Book: Прорва



Прорва

Прорва

Описание:

Действие начинается в 1980 году. Четверо друзей: русский Иван Казарцев, украинец Сергей Тарасенко, белорус Николай Рябович и автор, представляют себя мушкетёрами и клянутся в вечной дружбе. Однако после окончания школы жизнь разводит их, но автор следит за их судьбами и связывает друзей. Они переживают вместе со своей страной все знаковые события: Чернобыль, войну в Афганистане и Чечне, перестройку, лихие девяностые и сытые нулевые года. На их долю выпало множество бед и радостей, в результате друзья кардинально изменились. Повествование идёт год за годом и описывает близких им людей. В итоге, к началу недавних событий в Украине герои оказываются по разные стороны баррикад. Казарцев принимает активное участие в "Евромайдане". Тарасенко становится генералом ФСБ и курирует войну на Донбассе. Криминальный авторитет Рябович занимает нейтральную позицию. У Казарцева на Майдане погибает младший сын Павел, а старшего Максима берут в плен ополченцы. Для его освобождения Казарцев просит помощи у друзей и они снова собираются спустя тридцать пять лет близ Донецка. Вспоминают жизнь и пытаются выяснить почему же братские народы дошли до того, что воюют друг с другом. Почему между ними пролегла прорва и как её преодолеть.


https://play.google.com/store/books/details/%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80_%D0%A8%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%B2_%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B0?id=MsAPBgAAQBAJ&hl=ru


graph-definition>

http://www.proza.ru/avtor/shatovbook=10#10


© Copyright: Владимир Шатов

, 2014


Глава I


Предисловие


Нас было четверо. Четверо неразлучных друзей, совсем как в знаменитом романе Александра Дюма. Наше детство пришлось на те далёкие «застойные» времена, когда советские граждане два раза в год по разнарядке сверху и по очереди на работе ходили на демонстрации, показывая неимоверную солидарность с тружениками угнетённой Африки. Одновременно выражая коллективную любовь к родной партии и готовность достойно ответить на любую агрессию.


В год начала этой истории большинству моих друзей исполнилось пятнадцать лет. Этот был год прощальных песен Высоцкого и моей первой любви. Мы все были по-детски наивны, ещё гордились своей страной и не научились защищаться безразличием. Даже по истечению неимоверного количества прожитых лет меня каждый раз бросает в дрожь, когда я вспоминаю о том чудном и волнующем времени.


После окончания средней школы мы разлетелись кто куда, но никогда не теряли связи друг с другом. Судьба каждого из нас сложилась самым причудливым образом, словно кто-то нарочно направлял её по самому сложному маршруту. Так получилось, что по нам можно изучать историю нашей страны. Все знаковые события, войны, трагедии и достижения напрямую коснулись кого-нибудь из моих друзей, поэтому я расскажу истории их жизни год за годом.


Мы снова встретились все вместе тридцать пять лет спустя. Вспоминая прошлое, незаметно проговорили всю ночь, сидя за хмельным столом в пансионате «Роше рояль» близь Святогорской Лавры на Донбассе. Мы собрались при таких чудовищных обстоятельствах, что скажи нам пятнадцатилетним пацанам о такой перспективе, мы бы скорее поверили в захват Земли инопланетянами. Причина, которая заставила нас приехать в этот суровый и трудолюбивый край была неимоверно трагическая, но чтобы понять, почему так произошло нужно начать рассказ с самого начала…



Детство


В начале 1980 года было объявлено о решении президента США Джимми Картера, отложить на неопределённое время ратификацию советско-американского Договора об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2) в связи с вводом советских войск в Афганистан. На следующий день подлый Картер объявил о сворачивании связей с СССР и намерении бойкотировать Олимпиаду в Москве.


Хотя об этих санкциях много и снисходительно говорилось по телевидению и в газетах, от меня они были также далеки, как Земля от Марса. Я в это время жил под незабываемым впечатлением от фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». Он был снят в 1978 году на Одесской киностудии режиссёром Георгием Юнгвальд-Хилькевич. Из-за судебной тяжбы режиссёра с автором сценария Марком Розовским картина ровно год пролежала на полке, будто ожидая нашего взросления. Под самый Новый год прошла премьера фильма на Центральном телевиденье и все мои друзья, словно сошли с ума.


- Чур, я буду «Портосом»… - закричал импульсивный Иван Казарцев.


- Я хочу быть Д’Артаньяном! – твёрдо заявил я друзьям.


- А я «Арамисом»! – сказал тщедушный Сергей Тарасенко.


- Значит, мне достался «Атос». – Согласился самый спокойный из нас Николай Рябович.


Мы тут же вырезали из ивовых прутьев гибкие шпаги и часами фехтовали, рискуя получить укол в глаз. О боевых шрамах мы не думали, ведь за нашими сражениями наблюдали прекрасные дамы – две сестры - близняшки Ольга и Марина Сапего.


- Жаль, что против вас не сражаются гвардейцев кардинала! – подначивала бойцов наша главная классная красавица Марина.


За вредный и надменный характер мы прозвали её «Миледи» и она охотно откликалась на престижное прозвище.


- Это почему? – остановился я и мгновенно получил укол в правый бок от разгорячённого соперника.


- Потому что мушкетеры не могут драться друг с другом… - закончила за сестру Ольга, прозванная «Констанцией».


Мы все давно жили по-соседству и дружили прямо с роддома.


- Я помню всех вас дольше, чем себя! – пошутил Колька.


Мы накануне по-очереди прочитали потрёпанную книгу «Три мушкетёра» и поклялись вырасти такими же сильными, умными и смелыми как её знаменитые герои.


- Давайте дружить всё жизнь! – предложил непоседливый Ванька.


- Так не получится… - возразил наш главный скептик Тарасенко.


- Почему?


- Мы вскоре вырастем, - пояснил он, - а взрослые не дружат…


После боя мы вернулись в надоевший класс и оставшееся до урока время беззаботно болтали.


- Почему? – спросил я.


- У них свои проблемы! - Серёжка убрал с глаз длинную чёлку чёрных, словно вороное крыло волос.


Мать заставляла его носить длинные волосы, якобы для маскировки больших ушей. В роду у него были сплошь украинцы, правда, своего отца он не знал. Тарасенко отличался невысоким ростом и хрупким телосложением, поэтому его мама, работающая участковым врачом, тряслась над ним как испуганная наседка.


- Ерунда! – веско заметил Иван. – У нас получится…


Он был стопроцентным русским, поэтому часто полагался на знаменитое «авось». Волосы у него были русые, а глаза голубые. Казарцев вскочил на ноги и сделал круг, словно реактивный бомбардировщик. Он редко мог просидеть без движения пять минут, несмотря на свой высокий рост и излишний вес.


- А давайте завтра, проведём обряд вечной дружбы! – сказал я.


- Как это?


- На дне рождения Марины и Оли проколем иголкой пальцы и поклянёмся на крови!


- Как в кино!


- Точно!


На следующий день намечалось целых два праздника: день рождения наших одноклассниц Сапего и День Победы. Договорить мы не успели, прозвенел резвый звонок и класс начал заполняться шумной детворой.


- Поговорим после урока… - шепнул мне «Портос».


Он сидел со мной за одной партой. Все учителя сажали нашу четвёрку разгильдяев на первые парты, чтобы сподручнее было за нами наблюдать. Следующим уроком был урок географии. Параграф, заданный на дом никто, из нас естественно, не читал.


- Давай, золотой ты наш, - вызвала к доске учительница Кольку, - рассказывай что знаешь.


Белорус Рябович рост имел средний, а волосы действительно рыжие. Его одноклассники частенько называли «Рыжий», за что часто получали в «пятак».


- Тема, какая? – прикрыв рукой тонкогубый рот, спросил он у нас.


- Венгрия. – Успел шепнуть я.


Наш «Атос» с кислой миной выходит к доске.


- Ну, поведай нам, как называется столица Венгрии? – спросила учительница.


Ответ на этот коварный вопрос он знал, поэтому выпалил с видимым облегчением:


- Будапешт.


- Ну и чем же привлекает он туристов?


- Ну как чем, - задумывается Коля, поняв, что конкретно влип, -


архитектурными памятниками.


- Ну и какими же? – настаивала вредная учительница.


- Мост, соединяющий Буду и Пешт.


На этом запас знаний у него закончился, а учительница никак не унималась:


- Какая скульптура там самая известная?


Надо сказать, что вопрос застал врасплох моего дружбана... Тут Казарцев решили приколоться над ним. Слышу шёпот слева:


 - Каменный Фаллос!


И Коля радостно заявляет географичке:


- Каменный Фаллос!


У бедной учительницы брови подпрыгнули до самого затылка, она нервно захлопала ресницами и закричала, так что с потолка посыпалась побелка:


- Это кто тут подсказывает?


На что Рябович ответил с обиженной миной:


- Да никто не подсказывает, обижаете, Зоя Викторовна.


- Дома не готовился?!


- Этот параграф я дома читал аж два раза…


Она не поверила и справедливо влепила ему двойку, так как была особа своеобразная.


- «Великий и могучий» она где-то слышала, - усмехнулся я, - но явно русский язык передавали ей по испорченному телефону…


Ударения в слова наша Зоя Викторовна ставила совершенно


произвольно. Она говорила:


- «АнтАрктида», «пИнгвины», «англичанИн».


И всё это с апломбом, сквозь зубы. Педагог она была закала старого, любила, чтобы ученики трепетали и слушались беспрекословно. После взбучки она начала ходить по классу чётким строевым шагом, время от времени резко оборачивалась и страшным голосом заорала на Ивана:


- Чего пальцАми шевелишь?


Так как его отец работал каким-то начальником в местном КГБ, то Казарцев иногда позволял себе некоторые вольности. Он сидел на уроке географии, вытянув ноги в проход. Сидит и с интересом наблюдает беснующуюся учительницу. Потом Иван вдруг встаёт и направляется к двери. Зоин рык ломает плафон:


- Ты куда?!


Казарцев бросил через плечо, небрежно:


- В АнтАрктиду, пальцАми пИнгвинов ловить...


После уроков мы побежали на берег протекающей через наш город реки Десна. Вода была ещё холодной, хотя купаться очень хотелось. Мой отец работал капитаном скоростного пассажирского теплохода «Метеор» и должен был вскоре появиться согласно расписания.


- Вон он плывёт! – дёрнул меня за рукав Сергей.


- Корабли не плавают, плавает гавно! – веско заявил я. – Корабли ходят…


Отец помахал нам рукой и резко обернулся в другую сторону. Мы тоже посмотрели в том направлении и увидели, что широкую реку переплывает лось.


- Какой здоровый! – ахнул Иван, ориентируясь на величину и ветвистость рогов.


Теплоход газ сбросил, чтоб не придавить зверя, фарватер в этом месте был узкий - не объехать.


- Очень красивое зрелище, - прошептал романтичный «Арамис», - весенний туман, рога и замерший крылатый корабль.


Все участники происшествия затаили дыхание. Тут тишину разрывает вопль первого помощника капитана:


- Сан Саныч! Дайте я его поймаю!


- Как?


- Да я его заарканю!


Лось - самое крупное животное в Средней полосе России, до 400 килограммов живого веса. Этот факт делает его наиболее желанным трофеем для большинства охотников. Отцу интересно тоже, как тот собрался его ловить, причём явно не для зоопарка, значит, будет мясо экипажу.


- Ты только осторожнее, - сказал он, - нам лишнее внимание и шум не нужны…


Первый кликнул в помощники моториста, скинули они лодку «Казанка» с кормовой площадки, поставили мотор и попилили в сторону удаляющихся рогов.


- Вряд ли у них получиться! – заметил я.


- Спорим! – ввязался азартный Колька.


- Замётано.


Дальше было вот что. Лосинную голову они догнали довольно быстро неподалёку от берега. Набросили на рога верёвочную петлю, другой конец которой был накрепко привязан к носовой петле лодки.


- Получилось! – заорал «Атос».


- Подожди радоваться… - осадил его Тарасенко.


Первый затягивает петлю и дает отмашку мотористу, типа назад. В этот момент, порядком струхнувший лось, цепляет ногами дно и начинает натурально ломиться на берег.


- Куда прёшь! – дружно заорали охотники-рыболовы.


Слабосильный мотор «Вихрь» с нагрузкой явно не справляется, буксировать лодку с прицепленным лосем отказывается и обиженно глохнет.


- Твою мать! – выругался первый помощник.


Между тем, сцепка лось-лодка с двумя перцами на борту выезжает на берег, теряя на мелководье подвесной мотор, и продолжает своё движение в сторону леса, причем на достаточно высокой скорости.


- Режь верёвку! – закричал им испуганный капитан.


Моторист, собрав остатки мужества в кулак, привстаёт со дна лодки, куда они оба рухнули в момент перемены стихий, и пытается перепилить ножом, припасённым для умерщвления строптивой дичи, пеньковый канат.


- Не получается! – застонал он и этот стон услышали не только мы, но и добрых полгорода.


Узел далеко, ему приходилось тянуться, в общем, дело не спорилось. Тут ещё подлесок начался. Едут они уже по лесу, ветки по головам бьют, да и вообще, трясёт судёнышко сильно на кочках да стволах всяких. Лось был матёрый. Несясь по лесу, он помнил про ширину своих рогов, но лодка оказалась шире. Конец жуткого путешествия наступил в метрах двухстах от линии берега, где лодку зажало между двух берёз.


- Приехали! – определил Казарцев.


Лось, оторвав верёвочную петлю с мясом, убежал в голубые лесные дали. Моряки, полностью охреневшие от короткого, но насыщенного сухопутного путешествия вышли на берег и знаками подозвали спасительный корабль.


- Проиграл – плати! – я повернулся к Кольке.


Тот смиренно подставил свой уже загорелый лоб, и я зарядил ему смачного щелбана.


- Больно же! – прошипел он, но было видно, что это не так.


После просмотра бесплатного концерта на противоположном берегу, мы пошли к нему домой. Семейство Рябович проживало в деревянном двухэтажном доме на окраине нашего города. Они жили в убитой коммунальной квартире, кроме их большой семьи там проживала выжившая из ума старуха.


- Мать сказала, - признался Колька, - бабка умрёт – у нас ещё одна комната будет…


- Свезёт вам! – согласились мы.


- Скорее бы…


Навстречу нам шли две незнакомые девушки.


- Глянь, какие девушки идут! – толкнул меня бок Сергей.


Присматриваюсь я к ним и выдал заключение:


- Да что-то они страшненькие...


На что он тут же мечтательно отвечает:


- Да, но зато каждая по-своему!


Дверь нам открыла Женька, старшая сестра Коли. Она была известна тем, что в школьные времена все новенькие учителя, первый раз вызывая


её к доске, обращались к ней как к мальчику.


- Евгения Рябович легко трансформируется в мужское имя, - подумал я, глядя на неё, - ну короче она привыкла...


Наш доблестный ЖЭК пошёл ещё дальше – паспортистка неправильно


записала Женькин пол, и сестра нашего друга часто получала всякие намёки и приглашения пройти медкомиссию и явиться по повестке в военкомат. Женька эти повестки по мере их поступления легкомысленно выбрасывала.


- Мне в ЖЭК тащиться за такой ерундой лень! – говорила она.


Только мы прошли в комнату, где ютились родители «Атоса», как вдруг  раздаётся звонок в дверь и грозный голос вопрошает басом:


- Здесь проживает Рябович Евгений Леонидович?


- Да! – ответила Женя, которая пошла, открывать дверь.


- Почему он уклоняется от службы в армии, не является по повестке? – спросил появившийся в дверном проёме грузный майор.


Тут к ней вернулся дар речи, и даже чувство юмора.


- По причине беременности сроком 5 месяцев! – ответила она.


- Девушка, что за шутки! – вспыхнул военный. - Где он??


- Перед вами!


Майор возмущался до тех пор, пока Женька не сунула ему в лицо свой паспорт. Потом он долго извинялся и взял с неё слово, что она сходит в ЖЭК и исправит ошибку.


- А ведь нам тоже скоро в армию! – сказал я.


- Я не пойду, - отмахнулся Иван, - отец заставляет меня поступать в военное училище…


- Это одно и то же!


- Не совсем.


- А я хочу поступить в институт! – внезапно признался Колька.


- Ты в институт?! – ахнули мы дружно.


- Выучусь, - мечтательно сказал он, - человеком стану.


- Мать отравляет меня в медицинский… - скривился в Тарасенко, - а я на службу хочу.


Мы стояли посредине убогой комнаты, и каждый думал о своём будущем. У каждого были свои планы и свои мечты. Откуда нам было знать, что хитромудрые старцы из Политбюро уже замыслили для нас ещё один долг – интернациональный. И теперь, когда я вижу на экране телевизора подобных красномордых политиков и генералов, которые разглагольствуют о священном долге перед родиной, о защите политых кровью рубежей, о вражеском окружении, жаждущем разорвать нашу мирную страну, я знаю, что это всё враньё и провокация - они просто хотят украсть у кого-то его лучшие годы…



Праздник


9 мая 1980 года наша великая страна пышно отметила 35-ю годовщину Великой Победы над фашисткой Германией. Основную лепту в возвращение советскому народу Дня Победы внёс Леонид Ильич Брежнев. В год двадцатилетнего юбилею Победы, в календаре этот день снова окрасился в красный цвет и 9 мая был объявлен выходным.


Во всех городах-героях возобновились военные парады и салюты. Участников войны приглашали в школы, в высшие учебные заведения, с ними организовывали встречи на производствах и душевно поздравляли на улицах словами, цветами и радушными объятиями.


Утром праздничного дня мы с друзьями встретились снова. Ранний подъём, сбор у райкома, загрузка в автобусы и переезд на место парада. Мы поехали к монументу Дружбы народов, единственному месту на карте СССР, где сходились в одной точке границы России, Украины и Белоруссии.




- Вам выпала великая честь, - накручивал нас по дороге лысый инструктор райкома ВЛКСМ. – Вы должны достойно пройти мимо руководства области!


- А почему на этот раз парад в честь Дня Победы проводят так далеко? – спросил Ваня Казарцев.


- Сегодня же юбилей, - ответил потасканный комсомолец, - тридцать пять лет Победы. Так как наши братские народы внесли самый ощутимый взнос в победу над фашизмом, поэтому логично отпраздновать эту дату у монумента, олицетворяющего их дружбу.


- Просто начальство захотело попить водочки на природе… - чуть слышно буркнул Сергей Тарасенко.


- Тише ты! – остановил его я.


- Да об этом все знают…


Рядом с историческим местом располагалась деревенька, где жил дед Игнат, глава рода Сапего. Именно там предполагалось отметить день рождения его внучек.


- Смотрите, везите нас осторожнее! – к нашей компании расположившейся в задней части автобуса пересели сёстры Сапего, наша школьная гордость и краса.


- А то, что будет? – игриво спросил Сергей.


Он был тайно влюблён в Марину, но всеми силами стремился не показать этого. Честно говоря, именно в неё были влюблены все из нас, хотя внешне с Ольгой они были почти не различимы. Только у «Миледи» глаза были голубые, а у «Констанции» – зелёные.


- Уроните! – засмеялась Марина.


У неё был чудесный мелодичный смех и аккуратные фарфоровые ушки. Я смотрел на них и видел на просвет каждую жилку внутри. Во мне поднималось непобедимое желание поцеловать их, и я был вынужден отвернуться, чтобы не выдать себя.


- А вы руками не машите! – буркнул Николай Рябович.


Речь шла о том, что наша школа подготовила колёсный транспарант: самоходную тележку, закамуфлированную под композицию «смерть буржуям - поджигателям мировой войны».


- Вы лучше держитесь крепче за поручни, - посоветовал Казарцев, - асфальтированной дороги там нет, а мы пойдёт следом за солдатами.


- Ну и что?


- Песок ногами изроют и будут выбоины...


За такими разговорами мы не заметили, как приехали на место и увидели чудо, которое нам предстояло толкать. Представьте себе Дядю Сэма, сделанного в виде снежной бабы в смокинге с маленькой головкой в цилиндре и со звериным оскалом на лице.


- Ужас! – прокомментировал наш «Арамис».


- Тяжёлый… - вздохнул «Атос».


Снизу болтались две тощие ножки, а в таких же тонких ручках, покачивая ими на каждой кочке, как бы размахивая, находились атомная и водородная бомбы. И весь этот злобный капиталист был поднят на четырёх блестящих штыках, идущих от углов каталки и упирающихся в его жирный зад.


- Мы побежали вручать хлеб-соль. – Сказала Ольга, и близняшки упорхнули к трибунам.


Для праздника, где должно было присутствовать начальство нашей области, были закуплены национальные наряды, еда и подготовлена развлекательная программа.


- Какие же они красивые!


Я посмотрел на их летящие воздушные фигурки, с развевающейся густой копной длинных русых волос и невольно сглотнул обильную слюну.


- Отдал бы половину своей жизни за один поцелуй! – подумал я с непривычным наслаждением.


Минут через десять началась торжественная часть мероприятия. На трибуну вышел брюхатый первый секретарь обкома партии и толкнул речь:


- Немало стран приняло участие в битве против агрессора. Но историческая правда состоит в том, что решающую роль в антифашистской борьбе сыграл Советский Союз. Именно он стал той силой, которая изменила характер Второй мировой войны, предопределила её исход. Решила судьбу не только нашей Родины, но и многих других государств и народов, по сути - всего международного сообщества.


Освобождённый народ слушал невнимательно, ждали парада и неофициальной части праздника.


- Самый большой вклад в дело Победы внесли наши братские славянские народы: русские, украинцы и белорусы! – выкрикнул оратор. – Наша дружба священна и нерушима.


На этих словах люди оживились и дружно зааплодировали. После речи на сцену выскочили наши красавицы и поднесли от благодарной молодёжи хлеб какому-то заслуженному ветерану. Затем они прочли стишок, который им заранее поручили разучить:


Давным-давно распаханы окопы,


Развеян чад гестаповских печей,


Но бродят в землях западной Европы


Последыши нацистских палачей.


Гул НАТОвских военных полигонов...


Мир - в язвах баз, убийцах тишины.


Под ястребиной тенью Пентагона


Живёт угроза ядерной войны.


Естественно, они неоднократно репетировали перед этим, но при толпе народа и суровых ветеранах Ольга смутилась и произнесла:


- Давным-давно расхапаны окопы…


Стоящие в толпе старшие товарищи с накопленным опытом конспирации уже разлили заранее разбавленный и настоянный на лимонных корочках вынесенный с работы спирт, поэтому хохот стоял приличный. Настроение резко поднялось, становилось весело и тепло, а организм уже готов был кричать лозунги, петь песни и приветствовать кого надо.


- Военные пошли! – сказал Сергей, который очень любил парады.


Следом за ними двинулась наша экзотическая группа. Когда до главной точки нашего похода оставалось метров двадцать и из многих глоток неслись слова поддержки и солидарности, любви и одобрения, у «Констанции» из рук выскочила связка разноцветных и разнокалиберных шаров.


- Держи, держи! – крикнула Марина, но было поздно.


Десятки шаров улетали в воздух, но три из них зацепились за революционные штыки. Два круглых красных и синяя сосиска приклеились спереди живота агрессора, обращенного к трибунам. Народ вокруг офигел.


- Композиция приобрела, - инфальтивно заметил Ваня, - законченный вид.


На трибунах началось некоторое оживление, люди начали показывать пальцами в нашу сторону и толкать задремавших товарищей. Зная, чем всё это грозит, товарищи в штатском стали залезать на тележку и пытаться


сорвать шары между ног буржуина.


- Кто разрешил?! – зашипел один из секретных агентов.


Телега сразу же остановилась, так как толкать её с несколькими дополнительными мужиками по песку стало невозможно. Теперь на нашу композицию смотрели уже все.


- Флаг, дайте флаг! – крикнул особист.


Штыки революционно-освободительного движения были сделаны не только качественно, но и длинными, поэтому все попытки снять шары были тщетны.


- Картина маслом! – выдохнул Колька.


Перед трибуной с руководителями области, размахивая бомбами, на высоте четырёх-пяти метров на штыках висит Дядя Сэм с огромным синим фаллосом и красными яйцами, по которым снизу красным знаменем с остервенением лупит мужик в сером пиджаке.


- Как бы нам в неё не запачкаться… - сказал я.


- Мы то здесь причём? – возмутилась Ольга.


Тележку, в конце концов, вытолкали те же ребята в серых пиджаках, шарики с чувством исполненного долга улетели в ясное небо, а мы, насмеявшись на три года вперёд, собрались выдвигаться к деду Игнату.


- Подождите меня пару минут, - попросил нас Рябович.


Он сбегал к ждавшему остальных демонстрантов автобусу и притащил какой-то объёмный свёрток.


- Поздравляю с Днём рождения! – застенчиво краснея, сказал он и протянул сёстрам некий предмет, завёрнутый в грубую обёрточную бумагу.


Те одновременно попытались взять подарок, но почему-то это у них не получилось и пакет со стеклянным звоном, упал на землю.


- Осторожнее! – воскликнул Тарасенко, с ужасом глядя на разбившийся подарок.


Я отвернулся и тайком улыбнулся. Я знал, что накануне Колька ходил за ним в ЦУМ. Выбор там был небогатый. Он долго шлялся по пустым отделам как собака не могущая найти свой уголок. Вдруг наткнулся на что-то интересное. Оказалось, что это ваза и, кстати, очень красивая. Только одно в этой вазе было плохо...


- Какая же цена большая! – изумился наш друг.


Он простоял перед находкой примерно полчаса. Продавщица посмотрела на мученика, подходит и говорит:


- Тебе чем-нибудь помочь?


- Понимаете, мне очень нужна эта ваза, но у меня нету денег. – Честно сказал Рябович. - Я просто собираюсь на день рождения к девушкам и вот...


- Понимаю! – проявила сочувствие женщина. - Знаешь, у нас одна такая же ваза разбилась, а осколки сохранились.


- Ну и что?


- Давай я тебе дам эти осколки, а ты когда придёшь к девушкам специально уронишь пакет с осколками. Они посмотрят на осколки дорогой вазы и всё поймут…


Коля согласился, и продавщица вручила ему пакет. Он сделал, как учила она, якобы неловко уронил подарок. Я с торжеством поглядел на искреннее сочувствие именинниц, но потом заметил их удивление. Когда они заглянули в пакет, лица их буквально вытянулись от изумления. Оказалось, что каждый осколок был, завёрнут в отдельную бумажку.


- Спасибо! – поблагодарила «Миледи» и сделала вид, что ничего не произошло.


Ольга справилась со своими нервами чуть позже сестры, поэтому промолчала. Вазу пришлось выбросить, в мы пошли в деревню к деду Сапего.


- Наш дед Игнат ведь тоже воевал, - неожиданно сообщила Марина, чтобы переменить тему. - Был у него на войне друг, погиб под Курском. У деда перед тем дружком остался должок. Должен он был, по их взаимному уговору, в случае смерти разыскать и удочерить его ребёнка. Очень его этот долг тяготил. Разыскать в то время по детдомам осиротевшего ребенка было непросто… Разыскал, удочерил и вырастил.


- О том, что тётка Мария, - вступила «Констанция», - несмотря на отчество, мне по крови совсем не родная, я узнала совсем недавно.


Мы шли по пыльной дороге и молчали, говорили только сёстры:


- Награды своего погибшего фронтового друга дед хранит отдельно, на бархатной подушечке, в комоде. Даже единственному внуку Петьке заикаться про них не велено.


- По праздникам, выпив, достаёт, показывает, в руки не даёт, а свои держит в ящике для инструментов.


- После войны опять стал заниматься лошадьми. – Закончила «Миледи». - Уже на пенсии давно, а всё равно работает конюхом. Не может без лошадей. С лошадьми и про лошадей говорит намного больше, чем с людьми и про людей.


Мы подошли к небольшому озерцу, расположенному недалеко от деревни, где уже находились все члены многочисленного семейства Сапего. Дед Игнат, как истинный деревенский житель, употреблял исключительно домашний самогон.


- Градусов около 70. – Гордо сказал он, показывая запасы. – Первач!


Так как пьющего народу, за исключением нас подростков, было довольно много, он захватил с собой три бутыли этого вкуснейшего напитка.


- Его много не бывает…


Кроме того, учитывая не очень хорошего качества озерную воду, они взяли несколько трёхлитровых бутылей чистой колодезной воды - для чая.


- Ну, с праздником Победы! – поднял, первый тост дядька Вася, отец близняшек.


- Какой же это праздник?! – вдруг возразил дед Игнат.


- А что же?


- Для меня это день памяти и скорби!


- Ты же воевал, - удивился сын, - а для фронтовиков это всегда праздник…


- Где ты видел фронтовиков? – сплюнул на остывающую землю старик. – Все кто нынче с медальками приходит на митинги и близко к передовой не подходили. Тот, кто действительно воевал, знают, что война это кровь, грязь и тяжёлая изнурительная работа… Что ж здесь праздновать?


- Окончание войны.


- Для меня она не кончилась… - тихо сказал ветеран. – Пока жив, буду поминать моих умерших товарищей, но на митинги не пойду…


Он встал и молча, выпил целый стакан самогона. Остальные взрослые, не чокаясь, тоже присоединились к нему.


- Больше всего мне на войне было жалко лошадей! – признался дед, после того, как все дружно и плотно закусили. – Они же как люди… Есть у меня кобыла. В хозяйстве бесполезная, но как две капли воды похожая на одну кобылку, однажды спасшую мне жизнь на фронте. Своенравная, необъезженная, неуправляемая, цыганских, что ли, кровей… Кобылка в прошлом году забеременела и ожеребилась. Жеребёнок обещал быть добрым конём.


Дед Игнат взял короткий перерыв на очередной стакан и закусь, а потом продолжил:


- Повёл я их как-то вечером купать на реку. Привязал жеребёнка на берегу - искупал кобылу. Потом привязал кобылу и повёл жеребёнка. Хоть я и прожил всю жизнь на реке, а плавать так и не научился. И реки форсировал, держась за коня. А тут жеребёнок малой. То ли в яму я попал, то ли что… Стал тонуть. Ухватился за жеребёнка. А тот и сам уже из последних сил ноздрями пузыри пускает. Сносит нас к середине. Кричи - не кричи, если близко никого нет. Как кобыла справилась с коновязью? Как-то справилась. Бросилась в реку. Стала выталкивать нас к берегу. Вытолкала. Километра за два ниже по течению. Я так в жеребёнка вцепился, что долго потом не мог руку разжать. Когда пришёл в себя, долго боялся открыть глаза, ожидая увидеть архангела Гавриила. Грехов много и людей убивал… Когда открыл, - увидел склонённую лошадиную морду… В очередной раз меня лошадь спасла, как же мне их не любить?


После рассказа мы дружно налегли на подоспевшие шашлычки. К слову, взрослые добивали пока только первую из припасённых трёхлитровых бутылей самогона. Пошли обычные застольные разговоры.


- Хорошие у нас места! – заметила тётка Настя, приёмная дочь деда Игната. – Только ничего исторического здесь не произошло…


- А я так думаю, - сказал дед Игнат, - что весь наш род славянский пошёл из этих мест.


- Как это? – удивился его сын Василий.


Старик обвёл взглядом знакомые с детства окрестности и произнёс:


- Вот когда бросаешь камень в воду, что получается?.. Круги идут, а центром является место, где упал камень. Так ведь?.. Значит, именно в это место упало когда-то первое славянское семя. Здесь наш центр, наше сердце. После этого белорусы пошли на запад, украинцы на юг, а русские на север и восток.


- А чего же тогда оно находится не посредине всех наших земель? – спросил кто-то.


- Так получилось, - ответил дед Игнат. – Белорусы упёрлись в прибалтов и Балтийское море. Украинцы в Чёрное море, а русские дошли аж до Ледовитого и Тихого океанов. Поэтому и численность наших народов разная. У русских много территории и много народа. У белорусов мало, а у украинцев где-то всего половина.


Пока взрослые вели свои заумные разговоры, мы поставили на костёр котелок для чая. Все откушали на славу, и  захотелось, наконец, чайку отведать. Тётя именинниц извлекла из сумки одну бутыль воды и вылила содержимое в уже нагретую ёмкость.


- Следите за водой, - велела она, когда закипит – насыпьте заварки.


Мы, в предвкушении чая, который, как известно, на природе


кажется гораздо вкуснее домашнего, следим за закипанием. Неожиданно я


замечаю, что на поверхности котелка появляется пламя.


- Видимо из костра что-то попало, - заявляет хмельной дед и дует на воду.


Огонь угасает. Одновременно закипает, и мы кидаем в котелок полную пачку заварки. Минут через пять, положив, как положено, в кружку сахара, я наливаю свежеиспечённого чая и делаю полный глоток. Такого пожара во рту я никогда до этого, да и после, не испытывал.


- С чаем что-то не то! – дико заорал я.


Отец Марины и Ольги, отхлебнув из кружки, поперхнулся и с выпученными глазами начал озираться вокруг.


- Кто, кто налил самогон в котелок вместо воды? – догадался он.


В общем, когда всеобщий гогот улёгся, выяснилось, что тётка бутыльки то перепутала. Чай-самогон аккуратно слили обратно в бутыль и дед Игнат забрал её в свою избу.


- Ну, не выбрасывать же добро. – Сказал он и хитро улыбнулся.



Олимпиада


Московская Олимпиада проходила с 19 июля по 3 августа 1980 года. Это были первый летние олимпийские игры, проведённые на территории стран Восточной Европы. Приподнятое настроение от ожидания праздника спорта не смогли испортить ни бойкот западных стран, ни пустые полки магазинов. В итоге наша страна стала немного другой. Особенно изменилась столица СССР и люди, каким либо образом, оказавшиеся причастными к этому чуду. Представьте себе целый город абсолютно счастливых людей, и вы поймёте, какое приподнятое настроение тогда царило на улицах Москвы.


Это настроение передалось и нам. В начале лета мы всей шумной компанией собрались в поход. Лето, жара, хочется купаться, загорать и рыбки половить. Мы взяли всё, что положено – палатку, рюкзаки, котелки, мясо на шашлыки, прочую тушёнку


с макаронами и даже алкоголь.


- Я стырил у бати здоровенную бутыль самогона… - сообщил нам накануне Колька Рябович и показал добычу.


- То, что надо! – похвалил Иван Казарцев.


- А он не хватится? – спросил я, беспокоясь за дальнейшую сохранность друга.


- Мы сейчас перельём напиток в другую бутылку, а в этой оставим немного самогона, добавим воды и бросим кусок карбида, - сказал Рябович, - он подмены не заметит…


Все согласились с предложенным планом, но тары, куда перелить самогон под рукой не оказалось.


- Я слышал когда-то, - вспомнил Сергей Тарасенко, - что можно самогонку шприцом в арбузы закачать...


- Где же эти арбузы взять?


- Зато есть два дерева сливы... – усмехнулся Иван.


Потом мы с удовольствием откушали этих фруктов и на рыбалку с собой взяли. Проходящие мимо нашего лагеря люди удивлялись:


- Сидят парни, кушают сливы и чего они будто пьяные?


Кроме этого мы взяли удочки и сетки для ловли рыбы. Казарцев и тут сильно гнул пальцы:


- У меня снасти для рыбалки заграничные. Отец из ГДР привёз… Всю рыбку нахрен выловлю из реки.


Никто не спорил, хорошие у него были снасти. Донка называется. Прибыли, съели слив, поставили палатку, добавили ещё слив и зажгли костёр.




- Какие вкусные сливы! – засмеялся изрядно хмельной Сергей.


Это были его первые подобные «сливы» в жизни. Вечерком мы пошли на рыбалку, хотя пошли – громко сказано. Благо до берега реки от места нашей дислокации было метров 10. Встали на берег, закинули удочки, стоим, ловим рыбку.


- Чего не кидаешь? – спросил Колька маявшегося без дела Ивана.


- Не умею я, - признался он, - эту донку заграничную правильно закидывать.


- Ну, держишь, кидаешь, ждёшь. – Научил его Рябович.


Но одновременно держать и кидать «Портос» после фруктов уже не мог. Возникла неразбериха - кому кидать, кому держать.


- Предлагаю привязать для надежности. – Сказал я, поскольку не так усердно налегал на сливы.


Но друзья решили - держать, и притом крепко. Дальше как у Пушкина: первый раз закинул он невод - упала донка сзади кидающего. Второй раз закинул он донку - зацепил за прибрежную корягу. Третий раз, наконец-то, закинул её далеко от берега, но с концами.


- А кто держит-то? – спросил растерянный Казарцев.


- Ээээ... никто вроде...


Затем последовало тягостное молчание, нарушенное фразой «Арамиса»:


- Красиво летит, блин...


К счастью на следующий день сливы закончились, и мы смогли нормально поговорить.


- А ведь я скоро еду в Москву! – признался Иван.


- Зачем?


- На Олимпиаду, - чуть виновато ответил он, - отец подсуетился, и райком комсомола включил меня в свой список…


Узнав  об этом, мы решили не упустить такого случая и приобрести необходимые вещи.


- На Олимпиаде в Москве полки будут завалены дефицитом. – Веско предсказал Сергей.


- Значит, купишь нам, чего скажем…


- Конечно! – горячо заверил Казарцев.


Кроме нас захотели получить дефицитные вещи все его знакомые и родственники. Поэтому был составлен список на шесть листов, который включал самые разнообразные товары, от кроссовок и джинсов до бюстгальтеров и цветных стержней для шариковых ручек. Денег Ване надавали больше двух тысяч рублей.


- Для советского школьника баснословная сумма! – бахвалился он.


Поэтому, в целях безопасности, мама Людмила пришила к внутренней стороне его трусов карман для денег, который застёгивался на пуговку, и рассказала  историю о том, как во время войны у них стащили чемодан.


- Будь осторожен! – сказала она на прощание.


Группа счастливых обладателей путёвок состояла в основном из мелких служащих железнодорожного ведомства, людей солидных и далёких от спорта. Возможно, их отбирали по принципу благонадёжности, а может просто подошла очередь на что-нибудь.


- Иванову подвернулась стиральная машинка, - пожаловался Казарцеву какой-то плешивый мужик, - а мне выпала Олимпиада.


Основная цель у всех была одна – затовариться дефицитом. Ну а если останется время, посмотреть, как там прыгают и бегают.


- Чего я там не видел? – нудил мужик, у которого оказалась похожая фамилия – Нудов.


Они поехали на заключительную часть Олимпиады и к тому времени уже просочились слухи о том, что из Москвы вывезли всех бомжей и пьяниц, а милицию, наоборот, стянули со всей страны.


- Только ты языком поменьше трепи… - предупредил Ваньку Нудов.


- Почему?


- Могут донести куда надо!


Туристы были уверены, что в состав каждой группы обязательно входит сотрудник КГБ. Поэтому поначалу все осторожно присматривались друг к другу, пытаясь выявить соглядатая.


- Обрати внимание на того типа в очках, - шептал он, - сто процентов – «подсадная уточка»!


Весь день Казарцев держался подальше от угрюмого очкарика, пока в свою очередь не предостерёг другого железнодорожника.


- Какая чушь! – рассмеялся он, - это же наш Пётр Иванович из бухгалтерии!


Поскольку других претендентов на роль чекиста в их группе не было, то народ перестал шептаться и свободно обсуждал, кто убил Высоцкого и когда в нашей стране научатся шить джинсы. Даже рассказывать острые анекдоты.


- Картер и Брежнев соревновались в беге на атлетической дорожке. – Начал повеселевший Нудов. - Картер, естественно, добежал первым. Через полчаса до финиша с большим трудом доковылял Брежнев. На следующее утро сообщение ТАСС: «По результатам забега президент США Джимми Картер занял предпоследнее место. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев занял почётное второе место».


Будучи поклонником «королевы спорта», Иван  сразу же поехал на стадион имени Ленина в Лужники, где проходили все легкоатлетические состязания.


- Я «болел» как никогда в жизни! – признался он нам позднее.


Когда в первый день закончились соревнования и зрители покинули трибуны, он не торопился уходить, списывая с табло результаты последнего забега. К нему подошёл серьёзный мужчина и строгим тоном приказал освободить трибуну.


- Сейчас! - не ощущая, с кем имеет дело, беспечно ответил Казарцев.


Особист с такой ненавистью прошипел угрозу, что конец фразы Ваня уже не слышал, проявив свои лучшие скоростные качества. Потом он научился узнавать коллег отца по строго отутюженным брюкам, аккуратным стрижкам и бесстрастным лицам.


- Но в целом все службы обеспечения большого праздника благодушны и вежливы, как в советском кино. – Убедился наш «Портос».


Он даже полюбил эту улыбчивую и услужливую олимпийскую милицию в белых рубашках с галстуками. Каким-то чудесным образом она, не переименовываясь, перевоплотилась на две недели.


- И ведь это наши люди, - удивлялся Нудов, - они говорят по-русски!


Волшебство распространилось не только на служителей порядка, но и на всю сферу обслуживания. Забавно было наблюдать, как продавцы магазинов старательно выговаривали новые для них слова:


- «Будьте так любезны», «Проходите, пожалуйста» и «Не беспокойтесь товарищи, всем хватит!»


Иван как-то зашёл в продовольственный магазин, где какой-то темнокожий турист нечаянно смахнул с витрины коробку конфет и они высыпались на пол. За прилавком возвышалась львинообразная продавщица, которая одним взглядом могла испепелить пять человек.


- Что сейчас будет… - ахнул он и страх от того, что его угораздило оказаться в эпицентре предполагаемого взрыва, сковал все члены.


Подобный испуг охватил всех присутствующих, так как мгновенно в магазине повисла зловещая тишина. Вдруг продавщица расплылась в широчайшей улыбке и проворковала:


- Ничего, не беспокойтесь, я сейчас всё соберу.


Люди, обалдевшие от такого поворота, облегчённо заговорили и полезли собирать конфеты. Наивный африканец даже не заподозрил, какая кара ему грозила, попадись он в другое время и в другом месте.


- Не так уж сильно заблуждался Никита Сергеевич, - рассуждал близорукий Пётр Иванович, - когда обещал наступление коммунизма к 1980 году.


- Нечто подобное действительно наступило, - согласился Нудов, - правда, только в Москве и только на две недели.


Очередей почти не было. Как-то Казарцев шёл по улице Горького и решил постричься в первой парикмахерской, о которой знал от отца. Иван свободно попал в заветный предбанник и стал ждать своей очереди.


- Нужно постричься на зависть всем по последней моде, - мечтал он, - так, чтобы с длинными узкими баками.


Система была такая: когда мастер освобождался, над входной дверью высвечивался его номер и звенел звонок. Звонок зазвенел, номер замигал, и наш друг, озираясь, прошёл в зал.


- Парикмахер профессия денежная, - подумал он, - а в Первой все они просто лоснятся от сознания собственной значимости и немалого благосостояния.


Навстречу ему вышла совершенно крестьянского вида бабка, которую Ваня сразу же окрестил комсомолкой двадцатых годов. Была она коренастая, крепкая, курносая, с маленькими, глубоко посаженными глазами и в красной косынке.


- Да, вляпался, - подумал он. - Пострижет такая… Под Котовского аль


Буденного.


Видимо, эта мысль отчетливо проявилась у него на лице, поскольку бабка тоже помрачнела. Она молча усадила его в кресло, мгновенно


постригла на наимоднейший фасон, не взяла денег и на прощание, когда юноша, сгорбленный и пристыженный, пробирался к двери, вежливо сказала:


- Никогда не судите о человеке по его внешнему виду!


- Кто она такая? – спросил Казарцев у мужчины обслуженного параллельно с ним.


- Это же легендарная Люся, - ответил тот, - работает в парикмахерской с момента её основания в 1938 году и стригла, брила и отбривала многих руководителей партии и правительства…


Этот случай показался Ване удивительным, но по настоящему шокировало то, что иностранцы ходят по городу в шортах. Их русские фотографировали украдкой со спины, как некую экзотику.


- Только советские мужчины в тридцатиградусную жару, - хохотнул Нудов, - не рискуют оголять свои лодыжки.


Москву, во время Олимпиады, питанием обеспечивала Финляндия. Советские люди впервые увидели продукты в вакуумной упаковке.


- Нас уже не удивляют стыковки в космосе и сверхзвуковые самолёты, - заметил Казанцев, -  но то, что колбаса может пролежать весь день на жаре и не испортиться, кажется фантастикой!


- При этом никто не задумывается о том, почему маленькая северная страна снабжает нас продуктами. – Буркнул Пётр Иванович.


- Зато домой привезём гостинцев! – сказал Нудов, радуясь финскому сервелату.


В один из дней они маялись в километровой очереди к мавзолею Ленина. На их глазах, к стоящему перед ними мужчине подошёл человек в штатском и попросил показать свёрток газет, который тот держал под мышкой.


- Какое вы имеете право? – закричал он и затравленно оглянулся по сторонам.


Мужчина занервничал и, развернув газету, бросил на мостовую бомбу, которая начала дымить и разбрасывать искры. Как из-под земли, выросли суровые товарищи, которые отогнали народ, устроив круговое оцепление. Но взрыва не последовало.


- Или устройство не сработало, или это был муляж. – Определил Нудов.


Это происшествие было единственным инцидентом за две недели. Всё остальное было просто чудесно. Даже самых отъявленных пессимистов не покидало хорошее настроение.


- Такое больше никогда не повторится! – часто думал Ваня.


Единственный раз состояние эйфории было нарушено, когда наши футболисты проиграли сборной ГДР. На следующее утро все сидели в автобусе, как побитые, и некоторые даже переругались. Чтобы разрядить ситуацию кто-то рассказал о забавном случае:


- У команды Тбилисского «Динамо» приближался юбилей - она должна была забить тысячный гол в чемпионатах СССР. В честь такого события


грузинские власти учредили приз: футболисту, забившему 1000-й мяч,


должны были подарить автомобиль «Волга».


- Подарок просто шикарный. – Согласился Нудов.


- Юбилей вышел так, как в Грузии даже не ожидали. Случилось так, что гол, ставший юбилейным для тбилисцев, забил в свои ворота защитник ленинградского «Динамо» Владимир Перетурин, ныне известный телекомментатор.


Все посмеялись забавному случаю, и настроение туристов улучшилось. Они как раз ехали на церемонию закрытия Олимпиады. Когда заиграла прощальная песня, и пухлый мишка полетел в небо, то на всех накатила волна тёплой грусти и многие не сдержали слёз. Мексиканцы развернули транспарант:


- «Благодарим ти Москва!»


Какая-то пара закружилась на беговой дорожке в непредусмотренном регламентом танце. И этот робкий танец был редкой птахой вольности в зажатой испугом стране.


- Даже мне плакать захотелось… - признался суровый Пётр Иванович.


Когда они, растроганные и счастливые, вышли со стадиона, то, как по заказу, попали под тёплый «душ». После восемнадцати дней непрерывной солнечной погоды Москва провожала гостей ласковым дождём.


- А ведь за всё время Олимпиады не упало ни капли дождя! – удивился Казарцев. – Бог помог?


- Бог тут ни при чём, - заверил Нудов, - просто безупречно сработали разгонщики туч.


Автобус долго вёз их до гостиницы какими-то окружными путями, совершая своеобразный круг почёта. По обочинам дороги, несмотря на поздний час, стояли москвичи и, не сговариваясь, махали им руками.


- Прощай Москва! – прошептал Ваня.


        Через день они вернулись домой, увешанные узлами и котомками с олимпийскими трофеями. Но никому не удалось добыть самый вожделенный товар – майки с олимпийской символикой. Их просто не было в продаже, так же, как кепок, флагов и шарфов с символами московской Олимпиады.


- Похоже, вся наша лёгонькая промышленность сосредоточилась на выпуске плюшевых и фарфоровых медведей разного калибра. – Пошутил Нудов.


Его юный товарищ ничего не ответил, ему было грустно от окончания неповторимого праздника, но это была мимолётная и искренняя печаль.


Глава II

КГБ


1981 год запомнился мне тем, что сначала вся наша необъятная страна готовилась к XXVI съезду КПСС, затем внимательно следила за его работой, а потом горячо обсуждала результаты. Ещё тем, что в январе президентом США стал голливудский актёр Рональд Рейган, который заменил вредного Джимми Картера.13 мая1981 года турецкий террорист Мехмет Али Агджа совершил покушение на папу римского Иоанна Павла II, поляка по происхождению.


В организации покушения обоснованно заподозрили вездесущую спецслужбу Советского Союза. В декабре генерал Войцех Ярузельский объявил военное положение в Польше, чтобы предотвратить крах коммунизма, а также советское военное вторжение в страну. Понятно, что работы у сотрудников Комитета Государственной Безопасности СССР в тот год было как никогда много.


Пётр Фёдорович Казарцев работал в областном КГБ и курировал средства массовой информации нашего городка, проверяя всё, что пойдёт в эфир и в печать, на предмет благонадёжности режиму. Как ни странно, он был уважаем и любим не только своими коллегами, но и «подопечными».


- Фёдорович не придирается к мелким оговоркам, - они иногда обсуждали его в курилке, - не грозит за это расстрелом…


- И всегда предельно вежлив, властью своей не кичится!


- В общем, идеальный «старший брат»...


Годы службы в такой обстановке текли ровно и незаметно. Беда подкралась, откуда не ждали. Подросший сын Иван со временем стал доставлять отцу всё больше неприятностей. Дело в том, что все поголовно подростки нашего города были увлечены заграничной рок-музыкой.


- Тоже мне музыка! – бурчал отец время от времени.


У некоторых дома уже имелись магнитофоны, а самым крутым, по крайней мере, у нас в классе, считался тот, кто первым добывал последние записи Deep Purple или Uriah Heep. Казарцев считался самым продвинутым, так как являлся обладателем фирменного магнитофона системы Grundig и целой коллекции - и не просто магнитофонных записей, а фирменных пластинок, конфискованных подчинёнными его папы у спекулянтов и «морально разложившихся» товарищей.


- Главное, - важно говорил Пётр Фёдорович, вручая очередной презент, - учись хорошо!


Ванька конечно обещал. КГБ на идеологическом фронте работал очень чётко, и поэтому его коллекция пополнялась интенсивно и регулярно.


- Лучше бы послушал Кобзона! -  папа увлечения сына не одобрял, но смотрел на это дело сквозь пальцы.


Он оправданно полагал, что пусть уж его сын сидит дома со своими друзьями и часами слушает эту «обезьянью» музыку, чем шляется непонятно где, непонятно с кем.


- Да и не могу же я по пустякам наказывать почётного помощника КГБ? – размышлял он и был прав.


Несколько лет назад, когда Иван перешёл в пятый класс, его ввели в состав концертной бригады Дворца пионеров. Эта бригада выступала перед участниками мероприятий районного и городского уровней. Коронным Ваниным номером было стихотворение Сергея Михалкова «Граница». Начинается оно так:


В глухую ночь,


В холодный мрак


Посланцем белых банд


Переходил границу враг –


Шпион и диверсант.


По ходу стихотворения десять школьников обнаруживают этого врага и сдают его карающим органам. Последняя строфа была установочной:


Есть в пограничной полосе


Неписаный закон:


Мы знаем всё, мы знаем всех –


Кто я, кто ты, кто он.


Младший Казарцев стихотворение читал с некими театральными эффектами. Говоря «кто я», - он указывал на себя. Говоря «кто ты», - он указывал на одного из танцоров в вышитых рубашках, которые к этому моменту уже стояли за ним. Выразительней всего Ваня говорил ключевую фразу:


- Кто он?


При этом он указывал на произвольного человека в зале. Публика


одобрительно хлопала. Однажды во время концерта в госпитале для инвалидов войны мальчик, на «кто он», указал на пожилого человека в белом халате. Просто его он знал на самом деле. Это был доктор Гольдштейн из соседнего дома.


- Я?! – вскочил на ноги испуганный доктор.


На внимание зала Гольдштейн прореагировал своеобразно - негромко вскрикнул и умер от разрыва сердца. На всякий случай компетентные органы проверили его на предмет происхождения, и случайно выяснилось, что доктор возник в нашем городе сразу после войны.


- Кто он и откуда, - сообщил старший Казарцев, - никто не знает, возможно, шпион!


- А почему умер?


- Наверное, испугался разоблачения…


Власть на смерть доктора прореагировала тоже своеобразно - Ваню в торжественной обстановке наградили почётной грамотой КГБ «За бдительность». Указывание, таким образом, было одобрено свыше и стало сакральным актом.


- Ты только пальцем осторожнее тычь… - посоветовал отец.


Но через несколько месяцев на районной партконференции младший Казарцев указал на второго секретаря горкома партии. Руководителя концертной бригады забрали в тот же день, директора Дворца пионеров сняли через неделю, а через две - второй секретарь горкома был уличён в родстве с кем-то из украинских националистов, и его фамилия исчезла из местных новостей.


- Ты смотри, какая подлюка! – изумились жители города.


Ваню наградили второй почётной грамотой КГБ «За бдительность». Среди окружающих он стал объектом суеверного страха, его осторожно избегали. Концертную бригаду на всякий случай расформировали, так что больше опасное стихотворение он не читал.


- От греха подальше! – сказал отец и тайком перекрестился.


После этого случая Пётр Фёдорович стал побаиваться сына, поэтому сильно его не зажимал. Всё шло достаточно спокойно, пока отпрыск не сообразил, что за счёт своей обширной коллекции можно ещё и кормиться, записывая музыку за деньги.


- Это же золотое дно! – однажды похвастался он нам.


У него появилось множество клиентов и стабильный источник дохода. Число клиентов росло, соответственно росло и недовольство Казанцева - старшего тем, что у него в квартире постоянно тусуются какие-то посторонние люди, которые слушают и записывают на свои магнитофоны вовсе не Зыкину и Лещенко, а бог весть что.


- Погоришь ты когда-нибудь! – предупреждал я нашего «Портоса», но тот не слушал голос разума.


Наконец, папино терпение лопнуло, и Ивану было сказано, чтобы он завязывал с этим делом. Такой расклад его не устраивал, так как расставаться со своими доходами, о которых его родители и не догадывались, он вовсе не собирался.


- Нужно что-то придумать… - постоянно твердил он.


Отец в своих требованиях был непреклонен. Наш друг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации и нашёл-таки ассиметричный ответ. Помог несчастный случай, произошедший в феврале. Казарцев пользовался одеколоном с патриотическим названием «Русский лес», который имел «приятный» зелёный цвет, не говоря уже о сногсшибательном запахе.


- Гадость! – скривился Тарасенко, когда мы пришли к Казарцевым послушать музыку.


- А ну поставь на место, - закричал «Портос», - папа за него меня точно убьёт.


Сергей решил быстро поставить на место флакон, но промахнулся и случайно разлил этот божественный Parfume. Испугавшись, что отец будет его ругать, сын разбавил оставшийся одеколон водой и... зелёнкой.


- Авось не заметит… - сказал наш Колька, который и предложил этот план.


Так как Казарцев вставал на службу очень рано, он старался никого не будить, собирался на работу, не включая свет. Он оделся, умылся, налил в руки немного одеколона, размазал его по лицу и, довольный жизнью и запахом, пошёл на работу. Ровно через десять минут не спал весь дом, в этот день зеленолицый Казарцев остался дома.


- Увижу кого-нибудь из твоих друзей дома, - пригрозил он сыну, - больше пластинок не будет…


- Ну, папа! – начал просить сын.


- Из дома ни шагу! – велел отец.


Многодневное заточение подтолкнуло мысль юноши в нужном направлении. Теоретическое решение проблемы (как делать записи, не приводя клиентов с магнитофонами в квартиру по причине введённых папой санкций) было простым до гениальности.


- Радио! – воскликнул Ваня, словно он был изобретателем этого устройства Поповым.


В те времена во всех квартирах всех домов СССР были установлены радиоточки, в которые включались приёмники-репродукторы. Радиопередачи, как и электричество, шли по проводам. В квартирах, обычно на кухнях, устанавливались розетки, похожие на электрические, в которые включались радиоприёмники, как электроприборы в электросеть.


- Очень удобно! – решил «Портос», обследовав устройство радиолиний.


Передачи шли с 6 утра до 12 ночи, начинались и завершались они торжественным Гимном СССР. Это была система проводов, по которым подавался сигнал, преобразуемый радиоприёмником в звуковые волны.


- Вместо радиоприёмника можно подключить магнитофон и записывать то, что передавали по радио. – Догадался он.


Казарцев решил, что если после 12 ночи он подключит свой проигрыватель через выход в радиосеть, а его клиенты включат в радиосеть свои магнитофоны, то они смогут записать то, что он будет передавать.


- Причём записывать смогут сразу несколько человек одновременно, - радовался Ваня, - что тоже важно с финансовой стороны.


Было решено эту идею, реализовать немедленно. Сообщив своим друзьям дату и время сеанса радиосвязи, и получив с них деньги, Казарцев стал готовиться к трансляции. Всё было бы хорошо, но он недооценил своего папу - кагэбэшника. Тот заметил подозрительную возню и перемещение сына вместе с проигрывателем и пластинками в район кухни поздно вечером, но виду не подал.


- Застукаю врасплох! – подумал он и сделал вид, что пошёл спать.


Как только в 12 часов ночи пробили куранты, и отыграл Гимн СССР, все оповещённые Иваном друзья, проживающие в этом же номенклатурном доме, врубили свои магнитофоны на запись, а сам предприниматель поставил на проигрыватель первую пластинку.


- Ты с ума сошёл! – заорал отец, когда зашёл на кухню.


- А что такое?


- По государственной радиосети самовольно крутить это?!


Всё это происходит в доме, в котором живёт областное и партийное начальство. К тому же было не принято выдергивать радиоприёмник из сети на ночь, поэтому трансляцию мог услышать кто угодно.


- Вплоть до первого секретаря, - ужаснулся Казарцев, который даже не предполагал масштаб бедствия, - тогда всё, полный конец…


Действия папы были молниеносны и решительны. Провода были с мясом вырваны из сети, пластинка вдребезги разбита об голову


недоросля-сына.


- Вон отсюда! – крикнул отец.


В комнате сына был проведён вполне профессиональный шмон по полной программе, в результате чего наш друг остался ещё и без денег. Ваня неделю просидел дома, его не пускали даже в школу. Поступления в коллекцию были прекращены, на прослушивание музыки и разговоры по телефону был наложен категорический запрет.


- Даже хотел повеситься! – сказал нам «Портос», когда запрет был снят.


Через неделю, убедившись, что никаких последствий нет, ему разрешили ходить в школу, где его с нетерпением ждали злые друзья, желавшие получить назад деньги.


- Но больше всего я переживаю, - признался он, - из-за разбитой пластинки Uriah Heep…


- Я бы тоже переживал! – согласился наш «Атос», у которого подобных пластинок отродясь не водилось.


Месяца через два после этого случая, когда старший Казарцев уже был уверен, что выходка сына прошла незамеченной, в его кабинете раздался телефонный звонок.


- Здравствуй, Пётр Фёдорович! – поздоровался начальник местного КГБ.


- Здравия желаю! – у него ёкнуло сердце.


Серьёзным голосом с тенью волнения начальник спрашивает о какой-то несанкционированной трансляции по радио.


- Ничего подобного не слышал! – преувеличенно бодро сказал Казарцев.


- А репортаж, который ты выпускал прошлым днём, помнишь? – спросил главный.


- Да, - согласился он, - было такое дело…


- Не досмотрел ты!


- А что там было неправильного?


- Зайди ко мне! – приказал начальник и отключился.


Волнуясь и вспоминая всё, что было вчера, Казарцев кинулся на нужный этаж. По пути прощается с жизнью, будущим, семьёй и прочими вещами. В кабинете сидят директор телеканала с отрешённым видом, женщина, которая вела тот злополучный репортаж, стоит пара солдат с автоматами и каменными лицами.


- Довёл-таки сукин сын! – ахнул он про себя.


Дополнял картину хмурый начальник. Начинается просмотр репортажа.


- Повысим, углубим, обострим! – вещала ведущая на фоне городского пейзажа.


- Да, именно это я видел вчера, - подумал Казарцев, - но что же там не так-то?


И тут... На дальнем плане появляется девушка в неприметном сером платье. Походив туда-сюда и, видимо, не замечая камеры, она садится на лавочку. Через минуту к ней подходит молодой человек с тубусом, воровато оглядывается и затевает разговор, всё так же оглядываясь по сторонам и прижимая к себе тубус.


- Дело пахнет шпионажем. – Заметил начальник.


Так и есть – девушка на экране достаёт пачку денег и передаёт её молодому человеку. Потом они открывают тубус и долго смотрят на большой лист ватмана. А затем разворачивают плакат, на котором крупными буквами написано:


- Пётр Фёдорович, поздравляем с новым званием!


Потом был банкет, и пьяный Казарцев тайком целовался с вероломной ведущей. Оказалось, что она давно неровно дышит к своему куратору и между ними возник короткий, но бурный служебный роман.


- Но семья, дети, - мучился он, - опять же – мораль...


Однако нахлынувшей весной они уже не смогли сдерживать чувства и, выкроив свободный денёк на майские праздники, они поехали километров за 30 от города, в лес, где, как им казалось, не ступала и не ступит нога человека.


- Лишь бы никто не увидел! – мучительно размышлял Пётр Фёдорович.


Бегают они полураздетыми по полянке, резвятся, всякие нежности выкрикивают… В этот момент раздвигаются кусты, из которых высовывается весьма озадаченная физиономия его сына Ивана, который вполне обоснованно спрашивает:


- Пааааапааааа! А ты что здесь деееелаешь?


В следующую долю секунды Казарцев опрокидывает свою подопечную наземь, падает сверху и с очень грозным видом шипит:


- Уйди, Ваня, уйди! У нас тут учения по гражданской обороне! Я тёте


искусственное дыхание делаю!


Я сам был свидетелем этого казуса, так как районную военизированную игру «Зарница», почему-то, проводили именно в этом месте. За наше молчание отец Вани пообещал не мешать нам, переписывать любимую музыку, а сыну неограниченный доступ к конфискованной продукции.


- Главное маме не говори… - попросил красный, словно рак Казарцев.


А конверт от разбитой об голову пластинки не пропал. Как я позднее узнал, Ванька как-то ухитрился на совковую пластинку приделать какой-то лейбл и продать её заезжему лоху как «фирменный» Uriah Heep.



Школа


В 1981 году продолжилось давнее соревнование между Советским Союзом и Западом в вопросах культуры. 7 марта был открыт первый в СССР Ленинградский рок-клуб и создана знаковая рок-группа Кино. В июле состоялась премьера первой отечественной рок-оперы «Юнона и Авось», сделанной в манере бродвейского мюзикла. В это время в США поступил в продажу персональный компьютер IBM. В августе начало вещания телевизионной сети – MTV и создана легендарная рок-группа Metallica.


Официальное образование в Советском Союзе отгораживалась от подобных модных течений. Считалось, что советская школа призвана решать общеобразовательные задачи, обучая учащихся знанием законов развития природы, общества и мышления, трудовыми навыками и умениями. Учащихся нужно было воспитывать в духе высокой нравственности советского патриотизма и пролетарского интернационализма. Кроме того в школе закладывались основы знаний по военному делу.


В девятом классе у нас появился новый предмет - НВП (начальная военная подготовка). Военрук Тёщин, прапорщик в отставке, на первом же уроке рассеял все наши заблуждения насчёт целей и задач школьного образования.


- Государство тратит деньги и обучает вас русскому языку не для того,


чтобы вы писали любовные записки, а чтобы вы чётко и грамотно понимали


приказы командиров. – Прорычал он.


- А математика зачем? – поинтересовался Иван Казарцев.


- Вас учат математике, чтобы вы могли пересчитать патроны…


- А география? – не выдержал Тарасенко.


- Чтобы вы хорошо ориентировались на местности в бою…


Потом он начал показывать нам устройство легендарного автомата «Калашникова».


- Вы должны научиться разбирать и собирать его с закрытыми глазами! – учил Тёщин, ловко орудуя короткими пальцами.


Многие мои одноклассники-мальчишки явно тянулись к оружию и, столпившись у учительского стола, с увлечением изучали устройство АКМ, меня же больше интересовало другое. Я предпочитал, укрывшись в туалете с приятелями, изучать порнографические открытки. Нас за эти занятием застукал бывший прапорщик и заставил вернуться в класс.


- Присматривайте за этими двумя, - сказал военрук, поставив нас перед


строем, - они потенциальные дезертиры.


Пришлось нам регулярно посещать скучные занятия, хотя иногда военная логика нас откровенно веселила.


- Чем вреден газ «зарин»? – как-то спросил неугомонный Тёщин.


В нашем классе были девочки, готовившиеся к поступлению в медицинскую академию, поэтому они решили блеснуть интеллектом:


- Он вызывает спазмы в лёгких, - сказала Ольга Сапего, - при которых возникает блокировка...


- Нет, - отвечает военный.


- Остановка сердца! – предположила её сестра.


- Нет!


Постепенно девочками выдвигалось много версий: и про кожные покровы и про изменения в вегетативной системе и много другого, а он всё время отвечает:


- Нет.


Всем стало любопытно. В классе воцарилось молчание, и военрук, смакуя своё несомненное превосходство, категорично заявил:


- Им дышать нельзя!


Кроме математики меня тогда остальные предметы интересовали мало, поэтому в научном споре я не участвовал, а с интересом наблюдал изменения природы за окном.


- Интересно, - думал я, - какого цвета лифчик у Марины?


В те далёкие времена девочки ходили в школе в глухих коричневых платьях, с чёрными фартучками. По праздникам полагалось носить белые. Сёстры в тот день сидели прямо перед нами и мешали сосредоточиться на учёбе.


- Дай пожевать чего-нибудь… - толкнул моего соседа по парте Тарасенко сидящий слева от нас Миша Родин.


В общем, это был неплохой парень, но была у него одна досадная особенность - страсть как любил поживиться или полакомиться чем-либо на халяву.


- Отстань! – шикнул на него Сергей.


- Жадина-говядина! – буркнул Родин.


Стоило ему увидеть у одноклассника конфетку или, там, пирожок, он


мгновенно налетал с просьбой поделиться, причём делал это так настойчиво, что неминуемо приходилось выделять ему часть.


- Разговоры в строю! – рявкнул Тёщин и Миша на время заткнулся.


Всё бы ничего, но делал он это с завидной регулярностью, за что и


заслужил прозвище «Чайка». Незаслуженно пострадавший «Арамис» решил его проучить.


- Навек забудет, как попрошайничать! – горячился он, излагая свой план.


В тот сезон был просто огромный урожай кедровых орехов, и они продавались на каждом шагу, практически заменив привычные семечки.


- Я прикуплю орешков и дома высыплю их в тазик с водой. – Сказал Тарасенко.


- Зачем? – опешил Рябович.


- Понятное дело, что хорошие орехи с целыми ядрышками затонут, - объяснил он, - а вот пустые будут плавать как дерьмо…


На следующий день, взяв пустых орехов, Сергей пришёл в класс и начал демонстративно щелкать их, и, буквально через мгновение, был атакован нашей «Чайкой».


- Отсыпь орешков! – жалобно попросил он.


С великодушной улыбкой Тарасенко протянул ему горсть и тот довольный удалился к себе за парту. Далее мы вместе наблюдали за ним. Родин разгрыз первые 3 ореха, и в его глазах появилось лёгкое недоумение.


- Что за чёрт! – скривился он.


После восьми орехов попрошайка уже произносит пару матерных фраз в адрес торгующих орехами бабушек. Следующие 20 орехов – вызвали у него покраснение лица и обещание избить всех подряд.


- Вот сволочи! – Миша пребывал в крайней степени гнева.


Где-то минут через 10 отчаянных попыток найти хоть одно ядрышко, он,


изрыгая потоки грязных ругательств, выкидывает все оставшиеся орехи в окно.


- Покушал орешки?! – преувеличенно внимательно поинтересовался у него Сергей.


Родин хотел ему зло ответить, но вдруг осёкся и замолчал.


- Очевидно, догадался о розыгрыше! – понял я.


После этого случая мы ни разу не видели его грызущим орехи, да и попрошайничать он полностью перестал.


- Урок усвоен! – одобрил действия товарища Казарцев.


За такими нехитрыми развлечениями мы не заметили, как приблизились к концу учебного года. Весна полностью захватила управление миром и бурлящие гормоны в телах старшеклассников окончательно выветрили мысли об учёбе.


- Сегодня Тёщин опять что-то отмочит! – шепнул мне Колька перед началом очередного урока.


- Посмотрим…


Мы шли по пыльному коридору школы, и около учительской нас остановила мама Миши Родина, которая преподавала историю.


- Позовите, пожалуйста, Мишу! - попросила она вызвать его на


секунду из класса.


Я врываюсь в кабинет, народ уже сидит и с порога, кричу:


- Родина мать зовёт!!!


Немая сцена. Весь класс смотрит на меня, в некоторых испуганных глазах читалась отчаянная мысль:


- Неужто война?


И я добавил уже тише:


- Миш, выйди, тебя мама зовёт...


Занятия начались с некоторым опозданием. У доски скучала первая красавица класса Марина Сапего. Военрук задаёт ей простенький вопрос:


- Что надо делать по сигналу воздушной тревоги?


Созревшая во всех смыслах девушка с мечтательной полуулыбкой на


чувственных губах задумчиво обводит глазами класс, смотрит в потолок.


- Нафиг ей военная подготовка, - подумал я, - мысли об этом просто не помещаются в её хорошенькой головке.


Но отвечать что-то надо и она выдаёт:


- Ну-у-у, ямку выкопать!..


Реакция Тёщина была мгновенной:


- Ямку тебе после тревоги выкопают, когда хоронить будут!


После пяти минут смеха урок продолжился, а я неожиданно вспомнил зиму. В один морозный январский день военрук вывез мужскую часть нашего класса в близлежащую воинскую часть для ознакомления с армейским бытом.


- Вам же скоро в армию… - обосновал он эту поездку и плотоядно улыбнулся.


Казарма мне не приглянулась. Было холодно, мы мёрзли в своих модных куртках, изо рта шёл кудрявый пар.


- А люди здесь спят… - заметил Иван.


- Надеюсь, нас минёт сия чаша! – хором сказали большинство наших парней.


Солдатики с тонкими шеями, в тяжёлых мешковатых одеждах не ходили, а как-то летали с испуганными лицами. Между ними уверенно расхаживали суровые дядьки-командиры и цедили сквозь  зубы то одной, то другой группке военнослужащих:


- Призывников не пугать!


В оружейной комнате нам продемонстрировали различные виды стрелкового оружия.


- Вот, - сказал офицер, любовно поглаживая холодный ствол, - снайперская винтовка СВД. Из неё можно запросто за километр попасть человеку в голову.


- И это говорил взрослый мужик, - буркнул тогда наш «Атос», - у него наверняка жена и дети.


- Детский сад! – согласился я.


Пока я предавался воспоминаниям, Тёщин перешёл к вопросам связанным с техникой безопасности. Военрук долго рассказывал, как нужно оберегать себя при работе с оружием и различным военным оборудованием, а в конце закончил:


- Основное правило техники безопасности – пальцы в розетку не совать, понятно?


- Так они туда и не влезут… - удивился Рябович.


- А ты гвоздики возьми! – посоветовал находчивый военный.


Слава Богу, это был последний урок. После долгожданного звонка мы дружной компанией рванули на ближайший пруд и с удовольствием окунулись в его прохладные воды.


- Красота! – сказал Тарасенко, когда мы разлеглись на травке.


Сёстры Сапего искупнулись за камышами и, надев платья на мокрое тело, присоединились к нам.


- Какая же у неё красивая грудь! – задохнулся я от вида торчащих сквозь мокрую ткань сосков Ольги.


У неё грудь была больше, чем у Марины, но имелся один серьёзный минус - анекдоты ей рассказывать совершенно бесполезно. Она вечно тупит и вместо того, чтобы смеяться, начинает раскладывать всё по полочкам:


- А почему тот так сказал, а зачем он так сделал…


По этому поводу среди наших друзей ходило немало весёлых шуток, но некоторые личности всё же продолжали надеяться, что это не на всю жизнь, поэтому неунывающий «Арамис» решил рассказать ей последний анекдот:


- Приходит девушка к гинекологу на приём. Тот посмотрел её и говорит: «Вы беременны! Срок 23 недели» «Доктор, вы говорите, что срок у меня 23 недели. Вы уверены?» - спросила девушка. «Да, я уверен» - ответил врач. «Точно 23, а не 27?» «Никаких сомнений, 23 недели» «Боже... Я не за того замуж вышла...» - застонала девушка.


