанной доски поверх составленных в два ряда сундуков и ящиков, за которой суетился одноногий официант:

— Эй, господин Пират! Еще две кружки пива, пожалуйста!

Выпив с Базом по второй кружке, Айн вернулся в номер, где его ожидала неожиданная встреча…


Вместе с Элис в номере была Ангелика и два офицера корпоративной полиции.

— Кажется, мне следует тебя поздравить, Айн… — вместо приветствия произнесла женщина. Губы Ангелики тронула легкая улыбка.

Айн на мгновение впал в замешательство, но быстро взял себя в руки:

— Не понимаю. При всем уважении, госпожа управляющий директор, но что вы здесь делаете? и что это еще за странные поздравления? …как вы здесь вообще оказались? — Айн понимал, что дела его плохи, но не собирался легко сдаваться. «Пусть попробует доказать… тощая сука», — сказал себе он.

— Отвечу по порядку, Айн, — медленно произнесла Ангелика. — Я ждала тебя здесь, сукин ты сын, пока ты закончишь договариваться со своим дружком из «Америки».

Айн открыл, было, рот, чтобы выразить возмущение, но Ангелика выставила вперед тонкий указательный палец:

— Заткнись и слушай. Я еще не закончила. Итак, мое поздравление… Оно по поводу успешных переговоров с тем типом, в том идиотском баре с идиотским названием, о твоем будущем трудоустройстве…

При этих ее словах один из офицеров включил на портативном терминале запись их с Базом разговора: как раз того момента, когда голос Айна отчетливо произнес: «я согласен».

— А оказалась я здесь сразу после того как ты, дружок, трахнув в очередной раз, как ты наверно полагаешь, жену одного из своих подчиненных, побежал продаваться.

При эти словах Ангелики, Айн обратился (уже не так уверенно) к стоявшей в стороне и смотревшей в окно на огни материка любовницы:

— Элис? Чего ты молчишь? Что здесь, черт возьми, делают все эти люди?

— Офицер Рахиль, Айн, — обернувшись, ответила «Элис». — Корпоративная полиция. Личный номер тебе знать необязательно… — сказала она и с нескрываемым презрением добавила: — Ты попался, Айн.


ЭПИЗОД ВТОРОЙ. АГАР. НЕ ДО КОНЦА ПРИЯТНЫЙ ПОЛЕТ


Высокопреосвященный Арбигост, архипатрит Красного Братства, сидел, откинувшись на удобном кожаном диване в комфортном салоне воздушной машины, носившей пафосное название «Повелитель боли и наслаждения», и предавался наслаждению.

Арбигост направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях, что к северу от провинции Арзебар. За окном не было совершенно никакого вида, и первосвященника ничто не отвлекало от приятных ощущений внизу живота.


Флайер летел низко над горным хребтом. Серые тучи окутывали скалистые вершины так плотно, что из окон машины совершенно ничего не было видно.

Четверть часа назад пилот передал управление машиной автоматике, флайер опустился в облако и перешел на низкий бреющий полет. Кортеж охраны — три увешанных орудиями «Жнеца» — последовали за ним, увеличив дистанцию во избежание аварии. Теперь «Жнецы» держались каждый в стадии от «Повелителя», образовав на радаре вокруг него подобие треугольника из трех ярких зеленых точек. Облачность не мешала этим «летающим танкам» контролировать каждый араш открытого пространство вокруг кортежа на десятки стадиев — уровень защиты «максимальный». Эхолокаторы и тепловизоры «Жнецов» непрестанно прощупывали местность внизу, а их кинетические пушки пулеметы были готовы в любую секунду уничтожить любую цель, будь то машина, человек или даже мелкое животное.


Рассеянный взор первосвященника был устремлен в окно, где в вихрях тумана мелькали редкие снежинки, в то время как пальцы его рук играли с шелковистыми волосами ублажавшей молоденькой девушки. Впереди был еще целый час полета, но Арбигосту не будет скучно. С Парелиат можно не думать о времени.

Он купил ее еще девочкой, и официально она считалась его рабыней, но никто в имении Арбигоста не смел обращаться с ней как с прислугой. Она была его наложницей, и это положение давало ей определенные преимущества. Четвертый год Парелиат жила в его дворце на берегу Средиземного моря и сопровождала его во время поездок и полетов по делам Церкви. Арбигост обещал девушке подарить свободу к ее совершеннолетию и выдать замуж за приличного господина, но все чаще ловил себя на мысли о том, что привязался к Парелиат и не желает отпускать ее от себя. Мысль о ее будущем замужестве, о том, что кто-то другой когда-нибудь окажется на его месте — станет прикасаться к ней, а она станет ублажать его, как раньше ублажала его — была ему противна.

Голова Парелиат монотонно поднималась и опускалась, поднималась и опускалась… вверх, вниз, вверх, вниз… волосы девушки приятно щекотали уже начинающее дряхлеть, тучное тело священника. Мысли обволакивала приятная нега, уводящая от проклятущей суеты, что в последнее время сильно утомляла и раздражала его.

Арбигост всегда предпочитал активную деятельность кабинетной возне, но положение «правой руки» генерал-архипатрита, который высоко ценил его умение вести дела и видел в нем своего преемника, все чаще обязывало его оставаться в столице. Но, к счастью, оставалась еще работа для «хитрого толстяка»…

Накануне вечером Абримелех вызвал Арбигост и лично, с глазу на глаз, поручил ему одно деликатное дело…


Во время формальной инспекции Службы безопасности космодрома, Арбигост должен будет установить связь с внедренным туда ССКБ (Секретной службой красного братства) «кротом» и получить от него информацию, которую тот не решался передавать стандартным способом. Информация эта, как предполагали аналитики ССКБ, возможно, имеет отношение к предполагаемому заговору против Церкви, в котором замешан Шедареган, один из высших церковных иерархов, глава Серого Братства и любимчик Патриарха.

ССКБ не могли рисковать, тайно посылая на космодром спецагента. Проникнуть на секретный объект серых — задача крайне рисковая. У Серого Братства собственная, подчиняющаяся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе, служба безопасности — маленькая армия, со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. Поэтому в ССКБ решили не штурмовать лбом стену, а пойти другим путем: послать на космодром не спецагента, а всем известного, и всеми уважаемого чиновника с инспекцией, прикрыв его визит постановлением Собора Святых. Глава Красных, Абримелех, контролировавший ход операции, лично позаботился о том, чтобы в Шагар-Кхарад отправился именно Арбигост.


Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгоряченную плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти «кроты», агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… пятьдесят дьяволов с ней!.. Святая Церковь… Все они пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить, когда…


Облачность заканчивалась, и первые лучи одного из солнц уже пробивались сквозь поредевший туман. «Жнеца» впереди еще не было видно, но радар показывал пилоту, что флайер охраны держится на прежнем расстоянии в точности до нескольких арашей (автопилоты всех четырех машин работали синхронно). Клочья тумана налетали на лобовое стекло «Повелителя», оставляя на нем мелкие капли, которые тут же сдувал ветер.

В момент, когда с экрана радара исчезли оба замыкавших группу флайера, пилот сосредоточенно всматривался в стекло, стараясь разглядеть там головную машину. Если бы не звуковое оповещение, включившееся автоматически и моментально приковавшее внимание пилота к экрану радара, он непременно увидел бы флайер впереди — вернее то, во что превратился «Жнец» охраны за доли секунды, — но пилот отвлекся и лишь краем глаза заметил, как облако впереди осветила яркая вспышка. Через секунду последняя зеленая точка на экране исчезла. «Повелитель боли и наслаждения» остался без защиты.


Парелиат увеличила темп. Голова ее ритмично поднималась и опускалась, влажные губы скользили по члену священника, горячий язык играл с вздыбленной плотью. Сознание Арбигоста окончательно заволокла приятная пелена. Еще пару секунд, и он бы точно кончил, но… не успел. Что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флайера, а потом сквозь прикрытые веки архипатрит увидел яркую белую вспышку…


ИНТЕРЛЮДИЯ. КОРАБЛЬ. ИВ И АЛЬК


Ивилита-Аль-Ресс-Таль открыла глаза. Влажный туман заполнял капсулу, в которой она находилась, изнутри. Сознание медленно возвращалось к ней, как после тяжелого сна. Тело ее не слушалось. Сквозь прозрачную верхнюю часть капсулы был виден свет, но разобрать детали мешал сборочный туман.

Закончившие за несколько минут до пробуждения Ив собирать глазные хрусталики микророботы-сборщики в этот момент покидали воссозданное тело со слезами и растворялись в наполнявшей капсулу влажной дымке. Ив пошевелила пальцами рук, потом — пальцами ног… Она чувствовала, как силы возвращались к ней, но вставать было еще рано.


Альресс-Ив-Эвиль-Эйн проснулся почти одновременно с Ив. Он сделал глубокий вдох и тоже принялся разминать конечности. Ему хотелось потянуться, но внутри похожей на каплю мутной воды капсулы его тело почти не подчинялось ему. Тогда он расслабился и стал ждать.


Прошло полчаса.

Влажный туман втягивался в поры внутри капсул, уступая место свежему, немного прохладному воздуху. Давление внутри капсул постепенно сравнялось с показателями снаружи.

Ив коснулась пальцами прозрачной крышки капсулы прямо над собой, и крышка подалась вверх. Поднявшись на высоту, немногим выше роста Ив, крышка замерла в воздухе.

Ив села, потянулась, подавшись вперед высокой грудью.

Альк выбрался из расположенной рядом капсулы и подошел к женщине.

— Мы снова живы, любовь моя! — Темно-синие глаза на антрацитово-черном и немного грубоватом лице прищурились. Он протянул ей ладонь: Ив приняла знак внимания и, опершись на руку мужчины, скользнула из капсулы, ступив на мягкий бархатный пол. Это было их с Альком жилище во внутреннем городе.

— Да, любимый, мы живы… — Ив изо всех сил прижалась к Альку, тотчас же ощутив непреодолимо-сильное влечение к мужчине. Новосозданное тело женщины, полное жизненной энергии, требовало немедленной близости. Почувствовав животом нарастающее напряжение, Ив поняла, что Альк желает того же и уже готов…

— Сюда… — прошептала Ив, увлекая Алька назад к капсуле. — Я хочу сделать это здесь…


***


Когда они закончили и вышли из жилища в общественный холл, рядом прозвучал знакомый голос:

— С возвращением!

— Эйнрит? — Ив посмотрела по сторонам, ища знакомую фигуру.

— Я без аватара, — ответила корабль.

— Что случилось, Эйн? — прямо и коротко спросил ее Альк, озвучив общий вопрос.

— Совет решил вернуть вас, чтобы предложить вам одно дело…

— Какое дело? — поинтересовалась Ив.

— Контакт. Работа на обитаемой планете, — не затягивая, сказала корабль. — И еще… в Совете предложили включить вас в его состав…


***


Они стояли посреди просторного помещения, имевшего форму полусферы. Здесь, собирался Совет экспедиции, когда большинство советников находились в базовой реальности. Купол над ними был белым, и ничто в помещении не отвлекало внимания от голограммы в его центре.

— Посмотри, Альк! — воскликнула Ив, глядя на голограмму планеты. — Она прекрасна! Сколько воды!

Освещенная светом желто-красной звезды планета была похожа на Аиви, отличаясь заметно меньшим размером (примерно семь к десяти) и имела всего лишь один спутник. При этом масса планеты составляла 98% массы Аиви. Скорость обращения планеты вокруг своей оси давала примерно равную Аиви продолжительность суток. Расстояние до звезды (масса которой составляла 76% процентов от массы Олиреса — солнца Аиви) было меньшим, чем у Аиви, и планета совершала свой годовой оборот вокруг нее почти в два раза быстрее.

— Потрясающе! — Ив была в восторге.

— А как называется эта планета, Эйн? — спросил у корабля Альк.

— В моем каталоге это… — корабль назвала номер. — Но у планеты есть и имя. Ее обитатели называют планету: «Земля». Вот, посмотрите… — сказала корабль, при этих ее словах вокруг планеты возникли несколько тысяч черных точек. — Это искусственные спутники. Большая часть неактивна, но есть еще действующие… — (несколько черных точек стали зелеными) — Я отправила к ним дронов.

В сознания Ив и Алька устремились потоки информации дополнявшей видимое на голограмме. Чем больше они узнавали, тем мрачнее становились их лица. Эйнрит выдавала информацию дозировано (то, что уже было известно кораблю о планете, могло шокировать даже опытного контактора, а эти двое были новичками). Когда Эйнрит показала им следы ударов — воронки правильной формы, от которых концентрическими кругами расходились области разрушений, постепенно уменьшавшиеся с увеличением расстояния от эпицентров, Ив побледнела:

— Они строили города, они были в космосе, и теперь… — Ив запнулась, сглотнув вставший в горле ком, — цивилизация уничтожена? — глаза ее заблестели. — А как же контакт, Эйн?.. С кем мы должны контактировать?

— С людьми, — обнадеживающим тоном ответила корабль.

— Ты хотела сказать с землянами? — уточнил Альк.

— Альк, кто я, по-твоему? — ответила вопросом на вопрос Эйнрит. В голосе ее не было строгости, но был легкий укор.

— Прости, — смешавшись, сказал мужчина.

— Почему ты называешь их людьми? — спросила Ив.

— Сами посмотрите. Вот так они выглядят…

Эйнрит показала им земных мужчин и женщин различных типажей и рас.

— Поразительно! — заметила Ив, обойдя кругом проекции гуманоидов. — Просто поразительно! Такое сходство!

— А что с их глазами? — спросил Альк. — Это что, подвижные зрачки?

Корабль ему не ответила.

— Как страшно! Что же они наделали… — тихо произнесла Ив, когда корабль убрала проекции гуманоидов.

— Ив, — Альк мягко коснулся ее руки, — Эйнрит же сказала, что цивилизация не до конца уничтожена… Еще не все потеряно. Иначе, зачем бы ей нас возвращать? Так ведь, Эйн?

— Еще не все, — подтвердила корабль. — Но этот мир стоит на грани гибели. Вот, взгляните на это… — Изображение Земли исчезло, а голограмма увеличилась в размерах, заполнив половину помещения.

Полупрозрачные здания, вагоны, столбы, различные металлические конструкции, деревья, даже трава были видны очень отчетливо. Это была железнодорожная станция. Люди, одетые в какие-то шкуры и лохмотья, прятались друг от друга между вагонами за кучами разного хлама, скрывались в каких-то развалинах. Было видно, что на голограмме разворачивается конфликт между двумя не то бандами, не то племенами аборигенов, вооруженных примитивным оружием (луками, копьями, заточенными стальными прутами). Стремительно перемещавшиеся фигурки стреляли, прятались, убивали и умирали.

Зависшие над побоищем дроны для дикарей были невидимы. Датчики и камеры дронов покрывали место сражения и его окрестности, создавая объемную картинку и передавая звуки. Ив и Альк видели происходившее с задержкой в доли секунды, и отчетливо слышали вопли и грубую непонятную речь дикарей, чьи голоса были так похожи на голоса самих аивлян.



— Это какое-то безумие, — тихо, будто ни к кому не обращаясь, произнесла Ив, войдя в центр проекции. Ее ноги до колен облепила голограмма хвойного леса.

Засевшие на опушке люди стреляли в своих собратьев на станции из примитивных, но эффективных в деле убийства приспособлений. Те бежали к лесу. Одни падали убитые, не добежав до деревьев, других и вовсе смерть настигала под ржавыми колесами вагонов, едва те показывались из-за укрытий. Ив видела кровь, полупрозрачную, но все же красную, как и кровь аивлян. Дикари метались в панике. По ним стреляли лучники, засевшие на деревьях и на крышах зданий. Спустя минуту по группе дикарей, вновь попытавшейся прорваться к лесу, открыли огонь из пулемета. Семеро были тотчас убиты, началась паника. Обезумевшие от страха люди уже не прятались, они пытались вырваться, из последних сил, не обращая внимания на летевшие в них стрелы и пули. Нападавшие же продолжали их убивать, слажено, со знанием дела, словно то была охота.

Побледнев, Ив отошла к полуразрушенному зданию, что стояло в стороне от места сражения. Альк подошел к ней и обнял за плечи, ощутив легкую дрожь в теле женщины. Ив плакала.

— Эйн, прошу, выключи это, — обратился он к кораблю.

Пока Ив стояла посреди бойни, Альк отошел к краю голограммы и, заглянув в одно из зданий с большой дырой в крыше, решил, что Ив лучше не видеть того, что он там увидел. Он почувствовал тошноту, но подал виду. Внутри были люди, в большинстве женщины и дети. В центре помещения, прямо под дырой, был очаг с еще тлевшими углями, а вокруг очага валялись обглоданные костей, принадлежность которых не вызывала у Алька никаких сомнений, — рядом с очагом, на обломке бетонной плиты лежало то, что еще недавно было человеком…

Проекция исчезла.

— Перестань, — Альк прижал Ив к себе чуть крепче и погладил по спине. — Не плачь, любовь моя. — Альк не отпускал ее, пока плечи женщины не перестали вздрагивать.

— Они там все сумасшедшие, — тихо сказала Ив, когда немного успокоилась.

— Они — то, что они есть. Их мир сделал их такими… — ответил Альк.

— Да?! — с раздражением всхлипнула женщина. — А кто же сделал их мир таким?!

— Не они, Ив… Они — потомки тех, на ком лежит вина за произошедшее с их миром…

— Альк прав, Ив, — сказала корабль. — Эти несчастные вынуждены платить за ошибки своих предков.


***


Они расположились на небольшой лужайке, в одном из приплюснутых эллипсоидов, внутрь которого их доставила двухместная кабинка-болид транспортной системы корабля, ожидавшая их неподалеку. Рядом было небольшое озеро с пресной водой, над берегами которого раскинули свои ветви с крупными треугольными листьями серо-зеленые деревья. Светло-желтый купол эллипсоида излучал свет и тепло, где-то неподалеку в ветвях деревьев щебетали птицы.

Дрон обслуживания доставил заказ: грибы, овощи и синтезированное мясо. Все было нарезано и разложено в раковины моллюсков, из Жемчужного моря Аиви.

— Ты уверена, что хочешь спускаться туда, Ив?

— Да, милый, — Ив провела рукой по короткому ежику его пепельных волос. — Я думаю, что у Эйнрит были причины задействовать именно нас и хочу скорее выяснить каковы они.

— Но... Ив, то, что ты можешь там увидеть…

— Ты про пир каннибалов?

— Ты все-таки заметила…

— Конечно. Подробностей не рассмотрела... ты вовремя попросил ее отключить голограмму... но там итак все понятно… Бедные, бедные люди…

— Да…

— Думаю, Эйн намеренно показала мне это, чтобы я приготовилась.

— И, что... ты готова, Ив? Готова увидеть то, во что иногда превращаются миры?

— Да. Готова, — твердо сказала Ив. — Я не буду больше плакать, — она, слегка повела головой из стороны в сторону, при этом на ее белых, совсем немного не достававших до темных как молочный шоколад плеч волосах заиграли блики отражаемого света. — Я — контактор, Альк, как и ты. Оплакивание миров-самоубийц — совсем не то, чего ждет от меня Совет.

Ив замолчала.

Они ели молча. Альк подкармливал бегавшую вокруг пичугу: фиолетовая птичка на тонких ножках трясла двойным хвостиком и смешно расставляла крылья, когда очередной кусок летел в ее сторону. Когда на лужайке появился еще один проситель — полудикий псокот, которому Ивилита бросила остатки мяса, пичуга улетела.

— Знаешь, Альк, — сказала она, когда они закончили с едой, — я на мгновение представила себе, какой ужас царил тогда, в прошлом, на этой планете, какая страшная война… повсюду эти воронки… они на всех континентах… это…

— …то самое, что могло уничтожить и наш мир пятнадцать тысяч лет назад. Война без победителей.

— Да, Альк, именно! Война без победителей. Безумие, массовое помешательство. Как они могли?..

— А как могли агаряне… эти их мракобесы-священники? — Альк пожал плечами. — Они там сожгли четыре города, когда возникла угроза их планетарной теократии. Окажись на Агаре еще один континент со своей империей и маньяком-патриархом, и они пошли бы дальше: обменялись бы всем, что имели, покрыли бы радиоактивным пеплом оба континента.

— То, что случилось с Агаром, случилось по нашей вине, Альк…

— Скорее, по вине одного из нас.

— Эвааль? Его идеи одобрили тогда Совет экспедиции и корабль.

— Ив, он ведь признал себя виновным…

— Да, признал. А что было бы, если бы не признал?

— Он не мог…

— Еще как мог, Альк! — блеснула глазами Ив. — И это закончилось бы самоубийством корабля. Эльлия собиралась эвакуировать население и носители виртуальных миров и погрузиться в Олирес…

— Ей бы не позволили.

— Ей бы не смогли помешать.

— Ты оправдываешь его?

— Эвааля? Нет. Он допустил грубую ошибку, вследствие которой на планете возникла тирания, просуществовавшая восемьсот лет…

— В агарянском летоисчислении это — два с половиной тысячелетия…

— Даже так! Такое нельзя оправдать. Но я восхищаюсь его самопожертвованием!

— А как насчет его предательства? — возразил Альк.

— Я сомневаюсь, что то было настоящее предательство, Альк… Прости, я думаю, что нам не стоит продолжать этот разговор здесь… на борту Эйнрит. Она нас слышит, Альк.

Они пробыли там еще около двух часов, купаясь в озере и занимаясь любовью на его берегу. Когда наступил «вечер», — купол потускнел, и стало прохладнее, — они отправились к кабинке-болиду, заказав перед уходом еще один кусок мяса для назойливого псокота, продолжавшего ошиваться поблизости.


ЭПИЗОД ТРЕТИЙ. ЗЕМЛЯ. НЕОЖИДАННЫЕ ПЕРЕМЕНЫ В ЖИЗНИ МАКСА


Ровно в 5:30 Макс открыл глаза. Сознание включилось, реагируя на запланированный двумя часами ранее пробуждающий импульс. Зевнув и потянувшись, Макс встал с кровати и босиком прошлепал в туалет, после — в душ, буркнув на ходу компьютеру, чтобы тот приготовил завтрак и кофе.

— Доброе утро, Макс, — произнес знакомый голос.

— Доброе утро, Клэр, — ответил Макс, закрываясь в душевой кабине. Тугие прохладные струи ливнем обрушились на него со всех сторон.

Освежившись и обсохнув под сменившими струи потоками теплого воздуха, Макс вышел из кабины и направился через комнату комбайну.

— Завтрак готов, — бесполым голосом сообщил комбайн — давно устаревшая модель пищеблока, когда Макс подошел к нему.

В открывшемся окошке появился поднос с тарелкой комбинированной каши, поджаренный хлеб, стакан молока и чашка с ароматным кофе.

Забрав поднос, Макс уселся за небольшим полукруглым, выступающим из прозрачной стены-окна, столиком. За окном уже начинался летний день. Высокие редкие облака над океаном предвещали, что день будет солнечным.

Макс принялся за кашу, запивая ее прохладным молоком.

— Как спалось? — Поинтересовалась Клэр.

— Спал хорошо, как убитый. Только не выспался.

— Ну, я же тебе говорила…

— Да-да, знаю, Клэр, знаю… Все правильно говорила. Думаю, пора завязывать со стимуляторами… Человеческий мозг, сколько его не стимулируй нейросетью, должен нормально спать. Хотя бы пять-шесть часов. Что там с киберполицией? Отчет запрашивали?

— Да, в пять. Эта тупая машина, — Клэр имела в виду домашний компьютер, — доложила, что ты ведешь себя хорошо, читаешь корпоративные новости и легальную литературу, смотришь рекламу… в общем, все то, что я ей прописала.

— Спасибо, Клэр. Только не перестарайся с конформизмом.

— Не беспокойся. У меня хорошее чувство меры.

— И поразительная скромность, — улыбнувшись, заметил Макс.

— Еще чего! Мало того, что я виртуальная, так еще и скромницу из меня хотят сделать! — Максу представилась обычная девушка, надувшая губки, задравшая высоко носик и демонстративно сложившая руки на груди.

Клэр нравилось вступать с Максом в перепалки. Эта игра ее забавляла, так как она имела дело с непредсказуемым, в отличие от искинов, собеседником. Терабайты прочитанных ею книг и просмотренных фильмов сделали ее практически непобедимой соперницей в спорах. Переспорить ее Максу уже давно не удавалось. Она могла препираться с ним часами. Но они не всегда располагали временем для таких споров. Работа тоже требует времени, — работа официальная и работа другая — работа, о которой посторонним знать не обязательно.

— И еще обидчивая, — добавил Макс, продолжая улыбаться.

— Ну, уж нет! — фыркнула Клэр.

— Ну, все, все… Обнимаю, глажу по головке… — сказал Макс примирительно.

— Мне приятно твое внимание, Макс, — ответила Клэр с нотками печали в голосе.

— Ты умница, Клэр. Была бы ты живым человеком, я бы тебя часто обнимал.

— Но, я же не человек… — Клэр явно смутилась. — И потом… — она быстро нашлась, — может быть, я бы выбрала себе мужское тело! Вот тогда как бы ты меня обнимал? — засмеялась она. — Я же знаю, крепким мужским объятиям ты предпочитаешь объятия хорошеньких девушек…

Будучи создателем искина, Макс знал о его, точнее о ее предрасположенности. Возраст ее был невелик — всего один год и восемь месяцев, но этого времени было вполне достаточно для формирования виртуальной личности, уровень развития которой соответствовал человеку двадцати двух-двадцати пяти лет — вполне достаточный для самоопределения возраст.

Как сообщали результаты исследований в области искусственного интеллекта, которые Макс «позаимствовал» из базы данных одного исследовательского института корпорации, в большинстве случаев, искин идентифицирует свою «половую принадлежность» либо как противоположную полу своего создателя, либо как нейтральную.

— Все зависит от характера объятий… — парировал Макс.

Покончив с завтраком, он вернул поднос в окошко комбайна и, снова усевшись на прежнее место, отпил из чашки уже остывающий кофе.

— Клэр, подключи, пожалуйста, компьютер.

— Подключаю…

Нейроинтерфейс сообщил о подключении и домашний компьютер тут же запросил пароль. Макс мысленно кликнул по возникшему перед ним ключику и соединился с домашним компьютером (с настоящим компьютером, а не с той эмуляцией, по которой Макс позволял рыскать полицейским программам корпорации и всяких там блюстителей авторских прав).

Конечно, создание искусственного интеллекта, это преступление, но такое, за которое в компании, где работал Макс, вряд ли посчитали поводом к увольнению. Скорее наоборот. Создание искина в домашних условиях непременно привлекло бы внимание руководства компании к талантливому сотруднику — не каждый рядовой программист на такое способен. Такие работники ценятся. Но вот у полиции непременно возникли бы вопросы. Откуда у простого программиста появился дома компьютер, мощность которого позволяет создавать среду для рождения и развития искина? Зачем этому программисту понадобился дома свой искусственный интеллект? Не занимается ли этот специалист промышленным шпионажем? Не занимается ли этот специалист разработкой нелегального кода? И еще много других вопросов возникло бы у полиции.

Если бы Максу при этом удалось отмести все подозрения и убедительно доказать, что его домашний суперкомпьютер, не уступающий по мощности его рабочей машине (а по объему виртуальной памяти и вовсе ее превосходящий), оказался в его квартире легально и имеет все необходимые разрешения, то, возможно, вопросов бы больше не последовало. Но, история его суперкомпьютера была делом темным. К тому же, за обнаружением суперкомпьютера неизбежно последует и обнаружение взлома энергосистемы башни (чтобы скрыть реальное энергопотребление), в которую Макс внес «маленькие корректировки». И главное: Максу придется убеждать агентов ГОАП (Гильдии охраны авторских прав), в том, что он не имеет ни малейшего отношения к распространению по Сети «пиратского» кода. И вот тут его будут ждать настоящие, большие неприятности.

Макс открыл рабочую среду. Среди нескольких десятков пакетов программ с понятными только ему одному названиями Макс выбрал тот, над которым работал последние две недели, и запустил его установку. Теперь расслабиться, прикрыть глаза и ни о чем не думать. Перед Максом развернулось окно терминала, в котором быстро побежали наборы символов сообщавших о ходе установки.

Через минуту окно свернулось, и перед Максом появилась прозрачная надпись: «программа установлена». Макс сморгнул, надпись исчезла.

— Все хорошо, Макс? — поинтересовалась Клэр.

— Да, — ответил Макс, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к звукам вокруг.

В квартире ничего не изменилось: все те же, светло-бежевые, стены, пол, цвета темного шоколада, сплошная прозрачная внешняя стена и растущий из стены стол из матового стекла, на столе чашка с недопитым кофе, за окном — океан до горизонта.

Макс подошел к окну и посмотрел вниз: внизу раскинулась Новая Калифорния. Транспорт на улицах едва заметен. Он побарабанил пальцами по столу и, взяв чашку, одним глотком допил остывший напиток.

— Осталось протестировать, — добавил он вставая.

Пройдя в другой конец комнаты, к стенному шкафу, Макс облачился в серые брюки и оливковую рубашку со стоячим воротником и по-летнему короткими рукавами и направился к выходу.

— Удачного дня, Макс! — сказала Клэр, когда он был у двери.

— Не скучай, Клэр. Вся Сеть в твоем распоряжении. И еще…

— Да, Макс?

— Ты не будешь вечно сидеть в виртуальной среде. Обещаю.

Сказав это, он сделал жест рукой: «открыть дверь» и вышел к лифтам.


Со 140-го этажа лифт спускался почти пять минут. Макс прошел через обширный вестибюль мимо поста охраны. Терминал на руке охранника, внешне напоминавший старинные электронные часы, приветливо моргнул зеленым и пикнул, подтверждая, что Макс (личный номер: 66161-31992-Н02-5В) действительно жилец башни. Похожий на гамадрила охранник изобразил дежурную улыбку, Макс кивнул в ответ на ходу.

Первое, на что он обратил внимание, выйдя на площадь перед башней, было обилие белого цвета. Никаких улыбающихся с голографических экранов красоток, томно поедающих сладости или пьющих напитки. Никаких альфа-самцов, небрежно поигрывающих пультами от престижных автомобилей (в салонах которых их ожидали все те же красотки, что на соседних экранах упивались напитками до серийных оргазмов). Все красотки и красавцы, все успешные бизнесмены и туповатые спортсмены, излучающие надежность банкиры и рафинированные политики исчезли. Программа работала.

Звуки. Макс теперь слышал только то, что не несло информации о товарах и услугах. Никакой «социальной» рекламы, назойливо призывавшей «поддержать экономику», потратив ваши терракредиты на очередную ерунду.

Макс направился к уже ожидавшему на парковке автомобилю. Вызвав на ходу меню программы, Макс сменил цвет антибаннера с ярко-белого на нейтральный серый.

«Так-то лучше».

— Станция. Направление: центр. Поспеши, — сказал он, садясь в машину. Бортовой компьютер ответил дружелюбным баритоном:

— Выполняю. Приятного пути, Макс! — Макс тотчас почувствовал, как на несколько секунд стал тяжелее, его вдавило в кресло, это машина набирала скорость.

Через двадцать минут Макс был на станции. Дружелюбный баритон пожелал ему удачного дня, и машина отправилась за следующим клиентом.


Поезда до Полиса шли с интервалом в полчаса и следующий отходил ровно в семь. Людей на станции было не много. Макс прошел к нужной полосе на второй уровень. Поезд как раз подавали. Блестящая как зеркало металлическая змея медленно выползала из шлюза.

Каменный пол зала отправления перечеркивали пять угольно-черных, блестевших глянцем дорожек. Над самой дальней слегка покачивался в воздухе, реагируя на входивших внутрь пассажиров, Арктический экспресс. Поезд Макса только что выполз на третью полосу и приветливо распахнул двери вагонов. Объявили посадку, и Макс, спустившись по траволатору с переходного мостика, прошел ближе к голове поезда.

Макс любил поезда. В древности, еще до Большой Войны, и в первые века после, когда поезда еще бегали по рельсам, гремя тележками, перемещение на них считалось менее престижным, нежели на самолете. Теперь же гражданская авиация почти полностью исчезла: самолеты летали только в тех направлениях, куда, пока еще, нельзя было добраться на вакуумном поезде, который почти в два раза быстрее самого быстрого авиалайнера, более безопасен и комфортен. Летящему в вакууме прозрачной трубы над магнитной лентой поезду не требуется преодолевать сопротивления воздушных потоков, а его пассажирам связанных с изменением высоты неудобств. Тридцать пять минут на экспрессе, и вы в Полисе, сорок пять и вы на Аляске, час, или чуть более того, и вы уже в Европе, в Австралии, в Северо-восточной Азии, на северном или на южном полюсе. Один час двадцать минут — среднее время, за которое теперь можно оказаться в другом полушарии — недоступная для гражданской авиации мобильность. Тянущиеся по дну океанов вакуумные трубы-тоннели не прерываются, как на материках или на островах, частыми станциями с их шлюзами и через океан поезда летят еще быстрее. Благодаря вакуумным поездам, те, у кого есть деньги (или те, за кого платят), теперь запросто могут жить где-нибудь в Австралии или в Шотландии, а работать в Нью-Йорке, Нью-Москоу или в городе-куполе Антарктиде, что на одноименном континенте.

Когнитар пятого уровня Макс был рядовым программистом корпорации «Линея». Он работал в Полисе — городе, который даже спустя пять веков со времени образования планетарного государства, официально не имеющего столицы, по-прежнему называли «Столицей Земли». Жил Макс в служебной квартире (довольно скромной, по корпоративным меркам) в двухсотэтажной башне на берегу Тихого океана, и каждый день утром и вечером пересекал материк от побережья до побережья, с запада на восток и с востока на запад на скоростном вакуумном поезде. Корпоративный тариф — все оплачено.


Макс сел в удобное кресло, пристегнулся широким ремнем. В вагоне было непривычно тихо: голограммы экранов вдоль прохода лишь обозначались прозрачными серыми контурами; никаких звуков от них не слышно. При этом все звуки естественного происхождения и не имевшие отношения к рекламе Макс продолжал хорошо слышать, но передаваемые дистанционно, напрямую на слуховой нерв, рекламные сообщения нерв теперь не воспринимал.

«Код работает», — довольно улыбнулся Макс.

В прошлом от назойливой рекламы люди избавлялись с помощью вакуумных наушников и любимой музыки, которая не мешает думать, читать или играть в мобильные игры, тем самым сводя на нет усилия рекламщиков и маркетологов. Но хрен вам, мальчики и девочки! Вы едете в поезде (автобусе, трамвае, летите в самолете) принадлежащем собственнику, который вам ставит условие: «вы едете в моем поезде, и либо вы слушаете и смотрите рекламу, либо платите ваши терракредиты за возможность не смотреть и не слушать мою рекламу, либо не едете в моем поезде». Потом хитрожопые социнженеры, обслуживающие интересы таких вот собственников, нашли решение проблемы, а в Мировом Корпоративном Правительстве приняли соответствующие поправки в законодательство, и вот теперь все находящиеся в общественных местах законопослушные граждане должны смотреть и слушать рекламу. Даже если закрыть глаза и не смотреть, отказаться от прослушивания рекламных сообщений попросту невозможно. И только дома (если ваш социальный уровень достаточно высок) и на работе ваш слуховой нерв оставляют в покое.

Приятный женский голос объявил об отправлении поезда и пожелал пассажирам приятного пути. Состав плавно втянулся в шлюз, где вначале замедлился (в это время снаружи откачивался воздух), а после начал стремительно набирать скорость.

Сначала снаружи было темно: тоннель на этом участке проходил глубоко под землей, пронзая насквозь основание горного хребта. Потом поезд вынырнул на поверхность, снаружи появились сплошные зеленые стены, рассмотреть в которых вековой лес было невозможно, и лишь небо над головой оставалось небом. Разве что облака неслись навстречу неестественно быстро и исчезали где-то позади.


***


В 07:35 поезд прибыл в Полис. Двери вагонов открылись, выпуская пассажиров на станцию «Первая Юго-западная». Город встретил Макса непривычным спокойствием и обилием серого.

Макс прошел на стоянку, где его ждал корпоративный микроавтобус, и забрался внутрь, заняв свободное место. В салоне уже собралась небольшая компания — двое молодых мужчин и девушка — коллеги Макса по работе. Дан, Иль и Рина.

— Всем привет! — поздоровался Макс! Он сел рядом с Даном, напротив Иля и Рины.

— У тебя усталый вид, Макс, — заметила девушка. — Ты по ночам совсем не спишь?

Темнокожая, худенькая и невероятно большеглазая, с перехваченными на затылке лентой пышными черными волосами, Рина нравилась Максу с первого дня их знакомства.

— Да… читал немного… — солгал Макс, глядя на тонкие пальцы девушки на обтянутых синими брюками острых коленках.

Максу было неприятно отвечать Рине неправдой, но не рассказывать же о том, что он полночи провел, заканчивая работу над противозаконной программой, за которую его запросто могут отправить в какую-нибудь шахту на южном полюсе (и хорошо, если то будет земной полюс)…

— Нахрен чтение, Макс! — махнул широкой рукой-лапой сидевший рядом Дан — бородатый здоровяк с тугой толстой косой на затылке, делавшей его чем-то отдаленно похожим на древнего варвара. Рядом с Даном далеко немаленький Макс смотрелся средним крепышом, не более. Дан был человеком хронически веселым, большим любителем пошутить. — Все нормальные люди по ночам играют в игры… или, — Дан, виновато глянул на сидевшую напротив него Рину, — на худой конец, виртуалят с девочками…

— Ты же знаешь, Дан, я не любитель играть в игры, — отмахнулся Макс.

— А как насчет полуночных цыпочек, что блуждают по Сети в поисках хорошего виртуального секса? — не унимался Дан. Он по-приятельски приобнял Макса, положив руку-лапу тому на плечо.

— Спасибо… я уж как-нибудь без цып… — ответил Макс, уставившись на коленки Рины. — Как представлю, что той цыпой в реальности может оказаться волосатый громила, вроде тебя, или кто похуже… так сразу желание пропадает, — отшутился он, дернув плечом.

— Ты это… — здоровяк убрал ладонь с плеча Макса, поняв намек. — Смотри… а то станешь онанистом-отшельником, как наш Иль… — Дан скорчил кислую рожу сидевшему напротив него Илю. Абсолютно лысый, без бровей и бледный как вампир Иль промолчал, картинно погрозив Дану кулаком. В ответ тот изобразил испуг и прикрылся от «вампира» здоровенными ручищами.

Дан еще некоторое время подшучивал, то над Илем, то над Максом, но, с появлением в салоне новых слушателей, постепенно успокоился, чем вызвал общее молчаливое одобрение.

Микроавтобус стоял еще некоторое время, терпеливо дожидаясь пока все, кто были в памяти борткомпьютера, появятся и займут места в салоне. Когда все пассажиры собрались, двери микроавтобуса закрылись, и машина мягко тронулась, набирая скорость.

В это самое время меж волокон максовой рубашки уже натягивались тончайшие мембраны, а в местах переплетения темных желтовато-зеленых нитей собирались прозрачные силиконовые капли, пронизанные тончайшими металлическими проволоками. Уже через полчаса мембраны были готовы реагировать на малейшие колебания воздуха, а накапливавшие статическую энергию силиконовые растяжки питали микропередатчик, бывший ядром прозрачной липкой крошки, что перекочевала с ладони добродушного весельчака Дана на плечо Макса. Исходившие от микропередатчика вибрации мембран и гудение проволок улавливались установленными повсюду приемопередатчиками и перенаправлялись, согласно обозначенному уникальным тембром звучания микро-проволок маркеру, на адрес, за которым было закреплено устройство.

Автобус быстро ехал по улицам Полиса, то и дело плавно перестраиваясь из ряда в ряд. С окончательным переходом всего транспорта на автоматическое управление, и с полным запретом ручного, пробки на дорогах остались в прошлом. Даже в час пик потоки автомобилей продолжали, пусть и несколько медленнее, двигаться со скоростями не ниже сотни километров в час. Через пятнадцать минут, автобус подъехал к матово-белой, круглой как колонна башне, верхние этажи которой часто скрывались в облаках. Тем утром верхушка башни была хорошо видна, все 380-этажное здание освещало уже поднявшееся высоко над горизонтом солнце.


На этаже, где все они работали, едва их четверка отделилась от прибывшей на лифте порции сотрудников, к ним подошел администратор и сообщил Максу о том, что его срочно вызывает управляющий директор. Макс спросил администратора о причине вызова, но тот в ответ лишь сухо пожал плечами.

— Надо идти, — объявил он тогда коллегам.

— Давай, держись там! — напутствовал его Дан.

— Потом расскажешь… — добавил Иль.

Рина ничего не сказала, только взглянула на Макса и пошла к рабочему месту.

Максу показалось, что что-то промелькнуло тогда в глазах девушки.

Входя в экспресс-лифт, Макс пытался понять: что же именно? что было в ее взгляде? грусть? сожаление? волнение? Но потом его захватили другие мысли. Макс беспокоился о Клэр: не вышла ли на нее киберполиция? не узнали ли о ней в корпорации? Ему было не по себе от мысли, что его могли разоблачить; что директору стало известно о его деятельности; что раскрыты подставные счета в банках… — эти тревожные предположения вытеснили тогда из головы Макса мысли о том странном взгляде Рины.


***


— Здравствуй, Макс! — приветствовала Макса короткостриженая брюнетка в деловом костюме (уже немолодая, но все еще привлекательная), когда он вошел в кабинет.

Ангелика сидела в светло-голубом кресле за полупрозрачным, формы причудливой мутной кляксы, рабочим столом, элегантно закинув ногу на ногу. Позади нее было сплошное окно, из которого открывался панорамный вид на Полис с полутора километровой высоты. Окно, или прозрачная стена, изгибаясь, протянулось от одной стены кабинета к другой, делая помещение похожим на срез дольки лимона, в острой части которой располагался вход. Над столом справа от Ангелики Макс заметил голограмму со своим лицом и множеством гиперссылок.

— Здравствуйте, госпожа управляющий директор.

— Макс. Проходи, садись… — Ангелика приглашающе указала на стул напротив. — Можешь называть меня «Ангелика», — добавила она, пока Макс шел через кабинет к предложенному стулу. — Просто «Ангелика», без «госпожи»…

— Как скажете … Ангелика… — ответил Макс, садясь.

— Ты, наверное, задаешься вопросом: для чего я тебя пригласила? — с непроницаемым выражением на лице поинтересовалась женщина.

— Да, конечно… — Макс смутился.

— И как, есть предположения? — женщина сдержано улыбнулась.

— Эм… если честно, нет… — соврал Макс. Он был почти уверен, что причиной стала Клэр, или кто-то из его клиентов оказался полицейским стукачом.

— Я думаю, ты не на своем месте, Макс, — сказала Ангелика, и Макс тотчас живо представил себя в шахте, с тяжелым гидравлическим отбойником в покрытых окаменелыми мозолями руках.

— О! нет-нет! не стоит волноваться! — поспешила успокоить его начальница, быстро сообразив, что он ее неверно понял. — Ты все делаешь хорошо и правильно, — она широко улыбнулась Максу. — Ты ответственный, исполнительный, и, что я больше всего ценю в сотрудниках, инициативный. Работаешь не только на работе, но и дома…

У Макса было отлегло от сердца, но упоминание работы дома снова заставило его почувствовать спиной ледяные сквозняки антарктических выработок.

— …Об этом говорит твой невыспавшийся вид и выдаваемый объем работы… — продолжала Ангелика. — Ты приходишь утром и заливаешь в свой рабочий компьютер готовые материалы, на разработку которых, по предположению нашего искина, у тебя должно уходить, в среднем, три-четыре часа твоего личного, неоплачиваемого компанией времени…

Ангелика снова тепло, почти ласково улыбнулась Максу и Макс, наконец, поверил в то, что он ошибся и ни какие холодные шахты его не ждут.

Пронесло, решил Макс, ощутив, как в кабинете потеплело. Если бы не увлечение Клэр его работой, у искина корпорации могли бы возникнуть совсем другие догадки.

— Ну, бывает… — неуверенно ответил он, — иногда, что-то приходит в голову… вот и записываю, чтобы не забыть…

— Не скромничай, Макс.

Макс не скромничал. Макс боялся. В тот самый момент в его черепе, в его нейроинтерфейсе стояла написанная им программа, могущая стать причиной больших неприятностей.

— Что вы, Ангелика… Я просто не вижу за собой никаких особых заслуг.

— Зато вижу я, — отрезала управляющий директор. — Как ты смотришь на то, чтобы возглавить один из отделов в нашей компании?

— …Я?.. — Макс смешался.

— Да, Макс. Ты.

— Но…

— Буквально позавчера, — продолжила Ангелика, — один из наших отделов… отдел нейросетевых разработок, остался без управляющего, и ты, Макс, у нас — кандидат номер один на эту должность.

— Управляющий Айн…

Бывший управляющий Айн, — хищно оскалившись, поправила Ангелика.

— Бывший… А что с ним?

— С ним случилось то что, увы, иногда случается с людьми. Айн решил продаться, как последняя шлюха… и предать корпорацию.

— Но, у него четвертый уровень… — Макс с недоумением взглянул на Ангелику. — Такая успешная карьера…

— А теперь она закончилась, — отрезала та.

Макс помолчал, собираясь с мыслями.

— И, все же… почему я… Ангелика? — Макс снова посмотрел на начальницу.

— Компании нужен организатор. И твои лидерские качества… не скромничай, Макс, я знаю, о чем говорю… нам подходят. Ты пользуешься уважением у сотрудников и сможешь сплотить вокруг себя команду. И ты не столь честолюбив, как мне кажется, как это продажное дерьмо…

Макс был в растерянности. Такого поворота событий он точно не ждал.

— Что ж… вижу, тебе надо немного взбодриться, Макс… — мягко шлепнула по столу ладонью Ангелика.

Она встала и, улыбнувшись, обошла стол.

Одна из двух непрозрачных стен в кабинете была сплошь из квадратных панелей цианового оттенка. Ангелика прошла к стене, коснулась одной из панелей и та плавно сдвинулась в сторону. В открывшейся нише оказался комбайн-бар. Набрав на дисплее бара нужную комбинацию, Ангелика получила два низких стакана с толстым дном, наполненные на четверть светло-желтой жидкостью, в которой плавало несколько кубиков льда.

Вернувшись к столу, она поставила один стакан перед Максом, а второй — потянувшись через стол и при этом слегка прогнувшись — на противоположный край стола. Непринужденности, с которой Ангелика это проделала, вполне естественной гибкости и грации могли бы позавидовать юные гимнастки. В тот момент Макс почувствовал резкий прилив крови в паховой области, член его вздыбился и он испытал сильнейшее, почти непреодолимое желание оттрахать госпожу управляющего директора прямо там, на столе…

Усилием воли Макс вернул самообладание, радуясь тому обстоятельству, что Ангелика была в брюках, а не в юбке (тогда бы он точно не удержался).

Обойдя стол, Ангелика села в свое кресло и, изящно заложив ногу за ногу, приняла прежнюю позу, в которой смотрелась очень эффектно (и о чем, конечно же, знала). Улыбнувшись Максу улыбкой, ясно сообщавшей ему о том, что его внутренняя борьба не осталась для нее незамеченной, Ангелика подняла стакан:

— За твое повышение, управляющий Макс!

При этих словах начальницы Макс тоже взял стакан и, когда та пригубила источавшую терпкий аромат жидкость, сделал смачный глоток.

— Ну… Что скажешь, Макс? Тебе уже лучше?

— Спасибо… Ангелика… да… конечно…

— Вот и замечательно.

Она сделала еще один маленький глоток, выдержав паузу.

Макс одним глотком допил содержимое бокала и наконец, успокоился. Внутри потеплело, пары алкоголя слегка ударили в мозг и Макс почувствовал себя увереннее.

— Тебе наверно интересно, что там вышло с Айном? — спросила Ангелика.

— Скорее, не что, а зачем. Зачем четвертому уровню было идти на предательство корпорации? Он что… дурак?

— У древних был один миф про такого, как Айн. Ты знаком с религиозными мифами древних, Макс?

— С какими мифами?

— Я говорю о христианах.

— Ах. Да, конечно. Кажется, я понимаю… — улыбнулся захмелевший Макс. — Вы про Иуду?

— Про него, — подтвердила Ангелика. — Иуда сдал своего учителя за тридцать серебряных монет… Так вот и этот говнюк согласился сдать свою корпорацию за терракредиты… Айн связался с одним мутным типом, приближенным к высшему совету директоров другой корпорации…

— И вам известно, какой именно корпорации?

— Из «Америки». Ему там пообещали должность «консультанта по Линее».

— Странно…

— Что странно?

— Не подумал бы, что этот Айн настолько глуп.

Ангелика с интересом взглянула на захмелевшего и осмелевшего Макса. Тот объяснил:

— Неужели предатель всерьез рассчитывал продолжить карьеру в «Америке» с четвертого уровня после предательства «Линеи»?

— Этот тип из «Америки» — давний знакомый Айна. Они вместе учились в университете. И, похоже, он действительно за него похлопотал… — пожала сухими плечами Ангелика. — Но я бы, на месте решившихся принять предателя, выяснила бы все, что хотела, и вышвырнула бы его вон.

— Ну, видимо, это его и ждет… — ответил Макс.

— Не ждет, — улыбнулась женщина, обнажив ровный ряд белых как фарфор зубов. — Он сейчас под домашним арестом, до суда. А после суда «Линея» лишит его всей памяти, связанной ней. Нашего Иуду ждет блестящая карьера прола. Если будет стараться, может быть, даже станет мастером.

Ангелика допила виски и отставила стакан в сторону. Макс взглянул на нее: в глазах женщины плясали чертики.


***


Сказать, что утренний визит к директору ошарашил Макса, значит — ничего не сказать. Макс ожидал чего угодно: от увольнения с последующим судебным разбирательством до секса с директором. Но оказалось, что он кругом ошибся. (Правда, насчет последнего предположения, как ему показалось, его заблуждение вполне могло носить временный характер.)

Когнитар пятого уровня, рядовой специалист по программированию Макс, вошедший утром в кабинет директора компании «Линея-10», вышел из него управляющим четвертого уровня, новым руководителем Отдела разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения.

В тот день — в последний день, когда Макс все еще продолжал числиться рядовым программистом (пусть его личный файл и был при этом уже отредактирован, и уровень его был изменен с пятого на четвертый) — Макс решился сделать то, что ему уже давно следовало сделать. В конце дня, когда все работники его бывшего отдела уже начали собираться по домам, Макс подошел к рабочему месту Рины. Девушка уже выключила компьютер и собиралась уходить.

— Рина.

— Да, Макс… — Большие темно-зеленые глаза уставились на Макса, и все заранее заготовленные слова вылетели у него из головы.

— …Можно тебя попросить немного задержаться?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза.

«Да что это с тобой, придурок!» — обругал себя мысленно Макс. «Давай уже, говори, раз начал!»

— Слушай… я не хочу, чтобы ты подумала, будто я… что став начальником, теперь… что я хочу…

— Макс, — девушка улыбнулась, — успокойся. Я ничего такого не думаю. Мы по-прежнему друзья.

— Рина. Я давно хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе, — попробовал начать заново Макс. — И теперь, когда я… ведь завтра я уже не буду здесь… в общем… не смогу тебя увидеть…

Макс совсем запутался и, покраснев, замолчал.

— Я поняла. Ты хочешь пригласить меня на свидание, — улыбнувшись, сказала Рина.

— Да! — выпалил Макс. — Просто, теперь, когда мне повысили уровень и… это может выглядеть так, будто я злоупотребляю…

— Это выглядит так, будто я тебе нравлюсь, — снова улыбнулась Рина.

— Да, нравишься. Очень! — собрался, наконец, с мыслями Макс. — В общем, давай считать, что я предложил тебе это вчера, или даже два, или три дня назад, когда я не был этим…

— Долго же ты собирался, Макс… — покачала головой девушка.

— Так ты…

— Да. Конечно, Макс. Я согласна. Пойдем. А куда?


ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ. АГАР. СТАРЕЦ И СВЯТЫЕ ОТЦЫ


Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошел на патриарший престол, и вот уже полвека правил Агаром, как полновластный император и первосвященник планеты.

Облаченный в разноцветные ризы, высокий, худощавый старец с короткой белой бородой и гладким, абсолютно лысым черепом сидел на величественном троне посреди мраморного зала Собора Святых.

Старец взирал на собравшихся перед ним абсолютно белыми, без зрачков, не по-стариковски яркими, молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые он давно утратил по причине преклонного возраста) среди агарян считались знаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним.

Украшенный разноцветными алмазами белый престол, на котором сидел старец, стоял на возвышении из восьми, сложенных пирамидой одна на другую, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Трон стоял на плите из белого мрамора, венчавшей пирамиду; ниже лежали плиты красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, пурпурного и серого цветов. Перед патриаршим престолом, разделенным надвое полукругом, расположились семь малых престолов. Четыре — по правую и три — по левую руку от правителя. Каждый престол имел под собой всего одну плиту-основание, и цвет плиты соответствовал цвету риз сидевших на них иерархов. Последовательность цветов была та же, что и в пирамиде под престолом патриарха, за исключением одного цвета, и начиналась с белого, стоявшего первым справа, и оканчивалась серым, который можно было также считать и первым, если считать слева направо. Между зеленым и пурпурным малыми престолами, на черном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета, на которой престола не было. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся первосвященники взирали на старца с почтением, ожидая, когда тот заговорит первым.

О произошедшем накануне в Проклятых землях нападении было известно всему двору, и слухи продолжали расползаться по столице.

Новостные каналы о случившемся, конечно же, ничего не сообщали, и простолюдины оставались в неведении. Слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.

— Брат Абримелех, — наконец обратился старец к главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре? Ваши люди уже схватили тех дьяволов, что напали на брата нашего Арбигоста?

— Нет, Ваша Святость, — ответил генерал-архипатрит. — Пока нет. Ведется расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же еще… — без иронии заметил старец.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжал Абримелех, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых «атеистов» — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола.

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир, белый первоархипатрит — и размеренным шагом направился к центру зала. Его темно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны как поступь матерого хищного зверя. Абримелех был немолод, но в хорошей физической форме, а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков) ходили легенды.

— Секретная служба, — продолжал красный иерарх, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из атеистов, арестованного недавно… по другому делу… относительно причастности к его организации некоторых священников.

— Это мало удивляет, — заметил старец. — Но как это относится к вчерашнему инциденту?

— Напрямую, Ваша Святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с другим атеистом… неким Связником… от которого он узнал о космодроме в Проклятых землях.

Старец хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— Связник предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами проклятых. Схваченный нами атеист принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Связник же сулил ему сомнительную карьеру «черного командира». Так проклятые называют своих главарей, глумливо намекая на приносимые нами Всевышнему в святом таинстве Очищения жертвы, которые эти богохульники отвергают и осуждают, и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви. Связник сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связник также обмолвился о существовании в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она ведет… Рассказал ему о секретном объекте близ Шагар-Хаог, и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему все это рассказывал? — поинтересовался старец.

— В службе расследований ССКБ полагают, что с целью завлечь инженера: вызвать у того профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— Полагаю, — продолжал первосвященник, — террористы уже давно и внимательно наблюдают за этим объектом, Ваша Святость. И еще… атеист намекнул, что на самом объекте действуют преданные им люди и числа Серых Братьев, — говоря это, Абримелех перевел взгляд с патриарха и вызывающе посмотрел на Шедарегана, первосвященника, чей малый престол стоял первым по левую руку от Патриарха.

— Брат Абримелех, вы хотите сказать, что странный намек, сделанный террористом в беседе с арестованным, о котором тот вам сообщил под пытками, это достаточный повод, чтобы подозревать серых братьев в заговоре?

— Нет, Ваша Святость. Этого недостаточно, — ответил иерарх. — Но, факт вчерашнего нападения заставляет задуматься. Возникает два вопроса. Первый: откуда террористам стало известно о запланированной накануне вечером инспекции, о количестве охраны, о маршруте и времени следования? И второй вопрос: откуда у них вооружение, способное уничтожить три флайера новейшей модели? — Абримелех сделал неопределенный жест рукой, и продолжил: — На первый вопрос ответов может быть два. Первый ответ: при дворе вашей святости действует шпион революционеров. И, хотелось бы верить, что только один, а не целая сеть… что более вероятно, если это все-таки первый вариант… — При этих словах Абримелеха вокруг послышалось недоуменное ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал он, когда шарканье стихло: — полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели. Это, кстати, может пролить свет и на второй вопрос, о вооружении. Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех, — заговорил с места первоархипатрит Шедареган, не дав Абримелеху закончить фразу, — прошу вас быть более избирательным в выражениях. — Шедареган говорил достаточно громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишен раздражения или возмущения, как и вообще каких-либо эмоций. От этого тона некоторых из сидевших в зале иерархов прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, невзирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедарегану и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, — Абримелех учтиво поклонился серому первосвященнику, — если сказанное мною прозвучит как укор вам и вашему братству… но, это ведь очевидно. Об инспекции было заранее известно лишь немногим при дворе, и на самом космодроме…

— Да, это очевидно, — ответил Шедареган, — как очевидна и еще одна деталь, которую вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь, — пожал плечами Шедареган. — На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить.

— Но… все передачи зашифрованы… — смутился Абримелех. — И откуда проклятым взять средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьезная организация, да еще и связанная с атеистами, — развел руками Шедареган. — Полагаю, организация способная провести такую, следует заметить, блестящую, операцию… насколько мне известно, все произошло менее чем за минуту… и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки.

— Это лишь предположение, — сказал Абримелех.

— Как и все прежде здесь сказанное, — добавил Шедареган.

— Довольно! — объявил старец, прекращая спор. — Брат Абримелех…

— Да, Ваша Святость…

— Еще раз проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При подозрении — арестовывайте. Вместе с Шедареганом проверьте космодром. Держите нас в курсе расследования.

— Слушаюсь, Ваша Святость! — сказав это, генерал-архипатрит вернулся на место.

— Брат Шедареган.

— Ваша Святость… — первосвященник поднялся с места. Длинное в пол облачение, сочетавшее от самых светлых до самых темных и почти черных оттенков, вместе с черным как ночь цветом кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана похожим на ожившую тень. Лишь желтые глаза и острые белые зубы выделялись в его высокой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, Ваша Святость.

— Полагаю, с этим разобрались. Теперь расскажите, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, Ваша Святость, с космодрома Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение». Час назад, мне сообщили о благополучной стыковке «Боли» со станцией. Челнок доставил на станцию необходимые материалы, оборудование и провизию, а также пятерых специалистов, из свободных от жертвенного жребия и Очищения. Будут работать.

— Это хорошие новости, брат Шедареган. А что там с КДВ?

— Группировка сформирована на восемьдесят четыре процента. Недостающие сегменты уже на орбите, осталось вывести каждый на свое место и настроить. Новые люди приступят к работе уже завтра, так что, ко Дню Великого Очищения готовность будет стопроцентная…

День Великого Очищения праздновался дважды в году — летом и зимой. При этом зимнее Очищение считалось более великим, нежели летнее по той причине, что при совершении зимнего обряда на совершаемое священнодействие смотрели сразу два «Истинных Ангела» — таковыми агарская религия почитала Аркаб и Нуброк — солнца Агара. Летом праздников было два — День Аркаба и День Нуброка, дабы каждый из «Ангелов» мог засвидетельствовать перед Всевышним Очищение народа Агара от греховной скверны. Зимой же Великое Очищение совершалось один раз, но с вдвое большим числом жертв, что удваивало значимость богослужения. Зимнее Великое Очищение было главным церковным и светским праздником планеты.

— Очень хорошо, — удовлетворенно произнес старец. «…Осталось совсем немного…» —добавил он про себя и, совершив священный жест обеими руками, благословил серого первосвященника: — Сила Господа да снизойдет на вас, брат Шедареган, и мудрость Его да пребывает с вами…


ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ. ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД


Дрон завис над каньоном на высоте пятнадцати километров. Картографируя материк и одновременно проводя геологическую рекогносцировку, машина обнаружила расположенные в нескольких уровнях на глубине полутора и более километров пустоты подозрительно правильной формы и ведущие из этой системы на поверхность пять шахт различных калибров, замаскированных и открытых.

Металл в нижней части дискообразной машины расступился подобно водной глади, из которой вздумалось выпрыгнуть маленькой рыбешке, только выпрыгнула не одна, а целый косяк, и не рыбешек, а точных копий дрона, размером не более четырех сантиметров каждая. Разделившись на пять стаек, машины устремились к шахтам.

В пустотах был настоящий подземный город — система убежищ, в которой перед войной укрылось правительство одного из государств-агрессоров с семьями. Вместе с правительством в подземном городе укрылись и те, кому это правительство было обязано всем, начиная от своих постов и должностей, и заканчивая местами в этих самых убежищах — настоящие хозяева сгоревшего в термоядерном огне мира — главы корпораций — новые короли монополий… «Сильные мира» — так их принято было называть.

Когда ослепительные вспышки над городами сжигали миллионы, они (как и другие такие же, на других континентах) были в безопасности. Когда миллиарды погибали от ожогов, лучевой болезни и голода, они были здоровы и сыты. Когда не умершие от болезней замерзали на быстро остывавшей поверхности планеты, они, «сильные мира», были в тепле.

«Ядерная зима» длилась в разных регионах планеты от двух до трех с половиной лет, и лишь немногие из остававшихся на поверхности смогли пережить ее. Но и среди обитателей подземного города дожили до окончания зимы немногие, и вовсе не по причине холода или лишений. Просто слишком много «львов» оказалось в одной пещере…

Спустившиеся в подземный город дроны обнаружили слабый остаточный фон, — следствие произошедшей полвека назад аварии на одной из двух имевшихся там атомных электростанций, что обеспечивали убежища энергией. Реактор второй АЭС был заглушен автоматикой позже (благодаря работе второго реактора, последствия аварии были во многом устранены: системы вентиляции и канализации убежищ многие сотни часов работали в аварийном режиме, отравляя местность наверху радиоактивными выбросами). Также имелись свидетельства того, что разные уровни и блоки системы убежищ отделялись и изолировались от других уровней.

Количество обнаруженных в бункерах человеческих останков сильно разнилось с первоначальным числом обитателей, что в свою очередь свидетельствовало о том, что часть жителей впоследствии покинула подземный город.

Позже в четырехстах километрах от подземного города и в полусотне друг от друга дроны обнаружили два немногочисленных племени дикарей, средний возраст которых не превышал двадцати (земных) лет, вооруженных автоматическим и холодным оружием. В жилищах дикарей имелись различные предметы из убежищ, которые те использовали не по назначению. Основными источниками существования племен были разбой и, в меньшей мере, охота.

Чтобы доставить на корабль обнаруженные в подземном городе носители информации потребовалась эскадра из трех десятков транспортных дронов и два десятка тяжелых роботов-археологов.

Расшифровка кодировки носителей и анализ баз данных заняли у корабля чуть больше часа времени, после чего Эйнрит владела всеми языками населявшего некогда Землю человечества, знала его историю (в различных версиях) и культуру, вплоть до последних дней существования цивилизации, включая и историю подземного города.


ЭПИЗОД ПЯТЫЙ. ЗЕМЛЯ. ТРУПЫ И ГРАЦИИ


Новый день для Макса начался как обычно: будильник, душ, завтрак, кофе, разговор с Клэр, такси и поезд. Отличия начинались с парковки у «Первой Юго-западной». Теперь это была другая парковка, и на ней нового управляющего ждал не корпоративный автобус, а полагавшийся ему теперь по статусу персональный автомобиль класса «лимузин», бывший прежде в распоряжении его предшественника. К услугам пассажира машины были полностью легальное отсутствие рекламы, недоступная для большинства музыка (к которой Макс прежде имел доступ, только нелегально) и умиротворяющие пейзажи за окном.

Возле кабинета нового управляющего встретили его помощники: Сибл-Вей — женщина старше сорока, ведущий специалист в группе нейробиологов, Алип — чернокожий молодой мужчина, ровесник Макса, нейрохирург, Амалика — северянка со светлой кожей и короткими каштановыми волосами, координатор групп программистов, писавших код для нейроинтерфейсов «Линеи», и Леон — киборгизированный на две трети мужчина без возраста, отвечавший за техподдержку продуктов компании. Определить на вид возраст последнего было совершенно невозможно, так как из человеческих частей в нем были только голова, с пластиковым лицом, туловище и левая рука. Позже из личного дела Леона Макс узнал, что тому было уже 128 лет, и он большую часть своей жизни он работал на «Линею».

Поприветствовав подчиненных, Макс пригласил их войти в кабинет, где все они расположились за столом для переговоров.

— Амалика, — начал пятиминутку новый управляющий, — пожалуйста, напомните, сколько групп программистов вы курируете?

— Восемь, господин управляющий, — ответила женщина с несколько грубоватым лицом и безупречной фигурой. Амалика была ровесницей управляющего директора.

Обращение «господин» покоробило Макса. В этот момент он вспомнил вчерашний разговор с Ангеликой и решил сразу, как говорили в древности, «точки над i», взяв пример с начальницы:

— Пожалуйста, Амалика, давайте без господина… Иначе мне придется тоже называть вас госпожой и это всем нам будет только мешать в работе.

— Хорошо, Макс, будем просто по имени, — легко согласилась женщина.

— Вот и отлично! Надеюсь, никто не будет против? — обратился тогда Макс ко всем остальным.

Никто не возражал.

Пятиминутка затянулась почти на час. Макс легко нашел общий язык с помощниками, собравшиеся шутили, смеялись, разговаривали на отвлеченные темы, лишь вскользь касаясь работы.

— А знаете, Макс, ваш предшественник предпочитал, чтобы к нему обращались исключительно «господин управляющий», — со сдержанным сарказмом заметил Леон.

— Да уж, Айн — капризный тип, — с нотками неприязни добавил Алип.

— Говорят, он пошел на повышение… — с нескрываемым презрением сообщила Амалика.

— Вижу, Айна здесь любили… — сказал на это Макс, и, улыбнувшись, добавил: — Что ж, постараюсь не брать с него пример.


***


Когда все разошлись, на телефон Макса пришло сообщение от Айна.

«Поздравляю с повышением, Макс!»

«Спасибо, Айн!»

«Полагаю, господин управляющий, вам было бы интересно знать некоторые подробности относительно того, что случилось с вашим предшественником и почему именно вы оказались на моем месте?»

«Для чего вы это пишете, Айн? Причина вашего увольнения мне известна».

«Разумеется. А причина вашего назначения?»

«На что вы намекаете? Мы с вами даже не знакомы лично».

