Книга: Пока не устану жить



Мария Архангельская

Пока не устану жить

Название: Пока не устану жить

Автор: Архангельская Мария

Издательство: Самиздат

Страниц: 431

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Александра Чернова жила самой обычной жизнью, пока случай не разбудил дремлющие в ней магические силы. Решив учиться магии, Александра неожиданно для себя оказывается втянутой в войну между Светлыми и Темными магами, испокон веков идущую в нашем мире.

Мария Архангельская

Пока не устану жить

ПРОЛОГ

— Ужин будет через полчаса, — темноволосая женщина бросила плащ на кресло и, открыв резную горку, выставила на стол четыре бокала. — А пока мы ждём остальных, скажите мне, Симо н…

Басовитый бой старинных часов прервал её на полуслове. Когда отзвучали двенадцать ударов, женщина сказала:

— Полночь. Вот и настал новый день, в котором Повелителя уже нет. Вы уверены, что он не вернётся?

— Уверен, — отозвался её собеседник. — И даже не потому, что тело уничтожено. Вы видели, как он был убит?

— Конечно. Он оторвался от охраны, вернее, его отсекли и…

— Не только от охраны, Эви. Его отсекли от Источника.

— Но это же невозможно!

— Так считалось.

— Да, так считалось, — после паузы согласилась Эви. — Как вы думаете, этот Светлый… Он тоже понял, что произошло?

— Не знаю, но это и не важно. Всё равно он никому ничего не успел рассказать.

— Верно.

Они немного помолчали, глядя, как разгорается огонь в камине. По-старомодному уютная гостиная казалась такой мирной и тихой, особенно для них, недавно вернувшихся из боя. Магического боя.

— Речной замок сгорел дотла, — вновь заговорила Эви. — Как вам удалось поджечь его так быстро?

— Убедить его установить в архиве и библиотеке систему для их мгновенного уничтожения было нетрудно.

— А ставить его в известность, что библиотекой и архивом вы не ограничились, было незачем, — подхватила женщина. — Разумно.

— Так же как незачем было извещать его о том, что самые ценные книги и большая часть архива были заблаговременно вывезены, — добавил Симон. — А вот и остальные.

Двое вошедших — коренастый блондин и долговязый худой шатен — ограничились приветственными кивками и уселись у камина. Эви подала им наполненные бокалы.

— Итак? — спросил Симон.

— Наши потери — двадцать восемь убитых, шестьдесят три раненых, пленных нет, — доложил шатен. — Они потеряли больше пятидесяти убитыми и ранеными около сотни. После того, как Повелитель был убит, наши отступили в полном порядке, все раненые эвакуированы.

— Хорошо, — кивнул Симон. — Юхан?

— Группа Мендеса благополучно покинула Ассамблею, оставив на прощанье парочку сюрпризов. Думаю, завтра будет много шуму. Кроме того, среди убитых числятся и Коллинз, и Тагил-оглы, так что обе Службы будут заняты новыми назначениями.

— В таком случае мало вероятно, что Гофману удастся сохранить своё кресло, — заметила Эви.

— Я бы даже сказал, что его отставка — дело нескольких дней, — отозвался тот, кого назвали Юханом. — Когда отпразднуют победу, начнут считать потери. Впрочем, после столь великой победы шансы удержаться у него есть. Но это уже дела Светлых. А вот что будем делать мы? Симон, надо ли эвакуировать наших людей из Школы и Ассамблеи?

— Нет, но следует предупредить их, чтобы на связь они выходили лишь в самом крайнем случае. В ближайшие годы особой необходимости в этом и не будет, но мне бы хотелось быть в курсе событий. Новый Повелитель родится лет через двадцать, вряд ли раньше, однако надо быть готовыми ко всему. Каспер…

— Я всё сделаю, — кивнул шатен. — Ну а мы как? К Гербе или к Флемингу? Ни Кастелуччи, ни Павленко что-то меня не привлекают. А о Готье я и думать не хочу.

— Между Хозяевами вот-вот начнётся драка за власть, — вставила Эви. — Лично мне не хочется принимать в ней участие.

— В том-то и дело, друзья мои, — медленно проговорил Симон, — что нам с вами это вовсе ни к чему. Есть у меня одна мысль…

— Мы слушаем, Симон, — сказал Юхан.

— Скажу без ложной скромности: мы, здесь собравшиеся, — немалая сила. Так стоит ли отдавать её кому-то из Хозяев, если мы сможем по-прежнему служить Повелителю? Будущему Повелителю?

— Вы хотите сохранить Службу до его прихода? Думаете, это возможно? Хотя… в этом что-то есть. Но сможем ли мы продержаться так долго?

— Мы, бывшие Серые, сможем, если будем соблюдать осторожность. А вот прирождённые Тёмные… Но тут уж каждый пусть решает за себя. Если кто-то захочет уйти к любому из Хозяев, удерживать его я не вправе.

— Надо будет всё как следует обдумать, — сказала Эви. — А пока пойдёмте ужинать.

1. ИНИЦИАЦИЯ

— Саша, приведи в порядок эту полку, — Алла Викторовна кивнула на сваленные кое-как книги.

— Сейчас, — отозвалась я, не отходя от бокового шкафа.

— Не сейчас, а немедленно! Почему ты не слушаешь, когда я тебе говорю?

— Здесь тоже нужно поправить. А потом я займусь теми.

Алла Викторовна подошла ко мне.

— Здесь всё нормально.

— Да, потому что я только что навела тут порядок.

— Тебе ещё не надоело пререкаться?

— Если я займусь тем шкафом на минуту позже, ничего не случится.

— Да что это такое! — рассердилась Алла Викторовна. — Я ей слово, она мне два!

Светлана, моя напарница, сделала большие глаза, ясно давая понять: не связывайся. Я и сама понимала, что лучше было бы промолчать. Увы, умение молча сносить упрёки никогда не входило в число моих добродетелей. Вообще-то Алла Викторовна хорошая женщина и неплохая заведующая, но иногда у нас с ней случаются стычки по каким-то пустякам. И мне обязательно надо оставить последнее слово за собой. Потом мне нередко становится стыдно, но это происходит потом. К счастью, она не злопамятна.

Меня окликнул покупатель, и разговор прервался, но день как не задался с самого утра, так весь и пошёл наперекосяк. Со склада пришло множество поступлений, покупателей к вечеру тоже прибавилось, даром что была только середина недели, и нам, продавцам, пришлось разрываться между ними и новым товаром, который нужно было как можно быстрее поставить на полки. Я с трудом дождалась момента, когда рабочий день закончится, охранники выгонят последних посетителей, и можно будет пойти в раздевалку.

Час был уже поздний, на улице царила темнота. Было холодно, так что я порадовалась, что не позволила утреннему солнцу себя обмануть и надела кожаное пальто. Но всё равно мне пришлось изрядно помёрзнуть на остановке в ожидании автобуса, который не торопился за продрогшими пассажирами. В конце концов подъехала маршрутка, и я, устав ждать, влезла внутрь. В кошельке до послезавтрашней зарплаты оставались лишь одна пятисотенная, но мёрзнуть дальше у меня выдержки не хватило. Ладно, дотяну как-нибудь.

Я жила на самой окраине, почти что за городом. Маршрутка попетляла по улицам и выехала на шоссе. Сидевший рядом со мной мужчина громко посылал кого-то по мобильнику во все известные науке места. За окном проплывали высокие дома, сияющие вывески магазинов, разноцветные рекламные щиты. Потом потянулся длинный бетонный забор, скрывавший железную дорогу. Весна в этом году была ранней, поэтому снег уже успел стаять, но трава ещё не вылезла из земли, так что выглядело всё довольно уныло. В стороне от дороги мелькнул гипермаркет, потом потянулись поля, обсаженные вдоль шоссе деревьями. Дорога изогнулась, позволив увидеть внушительную панораму со склона холма. Вереница белых и красных огней идущих по шоссе машин казалась драгоценным двухрядным ожерельем. Маршрутка затормозила у остановки, я вылезла, стукнувшись головой о низкую притолоку. Мелькнула мысль, что неплохо было бы зайти за хлебом в круглосуточный магазин тут же, у остановки, но утяжелять сумку не хотелось, и я решила подождать до завтра. Ёжась от холода, я быстро зашагала по дорожке через засаженную деревьями и кустами полосу отчуждения.

Фонари здесь были, но горели лишь периодически. Я шла в полном одиночестве, один из вышедших со мной пассажиров отстал, второй, наоборот, убежал вперёд. Сквозь ветви кустарника пробивался слабый свет от остановки, и передо мной бежала постепенно сливающаяся с темнотой тень. Дорожка вильнула, я должна была вот-вот выйти к первому дому нашего квартала, как вдруг что-то тяжёлое с размаху врезалось мне в спину, сбив меня с ног.

Охнув, я растянулась на влажном асфальте. Сумка слетела с плеча, пальто задралось, а тот, кто врезался в меня, по инерции перелетел через моё тело и упал чуть дальше на дорожку. Раздался режущий ухо визг, похожий на скрежет ножа по стеклу, но куда громче, и упавший забился на земле, как в припадке падучей. Всё произошло настолько стремительно, что я даже не успела испугаться. Приподнялась, опираясь на руки, вгляделась в того, кто лежал передо мной… да так и застыла, открыв рот.

То, что корчилось сейчас на асфальте… Это не было человеком. Больше всего Оно напоминало чудовище из голливудского триллера. Лысая голова с огромными ушами, лишённое какой-либо одежды тело с тёмной кожей, непомерно длинные руки, украшенные когтями чуть ли не в пядь, так что я сумела разглядеть их даже в темноте. Огромные кожистые крылья хлестали о землю по сторонам от бьющегося тела. Когти оставили несколько бороздок в асфальте, Оно опять завизжало, приподнялось и снова забилось в судорогах, колотясь затылком о дорожку.

— Держи его! — крикнул кто-то за моей спиной.

Две пары ног обогнули меня справа и слева, остановившись рядом с крылатым. Их обладатели вытянули над ним руки, и между их ладонями прямо в воздухе возникла слабо светящаяся сеть. Она упала на крылатого, облепила его, вспыхнула и погасла. Последняя судорога пробежала по тёмному телу, крылья хлопнули, как бельё на ветру, и застыли, распростёршись на земле. Двое опустили руки, и один из них повернулся ко мне:

— Вы не ранены?

Я молчала, тупо таращась на него. Человек вздохнул, шагнул ко мне и присел рядом со мной на корточки. Он был не стар, и, насколько можно было разглядеть в темноте, недурён собой. Тускло блеснули заклёпки на кожаной куртке, когда он протянул руку и коснулся моего лица. Я невольно отпрянула.

— Я не причиню вам вреда, — мягко сказал он. — Мне нужно только посмотреть… Угу… Ага… Несколько царапин, ничего страшного.

— Что это? — выдохнула я, обретя наконец дар речи.

— Это? Вампир, — сказал он таким тоном, каким мог бы сказать «собака».

— Вампир?!

— Он самый. Совсем свихнулся. Напасть на человека, когда за ним гонятся… Впрочем, он уже ничего не соображал. Не бойтесь, больше он никого не тронет.

Я перевела взгляд на видневшееся из-за спины моего собеседника крыло. Что это? Грандиозный розыгрыш? Зачем? Но ведь не может же всё это быть правдой! Я осознала, что всё ещё сижу на холодном асфальте, и что у меня болит плечо и ушибленное колено.

— Я понимаю, вы напуганы, — негромко сказал человек. — Но это ничего, сейчас мы уйдём и унесём его, а вы встанете и пойдёте домой… Вы успокоитесь… Вы всё забудете… Будете жить, как ни в чём не бывало… Всё уже прошло, да ничего и не было… Спокойно идите домой.

Голос незнакомца журчал, как ручеёк, мягко и успокаивающе. Я зачарованно смотрела на него, постепенно переставая воспринимать смысл произносимых слов. И без того плохо видимое лицо собеседника поплыло перед глазами, и в висках возникло ощущение вибрации, словно кости черепа начали мелко дрожать. Вибрация передалась мозгу, я замотала головой, стремясь избавиться от неприятного чувства.

— Долго ты там? — спросил второй. — Заканчивай, и пошли.

Его голос привёл меня в чувство. Тот, что сидел передо мной, обернулся к своему приятелю и снова посмотрел на меня. Я сжала виски руками, но вибрация не исчезала, наоборот, усиливалась, становясь болезненной; казалось, что все мозги сейчас превратятся в однородную серую кашу.

— Что вы делаете?! — выкрикнула я. — Прекратите!

— Жень, — вдруг сказал тот, что сидел передо мной. — А ведь у неё Дар.

— Думаешь? — с сомнением спросил второй, шагнув к нам. — Я ничего не чувствую.

Первый кивнул.

— Есть, есть. Иначе она ничего не поняла бы.

Вибрация прекратилась, и я перевела дух, с опаской глядя на эту парочку.

— Простите. Мне казалось, что так будет лучше, — первый улыбнулся. — Вы, должно быть, хотите узнать, что всё это значит и кто мы такие? Тогда возьмите.

Он протянул мне картонный прямоугольничек — визитную карточку. Помедлив, я взяла её, осторожно, словно боясь обжечься.

— Обратитесь по этому адресу, и вы всё поймёте. Ещё раз прошу прощения.

Первый поднялся, подошёл ко второму, они снова протянули руки над поверженным вампиром, о котором я почти забыла из-за того, что только что творилось в моей голове. И тёмное тело крылатого само собой поднялось в воздух, словно подвешенное на верёвках. Концы обвисших крыльев волочились по земле. Я вздрогнула, разглядев светлые полоски клыков на уродливой морде. Двое пошли прочь от меня, но не по дорожке, а куда-то в заросли. Вампир плыл между ними. Зашуршали прошлогодние листья, хрустнул сучок под чьей-то ногой, и всё стихло. Странная троица почти мгновенно растворилась во тьме.

Осознав, что продолжать сидеть на земле глупо, я поднялась. Подобрала сумку, попыталась закинуть её на плечо, но тут же сбросила. Плечо полоснуло острой болью, и к тому же я обнаружила на коже пальто три гладких разреза, словно от бритвы. Кожа под одеждой была влажной и липкой. Пристроив сумку на другом плече, я пошла к домам, прихрамывая от боли в разбитом колене. Дойдя до первого горящего фонаря, я остановилась и вынула из кармана визитку. На белом глянцевом картоне выделялась лишь одна чёрная строчка:

«2-я Лесниковская улица, 9»

Больше не было ничего. Ни названия организации, ни фамилии, ни телефона. Спрятав карточку в карман, я пошла дальше. Мой дом был уже недалеко. Набрав код, я открыла дверь подъезда и вошла на не очень чистую лестницу. На площадке стояла выставленная кем-то из соседей сломанная стиральная машина, на её крышке лежала, свернувшись клубком, серая пушистая кошка. Она уже давно облюбовала это лежбище, и я нередко видела её здесь, возвращаясь с работы.

— Привет, — вслух сказала я. — А меня сегодня чуть было не съели. Вампир, представляешь?

Кошка дёрнула ухом, приоткрыла жёлтый глаз и снова зажмурилась.

— Не веришь? — спросила я. — И никто не поверит.

Кошка не шевельнулась. Я прошла мимо неё и поднялась на четвёртый этаж. Лампа под потолком, как водится, не горела. Почему-то свет в моём подъезде обычно горит на всех этажах, кроме моего. Впрочем, того, что падает сверху, вполне хватает, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Я заперла дверь изнутри, включила свет и принялась раздеваться.

Теперь, в привычном уюте моей квартиры, происшедшее со мной сегодня казалось ещё более невероятным, чем на улице. Но три длинных, хотя, к счастью, неглубоких царапин на правом плече не позволяли в нём усомниться. Что бы это ни было — инсценировка с неведомыми мне целями, или реальность, но это было. Сняв пальто, я обнаружила, что светлый свитерок под ним, да и подкладка самого пальто промокли от крови. Бросив пальто на диван, я стащила свитер, с огорчением убедившись, что он восстановлению не подлежит. Если кожу пальто ещё можно было аккуратненько залатать, то на гладком трикотаже шов незаметным не сделаешь. Отправив испорченную одежду в мусорное ведро, я занялась царапинами. Смыла кровь, шипя от боли, протёрла их спиртом и заклеила полосками пластыря, подложив под них свёрнутую марлю. Ссадину на колене я обработала йодом. Ещё и колготки порвала, к тому же. Сплошные убытки от этих вампиров.

Жила я одна, так что готовить ужин приходилось самой. Поставив сковородку на плиту, я села на табурет и задумалась. Когда-то подростком я страстно мечтала о чудесах, свято веря историям о полтергейсте, НЛО, лох-несском чудовище и прочей тому подобной дребедени. Потом это увлечение прошло, хотя я продолжала почитывать фантастические романы, представляя себя на месте их героев. Но одно дело — мечтать о приключениях, сидя на удобном диване с книжкой в руках, а совсем другое — встретиться с чем-то необычным и опасным в реальности. Я вполне отдавала себе отчёт, что героини из меня не выйдет, и что обыденная повседневность меня вполне устраивает.

Так, может, выбросить эту визитку с адресом? Ничего не знать, выкинуть из головы странное и неприятное происшествие и жить дальше как ни в чём не бывало. И если всё это и впрямь подстроено для того, чтобы либо спровоцировать меня не знаю на что, либо разыграть, то умнее всего именно так и поступить. Но зачем кому-то могло понадобиться организовывать такую сложную мистификацию? Я самая обычная девушка, каких тринадцать на дюжину, у меня нет ни денег, ни знакомств, ни родственников, которые могли бы представлять интерес для спецслужб, мафии, или ещё чего-то подобного. И для банального розыгрыша всё это тоже было слишком сложно.

Значит, всё же пойти по указанному адресу? Любопытство взыграло во мне в полную силу, а там был шанс узнать, что всё это значит, как мне и обещал человек, пытавшийся что-то такое со мной сотворить. К тому же, если это всё же подстроено, так просто в покое меня всё равно не оставят. В общем, я почти решилась, но всё же окончательное решение отложила на завтра.



А назавтра я увидела человека с крыльями, хоть и не такими, как у вчерашнего вампира. Это было утром, когда я спешила на работу. До магазина уже было рукой подать, когда мне навстречу попался мужчина, за спиной которого развевались туманные, полупрозрачные, но чётко видимые крылья, абрисом слегка напоминающие крылья летучей мыши.

Я остановилась, обернувшись и глядя ему в спину. Лица я не разглядела, спина же, если не считать двух призрачных полотнищ, была самой обычной. И никто не таращился на него, открыв рот, никто не тыкал пальцем и даже не оглядывался лишний раз. Похоже было, что крылья вижу только я. Подавив желание догнать этого человека и расспросить, я пошла дальше. Будь у меня побольше времени, я, может, и не устояла бы, но я и так опаздывала.

Всё было, как обычно. Работа в магазине шла своим чередом. Во время обеденного перерыва я сходила в отдел карт и нашла на плане города 2-ю Лесниковскую улицу. Ничего примечательного в ней не было, она находилась примерно на полпути между центром и окраиной. И станция метро близко, хотя до самой этой станции ехать мне будет далековато. Я уже почти решилась, но всё же некое опасение заставляло меня колебаться до последнего. Я словно предчувствовала, что стою на пороге чего-то совершенно нового, и, перешагнув этот порог, навсегда откажусь от прежнего. Быть может, новое будет лучше, но старое привычно и знакомо до последней мелочи, и лишаться его было страшновато. Наверно, что-то похожее чувствовали невесты в прежние времена, когда замужество означало вечную разлуку с близкими и родным домом. И потому, даже если девушка шла замуж по любви, на свадьбе она плакала и причитала вполне искренне, а не только потому, что этого требовал обряд.

Мой магазин работал ежедневно, поэтому выходные у нас были скачущие и выпадали на разные дни недели. Ближайший свободный день у меня пришёлся на четверг. Я поставила будильник на десять часов, что для меня рано, ведь, когда есть возможность, я предпочитаю спать до полудня, а то и дольше. Но, всё же решившись обратиться по рекомендованному адресу, я подумала, что надо явиться в это неведомое заведение в пристойное время. Да и раньше начнёшь — раньше закончишь. Если окажется, что там нет ничего интересного, то я хотя бы не весь день потеряю.

К четвергу немного потеплело, день выдался солнечный и ветреный. Час пик к тому времени уже прошёл, и толпа в метро рассеялась, хотя на центральных станциях вагоны по-прежнему набивались битком. Пришлось сделать две пересадки, так что дорога в общей сложности заняла больше полутора часов. Выйдя на поверхность, я огляделась и, припомнив план, зашагала мимо парка вниз по улице. По проезжей части шли машины, прогромыхал трамвай, налетавший ветер крутил смерчики из пыли и мусора. Из земли за парковой оградой уже начала выбиваться нежно-зелёная травка, небо было ярко-синим, с легкими белыми облаками. Я невольно улыбнулась солнцу, хотя по мере приближения к нужному месту испытывала всё большее волнение.

Завернув за угол, я посмотрела на номера домов и, обнаружив, что нахожусь на чётной стороне, перешла тихую улицу. Третий… пятый… Вот и девятый дом. Ничем не примечательное трёхэтажное старое здание из красного кирпича. Никакой вывески на нём не было. Окончательно оробев, я поднялась на высокое крыльцо и взялась за ручку двустворчатой двери. Немного помедлила в нерешительности, но глупо было бы, проделав весь путь, в последний момент повернуть назад. Я глубоко вздохнула, дёрнула тяжёлую дверь и вошла.

За дверью обнаружился небольшой тамбурчик. Сбоку имелось стеклянное окошко, за которым дежурила нестарая вахтёрша. Она выглянула на звук открывшейся двери.

— Вы по делу, девушка? — спросила она.

— Мне посоветовали прийти сюда… — не зная, как объяснить то, что я сама не понимала, нерешительно сказала я и протянула визитку. — Вот…

Вахтёрша высунула руку в щель под стеклом, взяла картонный прямоугольничек и несколько секунд пристально его изучала.

— А… — сказала она. — Да, конечно. Подождите минутку.

Он отвернулась от меня и принялась нажимать на кнопки стоящего перед ней телефона.

— Господин Черкасов, это первый пост. Тут пришла девушка по приглашению, — сказала она в трубку. — Я её к вам отправляю. Да… Да. Хорошо.

Вахтёрша положила трубку и взглянула на меня.

— Поднимитесь на второй этаж, в комнату двести семь, — сказала она.

Я открыла внутреннюю дверь. За ней обнаружился просторный холл с гардеробом. На рядах вешалок висели разноцветные куртки, но гардеробщицы видно не было. Прямо напротив двери — доска объявлений, но она была пуста. Я пересекла большое помещение, поднялась по внутренней лестнице и вышла в коридор второго этажа. Было тихо, шаги гулко отдавались на потёртом паркете, и здание казалось вымершим. В прорезанные в одной из стен окна светило солнце, в стене напротив были двери с номерами, но без табличек. Я остановилась перед дверью с номером 207, ещё немного помедлила и постучалась.

— Войдите, — отозвался мужской голос.

За дверью обнаружился длинный узкий кабинет, который ещё больше суживали стоящие вдоль стен шкафы. Поперёк кабинета стоял рабочий стол, за которым сидел темноволосый мужчина средних лет, поднявшийся при моём появлении. Я неловко стащила с головы берет.

— Раздевайтесь, — мужчина кивнул на вешалку у двери. — Садитесь, располагайтесь. Как вас зовут?

— Александра.

— Очень приятно, я Павел Вячеславович, будем знакомы. Насколько я понимаю, вы встретились с кем-то из наших сотрудников, который и посоветовал вам прийти сюда.

Я кивнула, усаживаясь за стол напротив него.