Пока Сергей рассказывал, Оля улыбается (для приличия), и тут же начинает:


- А что она имела в виду… а почему так сказала?


Он рассказывает ей анекдот ещё раз, мы уже смеёмся и над анекдотом и над ней. Но Ольге опять непонятно. Иван, в конце концов, объясняет ей суть анекдота и добавляет:


- Оля, знаешь, все люди на 50% состоят из жидкости - воды. А ты - на 60% из тормозной жидкости!


На что Ольга невозмутимо отвечает:


- Казарцев, не может этого быть!


Тот, офигивает этим признанием и спрашивает:


- Это почему же?


Ответ Оли вполне логичен:


- Потому что тогда 110 процентов получается…


Парни искупнулись ещё раз, и перешли к обсуждению важного организационного вопроса. Летом мы намеревались сплавиться на плоту вниз по Десне в компании двух красавиц.


- Нужно продумать маршрут! – важно сказала Марина.


- Я не могу поплыть с вами… - смущённо сообщил «Атос».


- Почему?


- Хочу всё лето работать, - ответил Коля, - старики мне денег не дают, а очень хочется…


Мы некоторое время переживали по поводу его отказа от поездки, но вскоре повеселели. Нас ожидали дикие песчаные пляжи, прозрачные затоны,


усеянные жёлтыми кувшинками, фантастические закаты над плёсами.


- А главное - ночёвки в палатке… - мечтательно продумал я. – Возможно даже с Мариной.


Мы в сотый раз поговорили об этом, хотя всё было давно обговорено. Стемнело и мы побежали по домам, чтобы на завтра встретиться снова.  Стремительно приближалось лето. Оно обещало быть незабываемым. Сгорая от нетерпения, мы уже не слышали учителей, мы считали дни, отделявшие нас от каникул.


- Скоро вы поедите в лагерь. – Проинформировал нас Тёщин.


- Зачем? – опешили мы.


- Так положено…


В конце учебного года юношей нашего года рождения вывезли за город на недельные военные сборы. И в первый же день на полосе препятствий я поскользнулся на мокром бревне, неловко упал и услышал, как хрустнула подо мной сухая ветка.


- Кто набросал здесь хворост? – подумал я словно в тумане.


Встать я уже не смог: правую ногу охватила адская боль.


- Открытый перелом обеих костей голени, - констатировал седой врач.


По Десне с Серёгой поплыл только Казарцев и сёстры Сапего. Когда они, подросшие, загорелые, явились ко мне, по их блестевшим глазам и уверенным взрослым жестам я понял, что всё было так, как ожидалось.


- Как это у них всё произошло? - мне оставалось только


фантазировать и злиться.


Всё лето я провалялся в больнице, кости не хотели срастаться. Мне сделали две тяжёлых операции. Месяц я лежал на вытяжке. На спине появились пролежни, которые не давали мне спать.


- За что мне такое? – мучился я ночами.


Кроме болей меня смущали вопросы эстетического плана. Мне казалось, лучше умереть, чем попросить молоденькую санитарку вынести судно. Нога непрерывно чесалась под гипсом.


- А почесать её нет возможности…


Только в августе я впервые вышел на свежий воздух. Бледнолицый,


длинноволосый, ослабевший от длительного пребывания в постели, я


осторожно ковылял с палочкой по двору.


- Больше всего меня угнетает то, - накручивал я себя, - что мне суждено сгинуть, так и не узнав женщину…


Молодые люди всегда категоричны. Дальше была медицинская комиссия для призывников, и меня признали «белобилетником», то есть негодным к строевой службе. Кроме недавнего перелома я не смог на таблице у окулиста различить и верхней строчки, поэтому мог запросто начать палить по своим.


- Тебе даже нельзя доверить подносить снаряды, - пошутил доктор, - потому что ты сослепу можешь поднести их врагу…


Я вышел из военкомата и не знал: радоваться мне или плакать. С одной стороны, армия всегда будет тёмным пятном на моем жизненном горизонте, но с другой - в те времена мужчина, не служивший в армии, нёс на себе отпечаток некоторой ущербности.


- Девушки относились к таким мужчинам с подозрением. – Признался я себе, но ничего не мог изменить.


А это меня тогда огорчало чрезвычайно. Только со временем я понял, что тот перелом, возможно, спас меня от слепой душманской пули.



Шабашка


20 ноября 1981 года СССР подписывает крупные контракты на поставку природного газа из Сибири в страны Западной Европы. Для транспортировки дешёвого голубого топлива в ближайшие годы будет построена гигантская сеть трубопроводов. В том числе Уренгой-Помары-Ужгород. На многие десятилетия сплочённые массы советских и российских людей будут обеспечены работой и заплатой. Возник дефицит рабочей силы, так как самые работоспособные люди стали работать по контракту на Севере. Поэтому на местное производство стали активнее привлекать подростков. Официально в СССР труд детей был запрещён, но на самом деле использовался в огромных масштабах.


Если в деревнях школьники в основном помогали убирать урожай, то в городах на каникулах они работали на различных производствах. Дети трудились в консервных цехах, подметали полы бесчисленных заводов и фабрик. Работали там подсобниками и грузчиками. Это называлось – трудовое воспитание молодёжи. Своеобразная советская экономика в известной степени зависела от плохо оплачиваемого детского труда. Официально устроиться на работу несовершеннолетние не могли, но всегда можно было найти подработку по знакомству.


Первый настоящий трудовой опыт Николай Рябович получил в пятнадцать лет. На летних каникулах, между девятым и десятым классами.


- Карманных денег предки не дают, - часто жаловался нам он, - отец всё пропивает…


Нашему другу захотелось заработать денег, почувствовать самостоятельность. Работу Коля нашёл быстро, помогли знакомства общительной матери. В каком-то местном СМУ требовались крепкие хлопцы на погрузку кирпича в машины. Рябович согласился сразу.


- А чего? – рассуждал он. - Работа как работа. Шабашка она и есть шабашка…


- Там же придётся пахать как проклятому! – воскликнул Тарасенко, когда Колька предложил ему присоединиться к этой затее.


Я в то время уже лежал в больнице, а ленивый Казанцев отказался наотрез.


- Зато ума и опыта особого не надо... – попытался уговорить друга «Атос».


- Вот это меня и пугает! – скривился Сергей и слинял под благовидным предлогом.


На следующий день Рябович отправился на грузовую станцию в одиночку. Кирпич, сваленный с железнодорожных платформ надо было кидать в подходившие время от времени ЗИЛы-самосвалы.


- Машин пять-шесть в день нужно загрузить. – Предупредил его бригадир, которого звали дядя Вася.


- Я справлюсь! – заверил Колька.


Бригадир был уже далеко не молод, лет пять до пенсии. Причём всю жизнь он проработал в этом строительно-монтажном управлении. Сначала простым грузчиком, потом бригадиром.


- Тяжёлая, конечно, работа. – Сказал дядя Вася, с сомнением глядя на худого паренька. – Но платят хорошо…


Грузчиком он был от бога. Авторитет у него был в своей области абсолютный, чему способствовала вторая его особенность: дядя Вася от природы был очень крупным мужиком - рост около двух метров, вес больше ста килограмм, размер одежды 56.


- Профессор-математик и за целый день вряд ли бы рассчитал, как уложить разношерстный груз в фуру, - с уважением сказал напарнику постоянный член бригады, бывший «зэк» Палкин, - а дядя Вася делает это на ходу...


Но самое главное, он имел уникальный голос: очень громкий, просто колоссальный бас.


- Если бы дядя Вася умел петь, - решил «Атос», - большинство людей сейчас не знали бы, кто такой Шаляпин.


Но петь бригадир не умел, зато умело командовал. Он внимательно следил, чтобы приходящие машины грузились строго по графику, и Кольке пришлось не сладко.


- Такой начальник точно загонит на смерть… - злился Рябович, но старался не отстать от других.


С ним работало четыре пацана примерно одного возраста. В первое время у него страшно ныла спина, потом втянулся. Уставал жутко, после смены едва доползал до постели.


- Даже есть не хочу, - заторможено размышлял он, - только спать…


Семейство Рябович по-прежнему проживало в коммуналке. Когда старшая сестра Женя вышла замуж и у молодых появилась своя комната, отдельно от родителей, они были очень счастливы.


- Зато мы вчетвером ютимся в одной комнате! – зло подумал брат, когда через неделю после начала трудовой деятельности добрался домой.


Проживающая вместе с ними выжившая из ума старуха всегда конфликтовала с ненавистными соседями. Коля прошмыгнул мимо её двери, первой от входа в квартиру и поспешил в замызганную ванную. Ему хотелось поскорее смыть рабочий пот.


- Всё-таки коммуналка ограничивает свободу… - пробормотал он, торопливо скидывая пыльную одежду. - В нужный момент, как правило, бывает занято именно то, что тебе крайне нужно...


Случалось много всяких накладок. И если по каким-то причинам соседей дома не было, мечталось, что всё это твоё.


- Вся квартира! – Рябович не мог поверить, что такое возможно.


Ах, мечты-мечты… Колька набрал горячей воды и залез в ванную. Распарился там как молочный поросёнок и слегка задремал. Он даже не услышал, как сестра вернулась домой и, напевая песенки, начала уборку.


- Как хорошо, что больше никого нет в квартире! – радовалась она.


Евгения, как передовая многостаночница, там протрёт тряпочкой, там сдует, там помешает в кастрюльке на кухне и всё приговаривала:


- Какая же я счастливая!


Женя зашла в ванную, думая, что там моется пришедший вместе с ней муж и не глядя, успела потереть ему спинку в промежутке между готовкой - уборкой.


- Он у меня такой сбитый, - задохнулась молодая женщина от нескромных мыслей, - крепкий мужичок...


Она подсуетилась, основные дела переделала, на кухне выключила парку-варку, вошла в ванную и стала, как в кино видела, танцуя раздеваться. Халатик сбросила, бюстгальтер, предварительно на руке покрутив, зашвырнула и, извиваясь, сняла трусики и через плечо закинула в ванну.


- Подвинься! – попросила Женя.


За всё это время брат не издал ни звука, ни плеска. Пока она не решила сделать «море вышло из берегов» - тоже влезла в купель, да ещё привычным жестом, не глядя, потрогала воспрянувшее мужское хозяйство.


- Лютики-цветочки у меня в садочке… - игриво пропела она.


Вдруг, уже понимая непоправимость случившегося чего-то страшного, пулей вылетела из ванны, глуша обеими руками вопль. Влетела голая в комнату, а там муж, блаженно растянувшись, уютно расположился в кресле перед телевизором.


- Ты здесь!? – крикнула Женя.


Увидев супругу с выпученными глазами, все пятьдесят с лишним


килограммов чистого веса без всякой упаковки, в свою очередь он испугался:


- Что, что случилось?


Она как сумасшедшая махала рукой и истерично взвизгивала:


- А там не ты?


Весь вечер брат с сестрой сидели красные, словно закатное небо и боялись посмотреть друг на друга. На следующий день был обычный рабочий день. Бригадир сидел в сторонке на стопке палет и командовал всеми бригадами. Грузили стройматериалами одновременно пять машин, но никакой путаницы не было - всех грузчиков дядя Вася знал по именам и прозвищам, которые сам же и давал.


- «Зуб»! – велел он. – Мешки цемента грузи в «КАМАЗ».


Команды были чёткими и однозначными. Бригаду, где работал Рябович, дядя Вася обычно не трогал, им хватало кирпичей.


- «Атос»! – неожиданно позвал бригадир.


- Что? – спросил Колька, подойдя к старшему.


- Надо повесить на фасад станции какой-то транспарант с объявлением очередного месячника.


- А я причём?


- Поможешь мне!


Обычно, когда проходил такой процесс три человека вешают, десять командуют - двадцать дают советы и все спорят, кто, где перетянул, где перекосило, кому поднимать. Это могло продолжаться часами. Дядя Вася


справился за две минуты:


- Подыми выше! Ещё… Помалу! Стоп!.. Немного вниз! Стоп! В самый раз, крепи!


И всё это вполголоса, потому что дядя Вася никогда не кричал. За ненадобностью. Если он повышал голос – окружающие люди морщились и невольно вдавливали голову в плечи, инстинктивно пытаясь зажать ушные проходы.


- Никому из нас не приходилось слышать, как он кричит. – Зачарованно сказал Палкин, помогавший Кольке.


- Лучше не надо… - согласился пацан.


Вот в такой обстановке проходило его трудовое воспитание. Работали они на погрузке кирпича аккордно, два месяца. Заплатить обещали за весь срок сразу. День официальной выплаты зарплаты Рябович пропустил из-за глупой случайности.


- Всё началось с ОРСа! – рассказал он нам 1 сентября, после торжественной линейки. – Тамошние товароведы малость напутали…


Эта страшная аббревиатура расшифровывалась достаточно мирно – Отдел рабочего снабжения. Торговая организация ведала поставками в наш город всяческого ширпотреба, в том числе косметики. В Москве существовал такой бренд отечественной косметики и парфюмерии - «Арбат».


- Причём парфюмерия эта считается весьма крутой! – заявил большой знаток Казанцев.


Столичный товар в наш город завозили, дай бог, если не раз в году, а потому вся косметика была в тот же день раскуплена радостными женщинами. А на следующий день, пол района сбежалось в магазин, с желанием бить лицо персоналу.


- Шампунь-то должен быть в бутылке, - кричали покупатели, - а в металлических тюбиках бывает зубная паста.


Выяснилось следующее. Московская фабрика решила выпустить гелевый шампунь для волос, упакованный в стандартные металлические тюбики. Зинка-продавщица, не глядя, поставила на витрину следующий ценник:


- «Зубная паста «Арбат» - цена 1 рубль 30 копеек».


Советские люди надписи на тюбике внимательно не читали. Поэтому процентов 40 покупателей мужественно дочистили зубы чудной «зубной пастой» до конца.


- Запах ничего, только шибко пенится… - удивлялись они.


Соседка Рябович по коммунальной квартире из своей комнаты в магазины выходила редко, и зрение имела слабое, поэтому чистила зубы «Арбатом» с неделю. Пока её не замучил понос настолько, что пришлось вызывать скорую.


- И нечего было отечественным парфюмерам выдрючиваться, - подытожил «Атос», - шампунь в зубную пасту лить…


Короче, только через несколько дней Коля пришёл за своей зарплатой в бухгалтерию СМУ. Главбухом в конторе была дама весьма солидных пропорций и странных привычек. Непременный «Беломор» во рту и полная пепельница окурков на столе дополняли и без того грандиозное впечатление.


- У такой тётки денег не допросишься… - тайком подумал он, и вспомнил историю о ней.


Как-то раз на её имя была подготовлена финансовая бумага, которая


благополучно прошла все этапы согласования и конце концов попала на


подпись к начальнику строительно-монтажного управления. Он уже было взял ручку, но потом вернул документ со словами:


- Не знаю, какой там у неё бюстгальтер, но я про это подписывать не буду...


При внимательном рассмотрении оказалось, что документ начинается со слов «Главному бузгалтеру».


- Да, машинистка случайно нажала не ту клавишу, - улыбнулся своим мыслям Рябович, - но идея оказалась удачной.


С той поры даже более скромных по габаритам бухгалтерш и всю их бестолковую деятельность называли «бюстгалтерия». Посмотрела тётечка в ведомость, потом заглянула в сейф, и говорит:


- Денег - нет. Всё выдали. Приходи теперь через две недели.


Кольке так обидно стало, чуть не заплакал.


- Представляете? – выдавил он. - Пришёл за первой в своей жизни зарплатой - и такой облом.


Всё это видимо так явно отразилось на его лице, что тётка опять


полезла в сейф, опять посмотрела ведомость, бумаги какие-то и сказала:


- В принципе сумму эту я набрать могу, но только мелочью.


Осветившая лицо «Атоса» надежда заставила тётку вздохнуть и она начала доставать из сейфа банковские упаковки с монетами и ссыпать их,


пересчитывая…


- Куда же тебе их ссыпать-то? – спросила она.


Нашла на шкафу коробку из-под конфет. Денег было около четырёхсот рублей. Мелочью. Всякого разного достоинства. От копейки и выше. Надо отдать ей должное - помаялась она с Колей, пересчитывая мелочь, изрядно.


Напоследок дала добрый совет.


- Что б тебе не тащить домой эту груду металла, - сказала женщина, - зайди в ближайший магазин, они у тебя мелочь с удовольствием поменяют.


С радостным лицом и тяжеленной коробкой, Рябович побежал вприпрыжку в ближайший магазин. Подошёл к кассе и говорит:


- Мелочь не возьмёте?


- Отчего ж не взять, - ответила кассирша. - Очень даже нужна.


Коля перед ней коробку - бух! Открывает…


- Ого! - говорит кассирша. - Откуда ж это у тебя?


- Зарплату выдали.


- Ага, ага, - кивнула головой кассирша, - сейчас я у заведующей узнаю, можем ли мы столько поменять.


И торопливо слиняла, с коробкой вместе. Через пятнадцать минут подъезжают менты, берут парня, коробку, в машину, и в отделение. Там добрый дяденька начинает его с ходу колоть:


- Где бомбили автоматы, кто подельники, кто руководит вашей бандой?


Запугал по полной программе. В те времена периодически возникали слухи о каких-то шайках молодёжи, бомбящих всякие автоматы. Метро, понятно - пятак. Телефон-автомат – две копейки. Камеры хранения - пятнашка. Ещё пятнашка - междугородний телефон. Газировка - копейка без сиропа и три с сиропом.


- Попал я, видимо, - понял Рябович, - под очередную волну борьбы с «бомбилами» автоматов.


Довёл его мент буквально до слёз. Слушать ничего не хочет.


- Версию о зарплате, - ухмыльнулся он, - будешь в камере на малолетке рассказывать.


- Я правду говорю!


- Ты бы хоть придумал чего поправдоподобнее…


- Например?


- Ну, что копилку разбил. Я б и то не поверил.


- Я два месяца кирпичи грузил! – стоял на своём Колька.


- Четыреста рублей почти. – Смеялся милиционер. - Откуда?.. Какая зарплата? Да у меня знаешь сколько зарплата? Мне три месяца за эти деньги работать.


Слава Богу, вскоре появился какой-то вменяемый начальник.


- Чего ты, - сказал он подчинённому, - мозги паришь? Ищи телефон этого СМУ, звони, узнавай.


- А дальше что делать?


- Подтвердится - отпускай пацана. Нет - вызывай родителей, и послушаем, чего он ещё споёт.


К счастью нашёлся телефон строительной организации, и тётка из бухгалтерии оказалась на месте. Огорчению мента не было предела.


- Пришлите кого-нибудь для установки личности! – зло буркнул он в трубку.


На удивление Кольки в милицию примчался дядя Вася. После акта опознания их выдворили на улицу. Они вышли на крыльцо серого здания и бригадир сказал:


- Хорошо хоть деньги вернули. Я для этого и приехал, знал, что могут изъять.


Наш «Атос» горячо поблагодарил спасителя и побежал прямиком домой.


- Вот такой мой первый трудовой опыт, - думал он на бегу, - первая зарплата, и первое знакомство с правоохранительными органами…


Вечером этого дня дядя Вася возвращался домой от товарища немного пьяным по случаю благополучного вызволения подопечного. Почти у дома он заметил, как в арке десять человек избивают одного.


- Нехорошо! – подумал бригадир.


Нормальный человек бы счёл за счастье незаметно уйти, но дядя Вася был пьян. Он подошел ближе, благо подонки были слишком увлечены и его не заметили, и во всю свою недюжинную глотку крикнул:


- Стоять! Милиция!!!


Последствия этого неожиданного крика были непередаваемы. На крик приехал наряд милиции, находившийся в двух кварталах от арки. Проснулись жители всех окрестных домов, но самое интересное выяснилось позже: когда нашли всех участников драки, получилась интересная статистика. Из 10 нападавших трое стали заикаться, ещё двое так столкнулись головами, что оказались в местной больнице с серьёзным сотрясением мозга. Пятеро обделались лёгким испугом. Больше никаких драк рядом с домом дяди Васи не было замечено ни разу, а мелкие деньги Кольки мать вскоре обменяла у знакомой продавщицы.


Глава III


Выпускной


1982 год выдался богатым на события и даты. В апреле началась Фолклендская война за одноимённые острова, которые захватили аргентинские войска. В мая аргентинский крейсер «Генерал Бельграно» был потоплен атомной подводной лодкой Великобритании «Конкерор», погибло 323 моряка. После попадания аргентинской ракеты «Exocet» на английском корабле «Sheffield» начался пожар, 20 моряков погибло. Корабль затонул 10 мая.


В Испании проводился чемпионат мира по футболу. 11 июля чемпионом мира становится Италия, выиграв у ФРГ 3:1. Поводов для выпивки было предостаточно. В конце правления Брежнева в СССР пили уже не только мужчины, но и женщины и даже дети. Установилось устойчивое мнение, что при всяком важном случае жизни – похоронах, свадьбе, крестинах, – самое лучшее средство показать своё горе или радость состоит в том, чтобы одурманиться и, лишившись человеческого образа, уподобиться животному. Поэтому на похоронах пели, а на свадьбах дрались.


- Нам с Лёшкой ещё повезло, - сказал смущённый Колька, - отец хотя бы не дерётся…


Его младшего брата в тот день не было дома, он пропадал где-то с местной шпаной. Их мама сорокалетняя Нина Петровна Рябович работала на фабрике офсетной печати и в целом была довольна жизнью, несмотря на беспробудное пьянство супруга. Она постоянно таскала чемоданами с фабрики «Королеву Марго» и «Десять лет спустя...».


- «Двадцать лет спустя» не так берут! – жаловалась она.


Нина Петровна отдавала книги местным алкашам, и они за долю малую у нас в районе торговали ими из-под полы... Папа Кольки работал на местном механическом заводе. Все звали его «Конь», может от того, что болел за «ЦСКА».


- Где «Конь»? – словно не о родном отце поинтересовался Коля у сестры, когда мы в начале сентября завалились к ним домой.


- Дрыхнет после работы и заглота портвейна у себя в комнате... – зло ответила она.


Мы сидели в комнате у Жени, им как молодожёнам выделили отдельную комнату, а вся остальная семья Рябович ютилась в другой.


- Тогда его лучше не трогать…


Уходя на работу мать, обычно ставила полбутылки портвейна на стол в кухне, чтобы, когда супруг проснётся, то не отбросил копыта, а смог благополучно похмелиться...


- Мама Нина его сильно любит... – засмущался «Атос».


Однако в этот день произошла трагическая случайность. В пустых бутылках из-под божественного напитка хозяйка хранила всякие домашние жидкости. Она перепутала бутылки и поставила на стол вместо портвейна керосин, которым собиралась что-то отмыть.


- Отец проснулся! – сказала Евгения, услышав шорох в коридоре.


Так как встать на две конечности он пока не мог, то просто выполз на кухню. Видит бутылочка родная зелёненькая, с этикеточкой до боли знакомой и засосал он её одним глотком.


- Заботливая у меня жена! - мысленно поблагодарил он и ползком удалился в свою комнату досыпать.


Приходит мама Нина с чемоданом полным «Королевы Марго». Она без чемодана вообще не ходила, словно всегда куда-то уезжала. Заглядывает к нам в комнату и спрашивает:


- Ребятки вы там керосинчик не брали?.. Вам он вроде без надобности... вы его вроде не употребляете.


- Ни какого керосина мы не трогали… - ответил Колька.


Мама Нина переполошилась. Врубились мы, когда бутылку с портвейном не тронутую и открытую нашли под столом.


- Он же выпил керосин! – ахнула женщина.


Мы ржём, мама Нина в истерике.


- Что вы ржёте... – кричала она, - он же умереть может…


Ломанулись мы к «Коню» в комнату, хотели откачивать, а он храпит и


запахом керосиновым пукает. Мама побледнела вся, словно полотно и сказала:


- Вызывай скорую...


- Да чё ему будет! – возразил сын. - Фигня это!.. Не в вену же он эту бутыль загнал... мама не беспокойся!


«Конь» проснулся через час, даже без похмелья. Попросил портвейну, поел и опять лёг спать, продолжая пукать...


- Так мама, - сказал Колька, - забери от него спички и проследи, чтоб курил только на кухне!


- Зачем?


- Ещё взорвёмся нахрен от его пуканья!


От греха подальше мы оставили их одних и разбежались по своим домам. На следующий день Тарасенко принёс в класс новый прикол. Подзывает он Мишку Родина, показывает пятнадцать копеек и спрашивает:


- Хочешь?


- Ага.


Сергей прилепил её ко лбу Мишки и предложил:


- Короче, собьёшь - твоя!


Мысль такая, что если на монету сильно надавить, а потом незаметно


убрать, то всё равно у бедолаги останется иллюзия, будто она там висит.


- Просто очень сильно прижимать надо... – шепнул мне «Арамис».


Родин сначала мотал головой, как испуганная лошадь, а затем раз!.. раз!.. себя по затылку. Все одноклассники заржали:


- Ха - ха - ха! Здорово…


Миша минут пять себя лупит по голове, лупит, лупит и лупит… Потом утомился, перестал. Стоит, мозгами вращает.


- Двоечник! – подумал я. - Ну сейчас-то наверняка догадается.


А он выдал шедевр:


- Ребята, а можно я так бить буду?


И показывает ладонью сверху по темечку. У всех мгновенная оторопь, все переглядываются, а потом дружно в один голос:


- Можно!


Родин колотил себя ещё десять минут. В конце Ваня, смахивая слезу, достал из кармана собственные пятнадцать копеек и протянул товарищу:


- На, друг! Заслужил.


В этом году Казарцев совсем отбился от рук. Он забросил учёбу, и всё время проводил, слушая музыку или рассматривая девушек.


- Военное училище по тебе плачет! – пугал его отец.


В десятом классе, к ним пришла очень хорошенькая студентка-практикантка Юлия Владимировна. На следующий день Ваня уселся за первую парту, и в начале урока полез под парту заглядывать ей под юбку. Она это заметила и шпилькой наступила ему на руку.


- Как больно! – охнул он, но не решился выдать себя.


Обычно молодая учительница ходила по классу, а в этот раз просидела за столом весь урок. Когда прозвенел звонок, Юлия Владимировна пулей вылетела из класса, но в дверях все-таки не удержалась и расхохоталась.


- Казарцев, уже можно вставать!


Потом вылез из-под парты наш сексуально озабоченный друг. Он был таким красным, что у него даже уши светились, и больше Ваня никогда за первую парту не садился.


- Я ей отомщу! – пообещал он.


В школьную программу по литературе входили, помимо прочих, поэты серебряного века. Их там так много, что они разбиты на несколько течений - видимо, для удобства запоминания. Так вот одним из таких течений был кубофутуризм.


- Поэты - кубофутуристы считали, - рассказывала Юлия Владимировна, - слова чем-то вроде детских кубиков и поэтому позволяли себе словообразование на детский манер, к примеру: «И я свирел в свою свирель,   И мир хотел в свою хотель...»


Учительница литературы читает нам такие вирши, а мы с друзьями сидим за задними партами, слушаем их и Казарцев замечает:


- Мы и сами могли бы таким вот нехитрым образом войти в историю русской литературы.


Ну и, чтобы не терять время, сообща придумываем несколько четверостиший. Между тем дело доходит до домашнего задания, нам задают выучить и проанализировать два стихотворения любых кубофутуристов.


- Однако наши творения ничем не хуже… - сказал Ваня и переписал себе карандашиком в учебник придуманное на уроке.


Затем поднимает руку и спрашивает, вроде как читая по учебнику:


- Юлия Владимировна, а можно выучить такое стихотворение поэта Хлебникова.


- Какое?


- Сидел я и на лежеве,


  На сидеве лежал,


  Меня не раз корёжило,


  Еду я не едал?


Юлия Владимировна, запнувшись на секунду, ответила:


- Можно конечно, только надо его обязательно проанализировать…


Когда выяснилась правда, был жуткий скандал. До самых выпускных экзаменов она вспоминала нам эту историю и даже снизила нам годовую оценку.


- Не будите умничать, - сказала она, - и подсматривать за учителями…


Выпускные экзамены прошли для меня достаточно спокойно. На истории опять отличился Казарцев. На первый экзамен мы пришли всей взволнованной толпой. Стол с красной скатертью, на столе – всё что положено, за столом - учителя.


- Я не совсем готов, - признался нам Иван, - на самые последние вопросы времени не хватило.


По непобедимому закону подлости ему достался билет с одним из таких вопросов:


- «Коммунистическая Партия Советского Союза в борьбе за мир».


Наш «Портос» парень, конечно, толковый, развитой, но вся беда в том, что он не только не доучил последние вопросы, но ещё и не имел привычки читать передовицы газеты «Правда», более того, программа «Время» не входила в число его любимых телевизионных передач.


- Короче - приплыли… - шепнул он мне и пошёл готовиться.


Наши учителя в составе исторички с репутацией более чем свирепой и нашей классной, добрейшей души женщины, увлечённо беседуют друг с другом, чуть ли не трясь друг об друга носами.


- Я готов! – неожиданно сказал Казарцев, после пяти минут подготовки.


- Отвечай! – разрешила учительница истории и продолжила разговор с подругой.


Иван бодро ответил на выученный вопрос билета, остался только тот, который он не знал. Стоит «Портос» у доски, с безысходной тоской в глазах.


- Трояк в мои планы не вписывается... – подумал он. – Отец тогда убьёт!


Однако мой одноклассник не только развитой интеллектуал. Он ещё и боец, поэтому не сдаётся. Ваня выдавливает из себя, точнее из закоулков своего мозга:


- Коммунистическая Партия Советского Союза неустанно борется за мир.


Пауза…


- Неустанно борется за мир Коммунистическая Партия Советского Союза.


Пауза.


- За мир неустанно борется Коммунистическая Партия Советского Союза.


Учителя мило беседуют, краем уха отмечая, что из уст отвечающего исходят правильные звуки. Далее, речь его уже не содержала пауз. И мы с восторгом слышим следующее:


- Авангард всего советского народа, КПСС, находится в первых рядах


борцов за мир во всём мире.


- В первых рядах борцов за мир во всём мире находится КПСС.


В том же духе, как правило, меняя лишь порядок слов в предложениях, он говорит в течение минут пяти. Нет, он не бубнил под нос, не уподоблялся иным неуверенным в себе товарищам. Напротив! Он изрекал с выражением то радости, то скорби и печали.


- КПСС возглавляет борьбу за мир, ведомую всем прогрессивным


человечеством.


Торжественный пафос сменялся на будничную интонацию, как бы отмечающую само собой разумеющийся факт. Сухая официальная интонация в духе тогдашних политических обозревателей вдруг перерождалась в легчайшую иронию. Это было незабываемый театр одного актёра!


- Паганини, играющий на одной струне, отдыхает! – заметил сидящий рядом со мной «Арамис».


Дамы за красным столом мило беседуют. Потом Казарцев устал, притомился слегка. Стал повторяться, сначала текстом, потом интонациями. После полусекундного замешательства, заявил:


- В борьбу за дело мира большой вклад вносит лично генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев!


Обе учительницы прерывают беседу, синхронно поворачиваются к нему и хором говорят:


- Правильно!!!


Затем поворачиваются друг к другу и продолжают свою беседу. Слегка озабоченный произведённым эффектом, Иван не решился далее развивать тему личности Леонида Ильича, и, прокрутив пяток уже обкатанных фраз, завершил свое повествование скромными словами:


- У меня всё!


Довольны были все. Мой одноклассник - добытой оценкой,


учителя - гладко прошедшим экзаменом и интересной беседой, а мы дополнительным временем на подготовку ответов на свои вопросы.


- Молоток! – похвалил его Сергей.


- Я мог так целый час отвечать! – скромно пояснил Казарцев.


В хорошем настроении мы сдали остальные экзамены и получили аттестат зрелости. Хотя до зрелости нам было ещё далеко. Отвальсовал и прошелестел выпускной. Прошла традиционная встреча солнца, а кто-то встретил даже два солнца от излишнего усердия в шампанском.


- Оставим этих неудачников! – предложил нам Николай.


- А куда рванём? – поинтересовался я.


- Смотря по обстоятельствам…


Наша компания из четырёх друзей и сестёр Сапего по дороге к дому уже выпила дешёвое вино, которое удалось неимоверными ухищрениями запасти к выпускному, когда Ване пришла в головушку блестящая идея:


- Пацаны, а давайте на батиной «Волге» прокатимся?!


- Как это? – опешили мы.


- За ним служебная заезжает, - пояснил он, - а наша старая машина в гараже, ключи - под зеркалом.


- Зачёт! – воскликнули наши красавицы.


Все согласны, такой день, а впечатлений не набрали. Лихо открыли гараж. С бутылками бодро забрались внутрь. Надо сказать, что гараж был прямо перед подъездом дома, как раз между мусорником и старым тополем.


- А ты водить умеешь? – спросил я у Казарцева, стремясь продемонстрировать свою мнимую трезвость.


- А чего там уметь? – отмахнулся он.


Иван без прав, но с начальными навыками вождения, но после выпускного, решительно жмёт на газ... «Волга» борзо прёт из гаража с жутким скрежетом цепляя правый косяк ворот гаража.


- Стой! – закричал Рябович.


Челюсти у нас до колен, в голове мелькают какие-то бешеные суммы урона. Ошалевший водитель с газом рвёт влево, чтобы уйти от этого косяка, и машина вылетает из гаража. Летела она ровно столько, чтобы долететь до старого тополя.


- Приличный удар… - не унимался невозмутимый Николай.


Наши челюсти с лязгом защелкнулись. Рука каждого потянулась к двери.


- Щща-а-сс!!! - прервал наши панические настроения Казарцев, с усилием переключая рычаг скоростей.


Задний газ, и мы с грохотом врубаемся в мусорник, подминаем баки, свистим колесами оторвавшимися от земли, и наконец, глохнем среди обезображенных баков. В леденящей после грохота тишине Тарасенко выдаёт:


- С-семь с-секунд.


Три аварии, гараж, тополь, лица родителей, Ванин отец, КГБ... Всё пролетело перед глазами у каждого всего за семь секунд, за которые длилось это неудачное путешествие.


- Хана мне… - понял бедный «Портос».


Зато машину из мусорника мы вытаскивали долго. Девчонки нам не помогали. Марина держала бутылки, а Ольга поддерживала сестру. Как она выразилась:


- Боюсь отпустить!.. Здесь бьются даже мусорные баки.


Иван держался молодцом во время нашего прощания, мы боялись что навсегда. Он пошёл каяться, а мы поплелись домой, впечатлений уже хватило с лихвой. Пётр Фёдорович отреагировал на происшествие удивительно спокойно.


- Значит, пойдёшь в военное училище! – сказал он.


- Я хотел в медицинский… - попробовал сопротивляться сын.


- Я сказал в училище! – повысил голос отец. – Будешь, как твой старший брат Михаил Родине служить.


Старший Казанцев несколько раз обошёл вокруг побитой машины, развороченного мусорника, покоцанного тополя и сказал:


- Хотел подарить тебе «Волгу» на выпускной. Дарю. Честным трудом зарабатывай, ремонтируй и владей... Ездун с аттестатом зрелости!



Завод


10 ноября 1982 года умер Леонид Ильич Брежнев - человек, который на протяжении 18 лет возглавлял Советский Союз. С его именем связаны такие знаковые события, как «политика разрядки», Олимпиада-80, Договор по ПРО, но в то же время и застой в экономике, вторжение в Чехословакию, ужесточение контроля над прессой, ссылка Сахарова и изгнание Солженицына, война в Афганистане. При этом Брежнев видел свою миссию в том, чтобы не допустить мировой войны и гордился тем, что многие на Западе воспринимали его как «человека мира».


Он был похоронен у Кремлёвской стены 15 ноября 1982 года, немного не дожив до 76 лет и став к этому времени Героем Социалистического Труда, четырежды Героем Советского Союза, а также Маршалом Советского Союза, лауреатом Ленинской премии, обладателем ордена «Победа», восьми орденов Ленина и множества других наград.


Не сказать, что это событие сильно взволновали нас тогда, хватало переживаний относительно своего будущего. Кто-то из нас провёл лето, поступая в институт, а Сергей Тарасенко неожиданно заявил матери Софье Андреевне:


- В институт поступать не буду!


- Почему, сынок? – встревожилась она, всю жизнь проработавшая участковым врачом.


- Весной пойду в армию…


София Андреевна встревожилась не на шутку. Целую неделю она уговаривала строптивого сына одуматься. Она приводила множество доводов неразумности такого решения, но Сергей стоял на своём.


- Хочу стать настоящим мужчиной, - твердил он, - а без армии это невозможно…


- У нас в роду все посвятили себя медицине! – привела мать последний довод.


- Значит, я буду первым военным…


Тарасенко настоял на своём и чтобы не терять времени пошёл работать на местный завод. Так как он был несовершеннолетним, его первым делом направили в юридический отдел. Там сидела тётя, проработавшая лет 10 в «органах», и чудом оказавшаяся в юристах.


- Чего надо? – грозно спросила она.


Серёжа объяснил ей ситуацию.


- Мне некогда, - заявила женщина, - сейчас зайдёт важный посетитель.


- А мне что делать?


- Посиди в уголке…


Минут через пять приходит посетитель, садится к ней за стол, начинают они разговаривать. Тётя мирно что-то записывает в журнал и задаёт разные вопросы. Проходит минут двадцать, и посетитель собирается уходить. Он попрощался, дошёл до двери, как она резко поднимает голову и громогласно обращается к нему:


- И скажите Петру Иванычу, чтобы он мне прислал документы!


Посетитель стушевался, но ответил:


- Вы знаете, Пётр Иваныч умер.


Женщина думала о чём-то своём и настаивает:


- Так передайте ему, чтобы прислал-таки документы!


Посетитель откровенно удивился:


- Но он же умер!


Тётя отрезала:


- Умер – это не отговорка!


Тарасенко едва дождался, пока она уделила ему внимание, а само дело заняло пять минут. Он ещё побегал по кабинетам и наконец, оформился на работу.


- Будешь работать в электромеханическом цеху. – Поставил его в известность кашляющий кадровик.


Сергей не возражал, тем более что ему сразу назначили наставника. Им оказался мастер электрических дел самого высокого разряда по имени Кузьмич.


- Интересно, что почти все технари и мастера либо Кузьмичи


либо Тимофеевичи. – Подумал «Атос» после знакомства с местом работы.


Как самому опытному и маститому электрику дали ему в ученики салагу 17 лет отроду.


- Только после школы, - хохотнул он, глядя на ученика, - сразу на завод -


арбайтен.


- Мне только до армии перебиться… - пояснил Тарасенко.


- Ну и дурак!


Кузьмич отличался непростым характером и любил злые шутки. Ученик вскоре убедился в этом сам. На их заводе трудилось много глухонемых рабочих.


- Кстати сказать, - заметил наставник, - они довольно трудолюбивые...


Однажды, после конца рабочей смены они вместе вышли через проходную. На тротуаре недалеко от автобусной остановки, загораживая весь проход, стояла кружком группа глухонемых и что-то оживлённо обсуждают, естественно, руками. Проходя мимо них, Кузьмич зло бросил:


- Ну, разорались тут!.. Пройти невозможно.


Сергей относился к работе со всей серьёзностью, постоянно спрашивал у наставника:


- А как эта штука работает? А для чего эта фигня нужна?


Таких как он у Кузьмича было много, поэтому ему западло было что-то показывать и объяснять. Задолбали его практиканты за время его долгой трудовой карьеры, да и плохо было после вчерашнего…


- Не видно разве как человеку тяжело?? – бурчал он.


Поэтому заводит Тарасенко в щитовую, показывает на отключённый щит.


- Пыль вытирай, - велел Кузьмич, - а ко второму не подходи, высокое напряжение.


А сам тут же поспать завалился на ящик с песком. «Арамис» был весёлый парень, взял диэлектрические боты, поставил перед шинами, где ток течёт, натолкал туда газет и поджёг. Сам спрятался, и громыхнул железякой, наставник подскочил, и видит - стоят боты и из них дым идёт.


- Пацан полез под напряжение! – закричал Кузьмич, у которого почти инфаркт...


Всю вторую половину дня он пытался поймать практиканта, но тот прятался по углам. Решил он тогда от Сергея мягко отделаться, чтоб и начальство поняло, что деду больше нельзя играть в педагоги.


- Да и пацан отстанет... – смекнул Кузьмич.


Примерно через две недели после начала трудовой деятельности Тарасенко помогал, как мог чинить какую-то здоровенную байду.


- Дура в половину цеха размером, - размышлял он, не зная чем заняться, - размеры жуткие...


От скуки ученик везде лезет, вопросы глупые задаёт, ну задолбал Кузьмича совсем. Подзывает тот его к станку этому, тычет пальцем в схему пыльную и говорит:


- Видишь, вся фаза нахрен улетучилась, потому станок и не работает.


- А что делать?


- Бери ведро и иди к мастеру цеха, - велел наставник, - скажи, чтоб дал тебе полное ведро фазы.


И ткнул пальцем в ведро в углу. А оно всё мятое, как после побоев, в масляных подтеках. Сергей, было, засомневался, но Кузьмич так авторитетно это сказал.


- Да и ведро вроде как будто, только из-под фазы…


Побрёл он к мастеру цеха, объяснил, тот шутку понял и решил подыграть.


- Кончилась фаза, - сказал мастер. - Иди на склад к кладовщику - он выдаст.


Побрёл пацан дальше. Час его не было. Кузьмич уже и забыл про него. Как вдруг раздаётся звонок телефона в цеху по внутренней линии. Кузьмич без левой мысли трубку снял и к уху. А на другом конце провода вместо приветствия сразу маты:


- Вы там шо, совсем охренели?!


Кузьмич сначала не врубился, что собственно происходит, а потом


понял в отрывках фраз между матами, что звонят из приёмной директора завода.


- Заберите отсюда своё чмо с ведром, - «вежливо» попросила матерая секретарша.


- Какое чмо? – опешил Кузьмич.


- Которое пришло к главному энергетику за ведром фазы, а по дороге


успело попасть на глаза иностранной делегации, приехавшей на завод для


ознакомления с нашей героической промышленностью, и представившееся как молодой специалист.


- А я тут причём? – попробовал спрыгнуть с темы расстроенный наставник.


- Иностранцы очень удивились, узнав, куда он с ведром идёт… - сказала рассерженная секретарша и отключилась.


Кузьмич понял, что даром ему эта шутка не пройдёт. В итоге, после «красного ковра» его долго отпаивали холодной водкой.


- Меня, электрика высшей категории отправляют в деревню! – жаловался он собутыльникам.


- Зачем? – спросил кто-то.


- На перевоспитание, - сплюнул Кузьмич. – Будем с пацаном работать два месяца в тамошнем филиале…


Через пару дней они поехали в деревню, расположенную недалеко от дома деда Сапего. Там располагалось небольшое предприятие, обеспечивающее их завод необходимой для упаковки объёмных изделий древесиной.


- Проще говоря ящиками… - сказал ученику Кузьмич, поясняя чем они будут заниматься на кратковременной каторге.


Они ехали на грузовой машине, под управлением водителя Петровича. Дорога пёрла всё в гору, вокруг леса, потом седловина и - хоп, вот оно - всё, как на ладони, внизу. Сплошь частные дома.


- Вон наша цель! – скривился начальник.


Трасса, прямая, как стрела пересекала село посерёдке, а рядом с трассой - барак побольше, типа поселковый совет, перед ним ещё с перевала хорошо видна белая фигура с характерно протянутой рукой – памятник Ленину.


- Я был здесь пару раз, но памятник не видел… - не вдаваясь в подробности, сказал Кузьмич.


- За провинности? – спросил наивный Тарасенко.


- За шутки…


Проезжают мимо. Всё как положено: клумба, доска Почёта, наглядная агитация.


- Стоп! – закричал Петрович. - Где Ленин-то?


- Незадача! – согласился наставник.


Проехали. Оглядываются назад - опять на месте: белый, лысый, в брюках, самый бесчеловечный человек.


- Как же так?! – опешил «Арамис».


- Вот уроды! – ахнул Кузьмич. – Он же выпилен из фанеры в профиль и в натуральную величину…


- И покрашен белой масляной краской. – Добавил водитель.


На троих с шофёром Петровичем им выделили крохотную двухкомнатную квартирку. По случаю благополучного прибытия была устроена бытовая пьянка.


- Хорошо вам городским! – завистливо произнёс их куратор со стороны местных. – Водка в магазинах продаётся, а у нас только самогон…


- Тоже неплохо! – усмехнулся Кузьмич. – Главное, чтобы горел.


Сидят они вечерком, выпивают на берегу реки. А на другом берегу кладбище колхозное. И что-то разговор зашёл о том колхозе, мол поля там неухоженные, грибов в лесу нет, а вот рыба с того берега ловится лучше. И тут абориген говорит:


- Там на кладбище хорошо червей копать!.. И что характерно, самые жирные и здоровые черви на могиле у председателя! Не то, что у доярки какой-нибудь!


- Простые люди в деревне... – засмеялся Петрович.


На следующий день они вышли на работу, им предстояло валить вековые сосны и, очистив стволы от сучьев, пилить на трёхметровые отрезки.


- Я буду отвозить их на станцию, - заметил водитель, - а оттуда они приедут на наш завод.


Дальше потекли серые будни. Целый день они проводили на лесоповале, а вечером пили забористый самогон. Чтобы разнообразить пьянки они иногда ходили в гости к мужикам, работавшим с ними.


- Люди они неплохие, - сказал Кузьмич, - но печень болит…


Поскольку расстояния там плюс минус километр до соседней деревни и все вокруг родственники, пришлось Тарасенко однажды возвращаться далеко за полночь из одной деревни в другую.


- А путь пролегает мимо кладбища. – Предупредил его Петрович, который решил остаться там с ночёвкой.


Сергей отказался от предложения переночевать с ними и пошёл прямо, через кладбище. И надо же было, что накануне умер кто-то из деревенских и на кладбище уже была вырыта свежая могилка. Не рассчитав траекторию своего пути, угодил наш приятель аккурат в эту могилку.


- Ночь. Темно. Дождь. – Огляделся он после первого шока. - Кругом сырая глина.


Попрыгал он, попрыгал и, поняв, что самому, без посторонней помощи ему из могилы никак не выбраться, решил обождать до утра.


- А там, глядишь и вытащат…


Нашёл уголок посуше, закутался в свой плащ и задремал. И надо же такому случиться, что в это время тем же путём возвращался местный пьяница и угодил в эту же могилку.


- Вот зараза! - не замечая Тарасенко, тот принялся прыгать на стены, пытаясь выбраться.


Скользя по глине и ругаясь, он был очень упорен. Приятель же, сидя в углу и боясь испугать товарища по несчастью, молчал. Наконец, поняв всю бесплодность своих попыток вылезти наружу, мужик выругался и громко произнёс:


- Ну вот, что же мне теперь придётся одному здесь всю ночь сидеть?


И тут Сергей по возможности, как можно ласковей произнёс:


- Ну, зачем же одному?


После чего увидел только, как сверкнули пятки мужика, и услышал треск кустов. Ну, а его поутру вытащили добрые люди.


- И как только он смог так высоко подпрыгнуть?! – гадал Тарасенко.


Примерно через месяц Петрович решил съездить домой, как он выразился, попить пивка. Для этого устраивается показательный скандал с начальством, картинно рвутся путевые листы с истошным криком:


- У нас не крепостное право!


Петрович отбывает на своём ГАЗ-51, якобы искать управы на произвол.  Они остались счастливыми хозяевами двухкомнатной квартиры с газом, без удобств, но вдали от начальства. Через пару дней к ним заявляется дедок - метр с кепкой.


- Квартирка эта мне твёрдо обещана, - выразился он, - после того, как городские кадры убудут.


Дедок хил, щупл, в меру пьян и беспрерывно сыплет народным фольклором с военно-уголовным уклоном, типа:


- Мы знаем, кому руку подать, а в кого - из нагана стрелять.


Каждая вторая фраза завершается рефреном:


- Вы меня не бойтесь.


Дедок мозолил им глаза битый час, и Сергей уже с трудом удержал Кузьмича от устрашающих действий словом и делом. Через пару дней возвращается попивший пивка Петрович. В сводке новостей, со смехом упоминается дедок. Реакция Петровича:


- А, его здесь все знают. Не, он шас тихий - без нужды не тронет.  Потому на поселение и выпустили.


- А сидел за что!?


- Отсидел 12 лет. Убил тёщу и жену. Говорят, за дело. Топором.


- Есть дедушки в русских селеньях... – присвистнул Тарасенко.


На следующий день дедок снова пришёл, на этот раз с гостинцами. Петрович - человек аварийный, но весёлый, наливал по кружкам водочку и локтем столкнул одну из них на землю, налитую. Никто и вякнуть не успел, а дедок беззлобно так, тихонько:


- На «особой» ты бы уже под лавкой хрипел…


Вместе с Петровичем к нам прибыло подкрепление, очередная партия провинившихся заводчан. Старшим над всеми поставили Кузьмича. Среди них выделялся ростом и ленью парень по имени Лёха. Он целыми днями спал на специально сооружённом помосте, вдалеке от вырубки и на справедливые упрёки Кузьмича отвечал отборными матами.


- В гробу я видел ваш лесоповал! – орал он.


Новоназначенный бригадир молчал до поры. Как-то раз члены бригады отметили долгое отсутствие Лёхи. Кузьмич уклончиво объяснил:


- Это оздоровительно-терапевтические процедуры, настоятельно необходимыми для некоторых особей, не сумевших адекватно оценить свои возможности переходного возраста ответственным реалиям взрослой жизни.


Через час из распадка до них дошло слабое эхо отчаяния и злости медведя попавшего в капкан.


- Пора, - сказал Кузьмич и, наказав не прерывать ударную вырубку


подлеска, исчез в чаще.


Полчаса спустя он появился с Лёхой, имевшим следы воспитательной работы на лице. То есть нос распух, а глаз заплыл.


- Справедливый, но зверь, - подумали новички про бригадира, продолжая рубить и таскать, не задавая лишних вопросов.


На перекуре Сергей осторожно поинтересовался у Лёхи, как же этот держиморда смог его одолеть. Вопроса тот поначалу даже не понял, а потом сказал:


- За такие предположения я сам организую на физиономии


интересующихся такой же натюрморт...


Поэтому Тарасенко спросил об этом у Кузьмича.


- А у него это просто следы атак лесных гадских летающих и ползающих паразитов.  – Непонятно ответил он.


- Как это?


- Короче, слепни покусали…


Отныне Лёха явно находился под влиянием бригадира, но никто не понимал почему. Всё стало ясно на следующий день при осмотре бывшего почётного лежбища лентяя.


- Всё произошло, когда «передовик» наслаждался своим сном без сновидений. – Догадался Сергей.


Сладко пуская слюну из открытого рта, он был приколочен к помосту. Гвоздями через одежду. Это шумная операция, совершенная прилюдно и беззастенчиво, прошла совершенно незаметной для Лёхи и окружающих.


- А мать-природа довершила урок. – Скромно добавил Кузьмич.


- Очень действенный, надо сказать урок... – согласился ученик. - Для всех.


После этого все «штрафники» втянулись в работу, начали выполнять дневную норму вырубки. Потом зарядили дожди, а вместо слепней появились тучи комаров.


- Они гоняют нас лучше всяких бригадиров. – Подумал Тарасенко.


Он вернулся в наш город другим человеком, окреп и возмужал. Электрическое дело за оставшееся до призыва время выучил основательно. Сделал из него классного специалиста Кузьмич, просто совесть его замучила, да и Сергей за время вынужденной командировки ему понравился.



Студенты


2 декабря 1982 года в Университете Юты впервые пациенту было пересажено постоянное искусственное сердце. 61-летний пенсионер Барни Кларк прожил с этим устройством 112 дней. Высшие учебные заведения в СССР не могли конкурировать с западными. Хотя некоторые университеты, особенно, технические, пользовалось признанием и уважением во всём мире.


В семидесятых годам двадцатого века в нашей стране сложилось чёткое представление о «престижных» и «не престижных» высших учебных заведениях. Престижными считались МГИМО, МГУ, Институт иностранных языков и ряд технических вузов. Огромным был конкурс в творческие вузы. Именно в это время активно заработало «телефонное право» и система взяток за зачисление абитуриентов в студенты. Случайно попасть в престижный ВУЗ было практически нереально.


После окончания средней школы я тоже хорошо знал об этой порочной системе, но всё же решил поступать в местный университет, на матфак.


- Кому нужен этот «не престижный» факультет? – наивно думал я.


Со мной увязался мой школьный товарищ Коля Рябович, но так как особых математических способностей у него не было, он решил поступать на инженера-технолога.


- В общаге всё равно вместе жить будем! – весело сообщил он.


Я был не против. Всё же университет располагался в ближайшем от нашего городка областном центре, и иметь рядом кого-то из знакомых мне не помешало бы.


- Ты только вступительные экзамены сдай хорошо! – посоветовал я ему.


- Ерунда делов! – самонадеянно отмахнулся он.


Мы с ним записались на подготовительные курсы, но «Атос» посетил всего пару лекций.


- Скукотища! – объяснил он своё поведение. – И в общаге такие классные девчонки…


Однако когда подошла пора экзаменов, выяснилось, что знаний ему явно не хватало. Получилось так, что на последнем экзамене по математике он должен был получить только пять...


- Иначе у меня не будет проходного балла! – ныл он, словно я был виноват в его проблемах.


- Заниматься нужно было лучше…


- Поздно уже, - не унимался Рябович, - помоги мне, пожалуйста!


- Как?


- Ты же в математике здорово рубишь, свой экзамен легко сдал на «отлично».


- Ну и что?


- У меня есть план… - таинственно прошептал он.


У меня проблем с математикой действительно никогда не было, поэтому нами была разработана следующая операция. В день экзамена я прихожу с ним в институт, замешиваюсь в толпу абитуриентов, прохожу в мужской туалет и дожидаюсь его в условленной кабинке.


- Я в аудитории получаю задание, - вещал Коля, - записываю его на руке и прошусь выйти в туалет.


- Зачем?


- Ты мне в кабинке прямо на руке всё решаешь, я возвращаюсь обратно и переписываю всё на чистовик.


Я естественно согласился на этот план, не терять же друга. Настал день экзамена. Нервную толпу абитуриентов загнали в обширный холл центрального корпуса университета.


- Теснотища - яблоку негде упасть... – желчно пожаловался я.


- Это нам только на руку! – заметил он.


Все люди ждут, когда начнут пускать в аудитории, сильно нервничают. Тут мой друг замечает в толпе свою девушку, знакомую по подготовительным курсам. Мы бодро протискиваемся к ней, здороваемся. Разговор никак не клеится, и Рябович решает оживить беседу, а заодно и похвастаться другом перед девушкой. И начинает:


- Познакомься, это человек-компьютер, считает в уме синусы-косинусы, решает с ходу математические задачи любой сложности, вечерами развлекается тем, что находит ошибки в расчётах Альберта Эйнштейна…


- Неужели?! – заинтересовалась она.


Толпа абитуриентов тоже притихла и стала заинтересованно посматривать в нашу сторону. Половина из них уже считала, что они провалили математику, а тут… человек-компьютер.


- Тише ты! – зашипел я на него. – Люди вокруг смотрят…


- Нам нечего стыдиться!


Заинтересованные взгляды не останавливают «Атоса», и он в порыве хвастовства громко и чётко излагает наш гениальный план. Мои попытки одёрнуть его успеха не имели, но тут появились преподаватели, всех развели по аудиториям, а я пробрался к заветному стульчаку и стал ждать.


- Больше никогда в жизни не соглашусь на его авантюры! – накручивал я себя.


Ждать пришлось недолго. Ко мне постучали и извиняющимся голосом сказали:


- Попалась очень сложная задача, не могли бы Вы хотя бы подсказать пути решения…


В виде исключения я помог незнакомому парню, но через какое-то


время подвалил ещё один… Моя школьная привычка помогать всем, кому можешь, сыграла со мной злую шутку. Достаточно сказать, что когда мой друг подошёл к туалету, туда уже стояла приличная очередь.


- Я без очереди! – заявил он.


- А по шее получить не хочешь? – грозно спросил один крупный парень.


- Он записался ко мне раньше… - объяснил я пикантную ситуацию.


Настоящий шок я испытал, когда в мужской туалет пошли девушки, а на робкие возражения, связанные с определённой ориентацией временного кабинета, мне дружно ответили:


- Нам тоже нужно!


На этом дебаты закончились, и продолжилась напряжённая работа. В очереди теперь стояли вместе парни и девушки. Неожиданно в туалет зашёл кто-то из преподавателей.


- Ваше заведение напротив! – опешил он при виде представительниц прекрасного пола.


- Там всё занято! – ответила одна девица.


- К тому же трубу прорвало… - неожиданно вспомнила другая.


- И маньяк орудует. – Закончила третья.


Пунцовый преподаватель выскочил из туалета, как джин из бутылки. Спас меня от неминуемой смерти от переутомления довольный Николай. Он успешно переписал все решённые мною задания и сдал экзаменационный лист.


- Обеденный перерыв! – закричал он и потащил меня на улицу.


От напряжения и специфического запаха кружилась голова, но как потом рассказывали поступившие, результаты экзамена были для преподавателей ошеломляющими.


- В общаге будет веселуха! – сказал Коля, когда мы нашли свои фамилии в списках, поступивших на первый курс.


Однако мы едва вселились туда, как нас направили на традиционный сбор картошки. В тяжело дышащем автобусе мы с ним сели рядом. «Атос» внимательно осмотрел наших попутчиков и неожиданно спросил:


- Слышал, что случилось с сёстрами Сапего?


- Нет.


- Они же поступали в первый московский медицинский институт… - монотонно бубнил Рябович.


- Не тяни! – не выдержал я.


- Марина поступила, а Ольга нет. – Быстро сказал он. – После этого между ними пробежала чёрная кошка…


Я уставился в пыльное окно и минут через пять, слегка переварив эту новость, спросил:


- А где сейчас Ольга?


- Поступила в наш местный педагогический институт.


- Значит, она будет учиться недалеко от меня! – подумал я, но ничего не сказал Николаю.


Он потерял интерес к этой теме и завёл оживлённый разговор с хорошенькой девушкой, сидящей впереди нас. За разговорами мы незаметно добрались до места, где должны были помогать в уборке скудного урожая.


- Я картошку видела только в жареном и вареном виде! – надула капризные губки симпатичная соседка.


Ребята нашего курса в основном попали на картошку в первый раз, почти все были городские. Поселили нас в бараке с 3-ярусными нарами.


- Красота! – сразу определил Рябович. – Видел, какие девчонки рядом с нами живут?


- А они откуда? – поинтересовался я.


- Филфак, - пояснил товарищ, - у них с парнями напряг, вот мы и будем вместе с ними вкалывать.


В первый день мы, исполненные сельскохозяйственной романтики, заснули не сразу. Коля легко сагитировал всех желающих отметить начало новой жизни.


- Я тут захватил с собой бутылочку! – признался он тайком.


У других ребят тоже нашлось спиртное и закуска. После обильных возлияний мы стали рассказывать анекдоты, потом перешли на страшные истории.


- Каждый вечер я возвращался домой из вечерней школы через кладбище, - внезапно сказал едва знакомый мне парнишка, - и каждый вечер встречал какую-то благообразную старушку. Ну, со временем стали здороваться. А как-то она спрашивает у меня: «Молодой человек, а вы не боитесь так поздно через кладбище ходить?». А я возьми да и ляпни: «Пока жив был - боялся!». Старуху как ветром сдуло, и больше я её не видел. До сих пор совесть мучает - вдруг её инфаркт тогда хватил?


Все присутствующие в комнате нервно рассмеялись. Потом рассказали ещё несколько страшилок. Последней, и самой страшной, историей был рассказ о смерти Гоголя.


- Его похоронили в летаргическом сне, - поведал какой-то щуплый паренёк, - но Николай Васильевич нашёл силы перевернуться в гробу и умер в страшных мучениях, в бесполезной борьбе с дубовой гробовой доской и двумя метрами сырой, тяжёлой, всё помнящей и всё прощающей земли.


- Ерунда всё это! – отрезал «Атос». – Давайте спать…


В шесть часов утра, задолго до подъёма, весь барак проснулся от


страшного, сдавленного крика. Казалось, что кричал не человек.


- Так может кричать лишь тот, кто понял, что его уже нет в живых. – Со страхом подумал я.


Весь наш барак мгновенно вскочил на ноги. Проведённый «разбор полёта» показал следующее: Рябович, как наиболее активный участник вчерашнего возлияния умудрился упасть с третьего яруса нар и, не проснувшись, закатиться под нижнюю полку. Его еле вытащили из-под койки, скрюченного и частично поседевшего. После чего он рассказал свою страшную историю:


- Утром просыпаюсь я от сушняка и удушья, и обнаруживая себя лежащим на животе на дощатом полу. Перевернувшись, и ещё ничего не понимаю, вдруг вижу в 40 сантиметрах над собой сплошные и гладко струганные дубовые доски... Я вспомнил про Гоголя и решил, что вы меня в шутку похоронили!


- Вот чем чреваты излишнее потребление алкоголя и пафосные ночные страшилки. – Назидательно сказал я.


Перенесённые потрясения так сказались на Коле, что днём он наотрез отказался работать на уборке картофеля. Поскольку вместе с нами работал филфак, а этот факультет-то преимущественно женский, то и бригады формировали таким образом: 9-10 девиц и один парень - корзины там оттаскивать, мешки.


- Не могу я сегодня носить тяжёлое! – оправдывался он. – Ноги не держат…


Рябович просто упал возле поля на пустые мешки и мирно спал, а девицы из группы, его жалеючи, корзины сами таскали и не будили страдальца. Но тут стала возмущаться одна тётка из совхозных работниц.


- Ты, - стала кричать она, - тут развалился, а девушки корячатся…


- Можно тише! – скривился «Атос».


- А ты тут лежишь, как Ленин в мавзолее...


Он сначала попытался объяснить ей своё неприятное положение, но та не слушала.


- Как тебе не стыдно! – орала она.


- Ну, понесла, - скривился Коля и добавил флегматично: - Да пошла бы ты лесом!


Тут уж тётка вовсе побагровела, аж слюной брызгать стала:


- Такой-сякой, комсомолец, поди!.. студент грёбанный! А вот я всё


вашему начальству, комиссару вашему-то расскажу! Как твоя фамилия!?


Рябович спокойно ей отвечает:


- Пенис моя фамилия, иди, рассказывай!


Женщина оказалась простая и сразу же отправилась в штаб ССО. Там она нашла комиссара, и между ними происходит следующий диалог:


- Ты, комиссар?!


- Я.


- Сидишь тут, бумажки пишешь!.. А вот Пенис-то у тебя не работает!!!


- Почему это у меня пенис не работает? – удивился он.


- Да вот так вот!.. Девушки и так, и сяк корячатся, а Пенис твой валяется, и хоть бы что ему!


- А откуда вы знаете?


- Да я вижу, своими глазами вижу! Да за такое из комсомола исключать надо!! Я в ваш деканат напишу!


- Нет уж, со своим пенисом я уж как-нибудь сам разберусь…


- Разберитесь, разберитесь! – горячилась тётка. - На собрании разберите, или там, в стенгазете нарисуйте! А то я ему голову оторву.


Комиссар сообразил, что дело нечисто и резво прибежал к нам на поле, но Колю никто не выдал. Правда эта история аукнулась ему через некоторое время и самым необычным образом.


- Нет наказания без вины! – понял я, когда он, а вернее его детородный орган попал в беду.


Дело было так. Нас несколько человек, парней и девушек возвращались с какой-то вечеринки. Был декабрь, вечер, скорее даже ночь, мороз под -30. Вся компания была в разной степени подпития...


- Я вас догоню! – сказал он и чуть отстал, намекая, что хочет справить нужду.


Рябович свернул в подворотню, а мы остановились неподалёку. Через некоторое время я заметил, что его нет дольше, чем положено природой.


- Не выходил, хотя пора бы... – забеспокоились мы.


Парни пошли его искать. Входим во двор и видим, стоит он в подворотне. Не шевелится. Подошли ближе, и оказалось, что Николай действительно попал впросак...


- Что случилось? – вскрикнул я, видя необычную картину.


- Понимаешь, - ответил он, - справляя малую нужду, я примёрз своим детородным органом к водосточной трубе.


Сквозь пробивающийся смех народ попытался во хмелю сообразить, как парню помочь.


- Резко дёрнуть - оторвётся. – Заметил один наш товарищ.


- Подышать - не поймут. – Засмеялся другой.


В итоге мы решили полить его тёплой водичкой и постучали в дверь маленького частного домика расположенного напротив. На стук в первом часу ночи вылезла бабуля - божий одуванчик.


- Нам бы тёплой воды в ковшике… - слёзно попросил я.


- А у меня на счастье чайник на плите! – засуетилась она и вынесла водички.


Её мы и плеснули на синее достоинство примерзшего... Сколько было потом мата!


- Вашу мать! – орал «Атос».


Таких витиеватых оборотов я не слышал никогда. Народ сразу протрезвел, и только тут мы поняли, в чём дело.


- В ковшике оказался крутой кипяток... – сказал я, сунув туда указательный палец.


- Зря я тогда назвался Пенисом, - буквально плакал Рябович, - вот теперь и лишился своего…


Но всё обошлось благополучно, хотя врач в травмпункте долго ничего не мог понять... А виновник истории выжил, и вскоре удачно стал отцом. Однако с того дня он больше не шутил на такие щекотливые темы.


Глава IV

Военное училище


1983 год в Советском Союзе был периодом отчаянной борьбы за порядок и дисциплину. После смерти Леонида Брежнева решением внеочередного Пленума ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов был избран Генеральным секретарём партии. На новом руководящем посту он резко сократил аппарат генерального секретаря и ужесточил дисциплину. Новый курс, провозглашённый мрачноватым человеком с холодным блеском глаз – испугал страну. Рестораны, бани, кинотеатры подвергались тотальной проверке: работники «органов» проверяя документы, настойчиво интересуются:


- Почему вы здесь в рабочее время? – причём ответы проверяются, прогульщики выявляются.


Петру Фёдоровичу Казарцеву и его сыну Ивану такие вопросы не грозили. Все знали одного из главных сотрудников областного КГБ. После запоминающегося выпускного они сидели в нашем городском парке и разговаривали о будущем «Портоса».


- Я не хочу поступать в военное училище! – после продолжительного монолога отца наш друг обозначил своё видение проблемы.


- А чего же ты хочешь? – спросил он.


- Учиться на врача.


- Только не это! – воскликнул Пётр Фёдорович. – Для настоящего мужчины существует лишь одна профессия – служить Родине!


Рядом с ними весело чирикали воробьи, отбирая у туповатых голубей хлебные крошки. Ваня напряжённо молчал, понимая, что переубедить отца не получится. В его голове созрел коварный план как избежать армейского будущего и чтобы разрядить обстановку он сказал:


- А в детстве я думал, что воробьи - это дети голубей...


Его план состоял том, чтобы завалить все экзамены в училище или, по крайней мере, не пройти по здоровью. Поэтому на вопрос о состоянии здоровья Казарцев ответил, что слух снижен на 40 процентов. Ответ врача:


- Это хорошо! Взрывов не будешь пугаться.


Ни к одному экзамену он не готовился и почти не отвечал на вопросы билетов. Но то ли отец уже договорился с кем надо, то ли Родине так были нужны офицеры - ему ставили «трояки». Так Иван не желая этого, стал курсантом Киевского радиотехнического военного училища.


- Ну, я вам устрою весёлую жизнь!.. Сами меня отчислите… – пообещал он в сердцах и принялся выполнять это решение.


Уже на следующее воскресенье после принятия присяги он совершил свой первый проступок, хотя не узнал об этом. Дежурным по училищу в тот день был подполковник Конев, известный своей страстью к Уставу.


- Не застёгнутый крючок на воротничке, - часто говорил он, - это первый шаг к измене Родине… А за не чищеные сапоги надо расстреливать на месте!


Неожиданно к свежеиспечённому первокурснику Казарцеву приехала мама Людмила. Естественно, что все увольнительные уже выписаны, чистых ни у кого нет и, бродит несчастный хлопец по территории училища, абсолютно не глядя по сторонам, в тщетной надежде найти «увольняшку».


- Кто только навыдумывал этих дурацких правил?! – мучился «Портос».


В свою очередь Конев тоже бродит по территории в поисках


какого-нибудь зазевавшегося курсанта. И надо же было такому случиться,


что дороги их, в конце концов, пересеклись. Подполковник просто опешил от такой наглости - фуражка в руке, верхняя пуговица расстегнута, китель тоже


расстегнут, ботинки в пыли и начал свою любимую песню:


- Товарищ курсант...


Далее по полной программе. Минут через 20 он видит, что хлопец-то никак не реагирует на него, и он выдаёт коронную фразу:


- Да вы знаете, кто я?!


Казарцев был так расстроен, невозможностью увидеться с мамой, что ответил совершенно честно:


- Нет.


- Я командир дивизиона, подполковник Конев!


Иван вдруг встрепенулся и как выпалит:


- Товарищ подполковник, а у вас лишней увольнительной не найдётся?.. Ко мне мама приехала…


Он так наивно попросил желанную бумажку, что каменное военное сердце дрогнуло, и через полчаса Ваня уже сидел со своей мамой в кафе через дорогу.


- Как же ты похудел! – ужаснулась она и робко заплакала.


Она тоже не одобряла выбор отца, но не решилась пойти против воли властного супруга. Сын поедал заварные пирожные и вынашивал новые диверсионные планы.


- Что бы ещё такое выкинуть?


Случай представился на осеннем полевом выходе. Шли занятия по метанию гранаты РГД-5. Радиус разлёта убойных осколков около 25 метров, средняя дальность броска 40 метров.


- Все действия только по команде! – в очередной раз напомнил молодой капитан, их ротный командир.


Метание боевой гранаты в первый раз - очень нервный для метателя процесс. Всё действо проходит в порядке живой очереди. Очередь Казарцева должна была наступить в середине занятия, и, по отзывам товарищей, дело это было не сложное, а скорее простое. Метали в мишень размером в человеческий рост на удалении 30-40 метров.


- Чем ближе к мишени, тем выше оценка. – Пояснил его товарищ. - Всё очень просто.


Причём в саму мишень так никто и не попал - кто на метр левее, кто правее - короче теория вероятности работает по полной программе. Преподаватель дабы узреть, куда улетела граната, в окоп не прячется.


- Так как по той же теории вероятности с такого расстояния осколки не долетят...


Ну, вот наступает очередь Вани. Полученный боеприпас, приятно тяготит подсумок. Раздаются команды преподавателя, и он с гранатой в руке на огневом рубеже. Ростовая мишень практически на половину засыпана грязью, то есть представляет собой зрелище залезшего в муравейник по мягкое место человека.


- Гранатой огонь!


Кольцо в одной руке граната в другой. Бросок и нырок в окоп. Раздаётся ужасный взрыв и по тональности «Портос» понимает, что всё пошло не так. Следующими после взрыва раздались шлепки чего-то липкого ему на каску. Первая мысль:


- Не добросил, блин!!! И товарищ капитан оседает на моей каске в виде кровавых ошмётков.


Подняв немного голову, он увидел ноги преподавателя и понял, что тот жив. Дальше был сплошной крик, сопровождавшийся многослойным матом. Когда Казарцев увидел его в полный рост, то понял причину этого безумного всплеска эмоций.


- Он весь в грязи, - изумился курсант, - как будто его пару часов гоняли по-пластунски.


Переведя глаза на мишень, Иван понял, что попал. Куча грязи, которая засыпала мишень, напрочь отсутствовала, как впрочем, и большая часть мишени. Пущенная меткой рукой граната провалилась в жидкую массу грязи.


- И где то там, в глубине рванула!


Перевод слов капитана с военного языка на русский звучал примерно так:


- Ты будешь работать в качестве стиральной машины у меня, моей жены и моих детей и у их детей и так до седьмого колена очень долгое время!