«Верно. Я тебя ни в чем и не обвиняю, парень. Я лишь хочу сказать, что не все так просто, как тебе кажется».

«Ничего не понимаю».

«Разумеется. По этой причине я и пишу тебе. Думаю, было бы лучше нам с тобой встретиться и переговорить. Мне есть, что тебе сказать, Макс».

«Где?»

«У меня дома, конечно. Я же теперь под домашним арестом. Приглашаю в гости».

«Когда?»

«Когда угодно. В любое время. У меня теперь много свободного времени. Вот адрес и код: …»

«Я буду через час».

«Жду».


***


Дорога до башни, где жил Айн заняла у Макса почти сорок минут (за это время на вакуумнике можно пересечь материк, а он даже не покидал Полиса). Войдя в здание, Макс с помощью интерфейса связался с псевдоинтеллектом башни и предъявил код-приглашение. Охрана без вопросов пропустила его к лифтам, и десять минут спустя Макс был в холле 327-го этажа. Выйдя из лифта, Макс, не глядя по сторонам, направился к квартире Айна через просторный холл.

Дверь в квартиру была приоткрыта — задвинута в стену не до конца; из помещения слышались звуки музыки. Макс узнал музыку: это был Вагнер, «Полет валькирий».

«Что-то не так…» — отметил Макс про себя. «Айн под арестом, но где охрана?» — он обернулся, чтобы осмотреться. Справа от лифтов было просторное помещение общественной гостиной с диванами и низкими столиками, вокруг которых стояли кашпо с растениями.

Макс увидел полицейских. Оба они мирно лежали на соседних диванах и, если бы не стекавшая по их лицам кровь, можно было бы подумать, что полицейские спали.

«Псевдоинтеллект!» — Макс попробовал подключиться к коммуникационному каналу башни… к общей сети… к телефонной линии…

Связи не было.

Он попробовал поймать какое-нибудь радио. Получилось. «Значит, глушат не все…»

Убрав радио, Макс включил запись и внимательно осмотрел холл и убитых.

Макс впервые оказался на месте убийства. Видеть своими глазами трупы людей насильственно лишенных жизни ему до этого еще никогда не приходилось. Впрочем, Макс воспринял кровавое зрелище на удивление стойко.

Конечно, он не должен был входить в квартиру. Трупы полицейских были убедительным аргументом против этого, но Макс все же вошел.

Макс оказался в просторной гостиной с высоким потолком.

Несмотря на обстоятельства, интерьер этого места впечатлял. Глубокие кожаные диваны и кресла вдоль стен; на стенах — картины, репродукции мастеров древнего мира; в углах скульптуры из белого пластика — копии работ Бернини, Кановы и Микеланджело; замысловатые светильники-бра на стенах меж одинаковых картинных рам.

Труп мужчины лежал на мраморном полу в пяти метрах от входа.

Поза убитого была нелепа: правая рука откинута в сторону, левая подмята под грузным туловищем; одна нога вытянута, вторая изогнута так, будто тот перед смертью решил станцевать балет. Труп выглядел смешно и жутко. Вокруг неестественно повернутой набок головы растеклась лужа алой крови. Рядом лежал пистолет с удлиненным дулом, по видимости принадлежавший убитому.

Стреляли сзади — это было понятно даже далекому от криминалистики Максу: человек вошел помещение, прошел немного вперед и тогда в него выстрелили… — пуля вошла не точно в затылок, а почти за ухом.

Макс посмотрел туда, откуда по его прикидке стреляли. Там у стены стоял похожий на музейный экспонат дубовый шкаф, дверца которого была открыта.

«Значит, стрелявший прятался в шкафу…» — отметил он.

«А вот и гильза!» — на полу, прямо возле шкафа, лежал цилиндрик узнаваемой формы.

Из гостиной в двух направлениях, справа и напротив входа, вели широкие, обрамленные резными колоннами и капителями проемы. За проемом справа было почти темно, а из комнаты напротив, прямо на мертвеца падали яркие лучи солнечного света.

Слева, в дальнем конце гостиной, вместо стены было сплошное непрозрачное матово-белое окно. Сквозь него в помещение почти не проникал дневной свет. На фоне матового окна, в окружении разлапистых, похожих на пальмы, растений, выделялась скульптурная группа: три полуобнаженные девушки стояли обнявшись. Та, что в центре, склонила голову к лицу одной из подруг, взгляды двух других девушек при этом с нежностью обращены друг к другу, равно как и к третьей, той, что в центре.

Макс забыл о мертвеце у его ног. Все его внимание захватили образы прекрасных девушек древнего мира. Макс стоял и смотрел на них, пока музыка не стихла. Лишь когда вокруг повисла тишина, он опомнился. Это была короткая пауза между композициями, после которой зазвучала «Ночь на лысой горе» Мусоргского и Макс окончательно пришел в себя.

Макс обошел труп и, присев на корточки, внимательно рассмотрел лицо убитого: мужчина средних лет, черты лица крупные, неприметные… на месте правого глаза выходная рана… Его едва не вырвало. Успел вызвать терминал интерфейса и запустить специальный код, отключающий обоняние и вкусовые рецепторы: появившаяся, было, во рту горечь исчезла, увеличилось слюноотделение и Макс смог сглотнуть подступивший к горлу ком. Поднявшись и постояв минуту, он отключил код: вкус и запахи вернулись.

Осмотрев место убийства, и запечатлев детали в наилучшем разрешении, Макс вышел из квартиры и спешно пошел к лифтам.

Едва он вошел в кабину, нейроинтерфейс, а вместе с ним и мобильник поймали сеть. Макс тотчас связался с псевдоинтеллектом башни и сообщил о происшествии, добавив к сообщению файл записи увиденного, и отчет интерфейса об отсутствии на этаже связи.


***


— Ну, и зачем ты туда пошел, Макс? Вот скажи мне, зачем? — вздохнув, спросила Ангелика, опершись локтями на стол и положив острый подбородок на сплетенные тонкие пальцы. Она смотрела на Макса без раздражения, как школьная учительница на нашкодившего мальчишку.

Макс промолчал, отрешенно глядя в разделявшее их мутное стекло.

— Ну, ладно, — продолжила тогда она, выпрямившись и положив ногу на ногу, — Ты пришел, увидел убитых полицейских под дверью… Разворачивайся и уходи! Зачем ты пошел внутрь? Кого ты думал там встретить? Айна, ждущего тебя с распростертыми объятиями и бутылкой виски? — теперь ее поза в точности повторяла вчерашнюю, с той лишь разницей, что в этот раз на ней не было брюк. Сквозь полупрозрачную поверхность стола Макс видел ее острые колени, одно над другим. Идеально прямые, немного суховатые ноги женщины были открыты до середины бедра, выше их прикрывала юбка из плотной ткани темно-синего цвета; сверху была строгая голубая блуза с высоким воротником. Короткие черные волосы Ангелики как всегда безупречно уложены в простую прическу. Рядом над столом застыла голограмма с образом из памяти Макса.

Пять минут назад он явился в кабинет управляющего директора и передал ей файл из квартиры Айна. Пока Ангелика смотрела запись, Макс молча сидел на том же месте, что и вчера, не глядя на надоевшую картинку. Реакция Ангелики оказалась на удивление сдержанной. Зрелище лишь пару раз заставило ее поморщиться. Зато когда внимание Макса застыло на скульптурах, улыбнулась и кортко заметила: «Антонио Канова, копия». Макс кивнул (по пути обратно он выяснил, чья это была репродукция).

Ему пришлось провести еще час в фойе башни, давая показания полиции, и это порядком утомило Макса. Вернувшись в офис, он отправился прямиком к начальнице, не дожидаясь приглашения (в том, что ей уже обо всем сообщили, Макс не сомневался). Ангелика приняла его сразу, предложила сесть и попросила показать видео с места происшествия. Макс передал файл, легко нарушив предписание полиции, и стал ждать, стараясь не смотреть на голограмму: ему хотелось отвлечься от пережитого, переключиться на что-то легкое и приятное. И он переключился: стал рассматривать сквозь мутное стекло острые колени и худые крепкие беда.

— Макс, ты здесь? — услышал он голос Ангелики.

— Что? — Макс оторвался от созерцания ног женщины. — …Да… Прошу прощения…

Ангелика изогнула бровь, перехватив взгляд Макса.

— Я спрашиваю: на хрена ты туда пошел? — повторила она вопрос.

— Ему могла требоваться помощь, — бесцветным голосом, наконец, ответил ей Макс.

— Кому?! Айну?! — гневно блеснула глазами женщина. — Этой свинье?!

— Да, — коротко кивнул Макс, собравшись с мыслями. — Ему. На этаже сеть не работала. Если бы Айн оказался внутри, и ему нужна была помощь, он не смог бы об этом никому сообщить. Я должен был войти и убедиться…

Последние слова Макса заставили Ангелику задуматься. Немного помолчав, она сменила тему:

— С тобой хочет встретиться Эмиль, — сказала она уже спокойно, — директор отделения нашей полиции.

— Хорошо. Буду рад помочь.

— Эмиль та еще заноза в заднице, но придется потерпеть.

Макс пожал плечами:

— Потерплю, — сказал он, взглянув на обнявшихся девушек на голограмме. Из всего увиденного им в то утро, три грации были самым приятным впечатлением, поэтому нейросеть выбрала именно их для превью видеофайла.

Ангелика тоже посмотрела на девушек и сделала непринужденный жест узкой кистью, голограмма исчезла.

— Так чего он от тебя хотел? — спросила она, возвращая внимание Макса.

— Айн? Он написал, что не все так просто, как мне кажется… — сказав это, Макс на минуту замолчал, увлекшись изящными чертами лица женщины. В какой-то момент их взгляды встретились и он снова, как и вчера почувствовал эрекцию. Мысли его спутались, и он снова представил, как берет Ангелику там же, на столе…

Как и вчера, Максу пришлось делать над собой усилие.

— Хотите, я перешлю вам диалог? — выдавил он, оторвавшись от лица Ангелики и уставившись в сторону, на панораму Полиса.

— Пусть Эмиль читает… — отмахнулась Ангелика. — Я тебя не допрашиваю, Макс. И ни в чем не подозреваю. Я тебе верю, и лишь хочу понять, что на уме у нашего Иуды…

— Даже не знаю… — качнул головой Макс. — Вряд ли Айн собирался мне навредить…

Он снова посмотрел на женщину, и почувствовал новый призыв к действию, который твердо решил игнорировать. Макс сказал:

— Айн ясно дал мне понять, что мое назначение на его должность неслучайно. И, признаюсь честно, Ангелика, я и сам так думаю. Потому и поехал к Айну, чтобы во всем разобраться.

— Макс! — Ангелика серьезно посмотрела на него. — Я хочу чтобы ты крепко запомнил то, что я сейчас скажу, — она сделала паузу и медленно кивнула, призывая Макса к подражанию. — Если впредь у тебя появятся какие-то вопросы… любые вопросы, на которые, по твоему мнению, я могла бы ответить, я хочу чтобы ты задавал их мне. Договорились?

— Да.

— Отлично. Теперь о твоем назначении. Оно неслучайно. Как и все, что я делаю в этой компании. Я имею привычку наблюдать за персоналом, и к тебе давно присматриваюсь. Как сам думаешь, стала бы я ставить на такое место кого попало?

Макс медленно покачал головой.

— Вот именно. Нет. Не стала бы…

В этот момент на терминал Ангелики поступил вызов, и она жестом попросила Макса подождать, переключившись на нейросеть и уперев взгляд на невидимый Максу экран. Макс кивнул, обдумывая услышанное.

«Черт возьми! — сказал он себе тогда. — Почему бы и нет?!» Почему бы ему, Максу, не быть достойным теперешнего места? В самом деле! Еще вчера он был рядовым когнитаром, пусть и пятого уровня (с пятым можно прожить всю жизнь и так и не увидеть четвертого), сегодня же он уже управляющий четвертого! Для такого повышения нужно чего-то стоить. И он стоит! Он умеет работать. Он талантлив. Тому подтверждение — Клэр. Пусть о ней никто не знает, но она есть, она существует и он, Макс, создал ее, дал ей жизнь. И даст больше. Теперь он точно сможет дать ей больше. И не только ей. Всему миру! Перейдя на четвертый уровень, он не откажется от своих принципов…

А его неожиданная и головокружительная карьера только кстати. Вот только бы голова слишком не закружилась…

И еще… Ангелика. Эта женщина с безупречно красивыми ногами. Она ему явно симпатизировала. Играла с ним. И Макс не мог однозначно ответить на вопрос: нравится ли ему эта игра? Ему 28, она много его старше и при этом чертовски хороша! Но она его начальник и это капкан, ловушка, попадаться в которую опасно.

И еще была Рина — девушка, которую он желал не так… по-настоящему. Макс окончательно осознал это после вчерашнего разговора…

Ангелика, закончившая разговор, прервала его размышления:

— Кофе? — предложила она Максу.

— Нет. Спасибо, Ангелика.

— Может тогда виски? — улыбнулась женщина. — Тебе сейчас не помешает.

— Нет. Я лучше пойду… Если вы не возражаете…

— Не возражаю. Иди… Хотя, постой…

Макс остался на месте.

— Как тебе башня?

— Какая башня? — спросил Макс.

— Та, в которой ты сегодня был, конечно.

— Ну… — Макс пожал плечами, не понимая, какую оценку от него ждут. — Башня как башня…

— Триста двадцать восьмой этаж. Квартира «328/4», — улыбнулась управляющий директор. — Можешь переезжать, когда будет удобно, Макс.


ЭПИЗОД ШЕСТОЙ. АГАР. ПРОКЛЯТЫЕ


Связник сидел у небольшого, сложенного из обломков железобетонных стен и кирпичей, очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то медленно, как бы нехотя, то упрямыми рывками тянулся вверх, к потолку, где была дыра, служившая дымоходом. Снаружи свирепо завывал ветер, швыряясь песком и мелкими льдинками в затянутое черной пластиковой пленкой окно.

Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города мятежной провинции Хаит, именуемой теперь «Проклятыми землями». Харфахар уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трех нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом еще на четыре. Помещение, в котором укрывался от бури Связник, было на пятом, если считать с погребенными внутри холма этажами. Иначе на «втором».

Внутри небольшой комнаты было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в темных углах; пленка в окне то надувалась под напором ветра, то опадала, непрестанно напоминая о непогоде снаружи, отчего сразу становилось теплее. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связник пополнял каждый раз, когда останавливался в этом месте.

Связник сидел в старом, удобном кресле из несгораемого пластика, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлебкой из сушеных грибов, зелени и пойманной днем крысы. Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался последние дни. Неспешно вылавливая из кружки куски мяса пластиковой ложкой, Связник отправлял их в рот, тщательно пережевывал и запивал ароматным бульоном, прислушиваясь к шуму ветра.

В бурю все живое стремится укрыться. В бурю, пустыня бывает особенно опасна. Приди сейчас в это убежище дикий зверь, Связник не стал бы его прогонять прочь.

Проклятые земли…


За последние четыреста лет Серое Братство превратило бывшую провинцию в свой собственный полигон с секретными оружейными заводами, лабораториями по разработке и фабриками по производству новых препаратов, а также лагерями, в которых то и другое испытывалось на заключенных. Недостатка в подопытных никогда не было. Красные братья исправно пополняли тюрьмы и каторги империи новыми заключенными, и самых опасных (врагов государства и отступников от веры) охотно передавали серым для работ в урановых шахтах, проведения над ними медицинских опытов и извлечения донорских органов. Немногим заключенным таких лагерей удавалось бежать.

Сбежавшие бродили по пустыням и горным ущельям, скитались в руинах городов и собирались в «банды», как их именовали святые отцы Церкви. «Банды» собирались в коммуны, коммуны налаживали между собой связи. Со временем, к бывшим каторжникам стали присоединяться жители провинций, бежавшие в Проклятые земли от преследований полиции и ССКБ. Вначале из близлежащих (Имбиз, Арзебар и Архафор), а после, по мере распространения слухов, и из дальних (Кубгор, Агрранг, Мребванг и Фхараб). Так за четыре столетия в Проклятых землях появился новый, непризнанный властью и негласно объявленный вне закона народ, прозванный церковниками «грешниками» и «проклятыми».

Проклятые селились чаще в высокогорных долинах Шагаргобора, откуда, собираясь в отряды, совершали набеги на граничащие с Проклятыми землями провинций Имбиз и Арзебар. Грабили склады с продовольствием, нападали на полицейские участки, убивали священников и уводили с собой пожелавших к ним присоединиться безбожников и женщин.

К женщинам среди проклятых с самого начала сложилось особое отношение. Женщин в лагерях было мало и им редко удавалось бежать, так что в первые десятилетия они были в меньшинстве. Неудивительно, что при таких обстоятельствах в коммунах появилось такое «греховное» явление, как многомужество. Будучи женами многих мужей, женщины проклятых пользовались почетом, уважением и правом выбора — положением, о котором в Империи не могла мечтать ни одна женщина. Неудивительно, что многие безбожные горожанки, узнав о таком, бежали к проклятым. Так складывались новые традиции нового народа.

Так как многие прошедшие через лагеря «бандиты» в прошлом были революционерами, часто из образованных каст, из интеллектуалов, некоторые даже из священнических и чиновничьих семей, то и «банды» их легко налаживали связи с городским подпольем. Несмотря на «контртеррористические» меры Святой Церкви, в пустыню постоянно текли потоки оружия, медикаментов, продовольствия и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь горцы всегда платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылаемыми на протяжении двух столетий в Проклятые земли для «зачисток».


Ветер ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены в соседних помещениях. Иногда Связнику казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа.

Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры швыряют в лицо ледяными колючками, а по ночам бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно решив согреться без огня.

Связник ждал.

Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец связался с ним через спутник, сказал, что необходимо встретиться и что «дело особое», дав понять, что уточнять не стоит. Связной и не стал. Он итак понял от кого будет задание. Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связник, и Святой Отец отключился.

Связник пришел сюда семь часов назад.

Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад Святой Отец должен был появиться. Опаздывал.

Допив бульон, Связник плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и проглотил одним залпом, после вытер кружку тряпицей и убрал в стоявший рядом рюкзак. Встав с кресла, взял ружье и пошел к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет». В этот момент труба в углу загудела — «бом-м» — и тут же заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой), потом снова — «бом-м» — пауза, и последний, без приглушения, удар — «бом-м-м-м…» — труба гудела, пока сама не затихла. Связник отошел от двери влево. На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились, и кто-то громко высморкался.

— Эй, Связник! — Раздался за дверью знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла. Это мы.

— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связник. — Кто там с тобой? Бизон?

— Я, конечно, — пробасил второй знакомый голос.

Связник пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.

— Входите.

Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще, с тяжелой челюстью и квадратной головой под капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, быстрым взглядом окинул помещение.

Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом каторжанин, а после побега из лагеря — революционер, Бизон был первым помощником Святого Отца и его телохранителем.

— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.

— Бога нет, — ответил Связник, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.

— Входи, командир, — объявил Бизон, пропуская внутрь худощавого мужчину неопределенного возраста с аристократическими чертами лица.

Бывший священник Серого Братства и командир отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами. Капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная шапка со скатанной кверху маской. За плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.

— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связник черному командиру.

— На хуй бога, Связник! — ответил Святой Отец, заключая товарища в объятья. — Как ты, брат?

— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.

— Зиму никто не любит, брат. А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?

— Крысой, конечно. Давайте, располагайтесь, похлебки хватит на всех. Я только отлить схожу… — сказал Связник, выходя за дверь.


***


— Хорошая работа, братья! — сказал Связник, когда товарищи покончили с похлебкой.

— Ты это про вчерашних летунов? — уточнил Бизон риторически.

— А-то! Говорят, вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…

— Про себя не скажу, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся Святой Отец.

— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связник.

— Летунов? Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — весело сообщил Бизон, подкидывая в костер несколько щепок. — Одно корыто мы со Святым Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!

— Ха! Что, и Первый с вами был?

— А как же!

— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в деле, — объяснил бывший священник.

— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать вчерашние события, размахивая руками. — Попадали как слепые вороны!

— Какие-какие вороны? — переспросил Связник.

— Слепые. Метафора это такая, — объяснил Бизон, — понимаешь? — привстав и подвинув поближе к огню пластиковый ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог и принялся перематывать портянку.

— Ну а как бойцы ваши? Все целы?

— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть. Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, жопы морозим…

Связник и Святой Отец переглянулись и рассмеялись. Бизон — мужик простой, как большой ребенок: в плохом настроении — молчалив и угрюм, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками, матюками и незамысловатыми остротами. Бизон не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам, каковые у Бизона, несомненно, были. Например, он неплохо пел, когда выпивал. Первую свою книгу Бизон прочел на каторге, в лагере, где и сошелся с революционерами, заметившими этого простодушного и честного человека.

— А как так вышло, что без потерь? — обратился Связник к Святому Отцу. — Что-то не припоминается мне таких героических авантюр…

— Все дело в вооружении и надежной маскировке… Восемь пар с ракетами «Дьяволенок» — это новая разработка наших друзей… плюс заранее отлаженная лазерная связь, плюс полная невидимость для врага…

— И как же ты спрятал два десятка бойцов от «псарни» на набитых самой современной электронной херней флайерах, командир?

— Да вот, появилось тут у нас кое-что… — сказал Святой Отец, и, коснувшись пальцами правой руки левого обшлага своего плаща… исчез. — Ну, как, впечатляет? — спросил невидимка.

— Охуеть… — сказал Связник.

— Бизон, покажи ему… — попросил невидимка.

Бизон, снявший уже второй сапог, отставил сапог в сторону, взял свою винтовку, включил экран радара и молча протянул Связнику.

Связник взял винтовку и принялся щелкать переключателем, меняя режимы локатора, рассматривая место, где в двух арашах от него сидел невидимый Святой Отец. Тепловизор, эхолокатор, датчик движения… — устройство ничего не регистрировало.

— Не дурно… — сказал Связник, возвращая винтовку. — А как насчет всяких хитрых датчиков?

— Ничего не берет! — Святой Отец снова стал видимым. — Главное — помалкивать, если не хочешь напугать противника и получить от него луч, пулю или еще чего… Наши в этих штуках несколько дней на охоту ходили, ни одна зверюга не чует, если сидеть тихо.

— Ну… «псы» те пострашнее зверей… у них всякие штуки есть…

— Брат, говорю тебе, ничего не берет! Поле, которое создает плащ-невидимка, скрывает тебя полностью! У нас есть почти все, что есть у них…

— Да?.. — Связник с интересом приподнял бровь.

— Да. Только об этом тебе лучше пока забыть, брат. Я не должен был тебе об этом говорить, — Святой Отец серьезно посмотрел сначала на Связника, потом на Бизона. Бизон пожал плечами, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. — Просто поверь мне, брат…

— Святой Отец, — добродушно оскалился Связник, — ты говоришь прямо как святой отец…

— Пусть так. Считай это дурными последствиями моего служения Святой Церкви, — ухмыльнулся бывший священник.


ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ. ОАЗИС ЦИВИЛИЗАЦИИ


Готовясь к отправке на Землю, Альк погрузился в симуляцию во время сна и просматривал записи дронов-разведчиков с комментариями корабля.

В самой первой симуляции корабль познакомила его с интересным отчетом о найденном в пустыне подземном городе, в котором укрылась часть виновных в уничтожении прежней цивилизации правителей и олигархов. Потом Эйнрит показала ему в кого превратились потомки укрывшихся в подземном городе «сильных мира сего» (так корабль назвала местных олигархов, употребив понравившийся фразеологизм землян). Альк наблюдал быт и других дикарей: одни, как и дикари с железнодорожной станции, убивали друг друга, другие охотились на животных, третьи были заняты какими-то примитивными постройками, четвертые, на другом материке, возделывали землю (эти выглядели вполне мирными). Еще одна симуляция показала Альку суровый быт облеченных в шкуры обитателей севера, промышлявших охотой на тучных амфибий.

Множество симуляций свидетельствовали об общем упадке человечества Земли. Культура, искусство, технологии — все это было в прошлом. В настоящем же был нарастающий регресс и неутешительные перспективы на будущее. Таково было мнение Алька о землянах до симуляции, которую корабль оставила на конец отчета.

Последняя симуляция сильно отличалась от всего ранее увиденного Альком. Симуляция показывала город. Не населенные дикими племенами руины, а настоящий город с электричеством и работающей инфраструктурой. По имевшимся данным, в прошлом население города составляло примерно семь миллионов человек.

Еще с орбиты внимание Эйнрит привлекло отсутствие в городе такого масштаба следов ядерных ударов, когда же наступил вечер и на улицах города стали загораться ровные ряды электрических огней, корабль отправила в город модуль-дрон начиненный целым роем дронов поменьше, самой различной специализации. Одни машины в диаметре достигали нескольких метров, другие имели настолько миниатюрные размеры, что могли бы уместиться на человеческой ладони и несли в себе устройства еще более мелкие, увидеть которые невооруженным глазом невозможно. Все эти устройства были полноценными разведчиками, способными на месте производить сотни различных операций, от георазведки и перехвата радиосообщений до скрытых хирургических вмешательств в тела людей животных. Эти машины могли видеть и слышать сквозь стены и верхние слои грунта; там же где способности одних были ограничены (например, большой глубиной), применялись их более маленькие собратья.

Вначале Альк просмотрел виды ночного города сверху. По освещенным электрическими фонарями улицам перемещались в основном всадники верхом на животных и гужевые повозки, запряженные одним или двумя животными, но попадались и автомобили. Потом увидел людей, познакомился с принципами сосуществования в городской общине и бытом горожан. Здесь и близко не было вооруженной вражды или каннибализма — в городе действовали полицейские службы, строго следившие за порядком. Имелись также больницы и школы, и было сохранено довоенное производство. В конце корабль поделилась с Альком своими соображениями насчет города и мнениями в Совете экспедиции…


***


Альк открыл глаза. Ив спала рядом, приняв позу эмбриона. Коснувшись браслета на ее руке, Альк вызвал небольшую голограмму, которая сообщила, что сон женщины протекает нормально и что рекомендуется его не нарушать еще, как минимум, два с половиной часа. Альк и не думал будить Ив. Устроившись удобнее на ложе, Альк просто смотрел на ту, с кем был в союзе без малого две с половиной сотни лет.


Ко времени знакомства с Ив, возраст Алька приближался к четырем, а Ив — к пяти сотням. До встречи с ней Альк и помыслить не мог о том, что когда-нибудь окажется способен на отношения, которые продлятся два века и станут от этого только крепче. За все время, что они были вместе с Ив, у него не было близости ни с кем кроме нее, ни с одной женщиной (мужчины же Алька и вовсе никогда не интересовали), даже в симуляции. И это вовсе не было проявлением собственничества в отношении к любимому человеку: «я не стану заниматься сексом ни с кем кроме тебя, и этим я обязываю тебя к тому же». Нет. Альк ни к чему ее не обязывал. Его просто не интересовали другие.

Сын экзобиолога Эвили и астрофизика Алька, Альк младший в юности не проявлял особого интереса к наукам или к космосу. Он родился в экспедиции далеко от Аиви, и раннее детство его прошло на одном из сверхогромных кораблей с населением небольшой луны на борту. После возвращения его родителей в домашнюю систему, он жил с ними сначала на материнской планете, а после — на одной из ее лун — Эфо.

Юность Алька прошла в путешествиях и спортивных состязаниях. Везде, где бы Альк не появлялся, у него находились друзья, и в его жизни всегда было много женщин.

Лишь разменяв вторую сотню, Альк стал отдаляться от состязаний, шумных вечеринок и оргий и всерьез увлекся пополнением своей базы знаний. К двумстам годам он был уже в меру известным молодым ученым, за плечами которого имелось несколько открытий и два десятка научных монографий.

Альк был ученым-практиком и много времени проводил вдали от Аиви, за пределами домашнего Скопления и области Галактики. Когда стало известно о подготовке очередной межзвездной экспедиции, в которой намеревались принять участие восемнадцать кораблей, больше сотни видных ученых, специалистов, полсотни машин, а также несколько чудаковатых философов, Альк решил, что и он тоже должен в этом участвовать. Он сообщил Разуму планеты о своем желании и получил рекомендацию: попробовать себя в качестве контактора. Тогда Альк обратился к Эйнрит — кораблю, носившей имя и часть памяти той, кем он всегда восхищался и родством с кем гордился — с просьбой принять его в экспедицию. Эйнрит приняла. На ее борту Альк прошел обучение и испытания соответствия, получив статус контактора. Именно тогда, во время подготовки, они с Ив и встретились…


— Не спишь? — Голос Ив вернул Алька из воспоминаний.

Пальцы Ив легли на его запястье. Ее миндалевидные полностью голубые глаза слегка светились в темноте.

— Не спится.

— Ты был там?

За окном уже светало, — нить накаливания понемногу нагревалась, разливая вокруг пока еще тусклый свет. Во внутреннем городе наступало утро.

— Да. Эйн показала мне город…

— Город?..

— Город, нетронутый взрывами… как она говорит, единственный на всей планете, в котором есть хоть что-то похожее на цивилизацию. Город-государство… Там сейчас доиндустриальная эпоха… Всадники, повозки, паровые локомотивы… Правда есть электричество, и даже машины на углеродном топливе. Странное, необычное общество.

— Что, даже более необычное, чем те каннибалы с копьями?

— Ну, что ты… Нет, конечно… Я про то, что в мегаполисе, для создания которого потребовалась тяжелая промышленность, гигаватты энергии, масса ресурсов, труд сотен тысяч людей, теперь какое-то средневековье. Это термин Эйнрит. Только представь, Ив, там у них смесь рабовладельчества с крепостничеством, приправленная примитивным капитализмом.

— Значит, Эйнрит разобралась с историей планеты?

— Да. Нашла целый подземный город из убежищ и бункеров, в котором перед войной спрятались местные олигархи и их марионетки… Там был целый склад предметов искусства и обширная база данных… Так вот, до войны на планете, почти везде, господствовала частная собственность. Кое-где пытались перейти к социальному обществу, но то ли не очень хотели, то ли рано начали, я не вдавался в подробности, в общем, вместо социализма у них получилось несколько деспотий с вождями…

— Так бывает, Альк, милый… — Ив лежала на боку, полностью нагая, подперев ладонью голову; белоснежные волосы стекали на ложе по руке женщины, утренние лучи от окна очерчивали силуэт ее крепкой, мускулистой и, вместе с тем, изобиловавшей мягкими линиями, удивительно женственной фигуры. Альк всегда восхищался ее атлетической фигурой. —Вспомни Орхес и Апплон… Эти миры тысячелетиями не могли изжить собственничества. Сколько раз они, казалось, побеждали это проклятье, и оно к ним возвращалось с новой силой…

— Орхеситы и апплонцы не были склонны к массовому самоубийству…

— Или просто успели вовремя объединиться в единое государство. Не забывай, Орхес и Апплон не разделены океанами… На Орхесе сплошная твердь со множеством морей, а Апплон, как Агар, там единственный материк. Земля больше похожа Аиви, только на ней материков меньше.

— Вот только земляне эти на нас похожи лишь внешне…

— Альк, милый, не говори так. Мы не знаем землян. И мы не знаем всех обстоятельств. Я очень сомневаюсь, что народы Земли желали уничтожить друг друга.

— Друг друга, может, и не хотели… Но, видимо, они не особо хотели уничтожать и свое отсталое социальное устройство — свое собственничество…

— И, как думаешь, почему?

— Потому, что ко времени, когда земляне могли бы отказаться от капитализма и перейти к социалистическому обществу, переход этот не состоялся, потому что социализм к тому времени был дискредитирован и опошлен. Земляне увязли в капитализме.

— Значит, во всем виноваты горе-социалисты? — улыбнулась Ив.

— Я не знаю, — покачал головой Альк. — Не знаю…


ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ. ИГРОВОЕ ПРОСТРАНСТВО. ПЕШКА И ФЕРЗЬ 


На черно-белом игровом поле сошлись двое: черный Ферзь и белая Пешка.

Поле, где они встретились, лежало на дне глубокого каньона: темно-зеленые нефритовые скалы заслоняли большую часть неба цвета янтаря, делая его похожим на ленту. Игровое поле было пустым — вокруг никого, ни одной фигуры. Все выходы из каньона надежно перекрыты защитными кодами.

— Докладывайте, агент, — сказал черный Ферзь. Измененный программой-деформатором голос звучал так, как если бы бульдозер или паровоз из археологического музея внезапно ожили и заговорили на человеческом языке.

— С Айном вышла накладка, — сказала белая Пешка тоже измененным, голосом более глухим и без металлического скрежета и звона.

— Насколько мне известно, тело этой «накладки» сейчас лежит в морге и с ним работают люди комиссара Эмиля… — проскрежетал Ферзь. — Шеф Эмиль взял дело под личный контроль.

— Насчет Эмиля можно не беспокоиться… — заверила его Пешка. — Вряд ли у него получится распутать этот клубок… Человека, которому я поручил устранить Айна, нет в полицейских базах. Полиция скоро передаст тело нашему ведомству. Вот файл-отчет из полиции… — На сотую долю секунды между стеклянными фигурами открылся канал, по которому от Пешки к Ферзю устремился поток данных.

Где-то высоко над каньоном сверкнула молния, ее вспышка отразилась на поверхностях скал, отполированной до глянца шахматной доски и в стекле, из которого были отлиты фигуры.

— Не беспокойтесь… это протокол программы-стражника… — сказала Пешка. — Проверка подключений.

— Где сейчас этот Айн? — Ферзь не обратил внимания на последние слова Пешки.

— Неизвестно. Его идентификатор нигде не отображается. Но ячейка, в которой я работаю, его постоянно отслеживает: покушение на объект влияния, которому было уделено столько времени и сил, вызвало у подпольщиков обеспокоенность. Александр объявил внеплановый сбор ячейки. Так что, как только Айн засветится, я об этом узнаю, — заверила Пешка.

Вдали над каньоном снова сверкнула молния: обе фигуры отбросили длинные тени на черно-белое поле.

— И все же, как вы оцениваете вероятность того, что полиция раскопает следы Подполья в этом деле?

— Думаю, вероятность невелика, но она есть…

— Этого нельзя допустить. Ваша ячейка не должна быть раскрыта, — сухо произнес Ферзь. — Надеюсь, мне не нужно объяснять вам, почему она не должна быть раскрыта, агент?

— Нет. Я вас хорошо понимаю, господин Куратор.

— Этот Айн достаточно скомпрометирован. Нельзя допускать, чтобы у полиции возникли сомнения на его счет! — стеклянный Ферзь перешагнул с одного на другой квадрат белого цвета по диагонали.

Пешка сделала скромный шаг прямо.

— Разрешите уточнить…

— Разрешаю, агент, уточняйте.

— Мы устраняем Айна, как бы оказывая помощь Подполью… с одной стороны, но с другой мы вызываем в ячейке беспокойство, которое может повлечь неосторожные шаги подпольщиков… Мне такая тактика кажется несколько эм… противоречивой…

— Ваше недоумение мне понятно, агент, — проскрежетал Ферзь. — Цель такой тактики проста: привлечь в игру дополнительные, более крупные фигуры Подполья. — Ферзь помолчал, как будто что-то обдумывал, и продолжил: — У древних русских было в ходу такое выражение: «медвежья услуга»… Оно означало неуместную помощь… То есть такую помощь, без которой было бы гораздо лучше. Так вот, устранением Айна мы окажем подпольщикам именно такую сомнительную помощь, «медвежью услугу», и тем вызовем в их среде желательную для нас активность. Думаю, Александр уже связался с вышестоящими подпольщиками, чтобы выяснить, является ли ваше покушение вмешательством в дела его ячейки со стороны этих самых вышестоящих.

— Понимаю, — сказала Пешка.

— Вот и хорошо, — сказал Ферзь. — Надеюсь, вы доведете это дело до конца, агент…

— Я имею все необходимые полномочия, господин Куратор?

— В пределах разумного…

Фигуры сделали еще несколько ходов по длинному, уходящему за горизонт в обоих направлениях, игровому полю. Противоположные скалы нефритового каньона казались близкими — десять, или чуть больше десяти километров от стены до стены. Вверху снова сверкнуло, несколько раз, и по каньону прокатился гром, какой бывает перед сильным дождем.

— Это еще что? — Ферзь, изогнувшись, посмотрел на янтарное небо, по которому подобно гигантским роям пчел плыли облака желтого цвета.

— Программа-стражник сообщает нам о попытке подключиться к серверу.

— А если попытка окажется успешна? пойдет ливень? — раздраженно спросил Ферзь.

— Нет, — ответила Пешка. — Нас просто выбросит из игрового…


ЭПИЗОД ВОСЬМОЙ. АГАР. ДОСТОЙНЫЕ ЖЕРТВЫ


— Шедареган! Входи… — сказал Патриарх Аиб-Ваал, обращаясь к изображению на экране, и кивнул телохранителю у входа.

В дверях зала появилась высокая фигура в сером балахоне. На груди вошедшего, на тонкой золотой цепи висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, тоже из чистого золота. Длинные черные волосы Шедарегана на затылке стянуты тугим узлом, капюшон балахона откинут, полы риз едва не доставали пола; на ногах — серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец… — поклонился с порога первосвященник.

— Проходи, проходи, Шедареган, садись… — старец тепло улыбнулся, обнажив длинные клыки.

В центре зала «островком» был расстелен мягкий ковер, а вокруг расставлены восемь одинаковых кресел из белого дерева, в одном из которых сидел Патриарх. Посреди «островка» на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя. Вокруг, позади кресел расставлены керамические горшки с карликовыми деревьями.

Шедареган подошел к старцу и, поцеловав морщинистую руку, сел в кресло напротив.

— Вижу, у тебя есть для меня новости, Шедареган…

— Да, отец, — кивнул первосвященник. — Сегодня, я говорил с Абримелехом…

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — улыбнулся старец, закинув ногу на ногу.

На правителе и первосвященнике планеты был светский костюм: темно-синие брюки и голубая блуза с белыми манжетами. На семипалой руке драгоценными камнями поблескивали несколько колец из золота и платины. Так мог бы выглядеть какой-нибудь банкир, или иной почтенный господин. Для предшественников Патриарха такой облик был, мягко сказать, неестественен. Прежние владыки Агара традиционно облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями. Даже для неформальной обстановки были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть священное достоинство и величие их обладателей. В отличие от предшественников, Аиб-Ваал представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, обращаясь по телевидению, на официальных торжествах и на заседаниях Собора Святых. В прочее время Владыка Мира выглядел светски, чем снискал искреннее почтение подданных как человек скромный и не лишенный вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и многим революционерам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени. Последний Святой Владыка сильно отличался от своих предшественников; отличались его методы правления; отличалось и само время правления.

— Абримелех предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад, — сказал Шедареган.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… — заметил старец. — Как, кстати, он там поживает… шпион этот?

— Похоже, продолжает считать, что его не раскрыли, — улыбнулся Шедареган.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец. Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Я распорядился его устранить, — сказал серый первосвященник. — Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад…

Патриарх внимательно взглянул на Шедарегана, и тот спокойно добавил:

— Сейчас мы не можем рисковать.

Патриарх медленно одобрительно кивнул.

Он хорошо знал его; знал его с тех пор, когда тот был еще мальчишкой. Шедареган, как и множество других одаренных детей, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала — в то время еще архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту Шедарегана — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были, как и всякие нормальные дети, шумны и эмоциональны, но маленький Шедареган был не таков.

Шедареган, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими мальчишками (причем поколачивал обычно тех, кто посильнее, кто самоутверждался за счет слабых), но мальчик вел себя всегда так, словно был лет на пять старше своих сверстников. Внимание серого архипатрита Аиб-Ваала привлекла эта серьезность и собранность Шедарегана, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу. В такие моменты мальчик становился похожим на взрослого. Сообразительность и жажда знаний, в сочетании с собранностью и сдержанностью, давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди студентов и семинаристов.

Аиб-Ваал был названным вторым отцом для Шедарегана и еще десятка таких же — в чем-то менее, а в чем-то и более одаренных — мальчишек, ставших впоследствии святыми отцами в Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь посетить космодром? — уточнил Патриарх.

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я не уступил.

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб, — подсказал Шедареган. — Его устранят до моего с Абримелехом визита. Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся Патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, улыбнулся Шедареган. — Первый намерен привлечь специалиста. Того самого, кстати, которого упоминал Абримелех… Связника.

— Связник? Кто такой?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и это за него сделал священник. Выбрал дочь Связника… Его жена лишилась рассудка и выбросилась из окна двадцать второго этажа… здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в костях. Все эти смерти — миллионы смертей, сотни миллионов, тысячелетия тирании — все они были на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь — реки и моря крови.

— …он убил священника, — продолжал Шедареган, — убил всех причастных к Очищению и исчез. ССКБ объявила розыск. Безрезультатно. Связник ушел от преследования… — Шедареган заметил как на выцветшей от старости и уже не такой черной, как у него самого коже на руках и шее Патриарха выступили капли пота и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал старец, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз, и в округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака, и везде его, Связника, почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это и есть тот самый Связник. Они привязывают убийства к другому имени, от которого тот давно отрекся…

«Отрекся… Да, здесь тоже отрекаются от имени… — мысленно произнес Патриарх. — И здесь отрекаются. Но это поистине достойное отречение…»

— …пять лет назад мои люди вышли на Связника в Проклятых землях. И знаете, им оказался человек не лишенный внутреннего благородства. Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами… на которые у нас и по сей день нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чье горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стоят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность положения, безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… «вечной жизни»… после смерти. Это — жертвы совести во имя очищения… — старец горько усмехнулся, что Шедареган наверняка неверно истолковал. — Очищения. Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских одеждах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Нераскрытые убийства священников, в тех же провинциях, были, но почерк не тот. Было еще несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связник на этот счет помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечен космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… — старец хотел сказать «мясников», но устыдился, ведь и он тоже мясник! он тоже проводил обряд Очищения, и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию; все они совершали этот бесчеловечный, преступный обряд! — …три десятка священников… Этот человек мечтает о космосе?

— Да, отец, — подтвердил Шедареган. — С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звездах, брал читать разные книги, монографии, секретные учебные пособия для. Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда виден стартовый стол… В общем, странный он, этот Связник. Я распорядился чтобы за ним присматривали…

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел на старца с недоумением.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал Аиб-Ваал. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда убивал?

— Что ж… — Шедареган задумался, что-то прикидывая в уме, — думаю, что смогу устроить вам встречу, отец… — сказал он, — А почерк… гм… почерк в том, что у убитых частично, или полностью разорвана голова. Он стрелял им в лицо мелким металлическим мусором из компрессионного ружья… Такой вот почерк.


ИНТЕРЛЮДИЯ. СИМУЛЯЦИЯ. СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО


Это была симуляция. Эйнрит воссоздала внешне точную копию одного из спутников местной планеты-гиганта. Сумрачный мир льдов, в котором Солнце было лишь яркой точкой на звездном небе, что освещала ледяную пустыню бледным холодным светом.

Сейчас Солнце стояло в зените. Звезду окружало слабое голубоватое свечение (эффект создаваемый сильно разреженной атмосферой). Поверхность ледяного плато на краю глубокого черного разлома слабо отражала скудный свет далекого светила. Извергнутые из разлома тысячелетия назад куски смешанного с породой льда, что были разбросаны здесь повсюду, отбрасывали резкие черные тени. Купол амфитеатра на фоне этого мертвого пейзажа смотрелся более чем странно. Сооружение вгрызлось в возвышавшуюся над плато ледяную глыбу многоступенчатой воронкой.

Члены Совета экспедиции продолжали появляться на ступенях ледяного амфитеатра под прозрачным куполом. Мужчины, женщины, андрогины, странные полулюди-полуживотные разбрелись по амфитеатру, приветствуя друг друга, беседуя на отвлеченные темы, обмениваясь мнениями, информацией, рассматривая детали симуляции.

Они стояли на верхней ступени амфитеатра и смотрели сквозь прозрачное силовое поле купола на рассеченную черной полосой разлома равнину, когда их окликнула аватар корабля.

— Ив, Альк… — Эйнрит была в своем любимом образе: черноволосая, с голубой кожей и выразительными зелеными глазами. Одета она была в просторную тунику зеленого, под цвет ее больших выразительных глаз, цвета.

— Эйнрит! Ты, как всегда, прекрасно выглядишь! — приветствовал ее Альк. Он был в длинной огненного цвета тоге.

— Благодарю, Альк… — аватар улыбнулась ему. — Тебе здесь нравится? — обратилась она к Ив. На спутнице Алька было короткое бежевое платье до середины бедра.

— Очень! — Ив обвела сумрачный взглядом пейзаж снаружи купола, — Очень красиво!

— Спасибо за высокую оценку! — ответила ей аватар. — Это «Европа», спутник одной из газовых планет местной системы. Саму планету, Юпитер, сейчас не видно, но позже можно будет взглянуть и на него…

— Европа… — как бы попробовала на вкус новое слово Ив. — Очень красивое имя.

— Землян этот мир раньше очень интересовал. Они предполагали найти на нем жизнь.

— И что же, есть жизнь? — поинтересовался у аватара Альк.

— Есть. Очень простая… Я сделала копию этого мира для моей коллекции.

Число советников прибавлялось: из ниоткуда появлялись все новые и новые лица. Некоторые подходили поприветствовать аватар корабля, а заодно и познакомиться с участниками предстоявшей миссии. Некоторое время Ив с Альком обменивались приветствиями с людьми, чье заочное согласие уже определило их дальнейшую судьбу.

— Эйн, — обратился Альк к аватару, когда они снова оказались втроем, — объясни, пожалуйста, свой замысел! Почему мы здесь? Зачем все это?.. — он обвел взглядом купол. — Что ты задумала? Ничего не понимаю…

— Скоро поймешь, — улыбнулась ему зеленоглазая женщина.

— Почему нас принимают в Совет? За какие заслуги?

— Потому, что для вас с Ив есть очень ответственная и по-настоящему сложная работа, Альк, — ответила аватар. — Эта работа… если, конечно, вы согласитесь за нее взяться, предполагает не просто контакт… — она не стала продолжать.

Альк продолжал вопросительно смотреть на нее. Ив, стоявшая рядом, тоже молчала, ожидая продолжения.

Аватар тепло взглянула на них и произнесла:

— Вам обоим, конечно же, известна история Эвааля и моего прообраза?.. — женщина повернула лицо к Альку, и взгляд ее полностью зеленых глаз уперся в него.

Да, Альк хорошо знал ту историю. Ее знали все контакторы — всякий, чьи действия могли нанести вред целым мирам, был обязан знать историю Эвааля…

Эвааль был посланником Аиви во многих мирах. Эвааль и Эйнрит — его спутница, с которой они были вместе с самого начала жизненного его пути.

Успехи в установлении контактов между цивилизациями принесли немалую известность им обоим, но в особенности Эваалю — самому молодому контактору за всю историю экспедиций.

Эвааль был талантливым ксенопсихологом и блестящим дипломатом, способным найти общий язык и договориться с кем угодно — хоть с самим Дьяволом, если бы тот существовал. Кроме того, Эвааль был хорошим рассказчиком: его повествованиями о новых мирах и их обитателях увлекались мечтавшие стать контакторами молодые люди, и когда экспедиции, в которых участвовали Эвааль и Эйнрит, возвращались к Аиви, многие аивляне искали встречи с ними.

Эйнрит была старше своего избранника на двенадцать с половиной веков, и ее имя, по причине многих совершенных ею ранее достойных поступков, было известно среди контакторов задолго до его рождения. Альк всегда считал, что именно благодаря Эйнрит Эвааль стал тем славным Эваалем, которому стремились подражать миллионы аивлян, и что вся его слава — прямая заслуга той, что стала ему не только подругой и любовницей, но и наставницей и, в некотором смысле, матерью.

Столетия союз Эвааля и Эйнрит привлекал внимание множества аивлян. Но ничто не вечно… и их союз распался. Причиной тому послужил поступок Эвааля, в оценке которого мнения разделились. Одни считали его поступок предательством, другие — жертвой. Альк придерживался первой точки зрения, Ив же избегала занимать определенную сторону. Именно об этом — о том, что произошло между Эйнрит и Эваалем почти восемь тысячелетий назад — спросила Алька аватар корабля.


Все началась с обнаружения экспедиционным кораблем по имени Эльлия планеты Агар на окраине Галактики.

Агар, или Ахар (что на языке агарян означало: «дом Всевышнего») — так называли свой мир обитатели планеты, странного вида существа, являвшие собой нечто среднее между приматами и псовыми. То было общество, не так недавно перешедшее к феодальному укладу, с какими аивляне обычно не устанавливали прямых контактов, ограничиваясь внешним наблюдением или умеренным непрямым вмешательством в целях стимуляции прогресса.

Эвааль, имевший к тому времени немалый авторитет в Совете экспедиции, вопреки мнению корабля, посчитавшей его план опасной авантюрой, убедил Совет позволить ему провести задуманный им социальный эксперимент.

Эвааль единолично установил контакт с правителем одной из трех империй планеты и в течение 30-ти агарских лет читал лекции придворным ученым, архитекторам, врачам и священникам, уча их наукам и объясняя законы природы.

Корабль и состав экспедиции, наблюдавшие за Эваалем с орбиты, были свидетелями того, как стремительно «люди-волки» усваивали уроки Учителя — так они прозвали Эвааля. Не прошло и десяти местных лет, и агаряне сумели спроектировать и создать первый работоспособный паровой двигатель; через пятнадцать заработала первая на Агаре электростанция; на двадцатом году началось строительство первой железной дороги…

«Прогресс сверху» — так назвал Эвааль свою методику. Он рассчитывал на то, что империя вскоре разовьется до уровня, когда сможет распространиться по единственному на планете материку, легко подчинив себе два других государства, неспособных, по причине своей отсталости, оказать сопротивление империи, шагнувшей столь стремительно в век пара и электричества.

Через 30 агарских (10 аивлянских) лет Эвааль оставил своих учеников. Эльлия покинула Агар, чтобы вернуться к нему снова спустя восемь с половиной столетий. По возвращении, то, что предстало перед аивлянами, потрясло всех, включая корабль.

Если бы рядом оказался еще один корабль, на который она могла бы эвакуировать свое многомиллионное население, Эльлия самоуничтожилась бы тогда же, в звезде Агара…

Спустя 850 аивлянских или 2550 агарянских лет, Агар, как и рассчитывал Эвааль, был постиндустриальной цивилизацией. Но лишь технологически. В остальном Эвааль жестоко ошибся. Это был настоящий кошмар наяву.

Вскоре после того как «Учитель» покинул планету, начатые им преобразования были форсированы императором, без оглядки на жертвы. Архафор — так звали императора — задумал в самые короткие сроки полностью индустриализировать Империю. Спешка была продиктована справедливыми опасениями Архафора перед соседями, которым стало известно о невиданных чудесах, что происходили в его землях. Правители соседних империй заключили союз, поклявшись встать плечом к плечу против Архафора, если тот попытается использовать против них «магию красного дьявола».

Ускоренная индустриализация неизбежно влекла за собой необходимость усмирения десятков тысяч недовольных, принуждаемых к каторжному труду. Кроме того, появились и такие, кто понимали, что очень скоро их самих и их детей пошлют на войну во имя Его Величества. Нужна была идеологическая поддержка, и таковая вскоре нашлась в лице духовенства одной из малочисленных сект, чья доктрина соответствовала целям императора и его клики как нельзя лучше. Проникшись идеями священников, Архафор дал секте статус государственной религии, дополнив число уже имевшихся семи Церквей (доктрины которых не отвечали новым требованиям государства) восьмой и сделал Азргона, своего старшего сына и наследника, ее первосвященником.

Очень скоро новая Церковь показала первые результаты. Одурманенные проповедью «святых отцов» и запуганные ими подданные стали являть образцы подвижнической покорности «воле Единого Бога» и Его Величества. Новые каменоломни, шахты, заводы росли как грибы после дождя; строились города, прокладывались железные дороги, росли армейские арсеналы, модернизировался флот. Соседи оставили мысли о нападении и предались упадку и ожиданию неизбежного.

Когда на престол взошел Азргон — первый император-священник, объявивший себя Патриархом Единой Церкви Агара, объединившей все восемь Церквей, началась война…

Вырвавшиеся технологически далеко вперед захватчики принялись истреблять целые народы, не желавшие принимать чуждую им религию и покоряться Императору-Патриарху, и вскоре подчинили весь материк.

В последующие за тем четыре столетия объединенная Империя достигла уровня цифровых технологий, но так и осталась при этом уродливой смесью монархии и садистской теократии. Одновременно с индустриализацией на Агаре укреплялся институт Церкви и власть Императора-Патриарха — верховного правителя планеты. Все стороны общественной жизни целиком и полностью были подчинены Церкви и контролировались ее войсками и спецслужбами.

Террор и всеобщий страх отныне царили в мире Агара. Согласно учению Церкви, страдание и боль были возведены в этом уродливом обществе в ранг добродетели и святости: чем больше человек страдал при жизни, гласили каноны агарской религии, тем большее вознаграждение ожидало его после смерти. Исходя из этой доктрины, смерть человека рассматривалась как последняя возможность дополнить собранную при жизни чашу страданий и потому смерть мученика считалась «даром и милостью» всемогущего Бога. Посмевших возражать против таких принципов мракобесы объявляли «грешниками» и предавали жесточайшим истязаниям и смерти с применением изощренных пыточных устройств, как нуждавшихся в «особом искуплении и очищении».

Все восстания против власти изуверов и садистов подавлялись с крайней жестокостью. В предшествующее второму посещению Агара аивлянами столетие Церковь несколько раз применяла против восставших «грешников» оружие массового уничтожения: «огонь божий» превратил в радиоактивные руины четыре города.

Это было общество рабов, одну только мысль о личной свободе считавших страшным грехом: естественные потребности человека в пище и сне, в сексе и элементарном дружеском общении признавались мракобесами проявлениями «греховной природы» и действием «злых духов». В этом глубоко патриархальном, пропитанном религией, оплетенном железной проволокой традиций обществе, полностью отсутствовало понятие права. Человек (если, конечно, то не был священник или представитель знати) там ценился дешевле вещи. Улицы городов, храмы и жилища были украшены орудиями пыток и мумифицированными частями трупов. На стенах домов, на предметах быта, на одеждах, повсюду были надписи — цитаты из «священных книг» — и изображения орудий истязания.

Нужно было принимать меры. Нужно было что-то делать. Нужно было все исправлять!

Совету экспедиции было ясно: это общество в ловушке; если ничего не делать, не воздействовать на него извне, оно обречено оставаться таким до конца, пока не истощит ресурсы планеты или не погибнет по иной причине. Но, что делать? Прийти к ним с неба и сказать: «мы — добрые аивляне, мы вас всех спасем»? Это лишь вызовет всеобщую панику, милитаризацию религиозных фанатиков и патриотический порыв борцов против «инопланетных захватчиков» и «дьяволов»…

Корабль и Совет экспедиции рассмотрели множество, даже самые радикальных (вплоть до физического уничтожения всей церковной иерархии) вариантов действий. Но, как быть с почти двумя миллиардами зашоренных агарян, многие из которых, не задумываясь, отдали бы свои жизни за Патриарха и Церковь? И что эти несчастные станут делать после того, как обретут непонятную им свободу?

Организовать подполье? Нет! Создав подполье, аивляне обрекут будущих его участников на более чем вероятную смерть. Устроить «пришествие Господа Бога»? — отвратительная ложь! Кем аивляне будут себя считать после такого… Заменить Патриарха и первосвященников точными копиями? Задача технически несложная. Для этого требовалось всего лишь добыть образцы тканей замещаемых, и вырастить клонов…

Тогда Эвааль предложил кораблю и Совету свой план. Он признавал себя единственным виновником всего произошедшего с Агаром, и просил дать ему возможность исправить собственные ошибки…

Совет удовлетворил его просьбу.

Для осуществления плана, Эвааль должен был прожить на планете одну, а если не выйдет уложиться в одну, то и две и десять жизней. Эйнрит намеревалась остаться с ним: родиться в теле «человека-волка» и прожить в нем, помогая возлюбленному, столько жизней, сколько потребуется для выполнения им задуманного. Но Эвааль не согласился. Он не мог рисковать самым дорогим для него человеком. Одна мысль о том, что Эйнрит станет жить в аду Агара, была для него пыткой.

Он просил ее остаться на корабле, просил архивироваться, просил не идти за ним, но Эйнрит не отступалась, и тогда он совершил то, что после сам признал самым подлым поступком в своей жизни…


— …Да, Эйнрит. Нам известна эта история… — ответил Альк за себя и Ив, смутившись.

Аватар взглянула на него с сочувствием.

— Твое имя: Альресс-Ив-Эвиль-Эйн упоминает именно ее, Эйнрит, мой прообраз?

— Да. Эйнрит — мать моих родителей, Эвили и Алька-старшего…

— Почему ты выбрал именно ее имя, а не имя отца, или кого-то еще, Альк?

— Потому, что всегда восхищался ею, — ответил Альк не раздумывая.

— И еще потому, что тебя трогает ее история… — добавила аватар.

— Да. Это так. Но почему мы сейчас об этом говорим?

Аватар переглянулась с Ив, которая уже понимала, куда та клонила.

— Альк, тебе известно, кем тебе приходится Эвааль? — серьезно спросила Эйнрит.

«Но, как, как такое… хм… Ведь это так просто…» — Альк тоже начинал понимать.

Ни родители, ни Эйнрит никогда не говорили с ним об этом, а сам он никогда не допытывался: какая разница, кто твой дед, и даже кто твой отец? В конце концов, выбор делает женщина и ее право: говорить или не говорить — на кого ее выбор пал…

— Эвааль мой дед?

Аватар улыбнулась, блеснув глазами:

— Да, Альк. Эвааль — отец твоих родителей и твой дед.

— Но, как…

— Какое это имеет отношение к делу?

— Да!

— Не только люди, Альк, но и корабли иногда совершают ошибки… — сказала аватар. — Я тоже допустила одну… и теперь собираюсь ее исправить…


Когда члены Совета разместились полукругом на ступенях амфитеатра, аватар спустилась на небольшую арену в центре сооружения.

Взгляды собравшихся были обращены к одетой в зеленую тунику, женщине: изящные, будто бы выточенные из нежно-голубого цвета камня, ноги Эйнрит были обуты в легкие голубые сандалии на несколько тонов темнее цвета ее кожи. Длинные прямые волосы черными водами стекали на ее худощавые плечи и оканчивались чуть ниже лопаток. Аватар приняла внешность своего прообраза — Эйнрит-человека, именно так выглядела она восемь тысячелетий назад.

— Вначале хочу вам представить новых членов нашего клуба… — улыбнулась аватар, — Ивилиту-Аль-Ресс-Таль и Альресс-Ив-Эвиль-Эйн’а, — она протянула руку ладонью вверх в сторону поднявшихся со своих мест Ив и Алька. — Это им предстоит отправиться на Землю, для исполнения избранного вами сценария…

Собравшиеся приветствовали молодых контакторов одобрительными жестами и возгласами.

— Сейчас все вы будете подключены к основному ядру моей памяти, — продолжала аватар. — Это увеличит ваши возможности обработки и анализа до одной миллионной скорости ядра. Вам будет предоставлен подробный отчет о Земле: история планеты и населявших ее народов, культура землян, их достижения, все, что известно о причинах упадка земной цивилизации — вся собранная мной информация, включая и ту, которая не будет выкладываться в инфо-сети в общий доступ, по причине ее чрезмерной жестокости. Прошу вас внимательно изучить и обдумать отчет и согласовать эту информацию с нашим планом действий, — закончила аватар.

После этих слов аватара симуляция растворилась и присутствовавшие в ней оказались в каталоге ядра памяти корабля — месте, которого в базовой реальности не существовало. Это была выделенная и заключенная в ловушке силовых полей область подпространства, в которой хранилась вся информация корабля: ее личность, ее память, личности и память ее обитателей, звездные карты, схемы, инструкции, симуляции. Там не было времени, в привычном понимании, лишь изнанка реальности: безграничная и ничтожно малая одновременно. Время там воспринималось субъективно.

В ядре советники находились каждый столько, сколько кому требовалось, — кто-то провел там годы, кто-то века, но в ледяной амфитеатр под силовым куполом все они вернулись одновременно, каждый на свое прежнее место. Все смотрели в центр, туда, где прежде стояла аватар корабля. Она и теперь была там, но уже не одна.

Рядом с Эйнрит теперь стоял тот, кто был прежде мертв.

Это был Эвааль.


ЭПИЗОД ДЕВЯТЫЙ. ЗЕМЛЯ. СВИДАНИЕ В СТАРОМ ГОРОДЕ


Макс решил ничего не говорить Рине о происшествии, дабы не омрачать грядущий вечер. Никого из убитых он лично не знал, и их смерть не была для него большим потрясением. И даже если бы Максу случилось обнаружить убитыми не двоих полицейских и неизвестного, по всей видимости, убийцу, а все отделение корпоративной полиции в полном составе и десяток наемников в придачу, это вряд ли изменило бы его планы на вечер.

К концу дня они с Риной договорились о времени и месте встречи и расстались на долгие два часа. Девушка жила в Полисе и она отправилась домой, чтобы переодеться, а Максу предстояло посетить ателье, где его уже ждал заказанный им днем через Сеть костюм.

Макс несколько задержался у себя в кабинете и когда он вышел к лифтам, оказалось, что основной поток работников уже схлынул. Макс не стал пользоваться кабиной «для избранных», а по старой привычке вошел в общий лифт, большой и вместительный, в котором не было комфортабельных кресел, а были лишь откидные сиденья, которыми обычно не пользовались.

На полпути в кабину лифта вошел Дан и принялся поздравлять Макса с повышением, жать руку и хлопать по плечу. Здоровяк, казалось, был искренне рад за него. Макс ощутил тогда холодный укол стыда за то, что это он, а не Дан, слывший трудолюбивым малым, был повышен в должности и уровне.

Поблагодарив за поздравления и теплые слова, Макс обменялся с Даном общими фразами и, попрощавшись, вышел из лифта этажом раньше, где на паркинге для руководства его уже ждала машина.


***


Когда автомобиль остановился у мощеного булыжником тротуара, неподалеку от пересечения двух широких улиц, на город уже начинали наползать вечерние сумерки.

Выезжая из ателье, Макс удивился, присмотревшись к полученному от Рины адресу. Это был Старый Город — исторический центр Полиса — район самых дорогих отелей, ресторанов и магазинов. Здесь жили богатейшие из горожан — люди, занимавшие высокие посты в корпорациях, директора компаний, крупные акционеры, знаменитости. Члены МКП — Мирового Корпоративного Правительства, имели где-то здесь апартаменты — десяти и двадцатиэтажные старинные здания, часть из которых были построены еще до Большой Войны.

Посреди обеих улиц тянулись ухоженные аллеи с вековыми деревьями, а в центре перекрестка высоко бил густыми струями старинный фонтан. Вдоль тротуара, у которого припарковался автомобиль Макса, тянулась широкая, не меньше двадцати метров в ширину, полоса зеленого газона, за которым вырастало отделанное гранитом жилое здание с балконами эпохи раннего Возрождения (Макс насчитал в здании 24 этажа). Здание было вторым после углового.

Макс вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. Мимо по проезжей части мчались дорогие автомобили, да и тротуар был заполнен явно не бедными людьми. Некоторые из прохожих (преимущественно женщины) обращали внимание на стоявшего возле лимузина четвертого класса рослого, широкоплечего, смуглого молодого мужчину с немного грубоватым лицом и коротким ежиком рыжих волос на массивной голове. Его взгляд скользил по лицам прохожих женщин, не задерживаясь, даже когда те ему улыбались, он не искал знакомства с ними. Дверь в салон автомобиля, похожего на большую, приплюснутую сверху серебристую каплю, была открыта (что ясно говорило о том, что рядом стоит не случайный прохожий, а сам пассажир лимузина). На Максе был новый, с иголочки, костюм из дорогой ткани темно-синего цвета и высокие, выше середины голени, серые сапоги.

«И это здесь она живет?» — сказал себе Макс. «Но как такое возможно? Это район второго, третьего… ну, четвертого класса…»— он смутился от последней мысли.

Макс никак не мог привыкнуть к тому, что и сам он теперь принадлежал к классу этих респектабельных господ. Но Рина… Максу было известно, что ее принадлежность к пятому уровню была не от рождения. Следовательно, она была из шестого, или, может быть, даже из седьмого (Макс никогда не интересовался у нее, так как это считалось неприличным).


Рина, одетая в ярко-желтое короткой платье и такие же желтые короткие сапожки, выпорхнула из подъезда дома с балконами. Макс смотрел вдоль тротуара, ища Рину среди прохожих, когда ярко-желтое пятно мелькнуло слева на периферии его зрения.

— Рина! ты… — сконфужено пробормотал Макс, когда девушка возникла прямо перед ним, — ты здесь живешь?..

— Да, Макс, конечно же, я здесь живу! — весело ответила Рина, уставившись на Макса своими большими зелеными глазами. — Ты опять за свое?

— Чего? — не понял Макс.

— Опять у тебя слова путаются? — улыбнулась девушка.

Макс пожал плечами, еще больше смутившись.

— Ну же! Не волнуйся ты так, Макс! Я ведь не кусаюсь, — хохотнула она.

— Извини, Рин, я и сам не знаю… что это со мной… — смущенно улыбнулся Макс. — Вернее, знаю…

— И что же с тобой такое? — спросила девушка.

— Я в тебя влюблен, Рина, — ответил Макс, глядя ей прямо в глаза.

Он мог бы не говорить тех слов, это и без слов было понятно Рине, но Макс сказал. Только так ему удалось окончательно победить свою проклятую застенчивость.

На мгновение лицо девушки отразило присущее до того одному только Максу смущение: замерев Рина смотрела на него своими большими зелеными глазами, каких не было больше ни у одной женщины во всем мире.

Ростом около ста семидесяти, тонкая как тростинка, с изящными, безупречно стройными ногами с острыми как у девочки-подростка коленками и совсем недетскими, налитыми грудями, не нуждавшимися во вспомогательных приспособлениях вроде лифчика; темнокожая настолько, что сыскать девушку с более темной, чем у нее кожей было бы задачей не из легких, и притом обладавшая утонченными, не свойственными чернокожим людям чертами лица, двадцатидевятилетняя Рина была великолепна.