— Хорошо, — Павел Вячеславович пристально посмотрел мне в глаза. Потом поднялся и подошёл к одному из шкафов. — Как давно это было?

— Три дня назад.

— Ага… — он открыл дверцу, достал какой-то предмет, снова закрыл и повернулся ко мне. Сел и положил на стол массивное серебряное кольцо, всё покрытое узорами гравировки. А может, и не серебряное — я не ювелир.

— Дайте руку, пожалуйста, — сказал он.

Удивившись, но не споря, я протянула правую руку. Павел Вячеславович надел кольцо мне на средний палец, сжал мою кисть обеими руками и снова замолчал, глядя мне в глаза. Некоторое время ничего не происходило. А потом кольцо вдруг начало нагреваться. Я отвела глаза от лица Павла Вячеславовича и удивлённо посмотрела на свою руку. Кольцо ещё некоторое время оставалось тёплым, а потом вдруг резко стало холодным, словно вынутое из холодильника.

— Вот так, — сказал Павел Вячеславович. Разжал руки, осторожно стащил кольцо с моего пальца и снова положил на столешницу между нами. Мне показалось, что линии гравировки светятся едва заметным жемчужным светом.

— Что это? — спросила я.

— Это значит, что у вас есть Дар.

— Дар?

Павел Вячеславович кивнул.

— Дар чувствовать и использовать Силу.

Я молчала, ожидая продолжения. Как ни странно, но сейчас я готова была выслушать и принять любую версию происшедшего.

— Современному человеку трудно в это поверить, — сказал он. — Насколько легче было в Средние века… Впрочем, нет. В те времена Силу однозначно трактовали как происки дьявола. Сейчас, слава богу, до людей доходит, что нельзя всех стричь под одну гребёнку. Вы, часом, не поклонница фэнтези?

— Поклонница, — сказала я.

— Тогда немножко легче. Вы маг, Александра. Колдунья.

— Правда? — после паузы спросила я.

— Правда. Не стану врать, маг вы довольно слабый, но способности у вас определённо есть. Вы никогда не замечали за собой ничего необычного?

— Нет. До того, как…

— Обычно Дар никак не проявляется, пока человек не подвергся воздействию Силы другого мага. Тогда происходит инициация, и Дар пробуждается. Так что не удивляйтесь, если отныне вы будете видеть невидимое и слышать неслышимое. Мы ищем таких людей и обучаем их. Что с вами случилось? В смысле, при каких обстоятельствах вы получили приглашение?

Я коротко пересказала вечернее происшествие.

— Да, это не редкость, особенно в последние годы, — кивнул Павел Вячеславович. — Активность всякой нечисти периодически возрастает, и сейчас мы, похоже, переживаем очередной всплеск. Хорошо, что наши сотрудники успели вовремя обезвредить вампира. Обычно те, кто питается людьми, предпочитают не нападать в людных местах, но со временем они неизбежно впадают в помешательство и перестают себя контролировать. Что, с одной стороны, делает их ещё более опасными, а с другой — облегчает охоту, потому что они теряют осторожность.

Я почувствовала себя несколько неуютно.

— И много таких… питающихся людьми?

— К сожалению, больше, чем хотелось бы. Но об этом вы узнаете в свой черёд. Если захотите пройти обучение. Больше ничего необычного, насколько я понимаю, с вами не происходило?

— Ну… Недавно я видела человека с крыльями.

— Хм-м, — протянул Павел Вячеславович, выслушав моё сбивчивое описание. — Похоже на высшего вампира. Но его крылья бывают видны лишь в том случае, когда он сам этого хочет. Однако, как вы говорите, их видели только вы… Нет, не знаю, с чем это связано.

Некоторое время мы молчали.

— Скажите, вы мне верите? — неожиданно спросил он.

— Ну, как вам сказать…

— Понимаю. Что ж, — он поднялся. — Пойдёмте, я вам кое-что покажу. Нет, одеваться не надо.

Мы прошли по коридору в самый конец, и Павел Вячеславович открыл небольшую дверь без номера. Помещение за ней оказалось довольно обширным, не чета кабинету, но темноватым, потому что все окна были закрашены белой краской. Под потолком, довольно низко, висели лампы в круглых металлических абажурах, у стен стояли несколько сейфов.

— Что это? — спросила я, с любопытством разглядывая паркет, ободранный и обожжённый так, словно его регулярно поливали кислотой.

— В этой комнате практикуются в занятиях магией, — объяснил мой спутник.

— И вы мне её покажете?

— Совершенно верно.

Павел Вячеславович вышел на середину комнаты и вытянул руку, держа ладонь параллельно полу. Некоторое время ничего не происходило. А потом в воздухе под ладонью появилось серое облачко, оно растеклось тонким слоем и приняло четырёхугольную форму. По углам из него к паркету опустились четыре туманные струйки, туман становился всё гуще, и вот уже призрачный стол обрёл чёткость, сменил цвет на жёлтый, по нему побежали разводы, как у настоящей древесины… Павел Вячеславович убрал руку и с довольной улыбкой повернулся ко мне. Я нерешительно потянулась вперёд и тронула кончиком пальца столешницу. Палец ощутил твёрдый край.

— Материализация, — сказал Павел Вячеславович. — Не самый трудный, но и не самый лёгкий вид магии. Здесь мы предпочитаем создавать мебель каждый раз заново, потому что она частенько не выдерживает экспериментов начинающих магов. Так что матрицы заклятий у нас всегда наготове, и мне не пришлось прикладывать значительных усилий.

Я ещё раз пощупала край стола. Чудо, происшедшее у меня на глазах, выглядело как-то уж очень обыденно — и, наверное, поэтому не особо и удивляло.

— Разумеется, — добавил мой спутник, — вы можете сказать, что это, мол, всё гипноз, и никакого стола на самом деле нет. Или что он уже был здесь, просто раньше вы его не видели. Скажите, у вас есть при себе вещь, которую не жалко?

Я нахмурилась. Потом мысленно перебрала содержимое своей сумки, которую, выходя из кабинета, машинально прихватила с собой.

— Разве что пакеты…

— Давайте пакет.

Я вынула полиэтиленовый мешок и протянула ему. Павел Вячеславович положил пакет на середину новосотворённого стола и отступил на шаг. Я невольно последовала его примеру. Полиэтилен шевельнулся… и стал сморщиваться, слипаться в комок, словно плавясь в невидимом огне. Сперва комок показался мне бесформенным, но вскоре я поняла, что из пакета выплавляется какая-то фигурка. Появилось туловище, голова, ручки с ножками… или нет, это скорее лапки. Вырос хвост, на голове проклюнулись острые ушки, пара глаз, маленький нос. Довольно условная, но вполне узнаваемая кошечка поднялась на лапы, взмахнула хвостом, села и обернула хвост вокруг себя, став похожей на египетскую статуэтку. На её боку всё ещё можно было прочесть часть слова «Перекрёсток».

— Она… живая? — спросила я.

— Увы, нет. Чтобы оживить мёртвую материю, нужны силы не чета моим. Я всего лишь управляю ей, как марионеткой, — Павел Вячеславович взял кошку и протянул мне. — Возьмите на память. Как знак того, что всё вам это не приснилось.

Я взяла. Фигурка была мягкой, легко принимавшей разные позы под моими пальцами.

— Знаете, мне всегда казалось, что колдовство должно быть… более зрелищным, что ли.

— А это смотря чего вы хотите добиться. Иные заклинания и впрямь требуют красочных обрядов. Но мы здесь таким не учим. Для этого есть Высшая школа магии, а у нас здесь — всего лишь полугодовые курсы, чтобы вы научились контролировать свои способности и не причиняли вреда себе и окружающим.

— А я смогу попасть в Высшую школу?

— Если хватит желания и способностей. Значит, вы согласны учиться у нас?

— Разумеется.

— Тогда пойдёмте в кабинет.

Он щёлкнул пальцами, и стол растворился в воздухе.

— Сколько это будет стоить? — спросила я, вновь устраиваясь в кабинете напротив него.

— Нисколько. Мы заинтересованы в увеличении числа нам подобных, поэтому обучаем бесплатно и выплачиваем стипендию, вполне достаточную, чтобы вы могли не работать. Вы работаете или учитесь?

— Работаю.

— Боюсь, что вам придётся уйти со службы. Занятия у нас ежедневные, начинаются с десяти утра и продолжаются шесть часов.

— А без обучения я могу причинить кому-то вред? Вы говорили…

— Можете. Плохо контролирующий себя маг может быть очень опасен, и чем он сильнее, тем опаснее. Вы, правда, вряд ли сможете крупно навредить кому-то… Но и малый вред легче предупредить, чем исправить. Так что ваше решение пройти обучение я могу лишь приветствовать. Занятия начнутся в октябре, и у вас достаточно времени, чтобы уладить ваши дела.

Я не стала говорить ему, что могу написать заявление хоть сегодня.

— У вас в год всего один выпуск?

— Как правило, да. Видите ли, магов не так уж и много…

— Ясно, — сказала я.

— Что ж, раз вы поступаете… — Павел Вячеславович достал из ящика стола пару листов бумаги. — Как ваше полное имя?

2. МАГИЧЕСКИЙ ЛИКБЕЗ

— Магическая энергия, так же, как и любая другая, разлита во всем мире, — Людмила Леонидовна прохаживалась между столами, заложив руки за спину. — Где-то её может быть больше, где-то меньше, но есть она почти везде. Потенциал мага определяется тем, сколько он может вытянуть этой Силы из окружающего мира и направить без риска для себя. Запомните, молодые люди, магия — очень опасная вещь. Если вы замахнётесь на непосильное для вас заклинание — оно, скорее всего, просто не сработает. Но иногда бывает, что маг не может справиться с чересчур сильным для него потоком магической энергии, и тогда последствия бывают весьма печальными, в первую очередь для него самого. Вы можете умереть, вы можете выжечь себя, лишившись магических способностей. Вы можете впасть в кому, оказаться искалеченными… Если отделаетесь обмороком или приступом головной боли — знайте, что вам ещё очень повезло. Ну, а всякие мелочи, вроде носового кровотечения, маги и за последствия не считают.

— Очень вдохновляюще, — пробормотала моя соседка по парте.

— И это не говоря о том, что бесконтрольный поток может наделать множество бед тем, кто окажется поблизости. Позже мы будем разбирать конкретные примеры, а пока просто запомните — лучше излишняя осторожность, чем излишняя беспечность. Опасны не только сильные заклятья. И слабое может иметь непредсказуемые последствия, если вы сделаете в нём ошибку. Обязательно запишите это.

«Оч. опасны, — написала я в конспекте, — как ошибки, так и сл. сильн. закл.»

— Как я уже говорила, — продолжила лекцию Людмила Леонидовна, — бывают места, где природные магические потоки ослабевают. Мы объясняем это удалённостью от Источника. В отличие от других природных энергий, магия имеет свой единый для всех Источник, и мы его знаем. Но никто не сможет указать вам его точное местоположение. Он везде и нигде, пронизывает весь мир и в тоже время находится вне его. Кстати, некоторые отождествляют Источник с Богом, но большинство всё же полагает, что он неразумен. Мы знаем о нём потому, что иногда особо одарённым магам удаётся вступить с ним в непосредственный контакт. Но таких за всю записанную историю было меньше трёх десятков, а среди ныне живущих нет ни одного. Всем остальным приходится довольствоваться тем, что разлито в нашем мире. Да, Владимир, что вы хотели спросить?

— Скажите, — в левом ряду парт поднялся высокий юноша лет двадцати, — а существуют ли другие миры? И могут ли маги в них попасть?

— Вполне возможно, но точно это неизвестно. Здесь мы не опережаем обычных физиков — можем теоретически рассчитать возможность существования других вселенных, но заглянуть в них пока не получается.

— Жаль, — разочарованно сказал Владимир, усаживаясь на место.



— Но, чтобы вас немножко утешить, — добавила Людмила Леонидовна, — скажу, что и в нашем мире есть место, куда открыт вход только магам. Его называют Подпространство, или, на старинный лад, Тирфо Туинн. В частности, Высшая школа магии находится именно там. Но и об этом — в свой черёд.

— Здорово, — сказала моя соседка Катя после окончания лекции. — Вот уж не думала, что такое на самом деле бывает. А ты?

— Да, я, признаться, тоже.

— Я во всё это долго не могла поверить. Мне и так, и этак магию демонстрировали, а я всё думала — фокусы. А потом решила — можно ведь и фокусам поучиться.

— Но теперь-то веришь?

— Теперь — верю. Пойдём обедать?

Мы спустились на первый этаж в столовую. На курсах учились лишь около четырёх десятков человек, разбитых на три группы, но окошко раздачи здесь было только одно, и к нему выстроилась очередь. К счастью, двигалась она быстро, а у нас в запасе был целый час. Я взяла себе полный обед, а Катя — салат и стакан сока.

— Что так негусто? — спросила я.

— Я на диете.

— Вот как? — я с сомнением оглядела её более чем стройную фигуру. — А, по-моему, тебе уже худеть некуда.

Катя скорчила неопределённую гримаску и принялась за свой салат.

— А ты не боишься растолстеть? — спросила она, отодвинув тарелку.

— Да нет, я не полнею. Сейчас прибавила немного, в смысле осенью, но к весне всё сброшу.

— Ты так уверена?

— Это у нас семейное.

— Счастливая, — вздохнула Катя, допивая сок. — А что у нас после обеда?

— Практика.

— Ого. Интересно, правда?

Я молча кивнула, стараясь не показать, насколько я волнуюсь. Как ни уверяли меня, что у меня, мол, есть Дар, но всё равно меня мучило опасение, что ничего у меня не получится. Вдруг окажется, что я не в состоянии научиться творить заклинания, что мои способности настолько малы, что не стоит и возиться? Или, быть может, их нет вообще?

Я, как и намеревалась, ушла из магазина, объяснив сослуживцам, что нашла курсы, окончив которые, получу шанс поехать учиться за границу. При этом мне не пришлось солгать ни единым словом, Высшая школа находилась где-то за рубежом. Мне позавидовали и пожелали удачи, я отработала положенные две недели и ушла в середине сентября. Первого октября я приехала на 2-ю Лесниковскую, снедаемая опасениями, что меня всё же не примут, что я опоздаю, что сам дом куда-то исчезнет… Но всё оказалось в порядке, дом стоял на месте, в холле, на доске объявлений, висели списки групп, в одном из которых я нашла свою фамилию. Рядом висело расписание с указанием номеров кабинетов. Первой сегодня была ознакомительная лекция, после неё — практическое занятие, которого все ждали с особенным нетерпением.

Пообедав, наша группа собралась в уже знакомой мне комнате с ободранным полом. Стола на этот раз не было, вместо него полукругом стояли полтора десятка стульев, а напротив них — ещё один, для преподавателя. Учителем практической магии оказался довольно молодой мужчина по имени Евгений Михайлович. Как я заметила, здесь весь персонал обращался друг к другу с подчёркнутым уважением, только по имени-отчеству, а также тщательно выдерживал дистанцию между преподавателями и учениками. Учителя могли быть очень дружелюбными и приветливыми, но никогда не сбивались на фамильярное «тыканье» и не позволяли делать этого никому из нас.

— Что ж, садитесь поудобнее, — сказал Евгений Михайлович, когда мы все по очереди назвали ему наши имена. — Начнём. И в первую очередь хочу вас предупредить, чтобы вы не расстраивались, если у вас не всё будет получаться с первого раза. Это вообще мало кому удаётся. Магия требует терпения. А теперь попытайтесь расслабиться и выбросить из головы все мысли. Как если бы вы собирались заснуть.

Я честно попыталась расслабиться. Сделать это на довольно удобном, но жёстком стуле было непросто.

— Расслабьтесь, — мягко продолжил Евгений Михайлович. — Очень хорошо. Вы все спокойны и расслаблены, вам всем приятно тут находиться… Вам тепло и удобно… Можете представить себе что-то приятное, например пламя свечи… или ручеёк, бегущий по светлой полянке…

Речь учителя и сама текла, как ручеёк, мягко и плавно, и я почти против воли почувствовала, как и в самом деле начинаю расслабляться, впадая в полудремотное состояние. Я уже испытала нечто подобное, когда та парочка пыталась уговорить меня забыть о нападении вампира. Но тогда это сопровождалось довольно неприятными ощущениями, теперь же убаюкивающий голос словно покачивал меня на теплых волнах. Я вдруг обнаружила, что сижу с закрытыми глазами, начисто не помня, когда успела их закрыть. Я разлепила ресницы и украдкой огляделась по сторонам. Большинство откровенно клевали носами, кое-кто сидел неестественно прямо, вперив в замолчавшего Евгения Михайловича неподвижный взгляд. Было тихо. Я ещё раз оглядела своих соучеников, и мне вдруг стало смешно. Вот так занятие! Коллективный сеанс гипноза. Ясно, что он нарочно ввёл нас всех в транс, чтобы сделать что-то такое… Как-то помочь с первым вызовом магии. Внезапно мне расхотелось смеяться. А что, если транс — обязательное условие? А я ухитрилась выйти из него раньше всех, и теперь у меня ничего не получится? Я кинула быстрый взгляд на преподавателя и увидела, что он смотрит прямо на меня.

— Александра, — неожиданно властно приказал он, — посмотрите мне в глаза.

Я честно уставилась ему прямо в зрачки. А глаза у него необычные, жёлтые… или, скорее, очень светло-карие, и из-за этого немного похожи на глаза хищной птицы. И такие же пронзительные. Да, его мягкий голос может обмануть кого угодно, но достаточно просто посмотреть ему в глаза, чтобы стало ясно — этому человеку лучше не заступать дорогу. Сметёт и не заметит… В чёрных блестящих зрачках плясал огонёк, и я невольно засмотрелась на него; он притягивал и завораживал, как пламя свечи. Я даже не задумалась, откуда взялся этот отблеск в самой глубине глаз, ведь никакого источника света, кроме закрашенных окон, в комнате не было. Я просто перестала видеть что-либо, кроме него. Исчезла комната, исчезли люди вокруг меня, исчез и человек, в чьи глаза я смотрела. И лишь одинокий язычок пламени колебался передо мной в пустоте.

— Потрогайте его, — сказал тихий голос.

Ни секунды не колеблясь, я протянула руку к огоньку. Он был тёплым, но не обжигающим, похожим на струйку нагретого воздуха. Она приятно скользила по коже, лаская её, и мне захотелось не просто коснуться огонька, а взять в руку, сгрести в горсть, чтобы он растёкся по всей ладони. Я чуть сжала пальцы…

— Достаточно.

Я вздрогнула, словно проснувшись. Огонёк исчез, я снова сидела на стуле, и Евгений Михайлович больше не смотрел на меня. Его взгляд переместился на сидевшую рядом со мной Катю. Она откровенно спала, уронив голову на грудь.

— Екатерина, посмотрите мне в глаза.

Она вздрогнула, подняла голову, её глаза слепо распахнулись. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Катя заморгала и начала оглядываться по сторонам, словно не понимая, где находится.

— Владимир, — продолжал тем временем Евгений Михайлович, — посмотрите мне в глаза.

Одно за другим он называл наши имена и пристально смотрел на названного им человека, потом окликал следующего, оставляя предыдущего в полной растерянности. Наконец он перебрал всех.

— Вас, конечно, интересует, что здесь только что произошло? — спросил Евгений Михайлович, когда последний из учеников пришёл в себя.

Все дружно закивали.

— Всё очень просто. Я проверил, насколько легко вы можете чувствовать Силу. Как вам уже рассказали на ознакомительной лекции, маги чувствуют Силу в окружающем пространстве и вытягивают её оттуда. Но вы ещё не умеете этого делать… во всяком случае — сознательно. И потому я ввёл вас в транс, а потом помог прикоснуться к той Силе, которую собрал для вас сам. Я как бы стал для вас небольшим Источником. На следующем занятии вы под моим руководством попробуете почувствовать и направить ту Силу, что разлита в самом мире. А сейчас — спасибо за внимание, все свободны.

Ребята зашевелились, всё ещё в ошеломлённом молчании. Я сняла сумку со спинки своего стула, но к двери не спешила, ожидая, пока уйдут остальные. Евгений Михайлович продолжал молча сидеть на месте, и я вдруг подумала, что, должно быть, не такое уж это лёгкое занятие — превращать в Источник Силы самого себя.

— Я думал, что с вами будет труднее, — вдруг сказал он. — Силы у вас не так уж и много, но ваша сопротивляемость впечатляет.

Я кивнула.

— Это ведь вы были тогда, верно? Это вы загоняли того вампира.

— Верно, — Евгений Михайлович едва заметно усмехнулся. — Идите, Александра. Завтра вам придётся потрудиться.

— И чему ты там учишься? — спросил Алик.

Мы сидели в «Макдоналдсе», глядя сквозь стеклянную стену на падающий на мостовую и тут же тающий мокрый снег.

— Да так… — неопределённо сказала я. — В основном языкам.

— Каким?

— Английскому и французскому.

— А французский зачем? Ты разве поедешь во Францию?

— Скорее всего, нет. Но в любом случае, лучше знать два языка, чем один.

Алик молча взболтал чай в картонном стаканчике. Моя затея с курсами ему явно не нравилась, скорее всего, потому, что сам он поехать за границу иначе как туристом в обозримом будущем не надеялся.

Я не лгала ему. В программу обучения на курсах и в самом деле были включены иностранные языки, причём изучали мы их весьма интенсивно. Английский я когда-то проходила в школе, но, как шутила моя мама, «проходила мимо», да и многовато времени с тех пор прошло, так что мне пришлось начинать практически с нуля. Французского же я не знала вообще. И вот теперь на этих уроках мы почти не использовали русского языка. Меня это иногда безумно раздражало; я, увы, не могла похвастаться выдающимися успехами, и потому порой просто не понимала, что говорят остальные, и не могла выразить собственные мысли. Но я терпела. Я всё же надеялась пройти отбор и попасть в эту самую заграничную Высшую школу.

Но надежды были довольно призрачными. Я не могла похвастаться успехами не только в изучении языков. С практическими занятиями магией тоже была беда. Я сравнительно легко преодолела первую ступень, научившись чувствовать Силу, но вот использовать её правильно у меня всё никак не получалось. Большинство моих однокашников уже ушли вперёд, а я продолжала мыкаться с отстающими. Стоило мне потянуть за какую-нибудь из пронизывающих пространство линий Силы, как она начинала дрожать и вибрировать, словно собираясь оборваться, и Евгений Михайлович тут же останавливал меня, говоря, что я опять всё делаю неправильно. Но как правильно, он объяснить не мог. Вроде бы я всё делала так же, как и все остальные, но у меня Сила начинала выкручиваться и вырываться, словно живая. Как будто не хотела иметь со мной ничего общего.

И всё же моё восприятие значительно изменилось. Я чувствовала потоки Силы, как разнонаправленные дуновения ветерков, пробовала эти потоки на вкус и запах, хотя, разумеется, никакого вкуса и запаха на самом деле у них не было. И ещё у меня как будто что-то случилось со зрением. Теперь я всегда краем глаза видела некое затемнение, словно надела очки с закопченными краями стёкол. Я то и дело скашивала глаза, но постоянно убеждалась, что на самом деле они видят нормально. Просто, по-видимому, мозг таким образом стремился придать какую-то форму тому, что воспринимал неким новым, лишь недавно открывшимся у меня органом чувств.

Однажды мы шли с Катей по коридору после очередного занятия. В тот день у меня всё-таки получилось направить Силу именно так, как требовалось, но чувствовала я себя при этом страшно неудобно, словно левша, которого заставляют работать правой рукой. Не знаю, почему мне пришло в голову именно такое сравнение, но чувство неуверенности и неудобства было очень сходно.