После этого случая ротный невзлюбил меткого курсанта. Наступившей зимой он почти каждый день отправлял его чистить плац. До глобального потепления было далеко, поэтому зимой мороза и снега было много.


- Мороз после оттепели, - определил Казарцев, когда в очередной раз вышел в наряд, - в итоге толстая корка льда покрыла весь плац.


Доблестным будущим советским офицерам было поручено очистить плац перед построением части.


- Чем очищать будем? – спросил Иван собратьев по несчастью.


- Понятно чем, - буркнул один, - ручками…


- Ломы и лопаты в ручки и вперёд. – Рвался в бой другой.


Решение ленивый «Портос» предложил иное - посыпать лёд хлористым натрием.


- Толково! – одобрили все.


Быстро направили гонцов в магазин. Пачка этого хлористого натрия стоила шесть копеек. Купили много, плац большой.


- Так мы быстро счистим лёд. – Радовался Казарцев, наблюдая результаты химической реакции.


В итоге всё хорошо, все довольны, благодарность от командования. А утром... Утром в городе началась тихая паника и очереди в магазинах, жители города скупают соль, спички, мыло. А бессмертные бабушки в очередях шепчут:


- Точно война скоро будет!


- Я тоже сама видела, как солдатики поваренную соль мешками скупают…


Суровая зима обернулась ещё одной неприятностью. Курсантов заставили соревноваться в лыжных гонках. Иван лыжи видел, может и не первый раз в жизни, но стать на них попытался впервые.


- На старт, внимание, марш! – скомандовал ротный.


Побежали. «Портос», понимая, что призовое место ему не светит, не спеша трюхает себе, наслаждаясь местными видами.


- Добежать бы вообще до финиша…


Прибегает, а там его хватают и с криками:


- Молодец! Ну, надо же! - начинают пожимать руки и выспрашивать кто такой. - Фамилия?


- Казарцев.


- Курс?


- Первый! - уже радостно рапортует Ваня.


- Блин.... Вали отсюда. – Помрачнел майор. - Ваши уже два часа назад отбегались...


Вскоре подошло время зимней сессии. Их взводу предстояло сдавать экзамен по общей физике. Во взводе было 22 человека, а билетов было 50 штук.


- Есть идея! – обрадовал товарищей неугомонный «Портос».


Неведомыми путями он раздобыл на кафедре какой-то слаборадиоактивный порошок и достал пару миниатюрных счётчиков Гейгера.


- Нужно только пробраться на кафедру, - изложил он свой план, - и пометить этим порошком 22 простых билета.


- Зачем?


- Далее всё просто: весь взвод дружно вызубрит только эти «лёгкие» билета.


На экзамене очередной курсант строевым шагом подходил к преподавательскому столу, докладывал об очевидном факте его прибытия на экзамен, чётко разворачивался к столу с разложенными экзаменационными билетами и задумчиво водил над ними рукой со спрятанным в рукаве счётчиком Гейгера. Услышав негромкий характерный щелчок, курсант брал нужный билет и шёл готовиться.


- Молодец Казарцев! – похвалили его товарищи в конце экзамена. – Все сдали на «отлично»…


Следующим был экзамен по математике. Иван опять совершенно не готовился к нему, мечтая получить «двойку». Открывает он дверь, подходит строевым шагом к столу, докладывает:


- Товарищ преподаватель, курсант Казарцев для сдачи экзамена по высшей математике прибыл, разрешите взять билет!


Преподаватель:


- Берите.


Курсант, взяв билет, громко докладывает его номер и спрашивает разрешения идти готовиться. В этот момент открывается дверь и в аудиторию заходит начальник училища. Такой большой, грузный, краснощёкий генерал. Все моментально вскочили по стойке «смирно». Преподаватель не успел по форме доложить начальнику училища, его опередил только что вошедший курсант.


- Товарищ генерал-лейтенант, курсант Казарцев ответ закончил! - положив свой билет на стол и, подойдя громогласным строевым шагом к начальнику училища, доложил Иван.


Последовала непродолжительная немая сцена. Генерал спросил:


- Ну как он?


Преподаватель ответил слегка заикаясь:


- Н…н…нормально…


Начальник училища поинтересовался:


- Какую отметку получил этот курсант?


Преподаватель:


- Отметку «хорошо»…


Курсант снова обратился к генералу:


- Разрешите идти?


- Идите!


После успешной сдачи зимней сессии Казарцев должен был назавтра ехать в отпуск домой, но разгневанный преподаватель посадил на «губу» на трое суток. Там же сидел ещё один арестант последнего курса, которому вскоре должны были вручить лейтенантские погоны. Будущий лейтенант, естественно, начал дразнить «Портоса»:


- Меня, завтра выпустят, там уже выпускной, гулять будем, а ты, салага, вместо положенного отпуска тут трубить будешь.


Ивану, у которого и без того настроение было хоть вешайся, стало ещё хуже. Провокатор видит, что парню плохо, и говорит:


- Ну ладно, есть один способ спрыгнуть с «губы», я правда его не пробовал, но бывалые самовольщики советовали - беспроигрышный вариант.


- Какой? – заинтересовался наш друг.


- Возьми кусок мыла и съешь его, а потом тебя, естественно, пронесёт, да так, что караульные тебя в туалет замучаются водить, мы скажем, что ты заболел, они тебя и отпустят.


Казарцев думал, думал - делать нечего, в отпуск очень хочется - взял мыло и попробовал его есть, но оно в глотку никак не лезет. Старшекурсник нашёл выход:


- Ты его между двух кусков хлеба как бутерброд положи и съешь.


- А это идея!


Так и сделали: разрезали мыло на дольки и курсант его сжевал... Стали ждать обещанного эффекта. Час - ничего, два - ничего. Только Ивану попить захотелось, ну и выпил стакан кипятку...


- Что-то мне плохо! – успел сказать он.


Что было дальше, словами не опишешь - в животе у курсанта что-то забурлило, изо рта, носа и даже ушей полезла пена, он глаза выпучил и по комнате как ошпаренный кругом бегает, за живот держится, а сделать ничего не может. Напарник, видя такое дело, и сам немного струхнул, и давай в дверь ногами бить и орать:


- Заберите меня от него!


Прибежал дежурный, посмотрел и глазам не поверил, захлопнул дверь и убежал. Минут через десять прибегает вместе с начкаром, а курсанту ещё хуже, всё вокруг в пене и он сам как дед мороз в бороде из пены в углу сидит.


- Затих бедняга… - прошептал побелевший от страха дежурный.


Караульные посмотрели, видят, дело не ладно, то ли бешенство у курсанта, то ли ещё что, стали выпытывать, но заключённые ничего не отвечают, только смотрят друг на друга страшными глазами.


- Делать нечего, - сказал начальник караула, - пошли докладывать начальству.


Они вызвали командира его роты, потом скорую помощь, и курсанта отвезли в больницу. К этому времени у него процесс пеноизвержения почти прекратился.


- Вода, наверно, кончилась! - врач осмотрел больного и назначил промывание желудка...


Стали промывать - естественно, добавили воды - процесс возобновился, да с такой силой, что пена снова полезла изо всех щелей...


- Умираю! – простонал Казарцев и отключился.


Вместо отпуска или нескольких суток на «губе» курсант угодил в


больницу - с диагнозом «дизентерия» на двадцать суток. После этого случая он твёрдо решил уйти из училища. Иван сразу написал заявление, но учился он хорошо, «безобразий не нарушал», а посему с его отчислением возникли проблемы.


- У нас выгоняют из военных училищ только за систематическое пьянство, мордобой! – поставил его в известность начальник курса майор Зуев.


Даже за плохую успеваемость вылететь было невозможно, у них доучивались даже самые очевидные дебилы из среднеазиатских и кавказских республик, которые получали, в конце концов, свои «трояки» натиранием паркета на кафедре.


- Человек я, как выяснилось, не военный, солдат из меня, скажем так, хреновый. – Настаивал Казарцев.


- Мы из любого можем сделать военного…


- Нет!


- Ну, погоди! – подумал злопамятный майор и дал ход заявлению. – Армия тебя так просто не отпустит…


Неблагодарный курсант был приглашён, в конце концов, на собеседование к генералу. С ним в приёмную прибыл Зуев, стоят, ждут в длинной очереди. Вдруг «Портосу» приспичило в туалет, он перед выходом обпился лимонада, а единственный общедоступный толчок находился в метрах трехстах от штаба.


- Разрешите выйти! – попросился он.


Недовольный вызовом к начальству начкурса ответил:


- Генерал вот-вот вызовет, стой!


Наконец вызывают их, заходят.


- Генерала живьём я видел только на том экзамене по математике, парадах и редких общеучилищных построения. – Вспомнил Иван.


Тот заявляет ему прямо сходу громовым басом:


- Это вы курсант Казарцев?!


- Так точно!


- У нас ещё не было таких курсантов, которые сами отчисляются!.. Это мы выгоняем нерадивых!


Дальше следовал длинный рассказ о том, что он в своё время занял место того, кто мечтал о профессии офицера.


- Ты должен сказать спасибо... – заводил себя генерал.


По военной логике получалось, что раз уж  Иван занял чужое место, то должен нести этот крест до конца своих дней. Генерал уже подходил к завершению своего спича, объясняя, что курсант делает ошибку.


- Скорее бы кончил… - мучился Казарцев.


У него не было сил возражать, поскольку он неистово боролся с естественными физиологическими потребностями. Молчание Ивана генерал, видимо, расценил так.


- Курсант одумался!


Он с новой силой стал наезжать на «Портоса»:


- Вот из-за таких как вы, Родина и теряет свою обороноспособность!.. Вы - остаётесь! Вопросы?.. Пожелания?


- Я хочу в туалет...- пробормотал Казарцев и вылетел из кабинета.


С чувством глубокого удовлетворения он вернулся к кабинету, но путь туда ему уже был заказан. От начкурса Ваня узнал, что генерал подписал его заявление об отчислении.


- Нам в армии такие засранцы не нужны! – пафосно заявил он.


Единственную произнесённую курсантом фразу начальник училища расценил как издевательство, как неуместную шутку. Так Казарцев стал первым курсантом КВИРТУ, который ушёл сам. В его военном билете навсегда осталась оскорбительная для военных запись:


- «Отчислен из военного училища по собственному желанию».



Армия


19 января 1983 года компания Apple выпустила персональный компьютер Apple Liza. Началась новая компьютерная эра. Тогда же Президент США Рейган провозгласил начало работ по созданию американской системы противоракетной обороны в рамках программы «Звёздные войны», в которой предполагалось использование искусственных спутников для обнаружения и последующего уничтожения ракет противника.


Отставание Советского Союза от США в сфере высоких технологий становилось катастрофическим. У нас в стране тоже начали использовать всяческие технические новшества, но они не всегда приносили пользу советским людям. Сергей Тарасенко, который после новогодних праздников уволился с завода, испытал этот на себе.


- Мне весной идти в армию. – Пояснил он в отделе кадров. - Нужно получить водительское удостоверение через военкомат.


Перед поступлением на водительские курсы они с матерью съездили в Москву, благо её московские друзья куда-то уехали и оставили квартиру гостям. На второй день Сергей решил заказать билеты домой. Он сел на телефон, с четвёртого или пятого раза дозвонился и услышал записанный на плёнку голос:


- Вы позвонили в бюро заказа железнодорожных билетов. В целях улучшения обслуживания наше бюро перешло на автоматизированный приём заказов от населения. Пожалуйста, кратко и точно ответьте на каждый вопрос после слова «отвечайте».


После этого посыпался плотный град вопросов: фамилия, имя, телефон, район, улица, откуда, куда, номер поезда, тип вагона... «Арамис» запнулся на шестом вопросе, а плёнка уже безжалостно ушла вперёд.


- Это невозможно сделать! – он сгоряча бросил трубку.


Потом дозвонился снова, наш друг всегда отличался неисправимым упорством. Тарасенко сбился на восьмом вопросе, но трубку не бросил, а дослушал до конца.


- Я должен победить эту штуку! – твёрдо решил он.


Всего вопросов было около сорока, что не оставляло никаких шансов на успех. Сергею стало обидно. Во-первых, он почувствовал себя провинциалом, неспособным сделать простую вещь, с которой столичные жители справляются шутя. Во-вторых, ему очень не хотелось убивать день на стояние в кассах.


- Лучше схожу в Мавзолей!


Сергей всегда воспринимал такие трудности, как вызов. Он подтаскивает к телефону тяжёлый хозяйский магнитофон. Дозванивается снова и записывает вопросы на плёнку, даже не пытаясь отвечать. Берёт бумагу и карандаш.


- Я докажу вам, что умнее любой машины! – накручивал он себя.


Манипулируя клавишами магнитофона, переносит полученные вопросы на бумагу. Письменно отвечает. Снова звонит и кратко и точно зачитывает ответы на все вопросы.


- Заказ принят! – скрипучий голос благодарит его за сотрудничество.


Тарасенко побежал к матери похвастаться, в этот момент звонит телефон. Он снимает трубку. Милый женский голос говорит:


- Добрый день. Вам звонят из бюро заказа железнодорожных


билетов. Поздравляем Вас. Мы испытываем новую автоматизированную систему уже четвёртый день, и Вы первый, кому удалось заказать билеты. А теперь, пожалуйста, объясните, как Вы смогли это сделать?


По возвращении домой Сергей сразу отправился в ДОСААФ записываться на водительские курсы, но возникла неожиданная преграда.


- Без проблем! – сказал ему седой подполковник. - Только параллельно надо пройти морскую школу.


- Зачем?


- В жизни пригодится…


Тарасенко сначала расстроился, но оказалось, морская школа довольно интересное заведение. В районе речного вокзала их обучали морскому делу.


- Вряд ли мне это пригодится, - подумал Сергей, - но раз надо, буду учиться…


В один из аспектов обучения входило погружение с аквалангом для проведения некоторых работ под водой. И вот выпускной экзамен. По водолазному делу для такого случая пригласили какого-то матёрого капитана. Он весь в форме, при погонах. И вот он вызывает очередного бедолагу за стол и спрашивает по билету:


- Экипировка водолаза.


Тот начинает суетливо перечислять:


- Я возьму с собой под воду нож!


Кэп:


- Молодец!


Парень, приободрённый правильным ответом:


- Ещё возьму пилу!


Экзаменатор заинтересованно:


- Так?!


Тут парня понесло, он начал перечислять чуть ли не весь столярный


инструмент который знал. Капитан не выдерживает:


- Ты ещё «гондоны» с собой возьми, а то вдруг русалка попадётся!


«Арамис» экзамен сдал хорошо и вскоре получил водительские права. Наступила весна, гонцы из военкомата начали стучать в двери наших одногодков и вручать им призывные повестки…


- 9 мая мои проводы на службу. – Сообщил мне Тарасенко по телефону.


- Мы приедем! – пообещал я за себя и Кольку.


Даже Казанцев сумел выпросить увольнительную и прилететь на проводы друга. Мы пили всю ночь напролёт, а на рассвете, держась, друг за дружку, гурьбой побрели по тёмным и пустынным улицам к военкомату.


- Больше мы никогда не соберёмся в таком составе… - неожиданно сказал Иван.


- Это почему же? – возмутился Рябович.


- Потому что мы уезжаем всё дальше друг от друга…


- Расстояния и время дружбе не помеха! – заметил я.


- Вот мы и пришли! – сообщил Сергей.


Перед зданием военкомата какая-то компания провожала призывника. Дружки бритоголового рекрута оторвали его от подружки, подхватили пьяного, в слезах и соплях, одетого в разнокалиберное рваньё парня на руки и с разбега внесли в дверь вперёд ногами.


- Чтобы через два года он вернулся на своих. – Закричали они.


Следом за ними такую процедуру проделали и другие провожающие. Некоторые так и вернулись - ногами вперёд. Только закатанные в цинк, как сардины. О такой перспективе мы, конечно, даже не думали, и когда чихающий автобус увёз от нас «Арамиса» продолжили пьянку.


- За Сергея! – предложил я тост. – Пусть ему улыбнётся удача.


Первое время ему действительно везло. Тарасенко взяли штабным писарем, и первые полгода он кайфовал при штабе. Неприятности начались зимой, и Сергей сам был в них виноват.


- Кому праздник, а кому беда! – каялся он опосля.


Его непосредственный начальник старший лейтенант Богданов накануне отправил жену к родителям, а сам вместе с двумя малолетними детьми остался в части.


- Перед Новым годом придёшь ко мне домой! – приказал он солдату.


- Зачем? – удивился он.


- Будешь сидеть с моими детьми, - пояснил офицер, - мне выпало встречать Новый год вместе со своим подразделением.


На время праздников всегда назначался ответственный офицер, который следит за порядком. Чтобы военнослужащие не употребляли спиртное, не бузили и вели себя согласно Устава.


- С удовольствием! – обрадовался Тарасенко, всё лучше, чем праздновать в казарме с непредсказуемыми «дедами».


За два часа до полночи он прибыл на квартиру начальника.


- Ты, - наставлял Богданов бойца, - будь с ними построже. - Накорми их, пусть немного поиграют, а как пробьют куранты, укладывай спать. Сам можешь выпить граммов сто за Новый год… Водка в буфете.


«Арамис» начал вяло отказываться, а старлей закончил:


- А дальше действуй по своему усмотрению. Хочешь - телевизор смотри, хочешь - спать ложись.


Богданов отбыл присматривать за солдатами. Когда он утром 1-го января пришёл домой, его у порога встретили бодрые дети. Их восторг был неописуем.


- Папа, папа, какого ты к нам хорошего дядю солдата прислал! – сообщила старшая девочка.- Он нас не заставлял кушать, не мешал играть!


- Дядя солдат выпил бутылку водки, скушал салат и котлеты, а потом вышел на улицу погулять. – Добавил пятилетний сын. - Потом пришёл


с какой-то тётей. Они опять выпили водки и скушали всё остальное. А


потом дядя солдат сделал громче телевизор и начал раздеваться.


- Тётя тоже разделась. Они так смешно кричали, падали друг


на друга, переворачивали стулья и даже чуть не опрокинули ёлку.


- Было так весело! – захлебнулся мальчик. - А потом дядя с тётей убежали в другую комнату и закрылись. А мы немножко поиграли, а потом, когда устали, выключили телевизор и легли спать.


- Такой весёлый праздник получился! – закончила дочка. - Вот только кушать хочется...


Отец их восторга не разделил. В молчаливой задумчивости он гнал по лестнице опухших от выпитого, уставших от бурной ночи, полуголых гостей. Это были местная шалава вольнонаёмная повариха Зинка и отличник боевой и политической подготовки, специалист 2-го класса, рядовой Тарасенко.


- Какие у меня замечательные дети, - с умилением подумал Богданов и отправил «Арамиса» на гауптвахту.


Заведовал её прапорщик Жуйков, в прошлом мастер спорта по боксу, тяжеловес, а ныне алкаш. Несмотря на хронический алкоголизм, удар товарищ прапорщик имел мощнейший. И потому, когда кто-то из сидящих на «губе» солдат проявлял признаки непонимания политики партии или начинал качать права, Жуйков его не бил.


- Пойдём, потренируемся! - он просто вручал ему боксерские перчатки и вызывал на трехминутный поединок.


От нокаута никто не уходил. Притом финальный сокрушительный удар прапорщик-садист наносил буквально на последних секундах боя, растягивая удовольствие.


- Слабаки! – говорил он, снимая перчатки.


Легендой гауптвахты стал безымянный солдат, который выстоял все три минуты, даже смог провести пару-тройку ударов и уклонился от финальной убийственной серии. Жуйков в конце пожал ему руку и на следующий день освободил за образцовое поведение.


- Обязательно побоксируй с ним! – попросил прапорщика Богданов, когда сдавал ему нарушителя.


Повод вызвать солдатика на бой нашёлся довольно скоро. Жуйков завязал обречённому перчатки, дал несколько отеческих советов, как лучше защищаться, как бить, и поединок начался.


- Пропал! – понял Сергей, но решил держаться до конца.


Начался бой с серии «разминочных» ударов Жуйкова, от которых он ловко ушёл. Сказались несколько лет занятий в нашей городской секции бокса и множественные уличные битвы.


- Была, не была! – решился Тарасенко и разорвал дистанцию.


Что было потом, зрители, специально выведенные из камер для вящего педагогического эффекта, не совсем поняли. Паренёк резко приблизился к прапорщику и тот с грохотом рухнул на бетонный пол.


- Нокаут классический... – заметил кто-то.


Притом получился не просто нокаут, а отличное сотрясение мозга, прапорщик ходил, пошатываясь, и тряся головой, недели две.


- Возвращайся в роту, - приказал рядовому прапорщик, как только смог говорить. – Армии нужны солдаты, владеющие нокаутирующим ударом левой...


Больше Жуйков никого на бой не вызывал. Он рассказал об уникальном солдате, кому следует, и Сергея перевели в секретный отдел полка. Теперь у него был пропуск, который гласил:


- Аресту, обыску не подлежит. Разрешен проход круглосуточно, по всему гарнизону.


В феврале в штабе началась кадровая перестройка, командир полка уходит на пенсию, нового ещё не прислали. Начальник штаба уехал в Москву на учёбу. Заместитель начальника штаба подхватывает жуткую ангину, говорить не может, с постели не встаёт.


- Заполняй все бумаги, - велел он Тарасенко, - приноси мне. Я их подписываю, ты сдаёшь их дежурному по полку, тот на вечерней поверке зачитывает, кому что делать, и все довольны…


В таком ритме они продержались примерно неделю. В этот момент в часть приходит пополнение из молодых офицеров. Один из них сразу попадает в наряд по столовой.


- Хочу жареной картошки! – решил «Арамис» после долгого трудового дня.


Он ночью порулил в столовую, вкусить нехитрых солдатских удовольствий. Естественно первым на кого наткнулся рядовой, был лейтенант.


- Солдат, ты кто такой, и какого вообще ты тут делаешь? – изумился он.


Сергей ответил со всем своим спокойствием:


- Пришёл картошку жрать.


- Ты совсем тупой или ещё частично, - сказал лейтенант, - пошли-ка на «губу».


Пока они шли, Тарасенко попытался объяснить расклад сил, но слушать доблестный лейтенант не захотел. В результате они поспорили на бутылку водки, что офицер, не выходя из наряда, пойдёт дежурным по столовой.


- Ну, ты и нахал! – присвистнул он.


Пришли, лейтенант сдал солдата Жуйкову и ушёл. Тот посмотрел на него и спросил тоскливо:


- Пропуск с собой?


- Да.


- Ну и иди отсюда! - сказал прапорщик и пошёл досыпать.


Сергей вернулся в штаб, посмотрел фамилию лейтенанта и вписал его в наряд на следующий день. Дежурный по полку утром объявил:


- Лейтенант Иванов в наряд по столовой!


В 3 часа ночи Тарасенко снова приходит в столовую. Иванов уже успел поспрашивать про наглого рядового у всезнающих поваров. Начинает нести фигню:


- Ты просто знал!


- Это не отменяет наш спор!.. Проиграл – нужно платить!


- Советский офицер за водкой солдату не побежит...


На что «Арамис» говорит:


- Договор дороже денег, но если так, то давай сегодня зампотыл к тебе с проверкой придёт, скажем, в 4 утра.


Лейтенант закричал:


- Ты ещё и подполковниками командовать будешь!.. Ты знаешь, что он должен прийти.


- Называй любое удобное для тебя время.


- Давай через 20 мин…


- Нет проблем.


Сергей ушёл в штаб. Там висел график посещения офицерами полка различных объектов, а как раз зампотыл туда никогда не заглядывал. Он раз в месяц приходил к ним в «секретку» и говорил:


- Ребята, вы всё равно не спите, позвоните мне домой, скажите, во сколько и какой объект.


За это он подгонял им тушёнку и чай. По приходу в штаб Тарасенко позвонил зампотылу:


- Товарищ подполковник, 3:30 столовая.


- Спасибо! – ответил сонный подполковник.


«Арамис» подождал пока из столовой ушёл зампотыл. Тот вдул лейтенанту по полной программе, и он был явно не в духе. Потом заходит рядовой.


- Ну что? – спрашивает ехидно.


Иванов опять несёт всякую чушь, проигравшим себя не считает.


- Ладно, - согласился Сергей, - теперь командира дивизии на 5 утра надо?


Блеф чистой воды, но растерянный лейтенант поверил. Он сбегал за бутылкой водки, точнее принёс две, которые они с поварами, под жареную картошку и стрескали.


- Я этого никогда  не забуду... – пообещал Иванов после первой.


Тарасенко думал, что тот запомнит в хорошем плане, но вышло по-другому. У лейтенанта оказался дядя в Министерстве обороны и через неделю рядовой уже летел в далёкий и страшный Афганистан.



Учёба


1 сентября 1983 года в результате катастрофы южнокорейского пассажирского авиалайнера «Боинг-747» сбитого истребителем военно-воздушных сил СССР в момент нарушения советского воздушного пространства в районе острова Сахалин погибли 269 человек.


Президент США Рональд Рейган, узнав о гибели южнокорейского лайнера, назвал инцидент «преступлением против человечества, которое никогда не должно быть забыто». Причём у Вашингтона был свой счёт к действиям советской ПВО, поскольку в катастрофе погиб американский конгрессмен Ларри Макдональд - темпераментный антикоммунист и очень перспективных политик.


Новый учебный год для нас с Николаем Рябович начался с этой неприятной новости. Только мы успели обсудить её в студенческом кругу, как нас в очередной раз отправили на «картошку». Наш начальник отряда, из преподавателей подходит сразу после приезда ко мне, и говорит:


- Слушай, объясни ребятам – только поаккуратнее… Нам в парткоме сказали – картошки много собирать не надо.


- Как это? – опешил я.


- Вот так, - скривился преподаватель, - её надо аккуратно затаптывать, но так, чтобы не видно было…


- У нас же в стране очередная битва за урожай?! – ухмыльнулся я.


Командир отряда помялся, а потом признался:


- Понимаешь, на днях первый секретарь обкома КПСС решил лично разобраться с урожаем, приехал в соседний совхоз, и, чтобы его директор не обманул, потребовал у него сотку поля, его охранники вырыли всю картошку до клубня, взвесили – и план по району скостили втрое.


- Ну и что?


- А то, что если мы всё картошку сдадим – план снова повысят.


- Затопчем! – пообещал я и пошёл объясняться с ребятами.


Несколько дней мы работали в таком режиме, но одна мысль не давала мне покоя. Я не выдержал и спросил нашего начальника:


- Как же так получилось, что на том поле было мало картошки?.. Ведь в этом году хороший урожай?


- Директор совхоза – не дурак, - ответил преподаватель, - он же их на то поле отвёл, где в самый урожайный год ничего, кроме ботвы, не вырастает…


Однако кто-то настучал в райком партии, что мы портим показатели и нашего руководителя заменили на другого. Причём его чуть ли не исключили из партии. На свободное место прислали другого начальника с необычной фамилией - Зима.


- Вы у меня до самой маленькой картофелины соберёте! – заявил он первым делом.


У Николая с ним сразу же произошёл конфликт. Он не знал о переменах в командовании и одним хмурым утром просто стоял, стерёг вёдра для сбора овоща


- Пока они где-то шляются, - злился он, - мне отойти нельзя… Деревенские сразу сопрут!


Подходит небольшого роста крендель в кепочке и пытается эти вёдра него забрать, дабы не простаивали. На что «Атос» естественно отправляет его в пешее эротическое путешествие. У кренделя округляются глаза и он кричит:


- Да вы с ума сошли!.. Я - ЗимААА!!!


На что Рябович резонно решает, что у кренделя крыша съехала и вполне оправданно отвечает:


- Сейчас вёдрами по кепке уделяю… Летом станешь!


Скандал был жуткий. Николая едва не отчислили из института, и он затаил злобу на вредного преподавателя. Тот как, оказалось, преподавал у нас французский язык. Уже по возвращению с сезонных каторжных работ с ним произошёл интересный случай.


- Вы почему, товарищ, не на рабочем месте? – обратились к нему комитетчики в штатском.


Они парами целеустремлённо ходят по магазинам, парикмахерским и задерживают праздношатающихся граждан. Выдался погожий октябрьский денёк и Зима вышел к универсаму пивка попить.


- У меня окно. – Ответил преподаватель.


- Плотник, что ли? – спросил один из особистов.


Зима большой любитель выпить, лицо рабочее, нос красный, голос хриплый.


- Да нет, - пояснил он, - я вот здесь, в институте французский преподаю.


- Ага, скажи ещё, в Париже родился, - резко переходят на «ты»


комитетчики.


- Да, в Париже.


- Пройдёмте.


- Вы делаете ошибку…


- Мы никогда не ошибаемся! – засмеялись они, уверенные в том, что задержали подозрительного типа.


Упираться было бесполезно, поэтому Зима спокойно проследовал вместе с ними в здание городского КГБ. Там он вынул из кармана пиджака паспорт и сказал:


- Я требую извинений!


Представьте себе рожи комитетчиков, когда они открыли его паспорт и в графе «место рождения» увидели надпись:


- Город Париж, Франция.


- У меня родители дипломаты, - гордо заявил задержанный, - я до семнадцати лет жил в Париже…


Зима счастливо избежал наказания со стороны КГБ, но его настигла месть рассерженного студента Рябович. Наш друг начал по мелкому досаждать преподавателю.


- Я его доведу до белого каления… - пообещал он мне перед очередным занятием по иностранному языку.


Зима читает лекцию, но почему-то никто не слушает, занимаются своим делом. Мой друг громко разговаривает. Но вдруг мы почуяли что-то неладное - преподаватель, просто молча, пишет лекцию на доске без всяких пояснений.


- Голос что ли пропал? – подумал я.


Все притихли, установилась гробовая тишина, пришлось что-то писать. Минут через десять Зима говорит:


- Вот так-то лучше.


В ответ Николай радостно закричал:


- Ура! Заработало!


Преподаватель выгнал его с занятий, чем подписал себе суровый приговор. У него был гараж прямо перед нашими общагами и наступившей снежной зимой студенты, подговорённые «Атосом» неоднократно выходили на дело.


- Зима проклянёт зиму! – каламбурил наш атаман.


Предварительно выпив, мы брали совковые лопаты, носилки и засыпали ворота гаража этого несчастного снегом по самый верх.


- А где снег взять? – спросил я в первый раз.


- Отгребём его от соседних гаражей… - изложил свой план Коля.


Для верности мы заливали всё это дело водой, так что получалась прямо таки ледяная скульптура. Такой трюк мы проделали несколько раз, и никто нас не заложил хозяину рокового гаража: ни сторожа, ни, тем более, владельцы-соседи.


- Ещё бы - бесплатная уборка и всё такое... – Пояснил ситуацию Рябович.


Самое интересное, что весной Зима продал гараж, однако традиция осталась. Бедный новый владелец гаража: следующей зимой он и объявление вешал, и караулить пытался, но традиция жила.


- Нельзя студентов обижать! – радовались мы справедливой мести.


За такими забавами время летело быстро, тем более что Николай договорился с комендантшей и в общаге мы жили вместе. С нами в комнате на троих жил ещё один парень из нашего потока. Кровати у нас были


металлические, 2 массивные спинки и между ними опять же металлическая панцирная сетка.


- Что бы спать на них, - пошутил наш товарищ, - нужно иметь железную спину...


Однажды, где-то во втором часу ночи в нашу дверь постучали. Открывать никто не собирался, хотя дверь мы никогда не запирали. Все дела закончены, свет выключен, мы только-только улеглись и медленно отходим ко сну.


- Блаженный миг... – подумал я.


Вдруг дверь распахивается настежь, в проёме появляется наш сокурсник Фёдор Шубин со словами:


- Мужики! Я у вас сковородку до завтра возьму!


Нагло так, по-хозяйски, тянется рукой к выключателю. У меня в мозгах быстрее молнии проскакивает мысль:


- Щас, блин, свет ка-ак загорится, да по глазам ка-ак даст, зажмуриться не успеешь...


И сам собой вырывается мой предупредительный крик:


- Стой! Только свет не включай!


У пришедшего товарища естественная реакция:


- А почему не включать?


Но рука всё же зависла в нескольких сантиметрах у выключателя. Видимо, что-то было в моём настороженном крике... Результат временно достигнут. Объяснять истинные причины мне показалось скучным. И тут чёрт меня дернул ляпнуть, сам не знаю, как вырвалось:


- Ты руку-то на всякий случай сначала убери подальше от выключателя!.. Сковорода вон на столе лежит. А если свет попытаешься включить, то всё равно лампочки сразу же перегорят. Да и тебя током шарахнет!


Другой взял да и проигнорировал бы моё предупреждение. А у Фёдора


любопытство возобладало, и он на автопилоте задал ещё один вопрос:


- А почему перегорят-то?


Тут меня и понесло. Откуда вдруг такая ересь в голову пришла, сам до сих пор удивляюсь, но экспромт получился на славу. И, главное, выдаю всё без запинки, причём очень убедительно.


- Да вот, - сказал я, - видишь ли, мы тут в виде эксперимента наши кровати подключили на ночь в электрическую сеть. Если ты сейчас на выключатель нажмёшь, то сопротивлением своего тела увеличишь общее сопротивление участка цепи. Ты что, закон Ома забыл?.. Напряжение естественно увеличится, вот лампочки и перегорят.


- Почему? – удивился незваный гость.


- Они же только на 220 вольт рассчитаны! – несло меня. - Так что даже и не думай!


Соседи по комнате, знают за мной такой невинный грешок  с абсолютно невозмутимым и серьёзным выражением лица выдавать какую-нибудь  ахинею, а пришедший был к этому явно не готов.


- Ладно, не буду! – сообщил он и опустил руку.


Поскольку я в группе заслуженно считался «отличником», то всякий бред из моих уст, да тут ещё обильно сдобренный электрическими терминами, воспринимался без подвоха.


- А упоминание закона Ома вообще выбило его из колеи. – Торжествующе подумал я.


Поняв, что состязаться со мной в знании законов электричества бесполезно, он решил уточнить:


- А зачем?.. Зачем вы кровати-то подключили?


- Как зачем? – взвился я. - Статическое напряжение снимать! На улице же зима. Мы во всяких шерстяных свитерах ходим, трёмся. Или тебя никогда током в троллейбусах не било?.. Это всё от того, что в нас избыток статического электричества накапливается. Вот мы и решили его ночью в электрическую сеть сбрасывать.


Видимо, тут у Шубина кое-какие сомнения всё же закрались, и он с ехидцей такой в голосе мне говорит:


- А что ж тогда вас самих током не бьёт, если вы на железных кроватях


лежите?


Мои соседи по комнате к этому моменту уже давно давятся под одеялами от смеха, но в полемику пока не вступают, понимают, что это мой бенефис. А из меня брызжет одна нелепая мысль за другой.


- Мы же свои кровати в цепь-то последовательно подключили. Через нас ток со стороны головы входит, наше статическое напряжение подхватывает, и через ноги уносит его дальше, в общую цепь! А ты будешь подключаться параллельно, вот тебя и шарахнет!


- Не надо мне лапшу на уши вешать…


- Ну, если не веришь, на, возьмись за мою руку. Или лучше тыльной стороной ладони прикоснись. А то, не дай Бог, потом не сможешь руку разжать, так и помрёшь ненароком...


Я бы и дальше продолжал свой монолог, но тут мои соседи не выдержали дальнейшего молчания, и, чтобы как-то не выдать себя смехом, тоже включились в игру и начали мне подыгрывать, протягивая ему свои руки и наперебой предлагая проверить, у кого больше осталось этого самого


статического электричества.


- У меня его до хрена скопилось! – признался Николай.


Совсем охреневший Фёдор не выдерживает и всё-таки тыкает пальцем в выключатель со словами:


- Да ладно, кончайте мне мозги пудрить...


А дальше происходит следующее. В момент контакта его пальца с выключателем - две лампочки с громким хлопком и с какими-то искрами разлетаются осколками по всей комнате, а последняя лампочка медленно тухнет и в гаснущем пульсирующем свете мы видим, что комната наполняется каким-то дымом или мутным газом...


- Твою мать! – прошептал Рябович.


Проходит несколько очень долгих секунд, понадобившихся всем


присутствующим, чтобы попытаться понять, что же произошло на самом деле. Шубин напрочь забыл, зачем он приходил, медленно разворачивается и бросает на прощание:


- Идиоты! Так же можно всю общагу на хрен спалить!


В гробовой тишине я вижу, как оба мои соседа по комнате одновременно и очень осторожно вытягивают свои тела вдоль середины матрасов, чтобы не дай Бог не прикоснуться к краю металлической сетки, и, удостоверившись в относительной безопасности, начинают орать на меня:


- Придурок! Ты бы хоть нас заранее предупредил о своих планах, экспериментатор хренов!


- Отключай нафиг свою схему! – посоветовал Колька. - А то щас и правда убьёт всех током!


Мне с трудом удалось убедить их в своей невиновности.


- А вы говорите, нам всё про электричество известно... – сказал я после того как все успокоились.


После этого случая Рябович под благовидным предлогом съехал из нашей комнаты. Вскоре ему подвернулась счастливая возможность перевестись в Ленинградский университет. Рябович подсуетился и после окончания второго курса уехал в город на Неве. Сведения о нём стали поступать разрозненные и противоречивые, но я старался не выпускать его из вида.

Глава V


Охотник


В 1984 году советская промышленность снизошла к потребностям граждан и начала серийный выпуск первых видеомагнитофонов «Электроника ВМ-12». Он был сделан по лицензии фирмы «Panasonic». Уже скоро на дверях фирменных магазинов «Электроника» вполне можно было увидеть такие объявления:


- «Запись на покупку ВМ-12 по льготной очереди для ветеранов ВОВ на 1985 год прекращена».


Граждане копили деньги, записывались в очереди на два года вперёд и страшно завидовали счастливым обладателям видеомагнитофона. Стоил он 1200 рублей – не каждый мог позволить себе чудо, но каждый мог мечтать. Мечтал об электронном чуде и Николай Рябович. Он приехал на Московский вокзал Ленинграда и стоял на перроне, ожидая появления своих дальних родственников по материнской линии. Они в этот день должны были уезжать в отпуск.


- Навязались на мою голову, - слегка разражено думал он, когда его мысли перескочили на более реальные вещи, - как покормить бедного студента так они не могут… А как присмотреть за их собачкой, пока хозяева будут нежиться в Крыму, Колька выручай!


Он смотрел на радостные лица только что прибывших в город на Неве москвичей, которые шли по серому перрону вокзала, и суета встречающих и прибывающих раздражала его ещё больше.


- Хотя бы денег дали на кормёжку пса... – буркнул он.


В толпе с прочими пассажирами шествовала колоритная парочка, состоящая из двух разнополых и очень плохо одетых пьяниц. Женщина была обута в кирзовые грязнущие сапоги огромного размера.


- Иди ровно! – приказала она своему спутника, которого поддерживала за локоть.


- В противном случае, - понял Коля, - если она делать этого не будет, он упадёт в силу того, что пьян в сисю...


Они шли прямо на студента, но по какой-то роковой случайности алкоголичка на мгновение отвлеклась на сумки, которые она тащила в другой руке и... её кавалер падает на перрон, прямо у ног «Атоса».


- А ну вставай! – пригрозила ему боевая подруга.


Тот не подавал никаких признаков жизни. «Дама» сначала просит по-хорошему его встать, прибегая только к помощи нецензурной брани:


- Вот скотина неблагодарная!.. Пить не умеешь!


Когда же она понимает, что «великий и могучий» вряд ли ей поможет поднять упавшего героя, она начинает неистово пинать своего друга тяжёлыми кирзовыми сапогами.


- Вы бы били поосторожнее! – посоветовал студент и отодвинулся в сторону.


Женщина не обратила внимания на его слова и продолжила бить бомжика со всей силы по натруженной печени. Картина была жуткая, все проходящие мимо смотрят, отводят глаза и морщатся, но через секунду отношение окружающих к даме без определенного места жительства кардинально меняется, так как, не останавливаясь и продолжая бить ногами своего уставшего партнёра, она изрекает:


- Вставай с-с-с-сука, Ленинград позоришь!


В этот момент появились запыхавшиеся родственники Рябович, и он переключил своё внимание на них.


- Возьми Роя, - сказала его двоюродная тётя и протянула рюкзак.


- Кто это?


- Он!


- Так зовут рюкзак? – опешил Коля.


- Так зовут нашего милого фокстерьерчика! – обиделась она и расстегнула рюкзак.


Оттуда высунулась красивая бородатая морда с мокрым кожаным носом и весёлыми глазами.


- Что за странное имя? – удивился племянник.


- От слова Рой, - пояснила родственница. – Вот тебе десять рублей на его корм. Носи его в транспорте только в рюкзаке, иначе потеряешь…


Она провела подробный инструктаж, как кормить и ухаживать за домашним любимцем. Рябович кивал головой, а думал о своём:


- С этой прикольной собачкой можно удачно охотиться на девчонок!


Родственники по очереди поцеловали потешную собаку и поспешили на южный поезд. Николай засунул Роя обратно в рюкзак и поехал в свою общагу.


- Хоть поедим сегодня от пуза! – мечтал он по дороге.


Надвигались выходные дни. Накануне все студенты из области разъехались по домам. На всю общагу осталось примерно 2-3 комнаты, в которых жили далеко живущие студенты.


- Рой рядом! – скомандовал Рябович после выхода из магазина, где он приобрёл пару килограммов картошки и палку варёной колбасы.


Всё питание на ближайшие дни он сложил в собачий рюкзак и двинулся домой. Ошалевший от свободы фокстерьер начал носиться кругами вокруг временного хозяина и лаять на всех алкашей, забор, магазин и погоду.


- Заткнись! – рявкнул «Атос» и попытался попасть по мечущему псу правой ногой.


Однако не попал. Поэтому пришлось взять собаку на руки и как можно быстрее пройти в общагу. Там сидели три давно не евших товарища.


- Что хромаешь? – спросил его Василий Мокшин.


- Дык... вот собаку хотел проучить...


- Укусила?


- Не... промахнулся... ногой в дерево попал.


- А я думал, укусила...


- Да ты что!.. Как она меня укусит? – возмутился наш приятель. - Исключено! Я ж её друг!


Пока они разговаривали, остальные «сокамерники» вытащили принесённые припасы и решили приготовить долгожданный обед.


- Зачем тебе собака? – вяло поинтересовался один из них.


- Родственники на время дали.


- А тебе какой от этого навар?


- «Десятку» дали, - пояснил Коля, - на эти деньги и гуляем… Кроме того я планирую использовать Роя для знакомства с девушками.


- Как?


- Завтра покажу…


Мокшин лёг спать, фокстерьер забился под стол. Товарищи принялись за готовку, но тут оказалось, что даже сковородки в комнате нет.


- Попроси эту посудину в 205 комнате. – Велел Рябович.


- Так там же живут старшекурсники, причём все трое боксёры.


- Ну не звери же они…


Общими усилиями они пожарили картошечку и сели кушать. Разбудили Васю, который до этого всю ночь где-то шатался. Он, конечно, обрадовался, ложку достал и тут увидел, что сковорода не местная.


- Где взяли? – спросил он.


- На кухне стырили… - недолго думая ответил Николай.


Мокшина это не остановило - садится и внезапно замечает, что на деревянной ручке сковороды выцарапан номер комнаты.


- В этой же комнате живут парни с 4-го курса! – ахнул он.


Струхнул Василий не на шутку, есть жареную картошку, наотрез отказался, хотя очень хотелось. Остальные студенты картошечку лопали да посмеивались:


- Зря ты так поступаешь…


- Ты можешь и не есть, - пошутил Рябович, - но трендюлей всё равно вместе получать будем.


Мокшин давится слюной, но за стол не садится. И тут, когда картошки почти не осталось, заходит хозяин сковороды со словами:


- Сковородка больше не нужна?.. Тогда я забираю.


В этот момент нужно было видеть Васину физиономию. Испуг медленно превращался в презрительное негодование. Что подумал четверокурсник, когда услышал за закрытой уже дверью:


- Суки! - осталось загадкой.


Мокшин до вечера ни с кем не разговаривал. На следующий день его разбудил Коля и сказал:


- Давай собирайся!


- Куда?


- На охоту, - ответил он, - я же вчера обещал показать тебе как кадрить девушек с помощью собаки.


Он засунул покорного фокстерьера в рюкзак, и они двинулись к метро.


- А зачем рюкзак? – спросил Вася.


- В общественном транспорте собаку нужно возить в рюкзаке, так делают все фоксятники.


В вагоне Рябович специально остановился на самом видном всем пассажирам месте, открывал рюкзак и громко сказал:


- Чтобы собачка подышала!


Рой тут же высунул наружу свою симпатичную мордочку и начал любопытно оглядываться по сторонам. На длинном перегоне между станциями Академическая – Проспект Ветеранов рядом остановилась симпатичная девушка и вежливо спросила:


- Можно погладить вашу собачку?


- Таким красивым девушкам можно всё! – расцвёл Коля.


- А она не кусается?


- Ну что вы, конечно не кусается... Собачка такая же добрая, как её хозяин...


- А вы что, охотник?


- Охотник я, да... – начал заливать парень, - собачка рабочая, норная... По лисичкам там, например... Вам шапочка лисья, случайно, не нужна? А то я, пожалуйста...


Дальше, естественно, последовал вопрос:


- А как его зовут?


Этого вопроса Рябович ждал с особым нетерпением.


- Его зовут Ройком!


Он говорил громко, хорошо поставленным голосом и с чёткой дикцией, чтобы слышали все вокруг. Рядом с ними сидела петербурженка неопределённого возраста. Ей можно было с равным успехом дать 50 и 125 лет, но язык не поворачивался назвать её старушкой.


- Райком?!!! – не выдержала она. - Это... вы имеете в виду райком партии, что ли?!


«Атос» сделал продолжительную «мхатовскую» паузу и сколько можно тянул с ответом. Потому, что самый цимус был в том, как народ реагировал. Пожилые идейные дядьки и тётки сразу замолчали, но посмотрели осуждающе.


- Вот молодёжь пошла! – осудил его усатый дядька.


Большинство молодого народа начало оживленно шутить и


посмеиваться, авторитет владельца собаки в глазах окружающих резко подскочил. Наконец Коля внёс ясность:


- Вы, девушка, неправильно поняли. Его кличка - Рой, а зовут как? - Ройком. Так склоняется это слово...


От греха подальше благородная жительница северной столицы собралась выходить на следующей станции. Перед дверью стоял огромный афропетербуржец, мешая даме пройти к выходу. Её низкое, слегка дребезжащее контральто, явно привыкшее к общению с Великими Князьями на балах в Зимнем дворце, было слышно всему вагону:


- Эфиоп!.. Вы выходите?


После того, как народ вдоволь насмеялся, Рябович снова перехватил утерянную инициативу. Он продолжил рекламировать себя:


- Я ведь не только охотник, я ещё и пчеловод...


- Вот как?! – поплыла девушка по течению разговора.


- Кстати, вы мёд любите?.. А то я могу вам предложить...


- А собака причём?


- Ройком – это уменьшительно-ласкательное от слова «рой», в смысле: пчелиный рой.


- Понятно!


- Как видите, никакого отношения ни к райкому Партии, ни даже к райкому ДОСААФ пёс не имеет...


Дальше ля-ля-тополя - и телефончик девушки, естественно, оказался у Коли в кармане. Парни вышли после этого на станции Политехнический институт.


- Круто! – выдохнул Вася, который молчал всё время обучения.


- Учись, пока я жив! – засмеялся наш товарищ. – Я использовал собачку для демонстрации своего негативного отношения к правящей Партии и для рекламы себя, как незаурядной личности с многосторонними интересами.


- Я так не смогу даже с собакой…


В течение недели Рой был незаменимым средством пополнения Колькиной записной книжки телефонами противоположного пола. Хозяин не мог нарадоваться на верного помощника и прощал ему всякие мелкие шалости.


- Вот только приходиться по вечерам его гулять выводить! – жаловался он друзьям.


Однажды они шли вместе с Роем по тропинке грустного городского парка. Фокстерьер уже набегался вволю и спокойно трусил рядом с хозяином.


- Деточка! – услышал Рябович у себя над головой.


Он поднял голову и увидел в окне расположенного дома благородную даму из метро.


- Я слушаю!


- У меня кошечка на дереве под окном сидит, - попросил петербурженка, - мяучит жалобно, снимите её оттуда!?


- Бабуля, она сама посидит-посидит и слезет.


- А если не сможет? – сказала женщина. - Вдруг она там с голоду умрёт?


- Бабуля!.. Вы когда-нибудь скелетик кошки на дереве видели!?


Так они гуляли две недели подряд, и незаметно подошёл срок возвращения из отпуска его ленинградских родственников. Поднаторевший студент днём в последний раз успешно провернул трюк с приманкой в виде фокстерьера. Получил номер телефона очередной красотки и в качестве поощрения повёл Роя на прогулку.


- С завтрашнего дня начну обзванивать всех по своему списку! – размышлял он о приятной перспективе.


Вокруг таяла последняя осенняя красота. Пёс носился по кустам, залазил под лавочки и гонял ленивых голубей.


- Всё же фокстерьеры - гниды ещё те. – Подумал Коля на правах опытного собачника. – Рой не лучше... Всех ему облаять надо, а то и цапнуть.


Прямо навстречу им двигался высокий мужчина с недовольным пожилым сенбернаром. Они явно не хотели посторониться и пропустить молодых конкурентов.


- Сенбернар - сама флегма, - определил студент, - прётся потихонечку, сопит, об ужине думает…


Другого мнения о сопернике был Рой. Он решил разрушить чужую идиллия и лающей торпедой ринулся в атаку. Воинственно обежал вокруг, захлебываясь злобным лаем - сенбернару пофиг.


- Назад Рой! – успел крикнуть Рябович.


Однако маленькая сволочь совершенно обнаглела и прыгнула прямо в рожу сенбернару и проорала на своём собачьем языке:


- Ты чмо, пацанов совсем не уважаешь?!


Великан собачьего племени офигел и даже сел на массивную задницу. Подумал... Потом резко клацнул мощными челюстями, и голова бедолаги Роя исчезла в бездонной пасти сенбернара.


- Что я завтра отдам родственникам?! – охренел Николай.


Из прикрытой пасти огромного хищника раздавался исполненный ужаса визг шокированного фокстерьера.


- Сделай что-нибудь, - заорал потерявший мигом благодушное настроение хозяин визжащего узника, - меня тётя убьёт!


- Да ничего с ним не будет, - ответил флегматичный мужчина, - зубки мы уже год как все потеряли – вот задохнётся разве что...


В довершении позора, под Роем начала расползаться огромная жёлтая лужа.


- Ладно, Рэкс, пошли, не хрен нам с зассанцами тут делать, - неспешно


сказал сенбернарский хозяин.


Его собака тут же аккуратно выплюнула мокрого фокстерьера. Тот появился на свет с прилипшими ушами и красными, от полного опупения над резкими поворотами жизненной кривой, глазами.


- Спасибо! – еле слышно вымолвил Рябович.


Сенбернар с презрением проплевался и пошёл вслед за хозяином так же неспешно, как они и шли раньше. Лишь изредка брезгливо встряхивая попавшей в лужу лапой. Коля схватил своего пса на руки и побежал в общагу.


- Скорее бы отдать его родственников! – мучился он всю ночь.


После того, как на следующий день он благополучно избавился от пушистого помощника в вечной охоте на представительниц противоположного пола, его спросил ехидный Мокшин:


- Как же ты теперь будешь знакомиться с девушками?


- Мой старший брат говорит, - пояснил знаток, - что для знакомств лучше всего подходит пушистый кролик за пазухой.


- Не верю! – совсем, как Станиславский воскликнул Вася.


- На кролика, по его словам, клюют самые классные девушки. – Заявил «Атос». – Завтра проверим…



Индийское кино


28 июля 1984 года в Лос-Анджелесе открылись XXIII Летние Олимпийские игры. Советский Союз в ответ на недавний бойкот Московской Олимпиады США тоже бойкотировал эти игры. Большинство социалистических стран последовали примеру «старшего брата». В качестве замены спортивному зрелищу был предложен новый индийский фильм «Танцор диско», который побил все рекорды просмотра болливудских фильмов в нашей стране.


Это было душевное кино с простым сюжетом, где добро всегда побеждает зло, главные герои обретают счастье, а возлюбленные сердца бьются в унисон. Актёр Митхун Чакраборти - танцор диско, одетый с иголочки, сверкал глазами, как это исторически полагалось в индийском танце любви, выполнял характерные движения руками, головой и ногами, а иногда - всем телом.


Иван Казарцев неожиданно вспомнил этот фильм, когда ехал жарким полднем по троллейбусному маршруту «Площадь Индиры Ганди» - «Метро Университет».


- И всё это сопровождается энергичными танцами и пением… - подумал он.


После ухода из военного училища он приехал в Москву в качестве абитуриента, поступать в главный медицинский  ВУЗ страны. Пытливый ум «Портоса» выхватывал всё необычное.


- После училища для меня необычно практически всё... – удивлялся Ваня.


Около заднего стекла, повиснув на локтях, стоял пьяненький мужичок, успевший с утра крепко поправить шатающееся здоровье. Рядом притулился невзрачный негр. Вполне приличный, чистенький, в костюмчике, несмотря на жару.


- А что ему будет-то! – отметил Казарцев.


В отличие от пьяного, негр ему был интересен - в нашем родном городе их ещё не видели. Пытаясь соблюсти приличия, он разглядывал его искоса. Тут он заметил титаническую работу мысли на лице у пьяненького мужичка.


- Мысль шевелится у него в мозгу, - усмехнулся «Портос», - образуя неимоверное количество складок на лбу, заставляя периодически поднимать тяжёлую голову и пытаться сфокусироваться на представителе иной расы.


Несколько безуспешных попыток поднять голову и произнести что-то связное заканчиваются неудачей.


- Ммм-ммм! - с перегаром вываливается из его непослушного рта.


Наконец, собрав в кулак всю волю и все свои познания в области развития цивилизаций, он выдал:


- Тттты..., ты ммм..., ты Миклухо-Маклая знал?


Удивлённый негр ничего не сказал, а вышел на следующей остановке. Каково же было удивление Ивана, когда после успешных вступительных экзаменов он снова столкнулся с ним при поселении в общежитие.


- Советская власть всегда учит нас любить угнетённые народы... – усмехнулся Казарцев, - но не дай Бог, я попаду с ним в одну комнату…


По закону подлости их поселили вместе, негра звали Дэвид. Теперь каждое утро его будил грохот там-тамов, пение негритянского хора и крики неизвестных экзотических птиц. Напарник на всю мощность врубал свой магнитофон «Panasonic».


- Ты, что офонарел, Дэвид? – по привычке бурчал «Портос», без всякой надежды на успех. - Шесть часов утра!


- Мне не хватает звуков родины, Ваня...


Он пытался договориться о смене комнаты, но ничего не получилось. В общежитии института советских студентов обычно подселяли к студентам - иностранцам, в основном выходцам из развивающихся стран Азии и Африки. Считалось, что общаясь в быту, они будут ненавязчиво прививать им социалистические ценности.


- Знакомое, столько раз слышанное на политинформациях иностранное слово «апартеид» перестало быть для меня пустым звуком и приобрело черты пугающей реальности. – Злился «Портос», но ничего поделать не мог.


Центральную и большую часть их комнаты занимала роскошная тахта Дэвида, с трёх сторон её окружали массивные шкафы, образующие


своеобразные отдельные апартаменты. В этих апартаментах и обретался,


царил чёрный человек Дэвид Маара из Уганды.


- И кто из нас представитель угнетённого народа?


Казарцев ютился у самых дверей на оставшемся свободным крохотном пяточке, где с трудом умещалась его сиротская железная кровать с панцирной сеткой и тумбочка с вещами. Стены комнаты украшали портреты многочисленной родни Дэвида: бабушек и дедушек, дядюшек и тетушек, племянниц и племянников.


- Красивый у меня род! – хвастался он.


- Они для меня на одно лицо... – отмахивался Иван.


Дэвид не был лучшим представителем своей расы - здоровенным атлетом с перекатывающимися под чёрной лоснящейся кожей буграми мышц. Это было чахлое существо с короткими, рахитичными кривыми ногами, сильно выпирающими ягодицами, впалой грудью и толстенными губами-грибами.


- Такими, с кольцом в носу, любят изображать дикарей-людоедов наши


художники-карикатуристы. – Мстительно думал «Портос».


Себя Дэвид считал аристократом. Он принадлежал к правящей в их стране народности, Казарцева же относил к плебеям.


- Мой папа - личный повар Его Превосходительства! – при этих словах он принимал горделивую позу. - Ты будешь сельским врачом, Ваня, а я буду министром...


Зимой и летом в их комнате непрерывно работали два калорифера, нагревая воздух до состояния тропического пекла.


- Не смей открывать окно, - постоянно твердил Дэвид, - у меня насморк.


Иван только разводил руками. Раз или два в неделю Дэвид приводил проституток. Обычно двух. Одной ему по какой-то причине было мало.


- А портвейн будешь? – спрашивал он их.


Те обычно отвечали:


- Будем, но с отвращением…


Одна из проституток обязательно напивалась и среди ночи начинала лезть к «Портосу». Он брезгливо отказывался и пытался уснуть под буханье барабанов и бессмысленный женский смех.


- А эти ребят из ку-клукс-клана не так уж и плохи, - уверился он.


Естественно, после таких ночей Казарцев сидел на занятиях с красными от недосыпания глазами, слабо, что соображая. Латинские окончания на доске плавали и пускались в хоровод.


- Мне хочется только одного - спать.


Однажды Дэвид притащил из комиссионки чугунный бюст Ильича весом килограммов на семь. И обойдя в задумчивости комнату, приладил его на хлипкую полочку у изголовья кровати Ивана.


- Он так похож на нашего главного бога, - пояснил мучитель.


Мало того, что зловещая тень доброго дедушки по жизни не давала Казарцеву дышать свободно, теперь материализовавшись в виде чугунного болванчика.


- Он угрожает самому моему физическому существованию. - Каждый вечер, спасая свою голову, «Портос» низвергал Ильича на пол.


Но каждое утро Дэвид воздвигал его обратно на импровизированный постамент. Жизнь в стране победившего социализм не была для Дэвида сахаром, поэтому все обиды внешнего мира он вымещал на товарище по комнате.


- Я сделал открытие, Ваня. – Сказал он однажды.


- Какое?


- В Советском Союзе существует расизм. – Пояснил Дэвид. - Я был в странах капитала и нигде на меня не показывали пальцем, не называли черномазым, обезьяной, головешкой.


- Я же тебя так никогда не называл…


- Нигде больше меня не толкали и не щипали в транспорте, не натравливали детей, - говорил Дэвид, гневно раздувая широкие ноздри.


- Просто это глупые люди, - попробовал его успокоить Казарцев, - глупость не имеет национальности…


- Вы все расисты! – кричал он. - Ты, Ваня, расист.


Однако вскоре «Портос» обнаружил свою тумбочку выставленной в коридор, на её месте в комнате красовался новенький холодильник минского завода.


- Место только для одного белого, - сказал Дэвид и, довольный собственной шуткой, похлопал ладонью холодильник по боку.


Такая жизнь продолжалась весь учебный год. Казарцев долго терпел столь вопиющее ущемление своих человеческих прав, но во время первой летней сессии его терпение лопнуло, и он восстал. Как-то раз Ваня вернулся из библиотеки совершенно очумелый, с единственным желанием - прилечь.


- Привет! – сказала рыжая голая девка.


Она сидела на его кровати и жрала макароны, запивая пивом из импортной жестяной банки. Её бесстыжие глаза смотрели на него совершенно равнодушно.


- Ты, вообще, кто? – опешил он.


- Я Галя.


- Ты, Галя, откуда выпала?


- Из «Паруса».


Это был бар, служивший местом интернациональной студенческой тусовки, который притягивал самых прожжённых дам.


- Я ушла от мужа, парень... Дэвид сказал, что я могу пожить у него.


- Ты могла бы одеться, Галя? – попросил Казарцев.


- Я не нашла свою одежду.


- Ты, что пришла так?


- А то я помню…


Это была последняя капля. Он кликнул на помощь бывшего сокурсника Иванчука, уже полгода как отчисленного за «хвосты» и тихо пропивавшего остатки своего имущества, и они стали вытаскивать шкафы Дэвида на балкон и швырять их прямо вниз с шестого этажа вместе с его барахлом, его книгами и его клопами.


- Так ему и надо! – кричали из соседних окон.


Шкафы падали и раскалывались с жутким грохотом под одобрительные возгласы и крики многочисленных наблюдателей. Они хотели отправить следом и портреты черномазой родни, но Иван передумал.


- Племя смотрит на меня со стен так строго и внушительно…


В деканате он обрисовал всю серьёзность сложившейся ситуации замдекана. Он выслушал студента, внимательно глядя поверх очков, потом неожиданно ловко для своей хромоты выскочил из-за стола и принялся двумя руками трясти его ладонь:


- Ну, ты молодец! Молодец!.. Эти иностранные студенты совсем распоясались.


- Точно! – опешил «Портос».


- Управы на них нет. – Исходил злобой заместитель декана. - Давно бы их надо поставить на место. Они думают, если они платят деньги, то могут творить, что угодно.


Замдекана отпустил руку Ивана и заковылял назад к столу.


- Знаешь, в прошлом году мы подселяли к этому Дэвиду пятерых


первокурсников - троих пришлось отчислить, одного забрали родители,


один сейчас лечит психику... Что делать с тобой, я пока не решил... - тут


он на мгновение задумался и добавил с сожалением:


- Отселять его не куда...


- Я не буду с ним жить! – отрезал Казарцев.


- Попробуй продержаться ещё хотя бы месяц… Он должен скоро уехать домой.


Вечером того же дня его остановил встревоженный Иванчук и предупредил:


- Вся угандийская община собралась в нашем общежитии.


- И что теперь?


- От них можно было ожидать чего угодно...


В холле на их этаже было просто чёрно - человек тридцать, не меньше,


всё студенческое племя. Они громко, возбуждённо кричали между собой и размахивали руками.


- Они пришли мстить белому человеку... – прошептал Иванчук.


«Портос» обречённо шёл по коридору, провожаемый испуганными взглядами сокурсниц. Он поравнялся с тёмной, орущей массой и - не замеченный никем – прошёл мимо.


- Ничего не понимаю… - недоумевал Иван.


Он зашёл в комнату, там сидел Дэвид, но он не обратил на него никакого внимания. Не отрываясь, он смотрел телевизор. Показывали выпуск последних новостей:


- в Уганде произошёл государственный переворот, Его Превосходительство свергнут и казнён, против его сторонников развернуты массовые репрессии, в столице идёт бой.


Камера дергалась и отрывчато фиксировала внимание: бегущие куда-то толпы темнокожих людей, пожары, трупы на улицах города, боец в камуфляже, яростно строчивший из «калашникова» через пролом в стене.


- Кадры из различных горячих точек планеты так удручающе похожи, - непонятно кому и зачем сказал Казарцев.


После всего произошедшего Дэвид сильно сдал, осунулся. Он даже, казалось, потерял цвет: его кожа из иссиня-чёрной превратилась в пепельно-серую. Он не слушал музыку, не разговаривал. Часами он, молча, просиживал на своей тахте, глядя в одну точку, или внимательно слушал по приёмнику передачи французского радио, детально освещавшего события в бывшей колонии.


- Ты бы поел, - жалел его «Портос», - я картошки пожарил…


Дэвид отказывался. От былой гордыни не осталось и следа, это был потерянный, испуганный человек в чужой, враждебной ему стране, которому нужно было возвращаться в свою, ещё более враждебную и опасную.


- Жизнь у него не сладкая! – корил себя Ваня. – А я ему все вещи в окно выбросил…


Его злость на Дэвида бесследно исчезла, по-человечески ему стало жаль его. Однажды вечером он взял бутылку водки, подсел к соседу и предложил:


- Давай выпьем.


Дэвид не шелохнулся. Казарцев открыл бутылку, разлил по стаканам, нарезал хлеб. Чёрная, со светлой ладошкой, рука потянулась к гранёному стакану. Они чокнулись и выпили молча.


- Да и о чём нам говорить? – подумал русский.


Так же молча, повторили эту процедуру ещё несколько раз и прикончили всю бутылку. Наутро Иван уехал домой на летние каникулы, а когда вернулся, то Дэвида уже не застал.


- Всю его семью убили повстанцы, - шепнул ему всезнающий Иванчук, - он поехать мстить…


Казарцев жил в одиночку недолго, в его комнату поселили индуса и вьетнамца. Причём индус по-русски говорил хорошо, а вьетнамец не понимал ничего. Впрочем, между собой они общались свободно, правда «Портос», так и не понял на каком языке.


- Щебечут, как птички…


После успешной сдачи экзаменов зимней сессии второго курса Иван приехал в наш город. Я тоже вернулся на малую родину, и мы оторвались на славу. Из Москвы на каникулы приехала Марина Сапего, и они с Казарцевым оказывали друг другу явные знаки взаимной симпатии.


- Представляешь, - делился он со мной, - мы учимся в одном городе, только в разных медицинских институтах, а встретились здесь…


В последний день каникул мы сидели втроём в квартире родителей Вани, как вдруг раздаётся телефонный звонок.


- Алло! – поднял трубку он.


На том конце оказался его сосед индус, который жалобным голосом сказал:


- Как вы меня все достали, сил моих больше нет...


- В чём дело?


- Помнишь, у тебя ряженка в холодильнике стояла ещё за неделю до каникул?


- Да, да! – откликнулся Казарцев. - Хочешь скушать?


- Какое скушать?! – возмутился индус. – Она скисла в холодильнике, через пару дней после твоего отбытия, и воняет по-чёрному на всю комнату!


- Ну! пардон, а почему не выкинули?


- Да вьетнамец не даёт!


- Почему?


- Говорит, что полка в холодильнике твоя, и мы должны чтить твоё право на личную жизнь, и право кушать, что ты хочешь, и как хочешь, и вообще призывает меня быть терпимее!!!


- Круто!


- А оно так воняет, что я уже соседей не могу пригласить!


Пришлось Ивану тут же звонить по межгороду вьетнамцу и сказать, что ряженку можно выкинуть, а также поблагодарить за заботу.


- Вот оно, конфуцианство во плоти! – заметил «Портос», когда страсти улеглись.


- Это не какие-нибудь негры… - поддержал я друга.


- Даже не напоминай мне! – отмахнулся Казарцев. – Индусы значительно лучше…


- Недаром у них такие душевные фильмы!


- Особенно «Танцор диско»… - вставила Марина.


На следующий день они вместе уехали в столицу. Неожиданно для всех между ними там вспыхнул бурный и яркий роман.


Афганистан


В феврале 1984 года умер Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов. Похороны были назначены на 14 число на Красной площади. На траурную церемонию прощания прилетели главы государств и правительств многих стран, в том числе Маргарет Тэтчер и Джордж Буш - старший. Речь на траурном митинге произнёс новый Генеральный секретарь Черненко. Микрофоны вовремя не были отключены, и страна услышала его слова, не предназначенные для других. Черненко неуверенно поинтересовался у своего соседа - главы правительства СССР Николая Александровича Тихонова:


- Шапки снимать будем?


И сам выразил сомнение:


- Морозно…


Пожилые члены политбюро пожалели себя и остались в шапках. Сергею Тарасенко в это время было не холодно, а можно сказать даже жарко. Перед Афганистаном его направили в «учебку» под узбекским городом Термез.


- Как же можно воевать без подготовки? – шутили потенциальные смертники.


Большую часть подготовки занимала стрельба и прыжки с парашютом. Перед прыжками была, как водится длительная муштра, инструктаж, укладка куполов на «делай раз».


- Армия, короче…


Помимо прочего инструктор Лисовец сообщил, что для определения скорости снижения в отсутствие других ориентиров достаточно просто плюнуть.


- Если ваш плевок пошёл вниз - вы снижаетесь нормально. – Учил жёлтолицый капитан. - Если завис в районе лица - с вами при приземлении произойдёт примерно, то же, что и с ним.


- А если со свистом ушёл вверх? – спросил кто-то.


- Тогда молитесь…


Из лекции солдаты узнали, что прыгать им предстоит с парашютами Д-5 со стабилизацией в три секунды.


- Это такой большой круглый белый купол, классический десантный. – Вещал Лисовец. - После отделения от летательного аппарата принудительно открывается маленький стабилизирующий парашют, предотвращающий кувыркания парашютиста.


Дальше они узнали, что после трёх секунд падения парашютный страхующий прибор расчековывает ранец, и стабилизирующий парашют вытягивает основной купол.


- Всё достаточно просто и надежно…


Инструктаж он закончил тем, что после открытия надо посмотреть наверх - всё ли в порядке с куполом.


- Над головой должно быть белое, правильной круглой формы. – Сообщил капитан. - Если всё нормально - не дергаться, готовиться к приземлению.


- А больно приземляться?


- Удар при приземлении, - сказал инструктор, - как прыжок с полутора  метра.


Это солдаты и отрабатывали несколько раз, прыгая с тумбочки. Прыжки Тарасенко чем-то не понравились капитану, который сказал:


- Точно говорю, приятель, ты обосрёшься, спорим, что после прыжка трусы у тебя будут грязные?


- Почему Вы так думаете? - справедливо обиделся «Арамис».


- Такие как ты всегда обсираются...


Ну, в общем, поспорили они на пузырь водки. И вот, наконец, взлёт. Вышли на боевой курс, прапорщик Буряк открывает дверь и слегка задел её ближайшего солдата. Ближайшим оказался Сергей.


- Ну, зацепил и зацепил… - он и не почувствовал почти ничего.


А на самом деле касание дверью пришлось аккурат по стеклу страхующего прибора, которое треснуло, проломилось внутрь и заклинило стрелку механического таймера, установленного на три секунды…


- Приготовиться, - крикнул прапорщик. - Пошёл, пошёл, пошёл!


Пошёл и Тарасенко. Видимо из всей инструкции он запомнил только пункт о плевках. Потому начал плеваться ещё до раскрытия парашюта.


- Нужно же мне вовремя среагировать на любую неожиданность…


Отделился - поток воздуха, рывок стабилизации, свист, карусель картинок. Таймер на приборе отсчитывает секунды до открытия: одна, две… Стрелка упирается в кусочек стекла. Замок не открывается, и происходит то, что в парашютном мире называется непрекращающейся стабилизацией, то есть парашютист свистит вниз под маленьким куполом.


- Только почему я догоняю свои плевки? – мучился он.


С задачей стабилизации тела купол справляется достойно, но вот по части замедления падения тела - не очень. Серёга падает, поднимает голову и соображает:


- Над головой круглое?... Круглое. Белое? Белое. Правильной формы?


Правильной.


А что маловато - так на инструктаже предупреждали ведь: стропы длинные, купол далеко от вас, покажется меньше, чем на земле. «Арамис» стал готовиться к приземлению.


- Не я первый, не я последний…


Как всегда бывает в историях с хорошим концом, ему случайно косогор попался, где удачно выросли упругие кусты. Впечатывается он со всей скоростью в землю.


- Ни хрена себе прыжок с пары метров!  - ругнулся он.


Поднимается и, матерясь и прихрамывая, тащится на старт. А там шухер:


- ЧП - человек разбился! – орёт Лисовец.


Тарасенко понимает, что его проблемы - почти не проблемы, по сравнению с этим, и вместе со всеми отправляется на поиски тела. Искали, разумеется, долго. И, разумеется, не нашли. Командование в шоке:


- Нужно хоть выяснить, кто он - трагически погибший.


Провели построение с поверкой - все на месте. Командование просто в ступоре и панике. И тут прапорщик замечает на укладочном столе целый парашют Сергея:


- Тарасенко, твою мать, совсем охренел - почему и когда без команды уложился!?


- Одного трупа мало!? – накинулся на него капитан.


Серёга пытается объяснить, что ничего он не укладывал, что так и приземлился. На него, разумеется, смотрят, как на дебила…


- Как же так получилось? - прапорщик заметил стекло на приборе и вспомнил про дверь в самолёте.