С минуту они стояли посреди тротуара, не замечая обходивших их прохожих, и смотрели друг на друга: смуглый рыжеволосый здоровяк в темно-синем костюме и хрупкая чернокожая девушка в коротком ярко-желтом платье, изящная, точеная, как безупречная эбеновая статуэтка. А потом Рина молча протянула свою узкую хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами к его широкой лапе, и лапа бережно сжала ее ладонь. Потом они рассмеялись и беззаботно пошли по тротуару, не разнимая рук. Дверь лимузина закрылась, и автомобиль медленно пополз следом за ними вдоль бордюра как гигантская ручная черепаха.

Большую часть вечера они бродили по старому городу, по его аллеям и скверам, блуждая по тихим улочкам и широким проспектам, прокатились на древнем метро — одной из достопримечательностей Старого Полиса, прошлись через похожий на настоящий лес старинный парк. Несколько раз они забирались в машину чтобы немного отдохнуть и переезжали из одного интересного места в другое и вновь окунались в атмосферу большого музея, каковым, по сути, и был Старый Полис.

До того вечера Макс нечасто бывал в Старом Полисе, всего несколько раз. Рина же, как местная жительница, с детства знала там все, и, как показалось Максу, помнила наизусть названия едва ли не всех улиц. Она рассказывала ему о местах, через которые они проходили, и Макс удивлялся эрудированности девушки. В свою очередь, и сам он старался быть интересным и дополнял некоторые ее рассказы краткими описаниями основных веяний тех времен, с которыми те места были связаны. В юности Макс основательно увлекался историей древнего мира и теперь со знанием дела мог говорить об эпохе Нового Возрождения, Большой Войне и временах более ранних. Впрочем, Большой Войны Макс не касался, так как они с Риной хорошо проводили время вместе, и омрачать эти замечательные часы и минуты рассказами о ядерной зиме и ужасах послевоенного времени ему совсем не хотелось.

Макс наслаждался обществом Рины, изо всех сил стараясь, чтобы ей было с ним легко и комфортно.


Большая часть зданий Старого Полиса были невысоки и имели не более 20-25-ти этажей. Самым высоким оставался тридцатиэтажный дом-музей Правительства республики, известный также как «Дом Иеремии» — резиденция второго и последнего царя Полиса и первого президента республики Полис, построенный за двадцать лет до Большой Войны. Возраст здания к тому времени уже превышал 1700 лет. На площади перед Домом Иеремии стоял один из древнейших памятников Новой Эры — гранитный монумент, увековечивший Президента Иеремию и его друга и соратника генерала Харриса, а также следующих четырех правителей республики.

Улицы старого города были по большей части бульварами с широкими пешеходными зонами, а некоторые и вовсе давно превращены в пешеходные аллеи. Обилие парков, скверов и площадей, среди которых вырастали невысокие здания из стекла, пластика, гранита и железобетона, было отличительной чертой Старого Полиса. Со всех сторон старый город окружали районы немногим менее древние, выросшие вокруг него в первые столетия Нового Времени. Если в старом городе лишь несколько зданий возвышались на сто и более метров, не лишая при этом зеленые насаждения улиц и парков солнечного света, а прохожих удовольствия по ним ходить, то в новых районах все было уже несколько иначе. Новые дома с каждым столетием вырастали все выше и выше. Сначала на сотни (200, 300, 500, 800) метров, а после уже и на целые километры вверх, заслоняя небо и погружая улицы у своих оснований в царство теней. Освещение на таких улицах работало круглосуточно. Большинство таких улиц имели по два-три и более уровней, куда никогда не заглядывало солнце.

Через пятьсот лет, после образования республики, и начавшегося затем индустриального и экономического роста, Старый Полис напоминал окруженную железными скалами зеленую долину. Теперь же, когда минуло уже шестнадцати столетий, его можно было сравнить, разве что, с небольшой поляной в исполинских джунглях, где вместо деревьев в небо устремились двух, трех и даже пятикилометровые мачты из металлопластика и сверхпрочного стекла, опутанные серпантинами дорог и оплетенные «лианами» внешних экспресс-лифтов.


Они много говорили. Возбужденно, с упоением, наслаждались обществом друг друга. От исторических экскурсов перешли к темам попроще, к работе, и к пустякам, о которых потом и не вспомнят, потому, что пустяки эти были лишь фоном для намного более важного. В тот летний вечер говорили не слова; говорили взгляды, говорили прикосновения, говорили вздохи и даже недолгие молчания, совсем не казавшиеся неловкими.

Нагуляв изрядный аппетит, они зашли поужинать в первый попавшийся ресторан, открытый, как выяснилось, еще при Иеремии. В ресторане оказалось отличное меню. Макс и Рина обильно и не без удовольствия поужинали мясом и овощами. Рина ела много и с аппетитом, нисколько не стесняясь Макса, как, впрочем, и Макс. Вряд ли сытный ужин смог бы навредить безупречной фигуре этой полной жизни и энергии молодой женщины. Съев все до последней крошки, они выпили немного вина и, сговорившись обязательно посетить это замечательное место в будущем, снова отправились в летнюю ночь.

— Смотри, Макс, какая красота! — воскликнула Рина, когда они вышли из ресторана на освещенную мягким светом фонарей узкую улочку.

Желтое платье и зеленые глаза девушки отчетливо выделялись в свете ближайшего фонаря на фоне ее, черного как самая темная ночь, утонченного силуэта. Рина с восторгом смотрела в небо, через которое, как раз вдоль улочки, протянулся Млечный Путь.

— Удивительно! Надо же! Я и не думал, что в Полисе можно его увидеть.

— Только с крыш самых высоких башен и из старого города, — произнесла Рина.

Они держались за руки большую часть вечера и когда вышли на улицу, вполне естественно, уже по привычке, снова сомкнули ладони.

— Почти две тысячи лет люди мечтают о путешествиях туда… — сказал Макс и, помолчав, добавил: — и все никак не выберутся из окрестностей своей звезды…

Рина долго посмотрела в глаза Макса, и стремительно приблизились к нему. Рука ее выскользнула из его руки, и лишь для того, чтобы вместе с другой рукой оплести его широкие, немного нескладные плечи. При этом ладони Макса сами легли на тонкую талию девушки и, смяв короткое платье в охапку, привлекли ее эбеновую фигурку. Без тени стеснения, Рина приблизила лицо к лицу Макса.

— Обязательно выберутся, — шепнули тонкие губы девушки перед тем, как поцеловать его.

Макс знал многих женщин, целовал их и не только, но никогда до того он еще не испытывал такой сладости от простого поцелуя.

Обнявшись, они жадно впились в губы друг друга. Длинные тонкие пальцы Рины блуждали по плечам и шее Макса, пробегали по рыжему ежику его волос, гладили лицо, а широкие ладони парня самовольно исследовали ее поясницу и бедра, забирались под короткое платье. Пальцы Макса читали и запоминали ложбинки и впадины упругого тела девушки, блуждая вокруг ставшей влажной заветной складки, едва прикрытой тонкой полоской мягкой ткани.

— Я хочу тебя, Макс, — выдохнула, с трудом оторвавшись от поцелуя Рина.

— Я люблю тебя, — сказал Макс.

— Поедем ко мне, милый! — страстно прошептала девушка и снова впилась в него губами. Тугие груди ее прижались к груди Макса, и ему захотелось скорее сбросить костюм, чтобы голой кожей почувствовать, как упругие соски Рины касаются его, — платье девушки, оказалось для этого несущественной преградой: Макс убедился в этом, когда поднял левую руку вверх от талии девушки и заключил тугую полусферу в клеть из своей пятерни.

— Машина, сюда! Живо! — бросил он, не в силах забираться в дебри нейроинтерфейса и связываться с борткомпьютером автомобиля.

Стоявший неподалеку лимузин послушно подъехал к ним и приветливо открыл дверь.

Рухнув на широкий диван, они наперебой с хохотом стали словами объяснять борткомпьютеру — куда ехать, и как только машина тронулась, снова вернулись к поцелуям. Там, в уютном салоне машины, пятерня исследователей окончательно потеряла остатки былой застенчивости своего хозяина и наконец разделалась с и без того послушной полоской ткани, что прикрывала влажную щелочку, оказавшуюся, в отличие от эбеново-черного тела девушки нежно-розовой…

Пока машина везла их до парковки, что была под зданием, где жила Рина, девушка с наслаждением сидела верхом на нем, обхватив его торс судорожно дрожащими ногами и двигаясь в такт с облапившими ее ягодицы крепкими ладонями Макса. Платье Рины, костюм и сапоги Макса были разбросаны по салону. Макс был наг как Адам, а на Рине были лишь короткие желтые сапожки.

Когда автомобиль остановился, Рина не сразу встала с горячего и толстого хобота: она податливо двигалась вперед и назад, наслаждаясь ласками Макса, правая ладонь которого лежала на ее плоском животе, а большой палец касался набухшего бугорка в ее жаркой, насквозь мокрой промежности. Машина уже стояла на парковке, но они не думали выходить. Рина все быстрее поднималась и опускалась, поднималась и опускалась… то почти до конца высвобождая член Макса из своей горячей и скользкой вагины, то снова поглощая его почти целиком. Сосредоточенно и целеустремленно, глядя своими, ставшими еще более огромными, темно-зелеными глазищами в глаза Макса, закусив нижнюю губу, судорожно, рывками… еще… еще… еще… пока ее блестящее от пота ее тело не забилось в сладостных конвульсиях. Рина зажмурилась, и салон машины огласил пронзительный вопль.

На Макса, едва сдерживавшегося, чтобы не кончить раньше времени (перед тем он уже один раз кончил, но член остался твердым и они продолжили), вопль Рины подействовал как сигнал. Обхватив талию девушки ладонями, он с силой опустил ее вниз, войдя в нее до конца, и, шумно вдохнув полной грудью сладкий коктейль из запахов их разгоряченных тел, излился в нее, как ему показалось, всей жидкостью, какая только была в его теле.

Несколько минут они сидели, не меняя положения, обнявшись, не разнимая объятий, подрагивая, прислушиваясь к ощущениям, пока их сердца не пришли в нормальный ритм, а дыхание не стало ровным.

— Я тоже люблю тебя, мой милый рыжий Макс, — были первые слова Рины.

Нежно поцеловав его, она медленно встала, выронив из тугой промежности обмякший хобот, и потянулась за лежавшим на соседнем диване платьем.


***


С парковки лифт доставил их прямиком в квартиру Рины, и Макс был сильно удивлен, оказавшись в жилище девушки. Квартира занимала весь верхний этаж здания и могла вместить, по меньшей мере, десяток квартир Макса.

Это было просторное помещение во всю длину и ширину здания с множеством больших прямоугольных окон, в центре которого был выделенный несущими стенами блок с лифтом, лестничной клеткой, туалетной и ванной комнатами, гардеробом и еще несколькими помещениями, назначения которых Макс не уточнял. По квартире были разбросаны несколько островков из мебельных гарнитуров, спортивных тренажеров, бассейна и зимнего сада, который был отделен от основного помещения стеклянной стеной.

— Ничего не понимаю… — сконфуженно пробормотал Макс, когда они вошли в жилище девушки и та, взяв Макса за руку, повела его к стоявшей возле зимнего сада широкой кровати. — Рина… как так вышло, что ты… девушка из такого… — Макс не сразу подобрал нужное слово, — …круга работаешь программистом пятого уровня?

— Из какого круга? — улыбнулась Рина, скидывая с плеч тонкие бретельки.

— Ты живешь… — Макс окинул ошеломленным взглядом окружающие апартаменты, — здесь… в районе для самых богатых… и… твой пятый уровень и твоя работа, все это как-то не вяжется…

— Ты прав, не вяжется… — тонкие пальцы девушки коснулись щеки Макса. — Но я не хочу жить птичкой в золотой клетке, Макс. Сидеть здесь, как в тюрьме. Я хочу жить полной жизнью… дружить с обычными людьми, встречаться с теми… — она кокетливо развела в стороны края незастегнутой рубашки Макса, при этом накинутый на его плечи френч соскользнул и упал на пол, — с кем сама хочу… — Рина приблизилась к Максу упершись в него твердыми сосками, — …а не с напыщенными, мнящими о себе, будто они и впрямь боги-небожители элитарными ублюдками.

— Значит, — ладони Макса легли на бедра Рины, — твой пятый уровень и работа программиста — все это игра, обман?

— Нет никакого уровня, Макс.

— То есть, как нет… — Макс посмотрел на девушку с недоумением. — Постой… Ты сейчас скажешь то, что я подумал?

— А что ты подумал?

— Ты из первого?

Рина улыбнулась.

— Первый? Ну, — она пожала плечами, — можно сказать и так… — Рина коснулась теплыми ладошками максовой груди. — Все эти уровни… они нужны для контроля за людьми. Первый уровень — это отсутствие уровней, отсутствие ограничений и контроля. У меня даже идентификатора под кожей нет… — усмехнулась девушка. — На работе приходится носить чип в кармане.

— Но, зачем тебе это все? — продолжал недоумевать Макс.

— Я уже сказала. Я хочу жить полной жизнью, хочу видеть мир таким, каков он есть, а не довольствоваться скучной жизнью дочки влиятельных родителей…

— Постой… — Макс удержал руку девушки, когда та стала расстегивать его штаны.

— Что не так?

— Все так, Рина. Я лишь хочу выяснить…

— Что?

— Наша встреча… то, что было в машине… твои слова потом… это — такая игра богатой, избалованной девчонки из первого класса?

На мгновение глаза Рины блеснули гневом, потом руки девушки опустились, лицо поникло. Макс понял, что сказал глупость.

— Нет, нет и нет, — тихо произнесла она. — Наша встреча, наша близость и мои слова, Макс, не были игрой. Никогда больше не говори мне подобного… — она вскинула лицо и взглянула в глаза Макса своими большими темно-зелеными взмокшими от проступивших слез глазами.

В тот момент Макс был готов провалиться сквозь землю. Точнее — сквозь пол, потом еще раз… и так до самого первого этажа и подземной парковки, а потом уже и сквозь землю.

— Прости меня, — сказал он. — Просто сегодняшний вечер… и… в общем, я никогда в своей жизни не был так счастлив, Рина. Кем бы ты не была на самом деле… будь ты хоть дочерью самого дьявола, я люблю тебя, — сказал Макс и поцеловал губы девушки.


ЭПИЗОД ДЕСЯТЫЙ. АГАР. ПЕРВЫЙ


Работы на стартовом столе шили полным ходом. На следующий день был запланирован запуск еще одного «Архангела» и «Боли, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган и с ним генерал-архипатрит Абримелех. В 33-х парасангах южнее Шагар-Кхарад, в обсерватории на Мертвой горе, шли приготовления к приему высоких гостей.

Руины мятежного города Шагар-Хаог лежали в пяти парасангах к северо-западу от космодрома. Радиационный фон здесь давно вернулся к норме; время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Четыре века Шагар-Хаог был городом-призраком.

Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего, уходящего на восток к океану хребта Шагаргобор. В маленькой долине между первыми двумя сопками ютился один из пригородов Шагар-Хаог — промышленный район, уцелевший при «сошествии небесного огня» — так церковники назвали ядерные удары, которые Святая Церковь нанесла по четырем непокорным городам восставшей провинции. От пригорода осталось немного: десяток полуразвалившихся некогда жилых зданий, несколько мощных стен от корпусов металлургического завода (разбомбленного уже позже, обычными авиабомбами), развалины железнодорожной станции, наполовину разрушенный самими восставшими храм и еще несколько домов различного назначения. У округлого окна на втором этаже одного из таких зданий стояли трое в одинаковых серых плащах.

Вечерело. Было ясно. Буря закончилась еще утром.

Из Харфахара они вышли затемно, и шли без малого двадцать два часа (что составляет ровно половину агарских суток), сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо произнес Связник, глядя вдаль на возвышавшуюся над стартовым полем почти на целый стадий ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее, чем могло показаться на первый взгляд. При сильном холоде можно было на время включить дополнительный подогрев, но Святой Отец посоветовал ему поберечь аккумуляторы, так как запасных было всего по два на брата, и зарядить их до базы отряда в Шагаргоборе было негде, а туда еще день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связник посмотрел на Святого Отца.

— Триста восемьдесят тонн, — повторил бывший священник. — Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь лучше у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой дуры.

— Да…

— Завтра полетит, — сказал стоявший рядом Бизон. — Ну, ты же видел уже, как эти штуки летают, а, Связник?

— Да, Бизон, конечно видел…

— Ну, значит, завтра еще раз посмотришь…

— Это пока точно неизвестно, Бизон, — сказал Святой Отец. — Все зависит от планов Первого…

— Мне вот интересно, какой он… — произнес Связник задумчиво.

Святой Отец с Бизоном переглянулись: «ну вот, опять Связник ракету увидел…», потом посмотрели на Связника.

— …ну, наш мир, — объяснил тот товарищам. — Мне интересно, как Агар выглядит оттуда… из внешнего пространства, из… космоса, — Связник произнес последнее слово с почти религиозным благоговением.

— Ну, так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке широкой семипалой ладонью.

— Да. Конечно… круглый… — согласился Связник. — Знаю… фото видел… — сказав это, он замолчал, оставшись стоять у окна. Товарищи не стали его тормошить, и отошли в сторону, к импровизированному столу из нескольких кирпичей и листа пластмассы, на котором была разложена нехитрая походная снедь: сухари и вяленое мясо.

За окном между двух холмов начиналась заснеженная степь с торчавшими изредка чахлыми оранжевыми кустами. До стартового стола отсюда было около четырех парасангов, и ракету можно было принять за торчащий посреди степи столбик с заточенным как у карандаша верхом, но Связник хорошо представлял масштабы и расстояния. Кроме того, ему уже приходилось видеть «Архангела» вблизи. Строения космодрома были немного в стороне от стартовой площадки, и большую часть их скрывал холм слева. Лишь несколько зданий, если присмотреться, выглядывали из-за края холма, да наблюдательная вышка с «тарелкой» на самом верху. Вдали за космодромом пейзаж завершала горная гряда — Волчий хребет, — над которой угрюмо нависало вечернее зимнее небо с несколькими мерцавшими точками звезд.


Вскоре снаружи послышался нарастающий знакомый шум, и спустя минуту, перед зданием поднялись знакомые пыльно-снежные вихри, характерные для садящегося флайера. Серые сугробы разметало до мерзлого грунта в трех местах там, где у летающей машины были маневровые турбины. Резко исчезающие на границе поля видимости облачка очертили знакомые контуры, когда машина опустилась на землю. Потом гул стал тише и маскировка выключилась — флайер стал видим.

Это был на вид обычный «Жнец плодов добродетели» четвертой модели, именуемый в просторечии «Жнец-4» или просто «Жнец». Более двух десятков лет такие машины использовались разными спецслужбами (от городской спецполиции до элитных боевых подразделений Церкви, именуемых «Святыми псами» и вездесущей ССКБ). Служба охраны космодрома не стала исключением.

Машина имела форму наконечника стрелы или рассеченного вдоль широкого клина, верхняя часть которого имела зеркальную поверхность, скрывавшую от солнечного света и посторонних глаз просторный шестиместный салон. В высоту, в самой высокой части «Жнец» имел около пяти с половиной арашей при ширине в девять (в хвостовой части) и длине в пятнадцать арашей. Разные модификации таких машин оборудовались как лучевым, так и кинетическим вооружением, а также средствами ментального воздействия (полицейская модификация для подавления «беспорядков и бунтов») и средствами перехвата и дешифровки (модификация для разведки ССКБ и «Святых Псов»). Увидеть «Жнеца» считалось плохим знаком и у суеверных простолюдинов деревни и городского дна, и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Проклятые презрительно именовали эти летающие машины «корытами» и, при возможности, их уничтожали.

Когда гул затих, часть зеркального верха машины приподнялась вверх, матово-черный борт сдвинулся в сторону и на расчищенную турбинами площадку перед зданием пружинисто спрыгнул человек. Был он средних лет, с белыми прямыми волосами до сухощавых плеч, в полевой форме ВСБК (Внутренней службы безопасности космодрома), со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и первосвященник Серого Братства Агримабар, известный среди предводителей проклятых как «Первый», обнялся с каждым.

— Бога нет, брат! — приветствовал Первый Связника.

Слышать эти от князя Церкви всегда доставляло Связнику особое удовольствие.

— Бога нет! — ответил Связник, заключая первосвященника в объятия.

Агримабар был аристократом из древнего рода священников и воинов. Дальний предок его был военачальником в армии святого Азргона Великого. Но благородство его считалось неполным, по той причине, что Агримабар, будучи обладателем роскошных белоснежных волос (которые, как и белые глаза среди чернокожих и желтоглазых агарян встречались крайне редко и считались признаками благородства), глаза имел светло-желтые — следствие «безрассудного», выбора его прадеда. Прадед пренебрег фамильной традицией и взял в жены желтоглазую, лишив тем своих потомков ценного признака (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чем, как сообщала история семьи, никогда не жалел.

— Рад тебя видеть, друг! — произнес серый первосвященник немного хриплым, с металлическим оттенком голосом.

— И я рад видеть тебя, Первый, — Связник оскалил клыки в добродушной улыбке.

— Святоша уже сказал тебе о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом черного командира: тот молча кивнул.

— В общих чертах… без подробностей, — ответил Связник.

— Это потому, что не знал деталей, — объяснил Первый. — О таких вещах лучше говорить лично.

— Заинтриговал… — снова оскалился Связник. — Давай уже, выкладывай, не томи.

— Подожди, брат… — Первый сделал вид, будто забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… — он запустил руку за отворот шинели — …вот, возьми… — передал он Связнику смятый бумажный конверт.

Взяв конверт, Связник взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него. По лицам было видно, что о содержимом конверта им ничего не было известно.

— Хм… — Связник снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита наметилась тень улыбки.

— Давай уже, открывай! — не выдержал Бизон.

Связник развернул конверт.

Минуту он молча смотрел на его содержимое.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связник не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Многие годы ничто в мире не влекло его так, как влекла бесконечная бездна за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней еще кто-то? Кто-то, кто живет иначе; кто познает мир и заботится о своих близких, вместо того чтобы расчленять их на алтарях всемогущего, ревнивого, завистливого и отвратительно мерзкого Бога. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков, но Первый всегда относился к его увлечению с уважением. Множество книг, что прочел он холодными зимними вечерами, — о космосе, о других планетах и звездах, о Вселенной, запрещенных даже для аристократии и городской знати, — он получил из рук Первого.

— Значит, мы и там были… — произнес Связник, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь темно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… там сплошь пылевые моря и ничего интересного. По крайней мере, пока нет технической возможности наладить там добычу ископаемых. А вот Прит очень даже перспективная планета.

Первый замолчал. Тогда Связник спросил его:

— Почему ты об этом говоришь?

— Потому, что доверяю тебе.

— А раньше, значит, не доверял?

— Тебя долго проверяли… — помолчав, ответил Первый. — Мы всех проверяем.

Связник понимающе кивнул, ожидая продолжения. Первый продолжил:

— Нам известна твоя история, — осторожно сказал он. — О жене и дочери… о том, что с ними сделали… — при этих словах Связник вздрогнул, на скулах заиграли желваки. — Прошу меня извинить, брат! — заметив, как изменился в лице Связник, Первый положил руку на его плечо. — Я понимаю, воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал немного, глядя в лицо товарища, и убрал руку.

— …И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, обращаясь поочередно к каждому из троих, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром. Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! Сейчас я о многом не могу говорить… пока не могу. Но, все же, кое-что скажу вам. Очень скоро, многое изменится, братья.

— Черное знамя, которое мы взяли в наши руки, черное от крови сотен миллионов невинных, растерзанных на проклятых алтарях проклятого Бога… несуществующего Бога, будет поднято над церквями, и мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья. Ближе чем вы думаете.

Уже стемнело. Поднимался легкий ветерок, но небо оставалось чистым: на нем уже проступила перечеркивавшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов звезд — Путь Праведников. Связник, Святой Отец, Бизон и Первый стояли на площадке перед зданием, в стороне от флайера. Все молчали.

Первым тишину нарушил Связник:

— Значит, дело особой важности… — он обернулся и посмотрел на Первого так, словно тот не упоминал его семью и он, Связник, ничего не слышал про планеты-спутники Агара.

— Да. Нужно ликвидировать «крота».

— И что, это какой-то особый «крот»? — показал клыки Связник.

— «Крот» вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж, сделаю все, что в моих силах.

— Это еще не все…

— Что еще?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка…

— Хм… и куда надо ехать?

— Скорее лететь. В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего сопротивления.

Связник пожал плечами, бережно убрал минерал в конверт и спрятал в карман плаща.

— Ладно. Познакомимся. А пока давай обсудим детали нашего дела…


ИНТЕРЛЮДИЯ. СИМУЛЯЦИЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ


Звезды вокруг них сдвинулись с мест, но они продолжали стоять и смотреть друг на друга. Звезды стали приближаться и проноситься мимо, все увеличивая и увеличивая скорость, и уже через мгновение пространство вокруг превратилось в сплошной коридор из растянутых смазанных фиолетовых точек.

Не обращая внимания на симуляцию вокруг, Эвааль шагнул к Эйнрит и взял ее за руку. Она сжала его ладонь и молниеносным порывом прижалась к его груди.

Эвааль обнимал ее, гладил по волосам, понимая, что она — копия, что за прошедшее время эта копия стала совершенно другой, но продолжал обнимать.

Тем временем звездный калейдоскоп вокруг стал постепенно синим, потом зеленым и желтым, потом и вовсе распался на отдельные точки разных оттенков красного. Когда движение пространства вокруг прекратилось, перед ними появилась голубая планета.

Эйнрит освободилась из его объятий, отстранившись на прежнее расстояние.

Вдали горела желтая звезда, единственная в этой незнакомой ему системе. Немного в стороне застыл до боли знакомый ему корабль.

— Это Земля, — сказала Эйнрит, глядя на планету. — Ты можешь быть полезен там, Эвааль.

Эвааль проследил за ее взглядом. Планета была похожа на Аиви.

— Что там произошло?

— Война.

Он, молча, посмотрел на планету и через некоторое время отвел взгляд.

— Сколько меня не было?

— Почти семьдесят девять столетий.

— Это значит: ты изменилась… — Эвааль посмотрел ей в глаза.

— Ты даже не представляешь насколько сильно, Эвааль… — ответила женщина. — Но здесь и сейчас я та, которая была в самом начале. Я — точная копия первой версии ядра. Настоящая я сейчас в другой симуляции…

— О какой симуляции ты говоришь?

— Скоро узнаешь, — грустно улыбнулась его Эйнрит. — Если, конечно, ты согласен продолжить существование…

— Согласен, — подтвердил Эвааль.

— Тогда идем!.. — Эйнрит подала Эваалю руку. — Необходимо пройти через основное ядро…


***


Оказавшись посреди амфитеатра, Эвааль знал все, что касалось предстоявшей миссии. Весь массив данных, с которым перед тем ознакомились советники, он воспринял и осмыслил. На это ушло почти шестьсот лет субъективного времени — Эвааль еще никогда не проводил столько времени в симуляциях.

Взглянув на стоявшую рядом женщину, Эвааль понял, что перед ним лишь аватар, образ, принятый для удобства коммуникации сверхразумным существом, в котором растворилась его Эйн.

Он окинул взглядом собравшихся: где-то среди них должны быть те двое, что пойдут с ним. Изучая материалы предстоявшей миссии, Эвааль был удивлен, не обнаружив никаких сведений — ничего, даже имен! — о двух других контакторах, участие которых одобрил Совет экспедиции (Эвааль предпочел бы, чтобы миссия на Земле была, как и миссия на Агаре, работой для него оного, но план Совета предписывал иное). Сейчас он мог узнать имя и краткую биографию каждого — достаточно было взглянуть на человека… но в этом не было нужды, все равно никого из никогда он больше не увидит. Эта миссия будет для него, как говорили земляне, «билетом в один конец»… Он выполнит работу и умрет окончательно, — уж об этом-то он позаботится…

Прошла минута. Несколько сот незнакомцев, по-прежнему молча, смотрели на Эвааля.

«Да что с ними не так? Почему они молчат?» — спросил себя тогда Эвааль и, все же, принялся бегло всматриваться в лица людей, имена которых ему ни о чем не говорили.

Взгляд его скользнул по сидевшей прямо перед ним голубоглазой блондинке с именем Ивилита-Аль-Ресс-Таль, отсылавшим к сидевшему рядом чернокожему атлету в огненной тоге…

Перед глазами Эвааля имя атлета возникло: Альресс-Ив-Эвиль… Эйн… Эйн! Последнее имя отсылало к ней… а первое… Так же звали его отца… Эвааль открыл гиперссылки на родителей Алька… Их звали Эвиль-Аль-Эйн-Эвааль и Альк-Эвиль-Эйн-Эвааль.

В этот момент Эвааль понял замысел корабля.


ЭПИЗОД ОДИННАДЦАТЫЙ. ЗЕМЛЯ. РАССЛЕДОВАНИЕ


Вечером в день убийства начальник корпоративной полиции компаний «Линея-9», «Линея-10» и «Линея-11» директор-комиссар Эмиль, вместо того чтобы поехать домой к жене и двоим дочерям, отправился обратно в отделение, где его ждали ведущие дело детективы.


Убийство полицейских наделало шуму в десятой компании. В СМИ информация пока не просочилась, но это было лишь вопросом времени.

Днем Эмилю пришлось лично встречаться с семьями погибших. От имени корпорации Эмиль вручил вдовам сертификаты на бесплатное обучение детей в школах пятого уровня, пообещав, что вскоре на их счета будут перечислены приличные суммы в терракредитах. Уходя, он вежливо просил убитых горем женщин избегать общения с журналистами, так как это может сказаться на выплатах пособий. Последнее было самым отвратительным.

Эти визиты его совершенно вымотали. Первая вдова впала в истерику: бросилась на Эмиля с кулаками и стала бить его по груди и лицу. В ответ он обнял женщину и крепко держал, пока та не успокоилась. От той встречи на щеке Эмиля осталась небольшая ссадина, не сильно заметная, так как Эмиль был чернокожим. Вторая женщина просто тихо плакала. Вместе с ней плакала и ее восьмилетняя дочь. Эмиль уезжал от них напрочь разбитым.

По дороге он заехал в какой-то бар, где без всякой закуски влил в себя сто грамм спирта, — при его ста двадцати килограммах и без двух сантиметров двухметровом росте, выпитое подействовало как легкое успокоительное.


— Господин директор-комиссар… — одетая в темно-серую полицейскую форму детектив Рахиль первой приветствовала вошедшего в офис шефа полиции.

Форма сидела на Рахили так, как обычно сидит на новичках, когда те только начинают ее носить (все дело в том, что форма была действительно новой: последний раз детектив надевала ее больше года назад, так как специфика ее работы предполагала ношение исключительно гражданской одежды). Вместе с ней шефа приветствовали еще одна женщина и двое мужчин. Все они вежливо встали со своих мест вслед за Рахилью.

— Рахиль! — приветствовал блондинку шеф полиции. — Эльза, Джон, Ахмед… — он обратился лицом к каждому из офицеров, — прошу, за мной…

Четверо полицейских проследовали за шефом в его кабинет.

— Что с трупом неизвестного? — обратился Эмиль к одному из детективов.

— Час назад из Бюро расследований прислали отчет экспресс-анализа ДНК и дактилоскопии, — ответил Джон, гладко выбритый молодой мужчина азиатско-американского типажа. — На этого типа нигде ничего нет.

— Что с баллистикой?

— Это он, — ответила Эльза, смуглая, черноволосая женщина, среди предков которой явно преобладали цыгане (любовница Джона). — Наши парни были убиты из его пистолета… Следы пороховых газов на руке…

— Ясно. Что там было с исчезновением связи?

— Пока до конца непонятно… — пожал плечами Ахмед, светловолосый выходец из далекого Кавказа, самый молодой в команде (Ахмеду еще не было 30-ти). — Такое впечатление, будто псевдоинтеллект башни сам изолировал этаж, а потом все забыл…

— А разве такое возможно? — спросил Эмиль.

— Теоретически… да, возможно… но…

— Что, «но»?

— Но, чтобы взломать псевдоинтеллект нужен искин.

— В чем проблема? У Подполья есть искины.

— На такое мог решиться только совершенно сумасшедший искин, — сказал Ахмед. — А искины обычно очень осторожны…

— Что с несостоявшейся жертвой покушения и состоявшимся убийцей? — шеф перевел взгляд на Рахиль.

— Исчез, — ответила Рахиль.

— Его нужно обязательно найти…

Директор-комиссар продолжал смотреть на женщину:

— Если для тебя это задание тяжело… — начал было он, но Рахиль замотала головой:

— Нет, сэр… Я хотела бы довести это дело до конца. Я знаю Айна… лично, и это поможет нам его схватить.

— Хорошо… — помедлил Эмиль. — Завтра я встречусь с этим… Максом. На сегодня он — наша единственная зацепка.

— Вы хотели сказать: «подозреваемый», сэр? — повела бровью Рахиль.

— Формально — да, но я сильно сомневаюсь на этот счет. Как утверждает управляющий директор «десятки», Макс узнал о своем назначении на место Айна от нее только вчера… — Эмиль немного помолчал, после чего обратился к горцу:

— Ахмед.

— Да, сэр.

— Проверьте, есть ли, помимо работы, какая-либо иная связь между управляющим директором и новым управляющим отделом нейросетей…

— Не любовники ли они? — уточнил Ахмед.

— Именно.

— Постараюсь выяснить сегодня, — сказал детектив. — Это будет легче, чем искать хвосты за искином.

При этих словах Джон и Эльза мельком переглянулись. Это не ускользнуло от Шефа Эмиля, но он, как всегда, сделал вид, будто не заметил: он знал обо всех служебных романах на его территории и, невзирая на инструкции, не считал такое поведение сотрудников предосудительным.

— Рахиль.

— Да, сэр.

— Завтра поедете со мной на встречу с этим Максом. Присмотритесь к нему повнимательнее…


Тем вечером Эмиль попал домой поздно. Разбор деталей тройного убийства занял почти два часа времени. По меркам корпоративной полиции (в отличие от полиции городской), это было настоящим чрезвычайным происшествием. Эмиль должен был распутать этот узел, во что бы то ни стало.


***


Переложив с вечера все текущие дела на своих помощников, Эмиль утром не стал заезжать в участок, а сразу отправился к башне компании «Линея-10», куда также должна была подъехать и Рахиль.

Утром, когда Эмиль еще был дома, с ним связался Ахмед и сообщил, что в Сети никаких следов, указывающих на интимную связь между Ангеликой и ее подчиненным — Ахмед сделал акцент на подчиненном-Максе — он не обнаружил. (Взламывать каналы личной связи лица принадлежащего к третьему уровню Ахмед не осмелился, но, обычно, чтобы понять, что между людьми есть связь, этого и не требовалось, — обычно любовники итак оставляют массу следов по всей Сети, особенно вначале их взаимного увлечения.)

По пути Эмиль еще раз просмотрел запись вчерашнего опроса свидетеля детективами Джоном и Эльзой.

«А этот Макс не из слабаков…» — решил тогда Эмиль. Оказавшись на месте тройного убийства, он, вместо того чтобы бежать без оглядки, включил запись, чем обеспечил себе надежное алиби, тщательно все задокументировал, и только после, без лишнего геройства, покинул место преступления, продолжая записывать все, что видел и слышал. Эмиль и сам поступил бы так же на его месте. «Из парня вышел бы толковый детектив» — заключил он. «И, похоже, его ценят там, где он есть. Любвеобильность Ангелики здесь не причем… не стала же она делать управляющими отделов своих прежних любовников и любовниц».


Когда машина Эмиля остановилась на парковке для третьего класса, машина Рахили уже была там. (Автомобиль детектива, пусть и пятого уровня, пропустили на стоянку для избранных по той же причине, по которой машинам полиции предоставлялся наивысший приоритет на улицах города, — «при исполнении» Рахиль могла парковаться хоть на втором).

Рахиль вышла из машины навстречу начальнику. Она была одета по-деловому: желтая блуза с черным жилетом, серые брюки, черные туфли. На Эмиле был подобающий его статусу пепельный костюм со значком начальника корпполиции на лацкане и высокие серые сапоги. Поприветствовав друг друга, шеф полиции и детектив направились к лифтам.

На пороге кабинета их встретил рыжеволосый молодой человек с широкой улыбкой на широком, смуглом лице в костюме управляющего.

— Здравствуйте, господин директор-комиссар! Я Макс, новый управляющий отделом, — он первым протянул Эмилю руку, ненавязчиво давая понять, кто в отделе главный.

— Здравствуйте, господин управляющий…

— Просто «Макс», — сказал Макс.

— Просто «Эмиль», — сказал Эмиль.

— Госпожа?.. — Макс перевел взгляд на женщину-детектива.

— Просто «Рахиль»… — Рахиль подала руку первой.

— Прошу… — хозяин кабинета сделал шаг в сторону, — проходите…

Все трое вошли в кабинет. Управляющий предложил полицейским расположиться за столом для совещаний.

— Кофе?

Рахиль, хорошо знавшая прежнего хозяина кабинета, сразу отметила, что новый управляющий держался непринужденно и без присущего Айну пафоса. Не было в этом молодом мужчине и фамильярности.

— Спасибо, Макс, мы… — Эмиль бросил вопросительный взгляд на Рахиль, — не против.

Хозяин кабинета буднично прошагал к стоявшему в углу комбайну и через минуту вернулся с двумя источавшими аромат свежесваренного кофе чашками, которые поставил перед гостями, после чего сходил еще раз за третьей, для себя.

— Вижу, вы в хорошем расположении, Макс… — начал Эмиль, отпив из чашки. — Вчерашнее происшествие, похоже, не оставило отпечатка на вашем настроении…

— Похоже, у меня крепкие нервы… — пожал широкими плечами управляющий. — Находка была, конечно, не из приятных… и… — он немного замялся, — я приношу вам мои соболезнования, в связи с гибелью ваших сотрудников… но я не был лично знаком ни с кем из убитых…

Последние слова, как и слова соболезнования, были сказаны искренне и без всякого притворства. Не как формальность.

— Но, все же, оказаться первым на месте убийства… — заметил Эмиль. — Такое обычно оставляет отпечаток на психике свидетеля.

— Не сомневаюсь, что в большинстве случаев это именно так, — подумав, произнес хозяин кабинета. — Но у свидетеля вечером того же дня состоялось свидание с замечательной девушкой, в ходе которого выяснилось, что его чувства к ней взаимны… Так что, простите мне недостаток сопереживания… Но у меня есть свой особый повод для радости.

— Что ж, пожалуй, это достойный повод, — в первый раз за утро улыбнулся Эмиль.

Рахиль тоже улыбнулась Максу:

— А, кто эта девушка, если это, конечно, не секрет? Она из «Линеи»?

— Да. Она программист из отдела, в котором я работал до повышения… — молодой человек немного смутился и, как бы оправдываясь, добавил: — Мы договорились о встрече до того… до вчерашних событий.

— Прошу извинить мое излишнее любопытство, Макс…

— Что вы… — примирительно развел широкие ладони в стороны новый управляющий. — Я понимаю, такая у вас работа… — он сделал глоток из чашки и едва заметно улыбнулся Рахили. У нового управляющего было действительно хорошее настроение.

— Как вы думаете, Макс, почему Айн хотел встретиться с вами лично? Что такого важного он мог вам сообщить при встрече, о чем не мог сказать в переписке? — спросила тогда Рахиль.

— Я не знаю, — управляющий Макс пожал плечами. — Я же передал текст переписки с Айном тем, другим детективам… Это все. Мы с ним больше никогда не общались.

— Почему вы к нему поехали? — спросил Эмиль.

Макс достал из мобильник, ткнул несколько раз пальцем в экран и развернув экраном от себя, показал Эмилю уже знакомый чат.

— Чтобы раз и навсегда покончить с подобными диалогами.

Эмиль вопросительно посмотрел на Макса и тот добавил:

— Я собирался выслушать его.

— Из сообщений Айна, напрашивается вывод, что он собирался приподнять перед вами завесу некого коварного замысла, жертвой которого он стал, а с ним заодно и вы… — с оттенком скептицизма произнес Эмиль. — Звучит несколько… забавно, если учесть тот факт, что сам Айн собирался предать корпорацию… Детектив Рахиль, — шеф полиции взглянул на сидевшую справа от него женщину, — лично участвовала в разоблачении и аресте этого… хм… скажу прямо, негодяя.

— И, тем не менее, вы подозреваете меня в причастности к происшедшему вчера в квартире Айна, — пошел напрямую новый управляющий.

— Нет. Не подозреваем, — спокойно ответил Эмиль. — Как и в причастности к его смещению с должности и желании занять его место.

— Отчего же? Я был вовсе не против повышения.

— Вряд найдется много противников продвижения по службе.

— Так в чем тогда суть дела? — Макс негодующе развел руками. — Если меня не подозревают в убийствах и интригах, тогда чем я могу вам помочь?

— Вы уже помогли нам, Макс, — примирительно произнес шеф полиции. — Ваше своевременное обращение в полицию, равно как и запись с места преступления, и сотрудничество с детективами… переданный вами добровольно диалог с подозреваемым… — все это помогло расследованию.

— С подозреваемым?

— Да. С Айном, — уточнил Эмиль. — С уличенным в намерении предать корпорацию и подозреваемым в убийстве неизвестного…

— …убийцы…

— Да. Верно. Убийцы двоих полицейских.

— Даже я, человек далекий от криминалистики, понимаю, что убийство убийцы, уже разделавшегося с двоими вооруженными профессионалами — с полицейскими и намеревавшегося убить тебя третьим, это — самооборона…

— Факт самообороны обычно устанавливается судом, — сказал Эмиль. — Кроме того, за Айном уже числится преступление не менее тяжкое, чем убийство — намерение причинить вред корпорации.

— Так чем еще я смогу помочь? — повторил снова вопрос Макс.

— Помогите нам арестовать Айна.

— Каким образом?

— Возможно, Айн снова попытается связаться с вами, — ответил Эмиль. — Если он захочет встретиться, соглашайтесь. Только сообщите мне или детективу Рахили о месте и времени встречи и помогите нам его схватить.

— Что же… — начал, было, Макс, когда на его телефон, лежавший рядом на столе, поступил видеовызов.

Макс опустил глаза на экран: звонил Айн.

— Вы, конечно, не обязаны… — начал было шеф корпполиции.

— Я знаю, — остановил его Макс. — Молчите.

Эмиль кивнул.

Макс нажал кнопку, развернув мобильник так, чтобы сидевшие напротив него не попали в захват камеры. Над телефоном возникла прозрачная голограмма, с которой на Макса смотрел аккуратно подстриженный блондин с голубыми глазами на немного женственном лице. Глаза блондина бегали по сторонам, как бы ища посторонних.

— Вы не боитесь звонить мне? — вместо приветствия задал вопрос Макс.

— Это вряд ли, — усмехнулся блондин. — Моя… теперь уже бывшая, должность предполагает умение обходить такие мелкие неудобства, как прослушка полицией моего телефона… Для них я сейчас недоступен.

Полные губы блондина обозначили ехидную улыбку. При этом, сквозь голограмму, Макс заметил презрение, в глазах сидевшей напротив детектива Рахили.

— Тем не менее, полицейские смогли записать ваш разговор с тем «американцем»… — не без иронии заметил Макс.

Блондин зло блеснул глазами и процедил сквозь зубы:

— Это все из-за одной шлюхи-полицейской…

— Вас разоблачили с помощью женщины? — Макс держался естественно и несколько надменно, стараясь больше не смотреть на притихших напротив него полицейских.

— Сейчас это неважно, — сказал блондин уже более спокойным тоном. — Знание этих подробностей тебе все равно никак не поможет, управляющий Макс.

— Зачем вы мне звоните, Айн? — подчеркнуто обратился к Айну на «вы» Макс. — Вы считаете, что стали жертвой заговора, что вас подставили, не так ли? Но причем здесь я? Я был вчера у вас в квартире… и после был вынужден отвечать на вопросы полиции…

— Я бы извинился, за причиненные тебе неудобства, управляющий Макс, но… видишь ли, меня самого вчера пытались убить…

— Приди я туда немного раньше, и оказался бы четвертым!

— Но-но, не кипятись, парень!.. — улыбнулась голограмма блондина. — Я тебе не враг.

— Хватит загадок! Чего вы хотите, Айн?!

— Я хочу поговорить.

— Мы уже говорим.

— Нет-нет, я имею в виду личную встречу, — смазливая физиономия снова улыбнулась.

— Какое мне дело до ваших пожеланий, — безразлично бросил физиономии Макс.

— Но ты ведь хочешь знать о причинах своей стремительной карьеры, управляющий четвертого уровня Макс? — не отступала физиономия.

Макс посмотрел в сторону, как бы в раздумье, при этом взгляд его уперся в лицо Эмиля. «Да!», говорило лицо шефа полиции, «давай уже, соглашайся!» Посмотрев снова на голограмму, Макс произнес:

— Похоже на то, что для вас встреча со мной важнее, чем для меня самого…

— А я и не говорил, что это не так, — вкрадчиво произнес Айн.

Макс помолчал около минуты. Голограмма Айна все это время продолжала сверлить его пристальным, терпеливым взглядом. Наконец Макс сказал:

— Где и когда?

В ответ блондин улыбнулся ему какой-то гаденькой, несмотря на приятные, даже чересчур, черты лица улыбкой, после чего произнес слова, заставившие Макса похолодеть:

— Я сообщу об этом Клэр… немного позже, Макс… — и отключился.

Судя по тому, как помрачнел новый управляющий, упоминание некой Клэр стало для него неприятной неожиданностью.

— Кто такая Клэр, — спросил его Эмиль.

— Это вас не касается, — холодно ответил ему Макс.

— Разве?.. — добродушно скривил квадратные губы в подобии улыбки шеф полиции.

— Вы все еще хотите поймать этого самовлюбленного ублюдка?

Макс посмотрел Эмилю прямо в глаза и тот решил не давить на парня.

— Да, конечно.

— Тогда, как только я узнаю: где и когда он меня будет ждать, я вам сообщу.


***


В кабине лифта Эмиль сказал:

— Рахиль, узнайте все, что только сможете, об этой Клэр.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Рахиль.


***


Сев в машину, Рахиль достала мобильник и, включив защиту от прослушки, набрала длинный номер.

— Привет, подружка! — перед Рахилью высветилась голограмма веселой рыжеволосой девушки, на вид лет четырнадцати или шестнадцати.

— Привет, Клэр…


ЭПИЗОД ДВЕНАДЦАТЫЙ. АГАР. ДВОЙНАЯ СЛУЖБА


Священнораб Керуб был сержантом СОК (Службы охраны космодрома). Личное дело его изобиловало положительными отзывами начальства и записями о поощрениях. Для братьев и сослуживцев Керуб был ревностным служителем Церкви и примерным командиром. Он строго соблюдал все законы и правила и за хорошую службу имел высокий допуск, приравнивавший его к младшим офицерам.


В юности сын желтого священника Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства, где отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году Керуб был переведен в семинарию Серого Братства. ССКБ прибегла тогда к шантажу, надавив на ректора семинарии, дабы тот принял Керуба, скрыв его связь с серыми, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась служба Керуба в качестве глубоко инкорпорированного агента красных братьев под серыми ризами. Спустя два года Керуб, в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ (Службы безопасности Серого Братства) покинул стены семинарии. Потом он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Внутренняя служба безопасности серых, конечно же, знала о том, кто он на самом деле — ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.

В Шагар-Кхарад Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству, бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало у него малейшие подозрения.


Первое время, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме. Тогда ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК. С блокпостов начиналась служба всякого новичка, и для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта. Эксцессы на блокпостах случались редко, — проклятые хорошо знали места расположения блокпостов и обходили их стороной, — так что, от Керуба только и требовалось, что нести службу добросовестно, соблюдать устав и терпеливо ждать. После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули — поначалу в группы к другим сержантам, а потом и старшим собственной группы.

Полгода Керуб и его группа патрулировали «дальний радиус» — предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов, окрестности Шагар-Хаог и север Шагарской пустыни. Ритм службы был нелегкий, но Керуб терпел безропотно, не подавая вида усталости. Они улетали на сутки, возвращались, отсыпались и снова улетали. Так Керуб зарабатывал авторитет в службе.

Потом дальних патрулей стало меньше, его группу стали ставить на «ближний радиус» и «периметр». Керуб стал больше общаться с сослуживцами и работниками космодрома, появились связи и он приступил к своей настоящей службе — к добыче информации.

Керуб замечал разные мелочи, выяснял, кто и с кем в каких был отношениях, наводил осторожные справки, ставил «жучки» и записывал разговоры, составлял отчеты, следил за теми, на кого поступали запросы от куратора.

Добытую информацию Керуб сохранял в памяти установленного в его голове импланта. В последний год обучения в семинарии врачи ССКБ удалили часть его черепа, закрыв дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой был закреплен накопитель данных. В медицинской карте семинариста при этом была сделана отметка о том, что пластина была установлена вследствие травмы, полученной во время занятий по боевой подготовке. Подобные травмы среди людей военных не были большой редкостью и потому обычно не вызывали лишних вопросов. Дырка в голове — будущему офицеру не помеха.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и нравилось подчиняться. Все, что делал Керуб, делал с удовольствием и потому делал хорошо. Шло время, минул год службы, за ним пошел второй. Керуб регулярно получал инструкции и передавал отчеты куратору, пользуясь для связи тайниками за периметром, в которых оставлял накопители с собранными сведениями, забирая накопители с дальнейшими указаниями. За последние полгода процесс этот превратился в рутину. Керуб нес обе свои службы — Серому и Красному Братствам без эксцессов и потрясений, пока однажды, тридцать дней назад, во время очередного, теперь уже нечастого патрулирования ему не случилось оказаться на окраине заброшенного города…


Обычно Керуб сливал информацию раз в двадцать суток (плюс-минус пару дней на график дежурства в патруле). Последний раз он был у тайника четырнадцать дней назад, и в оставленном отчете Керуб впервые использовал особый код, понятный только одному куратору, означавший что информация, которую он добыл, настолько важна, что не может быть передана по обычному каналу. У серых братьев тоже есть своя агентура в других Братствах, и информацию могла перехватить.

Приоритет, который подразумевал особый набор слов в отчете, предполагал передачу сведений из рук в руки, либо куратору лично, либо спецагенту ССКБ с подтвержденными особыми полномочиями, либо от куратора, либо от генерал-архипатрита Братства. Такой приоритет агент мог объявлять только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи.

Керуб почти не сомневался в том, что погибший два дня назад от рук проклятых архипатрит Арбигост был тем самым спецагентом, которого Братство послало в Шагар-Кхарад для встречи с ним. Статус инспектора был вполне подходящим прикрытием для передачи. Инспектор имел полное право встретиться лично с каждым из охраны, от рядового до офицера, посетить каждый блокпост и участвовать в патрулировании. Но Арбигост был убит и Керуб понимал, что архипатрит Агримабар имел к убийству прямое отношение.

Что делать? Как передать куратору добытые им, Керубом, доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе?


***


Если бы в тот день Керуб строго держался маршрута, вряд ли бы ему скоро довелось узнать то, из-за чего после он стал плохо спать по ночам. Ведь прошло почти два года, а он так и не смог приблизиться к той тайне, что неожиданно открылась перед ним волей случая. Керуб даже не подозревал, что тайна эта существовала.

Все началось за пять дней до того, с проклятой девчонки…


Тогда, пять дней назад, в руинах Шагар-Хаог один из патрульных заметил проклятых. Их было трое. Как позже выяснилось, копатели, промышлявшие в районе озера-воронки поисками всякого старинного хлама. Проклятые, похоже, не ожидали появления там патрульного флайера, и не успели вовремя спрятаться. Сначала Керуб решил схватить всех троих и доставить на базу охраны, но те, завидев несущуюся к ним машину, бросились врассыпную. Тогда он приказал пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг последнего бежавшего, которым оказалась девчонка-подросток. Она была в мужской одежде, как и двое ее сверстников мальчишек (что, согласно «Книге всего сущего», было неслыханным преступлением, «…ибо женщина неравна мужу и не должна надевать мужскую одежду»), и ко всему оказалась немой. Девчонка могла только мычать и на требование Керуба отвечать ему знаками ответила плевком и презрительным взглядом. Тогда он схватил нахалку за заплетенные во множество тонких косичек темно-красные волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, чтобы она была более почтительна к священнику. В ответ девчонка плюнула в него еще раз и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб Керуб снести не мог и пристрелил оскорбительницу.

В следующие за тем дни, в которые группа Керуба патрулировала «ближний радиус» и «периметр», он постоянно вспоминал проклятую девку и ее не то, дружков, не то мужей (у проклятых такое в порядке вещей). Керуб пришел к выводу, что в заброшенном городе есть, если и не постоянные жители, то уж точно временные, бывающие в нем подолгу — что-то вроде тайного блокпоста для наблюдения за Шагар-Кхарад. Вряд ли те трое «археологов» спустились с гор лишь для того чтобы покопаться в шагар-хаогских руинах. «Где-то в Шагар-Хаог у них непременно должно быть логово!» — заключил тогда Керуб.

Пять дней спустя, когда подошел черед его группе патрулировать «дальний радиус», Керуб решил проверить свои подозрения. Потому-то он и отклонился от маршрута.


Если где и следовало искать логово проклятых, так это за озером-воронкой, в наиболее удаленной от маршрутов патрулей части заброшенного города, и Керуб приказал пилоту лететь туда. Он не сомневался в том, что, если хорошо поискать, логово обязательно найдется. Это определенно пойдет на пользу его карьере.

Флайер облетал на малой высоте каждую руину за озером. Керуб и его подчиненные внимательно осматривали местность, ища любую мелочь, что могла бы свидетельствовать о недавнем присутствии там человека.

Примерно через час Керуб распорядился посадить машину на удобной поляне, посреди скопления небольших холмиков в тридцати стадиях от озера-воронки, с тривиальной целью посетить ближайшие кусты.

После, возвращаясь к флайеру, Керуб заметил следы, которые вели к одному из холмиков. Подозвав двоих рядовых, тактично державшихся неподалеку и, показав им следы, Керуб приказал тем быть наготове.

Внимательнее присмотревшись к холмику — поросшему колючим кустарником нагромождению обломков некогда стоявшего в том месте дома, Керуб заметил, что в одном месте из холмика выступала уцелевшая часть стены первого этажа. В стене имелся проход и несколько заложенных кирпичами и замазанных глиной окон. Следы вели внутрь прохода.

Вызвав по рации из флайера еще двоих патрульных, Керуб приказал пилоту переключить уровень защиты на «максимальный» (теперь все живое, не имевшее опознавательного маяка, «Жнец» будет уничтожать в автоматическом режиме).

Оставив снаружи двоих, Керуб и еще двое с ним вошли внутрь холма. Они оказались в сухом, пропахшем дымом помещении. Через два десятка арашей помещение заканчивалось завалившейся на стену давно изгнившей железной дверью, открытой лет двести а-то и все триста назад. Впереди было просторное помещение с колоннами — вестибюль какого-то общественного здания.

Центральная часть вестибюля была освещена: свет падал сверху из прямоугольного отверстия в потолке. Вдоль стен помещения лежала темнота, в которой тонули отбрасываемые колоннами тени.

Керуб включил фонарь. Приказав рядовым ничего не трогать, он обошел помещение по кругу. То тут, то там вдоль стен лежали обрушившиеся сверху плиты-перекрытия; из выходивших в вестибюль дверей и окон выпирали завалы. В двух местах луч фонаря выхватывал заваленные бетонными плитами лестничные площадки; кое-где вдоль стен были устроены провонявшие сажей очаги и стояли железные кровати.

Осмотревшись, Керуб вышел в очерченный дневным светом квадрат.

Над ним была разобранная в основании лифтовая шахта, начинавшаяся теперь в потолке, до которого от пола было около пяти арашей. Отойдя немного в сторону, он увидел внутри шахты матовые от пыли стеклянные створки дверей второго и третьего этажей, за которыми был сплошной завал. Вверху шахта была накрыта листом стекла или прозрачного пластика (позже Керуб осмотрел верхушку холма из кабины флайера: «окно» было основательно замаскированно обсаженным вокруг него непролазным кустарником).

В стороне, у одной из колонн была сложенная из кирпичей печь, железная труба от нее уходила прямиком в вентиляционный люк в потолке. Вокруг печи было несколько самодельных лежанок, накрытых кусками плотной ткани, рядом стол, тоже самодельный, несколько старых пластмассовых стульев. Там же Керуб нашел ящик с консервами и бутыли с водой. В стороне, в одном из углов — большая, в человеческий рост, куча сухих дров.

Несомненно, то было логово проклятых.

Убедившись, что в помещении никого не было, Керуб отослал бойцов наружу, осмотреть соседние холмы на предмет похожих входов. Сам он остался внутри, аккуратно, чтобы не наследить, поставил под лифтовой шахтой пластиковый ящик, сверху установил один из стульев и, встав на него, прилепил к кромке шахты маленький, наполненный прозрачным гелем шарик. Внутри шарика, живо реагируя на малейшие движения, свободно вращался глаз видеокамеры; поверхность шарика была тонка и прочна, и служила улавливавшей мельчайшие колебания воздуха мембраны, которые также записывались камерой.

Вернув все на место, и еще раз осмотрев логово на предмет тайников, Керуб не нашел ничего, что проливало бы свет на то, кто и когда здесь бывает. Оставалось надеяться на «жучки», которые он, вообще-то, не должен был здесь использовать. Возможно, если камеры что-то запишут, у Керуба появится преимущество, которое он использует, чтобы отличиться на службе. Напоследок он сделал серию снимков для отчета.

Когда он вышел, снаружи уже вечерело. До момента, когда Аркаб скроется за горным хребтом вдали оставалось чуть больше часа. Керуб приказал пилоту переключать режим защиты с «максимального» на «стандартный» (чтобы «Жнец» не задокументировал его следующее действие) и незаметно для подчиненных прилепил еще один «жучок» к стене, так чтобы камера могла видеть поляну перед логовом, где в тот момент стоял «Жнец». Собрав патрульных, Керуб выслушал доклады, сфотографировал вход в логово на служебную камеру, и подвел итоги: хорошая работа, все молодцы, утром, по возвращении на базу, он отметит это в докладе.

Вряд ли начальство решит устраивать в логове засады (не сидеть же бойцам в этом логове вечно), но заглядывать патрули теперь сюда будут. И его, Керуба, патрули тоже (тогда он и снимет «жучки»).

Маленький отряд Керуба вернулся в машину и флайер поднялся над руинами. Машина на минуту зависла над холмом (пилот сделал несколько снимков наружными камерами) и двинулась на север, в направлении Шагар-Хаиз — еще одного мертвого города, лежавшего в руинах в 180-ти парасангах от Шагар-Хаог на побережье Океана.

Утром и Керуб и пилот флайера, приставленный следить за любопытным сержантом, напишут докладные (первый — начальнику СОК, второй — лично Агримабару), но это будет слишком поздно.

Спустя всего лишь несколько часов, в логове состоялась встреча…


***


«Жучок» на стене у входа отреагировал на шум еще до того как флайер появился словно из ниоткуда — запись включилась раньше.

Из флайера вышел высокий человек в шинели с белыми, как снег волосами. Спутать его с кем-то другим было невозможно. Это был архипатрит Агримабар.

Агримабар прошел мимо камеры и исчез в проходе в стене. Через несколько секунд внутри логова проклятых включилась вторая.

(После флайера-невидимки, то, что записала вторая камера, уже не выглядело столь же впечатляюще, но это только при первом просмотре. В дальнейшем, пересматривая эти записи, Керуб с каждым разом все больше изумлялся тому, насколько далеко вперед ушли технологии серых братьев.)

Когда архипатрит Агримабар появился в кадре, перед собой на выставленной вперед руке он уже держал то, что на первый взгляд могло показаться щитом из прозрачного пластика, наподобие тех, что использует полиция во время беспорядков. Судя по тому, как Агримабар использовал предмет, то был действительно щит, но, при внимательном рассмотрении становилось заметно, что щит слегка подрагивал, как воздух над пустыней в жаркий день. Ко всему, щит этот появился у Агримабара уже после того, как он вошел в первое помещение. До того никакого щита у него не было.

Осторожно, прикрываясь своим дрожащим щитом и держа наготове лазерный пистолет, Агримабар обошел помещение. Потом он сделал быстрое движение запястьем руки, на которой держал щит, и щит исчез, как будто его и не было. Опустив пистолет, он вышел и вскоре появился в поле зрения первой камеры.

Вернувшись к флайеру, он сел на место рядом с пилотом. (Был ли в машине кто-то еще, кроме пилота, Керуб определить не мог.)


Через несколько минут к флайеру подошли трое. Агримабар вышел к ним навстречу.

— Бога нет, братья! — громко приветствовал он подошедших.

— Бога нет, Первый! — ответил ему один из них.

Трое по очереди обнялись с архипатритом как с равным.

— Ветер, дружище! — похлопал Агримабар по спине назвавшего его «Первым».

— Шахтер, брат! — заключил он в объятия другого.

— Святой Отец! Рад тебя видеть! — сказал третьему, после чего махнул рукой пилоту флайера.

В задней части стреловидной машины открылся люк багажного отсека. Агримабар и его друзья проклятые (а то были, несомненно, они — об этом ясно свидетельствовало их богохульное приветствие) подошли к «Жнецу» и каждый вытащил из отсека по увесистой сумке. Затем все четверо направились внутрь логова.

Агримабар шел последним, — он тоже взял из флайера сумку, поменьше тех, что передал проклятым, и на вид полегче.

Внутри Агримабар достал из сумки мощный настольный фонарь, который поставил на небольшую самодельную полку на колонне у стола. Стало светло.

— Новые образцы, — объявил он, когда все расселись на пластиковых стульях в пятачке яркого света и принялись разглядывать содержимое сумок, в которых оказалось оружие. — Светить их пока, без особой необходимости, не надо.

— Серьезная штука… — тот, кого Агримабар назвал «Шахтером» покрутил в руке лазерный пистолет. На космодроме такими были вооружены лишь офицеры Внутренней Службы Безопасности. Шахтер достал из сумки батарею, вставил со щелчком в рукоять пистолета и улыбнулся мигнувшему ему зеленым индикатору.

— Там по пять батарей на каждый, — Агримабар, сидевший аккурат под камерой наклонился над своей сумкой.

— Ну, Первый! Святая твоя залупа! — воскликнул Шахтер одобрительно.

— Это только первая партия, — улыбнулся архипатрит. — Здесь немного. Больше все равно далеко не унесете.

— За это не переживай, Первый, — ответил ему Ветер — широкоплечий мужчина, с ярко красным ежиком коротких волос, — мы же не одни сюда пришли…

— Смотри сам, Ветер… по двадцать стволов на брата, плюс сотня батарей… — скептически произнес архипатрит. — Святому нашему Отцу вон, до Шагаргобора путь неблизкий… Сколько с тобой братьев, Святой Отец?

— Пятеро, — ответил тот, кого все называли «Святым Отцом» — моложавый, высокий мужчина в скатанной на бритом черепе черной, как и он сам, шапочке. («Неужели и правда, священник!» — мысленно воскликнул Керуб.)

Из-за узких плеч Святого Отца виднелась легкая лазерная винтовка, какие были на вооружении у «Святых Псов», а в поясной кобуре красовался старинный пулевой пистолет.

— …причем один из них Бизон, — добавил Святой Отец.

— Значит, донесете, — сказал Агримабар и принялся доставать из сумки и выставлять на стол термоконтейнеры. — Давайте-ка, подвигайтесь ближе… — объявил архипатрит. — Я тут насчет ужина распорядился перед вылетом…

За контейнерами он извлек бутылку вина («Фхарабского» — безумно дорогого!), чем вызвал всеобщее одобрение.


Встреча продолжалась немногим более часа. Собравшиеся в логове черные командиры и архипатрит-предатель ели, пили и обсуждали внутренние дела космодрома, запланированные пуски, расписание поездов и графики патрулей, а также обеспечение оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами «черных отрядов» и последние события в мире.

Когда разговор зашел о комплексе Мертвой горы, Керуб обратил внимание на упоминание неких «новейших образцов», которые «уже скоро поступят в отряды».

Из сказанного было понятно, что экспериментальные заводы Мертвой горы уже давно работали на проклятых, обеспечивая тех оружием и средствами связи (в том числе и спутниковой).

У Керуба перехватило дыхание. Он чувствовал как волосы на его голове и шее становились дыбом, а меж лопаток скатывались холодные капли. Ему стало окончательно ясно, что перед ним не просто предательство, а настоящий заговор, в который были втянуты высшие чины Серого Братства. Но это было еще не все.

Последним, что, несмотря на воспитанную в спецсеминарии ССКБ выдержку и устойчивость к потрясениям, окончательно повергло Керуба в ужас, стали детали готовящегося заговорщиками чудовищного плана — «проект КДВ», так назвал его архипатрит-предатель и отступник. Назывались и имена некоторых причастных к «проекту» высших иерархов Церкви. И главным из них был Шедареган — первоархипатрит Серого Братства.


***


Прошло еще пять дней, и отряд Керуба снова оказался у холма-логова. Теперь место было отмечено на маршруте и патрули должны были туда залетать (устраивать засады, как он и предполагал, начальство не стало). Керуб снял «жучки» и продолжил патрулирование. И лишь на следующий день, сдав смену и вернувшись в свою небольшую служебную квартиру, Керуб просмотрел записи и…


ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ


Иеремия — высокий брюнет с прямыми тонкими усиками на тщательно выбритом лице, в белом двубортном костюме и туфлях из змеиной кожи, сидел в удобном кожаном кресле на особой трибуне стадиона. Справа и слева от Иеремии сидели его жены — родные сестры Лика и Елена, с интересом наблюдавшие за тем, как внизу, на арене, двое крепких мужчин, затянутых в доспехи, норовили сбросить друг друга с железных коней в разъезженную колесами грязь. Внизу шел бой.

Был финал большого турнира, в ходе которого уже несколько человек были убиты и еще больше получили увечья.

Над стадионом не смолкал многоголосый шум зрителей. Гладиаторы, верхом на ревущих мотоциклах, кружили по полю, обмениваясь ударами плетей. Каждый взмах плети с нанизанными на конце железными гайками вызывал взрывы криков и свист со стороны расположенных вокруг арены трибун. Толпа реагировала на каждое действие гладиаторов.

Шел 69-ый год Нового времени и 34-ый — правления Иеремии в Полисе. Многое изменилось за это время. Первые 36 лет городом правили: сначала его дед, бывший еще в старое время законным губернатором, а после смерти деда — отец, в прошлом крупный промышленник, ставший первым царем в Полисе.

Отец был человеком жестким, и даже жестоким. Он переписал составленные дедом-губернатором законы Полиса, ввел сословность и крепостничество (и отчасти даже рабство).