— Ничего, привыкнешь, — успокаивала меня Катя, когда я пожаловалась ей на свои неудачи. — Слышала же, что Евгений Михайлович говорит — у каждого человека работа с Силой строго индивидуальна. Со временем ты выработаешь свой стиль, и всё наладится.

— Тебе легко говорить, — вздохнула я. Моей новой подруге уже без труда давались некоторые несложные заклинания, и все учителя в один голос твердили, что она — весьма одарённая колдунья. — Постой-ка… Что это такое?

— Что? — спросила Катя, взглянув туда же, куда и я.

— Вот эта тень.

— Какая тень?

Я удивлённо посмотрела на неё. Тень была довольно размытая, но я ясно видела её, только не лежащую на полу, а висящую в воздухе. Разглядеть детали было невозможно, но всё же видно было, что её отбросил человек. И почему-то это туманное облачко показалось мне довольно зловещим.

— Ты не видишь?

— Нет, — Катя недоумённо обвела коридор взглядом. — А что я должна увидеть?

Я снова посмотрела на сгусток воздуха, которому почему-то вздумалось потемнеть и принять вид человеческой фигуры, пусть и не очень чёткой. Потом помахала рукой, но воздушные колебания никак не отразились на тени. Может, мне и вправду мерещится? В этот момент послышались шаги, и нас догнал Евгений Михайлович.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да. Евгений Михайлович, я вижу здесь какую-то тень, а Катя — нет. Вы не могли бы сказать, кто из нас прав?

— Тень? — учитель прищурился, потом медленно кивнул. — Понятно. Правы вы, Александра. Это смертная тень, она возникает на месте, где умер человек, и держится несколько лет. Как бы отпечаток души. Вот только разглядеть её очень сложно. Вы, должно быть, обладаете большой чувствительностью, если сумели увидеть её всего после нескольких недель занятий.

— На месте смерти? Здесь, в этом доме, кто-то умер?

— Ну, наверное, трудно найти дом, в котором никто никогда не умирал.

— Но в коридоре?..

Евгений Михайлович ещё раз всмотрелся в тень и поморщился.

— Было однажды, — неохотно сказал он, — когда мы подверглись нападению. Несколько человек тогда погибли, должно быть, это тень одного из них.

— А кто на вас напал? — спросила Катя.

— Терпение, девушки. Скоро у вас начнётся курс истории, тогда всё и узнаете.

— Развёл тут тайны мадридского двора, — недовольно сказала Катерина, когда Евгений Михайлович ушёл.

Я сосредоточенно оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть ещё чью-нибудь тень, и действительно увидела — внизу, у лестницы. Она чем-то неуловимо отличалась от прежней, и я подумала, что, знай я этих людей при жизни, не перепутала бы их и после смерти. В следующие несколько дней я нашла ещё пять или шесть таких теней. Сперва их присутствие немного не то чтобы пугало, но как-то тревожило меня. Не так уж и весело точно знать, что вот на этом самом месте кто-то умер. Но потом я привыкла и перестала обращать на них внимание.

Курс истории у нас и вправду начался только на третьем месяце обучения. До этого мы, кроме практических занятий, проходили теорию магии, а также немножко целительство, начавшееся, как обычный курс анатомии. По биологии у меня ещё в школе были неплохие оценки, так что с этим предметом я вполне справлялась. Теоретические же занятия тоже поначалу были интересны, пока речь на них шла о видах потоков Силы, принципах их связывания и использования, и особенностях в разных местах и частях света. Но потом пошло то, что я ненавидела в учёбе сильнее всего — зубрёжка.

— Все заклятия создаются из сходных плетений, и каждому базовому плетению Силы соответствует своя руна, — объясняла нам на очередной лекции Людмила Леонидовна. — Зная их все, вы сможете записать на бумаге любое заклинание. А также прочесть и использовать то, что было составлено другими магами. Вам понадобится набор цветных ручек или фломастеров, потому что руны разных цветов обозначают разные плетения. Всего же их, без учёта цвета, двадцать пять, но последняя, так называемая «чистая руна», обозначает плетения, доступные лишь тем, кто способен контактировать с Источником напрямую. Кроме того, шестнадцать рун могут быть прямыми или перевёрнутыми, что меняет их значение на противоположное, а следовательно и плетения, обозначенные ими, исполняются в обратном порядке. Остальные восемь рун существуют только в прямом написании. Итак, первая руна — «манназ», — Людмила Леонидовна изобразила на доске нечто похожее на ворота с двумя скрещёнными верхними перекладинами, — с неё начинаются все заклинания, и ей же, но перевёрнутой, они заканчиваются.

— Как вязанье? — спросила светловолосая девушка из соседнего ряда.

— Скорее, как макраме, — отозвалась преподавательница. — Плетения заклинаний, кроме разве что самых простых, располагаются в трёх измерениях. Цвет «манназ» зависит от характера заклинания, но об этом мы будем говорить позже. Следующая руна, «гебо» — объединяющая, она обозначает связующие плетения, — на доске появился косой крест. — Третья…

Пришлось, вздыхая, просиживать вечера за конспектами. Как будто мне было мало французских и английских слов и грамматических правил! На память я никогда не жаловалась, но ужасно не любила механически что-то заучивать. Однако деваться было некуда — я понимала, что без этого не обойтись. Иначе получилось бы как со школьным курсом химии. Тогда я так и не смогла заставить себя зазубрить названия всех элементов и их обозначения, и в результате с большим трудом выползала на троечку, будучи не в силах самостоятельно составить ни одного пристойного уравнения.

Уроков магической истории я ждала с нетерпением, но они поначалу показались мне довольно скучными. Что-то вроде истории партии — магическое сообщество окончательно сформировалось в таком-то году, правящая им Ассамблея основана в таком-то году, первый её Председатель звался так-то. Куда больше меня заинтересовал другой предмет, введённый одновременно с историей — магические существа и расы.

Вот уж никогда не думала, что на старушке Земле обитает столько необычной живности! Правда, большая её часть живёт в этом самом Подпространстве, недоступном не только людям, но даже не слишком сильным магам. Другие виды для обычных людей просто невидимы. Но были среди них и такие, с которыми мог встретиться каждый, и встречи эти, как правило, заканчивались для людей плачевно. Я, к примеру, уцелела при встрече с вампиром только благодаря своевременному вмешательству магов.

А ведь были ещё, скажем, оборотни. Если вампир впадал с безумие постепенно, лишь через несколько десятков, а то и сотен лет после того, как становился вампиром, то оборотень был опасен каждое полнолуние, нападая на всех, кто оказывался рядом во время его трансформации. Поэтому был принят закон, по которому тех, кто скрывал своё оборотничество, можно было в случае раскрытия уничтожать на месте, ибо они автоматически признавались виновными в убийствах. Я подняла руку и спросила, как быть, если оборотень до сих пор людей не убивал. На что наш преподаватель, Сергей Викторович, ответил, что если и не убивал, то убьёт непременно. Никто не мешает оборотню честно признаться в постигшем его несчастье. Тогда он будет помещён под надёжный присмотр, и всё будет в порядке.

— Эти два вида, — продолжил он лекцию, — ведут своё происхождение от людей. При этом оборотни могут размножаться, и их потомство, как правило, тоже становится оборотнями. А вот вампиры могут плодить себе подобных только путём превращения в вампиров других людей. Мы потому и начали изучение с них, что эти два вида для человека наиболее опасны. Есть также и другие опасные существа, есть нейтральные, есть и дружелюбные. Мы рассмотрим их все, хоть и довольно поверхностно по причине нехватки времени. Но те, кто отправятся на обучение в Высшую школу, узнают больше.

Это была вечная присказка всех учителей — кто поедет, тот узнает. Поэтому я была готова грызть гранит магической науки столько, сколько понадобится — за возможность узнать то, что мне на самом деле было интересно.

Аванки [плотоядные звери, обитающие в воде] и броллаханы [тёмные создания, лишённые постоянного облика], утбурды [духи убитых младенцев, нападающие на людей] и гулоны [падальщики, похожие на большую кошку с лисьим хвостом], кодриллы [летучие змеи] и мораги [гигантские озёрные ящеры, наподобие Несси], а также более привычные по сказкам существа — василиски, драконы, грифоны, тролли… И вот парадокс — если не считать оборотней с вампирами, чем известнее обычным людям было какое-то существо, тем труднее было его встретить, даже в Тирфо Туинн. Тот же гулон запросто мог обитать в обычном лесу, а вот найти где-то дракона представлялось делом весьма затруднительным.

— Ты совсем заучилась, — с упрёком сказал мне однажды Алик. — Только и делаешь, что сидишь за книжками.

Он был прав — на личную жизнь времени у меня почти совсем не оставалось. А ведь в последние два месяца нам обещали ввести ещё два предмета.

— Алик, дорогой, ну потерпи. Мне и вправду надо много выучить.

— И сколько я должен терпеть? Ты всю оставшуюся жизнь собираешься учиться? Олег звал нас на день рождения в субботу, а у тебя как не спросишь — вечно нет времени.

— Но ведь это всего на полгода! И три месяца уже прошли.

— А потом ты укатишь в эту свою заграницу и пропадёшь на несколько лет.

— Может, и не укачу, — пессимистично сказала я. — Туда отправят только лучших учеников.

— А может, бог с ней, с учёбой, а? Ну чем тебе плохо здесь? Вот уж не думал, что тебя вновь потянет за парту…

— Такой шанс выпадает раз в жизни.

— И тебе этот шанс дороже меня?

Я вздохнула. Мне не хватало духу признаться, что да, дороже. Мои отношения с Аликом тянулись уже довольно давно, и поддерживала я их скорее по привычке, чем потому, что хотела быть с ним рядом. Но всё никак не могла набраться смелости оборвать их окончательно.

— Не говори так.

— А как я должен говорить? Где хоть этот вуз находится?

— Где-то в Германии, — неуверенно сказала я. — Или в Швейцарии…

— Вот! Ты даже не знаешь, куда отправляешься. А вдруг это какая-нибудь шарашкина контора, или и вовсе — торговля девушками? Помнишь, в газетах писали?

— Не говори глупостей, Алик. Туда не только девушки, но и парни поедут. Целой группой.

Алик продолжал нудеть ещё довольно долго, обвиняя меня в том, что я гонюсь за красивой заграничной жизнью, меняю реальность на какие-то фантазии, и договорился аж до того, что я еду туда только для того, чтобы выскочить замуж за иностранца. И в дальнейшем возобновлял такие разговоры при каждой нашей встрече. Привело это только к тому, что я теперь старалась встречаться с ним пореже. Учиться магии мне было куда интересней, чем выслушивать его жалобы и поучения.

Между тем и история магии начала обретать для меня некоторую притягательность. Как выяснилось, в ней были события и позначительней (с моей точки зрения) принятия Закона о Невмешательстве, или переноса резиденции Ассамблеи в Подпространство. Ещё на вводной лекции один из учеников спросил у Людмилы Леонидовны, делится ли магия на чёрную и белую, как о том пишут в книжках. Людмила Леонидовна ответила, что делиться-то она делится, и изучаем мы, как легко догадаться, именно белую магию, но подробности узнаем лишь на всё тех же уроках истории. Вот, наконец, дошло дело и до них.

— Источник магии во вселенной один, — рассказывал Андрей Игоревич, наш преподаватель истории. — Но он служит истоком как светлых, так и тёмных Сил. Белая магия — магия созидания и жизни, чёрная — магия разрушения и смерти. С её помощью нельзя создавать, можно лишь разрушать, в лучшем случае — искажать уже созданное. Именно так возникли вампиры и оборотни, а также другие виды разнообразной нечисти, неизменно враждебной людям. Тёмные силы деструктивны по самой своей природе. Они воздействуют на разум и душу того, кто ими пользуется, постепенно разрушая их. Именно поэтому все тёмные расы в конечном итоге обречены на безумие. Чёрных магов чаша сия тоже не минует, только безумие, которое охватывает их, более изощрённое. Каков бы ни был маг, что бы ни толкнуло его на овладение чёрной магией, это заканчивается лишь одним — рано или поздно он превращается в одержимое жаждой власти чудовище, в котором не остаётся ничего человеческого. Что, впрочем, не означает, что он избегнет участи впасть в буйное помешательство. Сила, которой он пользуется, слишком капризна и непредсказуема. Вам уже рассказывали, какой опасности подвергается неумелый заклинатель. Для Чёрных магов эта опасность возрастает тысячекратно. Поэтому они куда чаще нас используют разнообразные ритуалы для сотворения своих заклятий. И, как правило, это — кровавые жертвоприношения. Они умеют черпать Силу в боли и смерти живых существ.

Андрей Игоревич помолчал, оглядывая напряжённо внимающий ему класс.

— И всё же, невзирая на такую цену, раз за разом появляются желающие пойти по этой дорожке. Обычно чёрные маги разрозненны, и поэтому, хотя они порой совершают такое, что у нормального человека волосы встают дыбом, но человечеству в целом, как и магическому сообществу, они не угрожают, как не угрожает человечеству маньяк-одиночка. Что, разумеется, не означает, будто можно позволить маньяку убивать снова и снова… Но иногда рождаются очень одарённые маги, которые по каким-то причинам начинают использовать тёмную Силу. И если такому магу удаётся объединить себе подобных, то мы оказываемся с ними в состоянии самой настоящей войны. В последний раз такое было лет пятьдесят назад. Исключительно сильный маг, способный черпать из Источника напрямую, обратился к чёрной магии, подчинил себе всех остальных Тёмных, не только магов, но и прочие разумные и неразумные расы, и повёл с нами войну на уничтожение. К счастью, его удалось убить, и среди его сторонников тут же началась борьба за власть, что позволило нам расправиться и с ними. Что вы хотите спросить, Александра?

— Скажите, Андрей Игоревич, — я поднялась, — во время той войны не было ли совершено нападение на это здание?

— Было, — медленно кивнул преподаватель, пристально глядя на меня. — Тогда погибли два ученика и четверо учителей, пытавшихся их защитить. К счастью, к нам скоро подошла помощь, иначе жертв было бы гораздо больше.

— Думаешь, это их тени ты видела? — шепнула мне Катя, когда я села на место.

— Думаю, что их. Кстати, ты заметила, что все учителя говорят об тех событиях крайне неохотно? Андрей Игоревич даже имени того мага не назвал.

После окончания лекции мы выходили из аудитории какие-то притихшие. Рассказ Андрея Игоревича произвёл большое впечатление.

— Интересно, — задумчиво спросила Катя, — если всем известно, что от чёрной магии сходят с ума, то почему ею продолжают пользоваться?

— А почему люди принимают наркотики? — заметил Володя. — Все ведь знают, чем кончают наркоманы. Но число их не уменьшается, скорее наоборот.

— А ты как думаешь? — спросила у меня подруга.

— А мне, признаться, эта угроза кажется несколько надуманной. Я не о сумасшествии, а о том, что, мол, непременно станешь властолюбцем. Я ещё могу поверить, что Сила способна разрушить мозг, но не в то, что она меняет характер. Власть и сама по себе способна превратить человека в чудовище, без всякой магии, но не все правители становятся чудовищами.

— Но ведь это — магия, — сказала Катя. — Она на многое способна. Помнишь «Властелина Колец?»

— Кольцо Всевластья? Помню. Но ведь это художественный вымысел.

— Раньше я считал, что и магия — вымысел, — резонно заметил Володя. — Пойдёмте обедать, а? Есть хочется — сил нет.

Разговор прервался. На следующих уроках нам начали рассказывать о войнах между Тёмными и Светлыми магами. Войны эти были сериями стычек, поединков и просто убийств, так как магов всё же слишком мало для полномасштабных сражений. Но в любом случае истории Тёмных Повелителей были самыми мрачными страницами в летописях магического сообщества. И всё же каждый раз они кончались победой Светлых. Чёрные маги уважали лишь силу, и потому, стоило им лишиться вожака, зажимавшего их в железном кулаке, как их объединения тут же распадались, позволяя расправляться с ними поодиночке. Никакого коллегиального органа, вроде нашей Ассамблеи, они не создали, и даже, насколько было известно, не предпринимали таких попыток.

Но даже на этом фоне последний Повелитель выделялся в худшую сторону. Он развернул настоящий террор и как никто был близок к тому, чтобы одержать победу. После просьбы учеников Андрей Игоревич всё же назвал нам его имя — Морис Баэр, но предупредил, что имена столь сильных магов лучше не поминать всуе, потому как они вполне способны услышать, когда о них говорят вслух. Здорово, должно быть, этот Баэр напугал всех, раз его имя избегают упоминать и спустя полвека после его смерти.

Миновал Новый Год, январь подходил к концу, когда я, наконец, добилась первого успеха — смогла самостоятельно сплести своё первое заклятье! Совсем слабенькое, пригодное только для поиска заранее спрятанной ручки, но зато сделанное по всем правилам.

— Молодец! — сказал Евгений Михайлович. — Порог перейдён. Теперь освоить всё остальное для вас — дело техники. Вопрос только в том, насколько хватит сил. А теперь давайте попробуем что-нибудь другое. Ну, скажем, сотворите мне маленький огонёк.

Воодушевлённая успехом, я потянулась к потоку Силы. Он послушно свернулся, оказавшись в моей ладони, несложное плетение запульсировало, наливаясь энергией, как вены кровью. Мне показалось даже, что рисунок заклятья потемнел, зримо становясь всё заметней и ярче…

— Стоп, стоп, стоп! — тут же закричал Евгений Михайлович. — Александра, сколько можно вам повторять! Вы снова и снова совершаете всё ту же ошибку. Это вы должны контролировать Силу, а не она вас. Вы даже не пытаетесь удержать её уровень на необходимом минимуме. Так ваше заклятие просто разорвётся, и хорошо, если обойдётся без настоящего взрыва. Давайте ещё раз.

Я попробовала ещё раз. На этот раз я тщательно следила за уровнем энергии, и, хоть теперь заклинание вышло куда более корявым, чем в прошлый раз, тусклый огонёк на кончике моего пальца всё-таки зажёгся.

— На первый раз хватит. И следите за собой, Александра. Иначе когда-нибудь вы просто выжжете себя.

Я кивнула. Выжечь себя, лишившись магии — самая худшая участь, которая только может ожидать мага. Хуже её только смерть, да и то не всегда — в том же курсе истории упоминалось о магах, которые предпочитали умереть, чем лишиться своих способностей. Столь бесславный итог моего обучения меня, разумеется, не привлекал.

— Я буду стараться, — пообещала я.

3. ЭКЗАМЕНЫ

Однажды я заглянула в магазин, почувствовав неловкость перед своими коллегами — ведь я уже несколько месяцев не видела своих бывших подруг и даже не звонила им. Мне обрадовались, расспросили, как дела с учёбой, рассказали новости и предложили встретиться вечером, после окончания рабочего дня, и посидеть в ближайшем «Макдоналдсе». Я согласилась. Пришла даже те девушки, отношения с которыми у меня были натянутыми.

Сидя за столиком, я разглядывала своих давних знакомых, поражаясь, насколько они изменились. Хотя, вернее было бы сказать, что это я изменилась, научившись видеть то, что прежде было мне недоступно. Все слышали о том, что людей есть ауры, и теперь я видела что-то похожее на них, но не в виде окружающих головы разноцветных кругов, как рисуют нимбы на иконах, а нечто, напоминающее языки пламени, тянущийся за человеком шлейф из чувств, мыслей и чего-то ещё, чему я не могла дать определения. Теперь я могла видеть, что у Нади зарождается камень в почке, что, впрочем, не угрожает её жизни; что у Светланы какие-то проблемы дома, и она все время думает о них, постоянно отвлекаясь от темы беседы, хоть и не теряя её нить; что Оксана, с которой я прежде почти не общалась, и которая увязалась с нами за компанию, сейчас мысленно сочиняет стихи, с удовольствием складывая и подгоняя строчки и подбирая рифмы. Я даже немного пожалела, что могу чувствовать мысли, но не читать их, и потому не знаю и не узнаю никогда, что за стихи она сочиняет.

Дождавшись, пока Надя повернётся ко мне спиной, я быстро приложила ладонь к пока ещё не больному месту. Это был первый раз, когда попыталась применить преподанные мне на курсах навыки исцеления.

— Ты чего? — удивлённо обернулась девушка.

— Ничего, — ответила я. Уверенности, что у меня получилось, не было, но, по крайней мере, я сделала, что могла.

Впрочем, опробовать свою обретённую Силу на практике мне пришлось и до этого, причём по чистой случайности. За несколько дней до встречи с бывшими сослуживицами я принимала душ и вдруг обнаружила, что забыла снять серьги. Не мешкая, я вынула их из ушей и попыталась положить на полочку перед зеркалом, но рука вдруг дрогнула, и золотая серёжка, выскользнув из пальцев, угодила точнёхонько в водосток.

О магии я вспомнила далеко не сразу и успела прослезиться от досады, прежде чем сообразила, что ничто не мешает мне попробовать сотворить заклинание не только в учебной комнате наших курсов. Держа перед мысленным взором пропажу и тщательно следя за тем, чтобы всё делать правильно, а не так, как легче (именно это мне постоянно втолковывали все учителя), я сплела несложное заклинание, отправив его по водяной трубе. И даже слегка удивилась, когда спустя несколько секунд испачканная в чём-то чёрном серёжка вынырнула из отверстия слива и прыгнула мне в ладонь.

В начале февраля к нам, как и было обещано, пришли две новые преподавательницы. Одна из них вела предмет под названием «бытовая магия». Как и следовало из его названия, это предмет обучал использованию Силы во всяких житейских ситуациях. Как заколдовать замок, чтобы он не поддавался отмычке вора, но при этом открывался, если в дверь понадобится войти, скажем, полиции или скорой помощи. Как спешно починить разорванную одежду или исправить мелкие недостатки внешности. Как сделать так, чтобы маленькие дети не тянули в рот опасные предметы. И всё прочее, в том же духе.

Вторая нововведённая дисциплина, «предметная магия», изучала всевозможные артефакты и амулеты. Признаться, я довольно долго не могла уловить разницы между ними. А оказалось, что всё довольно просто. Амулет работает независимо от того, в чьих руках он оказался, в том числе и не мага. Для активизации же артефакта нужно приложить Силу. К тому же амулет создаётся для выполнения одной конкретной задачи, артефакт же может быть многофункциональным. Нам рассказывали о самых распространённых видах и тех, и других, и о том, как и где их используют. Сначала я решила, что нам расскажут и о том, как их создают, но выяснилось, что это — слишком сложные материи, чтобы обучаться им на полугодовых курсах.

Обучение подходило к концу. В последних числах февраля на несколько дней ударили сильные морозы, но уже с первых дней марта температура резко поползла вверх, достигнув плюсовой отметки. Словно зима, честно отбыв положенное дежурство, тут же с облегчением уступила своё место весне. Снег стаял быстро, машин на улицах стало заметно больше, и по утрам участились пробки. Я и без того вставала рано, чтобы успеть на утренние занятия, ведь дорога занимала два часа, теперь же приходилось накидывать ещё по получасу на случай задержек. Зато и возвращалась я домой довольно рано, так что имела возможность поспать днём.

Однажды я, ещё только подходя к остановке, увидела на шоссе скопление машин. Оказалось, что причиной тому стал наезд на нашем переходе. На асфальте лежал труп буквально размазанного по мостовой усатого мужчины средних лет. Рядом невозмутимо расхаживал полицейский. Я поспешно отвела глаза, проходя мимо. Мужчина был мёртв, это я определила сразу, так что помощь ему уже не требовалась. Уже стоя на остановке, я снова покосилась на покойника. Извращённое любопытство заставляло меня снова и снова поглядывать в ту сторону, то самое любопытство, которое делает такими популярными передачи об авариях, катастрофах и прочих ужасах.