Командование облегчённо выдохнуло, но «Арамису» всё же досталось от сослуживцев. Ведь всё, что он плюнул в воздухе досталось прыгавшим позже. В результате Тарасенко заплевал огромные площади внизу, а так же всех, кто прыгнул раньше.


- За что и получил немало щелбанов… - жаловался он, потирая красный лоб.


Остальное отделение отпрыгало без особых происшествий, и инструктор уже в казарме спросил Сергея:


- Ну, чё, боец, обосрался?!


- Никак нет, товарищ капитан.


- Не может быть! - не поверил он тщедушному солдату.


- Может я и обосрался, но трусы у меня чистые, - он торжественно вынул свои трусы из кармана, - я их перед прыжком снял!


Пришлось инструктору проставляться - в смекалистости солдат его явно обставил. После этого случая Сергея в учебной роте сильно зауважали. Он уже строил планы остаться в «учебке» сержантом, но злопамятный капитан помешал спокойному течению службы.


- В Афгане точно обосрёшься! – пообещал он и отправил Тарасенко выполнять интернациональный долг.


«Арамис» попал в роту охраны вертолётной части. В первый период после ввода войск очень не хватало тяжёлых транспортных вертолётов.


- Их собирают, где только можно, и отправляют к нам. – Ворчали лётчики.


Их полку достался МИ-6, который раньше трудился в полярной авиации. Был он ядовито-оранжевого цвета, с улучшенным обогревом салона и раздолбан до последней крайности.


- Зачем нам в Афганистане улучшенный обогрев?! - лётчики его тихо ненавидели, и летать на нём считалось наказанием, вроде гауптвахты.


В первый же день на новом месте службы Сергею довелось лететь на нём.


- Ми-6, машина, мягко говоря, своеобразная, - пояснил ему командир экипажа, - один редуктор весит около 3 тонн.


- Поэтому при полёте создаётся живое ощущение, что сидишь верхом на бетономешалке, - вступил второй пилот, - а после посадки организм ещё с полчаса вибрирует, как бы по инерции...


- Я вижу! – согласился икающий солдат.


В этот момент летающий гад решил окончательно сломаться: на приличной высоте «обрезало» оба двигателя. Лётчики посадили эту летающую корову на авторотации.


- Слава Богу, никого не убили!


Но машину помяли, конечно, сильно, подломили хвост и начала она потихоньку гореть.


- Бежим! - видя такое дело, и не дожидаясь, когда рванут топливные баки, народ похватал автоматы и выпрыгнул.


Борттехник при этом подвернул правую ногу. И вот картина: бегут они от горящего вертолёта в сторону своих, впереди со страшной скоростью несётся, прихрамывая, борттехник и орёт:


- Мужики, не бросайте!


- Какое там бросить, - буркнул командир, - мы тебя догнать-то не можем...


Наконец, впереди показались родные окопы. Лётчики закричали:


- Свои, не стреляйте!


А те в ответ:


- Да мы видим, стойте, где стоите, мы вас сейчас выведем!


- Мы и сами можем...


- Стойте, вам говорят, вы по минному полю бежите!


Тарасенко на одной ноге застыл, как цапля, а вторую поставить


страшно. Всё же вывели их, обошлось...


- Надо же командованию докладывать, - мучился командир, - всё же лётное происшествие!


Стали думать, как быть. Доложишь всё по правде - разорвут задницу по самые уши.


- Война войной, а техника должна быть исправна. – Любил говорить командир сводного лётного отряда.


А то, что этот металлолом на том свете уже давно с фонарями ищут - никого не волнует. Тогда командир и говорит:


- А давайте скажем, что его «Стингером» сбили... всё равно он уже


сгорел.


Так и порешили. На следующем совместном совещании каждый представитель от частей встаёт и нудно докладывает, как у них, что сделали, что не сделали, какие потери... Доходит очередь до командира рядового Тарасенко. Он зачитывает справку, все тихо балдеют от жары и скуки, а в конце, как бы, между прочим, говорит:


- В квадрате таком-то потерян вертолет Ми-6, убитых и раненых нет,


предположительно поражён ПЗРК «Стингер».


Тут неожиданно просыпается артиллерист:


- В каком, говоришь, квадрате?


- В таком-то… - ответил лётчик.


- Обнаглели «духи»!


Снимает трубку полевого телефона и приказывает:


- Дивизион, квадрат такой-то, залп!


Тут все привычно зажали уши, потому что поверх их домика аккурат по останкам несчастного Ми-6 начали работать «Грады».


- Они сделают с ним то, что Содом не делал с Гоморрой, - обрадовался вертолётчик.


Спустя неделю они уже летали на новой машине. Как-то раз им поручили доставить в штаб армии какого-то бравого пехотинца капитана.


- Парень крут донельзя, моджахедов ест на завтрак, - предупредили экипаж, - но на вертолёте летит первый раз в жизни.


Как положено, капитан врезал перед полётом, так как лётчики предупредили его:


- Если обстреливать начнут, то в окопчик не спрячешься, а в два счёта в штаны напрудишь, если к тому времени яйца не прострелят…


В самый ответственный момент «духи» начали шмалять по вертолёту со всех сторон, а летели со скоростью километров 200 на высоте всего 50 метров. Вояка решил показать им «кузькину мать». Сцапал у Тарасенко «калаш», открыл дверь и начал колбасить ненавистных мусульман по самые помидоры.


- Глянь, как я мудаков щас положу, - похвастался он Сергею и взялся рукой за ручку двери.


Вертолётчики, понятное дело, вертелись, как могли, поэтому только когда сели обнаружили, что капитана нет.


- Он же не знал, что дверь в вертолёте открывается против движения... – сказал командир.


- Полсекунды потребовалось, - пояснил «Арамис», наблюдавший этот героический бой, - чтобы он с криком улетел вместе с открывшейся дверью.


Пришлось им за табельным оружием летать, искать его в пустыне два часа.


- Иначе за потерю трибунал...


Заодно нашли и геройски погибшего капитана. Весь следующий месяц они бомбили базы боевиков. В экипаже всегда летел проводник, который хорошо знал местность и показывал, куда бомбы сбрасывать. На этот раз русских разведчиков в провожатые не оказалось, и взяли какого-то местного,


который по-русски ни шиша не знал и всё лепетал:


- Шурави, шурави.


Так он призывно намекал на то, что не грех бы, и согреться спиртным. Решили, что сначала работа, а уж потом всё остальное. Летят, этот крендель пальцем тычет, они туда бомбы сбрасывают:


- Всё пучком! – радовался командир.


Вдруг афганец оживился, заулыбался и показывает вниз пальцем. Они отбомбились, хотя и с недоумением, подумали, может какой враг заклятый этого чудака в бункере сидел, вот и обрадовался, что грохнули его. А крендель всё улыбается.


- Ты чё паря? – спросил его борттехник, немного знавший фарси.


Тот проблеял более членораздельно. Командир спрашивает у своего подчинённого:


- Понял?


- Да, - отвечает тот. - Понял... Этот мужик свой кишлак первый раз в жизни сверху увидал, красиво, говорит, сверху-то выглядит.


Летели они быстро и высоко, поэтому так и не увидал бедолага, что от кишлака его одна пыль осталась... В перерывах между полётами на территории части солдаты устроили маленький огородик. Там пытались вырастить арбузы и дыни после того как командир сказал:


- Мне знакомый рассказывал, что под Кундузом выращивают арбузы такого размера, что верблюд в состоянии поднять только два...


- И у нас такие будут! – пообещал Тарасенко, хотя никогда не имел дел с бахчевыми культурами.


Воду приходилась таскать ведрами, да и другого труда в этот огород вложено немало, но урожая не было.


- Стоит арбузу стать размером с детский мячик, - жаловался он, - то тут же его крадут...


Огород был огорожен колючей проволокой с сигнализацией на калитке. Однако это приспособление помогло мало.


- Пока услышишь слабенько «дзинь», - оправдывался Сергей, - выскакиваешь на огород, а там уже спёрли очередной арбуз!


- Раз сигнализация на калитке не спасает, - посоветовал лётчик, - надо ставить сигнализацию на сами арбузы.


Что умного может придумать человек, который очень сильно ограничен в электронике, но совсем не ограничен боеприпасами? «Арамис» решил ставить на созревающие арбузы взрыватели от гранат.


- Грохота от его срабатывания достаточно, - обрадовался он удачной идеи, - чтобы услышать даже при работающих вертолётных моторах.


Арбузы на огороде лежали не на земле, а на специальной решетке из деревянных реек. Тарасенко в них просверлил дырки, с взрывателей снял кольца, разогнул усики. Сами взрыватели поставил под деревянными настилами, и через дырочки в настилах проволочкой соединил с арбузными хвостиками.


- Стоит потянуть за арбуз, - испробовал он изобретение, - вытаскивается чека и через несколько секунд взрыв…


- А по шее не получим?! – высказал сомнения Вовка Паршин, его напарник.


- Я успею выскочить и набить морду, кто бы там не был. – Хорохорился Сергей. - Я когда злой, то и на десантника нападу.


- Смотри, это может закончиться тем, что они тебе на калитку настоящую мину поставят. – Предупредил Паршин. - Будем потом твои кишки по всему огороду собирать...


Заминированные арбузы простояли дня три. Жарким утром Вовка позвал Тарасенко на огород. Он смотрит: взрыватели - на месте, хвостики с проволочками - на месте, а арбузов нет.


- Профессионалы, блин!


Способ минирования «Арамис» изменил: чеку вытащил сразу, и арбуз поставил прямо на скобу.


- Чуть сдвинь арбуз, пружина отбросит скобу и взрыватель сработает… - объяснил он.


Через пару дней у лётчиков случился праздник. Выпили, закусили. Пришло время десерта. Вовка говорит:


- Пойду, арбузик сорву.


- Не трогай те, рядом с которыми стоят таблички «не срывать»! – напомнил Тарасенко.


- Тогда я дыню сорву… - сказал Паршин и ушёл.


Командир велел рядовому:


- Иди, проконтролируй, а то он что-нибудь не то сорвёт.


Выходит Сергей из жилой «бочки» и видит: на огороде стоит Вовка, согнутый буквой «зю», прикрывая голову руками. Тарасенко только успел подумать:


- Что это он так стоит?


В этот момент сзади Паршина раздался глухой взрыв, и он мигом оказывается в липкой трухе от дыни.


- Твою мать! – заорал Вовка. – Ты арбуз от дыни отличать умеешь?!


- Я когда минировал, - смутился Сергей, - то думал, что если есть полоски, то это арбуз.


Выяснилось следующее. Вовка поднял дыню, услышал, как хлопнул капсюль, быстро поставил дыню на место, а сам повернулся к ней задом.


- Остались без десерта… - вздохнули лётчики.


Каким-то таинственным образом про покушение рядового Тарасенко на сослуживца стало известно вышестоящему начальству. Чтобы не поднимать лишнего шума командование просто перевело неудачливого подрывника в другую часть.



Глава VI


Зайцы


В 1985 году в Советском Союзе снова меняется руководство – пленум ЦК КПСС выбрал Генеральным секретарём ЦК КПСС Михаила Горбачёва. Его умерший предшественник - Константин Устинович Черненко - бледный, измождённый болезнью человек, пробыл на высоком посту менее года. В стране подул ветер перемен, стали популярными слова «гласность» и «перестройка». Уже в конце этого года в Женеве впервые встретились президент США Рональд Рейган и Михаил Горбачёв.


Николай Рябович и Миша Долгов, студенты третьего курса Ленинградского университета были далеки от всех этих событий. На летних каникулах они устроились работать проводниками пассажирских поездов.


- Денег заработаем вагон! – мечтательно сказал «Атос».


- Зарплату предлагают маленькую… - скривился Михаил.


- Да кто из проводников рассчитывает на зарплату? – хохотнул Коля. – Туда идут работать, чтобы иметь деньги с пассажиров.


- Как это? – не понял наивный Долгов.


- Поработаешь – поймёшь!


Однако какое-то явное невезение преследовало их с самого начала трудового пути. Им выпала честь работать на весьма специфическом поезде Ленинград - Львов. Всю первую поездку настроение у обоих было дрянь, и тому есть объективная причина: за весь рейс ни одного «левого» рубля, потому что им пришлось везти на экскурсию в Галичину шумных пионеров.


- Когда же мы начнём зарабатывать бешеные «бабки»? – подначивал друга Миша.


- Что с детей взять? – флегматично заметил Рябович. - Водку они ещё не пьют, своих денег нет…


Обратно загрузились нормальные пассажиры, но не в нормальной численности. Их плацкартный вагон временно переименовали в общий.


- Зато легко наберём «зайцев»! – обрадовался сообразительный Коля.


- Это почему же?


- Билеты в общий вагон самые дешевые и на них не указаны места. – Пояснил он. - А когда не надо указывать места - значит, не надо считать пассажиров.


- А нам, какая радость? – спросил Долгов.


- То есть если в вагоне должно быть 40 пассажиров, то это совсем не


значит, что их не может быть 70. Или я не прав?


- Круто!


Любой студент-проводник легко пойдёт на различные должностные


преступления, на которые, впрочем, смотрели сквозь пальцы все, кто по правилам должен был следить за работой новоявленных железнодорожников.


- Отдадите мне десять процентов от выручки за рейс, - сказал им бригадир поезда. – И берите кого хотите... Только не попадитесь ревизорам.


- А это кто такие?


- Эти люди подчиняются только начальнику железной дороги и если найдут у вас «зайца» - сразу вылетите с работы.


Самым прибыльным считался безбилетный подвоз пассажиров за мзду, превышающую стоимость билета в два раза. Помимо этого применялся интересный метод под общим названием «Китай».


- Это когда одним комплектом пастельного белья обслуживаешь нескольких пассажиров. – Рассказывал матёрый железнодорожный «волк».


- Как это?


- А так, - учил новичков опытный бригадир. – Человек поспал, сошёл. Ты простыни мочишь и аккуратно раскладываешь у себя под матрасом. Полежал на них немного, и они становятся, как только что глаженные утюгом…


- Лихо! – восхитился «Атос». – А почему «Китай»?


- Потому что народа спит много. Затем втюхиваешь комплект следующему пассажиру за рубль и все довольны… Но опасайтесь ревизоров!


- Мы будим осторожными! – пообещал Михаил и они пошли принимать пассажиров.


Их действительно набилось много, но они все, как на грех были с билетами. Наученный горьким опытом народ ещё в Львове занял все свободные места в общем вагоне и быстро заснул, чтоб не видеть, как другие будут мучиться целую ночь в тамбуре.


- Опять денег не будет… - вздохнул Долгов.


- Ну, ситуация знакомая. – Отмахнулся Рябович. – В Киеве наверстаем.


Из Львова поезд выехал в девять часов вечера. Рано утром они должны были прибыть в столицу Украины. В одиннадцать часов вечера поезд сделал плановую остановку в Тернополе - очень тихом и красивом городе.


- Сынки, это тринадцатый вагон? – спросил проводников энергичный дед, лет восьмидесяти на вид.


- У нас мест нет! – отрезал Колька.


- А у меня билет…


Пока он забирался в вагон, то много шутил и смеялся.


- У деда явно хорошо поставлено чувство юмора! – подумал Миша.


Кроме того у него наблюдалось непреодолимое желание хорошо поспать.


- А где спать-то? – оглянулся он. – Свободных мест нет даже на третьих полках.


- Мы же говорили! – хором ответили студенты.


- Я что-то придумаю…


Дедок оказался предприимчивым. Он сначала открыл свой чемоданчик и так тихо-тихо произносит:


- Твою мать!


Потом начинает лазить по вагону на коленях и что-то руками искать. Проснувшийся благодаря остановке народ оживился, все наблюдают за странным дедом, а тот лазит по коридору туда-сюда и что-то там такое странное под нос себе шепчет:


- Где же она?.. Где?!


Тут у «Атоса» любопытство не выдержало, он и спросил:


- Дед, чего ищешь?.. Может что пропало? Так ты скажи, мы тут все поищем.


Дедушка встаёт, вытирает руки об штаны и так спокойно говорит:


- Да тут, детки, я гадюку в чемоданчике вёз.


- Зачем? – опешил Долгов.


- Внучков хотел порадовать, - сообщил дед, - а эта курва вылезла и куда-то поползла!


Сначала установилась гробовая тишина, потом, как по команде начали визжать все представительницы прекрасного пола.


- Спасите! – вопила одна тётка, весом под сто килограмм.


У народа начался массовый психоз. Всё, что хоть как-то похоже по внешнему виду на ядовитого гада, начало вызывать у людей панический ужас.


- Вот она ползёт! – крикнула молодая девушка и свалилась со второй полки.


Началась настоящая паника. Мужчины на руках выносили в соседний вагон своих жён и детей. Некоторых тщедушных мужчин на руках выносили их массивные жёны.


- Рятуйте! – хрипел усатый дядька, но от страха не мог сделать и шага.


Кто-то будто обезьяна пробирался к тамбуру через верхние полки, а кто-то вследствие такого лазания смачно падал на голову соседей.


- Одним словом - эвакуация. – Мрачно заметил Николай. – Плакали наши денежки.


Продолжался этот массовый побег минут шесть. Всех пассажиров смело, как веником. Во всём вагоне остался один дедок и озабоченные проводники.


- Вот теперь мест много! – сказал довольный дед.


Он лёг на нижнюю полку, свой чемоданчик положил под голову и через пять минут захрапел словно паровоз.


- Вот нервы у деда! – удивился Михаил.


Проснулся геройский дедуля утром. Посмотрел в окошко, поезд уже стоит.


- Значит уже приехали! – решил он. - Ну, собираться-то мне недолго…


Потихоньку вышел из вагона, и по привычке на перроне закурил. Посмотрел на небо довольным взглядом, а возле него проходил железнодорожник. Дед его и спрашивает:


- Ну как тут Киев?


Тот даже остановился от неожиданности и выдал:


- Какой Киев?! Тернополь.


- Не может быть! – не выдержал дед. – А что случилось?


- Какой-то чудак вчера в вагоне змею запустил, так народ так кричал, что вагон пришлось отцеплять. Вот сейчас отгонять будут и проверять.


В это время студенты из злополучного вагона заливали своё горе в компании едва знакомого проводника из московского поезда.


- Работаю я в одном из московских локомотивных депо. Один из моих


коллег-машинистов - большой приколист. Одна из его любимых шуток -


остановить на платформе поезд и спросить дорогу. Теперь представьте себе -


останавливается электричка, открывается окошко кабины машиниста и


мужик в железнодорожной форме спрашивает: «Женщины!!! Скажите, пожалуйста, я в Подольск правильно еду?»


- Уже смешно! – усмехнулся Рябович.


- Когда у окружающих проходил первый шок, то все начинали активно показывать дорогу, размахивать руками: «Да, да, правильно...» – весело закончил проводник.


- Нам бы сейчас хоть куда-нибудь уехать… - буркнул Долгов.


- Вот такие ребята работают у нас в депо... Наливай!


К вечеру их судьба определилась. Проверенный на предмет змей вагон вернули из депо и прицепили к какому-то поезду до Киева.


- Скоро поедем. – Решили друзья.


Стоянка уже подходила к концу. К ним в вагон билеты не продавались, поэтому пассажиров не было.


- Зато выспимся! – с недовольным видом сказал Коля.


Громкоговоритель объявил, что посадка закончена, и скорый поезд такой-то отправляется. Практически сразу у проводников настроение улучшается, потому что они видят, как к их вагону бодро бежит бабка, эдакая толстенькая, упитанная старушенция, и истошно орёт:


- Возьмите меня, ребята!


Они единогласно решили: первый «заяц» за рейс - надо брать. Втащили


бабку в уже поехавший поезд и вдруг замечают, что в штабной вагон так


же, на ходу, запрыгивают ревизоры.


- Шухер! – закричал Мишка.


- Иди, посмотри, пойдут ли проверяющие к нам… - велел ему Рябович.


- Чего я?.. А ты что будешь делать?


- А я буду бабку стеречь и подумаю, куда бы её спрятать. – Пояснил он.


Ревизоры пошли по вагонам. Долгов прибежал обратно и сообщил напарнику эту ужасную новость.


- А у нас в вагоне всего один пассажир, да и тот «заяц»! – ахнул напарник.


- Ты придумал, куда деть бабку?


- Нет!


- Тогда нам нужно срочно найти место, куда можно спрятать эту бабку… - растерянно сказал Михаил.


Они ничего не смогли придумать лучшего, как засунуть её в рундук под нижнюю полку. Место, куда обычно чемоданы кладут. Взъерошенный Коля подбежал к мирно сидящей бабке и грозно приказал:


- Лезьте под полку!


- Зачем это? – всполошилась она.


- Нужно! – велел суровый проводник.


Бабка особо не сопротивлялась, но запихнуть её туда было непросто.


- Объёмная «зайчиха» нам попалась! – пошутил «Атос», хотя товарищу было не до смеха.


Ревизоры быстро прошли их вагон, никаких нарушений не нашли. Они уже собирались уходить, как внимание одного из них привлекло то, что студенты упорно сидят на полке и не встают.


- Чего это они? – удивился ревизор.


Дело в том, что если бы они встали, силы, уминающие бабку в рундуке, перестали бы действовать, и полка бы открылась. Ревизор специально позвал проводников, но они не сдвинулись с места.


- Что у вас там спрятано?! – буквально завизжал он.


- Ничего.


- «Зайца» прячете!?


- Нет!


- Тогда вставайте… - настаивал въедливый ревизор.


- Не встанем. – Ответили проводники.


Общими усилиями студентов заставили встать. Полку открыли, и изумлённым взглядам контролёров-ревизоров предстала 100-килограммовая, красная от натуги бабка.


- Как же Вы там поместились?! – засмеялись проверяющие.


Ревизоры иногда бывают с чувством юмора, эти были из таких.


- Что Вы здесь делаете? – спросил один.


- До Киева еду! – ответила она.


- А билет есть?


Бабушка с трудом выбралась из тесного плена и протянула им билет на этот поезд, в этот вагон, на это самое место…



Граната


17 мая 1985 года произошло событие, возмутившее всё взрослое население СССР, в газете «Правда» был опубликован и вступил в силу Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством».  Это и стало началом «сухого закона» Горбачёва. После этого было закрыто большинство магазинов, торгующих ликероводочной продукцией. Несколько раз поднимались цены на спиртное. Оставшиеся магазины могли удовлетворить алкогольный спрос похмельного населения только с 14 до 19 часов.


Однако государство не остановилась на этих мерах, и начало всестороннюю борьбу под девизом «Трезвость - норма жизни». Принимались жёсткие меры против публичного распития спиртных напитков в общественных местах. Пойманным за употребление алкоголя на рабочем месте грозили штрафами, увольнениями и исключением из партии.


 Галину Сушко, в девичестве Сапего эти нововведения не пугали, скорее даже наоборот. Алкоголь она не любила, в отличие от своего мужа Николая, зато имела одно необычное хобби. Каждую зиму Галя сажала огурцы в горшочек и ставила под лампу дневного света.


- Не могу жить без свежих огурчиков! – притворно жаловалась она мужу.


В советское время свежих овощей зимой взять было негде, поэтому женщина всячески холила и подкармливала капризные ростки, а потом пересаживала в ведёрки и ставила на подоконники.


- Хорошо, что в «сталинках» окна большие! – бурчал Николай, любивший дневной свет, а не огурцы.


Его супруга была женщиной упрямой и решительной, поэтому открыто выражать протест он не решался.


- Как я скажу, - отрезала она и топнула ногой, - так и будет!


Зелёная зверюга росла быстро, постепенно заплетая всё окно. Огуречный куст растопыривал хамские мясистые листья и приводил в ужас кактусы и фиалки, которые заметно сникали, а то и вовсе отбрасывали корешки за неимением копыт.


- Когда-нибудь даже нам места не останется… - однажды заметил супруг.


- Твой диван они же пока не трогают! – ответила скрытой угрозой жена.


Весной зверюга отращивала крошечные огурчики с ярко-жёлтыми цветами на кончиках. Снятие созревших огурчиков было церемонией, на которой присутствовала вся семья, которая эти огурчики благополучно съела с причмокиванием и закатыванием глаз.


- Как-никак, в магазинах огурцы появляются месяцем позже, - похвасталась соседям Галина, - а у нас вот - свои.


Ближе к лету кусты обычно разрастались до совершенно неприличных размеров, уже не помещаясь в окнах, и наступало время вывозить их на природу.


- Пора выпустить питомцев на волю. – Сказала она и это прозвучало как приказ. – Нужно ехать на дачу.


Процесс погрузки кустов в машину занимал, как правило, три пары рук. Обычно ей помогали младшие сёстры: Ольга и Марина, но они уехали учиться, и родителям пришлось привлечь десятилетнего сына Костю.


- Будешь поддерживать стебель! – велел ему отец.


Он понёс ведро, из которого рос чудо-огурец, остальные члены семьи спускались по лестнице следом, неся длиннющий зелёный хвост.


- Прямо анаконда какая-то! – пошутил старший Сушко.


Когда они возвратились за вторым монстром, их застукала соседка и шарахнулась в сторону, подавив желание перекреститься. Она испуганно выдохнула:


- Ой, что это?


Николай с совершенно серьёзной физиономией бросил через плечо:


- Бананы!


Ему выпала честь нести самый хвост куста, и он гордо проследовал вниз, вслед за торжественной процессией.


- Так вот как они растут! - заключила соседка, и, довольная, прошмыгнула к себе в квартиру.


Когда старенькая «шестёрка» была забита ползучей зеленью под завязку, они выехали на дачу. Николай вёл машину, а Галина руководила процессом. Благодаря её ценным указаниям они через два часа благополучно добрались до места назначения.


- Сейчас бы в баньку и спать! – потянулся своим жилистым телом Сушко.


- Никакого отдыха! – отрезала супруга. – Во-первых, нам нужно посадить кусты.


- А во-вторых?


- Сегодня к нам в гости приходят Викторовы.


Николай скривился, он не любил своих соседей по даче. Главным образом, что они жили богаче, чем Сушко, и каждый раз ненароком подчёркивали это.


- Олег только что приехал из Никарагуа… - по-секрету шепнула она супругу.


- Что он там делал? – удивился Николай.


- Помогал обслуживать авиационную технику и учить этому аборигенов.


- Опять начнёт хвастаться покупками! – заметил он.


- Поучился бы лучше, как нужно зарабатывать, - упрекнула Галя, - пошли сажать огурцы…


Сушко благоразумно промолчал и пошёл помогать приземлять надоевшие кусты. Занимаясь этим делом, они неожиданно нашли в земле гранату ржавую и грязную.


- Очевидно, со времён войны здесь лежит. – Сказал Николай.


- Так мы же каждый год огород перекапываем… - возразила жена.


- Значит, Земля выдавила…


Супруг предложил бросить её  в овраг - взорвать то есть. На что Галина ему возразила:


- Это слишком опасно - можно убить или покалечить кого-нибудь нечаянно.


- Так что же нам делать?


Николай слегка запаниковал, но жена успокоила его:


- Я сама позабочусь об опасной находке.


- Как?


- Сдам её в военкомат.


- Почему военкомат?


- А куда же ещё?!


После окончания посадки она положила гранату в свою хозяйственную сумку и занялась ужином. Вечером к ним пришли соседи. Олег Викторов, достаточно обеспеченный человек, недавно женился.


- Нахожусь на седьмом небе от счастья! – заявил он с порога.


Молодая жена, которую звали Зина, была хороша собой, и Олег хорохорился как петух. Он стал хвастаться своей командировкой:


- Есть такая банановая республика в Латинской Америке. Любо-дорого было наблюдать, как нас готовили к командировке. Приказали отпустить усы. Мы даже ходили в солярий в санчасти загорать, испанский учили, латиноамериканцами нас хотели сделать.


- Для чего? – не понял Николай.


- Чтоб ЦРУ ничего не узнало. – Зачем-то прошептал Олег. – Так что я провёл там год с небольшим, будто в раю побывал…


Сушко задал только один вопрос:


- Олег, а испанский-то ты выучил?


- Конечно.


- А скажи что-нибудь.


Викторов выдаёт фразу, все с уважением на него смотрят.


- А по-русски это как будет? – поинтересовалась Галина.


- Сколько стоит эта бутылка рома?


- А ещё что-нибудь знаешь?


- А нахрена мне это нужно, - удивился Олег, - этого было вполне достаточно…


Они посидели, выпили и Викторов сказал:


- Хорошо с вами, только я сегодня обещал съездить в гости к родителям жены в близлежащую деревню.


- У нас там старая дача… - вставила Зиночка.


Соседи находились в приподнятом состоянии и Галина сказала:


- Раз обещал - деваться некуда, нужно ехать.


- А как же Костя? – супруг вспомнил о сыне.


- Он же спит давно…


В общем, поехали все вместе. Как водится, взяли с собой гостинцы, экзотические фрукты, ну и пару бутылок самого лучшего коньяка.


- Один раз живём! – рисанулся Олег.


В деревне их уже с нетерпением встречали родственники Зиночки с молодой варёной картошкой и баяном. Веселье затянулось за полночь, был выпит весь коньяк, тесть Викторова, дабы не ударить в грязь лицом, выкатил приличную бадью самогона.


- Мне же завтра за руль? – ужаснулся Сушко и отказался от добавки.


Тесть не обиделся и принялся рассказывать об интересном случае в их деревне:


- Мы храним свои картофельные запасы как мыши: в земле вырываем нору, над ней возводим крышу и сверху засыпаем землёй, чтобы картошка благополучно перезимовала. Роем эти норы на колхозной земле, чтобы не занимать свою, а от чужих людей закрываем на большие амбарные замки. Петровичу сильно не повезло, землю под нору ему выделили около железнодорожной станции. А на станции стоит пивной ларёк. Народ у нас, как известно, добрый, и просто так облегчаться ему неинтересно. «Интересно, смогу ли я после трёх «ершей» попасть аккурат в замочную скважину?» - думал каждый из любителей утолить жажду. А Петровича это сильно злило, особенно зимой. Уж он и ругался, и в драку лез, но за всеми ведь не уследишь. Осточертело ему это дело в конец, взял он фазу на 220 вольт и закоротил её на замок.


- Ловко! – восхитился Николай.


- И что вы думаете, - закончил тесть, - хоть он этот свой электрошок и снял через месяц, никогда проблем с замком у него больше не было.


- А вы говорите, собака Павлова! – засмеялся зять.


Они выпили ещё, и Олег отвёз семейство Сушко назад. Он был изрядно пьян, но ему и море было по колено. Перед отъездом Николай согласился утром забрать тестя в город.


- Мне в понедельник нужно в больницу, - сказал он, - а Олег тут ещё неделю проторчит…


- Медовый месяц! – заржал пьяный Викторов и обнял смущённую жену.


На следующий день они выехали часов в десять. Николай хорошо выспался, но перегар после вчерашней пьянки присутствовал. Они просёлочной дорогой добрались до нужной деревни.


- Только как нам потом ехать мимо поста ГАИ?! – высказал сомнение Сушко.


- Они местных не тормозят! – заявил тесть.


Он сел рядом с водителем показывать дорогу до трассы. В общем, едут они благополучно до поста, и вдруг, уже почти проехав пост, замечают, как из засады выскакивает одинокий гаишник и крутит своей волшебной палочкой. Попутчик говорит:


- Давай проскочим, типа - не видели, у него всё равно транспорта нет.


И проскакивают. Едут дальше и видят, что их догоняет трехколёсный мотоцикл - видимо, тот в кустах был спрятан. Тесть предлагает Николаю:


- Давай отрывайся метров на 500, а потом мы свернём на просёлочную дорогу, я тута все дороги знаю, всю жисть на рыбалку езжу, и по просёлочной дороге мы оторвёмся от гаишника.


Летят они километров под 100, оторвались изрядно, уже и не видно мотоцикла. Тесть командует:


- Приготовься, сейчас будет поворот… так, так, давай - резко.


Николай на огромной скорости поворачивает на второстепенную дорогу... и аккуратно въезжает между двух берёз. И так удачно они зажимают машину с двух сторон, что они даже выйти из неё не могут.


- Попались! – охнула испуганная Галина.


Так и дождались молодого гаишника. Тот понятно смеялся минут пять, а потом сказал:


- Ваши документы, - а принюхавшись, добавил: - Ага, нетрезвое состояние!


Галина кое-как выбралась из салона и начала упрашивать гаишника не наказывать их очень сильно.


- Картина маслом, - угорал он, - кому расскажи, не поверят - на мотоцикле задержал машину.


А Николаю совершенно не смешно, машину помяли, права отнимут. И


он так с небольшой обидой спрашивает тестя Олега:


- Что же ты, Михалыч, говорил, что здесь всю жизнь ездил за рыбой.


- Да, - ответил тесть, - ездил, но на велосипеде…


Галина так разволновалась, что даже заплакала. Она засунула руку в сумку в поисках носового платка, а вытащила гранату.


- Что это такое? – напрягся гаишник.


- Граната! – ответила она и легкомысленно помахала бомбой замедленного действия перед его носом.


- Что вы собираетесь с ней делать?


- В военкомат везём, - ожил Сушко, - поэтому и спешили так…


- А может, вы её себе заберёте? – поинтересовался Михалыч.


У работника ГАИ мгновенно пропал интерес к злостным нарушителям общественного порядка.


- Везите в военкомат! – заявил он. – Счастливого пути.


Гаишник быстро уехал, а бедолаги пару часов потратили, чтобы вырваться из берёзового плена. Потом поехали домой. За несколько часов тряски в машине граната к счастью не взорвалась.


- Давай сразу к военкомату! – велела Галина. – Мне надоело таскать её в сумке…


Они поехали туда, но их ждало разочарование. Воскресный вечер - естественно военкомат не работал, поэтому гранату взяли домой.


- Утром по пути на работу занесу, куда следует. – Сказала жена.


- На меня можешь не рассчитывать, - нашёлся супруг, - мне к семи на работу.


Они высадили Михалыча, и добрались до дома. Ночь семейство Сушко провели неспокойно, попробуй, усни, когда на кухне лежит бомба. В понедельник утром муж сбежал, не позавтракав, а Галя двинулась в военкомат.


- Вот горе-то, какое! – запричитала она перед закрытой дверью, - он работает с 9 часов, а мне на работу к 8.


Пришлось пойти на работу с гранатой, а тут по дороге ей попалась дежурная часть милиции.


- Очень кстати! - подумала мудрая женщина и зашла в милицию.


Она прямо с порога выложила находку на стол дежурным милиционерам.


- Что это?! – опешил сержант.


- Вот, нашла, - ответила Галя, - несла в военкомат, но там закрыто…


- А нам она зачем? – удивился лейтенант.


- Заберите и обезвредьте.


Два доблестных стража порядка спрятались за дверцы сейфа и бесстрашно завопили:


- Тётка!.. Неси эту фигню в военкомат сама - мы такими делами не занимаемся!


- С милицией не поспоришь! - вздохнув, Сушко убрала гранату в сумку и пошла на завод.


Она внедрилась в людской ручеёк, который стекал в могучую реку, вливающуюся в проходную завода.


- В перерыв сбегаю в военкомат! – решила она.


Не дойдя до проходной метров 200, женщина опомнилась.


- Нехорошо гранату на завод нести, - подумала Галина, - да и охрана периодически сумки проверяет… Неудобно может получиться, завод-то оборонный – не поймут меня, ой не поймут!


Сушко остановилась на секунду и украдкой спрятала железку в кусты росшие неподалёку.


- Авось никто не найдёт! – понадеялась она. – А то рядом поликлиника, жилой дом и детская площадка с песочницей...


Прошла Галина на работу благополучно. Как обычно начала рабочий день с небольшого разноса для подчинённых. Она работала руководителем группы на вычислительном центре.


- Как можно так не рассчитывать свои действия! – вопила Сушко.


Часам к девяти она успокоилась и пришла к ним чаю попить. И тут, неожиданно для себя, всё рассказала подчинённым о гранате.


- А где она теперь? – спросил кто-то.


- По-прежнему лежит в кустах…


Все зашумели, начали предлагать свои пути выхода из кризиса. Вместе с Галиной работала мать Ивана Казарцева, чей муж работал в КГБ. Все попросили её:


- Звони мужу, пусть «гэбэшники» гранату ищут и обезвреживают.


Так и сделали, особисты гранату быстро обезвредили. Ментам дежурным обещали пистон вставить, а вот Сушко не то, что именными часами не наградили - спасибо даже не сказали...


- Где справедливость? – возмущался Николай. – Мы, можно сказать жизнью рисковали, чтобы людей спасти, а они к нам так отнеслись…


Единственной наградой для него было то, что Галина бросила заниматься огурцеводством.


- Мало ли что мы ещё в земле найдём! – заявила она и была как всегда права.



Аисты


XII фестиваль молодёжи и студентов проходил в столице СССР с конца июля и до начала августа 1985 года. Москву посетило около 30 тысяч человек почти из 160 стран планеты. Фестивальным лозунгом стал девиз:


- За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу.


Эмблемой фестиваля был выбран радужный цветок с белым голубем мира. Политическая цель фестиваля заключалась в исправлении негативного образа СССР в глазах мировой общественности, создание позитивного впечатления о социалистическом государстве. Имидж Советского Союза был основательно подорван вводом войск в Афганистан. Именно в этом году там произошло восстание советских военнопленных в тюрьме Бадабера в Пакистане.


После перевода Сергей Тарасенко попал служить в стрелковый батальон под Кандагаром. Накануне там случился позорный случай – прапорщик Косюк при помощи своего земляка сержанта Ивана Мощенко продал моджахедам цинковую коробку с патронами к АКМ.


- Кто же нас заложил? – мучился подозрениями прапорщик.


В глубине души он знал, что это работа особистов дивизии. Сразу же начал раскручиваться тяжёлый маховик советско-военного справедливого возмездия. Для начала прапорщика решено было заклеймить позором на суде офицерской чести.


- Пропесочьте его по полной программе! – приказал командир полка.


В один далеко не прекрасный день собрал замполит полка всех офицеров и прапорщиков в клубе, который представлял собой огромную палатку с задранными от жары краями, и первым стал костерить, на чём свет стоит попавшегося продавца.


- В то время, когда советские солдаты выполняют священный долг интернациональной помощи афганскому народу, - вещал он, - находятся некоторые сомнительные личности…


В таком духе замполит продолжал минут двадцать. Затем, с гораздо меньшим энтузиазмом и по бумажке, выступили назначенные товарищи и друзья Косюка. В заключение и наш герой получил возможность выступить с последним словом в свою защиту.


- Всё как в настоящем суде… - шептались присутствующие.


Командир батальона сорокалетний рязанский мужик по фамилии Сазонов, также присутствовавший на суде, всё это время мрачно


молчал, думая о пятне, которое ляжет на батальон из-за этого случая.


- Академия из-за этого пятна может накрыться медной крышкой. – Мучился майор.


 Красный от жары и волнения прапорщик поднялся и стал, как мог, защищать себя. При этом он не вспоминал о своём тяжёлом детстве, о маме-старушке, двух детях и трёх племянниках, не бил себя в грудь, утверждая, что «бес попутал» и «больше не повторится». Речь его была коротка и изящна.


 - Так ведь, это... Товарищ подполковник... - сказал он, обращаясь к замполиту полка - Я ведь им патроны... варёные продал.


Лицо командира батальона просветлело. Появился свет в конце тоннеля.


Дальнейшее разбирательство показало, что Косюк и сержант Мощенко в день перед сделкой что-то действительно очень долго варили в большой кастрюле на электроплитке. Нашлись и свидетели.


- Они мне замутили что-то про холодец… - сказал старший сержант Халилов.


Привели в качестве эксперта заспанного после наряда начхима.


Тот долго въезжал - о чём собственно речь. Но, поняв суть вопроса и поправив очки, объяснил:


- Э-э… Действительно! При длительном кипячении патронов, то незначительное количество воды, которое находится в воздухе, обязательно присутствующем в патроне для прохождения реакции возгорания, переходит из газообразного состояния в жидкое, что приводит к потере необходимых кондиций пороха в патроне, необходимых для его воспламенения, по причине чего...


- Короче, стрелять не будет?! - не выдержав, перебил Сазонов, и, получив утвердительный ответ, подумал: - Умный, гад, наверное, академию


закончил...


Приговор суда был суров, но справедлив:


- За опасные и не согласованные с командованием полка самостоятельные диверсионные действия объявить прапорщику Косюку о неполном служебном соответствии с досрочным прерыванием командировки в ОКСВА.


В итоге все оказались в выигрыше.


- Прапора отправлю в Союз! – думал удовлетворённый командир батальона, уходя из клуба. - Замполиту, чтоб не выпендривался, напомню о его официантке, а особисту рот закрою орденом Красной Звезды! И волки сыты, и овцы целы. Так что - держись, академия, прорвёмся…


В это время из толпы офицеров и прапорщиков, тоже покидающих клуб,


раздался громкий и насмешливый голос, обращенный к осуждённому, но


довольному отъездом на Родину Косюку:


- Слышь, а чтобы автомат не стрелял, его что - зажарить надо?!


В горячем афганском воздухе раздался общий хохот... Сержанта Мощенко разжаловали до рядового, и он был приставлен наставником к недавно прибывшему Тарасенко.


- На «дембель» всё равно уйдём вместе… - сказал Иван и посвятил новичка в хитросплетения отношений советских солдат с местным населением.


Местные воины Аллаха «душманы» по терминологии советской пропаганды, «шурави», то есть русских, не трогали. Те соответственно тоже отвечали похвальным миролюбием. Помаленьку торговали друг с другом, всё лучше, чем стрелять.


- Торговать - лучше, чем воевать! - часто шутил их комбат при разговоре с главным полевым командиром провинции, которого звали Ахмет.


- Аллах Акбар! - Ахмет закрывал лицо ладонями, как бы подтверждая, что русский изрекает истину.


Афганцы загоняли нашим шмотки, травку, бытовую аппаратуру. Получали в обмен лекарства, бензин и другие, нужные в хозяйстве вещи. Командир батальона общался с Ахметом запросто:


- Есть разговор.


- Говори, дорогой.


- Хочу оправить на родину «видики», - озвучивал своё желание капитан, - моя жена давно мечтает смотреть американские фильмы.


- Нет проблем, дорогой! - ответил хозяин района.


- Подкинь солярки...


Ахмет всегда, по закрытому каналу, предупреждал комбата о гастролёрах. Так назывались моджахеды, которых гнали из Пакистана американские доллары. Непримиримые боевики, отрабатывая деньги, совершали громкие диверсии, эхо от которых должно докатываться до Вашингтона.


- С такими не договоришься. - Поэтому Ахмет предупреждал русского комбата, чтобы тот в ответ не сжёг окрестные кишлаки.


- Спасибо дорогой!


Когда же из штаба приходил приказ об операции на землях Ахмета, Сазонов тоже не усердствовал, а чаще просто бездействовал. Так продолжалось уже немало лет, и негласного перемирия никто не хотел нарушать. Так что первый месяц прошёл для «Арамиса» тихо и спокойно.


- Салям алейкум, Николай! - приветствовал Ахмет русского майора на радиочастоте, известной только им двоим.


- Алейкум ассалям! - как положено, ответил тот.


- Как жизнь? - Ахмет прилично выучил русский язык. - Жаль, что ты не смог побывать на моей свадьбе.


Ахмет недавно взял третьей женой молоденькую девушку по имени Нимбола и очень гордился этим. Досталась она ему согласно традиции бадал хистал, как компенсация за убитого родственника Ахмета. В голосе комбата слышалось искреннее сожаление, ему доводилось присутствовать на обильных праздниках местного авторитета:


- Поздравляю! Извини, что не смог вырваться.


- Понимаю.


- Дел много навалилось...


- Боюсь, их станет больше. - Затвердевший голос полевого командира выделил главное в беседе.


- Что-то случилось?


- Жди гостей...


Сазонов помолчал одно мгновение, переваривая услышанное. В мозгу молниеносно прокручивались различные варианты развития событий, потом он сказал:


- Спасибо, будем готовиться.


- Бисмаллах. - Попрощался Ахмет. - Помни, я предупредил...


- На всё воля божья, - в тон ему закончил задумавшийся майор. - Я запомню!


Гостями оказались те самые гастролёры, по слухам солдатского радио, навербованные в Испании. Носили они громкое и странное  прозвище «Чёрные аисты».


- Чёрные это понятно, так как одеты в тёмную униформу, - гадал Мощенко, - но почему аисты?


- Может у мусульман эта птица считается крутой? - высказал догадку Сергей.


- Крутой у испанцев футбол и коррида... - осадил его Халилов. - Что они забыли в стране далёкой от их родины, как Луна от Солнца?


Испанцы уже наделали много шума в окрестностях и на них бросили спецназ. Батальону рядового Тарасенко было поручено содействовать в уничтожении «пернатых».


- Обнаглели гады! - ругнулся раздражённый комбат.


Произошло несколько боевых столкновений, результатами, которых стали два разрушенных кишлака и одиннадцать «двухсотых» в Союз.


- Иногда в них отправляют контрабанду, - шепнул разжалованный сержант, - но чаще трупы молодых ребят, ничего в жизни не нюхавших кроме запаха пороха и смерти.


Так они разговаривали, загружая в машину цинковые гробы, для последнего полёта на равнодушную Родину. На следующий день под «ковровым» обстрелом советскими «градами» случайно погибла юная Нимбола.


- Вай, комбат, плохо... - Ахмет обозлился и дал «чёрным аистам» проводника из местных. - Видит Аллах, я не хотел бойни.


В ответ советское командование решило раз и навсегда покончить с обнаглевшими «птицами». Была разработана секретная операция, в которой батальон майора должен был сыграть не самую последнюю роль. Но то ли у «духов» разведка была на уровне ГРУ, то ли случилась банальная утечка информации, в общем, маршевая колонна батальона попала в засаду.


- Резать будем! - обрадовались «душманы».


Она была устроена по всем правилам военного искусства, хотя афганцы книг не читали и в военных академиях не учились. Просто они как их предки сотни лет назад, ждали врагов в узком, глубоком ущелье. По разным сторонам бывшего русла давно высохшей реки, в верхних точках, уютно расположились их лучшие стрелки. Как только лязгающая колонна втянулась в ловушку, начался огненный ад.


- Откуда они взялись? - ужаснулся впечатлительный «Арамис». - Минуту назад дорога была свободной...


Гранатомётчики наёмников сожгли идущий первым БТР-72 механика–водителя Халилова. Со всех сторон на бойцов посыпался смертоносный град, по непрочной броне настойчиво застучали злобные пули.


- Вашу мать стреляйте!.. огонь, огонь! - командир батальона матами сгонял бойцов с машин, заставляя впавших в ступор солдат стрелять в ответ. - Пропадём же задаром...


- Куда стрелять то? - крутил головой Сергей.


Как на беду их батальону придали батальон афганцев, которые начали орать, как резаные, внося ещё большую сумятицу в бой. Один из танков Т-62 с афганским экипажем начал вести беглый огонь, заняв позицию на небольшом, очень плоском поле под чисто символическим укрытием трёх чахлых деревьев. До взвода коренных афганцев сосредоточилось под прикрытием танка, и достаточно беспорядочно вели автоматный огонь по прятавшимся врагам.


- Пуляют черти в белый свет как в копеечку! - успел подумать Тарасенко и вдруг громко рассмеялся.


Особенность Т-62 состояла в том, что стреляная гильза экстрагируется наружу через небольшой лючок позади башни. Он видел, как танкист медленно вёл стволом, ища цель. Грохнул близкий выстрел. Башня выплюнула гильзу, которая угодила в грудь афганскому солдату.


- Готов! - отметил вслух «Арамис».


Двое его товарищей, поставив автоматы на предохранитель и переведя их в положение за спину, поволокли ушибленного куда-то в тыл. Остальные ещё плотнее сгрудились за танком и продолжили вести огонь. Выстрел. Очередной солдат поймал гильзу, и два боевых товарища поволокли его в тыл. На глазах у Тарасенко в течение одной минуты взвод растаял на одну треть.


- Воистину, - подумал он, - чудаки украшают мир.


В этот самый момент Сергей заметил свою смерть... Увидел он её не в классическом образе женщины с косой, а в виде бородатого мужика с гранатомётом на плече. Тот целился в последнюю машину колонны, а как виделось ему прямо в глаза.


- Мать твою! - он стоял в гулком чреве раскалённого «бэтээра» и судорожно поворачивая пулемётную башенку боевой машины, случайно выхватил изготовившегося к выстрелу «душмана».


Ещё одна секунда и обрадованная свободой возбуждённая граната, оставляя след, как комета Галлея, рванётся к нему. Эта секунда растянулась для него почти в бесконечность. Время и жизнь вокруг для него остановились, словно умерли.


- Капец! - решил он.


Прошлое, настоящее и будущее, вопреки всем научным законам соединилось в одно мгновение, стали доступны все сразу. Тарасенко видел всё вокруг как бы в замедленном, киношном просмотре.


- Кому рассказать не поверят! - не вовремя подумалось ему.


С удивлением он узнал в руках у стрелявшего советский гранатомёт «муха». Увидел до половины оторванный карман на грязной, камуфляжной куртке явно нервничавшего стрелка.


- Как дома побывал. - Перед его глазами пронеслись улочки нашего городка.


Промелькнуло здание завода, где он целый год волындался до призыва в армию. Мать тогда часто упрекала его в нежелании учиться, а сейчас привиделась рядом.


- Хочешь, можешь протянуть руку и дотронешься…


- Ой, сердце схватило! – в этот миг женщина прижала к груди правую руку, с зажатым в ладони кухонным ножом.


Мама каменно замерла на кухне его родного дома, в ощущении неосознанной беды. Застыла Марина Сапего, которая в иной реальности могла родить ему сына. Вся его жизнь, прошлая и будущая, вместилась в одну тягучую секунду...


- Ни фига себе! – «Арамис» испугался по-настоящему.


Нет не смерти, ведь пока мы живём невозможно понять, что это такое. А уже после смерти это становится неважным. К тому же он был молод и как всё молодое, уверен в бесконечности жизни. Испугался наш друг предопределённости...


- Неужели ничего нельзя изменить? - ужаснулся он пугающей догадке. - И всё за тебя уже решил кто-то...


Как будто жизнь литерный поезд, мчащийся от одной станции к другой. По блестящим рельсам судьбы и строгому расписанию. А сам человек всего лишь наивный пассажир, который не может никуда свернуть, поэтому он не в силах предотвратить надвигающуюся катастрофу...


- Нет, - выругался Сергей, увидев своё возможное будущее, и закричал: - Я не хочуууууууу...


Он закрыл глаза и побелевшими от напряжения пальцами, до упора вдавил гашетку крупнокалиберного пулемёта ПКВТ. Суеверно не открывал их, пока не расстрелял весь боекомплект. А когда открыл, на том месте, где стоял боевик с роковым гранатомётом, плавились и отекали красные камни.


- Хрен вам! - выдохнул он, и жизнь сразу обрела привычную скорость и чёткость.


Ожившая мать, тяжело вздохнув, высыпала в кастрюлю, нашинкованную для наваристого борща капусту. Девушка Марина вышла  из кинотеатра в компании нескольких весёлых ребят и, подпрыгивая от нетерпения, направилась на вечерние танцы.


- Что взяли? - комбат Сазонов в горячке боя выпустил ненужные автоматные очереди в след уходящим «духам». - Вот вам подарок...


Потом он долго тряс невысокого Тарасенко в радостном возбуждении возвращения к жизни.


- Ты понимаешь, что сделал? – перекрикивал он эхо прошедшего боя. - Если бы они сожгли последний «бэтээр», всё каюк... Они бы нас не выпустили!


- Точняк, - сказал нервно куривший Мощенко. - Чудом отскочили...


Сергей пока ничего не понимал, в его голове протяжно и нудно гудело от нескончаемых выстрелов. Он ошалело мотал раздувшейся башкой, с прилипшими ко лбу потными, русыми волосами.


- Ничего не помню... - признался «Арамис».


Адская смесь запахов, из немыслимой комбинации сгоревшего пороха, крови и свежего ветра кружила его голову. Комбату было плевать на молчание рядового, главное они с потерями, но вырвались из ловушки.


- Ну, молодец, герой, – кричал рано поседевший майор. - Сразу пишу представление на «звёздочку», заслужил боец!


- Спасибо! - совершенно не по Уставу ответил Сергей.


Потом были обычные заботы после боя, перевязка раненых, погрузка убитых.


- Мы можем жить с достоинством, - сказал ему усталый военврач, - но не можем с ним умереть.


- Это почему? - спросил он.


- Умирать всегда приходится в дерьме и муках...


Автоматически выполняя тяжёлую и привычную работу, Тарасенко напряжённо думал:


- Не может быть, чтобы случайно такое со мной произошло!.. Значит, я должен изменить что-то в своей жизни. Теперь я не буду просто ехать пассажиром по кем-то проложенной колее судьбы. Нет!.. Я буду сам выбирать свои направления...


Глава VII


Свадьба


9 февраля 1986 года комета Галлея достигла перигелия, ближайшей точки к Солнцу, во время своего второго визита в нашу солнечную систему в XX веке. Первый был в 1910 году и предшествовал Первой мировой войне и концу многих монархических династий Европы.


Год начался с плохих вестей. В Стокгольме по дороге домой из кинотеатра был убит премьер-министр Швеции Улоф Пальме. 28 января на 73 секунде полёта произошёл взрыв космического челнока «Челленджер». Семь астронавтов погибли.


Позже в Новороссийске  после столкновения с грузовым судном потерпел кораблекрушение советский круизный пароход «Адмирал Нахимов», 423 погибших. И это были всего лишь цветочки...


Мои друзья вошли в такой возраст, когда наступила пора собирать ягодки. Вся наша школьная компания, кроме Ольги Сапего, собралась на зимних каникулах в родном городе. Повод был самый радостный – Николай Рябович решил жениться.


- Я встретил ту единственную! – сказал он нам при встрече.


- И где? – поинтересовался я.


- Когда охотился в ленинградском метро с кроликом…


- Как это?!


- Долго рассказывать! – отмахнулся «Атос».


Мы шли шумной гурьбой по родным улицам и не узнавали их. Город украсился омерзительными плакатами очень низкого типографского качества, пропагандирующими трезвый образ жизни.


- Какая гадость! – неожиданно сказала Марина Сапего.


На стене дома культуры висело чудо антиалкогольной пропаганды. Чёрным силуэтом на жёлтом фоне была нарисована беременная женщина, с непропорционально большим животом. Баба «опускала» в себя рюмку водки. Капли по пищеводу идут вниз, трансформируясь из капель в пули, а из пуль - в пузатые авиабомбы.


- Авиабомбы имеют целью ребёнка! – изумился Иван Казарцев.


В животе, как на рентгене, нарисован вполне созревший эмбрион человека, взятый в прицел. Внизу - душещипательная подпись:


- «Опомнись! Ты убиваешь не только свою жизнь!»


Марина пошла быстрее, она и без плаката была немного расстроена отсутствием сестры, не желающей простить ей поступление в столичный ВУЗ. Зато она не отрывалась от Ивана, даже открыто целовалась.


- Совесть имейте! – остановил их продолжительный поцелуй Сергей Тарасенко, вернувшийся летом из Афганистана.


- Мы не может… - усмехнулся Казарцев.


- Перед приездом сюда с нами произошёл странный случай, - тоже засмеялась Марина. – Мы страшно поругались, села я на метро и поехала кататься. Потом решила, что это я виновата, пошла в кафе, выпила чего-то, поймала машину, чтобы до дому доехать, да и уснула в ней. Просыпаюсь в той же машине уже днём. Вокруг незнакомая местность. Спрашиваю водителя: «Куда завёз?» «Как куда?.. В Ленинград!».


Сапего замолчала, крепко прижимаясь к «Портосу».


- И что дальше? – заинтересовался я.


- Водитель ответил: «Ты вчера тормознула меня, спросила куда еду. Я говорю – в Питер. Ну, ты и попросила подбросить...»


- Значит, выпила много! – засмеялся Тарасенко.


Марина только взмахнула руками и продолжила:


- Вот значит, топаю я по Исаакиевской площади. Голова раскалывается, на душе совсем погано... И вдруг вижу, что навстречу идёт Ваня.


- Поругались мы, значит, сел я на метро, поехал кататься. – Подключился Казарцев. – И что-то как-то грустно вдруг стало, выпил водки... Потом подумал, что не плохо бы в Питер смотаться, а тут вокзал рядом... В общем, разбудил меня проводник уже там. И вот топаю я по какой-то местной площади, башка трещит, и вдруг вижу, Маринка! Думал всё, совсем с катушек слетел на почве пьянства...


- Так вы одновременно поехали из Москвы в Ленинград? – допёр Николай.


- Точно!.. Далее последовали радостные вопли и поцелуи...


- Это судьба! – закончила девушка.


Влюблённые снова начали целоваться. Рука «Портоса» юркнула под кофточку Марины. Сергей демонстративно отвернулся и спросил Рябович:


- А где живёт твоя невеста?


- В Донецке. – Ответил он.


- А что она делала в Питере?


- Приехала на экскурсию.


Марина и Иван прекратили целоваться, и мы смогли перейти к обсуждению условий проведения свадьбы. А эти условия были чрезвычайно неблагоприятные.


- Недавно приняли антиалкогольный указ… - напомнил нам Николай.


Привычное к правительственной дури, население в городах сначала не придало должного значения этому событию, но потом произошла трагедия. Исчезла водка.


- То есть, конечно, нет, - поправился жених, - совсем исчезнуть - это никакой фантазии не хватит, но в свободной продаже её не стало.


- И как же вы будите выкручиваться? – спросил «Арамис»


- Есть два варианта, - сообщил Рябович, - устроить безалкогольную свадьбу или самогон…


Первый вариант нам совершенно не нравился. Накануне к ним явился змей - искуситель в обличье секретаря городского комитета комсомола.


- Вы же комсомольцы, - предложил он, - поэтому в ознаменование крайне необходимого Указа, предлагаю устроить безалкогольную свадьбу.


- Как это? – опешил Николай.


- Нужно пить только газировку…


- Родственникам-то всем - не объяснишь! – смутилась красавица невеста Оксана. - Почему это вдруг они должны «Дюшес» хлестать?!


- Ну, а поскольку такая жертва не может остаться не вознаграждённой, - пообещал комсомольский вожак, - молодым взамен – двухкомнатная квартира в новом строящемся доме.


- Когда?


- Через месяц.


- Точно получим?! – сомневался Рябович.


- Честное комсомольское! – поклялся змей, и даже показал квартиру.


Вечером того же дня все родственники, как настоящие, так и - будущие, собрались на семейный совет. Родители невесты как раз приехали на смотрины и обсуждение условий торжества.


- Если сказали, что дадут, - заверила всех мать жениха Нина Петровна, - значит - дадут.


Далее слово взял отец невесты Семён, проживающий в Донецке потомственный шахтёр. Он был трезв, прагматичен и краток:


- А не обманет?!


Все задумались. Отец жениха, Леонид, по прозвищу «Конь» открыл бутылку водки и налил мужчинам:


- Не должен. Я его, подлеца, с малолетства знаю… - потом выпил, многозначительно помолчав.


- Квартира нужна, слов нет! – согласилась с мужем Нина Петровна. - У нас на заводе щас лет двадцать ждать будут.


- Но ведь тогда свадьба будет здесь, - сомневалась будущая тёща, - а как же наша родня?


- Приглашайте сюда, кого хотите! – отмахнулся «Конь». – Меня волнует другое… Как на безалкогольной свадьбе мы сможем пожелать, как положено, счастья молодым?


Тревога теснила души мужчин и женщин. Ведь тогда за алкоголем выстраивались длиннющие очереди, в домоуправлениях выдавались талоны на покупку.


- Всего по две бутылки водки в месяц определило правительство на взрослого члена семьи. – Буркнул Леонид.


- Интересно, как рассчитывается это количество? – согласился Семён.


Расцвели самогонщики и перекупщики, по городу ночью разъезжали ушлые «таксисты», доверху заполненные бутлеггерским леваком по 15 рублей за бутылёк.


- А может лучше самогон? – спросила будущая тёща.


Они в своей семье активно поддерживали традиции самогоноварения даже в другие, совершенно благополучные годы.


- Совершенно не понимаю, что за свадьба - без «сивухи»? – согласился Семён.


Решили следующее. Жених приедет выкупать невесту к себе домой, а у соседей наверху женщины заранее накроют настоящий свадебный стол.


- И в ресторане, - заверила всех Нина Петровна, - в подсобке накроем как у людей…


- Только самогон нужно налить в чайники! – посоветовала тёща, - будем пить «чай»…


К соседям сверху, на следующий день пришли послы. Так мол, и так, просим по-соседски помочь:


- Мы у вас размещаем бутылочку самогона, а может - две, если успеем…


- А хватит? – усомнились соседи.


- Так каждая литров по десять! – пояснил «Конь». - А вы в день свадьбы впускаете наших гостей и угощаете их!


Так и порешили. Свадьбе предшествовала активная рекламная кампания в комсомольско - партийных средствах массовой информации. Поэтому Николай в день торжества сильно волновался, да ещё и опаздывал, что не прибавляло ему спокойствия.


- А ведь там будет пресса! – мучился он.


Поднимается по лестнице, звонит, родители невесты открывают дверь, и тут Рябович понимает, что надо, видимо, что-то сказать. Разум, как и чувство юмора, полностью подавлены стрессом, поэтому он смог только выдать привычное:


- Здрасьте, Оксана дома?


Все восприняли эту фразу как заготовленную шутку. Кавалькада машин, после обычных свадебных «закидонов», отбыла в ЗАГС. А вот при возвращении едва не произошёл казус, который мог стоить провала всей операции. Сосед дядя Миша натянул через проулок верёвку и требовал мзду за проезд.


- До ресторана ждать долго, - ведь перед этим днём родители пригласили соседей, - отметим дома…


Свадьба подъехала. Шутки - прибаутки, частушки и предложение выпить «Дюшес» оставили дядю Мишу равнодушным. Он требовал за свою «цитадель» водки:


- И ничего, кроме водки!


Как на беду, подвалили комсомольцы, в количестве трёх человек, включая массовика. Четвёртым был оператор с профессиональной камерой


- Миш! Ну, ты зайди попозже! – Нина Петровна понимала, что в такой ситуации водку предлагать нельзя


Объяснить всю подоплёку событий не было у неё не сил, ни времени - комсомолец дозором стоял сзади…


- Я тебя отблагодарю!.. Я всех отблагодарю, у меня специально припасено…


Дядя Миша отпускать верёвочку не хотел. Назревал совершенно алкогольный скандал. Положение спас младший брат невесты, он взял бутылку «Дюшеса», демонстративно продефилировал перед камерой, и вручил дяде Мише, со словами:


- У нас безалкогольная свадьба. Мы хотим, чтоб и ты больше не пил. Не надо тебе этого, дядь Миш! Вот, возьми, пожалуйста!


Оператор зашёлся от восторга, камера крупным планом показывает дядю Мишу, и вручающего ему бутылку «Дюшеса».


- Вот, граждане, видите, какая высокая сознательность! – запрыгал комсомольский вожак.


Видимо, дяде Мише кто-то тайком всё-таки сунул денежку, потому как он опустил шлагбаум и исчез на час, а потом вернулся пьяный. Дядя Миша поносил всех и вся.


- А виноват во всех бедах, - неожиданно завершил он разоблачения. - Некто «Мишка – меченый»!


Само торжество проходило в лучшем ресторане города. Вела съёмки местная студия телевидения. Молодых поздравляли лучшие люди города.


- Вообще, все чинно. – Оглянулась вокруг Нина Петровна.


По столам среди гостей и родственников дыханием свежего ветерка ходил слушок:


- Если выйти из ресторана, обогнуть угол и зайти со служебного входа…


Действительно, в одной из подсобок, отмытой по такому поводу, стояла пара столов, ломившихся от несметного количества и разнообразия бутылок с самогоном.


- Плохо, что закуски минимальное количество… - заметил Семён.


- Кому она нужна! – сказал «Конь» и уже через час валялся здесь же на полу.


Несмотря на это лица робко входящих сюда впервые гостей заметно светлели и оживлялись. Однако нельзя сказать, что свадьба постепенно перемещалась из зала в подсобку.


- Все должны понимать важность и ответственность мероприятия. – Накручивала гостей Нина Петровна.


Гости сжимали натруженными руками стаканы с «Дюшесом», и стеснительно улыбались, когда массовик - он перетягивал на себя роль «безалкогольного тамады» - предлагал орать:


- «Сладко!» вместо привычного «Горько!»…


Зато когда прозвучал робкий голос:


- А не пойти ли покурить, освежиться, так сказать?! - предложение было встречено небывалым энтузиазмом даже среди абсолютно некурящих людей.


- Ничто так не объединяет в России общество, - пошутил я, - как массовый запрет чего-либо!


С телевидением вскоре любезно попрощались, когда первый гость, не допив и одной чашки чая, упал лицом в салат. Потом свадьбу покинули почётные гости. Дышать сразу стало значительно легче, и робкий ручеёк между залом и подсобкой превратился в полноводную реку.


- Чего ходить-то туда-сюда? - гармонист сказал крамольную фразу: - Трезвость и гармонь - понятия плохо совместимые…


Когда начало смеркаться молодожёны отбыли исполнять ритуал первой комсомольской брачной ночи. Мы проводили их традиционными шутками, Марина и «Арамис» пошли в подсобку, а я с Иваном, решил покурить.


- Странно, что здесь никого нет! – воскликнула Сапего и попыталась выйти.


- Подожди, Марина, - попросил Тарасенко и взял её за руку.


- Я хочу танцевать…


- Когда я был в Афганистане, - сказал Сергей, - то мечтал только об одном… Тебя увидеть.


Сапего остановилась, словно налетела на невидимую преграду. Она внимательно посмотрела на друга детства, будто увидела его впервые.


- Я же встречаюсь с Ваней… - прошептала девушка.


- Ну и что! – крикнул он. – Это всё ерунда… Ведь я люблю тебя!


- А я тебя нет…


- Полюбишь!


- Как тебе не стыдно!


- Ты всё равно будешь моей женой! - Сергей сделал шаг к ней и, положив руки на плечи, впился сухими губами в её соблазнительные губы.


От неожиданности Марина застыла, не зная как реагировать на признание. В этот момент я и Казарцев вошли в помещение.


- Пора выпить за молодых… - радостно начал «Портос» и осёкся.


- Что вы делаете? – затупил я.


Сапего отшатнулась от Тарасенко и пробормотала:


- Это не то, что ты подумал…


- А откуда ты знаешь, что я подумал?! – побледнел Иван и выскочил за дверь.


- Кто тебя дал право решать за меня! – крикнула Марина в лицо Сергею и бросилась вслед за ним.


Мы с «Арамисом» остались на свадьбе. Несмотря на инцидент в подсобке он был спокоен.


- Теперь мы можем спокойно выпить и закусить! – сказал Сергей.


Рядом с нами сидел бригадир грузчиков дядя Вася, первый трудовой наставник жениха. Он накладывал себе полную тарелку, аккуратно съедал половину, после чего, поправив галстук, шёл в подсобку. Там наливал себе полстакана самогона. Выпивал - снова поправлял галстук, и - шёл обратно, доедать вторую половину тарелки.


- Такого парня вырастили! – говорил он нам и уходил на маршрут.


В очередной раз, наложив, он, аккуратно пристроил вилку и также аккуратно упал лицом в тарелку, забыв поправить галстук… Рядом подхватились:


- Дяде Васе плохо!


- У него - подагра, и язва желудка! - зашептали демонстративно вокруг.


Комсомолец напрягся. Могучего бригадира взяли под руки, и стали энергично вести на улицу, дабы оказать «первую медицинскую помощь». На пути «скорой» вырос массовик и втянул воздух.


- Дыхни! - приказал массовик.


- А ты-ы кто-о та-а-акой?! - логично удивился, чуть качнувшись и пьяно растягивая слова, дядя Вася.


Даже в таком состоянии от его голоса зазвенели рюмки и люстры. Потом тишина стала просто мёртвой. Было слышно, как бьётся в гневе комсомольское сердце.


- С собой протащил! - опомнилась Нина Петровна. - Из-под стола наливал!.. Что ж ты, ****ь такая в галстуке, делаешь?! Меня перед всем честным народом опозорить хочешь?!


- Значит, квартиры не будет… - пригрозил комсомолец.


Она накинулась на слабо соображавшего дядю Васю:


- За ними, сволочами, рази за всеми усмотришь?!


- Это ваши проблемы…


- Так и норовят протащить, суки алкогольные - на страну-то им наплевать! – заранее предупреждая дальнейшие эксцессы, заголосила Нина Петровна, не забывая отталкивать ослабевшего гостя в сторону.


- Не-ет, но кто-о он та-а-акой?! - ревел он.


- Хрен простой, трезвый, заводной! - нашлась она в нехитрой рифме. - Не то, что ты, мудила, сыну моему всю жисть испохабил…


По итогу в ночь с субботы на воскресенье медвытрезвитель и «обезьянник» в дежурке ГУВД были забиты клиентами. Кто ещё мог членораздельно говорить, выдавал себя за гостей и родственников с безалкогольной свадьбы. Они грозили всему личному составу милиции мгновенным увольнением.


- Да я со всем горкомом чай пил! – орал Семён.


В понедельник с утра, на еженедельной планёрке у председателя исполкома города, начальник милиции, зачитывая сводку происшествий за неделю, сказал:


- Это была первая безалкогольная свадьба в городе. Количество клиентов вытрезвителя подскочило на тридцать процентов по сравнению с обычной субботой.


- Это слишком много! – решили участники заседания.


- И это не считая хулиганства и лёгких телесных. Может нам не стоит так резко менять традиции?.. Может для начала ограничиться хотя бы шампанским?


На что председатель исполкома в обычной для него манере поинтересовался, что это значит:


- Убрать из свадебного меню шампанское и оставить только водку? Или наоборот?


Отцы города ничего путного не решили. Однако это заседание негативно отразилось на судьбе новой семьи Рябович. Квартиру им так и не дали, поэтому они уехали жить и учиться в Донецк. Это была первая и последняя безалкогольная свадьба в нашем городе.



Медики


В ночь на 26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской АЭС. На 4-м энергоблоке произошёл взрыв, который полностью разрушил реактор. Здание энергоблока частично обрушилось, при этом погибли два человека. В различных помещениях и на крыше начался пожар. Впоследствии, остатки активной зоны расплавились. В результате аварии произошёл выброс в окружающую среду радиоактивных веществ.


Произошло самое сильное радиоактивное загрязнение в истории, значительные территории стали непригодными для жилья. Уже на следующий день началась эвакуация жителей из города Припять. Однако большинство населения СССР слабо разбиралось в происходящем на Украине и особо не волновалось.


Вот и Ивана Казарцева тревожили другие проблемы. Приятным на ощупь тёплым июньским вечером он, студент третьего курса медицинского института спешил в городскую больницу на внеочередное ночное дежурство.


- Лишний «червонец» нам никогда не помешает! – думал он на бегу.


Накануне сдачи важного экзамена по гинекологии он согласился за щедрое вознаграждение подменить одного маменькиного сынка.


- Для Вадика десятка ничего не значит, - размышлял «Портос». - Ему важнее выспаться перед экзаменом…


Обычно дежурства проходили достаточно спокойно, и он рассчитывал ночью немного подготовиться к предстоящему испытанию. Однако как только он зашёл в ординаторскую к нему подскочил другой студент-медик Борька Кравченко и зашептал прямо в ухо:


- В послеоперационной палате лежит мужик, который перенёс клиническую смерть во время операции.


- Ну и что? – хмуро поинтересовался Иван.


- Интересно же, - удивился Кравченко. – Говорят, что такие люди могут видеть прошлое и будущее.


- Я тоже вижу будущее… - улыбнулся он. – Завтра у нас сложный экзамен.


- Не шути такими вещами!


- А своё прошлое я и сам знаю…


Борис обиженно замолчал, попил чая, но не успокоился.


- Ну, пошли, поговорим с ним! – через час начал он канючить по-новой. – Может он расскажет, что видел после смерти и есть ли бог…


Чтобы скорее отвязаться от него Казарцев согласился. Они побежали в соседний корпус и под видом врачей зашли в нужную палату, немного поболтали. Кравченко помялся немного и сочувственно спросил:


- Вы не очень утомлены?