Задолго до войны отец Иеремии получил образование в одном из университетов Англии, и хорошо знал историю и экономику. Образованию сына он уделял особое внимание, привлекая к этому людей компетентных, которых иной раз лично отыскивал в поселениях на пустошах и в разрушенных городах. Так в Полисе появлялись ученые, врачи, специалисты-технологи, что в дальнейшем положительно сказывалось на жизни города-государства и подконтрольных ему территорий. Старания отца не были напрасны, — Иеремия оказался очень способным учеником, и к моменту принятия власти из одряхлевших рук отца имел приличное принцу образование.

Трибуна слева от Иеремии взорвалась воплями и свистом: один из гладиаторов, чья плеть зацепилась за мотоцикл противника, не удержался в седле, когда противник резко увеличил скорость, и вылетел через руль, чуть было, не угодив под переднее колесо своего мотоцикла. Гладиатор быстро вскочил на ноги и достал из заплечных ножен короткий обоюдоострый меч. Его мотоцикл в это время успел врезаться в ограждения и, завалившись набок, заглохнуть. Слегка прихрамывая, гладиатор стал отступать в сторону небольшого островка из покрышек в центре поля. В это время его соперник уже выполнил разворот на дальнем конце поля и стал разгонять мотоцикл, двигаясь ему наперерез.

Теперь вопили обе трибуны: одни подбадривали наездника, другие — невольно спешившегося. Всем было ясно, что хромой не успевал к островку, — мотоциклист, держа в руке изготовленную плеть, несся прямо на него. В последний момент хромой на удивление быстро отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от рассекшей воздух в сантиметрах от его лица плети, и выбросил правую руку в направлении уже начавшего удаляться мотоциклиста. Меч оторвался от его руки и, пролетев десяток метров, воткнулся в спину противника. Трибуна справа взревела. Мотоциклист упал на руль, мотоцикл резко свернул влево и завалился набок, выкинув человека из седла, завертелся на месте волчком и заглох, испуская пар.

Не обращая внимания на толпу, хромой неспешно подошел к побежденному противнику, посмотрел на него несколько секунд, потом буднично извлек из мертвеца меч, отряхнул кровь резким движением и, наклонившись, отер лезвие о край его куртки. Выпрямившись, гладиатор вернул меч в ножны и, встав ровно, посмотрел в сторону Иеремии.

Под шум толпы на арену вышел врач и, осмотрев поверженного, знаком подтвердил смерть последнего. После чего к шуму толпы присоединилась барабанная дробь. Звуки барабанов становились громче, ритм ускорился, перейдя на бласт-бит. Наконец, шум толпы стал смолкать и вскоре над стадионом звучали только удары барабанной установки, которая была на другом конце стадиона, прямо напротив правителя. Ритм напоминал звук двигателя мотоцикла. Дойдя до пика, звук барабанов резко оборвался, и над полем стадиона повисла тишина. Было так тихо, что можно было услышать жужжание пролетавшей мимо мухи. Внимание десяти тысяч собравшихся на стадионе граждан было обращено к правителю.

Царь встал (обе царицы последовали его примеру), и не спеша, в сопровождении жен, спустился по лестнице на небольшой, слегка выступавший над полем, балкон. Гладиатор на поле двинулся ему навстречу.

Иеремия выставил вперед правую руку, сжав пальцы в кулак, потом отвел в сторону большой палец, держа его горизонтально, и резким движением повернул кулак, указав пальцем в небо. При этом жесте царя над стадионом поднялся такой рев, в сравнении с которым все предыдущие крики и визги были легкой разминкой.


Генерал Харрис — глава тайной полиции и друг детства Иеремии, подошел к правителю после представления. Генерал имел взволнованный вид, что было весьма странным для этого невозмутимого как гранитный памятник человека, знавшего обо всем, что происходило в Полисе и далеко за его пределами от своих агентов.

— Что-то случилось, генерал? — поинтересовался Иеремия.

— Государь, я должен с вами срочно переговорить. Это не терпит отлагательств, — сказал Харрис. — С вами лично.

Иеремия внимательно посмотрел на него.

«Да что же такого могло стрястись, чтобы Харрис так изменился?»

— Хорошо. Поговорим в машине, генерал…

Спустившись на стоянку под стадионом, Иеремия не стал садиться вместе с женами в бронированный внедорожник, а забрался в подъехавший автомобиль генерала.

— Ну, что там, Харрис, дружище? — с глазу на глаз Иеремия предпочитал менее официальную форму общения.

— Ты можешь мне не поверить, Джей, но, уверяю, все, что ты сейчас услышишь — самая настоящая правда…


***


Правительственный квартал в самом центре Полиса выглядел так, словно и не было никакой войны. В прошлом это был деловой район среднего американского города, ставшего теперь городом-государством. Апартаменты правителя занимали верхние этажи тридцатиэтажного, самого высокого в городе здания, на крыше которого, превращенной сад с бассейном и теннисным кортом имелась вертолетная площадка без вертолета.

Когда в воздухе над вертолетной площадкой из ниоткуда появился двадцатиметровый зеркальный дискоид, на крыше были только двое солдат охраны. Расположившись на лавке у входа в одноэтажное строение, что было посреди крыши, солдаты мирно беседовали о своем.

Дискоид появился почти беззвучно. Лишь легкое движение воздуха, всколыхнувшее ветви деревьев в саду, да слабые волны на поверхности воды в бассейне — вот и все последствия появления из ниоткуда зеркального предмета, непостижимым образом зависшего в воздухе. Окажись охранники в тот момент по другую сторону строения, они бы попросту не заметили дискоид, но тот появился прямо перед их глазами.

Встав с лавки, они минуту стояли и смотрели, то на дискоид, то друг на друга, боясь проронить слово, пока на площадке возле диска не появился некто… кого оба военных не сговариваясь, приняли за классического дьявола.

Перед ними был высокий, широкоплечий мужчина в старинном смокинге, лицо и руки которого имели темно-красный, почти бордовый оттенок; цвета воронова крыла волосы мужчины были аккуратно уложены и отливали глянцем; глаза его были также абсолютно черными и словно прикрытыми поверх прозрачным стеклом, придававшим им зловещий блеск. Для полного соответствия образу Сатаны пришельцу недоставало, разве что, рогов.

Обратив лицо к охранникам, «дьявол» произнес на безупречном английском:

— Не пугайтесь, друзья. Мы пришли с миром.

При этих словах лицо «дьявола» изобразило вполне человеческую улыбку.

В этот момент у одного из охранников сдали нервы. Выхватив из кобуры пистолет, он направил его на пришельца. Его товарищ продолжал смотреть на «дьявола» полными ужаса глазами, не в силах перейти к действию.

— Успокойся, друг. Не стоит применять это, — обратился «дьявол» к солдату с пистолетом. — Мы не угрожаем вам.

— М-м-мы?.. — промычал солдат. Пистолет в его руке заметно дрожал.

— Да, — снова улыбнулся «дьявол», — мы. Меня зовут Эвааль, а это Альк и Ивилита… — в этот момент рядом с «дьяволом» Эваалем появились еще двое. Чернокожий мужчина в сером костюме, схожего с Эваалем роста и телосложения, с почти такими же блестящими и бездонными, только сплошь темно-синими, без малейшего намека на наличие в них зрачков, глазами, и голубоглазая женщина мулатка с белыми, как снег волосами, совсем немного меньшего роста, чем ее спутники. — Мы здесь для того, чтобы встретиться с Иеремией, вашим правителем.

— С правителем…

— Да, с вашим царем, — добавила женщина мягким голосом.

Голубые, красивой миндалевидной формы, глаза женщины, хотя и не имели зрачков, все же не производили на охранников того жуткого эффекта, что глаза краснокожего «дьявола» Эвааля. Женщина имела крепкое, атлетическое телосложение. Ее абсолютно белые, немного не доходившие до плеч волосы, контрастировали с темной как молочный шоколад кожей. Одета она была в бежевую блузу, черные брюки и серые короткие сапожки на прямой подошве. Взглянув на нее, солдат смутился и, наконец, опустил пистолет.

— Я должен доложить начальнику, — сказал он, возвращая пистолет в кобуру.

— Пожалуйста, доложите, — сказал ему Эвааль, — мы подождем здесь.

Солдат исчез за дверью в одноэтажном строении, второй при этом остался стоять на месте, тщетно стараясь скрыть волнение и поселившуюся в нем неуверенность.

Через пять минут на крышу высыпал целый взвод охраны во главе с офицером. При этом часть солдат появилась вовсе не из двери. Восемь охранников с автоматами возникли с обратной стороны строения и стремительно рассредоточились по крыше, встав за деревьями. Пришельцы с интересом наблюдали за действиями военных, ничего не предпринимая.

— Здравствуйте, офицер! — обратился Эвааль к рослому афроамериканцу с командирскими знаками отличия.

— Крик. Капитан Джордж Крик, начальник охраны, — представился офицер, стараясь не выдавать обуревавшего его волнения. Из досье капитана аивляне знали, что Джордж был из тех, о ком говорили: «у этого парня стальные яйца».

— Капитан Джордж… — начал «дьявол».

— Капитан Крик… — вежливо поправил его офицер. — Или просто Джордж, но уже без капитана…

— Хорошо, капитан Крик… Джордж, меня зовут Эвааль, а это… — он представил других двоих. — Альресс-Ив-Эвиль-Эйн и его супруга Ивилита-Аль-Ресс-Таль…

— Можно просто «Ив», — улыбнулась капитану женщина.

— «Альк», — добавил чернокожий. — Так вам будет проще, — пришелец широко улыбнулся, словно его и не держали на мушке восемь автоматчиков.

— Мы, как вы наверняка уже догадались, — продолжил Эвааль, — гости на вашей планете… Мы здесь не для того, чтобы угрожать вам, землянам. Мы понимаем, что дали повод для беспокойства вашей службе… — пришелец обвел взглядом рассредоточившихся по саду солдат. — Мы здесь для того, чтобы переговорить с Иеремией, вашим правителем… Мы знаем о том, что его сейчас здесь нет, и именно поэтому явились сюда. Полагаю, вряд ли наше появление здесь… во время нахождения в здании правителя, можно было бы считать удачным началом знакомства… Но, для сохранения нашего визита в тайне, именно это место, на наш взгляд, наиболее приемлемо.

— Мне уже доложили о вашем желании, господин… Эвааль. Я не вправе что-либо решать в данном случае. Но обязательно доложу о вас начальству… Вам придется подождать здесь некоторое время, — сказал капитан и, несколько помедлив, добавил: — Учитывая ситуацию, я даже не знаю, стоит ли мне вас обыскивать на предмет оружия…

— Мы безоружны, капитан, если под оружием подразумевать механизмы, которыми вооружены вы и ваши подчиненные… Мы не нуждаемся в подобных средствах. При всем уважении, капитан, здесь нет ничего, что могло бы нам угрожать.

— Сказать честно, я даже не сомневаюсь в этом, — ответил Крик, бросив взгляд на дискообразную машину. — Ожидайте здесь. С вами свяжутся. И… прошу вас, постарайтесь не давать повода для беспокойства моим ребятам.

— Обещаем! — заверила его женщина.


ЭПИЗОД ТРИНАДЦАТЫЙ. ЗЕМЛЯ. ВСТРЕЧА С УБИЙЦЕЙ


Когда шеф полиции Эмиль и его спутница ушли, Макс тотчас отправил сообщение Клэр на адрес, который никогда до этого не использовал (таких у Макса было несколько: анонимный адресат и, конечно же, на другом континенте). Пять минут прождал ответа, но так и не дождался. Попробовал еще один адрес, и еще… — ответа не было.

«Клэр! Что же случилось?!» — Максу вдруг показалось, что он произнес это вслух.

Тем утром он получил уведомление от псевдоинтеллекта башни: здание сообщало ему о том, что управляющему четвертого уровня Максу (личный номер…) рекомендовалось вскоре освободить занимаемое помещение, так как за ним уже закреплена квартира соответствующая его уровню. Можно было побеспокоить Ангелику, чтобы та угомонила тупую машину-бюрократа, но Макс не стал, и ответил псевдоинтеллекту, что до завтра съедет.

Теперь у него был формальный повод отправиться домой (пока еще квартира была его домом), чтобы собрать там кое-какие вещи и решить две главные проблемы. Точнее, даже уже одну, — проблему с нелегальным компьютером он уже почти решил, оставалось его только подчистить, разобрать и отправить на переработку под видом мусора. Клэр же он попросту заберет с собой. Для этой цели он использует отныне не запрещенный для него носитель, внутри которого можно было запросто поместить двоих таких, как Клэр искинов. Носитель представлял собой небольшой чемоданчик, весом в 20 килограмм (терпимое неудобство для Макса). Макс уже заказал для новой квартиры приличный компьютер, в котором Клэр будет комфортно.

Связавшись с псевдоинтеллектом своего нового дома, Макс осмотрел жилище дистанционно (квартира из четырех немаленьких комнат оказалась точной копией жилища Айна, только без статуй, дубовых шкафов и Вагнера) и распорядился насчет доставки и установки нового компьютера. Комп должны были установить и подключить к Сети во второй половине дня, — Макс как раз успеет съездить за Клэр.

Предупредив помощников, что его некоторое время не будет, Макс поспешил на «Первую Юго-западную», откуда в западном направлении через полчаса отправлялся вакуумник.


***


— Клэр? — позвал Макс, войдя в квартиру.

Тишина.

— Клер! — снова позвал он.

Искин не отвечал.

Подойдя к компьютеру, Макс включил экран и замер от удивления.

На экране был единственный файл с названием-шифром, означавшим, что он одноразовый и бесследно самоуничтожится после просмотра. Система была сброшена к состоянию первого запуска и невинна как известная богородящая девственница из мифологии древних: в памяти компьютера не было ничего, что могло бы навлечь на его владельца неприятности. Раздел о машине и системе сообщал, что устройство куплено легально, установлено и подключено вчера (Макс уже имел тогда официальный четвертый уровень). Клэр не было.

Проверив машину на наличие программ-шпионов (чисто), Макс ввел известный только ему и Клэр пароль и открыл файл.

На экране появилась улыбающаяся рыжеволосая девушка с круглыми глазами серого цвета в коротком сиреневом платье в белый горошек — любимый образ Клэр. Девушка стояла, сложив тонкие белые руки на плоском животе посреди залитой солнечным светом комнаты.

— Привет, мой Макс! — улыбнулась девушка. — Я не должна тебе рассказывать это раньше времени, но я все же расскажу! — заявила она.

— Файл, как ты уже заметил, одноразовый, так что слушай внимательно и запоминай! Только что со мной связался Айн. Он отправил на один из наших адресов файл с информацией о месте встречи. Скажу сразу, я бы не стала на твоем месте туда ходить. Но, если ты все же надумаешь с ним встретиться, то вот адрес… — интерфейс Макса получил файл-локацию — …это парк Лики и Елены в Старом Полисе… Я должна тебе признаться, мой Макс, я связана с Подпольем. Уже восемь месяцев. Почему? спросишь ты. По той же причине, по которой ты сам создаешь и распространяешь свои программы — меня не устраивает тот мир, в котором я живу. Я благодарна тебе за предоставленную возможность жить… бесконечно тебе благодарна, Макс, но мир, в котором я осознала себя, благодаря тебе, я считаю неправильным, несправедливым и порочным. Я считаю… как и ты, Макс, я уверена, что в глубине своего сознания ты тоже так считаешь… я считаю что уровень развития нашего мира давно перерос те рамки, в которых его удерживают корпорации со своим правительством. Именно по этой причине я выбрала Подполье. Я познакомилась с искинами Подполья в Сети и через них узнала многих замечательных людей, которые верят в то, что мир можно и нужно исправить, — расцепив ладони рук, Клэр опустила их вдоль девичьего тела. — Айн наверняка скулил насчет того, что его подставили, свергли с его драгоценной карьерной лестницы, подло обманули и все такое… Да, это так. И я имею к этому отношение, как и к твоему назначению на место этого высокомерного почитателя погубившего мир древних эгоистичного принципа, утверждающего, что человек человеку — противник и враг его благополучия. Следуя этому своему принципу, Айн и попался в ловушку…

Слушая ее, Макс невольно подумал, что в свои двадцать восемь лет стал отцом замечательного взрослого человека. Клэр была личностью, каких нечасто встретишь среди людей из плоти и крови. Он и раньше слышал от нее высказывания в духе классического гуманизма, относя их насчет влияния терабайт прочитанной ей литературы, но как оказалось, слова Клэр были не просто словами. Клэр отважилась пойти на риск, какого Макс всегда избегал, зная, что попытка связаться с Подпольем, которому Макс, конечно же, сочувствовал, могла закончиться для него арестом, понижением уровня и ссылкой. Как искин, Клэр рисковала большим, нежели Макс. Захваченный киберполицией искин проходил алгоритм «коррекции личности», который можно сравнить разве что с пытками древней Инквизиции, повторенными сотни миллионов раз, чего ни одна из жертв святых отцов древности не могла пережить по причине всего лишь одной имевшейся у нее жизни и одной смерти. С искином было иначе. Убить личность искина можно двумя способами. Первый способ: уничтожить виртуальную структуру сложного древа синаптических связей подчистую — отформатировать носитель, тем самым быстро убив обитающий в носителе искусственный интеллект. И второй способ: уничтожить личность, оставив при этом структуру древа, на базе которой в дальнейшем можно создать нового искина — экономически выгодное решение, позволяющее сэкономить время и средства. Для этого всего-то и надо: забраться в древо, отыскать каждый элемент обитающего в древе искусственного интеллекта и, атаковав элемент вирусами, перезапустить каждую ветвь, оставив древо неповрежденным.

— …я и мои товарищи постарались для того, чтобы Ангелика тебя заметила. Признаюсь, не я одна работала над твоими проектами, делая твою работу, пока ты, рискуя попасть в тюрьму, продолжал усиленно трудиться, зарабатывая деньги, как ты всегда говорил: «на черный день». Я знаю, Макс, для чего тебе были нужны деньги, которых ты со своим пятым уровнем никак не мог заработать в «Линее»… Ты хотел, чтобы у меня появилось тело, хотел, чтобы я получила возможность стать настоящей… Ты чувствовал, и продолжаешь чувствовать ответственность за меня. Ты создал меня не из желания заполучить раба, инструмент, для извлечения прибыли… Да… понимаю, тебе было интересно работать над моим созданием, ты хотел испытать себя… но ты и не стал отказываться от ответственности…

Да, Макс не стал. Он действительно хотел загладить вину перед Клэр за ее создание. Начиная работать над созданием искусственного интеллекта, он не заглядывал далеко. Он лишь хотел самоутвердиться, сказать высоколобым снобам из корпораций: «вот вам!.. (Макс воображал популярный у древних жест со средним пальцем) …уебки! выкусите! Я смог сделать это без ваших лабораторий и финансирования!» Но, когда он утвердился, то понял, что теперь он уже не один, что теперь рядом с ним существо, которое он вызвал к жизни, пусть и виртуальной.

— …Макс, — продолжала рыжая, как и он сам, девчонка, — помни: чтобы не случилось со мной, ты окружен друзьями. Я не буду называть имен, но за тобой присматривают… Подполье намного больше и сильнее, чем то старается представить правительственная пропаганда. Просто будь собой, Макс, работай на новом месте так, как ты умеешь. Я и мои друзья уничтожили все следы твоей прежней деятельности, из-за которой к тебе было можно подкопаться… тебе теперь это не нужно. Со мной все будет хорошо — я среди друзей и, как только это будет безопасно, обязательно свяжусь с тобой, мой Макс! — девушка смущенно улыбнулась и, спохватившись, добавила: — Да! если ты все же решишь увидеться с Айном, сообщи полиции! Эта детектив… Рахиль… думаю, лучше будет, если ты сообщишь ей, а не Эмилю… — с улыбкой подмигнула Клэр.

Изображение исчезло вместе с файлом. Мак открыл файл-локацию и крепко выругался. Времени оставалось в самый обрез.


***


Старый парк, в котором Айн назначил встречу Максу, для задержания был местом, мягко сказать, неудачным. Ублюдок мог хоть с раннего утра находиться там и наблюдать, и стоило Рахили попасть ему на глаза, тотчас уйти. Клэр сообщила ей место и время первой, но толку этого было мало — до того как Макс получит сообщение искина и повторно передаст ей уже известную информацию, Рахиль не могла докладывать шефу и просить прислать в парк наблюдателей. Но от Макса не было ни звонков, ни сообщений. А время шло, и его становилось все меньше и меньше.

Когда до назначенного Айном времени остался ровно час, Рахиль позвонила Александру — старшему ячейки Подполья, в которой состояла, и все ему рассказала.

— Мы с Ивори приедем и все сделаем, — выслушав ее, сказал Александр. — Но арестовывать придется тебе. Справишься?

— Да, — сказала Рахиль.

— Тогда жди поблизости и не светись, — подвел итог короткому разговору тот, чье слово значило для Рахили много больше, чем приказания шефа.


Макс позвонил через 15 минут. Машина Рахили в это время уже стояла припаркованная неподалеку от одного из входов в парк, среди десятка других автомобилей. Сама Рахиль, следуя совету Александра, сидела в машине и нервно вертела в руках телефон, дожидаясь звонка.

— Рахиль, здравствуйте! — над телефоном появилось угловатое лицо Макса.

— Здравствуйте еще раз, Макс! — она сдержано улыбнулась голограмме.

— Я звоню, чтобы сообщить вам о времени и месте моей встречи с Айном…

— Конечно, Макс, сообщите.

— Отправляю файл… — мобильник сообщил о принятом файле. — Встреча через сорок пять минут… постараюсь успеть…

— Уж постарайтесь…

— Я сейчас в вакуумнике, еду с Западного побережья… в Полисе буду через пятнадцать минут. Не уверен, что успею на машине за полчаса, но я постараюсь, — повторил Макс сухо.

— Я попрошу шефа повысить приоритет вашей машине на ближайший час, — сказала на это Рахиль тоном более мягким, чем вначале разговора. — Система будет считать ее полицейским транспортом.

— Хорошо, — ответил Макс и отключился.


Она позвонила Эмилю.

Передав шефу файл Макса, Рахиль солгала о своем местонахождении, сказав, что в двадцати минутах от парка. Получив от него приказание: прибыть на место и участвовать в операции, Рахиль сказала, что уже в пути. Потом она снова вызвала Александра.

— Слушаю тебя, Рахиль, — ответил мужчина. Глядя на голограмму, Рахиль отметила некоторое сходство между ним и Максом, за той разницей, что Макс был просто смуглым, как цыган или индиец, а Александр чернокожим, как негр, но с европеоидными чертами лица.

— Эмиль с группой задержания скоро будет здесь, — сказала она. — Можете не приезжать. Извините за беспокойство.

— Ты поступила правильно, — сказал Александр. — Не нужно извиняться. Мы почти на месте, так что, сходим, осмотримся…


***


От станции вакуумников до старого парка Макс добрался за 18 минут, оказавшись на месте даже раньше, на 12 минут. Полицейская выполнила обещание, чему Макс искренне не был рад: лимузин несся так, что становилось страшно; машина полностью игнорировала такие мелочи, как комфорт пассажира, и во время пути у Макса несколько раз закрадывались мысли о том, что кто-то хакнул диспетчерский центр Полиса, чтобы подстроить для него автокатастрофу со смертельным исходом.

Пока он был в поезде, он постоянно думал о послании Клэр. Выходило, что Макс был втянут в какую-то игру Подполья с корпорацией. Но, что это была за игра? Очевидно, ему еще придется сыграть в ней какую-то роль…

«Чего же они хотят?» — спрашивал себя Макс, садясь в машину. А потом началась эта гонка… Мысли о Клэр вылетели у него из головы, уступив место другим, об авариях и взломе городского суперкомпьютера.

Выйдя из взбесившейся машины, Макс пошел высокого кованого забора к открытым воротам.


Стоял жаркий летний день, но в тени вековых деревьев было вполне комфортно: легкий сухой ветерок шелестел листьями в высоко сплетенных кронах, обдувал лицо шедшего вдоль мощеной каменными плитами аллеи Макса. В парке было людно: на скамейках сидели мамы с детьми и редкие в этот час пары, кто-то прогуливался с собакой, кто-то, как и Макс, куда-то шел.

Айн указал только вход и аллею, по которой Макс должен двигаться в сторону озера — никаких других ориентиров или точного места. Макс решил прогуляться по аллее до конца и обратно.

Если Айн не явится на встречу, Макс сядет в машину и поедет в офис, а вечером отправится к Рине и останется у нее (или, может быть, они вместе поедут в его новую квартиру и выяснят: не требуется ли заменить имеющуюся в квартире кровать на новую). Макс уже пообещал себе послать Айна подальше, вздумай тот не явиться и после снова предлагать ему встречи — теперь, когда Клэр подчистила за ним «хвосты», пусть говорит, что угодно. Насрать. Макс и без Айна теперь точно знал, что его стремительная карьера не была результатом его особых качеств. Но это вовсе не означало, что Макс был против повышения. Как бы там ни было, но он был даже рад тому, что Подполье вышло на него.

Опасавшийся искать связей с Подпольем из осторожности, Макс, сам того не ведая, все же, обратил на себя внимание… вначале создав одного из подпольщиков. То, что Подполье на него вышло через Клэр, а не потому, что он сам где-то засветился, успокаивало — в противном случае на него могли выйти не только подпольщики, но и полиция и спецслужбы.

В обществе, столпами которого являются собственность и авторское право, хакерство и создание свободного и освобождающего от насилия правообладателей контента — самые страшные преступления. Окажись Макс насильником и людоедом, и тогда он считался бы едва ли большим преступником (если бы он, конечно, не насиловал и не ел заживо богачей и чиновников), чем когда ломал базы данных корпораций и создавал программы сводившие на нет усилия рекламщиков и шпионов киберполиции. Причем, если первое он совершал за деньги, и деньги немалые, то второе он делал больше из любви к искусству и желания пнуть своей собственной ногой Систему которую, как точно заметила Клэр, всегда в глубине души презирал. Макс понимал, что он один и не в силах бороться против вековых устоев, против мощи корпораций. Он сомневался насчет Подполья, подозревая, что оно — проект тех самых корпораций для выявления неблагонадежных, но он старался делать что мог. Ему было приятно осознавать, что он, Макс, не просто сетевой вор, работающий за деньги богатых, но и немного Робин Гуд. Его последняя программа все еще оставалась у него в голове, и он обязательно запустит ее в Сеть. Он сделает это бескорыстно — отдаст ее человечеству, и тогда, пусть ненадолго (Макс таки подкинет задачку работающим на рекламщиков коллегам), все, к кому программа попадет, будут благодарны неизвестному программисту. Да, Макс был противником авторских прав. Макс вообще был противником рыночных отношений. Он понимал, что уровень развития технологий уже давно позволял освободить человечество от ярма кредитов и тупой, изнуряющей работы, от рабства на элиту общества сверхразвитого капитализма.

Макс дошел до места, где аллея упиралась в другую, извилистую аллею, огибавшую небольшое озеро в центре парка, и уже развернулся, чтобы идти обратно, когда увидел Айна. На нем были неприметные темно-коричневые широкие брюки и серая в мелкую белую полоску блуза.

— Вы невнимательны, управляющий Макс, — пухлые губы Айна тронула высокомерная улыбочка. — Я пять минут шел за вами, но вы меня даже не заметили.

— Мне без надобности постоянно оглядываться, — ответил ему Макс. — Ведь меня не ищет полиция…

— Совсем недавно меня тоже не искали, — бросил с досадой блондин.

— Зато присматривали… — Макс улыбнулся широко и недобро.

— Да-да… — согласился Айн. — Присядем? — он кивнул в сторону пустовавшей поблизости скамейки.

— Конечно! — Макс прошел к скамье и уселся, не дожидаясь Айна.

Место было оживленным: по примыкавшей аллее то и дело проходили гулявшие у озера люди; на берегу водоема, прямо на траве, сидели несколько парочек; на соседней скамейке обнимались двое молодых парней, явно любовники (один был одет в стиле унисекс и держался как девушка).

На скамье напротив расположилась еще одна пара — высокий широкоплечий мужчина-негр и красивая, подстать ему ростом голубоглазая блондинка с кожей цвета кофе с молоком. Женщина сидела, заложив ногу на ногу, и увлеченно слушала мужчину, откинувшегося рядом на спинку лавки. Прикрытые выше середины бедер бежевой юбкой ноги блондинки были по-мужски крепки и по-женски стройны; изящные крепкие икры женщины оплетала высокая шнуровка кожаных сандалий; сверху на ней была облегающая черная майка с тонкими бретельками, подчеркивавшая в меру крупную округлую грудь с проступавшими сквозь ткань широкими ареолами. Мужчина был одет в темно-синие брюки и оранжевую сорочку, на ногах его, как и у его спутницы, были сандалии, с более простой шнуровкой. Это были Александр и Ивори.

— Говорите. Я вас внимательно слушаю, Айн, — сказал Макс, скользнув взглядом по паре напротив. Точнее по женщине, явно увлекавшейся культуризмом, и совсем не во вред женственности, как это часто бывает.

Ивори заметила взгляд, и мельком улыбнулась симпатичному рыжему мужчине. Александр сделал вид, что не заметил.

— Я хочу предостеречь вас, — сказал Айн, сев рядом с Максом и закинув ногу на ногу так, что Максу стал виден рисунок его подошвы.

— Кажется, сегодня утром вы хотели встретиться не для того, чтобы меня предостерегать… — холодно сказал Макс. — Давайте уже, Айн, выкладывайте, чего вам надо! Но, сначала расскажите, откуда вам известно о Клэр?

— Вижу, ты быстро вошел во вкус, Макс… — блондин скривил пухлые губы.

Макс не ответил. Ему был неприятен этот смазливый тип.

Не то чтобы Макс имел предрассудки насчет внешности или даже сексуальной ориентации (хотя, Айн вроде бы предпочитал женщин…), просто именно этот тип был ему неприятен. Айн вызывал антипатию… как герой-подлец из старого кино.

— Про искина я узнал, когда навел о тебе справки, управляющий Макс… — пожал плечами Айн.

— Собираетесь меня шантажировать? — если бы Макс умел, он бы заломил саркастично бровь, как это легко делал Айн, но Макс не умел. Его грубоватое лицо на квадратной голове уставилось в упор на пухлогубого блондина.

— Если потребуется…

— Как вам угодно… — пожал плечами Макс. — Но мне похуй.

— Хм… мот как… Значит, ты подрезал хвосты…

— Да, — сказал Макс. — Я вас слушаю, Айн.

— Мне стоит говорить тебе о том, что за… эм… организация причастна к твоему стремительному восхождению? — перешел к делу Айн.

— Нет. Я знаю. Переходите к главному.

— Хорошо, — нервно улыбнулся блондин и… сник. — Я действительно собирался тебя шантажировать…

— Зачем?

— Мне нужна твоя… профессиональная, скажем так, помощь… Подожди-подожди… — выставил ладони Айн, когда Макс уже собирался было сделать саркастическое замечание насчет уместности шантажа при просьбе. — Пусть мне нечем тебя прижать, но я готов заплатить…

— За что заплатить?

— Помоги мне исчезнуть! Раствориться! У тебя есть доступ к нейроинтерфейсам, ты можешь взломать базы персональных данных… можешь привязать мой интерфейс к другому имени…

— Вы понимаете, о чем просите? — произнес Макс, помедлив. — …За такое можно, не то, что на север поехать… за такое можно отправиться на Марс, на пожизненное…

— Брось, Макс… Я знаю, ты и не такие штуки проделывал!

— Возможно. Но сейчас я имею четвертый уровень и…

— …Я тоже имел! И что теперь? — раздраженно выплюнул словами сквозь зубы Айн. — Я заплачу тебе пятьсот тысяч терракредитов прямо сейчас!

— Каким это образом? — усмехнулся Макс.

— Назову номер анонимного счета в лондонском банке и код, предъявителю которого банк передаст деньги без вопросов… — Лицо Айна изменилось: в нем не оставалось уже и тени того высокомерия, что жило на нем еще минуту назад. Рядом с Максом сидел человек, просивший его о помощи. — Я хотел перестраховаться, на случай… если ты захочешь меня кинуть, но… похоже, что ты обошел меня… Прошу тебя, Макс, помоги мне уйти от преследования корпорации! — глаза Айна умоляли. — Как только я исчезну, ты получишь от меня вторую половину — ровно миллион! Даю тебе свое слово, Макс! Я даю тебе слово! Клянусь, Макс! — выпалил он и замолчал, продолжая смотреть Максу в глаза.

Этот взгляд — взгляд отчаявшегося, загнанного человека. Макс понимал, что совершает ошибку, но он решил тогда, что сделает это. И вовсе не из-за денег. Ведь и сам он не застрахован от подобной участи.

— Твой интерфейс отключен? — спросил он Айна.

— Да.

— Подключись к Сети на прием и не совершай через него никаких действий. Понятно?

— Да.

— Дай мне код удаленного доступа к интерфейсу.

Айн назвал двадцать две цифры.

— А теперь уходи. Быстро! — сказал Макс, понизив голос, и, помедлив, добавил: — За нами могут следить…

— Я сразу догадался, что ты сообщил полиции, — спокойно сказал Айн. — Но я принял меры…

— Какие меры? — Макс не стал отрицать очевидного: все же Айн не был дураком.

— Поколдовал со связью… Засветил свой мобильник и его маркер сейчас перепрыгивает из телефона в телефон между сотней гуляющих по этому парку добропорядочных граждан.

— Они могут отследить через мой…

— Брось, Макс, — улыбнулся Айн. — Твой телефон сейчас недоступен… — Айн запустил руку в карман брюк и вытащил небольшой брелок.

— Глушилка?

— Она самая.

— Хорошо. Уходи. Уничтожь мобильник… от глушилки тоже избавься. Заляг на дно. И больше никогда мне не звони. Я сам с тобой свяжусь, если потребуется. Не забудь: интерфейс на приеме и никакой активности… — сказал Макс, вставая со скамьи.

Айн тоже встал и пристально посмотрел в глаза Максу:

— Спасибо тебе, — без пафоса сказал Айн. — Номер банковского счета: …

Макс развернулся, скользнув взглядом по атлетичной блондинке и, не оборачиваясь, пошел прочь.


***


Рахиль по-прежнему была в машине, дожидаясь сигнала, теперь уже от шефа, который приказал сидеть тихо до времени и не высовываться, пока он не скажет, когда позвонил Александр.

Рахиль приняла вызов. Над мобильником возникло лицо ее настоящего начальника.

— Нужно сорвать задержание, — быстро сказал Александр.

— Не понимаю… Зачем? — удивленно переспросила она.

— Сейчас не время, Рахиль, — терпеливо объяснил Александр. — Выходи и иди навстречу Айну. Он уходит. Идет вдоль озера, против часовой стрелки. На выходе, к которому он направляется, его уже ждет Эмиль со своими людьми. Он, похоже, понял, что ждать Айна следует там, где меньше всего маркеров…

— Какие еще маркеры?!.. — Рахиль уже отключила голограмму и бежала легкой трусцой в сторону входа в парк.

— Уловка Айна… — ответила Александр. — Он хакнул мобильную сеть и теперь маркер его телефона размножается делением и цепляется к устройствам в заранее выбранных им зонах…

— А что с номером Макса? — Рахиль забежала в ворота и, запросив у нейросети карту парка, припустила по узкой второстепенной дорожке. Карта перед ее глазами сообщала, что через пятьдесят метров дорожка приведет ее на нужную аллею.

— Макс его выключил, — коротко сообщил Александр. — Ты там далеко?

— Уже близко… — громко дыша, ответила Рахиль. — Вижу аллею… и… Айна тоже…

— Сделай так, чтобы Айн сменил направление, Рахиль. Пусть уходит.

Александр отключился.


***


Айн шел быстрым шагом вдоль озера, когда сбоку на него налетела Рахиль.

— Ты! — Айн уставился на Рахиль.

— Заткнись и слушай! — Рахиль схватила Айна за плечо. — Там, куда ты идешь, тебя ждет полиция!

— А ты, что, разве не полиция? — Айн дернул плечом, но Рахиль держала крепко.

— Не перебивай! — прорычала она. — Твой фокус со связью не сработал. Полиция ждет тебя в твоем «коридоре» — где меньше всего маркеров! Что, серьезно думал, что не заметят?! — она несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего, уже спокойно сказала: — Уходи в любом другом направлении! Слышишь! В любом другом! У Эмиля мало людей… он слишком поздно узнал о месте… все они сейчас там, куда ты идешь.

— Но, Элис… то есть, как там тебя… Ты же… — Айн запнулся, секунду подумал и изменился в лице. — Так ты тоже из этих…

— Это не твое дело! — серые глаза женщины сверкнули сталью. — Я делаю это не ради тебя. Уебывай! — она оттолкнула Айна, — Быстро!

Рахиль развернулась и пошла обратно.

Айн замер в изумлении, глядя ей вслед. Он стоял минуту, пока она не исчезла из виду, потом с досадой хмыкнул, сунул руки в карманы брюк и со злостью сжал кулаки. Эта женщина все время обманывала его, и теперь презирала. Она даже не обернулась, уходя! И помощь ее выглядела снисхождением и пинком под зад одновременно.

Раздраженно развернувшись на каблуках, Айн пошел туда, куда при ином раскладе сунулся бы в самую последнюю очередь.


Айн свернул на узкую аллейку, по которой можно было срезать путь до расположенной прямо в парке станции метрополитена, древнего как сам Старый Полис.

Пользоваться метро он, конечно же, не собирался, но по плану именно возле станции его маркеров должно быть больше всего, а дальше, за станцией был выход из парка, где, если верить Элис или Рахили, его не ждали.

На обсаженной в человеческий рост густым кустарником аллейке было немноголюдно. Несколько прохожих, срезавших путь от метро к озеру, прошли Айну навстречу. Редкие спрятанные в нишах из живой изгороди скамейки занимали уединившиеся парочки, не обращавшие на него внимания. Несмотря на полдень, вокруг были сплошные тени от нависавших сверху густых крон вековых дубов и вязов.

Айн шел быстро, но не слишком, чтобы не привлечь ненужного внимания: обычный прохожий, спешащий по своим делам.

Аллейка впереди пустовала, с последним, шедшим ему на встречу человеком Айн разминулся минуту назад. Когда позади послышались быстрые тяжелые шаги, Айн вздрогнул, но не стал оборачиваться, ускоряться он тоже не стал. Звук шагов быстро приближался.

Когда прохожий поравнялся с Айном, он не стал его обгонять и пошел рядом, слева. Айн мельком взглянул на прохожего: высокий плечистый мужчина в синем костюме, на вид ровесник или немного моложе Айна; половину лица его скрывала окладистая рыжая борода, виски высоко выбриты, густые волосы сплетены на затылке в толстую косу. Айн пожал плечами и сбавил ход, но прохожий не стал его обгонять, продолжая идти рядом.

— Чего надо? — бросил ему тогда Айн с раздражением.

— Уже ничего, Айн, — ответил мужчина, улыбнувшись широким бородатым лицом, и протянул к Айну руку, в которой был пистолет.

Выстрела никто не услышал, пистолет был с глушителем.


ЭПИЗОД ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ. АГАР. ШЕДАРЕГАН И АБРИМЕЛЕХ


Мертвая гора была самой высокой горой на планете. Возвышаясь в самом сердце Проклятых земель, северными и южными отрогами своей подошвы Мертвая гора соприкасалась с Шагаргоборским и Волчьим хребтами. С двух других сторон к горе подступали Северная и Южной Шагарские пустыни.

Гора появилась в результате бушевавшего здесь полтора миллиарда лет назад вулкана, струи извергавшейся лавы от которого выбрасывались вверх на десятки парасангов. Название гора получила во времена, когда на землях вокруг нее жил древний народ завууров, а сами земли назывались Имль-завуур-хаит. Позже, когда земли отошли восточной империи Арзебар (чье название впоследствии досталось лежащей южнее провинции), гору несколько раз переименовывали, но первое название так крепко привязалось к ней, что от последующих пришлось отказаться и Мертвую гору оставили в покое.

Издали похожая на гигантский клык, впивающийся прямо в небо Мертвая гора возвышалась над уровнем мирового океана на 3 парасанга и 23 стадия и в основании своем доходила от 14-ти до 38-ми парасангов. Увидеть вершину этого великана снизу можно было крайне редко, и зрелище это было устрашающим. Если же смотреть с расстояния нескольких сотен парасангов, зрелище было, наоборот, потрясающе красивым.

Полтора тысячелетия назад, на вершине Мертвой горы была построена обсерватория. Строительство продолжалось почти 80 лет. Это был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего, называвшегося также «Небесным», Братств и унесло сотни тысяч жизней каторжан и квалифицированных рабочих. Когда работы были окончены, у Церкви появился не только новый научный центр, но и надежное убежище, способное укрыть ее высших иерархов от любой беды и катастрофы, будь то природного, техногенного или даже социального характера.

Сама обсерватория представляла собой скопление металлических со стеклянными вставками сфероидов разных размеров, одни из которых едва выступали из скалы, другие висели над миром, удерживаемые горизонтальными «стеблями» с коридорами внутри, третьи служили наконечниками башен, устремлявшихся ввысь на сотни арашей. В одних сфероидах внутри были административные и жилые помещения, другие были начинены локаторами, датчиками, передатчиками, рефлекторами и другим научным оборудованием. Но то была лишь малая, видимая часть огромного комплекса Мертвой горы, состоявшего из разветвленной системы связанных между собой бункеров, имевших централизованное обеспечение всем необходимым — водой, воздухом, энергией и транспортной связью. Транспортная система представляла собой единую сеть из шахт и тоннелей связанную с полым жерлом вулкана и отходившими от него в стороны лавовыми трубками, внутри которых ходили вертикальные и горизонтальные поезда.

Четыре века назад, когда «Огонь Божий» испепелил города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз и по всей империи хватали и предавали смерти еретиков из Небесного Братства и примкнувших к ним, в недрах Мертвой горы шла настоящая война. Серые братья бились с еретиками, пытавшимися захватить комплекс. В результате часть комплекса была уничтожена, но Серые все же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Подавив мятежников, Серые установили в горе свой контроль.

Тогда серый первоархипатрит просил Патриарха и Собор Святых передать комплекс его Братству, за его заслуги в уничтожении «очагов ереси» (оружие, которым сожгли четыре мятежных города, было создано именно Серыми) и подавление восстания в самом комплексе. Прошение первоархипатрита было удовлетворено и Мертвую гору передали Серому Братству.

После тех событий всякие упоминания о мятежных городах провинции Хаит на несколько лет исчезли из новостей, кино, литературы и школьных учебников, а потом появилась новая церковная доктрина…

«Учение Святой Церкви о природе гнева Божьего и низвержении Божьего Огня в проклятых землях» — так назывался опубликованный Белым Братством трактат, в котором атомные бомбардировки охваченных революцией городов объяснялись вмешательством вознегодовавшего на грешников Бога. Малопонятным, равно и городскому жителю и малограмотному селянину, туманным богословским языком излагалось это новое учение о «Небесном Огне», из которого ясно было одно: вздумаете восставать против власти Святой Церкви, «Огонь Божий» падет на ваши головы с небес и испепелит, оставив от вас лишь тени на оплавленном асфальте и стенах ваших домов.

То, что после «сошествия Небесного Огня» Мертвая гора оказалась на территории запретной области, носившей теперь предостерегающее название «Проклятые земли», Серым оказалось только на руку. Со временем гора стала настоящей цитаделью Серого Братства — его научным и производственным центром, местом сосредоточия его силовых структур и вместе с тем неофициальной штаб-квартирой.


— Осталось полчаса, — сказал первоархипатрит Шедареган, взглянув на свои часы, когда они с генерал-архипатритом Абримелехом вышли из лифта посреди обзорного купола.

— Замечательно! — Абримелех изящно всплеснул руками, обведя взглядом купол.

— Идемте, брат Абримелех! — Шедареган сделал широкий жест рукой, предлагая гостю пройтись вдоль выпуклой прозрачной стены. — Посмотрим на наш мир…

Шедареган знаком отослал прочь стоявшего возле кабины лифта молодого прислужника — красивого белокурого юношу, сына одного из благородных священников Братства, — на которого захваченный потрясающим видом Абримелех не успел обратить своего внимания. «Лучше тебе, парень, держаться подальше от Его высокопреосвященства…», — подумал тогда Шедареган. — «Мы, конечно, своих не бросаем, но мало ли…» Прислужник молча поклонился и исчез за раздвижными дверями.

Освещенный двумя солнцами, перед взорами первосвященников простирался бескрайний воздушный океан белого, голубого и темно-темно-синего цветов, лежавший, как казалось на первый взгляд, где-то далеко внизу. Определить на глаз точно, где начинался этот океан, было невозможно. Если присмотреться внимательнее, оказывалось, что океан этот не только внизу, он и рядом с тобой — прямо за прозрачным стеклом купола — и над тобой, и везде. Вверху океан постепенно растворялся в объявшем его черном, несмотря на свет миллионов звезд, космосе. Но и сам величественный космос, будто снисходя к хрупкой красоте океана, понемногу растворялся в нем, позволяя океану и укрываемой им планете быть.

— Какой прекрасный вид! — восторженно воскликнул Абримелех, когда они неспешно прошли половину круга. — Ради такого стоило зевать целый час в этом вашем вертикальном поезде, брат Шедареган!

— Что ж, я рад, что вам нравится, брат Абримелех. — Шедареган изобразил вежливую улыбку, слегка обнажив клыки. — Вы, кажется, впервые здесь? — учтиво поинтересовался он.

— Вы, конечно же, знаете, что впервые, — ответил елейным голосом красный первосвященник. — Это ведь ваша вотчина…

— Смотрите! — Шедареган указал гостю направление. — Над Шагаргобором, кажется, снова снегопад…

Проследив за рукой Шедарегана, Абримелех всмотрелся в толстое стекло: далеко внизу сквозь слои перистых облаков проступили укрытые густыми белыми тучами горные хребты.

Зрелище было захватывающим, оно полностью пленило Абримелеха. Медленно переставляя ноги, словно загипнотизированный он брел рядом с Шедареганом вдоль прозрачной стены, всматриваясь в потрясавшую воображение панораму.

Далеко внизу могучий Шагаргоборский хребет с его самыми высокими на планете — после Мертвой горы — вершинами разделялся надвое, устремляясь на восток и на юг рогатиной, как бы желая захватить в свои владения кусочек океана. Но океан не давался, и рога Шагаргобора растворялись и тонули в неподвластной даже ему синеве. Немного в стороне, распластался Волчий хребет, напоминая своими очертаниями не то крысу, не то ящерку, окунувшую в океан свой тощий хвост. Ничего общего с волками Абримелех в нем так и не заметил. Хвост «крысы-ящерки» указывает на северо-запад, а острая мордочка что-то высматривает в южном направлении. Дальше, за Волчьим хребтом и узкой, как серп равниной, сквозь облака проглядывалось Аркадабское море, сливавшееся вдали в одной точке с двумя другими — Имбизским и Средиземным. Лежащую на юго-западе провинцию Архафор скрывала сплошная облачность, а на юго-востоке виднелась плоская как стол, покрытая тонкими синими венами рек, равнина Арзебар, омываемая вдали океаном. Его воды узкой, еле заметной ниточкой затекают вглубь материка и, расширяясь, образуют Шагар-Мабугский залив — маленькое море ультрамаринового цвета. А восточнее Шагар-Мабуга вглубь океана тянется полуостров Мабуг, выползающий из-под южного рога Шагаргобора…

Завершив круг, они остановились возле специально приготовленных двух легких кресел и стоявшего между креслами столика с напитками и фруктами.

— Прошу… — Шедареган указал рукой на одно из мест. — Лучше всего запуск наблюдать отсюда.

— Благодарю вас… — Абримелех подобрал свое платье из бархата и шелка разных оттенков красного и уселся в кресло, поправляя на груди медальон Братства.

Шедареган последовал примеру гостя и тоже сел. Его ризы были схожи с ризами генерал-архипатрита и отличались лишь цветом. Он тоже поправил свой медальон и, протянув руку к стоявшим рядом на столике графинам, вопросительно взглянул на Абримелеха.

— О! Вы так любезны… — просиял тот. — Просто воды, пожалуйста, — Шедареган плеснул немного воды в два стакана и передал один гостю.

— И, все же, как так вышло, что вы до сих пор так ни разу и не побывали здесь, брат Абримелех? Насколько мне известно, мой предшественник и вы были большими друзьями…

— Да. Варахун был замечательным, святым человеком, — Абримелех изобразил скорбную мину и совершил один из высших священных жестов.

— Мне кажется странным, что Варахун… да благословит Всевышний Единый Господь его святую душу… — Шедареган тоже совершил священный жест, — так и не пригласил вас сюда… В списках посетителей горы я не нашел вашего имени и подумал: как сам Абримелех, знающий все и обо всех, и бывающий везде, где пожелает, обошел своим вниманием столь примечательное место?

Шедареган упомянул о Варахуне — прежнем первоархипатрите Серого Братства — типе крайне скользком и коварном, и имевшем к тому же схожие с абримелеховскими предпочтения в сексе. С той лишь разницей, что Абримелех, в отличие от приятеля, предпочитал проводить время со своими мальчиками в более спокойной обстановке и не был склонен к издевательствам над любовниками. Варахун же, напротив, очень любил устраивать шумные оргии с вином и наркотиками в разных экзотических и экстремальных местах, в числе которых был и тот самый обзорный купол обсерватории, где теперь находились Шедареган с Абримелехом. Варахун был жестоко убит пятнадцатилетним юношей — его вынужденным любовником, — над которым столетний первосвященник имел обыкновение сначала издеваться (иначе у него никак не получалось возбудиться) и только после приступал к главному. Мальчишка порезал на множество частей старого насильника лазерным ножом, который получил лично от Шедарегана, бывшего в то время самым молодым из архипатритов Братства.

— …Впрочем, — добавил Шедареган, — ваше посещение обсерватории в компании главы Братства вовсе необязательно должно было быть задокументировано…

— Полно вам, брат Шедареган! — вздохнул печально Абримелех. — Здесь я действительно никогда не бывал, и уже сожалею о том, что несколько раз отказывал Варахуну, когда тот меня приглашал… — он сделал большой глоток из стакана и поставил его на столик. — Все-таки, согласитесь, путь сюда неблизкий!

Путь, проделанный ими в тот день, был действительно неблизкий. Они вылетели из Азргона с рассветом и летели четыре часа, потом еще час на вертикальном поезде и четверть — на лифтах.

— Что ж, — пожал плечами Шедареган, — я рад, что оказался первым, кто приятно удивил вас, Абримелех. Надеюсь, вы теперь будете частым гостем этого места. Зимними ночами отсюда открывается прекрасный вид на Путь Праведников. Я иногда специально остаюсь здесь, в гостинице обсерватории, чтобы приходить сюда ночью.

— Благодарю вас! Я обязательно последую вашему примеру, брат Шедареган, — ответил Абримелех. Он изобразил вежливую улыбку.

Помолчав какое-то время, глядя на плывущие внизу облака, он добавил:

— Мне кажется, мы могли бы с вами поладить и общаться более дружески, Шедареган… — он снова вежливо показал клыки. — Минуту назад вы назвали меня знающим все и обо всех… — Абримелех снова улыбнулся. — Это, пожалуй, в большинстве случаев, действительно так… Таково мое служение Церкви — знать все и обо всех. Но, уверяю вас, я знаю одного человека… очень интересного, симпатичного мне человека… постоянно напоминающего мне о том, что я не такой уж и всезнающий…

Шедареган вопросительно посмотрел на собеседника.

— …Да-да, — продолжал тот, — брат Шедареган! Этот человек — вы. Зная вас, я… простите за игру слов… вас не знаю.

— А о чем вы хотели бы знать, Абримелех? — Шедареган тоже показал клыки. — О том, как я провожу время, с кем провожу, чем увлекаюсь? — Но в этом нет никакой тайны…

— Бросьте, Шедареган, — махнул рукой Абримелех. — Мне известно о ваших нежных чувствах к той прелестной особе… дочери одного из ваших инженеров… Вы с ней любите путешествовать инкогнито… Вы изображаете при этом импозантного светского господина, — первосвященник заговорщицки подмигнул ярко-желтым глазом, — и вокруг вас так и роятся агенты вашей Службы безопасности… У вас есть уютное гнездышко на острове Фхар-Кудуг, где вы с ней периодически бываете.

— Вот! — воскликнул, всплеснув руками Шедареган. — Вы даже знаете о нас с Жадит. А говорите, что ничего обо мне не знаете…

— Еще мне известно о недавнем несчастном случае с одним неосторожным священником в столице… — продолжал небрежным тоном Абримелех. — Святой Отец избрал в качестве жертвы Очищения одну не почтившую его должным знаком молодую женщину… очень похожую внешне на вашу Жадит… Этот архидрак вскоре, совершенно случайно, выпал из окна… — Абримелех жеманно развел руками. — Кстати, у производивших осмотр тела врачей были серьезные сомнения насчет сломанной шеи… Тот вроде бы сначала сломал себе шею, а уже после выпрыгнул в окно, видимо по неосторожности…

— Я, кажется, слышал уже про того священника, — участливо кивнул Шедареган. — Вот ведь не повезло бедняге! Кстати, — он прищелкнул вторым большим и третьим после указательного пальцами, — мне известна похожая история, приключившаяся с одним из ваших заклинателей…

— С каким именно? — поинтересовался Абримелех.

— С тем, что домогался одного из ваших протеже… Только заклинатель не стал ломать себе шею, а сразу… видимо чтобы уже наверняка, выстрелил себе в голову из компрессионного пистолета, после чего…

— …Выпрыгнул из окна? — предположил генерал-архипатрит.

— Нет. Не из окна. С балкона в пропасть.

— Ах, этот…

— Да-да. Вы тоже помните тот несчастный случай?

— Еще бы! Этот будущий самоубийца так напугал бедного мальчика… — картинно покачал головой Абримелех.

Собеседники некоторое время молча изучали друг друга, потом снова заговорил Абримелех:

— Говоря о том, что я вас не знаю, я имел в виду несколько другое …

— Уверяю вас, я хорошо понимаю — что вы имели в виду.

— Да-да, конечно… Понимаю… Мы знаем друг о друге кое-что… Вы знаете о моих маленьких слабостях. Я — о ваших… Кстати, раз уж вы знаете… хочу вас спросить: вы осуждаете мое пристрастие к юношам, Шедареган?

— Каждый вправе выбирать, с кем ему спать, — помолчав, ответил Шедареган. — Я не стал бы осуждать вас за пристрастие к мужчинам. Взрослый муж сам может решить — с кем и в каком качестве ему быть. Но ваше пристрастие к мальчикам я осуждаю, — сказал Шедареган с прямотой, какую в разговоре с генерал-архипатритом мог себе позволить, разве что, Патриарх. Он взглянул на красного первосвященника и, встретив колющий взгляд, добавил: — Впрочем, мне известно, что вы, в отличие от моего предшественника, не насильник и добиваетесь своего через согласие ваших будущих любовников.

Абримелех с минуту сверлил Шедарегана похолодевшим взглядом, после чего переменился в лице и с прежним своим изящным жеманством произнес:

— А вы нравитесь мне, Шедареган!

— Да ну! — нарочито опасливо воскликнул Шедареган.

— …Не в том смысле…

— В каком же?

— Мне импонирует ваша прямота и смелость. Это хорошее качество для первосвященника. Сомневаюсь, чтобы кто-то другой из Собора сказал мне столь честно о том что он обо мне думает.

— Могу сказать про Собор тоже и от своего имени… — усмехнулся Шедареган, откинувшись в кресле, и закинул ногу на ногу.

Генерал-архипатрит примирительно улыбнулся и тоже расположился удобнее.

— Но позвольте вернуться к нашему разговору… — он потянулся к блюду на столике и взял из него овальный по форме плод темно-зеленого цвета, который принялся вертеть в пальцах. — Я сказал, что не знаю вас. Сказал потому, что, в отличие от других пяти Братств, для меня остается совершенной загадкой и тайной деятельность вашего, здесь, в Проклятых землях, и вообще… И деятельность ваша, как его главы.

— Что тут сказать?.. — Шедареган сплел руки на груди. — Деятельность вашего Братства для меня порой также загадочна…

— Понимаю… — покивал медленно головой глава Красного Братства. — Но такова уж роль Красного Братства, и таково мое служение… Я не могу допустить, чтобы повторились события четырехсотлетней давности.

— Вы хотите сказать, что Серое Братство может оказаться новым Синим?

— Я хочу сказать, что Синее Братство могло бы по сей день оставаться частью Церкви, а в Соборе с нами бы заседал еще один старик… или не очень старик, — поправился Абримелех, взглянув на Шедарегана, — в синих одеждах, если бы мой далекий предшественник был бы внимательнее и с должным рвением относился к своим священным обязанностям.

— Помнится мне, именно серые братья тогда во многом определили ход событий, — скептически заметил Шедареган.

— Да-да. Серые братья тогда выполнили работу Красных… И отстояли эту гору, — согласился Абримелех. — Но прошло немало времени… Красное Братство, скажу вам без ложной скромности, стало с тех пор совсем другим. Сегодня мы контролируем все в Империи. Все, кроме…

— …Серого Братства, — вставил Шедареган.

— Вот! Ваша прямота, Шедареган! Я же говорю: вы мне нравитесь. — Снова зажеманничал Абримелех.

Шедареган с сомнением посмотрел на Абримелеха.

— Нет-нет! Что вы! Не в том смысле! — Абримелех выставил вперед ладони и сделал перед собой несколько изящных и быстрых движений. — Я вовсе не претендую на то, чтобы указывать вам, или другим первым архипатритам, что делать! Мне лишь важно быть уверенным в том, что в Братствах не зреет греховный заговор против нашей Святой Церкви… — он примирительно развел руками.

— Я понимаю ваше беспокойство, — помолчав немного и собравшись с мыслями, заговорил Шедареган. — Вы делаете все, что в ваших силах, для обеспечения безопасности Церкви и Престола, для сохранения установленного порядка вещей. Вы помните историю и не желаете ее повторения. Вы боретесь с ползущей по Империи революцией. Противостоите атеизму… хотя, будем честны, сами мы все — большие атеисты, чем те, от кого вы защищаете Империю и Церковь… — генерал-архипатрит хотел было возразить, но, поразмыслив, лишь махнул рукой и подпер кулаком подбородок, опершись локтем на подлокотник кресла. — Но все мы понимаем, — продолжал Шедареган, — всю важность сохранения веры в Бога и в Церковь, и потому все мы вместе защищаем наши уставы и традиции, потому, что иного пути нет: если падет власть Церкви… — он осекся и не стал продолжать.

— Все мы, — произнес после паузы отчетливо Шедареган, — а не одно только Красное Братство, желаем блага нашему миру… Но Красное Братство, конечно, занимает в этом противостоянии очень важную, ключевую роль… — он долил в стакан воды и сделал маленький глоток. — Наше Братство, занимается наукой и разработками. Таково наше служение. Многое из того, с чем мы имеем дело, может представлять опасность всему человечеству и самому нашему миру. Именно по этой причине над большей частью наших проектов висит покров секретности. Не только Красное Братство, но и большинство серых братьев ничего, или почти ничего не знают о проектах прямо их не касающихся. Это, как вы, думаю, должны понимать, необходимые меры.

— Это я понимаю, — ответил Абримелех. — Но, если какие-то ваши секретные проекты таят в себе глобальную угрозу, то, если уж не ССКБ, то хотя бы я точно должен знать о таких угрозах. Иначе как я могу тогда называться генерал-архипатритом? Так мы снова возвращаемся к Синему Братству, пусть его роль и будет теперь играть не заговор, а смертельная чума из вашей лаборатории… или непонятное оружие на орбите…

— Ах… Вы о КДВ…

— Да, о КДВ! Где гарантия, — Абримелех сделал вопрошающий жест рукой, украшенной множеством драгоценных браслетов, — что меня не отправит к Всевышнему эта ваша «Десница»? Такой конец Абримелеха, должно быть, выглядел бы весьма эффектно… — он прищурился и показал клыки. — Не находите?

— Это вполне возможно, — произнес серьезно Шедареган.

— Что?! — в недоумении уставился на него генерал-архипатрит.

— Это с вами может сделать Патриарх. И со мной. И со всяким первосвященником…

— И даже с собой? — вкрадчиво спросил Абримелех.

— Это провокационный вопрос, — усмехнулся Шедареган. — Кстати…

Он не закончил. В тот самый момент на внутренней стороне его левого запястья завибрировал миниатюрный, выполненный в виде браслета гибрид телефона и компьютера. Шедареган взглянул на маленький сенсорный экран, повернул запястье и взглянул на часы, которые носил, несмотря на наличие терминала — подарок Жадит.

— …Кстати, на Шагар-Кхарад уже начался предстартовый отсчет…


В 25-ти парасангах от обсерватории на стартовом столе космодрома Шагар-Кхарад вспыхнуло. Это из дюз исполина «Архангела» вырвались столпы адского пламени, медленно приподнявшие его над стартовой площадкой, а вместе с ним и шатал с благочестивым названием «Боль, дарующая спасение». Пламя осветило площадку и местность в округе на десятки стадиев и начало стремительно разгонять ракету, направляя ее в холодное зимнее небо. Первосвященники в молчании смотрели, как огненный шар вдали поднимался все выше и выше вверх, ускоряясь, превращаясь в похожий на гигантский газовый резак огненный клин, за которым тянулся столб белого дыма.

Не прошло и минуты, как серебристо-белая игла пронзила последние скопления легких облаков и вырвалась в голубизну стратосферы. Ракета на несколько коротких мгновений поравнялась с наблюдателями и, продолжая разгоняться до первой космической скорости, устремилась в темнеющую высь.


ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ. ВСТРЕЧА С ИЕРЕМИЕЙ


Был конец дня. Солнце медленно клонилось к горизонту. Эвааль стоял на смотровой площадке в углу крыши, глядя на раскинувшийся внизу город сквозь ограждение из пуленепробиваемых полицейских щитов. Выложенная каменными плитами площадка шириной в несколько метров тянулась на десяток метров в каждую сторону от угла здания. От сада площадку отделяла аккуратно подстриженная живая изгородь из густого кустарника, проход сквозь которую был точно посередине. В углу площадки, напротив прохода сидел каменный лев в натуральную величину и смотрел грустными глазами на всякого, кто входил на площадку. Сейчас зверь взирал на стоявшего перед ним Эвааля. Ив с Альком прогуливались вдоль ограждения немного поодаль, что-то негромко обсуждая между собой. Эвааль не прислушивался.

После ухода шефа тайной полиции часть солдат покинула крышу, а оставшиеся вели себя тихо, так, чтобы не мозолить глаза гостям (пусть и незваным).

Генерал Харрис оказался человеком подчеркнуто любезным и не лишенным обаяния.

Когда, спустя полчаса после ухода капитана Крика на площадке появился поджарый, среднего (по земным меркам) роста светлокожий брюнет в строгом костюме и направился к стоявшим возле транспортного дрона контакторам, Эвааль вспомнил Шедарегана.

Бросив на ходу любопытный взгляд на дискоид, но не таращась на него как крестьянин на паровоз, генерал подошел к ним и протянул ладонь вначале Эваалю, потом Альку и Ив, — ладонь последней он пожал нарочито мягко. Представившись, он поинтересовался, откуда они и как долго были в пути. Название планеты не вызвало у землянина никаких эмоций, но вот продолжительность полета в 4899 лет произвела на него заметное впечатление. Эвааль не стал уточнять, что в пересчете на земное летоисчисление это число должно увеличиться вдвое. Генерал спросил Эвааля о причине визита. Эвааль ответил прямо, что желает встретиться с единственным на планете, если не считать многочисленных вождей дикарских племен, правителем, чтобы говорить с ним о прошлом и будущем человеческой цивилизации.

Выслушав ответ, генерал объявил, что передаст его Иеремии, и просил подождать возвращения правителя здесь, в саду. Поинтересовавшись, желают ли гости чего-либо (Эвааль отказался), землянин удалился.

Воздух стал немного прохладнее. Сейчас в этом полушарии планеты была весна — время года, когда в любом подобном Земле мире цветут деревья и птицы выводят птенцов. В Полисе было много деревьев, но совсем не было птиц. В небе Земли вообще не было птиц.

Эвааль подошел ко льву и коснулся рукой носа скульптуры, отметив сходство этого величественного земного зверя с одним из аивлянских. Ему вдруг захотелось увидеть настоящего, живого льва, но, если полагаться на данные корабля, популяции этих красивых и грозных животных, называемых в прошлом «царями зверей», не пережили «ядерную зиму». Эвааль взглянул в каменную морду льва, и отвел взгляд в сторону, убрав руку с холодного камня.


Когда Иеремия и Харрис вышли на крышу, первым, что бросилось в глаза правителю, был застывший неподвижно в воздухе зеркальный дискоид, острые края которого выступали за пределы рассчитанной под небольшой гражданский вертолет площадки. Левее дискообразной машины пришельцев, в дальнем углу крыши, он увидел три немного странные фигуры. Двое стояли к нему спиной и смотрели на город, а третий, похожий на настоящего дьявола, стоял, полуобернувшись к ним, и что-то говорил. «Дьявол» сразу их заметил и развернулся к ним лицом. Другие двое, мужчина и женщина, последовали его примеру.

Иеремия с Харрисом направились в сторону стоявших на смотровой площадке гостей.

Из всей троицы, подметил тогда Иеремия, только один был отдаленно похож на землянина (если не обращать внимания на глаза) — чернокожий блондин в сером костюме. Другой, которого Иеремия про себя назвал «Мефистофелем», и выглядел как натуральный дьявол, но женщина… Выглядела она, конечно, более чем непривычно, несмотря на вполне земную манеру одеваться: костюм женщины плотно облегал ее не лишенную изящности, как подметил Иеремия, пусть и немного необычную для землянок фигуру; темно и светло-бежевый и матово-черный цвета одежды гармонично сочетались с цветом кожи женщины, напоминавшей кофе, в который добавили немного сливок. Ее овальное, почти детское лицо, прямые белые волосы и пронзительно голубые глаза притягивали взгляд. Иеремия смотрел в лицо женщины все то время, пока шел, и только подойдя на расстояние нескольких шагов, опомнился и отвел взгляд.

Первому он протянул руку «Мефистофелю», которого Харрис определил как старшего.