Какое-то движение привлекло моё внимание. Я прищурилась, вглядываясь повнимательней. Над неподвижным телом вились несколько светло-серых прозрачных теней, напоминающих не то птиц, не то ещё каких-то крылатых созданий. Словно стервятники, кружащие над падалью где-нибудь в саванне. Только призрачные. Что им нужно?

— Кыш! — вслух сказала я.

Тени словно услышали. Шарахнулись в сторону и полетели прочь, оглашая воздух чуть слышными недовольными криками, отдалённо напоминающими карканье.

В тот же день я спросила у учителя по магическим существам, что это за создания, однако Сергей Викторович в ответ только развел руками:

— Честное слово, не знаю. Быть может, вам всё же почудилось?

Мне оставалось лишь пожать плечами. Случись это до начала обучения, и я, безусловно, согласилась бы, что да, почудилось. Но с тех пор, как мне и предсказывали при поступлении, я то и дело видела невидимое для других людей. Но те люди обычно всё-таки не были волшебниками, здесь же были опытные маги, не мне чета. Либо я могу видеть невидимое даже для них, либо у меня и в самом деле начались галлюцинации.

В конце марта нам раздали расписание экзаменов. На подготовку давался весь апрель, зато после майский праздников экзамены следовали через день. Первым номером шла теория магии, потом — магические существа, потом история. По бытовому и предметному колдовству экзаменов, как выяснилось, не предполагалось, так что следующим номером шла практическая магия. Целительство и языки замыкали список.

Именно теперь решалось, смогу ли я продолжить обучение. Поэтому я засела за конспекты, и каждый день отправлялась на длительную прогулку в ближайший лес, не рискуя практиковаться в колдовстве дома. Слишком свеж был в моей памяти случай, когда я не справилась с заклинанием, устроив в лаборатории небольшой пожар. Евгений Михайлович его мигом погасил, но я не была уверена, что, в случае чего, сумею ликвидировать последствия так же быстро.

Первый экзамен должен был пройти десятого мая. В метро я снова просмотрела все свои записи, и всё равно, подходя к дому из красного кирпича, волновалась, как в первый свой приход. Хотя я выехала с солидным запасом, меня всё равно мучил страх опоздать или перепутать время. Но всё оказалось в порядке. Я пришла одной из первых, и тут же снова уткнулась в тетрадку, устроившись на подоконнике в коридоре.

Коридор постепенно заполнялся. Я здоровалась с однокашниками, отрываясь от изучения сложной схемы типичного распространения потоков в пространстве и перечня «заводей» — мест на Земле, где магия практически отсутствовала.

— Привет, — сказала Катя, останавливаясь рядом со мной. — Волнуешься?

— Угу.

— У меня такое чувство, будто я ничего не помню, — Катя огляделась по сторонам. — Привет, Оль. Ну как, готова?

— Да так…

— Что «так»? Готова или нет?

— Да ну их всех, — Ольга махнула рукой. — Не сдам, так не сдам.

— Ты не хочешь продолжить обучение? — удивилась я.

— А чего я там не видела? Мне и здесь неплохо живётся. Особенно теперь.

Я лишь молча покачала головой. Катя заспорила, доказывая, что, продолжая изучать магию, можно облегчить себе жизнь ещё в большей степени, и их голоса мешали мне сосредоточиться.

Наконец пришли экзаменаторы, и нас начали по двое впускать в аудиторию. Я волновалась всё больше, но идти первой боялась. У всех вышедших тут же спрашивали: «ну как?» Кто-то радостно провозглашал «сдал!», кто-то пожимал плечами, но явных провалов, насколько я могла судить, не было. Катя в свой черёд отправилась сдавать, спустя какое-то время вышла, и подтолкнула к двери меня:

— Давай, иди, не вечно же мне тебя дожидаться. Домой вместе поедем.

Я вошла, взяла билет и села за вторую парту. Всё было как на самом обыкновенном экзамене. Три вопроса: причины рассеивания заклинаний, те самые пресловутые «заводи», и практическая задачка — записать рунами такие-то и такие-то заклятия. Именно с ней у меня и было больше всего возни. Даром что я корпела над этими рунами больше, чем над всем остальным вместе взятым, я и теперь не была уверена, что всё записала правильно.

Предыдущий экзаменующийся ушёл, и я на подгибающихся ногах двинулась к столу. Села перед комиссией, и тихим, срывающимся от волнения голосом начала говорить. Сидевший напротив меня Павел Вячеславович кивал в такт моим словам, потом сказал: «достаточно», и предложил перейти к следующему вопросу. Я перешла; на этот раз меня выслушали, не прерывая. Потом просмотрели четыре строчки рунической записи, поправили таки пробравшуюся в формулу ошибку, и отпустили, сообщив, что результаты экзамена будут вывешены завтра с утра.

— Ну как, сдала? — спросила меня Катя.

— Да вроде бы… — неуверенно сказала я.

— Много ошибок сделала?

— Одну.

— У-у! А я две. Так что ты сдала, не бойся.

Как ни хотелось мне узнать результат первого экзамена, назавтра я никуда не поехала, посвятив весь день повторению материала. Придя на сдачу двенадцатого числа, я первым делом подошла к стенду объявлений и отыскала свою фамилию в вывешенном списке. Я сдала на «хорошо», Катя — тоже, Оля на «удовлетворительно». Но оценку «отлично» нам ставили только в исключительных случаях, и сейчас ни один из нас её не получил, так что можно было сказать, что я сдала прекрасно.

Второй экзамен прошёл легче, чем первый — всё же предмет «магические существа» я любила больше других. Мне снова поставили «хорошо», и я, довольная, поспешила домой, перечитать исторические конспекты. От экзамена по истории я тоже не ждала никаких неприятностей, но получилось так, что именно он оказался для меня труднее, чем предыдущие. В билете было всего два вопроса, и на один из них — «Первый из зафиксированных в исторических источниках Тёмных Повелителей» — я ответила легко. Эта тема была мне интересна, поэтому вспомнить, чем прославился этот, так и оставшийся безымянным, Повелитель, и как с ним удалось справиться, мне удалось без особого труда. Зато вторым номером шёл скучнейший вопрос: «Политика Ассамблеи в отношении нелегальных магических объединений в начале XX века». И вот тут я поплыла. Ассамблея вообще достаточно индифферентно относилась ко всяческим объединениям, легальным и нелегальным, исключая, разумеется, объединения Тёмных магов, и потому вспомнить, чем именно отличалось в этом смысле начало XX века, мне почти не удалось. Я заикнулась было про Закон о Невмешательстве, но оказалось, что я промахнулась на два десятка лет, и этот закон был принят в конце XIX века. Сама уже не помню, что я там ещё ухитрилась наговорить, но на «удовлетворительно» всё же вытянула.

Теперь оставался самый важный и самый трудный экзамен — испытания по владению практической магией. Здесь конспекты помочь не могли, всё решала практика, и я напряжённо вспоминала все свои прошлые ошибки, чтобы, не дай бог, не повторить их во время экзамена. На этот раз я набралась храбрости и пошла сдавать одной из первых. В знакомой комнате стоял единственный стол, за которым сидела приёмная комиссия в составе Павла Вячеславовича, Евгения Михайловича и Людмилы Леонидовны. Стула для экзаменующегося не было.

— Доброе утро! — приветствовал меня Павел Вячеславович. — Готовы, Александра? Тогда приступим.

Он шевельнул пальцами, и прямо передо мной материализовался небольшой каменный очаг с горкой дров.

— Зажгите, — предложил Павел Вячеславович.

И всего-то? Я с облегчением сосредоточилась, зная, что для этого мне не надо даже выплетать заклинание — вполне достаточно волевого усилия. Через несколько секунд дрова уже весело потрескивали на ярком в полумраке огне.

— Очень хорошо, — кивнул председатель комиссии. — Теперь вы, Евгений Михайлович.

— Я сейчас уберу очаг и дрова, — сказал преподаватель. — А вы сделаете так, чтобы огонь продолжал гореть. Готовы?

Я кивнула, прикусив губу. Новое задание было сложнее прежнего, но я справилась и с ним. Аккуратный костерок продолжал висеть в воздухе безо всякой опоры.

— Достаточно, гасите, — и Евгений Михайлович повернулся к Людмиле Леонидовне.

— Александра, посмотрите сюда, — та протянула мне какой-то небольшой предмет. Шагнув к столу, я увидела, что это настольное украшение: прозрачный кубик с каким-то пейзажем внутри. — На него наложено заклинание. Я хочу, чтобы вы его сняли.

— Можно взять в руки?

— Конечно.

Холодный кубик лёг мне в ладонь. Теперь я и сама видела опутывающее его заклятие. Опутывающее, а не впечатанное, так что снять его можно, не разрушая вещицу. Я прищурилась, пытаясь разобрать замысловатое плетение. Похоже было, что это Отвращающее заклятие против воров и любопытных, защищающее стол, на котором он будет стоять. Посторонний человек, подойдя к нему, немедленно вспомнит о каком-нибудь срочном деле или просто забудет, зачем он, собственно, пришёл.

Я осторожно потянулась к силовым ниточкам, составлявшим заклинание. Дёрнула за одну, потом за другую, но всё они держались крепко, заклинание творил профессионал. И всё же должен быть кончик и у этого клубка. Я повертела кубик в руках. Моя собственная сила сгустилась вокруг, я нашла в заклинании силовую линию, показавшуюся мне подходящей, и сначала нерешительно, а потом всё сильнее потянула за неё, постепенно стаскивая с кубика. Евгений Михайлович шевельнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал. Мне уже почти удалось вытащить и впрямь оказавшуюся основной нитку, когда всё плетение вдруг вспыхнуло невидимым простому глазу, но очень ярким светом. Одновременно с этим сам кубик стал горячим настолько, что я чуть не выронила его и торопливо положила на стол перед экзаменаторами. Он был девственно чист. Похоже, вместо того, чтобы расплести заклинание, я его попросту уничтожила.

Людмила Леонидовна пристально посмотрела на кубик и медленно кивнула. Кажется, ей не очень понравилось то, что я сделала, но способ действия не оговаривался, и, видимо, она решила не придираться. Я облегчённо перевела дух, решив, что экзамен я выдержала, но не тут-то было.

— Скажите, Александра, вы можете сказать, что это такое? — и Павел Вячеславович придвинул ко мне листок с одинокой строчкой рун.

— Э-э… Иллюзорное изменение внешности?

— Можете повторить?

Я мигнула. Нас учили наводить небольшие иллюзии, но они служили исключительно для исправления мелких дефектов, вроде прыщей или веснушек. Здесь же, насколько я поняла, нужно было сменить внешность полностью. Но с другой стороны, ничего, выходящего за рамки курса, от меня не требовали. Все компоненты этого заклинания были мне известны, и оно не требовало особой магической силы.

— Можно мне зеркало? — робко спросила я.

— Ну как, — Павел Вячеславович повернулся к Евгению Михайловичу, — дадим девушке зеркало?

Тот кивнул, шевельнул пальцами, и на столе возникло довольно большое овальное зеркало на ножке, вроде тех, что стоят на прилавках в отделах шляп и в оптических салонах. Я поправила вращающееся стекло и сосредоточилась. На этот раз мне удалось сделать всё точно так, как полагалось, и из зеркала на меня взглянуло мужское лицо. Правда, оно оказалось полупрозрачным, и сквозь него просвечивали мои настоящие черты. Представив, как комично я, должно быть, выгляжу, я, не задумываясь, рассеяла иллюзию.

— Неплохо, — признал Павел Вячеславович. — А вы что скажете, Евгений Михайлович?

— Пожалуй, соглашусь. Вот что, Александра, запишите нам, пожалуйста, какую именно часть плетения вы распустили, что оно так легко распалось, в отличие от предыдущего.

Неужели, удивилась я, преподаватели не заметили, что моя иллюзия была, мягко говоря, с дефектом? Но указывать им на собственную ошибку я не рискнула.

Экзамен продолжался. Они прогнали меня по всему курсу, вдумчиво и серьёзно кивая, когда я справлялась с очередным заданием. Не всё мне удавалось гладко, были и ошибки, были и недочёты, вроде уничтоженного заклинания, но ни одного задания я не провалила. Наконец меня отпустили с миром.

— Что ты так долго? — бросилась ко мне Катя.

Я пожала плечами, чувствуя себя слишком вымотанной, чтобы пускаться в объяснения.

— Сколько спрашивали.

— Ты меня подождёшь?

— Если ты быстро. Я устала, хочу спать.

Но Катерина отделалась неожиданно легко. Уже минут через десять она выскочила в коридор, радостная и сияющая.

— Всего-то и надо было, что огонёк зажечь да дырку в ткани залатать. Чего они тебя-то мучили?

— Не знаю.

После того, как вывесили новый список, я узнала, что сдала практическую магию на «хорошо». Поспрашивав своих сокурсников, я узнала, что меня и впрямь мытарили дольше всех. Интересно, почему? Оттого, что у преподавателей были сомнения в уровне моей подготовки? Но так или иначе, самое трудное было позади. Хотя на целительстве тоже есть на чём меня погонять.

Однако целительство далось мне неожиданно легко. В билете было три вопроса, два теоретических, один практический. Довольно бойко ответив про виды тканей в человеческом теле и порядок действий при обморожении, я на муляже показала, каким заклинанием нужно останавливать артериальное кровотечение. Дополнительных вопросов не последовало, и мне опять поставили «хорошо». Похоже было, что проходной балл в Школу я набирала.

Английский я подготовила достаточно основательно. Ещё зимой купив в моём бывшем магазине Вальтера Скотта на английском языке, я с увлечением сравнивала оригинал с имеющимся у меня переводом. На экзамене я выдала пространный пересказ осады замка Фрон де Бёф, которым преподаватель остался очень доволен. В списке оценок я с удивлением увидела против своей фамилии «отлично». С французским мне повезло меньше, но на «хорошо» я всё же ответила.

Последние результаты вывесили, как обычно, на следующий день после экзамена. Около стенда собралась небольшая толпа, пришлось постараться, чтобы протолкаться вперёд. Впрочем, вскоре толпа начала рассеиваться. Возбуждённые ученики расходились, обсуждая результаты, споря об оценках. Кто-то возмущался тем, что учителя пристрастны, кто-то волновался, хватит ли набранных оценок для поступления. Я не сомневалась, что мы с Катей поступили. Даже не ожидала, что всё будет так хорошо.

— Что ж, поздравляю вас, Александра, — сказал позади меня негромкий голос. Обернувшись, я увидела Евгения Михайловича. — Прекрасный результат. Единственное «удовлетворительно» по истории, но оно вполне компенсируется «отлично» по английскому. Многие, куда более одарённые, показали себя хуже. Вы умеете работать.

— Я смогу поехать в Высшую Школу?

— Сможете, — подтвердил преподаватель. — Скажите, вы действительно этого хотите?

— Конечно.

— А зачем это вам, Александра, если не секрет?

— Зачем? — с недоумением переспросила я.

— Да. Чего вы надеетесь достичь?

Я похлопала глазами.

— Я хочу учиться. Стать настоящей колдуньей.

— А что значит — настоящей? Я думаю, вы и сами понимаете, что действительно выдающихся результатов вы не достигнете. Вы работоспособны, как я уже говорил, но ваши силы ограничены. Ещё немного, и вы достигнете своего потолка.

— Но ведь пока не достигла?

— Пока — нет, — признал преподаватель. — Но стоит ли ехать так далеко ради того, чтобы суметь ещё совсем немного?

— Евгений Михайлович, вы говорите так, словно я в Австралию собралась. Я хочу учиться. Хочу узнать больше. А достижения — это уж как получится.

Евгений Михайлович некоторое время молчал.

— Скажите, вы честолюбивы? — вдруг спросил он.

— Нет. По крайней мере, раньше за собой не замечала.

— Это хорошо. Кстати, вы помните текст Закона о Невмешательстве?

— Помню.

— Тогда вы должны помнить и то, что, поступив в Школу, вы навеки отрезаете себя от некоторых видов деятельности. Даже если вылетите оттуда после первого же семестра. Все, бывшие её студентами, лишаются права принимать участие в политической жизни обычных людей. Вы никогда не сможете вступить в какую-либо партию, занять какую-либо государственную должность, даже самую незначительную. Также вы никогда не сможете поступить на военную службу, равно как и в любые силовые органы. А если вздумаете заняться общественной деятельностью или бизнесом, то все ваши действия будут регулярно и тщательно проверяться.

— Поверьте, я всё это прекрасно помню. Но у меня и в мыслях не было становиться политиком, а тем более военным.

— Охотно верю, что вы не хотите этого сейчас. Но что будет после? Уверены ли вы, что не пожалеете о своём выборе?

— Я точно так же не уверена, что не пожалею, если останусь, — разговор, признаться, уже начал мне надоедать. — И потом ведь остаётся Ассамблея и все структуры, с ней связанные. Если во мне вдруг взыграет политик или силовик, я могу обратиться туда.

— Вероятность попасть в Ассамблею у вас исчезающе мала.

— Так же, как и вероятность, что я этого захочу.

В вестибюле показались Катя и Володя, они оглядывались по сторонам, явно разыскивая меня — мы уговорились встретиться здесь, чтобы потом в компании отпраздновать успешное окончание курсов.

— Извините, мне пора, — сказала я.

— Ну, что ж, — Евгений Михайлович вздохнул, — раз уж вы так серьёзно настроены, пишите заявление. Потом зайдёте в августе в бухгалтерию, вам дадут все необходимые документы. Отъезд двадцатого числа, впрочем, в объявлении всё написано. Вы уже определились, как поедете?

— Нет ещё, — сказала я. Судя по висевшему в углу доски объявлению, добираться в Школу мы могли двумя способами. Если сначала поездом до Мюнхена, а потом автобусом, то билеты нам выдавали бесплатно. Если же кто-то хотел лететь самолётом, а потом опять же автобусом (что, конечно, выходило быстрее), то билет на самолёт предстояло покупать за свой счёт.

— Так определяйтесь поскорей. Мы должны знать, сколько билетов заказывать.

Он ушёл, а ко мне подошли друзья.

— Чего он от тебя хотел? — спросила Катя. Она недолюбливала Евгения Михайловича с самого первого занятия. Должно быть, просто испугалась, когда он заставил её уснуть.

— Ничего особенного. Спрашивал, чем я намерена заниматься в Школе.

— И что ты ответила?

— Что собираюсь учиться. Что я ещё могла сказать?

И начались ничем не омрачённые, кроме разве что безденежья, каникулы. Стипендию нам платить перестали, искать работу на три месяца смысла не имело. Сбережения у меня были, но львиную их долю я собиралась взять с собой. Вроде бы говорили, что в Высшей Школе студентам дают возможность подрабатывать, но чем и как, пока оставалось только гадать. Поэтому я не последовала примеру Кати и не поехала отдыхать, хоть она и предлагала составить ей компанию в поездке в Турцию.

За пять дней до отъезда я, как и было предписано, зашла в бухгалтерию, получила пластиковый файл с бумагами, билет (я всё же решила ехать поездом) и загранпаспорт с визой. Оставалось лишь обзвонить подруг и знакомых и сообщить тем, кто ещё не знал, дату отъезда. Алик, в последнее время весьма довольный тем, что я перестала сидеть за книгами с утра до ночи, предпринял последнюю попытку меня удержать:

— Если бы ты меня любила, ты бы осталась!

— Если бы ты меня любил, ты бы меня не удерживал! — разозлилась я и ушла, хлопнув дверью. Спустя пару часов Алик позвонил и извинился. Мне стало совестно, ведь он и в самом деле хотел быть со мной, но устыдилась я всё же не до такой степени, чтобы отказаться от своих намерений.

Но труднее всего мне было говорить с мамой. Она хотела знать, что это за учебное заведение, где оно находится и чему меня там будут учить. Местонахождение Высшей Школы я могла назвать лишь приблизительно, — не то южная Германия, не то Швейцария, — а вопрос о будущей профессии и вовсе поставил меня в тупик. Я отделалась неопределённым бормотанием, что, мол, на месте определюсь с факультетом и специальностью. Мама покачала головой, но настаивать не стала.

Пришёл день отъезда. Мучимая своим обычным страхом опоздать, я притащила провожавшую меня маму на вокзал задолго до того, как поезд подали к платформе. Впрочем, не я одна приехала заранее, в зале ожидания я радостно встретила и Володю, и Катю, и ещё кое-кого из наших соучеников. А на перроне собралась целая толпа провожающих. Не только ко мне, но и к остальным отъезжающим приехали попрощаться родичи и знакомые. В вагоне, три купе которого заняли будущие студенты Школы, было шумно, люди ходили туда-сюда, устраивались, спорили из-за полок — почему-то все наши хотели занять верхние. Мне досталась нижняя, я положила под неё чемодан и сумку, и вышла на перрон.

— Пиши мне, — сказал Алик, тоскливо поглядывая на окна вагона. — И звони!

Я кивнула, зная, что ни писать, ни звонить не буду. Может, это не очень честно, но я ужасно не любила выяснять отношения и потому решила просто исчезнуть.

Дали звонок. Я в последний раз поцеловала маму и влезла в вагон. Нашла открытое окно и помахала провожающим рукой. Рядом со мной встала Катя, её мать выкрикивала ей последние напутствия. Закрыли дверь, поезд медленно тронулся. Платформа поползла назад, я высунулась в окно и снова замахала рукой. Потом платформа со стоящими на ней людьми скрылась вдали, мимо проплыли другие рельсы и стоящие на них товарняки, столбы с проводами, какие-то заборы. Поезд постепенно набирал ход, путь забрался на насыпь, и поверх заборов стали видны дома нежилого вида.

— Второй раз еду за границу, — сказала Катя. — А ты?

— Я однажды ездила в Крым, — призналась я.

— Крым? Ах, да, он тоже заграница… Странно всё как-то, правда?

4. ВЫСШАЯ ШКОЛА СВЕТЛОЙ МАГИИ

За окном вагона проплывали аккуратные домики и палисадники, сменяющиеся полями и рощами. Иногда я видела коров, лошадей или овец, а вот людей было очень мало, за всё время я заметила их только раз или два. Поезд миновал мост, под которым проходило шоссе, по нему в обе стороны бежали разноцветные легковушки и грузовики. Было немного странно, что здесь, в другой стране, всё, в общем, такое же, как и у нас.

Из купе вышел Володя и остановился рядом со мной. Некоторое время мы молча созерцали убегающий пейзаж.

— По-каковски там говорят? — прервал молчание парень. — По-немецки?

— Вроде бы да.

— А мы немецкий-то и не учили.

— В Школе наверняка люди из разных стран. Будем общаться по-английски.

— Ну да. How do you do?

— Нет, так больше не говорят. Лучше «Ноw are you?» и отвечать «Fine, thank you».

— Ну, это учителям, а для нас — «hi».

— Пожалуй…

Мы снова помолчали.

— Интересно, там только Школа или есть что-то ещё? — снова заговорил Володя.

— Что именно?

— Ещё какой-нибудь населённый пункт?

— Не знаю. Приедем — увидим.

Так мы стояли довольно долго, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Потом поезд замедлил ход, в поле зрения появились другие рельсы — мы явно подъезжали к вокзалу. Прошла проводница, из дверей начали появляться пассажиры, а мне, наоборот, захотелось уйти из коридора. Не люблю толкотню и давку. Кивнув Володе, я направилась в купе.

Из поезда я вышла одной из последних. Ребята уже собрались на платформе и ждали только меня.

— Чего это у тебя так мало? — удивилась Катя, глядя на мои чемодан и сумку. Её собственный багаж состоял из двух чемоданов, дорожной сумки и внушительных размеров баула.