- Путь туда был не близкий… - вздохнул больной.


Он стал задавать другие дурацкие вопросы, а как подступиться к интересующему предмету - не знал. Мужик мяться не стал, внимательно посмотрел на гостей, спросил их имена, сказал, что сам всё поведает.


- Отлично! – воскликнул Иван.


- Ну, привезли меня сюда, врач осмотрел... – издалека начал мужчина свой рассказ.


Борису было невтерпёж узнать про главное, но он сидел тихонечко, не перебивая, а больной рассказывал всё нарочито подробно, какие анализы, какой диагноз, как его мыли-брили перед операцией...


- Ну, а во время операции ничего такого не было? – не выдержал Кравченко.


- Обожди... Привезли меня, этот в очках и маске говорит, считай...


В палате уже темно стало, студентам было неуютно, страшно немного, а он продолжает:


- Потом не помню... Темнота, туннель какой-то, женщина... Высокая, красивая, волосы распущены, говорит громко: «Жить ты будешь долго и счастливо, но придут к тебе на третий день два студента, Иван и Боря...».


Они притихли, совсем охренев от неожиданности, а он, выдержав паузу, страшным голосом закончил:


- Гони их нахрен учиться: у них экзамен на следующий день, а они себе башку всякой дурью забивают...


Медики вылетели из палаты под дружный хохот больных, словно их ветром сдуло.


- Как он узнал про наш экзамен? – изумился на улице Казарцев.


- Точно видит будущее! – ахнул напарник.


- Ерунда всё это, - отмахнулся он. – Экстрасенсов никаких нет и быть не может…


Остаток дежурства прошёл спокойно, но им после пережитых волнений не удалось, как следует подготовиться к экзамену. Утром они сразу побежали в институт.


- У Иващука экзамены всегда до жути тяжёлые и неприятные. – Сказал Боря.


- Прорвёмся! – бодро ответил «Портос», но сам не был уверен в благополучном исходе дела.


В аудитории уже сидели на измене и тряслись их бледные согруппники, так как экзамен должен был принимать профессор, который в принципе жизни студентам не давал. И вот открывается дверь, входит этот преподаватель и говорит следующее:


- У нас в пятнадцатой палате лежит больной, он ждёт клизму. Нужен один человек, чтобы её сделать. Экзамен ставлю автоматом.


Почти мгновенно срывается с места один парень и бежит прямиком в палату. Тут поднимается Кравченко и идёт следом за первым.


- Эй!.. Молодой человек! - закричал ему профессор. - Я сказал один человек!


- Ему будет нужна моя помощь!


- Вы-то, как можете помочь?


На что Борис, не растерявшись, гордо отвечает:


- Он знает, как делать клизму, а я знаю куда!


Вся аудитория ржала минут десять, а потом Иващук начал образовательный террор. Он завалил нескольких студентов, и настала очередь Казарцева отвечать на вопросы вытянутого билета.


- Была, не была! – подумал он и шагнул к макету.


Ему нужно было продемонстрировать вспоможение при родах на учебном тренажёре. Тренажёр - половина беременной женщины и соломенный младенец, которого нужно было вытащить щипцами.


- Приступайте! – велел суровый экзаменатор.


Студент так старался, тянул, что не рассчитал свои силы - «женщина» с грохотом полетела на пол, «младенец» отправился вслед за матерью...


- Я нечаянно! – выдохнул он.


- За нечаянно - бьют отчаянно! – пошутил Иващук.


При неудачной демонстрации помощи роженице Иван еле удержался на ногах и обоснованно подумал:


- Всё - экзамен-то я в прямом смысле «завалил».


Он поднял глаза на профессора, а тот с чувством юмора оказался - смотрит на него с хитрым ленинским прищуром и говорит:


- Ну, теперь ещё папаше дайте щипцами по голове, и вы полностью разделаетесь с этим дьявольским семейством!


В общем Казарцев экзамен сдал с грехом пополам. После пережитого шока он предложил паре студентов отметить с ним это нелёгкое дело в скверике перед институтом.


- Я прихватил из больницы две бутылки медицинского спирта! – тихонько сообщил он счастливчикам сдавшим экзамен.


- А закуска? – спросил кто-то.


- Да мы выпьем всего по чуть-чуть! – побожился Иван. – Лишь бы снять стресс...


Они уселись на лавочки под раскидистыми деревьями и начали восстановительный процесс. Быстро распили первую бутылку и начались обычные медицинские разговоры.


- На практических занятиях по микробиологии нам ставили в штатив пробирку с жёлтым поносом, из которой мы, должны были выделять холерный вибрион.  – Сказал худой студент по фамилии Глистов. - Студентка нашей группы Рунич всегда блевала при виде этих «жидких фекальных масс». Пожилая лаборантка пожалела её и сказала по секрету: «Девочка, да не реагируй ты так. Не испражнения это вовсе... Мы для имитации горчицу разводим». После этого бедная девочка стала блевать в студенческой столовой при виде горчицы.


Все засмеялись, лишь Казарцев недовольно заметил:


- Нашёл тему для разговора!.. Хорошо, что у нас закуски нет, а то бы меня стошнило…


После выпитого на пустой желудок спирта и ночного дежурства ему было явно нехорошо. Вторую бутылку они только почали и Ваня, решительно завернув пробку, положил её к себе в сумку.


- Лучше в общаге допьём! – пояснил он свои действия.


Остальные легко согласились с таким предложением и продолжили непринуждённый трёп.


- А я вчера неплохо заработал! – похвастался Филипп Гуров.


- Как?


- Профессор Иващук попросил меня дать ему второй том книжищи, по которой мы готовились к его экзамену. После того, как я выполнил просьбу, он попросил открыть там триста шестьдесят седьмую страницу и прочитать примечание. Текст, набранный мелким курсивом, гласил: «Студента, дочитавшего до этого места, прошу зайти ко мне на кафедру и получить 25 рублей».


Студенты, у кого имелся названный учебник, как по команде открыли его и убедились, что такой текст действительно находился на указанной странице.


- Жаль, что я тоже не дочитал до туда… - вздохнул Глистов.


- И что же было дальше? – спросил «Портос».


- «Вы знаете, - печально произнёс седовласый профессор, - книга выдержала уже четыре переиздания в течение последних десяти лет... а за «четвертаком» что-то никто не приходит».


- Так он дал тебе эти деньги? – спросили со всех сторон.


- Дал, - гордо ответил Филипп, - но только «червонец»… Всё же я не сам дошёл до нужного места!


Они ещё немного поболтали, и Казарцев отправился в общагу отдыхать.  Придя домой, он обнаружил, что бутылка со спиртом, так как была неплотно закрыта, пролилась и залила все вещи, включая его зачётную книжку.


- Вот же не везёт! – огорчился он и завалился спать.


На следующий день выяснилось, что зачётка приобрела за ночь абсолютно непотребный вид.


- Нужно заменить её! – решил будущий врач.


По прошествии определенного времени, Иван пришёл в родной деканат с тем, чтобы сдать зачётную книжку и оформить, как полагается, её восстановление.


- Я случайно постирал зачётку вместе с вещами. – Соврал он.


В деканате помимо замдекана Семечкина находился профессор Иващук. Подозрительный по сути занимаемой должности Семечкин взял у студента испорченную зачётку, разглядывает её и передаёт профессору со словами:


- Ну что вы думаете по этому поводу, дорогой коллега?


Опытный преподаватель Иващук, с интересом изучив зачётную книжку, отвечает:


- Я думаю, что дело было так: группа студентов после моего экзамена по гинекологии отправилась отмечать успешную сдачу в скверик перед


институтом. С собой у них было две бутылки спирта и никакой закуски. Первую бутылку они выпили полностью, а вторую только почали и один из


студентов, закрыв бутылку крышкой, положил её к себе в сумку. Придя


домой, он обнаружил, что бутылка со спиртом, так как была неплотно


закрыта, пролилась и залила все вещи, включая зачётную книжку. Зачётка, таким образом, приобрела некондиционный вид и подлежала замене. И вот вышеупомянутый студент - перед нами…


Опешивший «Портос» после таких слов решил, что преподаватель научился видеть прошлое и подумал:


- Всё же экстрасенсы есть!.. Как иначе Иващук смог это узнать?


Он стал было оправдываться, не понимая, кто и как успел рассказать всё то, о чём знал только он и его сосед по комнате. Его речь была несколько несвязна, он бормотал что-то вроде:


- Да я… да я никогда, это не от спирта вовсе… это я постирал брюки вместе с зачёткой.


- Э, нет батенька, не постирал. – Возразил с усмешкой профессор. - Вода вызывает коррозию бумаги, которую мы здесь не наблюдаем.


- Вы не правы… Я клянусь вам!


- Это не вода, не вино и даже не водка, а чистый спирт! – настаивал преподаватель. – Только он так реагирует с бумагой.


Тут уже и замдекана Семечкин заинтересовался этой версией и стал нетерпеливо потирать белые руки.


- А скажите нам, дорогой коллега, - обратился он к Иващуку. - Как вы


догадались, что у студентов было две, а не одна бутылка?


- Я думаю, что одной бутылки просто мало для того, чтобы напиться до


такого состояния, чтобы забыть о том, что спирт может пролиться, и не


закрыть плотно пробку. – Ответил догадливый профессор. - А вот если одна бутылка уже выпита, а вторая почата, скажем, наполовину, то, как раз хватит. По этой же причине мне кажется, что у студентов не было закуски.


- Ну, это как раз понятно. – Засмеялся довольный разговором замдекана. - У студентов вообще не бывает закуски... А каким образом вы, дорогой коллега, догадались, что они пошли отмечать именно ваш экзамен?


- Это мне стало известно из самой зачётки. – Усмехнулся Иващук. - Просто находим дату и название последних экзаменов. Самый последний из них – гинекология, так что, как видите - ничего сложного!


- Да уж… - согласился Семечкин. - Мне и самому всегда так кажется, после того, как вы всё объяснили!


Казарцев стоял, будто нашкодивший школьник и ошарашено слушал их непринуждённый разговор.


- Не буду больше никогда медицинский спирт пить! – зарёкся он в душе.  - Лучше буду читать умные книги!


Он мгновенно покраснел от стыда, вышел из деканата и побежал на свидание с Мариной. Они помирились после свадьбы Рябович и вскоре тихо расписались. Молодожёны стали жить вместе и через девять месяцев родился их сын Максим.



Муха


2 мая 1986 года  на стадионе «Жерлан» во французском Лионе футбольный клуб «Динамо» Киев выиграл Кубок обладателей кубков УЕФА. Три гола Заварова, Блохина и Евтушенко, забитые в ворота мадридского «Атлетико» принесли советскому клубу второй европейский трофей.


Сержант Алексей Рябович, младший брат нашего друга не видел этой игры. Как раз в этот день он заступил в наряд на контрольно-пропускной пункта автопарка воинской части, где он служил.


- Такую игру пропущу! – мучился он.


Вдруг одинокая жирная муха, неизвестно, как и когда успевшая разъесться, тяжело спикировала на израненный бесчисленными дежурными деревянный стол.


- Вот гадость! - правая рука сержанта брезгливо дернулась, и огорчённая путешественница неохотно пошла на вынужденный взлёт. - Откуда вы только берётесь?


Дежурный по КПП откровенно скучал и охотно воспользовался возможностью прервать надоевшую вечернюю тишину.


- Житья от вас нет… - буркнул он.


Жизни действительно не было никакой. Впрочем, мухи и другие насекомые в этом вопросе были не причём. Какие мухи, если ты отслужил в Советской Армии целый год и вот-вот должен, наконец, получить сказочный статус старослужащего?


- Скоро мне всё будет пофигу! – его мысли перескочили на больную тему.


Ведь с чудесным превращением, сравнимым с тем, как из неуклюжей куколки появляется хрупкая бабочка, возникли определённые проблемы.


- Как они мне надоели! – вздохнул сержант.


Последняя партия «дембелей» весеннего призыва никак не могла выехать из расположения части. Какие-то мелкие неурядицы постоянно мешали им отбыть на заслуженный, гражданский отдых. Поэтому десяток самых отпетых «дедов» уже месяц сидела в казарме и наводила ужас на остальную часть воинского контингента.


- Завтра, завтра… - Алёша даже зажмурился от ощущения приближающегося счастья. - Только бы опять ничего не произошло!


Неожиданно раздался резкий звонок штабного телефона. Рябович поднял трубку и пару минут вникал в суть непонятного разговора.


- Очевидно, на коммутаторе ошиблись, - понял он, - и я попал на разговор двух офицеров.


Это был доклад проверяющего их батальона в штаб полка, который вчера проверял физподготовку части. Проверяющий монотонно читал:


- Первый батальон – «хорошо», второй батальон – «удовлетворительно», третий батальон – «отлично».


Невольный свидетель разговора услышал голос из штаба:


- Как так отлично?


- Да вот и подтягивались, и отжимались, - пояснил проверяющий, - и кросс бегали - всё «отлично»!


- Ну, так съезди к ним ещё раз и пусть бегают, пока не сдадут на «хорошо». – Приказал вышестоящий офицер и отключился.


- А мы сдали зачёты на «троечку», - обрадовался сержант, - значит, больше не побежим…


Он с лёгким сердцем заступил сегодня на КПП автопарка. Лишь бы быть подальше от разъярённых «дембелей», представляющих себе, как их счастливые однопризывники уже отрываются на «гражданке».


- А мы гниём здесь! – обоснованно злились они.


Рябович тяжело вздохнул, вспомнив их бесчинства и тут, как по команде снова зазвонил телефон. Голос Витьки Малыгина вырывался из перемотанного изолентой аппарата, словно простуженный:


- Алло! Лёха!


- Говори.


- Ты что, оглох?


- Слышу… Чего орёшь! – Алексей даже поморщился. - Что надо?


- Шоколада! – заржал Витька. – «Алёнку»...


Сержант Малыгин призывался с ним из одного города. Вместе они прошли жуткую сержантскую «учебку» и совместно пережили ужас первых месяцев в части. В казарме действовал неписаный закон, по которому если ты «молодой» по сроку службы, то должен подчиняться старослужащим.


- Будь ты хоть трижды сержантом, какой-нибудь замухрышка – «дед» может шпынять тебя сколько угодно. - Внушали им с первых дней службы.


Особенно свирепствовали те, кто только получил заветный статус, отслужив первый год. Эти сегодняшние «дембеля», впившиеся в печёнки собеседников, никак не могли отбыть на гражданку. А с ними ты всегда «салага»…


- Как там у вас? – осторожно поинтересовался Рябович: - Не буянят?


- Нет. – Ответил Витька.


Он заступил сегодня вечером дежурным по роте и на своей шкуре терпел все прихоти потенциальных садистов.


- Футбол смотрят. Я после отбоя выставил дневального на «шухер». - Всё-таки хорошо, что казарма нашей роты находиться на третьем этаже!.. Стоит «молодой» на лестнице и заранее предупредит, если офицер нагрянет с проверкой.


- Хорошо, то хорошо, - встрял Алексей. - Только смотри чтобы «боец» не заснул, а то почикают!


Он поморщился, внезапно вспомнив, как сам, когда был «молодым», однажды заснул на «шухере». В итоге ночного просмотра эротики одного «деда» отправили на гауптвахту, а Рябович не досчитался переднего зуба. Его выбили разъярённые сослуживцы в результате коллективной учёбы сони…


- Я чего тебе звоню, - перешёл к делу предприимчивый Малыгин, - машина начальника штаба в гараже?


- Нет ещё.


- Хреново!


- А что такое? – спросил товарищ. - Алло, алло!


На другом конце провода замолчали. Алексей, слышал какой-то шум, суматошный и невнятный  разговор. Только он хотел положить трубку, как снова прорезался голос Малыгина:


- Достали!


- Ты о «дембелях»?


- А о ком же? – выругался заведённый сержант. - Когда они уже уберутся, черти полосатые…


- Что там?


- Жареной картошки им, видите ли, захотелось в одиннадцать часов ночи. Козлы! Не могу больше!


- Потерпи, немного осталось.


- Терплю… - Витька громко сплюнул. - Ладно… Когда приедет Сашка Севидов, маякни мне. Спокойно можно будет поспать часок, а то начштаба взял в последнее время дурацкую моду препираться по ночам с проверкой. Я побежал в столовую, пускай дежурный по кухне пожарит картошку оглоедам…


Торопящийся Малыгин, не дождавшись очевидного ответа, бросил трубку. Рябович спокойно положил свою, ему то торопиться было не куда.


- Как хорошо, что я сегодня смылся на дежурство в парк! – его мысли медленно завертелись вокруг информации вываленной Витькой.


Начштаба майор Долгих в последнее время действительно развил невиданное служебное рвение. Мог нагрянуть с проверкой в любое время. Вот сегодня ночь уже, а его машина ещё не приехала.


- Лёха совсем измучился. – Сказал Лёшка вслух, частыми ночными дежурствами он привык разговаривать сам с собой. - А всё потому, что майор застукал свою молодую жену с прапорщиком Неклюевым. Разборки были ужас! Прапорщика даже исключили из комсомола, правда, по другому надуманному поводу.


Рябович замолчал, заново переживая события месячной давности. Он как член комитета комсомола части, лично прорабатывал прапорщика. Все естественно втайне смеялись над майором, но делали серьёзное лицо, осуждая прелюбодея.


- Показушники! - выругался он.


В итоге все проиграли, жена стала бывшей, а майор начал свирепствовать…


- Открывай! - внезапно с улицы раздался резкий звук клаксона и крик.


Лёша вздрогнул, за размышлениями он не заметил, как к воротам КПП подкатил УАЗик начштаба. Выбежав на улицу, он открыл ворота, и Саша Севидов быстро проехал, лихо, затормозив посредине обширной площадки. Ефрейтор Севидов, его однопризывник выпрыгну из кабины, широко зевнул и сказал:


- Привет!


- Как ты?


- Замаялся я сегодня…


- Чего так поздно?


- Да моего шефа, понимаешь, понесло в соседнюю часть. Что-то там отмечали…


- Так он дома?


- Спит как убитый! – засмеялся довольный Сашка. - После трёх бутылок, как не заснёшь…


- Отлично. - Обрадовался добродушный Алексей. - А то Виктор звонил, интересовался, не нагрянет ли майор с проверкой.


- Не, – уверенно пробасил Севидов. - На сегодня приключения закончились, можно отдыхать спокойно… Ты припаркуешь машину? А то мне спать сильно хочется.


- Лады! – легко согласился  покладистый сержант. - Всё равно делать нечего…


Попрощались солидно, авторитет требовалось тренировать перед завозом «молодых». Александр быстро пошёл в казарму хозвзвода, он размещался отдельно. Рябович закрыл за ним калитку и забрался в кабину разогретого, пахнущего бензином и перегаром УАЗика.


- Хотя бы прокачусь! - тайком подумал он.


Прав у него не было, и поэтому Лёха не упускал возможности попрактиковаться в вождении. Запустив двигатель и сделав пару кругов по территории автопарка, он подогнал машину к стоянке легковых автомобилей.


- Теперь осторожно. - Требовалось втиснуть её между «Волгой» командира части и «жигулёнком» зампотеха.


Он включил заднюю передачу и медленно начал сдавать назад. Внезапно, неизвестно откуда взявшаяся наглая муха, закружилась у него прямо перед глазами.


- Опять ты? – изумился сержант не прошеной гостье.


Он инстинктивно взмахнул двумя руками, пытаясь поймать нахалку. Освобождённый руль, максимально вывернутый влево, начал по инерции раскручиваться в обратную сторону. Алексей мгновенно забыл про зеленокрылую хищницу.


- Вот зараза! - изумился он.


Сержант попытался поймать взбесившийся руль и со всей силы ударил по тормозам. Ему удалось перехватить рулевое управление, но своевольная правая нога вместо педали тормоза попала на газ.


- Ой! - выдохнул Рябович.


Удивлённая машина резко дернулась назад, ударила припаркованную соседку и испуганно заглохла.


- Твою мать, – выдохнул виновник возникшей аварийной ситуации. - Только не это…


Он медленно, словно оттягивая неминуемое наказание, выполз из кабины. Обошёл её на дрожащих ногах по часовой стрелке, боясь увидеть очевидное. Подойдя к защитного цвета корме, протяжно и горько застонал:


- Капец!


Блестящая, чёрная «Волга», гордость комбата Соколова, стояла придавленная металлическим бампером бездушного джипа. Удар пришёлся аккурат в середину левого крыла служебной автомашины.


- Господи, – взмолился недавний атеист. - За что мне такое?


Ситуация действительно получилась критическая, а вернее хреновая. Если утром подполковник Соколов найдёт свою любимицу в таком состоянии, он мгновенно поднимет подневольную часть по тревоге. Прецеденты уже были, когда за меньшее происшествие их рота совершала десятикилометровый марш-бросок, так запоминалось надолго. Да ещё с полным вооружением и в ОЗК...


- Только не это! - простонал Алёша.


Общевойсковой Защитный Комплект, а попросту прорезиненный плащ, такие же сапоги и противогаз, мало способствовали облегчению бега. В тридцатиградусную жару нервы и тела некоторых солдат не выдержали заданный темп. Он был в числе тех, кто просто отключился после пяти километров забега…


- Может лучше сразу повеситься? – всерьёз задумался он. - «Дембеля» побегут с нами и что они устроят после возвращения, догадаться не трудно…


На совершенном автомате Рябович прошёл в пристройку КПП и накрутил на диске аппарате три цифры ротного телефона. Ему нужно было срочно с кем-нибудь посоветоваться...


- Слушаю. – Недовольный голос Малыгина красноречиво показывал непреодолимое желание последнего хоть немного поспать.


- Витька, можешь прийти ко мне, в парк. – Попросил Кузеро.


- С каких делов, – начал заводиться Виктор, - делать мне больше нечего?


- Очень надо, – взмолился поникший Лёша. - Выручай…


- Ладно, скоро буду… - Витька буркнул в трубку и отключился.


По убитому тону товарища он понял, что случилось что-то неприятное… Пока Малыгин шёл от казармы до автопарка, Рябович ходил по площадке в полной прострации. Как только появился гость, он, молча, повёл его в сторону забитой стоянки.


- Что ты натворил? – вырвалось у сержанта, когда он увидел дело рук непутёвого друга.


- Выручай, – прохрипел потенциальный штрафник. - Я ничего придумать не могу…


Малыгин обошёл слившуюся в автомобильном экстазе группу по кругу, зачем-то потрогал помятое крыло и застыл истуканом. На его лице ясно отображались размышления, мелькавшие в голове, а губы беззвучно шевелились, дублируя мысли:


- Придурок!


В общем и целом они повторяли его недавние соображения. Подумав, он подвёл, невесёлое резюме:


- Нам всем теперь точно «капец» настанет!


- Ума не приложу, где приложить свой ум...


- Вот и дожили до хороших времён… - заметил Виктор.


- Может можно что-то придумать, – буквально застонал Алексей, - ты же умный…


- Да что тут придумаешь!.. Я что волшебник или только учусь? – взъярился Малыгин. - За ночь отремонтировать машину… Ну ты скажешь!


Рябович придавлено молчал, выхода действительно не было…


- Теоретически такое возможно? – тихо спросил он. - А, Вить?


- Конечно, нет! – уверенно произнёс Виктор. - Ты пойми!.. Нужно снять крыло, рихтовать, потом грунтовать. Всё должно высохнуть, потом шпаклевать, шкурить, полировать… Невозможно! Сохнуть этому слою только несколько дней, а я даже не говорю про покраску. С ума сойти!


- А если собрать всех наших?.. «Молодых» нельзя, разболтают. – Начал оживать Алексей. - Да фенами сушить, может получиться?


- Вряд ли, - уже не так уверенно произнёс Виктор. - Никогда о таком не слышал…


После пятиминутного спора бедолаги всё же решили попробовать. Витька сбегал в казарму и поднял с кроватей всех пацанов их призыва. После коротких объяснений случившегося никто не отказал в помощи. Ещё через двадцать минут двенадцать девятнадцатилетних парней стояли вокруг целующихся машин.


- Да, – выразил общее мнение Сашка Севидов. - Другого выхода не вижу. Надо попытаться отремонтировать.


- Сейчас почти двенадцать часов ночи. - Вставил Малыгин. - К подъёму начштаба точно будет здесь.


- Осталось шесть часов. - Горячился Рябович. - Успеем!


- Овощ тебе в помощь!


- А конкретнее?


- Хрен с тобой...


Витька по дороге успел кратко посвятить братву в безумный план. Быстро наметили, кто и что будет делать. Руками растащили машины и откатили «Волгу» в ремонтный бокс. Дружная работа закипела, как вода в кастрюле.


- Шевелись братва! - командовал процессом Малыгин, имевший кое-какой авторемонтный опыт.


Он распределял, кто крутит гайки, кто шпаклюет. Определял последовательность операций и действий.


- Ну, Лёха! – во время короткого перекура обратился он к виновнику торжества. - Если получиться, ты наш должник…


- Мужики, – захлебнулся эмоциями виновник. - Да я для вас, всегда, что захотите!


- Чтобы слова не расходились с делом, - пошутил кто-то, - нужно молчать и ни хрена не делать.


Он стоял над проклятым крылом, держа в каждой руке по мощному, промышленному фену. Струю горячего воздуха выгоняли из слоя шпаклёвки последние капли влаги. Скоро крыло предстояло шкурить и красить. В душе Алексея росла уверенность, что всё закончится удачно.


- Я этого никогда не забуду, - расчувствовался он, и пацаны устало кивали головами, торопливо докуривая сигареты «Север». - Гадом буду!


- Да ладно, а то мы не понимаем...


Работали всю ночь, спать почти не хотелось. К утру движения стали механическими и в головах билась только одна мысль: «Успеть!»


Когда без пяти минут шесть последняя гайка на злополучном крыле была прикручена, Малыгин приказал:


- Дуй на КПП, встречай майора.


- А вы справитесь?


- Мы выкатим машину на стоянку и через забор рванём в казарму. - Он потёр испачканные чёрной краской руки. - Краска высохла не полностью, но щупать крыло думаю, никто не будет!


- Действительно пора, – покорно согласился сержант и нетвёрдой походкой отправился к месту службы, - ну я пошёл…


Только он уселся на шатающийся стул и хотел отдохнуть пару минут, как увидел приближающего начштаба. Рябович стряхнул последние проблески сна и рысью побежал открывать ворота. Он строевым шагом, как требовал Устав, подошёл к офицеру и гаркнул:


- Товарищ майор разрешите доложить!


- Валяй.


- За время несения службы происшествий не было.


- Не кричи, – недовольно поморщился Долгих. - Пойдём, посмотрим…


Видно его голова сильно болела после вчерашнего. Он не торопясь обошёл ковыляющей походкой территорию автопарка. Неуклюжие «БТРы» и тупорылые «УРАЛы» присутствовали на своих местах.


- Кому они нужны? - возникала крамольная мысль.


Дежурный не отставал от проверяющего и горячо молился про себя. Напоследок они неразлучной парой подошли к командирской стоянке.


- Слава Богу, – тихо возрадовался сержант, когда увидел стоящую на своём месте блестящую, словно новая монетка «Волгу». - Успели!


- Скажешь Севидову, чтобы к восьми был на машине у штаба. – Майор закурил и остановился между автомобилями. - Вроде всё у тебя нормально…


Он повернулся, чтобы направиться в сторону КПП, но вдруг его затуманенный взгляд остановился на большой мухе. Она деловито ползла по капоту командирского авто по своим незамысловатым делам.


- Хорошо мухам, - пробормотал начальник штаба, - они летают...


Упорное насекомое, перебирая сегментными ножками, быстро спускалось к заманчивому крылу. Не обнаружив ничего интересного, муха опрометчиво и наивно попыталась взлететь. Яростно заработав прозрачными крылышками, она громко зажужжала, но почему-то осталась на месте.


- Что за чёрт! – не понял происшедшего казуса майор. - В чём это таком липком машина подполковника?


Начштаба низко наклонился над капотом, тщательно принюхался, словно слепой пёс и внезапно резко отшатнулся. Он посмотрел на застывшего от ужаса сержанта и по его глазам сразу понял, что произошло прошедшей ночью.


- Вот подлецы! - удивился он.


У Алексея буквально остановилось сердце, и он каждое мгновение ожидал грозного командирского крика. Зловещая пауза длилась целую вечность, потом Долгих прошипел зловещим голосом:


- Почему окурки на территории?


- Какие окурки? – опешил Рябович.


- Бардак развёл сержант!


- Никак нет!


- Немедленно убрать.


Он показал рукой на забытый окурок, валявшийся у переднего колеса «Волги». Алексей посмотрел на злополучный «бычок», потом на раздосадованного майора.


- О чём задумался Рябович? – ухмыльнулся хитрый начштаба. - Или заметить что-то другое? Могу...


- Никак нет, – гаркнул сержант. - Будет исполнено!


Он быстро нагнулся и ловко поднял окурок. Стоя спиной к «Волге», Сергей незаметным движением, цепко схватил прилипшую муху. Она попробовала вырваться из кулака, возмущённо затрепыхалась, и парень с удовольствием сжал его.


- Отлеталась, гадина! - обрадовался он.


Живучая тварь, наконец, успокоилась навсегда и Алексей облегчённо улыбнулся. Он посмотрел в спину удаляющегося майора и перевёл взгляд на ещё шевелящиеся остатки приклеенных ножек покойницы.


- Ура! - кричала его душа.


Взошедший круг солнца ярко отобразился в матовой поверхности восстановленного крыла. На душе у солдата стало теплее, как будто всепроникающие лучи отогрели её.


- Всё-таки «дембеля» сегодня уедут по домам... – он в полный голос рассмеялся, и весь мир обрадовался этому неоспоримому факту. - И этому не сможет помешать никакая глупая муха!


Глава VIII


Черешня


Предметом бурных дискуссий в 1987 году становится изгнание Бориса Ельцина из Политбюро ЦК КПСС, присуждение бывшему диссиденту поэту Иосифу Бродскому Нобелевской премии и арест зятя Брежнева, генерала Чурбанова.


Самой ошеломляющей новостью стало приземление немецкого спортсмена Матиаса Руста на Красной площади. Лёгкий четырехместный самолёт нагло вторгся в советское воздушное пространство, пролетел несколько тысяч километров и спокойно приземлился в Москве.


Иван Казарцев даже ездил в центр города, чтобы увидеть заграничное чудо, но милиция оцепила место приземления и не пропустила зевак.


- Не очень то и хотелось! – буркнул он и поехал на окраину столицы.


Там молодая семья Казарцевых пыталась снять комнату, на более удобное жильё денег не было. Договариваться о съёме комнаты пришлось с боевой бабкой лет семидесяти. Всё как положено боевым бабкам: через слово мат, во рту вонючая сигарета.


- Ну и сам понимаешь, - предупредила она, - у меня непременное условие, чтобы шлюх сюда не водить!.. Выпивать можешь, но один, и чтоб блевотину сам убирал!


- Конечно, Тамара Семёновна, о чём речь, - заверил хозяйку Иван, - я человек смирный.


Он не признался, что планировал позже переехать туда всей семьёй. Пока же Марина с ребёнком жила в общежитии. «Портос» вёл себя примерно и через неделю бабка, задумчиво глядя на него на кухне, говорит с надрывом:


- Ваня, ну что ты за мудак!


- За что это вы?!


- Как ты жить-то думаешь? – скривилась она. - Не выпьешь по-человечески, шлюх не притащишь.


- Но вы же сами... – начал оправдываться Казарцев, - я же... как же...


- Жил тут до тебя парень, так я хоть бабских стонов по ночам


наслушалась, а уж как нажрётся, да наблюет в прихожей, так я плачу навзрыд. Всё Петеньку любимого моего, покойника вспоминаю. А ты - будто не мужик, а интеллигент хренов.


- Но вы же меня предупреждали...


- Ну, говорю же, мудак! – отрезала бабка. - Молодёжь-то воспитывать надо, вот я и предупреждала.


Ещё через три дня Тамара Семёновна была полностью довольна новым


квартирантом.


- Другое дело! – сказала она, убирая последствия студенческой пирушки.


- Вообще-то у меня семья, - признался Иван, - я хотел бы перевезти сюда жену и маленького сына.


- А чего раньше не попросил?


- Боялся, что не сдадите комнату…


- Сыну сколько лет? – деловито спросила она.


- Несколько месяцев!


- Так ты жену с грудничком бросил, - всполошилась Тамара Семёновна, - её же одной трудно…


- Да я хотел сначала у вас доверие завоевать… - оправдывался он.


- Чтобы к вечеру семью сюда перевёз! – приказала хозяйка. – Мне веселей будет и твоей жене помощь… Неужто мы нелюди какие!


«Портос» за несколько ходок перевёз семью, тяжелее всего было перетащить большое количество книг.


- И оставить в общаге никак нельзя, - рассуждал он, - всё книги нужны для учёбы…


Жили они мирно. Между ним и Мариной разногласий совсем не было, а хозяйка старалась им не мешать. Как-то раз вечером, раздаётся стук в дверь их комнаты. Они открывают и видят на пороге хозяйку. И происходит у них следующий диалог.


- Вот вы люди интеллигентные, - спросила Тамара Семёновна, - образованные, да?


- Ну, да, а что? – ответила Марина.


- Ну и книги вы, наверное, много читаете?


- Да, конечно.


- Да и много у вас этих книг-то, как я вижу...


Супруги Казарцевы переглянулись и Иван ответил:


- Да, как видите...


С облегчением, наконец-то подбираясь к предмету беседы, бабуся попросила:


- А вы могли бы мне одолжить пару книжек?


С изумлением, хозяйка не была замечена даже в чтении газеты, «Портос» засуетился:


- Конечно, конечно, а о чём вы бы хотели почитать?


- Да мне всё равно, лишь бы книги потолще...


- Зачем?!


- Ну, в диване ножка сломалась, подложить что-то надо...


Марина взяла академический отпуск по уходу за ребёнком, а муж продолжал днём посещать занятия в медицинском институте, а ночью подрабатывать санитаром в больнице.


- Не хочу жить за родительский счёт! – объяснил он супруге своё внезапно проснувшееся трудолюбие.


На занятия студенты должны были ходить в белых халатах. Существовало распоряжение деканата:


- В халатах по улицам не шляться.


Максимум что дозволялось - покурить в них у подъезда. Но студенты навострились такую штуку делать - сматывались на большой часовой


перемене в магазины и кафе, не снимая спецодежды.


- У нас в Москве, - пояснил Боря Кравченко, - есть негласное правило - врачи со «скорой помощи» обслуживаются без очереди…


Очереди тогда были большие-пребольшие, поэтому они часто пользовались этим трюком. Месяца через полтора после переезда на новую квартиру они забежали с другом в пышечную, а там тьма народа.


- Люди мы со «скорой» - фельдшеры, - на врачей они по возрасту не тянули, - разрешите пышечек вне очереди?


Кравченко имел такой представительный вид, что люди согласились. Вдруг хитрецы слышат:


- Кхе-кхе!


Оборачиваются, а в очереди скромно стоит преподаватель Иващук, известный своим склочным характером. Он отличался феноменальными дедуктивными способностями. Кроме того у него к 30 годам уже имелось 10 детей, видимо поэтому и развился его дар.


- Все от единственной любимой жены… - подчёркивал профессор.


На беззлобные подшучивания со стороны товарищей по научному оружию, мол, как его так угораздило, он отвечал:


- Да так получилось... Сначала - двойня родилась, через год -


тройня... А потом уже было всё равно.


Пышек-то студенты взяли, да в горло им они уже не шли. На следующий день вызвали «Портоса» с Борисом в учебную часть и вздрючили по полной, за обман народа, профанацию профессии и опозоренную честь белого халата.


- Как вам только такое в голову пришло?! – разорялся преподаватель.


Прошёл месяц, забылось всё, стоят они после лекций в винном магазине за «Сибирской», чинно, без халатов, волнуются, очередь большая, может не хватить. Вдруг забегает Иващук, халат белоснежный развевается:


- Граждане, дайте бутылку взять без очереди, «скорая» за углом ждёт!


И чёрт их дёрнул, Казарцев с Кравченко громко, в унисон:


- Кхе-кхе!


После занятий Иван побежал на работу в больницу. Он санитарил в реанимации и надеялся на спокойное дежурство, но ему не повезло. В отделение привезли парня - жертву несчастной любви.


- По весне таких идиотов просто пачками в больницы привозят, - бурчал принимавший его врач, - гормоны бушуют…


Паренёк чем-то травился, но не до конца. Откачали его, капельницу


сделали, и лежит он палате, но всё время орёт:


- Жить без неё не буду!.. Всё равно убью себя!


Санитары его ремешками к кровати прикрутили, а он не унимается. Поскольку с пареньком в плане здоровья всё в порядке, то надо его из реанимации перевозить, что и поручили «Портосу».


- Убери этого придурка куда подальше…


Везёт он его с капельницей, а тот никак не успокаивается. Казарцеву это маленько надоело, и решил он приколоться.


- Ах, так, - сказал Иван, - значит, жить не хочешь?


- Убейте меня!


- Ну и не надо, - согласился санитар, - будешь донором органов…


И отсоединяет у него капельницу. Действие безвредное однако эффект производит внушительное. Везёт его дальше, а он притих. Подходят к лифту.


- А везти его можно двумя путями, - размышлял «Портос», - поверху, и через подвал, где морг.


Подъехал лиф, лифтёрша спрашивает:


- Наверх или в морг?


Казарцев отвечает:


- В морг.


Самоубийца белеет и начинает что-то бормотать о врачах-убийцах. Когда добрались до низа он начал орать уже во весь голос:


- Спасите, помогите, убивают!


Все видят что человек, явно не в себе, ремнями к кровати прикручен, и


внимания на это никакого не обращают, кто-то успокаивает:


- Это не больно; потерпи; раз и готово...


Паренёк понимает, что это явно вселенский заговор, вспоминает все статьи, где у людей вырезают органы и впадает в полную прострацию. Когда добрались до палаты, на него смотреть стало страшно, лежит весь белый покорный судьбе.


- Если бы я мог начать жизнь сначала… - прошептал он.


- Считай, что начал! – засмеялся Иван и развязал страдальца.


Больше тот покончить с собой не пытался, весь срок до выписки был тише воды ниже травы.


- Шоковая терапия!


Утром Казарцев направился в институт, заезжать домой не было ни времени, ни сил. Как раз шла очередная пара по психотерапии, студенты вникали понемногу в теории Фрейда, Юнга, Адлера и прочих, как вдруг кто-то из студентов говорит:


- Смотрите-ка, у всех психологов одна и та же национальная принадлежность. Скажите, а украинец может стать хорошим психологом?


Пока все раздумывали над вопросом, а точнее, над ответом, Мария Абрамовна парировала:


- Может, если он родом из Бердичева!


Вскоре началась летняя сессия, и Иван пошёл сдавать какую-то дребедень по истории партии. Так как весь подобный бред выучить просто нереально, он взял учебник.


- Никому от этого плохо не будет, - успокаивал себя «Портос», - это же не гинекология…


Отличаясь плотным телосложением, он засунул учебник за ремень брюк и прикрыл свободно спадающей рубашкой. Когда он всё списал и с умными глазами пошёл к преподавателю на ответ, подлый учебник из-за ремня выпал прямо в штаны. Принимая немыслимые позы, он всё-таки ответил. Преподаватель сказал:


- Ну, хорошо, давайте книжку.


Бедный студент начинает расстёгивать брюки и рыться в штанах. Преподаватель обалдев:


- Да не эту, а зачётную.


Следующий экзамен прошёл не так удачно. Экзаменатором был профессор Иващук, и он явно запомнил двух нагловатых студентов.


- Вы ничего не знаете по моему предмету! – с ехидной улыбкой сообщил он Казарцеву и Кравченко. – Придёте на пересдачу…


Из-за злопамятного преподавателя они несколько раз сдавали экзамен и пропустили лечебную практику со своей группой. Пришлось ехать с другими ребятами, да ещё и в другой город.


- Бросаешь меня на целый месяц! – упрекала его Марина.


- Ты же знаешь, - оправдывался супруг, - без летней практики курс не закроют…


- Но почему так далеко?


- Туда направили всех провинившихся.


- Нечего профессорам делать замечания! – фыркнула она.


Это была их первая ссора после размолвки на свадьбе Николая. Марина не разговаривала с ним до самого отъезда, поэтому настроение было паршивое.


- Ну, повезло же нам, - радовался в поезде Боря, - целый месяц в Виннице.


- Что ж тут хорошего?


- Это же уютный украинский городок с песчаными пляжами, дешёвым вином, да мало того, так ещё нас - преимущественно мужскую группу - поселят в общежитие местного медицинского института.


- Меня девушки не интересуют…- отмахнулся Иван.


- Девушки должны интересовать всегда!


Кравченко был на вид типичный русский богатырь и такой же добрый и отзывчивый, поэтому пользовался взаимной симпатией прекрасного пола. Если вечером танцы с местными девушками, то любые разборки с местными донжуанами заканчивались сразу же, как только он, медленно поднимаясь, подходил к недовольным и тихо спрашивал:


- Есть вопросы?


Но молодость и южный климат взяли и Бориса в цепкие лапы любви - он стал куда-то вечером уходить, возвращаясь только под утро. Видимо, считая, что он бросил компанию, в нём проснулось чувство долга, которое требовало компенсировать его постоянное вечерне-ночное отсутствие. Как-то под утро, а жили они на первом этаже, - стук в окно.


- Ребята, я вам пиво притащил! – сообщил Кравченко.


- Ну, точно Сашка! – сонно сказал кто-то. - Принёс пяток бутылочек местного.


- Только зачем орать в три часа ночи? – отругал его Иван. - Завтра возьмём с собой их на пляж - а сейчас иди, ложись спать.


- Не, ребята, я не в бутылках принёс - вон стоит.


В лучах единственного фонаря стоит двухколёсная цистерна с надписью на боку «ПИВО».


- Как он её дотащил сюда с площади на расстояние метров триста? – изумился Казарцев. - Если бы сам не видел, не поверил бы…


Они еле отговорили Бориса не вскрывать отсек, где находится разливной кран, под предлогом, что сейчас хочется спать, а вот утром и начнём… Утро началось с воя милицейской сирены и истошного крика продавщицы пива под окнами.


- Видимо, пришедшая утром на работу продавщица, - догадались студенты, - и, не обнаружив на привычном месте свою цистерну-кормилицу, сразу же заявила в милицию.


А те по запаху быстро вышли на след пропажи. Всё шло к тому, чтобы им предъявить кражу государственного пива. Но пиво было в целости и сохранности.


- Пломбы на месте, ничего не взломано. – Констатировали менты.


Доблестные сыщики ещё немного подавили на них, но потом видимо, понимая, что столичные жители всё равно никогда не сознаются, подцепили цистерну к своему УАЗику и оттащили её обратно на площадь.


- Лишь бы Борька не проснулся… - тревожился Иван.


Кравченко, тщательно оберегаемый ими от милиции, проснулся, как всегда к обеду, и был очень расстроен, что его подарок увезла милиция. Два дня он был хмур и задумчив, но походы свои не отменял. На третью ночь практикантов опять разбудил стук в окно:


- Ребята!.. Я вам черешни принёс!


- Только не это! – застонал Казарцев.


- Ну не ящики же он натаскал с рынка!


Открывают окно и видят картину: Стоит Боря и держит в руках черешневое дерево… Как оказалось, возвращаясь домой в приподнятом настроении, сокращая путь через сады местных жителей, он решил набрать немного черешни и залез на дерево.


- Хрупкое оказалось дерево, - признался он, - сломалось под тяжестью молодецкого тела.


Чтобы добро не пропадало, Кравченко решил притащить им отломанный кусочек - по сути, всё дерево. Весь остаток ночи сплочённый коллектив обдирал с веток черешню, заполняя все найденные ёмкости, коробки, мешки и оттаскивая подальше от общаги ветки.


- Чтобы не нашли по следам…


Наутро, ожидаемая милиция, к счастью, не появилась. А в глазах


проснувшегося Бориса светилось столько удовлетворения от сделанного подарка, что даже не выспавшимся, с грязными от черешни руками студентам было весело и приятно, что у них такой друг.


- Мы все молоды и все вместе. – Подумал Иван. – Поэтому счастливы…


Милиция не появилась, и он на всякий случай уговорил товарища показать место воровства. Когда они вдвоём подошли к низенькому, побеленному известью домику им навстречу вышел профессор Иващук. Преподаватель ничуть не удивился, словно постоянно встречал своих студентов в любом городе СССР.


- Представляете, - растерянно сказал он, показывая пустое ведро, - приехал к матери помочь собрать богатый урожай черешни… А какие-то сволочи не только все ягоды обобрали, но и дерево унесли!


- Вот гады! – подыграл ему Кравченко.


- Кто бы это мог быть?! – спросил Иващук, с усмешкой глядя на чернильные руки Казарцева.



Глубинка


С началом «перестройки» становятся необыкновенно популярными телемосты между разными странами. Самым интересным стал телемост Ленинград-Бостон. Он назывался: «Женщины говорят с женщинами» и был посвящён разговору о женских проблемах в СССР и США.


Телемост стал историческим по двум причинам. Во-первых, он стал дебютом Владимира Познера на советском телевидении: он вёл его вместе с известным американским журналистом Филом Донахью. Во-вторых, этот телемост подарил нам афоризм – символ советской жизни.


Разговор был по советским меркам весьма откровенным. Одна из американок дала женщинам Союза такой совет:


- Вы из-за Афганистана вообще должны перестать заниматься сексом с вашими мужчинами – тогда они перестанут воевать!


Ей ответила член Комитета советских женщин Людмила Иванова:


- У нас в СССР секса нет!


Ольга Сапего не слышала ставшего крылатым выражения, так как после окончания педагогического института находилась в это время в забытой Богом и начальством деревеньке в глубине Брянских лесов. Добраться туда можно было только с великим трудом, кругом леса да болота. Люди там даже телевизор не могли посмотреть, так как ретранслятора поблизости не было.


- Отродясь у нас энтого непотребства не было! – ответила ей домашняя хозяйка на вопрос о телевизоре.


Как оказалось, она была староверкой и не одобряла тягу своей квартиросъёмщицы к губной помаде. Село, куда она попала, было большое, школа, хоть и деревянная, но относительно новая, ученики эрудицией не блистали.


- Но не всем же быть Ломоносовым! – оправдывала их Сапего.


Она попала туда по распределению и особо не обольщалась по поводу своих учеников. Никто из десятиклассников ничего не слышал про «Beatles», некоторые на уроке истории могли сказать, что во время Второй мировой войны США были союзниками Германии.


- Однако они добрые и работящие ребята!


Так как учителей было мало, ей приходилось преподавать и в младших классах. В апреле она решила провести у третьеклассников урок посвящённый дню Космонавтики.


- Дети! Сегодня в нашей стране большой праздник, - сказала Ольга. - Сейчас я прочту вам про первого человека, полетевшего в космос - про Юрия Алексеевича Гагарина!


И размеренно читает:


- Гражданин Союза Советских Социалистических Республик Юрий


Алексеевич Гагарин... сын нашей доблестной Родины, первым покинул


пределы Земли и устремился к звёздам.


Вполне стандартный патриотический текст. Дочитала и говорит:


- Ну, а теперь, все откройте тетрадки, возьмите ручки и напишите всё,


что вы запомнили из того, что я вам прочла!


Один из учеников недолго думая взял и написал:


- Юрий Алексеевич Гагарин – первым покинул пределы нашей Родины!


 Одним из тех, кому история совершенно не давалась, был парень с редким именем Тимофей. Сам он был из небольшой дальней деревни и жил в школьном интернате. Настала пора выпускных экзаменов. На экзамене по истории Тимофей с унылым видом зашёл в класс последним. К этому времени учительница была похожа на выжатый лимон и хотела только одного:


- Уйти побыстрее из школы домой и лечь спать…


Одной девице она уже поставила «два» за экзамен. Так как спросила:


- Зимой или летом началась Великая Отечественная война?


Ученица ответила:


- Зимой.


Ольга догадывалась, какое недовольство директора это вызовет и ставить вторую «двойку» ей никак не хотелось.


- Тимофей, - сказала она ему. - Давай не будем заниматься ерундой с


вытягиванием билетов. Я знаю, как ты знаешь историю и ясно, что по билету ты мне ничего не ответишь. Но и поставить тебе «тройку» просто так я не могу. Если ты назовёшь мне трёх героев Великой Отечественной войны, всё равно кого - полководцев, простых солдат или партизан, тогда я поставлю тебе «тройку».


Тимофей плечи расправил, повеселел, видимо, какие-то мысли у него в голове зашевелились.


- Первый - Маршал Гречко! - говорит Тимофей.


Гречко был министром обороны СССР и, хотя во время войны он особенных подвигов не совершил, Сапего особую щепетильность проявлять было не с руки.


- Молодец! – похвалила она. - Давай дальше.


А сама подумала:


- Хреново, что он с Гречко начал… Видимо, трёх не сможет назвать…


- Второй - Леонид Ильич Брежнев! - продолжает Тимофей.


Ну, без этого великого полководца, чьё бессмертное творение «Малая Земля» недавно даже в детских садах изучали, мы бы войну никогда не выиграли, это совершенно ясно.


- Молодец, Тимофей! – кивнула Ольга. - Ну, давай ещё одного и ты свободен.


Тимофей поскучнел, видимо, всё, что он знал, он без остатка выложил. Но думает!.. И учительница думает, точнее сказать, посылает ему мощные телепатические сигналы:


- Назови, назови!!! Жукова назови или Зою Космодемьянскую! Если не назовёшь, я тебе буду вынужден «два» поставить! А мне это надо?


- Анна Каренина! - говорит Тимофей.


Сапего почувствовала, что сейчас у неё истерика начнётся, но держится.


- А что совершила эта Анна Каренина? – спросила она.


- Ну-у… она была партизанка…


- Почему?


- Она бросилась с взрывчаткой под поезд с немцами и взорвала его…


Ольга поставила ему «три», просто её стало жалко этого добродушного, но глупого парня…


- Он же не виноват, что живёт в местности, полностью отрезанной от цивилизации! – успокаивала она свою совесть.


Единственным развлечением для местных жителей были военные, призванные бороться с радиацией.


- До Чернобыля рукой подать. – Пояснил ей Никита Сомов, житель соседнего городка.


Он был призван из запаса в полк химзащиты, где собрались мужики по 30-40 лет, призванных на сборы. Они проводили дегазацию и дезактивацию заражённой местности.


- Нас называют «партизаны»! – шутил он.


Ему явно нравилась красивая и умная учительница, и он не упускал ни одного шанса наведаться к ней в гости. Однажды бабуся сдававшая Сапего комнату вышла из дому и пошла в хлев проведать свою старую козу. Дверь открыла, а там солдатик делает с козой то, что любил делать бог Пан. А чтоб не вырывалась, задние копыта её к себе в сапоги засунул. Бабуся опешила:


- Сынок, ты чаво энто тут?


Солдатик рванул в двери, еле бабка успела в сторону отскочить. А сапоги остались. Бабуля взяла их, покрутила в руках и решила:


- Козе вроде может и на пользу пошло, а солдатик без сапог-то и замёрзнуть может, да и командиры накажут за утрату казённого имущества.


О неприятном случае она поведала квартирантке.


- А Вы его рассмотрели?


- Похож на твоего ухажёра, - буркнула хозяйка, - тоже в форме…


- Неужели Никита занимается такими делами?! – встревожилась Ольга.


Взяла бабуля сапоги, и они отправились с ней во временно расквартированную на краю деревни часть.


- Народ-то у нас армию любит, солдатиков жалеет. – Размышляла девушка по дороге.


Нарвались они сразу на кого-то из офицеров.


- Солдатик козу мою дрючил, а сапожки забыл? – сказала бабка. - Надо вернуть...


У офицера глаза выше кокарды прыгнули. Быстро полк на плацу построили, а доблестный боец сапоги-то новые ещё не добыл. Ну и в строю стоял босиком...


- Это не Никита! – обрадовалась Сапего.


Бабусе объявили благодарность, солдата перевели в другую часть. Летом у Сомова закончился срок призыва на сбор. Он предложил Ольге съездить с ним и его друзьями в туристическую поездку.


- У тебя каникулы, - уговаривал Никита. – У меня отпуск после сборов…


Она заранее навела справки, и оказалось, что Сомов работал тренером ДЮСШ и был довольно известной в городе личностью.


- Спортивная команда под его руководством выигрывает все областные кубки. – Сказал ей всезнающий директор школы.


Это был период расцвета спорта, и всех кто к нему каким-либо боком причастен, поэтому удачливого тренера любили и ценили. Так как Никита нравился ей она согласилась. Вначале они поехали в Москву, чтобы оттуда выехать на Волгу.


- А где живут твои родители? – спросил он в поезде.


- На самой границе трёх братских республик! – с явной гордостью ответила Сапего.


- Плохо! – скривился мужчина.


- Почему?


- После Чернобыльского взрыва поднялось два радиоактивного облака. – Шёпотом ответил Сомов. – Одно пошло на север Европы, а второе опустилось с дождём аккурат на вашу местность.


- И что же делать?


- Пускай родители поскорее переезжают… - посоветовал Никита и больше не говорил на эту тему.


На площади Ленинградского и Ярославского вокзала они направились к группке ждавших их туристов. Был июль, и было жарко. Под табло стоят трое туристов с огромными рюкзаками и пьют «Буратино» из бутылки «чебурашка».


- Привет! – приветствовал их Сомов и представил спутницу: - Это Ольга.


Вокруг вьются милиционеры в количестве нескольких штук и яростно


выслеживают нарушителей сухого закона, распивающих алкогольные напитки в общественных местах. Они подозрительно косятся на подуставших от тяжёлых рюкзаков туристов.


- Жаль, что в употреблении газировки ничего криминального нет... – читалось на их лицах.


Пот застилал глаза Никиты, подошвы ног чувствовали раскалённый асфальт.


- Ффу, наконец-то можно снять рюкзак… - сказал он и попросил: - Дайте водички, так жарко!


Милиционеры делают стойку, вытянув шеи и глаза в направлении подозрительной  туристической группы. Спасительная бутылка напитка оказывается в руках измождённого Сомова, он подносит её к губам, делает большой глоток…


- Ого! – выдохнул он.


Вместо ожидаемого вкуса «Буратино» горло обжигает горящий 60 градусный самогон. Тут же в ухо раздается злобное шипение:


- Никита, пей!.. Не моргай! Улыбайся, не занюхивай…


- Вам легко говорить…


- Пей! Ещё глоток делай! Тебе же жарко, ты хочешь пить! Это «Буратино»! Запомни… Нас же заметут!.. Пей, улыбайся


Борясь с желанием выпустить воздух, зажмуриться и занюхать, Сомов делает ещё один глоток, радостно, сквозь слёзы, улыбается и произносит:


- Фу, жарко как… Хорошо!


Далее игра продолжилась. К группе подходили недостающие туристы и каждому вручалась волшебная бутылка - их было много в рюкзаках - закупоренная, с наклеечкой, но с совершенно иным содержимым… Каждый боролся с собой, но пил и улыбался…


- Пей, нас же заметут! – советовали каждому новичку.


Третья шла уже легко. Ольга не понимала, почему мужчины сначала морщатся от отвращения, а затем улыбаются.


- Ребята, дайте и мне попить! – она тоже решила попробовать. - Как хорошо, а то так жарко!


- Оля, пей! - злой шёпот в ухо. - Не занюхивай, не закусывай!.. Пей!


Улыбайся!


- Ой, ребята! Спасибо! – похорошело ей. - А у вас булочки нет, а то так есть охота!


За время поездки она тщательно присматривалась к Никите, стремясь по-женски найти в нём какие-то недостатки. Но таковые не находились.


- Пьёт он в меру, - рассуждала девушка, - в карты на деньги не играет, не курит…


Словом Сомов показал себя вполне зрелым и трудолюбивым спутником, за что и был награждён. Когда они вернулись назад, Никита смог перевести молодую учительницу в центральную школу своего городка, и они стали жить вместе.


- Главное, чтобы родители не узнали! – переживала Ольга.


Всё шло прекрасно до октября. Она задумывалась о свадьбе, как вдруг детская команда, которую тренировал Сомов, выиграла очередной областной турнир. И тренер беспробудно отмечал успех питомцев 3 дня.


- Ни его мама, ни я ничего о нём не знаем ничего. – Жаловалась Сапего подругам.


- У него это иногда случается, - призналась одна из них. – Срывается, если его пацаны выигрывают…


- А почему меня не предупредили?!


- Мы тогда тебя не знали!


Деньги у спортивной звезды закончились, соответственно начался выход из запойного состояния, а впереди маячила перспектива встречи с любимой.


- Так я потеряю Олю! – мучился он.


Предчувствуя наступление неизбежного возмездия, Никита добрёл до отделения милиции, где работало множество его товарищей и собутыльников. Зайдя к друганам в дежурку, у этого мыслителя родилась гениальная идея:


- А давайте вы меня арестуете!


- С каких делов?! – удивился лейтенант.


- Чтобы обеспечить алиби…


Он раздевается, и просит друзей закрыть его в клетке обезьянника и позвонить подруге.


- Приезжайте, забирайте, за 3дня уже ужас как надоел. – Лейтенант решил поддержать друга. - Иначе мы его на 15 суток, запросто даже оформим.


Через двадцать минут прибыла Ольга. Внимательно выслушала объяснения дежурного лейтенанта и вопли почти трезвого Никиты. Реакция была несколько странновата. Она спросила у милиционеров:


- Сколько этот кретин уже у вас сидит?


- Трое суток.


Дальше следовал совсем уже странный вопрос, о том, что требуется для того, чтобы его посадили на 15 суток. Было предложено написать заявление, которое незамедлительно было написано и вручено стражу порядка.


- Если не зарегистрируешь, - предупредила Сапего, - пойду к прокурору жаловаться.


Тут уже начинается настоящая истерика у спортсмена:


- Олечка, да что же это ты, да как же можно!


Она обвела его взглядом и произнесла магическую фразу:


- Скажешь, где был, заберу…


Последовали клятвенные заверения и тренера, и милиции, что 3 суток у


них. Тогда был задан убойный вопрос:


- А что, твой мокрый плащ рядом с милицейской шинелью тоже три дня на плечиках висит?


Она всё-таки забрала Сомова с собой, но с этого дня они начали постоянно ругаться, и после Нового года Ольга съехала с его квартиры.



Курсанты


В ночь на 24 февраля 1987 года на удалённый перрон Московского вокзала в Ленинграде прибыл спецэшелон №934 МВД СССР, перевозящий солдат срочной службы и боевую технику. Один из вагонов не открылся, и внутри него стояла гробовая тишина. Когда по приказу подошедшего офицера двери в вагон выломали, оказалось, что весь наряд вагона застрелен: в купе под пропитанными кровью матрасами лежали шестеро солдат и проводник, тело начальника караула прапорщика Пилипенко перекрыло вход в кухню.


Через какое-то время выяснилось, что среди убитых нет рядового Артураса Сакалаускаса. Довольно скоро его удалось задержать, он не оказал сопротивления и не отрицал, что застрелил сослуживцев. Выяснилось, что армейская жизнь Артураса проходила в атмосфере непрерывных издевательств, насилия и пыток, попросту дедовщины.


Дедовщина существовала не только в среде солдат срочной службы, но и для курсантов военных училищ. Сергей Тарасенко на первом курсе сполна испытал её на собственной шкуре.


- И исключений нет, - заверили его старшекурсники, - даже для героев Афганистана.


Только когда он перешёл на второй курс, стало полегче. В тот год была промозглая осень. Поступила традиционная по тем временам команда:


- Всех в колхоз на битву за урожай!


- Сачкануть невозможно, - расстроился «Арамис», - единственная возможность - натурально заболеть.


По иронии судьбы его свалила свирепая простуда, с которой он попал в шестикоечный медицинский изолятор, расположенный в одном из учебных корпусов. И вот лежит Сергей второй день в тоскливом одиночестве.


- Башка раскалывается, температура и всё прочее…


Вдруг в конце дня распахивается дверь, и в палату в сопровождении медсестры вваливаются согнутые пополам, с чувством невероятных страданий на лицах два разбитных нахальных москвича, изо всех сил похеривших строевщину и каким-то чудом не изгнанных из училища до четвёртого курса.


- Умираю! – прохрипел Володька Ухов.


- Как живот болит! – вторил ему Глеб Пашин.


Корячась и охая, они с помощью сестры улеглись в койки и, как только она вышла, радостно возопили:


- Третьим будешь!


Как им удалось закосить от колхоза у свирепого училищного врача - остаётся загадкой. Распрямив затёкшие члены, они весело стали обсуждать предстоящую программу интенсивного «лечения».


- Водка и бабы! – сошлись они на классическом варианте.


При входе медсестры со шприцами оба сачка опять мгновенно превратились в разбитых параличом посиневших полутрупа. После уколов медсестра, пожелав нам спокойной ночи, тут же отвалила, и они окунулись в нирвану.


- Где взять? – спросил Володя.


- Общагу на Крупской знаешь? – по-еврейски ответил Пашин. - Заходишь, вахтёру говоришь, что к Машке из седьмой… К ней и ночью пустят. Поднимайся на второй этаж, налево по коридору, там - закуток, в него, и - сразу направо! Седьмая дверь. Стучи, говори…


- А чего это мне идти?


- Ну не мне же с моим животом…


В мгновение ока Вова слетал в общагу и на тумбочке появились три пузыря 33-го портвейна. Под обильную закусь с камбуза началось эпикурейство. В Тарасенко, как он ни упирался, стакан зелья всё же был влит.


- Это лучшее лекарство! – посоветовали друзья.


Когда им совсем захорошело, «болезных» потянуло на «клубничку». Ухов говорит Глебу:


- Слушай, а давай бабу сюда затащим!


- Да, было бы не хреново!.. А где её сейчас взять?


- Не ссы! У меня есть знакомая буфетчица в городской бане. Щас ей брякну!


Он пулей полетел к телефону у поста дневального. Сергею вся эта затея


показалась фантастикой, но ликующий Вовка сообщил:


- Через полчаса Шурка-буфетчица закончит работу приплывёт сюда!


Тут у них возникла проблема, как её раскрутить, чтобы досталось всем, а не одному Ухову.


- Легально деваха вряд ли ляжет под обоих… - прикинул Пашин.


Наконец, после бурного обсуждения они сдвинули свои койки вместе и договорились, что после того, как Вовка окучит Шурку, Глеб затихарившийся под одеялом, по условному знаку, незаметно в темноте поменяется с другом местами.


- Ясно?! – спросил Ухов.


- Так точно, товарищ курсант! – пошутил Пашин.


Они с нетерпением стали пялиться в окно на освещённую фонарём калитку. Наконец увидев девку, Вовка в одних трусах помчался её встречать, повергнув салагу-дневального в полное обалдение.


- Если пропустишь дежурного офицера, - шикнул старшекурсник, - убью…


Сняв пальто с Шурки, он бросил его на «Арамиса», затаившегося под одеялом, и уселся с подругой за стол. Влив в неё неподъёмную дозу портвейна, он без особых усилий уговорил её заняться делом и, погасив свет, лихо бросил раздетую подругу на свой «станок».


- Тише, тише! – просила она яростного любовника.


Глеб, слушая вожделенные звуки, не смог удержаться и, под напором сексуальных чувств чуть шевельнулся, вызвав слабый скрип своей кровати. Шурка насторожилась, но Ухов, проявив чудеса изобретательности, поинтересовался:


- Слушай, Шур, а ты любишь оперу?


- Какую ещё оперу?


- Ну, где поют: Лежи-и-и-и, не шевели-и-и-сь, а то всё слы-ы-ы-ышно-о!


- Да ну, не знаю я никаких опер!


Пашин тут же заглох, а Вовка, докончив своё дело, по уговору слез с Шурки на соседнюю сдвинутую койку и полежав на нём пару минут, объявил:


- Пора задвинуть и по второму разу…


Тут наступил кульминационный момент. Глеб, выскочив из-под одеяла, как чёрт из табакерки, с нетерпением бросился на Шурку. Такого внезапного перевоплощения она никак не ожидала и недоумённо вопросила в темноте:


- Ты чо это?!.. Чо ты?! Э, погоди...?!


Пашин, забыв про конспирацию, начал мять и тискать пышнотелую


Дульсинею, пытаясь проникнуть в её потаённые глубины. Баба, заподозрив


что-то неладное, вырвалась и стремглав кинулась к выключателю. Свет залил комнату и Шурка, увидев вскочившего за ней чужого мужика с горящим, как у хищника, взором издала дикий вопль:


- Сколько там вас ещё?!


Она голяком бросилась в коридор.


- Там в углу ещё один! - оба соблазнителя, в чём мать родила, понеслись по гулкому коридору учебного здания за ускользающей добычей.


Догнав Шурку у деревянного дивана около обалдевшего дневального, Вовка стал заваливать её на диван, и в этот момент дверь с улицы отворилась, и в коридор вошёл дежурный по училищу майор Зуев. Дневальный с перепуга взревел:


- Это... Смирно!


Шурка, нарушив команду, сверкая задом, рванула обратно в изолятор.


Дневальный, чуть не теряя сознание, продолжил:


- Товарищ майор, дневальный курсант Сыромятин. Пока я тут, то есть... это, за время моего дежурства никаких этих... ну, то есть происшествий не произошло!


- Как, не произошло?! А это что за Адамы с Евой?! - взревел майор. -


Бог послал?!


- А это... это наши больные и их... сестра, пришла в гости проведать, -


нашёлся дневальный.


- Это Шура, из бани, - уточнил Вовка.


- Из бани?! Оно и видно!.. А раздевалась тут?!! Так, братья и сёстры! – приказал седой майор, давно ждавший следующего звания. - Еву - обратно в баню! А Адамам с утра на первой попутке - в колхоз! И каждому - по пять нарядов вне очереди!


- За что, товарищ майор?! - нахально заканючили кореша.


- За то, что не смогли нормально с бабой договориться!.. Казановы хреновы!


У любителя выпить майора Зуева была экзотическая машина – горбатый «запорожец», на которой он ездил на работу и которую ставил во дворе училища.


- Какая слякоть, грязь… - брезгливо сказал он, когда в ноябре приехал на работу.


Раньше Зуев служил в Киевском училище и был начальником курса у друга Тарасенко, Ивана Казарцева. Впрочем, никто из них даже не догадывался об этом факте. Группе, в которой учился «Арамис», предстояло сдавать экзамен по предмету майора. Он тайком подозвал Сергея и сказал ему:


- Вот тебе рубль на закуску, остальное - по обстоятельствам.


Если учесть, что бутылка водки стоила 5 рублей 30 копеек, то все сорок человек курсантов скинулись по рублю и обеспечили принимающему экзамен преподавателю рабочее настроение.


- Это лучшее противогриппозное средство… - пояснил майор.


Настроение у него было отличное и все без исключения получили оценки не ниже «хорошо». После экзаменов и чаепития выходит он на улицу и наблюдает картину: слякоть ужасная, а его «горбатый» стоит чистенький, аж блестит.


- Даже под каждым колесом по толстой пачке газет, - одобрительно заметил майор, - типа чтоб колёса не в грязи стояли…


Проходит несколько дней. Принимает он экзамены у старших курсов. Настроение на нуле. Естественно, что почти вся группа «срезалась», несмотря на неплохую подготовку.


- Чего это Зуев на нас взъелся?! – сказал Пашин.


- Может из-за Шурки? – высказал предположение Ухов.


После экзамена майор собрался ехать домой. Он вышел и увидел необычную картину «Месть курсантов». Его несчастный «запор» стоит поперёк канавы шириной метр. При этом передние колёса на одной стороне, а другие, соответственно, на другой...


- И как назло все куда-то разбежались, - метался он по территории училища, - как сговорились…


Словом, уехал он нескоро. По случаю удачной мести курсанты устроили пьянку.


- Только ни дай-то бог, - предупредил всех собутыльников Володя. - Чтобы начальство увидело кого-то из нас хотя бы немного «датым».


Но на беду Глеба, ему не посчастливилось. После пирушки он еле полз в сторону училища, да так и заснул прямо на дороге. На его беду как раз с проверкой ехал какой-то генерал и увидел его. Естественно, полились угрозы:


- Кто посмел?! Да я вас всех!


Следующим утром всё училище построили на плацу. Виновный стоял посередине, опустив голову. Генерал же поливал бедного курсанта. У того уже в мыслях было, что его не просто исключат, а прямо тут на месте расстреляют.


- Он, такой-сякой так и заснул прямо на дороге, опозорил честь мундира, - рычал генерал, - но он головой к училищу заснул!.. Значит, он туда тянулся. Десять суток ареста!


Пашин вышел с гауптвахты, когда установилась морозная зима, а они в Ярославле длятся по шесть месяцев и отличаются довольно низкими температурами. Одно из развлечений в курсантской среде было игра в карты во взводном кубрике после отбоя на желания.


- Что-то тебе в последнее время не везёт! – поддел товарища Ухов.


Когда Глеб проиграл в карты задание пробежать абсолютно голым и босиком вокруг плаца, то без лишних разговоров скинул тапочки, разделся догола и выскочил из казармы на улицу.


- Отчаянный! – завистливо произнёс «Арамис», которого после приключений в изоляторе старшекурсники держали за равного себе.


Курсанты прильнули к окнам, благо они выходили прямо на плац, и стали наслаждаться этим прекрасным зрелищем мелькания голых пяток и белых ягодиц на снегу.


- Красиво! – признал Володька и осёкся. – В хорошем смысле…


Поскольку дело происходило в декабре, то по периметру плаца возвышались трёхметровые сугробы, поэтому вскоре, после первого поворота, он исчез из поля зрения, но по расчётам наблюдателей минуты через две должен был показаться опять.


- Правда, с другой стороны плаца… - подсказал товарищам Тарасенко.


В этот момент, когда должен был показаться Пашин, на крыльцо «дежурки» вышел дежурный по училищу новоиспечённый подполковник Зуев и закурил сигаретку. Примерно через минуту из-за поворота выбегает абсолютно голое тело и, не обращая внимания на застывшего офицера, пробегает в двух метрах от него и исчезает в соседних дверях казармы.


- Совсем я переработался! – буркнул он.


Подполковник, уже пожилой человек, не нервничая, не суетясь, провожает голое тело взглядом с одновременным поворотом головы, после его исчезновения спокойно докуривает сигарету, бросает её на землю. Затаптывает ногой, смотрит на часы и говорит:


- Час ночи…


Затем подходит к окошку, на котором прикреплён градусник, смотрит температуру (-30 С), качает головой и направляется к дверям, за которыми исчез бегун. Все игроки в карты бросаются по койкам, как и прибежавший Глеб, и притворяются давно спящими и ничего не нарушающими образцовыми воинами. Минуты через три слышен звук открывающейся двери и команду дневального:


- Дежурный по роте, на выход!


Сразу же после этого следует доклад дежурного по роте об отсутствии происшествий, а потом тихий неуверенный голос подполковника:


- Сынки, а здесь никто не пробегал?


- Никак нет, товарищ подполковник!


После этого раздаётся звук захлопывающейся входной двери. К обеду следующего дня дежурного по училищу поменяли в связи с болезнью старого дежурного.


- У меня галлюцинации! – признался Зуев военному врачу.


- Пить надо меньше, - пошутил тот, - или больше…


До весны особых происшествий не было, однако беда подобралась к подполковнику не со стороны курсантов. На базе училища располагалась дивизия быстрого развёртывания с полным штатом офицеров и техники.


- Мало нам курсантов… – ворчали преподаватели.


В день «Х» водители автобаз по тревоге прибывали вместе с машинами и автобусами к училищу, потом офицеры ехали по городу собирать рядовых, приписанных к части. После выполнения задания всех по-быстрому распускали.


- Засекаю время развертывания… - приказал генерал в очередной раз. - Норматив три часа.


Прибывший по тревоге водитель «ЗИЛа» не успел отцепить полную цистерну пива. Собрались офицеры быстро, а вот распускались – очень долго. После этого Зуев ушёл в запой, как в крутое пике и был через месяц уволен из армии.