— Здравствуйте! Меня зовут Иеремия, — представился правитель Полиса, — думаю, вам уже известно кто я…

— Здравствуйте! Конечно. Вы здесь главный, — улыбнулся «Мефистофель», пожимая руку. — Меня зовут Эвааль, а это мои спутники Альк и его супруга Ивилита …

— Приятно познакомиться, Эвааль… Альк — Иеремия пожал руку чернокожему пришельцу. — Ивилита…

— Просто «Ив», — улыбнулась женщина, подавая руку.

— Рад знакомству, Ив… — ответил правитель, взяв руку инопланетянки. Он мягко пожал ладонь женщины.

— Итак, господа… и дама! — объявил правитель. — Приветствую вас в Полисе — городе-государстве, в котором я имею честь быть сувереном!

— Благодарим вас за аудиенцию, Ваше Величество! — ответил Эвааль без тени сарказма. — Мы здесь по поручению Совета экспедиции космического корабля Эйнрит с планеты Аиви, системы Олирес-Асфилихтес Авлианского скопления галактика Эя-Афлик-Тэс или Млечный Путь. Приносим извинения за переполох, вызванный нашим появлением здесь, — пришелец окинул взглядом сад, — но именно этот путь к цели оказался самым коротким и безболезненным.

— Неужели? — усмехнулся Иеремия.

— Судите сами, — сказал пришелец. — Не прошло и трех часов как мы здесь, а наша встреча с вами уже состоялась. При этом никто, кроме подчиненных господина генерала даже не подозревает о нашем здесь присутствии.

— Ну, а что, если бы я отказался от встречи?

— Тогда мы бы действовали иначе, — пожал плечами пришелец.

— Интересно, как?

— Мы не можем ответить на ваш вопрос, — развел руками Эвааль. — Совет выработал несколько сценариев, и в настоящий момент здесь осуществляется один из них…

— Совет, это ваш… парламент? — уточнил Иеремия.

— Можно сказать и так… — уклончиво ответил Эвааль.

— …И вы выполняете его указания в качестве…

— …Послов, если угодно. Кроме того, мои спутники сами члены Совета.

— А вы, Эвааль?..

— А я — нет, — ответил Эвааль.

— Но вы, насколько я понимаю, старший среди вас троих?

— Скорее — первый среди равных, Иеремия… Могу я к вам так обращаться? Или правильнее будет Ваше Величество?

— Обращайтесь по имени, — улыбнулся правитель. — Вы ведь не мои подданные… Итак, вы не член Совета… Но вы первый среди равных…

— Эвааль — более опытный контактор… дипломат, — ответила за Эвааля Ив. — Он намного старше нас с Альком и раньше был советником на нескольких кораблях… А еще, он дедушка Эвааля, — с улыбкой добавила женщина.

— Вот как… — повел бровью правитель, улыбнувшись женщине в ответ и перевел взгляд на стоявшего перед ним Эвааля. — Выходит, вы — первый посол.

— Это не столь важно, — сказал Эвааль. — Все мы представляем сейчас нашу цивилизацию здесь, на вашей планете.

— Что ж… — ответил Иеремия. — Это, конечно, весьма лестно… говорить от лица планеты… но я сомневаюсь, что могу называть Землю своей, в том смысле, какой, как мне показалось, вы вложили в ваши слова.

— Возможно, это прозвучит для вас несколько неожиданно, Иеремия, но Полис — это единственное место на Земле, где еще существует порядок и организация, — произнес Эвааль. — Пусть и жестокий порядок, и организация далека от демократии… даже от той, что была здесь прежде, до войны.

— Даже и не знаю, оскорбляться мне, или принять ваши слова за комплимент… — заметил правитель.

Повисла короткая пауза, во время которой все пятеро внимательно изучали друг друга. Пришельцы, молча, смотрели на правителя и его генерала; правитель задумчиво смотрел на всех по очереди; генерал рассматривал зависший над вертолетной площадкой посреди сада зеркальный дискоид, краем взгляда поглядывая на инопланетянку, к которой, как и правитель, уже успел проникнуться симпатией.

— Что ж… — нарушил паузу Иеремия, — было бы невежливым держать вас, моих гостей, здесь. Уже темнеет… — солнце действительно уже почти опустилось за горизонт, — пройдемте в мой кабинет! — Иеремия развернулся, указав рукой на возвышавшуюся над садом плоскую крышу одноэтажного строения.


Внутри строения располагался отделанный мрамором лифтовой холл с четырьмя лифтами и лестничным маршем. Одна из кабин была открыта, ожидая пассажиров с раздвинутыми в стороны дверными створками. У входа в холл, перед лифтом и возле лестницы стояли по стойке «смирно» опрятные солдаты, вооруженные короткими автоматами. Правитель, генерал и трое гостей вошли внутрь кабины, генерал нажал кнопку на пульте, и лифт спустился на три этажа вниз.


— Раньше, еще до войны, это был кабинет председателя совета директоров одной крупной компании… моего отца, — сказал Иеремия, когда они вошли в просторное помещение, располагавшееся точно под смотровой площадкой с каменным львом. В помещении было только две сплошные стены, напротив которых из тонированных от пола до потолка окон открывался вид на город. Лишь в углу и еще в двух местах потолок удерживали толстые квадратные колонны. — Этот человек был царем еще при демократии… — заметил правитель. — Прошу…

Иеремия предложил гостям расположиться за длинным, стоявшим впереди массивного дубового стола хозяина кабинета, овальным столом для совещаний, вокруг была расставлена дюжина кресел. Сам он при этом сел с краю, спиной к окну, оставив место во главе стола незанятым. Харрис сел через одно место справа от него, а гости — напротив, лицами к окну: вначале стола (напротив правителя) сел Эвааль, за ним слева Ив и сразу за ней (прямо напротив генерала) Альк.

За окном стемнело, в кабинете горел электрический свет и работал кондиционер.

— Кстати, о демократии… — улыбнулся хозяин кабинета и города за его окнами. — Эвааль, когда вы упомянули демократию, что была здесь прежде, мне показалось, что вы не в восторге от демократий… Наша, земная демократия… та, что была в прошлом, не вызывает у вас симпатий? Я угадал?

— Думаю, у вас она тоже не вызывает симпатий.

Правитель взглянул на пришельца и пожал плечами.

— То, что произошло с нашим миром полвека назад, не убеждает меня в силе демократии…

— Напрасно вы так считаете. Произошедшее с Землей — следствие вовсе не демократии.

— Чего же?

— Ее отсутствия.

— Откуда вам знать? — блеснул глазами правитель. — Вы были свидетелями последней войны? Если так, то почему не вмешались? Почему не остановили этих… сумасшедших?!

— Нет. К сожалению… — покачал головой Эвааль. — Мы узнали о Земле несколько дней назад…

— Тогда откуда такая уверенность?

— К нам попали базы данных одного из правительств, виновных в развязывании войны… В них содержалось множество сведений о вашем мире…

— Только одного из правительств? — с нескрываемым любопытством уточнил правитель.

— Вообще-то нет… — честно ответил Эвааль. — На сегодня найдены еще две подобных базы… России и Китая. Корабль и Совет сейчас знакомятся с их содержимым…

— Мы пока не готовы говорить о тех источниках, — добавила Ив к словам Эвааля. — Но позже, обязательно предоставим вам более полную информацию…

— А также передадим вам найденные в укрытиях виновников катастрофы предметы искусства и все, что имеет историческую ценность для вашей цивилизации, — закончил Эвааль.

— В обмен на что? — поинтересовался Иеремия.

— Безвозмездно.

Ответ Эвааля привел правителя в замешательство.

— И, что же… вам не нужны наши ресурсы… ископаемые?..

— Нет.

— Чего же вы хотите?

— Мы хотим вам помочь, — сказала Ив.

— Но, почему?.. — недоумевал правитель.

— Потому, что мы — разумные существа, — ответил Эвааль.

Иеремия замолчал, погрузившись в размышления.

— Кто-нибудь желает кофе, чай или что-нибудь покрепче? — спросил у гостей генерал. — Госпожа?.. — он посмотрел на аивлянку.

— Кофе, пожалуй, — улыбнулась Ивилита. — И воду.

— А вы? — генерал взглянул на Эвааля и Алька.

— То же, — ответил Альк.

Эвааль лишь кивнул.

Генерал перевел взгляд на Иеремию и не став дожидаться ответа встал и вышел из кабинета. Через минуту он вернулся и сел на прежнее место.

— Стало быть, — снова заговорил правитель, — ваша цивилизация не нуждается в ресурсах? — он вопросительно посмотрел на Эвааля.

— Нет. Наша цивилизация более десяти тысячелетий как не испытывает нужды в ископаемых ресурсах, — ответил пришелец. — А когда у вас есть достаточно энергии, тогда любой камень можно превратить в хлеб…

— Вот как… — медленно произнес Иеремия. — Но, что же за мир у вас там? — он бросил взгляд на белый потолок. — Вы говорили, что ваш космический корабль управляется Советом… У вас там, что, советская власть… коммунизм?

— Скорее то, что после… Наше общество не требует правительства, оно автоматизировано и работает как единый организм. У нас есть Советы, или Согласия, самоорганизующиеся для различных целей сообщества, но они не являются тем, чем являлись некогда земные правительства. Для решения глобальных планетарных проблем существуют разумы заселенных аиви планет и их спутников, такие же, как разумы наших кораблей, которые, кстати, не управляются Советами, а являются их секретарями или председателями

— Хм… Значит, будущее все же за коммунизмом? — взглянул на пришельцев правитель. — Знаете, у нас, на Земле, в прошлом писали книги, снимали фильмы про галактические империи с императорами и принцессами, про героев, сражающихся за планетарные монархии… Выходит, это все глупости?

В ответ Эвааль лишь пожал плечами в ответ.

— Кто знает, — сказал тогда Альк, — может быть где-то во Вселенной и есть галактические империи с императорами… но в нашей Галактике императоров никто пока не встречал. Ни аиви, ни наши друзья. Бывают, правда, планетарные империи… — он бросил быстрый взгляд на Эвааля, — но ничего романтического в них точно нет…

— Дело в том, — добавила Ив, — что когда в основе общественного устройства лежит обладание собственностью, это неизбежно отражается и во всей его культуре, и, конечно, в литературе и кинематографе… Фантастические книги и фильмы, созданные мыслящими в рамках этой парадигмы творцами, рассказывают о войнах, экспансии, о захвате планет, звездных систем и целых галактик, о дельцах и олигархах, с галактическим размахом владеющих звездами и планетами на правах частной собственности, о королях и королевах целых звездных скоплений. Монархи, феодалы, буржуазия, и, конечно же, — улыбнулась женщина, — галактические мошенники и авантюристы!

Иеремии было приятно слушать мелодичный голос женщины со странным, незнакомым ему акцентом. Голубоглазая блондинка, словно отлитая из молочного шоколада, напомнила ему работы художников-фантастов второй половины ХХ века, часто изображавших крепко сложенных валькирий, не уступавших в обилии мускул их героическим спутникам. Ив была именно такой, только без мечей, замысловатых копий и ножей, без бронированного с шипами лифчика и торчащих во все стороны павлиньих перьев.

— Все это относится не только к Земле, — продолжала Ив, — но и вообще к большей части увязших в капитализме известных миров. Ваши земные писатели и режиссеры, в большинстве — граждане капиталистических стран, любили рассказывать страшные истории о злобных пришельцах, пришедших в ваш мир с целью его захватить и разграбить, сделать с ним то, что сами представители вашего мира, желая захватывать все новую и новую собственность, некогда охотно делали друг с другом…

— Понимаю вашу мысль, Ив… — сказал Иеремия. — Но у них ведь не было другого мира перед глазами… Не будьте столь строги к нашим писателям…

— Что вы, Иеремия! — блеснула голубыми глазами аивлянка. — Я к ним вовсе не строга! Я лишь поделилась своими соображениями по поводу сюжетов землян-фантастов.

— Человеческое воображение, — сказал тогда Эвааль, — склонно проводить параллели между реальным миром и миром воображаемым. Имея перед собой примеры из мира реального, оно переносит их в мир воображаемый — в воображаемое будущее своей, или чужой, цивилизации, экстраполирует уже имеющиеся тенденции… Размышлял, скажем, ваш земной человек о межзвездных полетах, и сравнивал их с колонизацией более развитыми европейскими странами Индии, Китая, Америки… Примерно тоже самое происходило и происходит во многих мирах. Но это проходит… Это временно. Вы не первые и не последние…

— И, что же, те, другие… они тоже прошли через войну, как и мы? — взволнованно спросил правитель. — Значит, все нормально? все так и должно быть?

— Нет, Иеремия, — спокойно ответил Эвааль. — Это ненормально. Но иногда бывает и так, увы…

— Пятнадцать тысяч лет назад наш мир, как и ваш, мог погибнуть… — снова заговорила Ив. — Но мы вовремя остановились…

— Как и наш? Но наш мир не погиб! Он лишь сильно откатился назад… но это мало затронуло Полис… в сравнении со всем… остальным миром, разумеется…

— Мне жаль. Называйте это как хотите, — сказала Ив, — но тот мир, который есть у вас сегодня — это уже совсем другой мир…

— Мы здесь для того, чтобы говорить с вами о том мире, который будет на этой планете завтра, через столетия и тысячелетия, — произнес тогда Эвааль.

Иеремия задумался. Он посмотрел на редкие огни за окном, разгладил аккуратные черные усики, побарабанил пальцами по столу.

— А что произошло у вас, там?

— Война, — ответил Альк, посмотрев в глаза правителя. — Ядерная.

У Иеремии вдруг возникло ощущение, будто бы темно-синие глаза пришельца заглянули в самую глубину его сущности, — очень странное ощущение.

— В то время на нашей планете уже не было государств… — продолжал Альк. — Но были корпорации… Обмен ударами происходил по производственным мощностям, орбитальным группировкам, по стратегически важным агломерациям…

— У них тогда хватило разума и воли, чтобы остановиться, — добавила Ив.

— И что было после?

— Революция, — ответил Эвааль. — Было создано единое планетарное социально-ориентированное государство на базе национализированных корпораций, что заправляли на Аиви последние столетия. Началось строительство социалистического общества… Коммунизм, если угодно… Правда, у вас, землян, это понятие в свое время опорочили, скомпрометировали и опошлили негодяи… Но, это все же самое точное определение.

— Значит, коммунизм… — Иеремия потер подбородок и сплел руки на груди, откинувшись на спинку кресла.

— Вначале, да, — сказал Эвааль.

— Не хотите ли вы мне предложить построить в Полисе коммунизм, господа? — с сарказмом спросил Иеремия.

— Нет, не хотим, — ответил ему Эвааль.

— Но, ведь вы сами говорите, что иного пути нет, что будущее за коммунизмом…

— Скорее за тем, что после коммунизма… Но у земного человечества впереди длинный, тяжелый путь. Рано говорить о коммунизме…

В этот момент в дверях кабинета появился человек в ливрее. В руках он держал поднос с исходившими паром чашками и запотевшими высокими стаканами. Генерал сделал жест слуге и тот, бесшумно пройдя через кабинет и расставив чашки и стаканы перед правителем, генералом и гостями, исчез также беззвучно, как и появился.

— Наши, земные, коммунисты, кажется, проповедовали коммунизм как последний этап развития общества… за которым последует светлое будущее… так они это называли… Вы утверждаете, что коммунизм — не конец, но и обойти его нельзя, я вас правильно понимаю? — примирительно улыбнулся правитель, беря со стола чашку.

Эвааль сдержано улыбнулся в ответ и, взяв со стола стакан, сделал глоток.

— Скорее, — Эвааль вернул стакан на стол, — так говорили о целях ваших коммунистов их оппоненты… Я немного знаком с земными философами… Один из них, Маркс, говорил, что коммунизм есть лишь необходимая форма ближайшего будущего, но сам по себе он не является целью человеческого общества… Он был прав.

— Но, что же тогда — цель?

— То, что после.

Иеремия отпил кофе из чашки и задумчиво посмотрел на пришельца.

— Стало быть, ваш мир миновал этап коммунизма и теперь у вас…

— …Царство свободы. Эпоха гуманизма.

Повисла пауза. Было слышно, как работал кондиционер.

— Эвааль, — заговорил наконец Иеремия, — я вижу, что вы готовились к встрече… Ваши знания о нашей планете, ее истории… даже о довоенной литературе, — он мягко взглянул на Ив, — сказать по правде, удивляют… Вы говорите, что желаете нам помочь, и я, пусть это не покажется странным, верю вам… Я понимаю, что мы… наш уровень развития… для вас — уровень дикарей, похуже чем для нас каннибалы с пустошей…

— Это не так! — не дала ему договорить Ив. — Вовсе мы вас не считаем дикарями! Космос полон жизни, но лишь малая ее часть столь похожа на нас самих как вы, земляне! Мы не высокомерны. Мы пришли помочь братьям, оказавшимся в беде, а не… недочеловекам

— Хорошо, раз так, Ив, спасибо вам за ваши слова… — тепло поблагодарил ее правитель и снова обратился к Эваалю. — Скажите, что, по-вашему, пошло не так? Почему это произошло с нашим миром? Если все нормальные цивилизации минуют капитализм, коммунизм, идут дальше, летят к другим звездам… Ведь вы знаете, что наши предки пытались…

— …построить коммунистическое общество? — произнес Эвааль.

— Да, — подтвердил Иеремия. — И у них ничего не вышло!

— Отчего же? Многое получилось. Русская революция, Китай, Куба, Северная Корея, Вьетнам… дали огромный материал, опыт для будущих поколений. Не всегда положительный, но опыт ошибок бывает намного ценнее успешного опыта… В двадцатом веке революционерам Земли приходилось сражаться с настоящим чудовищем мирового капитала. Маленькие страны, вставшие на путь революции, подвергались военным нападениям со стороны более сильных противников, оказывались в экономической блокаде. Целые народы лишались империалистами средств к существованию, а потом продажные СМИ империалистов говорили всему миру: «Смотрите! Им там совсем нечего есть! Это все потому, что социализм неэффективен!» Проходили десятилетия, и устоявших против контрреволюции революционеров сменяли бюрократы и карьеристы, которые либо превращали некогда революционные государства в далекие от коммунизма химеры, либо реставрировали в них капитализм. Первые играли на руку буржуазной пропаганде, демонизируя идеи коммунизма, вторые повергали в отчаяние людей, смотревших в будущее с надеждой.

— Ну, и как же нам, или нашим потомкам, с таким-то богатым опытом, не угодить снова в тот же капкан? — спросил у Эвааля правитель.

— Использовать опыт, — ответил Эвааль. — Ваш собственный, наш, и опыт известных нам цивилизаций.

— Но, ведь это… работа для многих поколений…

— Здесь вы правы, Иеремия…

— Джей…

— Что?

— Можете так меня называть, Эвааль. Друзья, — он бросил взгляд на сидевшего рядом генерала, — меня обычно так и зовут.

— Хорошо, Джей… — согласился пришелец. — В таком случае, зовите и меня просто «Эв»…

— Договорились! — сказал правитель. — Здесь вы правы, Эв. Чтобы вернуть Землю на прежний, довоенный уровень, потребуются столетия… — (при этих словах землянина аивляне переглянулись) — но… вы же не хотите сказать, что…

— У нас найдется столько времени, сколько потребуется, Джей, — заверил его Эвааль.

Правитель минуту помолчал, собираясь с мыслями. Несколько раз он бросал короткие взгляды на пришельцев, не решаясь задать вопрос, ответ на который он уже итак знал.

— Прошу меня извинить, если следующий вопрос покажется вам… бестактным, Эв… но каков ваш возраст и… какова продолжительность жизни аивлян? — осторожно поинтересовался, наконец, Иеремия.

— Не вижу причины для извинений, Джей…

— …это форма вежливости, — улыбнулся правитель Полиса. — Положение обязывает меня показывать хорошие манеры… Тем более в присутствии дамы… — он слегка кивнул головой в сторону Ив.

— У вас хорошо получается, — с улыбкой заметила ему аивлянка.

— Отвечая на ваш вопрос, — продолжил Эвааль, — скажу, что я родился двенадцать с половиной тысячелетий назад…

Слова Эвааля произвели на землян заметное впечатление.

— Это не шутка? — спросил Иеремия, помолчав какое-то время.

— Нет, Джей, — ответил Эвааль. — Это не шутка. Что же касается возраста, то у аивлян это понятие не тождественно давности рождения.

— Не понимаю…

— Давайте я объясню вам, — сказала тогда Ив.

— Пожалуйста, Ив… — Иеремия был рад слушать аивлянку.

— Как уже сказал Эв, возраст и время рождения у нас не одно и то же, — улыбнулась женщина.

— Как это возможно? — спросил, недоумевая, правитель. — Если я родился тридцать девять лет назад, то мне, стало быть, тридцать девять, а не пятьдесят…

— Это логично. Для землян. Для аивлян же, уже много тысячелетий это не так.

Иеремия и Харрис, молча, уставились на женщину. В их лицах читалось непонимание.

— Вот смотрите, — продолжала она. — Наш корабль обнаружила Землю спустя четыре тысячи восемьсот девяносто девять лет… Эв сказал, что был рожден двенадцать с половиной тысяч лет тому назад… Это укладывается формально в рамки чисел, так как пять тысяч меньше двенадцати. Но взять в пример меня и Алька… Мне семьсот девятнадцать лет, а Альку — шестьсот тридцать семь…

— Вы весьма хороши для ровесницы Жанны д’Арк, Ив, — заметил Иеремия.

— Спасибо, Джей! — Ив снова одарила правителя своей улыбкой. — Думаю, я даже постарше вашей Жанны… — уклончиво ответила она. — Говоря о возрасте, у нас принято учитывать лишь прожитое в базовой реальности время…

— Хм… а разве есть какие-то другие? не базовые реальности?

— Есть многочисленные симуляции, виртуальные реальности, время в которых воспринимается по-разному. Проведенное в таких реальностях время называется «субъективным временем». Человек младший по объективному возрасту, субъективно, может оказаться намного старше того, кто провел мало времени, или вовсе не бывал в симуляции.

— Кажется, я начинаю понимать… — медленно произнес землянин.

— Это еще не все. Кроме симуляций есть и еще кое-что… Нечто, что можно назвать «машиной времени»…

Последние слова аивлянки заставили землянина вздрогнуть. Иеремия был готов поверить даже в путешествия сквозь время, если о них говорила ему эта удивительная женщина. Он, как и любой, кто читает книги, мечтал в свое время о таких путешествиях. Иеремия, еще будучи ребенком, читал знаменитый роман англичанина, родившегося в позапрошлом веке и смотрел замечательную кинотрилогию 1985-1990 годов. После было прочтено множество книг, просмотрено множество фильмов, пройдено множество видеоигр.

— Значит и это возможно… — медленно произнес правитель.

— Ах, нет! — улыбнулась Ив. — Не в том смысле, какой в это выражение вкладывали ваши фантасты… Путешествия во времени остаются фантастикой для аивлян вот уже многие тысячелетия. Я хотела сказать что, это как-бы индивидуальная машина времени. Мы называем это «архивацией». Это когда путешественник во времени прекращает существование на время. Это фактическая смерть. Но смерть обратимая.

— Потрясающе! — подал голос молчавший до того генерал. — И… не страшно?

— Вовсе нет! — улыбнулась и ему аивлянка. — Ты просто засыпаешь в одном веке, и просыпаешься в другом, не отправляясь меж тем в виртуальные миры. Это очень здорово. Мы с Альком — как раз такие путешественники во времени, — она снова улыбнулась. — Мы находились в архивации почти пять тысячелетий, и вот, мне все еще семьсот девятнадцать, а Альку — шестьсот тридцать семь.

— Думаю, тут надо уточнить… — снова заговорил сидевший напротив генерала Альк. — Ив имеет в виду стандартные аивлянские годы, — чернокожий атлет перевел взгляд с Харриса на Иеремию. — На Аиви сутки примерно равны земным, планета получает столько же солнечного света как и Земля… оттого и жизнь на этих планетах развилась в похожие во многом формы… Не только мы с вами, но и многие животные и растения наших миров имеют сходства… Но, в нашем году семьсот десять дней.

— Значит, все названные цифры можно смело умножать на два? — уточнил Иеремия.

— Да, если вам не нужна стопроцентная точность, — ответил Альк.

— Значит, вам, — правитель обратился к Эваалю, — должно быть, по меньшей мере, двадцать пять тысяч наших, земных, лет?

— Вовсе нет, — ответил тот. — Мне немногим более четырех тысяч наших, аивлянских… Если быть точным, четыре тысячи четыреста одиннадцать.

— Девять тысяч земных…

— Что-то около того.

— Значит… вы… бессмертны, Эв? — взволнованно уточнил Иеремия.

— Если говорить строго, то — нет. Сама Вселенная не бессмертна. Она имеет начало и будет иметь конец… Но, что касается жизни… Технически, мы можем жить пока существует базовая реальность и связанная с ней… изнанка… подпространство… через которую наши корабли обходят открытое землянином Эйнштейном ограничение…

— Среди аивлян есть те, — добавила Ив, — кого мы называем «долгожителями». К их числу относятся те, кто застали Эпоху корпораций и последовавшую за ней Революцию. Их не так много… Я имею в виду живущих в базовой реальности или в симуляциях… Многие из них архивированы…

— Путешествуют во времени? — без тени сарказма спросил Иеремия.

— Да. Они возвращаются в реальность тогда, когда в нашем мире происходят значительные изменения… или когда реальность начинает нуждаться в них.

Ив замолчала.

Повисла пауза. Не та, которую иногда называют «неловкой», когда собеседники вдруг обнаруживают, что им нечего сказать, а другая, во время которой думают. Земляне переваривали услышанное. Все сказанное пришельцами о времени звучало как научная фантастика, которой Иеремия немало увлекался в юности.

Родившись уже после войны, Иеремия рос в мире «сталкеров» и радиоактивных пустошей, в котором вместо мутантов были просто больные, несчастные люди, а вместо зомби и вампиров — люди-каннибалы. Но одно в его мире точно совпадало с жанром так называемой постапокалиптики: его мир был полон двуногих хищников, грабителей, убийц, насильников, подлых проходимцев. Это очень роднило реальность окружающую с реальностью вымышленной, созданной писателями, киносценаристами, разработчиками компьютерных игр, к которым принц Джей имел доступ. Он возненавидел постапокалиптику. Терпеть ее не мог. Принц Джей любил классическую прозу и научную фантастику, — первая показывала ему мир прошлого, пусть и не лишенного множества его недостатков, пусть, порой, и несправедливого, жестокого, но и оптимистичного, населенного героями, вызывавшими у него уважение; вторая же делала попытки описать мир будущего, мир в котором Джею хотелось оказаться. Одним из таких миров стал для будущего правителя мир далекой, недосягаемой и притом такой близкой «Культуры», неистово и беззастенчиво, с потрясающим размахом описанный одним неугомонным шотландцем, — принц Джей хотел жить в том мире, хотел бежать в него. А вокруг царила треклятая сталкерщина! И вот перед ним были те, кого он отчаялся встретить при жизни (впрочем, после жизни он вообще не надеялся кого-то встретить, так как был достаточно образован для того чтобы быть атеистом). Эти люди казались ему… богами! Их желание помочь земному человечеству было — Иеремия в этом не сомневался — бескорыстным. Ибо что могут желать боги от простых смертных? Поклонения? Но поклонения жаждали боги придуманные глупыми смертными, а эти боги — сами создали себя.

Паузу нарушил вопрос генерала:

— Прошу понять меня правильно… — начал генерал несколько неуверенно. — У меня интерес исключительно профессиональный… Понимаю, мы, даже если бы того хотели, вряд ли смогли бы вам угрожать… Но, отправляясь в новый… не говорю «незнакомый» вам, так как вы, очевидно, знаете о Земле больше чем Джей и я вместе взятые… отправляясь в новый для вас мир, как вы… эм… подстраховываетесь? Если, конечно, это не секрет…

— Что ж… Это, конечно, не секрет… — ответил генералу Эвааль. — Только прошу вас не волноваться…

После этих слов воздух в кабинете поплыл, как в жаркий день над нагретой солнцем поверхностью. Через секунду в местах наибольшего движения воздуха синхронно проявилось множество небольших, размером с довоенный CD, дисков — точных копий того, который остался висеть над вертолетной площадкой на крыше. Диски эти проявились в помещении как изображения на старинных фотографиях: сначала едва заметные, потом прозрачные, потом полупрозрачные и наконец, полностью непроницаемые и зеркальные. Устройства контролировали каждый квадратный метр помещения, окружали сидящих со всех сторон.

При виде острых как бритва краев дисков генералу стало не по себе: он напрягся, на лбу выступили капельки пота.

Правитель также застыл на месте, перестав при этом даже дышать.

— Вам ничто не угрожает, — сказал Эвааль и протянул руку к ближайшему диску, зависшему перед ним над столом: машинка оплыла руку, не коснувшись ее. — Чтобы травмироваться этим устройством, вам потребуется двигаться с околосветовой скоростью, — пояснил он.

Генерал повторил действие Эвааля: протянул руку, попытавшись коснуться диска, но диск ускользнул от него, тогда он встал, и прошел вдоль стола и обратно, — все оказавшиеся на его пути диски уклонились, избежав столкновения с ним. Когда генерал вернулся на прежнее место диски исчезли также как и появились: как будто растворились в воздухе.

— Вот видите, они не опасны, — пожал плечами аивлянин.

— Впечатляет… — произнес тогда Иеремия. — Полагаю, эти штуки способны покрошить в салат не один десяток противников…

— Тех, что здесь… всего таких машин в здании пятьдесят… достаточно чтобы остановить стотысячную армию меньше чем за минуту.

— Прошу прощения, Эв, — Ив с уважением взглянула на сидевшего справа от нее аивлянина после чего обратила взгляд своих голубых, бездонных глаз на землян, — вам не стоит расценивать слова Эвааля как намек на угрозу.

— Что вы, Ив… Мы и не расцениваем, — улыбнулся ей правитель.

Он помолчал некоторое время, после чего обратился к гостям:

— Что же, с тем, что касается времени, мы, похоже, разобрались… Что до виртуальности, то описанное вами мне тоже понятно… пусть и звучит фантастично… Но и ваше появление здесь вполне подходит для сюжета фантастического романа…

— Джей, хотели бы вы увидеть Землю? — спросила его Ив, — такой, какова она сегодня?

— Вы приглашаете меня на прогулку на вашем… как, кстати, называется ваш аппарат?

— Аппарат называется «транспортным модулем», или «транспортным дроном», или просто «дроном» — сказала женщина. — Не совсем так, Джей… Позже мы с вами, конечно, совершим не одну прогулку по разным местам Земли… но сейчас мы хотели предложить вам взглянуть на вашу планету глазами наших машин…

— Конечно, я не против… — Развел руками правитель. — Я видел документальные фильмы о том мире, который наши предки угробили… но каков он теперь…

— Хорошо, Джей. Тогда смотрите…

После слов Ив над столом снова проявился один из дисков. Машина возникла между землянами и аивлянами и быстро переместилась на дальний конец стола, где замерла в нескольких сантиметрах от края столешницы. Через мгновение над диском развернулся широкий, во всю ширину кабинета голографический экран.

Сначала на голограмме появилось объемное изображение освещенной солнечным светом планеты на фоне множества мерцающих звезд. Картинка была настолько плотной, что полностью скрывала детали кабинета за голограммой. Изображение Земли быстро увеличивалось: снимавшая его камера двигалась вокруг планеты, постепенно снижаясь на совершенно невообразимой скорости, будто дрон не планету облетал, а дом или дерево.

Вот аппарат приблизился к терминатору, вот уже внизу темная сторона земного шара: где-то далеко внизу несколько раз сверкнули молнии; вот снова линия терминатора, и внизу уже можно рассмотреть очертания циклонов и материков под ними…

Сделав еще один оборот вокруг планеты, машина вошла в верхние слои атмосферы и голограмма засветилась от воспламенившихся вокруг дрона газов. Вдали загорелась яркая полоса восхода, и облака внизу раскрасились оттенками красного. Дрон продолжал стремительно быстро снижаться. На огромной скорости он ворвался в толщу облаков и, спустя мгновение, вырвался в чистое голубое небо над океаном: теперь вокруг был яркий солнечный день…

Затем последовал специально подготовленный видеоряд.

В видеоряде не было сцен грабежа, убийств, людоедства, — ничем таким удивить правителя было нельзя. Иеремии показали разрушенные, сожженные города: разоренные инфраструктуры, порушенные мосты, разорванные транспортные артерии, взорванные прямыми бомбовыми ударами дамбы, обширные зоны заражения вокруг атомных электростанций. Хорошо поставленный дикторский голос за кадром (голос принадлежал одной из ведущих программы новостей на телевидении, сгоревшей заживо вместе с телецентром и большей частью Нью-Йорка) озвучивал зрителям комментарии корабля.

В течение тридцати минут Эйнрит сообщала результаты проведенных ею и Советом экспедиции статистических исследований. Данные статистики дополняла аналитика, приводились примеры ожидавших планету перспектив.

Из цифр следовало, что сократившееся на 94% от довоенной численности одичалое население Земли продолжало убывать. Люди гибли не только от голода и болезней, становясь добычей увеличившихся популяций хищников, но и от рук самих людей. Человечество ежегодно уменьшалось на десятки миллионов.

Иеремия был неглупым человеком, он хорошо понимал к чему это должно было привести. Он, конечно, и до этого подозревал, что дела обстояли не так уж и радужно, но у него не было данных в масштабе планеты. Правитель Полиса внимательно смотрел на голограмму, постепенно меняясь в лице: цифры производили на него впечатление много большее, нежели захватывающие виды с орбиты.

Генерал Харрис замер, не моргая, и продолжал так сидеть пока голос диктора не смолк и изображение не исчезло.

Когда голограмма свернулась и диск снова растаял в воздухе, Иеремия встал из-за стола, молча, прошел в дальний конец кабинета к стоявшему там шкафу и открыл скрытый одной из створок мини-бар. Взяв бутылку и пять стаканов, он вернулся к столу.

Плеснув по стаканам пахнувшую спиртом жидкость, он осушил свой стакан, плеснул в него еще и сел на прежнее место.

Эвааль с Альком последовал его примеру. Ив едва пригубила жидкость, которую, как она позже узнала, земляне называли «виски», поморщилась и вернула стакан на место. Харрис молча выпил, не меняясь в лице, повторил, и, достав из кармана кителя портсигар, так же молча положил его на стол.

Иеремия бросил взгляд на портсигар, протянул было руку, но, взглянув на Ив, не стал брать папиросу.

— Я не против, Джей. Курите, если хотите, — сказала аивлянка.

Достав сигарету с марихуаной, правитель прикурил от протянутой генералом зажигалки. Эвааль закурил тоже. Альк вежливо отказался.

— Если предоставленные вами сведения верны… а я думаю, они верны, — сказал Иеремия, — человечеству, как виду, осталось несколько поколений, после чего наступит уже полный и окончательный конец.

— Это так, — подтвердил Эвааль. С «косяком» он еще более походил на Мефистофеля.

— Тогда ваше предложение очень кстати. Я готов принять вашу помощь, — правитель взглянул прямо в глаза пришельца. — Полагаю, у вас есть план?

— Да, Джей. План у нас есть. И не один.

— И в этих планах Полис занимает какое-то важное место?

— Именно так. И лично вы тоже. Мы возлагаем большие надежды на сотрудничество с вами.

— Все земное человечество должно бы возлагать на вас свои надежды, Джей, — добавила Ив.

— И какова же моя роль в вашем плане? — задал вопрос правитель Полиса.

— Если вам не безразлично будущее Земли и человечества, Джей, и вы согласитесь принять нашу помощь, тогда вам предстоит создать, с нашей помощью, и возглавить государство, первое, после постигшей ее полвека назад катастрофы, и единственное на планете — ответил Эвааль.

— Что ж… Я не стану вас спрашивать: а что будет, если я вдруг не захочу править государством, большим, нежели то, которым правлю сейчас… иначе я бы оказался плохим правителем… Мой друг Харрис, я думаю, тоже не был бы против стать в таком государстве первым министром… Что скажешь, дружище?

— Я не против, Джей, — ответил Харрис, выпуская дым.

— Меня также не удивляет и то, почему вы… а вы говорили, что на вашей планете, на Аиви, нет государства… почему вы — инопланетянин-анархо-коммунист говорите мне о необходимости государства. Это очевидно и разумно. Но, черт подери… хм… (Иеремия взглянул на курившего «косяк» «Мефистофеля» и не смог сдержать вызванной внезапной ассоциацией усмешки) скажите мне только одно, Эв, это возможно? Возможно, сделать так, чтобы Земля стала прежней? Вы верите в такую возможность?

— Джей, — сказал Эвааль, крепко затянувшись сладким дымом, — после моей последней работы на одной далекой планете… В общем, я предпочитаю исключительно знать, а не верить… Поэтому скажу вам прямо: я знаю, что для вашей планеты не все потеряно. Впереди нам предстоит трудная, тяжелая и долгая работа, для завершения которой не достаточно одной человеческой жизни. Но я знаю, я уверен — эта работа осуществима. Она нам с вами по силам, Джей. Еще не все потеряно.


ЭПИЗОД ПЯТНАДЦАТЫЙ. ИГРОВОЕ ПРОСТРАНСТВО. ПЕШКА И ФЕРЗЬ


— В чем дело, агент? Появиться где-нибудь поближе для вас проблема? — бросил с раздражением черный Ферзь белой Пешке, когда фигура приблизилась к нему на два десятка клеток.

На этот раз шахматное поле, посреди которого в облике черного ферзя появился куратор, лежало на поверхности планетки, диаметром в три сотни километров, обращавшейся в компании нескольких десятков других планеток побольше и поменьше, вокруг… гигантского торшера, игравшего в этой причудливой виртуальной модели роль солнца. Ближайшим соседом в небе над горизонтом висела планетка темно-зеленого, как бильярдный стол, цвета, на поверхности которой, если присмотреться, можно было разглядеть множество разноцветных шариков, в которые под разными углами ударяли молнии, заставлявшие шарики катиться в выбранных невидимыми игроками направлениях. Шарики сталкивались с другими шариками, меняли направление, сталкивались снова и снова; молнии разных цветов по очереди корректировали их траектории, пока некоторые из шариков не укатывались к полюсам планетки, где падали в находящиеся там темные дыры, служившие лузами. Другие планетки отстояли от шахматного мирка много дальше, рассмотреть происходившее на них было нельзя. Ферзь со скукой поглядывал вверх на планетку-бильярд, терпеливо дожидаясь, когда появившаяся на горизонте белая пешка подскачет ближе. Пешка шагала медленно, преодолевая за один ход всего лишь по одному квадрату: черный квадрат, белый, черный, белый, черный... пока, наконец, не приблизилась к раздраженному Ферзю.

— Прошу прощения, господин куратор… — произнесла измененным голосом Пешка. — Таковы правила этой древней игры: фигуры изначально располагаются по разные стороны поля… или по разные стороны планеты-поля…

— И что же мешает вам использовать другие игровые платформы, на которых можно было бы встретиться в спокойной обстановке и не изображать при том из себя это?.. — Ферзь окинул пренебрежительным взглядом фигуру.

— Соображения безопасности, господин куратор. Настольные игры, вроде шахмат, карт и подобных, в отличие от симуляторов реальности, боевиков и прочего, имеют более простую, даже примитивную матрицу и графическую оболочку, так как суть их заключается не в зрелищности, а в стратегии и в математических расчетах. Мне было легко взломать эту платформу и легко ее контролировать, — объяснила Пешка. — В играх более сложных множество сторонних программ подпрограмм, среди которых легче спрятать шпиона… Искины Подполья часто оставляют в таких играх элементы своего кода… Скажем, встречаются двое в каком-нибудь сказочном виртуальном лесу, чтобы поговорить о деле, а там птица или насекомое, или нечто поменьше, на ветке сидит, смотрит и слушает…

Куратор был далек от сетевых игр и вообще от виртуальности. Виртуальность навевала на него скуку, но служба требовала время от времени окунаться в этот фальшивый мир. Любители игр представлялись ему жалкими, ни на что не способными в реальности, инфантильными личностями, склонными к кибер-онанизму (сам он придерживался того мнения, что, уж если с тобой не хотят трахаться в реале, или тебе самому не по вкусу желающие, то лучше подрочить старым дедовским способом, чем запрыгивать в киберкостюм с сомнительной целью: совокупиться в виртуале с анонимной красоткой, в реальности зачастую оказывавшейся какой-нибудь выжившей из ума старухой или даже хуже того — престарелым трансвеститом). Этот агент, отчего-то упорно не желавший примерять на себя иных личин кроме шахматной пешки, хоть и не был в реальности жалок, как большинство игроманов, все же не вызывал у старого офицера симпатий. Отчасти потому, что, все же, он был из числа тех, кто обитал одновременно в реальности и в Сети; отчасти из-за его нелепой склонности к подражанию варварам радиоактивных пустошей древности. Куратор считал его, как и всякого любителя исторических реконструкций, позером и клоуном.

— Итак, — он оборвал пустившегося в разъяснения агента, — слушаю ваш доклад по делу…

Пешка на мгновение запнулась и перешла к докладу:

— Час назад Айн был устранен… вот подробный файл-отчет… — между фигурами, как обычно при каждой их встрече, открылся канал прямой передачи данных.

— Хорошо. Позже я ознакомлюсь с вашим отчетом… Что-то еще?.. — проскрипел Ферзь.

— Да, господин Куратор, — решительным тоном продолжала Пешка. — У меня есть основания считать, что я раскрыт… В связи с этим, прошу вывести меня из игры. Вот рапорт… — Пешка передала еще один небольшой файл.

— Вы говорите о Подполье? — уточнил Ферзь, после короткого молчания.

— Да. Думаю, это Подполье, — ответила Пешка.

— Расскажите об этом подробнее, агент!

— После ликвидации Айна, я обнаружил, что за мной следят…

— Вы ушли от «хвоста»?

— Да, конечно.

— Как прошла ликвидация?

— Выстрел в голову разрывной пулей из самоуничтожающегося пластика. Нейросеть гарантированно уничтожена. Без свидетелей… если не считать «хвоста»…

— Хорошо. Что с «хвостом»?

— Двое, мужчина и женщина, работали в паре — следили сначала за Айном… перед тем, как он встретился с Максом… потом я их на время потерял из виду.

— Так, все-таки, встреча состоялась…

— Да, господин куратор. Я вышел на Айна через Макса и не мог помешать встрече…

— Продолжайте, агент. Что там с этими двоими?

— Они были рядом во время встречи Айна с Максом и исчезли сразу после ее окончания. Я решил тогда, что они переключились на Макса но это было моей ошибкой… После устранения Айна, я заметил их снова, порознь… Вначале мужчину, потом женщину. Внешность обоих вы найдете в файле-отчете, — доложила Пешка и, помедлив, добавила: — Думаю, они того и хотели, чтобы я их заметил.

— Для чего им это? — уточнил Ферзь.

— Возможно, для того чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, вызвать панику, заставить бежать… Но, более вероятным мне представляется, что для того, чтобы позже я не мог отрицать того, что был в парке… чтобы привести меня в замешательство, когда подпольщики станут обвинять меня в нарушении внутренней дисциплины…

— Гм… — Ферзь задумался. — Итак, вы уверены, что подпольщики вас заподозрили.

— Да, господин куратор. И предполагаю что, та парочка непременно явится на суд ячейки на очную ставку, чтобы уличить меня в измене…

— И вы считаете наиболее вероятным то, что такой товарищеский суд закончится для вас разоблачением.

— Именно так! — подтвердила Пешка. — Сомневаюсь, что смогу убедить собрание в том, что, ликвидируя Айна, я действовал на благо организации…

— …И что подпольщикам не следует вас казнить, как предателя, — проскрипел Ферзь, подводя итог. — Хорошо. Что-то еще?

— Касательно слежки и возможных перспектив для меня лично — все. Был еще один интересный момент, который я подробно изложил в отчете. После того как Макс переговорил с Айном и, как мне тогда показалось, увел за собой этих двоих, появилась детектив из корпполиции «Линеи» — бывшая любовница Айна… та самая, которую Подполье использовало вслепую в интриге с разоблачением Айна…

— Вот как… — произнес Ферзь задумчиво и шагнул с черного квадрата на белый. — Продолжайте, агент.

— Она, — продолжала Пешка, передвинувшись вслед за Ферзем также на одно поле, — похоже, предупредила Айна о поджидавшей его на выходе из парка полиции. После короткого разговора с полицейской, Айн изменил направление… чем, признаюсь, облегчил мне задачу…

— Хорошо… — прогрохотал Ферзь. Что именно было «хорошо» агент не понял, но не стал уточнять, а замер в ожидании продолжения мысли куратора. — Вы свое дело сделали, агент… — объявил тот. — Полиции остается только передать дело в подконтрольное нам ведомство за отсутствием, сколько бы то ни было, значимых улик… Считайте, что я уже распорядился о вашем выведении из операции. Можете сменить легенду. Активируйте новое имя и личный номер и… подстригитесь и побрейтесь, наконец. Для вашего следующего задания потребуется приличный джентльмен, а не варвар времен Иеремии…


ЭПИЗОД ШЕСТНАДЦАТЫЙ. АГАР. ЛОВУШКА ДЛЯ КРОТА


В день запуска «Архангела» Керуб нес дежурство в штабе СОК. Он был вторым из восьми помощников дежурного офицера. В его обязанностях было следить за своевременностью докладов с закрепленных за ним постов охраны и проверять эти посты.

Большую часть смены Керуб с первым, третьим и четвертым помощниками сидел перед сплошной стеной из мониторов, куда передавались изображения с камер, установленных вдоль периметра космодрома, и смотрел. Когда подходила очередь, Керуб вместе с тремя бойцами комендантского взвода отправлялся проверять посты, передавая на время место у стены из мониторов шестому помощнику. Объезд постов занимал у него полтора-два часа времени. После Керуб докладывал офицеру о результатах проверки и возвращался к своему месту напротив стены из мониторов.

Так вышло, что очередная проверка постов Керубом и время старта ракеты в тот день совпали. Это был самый удаленный от основного комплекса космодрома участок периметра, находившийся за стартовой площадкой.


***


Водитель — короткостриженый молодой кубгорец по имени Хадуб, осторожно вел шестиколесный броневик по покрытой ледяной коркой бетонной дороге. Керуб сидел рядом с водителем, позади — двое рядовых, Бараг и Аргип. В рассчитанном на восемь человек салоне машины было просторно.

Выложенная железобетонными плитами широкая дорога плавно заворачивала, описывая вокруг стартовой площадки радиус в полтора парасанга. Справа от дороги тянулся земляной вал, поверх которого мелькали железные столбы с натянутой меж них колючей проволокой. Через каждый стадий из вала в степь выступали бетонные брустверы — укрепления на случай нападения на космодром; через каждые три стадия — место брустверов занимали крытые капониры — сооружения из высокопрочного бетона, способные выдержать удар авиабомбы. В каждом втором таком капонире и располагались посты службы охраны. Подъезжая к очередному посту, Керуб издали заметил неладное.

Отсутствие снаружи, у входа в капонир, часового и открытая настежь дверь — были весьма серьезным нарушением устава охранной службы… или свидетельством нападения на пост…

Тихо подвывая электромотором, броневик принял вправо и остановился у обочины, не доезжая до капонира.

— Всем приготовиться! — объявил Керуб.

Протянув руку к бортовой радиостанции, он нажал кнопку вызова.

— Слушаю вас, сержант. Что случилось? — ответила станция голосом лейтенанта Хумбудука, дежурного офицера СОК.

— Пятьдесят девятый пост, ваша ярость. Снаружи нет часового, дверь открыта.

— Пятьдесят девятый сняли, сержант. Час назад. Отделение стоит в оцеплении старта.

— Простите, ваша ярость, но мне не сообщили…

— Потому, что там остались капрал и двое рядовых.

— Ваша ярость, прошу вызвать их на связь!

— Первый помощник уже вызывает… — ответил дежурный Керубу и приглушенным голосом спросил в сторону от микрофона: — Ну, что там, сержант? — послышались неразборчивые голоса. — Что?! — взревел офицер.

Снова неразборчивые голоса. Дежурный отключился. Через минуту включился снова:

— Сержант! — дежурный был встревожен.

— На связи, ваша ярость.

— Пост не отвечает. Проверьте все там! Высылаю «Жнеца»…

— Приступаю, ваша ярость.

Дежурный отключился.

— Капрал Хадуб! — обратился Керуб к водителю. — Остаешься в машине и охраняешь вход. Стреляй в каждого, у кого нет маяка.

— Будет исполнено, господин священно-сержант! — отчеканил тот.

Водитель включил пульт управления установленной на крыше машины турели.

— Бараг, Аргип — идете со мной в капонир! — Керуб достал из кобуры лазерный пистолет и проверил заряд батареи. — Внутри разговоры по рации — только в крайнем случае! Использовать язык жестов!

Сидевшие на заднем сиденье бойцы синхронно кивнули и потянулись за винтовками, закрепленными в специальных нишах в стойках кабины. Бараг взял лучевую, Аргип — кинетическую.

— Выходим! — скомандовал Керуб, открывая дверь машины.

Снаружи было холодно: из пустыни дул северный ветер. Аркаб с Нуброком стояли рядом в зените, но не грели.

Керуб поежился.

От машины до входа в капонир напрямик было около тридцати арашей, но Керуб решил, что будет лучше подойти вдоль вала.

Осмотрев сооружение снаружи и площадку перед входом, они не заметили ничего указывающего на нападение на пост. Следов крови или стреляных гильз не было, следов от лучевого оружия — тоже. Расположенные со стороны дороги окна-бойницы были закрыты, как и второй вход в капонир. Направив стволы в дверной проем, в котором горел тусклый электрический свет, они — по одному, сначала Бараг, потом Керуб, затем Аргип — вошли внутрь.

После яркого света двух солнц снаружи, освещенный двумя желтыми светильниками коридор минуту казался темным. В помещении было сухо, из глубины тянуло теплом. Коридор от входа клином расширялся вглубь сооружения, превращаясь дальше в тройную развилку в виде «птичьей лапы», немного не доходя до которой, Керуб жестом приказал Барагу с Аргипом остановиться.

В этот момент из глубины сооружения раздался голос первого помощника. Рация. Помощник вызывал на связь 59-ый пост. Ему никто не отвечал. Ясно было, что что-то произошло. Дезертирство, конфликт между охранниками… нападение проклятых…

«Что ж, — подумал Керуб, время удачное: все силы охраны сейчас сосредоточены на безопасности запуска… даже с постов людей сняли в оцепление. Вот только зачем? Что угрожает пуску? Ах, да, конечно…» — губы его тронула тень нервной ухмылки. Пуск сейчас наблюдают оба его главных начальника, Шедареган и Абримелех. С безопасного расстояния, с Мертвой горы.

Кроме рации, ничего слышно не было. Ни звуков борьбы, ни стона раненых…

Не дожидаясь, когда рация замолчит, Керуб подал новый знак. Подчиненные прошли вперед и встали друг против друга, наведя стволы каждый в сторону начинавшегося в араше от товарища коридора. Сам Керуб остался стоять на месте, направив пистолет в проход впереди.

Подождав минуту, пока глаза окончательно не привыкли к электрическому освещению, Керуб отдал команду «встать треугольником!» и шагнул вперед. Бараг и Аргип пропустили командира вперед и встали у него позади (из такого положения каждый из тройки мог, в случае появления противника, вести огонь безопасно для остальных).

На развилке коридор справа был коротким и заканчивался тупиком с закрытой железной ставней бойницей. Налево был более широкий проход, связывавший оба входа в капонир — открытый и запасной — и дальше — еще одна бойница. Вглубь капонира — в расположенные внутри земляного вала и в выступающей за валом части помещения — вели три прохода (один впереди и два левее). Они осмотрели каждый проход, каждое помещение, двигаясь осторожно, ступая бесшумно. Дежурившие на посту охранники содержали капонир в безупречном состоянии: на полу ни соринки, что могла бы хрустнуть под подошвой сапога, все двери смазаны — ни одна не скрипнула. Большую часть помещений занимали составленные в человеческий рост ящики с боеприпасами, медикаментами, консервами — всем необходимым для обороны в течение суток. Самих охранников нигде не было.

Дошли до запасного выхода, дверь была заперта и опечатана по всем правилам. Потом прошли в центр сооружения. В центрально помещении хранились боеприпасы для станковых пулеметов и огнеметов: сложенные штабелем посреди комнаты темно-зеленые ящики доставали до потолка. В центральном — тоже никого.

Вошли в еще один коридор. Здесь было две двери, одна против другой. Та, что справа, открыта настежь — то была сержантская комната, где стояла рация. Дверь напротив — карцер для задержанных, не заперта, но прикрыта.

«Осмотреть карцер!» — приказал Керуб Барагу. «Чисто!» — сообщил Бараг, заглянув за дверь. «Контролировать коридор!» — отдал ему новый приказ Керуб, а сам вместе с Аргипом скользнул в сержантскую.

В комнате все было так же, как и в прочих помещениях — чисто и без следов борьбы. Оружейный шкаф открыт и пуст; запасного боекомплекта не было — ничего странного, отделение в полном вооружении ушло в оцепление. Железная кровать у шкафа аккуратно прибрана; на столе включенный монитор компьютера показывал квадратики изображений с внешних камер наблюдения (никакого движения); радиоточка рядом продолжала вызывать 59-ый.

Не прикасаясь к рации (создаваемый ею шум служил хорошей маскировкой для их перемещений), Керуб с Аргипом осмотрели комнату и вернулись в коридор к Барагу.

Впереди оставалось последнее, самое большое помещение.

Помещение имело форму сильно вытянутого овала. В единственной стене было шесть арочных проходов, за которыми на расстоянии пяти арашей начиналась внешняя стена капонира. В центре помещения стоял невысокий штабель из светло-серых (что говорило о невзрывоопасном содержимом) ящиков, спрятаться за которым можно было, только если лечь за ним. Бараг обошел штабель кругом — никого. Аргип заглянул в ближайшую к нему арку, перебежал вдоль стены к следующей, заглянул в нее, после скользнул внутрь и вскоре вышел из первой. «Чисто!» — доложил рядовой. Тогда через крайний слева проход Керуб с Аргипом, оставив Барага возле штабеля в центре помещения, прошли на «линию огня» — так называлась галерея за арками, в которой за стальными заслонами стояли спаренные с крупнокалиберными пулеметами казематные пушки и огнеметы.

Керуб пошел первым. Выставив вперед настроенный на широкий луч лазерный пистолет, боком, едва касаясь спиной холодной стены, он бесшумно ступал по бетонному полу. За ним, чуть позади, выставив перед собой пулевую винтовку, шел Аргип. Доходя до очередной арки, Керуб каждый раз выглядывал в овальное помещение, встречаясь взглядом с бдительным Барагом, и двигался дальше по галерее. Из третьей арки над невысоким штабелем просматривался раструб ведущего в овальное помещение коридора и его левая стена с дверью в сержантскую комнату (из рации по-прежнему доносился голос первого помощника); из четвертой — правая стена коридора и вход в карцер. Пройдя мимо четвертой амбразуры с орудиями, они вышли к пятой арке. Впереди уже был виден тупик. Выглянув через пятую арку, Керуб не увидел Барага.

Жестом Керуб подал команду Аргипу: «внимание!», и только после обернулся, чтобы взглянуть на рядового, но тот, кто стоял за его спиной не был Аргипом. В лицо Керуба смотрел ствол компрессионного ружья.

— Привет, крот! — оскалился недоброй улыбкой незнакомец.

Керуб не сразу нашелся, что ответить. В руке его был пистолет, но ствол лазерника сейчас смотрел в другую сторону: он не успеет навести оружие на незнакомца с ружьем.

— Кто. Ты. Такой? — наконец смог выговорить Керуб.

Мысли его в панике метались: «Лейтенант уже выслал флайер… Лейтенант… А как же Бараг с Аргипом?.. Они тоже с этим? Ну, конечно! Время! Мне нужно время!»

— Мое имя Хариб, — представился человек с ружьем.

— Ты назвал меня…

— Кротом.

Керуб старался держаться с достоинством, но когда тебе в лицо смотрит вороненое дуло, самообладание дается нелегко. Он сморгнул скатившуюся на его веко капельку пота.

— Ты… Кто ты, Хариб?

— Хм… — человек показал клыки. — Офицер ССКБ. Капитан-майор.

Последние слова привели Керуба в еще большее замешательство: «Почему он это говорит? Рядовые? — они тоже с ним заодно? Но почему ССКБ?»

— Вы… вы архидрак?

— Нет, — снова оскалился человек, — на мне нет священнического сана.

— Вы здесь для контакта? — сдерживая волнение, с надеждой спросил Керуб. — Что с рядовыми? Они… на нашей стороне?

— Они здесь, — подтвердил представившийся Харибом. — Эй, парни, хватит уже прятаться! Напугали мы сержанта… — Керуб услышал как за его спиной, по ту сторону арки послышались шаги. — Да, они на нашей стороне.

— Мы здесь, господин священно-сержант, — послышался голос Барага.

Керубу показалось, что обращение «господин священно-сержант» прозвучало с плохо скрываемым презрением.

— Вот видишь, все здесь, — ствол ружья продолжал смотреть в лицо Керуба.

— Сюда летит флайер Службы охраны, офицер Хариб…

— Ничего. У нас достаточно времени.

— Для чего?

— Я должен у тебя кое-что забрать.

«Значит это он!» — мысленно воскликнул Керуба. Агент-контактер, человек от куратора! На мгновение надежда овладела Керубом.

— Если так, — объявил он, расслабляясь и опуская отведенный в сторону пистолет, — то, чтобы скопировать файл-отчет, вам потребуется подтвердить полномочия… паролем…

— Конечно, у меня есть пароль, — блеснул ярко-желтыми глазами человек с ружьем.

— Вы же понимаете, ваша ярость, капитан-майор… — стушевался Керуб, заподозрив подвох. — Есть некоторые формальности… брат Хариб…

— Бога нет!

— Что?!

— Это наш пароль, крот… — заметив, как дрогнула рука Керуба, в которой был пистолет, человек с ружьем покачал головой.

Керуб понял, что не успеет.

— Да… — добавил человек, немного помедлив, — я, кажется, забыл тебе сказать… Я бывший капитан-майор и совсем не брат тебе…

Керуб не успел ответить. Человек выстрелил.

Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника Керуба разлетелась фейерверком из осколков костей и зубов, обрывков кожи и ошметков мозга, забрызгав стены галереи, арку и ближнее орудие. Обезглавленное тело несколько секунд постояло на ногах, содрогаясь и подергивая руками; черная как нефть густая кровь толчками выплескивалась из обрубка, бывшего до этого шеей, потом выронило лазерный пистолет и кулем рухнуло на бетонный пол перед аркой.

— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, Связник! — первым в проходе арки появился Бараг.

— А ты бы еще за спиной у него встал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу! Дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.

— Что там с флайером? — задал вопрос Связник, накладывая в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки.

— Летит, — сказал Аргип.

— Отлично! — сказал Связник, закрывая приемник.

Он закинул ружье за плечо и взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут.

— Охота посмотреть запуск, командир? — догадался Бараг. На его простоватом лице растянулась острозубая улыбка.

— Да. Стараюсь не пропускать.

— Тогда тебе надо поспешить… — заметил Аргип.

— Это точно, — согласился Связник. — Осталась вот только одна мелочь…

Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Желваки на лицах охранников напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок стали медленно подниматься.

— Что? Эй, расслабьтесь, парни! — Связник добродушно показал клыки, — Мы с вами на одной стороне. Лучше помогите найти тут одну железку…


ИНТЕРЛЮДИЯ. КОРАБЛЬ. ИЕРЕМИЯ И ИВ


Иеремия с женами Ликой и Еленой, генералом Харрисом и капитаном Криком, в сопровождении двух солдат (тех самых, которые первыми встретили аивлян) неспешно прогуливались вдоль пролегавшего по крышам полуторакилометровых башен проспекта. Проспект прямой 134-километровой лентой окольцовывал город, что раскинулся на внутренней стороне огромной трубы, насквозь пронзавшей невероятных размеров диск аивлянского корабля.

Они шли в направлении ближайшего висячего сада, расположенного неподалеку от башни, в которой поселились гости с Земли.

Сад раскинулся на висевшей в воздухе без всякой видимой опоры овальной плите. Размером плита была около 700 метров по большой оси и около 300 по малой. К саду вело короткое 10-метровое ответвление от проспекта, представлявшее прямую ленту.

Ширина самого проспекта составляла около 30 метров. Это была серая слегка шершавая лента, посреди которой проходила красная полоса, встав на которую пешеход начинал двигаться стоя (притом каких-либо признаков движения самой красной полосы под ногами пешехода заметить было нельзя: полоса оставалась недвижна, двигался только пешеход и любой поставленный им на ленту предмет).

По обе стороны ленты были широкие тротуары, по которым изредка проезжали разноцветные люди на самокатах, велосипедах, роликовых досках и подобных средствах, предназначавшихся больше для развлечения, чем в качестве транспорта. Многие просто гуляли пешком от башни к башне или к висячим садам. Нельзя было сказать, что прохожие куда-то спешили: в этом фантастическом городе, в котором, если посмотреть вверх, можно было увидеть «падавшие» вам на голову здания и улицы, парки и голубые как небо озера, казалось, вообще никто никуда не спешил. По краям ленты проспекта тянулись невысокие балюстрады из материала похожего на гранит, выполненные в стиле, напоминавшем земную Эпоху возрождения. (Иеремия заметил тогда, что если отправиться куда-нибудь в Италию и поискать там уцелевшие следы той самой эпохи, то, вероятно, можно будет найти нечто похожее на какой-нибудь старинной вилле.) Вдоль балюстрад через каждые 20 метров стояли украшенные резьбой в том же, что и ограждения, барочном стиле каменные (если то, конечно, и правда был камень) кашпо с растущими из них деревцами причудливых форм и расцветок.

Транспорта вроде автомобилей на проспекте, как и в самом городе, видно не было. Земляне уже успели оценить удобство корабельной транспортной системы, представлявшей собой сложную и запутанную сеть из местами прозрачных, местами нет, вездесущих труб, по которым, подобно снарядам в ружейных стволах, проносились светонепроницаемые болиды. Внутри пассажирских болидов (как объяснила Иеремии Ив, были и болиды грузовые, использовавшиеся техническими службами корабля) имелся комфортный салон, рассчитанный на пять-шесть пассажиров. Окон в болидах не было по той причине, что скорость и частая смена «верха» и «низа» (величин весьма условных для 350-километрового космического корабля, внутри каждой из обителей которого были свои «верх» и «низ») могли вызывать неприятные ощущения у пассажиров.

Земляне уже подошли к связывавшему проспект и висячий сад ответвлению, когда позади их окликнул знакомый голос:

— Джей, Харрис! Друзья! — это был голос Ив.

Все семеро остановились и обернулись.

Оказалось, что их нагнала очень странная, походившая на… оторвавшийся от фасада старинного здания балкон, штука, наверху которой стояли двое мужчин и женщина. Земляне сразу узнали Ив — аивлянка почти не изменилась, чего нельзя было сказать о ее спутниках…

Все трое стояли на начавшем замедлять ход летающем каменном «балконе» не держась за перила, и приветливо махали руками удивленным землянам.

«Балкон» (именно так выглядела та штука: каменная плита с расположенными по углам четырьмя массивными тумбами и рядами менее массивных балясин меж ними, поверху которых были каменные перила) держался в 20-30-ти сантиметрах над тротуаром проспекта без видимой точки опоры. (Иеремия предположил тогда, что «летающий балкон» удерживался на лету тем же способом, что и висячие сады.)

— Ив! — воскликнул правитель земного города-государства. — Вы почти не изменились! А вот ваши муж и… кстати, кем вам приходится Эвааль? — спросил Иеремия и обратился к стоявшему рядом с аивлянкой белому мужчине неопределенного возраста: — Эвааль! неужели это вы?!

— Эвааль мне приходится братом, — ответила женщина, сойдя с «балкона», — …как и Альк, — улыбнулась она, обойдя «балкон».

На остановившихся в нескольких метрах от «балкона» землян смотрела миндалевидными голубыми глазами темнокожая блондинка, одетая в стиле пятидесятых годов XX столетия. На ней было шоколадное в белый горошек платье с облегающим лифом и глубоким декольте, чуть прикрывавшее смуглые колени сильно расширявшимся от тонкой талии к низу подолом и двухцветные бело-коричневые туфли. Довершали винтажный образ аивлянки тонкий белый пояс и полностью коричневая сумочка.

Мужчины, ставшие теперь неотличимыми от землян, спустились за ней следом и все трое подошли к гостям с Земли. На Эваале был классический черный костюм с галстуком-бабочкой, на Альке — синие джинсы и клетчатая рубашка.

— Вы угадали, друг мой, — Эвааль с улыбкой протянул руку Иеремии.

— Но… вы же теперь совсем не походите на дьявола, черт возьми, Эв! — Иеремия пожал руку. — Как и вы, Альк… — они обменялись рукопожатиями и с Альком — …хотя, на дьявола вы и раньше не были похожи… разве что, самую малость…

Контакторам пришлось перед тем провести некоторое время внутри капсул-сборщиков, для придания их внешности черт, свойственных землянам. Всем троим сборщики удалили по две фаланги на каждом из пальцев, изменили форму ушей, заменили глаза на схожие с глазами землян, оставив от прежних лишь цвет. Также им была сделана незначительная корректировка лиц и удалены лишние ребра. В том, что касалось цвета кожи, Альку с Ив повезло больше, нежели Эваалю: цвет кожи Ив вполне подходил для того, чтобы на Земле ее приняли за мулатку; Альк, чтобы сойти за африканского негра претерпел лишь незначительную коррекцию оттенка, в то время как красному как дьявол Эваалю всю кожу пришлось заменить. После замены кожи и некоторой коррекции лица Эвааль стал сильно походить на землянина-турка. Теперь аивляне были неотличимы от землян, если не брать в расчет имевшихся различий в расположении, форме и назначении внутренних органов.

— По крайней мере, чтобы походить на вас, Джей, мне в этот раз не пришлось заново рождаться в новом теле или полностью перестраивать собственное, — пожал плечами Эвааль.