— Надо найти тележки, — озабоченно сказал кто-то, оглядываясь по сторонам.

Тележки нашлись, нашлись и носильщики, но от их услуг большинство из нас отказались. Носильщики, как оказалось, вполне сносно понимали английский, и я вздохнула с облегчением. Мне всё почему-то казалось, что выученный в классе язык окажется непригоден, когда дело дойдёт до общения с иностранцами.

Вокзал был большим, но на привокзальную площадь мы вышли быстро. И остановились в некоторой растерянности, оглядываясь по сторонам. По идее, нас должны были встретить и посадить в автобус, но пока никого не было, а автобусов на площади стоял целый ряд.

— Пойти, что ли, поспрашивать? — пробормотал Володя.

— Вы в Высшую Школу, господа?

К нам подошёл человек средних лет в больших тёмных очках. Маг, в этом сомневаться не приходилось. Говорил он по-английски.

— Ага, — ответил за всех Володя.

— Тогда пойдёмте.

Он повернулся и решительно зашагал через площадь. Мы потянулись следом. «Наш» автобус, как выяснилось, стоял в переулке, в стороне от вокзала. Единственный носильщик без возражений откатил туда тележку, помог сгрузить чемоданы, забрал все освободившиеся тележки и ушёл.

— Эх, надо было ему на чай дать, — сказал Володя. — Не сообразил.

Автобус был большим, куда бо льшим, чем требовалось для дюжины человек. Чемоданы загрузили в багажное отделение над самым днищем, и мы поднялись в салон. Наш немногословный провожатый сел на водительское место и обернулся к нам.

— У кого-нибудь из вас есть кредитные карточки? — спросил он.

— Есть, — отозвалось сразу несколько голосов.

— Мы сейчас заедем в банк, снимите, сколько нужно. В Школе нет банкоматов.

— А долго нам ехать? — спросила я.

— Часа три.

Я пожалела, что не сходила в туалет, пока была такая возможность, но сказать об этом постеснялась. Автобус мягко тронулся. Я села рядом с Катей.

— Интересно, у них весь обслуживающий персонал — маги? — спросила подруга. Я молча пожала плечами. Говорить настроения не было.

Попетляв по улицам, мы выехали из города, и вокруг снова потянулся уже примелькавшийся пейзаж. Поля, домики, живые изгороди, домашняя скотина… Где-то через час пути домики исчезли, зато на горизонте появились голубые зубчатые силуэты гор. Я вспомнила, как ехала по Крыму, увлечённо глядя в окно, в котором вот-вот должно было показаться никогда прежде мной не виданное море. Но позже оказалось, что я смотрела не в ту сторону, и море, действительно видимое с дороги, я увидела, только приехав в пансионат.

Здесь моря не предполагалось, зато горы становились всё ближе и отчётливее. Уже можно было разглядеть за первой горной цепью вторую, пока ещё бледную и размытую. Я попыталась вспомнить карту — судя по положению солнца, мы ехали на юг, в сторону не то австрийской, не то швейцарской границы — но вспоминалось плохо. Ладно, на месте определюсь.

За второй час зубчатые вершины приблизились, став из голубых серыми, коричневыми, зелёными. Дорога вильнула, прижимаясь к боку горы, стали видны отдельные деревья взбирающегося на крутой склон леса. Гора кончилась, между ней и её соседкой обнаружился довольно большой промежуток, как в челюсти, где вырван один зуб. Я подивилась пришедшему мне в голову сравнению, а дорога между тем разделилась — основной путь шёл дальше, мимо горной гряды, более узкая, почти просёлочная дорога уходила как раз в этот промежуток. Автобус повернул на неё.

Справа и слева на значительном расстоянии тянулись зелёные мохнатые стены. Иногда лесная шкура разрывалась, и тогда был виден серый бок скалы или коричневая осыпающаяся земля. Солнце уже давно спряталось за тучи, так что вид вокруг был довольно унылый, хоть и несколько экзотичный для меня, горожанки и жительницы равнины. Потом стены раздались в стороны, и передо мной открылась фантастическая картина.

Вот так и поверишь, что попала в сказку. Дорога с небольшим, но неизменным уклоном пошла вниз, и с высоты можно было разглядеть почти всю круглую долину, со всех сторон окружённую живописными горами. Как по заказу выглянуло солнце, и вид тут же стал праздничным. В долине не было полей, вернее, распаханных полей, ровные луга сменялись зарослями кустарника и небольшими рощами. А посредине, как отсюда казалось, точно в центре, стоял словно вышедший из сказки городок. Или посёлок.

По обе стороны дороги потянулась живая изгородь. По мере снижения посёлок прятался за стеной кустов, и я нетерпеливо ждала его приближения, чтобы разглядеть казавшиеся игрушечными дома. Сбоку мелькнул указатель, очень быстро, к тому же не на английском и не на французском, так что я не успела его прочесть. Кажется, первый звук в названии был «ш». Потом дорога вильнула, и автобус выкатил на первую улицу.

Сначала городок выглядел старинным — серые стены в пятнах зелёного лишайника, ступенчатые фронтоны, крутые черепичные крыши, флюгера и каминные трубы. Потом автобус ещё раз повернул, и потянулись дома уже явно современные, но стилизованные под старину, с белыми стенами, украшенными зелёными и коричневыми полосами декоративных балок. Автобус выехал на площадь с фонтаном, на котором стояло самое большое из виденных здесь мной зданий, похожее на старинный особняк. Три этажа, лепнина, два мраморных льва на высоком крыльце…

— Приехали, — громко сказал водитель, останавливая машину.

Ребята затопали к выходу, я снова вышла последней. Все столпились около багажного отделения, но водитель, обойдя автобус, махнул нам рукой:

— Пойдёмте. Успеете ещё выгрузиться.

Он легко взошёл, почти взбежал на крыльцо, мы пошли следом. Высокая двустворчатая дверь открылась, пропуская нас в обширный холл. И впрямь — особняк особняком: мраморная лестница на второй этаж, вазоны с цветами, статуи в нишах. Но наш провожатый на лестницу не пошёл, а свернул куда-то влево, открыл неприметную дверь и повёл нас по длинному коридору. Идти далеко, впрочем, не пришлось. Деканат, куда мы и направлялись, оказался за первой же дверью.

— Документы у всех с собой? — спросил водитель, взявшись за ручку двери.

— У меня в чемодане остались…

— И у меня тоже…

Я молча порадовалась, что сложила всё в сумочку, с которой не расставалась.

— Ладно, — сказал водитель, — у кого нет — пока просто назовётесь и распишетесь. Все остальные — приготовьте их.

Он открыл дверь и вошёл.

— Господин Гурзо, студенты из России, — донёсся изнутри его голос.

Деканат был залит светом — солнце светило прямо в окна. Обширная комната была заставлена современной мебелью, стены жёлтые, оштукатуренные. Парадная часть — старинная, а всякие служебные помещения — современные. Так и должно быть, и очарования городка и здания вся эта обыденность не разрушала — наоборот, лишь подчёркивала. Романтика, в которой удобно жить. Я — стопроцентная горожанка и ценю комфорт.

— Из России? — по-русски переспросил сидевший за ближайшим столом усатый пожилой мужчина в дымчатых очках. — Проходите, молодые люди, не толпитесь в дверях. Доставайте паспорта, направления…

На столе перед ним собралась неровная стопка документов. Потом господин Гурзо начал по алфавиту называть наши фамилии и имена, названные ставили подписи в списке и отходили к другому столу, за которым восседала, иначе не скажешь, весьма полная дама. Да тут и впрямь все поголовно маги.

— Чернова Александра?

— Я, — я шагнула вперёд, взяла ручку и поставила подпись. Потом подошла к даме.

— Так, Чернова, — дама перебрала пачку плотных листов. — Вот номер столовой и вашего стола в ней… Ордер на заселение, здесь адрес и ключи… Вот Устав Школы и список учебников, получите в библиотеке. Распишитесь вот здесь.

— Все? — спросил Гурзо, и поднялся. — Поздравляю вас, молодые люди, с прибытием в Высшую Школу Светлой магии. Заселяйтесь, обживайтесь, занятия начинаются первого сентября. Платить за проживание и питание не надо. Первого сентября в актовом зале на втором этаже этого корпуса в десять часов будет общее собрание, ждём вас всех. Сегодня вечером зайдите сюда, заберите паспорта. Те, у кого нет при себе документов, занесите в течение дня. Остальным — всего хорошего.

Ребята двинулись к выходу.

— У тебя какой адрес? — шёпотом спросила Катя.

— 3-я улица, дом 5, комната 4.

— И у меня тот же, только комната 6. Господин Гурзо, — Катя обернулась к усатому, — можно мне поменяться с кем-нибудь комнатой?

— Меняйтесь, если договоритесь, — пожал плечами тот.

Незаметно испарившийся из деканата водитель нашёлся рядом с автобусом. На 3-й улице, через два квартала от площади, мы разобрали багаж и автобус тут же отъехал. Улица оказалась застроена теми самыми, стилизованными под старину, двухэтажными коттеджами. Наша стайка разделилась, направившись к двум разным домам.

Внутри коттеджи напоминали устройство домиков где-нибудь на базе отдыха. В короткий коридор на обоих этажах выходили двери четырёх комнат, каждая рассчитана на троих. Катерина и в самом деле без особого труда поменяла комнату, так что мы оказались вместе, а третьей была наша соученица, родом из Твери, по имени Наталья. Комнаты были просторными, в два окна, светлыми и чистыми. Пол покрывал тёмно-красный ковролин, вдоль стен стояли три деревянных кровати, три тумбочки с лампами, три узких гардероба и три небольших письменных стола с удобными рабочими креслами. Над столами были укреплены книжные полки — с таким расчётом, чтобы до них можно было дотянуться, не вставая. За дверью во внутренней стене обнаружилась туалетная с душевой кабиной.

— Роскошно! — Катя с облегчением свалила на пол груду кое-как доволочённых с моей помощью вещей.

Я кивнула, поставила свой чемодан на стол, потрясла натруженными руками и оглядела комнату повнимательней. На одной из стен висела картина, непритязательный пейзажик, на другой, рядом с входной дверью — большое зеркало. На всех трёх тумбочках, кроме ламп, стояли красивые литые подсвечники на три свечи, а сунув нос в шкаф, я обнаружила на верхней полке коробку со свечами.

— Похоже, тут перебои с электричеством, — хихикнула Наталья. — Интересно, а телефон где-нибудь есть? У меня с собой мобильник, но он что-то не ловит.

— Попробуй снова, — предложила Катя, открывая чемодан.

Я достала из сумки полученные в деканате бумаги и развернула список учебников. «Теория магии», «Целительство, 1-й курс», «История с древнейших времён до начала XV века», «Вещественная магия, ознакомительный курс», «Магические существа», «Заклинания: сборник упражнений»…

— Похоже, почти все предметы у нас будут те же, — сказала я. — Впрочем, есть и новые. Вот, смотрите: «Введение в алхимию», «Экология», «Создание иллюзий»…

— И немецкий язык, — добавила Катя, развернув свой список. — Интересно, почему мы его не учили с самого начала, раз здесь говорят по-немецки?

— Не знаю. А ещё мне интересно, когда тут обед? Я есть хочу.

— Давай пойдём, поищем столовую и спросим.

И, дружно решив отложить распаковку вещей на потом, мы отправились осматривать городок.

На осмотр ушёл весь остаток дня. Вечером я стояла на узенькой веранде вдоль фасада нашего домика. На неё, кроме входной двери, выходили окна первой и третьей комнат. Никаких стульев и столов, обычных для веранд, здесь не было, и вообще, похоже, она служила исключительно для красоты, а не для того, чтобы проводить на ней время. Я глядела на ещё светлое небо, которое не заслоняли высокие дома, зато ограничивали горные вершины, на крупные звёзды, уже видимые, несмотря на ранний час. В Штернштадте, а именно так назывался городок, было тихо, и эта тишина мне, выросшей в большом городе, казалась непривычной. Словно само время застыло в этой чашеобразной долине, и даже потоки Силы текли тут мощно и неторопливо, как река, разлившаяся перед устьем. Я запоздало вспомнила, что, по идее, долина и городок должны находиться в пресловутом Подпространстве, но никакой разницы с обычным миром я не чувствовала.

На первый взгляд, городок был очень мил, и на второй — тоже. Только немного разочаровывало, что все улицы были названы по номерам, им подошли бы какие-нибудь звучные средневековые названия, вроде «Улицы Кота-рыболова» или «Старой голубятни». Лишь площадь в центре так и называлась «Площадь», и в ином названии нужды не было, ведь она была единственной.

Похоже было, что маги и в самом деле составляли всё население этого городка, во всяком случае, ни одного обычного человека я тут не встретила. Причём народу здесь жило довольно много, и людей явно не учебного возраста была чуть ли не половина. Большую часть городка составляли жилые дома, а также корпуса самой Школы. Среди них я нашла и библиотеку, но поход за учебниками решила отложить на завтра. Нашлась и столовая, вернее, целых три — два больших корпуса для студентов, и один, поменьше — для преподавателей. Наш корпус был первым, и в нём мы съели вкусный обед, а потом и ужин. Между обедом и ужином Катя с Натальей, которая так и не смогла дозвониться с мобильника, отправились искать почту, а я продолжила прогулку в одиночестве. Почту я позже нашла самостоятельно, но девочек там не обнаружила, равно как и телефона. Кроме почты, я также нашла бар с танцполом, киноклуб и несколько магазинчиков самого разнообразного профиля, от продуктового до хозяйственного. Надо будет послать маме какой-нибудь сувенир.

Уже перед закатом я выбралась за город и часа за полтора обошла его кругом. Асфальтированные улицы кончались вместе с домами, и дальше в сторону гор бежали полузаросшие тропинки. Дорога в Штернштадт была только одна — та, по которой мы сюда приехали. Я перешла горбатый деревянный мостик над ленивым, заросшим ряской ручьём. Так старинный это городок или современный? Выглядит так, словно кто-то собрал здания из разных мест, постаравшись, впрочем, подобрать подходящие по стилю, и расставил здесь.

Послышались весёлые голоса, вернув меня к действительности. На улице уже горели фонари, и в их свете я увидела приближающуюся компанию молодых людей, видимо, студентов старших курсов. Несколько парней и девушек, юноши несли выразительно позвякивающие пакеты, у одного была гитара в чехле. Компания свернула к нашему домику, молодые люди взбежали по трём ступенькам на веранду, а один парень, в кожаной чёрно-бело-красной куртке, перемахнул прямо через перила и остановился в шаге от меня.

Он был, наверное, моим ровесником или чуть постарше, и выглядел весьма эффектно. Хороший рост (не меньше ста восьмидесяти, прикинула я), отличная фигура. Вьющиеся волосы почти достигали плеч, весёлая улыбка открывала ровные белые зубы, густые брови были прямыми, как стрелы, а нос — тонким и длинным, как у святого на старинной иконе.

— Вы теперь здесь живёте? — по-французски спросил меня парень.

— А… Да.

— Я тоже, — проинформировал он. — Вы в какой комнате?

— В четвёртой.

— А я во второй, — он обнял за талию одну из девиц и, больше не глядя на меня, вошёл в дом. Остальная компания потянулась следом.

Часть ночи до меня долетал приглушённый перезвон гитары, которой кто-то из них владел весьма недурно, песни и смех. В конце концов я заснула, а когда проснулась утром, компания уже ушла. Катя причёсывалась перед зеркалом, Натальи в комнате не было.

— Ну и противный у тебя будильник, — сказала Катя.

— Можно будет другой купить, — ответила я, вырубая электронный звонок. — Если тут продают.

— А без будильника не можешь?

— Не-а.

Нашего соседа из второй комнаты я увидела за завтраком. Рядом с ним сидела та самая девушка, которую он обнимал на веранде. Эффектная девица, вполне ему под стать. Длинные светлые волосы (интересно, свои или крашеные?), хорошенькое, умело подкрашенное личико и фигура, способная вызвать немедленный приступ чёрной зависти у любой оказавшейся поблизости представительницы женского пола. Я не стала исключением. Они болтали и смеялись, девица смотрела на парня восторженным взглядом, не замечая других сидящих за их столом, которые тоже пытались принять участие в беседе. Потом парень встал, и все остальные тут же поднялись, один из сидевших торопливо допил свой кофе. Похоже, в этой компании красавец был заводилой.

Снова я наткнулась на них в библиотеке, куда пришла, чтобы получить учебники по списку. Теперь они были вдвоём, о чём-то шушукались в уголке между стеллажами. Пожилой библиотекарь выдал мне всё нужное, внёс мою фамилию в список и показал, где поставить подпись.

— А брать у вас книги на дом, кроме учебников, можно? — спросила я.

— Некоторые — можно. Некоторые — только в читальном зале. А есть и такие, что выдаются только по специальному разрешению.

— И кто выдаёт эти разрешения?

— Ваши преподаватели, декан, ректор… Кому надо будет, тот и выдаст.

— Можно посмотреть, какие у вас книги в открытом доступе?

— Конечно, фройляйн, — библиотекарь говорил со мной по-английски, но, судя по обращению, был немцем.

Я прошлась по залу, оглядывая полки. Книг было много, самых разных, и на разных языках. Между тем парочка кончила шептаться и направилась к выходу. Парень на ходу попытался запихнуть в сумку несколько книг, но, проходя мимо меня, не удержал, и одна из них шлёпнулась на пол, прямо к моим ногам. Он приостановился, утрамбовывая влезшие тома, я наклонилась и подняла упавшую книгу. «Манипуляции пространством» — было вытеснено серебряными буквами на синем переплёте.

— Спасибо, — он, не глядя, взял у меня книгу и тоже засунул в сумку.

— На каком курсе это проходят? — спросила я. Парень окинул меня быстрым взглядом.

— Ну, вам это в любом случае не грозит, — сказал он. Девица иронически хмыкнула, и оба проследовали к выходу. Я посмотрела им вслед. А волосы у неё и в самом деле крашеные.

Оставшиеся до первого сентября дни пролетели быстро. Мы с девчонками гуляли по городку, болтали, листали выданные нам учебники. Выяснилось, что очень многое из этого мы уже проходили на курсах. Тексты в учебниках оказались сплошь на английском, так что пришлось взять в библиотеке ещё и большой словарь, потому что нам то и дело попадались незнакомые слова. Я с некоторым страхом подумала, что на занятиях придётся туго. Выученного языка вполне хватало для бытового общения, но вот для того, чтобы учиться, может оказаться недостаточно.

Всё это время я нередко видела нашего соседа в столовой, и иногда встречала его в коридоре нашего дома. Звали его, как выяснилось, Кристиан де Лиль.

— Аристокра-ат! — добавила, закатив глаза, Катя, и сообщившая мне эту новость.

Первого сентября, как нас и проинформировал при приезде господин Гурзо, состоялось собрание для новичков. Актовый зал оказался обширным, со стенами под мрамор и высоким потолком, украшенным лепниной. Прибежала я туда одной из последних, потому что ухитрилась проспать, но, к счастью, пропустить что-то значительное не успела. Дверь оказалась открытой, так что я не привлекла всеобщего внимания своим поздним приходом. Я скромненько притулилась в крайнем кресле одного из задних рядов.

— В нашей Школе нет привычных вам по другим учебным заведениям факультетов и классов, — говорил стоявший на сцене пожилой представительный мужчина. — Программа для каждого из вас будет составляться индивидуально. Поэтому точных сроков окончания обучения мы тоже не сообщаем. Кто-то выйдет отсюда через год, кто-то проучится лет семь-восемь. Вас всех разделили на группы по десять-пятнадцать человек, и к каждой группе прикрепили наставника, который будет присматриваться к вам, определит ваши особенности и склонности, и, исходя из этого, составит программу обучения. Впрочем, присматриваться к вам будут не только ваши наставники, так что не удивляйтесь, если кто-то из руководителей других групп захочет взять вас к себе. Отказываться у нас не принято. Ваш наставник также может порекомендовать вам перейти в другую группу. Внизу, в холле, вывешены списки с указанием имени наставника и номера кабинета, где будет проходить первое занятие, кто ещё не видел, после собрания ознакомьтесь.

Там же внизу вывешены список дополнительных курсов, на которые вы можете записаться по своему желанию, и список вакансий для желающих подрабатывать во время учёбы. Учтите, приработки и дополнительные курсы не должны мешать основной работе. О том, что ей не должны мешать ваши развлечения, говорить, я думаю, излишне. О столовой — если вы хотите заказать что-то, не указанное в меню, делать это нужно заранее, не менее чем за два часа до начала еды, и за плату. Кроме того, вы все должны будете пройти осмотр в нашей больнице, ваши наставники сообщат вам сроки. Вот, собственно, и всё. Вопросы есть?

Вопросы были.

— Скажите, а мы в самом деле в Тирфо Туинн? — тут же выкрикнул кто-то.

— В самом деле, — невозмутимо кивнул мужчина.

— У вас тут есть телефон? И почему мобильники не работают?

— Телефона, увы, нет, — развёл руками мужчина. — Мы пробовали устанавливать у нас аппараты, но все они быстро выходили из строя. Современная техника, дорогие господа студенты, очень плохо выдерживает соседство с магией, и чем техника сложнее, тем хуже. По той же причине у нас тут нет компьютеров, телевизоров, радиоприёмников, и даже с электрическим освещением то и дело возникают проблемы. Поэтому во всех комнатах имеются свечи, вы должны были их видеть. Многие мобильные телефоны уже, я уверен, успели сломаться, а остальные не могут пробиться за пределы долины, потому что мы, господа мои, находимся не в обычном мире.

— А как же нам быть?

— Пишите письма, отправляйте телеграммы. На почте вы можете подписаться на газеты и журналы, новости о внешнем мире будете узнавать из них.

Игра в вопросы и ответы продолжалась ещё некоторое время, после чего нам было предложено отправляться на занятия. Я сидела близко к двери, поэтому смогла спуститься в холл одной из первых, и никого оттирать от стенда со списками мне не пришлось. Сейчас меня интересовал только тот, где были наставники и номера кабинетов, но свою фамилию мне пришлось искать довольно долго. Сперва я по привычке полезла в конец списка, и лишь потом вспомнила, что латиницей она пишется несколько иначе.

В наставницы мне досталась некая госпожа Фримэн, и урок нам назначили в четвёртом корпусе, в 42 аудитории. Четвёртый корпус находился сразу за первым, это было длинное двухэтажное здание довольно унылого вида. Внутри, впрочем, оно выглядело лучше, чем снаружи. Вообще все здания Штернштадта изнутри выглядели так, словно в них только что сделали ремонт. Нигде не было ни облупившейся краски, ни потёков на стенах, ни отстающих обоев, ни, тем более, осыпающейся штукатурки. Я коснулась пальцем стены, пытаясь проверить посетившую меня догадку, и действительно скорее почувствовала, чем увидела, тонкую, как паутинка, вязь заклинания. Порядок действительно поддерживался с помощью магии. И в самом деле, если есть колдовство, почему бы его не использовать?

В сорок вторую комнату я пришла одной из первых. В обычном на вид классе было только двое студентов, а за учительским столом сидела полная пожилая женщина, с тяжёлым узлом седеющих волос и в старомодных очках на носу-картошке. На вид — этакая тетушка, так и хотелось дать ей в руки вязанье или пяльцы.

— Проходите, — сказала она, когда я поздоровалась. — Чернова Александра?

— Да, — я села за одну из первых парт.

— Вы окончили курсы? — «тётушка» продолжала смотреть прямо на меня. Взгляд у неё был очень пристальный, и это заставило меня слегка поёжиться. Похоже, с ней мне придётся нелегко…

— Окончила.