Глава IX


Аферист


В 1988 году летние Олимпийские игры впервые были организованы на Корейском полуострове - в Сеуле. Это была  первая за двенадцать лет очная встреча атлетов из США и СССР. Первое место в неофициальном командном зачёте занял Советский Союз. На этой Олимпиаде отлично выступили советские легкоатлеты, сместив с пьедестала почёта американцев, традиционно сильных в беге и прыжках.


Золотые медали принесли мужские сборные СССР по баскетболу, гандболу и футболу, а также женская волейбольная команда. Традиционно высокий уровень подготовки показали советские гимнасты. Мужская и женская команды получили золото в командном зачёте.


Внешне казалось, что Советский Союз могуч как никогда, но это было обманчивое впечатление. Народ бился в конвульсиях всеобщего дефицита. С полок магазинов исчезали потребительские товары, из душ людей социалистические ценности.


- Нечего сидеть на попе ровно! – решил Николай Рябович. - Нужно искать всякие возможности.


Теперь он жил и учился в Донецке, шахтёрской столице. После неоднократных переводов из одного института в другой он потерял один год, но не сильно парился по этому поводу. Особых возможностей заработать там не было, не в шахту же идти, в самом деле?


- Командировка в Болгарию - красота. – Однажды к нему пришёл однокурсник Олег Матвеев и рассказал о поездке отца. - Какая-никакая, а заграница, валюта, местные красавицы, местная водка, ракия кажется?


- Вот бы туда поехать… - загорелся идеей «Атос» и принялся действовать.


Отец Олега помог им с оформлением заграничных паспортов, дело по тем временам невероятное. Он же организовал командировку на консервный завод под Селистрой. Ехать пришлось поездом, с пересадкой в Москве.


- Главное чтобы горючее имелось! – сразу же по посадке в столице Матвеев вытащил из сумки бутылку водки.


- Ну как же - два русских парня, да без водки?


Русско-болгарская встреча проходила в кабинете директора консервного завода. Обстановка: стол, 3 кресла, в одном из них директор, в двух других наши герои. На столе - телефон и принадлежности: бутылка и яблочко, порезанное на дольки.


- Он реально хочет встретить русских студентов бутылкой сливовой водки и одним яблочком?! – изумился Николай.


Директор понимал по-русски, поэтому переводчик не требовался.


- Ну, - говорит директор, - за приезд!


Как поняли участники командировки - у болгар говорят тостов. В основном – «поехали» ну или, в крайнем случае – «за вас». Наливает хозяин 3 рюмки, берёт одну. Наши берут свои и слабо представляют, как можно - бутылку с одним яблочком оприходовать.


- Нет, оно конечно можно, - сомневался Рябович, - но колбаска всё-таки привычнее.


Хозяин берёт отрезанный кусок яблока - и русские берут.


- За приезд! - говорит хозяин и подносит рюмку ко рту, чтобы выпить.


В это время оба студента делают следующее - рюмку осушают залпом, нюхают рукав и откусывают кусочек яблока.


- Откуда ж нам знать, - подумали они одновременно, - вынесут ещё закуски, или нет - а то так сожрёшь всё, а потом пить совсем без закуси…


Директор поставил рюмку на стол, не выпив ни глотка. Затем, не отрывая взгляд от пустых рюмок гостей, взял трубку телефона и набрал номер. Что-то сказал по-болгарски. Налил гостям ещё по одной. В кабинете нарисовался главный инженер предприятия. Директор сказал:


- Поехали! - и опять рюмку ко рту.


Процедура у гостей повторилась - рюмка - рукав - кусочек яблока. Тут им так захорошело!


- Водка у них крепче нашей будет, - обменялись они красноречивыми взглядами.


Вы попробуйте после дороги, на голодный желудок без закуски хлопнуть пару рюмок. Но чувствуют - что-то не то. Болгарские друзья о чём-то оживлённо разговаривают. Опять куда-то звонят. Пришёл ещё один наблюдатель. Процедура повторяется в третий раз. Занюхивать не стали.


- Третья пошла уже хорошо! – крякнул Олег.


Финальная сцена: Место действия - то же самое. Декорации изменились - бутылка пустая. Яблочко так и не доедено. Действующие лица - директор с полной рюмкой, так и не выпитой с первого раза. А также весь персонал завода, заканчивая главным поваром - они собрались посмотреть на то, как русские пьют водку.


- Если вы так работаете, - сказал директор, - как пьёте, то летом привозите к нам сотню работников.


Их доставили до гостиницы, на утро привели в чувство и объяснили, что


так у них водку не кушают. У них пьют маленькими глотками, закусывая


фруктами, в данном случае яблоком.


- А откуда ж нам-то было знать? – удивился Николай.


- Где вы видели, чтоб у нас смаковали мелкими глотками «белую»? – поддержал его Матвеев. - Вот и я не видел…


По итогу визита в Болгарию, которую называли шестнадцатой союзной республикой, поехал сводный отряд из студентов ВУЗов Донецка. Рябович, как организатор смог взять с собой Оксану.


- Мало у кого в стране будет такое свадебное путешествие! – хвастливо заявил он.


Колонна из пяти «Икарусов» выехала из города рано утром. Ехали через Одессу и Кишинёв. Так как заграничных паспортов почти у всех туристов не было, на советской границе им выдали специальные вкладыши к гражданскому паспорту.


- Никогда не думала, - призналась Оксана, - что попаду за границу…


Её карие, украинские глаза возбуждённо блестели, но после переезда в Румынию она заметно помрачнела.


- Какое убожество! – морщилась она.


Действительно, после правления Чаушеску страна представляла собой жалкое зрелище.


- Кругом обшарпанные, серые дома…


Даже в Бухаресте, некогда красивейшем городе Европы глазу негде было остановиться. Студенты повеселели, лишь переехав величественный Дунай.


- Болгария радует обилием красок и чистотой! – отметил Олег.


Работали и жили они в сельскохозяйственном кооперативе при консервном заводе. Собирали богатый урожай абрикос.


- По-болгарски кейсия. – Сообщил всем Николай. - Вкусные очень...


Абрикосы, размером больше напоминавшие персики, снились им после ещё долго. За хорошую работу русских студентов даже вывезли на выходных  на черноморский курорт Альбена.


- Заграничная экзотика, воздух свободы и море!


Рябович с женой нежились на пляже, мимо сновали разносчики пиццы и денежные менялы.


- Тёпла пицца! - кричали коробейники и сразу до боли хотелось есть...


- Марки, франки, доллары... – тихо, но веско говорили невиданные на родине молодчики, с толстыми пачками левов, болгарских денег в руках.


Словно нехотя они предлагали обменять деревянные деньги на картонные.


- Десять рублей к одному леву! - предложил один.


Менять Николаю было нечего. Самоуверенный меняла заметил серёжки Оксаны и предложил их продать.


- Дело в том, что в Болгарии тогда не хватало золота, - объяснили им знающие товарищи, - а серебро дешевле грязи…


Серёжки жены были позолоченные, подаренные женихом на свадьбу. Меняла принял их за золотые и захотел купить. Коля для вида колебался, будто расставался с неслыханной ценностью.


- Вещь дорогая! – несколько раз повторил он.


Болгарин, почуяв очевидную выгоду, нажимал с ленцой. Он предложил цену раза в три меньше реальной.


- Лох, – подумал о русском заграничный делец. - Все русские тугодумы!


- Сам ты лох! – эхом ответил будущий бизнесмен. - Не родился ещё такой болгарин...


Он ответил ценой, в два раза меньше рыночной, но в десятки раз большей, чем за подобную серебряную вещь.


- Точно лох. – Уверился покупатель, и внимательно осмотрев клеймо, купил. - Перепродам и подниму в два раза...


- Дома за эти деньги куплю десяток... - решился Рябович. - Сделал я тебя!


Куча лёгких денег невероятно возбудила супругов. Сбежав от греха подальше, они в кабинке для переодевания на другом конце пляжа, занялись неистовым сексом.


- Надо же, как это заводит! - восхитился он.


На вырученные деньги Коля купил несколько ярких, голландских пуховиков, которые выгодно продал дома.


- Вот попёрло! - обрадовался новорождённый спекулянт.


После возвращения на родину они на вырученные деньги смогли позволить себе отдыхать в Крыму целый месяц. Причём в закрытом санатории для научных работников. Кругом были кандидаты и доктора по физике.


- Хорошая компания, - сказал Рябович, - только ску-у-у-учно стало уже на третий день.


Очевидно, научные работники тоже скучали, поэтому они и решили:


- Возьмём-ка мы пару бутылочек винца, да и пойдем на бережок, поваляемся, помлеем, винца-то и выпьем сами с собой.


Приходят, приготовились уже - опа! - а бутылки-то открыть нечем!


А бутылки были с такими полиэтиленовыми пробками, которые ножом срезаются. Невдалеке сидел Николай с женой.


- Уважаемый, - обратился к нему бородатый профессор, - у вас бутылочку открыть, не найдётся ли чего?


- Откроем, чего ж не открыть! – ответил он. - Спички есть?


- Есть!


- Давай!


Рябович берёт спичку, зажигает, нагревает пробку, срывает её, размякшую с бутылки, и возвращает со словами:


- Физику надо знать!


Вырученные за куртки деньги позволили им безбедно жить полгода, даже остались на празднование Нового года. Николаю путём жутких интриг и изощрённых махинаций удалось раздобыть настоящую военную ракетницу...


- Ну не в виде гигантского пистолета, - пояснил он друзьям, - а в виде картонно-жестяного цилиндра.


В новогоднюю ночь друзья были выковыряны им из-за стола и, пошатываясь, с самым загадочным видом вся компания отправилась во двор.


- Ща как жахнет! – икнул пьяный Матвеев.


Ночь, снег, двор. Где-то горланят песни. Все присутствующие затихли, а «Атос» с видом Рэмбо, под завистливыми взглядами друзей, демонстративно откручивает с торцов зеленоватого цилиндра солидные металлические заглушки.


- Сапёр ошибается один раз… - под руку пошутила Оксана.


Твёрдая рука Рябович направляет цилиндр строго вверх, вторая рука дергает за волшебную верёвочку.


- Сейчас вылетит птичка! – захихикали девушки.


Помедлив полсекунды, цилиндрик с дикой силой выплевывает что-то из себя. Ещё через полсекунды это становится искрящимся зелёным огоньком и жутко шипя, мчится в небо, к настоящим звёздам.


- Красотища! – ахнули очарованные гости.


Сигнальная ракета, расцветая и ускоряясь, поднимается вверх метров на шесть. Затем, отрицая все законы физики и логики, почему-то останавливается и, немного подумав, мчится вниз, к земле! Русский человек готов к войне всегда, поэтому друзья падают на землю как подкошенные, закрывая головы руками, и закричали:


- Вашу мать!


Ракета начинает скакать по двору, натыкаясь на всё, что можно, подпрыгивая и жутко шипя. Унылый двор становится почти красивым!


- Я такое только в кино и видел… - прошептал Олег.


В конце концов, эта зелёная хрень нашла подворотню и, радостно попрыгав в ней, затихла где-то на улице.


- А вообще-то было красиво! – признали все, когда она успокоилась.


- Н-да, классная вещь!


Они выпили за советских ракетчиков, а утром отправились осматривать поле боя. Причина неправильного поведения ракеты оказалась простой и удивительной. Целясь в бескрайнее ночное небо, Николай ухитрился попасть маленькой ракетой в единственный натянутый между домами какой-то стальной трос, который и послал её назад.


- А попробуй попасть специально! – прикинул он. – Никогда не попадёшь…


Зато можно было легко попасть в неприятности. Время тогда было не спокойное - в плане любителей поделить чужую собственность где-нибудь на тёмной алее.


- Ты ночью лучше по городу не ходи! – предупредил товарища Матвеев.


К тому времени он уже лет пять серьёзно занимался нунчаками и спортивным мордобоем в спортивной секции.


- Научи меня! – насмотревшись на его тренировки, Николай тоже решил освоить нунчаки как средство самообороны.


Олег честно предупредил, что реально их применить товарищ сможет только после года тренировок.


- Вещь эта в неопытных руках больше опасна для того, кто ей размахивает. – Сказал учитель.


Рябович выслушивал все советы весьма снисходительно. Месяца за два кое-какие приёмы и перехваты он выучил и даже бойко их исполнял.


- Тоже мне сложная наука! – думал «Атос».


Вечером, в начале марта, он шёл спокойно домой. Нунчаки у него были в рукаве на всякий случай. И уже совсем недалеко от дома подвалили к нему трое граждан позарившихся на его кожаную куртку и новые кроссовки.


- Не по чину прикид! - предложили они сдать всё добровольно вместе с наличностью.


Тут Рябович понял, что не зря тренировался и палки с собой таскал. Резко от них отпрыгнул, в прыжке нунчаки выхватил и сделал красивый перехват, только во время перехвата попал он себе по затылку и выключился.


- Ты смотри, какой Брюс Ли! – удивились разбойники.


Очнулся Николай примерно через полчаса - без нунчак, денег, часов, короче в одних трусах. Но ребята хоть добрыми оказались - поскольку всю работу он сделал за них, то бесчувственное тело не пинали и даже перенесли на лавочку.


- Чтобы не замёрз…


После потери одежды и последних сбережений Рябович загрустил:


- Как теперь жить?


Он поделился своим горем с Матвеевым.


- Есть у меня идея! – обнадёжил он. – Только не совсем законная…


- Да мне уже всё равно, - сказал Николай, - лишь бы деньги были!


Примерно через неделю к месту скопления южных торговцев на Крытом рынке Донецка подребает как-то дед. Кондовый такой дед, видно, что только что с печки: треух, зипун, валенки. Из кармана газетка торчит с таблицей. Дед громко вопрошает первого встречного:


- Слышь, мил человек, а ихде тута по билетам латарейным машины, энто, дають?


Ну, понятно, что дед тут же стал центром притяжения. И то сказать - не


каждый день живьём-то таких встретишь, кто машину выигрывал.


- Да ещё, страшно подумать, «Волгу»! – изумлялись зеваки.


По простоте душевной дед, чуть не всем давал билет потрогать да газетку, так что каждый мог убедиться - и впрямь «Волга». Естественно, всякий стремящийся поскорее заполучить машину вился вокруг деда как лиса вокруг сыра...


- На что тебе в деревне-то «Волга»? – уговаривали торговцы.


- Ваша правда!.. Но бабка заругает…


- И кто ж у тебя, дед, на ней, ездить-то будет?


Особенно усердствовали двое в больших кепках. Так что в результате стихийного аукциона они с дедом тут же и сторговались, предварительно, обнюхав билет со всех сторон.


- Билет настоящий! – определили специалисты.


- Не первый день на свете живём...


Ударили по рукам, в результате чего билет и газетка ушли в одни руки, а десять тысяч рублей – в другие, дедовы.


- Ого-го сколько денег! – обрадовался он.


На предложение отметить сделку дед сказал:


- Старуха убьёть, ежели энта, ну-у...


- Ладно, хрен с ним, с дедом... - поспешили радостные обладатели выигрышного билета в сберкассу оформлять выигрыш.


Отдают билет контролерше. Та сверяется по таблице и говорит:


- Есть выигрыш. Один рубль.


- Как! – ахнули обладатели. - Как так рупь, когда у нас машина выиграна!


И суют в окошечко газетку. На что им контролёрша замечает:


- Я знать ничего не знаю, у нас своя таблица есть, со штемпелем, и нечего мне не понятно, что совать…


- Машину давай! – вышли из себя торговцы.


- А если тут кто буянить начнёт, - предупредила заведующая сберегательной кассы, подошедшая на шум, - то я щас милицию вызову!


С милицией не всем хотелось близко встречаться, так что незадачливые покупатели спешно ретировались.


- Будем искать деда! – решили они.


Впрочем, никакого деда в природе не существовало, его роль талантливо исполнил Рябович, а придумал всё Олег. Они ещё пару раз удачно провернули этот трюк, но погорели случайно. У одного из покупателей оказался родственник в милиции, и следователи смогли вычислить аферистов.


- Билет-то у деда был настоящий, - удивлением поняли они суть операции, - а вот газетка...



Брат


Перестройка сознания граждан одной шестой части суши началась с «Рабыни Изауры». В 1988 году советское телевидение потеряло невинность, запустив в эфир первые части 15-серийной новеллы о жизни бессовестных бразильских плантаторов и их благородных рабов. Наблюдая за страданиями Изауры, злобными происками рабовладельца дона Леонсио, за кознями коварной Розы и управляющего Франсиско, за шутками Женуарии и мучениями угнетённых рабов, советские люди переносились в другую реальность.


В СССР в этом году снимали другое кино. Из киностудии «Ленфильм» вышел в прокат фильм «Собачье сердце» режиссёра Владимира Бортко по одноименному роману Михаила Афанасьевича Булгакова. Фильм успел стать классикой советского кино. Впрочем, жизнь подкидывала нашим людям такие сюжеты, что впору было сойти с ума.


Михаил Петрович Казарцев с детства подавал большие надежды. Он отлично учился в школе, был лучшим спортсменом района и имел первый разряд по шахматам. Выбор жизненного пути был определён ещё в детском саду.


- Миша должен служить Родине! – заявил отец.


Поэтому после выпускного сын отправился поступать в Училище подводного плавания, что под Питером. Сначала были экзамены как экзамены, сочинение и математика. Потом был экзамен по физкультуре: зачёты по ОФП, бегу и плаванию. Казарцев сдал всё, кроме плавания.


- Ну, плохо это у меня, получается... – честно признался он.


После водных испытаний построили всех абитуриентов в бассейне. Вышел начальник приёмной комиссии - бравый такой капитан первого ранга при полном параде. Командует выйти из строя всем, кто плавание не сдал или вообще не умел.


- Пролетел ты мимо училища, - хихикнул стоящий рядом с Михаилом парень, - как фанера над Парижем.


Каперранг между тем продолжал:


- Служба на Военно-Морском Флоте - это нелёгкая и ответственная задача. Так вот, товарищи абитуриенты, моряк, который не умеет плавать...


Последовала пауза, на фоне ехидных улыбок.


- Корабль свой никогда не утопит. Принять всех вне конкурса!


Так Казарцев стал военным моряком-подводником. Годы учёбы прошли быстро и безболезненно. Он сдружился с курсантом, носящим странную фамилию Король, и их неразлучная пара стала легендой училища.


- Вот бы попасть служить вместе! – мечтали друзья.


Однако судьбе было угодно развести их по разным сторонам. Король отправился на Черноморский флот, а Миша служить на дизель- электрической подводной лодке, на Северном флоте. Тому кто не знает что такое «дизель», достаточно одного факта:


- Со времён пионеров - подводников там мало что изменилось.


Михаилу довелось обитать в одной каюте с корабельным доктором Шимко. Человек он был в общем добрый, отзывчивый.


- Наша каюта, - предупредил доктор, - она же и мой боевой пост.


Всё время пока лодка в море доктор в ней томится. Казарцев в каюту только спать приходил.


- Вахты, тревоги, погружения и всплытия… - бурчал он.


Бедный доктор от вынужденного одиночного заточения медленно офигевал.


- Посидите-ка три недели в шкафу!


Детективы всякие он не любил, шахматы не интересовали, в карты сам с собой много не наиграешь. Единственной радостью доктора было выйти покурить на ходовой мостик, после обеда, если лодка в надводном положении.


- А основным времяпровождением у меня здоровый сон! – жаловался Шимко.


- Мне бы так… - вздохнул Миша.


Лодка в море уже с неделю, доктор выполз к обеду, откушал, и побрёл в центральный пост. В каюте Казарцев расположился, отдыхать после вахты собрался, но тут дверь слетает с салазок и в каюту вваливается, пыхая гневом, доктор.


- Вот зараза!


Рожа перекошена, слова только нецензурные, зубы скрипят. Сказал, что его не пустили на мостик курить.


- Кто? – спросил Михаил.


- Командир не пустил.


- За что?


Выяснилось следующее. В каждой части есть свое «чадо»- слабое, хилое, дохло обиженное. В их экипаже это чадо носило чудную фамилию - Буханьков.


- И вот об это самое чадо споткнулся командир, проходя по отсеку. – Выпалил доктор.


Чадо лежало в уголочке, около боевого поста и всем видом показывало, как ему плохо. Командир поинтересовался:


- Чего ж это приключилось с героем североморцем?


И давай чадо канючить, как ему плохо, и всё у него болит.


- Так сходи к доктору, - посоветовал командир.


- Ходил, - отвечает чадо, - но Шимко всё время спит, а если его будить - ругается.


- Ладно, - сказал командир, - примет тебя доктор.


А тут он сам вылез и на глаза попался. Результат - вердикт командира:


- Пока Буханьков жалуется на здоровье, доктор не курит.


Командир радостно потирает руки, и есть от чего - Буханьков «косила» известный, достал всех, так что либо Шимко находит ключи от его болезни, либо…


- Прочный корпус с людьми творит странные вещи… - подумал Казарцев.


Пока доктор ругался, у него возникла мысль.


- Док, - скал он, - а давай Буханькову гланды вырвем?


Док опешил:


- Как?


- Ну как, учебно-тренировочно, не фактическим же пуском. Попугаем слегка, инструментом помахаем перед носом - у него хворь вся пройдёт.


Врачебный инструментарий на корабле был богатый – даже щипцы для удаления зубов, и роторасширитель. Только изрядно покрыт ржавчиной за ненадобностью.


- Отличная мысль! – одобрил Шимко и достал весь инструмент. – Вот стоматологический, вот хирургический.


Потом раскладывает на столе - вид фантастический. Вызывает Буханькова. Радостный больной прилетает к доктору. Доктор симптомы выспрашивает:


- Где болит?!


Шимко достал откуда-то жуткую книгу-пособие по военно-полевой хирургии, с цветными иллюстрациями.


- Полости огнестрельных ран, травматическая ампутация, ожоги - кошмар полный! – отметил Михаил.


Доктор рассматривает рисунки и головой в такт словам пациента кивает. Буханьков симптомы излагает, но энтузиазма в голосе всё меньше и меньше.


- Декорация работает! – ухмыльнулся Казарцев. - Инструмент, книга, мрачный доктор.


От симптомов перешли к осмотру, доктор залез ему в рот, язык прижал, посмотрел.


- Да, беда! – сообщил он, - у тебя, матрос, гланды воспалились. Если не


начать оперативное вмешательство - можешь и умереть.


- А это не больно, вмешательство? - робко интересуется чадо.


- Не почувствуешь, - мрачно ухмыляется док, вытащив из кучи инструмента щипцы для удаления зубов и стирая с них ржавчину.


- Док, может спиртом? - вмешался Миша, кивая на ватку.


- Да, да, может спиртом, - суетится чадо.


- Кто из нас доктор? - рыкает Шимко в ответ, и продолжает удаление ржавчины с инструмента, только теперь он на ватку ещё и поплевывает.


Он завершает свои манипуляции, вдевает бедному в пасть роторасширитель, максимально раскрыв его, и лезет туда своими щипцами.


- Больно! – мычит пациент.


Дёргается, но деться ему некуда - сзади Казарцев его за плечики нежно придерживает. Доктор для полноты ощущений пощелкивает щипцами в пасти.


- Нет, - говорит, - сложный у тебя, Буханьков, случай. Надо полостную операцию делать, горло вскрывать.


- Может не надо? - чадо в ауте - лечиться уже не хочет.


- Надо, - отрезал Шимко, - но операция сложная. Давай, сперва температуру померяем - если она у тебя в норме - в базе и резанем. А если нет - не обессудь, как сможем, но драть гланды будем тебе здесь и сейчас.


И градусник даёт.


- Никогда в жизни не видел, чтоб так старательно боец температуру сбивал… - изумился Миша.


Когда они градусник отняли, выяснили – он ей, температуре, выше 36 еле дал подняться. Посмотрел доктор, покхекал, посомневался:


- А не 37 ли?


Чадо рвалось на фашистский крест и клялось, что температуры нет.


- Ну, может, всё-таки горло? - сомневается Шимко.


- И горло в порядке, - верещит чадо.


- Ладно, - смилостивился доктор, - но смотри, ежели вдруг тебя в сон потянет, голова заболит, тошнить будет, температура подымется - я уже и не помню весь перечень симптомов, суть его проста: шаг влево или вправо - это гланды, драть немедленно к чёртовой матери.


С тем и отпустил чадо. Не забыв оповестить про «симптомы» экипаж. И стоило бедному чадушке склонить главу, как появлялся кто-нибудь заботливый и участливый, интересовался:


- А не плохо ли, не болит ли горло, не позвать ли доктора.


При поминании доктора Буханьков менялся в лице и бодро отвечал, что ему хорошо, только вот спать хочется. За что тут же и огребал, по полной программе.


- А если б ему гланды удалили в детстве, - спросил через неделю Казарцев, - какое место мы б ему учебно-тренировочно «удаляли»?


- Язык.


Характер Буханькова не изменился, на вахтах более не спал, но накатал жалобу в штаб флота. Началась очередная компания против «дедовщины» и за права военнослужащих, поэтому доктору влепили строгий выговор, а Казарцева перевели из подводников в надводный флот.


- За пособничество насилия!


Корабль, куда попал Михаил, нёс боевую вахту в водах мирового океана. Однажды капитан получил команду из Москвы воспрепятствовать подъёму американской палубной авиации.


- Легко сказать, - обоснованно возмутился капитан, - воспрепятствовать, а как?


На запрос о применении оружия, Москва в лице Главного штаба ВМФ ничего вразумительного не произнесла:


- Ты командир - ты и думай.


В это время на главном командном посту американского авианосца шла


обычная суета, предшествующая боевым вылетам: доклады о давлении пара в катапультах, скорости и направлении ветра, готовности всех служб и


всякое прочее. Тут к командиру плавучего аэродрома обратился связист:


- Сэр, на связи командир рашен шипа.


Если бы на связь вышел Папа Римский, эффект был бы меньший. Вроде бы даже вентиляция стала работать тише, не говоря уже о том, что как-то все сразу замолчали. То, что было услышано дальше, не укладывалось в головы выпускников Аннаполиса.


- Русский командир, наверное, сошёл с ума, - ахнул американец, - он заявил, что если хоть одна «птичка» взлетит с дредноута, то командир будет сбивать их всеми имеющимися у него силами и средствами ПВО.


После этого боевой корабль ВМФ СССР, выпустив шапку дыма, гордо отошёл за горизонт. Ошарашенные американцы связались со своим президентом, не начинал ли он третьей мировой войны, пока они были в море, тот напрямую запросил Москву:


- Не надо ли выслать санитарный вертолёт, чтобы эвакуировать


крезанутого командира.


В Москве пообещали разобраться, но вертолёт посоветовали всё же не поднимать, от греха подальше. Поскольку советский командир приказал отключить всю входящую связь на корабле, то все попытки связаться с ним были безуспешны.


- Неужели будем стрелять?! – ужаснулся Казарцев.


Так они и стояли, американцы, не решающиеся взлетать, и советский корабль, с командиром, воспрепятствовавшим взлёту.


- Благо без поддержки американцев локальная войнушка закончилась в пару дней. - Услышавший это по своему радиоприёмнику в каюте замполит и сообщил командиру.


Связь была включена, кораблю было приказано следовать в базу, а командиру, по приходу, первым бортом вылететь в Москву. Экипаж уже и не чаял увидеть больше своего командира, но тот вернулся с красивым орденом на форменной тужурке и говорил, что всех в Москве, от мала до велика, интересовал только один вопрос:


- Стал бы на самом деле сбивать самолёты или не стал?


На что командир с внушительным видом отвечал:


- По обстановке!


В следующий поход их отправили в Индийский океан, от греха подальше. Стоял корабль на рейде славного индийского города Бомбея. А там был объявлен карантин по случаю какой-то заразы.


- Скукота хуже, чем на подлодке! – маялся Михаил.


Поскольку в порту объявлен карантин, то на время карантина никакие суда в порт заходить не могут, чтобы не допустить распространения болезни. Стояли они долго, поэтому начала ощущаться нехватка питьевой воды.


- Большинство боевых кораблей имеет запас пресной воды суток на 15-20. – Пояснил ему помощник командира корабля молодой лейтенант Хазов.


Они сдружились и главный завхоз, которому подчинялись все  хозяйственные службы, взял над ним шефство.


- Запас этот пополняется на наших военно-морских базах и в портах лояльных нам государств. – Успокоил Хазов. - Кроме того, в море находится танкер, заправленный пресной водой, который курсирует в местах дислокации наших кораблей и пополняет запас пресной воды.


Поскольку в Бомбее был карантин, то с заправкой водой все обломались.


Ждут танкера. Танкер приходит через десять суток и начинает заправку.


- Слава Богу! – обрадовалась команда.


Помимо советских кораблей в Индийском океане постоянно находилась группировка кораблей ВМС США, самого вероятного противника. Супостаты тоже мучились без воды, а с их танкерами, очевидно, вышла проблема. С вражеского корабля прибывает гонец и просит продать ему пресной водички:


- Тонн эдак триста.


Хазов соглашается и просит по 8 баксов за тонну, при себестоимости 3 копейки.


- Поскольку в танкере залито около 5000 тонн пресной воды, - посвятил он Казарцева в свои планы. - То триста тонн больше, триста тонн меньше - никто и не заметит.


- А как это можно сделать?


Завхоз объяснил, и они принялись выполнять задуманное. Дело было ночью, Михаил стоял на вахте. Пока танкер с одного борта заправлял их корабль, то вражеский корабль тихо пришвартовался с другого борта.


- У цистерн пресной воды есть такое отверстие, - научил Хазов, - лягушка, которое служит индикатором полного заполнения цистерны.


- Ну и что?


- Как только из лягушки пошла вода, значит всё - цистерна полная.


Вот к этой-то лягушке он и подсоединил шланг. Таким образом, танкер заправил, кроме их корабля, ещё и корабль вероятного противника.


- 2400 баксов просто бешеные деньги! – радовался Хазов после успешного завершения операции.


Они поделили деньги пополам и всё бы прошло мирно, но Хазов кроме того чтобы заработать, решил ещё и немножко схохмить над американцами. Он вместо положенных трехсот тонн пресной воды залил им сто пятьдесят, а сто пятьдесят забортной.


- Хрен вам в попу проклятые америкашки! – решил советский патриот.


А янки, думая, что воду им продали вполне официально, написали телегу куда следует. Там тихо офигели:


- Советский офицер продает пресную воду боевому кораблю вероятного противника.


Хазова тут же сняли с борта и отправили на самолёте в Москву - под трибунал. Какую статью ему пришили, Казарцев точно не узнал.


- Что-то связанное с хищением государственного имущества в особо крупных размерах…


Его самого быстро списали в запас, и он опозоренный на всю жизнь вернулся в наш родной город.



Северный полюс


Бои на высоте 3234 в афганской провинции Хост происходили 7 и 8 января 1988 года. Советским воинам удалось отбить 12 атак моджахедов. Из  39 бойцов шестеро погибли, 28 были ранены. К моменту последней атаки в 3 часа ночи у защитников высоты почти закончились боеприпасы, и они были уже готовы вызвать на себя огонь полковой артиллерии. Но тут подошёл взвод разведчиков с новыми боеприпасами, и наша контратака со свежими силами убедила моджахедов в том, что им нечего делать на высоте 3234.


14 апреля 1988 года были подписаны Женевские соглашения, главными пунктами которых стал вывод советских войск с территории Афганистана, реализация программы национального примирения и прекращение вмешательства со стороны соседних стран во внутренние дела страны. Многим советским солдатам повезло, они остались в живых.


А Степану Макееву перестало везти в жизни после того, как он завербовался для работы по контракту на Крайний Север. Жить и работать предполагалось далеко за полярным кругом, к западу от полуострова Таймыр, в посёлке городского типа - порте Диксон.


- На картах это самый северный из всех изображаемых населённых пунктов. – Гордо сообщил он молодой супруге после выполнения всех необходимых формальностей.


- Так там же ужас, как холодно! – ужаснулась Евгения, сестра Николая Рябович.


- За это и платят хорошо!


- А если Митенька заболеет? – всполошилась она.


- Я сначала поеду один, - сказал Степан, - а когда устроюсь – приедете вы.


Вскоре он улетел туда многоходовым рейсом «Аэрофлота». Причём на месте выяснилось, что Диксон всего лишь промежуточное звено в долгой рабочей цепочке.


- Работать ты будешь вахтовым методом на нефтяной вышке, - огорошил его тучный начальник кадров. – Две недели на промысле, две недели отдыхаешь здесь.


Так Макеев попал в маленький нефтяной городок, где лютыми зимами никогда не заглушают автомобили. Об этом ему поведали товарищи сразу по приезду на место дислокации.


- И не угоняют? – не поверил он.


- Все свои, нефтяники, поэтому никто не «скоммуниздит», - объяснил ему бригадир Клименко.


- Круто!


- Бензин стоит копейки, да и машину с толкача заводить не надо, за прикуривателями бегать.


Его неприятности начались с одного невзрачного вечера, когда группа работников нефтехимпрома собралась что-то отмечать в бригадном домике.


- Хорошие они мужики! – подумал Степан, оглядывая суровые, выдубленные морозом лица.


Как всегда к середине ночи закончилась водка, и надо было неминуемо слать гонца в ближайший магазин. Единогласно избрали на эту почётную должность Степана, как самого молодого и резвого.


- Только ты оденься потеплее! – предупредил бригадир.


- Так тут же до ларька всего пара шагов…


Стоит заметить, что морозы тогда стояли такие крепкие, что удивлялись даже бывалые старожилы.


- Нужно обязательно надевать несколько слоёв одежды, - посоветовал Клименко, - желательно всякие там рейтузы, кальсоны, несколько свитеров, комбинезоны и всё, что есть под рукой.


Макеев, несмотря на уговоры сотоварищей, заявил,  что не будет он рядиться во всю эту одежду ради пяти минут. И побежал. Несколько позднее его госпитализировали с диагнозом обморожения детородных органов и подозрением на менингит.


- Вот и сбегал за водкой... – жаловался он, лёжа на больничной койке.


Надо отдать должное, жена с сыном примчались ближе к весне, но Степану от этого легче не стало. После обморожения в застенчивом механизме мужской силы что-то сломалась и пребывающая в постоянном раздражении Женя пилила мужа без остановки.


- Говорила я тебе, что этот проклятый Север ничего кроме болячек не принесёт! – каждый день жаловалась она.


Супруг терпел и молчал почти целый год. Как-то раз Степан помогал другу переезжать с квартиры на квартиру и сорвал себе спину. Он третий день маялся болями в спине и, осатанев от постоянной боли, решился на крайнее средство - помазаться священным вьетнамским бальзамом «Звезда».


- Авось Женька не учует! – воровато подумал Макеев.


Надо отметить, что в то время «Звёздочка» была редкостью, и пока не валялась в каждой аптеке. Её привозили из загранпоездок в Венгрию и Польшу, и считали чудодейственным препаратом, лечащим от всех болезней, и поднимающим на ноги покойников.


- Воняет отвратительно! – скривился он и осторожно проделал желанную процедуру.


Степан как раз уже клал баночку на место, когда в комнату вошла жена.


Уловив специфический запах, она подумала:


- Вьетнамским духом пахнет!


Потом с подозрением посмотрела на мужа и спросила прямо:


- Ты что, «Звёздочкой» натёрся?


- Да, а что? - не чувствуя подвоха, ответил он.


- Ты же знаешь, что «Звёздочка» нужна на крайний случай, когда у кого-то что-то заболит!


Макеев только руками развёл.


- Сходи в магазин! – в качестве наказания велела Евгения.


- Только оденусь…


Надо сказать, что, несмотря на прибрежное расположение Диксона, морозы зимой в нём всё равно было дай боже.


- Отморозить тебе всё равно больше нечего! – съязвила жена. – Так что иди так.


Степан в лёгком спортивном костюме, в котором ходил по квартире выскочил за дверь.


- Вот зараза! – ругался он про собственную супругу, но сказать такое ей прямо в глаза боялся.


Через час он уже сидел на кухне, спокойно поедал сметану, только что купленную в магазине. Тут вошла Женя и, видя такое безобразие, возмутилась:


- Ты чего это сметану ешь?.. Оставил бы ребёнку!


Супруг, не поворачивая головы, ответил:


- Там есть ещё… - и продолжил мирно пастись.


- А если и я захочу?


- Открой холодильник, там и тебе хватит.


- А кошка наша, что, не человек?


Макеев повернулся, в упор посмотрел на сварливую супругу, и раздельно произнёс:


- Я купил на всех!


Секундная пауза, после чего жена выдаёт фразу:


- А зачем ты потратил столько денег?


Степан побледнел, как только что съеденная сметана и закричал:


- Да от тебя только на полюсе и скроешься!.. Достала хуже горькой редьки!


Он как был в тапках на босу ногу и в спортивном костюме пошёл к двери, с явным желанием уйти из дома.


- Мусор возьми! – грозно приказала Евгения.


Послушный муж нырнул под мойку и вышел на улицу, якобы выбросить мусор. Возвращаясь обратно, он встретил своих друзей - лётчиков, которые ехали на машине на аэродром.


- А мы тебя только что вспоминали! – воскликнул один, по фамилии Усов.


- Как вспоминали?


- Хорошими словами, - откликнулся другой, которого звали Серёга, - не так как всегда…


Степан очень обрадовался встрече с лётчиками, а лётчики - встрече с ним, и они уговорили его, дабы не прерывать дружеской беседы, доехать с ними до аэродрома, при этом пообещав:


- Мы тебя потом обратно довезём домой.


Макеев, недолго думая согласился. Возвращаться домой ему не хотелось. Он забрался в обшарпанный салон, и друзья продолжили прерванный разговор.


- Надо ему было сесть в Гренландии на дозаправку. – Рассказывал Усов, а Серёга азартно рулил. - Аэродром в Гренландии находился в конце одного из фьордов, где часто зависала низкая сплошная облачность. Вот и в тот день аэродром был укутан низкими облаками. Пилоту самолёта альтернативы не было, надо было заходить на посадку - топлива больше никуда не хватит. Пилот связался с диспетчером аэродрома, и запросил помощи при заходе на посадку.


Серёга едва не въехал в огромный сугроб и машина даже пошла юзом.


- Я слышал у них там все полёты идут строго по компьютеру! – только и сказал он.


- Ну, диспетчер начал давать пилоту разные указания, типа: повернуть туда-то, снизиться до высоты такой-то, держать курс такой-то, довернуть чуть-чуть вправо, снизиться до высоты такой-то, довернуть чуть-чуть влево, ещё снизиться. – Продолжил Усов. - Пилот, выполняя все эти команды, думал про себя: «Надеюсь, диспетчер знает, что он делает!» Ведь по обеим сторонам фьорда - высокие скалистые горы. Но вот, после очередной команды диспетчера снизиться, пилот вынырнул из-под облаков и увидел полосу прямо перед собой. После посадки, пилот вышел из самолёта и направился искать того диспетчера, чтобы поблагодарить его за отличную работу. Каково же было удивление пилота, когда тот увидел, что диспетчер сидел посредине аэродрома на бочке из-под бензина и по звуку двигателей определял положение самолёта.


- Ничего себе! – изумился Макеев.


- А вы говорите - компьютеры, программы!


За разговором они не заметили, как приехали на аэродром. Усов сбегал на первый этаж командно-диспетчерского пункта, куда пилоты должны были относить свои полётные задания, и вернулся слегка озабоченным.


- Нам нужно слетать на Северный полюс на какую-то станцию буквально на минуту, чтобы передать полярникам продовольствие и оборудование.


- А других что ли нет?! – заныл Серёга.


- Экипаж Филимонова вчера напился в драбадан…


- Ясно.


Усов внимательно посмотрел на Степана.


- Полетели с нами! – неожиданно предложил он.


- Ты с ума сошёл! – возмутился он. – Я же просто вышел выбросить мусор.


- От Диксона до полюса рукой подать, - заверил его Сергей. - Вся поездка должна занять не более двух-трёх часов...


В общем, под этим предлогом они уговорили Макеева лететь с ними,


и так как они уже немного хряпнули в машине, то он согласился.


- Только мне нужно в туалет! – сказал Серёга и побежал в диспетчерскую.


Крайняя кабинка граничила непосредственно с окном, а точнее с широченным подоконником, куда рука сама тянулась положить что-нибудь тяжёлое и вечно мешающее.


- Навязали на нашу голову! – пробормотал он, снимая пояс с кобурой.


Накануне вышел приказ из Москвы раздать пистолеты Макарова лётному составу гражданской авиации. Состав хотя и лётный, но всё же гражданский и большинству мужиков эти хреновины пришлись, как зайцу стоп-сигнал.


- И это ещё очень мягко сформулировано. – Продолжил возмущаться Серёга.


 Лет ему было ровно столько, что ему только-только разрешили не то чтобы взлетать или и не дай бог садиться, но просто сидеть рядом с командиром, иногда стирая ладошкой пыль со штурвала, зато бумаг было так много, что Серега вечно в них путался.


- Как же мне проложить маршрут до полюса! – задумался он, а потом рванул налегке к своему самолёту.


Уже в воздухе до него, наконец, дошло, что эта приятная лёгкость у бедра не сулит лично ему ничего приятного.


- А пистолет в туалете забыл! – ахнул он.


После того, как его последовательно прошиб пот горячий, холодный, и вернулся заметно осипший голос, они стали соображать, как же быть в этой ситуации.


- Попросить открытым текстом диспетчера было нельзя, - твёрдо сказал Усов, - канал пишется. Это всё равно, что сразу уж в КГБ сообщить!


Поэтому он решил поговорить с милой, симпатичной девушкой из отдела перевозок. Переключившись на канал коммерческой связи, пилот, недолго думая выдал следующее:


- Девушка, это борт такой-то, попросите штурмана КДП сходить в туалет.


Услышав эту странную просьбу, коммерческий диспетчер решила, что это или что-то у неё со слухом или со связью, и естественно изрекла:


- Повторите, не поняла.


- Пусть штурман сходит в туалет.


- Зачем?


- Так надо.


Девушка была дисциплинированная, страшно боялась что-то напутать или в чём-то ошибиться, поэтому решила не спорить, нажала кнопочку и сказала:


- Леопольд Петрович, пройдите, пожалуйста, в туалет.


Старый, лысый, давно списанный с лётной работы штурман, повидавший в воздухе всё, что там только можно увидеть, уже после третьего повтора понял, что это не юмор и через три минуты в комнате отдела перевозок, куда уже сбежались все свободные работники, раздалось:


- Скажите этому засранцу, что то, что он оставил в туалете - лежит у меня в сейфе.


Пока шли эти напряжённые переговоры, они долетели с ветерком до места назначения. Так Макеев в тапках на босу ногу, в спортивном костюме и с мусорным ведром впервые оказался  на Северном полюсе.


- Жаль не пожелал спрятаться от жены где-нибудь в Крыму! – с тоской подумал он.


Выгрузились они быстро и вскоре полетели обратно. Но на подлёте к Диксону им объявили, что посадка не разрешена в связи с погодными условиями.


- Предлагают в качестве варианта посадку в пункте Тикси. – Сообщил Усов.


- Так далеко… - возмутился Степан.


Он посмотрел на карту и увидел, что Тикси был как раз с другой стороны Таймыра - на востоке.


- В общем и целом расстояние между Диксоном и Тикси небольшое, - заржал Серёга, - примерно как от Москвы до Питера.


- Вот засада!


- Да ты не переживай! – заверил его Усов. – Мы переночуем там, у друзей и утром вернёмся домой.


Не успели они сесть в Тикси, как лётчиков вдруг вызвали на какое-то новое задание, и они, оставив его на аэродроме, улетели, обещав вскоре вернуться. Прождав их два дня, Макеев понял, что они не вернутся.


- Бросили меня! – изумился он.


Таким образом, Степан пьяный, без всяких документов и денег, в тапках, в спортивном костюме и с мусорным ведром оказался за сотни километров от дома.


- Женька меня теперь точно убьёт! – мучился горе-путешественник.


Что он делал и как, не знает никто, но всё-таки добрался домой через две недели. Зато его мужские проблемы исчезли неизвестно куда, и перенервничавшая Евгения больше никогда в жизни не пилила его по пустякам. Вскоре у них родилась дочка, назвали Леной.


Глава X


Пиджак


Трагедия подводной лодки «Комсомолец» произошла 7 апреля 1989 года в Норвежском море, когда субмарина возвращалась с боевой службы. По неустановленной причине в седьмом отсеке возник пожар, который распространился на смежный шестой отсек. В результате были разрушены системы цистерн главного балласта, что привело к затоплению лодки.


К месту аварии подоспел корабль «Алексей Хлобыстов» и приступил к спасению людей. К тому времени часть моряков успела погибнуть от переохлаждения. В результате из 69 человек экипажа выжило только 27, остальные погибли, кто в огне пожара, а кто – в ледяной воде.


Причины аварии до конца выявлены не были. В любом случае к трагедии привели главные враги советских подводников: расхлябанность и глупость. Такая же глупость снова привела выпускника медицинского института Ивана Казарцева в армию.


- Это какая-то несчастливая карма! – понял он, когда оказался в воинской части.


Не помогло ни то, что выпускнику предстояла интернатура, ни то, что новоиспечённый лейтенант имел малолетнего сына.


- Вы не имеете никакого права! – возмущалась его супруга Марина в военкомате, но у военных было своё мнение.


- Он военную кафедру заканчивал? – спросил пузатый майор.


- Заканчивал…


- Значит теперь офицер, - отрезал он, - а офицеры у нас приказы Родины не осуждают, они их выполняют.


Так «Портос» снова надел военную форму и стал так называемым «пиджаком» - лейтенантом обязанным после военной кафедры отрубить в войсках два года.


- Ну, они у меня поплачут! – пообещал он жене и отбыл к месту назначения.


Вид у него был - как положено, парадная форма, всё отглажено, блестит, рубашка белая, фуражка новая.


- Первый класс! – невольно подумала Марина и крикнула ему в спину: - Мы будем тебя ждать!


Иван немного схитрил, в последний вечер «гражданской» жизни он поехал к своему товарищу Борису Кравченко.


- Отметим, с ним как надо мой отъезд, - размышлял он, - дома бы бабы не дали…


Как на беду дома его не оказалось, матушка ласково объяснила, что бедному интерну приходится подрабатывать - мыть вагоны метро на станции Преображенская.


- Эта станция конечная... – пояснила она.


Иван с чемоданчиком в руках приехал в депо, нашёл кореша, тот конечно обрадовался, но смотаться с работы не смог и говорит:


- Давай я пока буду мыть, а мы поболтаем.


- Да я хотел выпить… - расстроился Казарцев.


- И выпьем!


Поболтали они очень хорошо, одна бутылка водки ушла, за ней другая.


- Ну что, поехали к тебе? – вспомнил «Портос».


- Куда на хрен, поехали, - махнул рукой Борис, - время уже 3 утра!


Денег на такси тоже было как-то немного, поэтому Кравченко сбегал куда-то и сообщил:


- Вон тот поезд завтра в отстое, пойдём там покемарим, а с утра я тебя на вокзал провожу.


Пришли они в вагон, он улёгся на диван, а Иван задумался:


- Если я при всём параде здесь спать завалюсь, то в каком виде завтра по


городу идти буду?


Короче, снял брюки, повесил на поручень, фуражку под голову, кителем накрылся - и отрубился. Проснулся он от того, что в вагоне вроде как свет врубили. Глаз приоткрыл, смотрит - напротив приятель храпит, как бы всё в порядке, но тут кто-то громко объявляет:


- Осторожно, двери закрываются, следующая станция Комсомольская...


Никогда в жизни Казарцев так быстро не одевался. Время было часов 7 утра, вагон был набит как банка с селёдками, только напротив их никого не было - пассажиры вот уже третью остановку берегли покой молодого советского офицера, который с болтающимися на поручне штанами тихо дрых на диване.


- Вставай! – растолкал он Кравченко.


Тот не сразу въехал в создавшуюся ситуацию. Только услышав нервное хихиканье какой-то дамочки, вскочил на ноги.


- Хотел бы я увидеть того гада, который наш поезд по ошибке из отстоя с утра выгнал... – сказал Борис на прощание.


- А я ту сволочь, что заслала меня в армию! – прошипел Иван.


- Это тебе Иващук отомстил, - сказал Кравченко, - у него брат в Министерстве обороны.


- Скорее мне аукнулось оставленное по собственному желанию военное училище…


Товарищ проводил его до вокзала и «Портос» уехал в Крым. Там дипломированному медику предстояло защищать СССР на одном секретном объекте, контролирующем космические спутники.


- Порой бывает удивительно, - удивился Казарцев, когда впервые попал туда, - насколько точно человек и род его деятельности соответствует своей фамилии.


Вместе с ним прибыл огненно-рыжий, веснушчатый парень по фамилии Солнышкин, выпускник Ленинградского Гидрометеорологического института.


- Я тоже «пиджак», - сказал он, - поэтому давай держаться вместе…


Иван, отнёся к этому предложению настороженно, Яша имел настолько яркую расцветку своей головы, что редкий прохожий не обернётся посмотреть на игру природы ещё раз. Волосы он носил длиной до плеч, что служило предметом особой зависти со стороны других двухгодичников.


- А зачем нужно стричься?! – отвечал он на справедливые упрёки.


Служить Солнышкин не желал принципиально, а тут это нежелание усилил командир полка. Ну, зачем было кричать на весь строй:


- Уберите этого рыжего клоуна!


Да, Яша был в джинсах, кроссовках и при всей красе своего хаера, ну и что?


- Но в строй-то он встал! – оправдывал сослуживца Иван.


С первых дней службы, не найдя понимания, тот начал медленно, но упорно перестраивать правила армейского поведения. Начал он с графика посещений; устоявшийся режим: сутки на дежурстве, сутки - дома, двое - присутствуем от и до, были заменены.


- Сутки на службе, - решил Солнышкин, - трое свободен.


Кроме дней присутственных, в другие дни он в расположении части не появлялся принципиально, даже получку получал нерегулярно. Нельзя сказать, что командование мерилось с таким пренебрежением к правилам воинской морали, уговаривали и пугали его начальники всех рангов, всё без толку.


- Хрен с тобой! - первым сдался начальник метеослужбы капитан Давлетов.


На службу Яков приходил исправно, синоптиком оказался весьма


грамотным, сделанные им среднесрочные прогнозы погоды были самыми точными в части. Капитан верно рассудил:


- Лучше так, чем никак.


После того, как подчинённый в очередной раз не прибыл по учебной тревоге, начальник штаба собрал суд офицерской чести.


- Появился, как ясно солнышко! – сказал он, когда тот соизволил явиться.


Специально подобранные офицеры, шумно возмущались хамским поведением и приняли решение «за действия не совместимые с высоким званием советского офицера, ходатайствовать перед вышестоящим командованием, об увольнении лейтенанта Солнышкина Якова Вениаминовича из рядов ВС СССР».


- Наконец-то! – обрадовался подсудимый.


Из штаба округа документы вернулись через месяц, перечёркнутые надписью сделанную красным карандашом:


- Воспитывайте!


Через полгода к ним прибыло большое начальство, с генералом во главе. По странному стечению обстоятельств день полётов совпал с Яшиным дежурством. Он понимал, что ему абсолютно незачем попадаться начальству на глаза, а поэтому обустроился на третьем этаже метеовышки, на маленьком балкончике.


- На улице июль, жара... – сказал Солнышкин присутствующему там Казарцеву, будто тот не видел.


Мокрый от жары и волнения капитан Давлетов докладывал о метеообстановке начинающихся полётов, но ошалевший от безделья, полковник - ракетчик зачем-то глянул в окно и впал в кому.


- Это что такое?! – перебил он капитана.


Увиденное повергло его в глубокий нервный шок: на маленьком балкончике, на раскладушке, лежало голое по пояс, рыжее и волосатое существо, в чёрных очках и с сигаретой в зубах.


- Форменная фуражка, при этом использована как подушка…


Командир полка первым понял смысл событий, выскочил на балкончик и заорал:


- Встать!


Яша медленно сел на раскладушке, сунул ноги в резиновые тапочки - вьетнамки, натянул на себя футболку и вошёл в дежурку. Он медленно оглядел притихшую публику, в поисках старшего по званию, а затем, молодцевато вскинув руку к фуражке, и отчеканил:


- Товарищ генерал - майор, дежурный синоптик, лейтенант Солнышкин, по Вашему приказанию прибыл!


Генерал набрал воздуху в лёгкие и, на одном дыхании, произнёс весьма


эмоциональную речь, минут на семь, печатными в которой были только


предлоги и слова:


- «Сгною» и «уволю»!


Яша, как человек воспитанный, дал генералу выговориться, затем снял свои солнечные очки. Взял их за одну дужку и, используя вторую как указку начал говорить:


- Товарищ генерал (дужка очков на генерала), уволить двухгодичника весьма не просто, ВВСники пробовали (дужка в окно), ничего у них не вышло... Поэтому если Вы (дужка на генерала) сможете мне помочь (круг в воздухе), я буду Вам, лично (дужка на генерала) сильно признателен.


Сказал, медленно повернулся и вышел на балкончик. Генерал набрал воздуху в грудь, чтобы достойно ответить, но вдруг резко выдохнул, махнул рукой и пошёл к выходу.


- Довели армию, - бурчал он, - как с такими офицерами прикажите с американцами воевать?


Вся свита устремилась за ним, они поехали в профилакторий лётчиков заливать горе спасительной водкой. После этого случая Казарцева перевели в другой отдел.


- Чтобы Солнышкин тебя чему дурному не научил! – сказал напоследок Давлетов.


Теперь он служил в подразделении, отвечающем за программное обеспечение разведывательных спутников, замаскированных под метеорологические.


- Я ничего не понимаю в компьютерах! – честно признался «Портос» командиру отдела.


- А в них никто ничего не понимает, - отмахнулся тот, - но это не снимает с нас персональной ответственности…


Прежде всего, Ивана удивило то, что программы на борт космических аппаратов закладываются совершенно не так, как это показывают в фантастических фильмах.


- Всё даже более дёшево и сердито… - понял он.


В соответствии с планом Центра Управления Полётами на телеграф части приходит программа, которая содержится в трёх экземплярах на самой обычной телеграфной ленте, там, где дырки в пять рядов. За час до сеанса связи начальник боевого расчета станции управления проверяет эти ленты, чтобы все три экземпляра были одинаковые:


- То есть, попросту говоря, - ввёл подчинённого в курс дела командир, - смотри её на свет.


- Зачем?


- Если все дырки всех трёх лент совпадают, ленты вставляются в специальный аппарат и во время сеанса программа уходит на борт.


- А если нет?


- Тогда приходится запрашивать программу снова, а учитывая


качество связи по ЗАС, дело это малоприятное, трудоёмкое и долгое.


После таких исчерпывающих инструкций Казарцев приступил к исполнению служебных обязанностей и однажды получил программу, проверил её и заложил в аппарат.


- Внести изменения! - примерно за полчаса до сеанса связи он получает сообщение об изменении программы для борта.


- Ну, надо - так надо, - согласился Иван.


Они получили другие три ленты, принесли на станцию, лейтенант сверяет. И тут он видит, что на двух лентах есть дырочка в одном месте, а на третьей - дырки нет!


- Вот так да! – задумался «Портос».


До сеанса остаётся совсем мало времени и сверить программу с Центром, а тем более получить другую он уже не успевает.


- Что же делать? – заволновался «пиджак».


Нервы уже на пределе - сеанс связи длится не более десяти минут, и решение нужно принимать быстро. Он понимает, что два больше одного, поэтому берёт и прокалывает шариковой ручкой дырку в третьей ленте.


После чего программа благополучно отправляется на борт.


- Да что от одной дырки плохого будет? – успокоился Казарцев.


Аппарат, которым он управлял, таким образом, был спутник-фотограф, у


которого один из режимов полёта - нырок, когда аппарат втягивает в себя


антенны, солнечные батареи, выдвигает большой глаз - объектив и «ныряет»


в атмосферу километров до 40-60.


- Чтобы получше рассмотреть объекты супостатов... – пояснили ему знающие люди.


Надо ли говорить о том, что именно в такой незапланированный нырок и увела безумно дорогую технику дырочка, проколотая обычной шариковой ручкой. Последствия истории таковы: беглеца долго искали, вычисляя его предполагаемую орбиту после нырка.


- Ну не мог спутник уйти на такую траекторию! – ломали головы в ЦУПе.


Командованию части досталось изрядно, после чего и «Портос» имел довольно кислый вид.


- Он же «пиджак» - попробовал заступиться за него замполит, - отдаёт священный долг нашей Родине!


- Только вот нахрена ей такие должники? – заметил командир полка. – Мало нам Солнышкина…


Казарцев обиделся на несправедливые обвинения, и ему мучительно захотелось на «гражданку». Он написал рапорт, но... не тут-то было! Рапорта с просьбой об увольнении возвращались обратно с разнообразными витиеватыми резолюциями, смысл которых можно было коротко передать фразой:


- Хрен тебе!


Не сработала также попытки уволиться по здоровью, уйти в монахи и


многократные злостные нарушения воинскую дисциплину. Ивана с унылой периодичностью таскали на разные партийные комиссии, где мордатые политработники вдохновенно затирали ему про «почётную обязанность».


- Служить всё равно не буду! – предупредил он.


- Не можешь, научим, не хочешь, заставим! – заверили его.


Тогда «Портос» запил. Командир части сделал ответный ход, отправив


неумелого алкоголика в наркологическое отделение военного госпиталя. Тогда у него под фуражкой что-то щёлкнуло:


- Сами уволите…


При встрече с сослуживцами он, не здороваясь, стал вытаскивать из воображаемой кобуры воображаемый пистолет, спускал предохранитель, наводил ствол на обалдевшего коллегу и произносил:


- Пиф-паф.


Иван убирал оружие и, не попрощавшись, уходил. На лице его поселилась тихая улыбка, а глаза смотрели, в основном, в глубины собственного подсознания. После виртуального отстрела большей части офицеров, включая командира полка, народ стал задумываться:


- А ну как дураку в руки попадёт что-нибудь более осязаемое...


В конце концов, командир вызвал к себе начальника штаба и, пряча глаза, сказал:


- Ты, это, придурка этого, Казарцева, в наряды не планируй, в караул тоже...


- Почему?


- Перестреляет полштаба и ему за это ничего не будет, потому что псих же явный!


Уже у дверей командир добавил:


- И на испытания тоже не ставь - от греха!.. Чтоб ноги его там не было!


Для Ивана началась фантастическая жизнь. О его существовании напоминали только неизменные «пиф-паф», которые раздавались то из курилки, то из столовой. За зарплатой он, правда, аккуратно приходил, не забывая при этом «пристрелить» начфина. Через два месяца стрелка вызвал к себе командир части.


- Хрен с вами, товарищ лейтенант, - миролюбиво начал беседу полковник, - командующий удовлетворил ваш рапорт об увольнении.


В глазах «Портоса» метнулось пламя. Внезапно в правой руке у него возник воображаемый пистолет. Натренированным движением теперь уже гражданский человек вложил пистолет в кобуру и доложил:


- Товарищ полковник, лейтенант Казарцев стрельбу окончил!



Гипноз


В 1989 году в Советском Союзе вошли в моду психотерапевты. Первым  был украинский врач Кашпировский получивший известность благодаря телепередачам «Сеансы здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского», транслировавшимся на канале Центральном телевидения СССР. Вся необъятная страна буквально прилипала к экранам телевизоров во время этих трансляций.


Следующим был Алан Чумак, дистанционно заряжавший воду, крема и даже батарейки. Люди верили им, хотя советские врачи скептически относились к данным методам лечения больных. Не была исключением Марина Казарцева, которая после академического отпуска снова вернулась на учёбу в медицинский институт.


- Я за мальцом присмотрю, – пообещала её квартирная хозяйка Тамара Семёновна. – Ты не сумневайся!


После непредсказуемого призыва Ивана в армию Марина продолжила жить в панельном девятиэтажном доме на окраине столицы.


- А жить мы на что будем? – спросила огорчённая Казарцева.


- Ты бери ночные дежурства в больнице, - посоветовала баба Тамара, - а я с Максимкой справлюсь…


Так они и поступили. Примерно через месяц Марина вышла на очередное дежурство. Вместе с ней работала молоденькая сокурсница Ирка Куркина.


- А я замуж выхожу! – поделилась она новостью, когда медсёстры коротали ночь дежурными по отделению.


- За это надо выпить! – обрадовалась напарница.


Скукоту тут же развеял плескавшийся в мензурках тёплый, разведённый водой медицинский спирт. Слегка беспокоил лишь один раковый больной, но и он пока вёл себя тихо.


- Пойду, проверю Гирша, - сказала Марина после пары часов праздника. – Жив ли?


Этого ждали со дня на день. Ни для кого не стало удивительным, что в 2 часа ночи он тихонько отошёл в мир иной.


- Рак это не насморк… - заметила Ира.


Накрыв несчастного простыней и переложив на носилки, слегка захмелевшие барышни, встали перед одной небольшой, но вполне разрешимой проблемой.


- Что делать с покойным? – спросила Куркина.


Устав внутренней караульной службы повелевал доставить беднягу прямиком в морг.


- Прямо сейчас? – они вопросительно посмотрели друг на


друга.


- Как бы ни так. – Отмахнулась Казарцева. - Ведь в уставе не сказано «немедленно».


- Отфутболим! - такая мысль посетила одновременно их светлые головы.


В отделении царила беспросветная темнота. Все остальные подопытные своим поведением ничем не отличались от отмучившегося мужика, вставшего на пути ночного спокойствия медсестёр.


- Утром придут врачи, - рассуждала Ирка, - будет не до нас, а мы, сделав праведно усталый вид, торжественно удалимся по домам...


- Пускай сами его в морг катят! – согласилась Марина.


- Мы и так всю ночь на ногах и на руках бегали с утками и градусниками.


Легенда создана и обмыта, но с мужиком почившим, что делать?


- А давай мы его в туалет закатим! - осенило Куркину.


- Ты что? А вдруг кто из больных сунется туда?


- Не-е... Они все этажом ниже бегают оправляться, там туалеты всегда


чище, ремонт какой никакой недавно замутили и курилка там.


- Идея! А на всякий случай, мы дверь эту трухлявую шкафом задвинем, хоть вонять меньше будет. Допивай и пошли.


Сказано – сделано. Носилки закатили, шкаф подвинули как надо - тишина, покой.


- Просто замечательная ночь! – радовались они.


Через час тишину в клочья разорвал душераздирающий крик. Кричала Марина. Правда совсем недолго - рухнула в обморок. Прибежавшая на крик бывалая Ирка увидела следующее.


- Шшкаф двигается!!!


И двигает его нечто с той стороны… Видавшая виды медсестра враз побледнела.


- Туалет то проверяли, как и пульс с сердцебиением усопшего. – Ахнула она. - Но покойнику этого мало…


Производя эффект явления жуткого Вия в Центральную городскую больницу, наглый труп махал синей рукой из щели и пытаясь достать стенку шкафа, чтобы подвинув его дальше, расширить не дававшую ему вырваться щель и уйти в ночь кусать и превращать в чудовищ мирно спящих горожан.


- Вот что значит пить спирт на рабочем месте! – покаялась она и закричала как резаная.


На крик прибежали санитары из другого отделения. Куркина ничего не могла объяснить, только показывала трясущейся рукой на дверь туалета.


- Там кто-то есть? – спросили мужики.


Медсестра кивнула. Дежурившие в эту ночь интерны отодвинули шкаф и из туалета вывалился местный пьяница, вечно синий от выпитой водки и уголовных наколок бродяга по кличке Синяк.


- Он днём пришёл в больницу, - догадались медработники, - выпил свою норму и заснул в кабинке. Когда вы завезли туда труп, он проснулся и попытался сбежать, ему помешал шкаф…


Казарцева пришла в себя и даже посмеялась вместе со всеми над необычным случаем, но в дальнейшем на ночные дежурства выходить отказалась наотрез.


- Так и вижу синие руки, которые тянутся ко мне, - призналась она Семёновне, - чтобы вырвать из груди сердце…


- Матерь Божья! – перекрестилась старуха.


По пятницам у подруг был выходной в больнице, Марина с подругой пошли на кафедру к своему научному руководителю. Сидят в лаборатории, вдруг залетает жена самого главного и грозного профессора, членкора, академика их кафедры и кидается к ним.


- О! Нам как раз нужны две девочки в брюках! - кидает она загадочную фразу.


Они недоуменно осмотрели друг друга.


- Да, действительно мы в брюках…


- Хотите участвовать в телепередаче?


- Конечно, они хотят! - ответила за них другая преподавательница.


Пришлось соглашаться, так как портить отношения с профессором не


хотелось. Студенток снабдили подробной инструкцией - куда, к кому идти.


- Вы нужны для массовки, - заверили их.


Так как их профессор действительно вёл одну передачу о природе, то они особо и не волновались. Приходят на телестудию, находим нужного нам человека.


- Аааа, девочки, пришли в передаче против алкоголизма сниматься?! - изрёк он протяжно и с улыбкой, и тут же исчез из кабинета, оставив их недоумевать.


Тут они поняли, что влипли, в кабинете на стенах были развешаны красочные плакаты, с синими физиономиями…


- Неужели же, - недоумевали молодые женщины, - во всём институте не нашлось более подходящих кандидатур?!


Тем временем дверь открылась и в кабинет вошла женщина, увидев их, она расплылась в улыбке:


- Аааа, девочки, хотите артистками стать?!


На что студентки попросили объяснить, что здесь происходит.


- Вас немножко погипнотизируют! - радостно сообщила она и тоже скрылась из виду.


- Мы влипли серьёзно... – прошептала Казарцева.


- Но и уйти не можем?


Девушки смирились и стали ждать дальнейших событий. Вскоре дверь вновь отворилась, вошла знакомая женщина в сопровождении какого-то мужчины.


- Вы знаете этого человека? – спросила она.


Они искренне признались, что нет, и видим впервые. Мужчина оказался


известным врачом - психотерапевтом. Он сел и начал читать длинную лекцию о гипнозе:


- Вот вы сейчас сидите и слышите только меня…


Марина слышала шум в коридоре, а не его бормотание. Ладно, от слов перешли к делу.


- Закройте глаза, вытяните руку вперёд, - приказал гипнотизёр, - не сгибайте её, напрягите все мышцы тела, обхватите себя руками.


Сначала он экспериментировал на Ирине, но ему не понравилось, как она прогибается назад. Они были не под гипнозом, а просто выполняли физические упражнения.


- Странный он какой-то! – злилась Казарцева.


Вскоре всех пригласили на прямой эфир. Войдя в студию и заметив заранее приготовленные стулья, повернутые друг к другу спинками, она заподозрила неладное:


- Но отступать некуда...


Легенда была такой - врач беседует с ведущим, а они с Ириной якобы отвечаем на телефонные звонки, потом как бы случайно врач соглашается продемонстрировать гипноз на одной из них. Так всё и произошло. Врач говорил, что делать, Марина всё исполняла:


- А теперь закройте глаза, обхватите себя руками и напрягите все мышцы тела…


Что она и сделала, он тут же подхватывает девушки и кладёт на подготовленные стулья, то есть на их спинки.


- Я ни под каким гипнозом, - злилась Казарцева, - держусь только на напряжённых до предела мышцах, и предел этот уже близко...


- Так человек может лежать бесконечно долгое время, часа два… - вещает в это время гипнотизёр.


- Какие два часа! – хотелось крикнуть Марине. - Да я сейчас свалюсь, сломаю себе позвоночник и испорчу прямой эфир!


- Человек в этом состоянии ничего не чувствует и не помнит, что с ним


было… - продолжает врач.


Наконец, он одумался и поставил студентку на землю, она сыграла свою роль, сообщив в конце:


- Я действительно ничего не помню!


Эфир удался на славу, но подруги поняли, как это делается и почему они должны были быть в брюках.


- А вдруг мы действительно грохнулись бы на пол, - хихикали студентки, - юбки оказались бы на голове…


Утром они вернулись в институт, заглянули в какую-то аудиторию, а там стоит серьёзная дама в годах, два студента, все в белых халатах. Один сидит на стуле, второй вокруг него кругами ходит и совершает какие-то загадочные пассы руками.


- Чего это они? – опешила Куркина. – Передач насмотрелись…


Всё очень официально, преподавательница периодически поправляет, типа здесь неправильно, надо рукой по-другому повести. Студентки остолбенели:


- Надо же, в государственном институте экстрасенсорику преподают!


- Может и нас научат… - усмехнулась Марина.


Они подождали пока эти парни вышли и спрашивают:


- Ребята, а чего вы там делали, биополе лечили?


Они отсмеялись и говорят:


- Какое биополе, перевязки без бинта сдавали!


Вместо ночных дежурств Казарцева стала подрабатывать на «скорой помощи». Однажды они приехали на вызов в соседний с временным жильём Марины дом.


- В этой квартире живёт пара супругов, - сказала она врачу, - она - высокая, «в теле», он - невысокий щупленький «подкаблучник».


По свидетельствам соседей, жена часто третировала мужа, периодически раздавая звонкие оплеухи. Выяснилось следующее: в это утро муж стоял у окна и, никого не трогая, гладил бельё.


- Гладь быстрее! - проходившая мимо жена в профилактических целях выдала ему очередную зуботычину.


Видимо, в этот момент почти сломленная мужская гордость взыграла, и супруг со всей силы прижал раскалённый утюг к филейной части супруги.


- Урод! - взревевшая, как раненый буйвол, женщина с разворота дала такой «крюк справа», от которого Майк Тайсон умер бы на месте.


С печальным стоном в состоянии глубокого нокдауна муж вылетел в окно третьего этажа. Раздосадованная таким развитием событий женщина вызвала «скорую помощь» для ликвидации последствий ожога. Приехавшие врачи недоуменно разглядывали треугольную отметину на филейной части потерпевшей.


- Это кто же вас так? - поинтересовались эскулапы.


- Да муж, будь он неладен!.. Я его в окно выкинула! - не моргнув глазом,


ответила женщина.


Среди врачей началось смятение, они кинулись искать разбившегося мужа. Однако улица была пуста, а на асфальте под окнами никаких следов падения.


- Где же он?! – оглянулась вокруг Казарцева.


Только высоко подняв головы, медики увидели мужчину в трусах, одиноко висящего на фонарном столбе. Пациент пребывал в состоянии глубочайшего шока, и снять его со столба удалось только пожарникам вместе с милиционерами.


- Зацепился трусами за держатель проводов! – с удивлением поняли они.


- Крепкие трусы шьёт наша лёгкая промышленность… - пошутила Марина.


По свидетельству стражей правопорядка, «мужчина среднего возраста после падения из окна третьего этажа на фонарный столб из-за нервного стресса временно потерял дар речи и старался привлечь внимание прохожих одиночными плевками…


- Ему теперь только Кашпировский поможет! – уверено сказал милиционер с арбузным брюшком.


Вера в целительную силу психотерапевта была почти стопроцентная, а на редких скептиков смотрели как на врагов народа.


- Глупости! – заявила Казарцева, но даже её подруга поддалась массовому психозу.


Ирка Куркина к тому времени была на втором месяце беременности. Вот и решила ощутить целительную силу телевизионного сеанса не только сама, но и присовокупить к этому своего будущего ребёнка.


- Ведь никакие сериалы не собирают такие толпы страждущих на халяву поправить свое здоровье, сидя у телевизора. – Справедливо рассудила она. – Значит, в этом что-то есть…


Для этого она закрылась в комнате, разделась догола, разложила диван, легла напротив телевизора, широко расставив ноги. Причём максимально близко расположив промежность к экрану.


- Чтобы чудесные волны гипноза быстрей достигли будущего ребенка... – решила Ира.


Видимо, Кашпировский в тот вечер был особенно в ударе. В результате того сеанса она незаметно заснула. Тем временем Иркин муж Андрюха пришёл домой, разделся, зашёл в комнату и увидел следующую картину: зашторенная комната, полумрак, зловещее мерцание экрана, неподвижная голая жена, раскинув в стороны руки и ноги, лежит на диване.


- Убили! - Андрюха от страха завыл утробным голосом и вжался в стену.


Сам от страха чуть не родил. Подумал, что супруга отдала богу душу. Сколько он стоял неподвижно, не помнит. А женушка проснулась, сладко потянулась, а увидев остолбеневшего мужа, улыбнулась и спросила:


- Милый, а что случилось?