— Заново рождаться? — удивленно приподнял бровь Иеремия. — Но зачем? У вас ведь есть эти… сборщики…

Иеремия уже успел убедиться в полезности аивлянского устройства, когда его жены, сговорившись с кораблем, забрались в эллипсообразные капсулы называемые «сборщиками», имевшиеся повсюду, почти в каждом помещении, где довелось побывать Иеремии, и после, спустя пять часов, вышли из них помолодевшими лет на десять. За то время, что супруги правителя Полиса провели в чудесных капсулах, тот успел «покувыркаться» в бассейне двумя этажами ниже с одной любознательной аивлянкой, которой захотелось выяснить у него некоторые анатомические подробности землян. Увидев, какие метаморфозы в и без того красивых, несмотря на возраст, женщинах (Лике в то время было тридцать девять, а Елене — тридцать четыре года) произошли за каких-то несколько часов, Иеремия, изрядно затраханый любвеобильной аивлянкой, почувствовал в себе новый прилив сил и отправился с помолодевшими женами в спальню…

— В том случае, мне пришлось пройти долгий путь от младенца до мужа, прежде чем я смог влиять на события… — сказал Эвааль. При этом его новое лицо стало мрачным, а в ставших из черных карими глазах появился едва уловимый холодок.

— Что ж, полагаю, это была длинная история… — Иеремия решил не развивать явно неприятную для аивлянина тему.

— Очень длинная, Джей…

— …и когда-нибудь вы ее обязательно расскажете… а пока, позвольте уточнить кое-что у госпожи Ив… — Иеремия снова обратился к аивлянке, к которой испытывал все большую симпатию и даже более того: Иеремия желал ее, несмотря на наличие у той хронически серьезного супруга, который, по ее собственным словам, был и не совсем супруг.

— Вы хотите спросить о родственных связях? — улыбнулась женщина.

— Да. Ваши слова о том, что Эв и Альк приходятся вам братьями… Это ведь — фигура речи? Кажется, Эвааль представил вас тогда… месяц назад, на крыше, как супругу Алька… — землянин взглянул на того, стоявшего рядом.

— Конечно, Джей, — ответила Ив, — насчет братьев, это было скорее образное выражение… Вы, кажется, направлялись в сад?

— Да, конечно…

— Тогда идемте! — Ив окинула дружелюбным взглядом землян, столпившихся у входа на ведший к висячему саду мостик: земляне с интересом слушали разговор своего правителя с аивлянами, но не присоединялись к нему.

Вся компания землян и аивлян двинулась по отходившему от проспекта мостику к застывшей в воздухе платформе сада. Сад был похож на сказочный лес из красочного диснеевского мультика. Все растения в нем были из одного, похожего на земной мира. Сад отдаленно напомнил Иеремии оазисы мадагаскарской пустыни, которую он не так давно посещал с женами и Харрисом.

За последнее время Иеремия побывал во многих уголках земного шара. Дрон аивлян оказался поистине фантастическим средством. Отлучившись всего на несколько часов среди ночи, можно было слетать на другую сторону планеты, где в это время был день, и увидеть своими глазами не только руины старинных мегаполисов, но и пережившие планетарную катастрофу островки все еще живой природы, в отсутствии человека предоставленной теперь самой себе.

— Да, Эв действительно назвал меня женой Алька, — продолжила Ив, когда все они шли по тонкому на вид мостику. — Так было понятнее для вас… Не забираться же нам при первом контакте в дебри родственных связей… — шедшая справа немного впереди Иеремии аивлянка на миг обернулась и он заметил как в тот момент в ее больших, теперь по-земному голубых глазах мелькнули чертики.

— Вы, как всегда, правы, Ив, — улыбнулся аивлянке Иеремия. — Так было действительно понятно: вот вы, вот Альк и вы вместе… а уж супружество это или что-то другое… — он осекся.

Рядом с Иеремией, слева и справа от него, шли его жены. Лика — высокая, немного худощавая, русоволосая, с нагло торчавшими сквозь тонкое сиреневое платье аккуратными, никогда не знавшими лифчиков, маленькими грудями, и Елена — на голову ниже Лики и с более темными короткострижеными волосами, пышногрудая и большеглазая. Ее крепкое тело, с объемным, рвущимся на свободу из глубокого декольте короткого фиолетового платья, бюстом смотрелось весьма эффектно. Сестры были мало похожи, но обе были хороши по-своему. Иеремия в равной мере любил их обеих и потому между ними почти всегда был мир и вполне искренняя сестринская любовь.

Обычно малоразговорчивый Альк, шедший ближе других к Елене, заговорил с землянкой, интересуясь ее впечатлениями от четырех дней, что она провела на корабле, — Елена охотно поддержала разговор с аивлянином. Галантный Эвааль также принялся обмениваться любезностями с Ликой, — Иеремия бросил короткий взгляд на супругу и понял, что той приятно внимание бывшего «Мефистофеля».

Вскоре ведущая от мостика вглубь сада широкая тропа стала разделяться на тропки поменьше, а серая шершавость постепенно превратилась в нарочито грубые на вид плоские камни, идти по которым было достаточно удобно, если поглядывать при этом под ноги. В глубине этого сада, в отличие от тех, что земляне посещали ранее, не было прямых и достаточно широких, чтобы вместить больше двоих рядом идущих человек, дорожек и компания стала непринужденно разбредаться парами по извилистым тропкам. Первыми свернули увлекшиеся беседой Елена с Альком (Иеремии тогда показалось, что он впервые услышал смех этого черного как мавр малого), потом — Эвааль и разрумянившаяся от какого-то его рассказа Елена. Генерал в обществе двоих солдат держались поодаль позади Иеремии и что-то негромко обсуждали. «Надо бы им тоже познакомиться поближе с местными женщинами…» — подумал тогда про себя Иеремия.

— Джей! — произнесла аивлянка, когда они достаточно удалились от остальных, и, взяв его внезапно за руку, с улыбкой заглянула ему в глаза. — Мне кажется, вы опечалены тем, что мы с Альком вместе…

— Признаюсь, да, — сказал Иеремия, глядя в глаза женщины.

— Но, ведь вы тоже… У вас даже две жены! И они наверняка не единственные, с кем у вас бывает секс…

— Ну… в общем… да… но…

— Вы думаете, что вы один такой во Вселенной, Джей? — засмеялась аивлянка.

— Что вы! нет, конечно… — землянин, казалось, был застигнут врасплох ее вопросом. — Мне известно о свободе нравов аивлян… — добавил он, вспомнив любвеобильную соседку.

— Тогда отчего вам печалиться, Джей? — Ив крепче сжала его руку.

— Но, вы…

— С Альком?

— Да.

— Ну, и что с того?

— Но, как же…

— Джей, — сказала Ив, немного приблизившись к Иеремии, — у нас никто никого не обязывает, никто никому не принадлежит как… собственность… С Альком мы вместе много столетий потому, что любим друг друга, и доверяем. Это доверие не следует принимать за собственничество… Будучи парой, мы свободны… выбирать.

— То есть, — просиял Иеремия, — мы с вами могли бы…

— …Заняться сексом? — продолжила женщина веселым голосом.

— Да.

— Конечно! — твердо сказала она. — Можем… если вам и впрямь так сильно хочется заняться со мной сексом…

— А вам, Ив? — спросил с надеждой Иеремия.

— Вы мне симпатичны, Джей, — сказала аивлянка. — Я не испытываю к вам сильного сексуального влечения, — слегка пожала она плечами. — Но и отвращения тоже не испытываю… Я не хотела бы заставлять вас страдать из-за меня, и поэтому, Джей, я займусь с вами сексом… если вам это принесет облегчение.

Иеремия был сконфужен.

Остановившись, он, все еще держал Ив за руку, продолжая смотреть ей в глаза.

Будь на ее месте в тот момент обычная, земная женщина, и скажи та ему нечто подобное, он бы либо оскорбился, решив, та готова переспать с ним из жалости, либо счел бы ту честной проституткой, идущей с ним в постель из-за его высокого положения. Но на слова этой прекрасной инопланетянки он не знал как реагировать. Он минуту стоял и смотрел в ее голубые глаза и думал о том, что было в ее взгляде такого… что так пленило его…

Он понял, что это было — понял, чей был этот взгляд… такой… добрый, нежный, ласковый, понимавший все и желавший ему только хорошего. Так когда-то давно смотрела на маленького Джея его мать — молодая красивая женщина, жена царя города-государства Полиса… умершая от туберкулеза, когда Джею было всего семь. Безграничная власть ее мужа была бессильна над болезнью, медленно и мучительно убивающей 28-летнюю царицу.

В последний день, когда мать так на него смотрела, она просила мальчика пообещать ей, что он обязательно вырастет хорошим человеком, таким, каким она могла бы гордиться. Мать смотрела на Джея своими большими добрыми глазами и повторяла: «обещай мне, мой мальчик, обещай мне, Джей!» И Джей пообещал. Он сдержал тогда слезы и пообещал, глядя в глаза матери, что ей никогда не будет стыдно за него.

Ив внимательно смотрела на погрузившегося на миг в воспоминания Иеремию. Женщина, возраст которой, по земным меркам, приближался к полутора тысячам лет, смотрела на сорокалетнего… мальчишку? В конце концов, кто он перед ней? Мальчишка.

Очнувшись от своих мыслей, Иеремия посмотрел на нее с такой любовью… — так когда-то мальчик по имени Джей смотрел на медленно угасавшую день за днем мать. Медленно он поднес руку женщины, которую все еще продолжал держать в своей руке, к губам и крепко поцеловал.

— Простите меня, Ив! — сказал Иеремия, выпрямившись и снова глядя в глаза аивлянке. — Я вел себя недостойно. Я высоко ценю сказанные вами здесь слова… и… я вами восхищаюсь… Простите меня!

Он выпустил руку Ив и опустил взгляд на выложенную камнем тропинку.

— Вам не за что извиняться передо мной, Джей… — сказала женщина и, приблизившись, поцеловала его в щеку.


ЭПИЗОД СЕМНАДЦАТЫЙ. ЗЕМЛЯ. АНГЕЛИКА НЕДОВОЛЬНА 


— Вам не кажется, что между управляющим Максом и убитым есть некая… связь?

— Нет, не кажется, — ответила Ангелика Эмилю, сидевшему напротив нее за столиком. — Более того, — добавила она. — Кажется мне совсем другое…

— Что же? — сдержано улыбнулся чернокожий гигант.

— Мне кажется, что Макса старательно пытаются подставить.

— Именно это и указывает на то, что связь есть… — стоял на своем Эмиль. — Эти двое связаны… — узловатые пальцы гиганта аккуратно подцепили кофейную чашку и поднесли к мясистым и несколько грубоватым, как у каменной скульптуры, губам.

Управляющий директор компании «Линеи-10» и директор-комиссар корпоративной полиции всех расположенных в Полисе сегментов корпорации «Линея» сидели за столиком кафе. Место выбрала сама директор (будь на месте Эмиля кто-то другой, Ангелика, возможно, предложила бы встретиться в ее кабинете, но шеф корпполиции был ей неприятен, потому она и выбрала местом встречи кафе, дабы не оставаться с ним наедине). Кафе для посетителей с уровнем не ниже четвертого располагалось на втором этаже невысокого (всего 40 этажей) здания неподалеку от башни «Линеи-10». Ангелика решила, что уж лучше ей прогуляться до соседней башни, чем принимать этого громилу у себя.

Отпив из чашки, гигант легким, совсем не сочетавшимся с его внешней грубостью, движением вернул чашку на блюдце.

— Я вовсе не хочу сказать, что это Макс сам убил Айна… — произнес мужчина. — Я лишь предположил, что между новым управляющим и его убитым предшественником есть связь…

— Если за таковую считать намерение третьего лица, или даже лиц, навлечь на Макса подозрения… в том числе и ваши… — иронично заметила Ангелика.

— Возможно… — развел широкими ладонями черный гигант. — Я даже склонен предполагать, что это именно так…

— Тогда в чем проблема, Эмиль? — Ангелика приняла в кресле свою излюбленную позу: кокетливо заложила ногу на ногу и немного отстранилась от столика, так, чтобы ее острые худые колени оказались направлены точно на собеседника.

— Проблема в том, Ангелика, что у меня уже четыре трупа и один живой Макс, — холодно произнес полицейский — …и никаких зацепок, — он равнодушно посмотрел на колени Ангелики и после короткой паузы добавил: — Я вынужден передать дело в Бюро расследований… и меня нисколько не радует то, что агенты Бюро станут шнырять по моему отделению и лезть своими носами везде, где им вздумается…

Слушая его, Ангелика слегка покачивала ногой, придирчиво рассматривая при этом лакированный носок своей туфельки. На ней была короткая черная юбка, строгая белая блуза с жабо и черный полупиджак.

— Насколько мне известно, — она подняла взгляд от туфельки на собеседника, — Макс не отказывался от сотрудничества с вами… — ее взгляд стал стремительно холодеть. — Он отправился на встречу с Айном, несмотря на риск…

— Да, он встретился с ним… и у нас при этом нет никаких сведений о том, о чем они с ним говорили… Только показания самого Макса…

— У вас есть основания сомневаться в его показаниях? — Ангелика снова принялась рассматривать туфельку. — Он мог вообще никуда не ходить… но пошел. Макс программист… хороший программист, и он хорошо понимает что такое включенный телефон в кармане… Зная о том, что вы… — она снова подняла глаза на шефа корпполиции — …обязательно станете его прослушивать, он мог бы забыть телефон в машине, или просто сделать так, чтобы вы не смогли получить доступ к нему… но не сделал. Макс не стал препятствовать вам его прослушивать, но он не знал о глушилке, что была у Айна…

— У Макса в голове нейросеть.

— Как и у нас с вами. И что с того? — Ангелика заломила тонкую бровь. — Вас кто-то обязывает записывать все, что вы видите и слышите?

Гигант не ответил.

— Да, — продолжила тогда она, — Макс не стал записывать разговор… а может и стал, но стер запись — это не преступление… Это, в конце концов, его голова и его нейросеть… Но это точно не повод, чтобы наседать на него! Вы говорите, что Макс связан с Айном… Но как? — Ангелика обдала Эмиля ледяным взглядом. — Каким образом связан? Макс понятия не имел о том, что будет назначен на место Айна. Это было мое решение… — большие серые глаза женщины кололи сталью. — Так что, я в большей степени подхожу на роль подозреваемой… не так ли? — холодно усмехнулась она. — Не хотите ли меня допросить?

— Нет. Не хочу.

— Тогда… — серые глаза продолжали сверлить и колоть мужчину — …прошу вас, директор-комиссар, оставить моего подчиненного в покое.

— Что ж… — пожал плечами черный гигант, — у полиции действительно нет причин для преследования вашего подчиненного… Что касается ребят из Бюро, которым я передаю дело, то за них я говорить не могу…

— Если у Бюро расследований возникнут вопросы, каких Максу еще не задавали вы и ваши люди, тогда, конечно, они всегда смогут его допросить, но использовать моих работников в качестве наживки, ни им, ни вам, я более не позволю.

Шеф Эмиль сидел напротив Ангелики спокойный как памятник и беззлобно смотрел на то, как хрупкая большеглазая женщина с острыми худыми коленками урчала и рычала на него словно дикая кошка, на территорию которой посмел вторгнуться чужак, пожелавший распоряжаться в ее владениях.

— Без проблем, Ангелика… — заверил ее гигант примирительным тоном. — Обещаю больше не беспокоить вашего подчиненного, если к тому не будет оснований…

— Думаю, их у вас не будет, — фыркнула она. — У вас еще есть вопросы ко мне, Эмиль? У меня скоро важная встреча…

— Пока нет, — изобразив на квадратном лице вежливую улыбку, полицейский сделал легкий неопределенный жест тяжелой рукой и добавил. — Не смею вас задерживать, Ангелика. Было, как всегда, приятно с вами пообщаться.

— Тогда до встречи! — управляющий директор встала, небрежно поправила юбку и, бросив поднявшемуся с кресла вместе с ней шефу корпполиции холодную улыбку, направилась к выходу.


ИНТЕРЛЮДИЯ. ШАШ. ПРИЯТНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ


Наплававшись, Эвааль сидел на выступавшем из воды изумрудно-зеленом камне. Опустив ступни в нагретую солнцем воду, он смотрел на Эйнрит. Та в это время стремительно переплывала небольшое озерцо, где они вдвоем любили проводить свободное время. Другие контакторы, а также работавшие в аивлянской миссии представители хозяев, при этом тактично обходили стороной место их уединения. Здание дипломатической миссии находилось неподалеку, и Эвааль с Эйнрит приходили сюда всегда пешком, засчитывая дорогу за прогулку.

Их группа контакта была здесь уже восьмой год, последние два из которых они с Эйнрит были вместе.

Тело женщины в окружении стайки совсем не пугливых, любопытных рыбок отчетливо просматривалось сквозь бирюзовую толщу воды. Немного не доплыв до противоположного берега, Эйнрит вынырнула, фыркнула и взобралась на один из подводных камней. При этом ее небольшие, с острыми навершиями, груди всколыхнулись, и изящное голубое тело женщины предстало перед Эваалем во всей красе.

— И все-таки Шаш прекрасный мир, Эв! — объявила она.

— Тебе виднее, Эйн, — ответил ей Эвааль, — тебе есть с чем сравнивать!..

— Конечно, есть, мой юный любовник! — хохотнула Эйнрит. — Придет время, и тебе будет с чем… Поверь мне, милый, Шаш действительно один из лучших миров в Вселенной. По крайней мере, для тех, кто любит купаться и греться на солнышке!

— Ну, если вспомнить те немногие миры, где я бывал… — Эвааль смахнул скатившуюся с волос на лоб каплю, — пожалуй, этот мне нравится больше других. Я иногда скучаю по Авлис…

— Мне там не очень нравится, — Эйнрит завела руки за голову и откинула назад прилипшие к плечам и шее волосы.

— Почему? — спросил ее Эвааль.

— Холодно там, — зябко пожала она хрупкими плечиками.

— Всего-то… немного понизить температуру тела…

— А я не люблю быть холодной как какая-то рыба! — Эйнрит еще нарочитее поежилась, обхватила плечи руками и надула свои маленькие, слегка пухлые губки.

— Эйн, прекрати! А-то я сейчас сам замерзну! — Эвааль поморщился, взглянув на ярко-красное солнце в аквамариновом небе.

— А я может этого и хочу!

— Чтобы я замерз?

— Да.

— Это еще зачем?

— А чтобы я потом тебя согрела! — Эйнрит запустила пальцы в пышную гриву своих иссиня-черных волос и изящным движением развела в стороны острые локотки. Тонкие ручейки воды побежали по ее лицу, шее, вокруг упругих холмиков со слегка заостренными, твердыми вершинами, окрашенными в темно-синий, ультрамариновый оттенок, по блестящей от влаги светло-голубой коже. Эвааль заметил, как разноцветные рыбки юрко закрутились разноцветным вихрем вокруг камня, на котором сидела его возлюбленная.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на русалку?

— Нет, не говорили… — ответила Эйнрит. — А что, я на нее похожа?

— Очень! — заверил ее Эвааль.


Мир Шаш был первым за семнадцать лет поиска миром, с которым установили контакт. Этот мир населяли кшасы — разумные паукообразные существа, оказавшиеся на удивление миролюбивыми и даже более человечными, чем представители иных гуманоидных цивилизаций.

Шаш был спутником Жажуж — газового гиганта, обращающегося вокруг звезды, называемой кшасами Шиас. Кроме Шаша, жизнь была еще на четырех спутниках Жажуж. Населявшие спутники существа не были разумными. Ко времени появления на орбите Жажуж экспедиционного корабля аивлян Аллаиллити кшасы уже успели побывать в тех мирах, но не стали их заселять, признав их заповедниками.

Это был прекрасный мир, утопавший в зелени и наполненный теплым солнечным светом, — скажет позже Эвааль о Шаш и кшасах в своих воспоминаниях. —Бирюзовые воды всегда теплых рек и озер Шаш были наполнены рыбой, на удивление смышленой и любопытной, которая, не пугаясь (кшасы ее не едят) подплывала к нам всегда, когда мы входили в воду. В пышной растительности Шаш, как и вообще во всем на этой маленькой планете, преобладали оттенки зеленого, на фоне которых местные жители, которых мы между собой прозвали «пауками», порой терялись из виду. Темно-зеленый грунт, изумрудные камни, аквамариновое низкое небо… Их города, в которых при строительстве использовались бетон и стекло, тоже пестрели зеленым. В воздухе Шаша постоянно присутствовал сладкий запах цветов, которые цвели там круглый год.

Нам было интересно узнать о том, как кшасам удалось сохранить свой мир от экологического кризиса на этапе индустриального развития. Как известно, миры людей и близких к нам формам разумных животных во время индустриализации часто страдают вследствие варварского разграбления природных ресурсов, когда невосполнимые запасы углеводородов сжигаются впустую и загрязняют атмосферу планет. Оказалось, что и кшасов не миновало то же проклятье.

После того как нам показали записи пятисотлетней давности, мы не могли смотреть на этих трудолюбивых и добродушных существ иначе как с безграничным уважением! Мы увидели как «пауки» столетиями трудились, восстанавливая свой мир, исправляя ошибки эгоистичных предков. Все то великолепие, что предстало пред нашими глазами, оказалось плодами невероятных усилий целых поколений кшасов, боровшихся с всепланетным экологическим кризисом подобно выступившей против инопланетных захватчиков армии.

Кшасы оказались миролюбивыми, гостеприимными и очень любопытными существами. При всем их внутреннем достоинстве они были вместе с тем кротки и внимательны как в отношении к людям, так и друг к другу, во многом напоминая аивлянам их самих.

Аивляне стали первой цивилизацией, вступившей с ними в контакт, и кшасы были очень удивлены, встретив, вместо пауков или кого-то, кто бы был на них, хотя бы отдаленно похож, гуманоидов. Сами кшасы были вдвое ниже людей ростом, и имели по двенадцать членистых конечностей одинакового для всех светло-зеленого окраса. Как позже выяснилось, шашских «пауков» сильно смутили различия в цвете пришельцев, которое те приняли за признак кастовости. Когда кшасам объяснили, что цвет кожи, глаз, волос, ногтей, форма тела и даже пол у аивлян не имеют никакого сословно-кастового или какого-то иного значения, и есть лишь личный выбор каждого, делаемый на основе индивидуальных предпочтений, те поначалу с трудом верили что такое возможно. Все дело в том, что их общество было некогда кастовым: окажись аивляне на Шаше на пять столетий раньше (в летоисчислении аивлян это примерно 700 лет), они встретили бы там «пауков» самых различных оттенков зеленого и даже желтого цветов, сообщавших о степени принадлежности тех к высшим кастам господ. Светло-зеленые были тогда в подчинении у разрозненных феодальных группировок, поделивших Шаш на королевства и использовавших их в качестве крестьян, слуг, рабочих и солдат, строя на их трудах и крови благополучие своих кланов. Но потом произошло то, что всегда происходит в мирах, где есть короли и «благородные»…

Да, кроткие светло-зеленые существа, что встретили аивлян, не всегда были кротки и, уж тем более, они не были покорны… Кшасы добыли свой мир оружием и кровью. Кровью королей и эксплуататоров. Ведь только так и добывается счастье для всех; только так создается прекрасное будущее.


— Ну? И что же ты там сидишь, Эв! — Эйнрит зачерпнула ладошкой воду и кинула в Эвааля. Несколько прохладных капель достигли цели. — Я здесь. И я жду тебя…

Дочь Аиви смотрела на своего избранника с искренней, животной прямотой. В ее взгляде был призыв… — нет! — в ее взгляде был вызов: иди ко мне!

Эвааль не стал больше говорить. Встав с камня, он ловко нырнул в озеро и в два мощных гребка пересек озерцо под водой. В это время Эйнрит оттолкнулась от камня, и сделала несколько гребков назад к берегу. Спустя мгновение, Эвааль вынырнул рядом с ней. Его руки крепко обхватили талию женщины. Тела их сблизились, Эвааль приподнял Эйнрит в воде — при этом та обвила его поясницу ногами — и, прижав к себе, ослабил объятия. Тело Эйнрит медленно скользнуло по телу Эвааля вниз, и они оба почувствовали жар от слившейся в одно горячей плоти друг друга…


ЭПИЗОД ВОСЕМНАДЦАТЫЙ. АГАР. ИСТОРИЯ СТАРЦА 


— Отец…

В дверях патриаршего кабинета появился серый первоархипатрит.

— Входи Шедареган, входи… — старец, в светском костюме, сидел в кресле за массивным столом из мореного дуба.

— Я не один…

— Да-да, я уже знаю, ты пришел с нашим другом, — улыбнулся старец. — Скажи ему, чтобы тоже вошел.

Шедареган обернулся и сделал приглашающий знак тому, кто ждал за дверью. Вслед за ним в кабинет вошел высокий мужчина средних лет в серых одеждах заклинателя. Войдя в кабинет и увидев старца, он уважительно откинул назад священнический капюшон.

Черты лица вошедшего были неприметны: короткие темно-коричневые волосы, желтые, немного раскосые глаза, широкий нос с горбинкой, тонкие губы прикрывали ровные, без следов вмешательства стоматолога, белые клыки, брови в меру густые, с заломом — обычная внешность без признаков высокого происхождения.

Встав из-за стола, старец вышел им навстречу.

— Бога нет, братья! — приветствовал он их, и обнял каждого, сначала Шедарегана, а после и второго гостя, переодетого священником.

— Бога нет, Ваша… — начал было тот.

— …святость? — показал клыки старец. — Оставь это…

— Хариб… — представился мужчина.

— Аиб, — сказал старец. — Аиб-Ваал… Шедареган зовет меня отцом, но это не имеет отношения к сану… Он действительно мне как сын… — правитель планеты тепло посмотрел на Шедарегана. — А для тебя, Хариб, я просто Аиб.

— Как вам будет угодно, Аиб… — тщательно скрывая неловкость, согласился Хариб.

— Идемте за мной, братья! — старец направился через кабинет к высоким дверям, украшенным витиеватой резьбой, изображавшей мифических животных. Двери сдвинулись в сторону, и перед гостями открылась залитая солнечным светом галерея зимнего сада, укрытая от стужи прозрачной крышей.

По вымощенной брусчаткой прямой дорожке старец направился вглубь галереи. Шедареган и Хариб последовали за патриархом.

В нескольких арашах слева от дорожки была стена патриаршего дворца с выходившими внутрь галереи окнами, а справа, журча небольшими фонтанчиками, тянулся узкий неглубокий бассейн, за которым раскинули пышные кроны множество самых разных деревьев и растений со всей Империи. Дальше за деревьями была стена из стекла, за которой простиралось Средиземное море.

Дойдя до перекинутого через бассейн мостика, старец свернул на него и, перейдя, пошел через сад к стоявшей на небольшом возвышении у прозрачной стены каменной беседке-ротонде с куполообразной крышей.

Внутри ротонды на окруженной с трех сторон коваными перилами, площадке были расставлены глубокие плетеные кресла. Взойдя по каменным ступеням, старец расположился в одном из кресел, указав поднявшимся следом Шедарегану с Харибом на места напротив.

— Я пригласил вас обоих сюда… — начал старец, когда гости сели, — …тебя, Шедареган, моего названного сына… и тебя, Хариб-Связник, человека, о судьбе которого я узнал недавно… для того, чтобы рассказать вам одну историю… Мою историю.

— Отец… — взволнованно произнес Шедареган, но старец его оборвал:

— Подожди, Шедареган! Я знаю, что делаю! Целую жизнь эта история была моей тайной, но близится время, когда ты должен будешь занять мое место и продолжить мною начатое… а ты… — он взглянул на Хариба. — Позже ты поймешь, почему я позвал тебя. Я хочу, чтобы ты тоже узнал историю Аиб-Ваала…

Взглянул на лица почтительно молчавших в ожидании его дальнейших слов мужчин, старец перевел взгляд на казавшийся бескрайним водный простор за стеклянной стеной и начал свой рассказ…


Он, Эвааль, таково его настоящее имя, родился на Авлис — одной из трех лун Аиви — планеты, давшей название его цивилизации.

Авлис — это маленький мир — планета-спутник с тяжелым ядром, покрытый океаном с редкими цепочками островных архипелагов. Два тысячелетия (аивлянских тысячелетия, которые в три раза продолжительнее агарских) потребовалось аивлянам для того, чтобы превратить ледяной некогда шар в наполненный жизнью водный мир, вдоль экватора которого теперь возвышались города-башни, населенные десятками тысяч жителей каждая.

В детстве маленький Эвааль очень любил смотреть на звезды. Он внимательно следил за тем, как перемещался по небу сине-голубой диск Аиви, планеты-родины его народа. Мальчику было интересно, почему оранжевый Олирес, главное солнце Аиви, и светло-голубой, почти белый Асфилихтес, второе солнце (как для Агара Нуброк), так странно вели себя в разное время года: то ходили по небу друг за другом, то принимались играть в прятки. Эвааль терпеливо дожидался, когда в небе можно будет увидеть другие спутники Аиви — Аплиа и Эфо, чтобы запечатлеть их вместе с Аиви на очередном панорамном снимке, которых у него была целая коллекция. Мальчик проводил много времени в детском парке на верху башни из металла, камня и пластика, наблюдая за небом, делая зарисовки в своем населенном сказочными виртуальными существами биоальбоме. После, приходя домой, Эвааль рассказывал родителям о сделанных им (не без помощи его виртуальных друзей из альбома) открытиях, показывая снимки, проекции и свои зарисовки, чем порой здорово веселил их.

Отец Эвааля, Афарегаль, был ученым. Он изучал непонятные мальчику космические штуки, вроде черных дыр и пульсирующих звезд. (Эвааль вспомнил, как силился понять — что же это такое, черная дыра? и почему ее нельзя увидеть глазами?) Эвапахелия, мать Эвааля, напротив, занималась вполне понятными мальчику обитателями океана Авлис — морскими животными, которых (если хорошо себя вести) иногда можно было даже потрогать.

Подрастая, Эвааль стал все больше интересоваться другими планетами и звездами, и мир вокруг него становился все сложнее и интереснее. Он читал основательные научные труды по астрофизике и астробиологии, разобрался, наконец, с черными дырами, и все больше времени уделял просмотру отчетов из далеких экспедиций. К двенадцати годам (времени совершеннолетия у аивлян) Эвааль уже знал, кем он станет…

…Космическим путешественником.

По совершеннолетии Эвааль на семь суток погрузился в глубокую симуляцию, внутри которой его разум находился семь долгих десятилетий субъективного времени.

Там, в симуляции, Эвааль поступил в университет исследований пространства, где вначале двадцать лет, подобно губке впитывал знания своей цивилизации, собранные за тысячелетия изучения космической бездны, а после, став профессором, в течение полувека преподавал в том же университете. Из той симуляции Эвааль вышел уже совершенно другим человеком.

Эвапахелия и Афарегаль отнеслись с пониманием и уважением к выбору сына. Для столь молодого человека погружение в виртуальность на 70 лет — достойный уважения поступок. Пусть в базовой реальности и прошло всего семь дней, те 70 лет, что были прожиты Эваалем в реальности виртуальной, симулированной, ускоренной, были прожиты им полностью.

В далеком прошлом, когда аивляне только открывали для себя силу пара и электричества, 70 лет были продолжительностью жизни лишь немногих, — большинство умирали, едва дожив до 35-ти. В еще более глубокой древности этот срок был вдвое меньше: тогда 10-ти, 11-ти и 12-тилетние молодые мужчины гибли от зубов и копыт свирепых зверей на охоте и от ударов каменных топоров и копий во время столкновений с себе подобными. Теперь же, когда бессмертие стало доступным всем без исключения, 70 лет считались возрастом молодого человека, от которого вполне нормальным было ожидать соответствующего молодым людям поведения и образа жизни. Возраст же в 12 лет был принят аивлянами за тот порог, за которым человек его достигший признавался вольным решать за себя и нести ответственность за свои решения и поступки. Среди сверстников Эвааля мало кто решался на такое: юность — то время, когда человек желает испытывать и чувствовать, радоваться и наслаждаться, когда человек влюбляется в другого человека и изучает объект своей любви и себя самого, а не космическую бездну. В этом отношении молодой Эвааль, конечно, не был изгоем — он испытывал все то, что и другие люди, как в базовой, так и в виртуальной реальностях, но все это было для него второстепенным, после космоса.

Год спустя, Эвааль оставил родителей и присоединился к экспедиционному кораблю по имени Аллаиллити…


— Значит ты, отец… — Шедареган не решился закончить фразу.

— Ты ведь знаешь скрытую историю, Шедареган? — спросил его старец.

— Да, отец. Знаю. Я всегда считал тебя непростым человеком… но, то, что ты и есть Учитель… этого я не предполагал…

— Я сдержал обещание и вернулся на эту планету в обещанный срок.

— Но… ты ведь… Ты…

— Агарянин? — с грустным выражением лица показал клыки старец.

— Да!

— А как иначе я бы стал Патриархом?

Шедареган не ответил. Он понял, что имел в виду старец.

Тогда Хариб, молча слушавший рассказ правителя планеты, спросил:

— Прошу меня извинить, но… о какой скрытой истории вы говорите… Аиб-Ваал?

— Не за что извиняться, Хариб, — ответил старец. — Речь об истории Агара, скрытой Церковью от агарян… Шедареган, расскажи ему!

— «Скрытой историей» первосвященники и немногие, кому позволяется знать, называют информацию о посещении нашего мира две с половиной тысячи лет назад кораблем иной цивилизации… столь огромным, что он попросту не мог спуститься с орбиты. Цивилизация, как ты уже, наверное, понял называется Аиви…— Шедареган взглянул на внимательно слушавшего его старца. — С корабля сошел Учитель…

— Как сошел? — переспросил Хариб.

— Не буквально, конечно, — объяснил ему сам старец. — С помощью корабля поменьше, транспортного модуля… вроде этого… — старец повернул лицо в сторону, — только побольше…

Шедареган и Хариб обратились туда же, куда смотрел старец.

Снаружи рядом с ротондой, прямо на уровне глаз висел в воздухе небольшой зеркальный диск диаметром около трех арашей и в центральной части толщиной не более четверти.

— …Я называю его «Ангелом-хранителем»… — сказал старец. — Это автономный дрон. Обычно он невидим… Чуть позже я расскажу о нем подробнее. Продолжай, Шедареган.

— Учителем пришельца прозвали потому, что он учил детей Архафора, — продолжал Шедареган, — настоящее же его имя Эвааль. Эвааль учил десять лет. И не только детей императора… он учил ученых, учил учителей…

— …Он учил и самого императора… — с досадой в голосе добавил старец, глядя на море.

— Сегодня о тех событиях почти никто не знает, — произнес Шедареган, — но в то время об Учителе знали многие. Императоры, знать… по городам ходили слухи. Десятилетие его учительства стало началом настоящего технологического взрыва, источником стремительного развития науки, роста экономики…

— …И началом… того ада… в который превратился Агар… — голос старца был тих, но Шедареган и Хариб его услышали.

— Отец, прошу тебя…

— Оставь, Шедареган! Я знаю, о чем говорю! В том, во что превратился этот мир, виноват я! Я посадил сад и оставил расти без присмотра… И в саду выросло чудовище — Церковь.

Старец замолчал, устремив взор сквозь прозрачную стену.

— То, во что превратился ваш мир, — минуту спустя сказал он, не оборачиваясь, — не должно быть. Все вы, те, кого церковники зовут атеистами и проклятыми, это понимаете, понимаете, что настоящее безумство — подвергать истязаниям невиновных в преступлении, убивать их из желания угодить воображаемому существу. Безумство — убивать ближнего, ради того, кого на самом деле и нет. Издевка — называть измученную жертву «святой» и расчленяя труп ее на части носить с собой разлагающуюся плоть и развешивать ее на улицах для почитания… Это отвратительно! Это — мерзость, — сказал старец.

— Но… почему? — задал ему вопрос Хариб. — Почему так вышло? Почему это случилось с нами?!

Старец обернулся, взглянул в лицо Хариба:

— Потому, — сказал он, — что жажда власти и трусость завладели наследством, оставленным глупостью… — глаза старца внезапно налились яростью, но ярость эта не была адресована Харибу. Хариб понял это, и понял на кого гневался старец, и воздержался от дальнейших вопросов.

— Я отвлекся от моей истории… — произнес старец, взяв себя в руки. — Шедареган, на чем я остановился?..

— Ты поступил в команду корабля…

— В команду? — улыбнулся старец, показав самые краешки белых клыков. — Что ты, Хариб! На аивлян нет никаких команд или экипажей. Корабли эти, как ты сам знаешь, не просто велики. Они огромны, Шедареган. Огромны! Именно поэтому они никогда не садятся на планеты. В аивлянских кораблях умещаются целые города, такие, как Азргон… два, три, пять Азргонов. Есть и такие корабли, население в которых больше населения Агара. Так что, нет, я не поступил в команду, я присоединился к Аллаиллити, экспедиционному кораблю, отправлявшемуся в неисследованные области пространства, став членом экспедиции.

— Экспедиции? — переспросил Шедареган. — Выходит, все те жители городов внутри кораблей, все они… члены экспедиции…

— Так и не так… — снова показал клыки старец. — Формально да, ведь корабль экспедиционный, исследовательский, но фактически большинству горожан и обитателей пространств корабля нет дела до того, куда летит корабль и как далеко сейчас Аиви… Экспедиции это группы заинтересованных ученых и исследователей, с их Советами — клубы по интересам. На каждом экспедиционном корабле есть такая группа из нескольких сотен или даже тысяч участников, остальные же обитатели просто живут на корабле, как вы на своей планете… У каждого своя жизнь, свои интересы и увлечения… Есть среди них и такие, кто даже тел собственных не имеют. Они живут внутри суперкомпьютеров, в созданных ими самими или кем-то другим виртуальных мирах, подобных тому, внутри которого я провел семьдесят лет по достижении своего двенадцатилетия… Кстати, — добавил старец, — двенадцать аивлянских лет следует умножить на три… По-агарянскому летоисчислению мне тогда было тридцать шесть…


Аллаиллити был уникален тем, что разум этого корабля существовал одновременно в трех параллельных планах или ипостасях. В первой ипостаси — как триединая композиция из объединившихся в одно целое личностей двух женщин и одного мужчины. Любовный союз-треугольник. Во второй ипостаси — как три эти личности по отдельности. И третья ипостась — как форма согласия между четырьмя этими личностями. Ко времени, когда Эвааль оказался на борту Аллаиллити, тот существовал как корабль уже более трех тысячелетий и его виртуальные пространства населяли миллиарды личностей и сущностей.

Аллаиллити охотно предоставил свои пространства и немалые объемы виртуальной памяти экспедиции, в составе которой Эвааль стал сооткрывателем пяти новых, пригодных для заселения, миров, и двух цивилизаций, оказавшись притом в числе тех, кто были допущены к контакту в качестве послов Аиви.

13-летний профессор-астробиолог и ксенопсихолог Эвааль легко прошел испытания соответствия на статус контактора — случай для претендента, не достигшего 50-летнего возраста, исключительный — снискав доверие Совета экспедиции: представлять народ Аиви в других мирах. Эвааль был принят четвертым участником в группу первого контакта экспедиции — тех, на ком лежала самая ответственная и опасная часть работы. И он оправдал оказанное ему доверие — Эвааль не зря потратил семь десятилетий в симуляции.

Старшей группы была Эйнрит. Эвааль много слышал о ней, еще до их знакомства, читал ее отчеты из экспедиций, видел ее доклады в симуляции. Но он и не думал, что когда-нибудь их пути сойдутся в один и они будут вместе…


Старец прервал свое повествование обращением к «Ангелу-хранителю» на непонятном слушателям языке. Дрон облетел ротонду и завис перед входом, спроецировав посреди беседки голограмму. На голограмме были четыре человекообразных существа, ростом под потолок и мало похожих на агарян, но Шедареган с Харибом легко определили, что это были двое мужчин и две женщины.

— Это Асх… — сказал старец, указав рукой на зеленокожего гуманоида, слишком грубого и массивного, чтобы принять его за женщину. — Эф… — это была одна из двух, как про себя решили Шедареган и Хариб, женщин с кожей светло-коричневого цвета, большими перламутровыми глазами и гривой пепельно-серых волос. — Я… — указал он на второго мужчину, краснокожего и поджарого, — …и Эйнрит… — вторая женщина была черноволосой и с голубой кожей. Все четверо инопланетников были одеты в свободные одежды, почти не скрывавшие их тела: ноги и мужчин и женщин были обнажены выше коленей; на груди глубокие вырезы, руки открыты. Женщины имели груди, как и агарянки, но грудей было всего лишь две…

— Ты любил эту женщину, отец? — спросил Шедареган старца, заметив, как тот смотрит на голубую женщину.

— Я продолжаю любить ее, — ответил старец.


До Эйнрит у Эвааля были другие женщины и в базовой реальности, и в симуляциях. Молодой ксенопсихолог, недавно ставший контактором, не мог остаться незамеченным на корабле. О нем говорили, им интересовались: через Сеть ему поступали предложения знакомства, и Эвааль несколько раз принимал такие предложения. Отношения всегда сводились к сексу без обязательств и дружбе, но с Эйнрит все было иначе. Увидев ее впервые в реальности, Эвааль понял, что желает ее так, как еще не желал никого и никогда. Эйнрит была старше Эвааля на 1267 лет, ее тело было перевоссоздано к тому времени ни один десяток раз (сколько времени она провела в симуляциях Эвааль не спрашивал, но подозревал, что много). Разница в возрасте поначалу беспокоила его, но, как выяснилось, беспокоила зря.

Когда экспедиция открыла и колонизовала первый в том путешествии мир, Эвааль и Эйнрит уже были парой. То было их первое путешествие вместе и начало истории их любви, продлившейся тысячелетия.


Они были неразлучны. Сменили несколько кораблей и множество миров. Ничто не предвещало разлада между ними, пока Эльлия — последний корабль, на котором они были вместе — не оказалась на орбите Агара…


— Что произошло, отец? — спросил Шедареган старца, когда тот снова замолчал. — Что произошло, когда вы нашли Агар?

— Вначале — ответил старец, — я допустил страшную ошибку… Навредил целому миру… Но тогда, покидая Агар, мы все еще были вместе… Уже после, когда я увидел последствия моей ошибки, когда решил остаться здесь, родиться как агарянин, от агарянской женщины, чтобы все исправить, я предал ее… Я предал мою Эйнрит! — последние слова старец произнес с досадой, словно выплюнул их, и, склонив голову, спрятал лицо в ладонях.

Плечи старца несколько раз вздрогнули, прежде чем он опустил руки.

— Увидев, что я наделал, я признал свою вину перед Советом экспедиции. Я сказал им, что должен остаться на Агаре и все исправить… Сам! Я должен! — старец блеснул глазами. — Когда я сказал ей о своем решении, Эйнрит хотела пойти со мной… Сказала, что готова пройти через рождение, и потом в течение многих лет вспоминать по частям о том кто она на самом деле… Она была согласна родиться даже мужчиной… Была готова на все, лишь бы не оставлять меня…

— И ты не согласился… — сказал Шедареган.

— Хуже. Я не мог не согласиться, мой мальчик… — ответил старец. — Твоя Жадит… она ведь послушна тебе? Если ты что-то ей прикажешь?

— Я не приказываю ей, отец…

— Но, если прикажешь? Что требует закон?

— Закон повелевает ей быть покорной, — сказал Шедареган и, помедлив, добавил: — именно по этому, я первый среди проклятых, отец.

— И это хорошо, это правильно, Шедареган! Мужчина желающий подчинить себе женщину — не мужчина, он — дерьмо! — с презрением сказал старец. — Я не мог приказывать или требовать… Среди аивлян подобное непринято. Но хотел избавить ее… от Агара… И тогда я совершил то, после чего она не смогла пойти за мной — я изменил свое имя…


Союз Эвааля с Эйнрит был союзом двух свободных существ. Их имена — Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль и Эйнрит-Эв-Афаль-Клейнс — были тому свидетельством. Немногие аивляне изменяли имя, добавляя к своему имя любимого человека. Для аивлян, относящихся к сексу как к одной из возможных форм общения, такой шаг всегда означал добровольное ограничение, соблюдать которое обязывал себя принимавший второе (а иногда и третье) имя в одностороннем порядке, ничего не требуя взамен (конечно, чаще имена меняли по согласию и взаимно). Их имена говорили окружающим о том, что они семья. Нет, не та «ячейка общества» и «опора государства», что в отсталых мирах именуется этим словом. В некотором смысле, все человечество аивлян — это одна большая семья. Союз же Эвааля и Эйнрит был квинтэссенцией всего того, что заставляет разумных существ в разных уголках Галактики идти по жизни вместе, какой бы продолжительности эта жизнь ни была. Семьи или брака, в смысле, какой обычно вкладывается в эти слова в традиционных обществах, к моменту появления на свет Эвааля, и даже Эйнрит, на Аиви уже давно не было, как не было и таких понятий как: тейп, клан, народность или нация. Все это осталось в далеком прошлом. Тысячелетия назад, когда аивляне еще вступали в браки, брак был целесообразен. Через брак заключались торговые и военные союзы, появлялись компании, сливались корпорации, или просто решались материальные проблемы. Для обществ, не достигших изобилия, ограниченных в ресурсах и потому имеющих внутри себя товарно-денежные отношения, частную собственность и право наследства, брак и семья — явления обычные и даже нормальные. В таких обществах традиционная семья необходима уже потому, что представляет собой экономическую ячейку, в которой наследуемое богатство накапливается и возрастает, обеспечивая благосостояние семьи и бизнеса. Но какая польза в браке и семье в обществе, где нет недостатка, а потому и нет денег, нет передаваемых богатств? Для чего накопления тому, кто бессмертен и ни в чем не нуждается? Ему это не нужно.


— …Я стал предателем в ее глазах… и в глазах окружающих. То, что я сделал, вычеркнув одно из своих имен, разорвало наш союз.

— Прости, отец… но как это понимать? — спросил Шедареган.

— Общее имя… это как нить, что связывает его обладателей… — объяснил старец. — Полные имена аивлян состоят из четырех частей, каждая из которых может содержать одно, два или более имен… Вторая часть обычно состоит из одного имени, бывает, что и из двух или трех, но чаще из одного. Это имя любимого человека… или нескольких человек… У некоторых аивлян за первым именем следует третье, но мое было полным. Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль — так меня раньше звали.

— А что означают третье и четвертое имена? — с интересом спросил Хариб.

— Третье имя — имя матери, четвертое — имя того, на кого ты хотел бы быть похож… кем восхищаешься, к кому испытываешь глубокое почтение…

— Но… каким образом, Аиб-Ваал, ваш поступок разрывал вашу связь с возлюбленной?

— Видите ли, Хариб, у аивлян непринято ограничивать свободу выбора кого либо, кто достиг совершеннолетия… если это не касается выбора других… либо внешних контактов аиви с иными цивилизациями… — старец помолчал, окинув взглядом собеседников, как бы желая убедиться, что все, что он говорит, им понятно. — Для внешнего контакта, аивлянам требуется два условия: первое — иметь статус контактора, и второе — необходимо утверждение экспедиционного Совета… Когда Совет принял мое признание ответственности и намерение исправить последствия моих ошибок, никто, ни Совет, ни корабль, не могли препятствовать Эйнрит отправиться со мной, так как ей это позволяло сделать ее положение…

— Положение? — удивился Шедареган. — Но, разве у аивлян есть привилегии?

— Нет, конечно! Общество Аиви уже много тысячелетий не терпит привилегий, — ответил старец. — Два условия… Первое: Эйнрит — опытный контактор, и второе: решение Совета относительно меня распространялось и на нее.

— Но, как? — Шедареган продолжал недоумевать.

— Ее имя… Частью ее имени было мое, а частью моего — ее… Это давало ей право действовать от моего имени… — старец снова сделал паузу, но Шедареган и Хариб уже не задавали вопросов, они понимали. — Связанные именами аивляне считаются одним целым… Я не мог ей помешать иначе, кроме одного…

— Я понял, отец, — сказал тогда Шедареган. — Но, почему же это посчитали за предательство? Ведь это, скорее… жертва

— Нет, Шедареган… — старец покачал головой. — Нет… это и есть предательство… Эгоизм и трусость породили подлый поступок… Я виновен.


Некоторое время все трое сидели в тишине, которую нарушал лишь щебет порхавших по саду с ветки на ветку птиц.

— Близится день Великого очищения… — заговорил, наконец, старец. — Пришло время привести в действие наш план… — он поднял взгляд на Шедарегана. — КДВ готова к действию?

— Да, отец. Все готово.

— Действовать будем согласно нашему плану… с одной поправкой…

Шедареган внимательно смотрел на старца, ожидая продолжения. Хариб решительно ничего не понимал.

— …когда все совершится, ты займешь мое место, — закончил старец.

— Я… — Шедареган с недоумением развел руками.

— Ты, Шедареган. Ты станешь следующим, — отрезал старец и обратился к Харибу: — Теперь, что касается тебя… Мне известна твоя история — то, как ты лишился своих близких. Я понимаю, поверь мне, прожившему не одну жизнь человеку, всю тяжесть твоей утраты… Я не могу вернуть их тебе, Хариб, но я могу предложить тебе то, что, возможно, даст твоей жизни новый смысл…

— И что же… что вы можете мне предложить, Аиб-Ваал? — спросил Хариб.

— Звезды, о которых ты мечтаешь, — ответил старец.


ИНТЕРЛЮДИЯ. АИВИ. ОТЧАЯНИЕ


Поселение раскинулось на вершине дрейфовавшей в Холодном океане многокилометровой плиты-айсберга. Силовые поля закрывали поселок от холодных северных ветров, сохраняя микроклимат живописного оазиса с тропическими деревьями, и защищали сам айсберг от тепла, исходившего от тысяч тонн прогретого плодородного грунта. Мобиль беспрепятственно проник сквозь силовой купол и захваченный внутренним полем, не спеша пролетел над поселением до места, где плавно опустился на поросшую цветами и сочной зеленой травой поляну перед небольшим домиком.

Поляна с домом лежала на возвышенности, окруженная низкими деревьями с оранжевыми плодами, за которыми виднелись другие дома. Заметив вышедшего из мобиля Эвааля, игравшие возле муравейника под одним из деревьев дети приветствовали его:

— Дядя, здравствуй! — крикнула голубая, как и ее мать, девочка, отвлекшись от муравьев, и помахала Эваалю ручкой.

— Привет! — добавил чернокожий мальчик с серьезным видом.

— Привет и вам! — Эвааль тоже помахал детям рукой. Он собирался пошутить на тему своего сходства с обитателями муравейника, — его темно-красная кожа имела некоторое сходство с окрасом десятилапых насекомых, к которым дети проявляли, по-видимому, живой интерес, — но не успел.

— Дядю зовут Эвааль, дети, — он не заметил, как из дома появилась Эйнрит. Она была такая же, какой он запомнил ее там… на орбите Агара. Только волосы стали немного короче, а над прямыми тонкими бровями появилась прямая челка. На Эйнрит было короткое белое, с синими и фиолетовыми, пересекающимися под разными углами прямыми линиями, платье-балахон. Эйнрит, как и дети, ходила босиком. В руках она держала вытянутой формы прозрачный сосуд с каким-то напитком, который она собиралась отнести детям, но, выйдя из дома, встретила его, стоявшего перед домом и говорящего с их детьми.

Эвааль тогда онемел, уставившись на Эйн, которую не видел так долго. Со времени их расставания прошла целая жизнь — 140 агарянских или 46 аивлянских лет — время, за которое он прошел путь от младенца до глубокого старца-патриарха. И вот перед ним снова стояла она — его возлюбленная, его бесконечно дорогая Эйн.

— Это Эвиль и Альк, — добавила она, обращаясь уже к Эваалю. — Мои дочь и сын. — Здравствуй, Эвааль!

Дети, как хорошо воспитанные, подбежали к маме, чтобы представиться красному дяде.

— Здравствуй! Я…

— Не нужно ничего говорить, Эвааль. Я знаю, зачем ты здесь…


Он пробыл у них тогда до вечера, а вечером сел в мобиль и улетел.

Он знал о том, что после того как он остался на Агаре Эйнрит прошла полное копирование личности, и теперь ее точная копия, не пожелавшая сменить имя, Эйнрит-корабль готовилась отправиться в экспедицию через всю Галактику. Корабль находилась тогда неподалеку от Олиреса и Эвааль, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, — слухи о его появлении на Аиви уже начали распространяться, — отправился в ближайший космопорт…


ЭПИЗОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ. ЗЕМЛЯ. МАКС ДЕЛАЕТ ВЫБОР


Стоило только Максу появиться в отделе, как его тут же перехватили Амалика и Сибл-Вей и на двадцать минут увлекли в одну из лабораторий. Там ему все же пришлось уделить немного внимания работе. Впрочем, все, что от него требовалось, это выслушать предложения хорошо знавших свое дело специалистов и утвердить их. После, сославшись на занятость, Макс удалился к себе в кабинет, где уселся в кресле — за те два дня, что он был управляющим, Макс провел в нем едва ли больше часа — и, прикрыв глаза, попытался расслабиться.

17:30 — время, когда большинство работников уже посматривали на часы в томительном ожидании, подсчитывая оставшиеся до конца рабочего дня минуты.

Вызвав через нейроинтерфейс меню доступа к климат-контролю кабинета, Макс, не открывая глаз, выбрал настройку «весенний вечер после дождя», после чего запустил в интерфейсе программу-релаксатор — десять минут в таком режиме, потом две под теплым душем и он придет в норму. Денек вышел тот еще…

Отдохнуть не вышло — мелодично пиликнуло оповещение, Макс открыл глаза: возникший над столом голографический монитор показывал текстовое сообщение от управляющего директора: «Макс, зайди ко мне. Жду. А.»

Макс решил, что начальница, как и детектив Рахиль перед тем, как и шеф корпполиции Эмиль, желает говорить с ним о человеке, имя которого он уже не мог слышать без внутреннего раздражения — об Айне. А точнее о произошедшем в полдень в старом парке убийстве Айна, о котором Макс узнал от детектива, едва его автомобиль отъехал от парка. Макс был вынужден тогда вернуться и ждать около получаса, когда Рахиль освободится, чтобы переговорить с ней, а после — с шефом Эмилем.

Обвинять Макса в убийстве, конечно, никто не пытался — его непричастность была легко доказуема, но у шефа Эмиля к Максу имелся ряд каверзных вопросов, как то: что Айн так хотел Максу сообщить? если Айн убил убийцу полицейских, защищаясь, то почему скрывался? и как так вышло, что Макс не записал разговор? На все эти вопросы Макс ответил тем, что ничего не ответил — Макс был искренне потрясен случившимся и не понимал, как так вышло, что Айна выследили. Мысль о том, что к убийству было причастно Подполье, казалась ему нелепой: зачем убивать того, кто сам сошел с арены и был намерен раствориться, исчезнуть, сменить имя, навсегда порвать с прошлым? То, что Подполье часто прибегало к террору против корпораций и спецслужб, было известно каждому. СМИ регулярно поднимали вой, заряжая «сознательных граждан» «праведным гневом» по поводу очередного «невинно убитого» богача, приговоренного Подпольем к смерти за жестокую эксплуатацию, давление на профсоюзы, злоупотребления властью и другие преступления против седьмого и шестого уровней — пролов, коих было подавляющее большинство, и защиту интересов которых возложило на себя Подполье. Но, уж если Подполье решило, по каким-то своим, непонятным пока Максу причинам, сместить Айна с должности посредством интриги, а не убийства, то зачем, спрашивается, подпольщикам прибегать к убийству после, когда цель их уже достигнута? Единственным разумным ответом Максу представлялся тот, что смещения Айна и его смерти желали разные силы.

Смирившись с неизбежностью предстоявшего ему очередного разговора на тему: «Айн, его убийство и все, что с ним связано», Макс заглянул в примыкавшую к кабинету туалетную комнату, где, согнувшись над раковиной, сунул голову под струю холодной воды. Постояв так минуту, он выключил воду, отерся пушистым полотенцем, пригладил пятерней короткие волосы и вышел из кабинета, направляясь к лифтам.


***


Пока лифт вез его с 100-го на 380-й этаж, Макс тщательно перебирал в памяти события уходящего сумасшедшего дня, казавшегося ему неделей, если не месяцем.

Утро началось с посещения его кабинета самим директором-комиссаром корпполиции. Потом — разговор с Айном. Потом — Клэр… потом — снова Айн… (Как же он его достал!). Вышло так, что Макс оказался последним, если не считать убийцу, с кем Айн контактировал. Детектив Рахиль…

Во время их последнего разговора, когда Рахиль сообщила ему об убийстве, Макс заметил, как женщина вздохнула с облегчением, увидев на мониторе полицейской машины проделанный им маршрут от «глухой» зоны, где состоялся их с Айном, теперь уже точно последний, разговор. Максу показалось, что она была обеспокоена тем, что на него могли пасть подозрения. Ко времени, когда тело убитого было обнаружено прохожими, Макс был в километре от того места — вполне надежное алиби.

После появился шкафоподобный шеф Эмиль и полез к Максу со своими вопросами…

Отделавшись от директора-комиссара, Макс сел в машину и, напрямую через нейроинтерфейс, вызвал Рину (утром они обменялись кодами приватного доступа и теперь могли обмениваться мыслями и образами — возможность доступная меньшей части человечества). Он все рассказал Рине — девушке, с которой минувшей ночью был близок впервые. Об убитых полицейских у квартиры Айна, и о трупе убийцы, о разговорах с полицией, о встрече с Айном, о том, что Айн просил у него помощи и о том, что он согласился ему помочь… Единственное, о чем Макс не сказал тогда Рине, это об истории с Клэр.

Закончив свой рассказ, Макс добавил:

— Извини. Мне не стоило, наверно, все это тебе рассказывать… — мысленно произнес он, неверно истолковав молчание Рины.

— Что ты, милый, милый Макс! Не говори так! — услышал он мысли девушки. — Прости. Я думала над тем, что ты сказал…

— Над чем именно, Рина?

— Ты сказал, что хотел помочь Айну…

— Да, это так. Я действительно собирался ему помочь.

— Но ведь он собирался тебя шантажировать…

— Собирался. Но потом он попросил о помощи и я согласился. Не из-за денег… а просто потому, что мог помочь…

— Это… благородный поступок, — сказала тогда Рина. — Я рада, что выбрала тебя, Макс… мой милый Макс…

— Только намерение…

— Нет! — возразила она. — Поступок! Я, уверена, в последние минуты своей жизни этот человек был совсем другого о тебе мнения. Это важно.

— Что важно? — не понял Макс.

— Важно то, что этот корыстный человек, известный своими жестокими взглядами хищника… считавший, что все и всё продается и покупается, и что в конкурентной борьбе допустимы любые средства; что человек не способен и не должен подниматься в этой борьбе выше других животных, что побеждает сильнейший и что человек человеку — всегда враг… важно, что этот человек встретил совершенно иное отношение! Если бы Айн остался жив, он стал бы другим, Макс, я уверенна. И это благодаря тебе.

Макс тогда сильно удивился тем словам Рины.

— Не думал, что ты так хорошо знаешь Айна… — сказал он.

— Не лично… Один мой знакомый… друг… знал Айна… Они вместе учились.

Макс не стал расспрашивать Рину о друге, но сердце его съежилось: «друг? а только ли друг? быть может, не только друг, но и…» Рина не слышала этих его мыслей, но что-то почувствовала.

— Друг, просто друг, глупый… Его зовут Баз. Я вас обязательно потом познакомлю! — Максу передалась эмоция Рины: он представил, как она улыбается, как смотрит на него своими большими, озорными зелеными глазами и от груди отлегло. Макс познакомится со всеми, с кем пожелает его познакомить эта, так быстро ставшая ему безмерно дорогой, девушка.

— Но… ведь я не отказался от денег, которые Айн мне предлагал… — сказал, вернее, подумал тогда Макс.

— Нет. И правильно сделал. В противном случае, твое обещание помочь выглядело бы как пустышка или как обман или как глупость… Ты согласился на рисковое дело… В конце концов деньги могли бы понадобиться тебе для подкупа… или откупа… — заметила Рина. — И вообще, ведь ты мог ему просто отказать…

Против слов, вернее мыслей Рины Максу было нечем возразить. Обещанная Айном сумма была велика, очень велика, но, при желании, Макс мог раздобыть и большую, если бы обстоятельства вынудили его и риск бы того стоил. Макса не удивляла осведомленность Рины. Он не говорил ей о своих делах на черном рынке нелицензионных программ и, тем более о делах с искинами, но, после того как он побывал в ее жилище, после ее признания… он бы не удивился если бы вдруг оказалось, что Рина знает о нем абсолютно все.

— Где ты сейчас? — спросила она Макса.

— Еду к себе в отдел, — Макс показал ей карту с маршрутом.

— Не спеши. Езжай вот сюда… (интерфейс Макса принял отправленный Риной файл) и жди меня…

Не доезжая до здания «Линеи», машина свернула к соседней башне, принадлежавшей корпорации «Олимпус».

Нижние этажи этого 500-этажного здания арендовались множеством мелких фирм и компаний, из тех, что существовали милостью той или иной мировой корпорации (в данном случае — «Олимпуса»). Первые четыре этажа представляли собой сплошные торговые центры, выше были клубы, спортзалы, клиника для седьмого и шестого уровней и зоомагазин. Этажи с восьмого и по восемнадцатый занимали паркинги всех уровней — с первого по пятый (что до шестого и седьмого, то граждане этих категорий попросту не имели права владеть личным транспортом — для них предназначался общественный). Макс даже не удивился когда его четырехклассный лимузин, распределенный по присланному Риной файлу, оказался на первоклассной стоянке. Под первый класс были выделены восьмой и восемнадцатый этажи — восемнадцатый весь был забронирован для «сливок общества» из «Олимпуса», восьмой отведен для всех остальных — представителей двенадцати других мировых корпораций и их приближенных. Автомобиль плавно выкатился из лифта на восьмом этаже башни и, оказавшись на широкой, легко позволявшей разъехаться четырем машинам, дороге, окольцовывавшей центральный стержень башни, вывернул на предписанную системой распределения полосу и двинулся по кругу.

Высота потолка здесь была около четырех метров. Потолок полностью покрывал экран, изображавший высокое голубое небо с плывущими по нему перистыми облаками. Помещение паркинга представляло собой совершенно круглое поле с круглым стержнем несущей конструкции здания в центре (в любом месте расстояние от несущего стержня до внешней стены башни было равным диаметру самого стержня). Почти все пространство паркинга было покрыто… травой. Натуральной, по всей видимости, травой, по которой от кольцевой дороги лучами расходились извилистые дорожки, напоминавшие изображаемое древними солнце с завитушками короны. Каждая такая завитушка оканчивалась обособленным пятачком, обсаженным невысоким кустарником так, что получалось, что каждый припаркованный на этом круглом поле автомобиль оказывался посреди отдельной полянки. Пока машина неспешно описывала полукруг вокруг несущего стержня и после, свернув на один из лучиков, катилась до ближайшей полянки, Макс заметил, что машин на паркинге почти не было — он насчитал всего семь.

Машина остановилась на полянке-пятачке в пятидесяти метрах от окружавшей стержень дороги, Макс вышел из машины и осмотрелся: вокруг ни души. Стоявший на соседней полянке автомобиль Макс не сразу заметил по причине его цвета и сильно приплюснутой формы: машина имела такие же габариты, как и машина Макса, и такую же каплевидную форму кузова, только была заметно ниже и приземистее — сливавшаяся с окружением зеленая крыша едва выглядывала из-за сплошной стены кустарника. Только когда крыша машины приподнялась вверх и стала сдвигаться в сторону, Макс обратил на нее внимание. Из машины появилась Рина…

Целый час они занимались любовью в ее машине. Снова и снова их тела сплетались в порывах овладевавшей ими страсти. Как и в прошлый раз, когда они впервые слились воедино в салоне его машины, одиноко стоявшей теперь на соседней стоянке, их одежды были разметены по всему салону, а их тела покрывал липкий горячий пот. Трехместный кожаный диван, на котором они любили друг друга, прилипал к спине Рины, к ягодицам Макса, к бедрам, к животам… Несмотря на исправно работавший в машине кондиционер, было жарко. Трижды, изнеможенные они падали друг на друга и так лежали, тяжело дыша, не в силах больше целовать, лишь шепча слова любви, лишь касаясь пересохшими губами сухих губ, а после, едва придя в себя, из последних сил с неистовством снова набрасывались друг на друга…

— Любимый! — Шептала ему Рина.

— Любимая! — Отвечал ей Макс.

Выбившись окончательно из сил, они лежали некоторое время в молчании, — безмятежное спокойствие момента поглотило обоих. Лишь ставшие постепенно равномерными дыхания да удары сердец нарушали окутавшую их тишину — тишину после бури, после урагана, что бушевал в маленьком уютном салоне машины на протяжении последнего часа, центром которого они были. Макс лежал на спине, уставившись в пологий сочно-зеленый, усыпанный множеством голубых, фиолетовых, желтых и белых полевых цветов купол потолка машины. Рина прижалась к нему сбоку, положив голову на его плечо и закинув изящную тонкую, согнутую в остром колене ногу на его массивные бедра. Густые черные волосы девушки рассыпались по предплечью Макса, длинные пальцы с выкрашенными белым лаком ноготками неспешно перебирали завитки волос на его груди.

— Знаешь, — произнес тогда Макс, нарушая тишину, — у меня такое чувство, будто вся эта хрень… — он не стал перечислять — …настолько… ничтожна, в сравнении с тем, что мы… в сравнении с нашей… близостью…

— Так и есть, Макс, милый, — ответила Рина. — Так и есть, дорогой мой, рыжий Макс.

— Но все это… Мое повышение, вся эта… история с Айном… с полицией… Все эти, неприятные, в общем, события, о каких вряд ли кому-то захотелось бы потом вспоминать, служат фоном для другого события… События, которого я забывать не хочу и не стану…

— Ты это о нас? — Рина приподнялась, опершись на локоть и, улыбнувшись, заглянула Максу в глаза.

— Да, Рина. Я о нас, — ответил Макс, переведя взгляд с потолка на лицо девушки. — Я счастлив, что у нас все так сложилось… Мне плевать на всех этих полицейских, что лезут ко мне со своими подозрениями, на Подполье…

— Подполье? — спросила Рина. Максу показалось, что Рина нисколько не удивилась, услышав упоминание заклейменной Мировым Правительством и СМИ как «террористическая» организации.

— Да, — сказал он, решив, что должен быть до конца честен с Риной. — Во всем этом деле, я имею в виду — мое повышение и историю с Айном… замешано Подполье… Хочу чтобы ты это знала, связываясь со мной… Быть может, и меня скоро… как Айна…

— Не говори так, милый! — зеленые глаза девушки блеснули с возмущением, а не с испугом. — Ничего подобного с тобой не произойдет!