— Кто там был руководителем?

— Павел Вячеславович… — я замялась, не сразу вспомнив фамилию, — Черкасов.

— Да, знаю, — задумчиво кивнула госпожа Фримэн. — Хороший специалист… На что вы сдали практическую магию?

— На «хорошо».

— Вы уверены?

— В свидетельстве всё написано, — обиделась я.

— Я посмотрю, — снова кивнула «тётушка». — Кстати, не забывайте, что ко мне надлежит обращаться «госпожа Фримэн», либо «госпожа наставница».

— Извините, госпожа наставница.

В коридоре послышались голоса, и в класс вошли сразу пять или шесть человек. Наставница отвлеклась от меня и занялась ими, называя их по фамилиям. Должно быть, она заранее просмотрела фотографии будущих студентов, так как ни разу не ошиблась. Студенты собирались ещё минут пять, по одному, по двое. Ни одного знакомого лица среди них не было.

— Что ж, — поднимаясь, сказала госпожа Фримэн, когда собралось двенадцать человек, — начнём. Здравствуйте, дети, меня зовут Маргарет Фримэн, я буду вашим наставником.

Среди «детей», самому младшему из которых было не меньше двадцати, прокатился смешок, но госпожа Фримэн не обратила на это внимания.

— Сегодня я просто проверю, чему вы научились, прежде чем приехать к нам. Александра, прошу вас, — она кивнула мне. — Выйдите к доске и покажите нам… ну например, заклятие левитации. Сможете поднять вот эту ручку?

Я встала. Левитация, притяжение, движение… Всё это были родственные заклинания, и, зная одно, нетрудно было освоить и остальные. Тщательно, как учили, следя за уровнем Силы, я заставила ручку оторваться от столешницы и повиснуть в воздухе.

— Правильно, но медленно, — сказала госпожа Фримэн. — Попробуйте побыстрее, поднимите вот этот журнал.

Журнал подпрыгнул. Наставница полюбовалась висящими в воздухе предметами и кивнула. Я плавно опустила их на стол.

— Хорошо. Теперь будьте добры, напишите нам заклинание… скажем, поддержания температуры.

Я взялась за лежащие тут же цветные мелки и уверенно выписала на доске формулу. На уроках бытовой магии нам показывали, как сохранять еду горячей прямо на тарелках безо всяких микроволновок. Было и обратное заклинание, с помощью которого можно было хранить мороженое на солнцепёке.

Госпожа Фримэн снова задумчиво кивнула.

— А теперь смотрите внимательно, — сказала она. Сила потянулась, переплелась, образовывая довольно сложный рисунок.

— Видите? Записывайте.

Я начала записывать, всё ещё не понимая, что это такое. Рисунок изменялся, я добавляла всё новые руны. Постепенно получилась длинная цепочка, несколько заклинаний, похоже, плавно перетекали одно в другое, образуя сложное многосоставное заклятие.

— Знаете, что это?

— Нет, госпожа наставница.

— А если подумать?

Я наклонила голову, всматриваясь в собственную запись. Очень хотелось просто сказать, что такого мы не проходили, но я решила всё же попробовать разобраться своими силами. Вот эту руну — перевёрнутую «перт» зелёного цвета, точнее, плетение, ею обозначаемое, используют при сотворении иллюзий. Оно придаёт видимость тому, что мы хотим показать. Но сразу за ней идут «индуз», «эваз» и чёрная «дагаз»… Где-то я подобное уже видела… Да, точно, когда Евгений Михайлович творил мебель в нашем классе для практических занятий, он пользовался именно этой комбинацией! Итак, это заклятие материализации. Но есть в нём ещё синяя «беркана» и «лагуз»… Что-то из области исцелений, или с ними связанного. Этот компонент напоминает тот, что используют в заклятиях, накладываемых на раны, чтобы они поскорее заживали, а завершают плетение красные «уруз» и «кано». Но если это работа с живым материалом, при чём тут материализация?

— Это заклятие для создания живого существа, госпожа наставница.

— Квазиживого, — поправила меня наставница. — Оно не будет обладать собственным разумом, и будет выполнять лишь ту задачу, для которой его создали. Можете определить, какую?

— Нет, госпожа наставница.

— Ладно, садитесь. Джованни, теперь вы…

Экзамен продолжался весь первый урок.

— Что ж, я вижу, вы неплохо подготовлены, — подытожила госпожа Фримэн, после того, как последний из учеников сел на место. — А теперь запишите расписание на эту неделю. Пока оно у вас будет одно на всех, лишь в субботу я проведу занятие с каждым из вас отдельно.

Она повела рукой, и на доске проступили чёткие строчки. Сегодня у нас ещё должно было быть целительство и, после обеда, иллюзии.

С Катериной я встретилась только за обедом.

— Ну, как тебе твой наставник? — спросила она.

— Милая такая тётушка, — сказала я. — Из тех тётушек, что душу из тебя вытряхнут, а тебя саму наизнанку вывернут.

— Что, такая строгая?

— Уж куда строже… А у тебя как?

— Ничего вроде, нормальный мужик. Весёлый, пошутить любит. А ещё что было?

— А ещё меня всё время спрашивают, точно ли я сдала практику на «хорошо». Почему-то у других не спрашивают.

— А по тебе плохо видно, что ты маг, — сказала Катя.

— Это как?

— А так. Если не присматриваться специально, можно и не заметить. Если бы я не училась вместе с тобой, то решила бы, что ты такая слабенькая, что тебя и учить-то смысла нет.

Я вспомнила, что преподаватель исцеляющей магии тоже начал проверку уровня наших знаний с меня.

— Ты можешь определить уровень Силы на взгляд?

— Конечно. А ты разве нет?

— Нет. Я вижу, когда человек маг, но не могу определить, насколько он силён.

— Странно. Обычно такие вещи хорошо видны. Только с тобой не получается… Ну, ещё с некоторыми преподавателями, у них всё какое-то мутное, словно нарочно прячут. А так я всегда знаю, сильнее меня маг, или слабее. В настоящий момент, по крайней мере.

— А что, это может меняться?

— Может, в процессе учёбы. Вон, та же Наталья ещё зимой была слабее меня, а потом скакнула вперёд, и мы с ней примерно сравнялись.

— Ясно, — протянула я.

Вечером я вернулась в наш домик. На веранде сидел Кристиан, вытащивший из комнаты кресло и с удобствами расположившийся в нём у самой двери, так что я едва не запнулась о его вытянутые ноги.

— Вы бы хоть подбирали их, когда кто-то мимо проходит, — с досадой сказала я.

— А вы под ноги глядите, — невозмутимо посоветовал он, не отрываясь от книги.

5. ЖИВУТ СТУДЕНТЫ ВЕСЕЛО…

В библиотеке было тихо и пусто. Кружились в столбе света пылинки, полностью неистребимые даже с помощью магии, соблазнительно поблёскивали тиснёными корешками ряды выстроившихся на полках книг. Здание казалось вымершим, лишь в читальном зале кто-то был, но это оказался посетитель, а не библиотекарь, и я не стала его тревожить. Вернулась к библиотекарской стойке и села возле неё на стул.

Минут через десять библиотекарь всё же появился.

— Вам нужна помощь, юная дама? — осведомился он.

— Я прочла, что у вас есть вакансия, — сказала я, поднимаясь. — Я бы хотела работать у вас после занятий.

— А-а! Очень рад, проходите, — библиотекарь показал мне на дверь за стойкой, и я вошла в заднюю комнату следом за ним. — К нам, признаться, редко приходят, ищут чего-нибудь поинтереснее. Как вас зовут?

— Александра Чернова.

— У вас красивое имя, Александра… А я — господин Кокс, Альфред Кокс. Так… Сейчас мы вас запишем.

Прошёл уже месяц, как я начала учёбу в Высшей Школе. И, надо сказать, теперь моя загруженность во время занятий на курсах вспоминалась чуть ли не как время безделья. Объём изучаемого материала, а также домашних заданий резко возросли, да и количество предметов увеличилось. К тому же у меня, как я и предвидела, возникли трудности с пониманием. Занятия и лекции шли на английском, реже — на французском языке, и спасало меня только то, что первые уроки были фактически повторением уже мной пройденного. Так что я могла догадаться, о чём идёт речь, даже если понимала далеко не всё, но что будет дальше?

— Записывайтесь на дополнительные курсы, — сказала госпожа Фримэн, когда я пожаловалась ей на возникшие трудности.

Курсов здесь и в самом деле было превеликое множество, и далеко не все были связаны непосредственно с учёбой. Здесь была и студия бальных танцев, и секция восточных единоборств, и изучение всех возможных языков, от латыни до японского, и ещё целая куча всего. Но я и так чувствовала себя предельно загруженной, поэтому ограничилась языками, и искать работу тоже сначала не собиралась. Но со временем я втянулась и решила, что лишние деньги мне не помешают. Стипендии хватало, но мне ещё надо было восполнить недостаток личных вещей, ведь я привезла сюда из дома лишь самое необходимое. А готовиться к занятиям можно и после ужина.

— Вот вам первое задание, — сказал господин Кокс, когда с формальностями было покончено, — возьмите каталог находящихся в свободном доступе книг и проверьте, все ли на месте.

Я послушно занялась перелопачиванием книг на полках, хотя у меня возникло стойкое подозрение, что задание мне было дано лишь для того, чтобы в первый день я не путалась под ногами. Зато время полетело быстро. Заодно я выяснила, что применяемая здесь классификация заметно отличается от привычной мне книготорговой.

— Кого я вижу! Какие люди!

Я подняла глаза от ящичка изрядно перепутанных карточек под буквой «с» и посмотрела на вошедших. Кристиан де Лиль собственной персоной и его компания.

— Ребята, — объявил он, — это моя соседка. Буквально дверь в дверь живём.

— А у вас цвет волос натуральный? — спросил один из его приятелей, наваливаясь на барьер.

— Натуральный, — подтвердила я.

— Кстати, слышали анекдот? — спросил Кристиан. — Одна блондинка другой: «Представляешь, у нас как-то свет отключили, так я ванну при свечах принимала». «Да, гламурненько». «Ага, лежишь в полумраке, как в гробу, да ещё четыре свечи по углам горят». «Ну тогда готичненько».

Фигуристая девица рассмеялась громче всех. Впрочем, анекдот был не из самых обидных.

— Мне, пожалуйста, «Историю войн» Дюпюи, второй том, — попросил Кристиан.

Библиотекарь опять куда-то ушёл, так что мне пришлось лезь в картотеку, чтобы убедиться, что книга имеется в наличии, искать там номер шкафа, и уже в нём шарить по полкам. Компания тем временем успела обменяться комментариями по поводу сверхскорости обслуживания. Наконец книга была благополучно найдена, Кристиан что-то неразборчиво черканул на карточке, и вся компания удалилась.

Впрочем, искать книги я научилась довольно быстро. Работа в библиотеке оказалась необременительной, иногда целыми часами не было ни одного посетителя, так что я приспособилась готовиться к занятиям прямо на рабочем месте. Как нам и было обещано, госпожа Фримэн составила для каждого студента индивидуальное расписание. На обязательные лекции ходили все, а вот практика у каждого была своя, различалось и количество часов, и тематика занятий. К примеру, сравнивая свои задания с теми, что готовила Катя, я убедилась, что она ушла далеко вперёд, играючи справляясь с тем, к чему я ещё и не знала, как подступиться.

Сама госпожа наставница работала как со всей нашей группой, так и со всеми нами по отдельности. Всё это напомнило мне давнее обучение в музыкальной школе, которую я когда-то посещала, да так и бросила, не окончив. Там тоже были индивидуальные занятия по владению инструментом, небольшой группой — по изучению сольфеджио, и большие классы по хоровому пению и игре в школьном ансамбле.

Я оказалась права, когда сказала Кате, что моя наставница из тех, кто выворачивает учеников наизнанку. Она не терпела лени или небрежности. Если у всех остальных моих преподавателей ещё можно было немножко посачковать, надеясь на шпаргалку либо на простой «авось», то Маргарет Фримэн тут же замечала и весьма жёстко пресекала любые попытки сжульничать, и всегда находила время, чтобы опросить всех. И не дай бог, если окажется, что ты не готова!

— Чернова, мне не нравится, как вы работаете. Вернее сказать, что вы и не работаете вовсе. Не ожидала, признаться. Вам было задано подготовить три варианта Сторожевого заклятия?

— Я готовила.

— Вы сделали ровно половину. Даже меньше, потому что первый вариант — классический, вам его преподнесли в готовом виде. Второй худо-бедно годится для использования, хотя в нём больше дыр, чем защиты. К третьему, я вижу, вы даже не приступали.

— Я приступала! Я…

— Если вы не готовы работать, как следует, вам не следовало сюда приезжать. Возьмите себя в руки, иначе я буду вынуждена поставить вопрос о вашем отчислении. К завтрашнему дню закончите это задание, а также сделаете мне чары Отражения. Заодно прочтёте про способы их применения и завтра перескажете мне.

— И чего она к тебе привязалась? — спросил Джованни, когда мы вышли из класса и спустились по лестнице, направляясь к выходу из корпуса. — Вон Эмма тоже не справилась, но она ей нормальное задание дала.

Я лишь молча пожала плечами. Джованни был прав, я уже и сама заметила, что ко мне госпожа Фримэн относится строже, чем к остальным. Чуть-чуть, едва заметно, но всё же… Чем это объяснить, я не знала, разве что её неприязнью лично ко мне, Саше Черновой. Я не сделала ничего, чтобы вызвать нелюбовь к себе, но и подлизываться к преподавательнице тоже не желала, предпочитая мириться с придирками и выволочками.

После занятий я с облегчением спешила в библиотеку. Там было тихо и спокойно, господин Кокс записывал время моего прихода, поскольку оплата была почасовой, и обычно куда-нибудь уходил, так что я оставалась за главную. Возвращался он перед самым закрытием, лично запирал двери, а я шла в столовую. Задания к тому времени уже были обычно готовы, полностью или частично, так что вечер можно было посвятить своим делам. Но сегодня придётся делать двойную работу.

Впрочем, трудности у меня случались и в библиотеке. Далеко не все, приходившие за книгами, точно знали, что им нужно. В первый раз, когда смущающийся парень попросил меня «что-нибудь про некромантию» для реферата по истории, я не была поставлена в тупик лишь благодаря опыту работы в книжном магазине, где покупатели тоже далеко не всегда знали, за чем пришли. Совместными усилиями нам удалось отыскать нужные сведения в энциклопедии по видам магии, а также сборник старинных хроник, включавший повествование об одном из Тёмных Повелителей, активном некроманте. Позже подобные ситуации повторялись с завидной регулярностью. Вот и сегодня, стоило мне переступить порог библиотеки, как появилась кристианова пассия. Впрочем, она не стала долго меня мучить, ей нужны были сведения о пещерных драконах, и, получив стопку книг, она села за столик у окна, неторопливо их просматривая.

Мне по-прежнему не давалась оценка себе подобных, так что об уровне её Силы оставалось только гадать, но, скорее всего, она была не из слабых. Почему-то мне казалось, что со слабой колдуньей Кристиан дела иметь не станет, какой бы раскрасавицей она не была. Я украдкой посматривала на неё, отрываясь от учебника, который пыталась читать. В это время стукнула дверь, и де Лиль, лёгок на помине, вошёл в зал. Обошёл подругу сзади и закрыл ей глаза ладонями.

— Крис, не надо, — недовольно сказала она, выворачиваясь.

— Вся в работе?

— Госпожа Пирош задала мне реферат.

— Да? А я думал, что мы с тобой сегодня погуляем.

— Правда, Крис, у меня нет времени.

— Люси, да плюнь ты на этот реферат. Не выгонят же тебя, в самом деле. Сдашь попозже, один раз можно.

— Крис….

— Ну, что ж… Меня пригласили ребята, но не могу же я явиться без дамы.

— Что ты имеешь в виду? — она резко вскинула голову.

— Я думаю, кого позвать, раз ты не можешь пойти. Как ты думаешь, Илона согласится?

Он провоцировал её настолько откровенно, что мне тут же захотелось, чтобы она ответила: «Пойди проверь», или ещё что-нибудь в этом роде. Девица не вызывала во мне особой симпатии, но сейчас во мне взыграла женская солидарность. Однако она повела себя именно так, как от неё ожидали.

— И не вздумай!

— А почему нет? Она классная, — Кристиан задумчиво посмотрел в окно и добавил: — И к тому же не синий чулок. С ней не скучно.

— А со мной, выходит, скучно?

— Ты думаешь только о своих тварях, а не о нас с тобой. В кои-то веки погуляю с нормальной девчонкой.

— Это она нормальная? Да она сама всё время в книжках, и при этом приличного заклинания сплести не может! И зубы не чистит.

— Да? — рассеянно переспросил Кристиан. — Я проверю. В общем, я пошёл, а ты как знаешь.

Он направился к двери. Люси, зашипев, как рассерженная кошка, бросила в сумку пару книг, даже не взглянув на названия, и поспешила следом. Все остальные книги так и остались лежать на столике. Я забрала их и расставила по полкам.

Больше в тот день не случилось ничего интересного. После закрытия библиотеки я пошла ужинать, машинально отметив про себя, что нашего соседа с его Люси за их столиком нет. Вернувшись из столовой, я снова засела за книги. Девушек дома не было, так что мне никто не мешал. Готовиться нужно было не только к урокам госпожи Фримэн, нам также задали прочесть параграф по алхимии, и к тому же нужно было разобраться с заданием по предметной магии. Объяснить, почему в расширенном заклятии Поиска нужна именно йеменская мирра, и почему её можно заменить кавказским ладаном, но нельзя — ладаном из Ирана, я была не в состоянии, но вот вычислить, какие именно камни нужно использовать при построении заклинания, мне уже вполне удавалось. Я потянулась, оторвавшись от вычерчивания пентаграммы с указанием расположения нужных предметов, и решила немного пройтись, чтобы проветрить мозги. А то они у меня уже распухать стали от всех этих упражнений и вычислений.

На улице успело стемнеть, на дворе всё-таки стояла осень, хотя и тёплая. Я остановилась на веранде, глядя на пустую улицу с редкими прохожими, на цепочку фонарей, заслонённых уже осыпающимися, но всё ещё пышными кронами деревьев. Надо будет ещё выбрать время и ответить на мамино письмо. И придумать, наконец, чему же я, собственно, здесь учусь.

— Привет, Саш, — сказал какой-то парень, останавливаясь у ступеней веранды. Приглядевшись, я узнала Володю.

— А, привет.

— Ты занята?

— Да не особенно, а что?

— Да так, я подумал… — Володя помялся, потом выпалил: — Давай сходим в кино, а?

— А не поздно?

— Не-а, последний сеанс в десять часов.

Я задумалась. До смерти потянуло плюнуть хоть на пару часиков на все эти задания с упражнениями, да и Володю обижать не хотелось. Нормальный парень, не то что эта начинающая звезда со всеми признаками соответствующей болезни. А задания… Ну, доделаю ночью. Ну, не высплюсь, не умру от одного раза. Мне вообще не составляет труда лечь заполночь.

— А что за кино? — спросила я, спускаясь с веранды. — Не триллер, надеюсь?

Кино оказалось костюмной мелодрамой, красиво сделанной и со счастливым концом. Кинотеатр, как и все здания Штернштадта, был чистым и с новой отделкой, но выглядел старым. Никакой тебе современной системы стереозвука, и упрятанный в будочку проектор тоже наверняка был старым, способным выдержать соседство с магией. Мы с Володей сидели рядом, сначала он взял меня за руку, а потом осмелел и обнял за плечи. Я не протестовала. Прощаясь после сеанса, мы договорились встретиться завтра, после ужина.

Так мы начали встречаться. С ним было, в общем, не скучно, хотя иногда я шла к нему не потому, что действительно этого хотела, а потому, что было неловко отказать. Повторялась история с Аликом — я длила отношения с парнем, без которых, в общем-то, вполне бы обошлась. К тому же они ощутимо мешали учёбе, ведь время, которое я раньше проводила за учебниками, теперь посвящалось Володе. Я регулярно недосыпала, а однажды не подготовила доклад по истории, за что получила первую за всё время пребывания в Школе плохую оценку.

Иногда я видела Кристиана де Лиля. В столовой, в библиотеке, в нашем домике, на улице, в коридорах учебных корпусов. Он учился четвёртый год, и, наверное, проучится ещё столько же, а может и больше, так, по крайней мере, говорили с чужих слов мои всезнающие соседки по комнате. Он очень талантлив, сильный маг, с ним связывают большие надежды. Правда, он излишне самоуверен, что однажды может выйти ему боком, но, если всё будет хорошо, то он далеко пойдёт. Весёлый и общительный, и в самом деле, я редко видела его одного. Вокруг него постоянно крутилась стайка друзей и подруг, ну и, разумеется, неизменная роскошная Люси. Я видела, как он хозяйским жестом обнимал её за плечи, как они наклонялись друг к другу, шептались и пересмеивались. Его вьющиеся волосы при этом падали вперёд, и я видела над воротником куртки линию шеи. А ещё кисть руки, лежавшей на плече его подруги. У него красивые руки…

Дура ты, Сашка.

В ноябре пошли дожди. Я уже знала, что магия, тем более здесь, в Тирфо Туинн, позволяет управлять погодой, но наши учителя почему-то этого не делали, и тем из студентов, которые уже доросли до соответствующего уровня Силы, тоже запрещали. Правда, в помещениях было тепло, но я всё равно ухитрилась простудиться. Без температуры, но с болью в горле и насморком. Вечером я сидела на кровати, закутавшись в одеяло и, кашляя, пыталась запомнить последовательность действий, чтобы наложенная иллюзия была устойчивой без постоянной подпитки.

— Да сходи ты в больницу, — посоветовала Катя. — Чего мучаешься?

Я мотнула головой и снова закашлялась. Идти в больницу почему-то не хотелось.

— Хочешь, я тебе микстуру сделаю? — спросила Наталья. — Нас на целительстве учили.

— Сделай, — сказала я. Мне подобного ещё не преподавали. Мои уроки целительства пока сводились к оказанию первой помощи при несчастных случаях, именно этому учили в первую очередь, всякие бытовые неприятности шли во вторую. Я в который раз ощутила зависть к своим более одарённым подругам. Плетусь нога за ногу, и в конце концов так ничему толком и не выучусь, прав был когда-то Евгений Михайлович.

Наталья встала, и тут погас свет. Некоторое время в комнату падал свет от уличных фонарей, а потом погасли и они, и стало совсем темно. Впрочем, ненадолго, в руках у Натальи вспыхнул яркий огненный шарик.

— Ну вот, — сказала Катя, откладывая задачник. — Зажигаем свечи?

— Зажги, если хочешь, — пожала плечами Наталья, и со своим огоньком пошла в ванную. Катя полезла в шкаф. Мне вставать было лень, и я потянулась к своему шкафу телекинезом. Дверца открылась, три свечи вылезли из коробки, пролетели через комнату и встали в подсвечник. Фитильки вспыхнули, я передвинула подсвечник поближе к себе, но всё равно показалось темновато, и я, по примеру Натальи, тоже сотворила магический огонёк. Хотя у меня он получился более тусклым.

Потоки Силы снова едва заметно дрогнули — Наталья что-то колдовала в ванной. Потом вышла оттуда со стаканом в руке:

— Вот. Выпей, полегчает.

— Спасибо, — я некоторым подозрением посмотрела на желтоватую жидкость, но решила, что травить меня подруга всё же вряд ли будет. Сотворённая микстура пахла хвоей и на вкус оказалась слегка солоноватой.