Когда Андрей пришёл в себя и услышал, что решила сделать Ирка, он не выдержал:


- Ты бы, дура, ещё приёмник с Чумаком в рот засунула!


- Но ведь же другим помогают… - оправдывалась супруга.


- Почему бабам приходят в голову такие вещи, до которых нормальный человек никогда не додумается? – схватился за голову муж.


Эта история имела продолжение. Как-то они отмечали какой-то праздник в тесной компании. Выпивали, общались. Когда этот случай был рассказан Андрюхой, был один человек, который не смеялся. Эта была Марина, которая выдала якобы шутливую фразу, которая повергла мужчин в шок:


- Вот дура Ирка - плод же мог рассосаться…



Сватовство


В 1989 году по странам Центральной и Юго-Восточной Европы прошла волна народных революций, ликвидировавших монопольную власть правивших коммунистических партий, заменив её демократической формой правления. Революции разворачивались почти одновременно - во второй половине года, но происходили в различных формах. Так, в большинстве стран смена власти произошла мирным путем (Польша, Венгрия, ГДР, Чехословакия, Болгария), в Румынии же - в результате вооружённого восстания.


9 ноября в ГДР были отменены формальные разрешения, без которых прежде восточные немцы не могли пересечь стену, отделяющую Восточный Берлин от Западного. Тысячи берлинцев проходят через контрольные пункты, повсюду атмосфера праздника, объятия, огромные автомобильные пробки. Люди начинают стихийно разбирать стену - символ длившегося 40 лет раздела города, немецкой нации и целого континента. Процесс объединения немецкого государства пошёл стремительными темпами.


Сергей Тарасенко даже не догадывался, как эти события отразятся на его судьбе. В этот год он оканчивал военное училище и готовился стать офицером.


- Лишь бы не заслали куда-нибудь в тундру! – мучился он.


В качестве тренировки будущих лейтенантов иногда ставили начальником караула роты охраны училища. В одно из таких дежурств его неожиданно вызвали из караульного помещения на пост в автомобильном парке.


- Стоит куча ментов, - увидал он издали странную картину, - позеленелый солдат сверлит взглядом землю под ногами...


Тарасенко быстро подошёл к месту происшествия и грозно спросил часового:


- Почему посторонние на секретном объекте?


- Не шуми курсант! – посоветовал ему тяжело дышащий милицейский капитан. – Твой солдатик зарезал штык-ножом особо важного преступника.


- Как?!


- Молча!


После необходимых формальностей и смены часового они с героем вернулись в караулку. Сергею пришлось долго-долго выпытывать из солдатика реальный ход событий.


- Устал я от хождения по своему участку, - наконец рассказал «дух», - решил присесть. Присел. Опёрся на свой «калаш» и уснул…


Дело было поздней ночью. А в это время, вне пределов важного объекта менты догоняли сбежавшего «зэка».


- Причём догоняли это сильно сказано!


Маньяк, на чьём счету было не одно убийство, разыскивая которого сбилась с ног вся милиция, бегал явно быстрее не совсем атлетичных стражей порядка.


- Но случилось непредвиденное, - понял «Арамис», - у одного из ментов открылось второе дыхание и он начал стремительно настигать беглеца.


Тот, в свою очередь, прибавил скорости, но это мало помогло. Тут маньяк на глазах изумлённых ментов перемахнул огромнейшей высоты забор, ограждавший важный объект.


- Всё бы хорошо, только приземлился он неудачно…


Прямо на штык-нож автомата, опершись на который досматривал десятый сон доблестный часовой.


- Рана того места, которым приземлился преступник, не давала продолжить гонку, - засмеялся солдатик, - поэтому дяденьки милиционеры, услышав нечеловеческий вопль, просто повязали особо опасного преступника...


За участие в поимке им была объявлена благодарность.


- После выпуска поедешь в ГДР! – сообщил ему начальник курса.


Тарасенко сильно обрадовался, обычно туда распределяли по большому «блату» и он даже не мог мечтать о подобном. Однако его пока больше тревожили другие вопросы, подходило время выпускных экзаменов. А билеты экзаменационные в то время не давали.


- Готовьтесь по тем лекциям, что посещали и соответственно записывали. – Сказал им куратор выпуска, скотина редкостная, который всегда подлянки строил.


Он эти билеты сам составлял, а печатали их в типографии, расположенной на территории училища. Поэтому сидели в казарме товарищи по оружию совсем унылые  и пытались хоть что-то вспомнить из усвоенного курса.


- Хорошо, солнышко весеннее припекает, птички поют! – подумал «Арамис». - Щас бы стакан водки и на танцы...


Поэтому мысли больше не об учёбе, а о девушках.


- Как будем эти треклятые экзамены сдавать? – плюнул он и решил выйти на улицу.


Смотрит, а дверь в типографию, которая почти всегда была закрыта после окончания занятий – открыта.


- То ли закрыть забыли, - догадался Тарасенко, - а может ещё что…


Сергей всегда был любопытным, поэтому и решил пойти поглядеть, что там к чему. Заходит, смотрит, а на столе лежит 8 клише, пригляделся:


- Мать моя, так это ж наши билеты, которые для выпускного экзамена уже набраны и готовы к печати!


Он не понял, как в казарме оказался, так быстро бежал обратно. Стоит, на друганов смотрит, а они на него...


- Мужики, - сказал «Арамис», - там типография открыта, и клише с нашими билетами лежат, тока как их взять, не знаю.


Четверо друзей сидели, сидели, думали и тут его осенило:


- Пошли все туда.


Прибегают, стоят, затылки чешут.


- Ну и что делать бум? – спросил кто-то.


- Текст есть, но он же набран в зеркальном отображении…


Сергей велел им:


- Снимайте штаны и каждый половинкой своего зада на одно клише садитесь.


Товарищи глаза вытаращили, он им объяснил:


- Что уставились, садитесь, потом, когда встанете, все вопросы в билетах будут нормально видны.


Они наконец-то смекнули и каждый сел на свои два клише. Возвращаются они в казарму, там уже народ весь сидит, тоже вроде к экзаменам готовится, Тарасенко закричал с порога:


- Мужики, мы билеты экзаменационные надыбали!


Они не поверили:


- Врёшь!


- Бля буду.


- Ну, показывай...


Что было дальше - это просто надо показывать, а не рассказывать: четыре молодых парня поворачиваются спиной к толпе, снимают штаны и наклоняются, говоря при этом:


- Давайте быстрее переписывайте!!!


Какое было удивление у куратора и всех остальных преподавателей, когда весь выпуск сдал экзамены на «хорошо» и «отлично». Через неделю все курсанты получили долгожданные лейтенантские погоны и отправились по домам в месячный отпуск.


- Съезжу в родной городок, - прикинул он, - разузнаю, где живёт Марина…


В дороге возникли трудности, железнодорожные билеты были только до Гомеля.


- Доберусь оттуда на попутках! – решил «Арамис» и сел в скорый поезд.


Дальше пришлось ехать на грузовом суперМАЗе. Водитель попался весёлый, всю дорогу рассказывал шофёрские байки, но, не доезжая двух километров до заправки, он неожиданно останавливается.


- Топливо кончилось... – выругался шофёр.


Он побежал с ведром к ближайшему колодцу, возле которого сидел местный мужичок и спросил:


- Водицы набрать у вас можно?


- Конечно!.. Нам не жалко!


Набрал он ведро воды, подошёл к своему суперМАЗу и заливает воду в топливный бак. Местный мужичок немного офигевает от такого обращения с машиной.


- Слушай, а ты чё, на воде собрался ехать? - и ехидно так улыбается.


- Естественно! - произносит водитель, садится в машину и уезжает.


Мужичок роняет на землю челюсть, трёт глаза, но факт остаётся фактом - машина едет на воде! Сергей видел это действо своими глазами и едва решился поинтересоваться, в чём прикол.


- Разгадка проста, - засмеялся шофёр, - в этих машинах топливозаборник немного не касается дна, поэтому, когда машина глохнет от отсутствия дизельного топлива, в баке на донышке ещё плещется немного.


- А вода причём?!


- А нефтепродукты, как известно легче воды, вот я и залил воду в бак - топливо плавает по поверхности и засасывается заборником. До заправки этого хватит...


Воду он на заправке слил, открутив сливную затычку в днище бака, и благополучно довёз попутчика до родного города.


- Спасибо за всё! – поблагодарил Тарасенко и поспешил к матери.


Однако та встретила его со слезами на глазах, у её брата умерла жена.


- Бедный мой братик! – причитала София Андреевна. – Никого у него не осталось, даже деток не было…


Сергей вместо заслуженного отдыха сразу включился в подготовку к поминкам. Для этого было необходимо немереное количество алкоголя.


- Не тебе объяснять механизм проведения поминок в деревнях… - сказал ему расстроенный дядя.


Естественно, что не обойтись без самогона. Всю ночь они его усиленно изготавливали. Вот только спрятать от милиции стратегический запас он решил в необычном месте, закопал в огороде.


- В день похорон откопаем и разольём по чайникам!


Всё это видел его сосед, по совместительству местный стукач, который недолго думая сообщил куда следует. Однако у вдовца оказались тоже знакомые кое-где и заранее предупредили о предстоящей проверке:


- Завтра к тебе придут!


Естественно аппарат был перепрятан где-то у друзей. А десятилитровые бутыли были выкопаны и содержимое перелито в другую тару. Далее в бутыли залилась вода подкрашенная молоком.


- Зачем? – не понял Сергей.


- Для придания самогонного оттенка…


После проделанной процедуры бутыли были закопаны обратно. И вот настал день проверки. Граждане начальники приступили к поиску улик. Аппарат они, конечно же, не нашли. Решили на этом не останавливаться. Взяли лопаты, пошли в огород на указанное стукачом место.


- Нашли! – заверещал один из них.


Радуются, стращают вдовца, что он попал... Ну, он и говорит:


- Ничего не знаю. Это вода.


- Как вода? - удивляются граждане начальники.


Начинают пробовать.


- Точно вода. – Скривился милиционер. - Непонятки…


Естественно обращаются к вдовцу с вопросом по поводу всего этого безобразия. А он и отвечает:


- Да это я решил сохранить воду, в которой мёртвую свою жену обмыл.


После этого одному из граждан начальников пришлось «скорую»


вызывать, рвало желчью. Поэтому на похоронах никто не проверял, чем поминают покойную. На поминки приехало много народа, тётка Тарасенко всю жизнь проработала учительницей.


- Рад тебя видеть! – признался «Арамис» Ольге Сапего, когда она подошла выразить соболезнование.


- Повод не радостный…


- Давай поговорим! – попросил Сергей.


Они присели за поминальный стол и проговорили до самой ночи. Хотя они никогда не были особенно близки, но в этот раз рассказали друг другу как провели годы после школы.


- Ты не знаешь адреса Марины! – спросил он напоследок.


- Зачем тебе?


- Я буду ехать на службу в Германию через Москву, - сказал он, - хотел бы заехать в гости…


- Я с ней не общаюсь! – сухо ответила Ольга, но адрес дала.


Казарцева ничего не знала об этих событиях, в последнее время она почти потеряла с нами связь. Помимо «скорой» Марина подрабатывала днём в регистратуре больницы.


- Больные все нервы за смену вытреплют! – часто жаловалась она квартирной хозяйке Тамаре Семёновне.


Посетители действительно попадались на редкость непонятливые. У них работал врач - рентгенолог по фамилии Дураков. Подходит к ней как-то бабушка - божий одуванчик к окошечку в регистратуре и спрашивает:


- Доченька, а когда рентгенолог принимает?


- Дураков принимает после обеда.


- А когда умных?


В один из августовских дней Казарцева буквально без сил вернулась домой, но там её ждали новые неприятности. Она вышла на лестничную площадку, чтобы мусор выбросить, а мусор застрял в трубе. Марина заплакала, и в это время из лифта вышел одетый в новенький офицерский мундир лейтенант Тарасенко.


- Привет! – заулыбался он, но при виде слез, улыбка сползла с его лица. - Что случилось?


- Помоги мусор пропихнуть... – попросила она.


- Нужна палка! – сообразил Сергей.


Марина принесла хоккейную клюшку. Стали тыкать ею в дупло мусоропровода.


- Не достаёт до застрявшего мусора. – Понял он.


Стали думать. Тут она вспомнила, что у Семёновны на балконе валяется заржавевшая гиря килограммов на 16.


- Давай скинем её сверху на мусор, - предложила она, - должна протолкнуть.


- А гиря?


- Она всё равно ей уже ни к чему...


«Арамис» согласился, но развил идею:


- Отсюда не протолкнет, слишком мало лететь ей до мусора. Вместе с ним застрянет. Я поднимусь на 9-й этаж и кину её оттуда в трубу.


Сказано - сделано. Поднялся он на лифте на последний этаж, положил гирю в черпак мусоропровода и лихо захлопнул его... Звук был страшный.


- Я думал, что звук будет относительно глухой и монотонный. – Подумал «Арамис». - Всё-таки в закрытую трубу гирю засунул.


Но звук был не такой. Очень громкий, резкий, с диким лязгом и


скрежетанием и какой-то ритмичный. Тарасенко стремительно вернулся к Марине, она встретила его на лестнице. Лицо ещё более растерянное и какое-то такое испуганное. Как у нашкодившего школьника.


- Что?.. Пробило? - тихо спросил он, предчувствуя недоброе.


- Пробить-то пробило, но как-то не так... Вот посмотри...


Они завернули в закуток с мусоропроводом, и ему сразу бросился в глаза выбитый железный черпак.


- Он валялся где-то метрах в трёх от зияющей в трубе чёрной дыры. – Прикинул Сергей.


А потом «Арамис» увидел железный кронштейн, которым этот черпак крепился к трубе и на котором поворачивался.


- Он изогнут, чуть ли не узлом… - ахнул военный.


Сергей испугался, но почти тут же его посетила какая-то не до конца оформившаяся мысль о том, что это ещё не самое страшное. Повинуясь ей, он на негнущихся ногах спустился на этаж ниже.


- Та же картина!


Они с Мариной, оба красные как раки, сбежали в квартиру. На следующее утро в подъезде висела объявление:


- Позор хулиганам и дебоширам!


Из этой бумажки следовало, что черпаки мусоропровода посшибало на всех этажах подъезда. Мусоропровод ремонтировали несколько дней. Этот случай неожиданно сблизил их. Все те дни пока Тарасенко гостил у них, Марина не работала, они гуляли по городу с Максимом.


- А мальчонку, зачем с собой таскаете по жаре! – бурчала ревнивая баба Тамара.


- Сергей наш с Ваней школьный товарищ, - успокоила её Марина. – Он уезжает служить за границу, пусть порадуется…


- Знаю я таких старых знакомых! – не успокаивалась Семёновна.


- Я ему просто показываю Москву.


- А чё глазки светятся?!


Марине почему-то действительно были необыкновенно приятны ухаживания Сергея. Она не забыла его признания на свадьбе Николая, но по-прежнему смотрела на него как на друга. Поэтому когда он, уезжая, снова предложил выйти за него замуж, Марина твёрдо ответила:


- Нет! У меня есть муж Иван Казарцев.


- Он не достоин тебя!


- Я сама буду решать! – отрезала молодая женщина.


После его отъезда Марина явно загрустила и мстительная баба Тамара написала обо всём Ивану, который как раз проходил медицинскую комиссию для досрочного комиссования из армии.


Глава XI


Двоюродный брат


В конце января 1990 года Москва вздрогнула – на Пушкинской площади, вместо привычной глазу вывески кафе «Лира» появилась большая красная буква «М», означавшая появление первого советского Макдональдса. Строили его югославы, кормили едой явно забугорного происхождения. Для того чтобы со смаком отведать двойной или одинарный гамбургер, чизбургер, картофель-фри, запив всё это кока-колой, в центр Москвы съезжаются тысячи страждущих.


Очередь в первый Макдональдс растягивается на километры. Даже канадские устроители никак не предполагали, что их рассчитанное на 900 мест заведение будет обслуживать в день 30-40 тысяч человек. Первый Макдональдс в СССР бьёт все мировые рекорды.


Ефрейтор Советской Армии Пётр Войтенко, двоюродный брат Ольги и Марины Сапего, даже не мечтал о заграничном чуде. Ему вполне хватало перловой каши и куска мяса на кости.


- Лётчиков кормят, дай Боже! – все два года службы в аэродромной роте охраны завидовал он.


Петя искал возможность получить рекомендацию для поступления в лётное училище, но командование части, в лице замполита Волнистого отказывало ему:


- Дисциплину нарушаешь, на политзанятиях спишь!


Ему было некогда заниматься ерундой, так как во время очередного всплеска воровства обмундирования у молодых бойцов его назначили ответственным по борьбе с этим уродливым явлением.


- Замполит – это офицер, ответственный за идеологическую подготовку бойцов. – Сказал ему командир части. – Значит, будешь следить за сохранностью шапок у молодых солдат…


Имея такую фамилию, капитан просто не мог не иметь кличку «Попугайчик». Росту был крайне маленького, сутул, руки сложены обычно за спиной, а подбородок задран кверху. Ярый борец с неуставными взаимоотношениями, то есть с дедовщиной. Любимая реплика:


- Не моги обидеть молодого солдата!


В армии всплеск воровства головных уборов приходится на приближение «дембеля» и прибытие в часть молодых бойцов. У «дедов» резко возрастает потребность в обновлении гардероба.


- «Молодым» у нас одна дорога, - шутили старослужащие солдаты, - «старикам» всегда у нас почёт!


Конечно, «дедушка» может просто подойти к молодому солдату и предложить махнуться необходимой частью гардероба. И боец с радостью это сделает.


- Дедушке ехать домой, а ему, какая разница, в чём кантоваться?


Тут возникает одно «но». Если к бойцу подойдёт офицер, и поинтересуется:


- Кто тебе устроил такой замечательный гешефт – списанную тряпку вместо новенькой шапки?


Солдат «дембеля» сдаст и будет прав. Не зря в армии бытует пословица:


- Меня не интересует, где ты это возьмёшь. Хоть у меня своруй, но, чтобы я не знал…


Поэтому гешефт проще произвести в туалете. За закрытыми, так сказать, дверями. Чтобы и молодой солдат мог, не поступаясь совестью, а честно глядя в глаза офицеру, сказать:


- Украли!


Несмотря на усиленную идеологическую обработку «дембелей» замполитом и недавно прибывшего молодого пополнения уже через неделю диффузия обмундирования достигла своего беспредела.


- Участились случаи воровства шапок в туалете! – распекал капитана командир на очередном совещании.


- Что я могу сделать?


- Нужна показательная поимка и порка преступника...


Тогда «Попугайчик» предпринял беспрецедентный шаг. Он решил использовать себя в качестве наживки.


- Или живца? – настраивал он себя на операцию.


Достать старое солдатское «хэбэ» и накинуть его сверху для маскировки на офицерский китель – не проблема. Новенькую солдатскую шапку пятьдесят шестого размера, куда входила не только голова, но и плечи замполита, он выпросил у старшины Пасюка под слово чести офицера о сохранности и возврате.


- Теперь надо оборудовать засидку. Или засаду?


В туалете казармы на восемь кабинок с металлическими, открывающимися наружу дверьми в полтора метра высотой, он оборудовал боевой пост. Поставил в одной из кабинок табуретку поверх «очка», облачился в «хэбэ» и шапку, вооружился газетой «Красная Звезда» и стал ждать.


- Главное чтобы всё осталось в глубокой тайне! – радовался замполит.


Примерно через час в эту тайну были посвящены все солдаты. Выходящих из туалета шёпотом спрашивали:


- Ну, как там наш «Попугайчик»?


- Бздит! – отвечали они. - То есть, конечно, бдит!


Пользуясь безнаказанностью, в туалете курили, матерились, рассказывали крамольные политические анекдоты и другими способами проявляли свою политическую безграмотность. В казарме уже заключались пари, сколько замполит высидит в засаде:


- Удастся ли ему кого-нибудь поймать?


- А шо, хто-то ещё не у курсе?


И тогда Войтенко, ярый противник всяческих авантюр вдруг предложил:


- А мажем на латунную «гвардейку», что я шапку с замполита


 сниму?


Столь неожиданное предложение было с восторгом принято. Сразу же нашёлся готовый пожертвовать свой нагрудный знак «Гвардия» ради такого благого дела. На шапку пока никто не покушался, поэтому капитан слегка расслабился.


- Хлопнула дверка соседней кабинки… - лениво отметил он.


Примерно через минуту рука злоумышленника сдёрнула с головы замполита шапку.


- Вот он, момент истины! – капитан был к этому готов. - Преступник ведь строит свой расчёт на беспомощности и безштанности жертвы?.. А тут я, в штанах и полной боевой готовности!


Волнистый что есть силы, саданул дверь, готовясь схватить преступника за руку. Дверь странным образом не поддалась. Потому что была припёрта снаружи здоровым дрыном. К чести замполита, он не растерялся. Не задумываясь о причине не открывания двери, он с криком:


- Шапка! Шапка!!! - вскочил на табуретку, чтоб хотя бы в спину увидеть убегающего преступника.


Но туалет был девственно чист. Никто никуда не убегал. «Попугайчик» застыл, размышляя о причине своего провала. В это время в соседней кабинке встал, шурша газетой и подтягивая штаны, ефрейтор Войтенко и сочувственно сказал:


- Чего, товарищ капитан?.. Шапку украли? Совсем уже обурели!


Он вышел из кабинки, увидел дрын и со словами:


- У-у, как вас замуровали, демоны! Сейчас я вас ослобоню… - ликвидировал следы своего преступления.


Когда замполит в задумчивости покинул кабинку, Холин посмотрел на


 на старое солдатское «хэбэ» и спросил:


- Вас что, товарищ капитан, в звании понизили?


Расстроенный неудачей «Попугайчик» даже не отреагировал на это хамство и покинул туалет. Петя достал из-за трубы слива новенькую шапку пятьдесят шестого размера и пошёл получать латунную «гвардейку»,  которой ему так не хватало до полной «дембельской» экипировки.


- Ты единственный помог мне в операции, - сказал ему капитан через неделю, - поэтому я дам тебе рекомендацию для поступления в лётное училище!


Замполит долго оправдывался перед старшиной за утерю имущества и


восстановил свою офицерскую честь посредством бутылки водки. А Войтенко благодаря прекрасной характеристике поступил в лётное училище.


- Дисциплина жуткая, - понял он сразу, - но учиться интересно, да и в будущем деньга всегда будет…


Изматывали их учёбой и тренировками. Одна из тренировок заключалась в упражнении на симуляторе катапульты. Симулятор катапульты представлял собой рельсу метров, наверное, 8 высотой, по которой ездит специальное кресло.


- Будущий летун садится на это кресло, пристегивается. – Пояснил курсантам инструктор. - Затем под кресло крепится специальный снаряд.


Взрыв - кресло улетает вверх, наверху стопорится на амортизаторах, яйца в носках, улыбка до ушей.


- Жив остался – значит, и с самолёта катапультируешься – жив останешься. – Успокоил инструктор. - Перегрузки на симуляторе нешуточные.


Начальство поощряло тех, кто в свободное время тренировался


 на катапульте, звуки взрыва могли раздаваться на территории училища в любое время, кроме как после отбоя.


- И тренировка и развлечение!


Зимой появилась у Войтенко зазноба - девушка из местных. Дело молодое (тело тоже) да и лётная форма смотрелась красиво - закрутился у них роман.


- Жаль только тёплых мест мало…


Презервативов не были, да и не думал о них никто, результат блуда не заставил себя больше ждать - приходит девушка в слезах и произносит сакраментальную фразу:


- У меня задержка уже 3 недели, что делать?


- Есть же народные средства… - растерялся Петя.


- Я уже всё перепробовала и в горячей ванне лежала и с крыльца прыгала, чтобы перегрузки были, а месячные не приходят.


Он поначалу, конечно, офигел от такого расклада. Становится папой никак не входило в его планы. Идти делать аборт, в местную больницу было нельзя – город маленький и родители девушки узнали бы наверняка.


- А там - капец всему живому!


В общем, встала проблема. И вдруг в воспалённом разуме Пети всплыло слово «перегрузка», произнесённое его любовницей, которое он уже где-то слышал. Решение было гениально и просто:


- А если попробовать симулятор катапульты!


Бутылка завскладом боеприпасов и снаряд от катапульты в руках. Огородами, огородами вечерком к катапульте - тренажёру. Сажает девушку в кресло, пристёгивает, снаряд под кресло и в путь Терешкова № 2.


- Я уже была готова на что угодно… - выдохнула она.


Взрыв - кресло вверх - перегрузка. Вы не поверите, но абортировал он её, таким образом, как заправский хирург - гинеколог. Поначалу она потеряла сознание, он снял её с кресла.


- Теперь оно уже стало гинекологическим… - подумал Войтенко и сунул в место операции комок приготовленной ваты, так как наблюдалось небольшое кровотечение.


Минут через пять она оклемалась, а на следующий день вообще чувствовала себя прекрасно. Как оказалось, проблема с абортами стояла в городе остро, и уже через неделю девушка привела абортировать свою подругу.


- Петя, помоги!


Он поначалу артачился, не хотел свою попу подставлять, но после недолгих уговоров операция повторилась. Опять всё прошло гладко и


 безболезненно. Через неделю подруга привела ещё одну страдалицу.


- Пора брать плату! – сообразил Войтенко.


Короче, таким образом, он за небольшой магарыч абортировал около десяти девушек. Приходилось, конечно, платить водкой завскладом боеприпасов, который смотрел на него как на второго Гагарина.


- Летать на кресле - катапульте по личной инициативе, - изумлялся он, - каждый раз оставляя «очко» на земле и встречаясь с ним через несколько секунд, не каждый может...


Все были в восторге, одна девушка даже абортировалась два раза. Погорел он на девочке, которая была уже на третьем месяце. Её он отказывался абортировать наотрез. Но его всё-таки уговорила его подруга.


- Вот ведь бабы!


Суть в том, что после полёта у этой пациентки открылось профузное кровотечение, которое никакой ватой не останавливалось. Чтобы спасти ей жизнь, пришлось вызывать медиков.


- «Скорая» на территорию училища! – новость быстро дошла до начальства.


К делу подключилась прокуратура. Следователи долго офигивали от самого факта:


- Шить дело сложно, поскольку про предыдущие эпизоды неизвестно, а попавшая в больницу девушка наотрез отказывалась давать показания.


- Квалифицировать сие деяние затруднительно…


По городу прополз слух и Петю через какое-то время разыскал профессор - гинеколог, который очень заинтересовался этой методикой абортирования, и просил про всё рассказать.


- Я ничего не знаю! – Войтенко был уже так напуган, что от всего открещивался, а от девушек ещё долго шарахался как чёрт от ладана.


- Вот как богата наша Родина талантами, ой, как богата. – Грустно сказал профессор.


После следствия подозрения с Петра сняли, но из училища исключили. Путь в лётчики ему был заказан, поэтому ему пришлось пойти на курсы техников по обслуживанию самолётов.


- Всё же авиация…


Вскоре он уже работал в киевском аэропорту «Жуляны». Однажды садится к ним опаздывающий на три часа от расписания перелётный ТУ-154 - для высадки пассажиров и дозаправки. Командир этого лайнера просит встречающих технарей глянуть МСРП (магнитный самописец регистрации параметров полёта):


- Он в полёте то работает, то не работает и вообще, задолбал своей мигающей лампочкой весь экипаж!


Миссия проверки досталась Войтенко. Он сначала глянул в кабине экипажа, где всё было в порядке, а отказ подтвердился. После чего потюхал уже к самому МСРП.


- А на ТУ-154 тот находится под полом пассажирского салона. – Вспомнил Петя.


Он коврик в проходе убрал, люк открыл, свет в подполе включил и полез, как шахтёр в забой, к забарахлившему МСРП. Сам прибор, почти как иголка Кощеева, упакован в оранжевый металлический шар, который в огне не горит и в воде не тонет.


- Для надежности - болтов по кругу немеряно… - ругался техник.


Поэтому провозился Войтенко с этой железякой долго, но всё же до МСРП добрался и, что самое главное, неисправность нашёл и устранил. И только стал болты назад заворачивать, когда слышит - на самолёте двигатели запускают!


- Во, бля, торопятся, только исправил, а они уже движки запускают! -


подумал Петя, и стал торопливо закручивать оставшиеся болты.


Как обычно бывает при спешке - то ключ гаечный уронил, еле достал, то болтик в сторону закатился - еле нашёл. В общем, герой-подпольщик слегка задержался.


- А самолёт тем временем уже порулил… - понял он по вибрации корпуса.


Наконец, закончил Войтенко работу и рванул к выходу, а люк - оба-на! – уже задраен.


- Вот гады, замуровали! Гады!.. Гады! Гады! - зло думал он, ритмично ударяя ногой в закрытый люк.


Люк открылся, и показалось испуганное лицо стюардессы. Она-то, как потом выяснилось, когда пассажиры пошли на свои места, чтобы никто из них в люк не провалился, последний закрыла и ковриком сверху прикрыла.


- Ну, стюардесса, что с неё возьмёшь…


Ещё более испуганные лица были у пассажиров. Сначала из-под пола, раздаются жуткие удары. Затем с помощью стюардессы из какого-то секретного лаза появляется кто-то злой, чёрный и матерящийся – то ли чёрт, то ли террорист - и прямым ходом бежит в кабину экипажа!


- Есть от чего обосраться! – согласился он.


А в кабине экипажа командир Пете сказал прямо:


- Всё, парень, мы уже на исполнительном старте, да и опаздываем порядочно. Пока объясним, что к чему, пока назад зарулим, пока трап подгонят и вся прочая херня - ещё лишний час накрутим!


- А мне что делать?


- Сиди, не рыпайся, полетишь с нами до Москвы, через день с нами же назад вернёшься! Понял?!


Предложение, от которого трудно отказаться…


- К тому же, почему бы на халяву в Москву не слетать - поглазеть на столицу, Кремль и ГУМ?!


Единственное, о чём попросил Войтенко - доложить обо всём на землю, чтоб его там с собаками два дня не искали.


- Не ссы - доложим! - сказал командир и отпустил самолётные тормоза.


Лётчики оказались классными ребятами, а может, чувствовали свою вину перед ним за это путешествие. Устроили его с собой в гостиницу, денег на московские смотрины одолжили и даже дали за штурвалом посидеть, полетать и лётчиком себя почувствовать.



Германия


15 марта 1990 года на третьем внеочередном Съезде народных депутатов СССР Михаил Сергеевич Горбачёв был избран первым Президентом СССР.  В октябре с одобрения руководства Светского Союза последовало вступление земель бывшей ГДР в ФРГ.


21 ноября в Париже была подписана так называемая «Хартия для новой Европы», провозгласившая фактический конец полувекового противостояния двух систем и начало новой эры «демократии, мира и единства». Объединитель Германии Михаил Горбачёв в декабре получил Нобелевскую премию мира. Однако пока там ещё находились советские войска.


Из Москвы в Германию лейтенант Сергей Тарасенко ехал долго. До пункта назначения советские военнослужащие добирались поездом, и как водится дорожную скуку, по возможности превращали в увлекательное путешествие путём поглощения внушительных объёмов алкогольных напитков.


- Будем проезжать через станцию Брест. – Поведал ему попутчик по купе прапорщик Селин. – Стоять будем пять часов.


- Почему?


- Государственная граница, - веско вставил третий пассажир их купе, - кроме того меняют колёсные пары под вагонами.


Его фамилию Тарасенко не запомнил. Понял лишь, что тот занимал должность директора дрезденского Дома советско-немецкой дружбы.


- А это зачем? – удивился «Арамис», никогда ранее не бывавший за границей.


- В Европе железнодорожная колея уже нашей, поэтому наши широкие колёса снимают, а вагоны оставляют.


Прапорщик был высокого роста, имел роскошные усы и курил сигары. Иногда огромные кубинские, но чаще короткие и вонючие сардельки, производства фабрики города Погар, почему-то именуемые «сигары Капитанские».


- Я служу в Польше, - сказал он, - выйду в Варшаве.


- Как здесь служится? – поинтересовался Сергей.


- По-разному! – размыто ответил Селин. – Если хочешь, расскажу…


Служил он в группе войск в Польше, а времена настали смутные, и издали по группе приказ об ограничении контактов советских военнослужащих с местным населением.


- Сиди в гарнизоне и на улице не светись, - вещал прапорщик, - можно и по морде схлопотать - оккупант.


- А пиво???


- На территории части запрещено всё спиртное, кроме самого спирта.


Значит, для удовлетворения потребностей в пиве надо переодеться в «гражданку», проникнуть за территорию части и топать в гражданский польский кабак.


- А местные деньги у прапоров всегда присутствовали… - догадался Тарасенко.


Селин кивнул головой и продолжил рассказ:


- Однажды я всё это с блеском проделал и, наконец, оказался на месте, с бокалом неплохого пива и наслаждался моментом. Напротив меня за столиком сидел типовой «пшек», усы как у Малявина, глаза славянские, навыкате, и усы эти он аккуратно обмакивает в кружке с пивом, поглядывая на чужеземца.


- А как он догадался?


- Чёрт его знает, - скривился прапорщик, - но всех наших на Западе легко определить, морды, что ли совковые.


- Надо же?! – изумился Тарасенко.


- Этот абориген, глядя на меня и не поднимая лишнего шума (всё-таки пиво пьют, настроение благодушное) время от времени бубнит тихо: «У-У-У! Курва радецка!»


- Что это значит?


- Примерно как «сука советская»… Я в ответ так же тихо отвечаю:


- Сам курва!


Селин снова закурил свои вонючие сигары, а «Арамис» молчал, постепенно переваривая полученную информацию о взаимоотношениях с местным население.


- Значит мы для них оккупанты, - рассуждал он, - такого на политинформациях не услышишь.


- В общем-то, больше никаких конфликтов, все на отдыхе. – Выпустив ядовитую тучку, сказал Селин. - Но дальше в кабак заходит наш родной официальный военный патруль. Обычный состав - офицер, два прапора. Обходят они все помещение и останавливаются напротив меня, и офицер очень вежливо: «Прошу предъявить документы». Что мне оставалось делать?.. Пиво не допито, разоблачение чревато неприятностями, да и вечер ещё только начался... Короче, поднимаю на патруль честные глаза и говорю по-местному: «Цо ты хтежь, курва радецка?»


- Переведи… - попросил Сергей.


- Чего те надо, сука советская?


Прапорщик сделал театральную паузу, чтобы сполна насладится оторопью собеседника, а потом продолжил:


- В корень заинструктированый по поводу избегания конфликтов с местным населением офицер, молча устало разворачивается и покидает с остальными патрулями сцену.


- Ясно!


- Я перевожу дух и обнаруживаю полное отсутствие давешнего поляка. Тот сполз под стол от смеха, облившись пивом, а это редкий для них случай. Короче, до конца вечера поляк поил меня пивом, а это тоже редко бывает и всем рассказывал об увиденном чуде.


Тарасенко от души посмеялся над приключениями своего попутчика и тепло попрощался с ним в столице Польши. Дальше поехали лишь офицеры, которые служили в ГСВГ. Теперь ему не давал соскучиться дрезденец.


- Не ударьте в грязь лицом! – предупреждал он.


Несмотря на то, что «железный занавес» пал, но социалистические традиции ещё были сильны, и с молодыми офицерами велась политпросвет работа:


- Не поддавайтесь на провокации, - накручивал он, - враг не дремлет…


Наконец, поезд благополучно прибыл во Франфуркт-на-Одере. На перроне встречающая сторона. Всё как положено - немецкие пионеры в отутюженных рубашках и галстуках, цветы, оркестр и прочие атрибуты сердечного гостеприимства. Вместе с ними ехала какая-то правительственная делегация.


- Только лица у них какие-то нерадостные! – заметил Сергей.


Он вышел в дверь вагона, лицо заспанное, вокруг толпа встречающих.


- Надо что-то сказать типа приветствия, - решил он, а в голове всё


 перемешалось.


Поднял вверх руку, он видел по телевизору, что так делают генеральные секретари при сходе с трапа самолёта, и выдал первую пришедшую в голову фразу:


- Nicht schissen! - и продублировал. - Не стрелять!


После непродолжительных процедур  оформления документов в комендатуре его направили к постоянному месту службы.


- С местом дислокации нашей части повезло. – Встретил его командир батальона. - Не какая-нибудь точка в лесочке - безвылазно два года за колючей проволокой.


Отдельный огнемётный батальон располагался в самом центре городка Штансдорф. Под самым Западным Берлином.


- Не Берлин, конечно, но - Потсдам…


Батальон бы секретным, даже знаки на петлицах у них были химических войск. Увольнительных в принципе быть не могло.


- Передний край социалистического лагеря, всё-таки. – Вторил командиру замполит Глушко. – У нас здесь действует правило трёх Б.


- Как это?


- Бдительность, боеспособность и боеготовность…


Как выяснилось, батальон единственным в вооружённых силах СССР испытывал реактивный пехотный огнемёт, сокращённо РПО «Шмель».


- Не дай боже, чтобы он попал к врагу, - пугали его старожилы, - сразу военный трибунал!


Кроме постоянных учений, стрельб и прогнозирования действий вероятного противника, молодой лейтенантом головой отвечал за радиостанцию на базе автомобиля «ЗИЛ-131».


- Правда, с водителем тебе не повезло! – предупредил его зампотех, капитан Тычков.


- Почему?


- Фамилия у него Талдыбеков…


Тарасенко вскоре убедился в справедливости предостережения. Им нужно было съездить на техобслуживание радиостанции в довольно отдалённую часть. Для этой цели он с вечера приказал водителю подготовить и заправить машину, взять с собой всё необходимое для поездки.


- Ведь кругом чужая страна, - напомнил Сергей, - случись что, помощи ждать придётся долго…


- Есть! Товарища командира. - Ответил водитель, по национальности узбек, и побежал выполнять приказание.


Утром выехали, доехали без приключений, выполнили все необходимое и ближе к вечеру собрались домой. Настроение замечательное, едут в предвкушении сытного ужина и заслуженной рюмки чаю. Вот тут двигатель зачихал, машина задёргалась и стала. Аккурат между двумя немецкими городками.


- Степь да степь кругом! – неожиданно запел лейтенант.


Поздняя осень. Дороги осталось ещё два часа езды на машине.


- Талдыбеков, в чём дело? – спросил он.


- Берзина кончилась, товарища командира.


- Да твою мать, я же приказал полный бак заправить!


- Я и заправила, а она всё равно кончилась…


- Что с ним говорить?! - плюнул «Арамис», и стал думать, как ночь коротать. - Ночью уже и заморозки...


Часа через три, когда они уже окончательно повесили носы и продрогли, рядовой Талдыбеков произнёс:


- Товарища командира, может, запасной бак включим?


Тарасенко его чуть не убил, поэтому остаток пути Талдыбеков промчался как сайгак. Доехали они благополучно, только сломался установленный на крыше грузовика - проблесковый маячок рыжего цвета.


- Образовалась маленькая дырочка в стекле, - определил зампотех, - вода попала внутрь и лампочка, соответственно, перегорела.


- А стекла такого нигде не достанешь, - горевал Тарасенко, - танков море, патронов, а стекла нет.


- И лампочку, поэтому менять бесполезно…


Впал он в уныние, а старый капитан, служивший ещё при царе Горохе, пожалел его и говорит:


- Что ты страдаешь?.. Возьми проволоку, сделай каркас и натяните на


 него презерватив!


- А что, это идея! – подумал Сергей. - Цвет примерно такой же, влага попадать не будет.


Сказано - сделано. Соорудил каркас, линейкой снял размеры, нарисовал схему, и они с Тычковым двинули в аптеку Потсдама за презервативами. Была зима, поэтому поверх формы натянули тёплые штаны. Приходят в аптеку и при помощи знаков, кивков и мычания пытаются объяснить продавщице, что собственно им надо. Минут через десять до девушки дошло:


- Mondos?


- Наконец поняла…


Она достаёт из витрины изделие номер 2 и кладёт на прилавок. «Арамис» с зампотехом посмотрели на эту коробочку и попросили размеров так на 3 больше. Она достала ещё один.


- Гроссер! - сказали офицеры. – Больше!


С каменным лицом девушка достала самое большое, что есть у них в аптеке. Тарасенко разорвал упаковку, чтобы прикинуть реальный размер.


- Ну что, - спросил капитан. - Подойдёт?


- Не знаю, - ответил лейтенант, - Трифонович, достань чертёж, там и прикинем…


Чертёж лежал в кармане брюк, поверх которых были надеты ещё одни. Тычков, знающий цену времени и бесцельно потраченных калорий, решил дотянуться до кармана нижних брюк через ширинку верхних. Как только он начал расстёгивать ширинку - немка как закричит:


- Nein! Nein!


В декабре весь батальон выехал на учения на полигон Либерозы. Как обычно в конце сборов проводился смотр. Командующий химических войск генерал Адеков с офицерами обходил строй батальона и неожиданно остановился около машины лейтенанта Тарасенко.


- Молодец боец! – он сразу оценил хозяйскую хватку солдата Талдыбекова, его умение прочно и удобно оборудовать своё временное жильё, его аккуратный внешний вид, и решил поговорить с бойцом.


- Кто такой? - обратился он к солдату.


- Рядовой Талдыбеков, товарищ генерал! - чётко доложил узбек.


Надо заметить, что водитель машины «Арамиса» официально тоже был огнемётчиком. Его основным оружием был огнемёт - этакая железная труба, около метра длиной, но его выдавали только на смотры.


- Надо же, - про себя удивился генерал, - да он по-русски неплохо говорит…


И продолжил:


- Так, сынок. Какую задачу поставил тебе командир?


- Смотри, чурка, чтобы трубу не с****или...


Батальон вернулся с учений ближе к Новому году. Личный состав части был построен на плацу для проведения общей вечерней поверки. Это мероприятие регулярно проводится, как правило, в канун каких-либо праздников и поэтому особенно нелюбимо офицерами.


- В это время надо сидеть за праздничным столом, - бурчали они, - а не мёрзнуть на ветру.


Однако в тот день в скуку формальной процедуры было внесено некоторое разнообразие.


- В соответствии с недавно принятыми изменениями в Устав внутренней службы по окончании поверки вся часть хором должна исполнить Гимн Советского Союза и сегодня мы споём впервые. – Объявил комбат.


Учитывая серьёзность возникшей ситуации, замполит накануне развил бурную деятельность. На политзанятиях у солдат приняты зачёты по знанию текста Гимна, всем офицерам и прапорщикам текст распечатан и выдан на руки, по ротам проведены спевки. И всё же замполит неспокоен.


- Уж слишком изменчива партийно-политическая карьера… - признался он особисту части.


- Почему?


- В соседней дивизии молодого и быстрорастущего начальника политотдела в 24 часа выгнали на Родину за то, что он на каком-то крупном мероприятии с участием представителей Национальной армии ГДР нечаянно обронил: «Наши немецко-фашистские друзья».


Чтобы окончательно устранить все возможные неприятности комсомольскому секретарю батальона было поручено принести проигрыватель, поставить его возле штаба и включить в нужный момент.


- Сделано, как сказано! - отчитался он.


Проигрыватель заблаговременно принесён, установлен и проверен. Талдыбеков поставлен рядом и тщательно проинструктирован. И вот наступает решающий момент. Командир даёт команду:


- К исполнению гимна приступить!


Солдатик включает проигрыватель, ставит иглу на пластинку и бегом возвращается в строй. Вдруг из динамиков вместо торжественной мелодии послышалось что-то невообразимое.


- Нет, это гимн, - прошептал Сергей, - но впечатление такое, будто его исполняет хорошо подгулявшая компания.


После секундного остолбенения присутствующих всё стало ясно. На улице был лёгкий морозец, а проигрыватель, хоть и был сделан в сибирском городе Бердске, но холода не вынес, замёрз и вместо положенных 33/3 оборотов в минуту выдавал не более 20.


- Отчего голоса исполнителей приобрели явственно нетрезвый оттенок...


Торжественность момента самым причудливым образом накладывалась на комизм ситуации. Передние ряды всеми силами старались удерживать серьёзный вид, что получалось слабо. На задах царила полная анархия. Беззвучный смех приобрёл форму судорог, заставляя людей складываться пополам и икать. На замполита жалко было смотреть.


- Его дальнейшая карьера в один момент получила полную определенность… - злорадно подумал Тарасенко.


Командир странным образом успевал петь и в бессильной ярости тихо материться. Глушко, стоявший в шаге сзади командира, делал страшные рожи и украдкой показывал кулак главному комсомольцу, который к этому моменту уже находился в явно полуобморочном состоянии.


- Убью!


Надежды на то, что в процессе работы проигрыватель разогреется и наберёт недостающие обороты, рухнули к началу последнего куплета. Слов уже было не разобрать, из динамика доносилось какое-то рычание и гул.


- Терпеть это безобразие дальше невозможно! - не выдержал Тычков.


Подбежав к столу, на котором стоял умирающий аппарат, он мощным ударом кулака прекратил агонию. Все стихло, и только из задних рядов доносились приглушенные всхлипывания…



Неволя


Хмурым октябрьским днём 1990 года в Новочеркасске арестовали скромного экспедитора Андрея Чикатило. Самый известный советский серийный убийца, с 1978 совершил 53 доказанных убийства, хотя сам преступник сознался в 56 убийствах. Им были изнасилованы и убиты: 21 мальчик в возрасте от 7 до 16 лет, 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет, 18 девушек и женщин.


В тот день, отпросившись с работы, он пошёл в поликлинику, чтобы сделать рентген пальца, который во время борьбы ему прокусила одна из жертв. Палец оказался сломанным. Чикатило вернулся домой, потом пошёл в киоск за пивом. На обратном пути он был задержан оперативниками. По словам одного из них, милиционеров насторожило, что такой здоровый мужик пива купил немного - в 3-литровой банке было около полулитра.


Николай Рябович ничего не знал об этих событиях, к этому времени он уже два года находился в мордовской колонии. Николай смирился с заключением, срок за мошенничество дали небольшой и он терпеливо ждал его окончание.


- Везде люди живут! – подбадривал себя Рябович.


Его терпение кончилось, когда однажды в воскресенье - законный день «зэковского» отдыха - заключённых подняли по тревоге.


- Так, - объявил сердитый сержант, - быстро всем в Ленинскую комнату про Бога слушать!


Абсурдность ситуации заставила «Атоса» задуматься о досрочном освобождении. С этого дня у «зэка» появилась одна интересная особенность: ровно в 12 часов дня Николай начинал кукарекать.


- И не просто как-нибудь кукарекать, а с чувством - звонко и громко. – Обсуждали это неординарное действо охранники.


Причём делал он это каждый день и в любой обстановке: на плацу - так на плацу, в бараке - так в бараке, у «кума» в кабинете - так в кабинете. В общем, как полдень – Рябович тут как тут и давай:


- Кук - каре - кууу!


Начальство принимало меры: отбирало у него часы, запирало в карцер без окон, отделывало его как сидорову козу, но ничего не помогало. Он и в карцере, и без часов, и избитый - тютелька в тютельку в 12 часов 00 минут:


- Кук - каре - кууу!


Таким своим необъяснимым поведением добился «Атос» того, что отправили его в сопровождении двух солдатиков в Москву в судебно-психиатрический институт.


- Признают психом, - успокоился начальник колонии, - отправят на «химию»…


И вот, едут они втроём в поезде - первый день в пути. Коле - кайф:


практически свободный и везут бесплатно, и солдатикам охраны хорошо.


- «Зэк» тихий и вежливый... – сказал один.


- Повезло нам, Москву увидим!


Решили солдатики на какой-то станции в буфет заглянуть. Пошли и Рябович с собой прихватили. Разложились. Сидят. Вдруг один из них


 замечает, что время без одной минуты двенадцать и, стало быть, жди


 фирменный крик.


- А народищу вокруг – море! – заметил другой. – Вот будет умора.


Солдатик показывает своему напарнику на часы, мол, сейчас будет концерт. Оба уже приготовились… и… вот… 12:00.


- Ну! - Коля даже ухом не ведёт.


2:01 - та же сцена. 12:05 - ноль эмоций. Солдатики в непонятках, а «Атос» хитро так на них смотрит и говорит:


- Я, ребятки, своё откукарекал… А вы дальше кукарекайте.


Психиатрическая экспертиза конечно никаких отклонений у него не нашла, но на всякий случай колонию заменили поселением. Так Николай попал в изыскательную партию на Северной Двине.


- Всё лучше, чем тюрьма! – обрадовался он.


Вместе с ним к геологам в качестве бесплатной рабочей силы приписали ещё двух бывших заключённых. Все звали их "Кока" и "Цока", чей талант был что-нибудь стырить.


- Благодаря сему таланту эти два жиганистых весельчака из-под Ростова уже отпарились на зоне по два года каждый! – предупредил остальных сотрудников начальник партии Бурко.


От зоны у них осталось по куче наколок в разных местах могучего организма. Талант скоммуниздить, что плохо лежит, у этих былинных парубков был виртуозный, но они  сразу пояснили, что по блатному закону тырыть у своих им западло.


- Ну, только если выхлебать одеколон у какой-нибудь раззявы или трахнуть чужую бабу с согласия последней... – сказал "Кока".


- А так, ни-ни! – заверил "Цока".


Поэтому геологи смотрели на них одобрительно, если припрут из деревни лишённого жизни петуха или гусыню со свернутой шеей. Добыча попадала на общий стол под ворчливое осуждение начальника партии. Вот только умыкнутые из сельмага пачки чая они оставляли себе на чифир.


- Не пойму в чём дело? – заметил Рябович. - Прямо на глазах морды у наших орлов вдруг стали как-то распухать и лосниться, как у кухонных котов ресторана «Приморский»?


Оказалось, они за неделю сожрали целую двадцатилитровую флягу сметаны, которую сперли у колхозников на переправе.


- Спёрли, затащили в холодный трюм и лопали втихаря полезный продукт литровыми кружками! - шкипер брандвахты случайно наткнулся на их скатерть-самобранку.


Геологи жили с ними дружно, на брандвахте они вели себя мирно, ни с кем не ругались, наоборот, улаживали разные споры. На двери их каюты было нацарапано мелом ЦК. К ним конфликтующие стороны обращались за справедливостью, как к третейскому суду.


- Пойдём в ЦК! – шутили они.


На берегу, эта пара бойцов была грозой всей деревенской пьяни. После танцев в сельских клубах, став спина к спине, они играючи отмахивались кольями от целой своры пьяных аборигенов, оскорблённых поползновениями на их баб.


- Хрен вам а не ЦК! – орали бывшие «зэка».


Неприятности начались тихим, солнечным днём. На брандвахте выходной. Все занимаются, кто, чем может. "Кока" с "Цокой" сидят с удочками на корме, периодически поглядывая на проходящие по реке пароходы. Вдруг "Кока" встрепенулся и завопил:


- Начальник!.. Тащи бинокль! Бля буду, по течению, в натуре, что-то плывёт!


Начальник оторвался от своего гроссбуха, посмотрел в указанном направлении, потом сходил за биноклем, навёл окуляры и пробормотал:


- Да хрен его знает!.. Вроде бочка какая-то!


ЦК тут же побросали удочки и бросились к моторке. На окрик начальника махнули рукой, завели движок и шустро понеслись к плавающему предмету. Через 15 минут они уже выкатывали на берег притараненную на буксире пузатую бочку. Обступив её, мужики всей капеллой стали гадать:


- Что же там у ней внутрях.


- Поскольку бочка деревянная, - предположил Николай, - нефтепродукты исключаются.


"Кока", орудуя инструментом, лихорадочно отчинял пробку и бормотал:


- Бля буду, чтоб мне Верка сегодня не дала, должно быть, пиво!


- Да ну, вряд ли?!


Наконец пробка изъята. "Цока" подставляет кружку под струю из наклонённой бочки, осторожно пробует на язык желтоватую пенящуюся жидкость. Остальные гадают:


- Квас?! Моча слона на анализ?! Лимонад?!


Но тут лицо его светлеет, блаженная улыбка перекашивает физиономию:


- Пиво! Век свободы не видать!.. Пиво, бля, в натуре, свежее!!!


Все радостно бросаются на камбуз за кружками. Золотистая жидкость льется пенистым потоком в бездонные урчащие утробы.


- Халява! – крикнул «Атос». - Кайф!.. Нирвана! Только откуда?


Начальник подозрительно косится на бочку, но тоже не выдерживает и снимает пробу. Наконец, пресыщенный и осоловевший народ отпадает «на нары». И тут Рябович осеняет догадка о происхождении сего божьего дара.


- За полчаса до этого вверх по течению буксир протащил мимо нас караван барж с бочками на борту.


Через несколько минут друзья снова прыгнули в моторку и затарахтели в направлении каравана. Догнав его за поворотом реки, они втихаря залезли на последнюю баржу, смайнали ещё одну из бочек в воду и на моторке быстренько вернулись обратно.


- А потом бочка сама по течению приплывёт нам в руки…


Вечером фуршет повторяется и тут кто-то мечтательно произносит:


- Эх! Ещё бы рыбёшки халявной! Солёненькой!


На другой день вечером, как по заказу, ЦК вдруг приволакивают откуда-то большой полиэтиленовый мешок с солёной стерлядкой. На барже праздничный переполох, начинается сабантуй.


- Пиво с рыбой, - пошутил Николай, - рыба с пивом!.. Что может быть лучше?!


Наконец, через несколько дней пиршество завершается. Навигация тоже.


- Скоро в затон, на зимние квартиры. – Объяснили «Атосу» старожилы.


ЦК списываются с брандвахты и исчезают в неизвестном направлении. Рабочие наводили марафет на своей посудине, на палубе, в трюме, готовились к буксировке в затон. Вдруг взрыв атмосферы, из трюма доносится зверский, как рёв раненного бизона, вопль Бурко, буквально потрясший всю посудину:


- Где?! Кто...?! Куда моя солёная рыба из бочки делась?!.. Козлы вербованные!


После этого происшествия начальник партии решил избавиться от оставшегося «зэка» и каким-то образом ускорил движение документов Рябович.


- Свободен! – сказал он, протягивая Николаю справку об освобождении.


«Атос» тут же рванул домой. В ближайшем городке он купил бутылку «Хереса», чтобы скрасить дорогу. Потом другую. Вскоре он уже не помнил как сел в электричку. Там тоже пил с ехавшим вместе с ним курсантом. Его звали Паша.


- Соскучился я по настоящей жизни! – пьяно признался он попутчикам.


- Я тоже…


Они приговорили всё купленное спиртное, и вышли в тамбур покурить. На очередной остановке, чтобы лучше проветривалось, Паша вставил пустую бутылку в проём двери. Свежий морозный воздух, стук колес, пролетающие огоньки - ночь пьянила. Паша решил отлить и начал пристраиваться к ритму вагона.


- Здорово придумал Паша, - подумал «Атос».


Паша с цигаркой в зубах, с поднятой от дыма головой, гордо покачивался у проёма. Вдруг на очередном стуке не выдавил животом пустую бутылку «Хереса» наружу. Двери плотоядно лязгнули.


- Што, Паша, Што?! – встревожился Рябович.


Паша выл и скрёб двери по стойке смирно. Он бегал вокруг него и пытался повернуть, отчего Паша заорал на три октавы выше:


- Сс-у-у-ка!.. Сс-с-а-шшш-ааа!


Вой стоял такой, что все пассажиры без упрашиваний ломанулись в тамбур.  Под несмолкаемый вопль Коля сразу получил в рыло.


- Он его ножом ударил!!! – через плечи верещала самая инициативная тётка.


- Да я не причём!


Вперёд высунулся один мужичок:


- Я - доктор!.. Поверните его, мне нужно его осмотреть!


«Атоса» вдруг прострелило:


- Не трогайте его!.. Ему хрен  прищемило!


Руки мгновенно отпрянули. Ужас плескался во всех мужских глазах. За паникой не заметили, что подъехали к спасительной станции. Двери равнодушно открылись и Паша в расстёгнутой шинели, со спущенными брюками рухнул в снег и начал локтями отгребать от вагона.


- Холод ему полезен! – авторитетно заявил доктор.


Этот случай отрезвил Рябович и оставшуюся часть дороги домой он предпочитал не пить. Впрочем, это тоже не гарантировало отсутствия неприятностей.


- Денег мало, - подсчитал он свои финансы после загула, - значит, придётся ехать «зайцем» на электричках…


Таким способом он добрался до Ленинграда. Сел в последнюю электричку, идущую с Варшавского вокзала. В вагоне кроме него ехал один интеллигентного вида старичок.


- Точно профессор! – устало решил «Атос».


На следующей остановке вошли два «быка» – бошки пострижены, как американский газон, куртки «Аляска», штаны спортивные. Настроение у всех никакое, ехать так просто скучно, ну и подсели к дяде.


- Чё в карманах, - сказал один, - делиться надо!


- Братан, без базара, в натуре, ты чё, не понял? – наехал другой.


Старичок в ответ на смеси конкретного мата и чистейшей фени высокой пробы, не используя ни одного нормального слова живого великорусского языка, произносит длиннейший монолог:


- Ты валет не вкурил с кем базаришь?! - и дальше по тексту.


Из него с большим трудом и постепенно никогда не топтавшие зону спортсмены с нарастающим ужасом понимают, что они только что «наехали» на одного из самых известных криминальных авторитетов страны, знаменитого «вора в законе», который возвращается из мест лишения свободы.


- Завтра нас обязательно найдут урки Питера… - струхнул первый.


- Если только мы прямо сейчас не извинимся перед ним в высшей степени искренне. – Понял второй.


После чего они с белыми лицами встали прямо в электричке на колени и просили прощения до следующей остановки, на которой просто вылетели из вагона.


- Вот так-то лучше! – нормальным языком выразился старичок.


- Я, конечно, извиняюсь, - несмело обратился к нему Николай. – А где Вы чалились?


Старичок засмеялся. Как оказалось, он был известным в узких научных кругах редким спецом по уголовному фольклору.


- Лет 20 я собирал, где только можно всякие замысловатые словечки, - сказал он, - даже в зоны ездил за информацией и по заказу МВД в своё время работал над изданием спецлитературы по фене.


- Пригодилось!


- Знания никогда не бывают лишними! – согласился профессор и сошёл в Купчино.


Перепрыгивая из одной электрички в другую, Рябович добрался до Украины. До Донецка осталось всего ничего, и он решил на оставшиеся деньги снять номер в гостинице.


- Хоть помоюсь перед встречей с Оксаной!


Поселился в гостинице сельского типа, где номера на 8 человек. Дежурная сказала, что в двух соседних номерах живут командировочные военные:


- Они выпить любят, так что вам не помешает, вы, я смотрю, тоже  любитель...


В первый вечер в их комнате отмечали встречу. Один из военных, майор Дима, служил в авиационном полку и привёз с собой канистру спирта. В разгар веселья заходит мужик и говорит:


- Вы что это у меня в номере делаете? - это оказался восьмой житель комнаты.


Ему тоже налили, угостили - мужик расчувствовался:


- Я тоже в армии служил… - и давай про жизнь свою рассказывать.


Короче, хорошо посидели. Потом, когда мужик отключился, его в соседний номер отнесли.


- И так дышать нечем…


«Атос» после перепоя не смог выехать домой. Назавтра после долгого дня военные опять решили отдохнуть. Ну и опять этот мужик приходит, та же история, он ничего не помнит:


- Кто вы и что тут делаете?!


Ребята ситуацию просекли.


- Мы, - говорят, - из бригады экстрасенсов.


Мужик не верит, ну тогда один из них поводил у его головы рукой, зарядился от космоса энергией и давай мужику пересказывать его жизнь, как он вчера сам рассказывал. У мужика шары на лоб полезли. Он вмиг протрезвел и говорит:


- Я пойду...


- Погоди, ты в соседнем номере остановился, - и ещё раз у головы руками машет. - С тобой несколько ребят ещё живут - так вот смотри, они голубые и сегодня ночью хотят над тобой  надругаться.


Мужик поверил и говорит:


- А можно я тогда у вас останусь?


- Нет, мы энергией от космоса ночью заряжаться будем, ты нам помешаешь.


Делать нечего, вернулся мужик в номер, где уже спали два мужика. Лёг в кровать, не раздеваясь в ботинках, и уснул. В первом часу ночи Дима возвращается в номер и видит, что мужик в одежде спит.


- Не порядок! – стащил с него ботинки и начинает штаны снимать.


В этот момент мужик проснулся, заорал и со спущенными штанами к выходу бросился. Дима подумал, что у него белая горячка и схватил его сзади руками, чтобы удержать, а мужик решил, что его уже начинают насиловать, ещё громче заорал, вырвался и убежал. Наутро дежурная спрашивает:


- Что это ваш сосед посреди ночи прибежал, глаза квадратные, выписался и уехал.


Глава XII


Подводники


В 1991 году вспыхнул военный конфликт на территории бывшей Югославии, вызванный выходом Хорватии из состава союзного государства. 19 мая в Хорватии состоялся референдум о независимости, на который был вынесен вопрос о статусе страны. Местные сербы референдум бойкотировали. По итогам голосования почти 94 % проголосовавших высказались за выход из состава Югославии и за независимое хорватское государство. После этого хорватские власти  25 июня приняли декларацию независимости.


В ноябре ситуация для хорватских защитников Вуковара стала отчаянной. 18 ноября, после трёхмесячной осады, город был взят югославскими войсками, после чего случилась  вуковарская резня — инцидент массовой казни хорватских военнопленных. 19 декабря Хорватия была признана как независимое государство первой страной — Исландией, позже её признала Германия. Знаменитого государства южных славян не стало, но тоже умирающий Советский Союз пока присутствовал в этом регионе. Советские подводные лодки по-прежнему бороздили просторы Адриатики.


У каждого человека, даже самого простого, есть заветная, голубая мечта, к которой он осознанно стремится всю жизнь. У капитана второго ранга Владимира Павловича Короля их было целых две: «мёртвая петля» на своей подводной лодке, и потопить американский авианосец «Энтерпрайз».


- Тогда бы я стал как Маринеску или Лунин! – мечтал он в отношении исполнения второй.


Эта странная мечта возникла у него, когда он молодым лейтенантом прибыл для прохождения службы на Черноморский флот ВМФ СССР. Он только что окончил военное училище в Ленинграде и о своём появлении должен был доложить самому адмиралу. Войдя в его кабинет, бывший курсант, отрапортовал:


- Лейтенант Король прибыл для дальнейшего прохождения службы!


Моложавый командующий флотом подал руку и пошутил:


- Здравствуйте, товарищ Король! Ваша карта бита. Адмирал Туз!


Очевидно, ему понравился сообразительный на вид лейтенант, возможно, он напомнил о его боевой молодости. Адмирал находился в хорошем расположении духа и отчего-то разоткровенничался с молодым командиром.


- Служить на ЧФ всё-таки лучше, чем на Северном флоте. – Сообщил командующим. - И не только из-за климата. Море не замерзает. А значит, ваш брат подводник в любое время года обеспечен морепродуктом - мидиями в частности, на закусь к любимому всеми подводниками напитку - «шило».


- Я не пью! – вытянулся по стойке смирно лейтенант.


- Это пока… - усмехнулся мудрый адмирал. – Ты знаешь, что такое подводная лодка?


Король набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, как его учили в военно-морском училище, но командующий предостерегающе поднял правую руку и сказал:


- Подводная лодка - это просто-напросто железный бидон, покрытый снаружи толстенным слоем резины. Только люди делают её живой… Если ты когда-то станешь командиром, то лишь от тебя будет зависеть, вернутся ли твои подчинённые из похода живыми!


Адмирал помолчал немного, а потом вдруг добавил:


- Накануне американцы спустили на воду свой первый атомный авианосец с бортовым номером «CVN65».


Он зачем-то показал Королю фотографию суперсекретного судна.


- Какой красавец! – не сдержался тот. – Вот бы потопить такой…


«Энтерпрайз» сразу заинтересовал молодого военного моряка по многим причинам. Прежде всего, в настоящем мужчине всегда заложена жажда во что-то из чего-то выстрелить и непременно попасть. Потом он всегда хотел прославиться.


- Тут спорить не станет никто. – Согласился адмирал. – Служи, как положено и когда-то встретишь его…


После этого дня Король выходил в атаку на авианосец чуть ли не каждую ночь. Мысленно, конечно. С такими тайными мыслями он несколько лет служил в славном подводном флоте Союза Советских Социалистических Республик и наконец, получил в своё командование боевую лодку.


- Я теперь готов к встрече! – первым делом подумал он.


Однако года службы шли, но заветный корабль не попадался ему на пути. Чтобы понять его состояние, нужно представить себе охотника-профессионала, который всю свою сознательную жизнь стрелял только холостыми патронами. Только тогда можно понять состояние командира лодки во время боевой службы, когда в аппаратах и на стеллажах торпеды только настоящие.


- Накрылась моя мечта медным тазом! – мучился Король.


Однажды ему повезло. Мудрецы-адмиралы из Главного штаба ВМФ


придумали слежение за авианосной ударной группой вероятнейшего противника, и поручили эту ответственную операцию, разумеется, лодке Короля.


- Неужели я увижу его?! – едва сдерживал он нетерпение.


В один прекрасный день Король посмотрел в перископ - и вот он, «Энтерпрайз», как на ладошке, и штук пятнадцать всяких разных крейсеров и эсминцев вокруг него.


- Как янычары вокруг Осман-паши. – Неожиданно сравнил нетерпеливый охотник. - Стерегут, значит, будто знают про существование капитана 2 ранга Короля.


Вообще-то, наверно, знали: говорят, что на каждого советского офицера


старше майора в ЦРУ было отдельное личное дело заведено.


- Если это так, - самодовольно решил он, - то на меня там, как пить дать,  выделен целый шкаф.


У командира хищно заблестели глаза, а правый указательный палец


машинально несколько раз нажал на несуществующий спусковой крючок


несуществующего дробовика.


- У-у, гад! – ругался он на следующий день, разглядывая противника издалека. - Солнышко светит, самолёты с катапульт взлетают, антенны крутятся - и стрельнуть нельзя ни разу.


Мир на планете было нельзя нарушать, ни в каком виде.


- Вот если бы дали из Москвы команду...


Хотя третьей мировой войны тоже не очень-то хотелось.


- Как же быть? – лихорадило Короля.


Слежение за вероятным противником подразумевает простую, в общем-то, вещь: держи его, супостата, на прицеле и жди сигнала.


- Дадут сигнал - топи, не дадут - не топи, - напомнил он себе, - терпи, держи и жди, когда скажут топить, или тебя другой сменит месяца через три.


Трудная эта охота, это всё равно, что с похмелья три часа пялиться на стакан холодного кефира или пива, а руки связаны намертво... Да и внутри лодки – не санаторий с бассейнами и девочками.


- Лучше бы мы не встретили этот клятый авианосец… - отчаялся командир.


Пытка продолжалась одни сутки, другие, третьи...


- А как хочется влепить! – накручивал себя он. - Расписаться, как на рейхстаге, только вместо надписи мелом: «Здесь был капитан 2 ранга Король!» - дыру в два трамвая. Вот здесь бы, как раз посерёдке... даже ночью хорошо видно...


Ровно в полночь авианосец начал самолёты пускать: взлёт-посадка, взлёт-посадка, туда-сюда... Огоньки мигают, манят. И капроновое терпение капитана, наконец, не выдержало постоянного трения о грань между умственным и физическим трудом, которую ежедневно стирают советские подводники.


- Я вам устрою беспокойную ночку! - командир в сердцах звезданул кулаком по столу, разбудив вахтенного офицера.


Капроновое терпение звонко лопнуло, и эхо разлетелось по всем отсекам веером команд.


- Хватит спать, – приказал он. - Торпедная атака!


Весь центральный пост управления посмотрел на своего командира с восторгом.


- С учебными целями, - добавил Король, несколько охладив пыл экипажа. - Цель – «Энтерпрайз».


- Далеко! – высказал сомнение старпом.


- Ночь, однако, - заметил командир, - прямо к борту подлезем, хрен заметят.


В центральный отсек вполз вызванный по внутренней связи минёр Уткин.


- Учебная фактически, товарищ командир?


- Учебная, - подтвердил Король. - Пузырём. Пятый и шестой аппараты освободи.


Минёр бодро побежал выполнять приказ, а командир неожиданно вспомнил историю, связанную с ним. Однажды на дежурство по бригаде ПЛ в Балаклаве заступила дружная команда их лодки, в лице спаянных старпома Воробьёва (дежурный по бригаде), механика Синицына (дежурный по живучести), и молодого минёра заступившего дежурным по субмарине Короля.


- Чтобы чудная ночь не пропала даром, - предложил Синицын, – нужно провести операцию «Мидия».


- Мы за! – хором ответили остальные дежурные.


Уткин взялся организовать лов и жарку мидий, в достаточном


количестве, на причале возле ПЛ. Механик добывает спирт, основной компонент «шила», не менее литра, а старпом обеспечивал всему мероприятию «крышу».


- Я сообщу время распития, когда никто из вышних чинов не сможет помешать нашему приятному действию. – Шепнул он друзьям.


В назначенное время мидии наловлены и жарятся, спирт разливается по стаканам, слегка разбавляется водичкой, троица сидит на причале, подле трапа, под грибком вахтенного. Ночь тёплая, «шило» под мидий классно идёт, разговоры за дружбу мужскую говорятся…


- Праздник души просто! – выдохнул Воробьёв.


Осталось этого праздника на треть бутылки, как вдруг беседа приняла неожиданный поворот. Старпом и механик, как старые и бывалые воины выразили сомнения в личностных качествах молодого офицерского поколения, каковое символизировал собой минёр.


- Слабоваты и трусоваты молодые воины, идущие нам на смену! – громко заявил Синицын.


- На кого страну и флот оставлять… - вздохнул старпом.


Уткин, конечно, обиделся, мычит:


- Не слабо, не посрамим отцов-основателей, как один готовы...


- Чем докажешь, что не трус? - в один голос требуют товарищи.


- Чем хотите?


Тут черти, не иначе, дергают механика за язык:


- А слабо позвонить оперативному дежурному базы и сказать, что мы тут на причале квасим?


Минёр спокойно наливает «шило» в стакан, берёт трубку дежурного телефона, который под грибком висит и, тыкая негнущимся пальцем в циферблат, набирает номер.


- Аллё, эта оперативный? Здрасте! – говорит он. - А это дежурный Уткин. Ко мне тут пришли дежурный по бригаде Воробьёв и дежурный по живучести Синицын, пьяяяянные… ну то есть нетрезвые, и хотят подорвать боеготовность Родины, путем вливания мне стакана «шила».  Сопротивляться, сил нет! Так что принимайте меры, пока мы всё не выпили!


И вешает трубку. Механик со старпомом, с аплодисментами выпили, смеются:


- Молодец минёр, не растерялся, вышел из положения.


- Ловко ты левый номер набрал….


Уткин засмеялся вместе с ними. Потому что он набрал номер именно


оперативного. Тот среагировал быстро. Минуты не прошло, как разрезая южную темень светом, на причал вылетел дежурный УАЗик, и из него повалили дежурные всех мастей и очень высоких рангов. Первым среагировал Синицын и по-звериному закричал:


- Банзай!


Затем прыгнул с причала на корпус субмарины и стал по швартовым перебираться на корпус следующей ПЛ, в надежде скрыться от карающего ока начальства.


- Да здесь не птицы собрались, а обезьяны! – удивился оперативный дежурный.


Воробьёв нахлобучил фуражку, причём козырьком назад и пошёл на свет, приложив правую руку туда, где должен быть козырёк. С визуальным восприятием от спирта у него было уже неважно, и потому он на полном ходу врезался в бампер УАЗа, стукнулся об капот головой и упал на причал.


- «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!» - прохрипел он.


Минёр оглядел тоскливым взором окружавших его офицеров, схватил бутыль со спиртом, выпил остатки в два глотка, дико захохотал и тоже пал. Естественно, всех троих «сняли» с дежурства. Утром, пришедшие в себя старпом и механик были готовы его убить, разорвать, кастрировать… Уткин из алкогольного кошмара всплыл только к обеду. Первые его слова были:


- Где я!?


- На базе,- ответили ему злые Синицын и Воробьёв,- сняли нас, за пьянку!


- Кто?


- Оперативный снял!