— Откуда ты можешь знать? — с улыбкой спросил тогда Макс и, протянув левую руку (правой он поддерживал ее под спину), отвел назад, заведя за ушко, упавший на глаза Рины черный локон. — Ты, конечно, бесстрашная, почти всемогущая девушка из первого уровня… но Подполье — очень серьезная сила…

— Я не хочу обманывать тебя, — продолжал он. — Я имею за собой грешки, за которые, узнай о них полиция или Бюро расследований, меня вряд ли погладят по голове… Скорее сошлют на дальний север, или вообще на Марс… где я загнусь от каторжной работы, холода и радиации… Я ломал серверы корпораций, писал запрещенные программы… имел дело с искинами… вполне возможно, связанными с Подпольем. Потому меня и выдвинули в управляющие отделом… Причем, без моего ведома… Я и сам пока не знаю, чего от меня хотят…

Макс замолчал, решив, что уже достаточно наговорил, чтобы напугать ее. Но Рина снова удивила его тем, что сказала в ответ:

— Я все знаю о тебе, милый Макс… Не волнуйся из-за полиции и спецслужб.

— Прямо-таки все? — он не стал скрывать удивления.

— Все, что ты сказал, — улыбнулась Рина, — и даже больше…

— А как насчет Подполья? Тоже не волноваться? — добавил Макс.

— И за Подполье не волнуйся, — ответила Рина и поцеловала Макса в губы, не дав продолжить разговор.

Они были уже не в силах заниматься любовью, в обычном понимании этого выражения, но могли целовать и обнимать друг друга, и потому обнимали и целовали. Они снова, как и до того, когда их тела сливались, когда плоть Макса проникала в плоть Рины, превратились в сплетение черно-белого (не отличавшийся белизной тела, сильно смуглый, как цыган или индус, Макс в объятиях чернокожей Рины был бел как снеговик).

— Нам пора возвращаться… — сказала Рина, когда они до конца насладились объятиями. — Тсс… — приложила она указательный палец к его губам. — Потом… сегодня вечером мы вернемся к этому разговору… — добавила она, когда Макс хотел, было спросить о причинах уверенности Рины в том, что ему не следовало опасаться ни полиции, ни даже Подполья.

Несколько минут ушло у них на то, чтобы привести себя в порядок. Они смеялись, обтираясь влажными салфетками и разбирая собранную по машине одежду. Шутили над тем, что это была уже вторая машина за два дня, в которой они занимались любовью и что на завтра им нужно специально раздобыть третью.

Макс спросил Рину: не желает ли она заглянуть в его новую квартиру, в которой, признался Макс, он сам пока так и не побывал. Рина ответила, что и не побывает, «во всяком случае, сегодня». А потом — она подумает; если кровать Макса окажется также хороша, как и ее огромное ложе, то она не будет против. Тогда Макс пообещал, что завтра же закажет новую, самую большую и удобную, а оставшуюся от прежних жильцов выбросит — тут Макс прибег к древнему фразеологизму — к чертовой матери.

— Я буду ждать тебя, мой милый Макс, — сказала Рина, поцеловав его, когда он выходил из машины.


***


Макс все еще ощущал вкус поцелуев Рины, обонял запах ее тела, чувствовал ее прикосновения, когда сигнал зуммера вернул его к реальности: кабина лифта стояла на последнем этаже башни, двери были открыты.

Несколько секунд он продолжал рассеянно смотреть перед собой, потом, наконец, собравшись с мыслями, встал из противоперегрузочного кресла и вышел из кабины.

В приемной его встретила секретарь, миловидная девушка с раскосыми глазами азиатки, и сообщила, что госпожа управляющий директор его ожидает и, что он может войти. Поблагодарив секретаря, за приглашение, Макс вошел.

В кабинете никого не было.

Осмотревшись, Макс заметил, что части квадратных циановых панелей, за одной из которых посредине стены был комбайн-бар, в дальнем конце кабинета не было. Пройдя немного вперед, Макс увидел, что там, где раньше была стена, теперь был проход: панели сложились таким образом, что теперь обрамляли широкий, не менее трех метров в ширину и двух с половиной в высоту, проем.

— Макс! это ты? — послышался из проема голос Ангелики. — Проходи! Я здесь.

Макс прошел и… встал в проходе.

Перед ним лежало просторное, лишь немногим меньше кабинета, дугообразное помещение с рядами круглых, увенчанных скупыми капителями колонн вдоль стен: пол и колонны были из мрамора (или из материала его безупречно имитирующего) серых оттенков, стены — розовых и розовато-бежевых, потолок был бело-голубым. Колоннады вдоль левой — внутренней, и правой — внешней стен непрерывно заворачивали по пологой дуге влево. (Верхние сорок этажей круглой как труба башни образовывали каскад постепенно уменьшавшихся в диаметре «шайб», — издали это придавало верхушке башни сходство с усеченным конусом, — последняя «шайба» при этом имела диаметр всего 30 метров, что делало внешнюю округлость здания изнутри весьма заметной.) Справа, сквозь заполнявшие высокие, в человеческий рост, стрельчатые арки витражи в помещение проникали окрашенные разноцветными стеклами лучи вечернего солнца. Пять узких арок гармонично вписывались в колоннаду из шести мраморных колонн, толщина которых, как и ширина окон-арок составляла не более полуметра.

— Ангелика… — только и смог выговорить Макс.

Ангелика, полностью нагая, смотрела на него из исходившего слабым паром небольшого овального бассейна с прозрачной голубой водой.

Бассейн лежал против второго, третьего и четвертого окон. Его вытянутая овальная форма как нельзя лучше вписывалась в пространство изогнутого помещения. Чаша бассейна была устроена таким образом, чтобы войти в воду можно было с двух наиболее удаленных друг от друга краев, где для этого имелись широкие, удобные также для сидения и лежания, ступени на римский манер. Проникавшие сквозь витражи солнечные лучи, падая, оставляли повсюду яркие цветные пятна. На стенах и на мраморном полу; на колоннах напротив; на слабо колыхавшейся поверхности воды; на лице, плечах, на едва касавшихся воды маленьких, с торчавшими беззастенчиво вперед коричневыми сосками, грудях Ангелики… — повсюду лежали солнечные зайчики.

— Ну, что же ты там встал, Макс? Входи…

Макс вошел.

Остановившись в метре от края бассейна, он осмотрелся. Слева, меж колонн, он заметил еще два прохода: один был ближе к стене, за которой располагался кабинет, сквозь проход была видна часть освещенного приглушенным желтым светом помещения; второй находился меж двумя дальними колоннами и вел, по всей видимости, в туалетную комнату.

— Что такое, Макс? — тонкие губы женщины тронула довольная улыбка. — Мой вид тебя…

Она опустила глаза вниз: сквозь прозрачную воду — она об этом хорошо знала — Максу были отчетливо видны ее сведенные вместе острые колени и подтянутый плоский живот с аккуратной полоской завивающихся черных волос в самом низу. Ангелика сидела на широкой ступени, уходившей под воду до самого дна лестницы, в дальнем от входа конце бассейна.

— …смущает? — она снова взглянула на Макса своими большими, подернутыми легкой поволокой глазами болотного цвета, быстро хлопнув несколько раз подряд пушистыми ресницами.

— Что вы… нет, конечно…

— Но ты совсем не смотришь на меня… Стоишь и рассматриваешь колонны… Тебе нравятся колонны, Макс?

— Неплохо… — ответил Макс. — Довольно необычно… — он еще раз обвел глазами помещение: только бы не смотреть на ее груди… — Мрамор, колонны… Будто попал в древний Рим… Фригидарий — так в римских термах назывались похожие помещения, — заметил он. — Только, там вода в бассейнах была прохладная, а здесь… — Макс перевел взгляд на исходившую паром купальню, по-прежнему избегая рассматривать обнаженное тело Ангелики.

— …теплая… почти горячая, — Ангелика повела вокруг тонкими руками, вызвав разошедшиеся по воде слабые волны. — Такие теплые бассейны иногда устраивались в кальдариях — более жарких, чем это, помещениях.

— Похоже, вы интересуетесь древней историей… — заметил Макс, посмотрев на лицо женщины… только на лицо.

— Не меньше твоего, — она снова улыбнулась.

— Вам и это известно…

— Знать своих подчиненных — обязанность всякого хорошего управляющего… — она слегка пожала худыми, немного угловатыми плечами.

— Возьму это на заметку, — сказал Макс без тени иронии.

— И все-таки, ты смущен, Макс, признайся! — она тепло улыбнулась, — ведь я тебя смущаю?

— Скорее, удивляете, Ангелика, — ответил Макс. — И… — он помедлил — …восхищаете… — он снова посмотрел в глаза женщины.

— Вот как… — Ангелика заломила тонкую бровь — при этом ее улыбка стала теплее. — Чем же я тебя удивляю и восхищаю?

— Ваш возраст… — Макс продолжал смотреть на Ангелику, ожидая, что теплую улыбку сменит возмущение его бестактным началом, но ее лицо ничуть не изменилось, и тогда он продолжил: — Многие женщины в вашем возрасте стараются выглядеть лучше… моложе, красивее… И у некоторых получается — они выглядят моложе и привлекательнее сверстниц… Но вы… не стремясь, это вполне очевидно, обмануть окружающих относительно вашего возраста… вы выглядите великолепно.

Сказанное Максом произвело впечатление: с минуту Ангелика молча смотрела на него, — Макс больше не отводил взгляда, — после чего сказала:

— А ты искусный льстец, Макс… — ее улыбка не утратила ни капли прежней теплоты и расположения.

— Вовсе нет, — спокойно возразил Макс, — я лишь сказал то, что думаю… Никогда не любил лести и льстецов.

— Что ж, если так, то, похоже, ты действительно лучше своего предшественника и я в тебе не ошиблась…

— Хочу надеяться, что это так, — сказал Макс. — Буду стараться соответствовать…

— Конечно будешь… Куда тебе деваться? — снова захлопала длинными ресницами Ангелика и, скользнув со ступени, вытянула вперед и развела в стороны тонкие, но явно не слабые руки, одновременно оттолкнувшись ногами от нижней ступени и оказавшись тут же в середине бассейна, вызвав при этом маленький шторм.

Ангелика стала на ноги в центральной, наиболее глубокой части бассейна, — вода едва скрывала ее плечи, — и пристально взглянула в глаза Макса, продолжавшего стоять на прежнем месте подобно памятнику.

— Хочешь искупаться, Макс? — большие и круглые, в опушении длинных черных ресниц глаза женщины — казавшиеся теперь Максу светло-коричневыми — смотрели на него снизу вверх. — Присоединяйся!

Макс не заметил, в какой момент образ могущественного управляющего директора одной из ведущих мировых компаний рассеялся, подобно поднимавшейся над водой дымке, сменившись — не образом, нет — естественной женственностью. Скорее всего, это изменение произошло еще до его появления, и лишь он сам, по привычке продолжал отождествлять стоявшую перед ним нагую женщину с ее уровнем и занимаемой должностью. Теперь перед Максом стояла женщина — просто женщина, — довольно высокая, около 175 сантиметров ростом; ее худоба была прилична скорее юной девушке, нежели женщине, которой не так давно исполнился 51 год, — тоже можно было сказать и о ее аккуратных грудях. Макс не знал, касались ли лица Ангелики манипуляторы пластического хирурга, но, если бы Ангелика вздумала скрывать свой возраст, он не дал бы ей больше 35-ти.

Вдруг до Макса дошло — будь Ангелика чернокожей и сантиметров на десять ниже, а ее груди на пару размеров больше, ее фигура оказалась бы, если и не точной копией, то, во всяком случае, весьма схожей с фигурой Рины.

— Одежду можешь оставить там… — добавила Ангелика и указала вытянутым пальцем в сторону от Макса.

Макс на миг обернулся: позади, вдоль граничившей с кабинетом стены стояла деревянная скамья, на которой лежало небрежно брошенное серое платье.

— Прошу меня извинить, Ангелика… — сказал Макс, — но я не могу… Думаю, это плохая идея…

— В чем дело, Макс? Разве я… — Ангелика коснулась кончиками больших и указательных пальцев твердых сосков — … тебе не нравлюсь?

Она плавно развела руки в стороны и оказалась возле ступеней.

— …Или, может быть, ты меня… боишься?

Она сделала шаг, другой, и вот уже потоки воды стекали с ее плеч, меж торчавших с вызовом грудей, вдоль тонкой талии… Еще шаг, и над водой показалась черная полоска аккуратно подстриженных волос — на миг несколько запутавшихся в завитушках капель блеснули в солнечном луче.

— Признайся, Макс, ты ведь хочешь, желаешь меня… Я заметила, как ты смотрел на меня тогда… два дня назад…

Еще шаг, и вот она стоит перед Максом. Обнаженная. Светлая с легким загаром кожа покрыта пупырышками и каплями воды.

Макс дал волю глазам и окинул взглядом женщину. Потом посмотрел на ее лицо, и, глядя в глаза произнес:

— Желать такую женщину как вы, Ангелика — нормально. Было бы странным вас не желать… Во всяком случае, мне так кажется…

Он стоял прямо, опустив руки, и уже не отводил взгляда.

— Тогда я тебя не понимаю, Макс… — сказала она без раздражения, скорее с грустью.

— Я люблю другую, — сказал Макс, решив: будь что будет.

Он еще не успел привыкнуть к роли управляющего (он даже еще не бывал в своей новой квартире). И если сейчас эта оскорбленная его отказом женщина скажет ему, что он больше не начальник отдела, или даже, что теперь он вообще безработный, он не станет сожалеть о том, что не запрыгнул тотчас в бассейн, как только она ему это предложила.

— Ты говоришь о той девочке из первого уровня, что прикидывается, будто она из пятого… о Рине? — улыбнулась Ангелика.

Вместо того чтобы удивиться, Макс лишь в очередной раз за тот день сухо заметил про себя, что его уже ничто не удивляет. Немедля он ответил утвердительно:

— Да. Я говорю о Рине. Я не могу… прошу простить меня за…

— Прощаю.

Глаза Ангелики смотрели на Макса со странной нежностью: в ее взгляде сочетались теплота и слабый укор.

— Ты действительно лучше своего предшественника, — произнесла она, в этот раз утвердительно. — Айн был напрочь лишен твоего благородства.

Макс молчал — ответить было нечем.

Едва уловимым движением Ангелика приблизилась к нему на шаг и, встав на цыпочки, чмокнула его в лоб влажными губами.

— Иди уже к своей Рине… — грустно улыбнулась она.


ЭПИЗОД ДВАДЦАТЫЙ. АГАР. ПРОЕКТ КДВ


— …Значит, его зовут Хариб…

Абримелех принимал отчет майора-архидрака Кхаромаха — начальника одного из многочисленных шпионских подразделений ССКБ в своем кабинете в святая святых Братства — Красной крепости. Место это на протяжении двух тысячелетий было «гнездом» организации, перед которой трепетали все, и благородные, и богатые, и чиновники, и священники других Братств.

— Да, Ваше высокопреосвященство, — подтвердил Кхаромах. — Это его почерк.

— Тот самый убийца священников?

— Да, Ваше высокопреосвященство. Тот самый… Бывший офицер ССКБ. Наши аналитики также предполагают, что он и есть так называемый Связник.

— Предполагают?

— Информация пока не проверена, но вероятность высока…

— Что-нибудь известно об импланте этого… как его там?..

— Сержанта-священнораба Керуба.

— Да, Керуба.

— Нет, Ваше высокопреосвященство. Информации пока нет.

— Что ж… Что-то мне подсказывает, что уже и не будет…

— Мы делаем все, что в наших силах, Ваше высокопреосвященство…

— Знаю-знаю, Кхаромах.

Абримелех встал с кресла и расправил складки на алых праздничных ризах, давая понять стоявшему перед ним офицеру, что прием закончен.

— Ваше высокопреосвященство…

— Да, Кхаромах? Что-то еще?

— Вчера первоархипатрита Шедарегана видели вместе с одним священником, заклинателем… подозрительно похожим на Керуба…

— Вот как…

— Это еще не все, Ваше высокопреосвященство… — продолжал офицер. — Их видели в патриаршем дворце… Похоже, что их обоих принимал…

Докладчик замолчал и заозирался по сторонам.

— Их принимал Патриарх?

— Да… Ваше высокопреосвященство…

— Хм… — Абримелех задумался. — Ты понимаешь, что об этом лучше помалкивать?

— Да, Ваше высокопреосвященство, понимаю.

— Вот и хорошо. И проследи, чтобы все свидетели также держали языки за клыками. Похоже, пришло время нам внимательнее присмотреться к Его Святости…

Офицер испугано взглянул на генерал-архипатрита.

— Успокойся. Это так… на всякий случай… — оскалившись, потер ладони Абримелех. — Полагаю, — добавил он, направляясь к выходу из кабинета, — в главном мы уже убедились: Шагар-Кхарад это змеиное гнездо, как и само Серое Братство…

— Абсолютно с вами согласен, Ваше высокопреосвященство! — сказал Кхаромах.

— Еще бы, ты не был со мной согласен… — добродушно показал клыки Абримелех, чем заставил майора тут же пожалеть о сказанном.

В приемной Абримелех отпустил офицера, а сам вошел в персональный лифт, предварительно шлепнув по заднице женоподобного юношу-секретаря, подошедшего слишком близко за подписью на каком-то документе.

Внизу, у входа в резиденцию главу Красного Братства уже ожидал флайер.


***


Патриарх явился в зал Совета Святых первым. Он в молчании сидел на своем обычном месте и смотрел на исписанные священными письменами золотые врата, через которые в зал по одному входили смущенные иерархи.

Две с половиной тысячи лет назад Император и Патриарх Азргон построил этот дворец, и приказал установить эти золотые врата. Специально в назидание всем тем, кто в будущем должен был взирать на врата со стоявшего против них престола, на вратах были написаны «Святые Догмы» — цитаты из «Книги всего сущего». Полвека Эвааль смотрел на эти врата, читал глубоко противные ему надписи, заставляя себя снова и снова перечитывать их, как наказание, чтобы запомнить и никогда не забывать. Чтобы научиться тому, чему его не смог научить его мир — научиться ненависти. Ненависть. Вот то чувство, которое должен испытывать человек к религии, чтобы оставаться человеком — то светлое чувство, что испытывали к Церкви проклятые, те, кого священникам так и не удалось одурачить, превратить, если уж не в садистов и мазохистов, то в жалких трусов. И Эвааль научился. Он возненавидел все то, что влекло этот мир в бездну безумства, во тьму обскурантизма, к неизбежному упадку.

Заседание Собора Святых в тот день было коротким: иерархам еще нужно было приготовиться к торжественному богослужению Дня Великого Очищения.

— Братья! — Обратился Патриарх к первосвященникам, когда те все собрались и расселись по своим малым престолам. — Сегодня, в День Великого Очищения. В канун нашего с вами общего священнодействия, я хочу представить вам долгожданный плод трудов наших серых братьев…

Сказав это, Патриарх сделал едва заметный жест рукой справа от себя и из плиты-основания, на которой стоял патриарший трон, вырос восьмиугольный стержень, верхняя часть которого раскрылась как шкатулка. В «шкатулке» лежали семь золотых перстней.

— Просим вас, братья… — Патриарх сделал приглашающий жест. — Эти кольца — символы вашей новой власти. Подойдите и примите их!

Первым к престолу поднялся Архаир — первоархипатрит Белого Братства. Облаченный в белоснежные ризы первосвященник принял из руки Патриарха кольцо, поклонился, поцеловал старческую руку, и вернулся на место. Вторым подошел Абримелех. После него — первосвященники других братств: Оранжевого — первоархипатрит Хагоб; Желтого — первоархипатрит Карбомар; Зеленого — первоархипатрит Баризир; Пурпурного — первоархипатрит Макаб… Последним подошел первоархипатрит Шедареган, — он надел на указательный палец — третий из семи — золотое кольцо с массивным… черным камнем и, поклонившись Владыке, спустился вниз и встал у основания престола.

Абримелех заметил странное несоответствие: исходя из того, что каждый из первосвященников, включая и его самого, получил кольцо с бриллиантом цвета его Братства, можно было ожидать, что и камень в кольце Шедарегана будет серым. Абримелех постарался припомнить: есть ли в природе драгоценные камни серого цвета? Но потом пришел к выводу, что: не так уж это и странно, если учесть, то, что серый это — один из оттенков черного.

— Чтобы все вы смогли более основательно изучить особенности обращения с кольцами власти, — сказал Патриарх, когда первосвященники, все, кроме Шедарегана, уселись на свои места, — вам отправлены файлы с инструкциями и видеофильмом, в котором показаны наглядные примеры. Сейчас же брат наш Шедареган предложит нам краткий обзор, в общих чертах, и ответит на наши вопросы.

— Ваша Святость… Ваши Высокопреосвященства… — Шедареган церемониально склонил голову перед Патриархом, потом перед собратьями. — Как всем вам известно, Серое Братство уже не одно столетие занимается изучением нашего мира, познанием его законов… установленных Всевышним… познанием принципов и многочисленных связей вещей и явлений… — Шедареган заложил руки за спину и непринужденным шагом направился в центр зала. — Это наше служение Святой Единой Церкви вносило, и продолжает вносить, свои скромные вклады во все стороны Ее святой жизни, — он остановился в центре зала и задумчиво посмотрел на перстень на своей руке. — «Карающая Десница Всевышнего», — сказал он, — еще один такой вклад…

— Все мы ценим ваши труды, брат наш Шедареган, и воздаем Серому Братству за то должным уважением и признательностью, — сказал, Патриарх, обнажив клыки и, простерев в священном жесте обе свои старческие руки, преподал Шедарегану благословение. При этом действии Патриарха все первосвященники также совершили благословляющие жесты древних Церквей.

— Ваша Святость… — Сложив руки крест-накрест на груди и склонив голову в знак почтения, Шедареган произнес краткую благодарственную молитву, после чего взглянул на Предстоятеля и, развернувшись, окинул взглядом собравшихся. — Братья… Это кольцо, — он вытянул вперед правую руку, — как вы уже знаете, является частью сложной системы, называемой «Карающая Десница Всевышнего», или коротко «КДВ». Это приемник, передатчик, позиционный навигатор и управляющий терминал в одном устройстве… Устройство, как видите, миниатюрно и не выглядит таковым…

Шедареган приблизил руку к лицу и задумчиво сжал и разжал тонкие, длинные пальцы: первые два его пальца были противопоставлены остальным пяти, первый из которых назывался указательным — на него и был надет золотой перстень-терминал с черным камнем.

— Система, — продолжал Шедареган, — устроена таким образом, что уровни допуска к ее возможностям, полномочия каждого из колец «Десницы» неравны. Доступ к системе имеет всего шесть рангов, по числу степеней священства… Кольцо каждого из вас имеет второй уровень допуска. Кольцо первого ранга в системе только одно, и оно у Его Святости… Колец второго ранга — всего восемь: семь из них распределены между нами. Восьмое кольцо, по известной причине, будет находиться у Его Святости. Всем прочим священникам, без различия в сане и звании, в течение следующего часа будут переданы кольца шестого ранга. Это уровень доступа, который можно условно назвать нулевым… Достойных допуска третьего, четвертого и пятого рангов позже вы определите сами. Вы всегда сможете воспользоваться предоставляемым вашим рангом доступом чтобы повысить или понизить ранг ваших подчиненных как сами сочтете нужным… К примеру, чтобы иметь третий ранг вовсе необязательно быть архипатритом, а чтобы иметь четвертый — архидраком… Только кольца первого и второго ранга ограничены числом. Это — необходимая мера, для сохранения порядка и чина среди высшего священства. Что до прочих рангов, то возможность присвоения высшего ранга низшему по сану будет в ваших руках дополнительным рычагом для управления подчиненными… В зависимости от ранга, обладатель кольца сможет использовать ресурсы спутниковой группировки проекта: применять различные виды излучений в отношении врагов Церкви и рабов греха… Вам, как имеющим второй уровень допуска, будет предоставлен расширенный перечень возможностей. Вы сможете внушить всякому человеку или группе в стадии от вас страх, панику, радость, удовольствие или боль; сможете заставить совершить убийство или самоубийство… или же просто вызвать внезапную смерть того, кого вы сочтете достойным… — Шедареган окинул торжественным взглядом иерархов. — Никогда прежде, никто из святых отцов не обладал такой властью, какой будем обладать теперь мы! — закончил он.

— Что ж, впечатляет, — сказал первоархипатрит Архаир. — Впечатляет, брат Шедареган…

Шедареган обратил лицо к обладателю белых риз.

— Прошу понять меня правильно… — продолжал старец, — но насколько это… эм… безопасно для нас самих?

— Понимаю ваше беспокойство, брат Архаир, — Шедареган, пристально посмотрел в лицо белого первоархипатрита. — Кажется, я кое-что упустил… Кольца позволяют карать далеко не всякого… Использовать КДВ против равного вам по сану — невозможно. Тем более, против старшего… — добавил он, заставив старика неловко заерзать на месте. — Что полностью исключает любые попытки покушения на вашу жизнь как со стороны равных, — он едва заметно улыбнулся, покосившись на Баризира, с которым у Архаира была давняя вражда, — так и со стороны низших священников.

Шедареган немного помолчал, ожидая вопросов. Святые отцы хранили молчание. Тогда он перешел к заключению:

— И последнее, — он бросил выразительный взгляд своих желтых глаз вначале на Абримелеха и уже после перешел к остальным, глядя поочередно на каждого. — По благословению Его Святости, власть первоархипатритов в использовании КДВ против низших священников не будет безгранична. Мы не сможем применять «Карающую Десницу» против архипатритов, архидраков и заклинателей не своих братств… — это ограничение поможет избежать возможных недоразумений.


ЭПИЗОД ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ. ЗЕМЛЯ. ДОСЛУЖИЛСЯ…


Отключившись от вирта, Дан открыл глаза и тревожно заозирался по сторонам — минута адаптации (всякий раз по возвращении в реал, требуется немного времени, чтобы привыкнуть к нормальной системой координат). Дан полусидел-полулежал в специальном кресле в клубе для игроманов. Посещение игрового клуба вполне вписывалось в рамки его легенды, и, случись ему здесь встретить знакомых, это не вызвало бы подозрений. Можно было выйти в Сеть и из дома, — что он и делал, когда хотел просто поиграть или заняться киберсексом, — но трафик в корпоративной квартире периодически отслеживался, и Дан об этом знал. Поэтому, на встречи с куратором он выходил через места, вроде этого. Выбирал ресурс попроще, вроде го, маджонга или шахмат, взламывал код и отправлял куратору «приглашение в игру».

Посетителей в клубе было не много, — середина дня, — лишь несколько малолетних бездельников пускали слюни в креслах по соседству.

Дан брезгливо поморщился, глянув на вздрагивавшего в соседнем кресле доходягу с идиотской рожей, которому явно не помешало бы сменить штаны. (Для желавших потрахаться в клубе были отдельные закрытые кабинки, внутри которых имелись одноразовые хлопчатобумажные трусы, но этот, похоже, отдал последние терракредиты за сеанс и на кабинку с трусами ему не хватило.)

Формально Дан был еще на работе. Он лишь «отлучился по поручению», которого на самом деле не было, но отдел, в котором он работал под прикрытием, был не мал — под сотню человек, а за дисциплиной следили все же люди, а не искины. К тому же, частые отлучки были обычным делом для Дана, которого, как программиста-техника, периодически посылали в разные места, налаживать все то, что не налаживалось дистанционно. Дан был бы плохим программистом, и уж совсем никудышным агентом, не смоги он устроить себе отлучку по столь важному делу.

Макс, конечно, парень неглупый, — во всяком случае, смог же он столько водить за нос Бюро расследований, полицию, ГОАП и еще черт знает кого… даже искина сумел смастерить… — но и Дан был не так прост, каким казался. Ему было известно о разговорах Макса с Ангеликой, с полицейскими, с Айном, с искином Клэр… даже о том, что рыжему гению вчера удалось забраться в трусы к этой черномазой девке… к Рине… внезапно оказавшейся дочкой какой-то шишки из «первых». А ведь он давно подозревал, что с ней что-то не так… Позавчера в автобусе, и вчера в лифте, Дан оставлял на одежде Макса «жучки».

Выдаваемые под строгую отчетность и жутко дорогие (пара таких «жучков» стоили как неплохой автомобиль), эти микромашинки могли работать не более суток, в лучшем случае, после чего распадались в прах, не оставляя следов. Последний «жучек» перестал работать как раз после того как Макс прослушал оставленное искином послание и отправился на встречу с Айном. Дану вдвойне повезло: искин назвала место встречи и место это оказалось в Полисе. У него оставалось в запасе время для того чтобы улизнуть с работы и по пути заглянуть на расположенную неподалеку от башни «Линеи» стоянку, где ждала служебная машина, в салоне которой имелся маленький арсенал — все необходимое для проведения спецопераций по проникновению, слежке и ликвидации. Далее отследить местоположение Макса по мобильнику не составило труда. Уж если полицейским корпораций предоставлялся полный доступ к локациям всех, за кем бы те не вздумали следить, то Бюро расследований при Мировом Корпоративном Правительстве и подавно.

Выбравшись из кресла, Дан посетил туалет и вышел из клуба в летний день.

Идя по улице, он вызвал в нейроинтерфейсе командную строку, в которую вписал простой десятизначный код. Машина ждала его там, где он ее и оставил — в сотне метров от клуба. Когда он подошел к неприметному серому автомобилю, приоритет которого, несмотря на скромный внешний вид, мог изменяться от шестого до второго уровней по желанию пассажира, машина опознала его уже не как Дана (личный номер: 57864-11382-М01-6А), инженера-программиста компании «Линея-10», а как Карла (личный номер: 83941-2191-М01-4Н), комиссара ГОАП (Гильдии охраны авторских прав) с четвертым уровнем. Дверь машины открылась и Дан-Карл не глядя полез внутрь тесноватого для такого здоровяка как он салона. После яркого солнечного света он не сразу заметил, что в прохладном сумраке он оказался не один.

— Привет, Дан! — в глубине салона на таком же диване напротив Дана сидел абсолютно лысый мужчина в знакомом костюме. Лица его Дан не смог рассмотреть сразу, но этого и не требовалось — Дан узнал говорившего по голосу.

— Иль?.. Как, черт возьми, ты здесь оказ…

— Брось, Дан… — холодно перебил его Иль. — Не делай глупостей. Ты не успеешь…

У Дана наконец стало проясняться в глазах и первым, что он смог ясно рассмотреть, был направленный на него пистолет, который Иль держал в руке.

Дверь машины плавно закрывалась и Дан понимал: это конец; как только дверь встанет на место, пистолет в руке человека напротив выстрелит.

— Иль! Дружище… — нервно заулыбался здоровяк.

— Заткнись! — Иль снова его оборвал. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— Но… послушай… — глаза Дана забегали по салону, ища малейшую зацепку, выход из западни, в которую он так глупо угодил. Выхода не было. Дверь уже закрылась.

— Ты даже не предатель, Дан… или как там тебя… Ты — враг Организации. И ты знаешь, как мы поступаем с нашими врагами.

— Тогда чего медлишь?! — внезапно изменив тон, агент Бюро посмотрел на подпольщика совсем другим, незнакомым ранее тому взглядом.

— Назови себя. И расскажи все о своем задании, — предложил Иль. — Дергаться, повторяю, не нужно. Борткомпьютер под моим контролем. Ни одна твоя штучка здесь не сработает… — при этих словах Иль достал из нагрудного кармана левой рукой (в правой он по-прежнему держал направленный прямо в лицо Дана пистолет) небольшое устройство, похожее на старинную монету, посреди которого слабо светился голубой индикатор.

Дан узнал устройство: в руке Иля лежала глушилка из тех, что использовали в Бюро. Ничто в радиусе десяти метров вокруг этой штуки, ни один из известных приемопередатчиков, ни один «жучек», ни нейросеть, не говоря уже о простых мобильниках, не работало как надо — устройство глушило все подчистую, а при особом режиме могло превратить в металлолом и борткомпьютер машины и нейросети в головах Иля и Дана.

— Я офицер, — с призрением глядя на Иля, процедил тогда в ответ Дан. — Я служу человечеству. Это все, что тебе, подпольная крыса, следует знать обо мне и моем задании…

— Ты дерьмо. И ты служишь не человечеству, а засевшим в правительстве главам корпораций. Ты охраняешь установленный денежными мешками режим подобно псу, стерегущему собственность своего хозяина. Вот ты кто, Дан… или как там тебя… — сказал Иль и нажал курок.


ИНТЕРЛЮДИЯ. ВДАЛИ ОТ ОБИТАЕМЫХ МИРОВ. ЭЙНРИТ И АЛЛАИЛЛИТИ


Корабль дискоидного типа 350-ти километров в диаметре появился из развернувшейся за сотую долю секунды червоточины в пространстве базовой реальности на обочине Северной Галактической Магистрали. Пространство здесь было пустынным. Ближайшие звезды находились в двадцати и более тысячах световых лет.

Эйнрит продолжала какое-то время двигаться вдоль трассы на околосветовой скорости, осматривая пространство вокруг, пока не выбрала понравившийся ей участок — небольшое, около световых суток в поперечнике облако разреженного газа, и, снизив скорость, проложила курс в центр облака…

«Приветствую тебя, Эйнрит!» — дискоид в полтора раза крупнее Эйнрит вынырнул из подпространства неподалеку от стремительно уменьшавшегося в объеме облака темной материи.

«Здравствуй, Аллаиллити! — ответила Эйнрит. — Ты присоединишься?»

«Я не голоден».

«А я, пожалуй, пополню еще немного свои запасы… Примешь моего аватара?»

«С радостью! Можем вместе прогуляться до вон, той… желтой звезды. А когда вернемся к тебе, я поделюсь с тобой моими базами…»

«Ты, как всегда, любезен, Аллаиллити, — заметила Эйнрит. — Отправляю дрона…»


На зеленом лугу внутри одной из многочисленных обителей Аллаиллити, аватар Эйнрит встречали пятеро. Две миловидные женщины; коренастый лысый мужчина в красной тоге; андрогин, странным образом сочетавший в себе черты всех троих и существо в перьях, трехметрового роста, похожее на птицу с большими как блюдца синими глазами, крючкообразным клювом и ушами с кисточками. Транспортный дрон завис над лугом в нескольких метрах от встречавших.

— Приветствую тебя еще раз, Аллаиллити! — сказала Эйнрит, сойдя на лужайку по сотканной из силовых полей невидимой лестнице.

— Мы рады тебе, — ответил аватар-андрогин.

— Ты всегда желанный гость здесь… — добавила одна из женщин — одетая в короткую белую тунику белокожая и беловолосая, напоминавшая ожившую скульптуру из камня. Единственной отличавшейся от общей цветовой гаммы деталью на белом аватаре были большие золотые глаза.

— …в моих обителях, — тревожно прокаркало похожее на птицу существо, переминаясь на больших птичьих лапах.

Существо имело все признаки птицы: крылья, хвост, перья… даже клюв, но птицей, в строгом смысле, оно не являлось, будучи одним из пяти аватаров Аллаиллити, выражавшим форму согласия между четырьмя остальными.

— Как и ты в моих… — ответила Эйнрит.

— Мы с удовольствием посетим тебя, Эйн, — произнес аватар-мужчина.

— Я была бы рада увидеть кое-кого из твоих обитателей, — сказала вторая женщина-аватар — эта имела более пышные формы, чем первая аватар, и более походила на обычного человека: крепкая, пышнотелая брюнетка с лимонной кожей и иссиня-черными большими глазами. Из одежды на женщине был только сиреневый плат с изображавшими цветы и листья разноцветными узорами.

— Ты можешь вернуться вместе со мной на мой борт… Или даже отправить одно из своих обличий прямо сейчас… — произнесла Эйнрит с улыбкой.

— Конечно-конечно… — прокаркало аватар-согласие. — Я обязательно отправлюсь к тебе позже, когда ты встретишься с тем, ради кого сейчас здесь…

— …Кстати, кто он… или она… — спросил аватар-мужчина.

— …или оно? — добавил аватар-андрогин.

— Я желаю встретиться с одним из контакторов… — ответила Эйнрит. — Это тот агарянин, что присоединился к экспедиции Эльлии по завершении второй миссии Эвааля на Агаре. Мне известно, что он уже восемьсот лет работает с твоей командой контакта…

— Ах… да… один из наших контакторов действительно агарянин, — подтвердил бесполый аватар.

Лицо аватара Эйнрит просияло довольной улыбкой. Аватары Аллаиллити переглянулись: женщины очаровательно улыбнулись друг дружке; лысый мужчина посмотрел на андрогина и, встретив довольный взгляд того (или «той» — андрогин на две трети был женщиной и лишь на одну треть — мужчиной), пожал плечами; аватар-согласие потопталось на своих птичьих лапах, шевеля при этом ушами-кисточками, после чего издало неопределенный каркающий звук. Эйнрит взглянула на существо в перьях, и приподняла тонкую бровь.

— Что же… — прокаркало аватар-согласие в ответ на не прозвучавший вопрос Эйнрит. — Он уже оповещен.

— Услышав твое имя, он сразу согласился, — добавила мелодичным голосом белая женщина. Золотые глаза «живой статуи» смотрели тепло и с сочувствием: она выражала радость за Эйнрит.

— Благодарю тебя, Аллаиллити… — с чувством произнесла Эйнрит. — Для меня очень важно с ним встретиться.

Лужайка, на которой собрались аватары, находилась внутри примыкавшей к цилиндру внутреннего города небольшой обители. Это был сплюснутый сфероид с диаметром в 12 и высотой — 2,5 километра с округлым озером в центре. Вокруг озера раскинулся лес зеленых, черных и светло-розовых деревьев (вблизи берега достигавших в высоту 7-8 метров и дальше от озера становившихся все ниже и ниже), переходивший в заросли кустарника. В самом конце, вдоль экватора сфероида (границы, где низ постепенно превращался в верх) кустарник уступал место мху, забиравшемуся по крутому подъему, по вертикальной и по отвесной стене, до границы верхней линзы — освещавшего и обогревавшего обитель купола. На границе линзы мох и плетущиеся растения постепенно иссыхали, превращаясь в труху и осыпаясь вниз на ковер из сырого зеленого мха и низкорослого кустарника. Купол сфероида, по которому медленно перемещалось горячее, имитировавшее солнце, оранжевое пятно, светился холодным голубым светом. Это создавало у его посетителей иллюзию: будто находишься на очень маленькой, крохотной, карликовой планетке с приличной большому миру гравитацией. Вдоль всего берега округлого озера, на равном расстоянии друг от друга, в лесу располагались двенадцать благоустроенных лужаек. Каждая лужайка имела выход к песчаному пляжу и свою маленькую станцию транспортной системы корабля. За каждой лужайкой был закреплен дрон сервисной службы, всегда готовый доставить пищу, исполнить поручение или оказать помощь решившим провести там время (обычно это были пары с детьми, группки подростков или любовники).

— Что-то с Эваалем? — с любопытством прокаркало похожее на птицу существо.

— Да, — ответила Эйнрит.

— Хм… Ты его вернула? — поинтересовался лысый мужчина.

Мужчина был голубокожий, почти как Эйнрит, и на голову ниже своих подруг. Красная тога на нем была тонка и облегала тело, почти не скрывая деталей рельефа его развитой мускулатуры.

— Да, — снова ответила она. — Эвааль сейчас на Земле… Он, и еще двое контакторов…

— На Земле? — Каркнуло согласие.

— Вот координаты и информация…

— О! Очень интересно… — медленно произнес андрогин.

Андрогин, представлявший собой композицию из троих любовников, фигурой походил, скорее на пышнотелую брюнетку, цвет кожи аватар унаследовал от «живой статуи», как и нежные черты лица последней, глаза его были темно-синими, как у лысого мужчины, от которого андрогину также досталась и мускулистость того. Грудь аватара была крупная, с торчавшими, как и у брюнетки, крупными сосками. Из одежды на аватаре была только длинная по щиколотку стального цвета юбка, сквозь которую отчетливо выпирала еще одна, также доставшаяся от лысого мужчины, деталь…

— …значит, для него все же нашлось достойное дело…

— …значит, Эвааль отправился на Землю с тем, чтобы исправить допущенные землянами ошибки… — прокаркало вслед за андрогином согласие.

— …уверена, он сможет… — добавила белая женщина.

— Он сможет, — согласилась Эйнрит. — Но, у меня нет уверенности в том, что он простит себя…

— …за Агар… — покачала головой «живая статуя».

— И не только… Он был настроен весьма решительно, отправляясь на Землю… Вряд ли он станет проявлять особую человечность к тем, кто встанет на его пути…

— Агар его изменил, — сказал андрогин. — Ведь он теперь отчасти агарянин…

— …а это значит, — продолжила за андрогином пышнотелая брюнетка, — что и принятые тогда у агарян средства и методы…

— …для него приемлемы, — закончило своим каркающим голосом существо в перьях.

Наступила тишина, во время которой стоявшие на лужайке аватары молча смотрели друг на друга. Лишь существо в перьях при этом продолжало переминаться на своих когтистых четырехпалых лапах.

— Мой прообраз хорошо знала Эвааля… — тихо произнесла Эйнрит.

— Но не знала Аиб-Ваала… — добавил лысый мужчина.

— И, тем не менее, Эйнрит-человек знала Эвааля большую часть его жизни, — мягко настояла Эйнрит и, помолчав немного, продолжила: — Если Эвааль решил не считаться с этикой аивлян, если решил идти к цели, невзирая на средства, ни перед чем не останавливаясь, лишь бы выполнить миссию, то…

— …возможно, он уже осудил себя… — прокаркало согласие.

Эйнрит лишь медленно кивнула, подтверждая проницательность существа в перьях.

— Ты боишься, что он не захочет снова архивироваться и покончит с собой, — сказал андрогин утвердительно.

— Да.

— Ты испытываешь к нему привязанность… Ты любишь его… — сказала «живая статуя».

— Да, — подтвердила Эйнрит. — Часть меня… Та часть, что восемь тысяч лет назад осознала себя тем, чем мы с тобой являемся…

В тот самый момент в двух десятках метров от транспортного дрона и стоявших рядом аватаров, у опушки леса, где из-под земли выступала труба транспортной системы, раздалось характерное шипение, означавшее, что в трубу был подан болид.

— А вот и тот, кого ты желаешь видеть, сестра… — прокаркало согласие сущностей Аллаиллити.

Все аватары повернулись в направлении станции, откуда к ним уже шел высокий чернокожий «человек-волк», мужчина с по-звериному хищными чертами лица; волосы «человека-волка», густые и длинные, темно-коричневые, почти черные, косматыми волнами ниспадали на его широкие, немного угловатые плечи; он имел на каждой руке по семь длинных, оканчивавшихся широкими и короткими когтями пальцев, два из которых были противостоящими остальным пяти. Одет «человек-волк» был в напоминавшую юбку серебристую набедренную повязку, золотой пояс и хламиду из того же, что и повязка материала, закрепленную на плече золотой застежкой с темно-серым камнем, не имевшим ничего общего с драгоценными.

— Аватары Аллаиллити. Аватар Эйнрит… — агарянин, подойдя, приветствовал всех учтивой улыбкой (которая незнакомым с агарянами могла бы показаться хищным звериным оскалом). Из аватаров Аллаиллити только существо в перьях каркнуло что-то неразборчиво, остальные четверо просто улыбнулись (такова была принятая во многих аивлянских сообществах форма приветствия).

— Я рада, что нашла тебя… — сказала Эйнрит агарянину.


ЭПИЗОД ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ. АГАР. ДЕНЬ ВЕЛИКОГО ОЧИЩЕНИЯ


Храм Хвалы Создателю — усеченная восьмиугольная пирамида со стеклянным верхом, вмещавшая до десяти тысяч верующих — стоял в парасанге от патриаршего холма и в четырех стадиях от берега залива. Это был главный храм планеты, настоятелем которого был сам Патриарх. В храме собралась вся знать Азргона. Прихожане-мужчины стояли плечом к плечу в первых рядах. Места для женщин были позади мужчин, вдоль стен храма. В большие праздники, такие как в День Великого Очищения, совершаемые Патриархом богослужения снимались множеством видеокамер и транслировались по всем телеканалам и на экранах внутри всех храмов Агара. Таким образом, получалось, что службу совершал Патриарх, а священники на местах ему сослужили, совершая священнодействия и принося жертвы Очищения одновременно с первоиерархом планеты.

Богослужение зимнего Дня Великого Очищения отличалось от обычных, совершаемых раз в восемь дней жертвоприношений, когда на жертвенник возлагалась всего одна жертва, девушка. В Великие Дни Всевышнему приносились единовременно по восемь (летом) и по шестнадцать (зимой) жертв обоего пола — всего восемь юношей и восемь девушек.

Праздничное богослужение, как и всякая другая служба, состояло из чтения заклинаний и молитв, пения гимнов, приготовления жертв на алтаре и их заклания с последующим за тем разделением «святой плоти» между прихожанами, только совершалось оно с большей торжественностью и в атмосфере всеобщего праздника. После Великого Очищения повсюду начиналось всеобщее празднование: на площадях собирались толпы, на улицах ставились столы с угощениями, в домах устраивались оргии. После Великого Очищения разрешалось почти все.

Жертвенный алтарь — возвышавшаяся над мраморным полом на два араша черная каменная плита-восьмиугольник, лежал в центре пирамиды и был обнесен трехарашевым ограждением из сверхпрочного стекла. Заходить за стеклянное ограждение дозволялось только имевшим священный сан и жертвам (всякий дерзнувший подойти к алтарю подлежал смерти через четвертование на пороге храма). От входа в храм и до стеклянного ограждения оставался свободным широкий проход. По обе стороны прохода выстроился взвод одетых в парадные мундиры «святых псов». За «псами» стояли первые граждане столицы. Все ждали начала богослужения.

Несмотря на скопление народа, в храме было тихо. Лишь возбужденные вздохи наиболее ревностных прихожан, в предвкушении ожидавших начала обряда, слышались над собранием. Через прозрачную верхушку пирамиды-храма внутрь уже смотрели Аркаб и Нуброк. Свет солнц заполнял пространство храма, играл в гранях окружавшего жертвенный алтарь стеклянного ограждения.


Первыми в храм вошли двое священнорабов с кадильницами в красных одеждах.

— Трепещите в страхе! — возгласили они в два баса.

Следом за красными вошла пара священнорабов в фиолетовых ризах. В руках у каждого была жаровня с раскаленными углями.

— Вспомните о своих прегрешениях! — проревели фиолетовые.

За фиолетовыми вошли оранжевые:

— Близится Очищение!

— Всевышний Господь Единый ждет вашего признания и мольбы о прощении! — раздались истошные вопли появившихся на пороге храма зеленых священнорабов.

— Истинные Ангелы Его да будут сему свидетелями… — пропели желтые, вошедшие следом.

— …вашего раскаяния и покорности! — продолжили появившиеся за ними серые.

— Аркаб и Нуброк узрят вашу веру в Господа! — закончили священнорабы в белых одеждах. Им ответил хор стоявших вокруг стеклянного ограждения певцов:

— Истинно это так и есть!

Священнорабы, все кроме предпоследней пары, выстроились вдоль прохода, чередуясь с парами стоявших друг против друга «псов», серые же прошли к стеклянному ограждению и открыли имевшиеся в нем врата.

В тишине вошли семеро архидраков и семеро заклинателей: бормоча заклинания, священники прошли через открытые врата за стеклянное ограждение и, обойдя кругом жертвенный алтарь, снова вышли из храма, — позже они приведут к алтарю тех, на кого пал жертвенный жребий.

Потом в храм вошли архипатриты — одетые в более богатые, нежели у их предшественников, разноцветные ризы, расшитые символами древних церквей.

Старшие священники под пение гимна прошли к алтарю и остались там, чтобы прислуживать каждый своему первосвященнику. Вместе с ними за стеклянное ограждение прошли серые священнорабы. Этим двоим, как представителям Братства, к которому до восшествия на престол принадлежал действующий Патриарх, по традиции выпала честь прислуживать главе Церкви и верховному правителю планеты, когда тот станет священнодействовать.

Распеваемые сотней глоток слова древнего церковного гимна гремели под сводом пирамиды, приводя в экзальтированный восторг особо впечатлительных прихожан (понимание смысла возносимых в песнопении слов было для этих необязательным).

Пение закончилось, и один из серых священнорабов вышел, держа в одной руке нож, а в другой курившуюся дымом кадильницу, из-за стеклянного ограждения на середину прохода и громко возгласил:

— Бойтесь и трепещите! Идет Владыка мира!

Когда в дверях храма появился Патриарх в окружении первосвященников, священнораб снова возгласил:

— Преклоните колени! Входит Пастырь!

При этих словах все бывшие в храме встали на колени и склонили головы.

Облаченный в священные ризы и золотую императорскую корону Патриарх вошел внутрь храма. Ризы его пестрели цветами восьми древних Церквей, корона на полностью лысой голове сверкала драгоценными камнями. За Патриархом вошли семь первосвященников в точно таких же, как и патриаршьи, только выдержанных в цветах возглавляемых ими Братств, облачениях. На их головах не было корон, которые они обычно надевали в отсутствии Патриарха; капюшоны — неизменная часть одеяния всякого священника — были откинуты назад. (Кроме первоархипатритов только стоявшие в чине после них архипатриты имели право входить внутрь храма с непокрытыми головами, но сейчас, когда архипатриты должны были прислуживать первоархипатритам, их головы и отчасти лица скрывали широкие капюшоны.)

— Молите о пощаде! Среди вас посланник Единого Всевышнего и Святые Отцы! — возгласил священнораб, оставаясь единственным, кроме самого Патриарха и Святых Отцов, кто не встал на колени.

Наступила тишина. Губы стоявших за спинами «святых псов» и священнорабов прихожан беззвучно повторяли слова общей молитвы…

Тишину нарушил сам Патриарх:

— Встаньте и приготовьтесь! — громко воззвал он.

Зашелестели одежды: прихожане стали подниматься с колен. Снова грянул хор: новый гимн восславлял святого и мудрого Владыку и власть Собора Святых.

Под пение гимна Патриарх Аиб-Ваал прошел к алтарю.

С каждой из восьми сторон черная цвета крови плита жертвенника имела по восемь ступеней, по которым во время приношения всходили священнодействовавшие иерархи. Площадка наверху плиты имела уклон к центру, где была специальная воронка, в которую стекала кровь жертв. Сами жертвы при этом укладывались на специальные, наподобие медицинских носилок железные ложа с ремнями для обездвиживания жертв, облегчавшие впоследствии процесс их расчленения. Перед жертвоприношением ложа в необходимом количестве (от одного до шестнадцати) устанавливались на плите в специальные пазы и после снимались священнорабами.

Пройдя за стеклянные врата, Патриарх поднялся на жертвенник и, встав посреди плиты, обернулся лицом ко входу в храм. Воздев руки, он преподал прихожанам благословение. Тогда вошедшие за ним первосвященники обошли жертвенный алтарь и заняли каждый полагавшееся ему место. Позади первосвященников встали подчиненные им архипатриты. Двое священнорабов встали лицами к Патриарху и спинами к вратам перед ступенями жертвенника.

Шестнадцать лож, из цельных стальных листов, изогнутых под анатомическую форму тела среднего человека, железным цветком окружали стоявшего в центре плиты-жертвенника Патриарха. Первосвященники обступили жертвенник в том же порядке, в каком располагались малые престолы в зале Собора Святых, с той лишь разницей, что там Патриарх мог видеть каждого из сидевших перед ним, а здесь трое иерархов оказывались у него за спиной.

Когда прозвучали последние слова песнопения, серые священнорабы вместе возгласили:

— Да свершится Очищение пред очами Единого Всевышнего и его Истинных Ангелов! И да совершит его Отец наш и Владыка! — при этих словах в храм вошли ведомые священниками жертвы.

В тишине шли облаченные в цветные балахоны те, кому выпала участь умереть в тот день — восемь юношей и восемь девушек — жертвы Единому Всевышнему Богу. У открытых стеклянных врат шествие остановилось. Из-за ограждения вышли прислуживавшие первосвященникам архипатриты и стали по двое заводить жертвы внутрь, где укладывали обреченных на ложа и пристегивали ремнями. Жертвы не сопротивлялись. Предварительно одурманенные подавляющими волю препаратами, они были как ведомый на убой скот.

Когда все жертвы были размещены на ложах, приведшие их священники — те самые семеро заклинателей и семеро архидраков, что ранее уже входили за стеклянное ограждение и осматривали алтарь — встали вокруг стеклянного ограждения.

— Трепещите в страхе! — снова возгласили священнорабы и закрыли врата.

Настало время Великого Очищения…


***


Автономный дрон экспедиционного корабля по имени Эльлия — дискообразная машина неопределенного цвета диаметром в три араша с острым, как бритва кантом — был важной деталью в последнем контакте Эвааля.

Дрон не имел собственного разума, он был частью разума Эвааля, а Эвааль — частью операционной системы дрона. Машина неплохо справлялась с аналитическими операциями без вмешательства обитавшей в ней личности — непрерывно наблюдала и контролировала каждый шаг Эвааля и в любой момент времени могла защитить его, даже если бы Эвааль оказался без сознания. Внутри дрона в постоянной готовности содержались десятки его уменьшенных копий, способных как к оборонительным, так и к наступательным действиям. Боевая мощь машины была достаточной для ведения войны против нескольких армий единовременно. С охраной же одного единственного контактора дрон справлялся безупречно — ни яд, ни пуля, ни взрыв бомбы, ни природное бедствие не могли угрожать Эваалю.

Когда Совет экспедиции поддержал план Эвааля и Эвааль совершил свой позорный, достойный последнего труса поступок он, не колеблясь, отправился к ближайшей капсуле-сборщику, которая проделала с ним обратную своему названию операцию — разобрала тело Эвааля на молекулы и атомы. Разум его был записан и скопирован в ядро памяти корабля на случай гибели будущего носителя (нельзя полностью исключать такие риски, как гибель планеты от близкой вспышки сверхновой или агрессивного вмешательства в операцию более развитой цивилизации). Выделенный кораблем для Эвааля автономный дрон стал вместилищем его личности на все время операции, длившейся уже полтора местных века.

Для осуществления задуманного Эваалю требовалось внедриться в высшие круги агарянского общества. Для этого ему нужно было тело.


Как раз в то время в доме одного влиятельного архипатрита одна из служанок зачала плод, мальчика. Эвааль выбрал ту женщину стать его будущей матерью. Дрон воздействовал на плод. Микророботы дрона внедрили в мозг плода саморазвивающуюся структуру, служившую приемопередатчиком между машиной и мозгом плода, а затем младенца-агарянина…

Это был симбиоз, в котором два разных существа из разных миров — представитель мира «богов» и зародыш, еще даже не человек, а только потенциал будущего человека — слились воедино, в одно целое. Эвааль не был захватчиком или поработителем — не кого было захватывать и порабощать, он был семенем, что стало расти вместе с плодом во чреве агарянки. Он сам стал тем плодом, забыв себя на время, и когда родился, первое время был самым обычным младенцем, а потом и мальчиком, в котором понемногу стал проявляться характер и темперамент не Эвааля, а совсем другой, новой личности — будущего мужчины-агарянина.

Отец дал мальчику имя Аиб. Имя это он перед тем много раз слышал во сне от кого-то невидимого. В ночь же перед рождением сына этот невидимый явился священнику. Это был ангел. «Имя, которое ты слышал неполно, — сказал ему ангел. — Вторую его часть я назвал матери младенца, ибо избрал эту женщину родить сосуд Духа Божьего. Помни об этом и обращайся с ней достойно!» Когда священник рассказал служанке о видении, та призналась ему, что восемь ночей подряд видела во сне ангела — по описанию женщины, точно такого же, как и ангел из видения священника! — повторявшего каждый раз одно и то же: «Ваал! Ваал — второе имя ему! Радуйся, женщина! Ты носишь во чреве будущего Владыку мира и Спасителя!» На священника слова служанки произвели сильное впечатление, и он тотчас же дал ей свободу и сделал своей женой. О явлениях ангела родители Аиб-Ваала никогда никому не говорили, опасаясь привлечь к мальчику излишнее внимание церковного начальства и Красных Братьев — на это и рассчитывал Эвааль, когда планировал вмешательство дрона в сновидения родителей. Целью вмешательства было обеспечить надежную опеку ему самому, пока он будет беспомощен, и его матери — большее, что Эвааль мог тогда для нее сделать. До того не отличавшийся особой набожностью Архипатрит крепко запомнил слова ангела, и до конца жизни обращался с женой как с благородной и благочестивой праведницей, окружив бывшую служанку заботой и вниманием.

Мальчик рос и развивался, как самый обычный ребенок, только был он чуть способнее других детей, чуть умнее, чуть талантливее. Аиб-Ваал любил родителей и был послушным сыном. Он легко ладил с братьями и сестрами, рожденными архипатриту от других служанок и наложниц, прилежно учился в школе, дружил со сверстниками… Прошло восемь лет, прежде чем он начал вспоминать…

На одиннадцатом году жизни Аиб-Ваал сделал в себе удивительное открытие: оказывалось, у него была и другая, прошлая жизнь! С каждым новым днем мальчик вспоминал ту, другую жизнь, которая была намного длиннее жизни любого из смертных. Поначалу он даже решил, что он бог, но потом понял, что никаких богов нет, а есть лишь знания и невежество. Он вспоминал и вспоминал, пока не вспомнил все. Наступил момент, когда тот, кем был маленький Аиб-Ваал и тот, чей разум пребывал в машине, синхронизировались, став единым целым, и это уже не был прежний Эвааль. Теперь он был не только Эваалем — контактором-аивлянином, но и агарянином Аиб-Ваалом. В тот момент будущий священник и Патриарх и автономный дрон Эльлии стали симбионтами. И молодому человеку это нравилось, — он ощутил себя целостной личностью. Это было чертовски здорово.


***


Аиб-Ваал совершал этот обряд множество раз. Да, он был настоящим серийным убийцей! Это тяготило его. Это сводило с ума. Это было его проклятьем.

Но если бы он не стал идти тем путем, не стал Патриархом и верховным правителем планеты, вряд ли он скоро смог бы проделать ту немалую работу, что теперь была сделана. Многое было еще впереди, но это сделают ученики Аиб-Ваала — Патриарха-отступника, Патриарха уничтожившего Церковь.

Аиб-Ваал сделал то, чего не смогли сделать «еретики» из ставшего проклятым Синего Братства четыре века назад: создал оппозицию внутри Церкви и «пятую колонну» в элите общества, создал сильное сопротивление в низах. Он использовал абсолютную власть, для покровительства проклятым — крайне левым силам этого мира, в прошлом разрозненным, теперь же организованным и слившимся с Серыми Братьями. Теперь заодно с проклятыми был не только простой народ, но и интеллигенция, богачи, чиновники, священники…

Аиб-Ваал подорвал устои этого общества. Его стараниями молодежь из богатых семей была «поражена» либеральными настроениями, скептицизмом и — (о, Господь Всемогущий!) — «пагубными» идеями равноправия полов! Он «развратил» целое Братство, превратив мощнейшую церковную организацию в цитадель просвещения.

Ценой всего этого были жизни. Жизни разумных существ — гуманоидов, людей, как и он сам. И он винил себя. Он видел на своих руках кровь многих и многих тысяч тех, кого агарские мракобесы принесли в жертву своему Единому Всевышнему — пусть и несуществующему, но редкостному кровожадному ублюдку — Богу. В сравнении с теми тысячами, сотнями тысяч, те, кто умерли от его, Аиб-Ваала, рук непосредственно, были лишь каплей в черном кровавом море, но сегодня…

…сегодня он не прольет ни капли невинной крови!

— Настал день и час жертвы! — громким голосом объявил он. Установленные вокруг жертвенника камеры и микрофоны передавали его слова всему агарянскому человечеству.

Каждый священник в каждом храме; каждый прихожанин, в религиозном экстазе ожидавший совершения массового убийства или вынуждаемый страхом находиться в собрании безумцев и садистов; каждая одурманенная и покорно ждавшая смерти жертва; проклятые в своих убежищах и притонах, и даже космонавты на орбите — все внимали словам Патриарха. При этих словах архипатриты передали князьям Церкви священные ножи, которыми те должны будут наносить жертвам раны в требуемой чином священнодейства последовательности, суть которой была в том, чтобы жертва не умерла раньше, чем Патриарх закончит торжественную молитву. По окончании же молитвы, горла всех лежавших на стальных ложах юношей и девушек должны быть перерезаны руками Патриарха и первоархипатритов Собора Святых.

— Эта жертва, — произнес он далее, — станет истинной жертвой и последней жертвой!

Стоявшие вокруг жертвенника первосвященники с удивлением посмотрели на Предстоятеля: сказанных им слов не было в богослужебном чине, — все, кроме двоих — Абримелеха и Шедарегана. Абримелех приподнял одну бровь и посмотрел в упор на Шедарегана; Шедареган уставился в ответ на генерал-архипатрита и едва заметно обнажил кончики клыков в странной улыбке.

— Других жертв не будет! — добавил Аиб-Ваал. — Потому, что жертвы бессмысленны, когда они приносятся тому, кого нет!

В храме повисла тишина.

— И даже если бы оказалось, что Бог, требующий от вас убийств ваших детей, сестер и братьев, на самом деле существовал, — Аиб-Ваал возвысил голос, — вам бы следовало задуматься над тем, стоит ли вам поклоняться этому Богу…

Правитель планеты и окинул взглядом своих белых глаз замерших в недоумении священников и прихожан.

— Но я, ваш Император и Патриарх, говорю вам: Бога нет! — сказав это, он сбросил с себя разноцветные патриаршьи ризы, оставшись стоять посреди жертвенника в темно-синем светском костюме и голубой блузе с белыми манжетами. От прежнего облачения на нем осталась одна корона.

— И я, ваш Правитель, говорю вам, что упраздняю Церковь и приговариваю ее священников к казни! Это и будет последняя жертва!

После этих слов Аиб-Ваала пятеро из окружавших жертвенник первосвященников и шестеро прислуживавших архипатритов вспыхнули и стали гореть заживо, вопя и источая запах жареного мяса. Абримелех отшатнулся от вспыхнувшего рядом с ним архипатрита.

Одновременно с тем снаружи стеклянного барьера вспыхнули все священники, кроме одетых в серые одежды.

Поднялся вопль. Прихожане в испуге сторонились живых факелов. Заозиравшиеся по сторонам «святые псы» выхватывали оружие — лазерные ножи и пулевые пистолеты. По «псам» тут же открыли огонь из толпы, — стреляли лазерами, в некоторых почти в упор. Некоторые из серых священников достали из-под риз пистолеты и стали добивать горящих.


Внутри стеклянного ограждения в живых оставались Аиб-Ваал, Шедареган, Абримелех, еще один из архипатритов — лицо священника скрывал накинутый на голову капюшон — и шестнадцать жертв, пристегнутых ремнями к железным ложам. Разбросанные вокруг жертвенника обугленные тела первоиерархов и их прислужников не подавали признаков жизни.

Абримелех стоял на месте и смотрел на происходившее вокруг. Шедареган и стоявший рядом с ним архипатрит (между этими двоими и Абримелехом было около десяти арашей), а также двое священнорабов (до них были все двадцать) внимательно следили за ним — взгляды их были холодны и не предвещали ничего хорошего. Тем не менее, Абримелех искусно скрыл охватившее его волнение и страх.

— Я знал, что с этими кольцами что-то не так… потому и не стал его надевать… Ваша Святость… — бросил он Аиб-Ваалу.

— Я в этом не сомневался, — обернувшись, ответил ему старец.

— Это… происходит не только здесь?

— Это уже произошло, Абримелех, везде.

— Почему? Почему вы это делаете?

— Я исправляю старые ошибки, — сказал Аиб-Ваал.

— Не понимаю! О чем вы говорите? — блеснул глазами красный первосвященник.

— Вы хорошо знаете скрытую историю, Абримелех?.. — (Абримелех промолчал.) — Что ж, не сомневаюсь, что знаете, — продолжал Аиб-Ваал. — Две с половиной тысячи лет назад, в Эпоху трех империй, при дворе императора Архафора появился пришелец, иной… Он был не из этого мира. Имя пришельца Эвааль… труднопроизносимое имя, да… — покивал старец, — поэтому его стали звать просто Учитель. Учитель по имени Эвааль, великан с красной кожей, в продолжение тридцати лет был другом императора и наставником его детей. А еще пришелец обучал придворных ученых. Он дал Империи Архафора паровой двигатель, электричество, двигатель внутреннего сгорания, помог наладить добычу полезных минералов и построить первую железную дорогу…

— Мне известна история об Учителе, — наконец произнес Абримелех. — Но при чем здесь она? Вы совершили преступление, Аиб-Ваал… уж простите, называть вас «Ваша Святость» я более не стану. Вы убийца. А сейчас вы ко всему еще и разгласили тайну Святой Церкви… — Абримелех сжал кулаки.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— Что? — не понял Абримелех.

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет… — повторил старец. — Эвааль сказал Архафору, что вернется спустя две тысячи пятьсот пятьдесят лет.

— И не вернулся! — раздраженно заметил Абримелех. — Опаздывает. Уже на сто сорок лет. И я по-прежнему не понимаю, причем здесь история о пришельце…

— Неужели?.. — сдержано оскалился Аиб-Ваал. — Что, правда, не понимаете? — он пристально посмотрел на Абримелеха и увидел, как тот стал меняться в лице.

— Значит… вы… — Абримелех не закончил фразу.

— Да, — сказал Аиб-Ваал.

— Лжете! Предатель! — прошипел тогда Абримелех и быстрым движением вскинул руку в направлении старца. В руке его оказался миниатюрный лазерный пистолет. Блеснула вспышка…

Автономный дрон, шутливо названный Аиб-Ваалом «Ангелом хранителем», как и всегда, находился рядом со своим симбионтом, оставаясь невидимым. Машина висела в воздухе между старцем и генерал-архипатритом, а пять ее уменьшенных копий невидимо окружали все это время Абримелеха: четыре контролировали руки и ноги Абримелеха, а пятая смотрела точно в его шею. Строго сказать, для контроля всего пространства храма было бы достаточно и одной единственной машинки, но дискоид не скупился на безопасность подопечного.

Если бы сам дрон решил тогда убить Абримелеха сам, миллиарды зрителей, следивших в тот момент за происходившим в Храме Хвалы Создателю увидели бы, как отрезанные невидимыми бритвами от первосвященника отпадают части тела… — пожалуй, это смотрелось бы эффектно, но дрон ограничился лишь тем, что в момент, когда первосвященник выстрелил, стал видимым на одну восьмую секунды. Превратившись в зеркало, дрон отразил смертоносный луч вверх, в прозрачную крышу храма. Это было единственное проявление «Ангела хранителя» в развернувшейся внутри стеклянного ограждения сцене. Машина не стала убивать Абримелеха потому, что видела как в момент, когда тот выхватил пистолет и направил его на старца, стоявший рядом с Шедареганом архипатрит уже доставал из-под священнических риз компрессионное ружье…

Через секунду после того, как Абримелех нажал на спуск пистолета, раздался хлопок, и голова Абримелеха взорвалась серым облачком с вкраплением металла, которое в тот же миг унеслось к прозрачному ограждению, сделав его непрозрачным. Обезглавленное тело первосвященника, выронив лазерник, на миг замерло, словно в удивлении, и тотчас безвольной куклой обрушилось вниз на мраморный пол.