Наталья знала своё дело, и от кашля и боли в горле её питьё действительно помогло, но вот насморк мучил меня пуще прежнего. Несколько раз за ночь я просыпалась от того, что у меня был заложен нос. На следующий день я не расставалась с носовым платком, так что уже преподаватели порекомендовали мне обратиться к врачу. Но мне по-прежнему не хотелось тревожить работников больницы из-за такого пустяка. Запершись после обеда в туалете, я прижала пальцы к переносице и попыталась, как нас учили на уроках целительства, заглянуть вглубь, ища поражённое место. Правда, до сих пор нам показывали, как это делать на чужих ранах, но принцип был тот же, и я понадеялась, что у меня получится. Диагностировать саму себя было неудобно, словно пытаешься увидеть свои уши без зеркала. Но, пусть и не сразу, у меня получилось. Призвав на помощь воображение и вспомнив учебные плакаты с изображением носоглотки, я сумела запустить диагностический щуп внутрь собственного носа, и перед моим мысленным взором предстала картинка моего заболевания.

Нет, там не было, как я ожидала, воспаления и покрасневшей внутренней поверхности носовых пазух. То, что я увидела, больше всего походило на бледно-серое облачко, которое неторопливо шевелилось, вытягивая что-то вроде ножек, словно живая амёба. Передёрнувшись от отвращения, я направила ещё толику Силы в себя саму. А ну, убирайся!

«Амёба» словно и впрямь была живой. Она попыталась отпрянуть, подобрав свои щупальца, а потом вдруг резво рванулась наружу. Оказавшись вне моей плоти, она попыталась нырнуть куда-то… я, собственно, даже не поняла, куда, зато поняла, что она хочет остаться рядом со мной, чтобы при первой же возможности вернуться обратно. Это меня не устраивало, и я, подцепив её невидимым крючком, тут же рассеяла облачко болезни в воздухе. Всё получилось легко и естественно, словно я десятки раз занималась исцелением насморка.

Сама удивлённая этой лёгкостью, я некоторое время подозревала, что всё же сделала что-то не то, но насморк и в самом деле пошёл на убыль и через полчаса исчез совсем. Катя даже обратила на это внимание.

— Что, всё-таки сходила к врачу? — спросила она.

— Ага, — не желая вдаваться в подробности, ответила я. Я и сама не смогла бы объяснить, что именно и как сделала, а потому не хотела привлекать внимание к случившемуся. А то, чего доброго, опять начнутся нотации, что, мол, всё сделано не так, как нужно.

Ноябрь подошёл к концу, наступил декабрь. Володя завёл дружбу с парнем со старшего курса и познакомил с ним меня, но мне его новый приятель не понравился. Длинный, нескладный молодой человек родом откуда-то с Востока, звали его Хинер, фамилии же мне не назвали. Чем-то он напомнил мне тех парней, которые сбиваются в стаи в подворотнях, пьют пиво, ржут как лошади и пристают к прохожим. Мне всегда было страшновато проходить мимо таких компаний. Хинер, правда, вёл себя вполне прилично, но всё равно вызывал во мне опаску. Я сказала Володе, что не хочу иметь с ним дела, но внятно объяснить, чем он мне не угодил, не смогла, так что он остался при своём мнении.

Тем временем наш библиотекарь нашёл мне новую работу. Однажды он позвал меня в задние помещения и показал мне комнату, заваленную стопками книг.

— Они тут лежат с незапамятных времён, и ни у кого руки не доходят их разобрать. Быть может, вы возьмётесь, фройляйн? Их надо рассортировать по темам и завести на каждую каталожную карточку.

Я взялась, почему бы и нет? Тем более что сроков мне никто не ставил, я могла это делать потихоньку, когда было настроение. Похоже было, что в эту комнату и впрямь десятилетиями безо всякой системы сваливали книги, потому что я находила там как магические учебники и трактаты, так и издания, весьма далёкие от волшебства. Самые новые датировались пятидесятыми годами XX века, а на самой старой из найденных мной книг стоял 1687 год. Она была на незнакомом мне языке, похоже, на латыни, и я сразу отдала её господину Коксу. Он взял её, рассеянно кивнув, и куда-то унёс.

Приближались зимние праздники, а с ними и зимняя сессия. Нам выдали расписания экзаменов, а также списки билетов — по тем предметам, где нам преподавали теорию. Преподаватели не ленились напоминать, что готовиться лучше начинать заранее, чтобы не пришлось чрезмерно нагружать головы в последние дни. Они были правы, но середина января, на которую и были назначены первые испытания, казалось мне чем-то неизмеримо далёким. Куда больше меня занимали заботы текущего дня. Снова начались трудности с учёбой. На уроках предметной магии нам продемонстрировали артефакт в виде кристалла, с помощью которого можно было оценить мощь готовящегося заклятия раньше, чем оно будет приведено в действие, но мне всё никак не удавалось заставить его работать. А тут ещё госпожа Фримэн повадилась посещать те занятия, на которых бывала я. Она садилась куда-нибудь в уголок и молча сидела там, ничего не говоря, но само её присутствие заставляло меня изрядно нервничать. К тому же, когда я спросила своих товарищей по группе, оказалось, что на их занятия она не приходила — если только там не было меня.

Я ждала какой-то неприятности от индивидуального занятия, но всё прошло спокойно — если не считать того, что госпожа наставница дала мне задание именно на анализ разных уровней Силы в заклинаниях. Справилась я с ним с грехом пополам, за что получила довольно язвительное замечание, но после него что-то сдвинулось. Я таки смогла заставить капризный кристалл заработать и совершенно правильно определила, сколько энергии наставница вложила заклятье Перемещения, заставив тетрадь исчезнуть с одного стола и появиться на другом. Переведя дух, я подумала, что, возможно, была несправедлива к госпоже Фримэн. Быть может, она и в самом деле искренне стремится мне помочь.

Само же заклятие Перемещения в который раз заставило меня завистливо вздохнуть. Мне оно было недоступно, и вряд ли когда-нибудь будет доступно. И то, что подавляющему большинству магов оно тоже не по силам, служило слабым утешением. Даже самые сильные из них могли беспрепятственно перемещаться, или что-то перемещать, лишь на небольшие расстояния, а дальше вступала в действие целая куча ограничений, так что куда проще было воспользоваться обычным транспортом либо некими таинственными Путями, тоже доступными не всем.

А вокруг кипела жизнь. Ученики Школы не только грызли гранит магической науки, они ещё и успевали развлекаться. Полным ходом шли приготовления к праздникам, Рождеству и Новому Году, планировались концерты, праздничные ужины и танцы до упаду. Катерина с Натальей собрались в магазин, чтобы разжиться обновками, и уговорили меня к ним присоединиться.

Выбор, надо сказать, в наших магазинах был вполне приличный. Обычно я довольно равнодушна к одежде, предпочитая всему старые добрые джинсы, но когда я оказалась в окружении стольких нарядов, женские инстинкты взяли верх, и я с удовольствием начала примерять платья, блузки и туфли.

— А тебе идёт, — сказала Катя, глядя, как я верчусь перед зеркалом в белой юбке с чёрным узором в виде цветочных гирлянд.

— Ага, идёт, — уныло согласилась я, засовывая два кулака между поясом и своим животом. Вечная история — все покупные юбки мне либо широки в талии, либо узки в бёдрах. — Разве что ушить…

— Тогда возьми вон то платье, которое в горох. Тебе можно, тебя оно полнить не будет.

Я скептически посмотрела на неё. Катин заскок по поводу её фигуры так никуда и не делся. Она по-прежнему стенала по поводу своих «лишних килограммов», хотя я не видела ни одного, и наотрез отказывалась носить «полнящую» одежду. Мне до смерти хотелось сказать, что так она рано или поздно дойдёт до анорексии, но я сдерживалась. В конце концов, из всех возможных недостатков, какие могут быть у подруги, этот был наименьшим.

Выбрав то, что нам понравилось (я соблазнилась зелёной, в тон глазам, блузкой, отделанной воланами у неглубокого выреза, чёрной, довольно длинной распашной юбкой и парой изящных чёрных лодочек) и расплатившись, мы с ней вместе направились к выходу, где должны были встретиться с Натальей, отправившейся пополнять запасы косметики. Оказалось, что она уже пришла, и теперь увлечённо болтала с зашедшим в магазин Володей. Увидев меня, Володя тут же оставил её и с широкой улыбкой поспешил мне навстречу.

— Привет! А я тебя искал! Заходил к вам, но вас не было. Эмма сказала, что видела вас около магазина, вот я и пришёл.

— Ну, пришёл, так пришёл, — сказала я, отдавая ему пакет с покупками. Потом взяла его под свободную руку, Наталья и Катя пристроились с другой стороны, и мы не спеша двинулись по улице.

— Ты поедешь домой на каникулы? — спросил Володя.

— Не знаю, ещё не решила.

— А вот я съезжу. Мать просила приехать.

— Я тоже еду, — сказала Наталья. — Ты как, поездом, самолётом?

— Если предки денег пришлют, то самолётом.

— Своих, что ли, нету? — удивилась я.

— Я, в отличие от тебя, не работаю. Кстати, Анатоль спрашивал, не хочешь ли ты поучаствовать в концерте? Ему как раз нужна ещё пара человек.

— Нет, не хочу. Беру самоотвод.

— Почему? Говорят, будет что-то сногсшибательное.

— С удовольствием полюбуюсь из зрительного зала.

— А ты сам участвуешь? — спросила Наталья.

— А как же!

— Как ты думаешь, меня возьмут?

— Приди да спроси.

— Сам-то ты что будешь делать?

— Это секрет, — серьёзно сказал Володя. — Давал подписку о неразглашении.

— А всё-таки?

— Погодите, сами увидите.

— Ну, скажи, — капризным тоном протянула Наталья, — интересно же…

— Нет, девочки, извините.

Мы расстались с ним у нашего домика. Володя звал меня погулять ещё, но я отговорилась тем, что мне надо заниматься. Володя относился к таким отговоркам терпимее, чем Алик, как-никак ему и самому предстояло сдавать экзамены.

Вернувшись в комнату, я и в самом деле засела на книги. Хорошо, что на дополнительных курсах по языкам испытаний не предполагалось, но вот немецкий сдавать придётся. А также практическую магию, теоретическую, вещественную, алхимию, целительство, иллюзии, историю, магическую живность… Я покосилась на Катин стол, где были грудой свалены учебники. Те же, что и у меня, но движемся мы по ним разными темпами. Вон, судя по закладке, теоретическую магию Катя в следующем семестре будет проходить уже по новой книге. Не говоря уж о том, что учителя давали нам кучу материала не по учебникам, и он для всех был разный. Теперь я не могла, как прежде, обсуждать с подругами занятия. Слушая, что они говорят меж собой, я уже с трудом понимала, о чём вообще идёт речь. Вчера они, к примеру, обсуждали создание некого Стража Силы. Спрашивать у них, что это такое, я постеснялась, и лишь заглянув в энциклопедию, узнала, что, оказывается, можно создать что-то вроде квазиживого магического существа, которое будет охранять потоки Силы, позволяя колдовать в определённом месте только своим хозяевам и тем, кому они разрешат. Стражи были разной степени разрушительности, самые сильные из них могли и убить. Такого, конечно, студенткам первого курса создать ещё не под силу, но общие принципы им показали.

В комнате было тихо, девочки снова куда-то ушли, и я была одна. С улицы через открытую форточку доносились голоса и смех. Сегодня мне не надо в библиотеку, я могу посвятить всю вторую половину дня себе. Я отложила «Алхимию», встала и потянулась. Пойти прогуляться, что ли… Только не попасться бы на глаза своему парню, а то обидится. Я решительно надела куртку и шапочку, вышла из комнаты и заперла за собой дверь.

3-я улица переходила в 12-ю, застроенную старыми каменными домами, с окнами в частых переплётах и каминными трубами на острых крышах. Я уже знала, что здесь жили преимущественно преподаватели. Многие имели семьи, я видела детей, играющих в небольших садиках или прямо на мостовой, благо машин здесь нет. Интересно, каково это — расти в семье мага? Если Дар пробуждается от соприкосновения с магией, то их способности должны инициироваться рано. Но все ученики Школы уже достаточно взрослые, я не знала никого моложе семнадцати. Должно быть, есть какой-то способ оградить малолетнего мага от его собственной Силы.

Улица сменилась тропинкой, петлявшей между рощиц и полян. Окружавшие долину горы неторопливо приближались. В детстве я мечтала оказаться среди гор, полазить по ним, полюбоваться открывающимися с высоты видами. И вот теперь горы совсем близко, только особого желания знакомиться с ними у меня уже нет. С годами мир словно меркнет, и уже нет такой остроты восприятия, а то, что раньше было праздником, теперь становится обыденностью. Как я раньше ждала Нового Года! А теперь… Конечно, приятно вкусно поесть, поплясать, выпить вина, но быть чем-то особенным этот праздник для меня перестал. И не только праздник. Сколько у меня было увлечений в детстве, я обожала лошадей и мечтала научиться ездить верхом, я часами гоняла на велосипеде, лазала по деревьям, плавала в реке… Потом велосипед и плавание надоели мне в одно лето, увлечение лошадьми тоже как-то сошло на нет. На деревья залезать мне стало трудно, я плохо развита физически, да и желание исчезло. А в былые времена такие желания возникали спонтанно. Мама любила вспоминать один случай, когда я залезла на ель прямо в школьной форме, испачкав её в смоле. На вопрос, почему я перед тем не переоделась, я совершенно искренне ответила: «Но я же не знала, что полезу на ёлку!»

Мои меланхолические размышления были прерваны шуршанием в кустах. На землю уже спустились сумерки, и колыхание веток выглядело несколько жутковато, так что я невольно укорила шаг. А потом кусты раздвинулись, и из них выскочили и бесшумно кинулись мне наперерез два огромных чёрных безголовых пса. Самые настоящие адские псы, только полупрозрачные, сквозь них я ясно видела ветки и пожухлую траву. Кто-то развлекался созданием иллюзий, но при этом не сумел сделать их как следует и весь эффект оказался смазан. Я сунула руки в карманы и пошла вперёд, не обращая внимания на то, что две острозубые пасти, расположенные там, где у нормальных собак находится шея, щёлкают совсем рядом. Псы пронеслись сквозь меня и исчезли. Потом кусты снова затрещали, и из них показались два явно раздосадованных парня, помладше меня.

— У, какая ты… — протянул один из них.

— Какая? — заинтересовалась я.

— Спокойная. Перед тобой одна была, она так визжала…

— Очень смешно. Вы хоть нормальную иллюзию научитесь творить, а то сквозь неё всё видно.

— Мы нормальную сотворили! — запротестовал второй. — Вот, смотри!

На тропинке прямо передо мной сгустился новый адский пёс. По-прежнему полупрозрачный.

— Видишь?

— Вижу, — подтвердила я. — Всё насквозь вижу. Вон там сквозь брюхо прут торчит.

Парни переглянулись.

— Ты, наверное, из этих… ясновидящих, — разочарованно сказал один.

— Истинно видящих, — поправил второй. — Тех, кто все иллюзии насквозь видит.

— Возможно, — я пожала плечами и, повернувшись, пошла обратно. Приближалось время ужина, и я поняла, что хочу есть.

6. … ОТ СЕССИИ ДО СЕССИИ…

Музыка гремела так, что закладывало уши. Подпрыгивала и колыхалась людская масса на танцполе, мигали разноцветные огни, ребята бегали от стойки бара к столикам. Всё было, как в обычном ночном клубе, единственное, что выбивалось из картины — разноцветные иллюзии, висевшие под потолком и менявшиеся каждые несколько минут. Они светились, но темноты в зале почему-то не разгоняли. Через весь потолок шла надпись: «С Новым Годом!»

— Вот, — Володя поставил передо мной фужер с каким-то коктейлем. Ему приходилось кричать, чтобы голос пробился через грохот музыки. — Здорово, правда?

Я неопределённо пожала плечами. Лично я предпочла бы остаться в актовом зале первого корпуса, где сейчас проходил самый настоящий приём, но Володя обозвал его детским садом и потащил меня в бар, на дискотеку. Мол, хватит с него и Рождества, оно праздник тихий, его можно праздновать концертами и благородными балами. А Новый Год — повод поколбаситься.

Рождественский концерт, надо сказать, прошёл на ура. Не зря в Школе было столько дополнительных курсов — нашлось кому и спеть, и станцевать, и пошутить со сцены. Магические спецэффекты, в основном иллюзии, очень украсили капустник. Преподаватели, сидевшие в зале, смеялись едва ли не громче всех, хотя несколько пародий были откровенно злыми.

— Пойдём потанцуем, — позвал меня Володя.

Я встала, и мы вышли на танцпол. Заиграли медленный танец, руки Володи обняли меня, слишком смело, но я не стала противиться. Отказывать после всего было бы глупо.

Танец кончился, откуда-то вынырнул сияющий Хинер, отозвал на минутку Володю, а после возвращения устроился за нашим столиком. Я неприязненно покосилась на него, но промолчала. Хинер принялся травить анекдоты, иногда откровенно пошлые, спасало лишь то, что в грохоте музыки я слышала далеко не всё. Володя громко хохотал, и я подумала, что они оба, должно быть, хватили лишнего. Потом его приятель, к моему облегчению, куда-то ушёл.

— Пойдём ко мне, а? — спросил Володя.

— Пошли, — согласилась я.

Мы поднялись, и тут Хинер подрулил снова — ещё более развязный, чем раньше.

— Баиньки? — поинтересовался он. — Вован, а у тебя классная девчонка. Одолжи её мне как-нибудь, угу?

Я напряглась.

— Да пошёл ты… — ответил Володя и взял меня под руку. Я с облегчением поспешила с ним.

Володя жил в соседнем доме. Я вошла в комнату, как две капли воды похожую на нашу, только ковролин на полу был зелёный и беспорядка куда больше.

— Твои соседи не появятся? — спросила я.

— Не-а, они на всю ночь закатились в гости. Куртку вот сюда повесь.

На одном из столов стояла полупустая пивная бутылка. Володя заглянул в неё, хмыкнул, взболтал содержимое и сделал большой глоток. Потом сам снял куртку, потянул через голову свитер-водолазку и сел рядом со мной на кровать. Мы поцеловались, Володя начал было расстёгивать на мне блузку, но потом вдруг поднялся.

— Я сейчас, — сказал он и скрылся в ванной.

Я ждала, что там потечёт вода, но было тихо. Любопытство подтолкнуло меня, я тоже поднялась и заглянула в полуоткрытую дверь. Володя стоял спиной ко мне, наклонившись над раковиной. Сначала мне показалось, что он сморкается, резкий звук вдоха был очень похож. Но потом он что-то услышал и обернулся. В одной руке у него было что-то вроде крошечного пакетика, а пальцы второй он держал разведёнными, и в выемке между большим и указательным остались следы белой пыли.

— Что это ? — спросила я.

— Это? — Володя криво ухмыльнулся. — Это Белая Дама. Хочешь? — и он протянул мне пакетик.

Я отступила на шаг.

— Это что? Это… наркотик?

— А что? Знаешь, какой класс — любовь под кайфом? Попробуй!

Я отступила ещё на шаг и покачала головой.

— Да что ты, как ханжа, в самом деле? Один-то раз можно. Да ничего не будет с одного раза, не бойся.

На какой-то момент я заколебалась. Любопытство — страшная вещь, а мне давно было интересно, что чувствует человек, принявший дозу. Читала я об этом много, а вот самой попробовать… С одного раза и впрямь не затянет, если это обычный кокаин, но ведь стоит только начать… Отрезвление пришло быстро, и я замотала головой со всей доступной мне решимостью.

— Эк, какая ты, вся из себя правильная…

— И давно ты так?

— Ну, недавно, — с вызовом сказал Володя. — И что? Вон, Хинер давно, и ничего с ним не случилось.

— Так это он тебя подбил?

— Только не говори, что я, мол, тебя предупреждала. Ну что, будешь?

— Нет, — сказала я. — Я ухожу.

— В каком смысле — уходишь?

— В прямом. Я не хочу, ни под кайфом, никак.

— Ты чего это? — Володя шагнул ко мне. — Ты же сама хотела.

— Тогда я не знала, что ты — наркоман.

— Ну уж сразу и наркоман! Так, балуюсь. А ты только с чистенькими согласна спать, с грязненькими не хочешь? Экая цаца!

— Володя, перестань, ты не в себе.

— В себе, в себе. Не думал, что ты динамистка. Ты ж сама хочешь, тебе дурацкие предрассудки мешают.

— Нет, — я отвернулась и потянулась к своей куртке.

— Куда этот ты?

Володя ухватил меня за плечо. Я попыталась сбросить его руку, но не тут-то было. Он схватил меня за другое плечо, развернул к себе и впился губами в мои губы, и одновременно полез мне под блузку. Я изо всех сил отталкивала его, но он был сильнее.

— Ты что, девица? — пробормотал он, на мгновение оторвавшись. — Потом сама спасибо скажешь…

Я вскинула руку. Слабенькое, но болезненное заклятие сорвалось с пальца, угодив ему прямо в глаз. Володя, охнув, выпустил меня и согнулся, прижимая руки к лицу. Я схватила куртку и шапку, ещё одним коротким заклинанием отперла дверь и выскочила из комнаты. Бегом добралась до соседнего домика, влетела в нашу комнату и тут же заперлась — и на замок, и магией. Я была готова к тому, что он ломанётся за мной следом, но и за дверью, и на улице было тихо. Некоторое время я напряжённо прислушивалась, потом села на свою кровать и сжала ладонями виски.

Сказать, что случившиеся потрясло меня, значило ничего не сказать. Я никак не могла понять, как получилось, что славный, весёлый парень, давно и хорошо мне знакомый, вдруг в одну минуту превратился в грубое животное. Да ещё порошок этот… Ну зачем Володя стал его нюхать?! Не он ли сам удивлялся, что количество наркоманов не уменьшается, несмотря на то, что все знают, к каким последствиям это приводит? И как же так получилось, что он сам оказался в их числе?

Не знаю, сколько я так просидела. В чувство меня привёл настойчивый стук в дверь. Я пошла открывать, и в комнату ввалились весёлые и довольные соседки.

— Чего это ты заперлась? — спросила Катя. — Да ещё так мощно, что мы открыть не смогли.

— Вы не смогли? — удивилась я.

— Ага. Где ты этому научилась? Я даже не смогла понять, по какому принципу построено заклинание.

Мне оставалось только развести руками. Ночь подходила к концу, и девочки явно собирались ложиться. В их обществе я почувствовала себя спокойнее, и тоже решила, что мне пора спать.

А спустя несколько часов нас разбудил громкий голос, раздавшийся прямо под потолком нашей комнаты:

— Студентка Чернова, немедленно зайдите в больницу. Повторяю, студентка Чернова, немедленно зайдите в больницу.

— Что им от тебя понадобилось? — сонно пробормотала Катя.

— Не знаю, — и я, подавляя зевоту, начала одеваться. Заснуть мне удалось совсем недавно, и сейчас я самой себе казалась варёной рыбой.

Впрочем, прохладный воздух на улице привёл меня в чувство, и к больнице я подходила, чувствуя себя уже довольно бодрой.

— Вам в пятый кабинет, — не отрываясь от вязания, сказала женщина за стойкой.

Пятый кабинет находился чуть дальше по коридору. Я постучалась и вошла. За столом сидела женщина-врач, а на стуле у стены — незнакомый мне волшебник.

— Входите, Чернова, — сухо сказал он. — Вам надлежит сдать кровь на анализ. Госпожа Ламбрехт, прошу вас.

— Крови не боитесь? — деловито спросила врач.

— Нет.

Крови я и в самом деле не боялась. У меня взяли немного, как в обычной больнице, и госпожа Ламбрехт тут же вышла.