- Узнаю, кто застучал, убью! - простонал минёр, падая на подушку.


- Так это ж ты оперативному позвонил!!!


- Значит, убивайте меня! – сказал он и отключился.


Пока Король вспоминал эту нашумевшую историю, в центральный пост ворохом посыпались доклады о готовности отсеков. Началось общекорабельное внеплановое мероприятие под волнующим названием «торпедная атака».


- Пятый и шестой аппараты - то-овсь!... Пятый, шестой - пли!!! Имей,


подлюка!


Шипение, бульканье, лодка немного проваливается на глубину. Король, прикрыв глаза в блаженстве, представляет себе картину, происходящую сейчас наверху...


- Американские акустики, а следом за ними и все остальные наперегонки бегут на верхнюю палубу и в панике сигают за борт. – Размечтался он. – Ведь шум воздуха, выплевываемого из торпедного аппарата, не спутаешь ни с чем, а, поди, разбери - вышла вместе с воздухом торпеда или нет... На таком-то расстоянии!


Командир энергично потёр руки, предвкушая нечто приятное.


- Держись, супостат. – Подумал он. - Сейчас бы ещё стопочку!


Не выдержав напряжения, командир процедил:


- На перископную глубину! Поднять перископ! Ну-ка, что там? Так...


Глянул в окуляры, повертел, нашёл «Энтерпрайз» и закричал:


- Уткин, ангидрид твою в перекись марганца!!!


- Здесь минёр...


- Чем стрелял, алкоголик несчастный?!


- Товарищ капитан...


- Я тебя... я... чем стрелял, фашист?!


- Ничем я не стрелял.


- Как это - ничем?!


- А так: мы эта... тут с механиком договорились, что он в момент залпа


гальюны продует - звуковой эффект тот же, а заодно и гавно выкинем, две недели ж не продували, сколько можно его с собой возить?


- Сколько надо, столько и будешь возить! – рявкнул Король. - Пересчитать торпеды!!!


- А что случилось? – поинтересовался старпом.


- Что случилось, что случилось... «Энтерпрайз» горит!!!


- Как горит?


- Считай, давай, гавнострел - умелец!


Уткин пожал плечами и побежал тыкать пальцем по стеллажам: плюс в


аппаратах: плюс корма. А в перископе – картина маслом!


- Разрешите поглядеть? – попросил Воробьёв.


- Смотри.


- Ух, горит! – восхитился он. - Хорошо горит. Не просто горит - полыхает.


В темноте здорово видно. Зрелище... Дым, языки пламени, люди маленькими насекомыми бегают по полётной палубе - словом, полный комплект.


- Доигрался! – материл себя Король. - Долбанул таки «Энтерпрайз»! Это вам не хухры-мухры. Ой, что будет!?


Особист тоже торчал посреди центрального поста и всё никак не мог принять решение – даже дар речи потерял.


- Минёр центральному! – раздался голос Уткина. - Товарищ командир, все торпеды на месте! Я не знаю, чего это он… А что, правда - горит?


- Ищи, чем утопил этот утюг, и пока не найдёшь...


- Не, ну гавном - это вряд ли… - с сомнением сказал командир минно-торпедной боевой части. - То есть, конечно «Есть!».


- А что, взаправду утоп уже? – спросил Синицын.


- Полный назад! – приказал Король и лодка начала уходить с места инцидента.


Всю обратную дорогу до родной базы командир мучился вопросом:


- Что же могло произойти с «Энтерпрайзом»?


Как известно, случайностей на свете не бывает. Каждая случайность -


это непознанная закономерность. Долго бедный капитан 2 ранга Король ломал голову над причинно-следственной связью, соединяющей воедино боевой порыв, пузырь воздуха, фекалии и подбитый авианосец...


- Всё очень просто, - догадался он перед самой Балаклавой, - раз полёты - значит, авианосец должен идти с одной скоростью и одним курсом, чтобы лётчик при посадке не промахнулся. Он и шёл. А тут услыхали пузырь, потом увидали посреди лунной дорожки перископ, ну и сдали нервишки у их капитана. Вильнул здоровенный кораблик, уклоняясь от «торпеды», самолёт-то и совершил посадку маленько не туда - прямёхонько в центральную надстройку авианосца… Она у них «остров» называется.


На пирсе в знаменитой базе лодку встречал заметно постаревший командующий флотом. Грозно насупившись, он выслушал доклад, а когда Король уже приготовился к втыку, выложил ему две звезды. Одну - Красную - на грудь, вторую - поменьше - на погон. В добавление к уже имеющимся и сказал:


- Езжай-ка ты лучше в училище. Учи там будущих флотоводцев, а здесь тебя оставлять опасно - чего доброго, ещё первую мечту вздумаешь осуществить...



Офицеры


В январе 1991 года произошла стрельба у Вильнюсской телебашни. Прибалтика не желала больше иметь с СССР ничего общего. Впрочем, советских людей больше взволновала «павловская» реформа. По инициативе министра финансов Павлова объявляется неожиданное изъятие из обращения купюр в 50 и 100 рублей с ограниченным обменом на новые банкноты.


Совсем уж не вяжутся с советской идеологией, идущие одна за другой забастовки шахтёров. Горняки находят новое применение каскам – стучать ими по мостовой. В марте демократия в умирающей стране достигает высшей точки, проводится референдум за сохранение СССР. Большинство населения высказалось за. Только оказалось, что это уже ничего не значит…


Весной огнемётный батальон выехал на грандиозные общевойсковые учения. Сергей Тарасенко впервые принимал участие в таких масштабных маневрах, поэтому слегка нервничал:


- Как там всё пройдёт!


- Не переживай, - успокоил его зампотех Тычков. - Магдебургский полигон - изумительной красоты заповедный лес, то есть согреться - практически нечем.


- В смысле?


- Следовательно - надо взять с собой. – Многозначительно щёлкнул себя по горлу капитан. - И взять много, недели на три, с поправкой на климат и друзей.


«Арамис» всё понял, поэтому вечером, накануне отъезда, десяток таких же умников отправились к «гансам» затариться впрок. КПСС из последних сил боролась с народом за здоровье оного, а в ГДР - водка и пиво чуть ли не за копейки.


- Перестройкой и не пахнет пока… - вздохнул Сергей.


Маленький немецкий магазин, на окраине деревушки, всё цивильно, «пойла» - стена. Заходят 10 угрюмых мужчин, в только что выданной «афганке» и собираются скупить весь магазин.


- Немцы берут не более чем на один вечер. – Пояснил Тычков молодому лейтенанту изумление продавщицы. – Грамм по 100 колбаски, 250 миллилитров вина, пол презерватива…


- Немецкая натура себе не позволит взять более чем надо... – согласился Тарасенко.


То есть, для продавца, естественно, что клиент всё это намерен использовать сегодня. Капитан напоминает, что нужно взял презервативов на фонарик.


- Зачем? – удивился Сергей.


- В местном климате конденсат разрядит батарейку за 15 минут, раз зайди и выйди из машины.


- А в другую взять негде, - вступил в разговор старший лейтенант Салматов, - а потом бегай всю ночь как придурок по этому лесу.


«Арамис» понял эту военную хитрость - презерватив на фонарик, через него включаешь, через него светишь. Поэтому Володя Солматов, который знал немецкий язык, уварено просит ящик водки и сорок презервативов:


- Frau, dieze Korn und Firtish mondos.


Представьте выражение лица девушки-кассирши, которая пробивает чек на полтора ящика водки и столько презервативов на одного человека.


- Nicht kaufen, ich probiren.


Он предупредил её, что должен сначала померить изделие.


- Kamrad, dize nisht probiren! Mondos nisht probiren!!! – возмутилась продавщица.


В смысле, что нельзя их мерить.


- Probiren, probiren!!! – Вовка извлекает из кармана здоровый фонарь, на 4 больших батарейки.


Зажимает его между колен, и с каменным выражением лица натягивает на него презерватив…


- Gut!


Немка бьётся в истерике на дне кассовой загородки. Оставшиеся в магазине бюргеры вжались в стены, подозревая, что probiren может коснуться и их.


- Никогда ещё знамя Советской Армии не реяло столь высоко над Германией! - пошутил Тарасенко.


Следом за Вовкой, оставшиеся офицеры сметают после себя весь ассортимент алкогольной продукции выше 18 градусов и каждый по 40 презервативов проверенного Солматовым типа и размера.


- Егоров и Кантария отдыхают… - засмеялся Тычков.


Благодаря хорошей подготовке полигон прошёл успешно, и наступило жаркое лето. Солдатская казарма их батальона была построена в форме буквы П. В середине рос столетний дуб, под ним скамейка, на ней отдыхает Талдыбеков. Сидит, курит, ждёт «дембеля».


- Скоро мой узбек демобилизуется, - с непонятной грустью подумал Тарасенко, - нужно подбирать нового водителя.


Он тоже маялся от безделья, поэтому отметил, что в окне на втором этаже штаба появилось лицо замполита Глушко.


- Тоже скучает, - буркнул Сергей, - ждёт неизвестно чего...


Внезапно физиономия замполита осеняется мыслью:


- А почему Талдыбеков ничего не делает?


Узбек через дежурного, вызывается на ковёр. По ходу дела у Глушко рождается мысль:


- Один хрен ничего делать не будет...


Поэтому Талдыбекову предлагается сделка:


- Ты один хрен под деревом сидишь, я тебе ничего делать не буду за это, сиди, но земля под дубом должна быть всегда сырой!


На улице +37, вода из крана перестала течь через 15 минут, земля сохнет, но нет предела полёту мысли и гениальности узбекского парня. Со следующего дня, любой салага, не желающий идти на физзарядку, должен был принести ведро солярки из парка и вылить её под дерево.


- «Дедушка» работать не должен! – выучил он первый закон Советской Армии.


Талдыбеков спокойно курил, замполит был счастлив, что его идея дала плоды и земля под деревом всегда сырая. Узбек уволился через месяц, а на дереве начали появляться жёлтые листья.


- Хотя соседние деревья стоят зелёными… - мучился Глушко. – Может он воды перелил?


Вскоре главком химических войск Западной группы войск генерал Адеков решил лично вручить батальону переходящее Красное Знамя. Шухер поднялся большой и вопрос поставленный командиром части был конкретным:


- Все деревья зелёные, а это - жёлтое... не по Уставу!


После безуспешной попытки покрасить листья из пульверизатора, было принято решение дерево вырвать как больной зуб. Подогнали большой танковый тягач, обмотали тросом дуб и выдернули, разворотив при этом с пяток квадратных метров бетона и плюс ещё столько же под траками тягача.


- Так стало только хуже! – понял замполит.


Всё оставшееся до приезда начальства время, бригада солдат человек в 50 бетонировала взрыхлённое поле, а на месте дуба была сделана большая яма, куда кидали окурки следующие «дембеля».


- Скамейку аннулировать! – приказал комбат.


Замполит продолжал смотреть в окно, но со сделками более ни к кому не приставал. Другая идея посетила свободную голову капитана. На следующем после посещение генералом общем построении, включая военнослужащих-женщин, замполит обращается с речью:


- Нам нужно создать женский орган, в который бы вошли пять членов...


Одна из женщин язвительно вопрошает:


- Это орган такой большой, или члены такие маленькие?


Следует логический ответ:


- Не знаю, кто тут чего подумал, но я имел в виду женсовет!


Тарасенко такие вопросы не волновали, у него не было жены. На немок он внимания не обращал, хотя соблазны были.


- Никто из них не сравнится с Мариной! – раз и навсегда решил он.


Даже во время нечастых вылазок в Потсдам он почти не смотрел на девушек. Такие экскурсии устраивались для советских солдат в виде исключения, для поощрения отличившихся и ради повышения культурного уровня выполняющих священный долг по обороне переднего края социализма.


- Будь особенно бдительным! – напутствовал его Глушко на очередную поездку.


Они посетили Дворец Сан-Сусси, Сицилиенхоф, Музей средневековой армии, Фильм-музей киностудии ДЕФА.


- Она в ГДР про индейцев снимает… - сказал солдатик копеечного веса.


Устраивали это, в основном немецкие товарищи, скорее всего в виде благодарности за объединение страны. В августе немецкие шефы расщедрились, даже выкупили автобус на день, и свозили в Ораниенбург. В концлагерь Заксенхаузен.


- Тоже мне отдых - в концлагере... – скривился Сергей.


Но для солдат всё радость разнообразия. Лучше чем в части после


утреннего развода имитировать выполнение поставленной задачи с унылой


рожей, с тоскливым ожиданием обеда.


- Надоела мне Германия! – не к месту подумал он. – Скорее бы в Союз…


Экскурсовод по концлагерю быстренько отбарабанил по-русски свой номер выступления и исчез, оставив их группу. Тарасенко назначил старшего из сержантов, и тоже свалил в гаштет.


- Пошёл пить пиво… - сглотнул слюну сержант и исчез вслед за офицером.


Брошенные солдаты ходят, глазеют, заходят в крематорий, подходят к пресловутым печкам. Стоит англоязычная группа, тараторит гид-переводчик.


- Судя по пенсионному возрасту и по количеству негров - американская… - прошептал кто-то.


Восточно-немецкий гид явно выворачивается, чтоб гости прониклись его речами про ужасы труда и быта заключённых, про дикую практичность гадов-фашистов, которые даже из трупов выгоду делали.


- Пошли отсюда! – решили скучающие солдаты.


Тут один из америкосов, седовласый дедок, глядя на стенд с 2-метровой


фоткой, изображающей открытое жерло печки, с остатками скелета тычет пальцем в дверцу и неожиданно говорит по-русски:


- Там до сих пор скелет представлен или как?


Гид, не выходя из роли, говорит что-то нет, но глянуть можно. Он открывает немаленькую дверцу печки крематория. Печь пуста и по-немецки чиста. Это не удивляет никого, но все пялятся на внутреннюю сторону чугунной дверцы. Там прочерчена чёткая надпись без краски.


- Васёк и Жека были тута!


У всех туристов каменные лица. Возникла шаткая тишина. У многих желваки на скулах сводит - видно что, якобы, никому не смешно. А немецкий гид при обмороке, опозорил Родину.


- Это ж какое усилие надо приложить! – заметил наш тщедушный солдатик.


Ситуацию разряжает тот самый весёлый дедок американский. Явно ветеран всех войн первой половины 20-го века. Глянул на послание в будущее, написанное кириллицей. Тычет в стенд, на фотку скелета и произносит, прискорбно обращаясь к солдатам:


- Это Вася?


Громче всех смеялся гид-переводчик. В крематорий валом повалил народ с улицы, так в балаган на смех обычно сбегаются.


- И смех, и грех… - сказал Тарасенко, когда тоже зашёл туда и разобрался в причинах неуместного веселья.


В начале осени им объявили, что батальон выводится в Советский Союз. Покидать ставшие «родными» края по понятным причинам просто так не хочет никто, и решили офицеры в заключении устроить небольшую охоту на уток.


- Благо место рядом есть замечательное! – сообщил Тычков. - Озерцо тихое, с заводями, кусты по берегам плотненькие…


- Круто! – обрадовался «Арамис».


- Короче места идеальнее для охотника не найти…


Они принялись основательно готовиться к охоте. Первым был очень удивлён продавец охотничьего магазина, когда офицер Солматов пришёл покупать 18 килограммов дроби и попросил:


- Дайте аналог нашей тройки, как раз на селезня.


Дальше последовало самое интересное. Утро, тихие заводи. Кое-где прячутся в скрадках одинокие охотники с перьями на шляпах. Абсолютно не стесняясь уток, выходит полупьяный старлей из кустов. Хмуро смотрит на красоту утреннего озера и кривится от головной боли.


- Многовато вчера выпили…


Потом берёт «калаш» и выпускает весь рожок вверх градусов так на сорок пять, чтоб не зацепить никого. Понятное дело не только утка, но и все немецкие охотники с собаками подскочили метра на три.


- Русские окончательно сошли с ума! – дружно решили они.


Не видать бы офицерам жареной утки как своих ушей, если бы не танк, замаскированный ещё с вечера, и не снаряд, состоящий из восемнадцати килограммов дроби.


- Жахнули прямо в стаю взлетевшей птицы! – сказал довольный Солматов.


Три отряда бойцов на армейских лодках спокойно поплыли собирать обильные охотничьи трофеи. Это была последняя подобная охота в Германии. В октябре батальон с техникой погрузили на железнодорожные платформы и вывезли в Ярославль.


- Каждый офицер или прапорщик имеет право вывезти из Германии, за казённый счёт, один 5-тонный контейнер с нажитым имуществом. - Сообщили им накануне.


Генералам и очень многодетным разрешали два контейнера. Тарасенко выпала сомнительная честь командовать бойцами, грузившим имущество генерала Адекова.


- Видимо, он служил в три раза лучше других генералов… - тайком подумал Сергей.


Когда они разместились на новом месте, в его адрес прибыло шесть контейнеров. По такому случаю на станцию, где хранились контейнеры, прибывает воинская колонна в составе: машины ВАИ с мигалкой, «Волги» генерала с майором-адъютантом и ЗИЛа с солдатами.


- Смотри, лейтенант, - предупредил майор «Арамиса», - чтобы твои солдатики при разгрузке ничего не помяли!


Поскольку организовать выгрузку такого количества барахла прямо на


контейнерной площадке было физически невозможно, Тарасенко весьма вежливо предлагает генералу организовать доставку всего имущества на машинах станции прямехонько на квартиру Адекову.


- У них в штате есть и бригада квалифицированных грузчиков-домушников.


- Тебе что, погоны жмут?! – грозно ответил генерал. – А солдаты нам зачем?


- Так ведь они не специалисты…


- Молчать!


Дальше Сергей узнал, как тяжела и мало оплачиваема генеральская


служба. Как много вокруг врагов и лейтенант один из них.


- Моё имущество пускай везут три станционные машины, - приказал Адеков, - а выгрузят твои бойцы!


Генерал имел квартиру на восьмом этаже нового кирпичного дома, в центре города. Лифты в доме были отключены, хотя их можно было включить за небольшую плату.


- Генералы денег не тратят, - буркнул «Арамис».


Он построил солдат цепочкой, и барахло потекло на восьмой этаж. Прямо у подъезда стояла свежая БМВ, поскольку машина мешала процессу разгрузки, генерал лично перегнал «бэху» и поставил вплотную к стене, вдоль дома.


- Так точно целей будет…


Выгрузка закипела. Генерал негромко рычал на адъютанта, тот на Тарасенко, а он на сержантов. Работали быстро, ведь за простой машин надо платить. Остался последний контейнер, тут и начался «головняк». Весь контейнер занимало старинное и огромное пианино с бронзовыми подсвечниками.


- Зачем ему эта бандура?! – ахнул Сергей.


Солдатики кое-как сняли эту махину с борта машины, дотащили до подъезда и даже внесли в него.


- На лестничных площадках пианино не проходит. – Доложил он майору.


Бойцы просто не знали технологии переноски таких грузов на лямках. Они облепили пианино, словно мухи, толкаются и мешают друг другу.


- Что делать? – спросил лейтенант.


- Генералы не пасуют перед трудностями! – рявкнул адъютант.


Около подъезда стояла автовышка, с которой солдатик замазывал какие-то швы офицерского дома. По приказу майора солдаты затаскивают пианино в люльку автовышки и подымают на восьмой этаж.


- Приехали, а дальше как? – засомневался «Арамис».


- Надо развернуть и бочком в окно… - велел майор.


Привязали двух бойцов ремнями к рамам, ещё один перелез в люльку автовышки. Кое-как приподняли пианино, начали разворот, а люлька качается от ветра и нагрузки.


- Не приспособлена она под подъём пианинов... – покачал головой местный дворник.


Тут дунул ветерок посильнее, солдатики не удержали, и пошло пианино вертикально вниз. Падает не на землю, нет! На генералов БМВ, тот, что поставлен вдоль дома. Последний аккорд пианино был красив и страшен: куски дерева вперемешку со стеклом от «бэхи» летят в разные стороны, будто осколки снаряда.


- Жуть! – присел потрясённый Тарасенко.


Апофеозом стал тяжеленный подсвечник, пробивший лобовое стекло служебной «Волги» и приземлившейся точнехонько в руки генерала. Он командовал операцией из укрытия.


- Выгнать лейтенанта из армии! – заорал Адеков, когда прошёл первый шок.


Угодливый адъютант бросился выполнять приказ. Так Сергей снова стал «гражданским» человеком.



Путч


В ночь на 19 августа 1991 года был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), в который вошли вице-президент СССР Янаев, премьер-министр Павлов, министр обороны Язов, председатель КГБ Крючков, министр внутренних дел Пуго. Они объявили об отстранении от власти Президента СССР Горбачёва. По решению ГКЧП в Москву были введены войска. Центром сопротивления путчистам стало руководство России во главе с президентом РСФСР Ельциным.


Он выступил с обращением « К гражданам России» и выпустил указ, в котором говорилось о переходе всех органов исполнительной власти СССР в непосредственное подчинение президента России. Итог противостояния между ГКЧП и российскими властями решился 20 августа, когда Ельцин и его окружение смогли переломить ход событий в свою пользу и взяли под контроль ситуацию. 21 августа члены ГКЧП были арестованы и в Москву вернулся Горбачёв.


Иван Казарцев после досрочной демобилизации из офицерского состава Советской армии в Москву не вернулся. В последний момент он получил письмо от своей квартирной хозяйки Тамары Семёновны. Она поведала о визите к его жене Марине друга детства Сергея Тарасенко.


- Они предали меня! – Иван в бессильной ярости метался по комнате. – Сволочи!.. Ненавижу!


Он несколько раз перечитал разоблачающее письмо и решил не возвращаться в семью. Поэтому из Крыма он приехал в родительский дом.


- Как Марина?.. Как Максимка? – спросил его отец Пётр Фёдорович.


- Нормально… - буркнул сын, не углубляясь в детали.


За время пока «Партос» жил с родителями он очень сблизился с Ольгой Сапего, которая недавно вернулась в наш родной город. Она по-прежнему не общалась со своей сестрой, и они сошлись на почве обсуждения недостатков Марины.


- Она такая была с детства! – подкидывала Ольга топлива в незатухающий пожар его ревности.


Молодая женщина делала Казарцеву такие прозрачные намёки о своём трепетном отношении к нему, что он испугался и уехал в Донецк.


- Рано мне пока задумываться о новой семье, - объяснил Иван своё бегство Николаю Рябович. – Тем более с сестрой Марины...


«Атос» к этому времени вернулся из мест лишения свободы и жил в одиночестве в студенческой общаге. Друзья детства одновременно оказались в схожем положении.


- Оксана от меня ушла, - поведал он «Портосу». – Тварь неблагодарная!


- Все бабы такие! – согласился Иван.


- Как деньги в семью нёс, - жаловался Коля, - всё было нормально… Как только посадили, сразу хвост задрала…


Такие мужские разговоры обычно хорошо идут под водочку без закуски, чем друзья и занимались безостановочно, пока не закончились деньги. Встал вопрос поиска работы.


- Нашёл! - тёплым июньским утром сообщил подвижный и решительный Николай. - Завтра едем договариваться с работодателем.


- Вот так сразу? - буркнул Иван. - Чего спешить?!


- Так место уйдёт…


Они поехали договариваться о найме с директором тепличного хозяйства. Хозяйство выращивало декоративные цветы в стационарных застеклённых теплицах, которые им и предстояло ремонтировать.


- Не пьёте, - первым делом поинтересовался директор, хитрый мужик лет сорока пяти, - а то смотрите у меня?


- Нет, что Вы!


Они горячо заверили, что пьют, но только по праздникам. Директор, подойдя к ним вплотную, постоял, принюхиваясь, и взял их на работу на всё лето. На следующий день приступили.


- Тяжёлая работёнка! - быстро поняли они.


Один шёл впереди и менял разбившиеся за зиму стёкла в переплётах крыши. Другой замазывал оконной замазкой по периметру вставленное стекло. Вся процедура проходила на высоте семи метров над уровнем пола.


- Страшно! - бурчал Казарцев.


- Зато платят хорошо...


Ходить приходилось по узким, неустойчивым железным балкам, сваренным из пятидесятого уголка, изделия местного металлургического завода.


- Главное не смотреть вниз! - проинструктировал их директор. - Работавший до вас, любивший выпить высотник, провалился сквозь стеклянную крышу.


- Предупреждать нужно до, - заметил Рябович, - а не после...


- Бедняга порезал себя всё, что только можно, вплоть до сухожилий. – Закончил директор. - В результате потеря трудоспособности и вторая группа инвалидности...


Тогда друзья поняли, почему он при приёме на работу особенно интересовался и принюхивался к этому вопросу.


- Плачу по двойному тарифу! - сказал начальник, поняв, что новые работники надёжные парни. - Только чтоб все теплицы были проверены...


- К осени мы станем богачами! - радовались они, получая первую зарплату.


Работа была монотонная и нудная. Они слазили с крыши только за материалами и на обед в рабочей столовой. День за  днём, под ярким равнодушным солнцем, ползали по железу и стеклу без всякой страховки.


- Сколько мы заработаем за лето? – «Атос» любил подсчитывать будущие гонорары.


- Сколько не будет - всё наше...


Так продолжалось до середины августа. Одним чистым, солнечным утром они встретились на автобусной остановке, чтобы ехать на работу. Вместо приветствия Иван спросил:


- Слышал, что в Москве творится?


- Нет.


- Сплошной ужас!


- Не тяни, говори, – сказал торопливый Николай. - Что случилось?


- Ночью по «голосу» передали... В Москве путч. – Шёпотом произнёс он. - Горбачёва арестовали в Форосе.


Помолчали, осмысливая убийственную информацию. Более энергичный напарник смело заверил:


- Будет война!


- Перестань.


- Точно говорю тебе, будет заварушка...


- А так думаю, - мечтательно произнёс Казарцев. - В это время лучше всего оказаться в больнице.


- Зачем? - удивился товарищ.


- Можно спокойно переждать заваруху...


Собеседник нервно согласился, в это время подошёл переполненный автобус. Темы для разговора уплотнились, стали повседневными, домашними.


- Вечером побегу покупать соль и спички! - сказал Рябович.


- Интересно, - с иронией спросил друг, - где ты их достанешь?


Когда они залезли на крышу, то вовсе замолчали, проходили особо опасный участок крыши. На обед в столовой в тот день давали суп с разварившейся лапшой и гречку с котлетой. То ли котлета попалась прошлогодняя, то ли сработало подлое подсознание, но Казарцеву к вечеру стало плохо...


- Живот сильно болит! - признался он сквозь зубы.


Обеспокоенный друг вызвал «скорую». В больнице поставили диагноз, воспалился аппендикс. Вечером девятнадцатого августа, он, как и резко умирающая страна, оказался на холодном операционном столе.


- Как тебя угораздило, - удивлялся напарник, проведывая его в больнице. - Сколько денег потерял...


- Не трави душу.


Врач, делавший операцию, сказал потом, что ещё час и можно было никуда не торопиться...


- Начался бы перитонит. - Сообщил пьяный хирург.


После выписки из больницы он сразу вернулся на остекление теплицы. Шрам от операции долго не заживал, гноилось и тело общества. Какое-то время после событий в Москве всё оставалось по-прежнему.


- Деньги есть, а купить нечего! - пустые полки магазинов наводили на мысль о бестелесном существовании людей.


Кругом одни дискуссии, съезды и бесконечные выборы. Горбачёв вернулся к выполнению обязанностей первого и последнего президента СССР. Ельцин взял стратегическую паузу, как позднее окажется победную. В союзных ещё республиках набирали силу всякие народные фронты, движения и «рухи».


- Сейчас начинается время гигантских возможностей. - Энергичный и неунывающий друг поучал Казарцева. - Пойдёт, устроимся в какой-нибудь кооператив, будем загребать страшные бабки!


- Не! - ответил недоверчивый Иван. - Кооперативы не вечны, лучше буду искать работу по специальности.


- Ну, смотри, - предупредил «Портос». - Больше таких возможностей не будет...


Они закончили ремонт крыш теплиц, как потом оказалось последний. Через некоторое время страну заполонили голландские розы и китайский ширпотреб.


- Не выгодно! - понял быстро постаревший директор.


Теплицы порезали на металлолом. После разрушительной «беловежской пущи» всё понеслось с бешеной скоростью. Рождались и умирали государства. Состояния делались из воздуха. Заводы-гиганты советской промышленности сначала становились на колени, потом падали на бок перед его высочеством рынком.


- Я нашёл золотое дно! – однажды сообщил другу Рябович и изложил суть идеи.


В богатой деньгами шахтёрской столице начали массово появляться видеомагнитофоны. Одним из поветрий стало создание некоторого подобия кабельных сетей. Всё это делалось от лица кооперативов или от лица «Рембыттехники».


- Я ничего не понимаю в технике! – признался «Партос»


- Ничего там сложного нет, - отмахнулся Коля. – Нужно взять компактно расположенную группу домов, антенные усилители и коробки КРТ-6.


Всё это монтировалось на чердаках, в квартирах верхних этажей и называлось системой кабельного телевидения. Так они и сделали. В одной из колясочных установили видеомагнитофон, оттуда и шла трансляция.


- Проблема репертуара встала достаточно остро… - сразу поняли они.


Его надо было согласовывать с отделом культуры и с комитетом комсомола. С другой стороны, за разрешениями не набегаешься, опять же всякий раз фильмы доставались свежими, их содержание и жанр были не известными.


- А давай показывать фильмы, какие достанутся, - предложил Рябович, - но если будет встречаться эротические сцены, оператор должен их промотать на ускоренном режиме.


Контролировал показ обычно Казарцев. Вдруг громкий стук в дверь колясочной, он открывает - на пороге стоит милиционер, под два метра ростом, кулаки, как голова малолетнего ребёнка.


- Тут что ли видики крутят?


- Ну да, здесь…


- Ты что ли перематываешь?


- Ну да, я… - флегматично ответил он.


- Так вот, я тебе поперематываю!


И поднёс кулак к носу оператора. С этого дня трансляция шла без купюр, что очень нравилось жильцам. Их кооператив рос и развивался.


- А давай продавать фильмы на кассетах! – предложил неугомонный Николай.


- Как это?


- Человек может заказать у нас необходимый ему фильм на видеокассету. Ты всё равно сидишь без дела и записываешь ему с наших образцов. Через сутки клиент получает вожделенный киношедевр, а мы «бабло»...


Так они освоили новое направление кинобизнеса. Качество записей достаточно часто оставляло желать лучшего, но на то были объективные причины. Через короткое время у них образовался круг постоянных клиентов и среди них молодой парень, видимо больной шизофрений.


- Честно говоря, не специалист я в этом, - сообщил Казарцев напарнику, - но по нему это явно заметно, невооруженным взглядом.


Этот самый клиент имел совершенно непотребную привычку заказывать фильмы с Брюсом Ли. Приходил к ним, покупал самую дорогую видеокассету, заказывал на неё вышеназванные боевики, через сутки опять приходил и забирал заказ. А ещё через сутки приходил опять и возвращал видеокассету и со словами:


- Такое дерьмовое качество записи меня не устраивает - перепишите.


Иван переписывал те же фильмы и история повторялась. Он сам, бедолага, извёлся и извёл компаньонов своими изысками. Через месяц мучений, подбора видеокассет, возвратов денег клиенту, предложений пойти, куда подальше они решили игнорировать этого клиента. После его многодневных хождений и слёзных просьб «Портос» всё-таки сжалился над больным человеком и принял у него заказ на очередного Брюса Ли.


- Попробую в последний раз…


Когда на следующий день покупатель пришёл за своей


видеокассетой, он включил кассету на просмотр, спросил, устраивает ли клиента качество записи и, получив утвердительный ответ, заставил того написать расписку:


- Я, такой-то согласен со всем, и всё меня устраивает. Число, подпись.


- Всё чин-чинарём! - облегчённо вздохнув, Иван положил драгоценную бумагу в карман.


Естественно, утром следующего дня он услышал знакомые слова:


- Такое дерьмовое качество записи меня не устраивает – перепишите!


С гомерическим смехом, торжественным жестом Казарцев достал вчерашнюю расписку и спросил:


- Узнаёшь свою подпись под «документом»?


На это клиент не менее торжественно достал из кармана другую бумагу, в которой чёрным по белому было изложено заключение врачей психдиспансера:


- Гражданин такой-то в связи с психическим заболеванием является юридически недееспособным, и подпись данного гражданина является недействительной.


Число, подписи, синяя печать медучреждения. Рассерженный «Портос» наотрез отказался выполнять требования больного человека, на что тот поднял страшный скандал. Он оказался сыном первого секретаря райкома КПСС и их лавочку прикрыли.


- Зачем только ты принял у него заказ? – ругал напарника Рябович.


- Ну, я же не знал про справку… - оправдывался Иван.


Этот случай поссорил друзей, и они перестали работать вместе. Снова начали пить и пьянствовали до тех пор, пока к ним не приехала Ольга Сапего и насильно не увезла с собой Ивана.


- Я не могу потерять тебя ещё раз! – сказала она.


Рябович теперь пил в одиночку, лишь иногда к нему приходил бывший тесть, не одобрявший предательство дочери. В сентябре он приходит немного грустный, с пузырём, и говорит:


- На огороде несколько кустов картошки выкопали помощники незваные…


- Это была разведка насчёт урожая! – догадался «Атос».


- Как бы мне сохранить добро?! – мучился тесть.


Он вмазали, подумали, и Николай предложил установить мину сигнальную.


- Есть такие в нашей доблестной армии, - сказал он, - а мне как раз подарили несколько штук.


- А не опасно?


- Штука в общем безобидная, но эффективная. При срабатывании сначала свистит оглушительно и протяжно, а потом в небо выстреливает десятка полтора ракет сигнальных, вроде новогоднего фейерверка.


Научил зять бывшего тестя как растяжку расположить, чтобы наверняка зацепили воры. Тесть ушёл. Утром заходит, рожа довольная, пузырь на стол, а сам молчит загадочно. Не вытерпел Рябович, спрашивает, как на огороде, а он невозмутимо:


- Да нормально: два ведра, четыре мешка и лопата…


Глава XIII


Эмигранты


Все футбольные события 1992 года словно готовили главную его сенсацию - победу сборной Дании, которая оказалась на Евро совершенно случайно. Из-за санкций ООН в отношении Югославии сборную этой страны из европейского первенства выставили, включив в последний момент вместо неё команду Дании.


В финале чемпионата датчане встретились с немцами. Казалось, что сборная ФРГ в третий раз в своей истории завоюет титул чемпиона континента. Однако и тут команда Рикарда Мёллера-Нильсена прыгнула выше головы! Поймавшие кураж датчане играли раскрепощёно и забили в ворота сборной ФРГ два мяча. Все попытки немцев заставить капитулировать вратаря скандинавов Петера Шмейхеля завершились неудачей.


Пётр Фёдорович Казарцев с сыном Михаилом посмотрел все матчи того чемпионата. Свободного времени у них было много, поэтому они спокойно отдали дань любимому увлечению.


- Попёрли нас с тобой со службы, - вздыхал отец, - тебя из морфлота, а меня из КГБ…


Это печальное событие случилось в прошлом году, когда проходил референдум о сохранении СССР. Казарцеву поручили курировать верующих, и он вплотную занялся игуменом местного мужского монастыря.


- Естественно, он меня не исповедовал, - пошутил Пётр Фёдорович, - а наоборот, желал, чтоб игумен каялся в грехах всяческих.


Однако далеко не всегда получалось, как ему хотелось. Батюшка юродствовал. Вызвал его перед самым голосованием.


- Что это мы к вам, монахам, в монастырь урну избирательную возим, вы, что у нас - особенные?


- Нет!


- Будете теперь, как всякие сознательные советские граждане, сами на избирательный участок ходить!


В означенный день братия, отслужив литургию, построилась. Настоятель благословил всех, и возглавленное им шествие, чинно и благообразно, с пением приличествующих песнопений проследовало через полгорода к избирательному участку.


- Шутка ли - шествие в облачениях, да ещё и с молитвами! – испугался куратор.


Исполнив свой гражданский долг, монахи смиренно построились и также благолепно, с пением славословий Богу и святым Его, «отидоша в обитель свою». В горкоме за голову схватились:


- Религиозная пропаганда, самая что ни на есть неприкрытая!


Срочно вызывают настоятеля и устраивают ему разнос - да как посмел, антисоветчик, пропагандировать! А он им:


- Сами же сказали - ходите на участок, как все.


- А молитвы ваши тут зачем!?


- А у нас так положено, иначе нельзя, не богоугодное дело будет.


Так и пришлось им снова урну избирательную привозить, от греха подальше, а их куратора Казарцева уволили со службы. Именно поэтому безработные отец и сын имели много свободного времени.


- Зато футбол посмотрели!


Накануне чемпионата в гости к бывшему сослуживцу неожиданно приехал Гарик Хазов. Он за доллары, вырученные от продажи американцам пресной воды, сумел откупиться от следствия.


- И даже что-то осталось… - сообщил он по секрету.


Выяснилось, что Гарик собрался эмигрировать и знал Михаила с собой.


- Ты с ума сошёл! – отказался он.


- Тогда помоги мне с отъездом, - попросил Хазов. – Я переезжаю всей семьёй, но больше мужиков нет…


Он хотел, чтобы Михаил проводил его до Москвы. Казарцев согласился. Когда гость умчался улаживать последние формальности, он крепко задумался над предложением сослуживца.


- Может мне действительно уехать с ним? – спросил он отца. – Жены и детей у меня нет, ничего здесь не держит…


- Никогда Казарцев добровольно не покинет нашей Родины! – крикнул Пётр Фёдорович.


- Где она - эта родина, - отмахнулся Миша. – Мне недавно прислал письмо Вовка Король.


- Как он, кстати? – оживился старший Казарцев.


- Служит на Черноморском флоте, живёт в Крыму. – Ответил он. – Его сын недавно пошёл в армию.


- Ну и какая связь с твоим бегством?


- А то, что присягу за первый год он принимал четырежды. Сначала великому Советскому Союзу, потом Содружеству Независимых Государств, сокращённо СНГ.


- Ничего себе! – присвистнул отец.


- Затем СНГ и республике, от которой служил и в конце службы, «незалежной» Украине. – С болью закончил Михаил.


Его мать вошла в эту минуту в комнату и поняла, о чём говорили мужчины. Она ударилась в слезы, и сын пообещал ей никуда не уезжать. Однако помочь Хазову всё же было нужно, поэтому он поехал к нему.


- Зря! – сказал Гарик на его отказ от поездки. – Но я всё равно пришлю тебе вызов.


- У меня даже денег нет…


- Дима тебе одолжит!


- Кто это?


- Узнаешь позже.


За несколько дней они полностью упаковали багаж и в назначенный день погрузились в поезд. Улететь в США можно было только из Шереметьева, а добраться до Москвы эмигранты могли из-за большого багажа только по железной дороге.


- Нам нужно вести себя особенно осторожно! – предостерёг товарища Гарик.


- Почему?


Он поведал Михаилу что, по словам знающий людей на Курском вокзале столицы отъезжающих встречают заранее осведомленные бандиты, которые не выпускают из вагона, пока не отберут последние деньги.


- Проскочить удается только тем, кто не засветился на вокзале при посадке.


Рассчитывать на защиту милиции никому не приходило в голову.


Действительно, как-то бессмысленно защищать людей, которые через


несколько часов будут уже в Америке.


- Это понимают все, - буркнул Хазов, - кроме моих сумасшедших родственников.


Семья Хазовых из шести человек, включая 86-летнюю бабушку, заняла


два купе. В третьем сложили двенадцать огромных одинаковых чемоданов.


Провожающих было не больше пятидесяти, некоторые из них сильно плакали, как на похоронах.


- На кого вы нас бросаете! – голосили его дородные тётки.


Последняя любовь Гарика тоже рыдала навзрыд в сторонке, но так чтобы законная жена всё-таки её заметила. Поезд тронулся, а конспирация продолжалась. В купе говорили только о московских музеях и театрах.


- Мы едем туда и обратно! – говорил всем попутчикам Хазов.


Идиллию нарушил бабушкин младший брат Дима, который примчался на вокзал промежуточной станции попрощаться. Поддерживаемый молодой женой, он ворвался в засыпающий вагон с диким криком:


- В Нью-Йорке сразу позвоните Мане. Она живёт в Америке уже пятьдесят лет и всех знает!.. Передайте ей, что мы уже получили разрешение в ОВИРе и скоро приедем.


Его едва угомонили, и поезд снова тронулся. Гарик мрачно сказал:


- Ну, кто ещё не знает, куда мы едем?


На Курский вокзал поезд прибыл утром. Около купе мгновенно возникли два крепких молодца в зелёных адидасовских костюмах. Быстро и


доходчиво объяснили, что в Шереметьево доставляют только они, и что это


удовольствие будет стоить 300 долларов.


- Да это же астрономическая сумма! – взвился Хазов.


Он поторговался и сбил цену до двухсот пятидесяти. Отдал деньги. Подошёл третий зелёный. Ему сказали:


- Заказ принят.


Он удалился. Всего на платформе Михаил насчитал их примерно десяток. Зелёные человечки отдали команду носильщикам, уже стоящим наготове. Быстро и аккуратно все вещи были перегружены в большой удобный автобус.


- Вот это сервис! – восхитился Хазов.


Бабушку до автобуса донесли на руках. До Шереметьева доехали без приключений. Там вещи и бабушка с той же скоростью и аккуратностью были доставлены прямо к регистрации. Зелёные люди вежливо пожелали:


- Счастливого пути.


Это был первый опыт хорошего обслуживания в их жизни.


- Могут, когда хотят, - подумал Казарцев, - а за хорошее обслуживание платить не очень обидно, даже если очень дорого…


На обратном пути в купе на верхней полке у него появилась идея:


- Нужно уезжать!


По приезду домой он начал активную подготовку. Через полгода нервотрёпки и бешеной активности, которая впоследствии оказалась совершенно бессмысленной, Михаил был готов к отъезду.


- Деньги, вырученные от продажи вещей и книг, - жалел он, - инфляция превратила в прах на следующий день.


Родители с ним не разговаривали, правда, пришли проститься на вокзал. Его отъезд отличался от отъезда Гарика только мелкими деталями. Скажем, все чемоданы были красные, а пожилой Дима на той же станции кричал на всю платформу:


- Мы уже продали квартиру!.. Если у вас долларов меньше лимита, мы можем добавить тысячу прямо сейчас!


Перед этим он тайком сунул Казарцеву триста долларов. В Москве в вагон сразу вошли двое зелёных и направились прямо к купе. Но там уже стоял третий зелёный.


- Привет, братаны, - сказал третий - Заказ принят.


Двое кивнули и удалились. А зелёный вышел из вагона и начал командовать носильщиками. Этим зелёным был Михаил.


- Двести двадцать «баксов» чистой прибыли! – радовался он.


Костюм обошёлся ему в тридцать долларов. Как только последний красный чемодан оказался на перроне, к вагону подошёл милиционер. Властным движением руки он остановил носильщиков и сказал:


- Гражданин, пройдёмте со мной.


Гром победы сменился волной паники. Шагая рядом с милиционером, Казарцев понемногу успокоился.


- Для милиционера я всего лишь «зелёный», который ещё не заплатил.


В линейном отделении милиции после недолгого торга он отдал майору 220 долларов.


- Ту же сумму, что отдал Гарик, - успокаивал себя Михаил, - но зато у меня остался зелёный костюм…


Майор достал из сейфа бутылку коньяка, налил, они выпили за счастливое приземление. Ещё через пять минут носильщики возобновили работу. Теперь ими командовали два милиционера.


- Вещи грузите к нам! – их носили в небольшой, но вполне удобный милицейский ПАЗик.


Зато путь в Шереметьево по праздничной Москве ПАЗику расчищала милицейская «Волга» с мигалкой и визгливой сиреной. В «Волге» сидел Михаил. Гром победы снова звучал в его голове, но тише:


- От этой страны можно ждать чего угодно!


Он оказался прав, самолёт эмигрантов направили в Италию.


- Теперь там перевалочный пункт! – сообщил ему тучный сосед.


Денег вывозить разрешалось не более 200 «баксов» на человека, а на них особенно не проживёшь, поэтому на римских рынках эмигранты продавали всё, что смогли вывезти: матрёшки, палехские шкатулки, одеколон «Красная Москва», кружева, фотокамеры и пластинки.


- Я жду визы в США... – поведал сосед.


- Я тоже!


Они стояли в один солнечный воскресный день на маленьком рынке. Михаилу продавать было нечего, он ходил с толстяком больше от скуки. У того в руке пачка ртутных градусников.


- Они в Италии дорогие! – похвастался он.


Грудь крест-накрест обвешана лентами «изделия № 2», и издали он


напоминает революционного матроса, готовящегося к штурму Зимнего Дворца. Подходит к нему средних лет итальянец, безразлично смотрит на градусники, затем пальцем показывает на ленты и спрашивает:


- Ке эсто э?


Мужик напрягается. Вообще-то, если бы он сказал «презервативо», то


итальянец бы его понял, но сосед достаёт маленький словарик и начинает его


судорожно листать.


- Ничего нет! – застонал он.


По-видимому, составители словаря решили, что советскому туристу в Италии не надо было знать такого слова. Тут его лицо просветлело, он обращается к Казарцеву, спрашивает:


- А как по-итальянски будет ребёнок?


- Бамбино,- отвечает он. – Помнишь - «Чао, бамбино, сорри!»


Мужик поворачивается к итальянцу и с гордым видом произносит:


- Антибамбино, синьоре!


Желанная виза пришла, но почему-то она было из Аргентины. Делать было нечего, Михаил вылетел в Буэнос-Айрес.


- Почему ты оказался здесь?! – первым делом спросил Казарцев, когда увидел приятеля.


- Так получилось, - засмеялся беспечный Хазов, - но мне здесь нравится!


Буэнос-Айрес оказался огромным городом, внешне в центре напоминающий Нью-Йорк на Манхеттене. Гарик отправил родню к родственникам в какую-то глушь, а сам активно осваивал ниву бизнеса аргентинской столицы.


- Да тут непаханое поле! – заверил он Мишу.


Хазов уже провернул парочку специфических операций и снял хорошую квартиру в центре. Казарцев в одиночестве отдыхал с дороги и случайно увидел как на карниз одиннадцатого этажа огромной башни - жилого дома, вышла погулять маленькая собачонка – пекинская болонка.


- Почему вышла, - удивился он, - что ей надо на карнизе и что в голову собачью взбрело?


Может хозяйка ушла в магазин. Главное, болонка осталась одна, стало ей скучно, решила прогуляться по карнизу.


- Казалось бы, не кошка...


Неожиданно болонка срывается и падает. Была бы кошка, так не упала бы, а болонка - сорвалась запросто.


- Когтей нет, зацепиться не за что.


Хвоста, которым управлять в полете можно, тоже нет, так что болонка


быстро летит к земле, набирая скорость по всем законам физики. Дом стоит на Коррьентес, одной из центральных улиц. Народу ходит внизу - толпы.


- Движение машин - жуткое. – Глянул вниз Михаил.


Болонка долетает до земли, да так удачно, что попадает прямо в


голову какой-то несчастной старушке, бредущей по своим делам. Старушку,


понятное дело, наповал. Всё бы ничего, хотя старушку жалко, но дело в том, что по ходу её движения открыт канализационный люк, а в шахте рабочие что-то паяют.


- Вокруг стоит ограждение, - увидел он, - но старушка в падении сбивает заборчик и падает прямо в открытый люк.


В это время по лестнице спускается слесарь, тело старушки падает ему на голову, слесарь срывается с лестницы, летит вниз и падает прямо на живописную группу коллег, которые паяют какую-то трубу.


- При падении паяльная лампа отлетает в сторону, - понял Казарцев, - газовый баллон вспыхивает, а через несколько секунд раздаётся взрыв.


Группа в полдесятка слесарей почти в полном составе погибает на месте. Это-то пустяки, так как при взрыве пробивается стена подземной шахты, а тут же проходит линия метро, где идёт поезд.


- Поезд срывает с рельсов, - рассказал вернувшийся Гарик, - он ударяется во все углы и стены, вагоны налетают друг на друга.


Огонь, взрывы, рушатся перекрытия. Сплошной винегрет и мешанина... Картины ада Данте. Пара сотен человек гибнет на месте. При взрыве из колодца вырывается столб пламени, а городской автобус влетает в облако дыма, ошалелый шофёр выворачивает руль, и автобус на полном ходу врезается в стоящую рядом бензозаправку!


- Одновременно из-под земли рвутся языки пламени от катастрофы метро.


Бензоколонка взлетает на воздух. Машины, автобусы, люди. Дом, стоящий рядом охвачен пламенем и рушится от местного землетрясения – ведь всё вокруг взрывается...


- Хорошо, что наш дом не зацепило! – выдохнули приятели.


Почти весь квартал полыхает и грохочет взрывами газовых баллонов, осколки от которых разлетаются по всему району, поджигая автомобили.


- Вырвались из разрухи, и попали в такое! – удивились они.


Пожар длится 36 часов, после чего затухает сам собой. Трупов - 475 человек, пропавших без вести - ещё столько же, если не больше. Президент выступает с обращением к нации:


- Дорогие сограждане! Беда обрушилась на нашу страну. Невиданная катастрофа унесла жизни сотен и сотен наших соотечественников. Виною стала маленькая пекинская болонка.


Тут президент, несмотря на трагедию, не может сдержать истерический смех. Следом по ТВ передают последние известия:


- Поступают новые данные о трагедии на Коррьентес! Пожарными обнаружено ещё 22 тела погибших в результате падения пекинской болонки.


Ведущая выпучивает глаза, пытаясь удержать рвущийся наружу хохот. Все понимали, что трагедия есть трагедия, но невинная мордочка собачки никак не вязалась с причинёнными ею разрушениями.


- Знаешь, о чём я жалею больше всего? – спросил Казарцев через месяц.


- О чём?


- Зелёный адидасовский костюм я больше ни разу не надел... Здесь в таких не ходят, а ходят в каких-то дурацких футболках с нелепыми  рисунками.


- А это идея! – закричал Гарик.


- Какая?


- Сам увидишь.


Вскоре он принёс образец футболки с рисунком милой пушистой болонки с бантиком на шее и надписью:


- «Коррьентский Монстр!»


Они продали в США, где болонка стала невероятно популярна, несколько десяткой тысяч таких футболок и переехали туда вполне обеспеченными людьми.



Питер


В 1992 году обострился конфликт межу Молдавией и Приднестровьем. Начались кровопролитные бои в Бендерах. 20 июня молдавские войска вышли к мосту через Днестр. Начался штурм горисполкома, обороняемого приднестровцами. Молдавские силы МВД неудачно попытались штурмовать расположение 14-й армии России. В расположении российского полка произошёл взрыв, унёсший жизни 26 солдат. На сторону приднестровцев перешли добровольцы из 14-ой армии, у многих из которых были местные семьи. Они вместе с казаками, гвардейцами и ополченцами прорвались в Бендеры и выбили молдавские войска из большей части города.


В Приднестровье прибыли многочисленные добровольцы из России и полномочные представители президента России. В Кишинёве левые силы начали выступления за отставку правительства и парламента, допустивших гражданскую войну. Глава правительства и министр обороны ушли в отставку. Удалось достичь соглашений о прекращении огня, а 21 июля  в Москве Ельциным и Снегуром, президентом Молдовы, в присутствии руководителя Приднестровья Смирнова, было подписано соглашение «О принципах урегулирования вооружённого конфликта в Приднестровском регионе Республики Молдовы».


Иван Казарцев после отъезда из Донецка какое-то время жил в доме у Оксаны Сапего. Они жили как муж и жена, хотя официально он был женат на Марине.


- Не хочу даже думать о ней! – признался он Оксане.


Работы для него в городке, где жила она не было. Он маялся без дела целыми днями, часто выпивал. «Портос» даже хотел завербоваться добровольцев в Приднестровье, но любовница запретила.


- Только не война, - отрезала она, - я тебя не отпущу!


- А что же мне делать?


- Наслаждайся жизнью…


Иван терпел два месяца, а потом внезапно собрался и уехал в Питер. Он ушёл, когда Оксана была на работе, и оставил записку с одним словом:


- «Прости!»


Почему он поехал именно в северную столицу Казарцев не мог объяснить даже самому себе.


- Может, вспомнил ту давнюю счастливую встречу с Мариной?! – искал он ответ в своём подсознании.


Он не знал, что Питер уже начал становиться столицей бандюков и мафии. Поэтому желаемой работы по специальности для него не нашлось. Иван устроился подсобником в частную строительную фирму, они пообещали комнату в общежитии, но та оказалась жутким клоповником.


- Проживу как-нибудь! – решил он, но выдержал там недолго.


Однажды Казарцева с одним парнем отправили на подмогу женщинам - штукатурам, месить и подносить им раствор. Тащат они тяжеленные носилки, а на дороге стоит тётя Маша, лет пятидесяти, из тех женщин, которых легче перепрыгнуть, чем обойти. Парень кричит ей:


- А ну отойди, бабуся!


А она им таким возмущённым голосом:


- Какая я бабуся - я ещё ебуся!


Подсобники от хохота носилки уронили, кто вокруг на строительных лесах был - чуть не попадали, леса ходуном ходили. С этого дня Иван подружился с ней, и она сдала ему комнату в своём доме в Купчино.


- Муженёк мой любитель выпить, - предупредила она, - хотя в России все мужики такие!


- На то мы и мужики…


- Зато у меня дочка есть, - успокоила его тётка, - не красавица, но работящая.


Дочку звали Верой, и в первую же ночь она сама пришла к новому жильцу и осталась до утра. Через неделю после переезда Иван после работы зашёл сдать обувь в ремонт, единственная выходная пара прохудилась, а денег купить другую не было.


- Да и нормальной обуви нигде нет, - прикинул «Портос», - только дорогущая для миллионеров… Только где эти сказочные богачи обитают?


В ателье оказалась огромная очередь, все злые, уставшие, время уже 19:30. В ремонт заходит очередная бабка с квитанцией, долго пытается прорваться без очереди, шумит, скандалит.


- Обычная городская психушка, - хмыкнул он, - вечно всем недовольная и скандальная.


Её к кормушке не пускают и ставят в конец очереди. За бабкой входит колоритного вида браток, без цепей и печаток, но с барсеткой и тяжёлым взглядом. Все дружно стоят в очереди, очередь медленно продвигается, бабка нудит и ругает правительство, Ельцина и сотрудников мастерской.


- Довели страну!.. Сталина на вас нет!


Наконец наступает очередь бабки. Получает она свои туфли, видавшие Брежнева и начинается:


- А вот тут вы мне плохо сделали, да разве так делают, позовите мастера, дайте книгу жалобную.


Браток уже красный стоит, один шаг до прилавка и тут такая засада. И


что он делает: открывает барсетку, достаёт пистолет, кладёт на прилавок и говорит бабке:


- Давай старая, мочи их всех!


Бабка мгновенно затыкается и затравленно смотрит на него, бормочет:


- Да я чего… я ничего! - и беззвучно исчезает из мастерской.


- Ловко ты её заткнул! – одобрил действия «нового русского» Казарцев.


- С ними только так и можно… - ответил он и неожиданно предложил: - Пойдем, выпьем!


- Пойдём. – Легко согласился «Портос».


Они зашли в какую-то дешёвую забегаловку, и за разговором под водочку выяснилось, что собутыльник Ивана является крутым бизнесменом. Фамилия у него была соответствующая – Продажин.


- Устаю страшно! – жаловался он. – Денег куры не клюют, а выпить не с кем…


- Что и друзей нет?


- Да я всё время провожу в офисе, в ателье случайно зашёл… Почти всегда с охранником.


- Не повезло! – пьяно пожалел собеседника Иван.


- А тот парень хороший, но не шибко разговорчивый…


Посидели они душевно, и Продажин предложил Ивану работать у него охранником. Он согласился. У бизнесмена уже служил охранник-водитель Костя.


- Сам я конечно не мелкий, - подумал Казарцев, когда впервые увидел его, - рост 189 вес 110, но это просто монстр какой-то…


Костя был невероятно огромным и никого из живущих не боялся. Через несколько дней они обзнакомились, и он сходу рассказал такую историю:


- Еду я вечером по дороге домой. Шефа отвёз, хочу спать. Висит знак: «обгон запрещён». Впереди медленно едет «КАМаз». Я ругаюсь, но ладно. Наконец обгоняю. Еду 500 метров и встречаюсь с продавцом полосатых палочек. Плачу штраф, сажусь в машину, а он «камазяра» проехал ещё сотню метров, развернулся и едет обратно собирать налоги для ментов...


- Вот сволочи! – согласился «Портос».


Они сдружились, ведь почти всё время были вынуждены проводить вместе. Они сопровождали Продажина везде: в офисе, на деловых встречах, даже в магазин. Это были дорогущие магазины для новой элиты страны и там случались разные казусы.


- Конкуренты зашевелились! – огорчился бизнесмен на входе в один из них. – Серый угрожал мне вчера…


Средней величины бывший гастроном, предпраздничный вечер. Небольшая очередь в отдел, где кроме всего прочего продаются дары моря. Икра, крабы и всякие прочие вкусные вещи. Перед ними продавщица обслуживает такого себе «хозяина жизни».


- Хозяин довольно молодой, чтоб не сказать юный, - отметил про себя Иван, - жутко модный, наглый и элегантный.


В этом не было бы ничего плохого, если бы он не выделывался перед своей подругой, примерно такой же. Поэтому он исполнял номер типа:


- «Все окружающие – быдло!»


- Трогать таких козлов - себя не любить, - шепнул «Портосу» Костя, - быстрее не будет, только развоняется…


- Действительно, не бить же его?


Он и Продажин отошли в винный отдел, а Казарцев демонстративно завернулся в воротник куртки, и стал обречённо дремать, облокотившись на прилавок, слушая бесконечный разговор «хозяина»:


- Так, а теперь мне нужно балычка рыбного у вас купить... Котик, ты же


будешь балычок? Девушка, покажите мне этот кусочек... А он свежий?.. А


можно его понюхать... Хорошо-хорошо... А он не слишком солёный? А что


это вон там, в углу?.. А можно это понюхать? Котик, ты это будешь?


- А оно не слишком солёное? – надула губки подруга.


- А его вообще берут?.. А давно завезли? – продолжил допрос придирчивый покупатель. - Нет, пожалуй, не буду брать...


И так до бесконечности. Очередь периодически начинает шипеть, но это


вызывает живейший отклик у бандита, он сразу вскипает:


- Ой! Что вы там?.. Дайте мне рыбный хвостик купить! Сейчас вы свою


селёдку возьмёте, пока за луком сходите...


Когда вернулись Продажин и Костя «хозяин» всё-таки смог купить икру. В муках, рассматривании и нюханьях, но смог. Продажин задумчивым взглядом посмотрел на него и спросил Ивана:


- Ещё стоишь?


- Он ещё шпроты брать будет... - кивнул он на закупающегося нувориша.


Продажин хмыкнул, не поняв шутку, но его терпение оказалось неважнецким. Через три минуты он уже потрогал плечо торгующегося орла:


- Давай, слышь, завязывай.


Орёл даже не стал голову поворачивать:


- Ещё раз тронешь - искалечу!


И неторопливо продолжает:


- Так, девочки, теперь шпроты. Какие у вас получше будут?.. А вы мне все, что есть покажите, я почитаю, что там пишут... А какие чаще берут? А какие хвалят? Котик, какие возьмём? Говорят, рижские хорошие... Девочки, а рижские хорошие? А вы пробовали? А они, в самом деле, рижские или только этикетка?


Казарцев краем глаза отметил, что спокойный Костя постепенно отключает в себе всё хорошее, как будто тумблерами щёлкает, и взгляд его становится всё более равнодушно-стеклянным. Услышав фразу:


- Та-а-ак, а теперь займёмся килечкой... – он отключает в себе остатки гуманизма, отклеивается от витрины и молча, возникает перед «хозяином» жизни.


Очередь радостно замирает. Тот, побледнев, нервно и тонко спрашивает:


- Тебе чего?


Костя берёт его за грудки, и усаживает на столик с контрольными весами. Потом очень тихо, но звучно спрашивает, выплевывая каждое слово как пулю:


- У тебя, падла, сегодня рыбный день?!


Тот нервно кивнул головой и испарился словно привидение. Иван даже представит себе, не мог, что этот хлюпик запомнит обидчиков и вскоре отомстит. Как-то раз Продажин направил его отвести какие-то документы своему партнёру на окраину города.


- Быстро смотаешься туда, - велел шеф, - а потом возвращайся сюда.


- Что-то у меня на сердце неспокойно! – признался Казарцев.


- Ерунда, - отмахнулся Костя, - да кто нас тронет?


Иван приехал к высотному дому в 16 этажей, зашёл, перед лифтом полутемно - уже вечер, а лампочки как всегда не светят. У лифта стоит девчонка лет 20-ти и явно нервничает.


- Никого в подъезде нет, а тут такой красавец… - читалось на её лице.


Она скукожилась, ведь убегать или кричать бесполезно и дрожит. Казарцев посмотрел, и ему стало жалко девчушку.


- Не ссы это я только по вечерам такой страшненький. – Пошутил он. - А так ничего.


Тем временем подъезжает раздолбанный лифт, девчонка немного отошла и садится вместе с ним. И лифт со страшным скрипом, скрежетом и рывками начинает подниматься. Теперь пришло время скукожиться «Портосу».


- Всё-таки нужно ехать на 10-й этаж, - тайком подумал он, - а лифт рассыпается на третьем...


Девчонка насмешливо посмотрела на него и говорит:


- Не ссы это он только по вечерам такой страшненький… А так ничего.


На обратном пути лифт таки сломался и Иван два часа просидел в темноте, пока приехала ремонтная бригада. Когда он, наконец, добрался до офиса Продажина, то увидел догорающий джип и кучу ментов.


- Бандитские разборки! – буркнул задёрганный капитан на его осторожный вопрос.


- Как же так?!


- Бомба! – сказал капитан и отвернулся.


Оказалось, что любитель морепродуктов оказался каким-то блатным и легко устранил обидчиков. Так Казарцев снова оказался безработным. Теперь о открыто жил с Веркой, легко пропивая заработанные деньги.


- Один раз живём! – кричал он, отходя в запое от перенесённого потрясения.


Денег хватило на полтора месяца, и Вере пришлось идти работать. Она устроилась продавцом в привокзальный киоск, где хозяином был маленький, плюгавый кавказец с огромным носом.


- Нэдостачу нэ прощу! – сразу предупредил он и пообещал двести рублей за смену.


Деньги для продавщицы немыслимые. Отработала она неделю, стала сменщице сдавать товар, и тут выплывает недостача, в два раза большая, чем её зарплата. Верка поклясться могла хоть на библии, хоть на конституции, что она себе ни рубля не брала. Три раза пересчитывали, результат тот же. Кавказец ей и говорит:


- Вэра, как будыш рассчитываться?


А сам Веру плотоядным взглядом пожирает. Та в слёзы, мол, не знаю как, денег нет. Кавказца звали Рустам.


- Думай Вэра, думай, ты же женщина! – уже впрямую намекает он, что натурой надо бы.


Верка, если честно, то сама этого дела  большая любительница. И не корысти ради, а от природы, у неё мужики больше месяца не выдерживали, а тут ещё воздержание в связи с запоем Ивана. Она поняла, что к чему, и говорит:


- Дать, что ли, кому, надо?


Рустам от такой прямоты аж охренел, но обрадовался:


- Дат, дат! - кричит, - мне надо дат!


Тут Верка его ещё больше поразила:


- Я бы тебе и так дала, ты парень-то симпатичный, но раньше почему-то не спрашивал?!


Вечером пошли они к нему на квартиру. Через два часа она его укатала вдрысь, а сама хоть бы половину того, что надо, не получила. Он от неё уже ногой отбивается, и всё повторяет:


- Нэ дай мнэ умэрет Вэра, нэ дай мнэ умэрет!


А Верку обида гложет, неделю забесплатно проработала и теперь


ясно почему, так ещё и удовольствия толком получить не может. В общем,


она настаивает:


- Давай, Рустам, ещё разок, а то вдруг опять недостача будет, ты же меня с работы не выгонишь?


А он злится, кудахчет, головой на свою гордость кивает, которая в тот момент только в виде ботиночного шнурка послужить могла. Верка поняла, что все её женские ухищрения и разнообразные способы возрождения источника погашения кредиторской задолженности не действуют.


- Всё бесполезно!


Прилегла рядом, о своей женской судьбинушке думает, а сама его по лицу гладит. И без всякого злого умысла, спрашивает:


- А зачем тебе, Рустам, такой здоровый нос?


Тот лежит довольный тем, что Верка не домогается, а она нос гладит и восхищается:


- Красивый, и стоит как скала!


В тот момент, когда она слово «стоит» произносила, у неё даже и мысли никакой крамольной не было. Это потом, секунды через две, их как молния озарила. Рустам пробовал кричать и старался подушкой прикрыться, одним словом шансы равные были.


- Просто она шустрей оказалась... – оправдывался потом кавказец.


С работы он её не уволил, и первое, что с утра сделал, это сбегал в


киоск и Веркиной сменщице будущую недостачу в кассу вложил. Иван ничего об этих приключениях не узнал, он продолжал жить в постоянном хмельном угаре и волновался лишь о поиске очередной бутылке водки.



Бизнесмены


Летом 1992 года была введены ваучеры (приватизационные чеки), которые бесплатно раздавались населению и теоретически могли быть обменены на долю в акциях того или иного предприятия. Практически большинство ваучеров было скуплено различными спекулянтами, и большинство граждан РФ в приватизации не участвовали.


Номинальная стоимость ваучера составляла 10 тысяч рублей. Имущество предприятий страны было оценено в 1400 миллиардов рублей, и на эту сумму были изданы ваучеры. По утверждению главы Госкомимущества Чубайса, руководившего приватизацией, на один ваучер можно было приобрести два автомобиля «Волга». Реальная стоимость ваучера оказалась равной цене двух бутылок водки.


Николай Рябович разбогател без помощи ваучеров. Накануне меня уволили из ненужного государству «НИИчегоделать» и я оказался лицом к лицу с наступающими рыночными отношениями. «Атос» предложил мне приехать к нему в Донецк и я согласился. Он тоже перебивался случайными заработками, но встретил друга детства как положено. Хлебом и водкой.


- Не везёт мне на баб! – пожаловался он, словно перспектива умереть от голода и холода волновала его значительно меньше.


- Чего так?


- Попадаются одни «оторвы», а мне хочется тепла и уюта.


- Для этого нужны деньги… - вздохнул я.


- Где же их сейчас взять? – скривился собеседник.


- А давай откроем платную автомобильную стоянку! – неожиданно предложил я.


- Зачем?


- В районе машин много, а гаражей мало, - рассуждал я, - обстановка на улицах сам знаешь какая… Огородим площадку и будем за деньги охранять движимую собственность граждан.


Предложение Николаю явно понравилось, но он высказал ряд замечаний.


- А где же мы найдём такую площадку? – спросил он.


- Давай используем стоянку умершего завода…


- Она, конечно, уже огорожена и асфальтирована, - согласился Рябович, - но ведь завалена всяким хламом…


- Расчистим…


- Работы на месяц!


- Дешевле всего нанять бригаду бомжей, которых обитает в этих краях видимо-невидимо.


- А это идея! – воскликнул «Атос» и принялся выполнять намеченное.


Он нашёл исполнителей и поставил перед ними конкретные задачи. Они назвали свою цену, Рябович свою. Вечером следующего дня мы прибыли принимать работу, а один из бомжей и говорит:


- Командир, надо бы доплатить.


- Цену заранее обговорили, какая ещё доплата? – возмутился он.


- Да тут, понимаешь, атмосфера больно уж спёртая, миазмы кругом…


Естественно мы дали бомжам по лишней десятке за образованность. Они отвалили пропивать честно заработанное бабло, а мы написали на куске фанеры: «Платная автостоянка» и повесили на ржавых воротах. Через полчаса у нас уже был первый клиент, но тут остро встал следующий вопрос.


- Это же значит, - ужаснулся Коля, - что кому-то из нас нужно провести ночь под открытым небом и сторожить эту грёбенную тачку?


- Зачем же так напрягаться! – возразил я. – Можно использовать наёмный труд…


- Точняк!


Он сходил к своему старому знакомому Ваньке Меженько, который жил на первом этаже дома, стоящего рядом с нашей автостоянкой и нанял его на работу.


- Я вам, мужики по гроб жизни буду обязан! – обрадовался он. – Уже полгода сижу без работы…


- Ты можешь сидеть дома и через окно контролировать стоянку, - милостиво разрешили мы, - только ворота отпирай и впускай новых клиентов.


- Да я вам их сагитирую целую сотню! – побожился наш сторож. – Всем же людям хочется спать спокойно, а не бегать среди ночи проверять не сняли колёса у его «тачки»…


Мы поехали в общагу, где жил Рябович, но неизвестное слово, сказанное боржом, не шло у меня из головы.


- Миазмы… Миазмы? – мучился я. – Что-то знакомое…


Полез в толковый словарь, нашёл. Решил своей радостью немедленно поделиться с Колей, но тот смотался к своей новой подружке, её телефон я позабыл.


- Начинается с 347, - вспомнил я, - а последняя цифра, кажется 8.


Рябович всегда отличался тягой к техническим новинкам, поэтому в комнате стояло новый телефонный аппарат. Я набрал искомый номер и на том конце провода прорезался недовольный мужской голос:


- Да, слушаю?


- Коля?!


- Да, я.


- А это Володя. Так ты знаешь, что такое миазмы?


Последовала трёхсекундная пауза.


- Миазмы? – переспросил он.


- Да, миазмы! Так вот, это гнилостные испарения от разлагающейся


органической ткани… - прочитал я слово в слово по толковому словарю.


Пока читал, до меня дошло, что, по-видимому, там слушает совсем не тот Коля, которому я намеревался поведать об открывшемся жутком смысле научного термина. Но расшаркиваться не хотелось, поэтому в конце выступления я лишь спросил:


- Ты понял?


- Да, да понял…


- Молодец.


Я уже почти забыл о происшествии с миазмами, как вдруг через полчаса в комнате раздался телефонный звонок. Из трубки послышался взволнованный голос моего недавнего собеседника.


- Вы не оставили номера, но мой автоответчик его определил… - сказал он дрожащим голосом. - Ладно, Бог с вами, раз уж вы меня нашли, то половину я готов заплатить прямо сейчас… Поверьте, ну нет у меня всей суммы!


Чтобы не терять лица я назначил встречу на утро. Местом встречи была определена наша стоянка. Я набрал другой вариант телефона своего компаньона и сообщил ему о наметившейся перспективе получить энную сумму денег.


- Нужно брать! – твёрдо сказал он и отключился.


Рано утром мы подъехали к нашему детищу и не узнали местность. Вся площадка была заставлена автомобилями, среди которых с важным видом ходил счастливый Иван.


- Я со всех взял арендную плату за месяц вперёд! – закричал он. – Выручка составляет несколько тысяч…


- Тише, говори тише! – остановил его Рябович.


В этот момент к воротам подлетела вишнёвая «девятка» и из неё выскочил лысенький толстячок. Он окинул нашу компанию подозрительным взглядом и протянул Николаю объёмный конверт.


- Другую половину я отдам в течение недели… - пообещал он.


- Замётано! – сказал «Атос», мгновенно входя в роль матёрого рэкетира.


На полученные деньги мы купили подержанный микроавтобус и окончательно обустроили автостоянку. Поставили сторожку и туда, через некоторое время прибился жить приблудный пёс, мелкая, но мускулистая дворняга.


- Назовём кобеля Батон! – велел Коля. – Больно уж он белый хлеб любит…


В начале девяностых годов бездомные собаки ходили стаями. Поэтому страшно завидуя Батону, они неоднократно пытались выжить его с тёплого места, но он бесстрашно дрался со всеми агрессорами и всегда побеждал.


- Хороший охранник! – единогласно определили мы, глядя на постоянные битвы.


Холостяк Меженько сдал нам свою квартиру под офис и большую часть времени мы проводили там. Занимались обычной для новоявленных коммерсантов куплей-продажей всякой фигни. Однажды на нашу автостоянку заехал какой-то бандит на шестисотом «мерине