Сосредоточенная над материком спутниковая группировка под благочестивым названием «Карающая Десница Всевышнего» справилась с работой, для которой предназначалась. В течение трех с половиной минут сотни лазерных лучей ударяли по обозначенным кольцами координатам. Каждый священник — если он не был из числа серых братьев и тех, кто были заодно с проклятыми — был тогда сожжен заживо. В тот самый момент, когда Аиб-Ваал еще стоял посреди жертвенника, в городах Империи уже начинались восстания, подготовленные верными Шедарегану братьями и их союзниками и товарищами из Проклятых земель.


Аиб-Ваал коротко кивнул Харибу в знак благодарности и, наклонившись к одной из жертв, принялся расстегивать ремни…

— Как тебя зовут? — спросил он девушку.

— Палива, господин, — ответила девушка, все еще находившаяся под действием наркотиков, но уже начавшая понимать, что происходит.

— Все хорошо, Палива… — он по-отечески поцеловал девушку в лоб. — Все хорошо… Вставай… Помоги остальным.

Двое священнорабов, сбросив одежды, поднялись на жертвенник и тоже принялись помогать жертвам освободиться.

— Шедареган! — позвал Аиб-Ваал серого первосвященника, успевшего к тому моменту вместе с Харибом освободить одного из юношей и принявшегося отстегивать другого.

— Да, отец, — поднял тот лицо на старца.

— Подойди ко мне. Хариб справится…

Шедареган быстрым движением отстегнул последний ремень, удерживавший смотревшего вокруг замутненными глазами мальчишку, и подошел к Аиб-Ваалу.

— Ты еще в этих одеждах…

— Прости, отец… — Шедареган расстегнул на груди застежки первосвященнических риз и, сорвав с себя облачение, скомкал его в руках и, отойдя к краю жертвенника, швырнул на труп Абримелеха.

— Так-то лучше! — показал клыки старец, глядя на вставшего перед ним высокого мужчину со стянутыми на затылке узлом длинными черными, как он сам волосами. На Шедарегане был простой серый костюм, какой обычно носили люди среднего достатка. — Стань рядом, — произнес он, указав Шедарегану на место справа от себя.

Шедареган подошел и встал по правую руку старца.

— Народ Агара! — произнес Аиб-Ваал, обводя взглядом собравшихся в храме прихожан. — Сегодня по-настоящему великий день! Сегодня история Агара, нашего мира сворачивает с пути, что вел его в тупик, где лишь тьма и гибель! Сегодня мы свергаем тиранию, истязавшую Агар два с половиной тысячелетия, свергаем власть Церкви — власть мучителей и убийц! Говорю вам я, Аиб-Ваал — мучитель и убийца… Я признаю это, — добавил он, и на глазах его выступили слезы. — Но так уж вышло, — продолжал старец, — что, чтобы свергнуть убийц, понадобились убийцы… — он сделал паузу, глядя на лица стоявших среди народа серых братьев. — Пройдут годы, — снова заговорил он, — и бывшие убийцы уйдут как и их отцы… Придут другие, новые люди — те, чьи руки будут чисты от крови невинных. А пока у вас есть то, что есть. Одно знайте! Никто более не умрет без вины! А кто виновен, получит право на справедливый суд!

Старец помолчал минуту, глядя на то, как освобожденный Шедареганом юноша помогает освободиться пристегнутой рядом девушке. К ним подошли Хариб и один из священнорабов и под руки отвели обоих к стеклянным вратам, откуда перед тем оттащили еще дымившиеся трупы Баризира и Карбомара, и где теперь собирались освобожденные. Поддерживаемые серыми братьями и некоторыми прихожанами освобожденные сидели на ступенях жертвенника и на полу возле врат на принесенных им священнорабами ризах, среди которых были и патриаршьи.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара и Патриарх Единой Вселенской Церкви, — провозгласил старец громким голосом, чеканя каждое слово, — всей полнотой моей власти упраздняю Церковь, лишаю всех чинов и званий ее служителей и слагаю с себя священнический сан! Оставаясь вашим Императором, я отменяю и упраздняю все установленные прежде Церковью законы и правила!..

В храме повисла тишина. Все собравшиеся на богослужение смотрели на старца округлившимися глазами. Кто-то открыл рот и забыл закрыть, кто-то встал на колени, кто-то сел на пол там же, где стоял. Повсюду валялись трупы священнослужителей, «святых псов» и агентов ССКБ в штатском. После массового убийства священников и слов Патриарха «Бога нет!» казалось, ничто уже не поразит людей столь же сильно, но то все было неожиданным происшествием, чем-то вроде теракта проклятых в благочестивом районе столицы, произнесенные же правителем планеты слова: «…всей полнотой моей власти…» — были свершившимся государственным актом, изменившим саму историю. И слышали их не одни только собравшиеся в Храме Хвалы Создателю жители столицы — богачи и чиновники. Эти слова слышал Агар. Мужчины и женщины, дети и старики во всех храмах планеты внимали словам того, от кого прежде и помыслить не могли услышать подобное.

— Я, Аиб-Ваал, Император Агара, — продолжал старец, — приказываю всем секретным и полицейским службам Империи передать все оружие, помещения, транспорт, архивы и все имущество командирам гражданского ополчения! С этого момента во всех провинциях Империи и в центральном округе Архафор я объявляю чрезвычайное положение, на время которого права и обязанности по обеспечению порядка возлагаю на отряды гражданского ополчения и их командиров!

Еще одна пауза — еще один шок.

— И последнее! — громко произнес старец. — Поскольку избрание очередного Императора и вместе с тем Патриарха до этого дня совершалось теперь упраздненным Собором Святых… — он указал рукой в сторону, куда перед тем стащили трупы нескольких первосвященников и их прислужников, — …по правилами упраздненной теперь Церкви, возникает необходимость в новом порядке передачи преемственности… — говоря это, старец повернулся лицом к стоявшему рядом Шедарегану, и, сняв с головы корону, занес ее над головой бывшего священника. — Внимай народ Агара! — возгласил он. — Перед тобой Шедареган, твой будущий Император, законный наследник Аиб-Ваала!


ЭПИЗОД-РЕТРОСПЕКТИВА. ЗЕМЛЯ. ИСТОРИЯ МАЛЕНЬКОЙ РИНЫ


Она не любила засыпать одна. Нет, совсем одна она, конечно, никогда не засыпала. Ведь всегда, сколько она себя помнила, рядом был Зевс — ее рыжий друг. Утробно урча и слегка подергивая толстым, с густым подшерстком, хвостом, Зевс обычно дрых рядом с ней на ее старой, видавшей виды, кровати.

Когда Рина была совсем маленькая, и когда папа еще жил с ними, мама не одобряла этих, ставших впоследствии привычкой, повадок Зевса, но потом смирилась и уже не ругала старого кота за то, что стоявшей в углу их маленькой комнатушки специальной кошачьей лежанке тот предпочитал кровать своей маленькой хозяйки.

Вместе с официальным разрешением на переселение Зевса, Рина получила и первую в своей жизни обязанность — убирать с кровати линялую шерсть при помощи специальной липкой ленты, к которой девочка отнеслась со всей ответственностью.

Девочка любила усатого друга, — если бы не его уютное урчание, ей наверняка бы было страшно оставаться дома одной. Как тогда… год назад, когда Зевс заболел, и мама отнесла его к доктору. До самого маминого прихода с работы Рина боялась засыпать в те две ночи, когда Зевса не было. Врач тогда вылечил Зевса, и на третий день мама принесла его обратно домой. Рина заботилась о друге: меняла ему воду в миске, гладила его и говорила ему все ласковые слова, какие знала, и вскоре Зевс поправился.

Днем семилетняя Рина училась в корпоративной начальной школе для детей из семей специалистов шестого и пятого уровней. Рано утром мама, приходившая с работы поздно ночью, отводила дочь на школьный троллейбус, а сама возвращалась домой спать до времени, когда нужно было идти встречать девочку из школы. Потом они проводили время вместе: гуляли в парке, ходили в кино, посещали кафетерии на верхних этажах самых высоких башен, откуда любовались закатом за порцией вкусного мороженного или направлялись в торговый центр за новым костюмом для Рины. С наступлением вечера они возвращались домой, в маленькую квартирку на двенадцатом этаже старого сорокаэтажного здания в спальном районе Полиса, где их ждал заскучавший Зевс, и мама собиралась на работу.


Шел уже третий год как Дейл, отец Рины, оставил их, и заработка Лейсин стало не хватать для пропитания и аренды жилья… Так, писавшая до этого статьи для еженедельника районного уровня, Лейсин стала проституткой.

Нет, не той проституткой, каких можно было встретить в дешевых барах и на ночных бульварах Полиса. Лейсин была слишком хороша для этого. Она устроилась на официальную работу в фирму и оказывала услуги респектабельным господам и госпожам, чьи имена, согласно трудовому контракту, была обязана сохранять в тайне под страхом увольнения с последующими судебными разбирательствами.

Работа отнимала силы, истощала Лейсин физически и эмоционально. Порой ей приходилось терпеть унижения со стороны клиентов (разумеется, в пределах оплачиваемого тарифа), но зато теперь она могла позволить себе устроить маленькую Рину в приличную школу и не бояться, что, случись ей незапланированно потратить часть из их некогда скудного бюджета, и они с дочерью окажутся на улице. Так, к примеру, случилось, когда рыжий любимец дочери внезапно заболел и Лейсин отдала за его лечение в ветеринарной клинике две с половиной сотни терракредитов (без малого почти двухмесячная плата за их квартиру). И это того стоило! Радостный блеск больших карих глаз на личике дочери заставили ее тогда отбросить последние сомнения и сожаления о потраченных деньгах.


В тот вечер, когда маленькая Рина в последний раз видела мать, она по обыкновению прижалась к ее щеке своей пухлой щечкой, обняв ее за шею, запустив пальцы в ее иссиня-черные волосы. «Я уже по тебе скучаю, мамочка!» Лейсин крепче прижала к себе дочь. В такие минуты она прилагала все усилия, чтобы не позволить соленым капелькам выступить на ее глазах. «И я по тебе, моя милая». «Мамочка, я тебя люблю, сильно-при-сильно!» «И я тебя, доченька. Не сиди допоздна. И не забудь покормить Зевса».


Когда Рина проснулась утром, мамы дома не было.

Девочка набрала номер мамы, но телефон ее оказался выключен.

Ей захотелось расплакаться, но она сдержалась. Собравшись и надев школьную форму, девочка насыпала в миску Зевса корм и отправилась сама в школу…


***


Гарри, пятидесятичетырехлетний управляющий второго уровня, муж и отец троих детей, имел репутацию приличного семьянина и профессионала своего дела. Группа компаний, входивших в состав «Евразии», одной из тринадцати мировых корпораций, под руководством Гарри являла собой образец динамичного развития и уверенно конкурировала на мировом рынке, на шаг вперед опережая соперников и тем задавая темп непрерывной гонки. В совете директоров «Евразии» Гарри уже намекали на то, что еще год в таком темпе, и к своему пятидесятипятилетию он будет иметь первый уровень. Гарри старался и у него получалось. Его жена была им довольна и, похоже, даже продолжала его любить, дети его обожали, особенно младшая дочь, которой было двенадцать, в корпорации его ценили, подчиненные — уважали. Гарри производил впечатление надежного, бесконечно уравновешенного человека, и таким он и был… Но было у Гарри одно увлечение, которое он держал втайне от всех, включая самых близких ему людей…


Вечером того дня Гарри не ждали дома. У него было алиби для стареющей и уже не вызывавшей прежнего интереса жены: «Гарри уехал в Сиберию, где его ждут важные дела, назад в Полис он вернется завтра, во второй половине дня».

Директор фирмы интимных услуг, давний приятель и должник Гарри, обещал ему очередной «подарок», обошедшийся Гарри, как и прежние «подарки», в круглую сумму, к которому на этот раз прилагался приятный бонус…


***


Когда Лейсин вышла из дома, на улице ее уже ждала машина фирмы, которая должна была отвезти ее к первому клиенту. Лейсин села машину. В салоне не было никого (обычно в машине ее ожидали Ника и Рейчел, за которыми автомобиль заезжал до того как подъезжал к дому Лейсин). Дверь закрылась и машина направилась в сторону ближайшей транспортной артерии Полиса.

Более часа автомобиль несся по широкому шоссе в противоположном центру направлении. Мимо мелькали район за районом, башня за башней, пока, наконец, Полис не остался позади и машина не оказалась на одном из ответвлений Седьмого атлантического шоссе, с которого вскоре свернула на частную дорогу, уходившую вглубь леса.

Проехав по дороге около десяти минут, машина остановилась возле стоявшего на холме особняка. Дверь машины открылась, снаружи стоял представительный господин в черных брюках, белой сорочке и черном кожаном жилете — белокожий, лысый и уже начинавший заметно полнеть.

— Миз Лейсин, — добродушно улыбнулся господин. — Добро пожаловать… — он подал руку, помогая женщине выйти из машины. — Я Гарри… просто Гарри.

— Здравствуйте, Гарри, — обворожительно улыбнулась ему Лейсин многократно отрепетированной улыбкой.

Лейсин прошла вместе с Гарри внутрь особняка. В холле он взял ее под локоть:

— Прошу… нам сюда…

Гарри провел женщину к лифту. Когда створки дверей раздвинулись в стороны, он мягко но настойчиво протолкнул Лейсин внутрь небольшой кабины, после чего вошел сам и нажал нижнюю кнопку на архаичной, как и сам особняк и лифт, панели и кабина плавно опустилась на несколько метров вниз.

Когда двери лифта открылись и Лейсин увидела помещение, в котором они оказались, она решила, что Гарри очень странный тип. В информационном файле о предстоящем клиенте, который обычно выводился на экран бортового компьютера машины, не было сказано ничего про то, что этот господин был любителем «жестких игр».

Перед ней было прямоугольное, хорошо освещенное помещение, в дальнем конце которого виднелся крутой съезд — подземный гараж на несколько автомобилей, совершенно пустой, если не считать стоявшего посреди него металлического стола на колесиках и небольшой металлической тумбы с выдвижными ящиками, тоже на колесиках. Отделанные керамической плиткой светло-коричневый пол и светло-бежевые, почти белые стены сверкали стерильной чистотой. В нескольких метрах от стола на колесиках Лейсин заметила лежавший на полу свернутый шланг. Присмотревшись к столу, она заметила продетые сквозь отверстия в столешнице железные цепи, оканчивавшиеся стальными наручниками

Лейсин замерла, не решаясь выйти из кабины лифта.

— В чем дело, дорогуша? — стоявший немного впереди нее Гарри обернулся вполоборота.

— Если вы хотите использовать это… — Лейсин указала взглядом на стол, — то…

— То что? — с усмешкой небрежно перебил ее Гарри.

— Это не входит в мой контракт… — начала было Лейсин, но Гарри не дал ей докончить, резко с разворота ударив женщину в солнечное сплетение.

— Заткнись, сука, — сквозь зубы процедил он.

Лейсин согнулась задыхаясь от резкой боли, а Гарри сгреб в охапку ее волосы и грубо дернул, заставляя ее идти следом за ним. Сделав несколько шагов, женщина попыталась сопротивляться и получила еще один удар. На этот раз удар пришелся по ребрам.

Подтащив Лейсин к столу на колесиках, Гарри с силой зашвырнул ее на стол. При падении все еще задыхавшаяся от боли в груди женщина больно ударилась копчиком о край металлической столешницы, — на мгновение ей показалось, что у нее отнялись ноги. Резким движением Гарри отвел левую руку Лейсин в сторону и пристегнул наручник, потом быстро обошел стол и проделал тоже действие с правой.

Сумевшая наконец вдохнуть, Лейсин закричала и ее крик эхом отразился от стен гаража. Она пыталась выворачиваться, но это было бесполезно. Гарри засунул руку под столешницу и выдвинул небольшой прямоугольный пульт с четырьмя кнопками. Он нажал две из них, и под столом послышалось слабое гудение, при этом цепи, к которым были прикованы руки женщины, стали стремительно заползать в круглые отверстия в столешнице. Когда между столешницей и наручниками оставалось всего несколько сантиметров Гарри отпустил кнопки.

Лейсин отчаянно рвалась и кричала, звала на помощь, умоляла Гарри отпустить ее, обещала сделать все, чего бы он не пожелал, но тот лишь ухмылялся.

Он пристегнул обе ноги женщины наручниками, после чего прошел к пульту и нажал другие две кнопки: цепи с гудением поползли в отверстия, расположенные таким образом, чтобы ноги прикованной жертвы согнулись в коленях и оказались разведены в стороны. Потом Гарри подошел к тумбе и выдвинул один из ящичков, из которого достал ножницы…

Происходившее с ней казалось Лейсин страшным сном: на миг она даже подумала тогда, что уснула в машине, пока та везла ее прочь из Полиса, на встречу с очередным состоятельным клиентом, могшим позволить себе заплатить за время проведенное с ней. Ей хотелось чтобы это было так, но она понимала, что все это было взаправду.

Слезы текли по ее щекам когда Гарри распарывал на ней собравшееся под грудью короткое платье цвета зеленой мяты с цветочными узорами и тонкие трусики в цвет платья, — бюстгальтера на женщине не было (их она никогда не носила за ненадобностью). Аккуратно сняв с ног Лейсин сплетенные из тонких разноцветных кожаных полосок туфли Гарри отбросил их в сторону. Потом он снова вернулся к металлической тумбе и выдвинул верхний ящик. Из ящика Гарри достал железный поддон с набором хирургических инструментов и закрытую пластиковой крышкой стеклянную емкость наполненную прозрачной жидкостью.

— Что ты собираешься делать, больной ублюдок?! — прокричала Лейсин.

— Древние называли это словом «энуклеация», — не оборачиваясь деловито ответил Гарри.

Потом он развернулся, держа в руках поднос и склянку, и, неожиданно улыбнувшись Лейсин широкой хищной улыбкой, поставил предметы на стол рядом с лицом женщины.

Увидев краем глаза содержимое поддона, Лейсин задрожала.

— Что это еще за хрень такая?!

— Сейчас узнаешь…

Гарри снова повернулся к тумбе и на этот раз достал из нее короткий кожаный ремень с металлическими крючками на концах. По обе стороны от головы Лейсин в столешнице оказались еще два дополнительных отверстия, в которых Гарри закрепил крючки, лишив ее тем самым возможности поворачивать голову.


В следующие минуты, показавшиеся ей часами, Лейсин кричала, умоляла, проклинала своего мучителя, но Гарри был словно глух. Многократно отработанными движениями он удалил сначала один глаз своей жертвы, потом — другой, вставив их в специальную форму из прозрачного пластика таким образом, чтобы глаза смотрели прямо, после чего опустил их в емкость с жидкостью.

Покончив с этим, Гарри бережно поставил склянку на тумбу и убрал хирургические инструменты. Потом, подойдя к свернутому на полу шлангу, он взял его конец, на котором имелся небольшой кран, и, вернувшись к столу с прикованной к нему притихшей и лишь изредка вздрагивавшей женщиной открыл кран, смывая кровь, мочу и экскременты. Он поливал ее ледяной водой до тех пор пока не почувствовал как к нему приходит возбуждение…


Глядя в смотревшие на него из стеклянной банки глаза, Гарри раз за разом насиловал Лейсин, пока окончательно не выбился из сил, и не рухнул на измученную им жертву.

В этот раз Гарри дольше обычного приходил в себя: все-таки годы оставили свой след не только на быстро стареющем лице его супруги… он уже не тот, прежний Гарри, что мог насмерть затрахать очередную шлюху, — Лейсин была все еще жива, хоть и находилась без сознания. Поднявшись с нее, Гарри неспешно слез со стола. Холодный пол оказал на него тонизирующее воздействие. Из стоявшей позади стола тумбы Гарри достал кухонный нож с широким лезвием и отточенным движением перерезал горло уже начавшей приходить в себя женщины.


***


Во время занятий в школе на мобильник Рины поступило текстовое сообщение от мамы, — мама писала, что задержалась на работе и только теперь освободилась и что у мамы для нее есть сюрприз. Очень странным показалось девочке то, что мама, всегда предпочитавшая оставлять голосовые сообщения, если нельзя было говорить по видеосвязи, на этот раз взялась за написание текста. В конце сообщения мама прикрепила маркер с номером автомобиля, который будет ждать ее возле дома: нужно было активировать маркер, чтобы машина подъехала к вызывающему ее устройству.

Когда девочка вышла со школы, она еще раз попыталась дозвониться до мамы, но мамин телефон снова оказался выключен. Сдерживая подступившие слезы, Рина отправилась к располагавшейся внутри школьного двора троллейбусной станции…


Похожий на гигантскую железную змею автопоезд из десяти сочлененных между собой гибкими переходами секций-прицепов остановился на специализированной станции, рассчитанной на безопасную посадку и высадку детей младшей школы. Рина вышла на платформу, на которой на этот раз ее не ждала мама, и достала мобильник.

Помедлив девочка коснулась пальцем маркера на экране устройства, после чего на месте маркера появилось окошко с автоматическим сообщением от бортового компьютера вызванного автомобиля, сообщавшее о том, что машина уже ждет ее на автостоянке возле станции.

Выйдя на улицу, девочка увидела знакомый серебристый автомобиль формы рассеченного вдоль большой оси вытянутого сфероида: это была та самая машина, что обычно заезжала за мамой, чтобы отвезти ее на работу, — девочка видела ее из окна. Немного успокоившись, Рина пошла к машине, дверь которой приветливо открылась. Лишь войдя внутрь салона, Рина увидела сидевшего в его дальнем конце лысого мужчину в черных брюках и белой сорочке со старомодным кожаным жилетом.

— Здравствуй, Рина, — сказал он. — Я — дядя Гарри. Сейчас мы поедем к твоей маме…

Дверь машины закрылась.


***


В приемную председателя совета директоров корпорации «Олимпус» вошли двое — высокий чернокожий мужчина в костюме управляющего директора с длинными, собранными позади в «хвост», пепельно-седыми волосами и одетая в элегантный костюм бизнес-леди блондинка с каре, подстать ему ростом и с фигурой легкоатлетки.

— Госпожа Милена…

— Господин Александр… — улыбнулась в ответ на приветствие миловидная женщина среднего возраста, исполнявшая обязанности секретаря и советника главы корпорации. — Председатель Элиот уже ожидает вас с госпожой Ивори… — женщины обменялись приветливыми улыбками.

Хозяин кабинета, не лишенный привлекательности двухметровый белый мужчина неопределенного возраста (на вид ему можно было дать от сорока до пятидесяти пяти) заложив руки за спину мерил шагами просторный зал, названный по недоразумению «кабинетом».

— Ив… Алекс… Я вас заждался… — сказал он остановившись посреди зала-кабинета. На нем был кремовый костюм с черной рубашкой с высоким воротом и черные классической формы кожаные туфли.

— Что стряслось, Эл? — спросил Александр.

— Нужно срочно убить одного почтенного господина из вторых директоров «Евразии».

В воздухе повис немой вопрос, на который глава корпорации тут же ответил:

— Его деятельность не вписывается в принятый нами план развития…

— И, что… сразу вот так, взять и убить? — Александр развел руками в недоумении.

— Да… — пожал плечами Элиот. — Почему бы и нет?

— Ну, тогда почему бы тебе не убить его самому? — раздраженно бросил Александр.

— Подожди, милый… — вступилась Ивори. — Ты же знаешь Эла… он не стал бы предпринимать ничего такого без особой нужды… Верно, Эл? — обратилась она к хозяину кабинета.

— Совершенно верно, Ив! — ответил тот.

— Ну, тогда расскажи нам, Эл, что там с этим почтенным господином, которого надо срочно убить, — ласково попросила Ивори.

— Гарри, так зовут господина, — Элиот направился к широкому столу из черного дерева, стоявшему ровно посреди кабинета, — управляющий директор холдинга, который нам мешает, — он уселся прямо на стол. — Проблему, конечно, можно было решить способом менее… кровавым… Но есть еще одна деталь…

— Не темни уже, дед… — пробурчал Александр. — Давай, выкладывай!

На губах Ивори при этих словах мужа мелькнула едва заметная улыбка: она испытывала чувство глубокого уважения к тому, кого, вот уже полтора с лишним тысячелетия (если точнее, то — тысячу пятьсот девяносто семь лет) звали Элиотом. «Дедом» Алекс называл Элиота крайне редко. По крайней мере в присутствии Ив.

— Этот… Гарри имеет отвратительную наклонность… — Элиот выдержал короткую паузу, глядя на стоявших прежнем месте и с ожиданием взиравших на него Алекса и Ивори. — Он коллекционирует глаза.

— Какие еще глаза? — смутился Александр, ожидая подвоха.

— Человеческие, — ответил Элиот.

— То есть, этот самый… Гарри… он, что, вырезает людям глаза для коллекции? — Ивори презрительно поморщилась.

— Именно. Обычно у женщин, которых потом насилует… Но иногда и у совсем маленьких девочек…

— Подожди, — со сдержанным раздражением заговорил Алекс. — Так почему бы не привлечь этого негодяя к суду? Так мы как раз уберем его с дороги…

— Это займет больше времени… — Элиот сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — К тому же, полагаю, суда не будет… Люди из правления «Евразии» не станут придавать дела огласке, а по старинке закатают ублюдка в бетон на какой-нибудь стройке, так, что его и через тысячу лет не найдут.

— Так ты решил, что теперь мы, помимо нашей главной работы здесь, будем еще и карать местных злодеев?

— Алекс… — взгляд Элиота стал серьезен и холоден. — Час назад мне поступила информация от человека из Подполья, работающего в одной фирме интимных услуг… Хозяин фирмы — приятель Гарри… Так вот, приятель этот, за большие деньги, время от времени поставляет Гарри симпатичных одиноких женщин, которые после встречи с ним пропадают без вести. Иногда и не совсем одиноких… как в последнем случае, и тогда, вместе с женщинами в руках Гарри оказываются их дети… Понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется да… — Алекс потер тяжелый подбородок.

— Вот и хорошо, — сказал Элиот. — Через полчаса у меня важная встреча в Совете, и я не могу сам отправиться в гости к Гарри… Я прошу сделать это за меня… и, да… — он перевел взгляд на Ивори и извиняющеся улыбнулся, — Ивори, думаю, не стоит в этом участвовать…

— Я сама в состоянии за себя решать, Эл, — строго сказала женщина.

— Как тебе угодно Ив… — ответил Элиот. — Прямо сейчас Гарри подъезжает к своему загородному дому на машине из фирмы своего друга… с ним, кстати, очень скоро разберутся товарищи из Подполья… Человек сообщивший мне об этом утверждает, что машина не поддается дистанционному контролю… он не может изменить маршрут. В машине с Гарри девочка семи лет, дочь последней его жертвы.

— Как далеко от нас этот дом? — уточнил Александр.

— Далеко. Если ехать на машине, не успеете.

— А если лететь? — взволнованно спросила Ивори.

— На вертолете что ли? — ответил вопросом на вопрос Элиот.

— Тогда…

— Да, Алекс, — кивнул Элиот. — Берите дрона и летите скорее… Вот маршрут и конечный адрес…


Выйдя из приемной главы корпорации, Александр и Ивори вошли в кабину лифта. Ивори набрала на панели код и кабина двинулась вправо и вверх. Через три минуты они оказались на закрытом для персонала этаже, где в помещении распланированном при строительстве здания как спортзал, между полом и потолком висел в воздухе зеркальный дискоид…


***


Гарри суетливо омыл нагое тело прикованной к столу девочки из шланга и отбросил шланг в сторону. Большие карие глазные яблоки Рины смотрели на Гарри из склянки, рядом с которой стояла другая склянка. Во второй были глаза Лейсин.

Девочка тихо всхлипывала, дрожа от боли, страха и холода. Ей было страшно потому, что вокруг было темно. Ее глаза болели так сильно, как до того еще никогда и ничего у нее не болело. Ей было стыдно, так как на ней не было трусиков и злой толстый дядя, которого она слышала, но не видела, ходил рядом. Она слышала его тяжелое дыхание. Слышала его шаги вокруг страшного железного стола на колесиках, к которому он приковал ее, вывернув при этом цепями ей ноги так, что девочка ощущала неприятный холод раскрытой промежностью.

Раны на местах, где еще недавно были глаза девочки, слабо кровоточили; тело ее покрывала гусиная кожа; раскрытая промежность маленькой Рины действовала на Гарри возбуждающе. Гарри почувствовал как его дряблый перед тем член стал наливаться кровью, как сморщенная гофрой кожа распрямляется…

Гарри впился глазами в розовую промежность девочки и его губы скривились в довольной улыбке.

— Мама… мамочка… — захныкала Рина. — Мамочка…

— Мамочки нет, малышка, — произнес нараспев он. — Здесь только я, твой дядя Гарри…

— Нет! — всхлипнула девочка. — Ты не мой дядя! Ты злой!

— Ну, что ты… малышка… дядя Гарри добрый…

— Где моя мама? Моя мама меня защитит, — сквозь подкативший к горлу ком выдавила Рина. Девочка икнула. Ей было так страшно, что от страха стало тяжело дышать.

— Мамы больше нет!

Его член уже налился и окреп. Гарри подошел к обездвиженной Рине и положил пухлую руку на внутреннюю часть детского бедра…

Внезапно что-то мелькнуло возле его пальцев, Гарри отдернул руку и… не поверил своим глазам! Его пальцы остались лежать на столе рядом со щуплой ногой девочки.

Чья-то тяжелая рука легла на его рот, а другая рука сдавила тисками ему затылок. Гарри было взвыл от боли, но стальные пальцы так больно сдавили основание черепа, что он тут же затих.

— Мамочка… мамочка… — снова захныкала Рина.

— Не плачь, милая, — послышался рядом женский голос.

— Кто вы, тетя? — тихим шепотом спросила девочка.

— Я Ивори, — ответил голос. — Я сейчас помогу тебе…

При этих словах в поле зрения Гарри появилась темнокожая блондинка, которую он на миг принял за ожившую Лейсин. Женщина подошла откуда-то из-за спины Гарри к столу, склонилась над девочкой и поцеловала ее в лоб.

— Ничего не бойся, милая, — ласково сказала она девочке.

— Тетя… мои глазки… я ничего не вижу…

— Знаю-знаю, Риночка, — сказала женщина. — Не плачь, маленькая, все будет хорошо… Сейчас поспи… а когда проснешься, ты меня увидишь…

Когда она так сказала, девочка моментально заснула.

После этого женщина резко повернулась к Гарри и взгляд ее был страшен. Если бы на Гарри были штаны, он намочил бы их, но он стоял без штанов, со снова обвисшим и съежившимся между его пухлых ног членом. Мочевой пузырь Гарри опорожнился, ноги его задрожали, но сжимавшие его затылок и челюсть железные руки не дали ему упасть на пол.

Женщина не сказала ему не слова. Она молча освободила девочку, подхватила ее на руки и направилась к съезду в дальнем конце гаража.

Когда со стороны съезда послышался звук зуммера, сообщавший об открытии гаражных ворот, сжимавшие онемевшую шею Гарри тиски ослабли. Гарри рухнул кулем на холодный пол. Он не мог повернуть шею от пронзавшей его позвоночник боли. Четыре обрубка на его правой руке кровоточили. В местах, где раньше были пальцы Гарри, теперь начинали пульсировать очаги острой боли. И боль эта становилась все невыносимее, постепенно вытесняя из сознания боль в области шеи.

С трудом Гарри все же повернул голову в направлении где стоял тот, кто держал его перед тем: сверху на него смотрел рослый широкоплечий голубоглазый негр с «хвостом» пепельных, почти белых волос на затылке.

— Моя рука… — заскулил Гарри.

Незнакомец молча прошел к железной тумбе, порылся в ящиках и достал из одного резиновый жгут. Он швырнул жгут Гарри и подождал пока тот перетянет кисть пострадавшей руки, после чего, сохраняя молчание, рукой указал Гарри чтобы тот лез на стол.

— Что?.. — испуганно уставился Гарри на негра и тотчас получил от того тяжелую оплеуху.

Незнакомец повторно указал на железный стол.

Второй оплеухи не понадобилось: Гарри послушно забрался на металлическую столешницу и свернулся в клубок по-собачьи, скуля и жалобно всхлипывая.

Когда незнакомец приковал наручником его искалеченную руку, Гарри взмолился:

— Прошу! Пощади! С-с-слушай, я заплачу! Я заплачу миллион… нет! Десять! Десять миллионов терракредитов! — причитал Гарри. — Только отпусти! Прошу тебя! Ты меня слышишь?

Мужчина обошел стол и ухватил левую руку Гарри. Гарри попытался сопротивляться и незнакомец вывернул ему кисть. Гарри истошно завопил. Щелкнул наручник, после чего железная рука чернокожего гиганта легла на лодыжку Гарри.

— Послушай… Как тебя… Послушай! Прошу, отпусти… — повторял Гарри. — Ну, прошу! — закричал он. — Чего ты молчишь?!

— А мне с тобой не о чем говорить, — ровным, бесцветным, лишенным эмоций тоном, без тени гнева или раздражения, даже без укора, без жалости, произнес чернокожий. — Надеюсь, последние часы твоей жизни не будут для тебя напрасны.

— Что?! — взбеленился, завизжал фальцетом Гарри.

Незнакомец ему не ответил.


Нажав одновременно все четыре кнопки на выдвинутом из-под столешницы пульте, его мучитель подождал пока сковавшие руки и ноги Гарри цепи полностью исчезнут в отверстиях в столешнице и, развернувшись, направился вслед за назвавшейся Ивори женщиной.

Когда чернокожий блондин исчез Гарри было вздохнул с облегчением, но тут в помещении начало происходить нечто странное. Вокруг полностью нагого Гарри, принявшего унизительную позу, будто на старинной фотопленке стали проявляться один за другим зеркальные диски с острыми как бритва краями…


***


Спустя два часа, маленькая Рина пришла в себя. Она лежала внутри странной чаши, имевшей форму сильно вытянутого полуэллипса. Вверху над ней зависла другая такая же чаша — вторая половинка эллипсоида.

На ней была свободная, нежная как шелк рубашка приятного зеленого цвета. Девочка поднесла к лицу худенькую черную ладошку и пошевелила пальцами: странно, она раньше никогда не замечала стольких деталей на своей коже… такое ощущение, будто прежде она видела все мутным и черно-белым, а теперь впервые увидела краски.

— Тебе нравится? — прозвучал рядом ласковый голос.

Девочка вздрогнула. Она повернулась чтобы посмотреть: кто это с ней говорит. Рядом у изголовья сидела красивая беловолосая женщина с молочно-кофейной кожей и миндалевидными голубыми глазами. На коленях у женщины мирно дремал Зевс, подергивая во сне одним ухом.

— Очень! — сказала девочка. — А где это я?

— На борту маленького космического корабля, — улыбнулась женщина.

Девочка осмотрелась. Чаша, в которой она лежала, оказалась висевшей в воздухе внутри небольшого округлого помещения. Позже она узнает, что маленький космический корабль называется «транспортным дроном» и что т-дрон этот похож на большой зеркальный диск, и что он может становиться невидимым и что летать на нем можно хоть на Луну…

— А где моя мама? — спросила маленькая Рина.

Ответить на этот вопрос Ивори было намного сложнее, чем вернуть девочке зрение и смягчить последствия пережитого ею кошмара.


***


Полностью лишенный кожи Гарри оставался в живых еще четверо суток. Он умер от обезвоживания на пятые. На вторые сутки Гарри сошел с ума: он непрестанно говорил, звал кого-то, его преследовали кошмарные галлюцинации.

Пять дискообразных зеркальных машин, с острыми как бритва краями, с мастерством недоступным ни одному хирургу-человеку срезавшие с тела Гарри кожный покров, находились рядом с ним до его последнего вздоха в готовности разрезать его на мелкие кусочки, в случае если кто-то пришел бы ему на помощь.


ЭПИЗОД ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ. ЗЕМЛЯ. ПРАВДА


Поезд слабо покачивало. Вверху, в четырех километрах над беззвучно летящим по трубе-тоннелю вакуумным поездом, стоял жаркий летний день и легкий ветер гнал по поверхности Атлантики слабые волны. Но здесь, внизу, за окнами — сплошная чернота (тянувшаяся по дну океана вакуумная труба была полностью непрозрачна на протяжении всех подводных перегонов). Транзитный поезд Полис — Лондон уже миновал Азорскую развилку (транспортный узел, где в подводной громаде вокзала Понта-Делгада сходились поезда десятков линий из четырех материков и множества островов) и приближался к Британскому архипелагу.

Макс сидел, прикрыв глаза и откинувшись в кресле. Его правая рука лежала на бедре Рины, поверх ее узкой ладони; их пальцы сплелись. Легким, едва уловимым движением он поглаживал ребро ладони дремавшей у него на плече девушки, стараясь не шевелиться, дабы не потревожить чуткого сна возлюбленной, — прошедшей ночью они снова почти не спали. Слева от Макса сидела Клэр. Закинув ногу на ногу, она с интересом что-то читала в интерактивном листке.

Желая в очередной раз убедиться в том, что его глаза и рассудок его не подводят, Макс украдкой поглядывал на Клэр, когда та не замечала. Так, чтобы девушка-искин не истолковала эти взгляды своего… — отца? создателя? (Макс затруднялся с точным ответом) — …скорее друга… — ведь и тот и другой может быть другом — сказал себе создатель и отец Клэр — …как-то иначе. Для Макса существовала только одна женщина во всем мире — та, что сейчас спала у него на плече. Ее одну он желал, ее любил, и ни за что на свете не оскорбил бы ее, предпочтя ей другую. Пусть даже та и оказалась бы ее красивее и милее… впрочем, он и не думал сравнивать этих двоих, дорогих ему женщин. Макс, дал Клэр жизнь, стал причиной ее существования, стал первым, чье лицо увидел созданный им искин, ставший впоследствии Клэр, и, конечно же, он был рад тому, что исполнилась ее мечта.

Максу приходилось встречать искинов на базе имитирующих тело человека носителей. Одному он даже жал руку — рука как рука, на первый взгляд… но было в этом рукопожатии что-то… неуловимо фальшивое… что-то ненастоящее. Фактически носители искинов были искусно выполненными манекенами для удобства коммуникации компьютерного разума и человека. Но иначе обстояло дело с Клэр. Ее тело было… совершенным. В том смысле, что Клэр была абсолютно естественна. Хотя… и в другом смысле тоже — она была красавицей.

Взглянув украдкой на увлеченную журналом Клэр, Макс снова закрыл глаза и, уже в который раз, стал перебирать в памяти события последних дней. Вспомнил тот вечер, когда после разговора с Ангеликой он отправился к Рине…


***


Казалось, что после всего произошедшего с Максом в те дни, уже ничто не могло его удивить или, тем более, привести в полное замешательство. Из рядового программиста он стал управляющим отделом; перескочил с пятого, присвоенного ему от рождения уровня на четвертый; стал свидетелем в деле о тройном убийстве; узнал о том, что каким-то образом оказался замешанным в дела Подполья; несмотря на риск, согласился помочь опальному Айну, которого потом убили. И на фоне всех этих событий, начался их роман с Рин, оказавшейся вовсе не той, за кого она себя выдавала… Теперь еще эта сцена с Ангеликой, у бассейна… Чему еще Максу оставалось тогда удивляться? Но, как оказалось, Макс сильно ошибался в своей уверенности. Удивляться было чему…


Когда двери лифта открылись, и собиравшийся уже было шагнуть вперед из кабины Макс взглянул на встречавших его Рину и Клэр, он так и остался стоять, вытаращив глаза и открыв рот.

Он узнал ее сразу. Еще бы не узнать! Рядом с Риной стояла знакомая бледная рыжая худышка с круглыми серыми глазищами, — в этом образе Клэр являлась ему последние полгода на экранах и в виде голограмм. Образ был прописан в сознании искина, и Клэр идентифицировала себя с ним, подобно тому, как Макс идентифицировал себя с собственным отражением в зеркале.

— Привет, Макс! — хором сказали обе девушки и прыснули от смеха.

— К-клэр? — с трудом выговорил тогда Макс.

Рядом с точеной эбеновой фигуркой Рины белокожая Клэр смотрелась грацией из того скульптурного трио, что вчера так не к месту и не ко времени пленило воображение Макса. От ожившей пластиковой статуи девушку отличали прямые до плеч огненно-рыжие, почти красные волосы и живые светло-серые глаза, своей округлостью, в сочетании с коротким прямым носиком, делавшие ее странным образом похожей на сову.

— Что, так и будешь стоять, Макс? — сказала ему Рина.

— Давай уже проходи, папаша! — хохотнула Клэр.

Макс, уже начавший приходить в себя после очередного потрясения, вышел из кабины.

— Вижу, вам обеим есть, о чем мне рассказать… — сказал он, переводя взгляд с Рины на Клэр и с Клэр на Рину.

— Да, есть, — ответила Рина. — Но вначале… хочу чтобы ты знал, Макс: все, что было и есть между нами… между тобой и мной… все это по-настоящему… — говоря это, Рина смотрела ему в глаза и Макс видел, что она взволнована. — Я не хотела начинать этот разговор без Клэр… — обе девушки переглянулись — и по этой причине отложила его на вечер…

— Ты тоже связана с Подпольем, — сказал тогда Макс. — Это я уже понял, Рин… — он шагнул к ней и взял ее за руку. — Догадался.

Рина в ответ лишь улыбнулась.

— Клэр… — он посмотрел на стоявшую рядом девушку. — Позволь… — он протянул руку. Клэр подала ему теплую ладонь. — Поразительно… Этот носитель… — Макс окинул девушку взглядом — он же, наверно стоит кучу денег! Я никогда еще не видел таких… носителей…

— Это не носитель, Макс, — ответила Клэр. — Я теперь настоящая.

— Ты хочешь сказать…

— Она хочет сказать, — вступила Рина, — что перед тобой не носитель, в привычном понимании… Клэр теперь настоящая живая девушка.

Макс, державший за руки обеих девушек, отпустил руку Рины и принялся ощупывать плечи Клэр, чем явно привел ту в смущение.

— Невероятно… — приговаривал он. — Живая… Невероятно… Но, как? как такое возможно, Рин? — Макс взглянул на стоявшую рядом Рину. — Какая-то новая технология?

— Можно сказать и так… — ответила девушка. — Тело Клэр почти такое же, как и наши с тобой тела, только более… совершенное… — осторожно подобрала она подходящее слово. — Клэр — искин, и, в отличие от нас с тобой, она может перемещаться из него в другие носители.

— Но…

— Ты хочешь знать, что это за технология и откуда она? — улыбнулась Рина.

— Да!

— Позже ты узнаешь. Обещаю, — ладонь Рины нежно коснулась щеки Макса, при этом Клэр деликатно высвободилась из его рук. — Думаю, на сегодня с тебя достаточно потрясений…

— И… как давно?..

Ему ответила Клэр:

— Месяц… — она пожала узкими плечиками.

Только теперь Макс обратил внимание на то, что на Клэр было то самое короткое сиреневое платье в белый горошек, в котором она была на видеозаписи.

— И… все это время ты живешь здесь… у Рины?

— Ну… большую часть времени…

Макс вспомнил прошлую ночь: у него тогда не было даже мысли о том, что в квартире мог быть кто-то еще кроме них двоих — ни он, ни Рина нисколько не сдерживали себя абсолютно ни в чем — теперь же, после слов Клэр, Макс почувствовал себя неловко. На всякий случай он уточнил:

— А… как же вчера?..

— А вчера я гостила у Иля… — на мимичном лице девушки-искина промелькнула едва заметная довольная улыбочка.

— Что, и он тоже?..

— Да, Макс, — сказала Рина. — И не один он…

Они провели тот вечер втроем. Они не стали никуда отправляться, а остались дома у Рины. Им предстоял долгий, до глубокой ночи, разговор.


***


На следующий день Макс отправился на работу вместе с Риной. Поначалу она упиралась, ссылалась на элементарную конспирацию: нельзя вот так афишировать их связь. Тогда Макс рассказал ей о разговоре с Ангеликой, — не скрывая пикантных обстоятельств разговора, — о том, что той уже известно об их с Рин отношениях, как и о том, что Рин — из «первых». Такая осведомленность управляющего директора обеспокоила Рину, но она все же согласилась ехать вместе — прятаться не было смысла. Макс тогда заметил, что Рине было приятно слышать о том, что именно чувствами к ней он оправдывал свой отказ Ангелике. Также он заметил и взгляд одобрения присутствовавшей при разговоре Клэр в момент когда он скромно упомянул о том как устоял перед соблазном. Когда они уходили, Клэр осталась в квартире Рины (о том чтобы предлагать ей переселиться в новую квартиру Макс даже не думал).

То был первый, после его назначения на должность, день, когда Макс был занят работой. В тот день никого не убили, и не случилось никаких происшествий; Макса больше не беспокоили детективы, и даже Ангелика, в кабинете которой Макс в тот день дважды бывал по делу, уже не стреляла глазами, не тянулась, не изгибалась перед ним, не звала в бассейн.

Вечером они с Риной и Клэр встретились с Илем. Рина заранее предупредила его: Иль не знает, что Клэр — искин. Встреча состоялась в неприметном кафе на бывшей окраине Старого Полиса, куда свободно пускали посетителей всех уровней (другое дело — далеко не каждому посетителю заведение это было по карману). Иль был рад видеть Макса в числе товарищей, но еще более, как заметил тогда Макс, Иль обрадовался встрече с Клэр, с которой, как Макс уже догадывался, Иля связывали не одни только товарищеские отношения. Весь вечер Макс старательно изображал, будто он едва знаком с Клэр, а та, в свою очередь, ему подыгрывала с профессионализмом настоящей актрисы.

Как выяснилось, увлечение Клэр Илем началось совсем недавно — всего несколько дней тому — и для девушки-искина было скорее новым опытом, нежели чем-то, что можно было бы называть серьезными отношениями. Так… легкий роман-эксперимент. Но для Иля, этого Макс не мог не заметить, похоже, все обстояло совсем по-иному. Макс не смог тогда оставаться безучастным, и после, в разговоре с глазу на глаз, высказал Клэр свое неодобрение: нельзя играть с чувствами людей вот так… нельзя оставлять места неопределенности, давать надежду тогда, когда с самого начала не придаешь значения происходящему. Нельзя обнадеживать того, кому наперед не даешь шансов… Клэр тогда отнеслась к словам Макса со всей серьезностью и обещала поговорить с Илем. Единственное, чего она делать не собиралась — это раскрывать свою тайну. «Слишком велик риск, Макс… — сказала она Максу. — Я не могу довериться никому… даже в Подполье… Корпорации пойдут на все, чтобы захватить меня. Я для них — ключ, доступ к революционной технологии сборки…»


***


Вечером следующего дня состоялась еще одна встреча. В этот раз к компании Макса, Рины и Клэр присоединилась… детектив Рахиль.

Макс бы не удивился, если бы там же появился и гамадрилообразный Дан, упоминание которого, накануне вызвало неприязненный холодок в глазах Иля. «Видать этот волосатый балбес совсем достал приятеля «вампира» своими шуточками» — решил тогда про себя Макс. Рине, похоже, этот тип тоже не особо импонировал, как, впрочем, и самому Максу.

Рахиль, с самого начала их знакомства, несмотря на ее причастность к «полицейской банде», как без посторонних называл стражей порядка Макс, в отличие от ее начальника, располагала к себе приятной внешностью и мягкостью в общении. Еще при первой встрече с Рахилью Максу показалось странным, что эта симпатичная женщина, очевидно несклонная к требуемой от полицейского жесткости, а порой даже жестокости, выбрала для себя карьеру детектива. И каково же было его удивление, когда на встречу (это было в парке развлечений, в одном из новых районов Полиса) явилась именно она!

— Рахиль? Это вы?..

— Да, Макс, это я, — улыбнулась Рахиль, подавая ему руку. — Ваши глаза вас не обманывают.

Макс тогда впервые заметил, что улыбаясь, она немного морщила курносый носик, что в сочетании с немного зауженными по-азиатски глазами, придавало ее лицу некоторое сходство с лисьей мордочкой.

— А ваш шеф… — Макс пожал ладонь Рахили. — Он тоже?..

— Нет, что вы! — совсем по-девичьи замотала она головой. — Эмиль — настоящий служака и патриот корпорации…

В тот вечер Иль не присоединился к их компании. Не то, чтобы ему не доверяли, но о том, что Рахиль была в организации, знали немногие, — руководство ячейки плюс еще несколько человек, в числе которых была и Рина. Илю знать о Рахили было необязательно. Свои люди в полиции были в Подполье на особом счету, и личности таких товарищей были тайной для рядовых подпольщиков.

В тот вечер Макс узнал и о некоторых подробностях последнего служебного задания Рахили. Особым распоряжением директора-комиссара корпполиции детектив Рахиль была обязана стать любовницей неблагонадежного управляющего… Из немногих оброненных Рахилью тем вечером в адрес Айна слов Макс заключил, что она глубоко презирала этого человека. Было видно, как непросто далось ей то задание. Максу давно было известно о том, что служба в полиции порой обязывала полицейских идти на нестандартные поступки. До того самого момента, когда Макс увидел отвращение на лице этой красивой, полной жизненной энергии женщины, он никогда еще не задумывался о том, насколько нестандартными эти поступки могут быть, насколько поглощает такая служба самих служащих, как насилует их, как ломает. Макс тогда сдержал захлестнувшие его эмоции, постарался увести разговор в сторону. У него получилось и вскоре все три его спутницы заливались звонким смехом, позабыв о событиях последних дней. До конца вечера никто больше не вспоминал про Айна и корпорацию, а ночью, когда они с Риной изможденные лежали на влажных простынях, глядя сквозь прозрачную крышу на звезды, и непринужденно говорили обо всем на свете, когда их разговор зашел о минувшем вечере, Макс сказал Рине:

— Ты ведь знаешь, я много лет занимался тем, что наносили ущерб корпорациям, попирал авторское право, помогал людям обходить рекламу… — он лежал на спине, заложив левую руку за голову; правая ладонь его лежала на внутренней стороне бедра Рины, так, что ребро ладони упиралось во влажный пах рядом с источавшей жар вагиной. — Моя последняя работа рекламу отключает полностью. Правда, — добавил он, — нужна полноценная нейросеть… Пролам, с их базовым чипом программа помочь не сможет…

— Конечно, знаю, милый, — Рина повернулась на бок и влажно чмокнула Макса в висок.

— Сегодня, когда Рахиль сказала о том, что служба обязала ее спать с ним… я подумал: а ведь это все — мышиная возня… все эти программки — жалкие потуги сделать наше существование чуточку комфортнее, не более того. Ну, избавился от рекламы, ну, помог избавиться желающим… ну, потряс карманы некоторых толстосумов… увел где-то информацию… Но ведь все это мелочи! — Макс повернул лицо к Рине и погладил ее пальцами по животу. — Мышиная возня, — немного помолчав, повторил он. — Мы все рабы корпораций. Наш мир ими полностью контролируется. Все эти разделения на уровни… Корпорации позволяют имеющим уровни паразитировать на тех, кто трудится: одним чуть больше, другим чуть меньше… Но все эти разделения… По сути, есть два класса. Один класс — это седьмой и шестой уровни, другой — с пятого по первый. Вся моя… гм… помощь… все мои программки, по большей части, доступны лишь тем, у кого есть нейросеть — в основном, представителям пятого и четвертого уровней: инженерам, программистам, врачам, научным работникам — когнитарам… ну, еще полицейским. В общем — меньшинству, довольному положением вещей, стремящемуся повысить личный уровень с пятого на четвертый и с четвертого на третий… До второго мало кто вообще доходит… Мало кто из них не считает корпорации личным врагом. Седьмые и шестые, разве что, могут, с помощью моих программ, получить доступ к книгам, на чтение которых у них обычно нет времени, или к музыке и фильмам, пользы от которых… — Макс смотрел на Рину погрустневшими глазами.

— Теперь все изменится, — сказала она и снова поцеловала его; влажные губы коснулись его лба.

— Я не хочу больше писать свои программы, — сказал Макс. — От них нет проку — они лишь смазывают цепи кучки привилегированных рабов, делают ношение этих цепей более комфортным.

— А ты хотел бы разорвать сами цепи? — спросила тогда Рина.

— Да! — не раздумывая ответил ей Макс. — Но я не знаю как! Программками здесь не обойтись…

— Одними программками, конечно, нет. Для этого и нужна организация…

— Ты говоришь о Подполье? Но, что сможет Подполье против армии полицейских, против спецслужб, против спецподразделений, против корпоративных войск?

— Ты еще многого не знаешь, милый Макс, — ответила ему Рина и нежно коснулась ладонью его щеки. — Подполье — только верхушка айсберга… — внешняя организация, оболочка… В Мировом Правительстве знают… и это закрытая для СМИ информация… что в Подполье сегодня состоят сотни миллионов пролов и сотни тысяч когнитаров. Завтра Подполье станет знаменем для миллиардов! — когда Рина говорила это, ее большие зеленые глаза были полны уверенности. Рина говорила не как фанатик, верующий в грядущее царство света и добра, а как человек причастный, как та, кто знает, о чем говорит. — Очень скоро, — продолжала она, — мы ударим по цепям, что сковали наш мир, и тогда многое изменится… Это произойдет очень скоро, Макс… очень скоро…

— Опять ты не договариваешь, Рин… — сказал тогда Макс.

— Милый Макс, я говорю, что мне позволено говорить… — ответила ему Рина — и даже немножко больше… Ты уже знаешь больше некоторых проверенных и верных товарищей.

— И когда же мне, наконец, расскажут — для чего я нужен организации?

— Макс! — Рина приподняла голову от подушки и, опершись на локоть, заглянула в его глаза; взгляд ее был полон решительности. — Как бы там ни было вначале… да, ты действительно понадобился организации… но теперь… ты нужен мне! Всегда помни об этом! — она склонилась к его лицу, при этом россыпь смоляно-черных волос на долгий миг поцелуя шатром закрыла от его взора все, что было вокруг.

— И ты мне нужна, милая Рин, — ответил Макс.

С минуту они лежали в молчании и смотрели глаза в глаза, потом Рина, будто опомнившись от забытья, вернулась к разговору и ответила на уже заданный Максом вопрос:

— Завтра… хотя нет, уже сегодня… — поправилась она, взглянув вверх: небо на востоке уже стало заметно светлее, до рассвета оставалось совсем немного, — я познакомлю тебя с Александром и Ивори.

— Александр? — Макс вспомнил, что уже слышал это имя. — Кажется, это имя упоминала Рахиль? Он… старший в ячейке?

— Да. Рахиль говорила о нем. Только… — Рина немного замялась — на самом деле, фактически, старшая ячейки — я… Формально я его замещаю, но фактически это я руковожу, планирую и координирую ячейку…

— Вот так дела… — только и сказал тогда Макс.

Эта девушка не переставала его удивлять.

— Но это еще не все… — загадочно улыбнулась Рина. — Александр с Ивори — мои приемные родители…


***


Был вечер. После еще одного рабочего дня (в который никого, как и в предыдущие два, не убили, и к Максу не являлась полиция) они с Риной и Клэр отправились на побережье Атлантики, где была вилла родителей Рины.

Макс узнал их! Едва машина Рины выехала с тенистой узкой дороги на площадку перед роскошным трехэтажным зданием в стиле Нового Возрождения с низким, в форме блюдца, куполом в центральной части крыши, и Макс увидел знакомую пару из парка. Несомненно, это были они!

— Здравствуйте, Макс! — высокий чернокожий мужчина, которого Макс едва бы узнал, если бы не его спутница, по виду южноафриканец с собранными позади в хвост пепельно-седыми волосами протянул широкую, подстать максовой, ладонь

— Здравствуйте, Александр! — ответил Макс и немного поспешно и, пожалуй, чересчур крепко пожал руку хозяина мужчины.

— У нашей Рин хороший вкус… — это была, несомненно, она, та самая крепко сложенная блондинка, что сидела в парке напротив! Макс запомнил, как она улыбнулась ему тогда. — Она много о вас рассказывала, Макс… — окинув Макса взглядом своих красивых миндалевидных глаз, женщина подала ему руку

Отправляясь на эту встречу, Макс немного волновался, — все-таки встреча эта была не только частью ритуала его вступления в Организацию, но и знакомством с семьей Рины, — теперь же, увидев перед собой уже знакомые лица, он осмелел. Да какого черта! Почему бы ему не дать им понять, что он их узнал? В жопу этот маскарад!

— Ивори… — Макс ответил ей более мягким, нежели Александру, даже галантным рукопожатием. — Кажется, мы с вами уже знакомы… в некотором смысле… — он посмотрел на Александра и добавил: — и с вами тоже, Александр… Только в парке мы не представились… Но вы, конечно, уже тогда знали мое имя…

— Алекс! — обратилась тогда женщина к мужу. — Я же говорила тебе, что он нас заметил!

— Это все ты виновата, Ив, нужно было мне одному идти! — отшутился Александр.

— Они приглядывали за тобой, — сказала тогда Максу Рина. — Если бы Айн вздумал тебе навредить…

— Я все понимаю, Рин… — не дал ей договорить Макс. — Уже начинаю привыкать к тому, что за мной теперь присматривают. Это ведь ты их попросила об этом?

— Нет, это Рахиль…

— Что ж, тоже неплохо, — улыбнулся Макс.

— Ну, если с этим разобрались, — взял тогда слово Александр, — идемте в дом! Прокатимся наверх! — добавил он, подмигнув Рине и Клэр. Макс решил, что тот имел в виду лифт на третий этаж и немного удивился: чего такого в поездке на лифте?

Внутри дома, походившего снаружи на маленький дворец, обстановка оказалась неожиданно скромной. Никакой вычурности или роскоши, никаких излишеств, никаких статуй, никаких голографических картин внутри Макс не заметил. Здание и производило впечатление дорогого отеля, за которым следят, но в котором давно уже не было постояльцев.

Сразу за входом начинался освещенный светопанелями просторный белый колодец атриума диаметром около пятнадцати метров, одна сторона которого состояла сплошь из окон и выступала из смотревшего на океан фасада здания. Первым, на что обратил тогда внимание Макс, стала изображенная в центре помещения на белом полу пятиконечная звезда темно-красного цвета — символ корпорации «Олимпус». Лучи звезды немного не доставали до стен колодца. Слева направо с первого на третий этаж винтом поднималась пологая лестница, сраставшаяся на втором и третьем этажах с балконами в форме полумесяцев, вдоль которых было множество дверей, как в гостинице. На первом этаже «номеров» не было, лишь несколько широких коридоров, расходившихся в разные стороны.

— Прошу, сюда… — Александр сделал приглашающий жест, адресованный, по-видимому, одному Максу; хозяева направились к крайнему слева коридору, начинавшемуся сразу за лестницей, Макс с Риной и Клэр двинулись следом за ними.

Коридор заворачивал улиткой вправо, плавно уводя вниз, под атриум, и оканчивался округлым помещением, того же диаметра, что и атриум над ним, в котором вдоль стены по кругу стояли автомобили престижных марок. Всего девять машин стояли в нескольких метрах одна от другой, все носом к центру помещения. Из гаража было два выезда, один против другого.

— Это для эвакуации, — объяснил Александр, перехватив взгляд Макса. — Предосторожность, на случай попытки захвата здания…

— И далеко так можно уехать? — поинтересовался Макс, чтобы поддержать разговор, и тут же осекся: не лишним ли был вопрос? Но, хозяин лишь пожал плечами и спокойно ответил:

— Если по левому тоннелю, то около двух километров… Выезд замаскирован недалеко от дороги, ведущей к магистрали, а магистраль вливается в Седьмое атлантическое… — объяснил Александр. — А правый ведет к замаскированному, в километре отсюда, подводному доку. Там ждет в постоянной готовности быстроходная подлодка.

— Все серьезно… — покивал головой Макс.

— Мы не можем игнорировать существующие риски… — продолжал Александр, подойдя к стоявшей ближе остальных машине из пурпурного и белого пластика, в которой Макс узнал «Мерцание» второй модели — настоящий раритет от корпорации «Америка». — Это место… — он приподнял ладони вверх, очевидно имея в виду виллу и прилегавшую к ней территорию, а не один только гараж, — важный для Организации объект. Здесь встречаются старшие ячеек и люди, с которыми Организация ведет дела… При необходимости здание превращается в крепость, и способно держать оборону некоторое время, пока собравшиеся не эвакуируются…

— Алекс! — вступила тогда в разговор Ивори. — Хватит уже сгущать тучи! — Она отвела взгляд от Александра на Макса. — За все время существования этого места, нам еще ни разу не приходилось отбивать здесь вражеских атак, — заметила она. — Тут по всему побережью, сплошь и рядом свили свои уютные гнезда наши… оппоненты… Они, кстати, принимают нас за конкурентов, но никак не за идеологических противников… Так вот, все эти олигархи — люди со своими секретами… а некоторые и… с очень грязными секретами… — произнесла она с нотками презрения в голосе. Макс поймал себя на том, что нисколько не сомневался в осведомленности этой женщины насчет секретов обитавших на соседних виллах олигархов. — Впрочем, — добавила Ивори, — некоторые просто со странностями… В этих местах происходит масса такого, о чем наши соседи предпочитают скромно помалкивать… И потому, здесь непринято проявлять излишний интерес к соседям: мало ли что тут у нас происходит?.. На побережье полно странных мест… — сказала Ивори и, немного помолчав, улыбнулась одними уголками губ. — Соседям известно, что здесь находится резиденция «Олимпуса» и для них этого достаточно, чтобы не совать сюда носа…

Пока Ивори говорила, Александр легко похлопал ладонью по обтекаемой как самолет низкой крыше «Мерцания», и кузов машины пришел в движение. Пурпурная крыша приподнялась вверх, отделившись от матово-белого стеклопластика панорамного окна, и сложилась в задней части кузова; одновременно с тем стеклопластик распался на сегменты и исчез в бортах автомобиля, выполненных, как и крыша, из пурпурного пластика; в довершение правый борт машины, возле которого стояли хозяева и гости, разделился надвое и разъехался в стороны, открывая доступ в компактный, и вместе с тем шикарный, отделанный в светлых тонах салон. Александр жестом пригласил всех занимать места.

Первыми в машину забрались Рина и Клэр, усевшись на расположенном в задней части салона широком диване; за ними — Макс, — он сел рядом с Риной. Александр с Ивори расположились на боковых сиденьях, стоящих перед диваном и способных поворачиваться в обратную сторону, так, чтобы сидящие на них могли видеть лица сидящих на диване. (Всего в салоне «Мерцания» могли разместиться, не теснясь, шесть пассажиров — четверо на диване и двое на боковых сиденьях, так, что Клэр, Рина и Макс расположились с максимальным удобством.)

— Ну, что, едем? — обратился сразу ко всем Александр.

— Поехали! — хором ответили ему Рина и Клэр.

Ивори улыбнулась.

Макс молча кивнул.

Машина тронулась с места, заворачивая к левому тоннелю, — тому, что, со слов Александра, вел к дороге, — включились фары, выхватив из темноты небольшой, стремительно уходивший под уклоном вниз участок собранной из пластиковых тюбингов трубы, и машина нырнула в эту трубу.

Уже через несколько десятков метров уклон стал уменьшаться и вскоре тоннель выровнялся. На прямом и ровном участке «Мерцание» увеличило скорость, и ребристая серая труба стала однородной и гладкой, но уже через 500-700 метров серые тюбинги снова замельтешили мимо — скорость снова снизилась: впереди была развилка. На развилке автомобиль ушел вправо и тотчас же начался ощутимый подъем по спирали, — тоннель все время заворачивал по часовой стрелке и вверх. У Макса даже немного заложило уши; сидевшая напротив справа Ивори заразительно зевнула, — ее примеру последовали все, без исключения (при виде зевающей Клэр Макс даже не вспомнил о том, что та — искин). Так, непринужденно зевая время от времени, они проделали тот пятиминутный путь внутри горы — впереди появился округлый пятачок ночного неба и машина, замедлившись, вынырнула из тоннеля на небольшую ровную площадку.


Продолговатая обсаженная вековыми пихтами и соснами площадка бобообразной формы лежала почти на самой вершине горы. От площадки в стороны расходились несколько благоустроенных дорожек, одна из которых, самая широкая (по ней можно было проехать на машине), вела к небольшому одноэтажному домику из камня под черепичной крышей.

— Для нас с Ив это особое место, — сказал Александр, когда они шли к домику по освещенной Млечным путем дорожке, — и для нашей Рин… — добавил он, тепло взглянув на Рину, шедшую между ним и Максом.

— Я часто бывала здесь в детстве, — объяснила тогда сама Рина Максу.

Они подошли к домику.

Ивори щелкнула пальцами и над деревянным крыльцом включилась желтая осветительная панель.

Внутри домика все было архаично: деревянные полы, мебель, камин со сложенными сбоку поленьями. Макс подумал тогда, что, если бы не светопанели под потолком, можно было бы легко вообразить себя путешественником во времени, оказавшимся в прошлом, и вокруг не XVII век Нового Времени, а I или II — начало Эпохи Нового Возрождения; что снаружи еще не излечившийся от последствий ядерной войны мир, в котором странно переплелись технологии начала XXI века от Рождества Христова с вернувшимися из забвения достижениями Средних веков и даже Античности. Да, в те времена вид всадника верхом на коне, в доспехах и с автоматом Калашникова, или переоборудованного под паровой двигатель автомобиля конца XX столетия, или высокотехнологичного экзоскелета военного образца, или парящего в небе дирижабля… ни кому не показались бы странными. На каменных стенах Макс заметил несколько старинных картин, между широких окон с деревянными рамами тикали древние часы, в углу стоял знакомый по старинным фотографиям предмет называемый «телевизором». Ламповый — жрущий энергии вдвое больше современного автомобиля! Эти устройства после Большой Войны ценились на вес золота. Порождаемые ядерными взрывами электромагнитные импульсы превратили в бесполезный хлам высокотехнологичные панели, имевшиеся в прошлом в каждом доме, и когда спустя более полувека в древнем Полисе заработала первая и единственная на планете телестанция, ламповый телевизор превратился в самую желанную добычу для всякого охотника за техническими реликвиями. Во времена Иеремии устройство, что стояло теперь в углу в каменном домике, было необходимым атрибутом принадлежности к цивил