— Чернова, скажите, вы знали, что Владимир Праченко принимает наркотики? — спросил маг, как только за ней закрылась дверь.

— Нет, — с недобрым предчувствием ответила я.

— А что его друг, Хинер Саяр, принимает наркотики, знали?

— До вчерашнего дня — нет.

— Праченко и Саяр сегодня утром отправились по домам. Вы читали Устав Школы? Помните, что там есть пункт, запрещающий применение наркотических веществ?

Я кивнула. Устав я действительно читала, но он был написан таким суконным языком, что в памяти у меня не задержалось практически ничего.

— Мало вам водки? Пива? Сигарет? — маг поднялся и принялся расхаживать по кабинету. — Возможности напиться в дым вам уже недостаточно, надо накуриться или нанюхаться! Да будь моя воля, я и за водку бы гнал в три шеи, но руководство Школы решило, видите ли, проявить либерализм! Но вы его не оценили и решили злоупотребить нашим доверием!

Я слушала эти несправедливые, не мне адресованные упрёки молча. Язык словно отнялся. Не знаю, до чего бы он договорился, но тут в комнату заглянула врач:

— Господин Мартинес, всё чисто.

— Хорошо, — отрывисто сказал Мартинес. — Чернова, вы можете идти. И запомните — если вас когда-нибудь увидят хоть с косяком, хоть с дорожкой, хоть с таблеткой, вы пробудете здесь ровно столько, сколько вам понадобится, чтобы собрать вещи.

Я встала и, не прощаясь, вышла. Улицы городка были ещё пусты, ночью выпал мокрый снег и теперь неторопливо таял. Я шагала по брусчатой мостовой, глубоко засунув руки в карманы. На душе было так гадко, словно меня всё же поймали с этими чёртовыми наркотиками. Придя в наш домик, я снова разделась и забралась под одеяло, не отвечая на вопросы подруг.

Следующие несколько дней стали для меня самыми тяжёлыми за всё время, что я провела в Школе. Слухи о причинах исключения Владимира и Хинера гуляли вовсю, и мне казалось, что все шепчутся у меня за спиной. А может, и показывают пальцем. Но потом мне стало не до переживаний. Начались экзамены, и мои мысли переключились на них. И вдруг мне снова напомнили о том происшествии, причём самым неприятным образом.

Это случилось сразу после первого экзамена — по истории. Я успешно сдала его, став пятой в нашей группе, и пришла в наш домик, пребывая в прекрасном настроении. Бросила на стол сумку с конспектами, сняла куртку, села на стул, чтобы переобуться, и тут насторожилась. Что-то было не так. Я огляделась по сторонам, но всё было точно таким же, как всегда. Не сразу я поняла, что темнота на краю зрения, к которой я так привыкла, что перестала её замечать, сгустилась и запульсировала. Что-то висело на мне, чьи-то слова, сказанные в запале и со злостью, и человек, их произнёсший, был мне очень хорошо знаком. Я встала, оделась и вышла из дома.

Наталью я отыскала во втором корпусе, идя по следу проклятия, как собака на запах дичи. У её группы только что кончился экзамен по алхимии, и теперь ребята стояли в коридоре, ожидая объявления результатов. Я подошла прямо к ней.

— Наталья, за что ты меня прокляла?

— Что? — с искренним удивлением переспросила она. — Ты о чём?

— Ты только что произнесла проклятие. Я хочу знать, почему. Вроде бы я перед тобой ничем не провинилась.

На лице девушки мелькнуло некое понимание, но колоться она не спешила.

— Да ты с ума сошла! — она оглянулась на остальных, с интересом прислушивавшихся к нашему разговору, словно призывая их в свидетели. — Я произнесла проклятие? Да с чего ты взяла?

— С того. Наталья, я ведь его и отразить могу. На тебя. И тогда то, что ты пожелала мне, случится с тобой.

Я не блефовала. В тот момент я действительно была уверена, что смогу это сделать.

— Чокнутая! — воскликнула Наталья. В это время дверь аудитории открылась, и в дверном проёме показался господин Гурзо, председатель приёмной комиссии у алхимиков.

— Что случилось? — мгновенно уловив витавшее в воздухе напряжение, спросил он.

— Да вот Чернова меня обвиняет непонятно в чём.

— Она меня прокляла, — повторила я. — И я хочу знать, почему.

— Так, — господин Гурзо внимательно посмотрел сперва на меня, потом на Наталью. — Скажите, вы и в самом деле произнесли проклятие?

— Да я вообще не знаю, о чём она!

— Она пожелала Черновой вылететь из Школы, не закончив обучения, — сказала одна из девушек, которую я знала в лицо, но не помнила по имени. — Может быть, это и есть проклятие?

— Это правда?

— Ну…

— Правда, — спокойно сказал господин Гурзо.

— А чего она… Володя же из-за неё вылетел! Нюхались вместе, а исключили только его!

— Если бы студентка Чернова хоть раз употребила наркотик, можете не сомневаться, она бы здесь не осталась, — господин Гурзо обвёл взглядом всех присутствующих. — И запомните, молодые люди, вам нужно быть осторожнее со словами, особенно сказанными сгоряча. Вы все маги, и ваши слова имеют силу.

— А проклятие действительно можно отразить на того, кто проклял? — спросил кто-то.

— Не знаю, — господин Гурзо покачал головой. — Маг, обладающий большой чувствительностью, может понять, что проклят, но чтобы отразить… Александра, это вы пообещали?

— Да. Но я не стану это делать. Попытаюсь просто его рассеять.

— А вы сможете?

— Не знаю, — я пожала плечами. — До сих пор не пробовала.

Господин Гурзо снова качнул головой.

— А теперь результаты экзамена, — сказал он. Я повернулась и пошла прочь.

После этого случая что-то сломалось в моих отношениях с Натальей. Врагами мы не стали, но между нами выросла стена отчуждения, и ни она, ни я не пытались её проломить.

А сессия шла своим чередом. По теоретической магии и волшебным существам я стала пятой, по языку и алхимии — девятой и десятой. После небольшого перерыва следовали практические испытания. Первыми шли иллюзии. Я без особого труда сотворила в классе небольшой водопад, но поскольку для меня все иллюзии выглядели полупрозрачными, мне было трудно определить, насколько убедительной получилась моя картинка. Экзаменаторам пришлось мне подсказывать, и в результате я заняла восьмое место. На вещественной магии мне досталось пресловутое расширенное заклятие поиска с пентаграммой, и я стала четвёртой. Далее следовал экзамен по практической магии под председательством госпожи Фримэн.

На этот раз приёмная комиссия состояла из пяти человек, и все они, кроме моей наставницы, были мне незнакомы. Войдя в класс, я обвела глазами экзаменаторов и невольно задержала взгляд на одном из них. В первый раз я увидела в Штернштадте обычного человека. И что он делает на магических испытаниях? Быть может, я ошибаюсь, и он всё же маг? Я всмотрелась попристальней, но никаких признаков Дара не увидела.

— Студентка Чернова, прекратите меня зондировать, — невозмутимо сказал человек.

— Извините, — ответила я, чувствуя, что краснею. Значит, всё-таки маг…

— Что ж, начнём, — госпожа Фримэн сцепила пальцы в замок. — Давайте, Александра.

— Что, госпожа наставница?

— Покажите, чему вы научились. Что-нибудь, на ваше усмотрение.

Я была несколько сбита с толку. Что же им показать? Но экзаменаторы молча ждали, и я, лихорадочно перебрав в памяти то, что мне удавалось лучше всего, остановилась на заклятье Дальнего Зрения. Значит так, следим за уровнем Силы, и потихоньку, осторожно… Но, блин, неудобно-то как! И как только все остальные маги ухитряются творить сложные заклинания, ведь такими методами это совершенно невозможно, запутаешься в многочисленных условиях и ограничениях!

Воздух в аудитории начал потрескивать, и я почувствовала, как отозвались наложенные на стены комнаты чары, готовясь поглотить излишек Силы, если моё заклинание выйдет из-под контроля. Перед столом экзаменаторов заплясал рой синих светлячков, сгустился в облачко светящегося тумана и начал вращаться. На его поверхности появилась воронка, синие нити тумана закружились, устремляясь к её дну. Потом воронка раскрылась, на миг в ней мелькнула непроглядная чернота, а потом появилась картина горного хребта, окружавшего долину. Горы рывком придвинулись, всё поле зрения занял невзрачный кустик, растущий на склоне.

— Неплохо, — задумчиво сказал тот самый неочевидный волшебник. — Дальше протянуть заклятие можете?

Я протянула. На окружённой синим туманом картинке промелькнули горные склоны, и вдруг подёрнулись дымкой. Когда она рассеялась, я увидела равнину, через которую шла дорога — вероятно, та самая, по которой нас везли в Штернштадт. Кажется, я впервые сумела увидеть и пересечь границу Тирфо Туинн.

— Так, достаточно, — кивнул маг. Хоть председателем комиссии была госпожа Фримэн, он держался так, словно был здесь хозяином.

Картинка растаяла в воздухе.

— Вас учили материализации?

— Пока ещё нет, — ответила за меня госпожа Фримэн. — Давайте немного изменим задание. Вот книга, загляните внутрь неё. Прочтите, что написано на сотой странице.

Книга оказалась сборником стихов на французском. Я прищурилась:

— Огромная луна лучи над Нилом льёт, И содрогается Некрополь позабытый, Где спит под слоем смол и платами увитый… [Ж. М. де Эредиа]

— Достаточно. Покажите нам эту страницу. Не раскрывая, разумеется.

Хотите убедиться — да пожалуйста! Я взмахнула рукой, и над лежащим на столе томиком появилась его призрачная копия, после чего развернулась, демонстрируя искомую страницу со стихотворением.

— Кстати, этот жест… — маг повторил мой взмах. — Это лишнее.

Я пожала плечами. Очень многие студенты, да и преподаватели, колдуя, использовали непроизвольные жесты, иногда — потому, что так легче было сосредоточиться, иногда — просто потому, что трудно было удержаться, как трудно удержаться от них в разговоре.

Госпожа Фримэн дала мне ещё несколько заданий. Все они были довольно простыми, и я справлялась с ними без особого труда. На занятиях она меня гоняла больше. Но конец экзамену положил всё тот же маг.

— Ну, девушка явно неплохо подготовлена. Четвёртое место вас устроит, или будете тянуть на третье?

— Устроит, — быстро сказала я.

— Что ж, никто не знает уровня вашей подготовки лучше вас самой. Позвольте тогда последний вопрос, уже не в качестве испытания, а из чистого любопытства: когда вы демонстрировали нам Дальнее Зрение, в воздухе скопилось статическое электричество, помните, такое потрескивание? А вы можете создать одиночный разряд? Проще говоря, сотворить молнию? Небольшую.

А и в самом деле — смогу? Я не знала, как это надлежит исполнять, поэтому просто подняла руку ладонью кверху и, призвав на помощь сохранившиеся у меня в голове остатки знаний по физике, представила все эти ионы и электроны, которые начинают куда-то бежать под действием электрического поля. Я попыталась стянуть их к себе, но ничего не происходило, разве что снова раздалось уже знакомое потрескивание. Кажется, это не то. Мне, наверное, нужны не бегущие электрончики, а то самое поле. Сделать его посильнее, и…

Раздался громкий треск, словно что-то разорвалось, и с моей ладони соскочила длинная белая искра, угодила в край стола, за которым сидели члены комиссии, и отколола от него щепку. Надо же, смогла! Причём на голом энтузиазме! Может, стоило всё-таки побороться за третье место?

— Вижу, — кивнул маг. — Спасибо, вы свободны.

Целительство замыкало парад экзаменов. Ничего особо сложного меня там не спросили, так что я получила своё законное пятое место и убежала обедать, довольная тем, что всё уже позади.

Начались каникулы. Подумав, я решила никуда не ездить. Конечно, я соскучилась по маме, дому, друзьям, но мне очень хотелось отдохнуть от интенсивной работы, а дома будут расспросы, будут гости, придётся обзванивать знакомых, посещать их или принимать у себя. Да ну их всех. Вот на летние каникулы поеду, решила я, они большие, хватит времени на всё.

Первое время я только отсыпалась, гуляла и читала, но потом мне стало скучно, и я снова пришла в библиотеку. Гора книг в задней комнате стала заметно меньше, но большая их часть по-прежнему ждала разбора.

Однажды, перебирая очередную стопку, я наткнулась на большой, переплетённый в чёрную кожу том с серебряным обрезом. Никаких надписей на книге не было, только на корешке вытиснено что-то похожее на герб. Я открыла титульный лист и присвистнула. «Полуночный сбор»! Книга настолько известная, что о ней упоминали даже на уроках истории, как ни неохотно там говорили о чём-либо, связанном с чёрной магией. Вопреки названию, она повествовала отнюдь не о травах, которые надлежит собирать по ночам. То есть, быть может, там что-то было и о травах, но знаменита она была как одно из древнейших и самых известных руководств по тёмному колдовству.

Вся чёрная магия была под строжайшим запретом, поэтому учебников по ней было очень мало, и Тёмные предпочитали передавать свои знания непосредственно от учителя к ученику. Хранить в доме подобные книги тоже было небезопасно, сажать за такое не сажали, если удавалось доказать, что их только хранили, не используя, но приходилось платить огромный штраф, а найденная крамола подлежала немедленному изъятию. Как же «Сбор» очутился в библиотеке Школы? Быть может, он предназначен для ознакомления? В монастырских библиотеках тоже, случалось, хранились еретические сочинения — врага, как говорится, надо знать в лицо…

Воровато оглянувшись на дверь, я отложила книгу в сторону. Поколебавшись, записала её на карточку (дата выпуска -1927, издатель не указан) и сунула листок в общую коробку по алфавиту. Остальное, намеченное на сегодня, я постаралась сделать побыстрее и, управившись, снова взялась за чёрный том. Быть может, я поступала не очень хорошо, но любопытство оказалось сильнее.

На первой странице я увидела большую подробную схему человеческого тела. Далее шла короткая лекция по анатомии, игравшая роль предисловия, а сразу за ней начинался большой раздел, выразительно озаглавленный «Порча».

Говорят, что есть так называемая чёрная медицина, которая учит не тому, как вылечить человека, а как наиболее эффективно его искалечить. У меня в руках, похоже, было руководство по магической чёрной медицине. Впрочем, как я выяснила, посмотрев дальше, порча отнюдь не сводилась к нанесению вреда здоровью. Способов навредить человеку была масса, от самых простых, вроде банального внушения, до весьма сложных, требовавших кровавых жертв и замысловатых ритуалов. Второй раздел именовался «Одержимость» и рассказывал о различных видах этого состояния, от простого помешательства, когда человек зацикливается на какой-то одной мысли, до вызова разнообразных сущностей, от духов умерших до демонов, и вселения их в людей. И опять — от простого к сложному, от внушения до кровавых ритуалов. Если вы хотите вселить в своего врага то-то, то надо делать то-то. Если вы хотите избавить вашего друга от того-то, то надо сделать то-то…

Ну-ка, ну-ка… Заинтересовавшись, я начала просматривать книгу с начала. Да, тот пример оказался не единственным, на каждый рецепт, как навредить, тут же приводился другой — как нейтрализовать причинённый вред. Одной рукой лечим, другой калечим, так, что ли? Хотя, с другой стороны, всё логично, должен же маг уметь защищаться от того, что может наслать на него конкурент. Пожалуй, в этой книге есть немало полезного и для Светлых волшебников.

Захлопнув книгу, я хмуро посмотрела на гладкий переплёт. Отдать её господину Коксу? Это, наверно, было бы правильнее всего, но во мне в тот момент внезапно взыграл дух противоречия. Почему от нас так тщательно скрывали всё, хоть сколько-нибудь связанное с тёмной стороной Силы? Даже о Повелителях говорили скороговоркой, подробно описывая только, как от них и их последователей удавалось избавиться. Быть может, я эту книгу ещё посмотреть захочу, кто знает, вдруг когда-нибудь пригодится. Чёрные-то маги не переводятся.

— Александра, закругляйтесь, — сказал господин Кокс, заглядывая в комнату. — Семь часов.

— Да, я уже закончила, — и я решительно положила «Полуночный сбор» в стопку книг по медицине.

Несколько дней после этого я копалась в книгах с удвоенным энтузиазмом, но других изданий по тёмной магии пока не находилось. Между тем каникулы подходили к концу. Стали возвращаться уезжавшие, и улицы снова заполнились людьми. Вернулся и исчезнувший сразу после экзаменов Кристиан. Однажды, выйдя из своей комнаты, я столкнулась с ним нос к носу. Он запер свою дверь и, не здороваясь, прошёл к выходу из домика, насвистывая на ходу.

Нам выдали расписания на первую неделю занятий. В моём расписании произошли некоторые изменения. Исчезли теоретическая магия и иллюзии, вместо них появились астрономия и магия звёзд, объединённые, насколько я поняла, в один предмет, а также некая таинственная магия духа.

Магия духа, как выяснилась, включала в себя и внушение, и телепатию, и ясновидение, а также контроль над своим сознанием и чувствами, причём занятия проходили строго индивидуально. Нас начали учить, как выходить из тела, посылая свою душу на расстояние, сперва небольшое, но постепенно увеличивающееся. Это было что-то подобное Заклятию Дальнего Зрения, но всё же другое. Учили, как можно увидеть, и как истолковать то, что я уже видела — зрительные образы чувств и мыслей других людей, те самые «языки пламени», что тянутся за каждым человеком. Причём наш преподаватель, господин Гарсиа, весьма удивился, когда узнал, что я вижу всё это и без обучения. Мы с ним двинулись дальше, и он стал учить меня, как подавить чувства собственного тела, главным образом чувство боли, усталости, неудобства. Бывают случаи, сказал он мне, когда приходится колдовать в самых критических ситуациях, и грош цена тому магу, который не сможет исцелить нанесённые ему повреждения из-за того, что будет пребывать в состоянии болевого шока.

Как ни странно, но подобные вещи давались мне легче, чем колдовство. Обычно первое занятие по новой теме было похоже на то, как провёл свой первый урок Евгений Михайлович. Господин Гарсиа вступал со мной во что-то вроде телепатического контакта, показывая мне, чего именно хочет от меня добиться, после чего я двигалась дальше сама, пользуясь его подсказками, неизменно мягкими и доброжелательными. Не всегда всё получалось с первого раза, но тем не менее вскоре я обнаружила, что обгоняю как своих одногруппников, так и Катю с Натальей. Упражнения по магии духа оказались единственным предметом, в котором я смогла по-настоящему блеснуть, причём даже без особых усилий со своей стороны.

— У вас очень подходящие мозги, — сказал мне господин Гарсиа, — гибкие и чувствительные. Жаль, у меня уже много учеников, а то бы я с удовольствием стал вашим наставником, Александра.

Как нам и говорили в начале учебного года, учеников то и дело переводили из одной группы в другую. В той, в которой начала я, сменилось уже человек пять, но моей наставницей так и оставалась госпожа Фримэн, которую я не любила и слегка побаивалась.

— Быть может, потом, на следующий год, — с робкой надеждой сказала я.

— Посмотрим, — ответил господин Гарсиа. — Поживём — увидим.

А вот астрономия меня разочаровала. Ничего интересного в зазубривании названий звёзд и созвездий, их расположения на небе и изменения этого расположения в течение года, не было. Но приходилось запоминать, чертить карты звёздного неба, высчитывая расстояния и углы. Единственным, что мне нравилось, были совместные походы на окраину городка, в крошечную обсерваторию со старинным телескопом, где нам предоставлялась возможность взглянуть на изучаемые звёзды поближе. Когда кто-то спросил, почему бы Школе не приобрести телескоп поновее и помощнее, преподаватель сказал, что это не нужно. Нас интересовали исключительно те звёзды, которые могли помочь либо помешать при построении заклятий, то есть те, что видны с Земли.

Всё остальное оставалось прежним. Занятия, учителя, обычные студенческие развлечения. Ощущение новизны давно притупилось, но скучать не приходилось — нас, как и прежде, заваливали работой. Получив одновременно задания по целительству, практике, волшебным существам и амулетам, и всё на завтрашний день, я начинала подозревать, что нас специально проверяют на прочность, чтобы, выявив самых выносливых, отсеять остальных. Кое-кто после зимних экзаменов действительно отсеялся, но большинство держалось стойко. Получившим свидетельство об окончании Высшей школы помогали с трудоустройством, подбирая работу согласно уровню мастерства и склонностям.

— Ты кем хочешь быть, когда выучишься? — спросила меня как-то Катерина.

— Ещё не знаю.

— А вот я хотела бы работать с животными. Наш наставник так здорово рассказывал о том, как принимал участие в экспедиции по поиску грифонов! Та пара, что живёт в здании Ассамблеи, поймана при его участии.

— Так ты же по животным вроде бы только десятая.

— То-то и оно, — вздохнула Катя. — Знаешь, что самое обидное? Я всё знала, только растерялась.

Я с сомнением посмотрела на неё. С чего бы ей так теряться именно на этом экзамене, не первом, не последнем, и уж точно не самом трудном? Я сильно подозревала, что подруга решила немного расслабиться, сочтя этот предмет менее важным, но стыдится в этом признаться.

Прошёл февраль, наступил март, когда госпожа Фримэн собрала нас на очередное групповое занятие. Когда прозвенел звонок, она вошла в класс не одна, а в компании знакомого мне волшебника. Именно он принимал у меня экзамен по практической магии, и теперь я опять с трудом удержалась, чтобы не начать его зондировать. Встреть я его просто на улице, и ни за что бы и не подумала, что он — маг.

— Дети, — объявила госпожа наставница, — позвольте представить вам господина Белуччи. Он работает в Ассамблее и проведёт с вами сегодняшнее занятие. Наше руководство полагает, что пора вам увидеть настоящее светлое волшебство.

«А что, бывает ненастоящее?» — подумала я. И чему же мы тогда тут учимся — разве не светлой магии? Между тем господин Белуччи с мягкой улыбкой обвёл взглядом нашу группу, на мгновение задержав взгляд на мне.

— Благодарю вас, госпожа Фримэн, — сказал он. — Думаю, что мы со студентами отлично справимся.

Госпожа Фримэн кивнула и вышла. Господин Белуччи снова обвёл взглядом выжидательно глядевших на него студентов.

— Что ж, — сказал он, — пожалуй, начнём. Я по ходу действия, буду рассказывать, что именно я делаю, но покорнейшая просьба — если вам что-то будет непонятно, воздержитесь от вопросов. Зададите их потом, в конце занятия. Договорились?

Весь класс дружно закивал.

— Тогда приступим.

В висках кольнуло. Господин Белуччи явно начал колдовать, но то ли его колдовство было столь же неявным, как его Дар, то ли просто слишком сложным, но я никак не могла понять, что же он делает. Я украдкой посмотрела по сторонам, но все остальные внимательно глядели на мага, и что именно они воспринимают, сказать было сложно. Короткие объяснения Белуччи тоже не вносили ясности, потому что звучали так, словно мы не только должны были всё видеть, но и знать все тонкости этого колдовства чуть ли не наизусть. Тут точка фокуса, тут переплетение потоков, тут дополнительная связка… И всё в том же духе. Но я не видела ни плетений, ни точек, одно бесформенное облако магии — довольно сильной, но совершенно непрозрачной. Оно стягивалось всё больше, превращаясь в тугой клубок зеленоватого цвета — или так мне казалось. Я провела рукой по лицу и взглянула на ближайшее окно. Неужели никто не замечает, как здесь душно?

Клубок Силы над учительским столом стянулся так, что, казалось, сейчас он не выдержит, и Сила брызнет во все стороны, обжигая, как кипяток, всех, кто ей подвернётся. Воздух задрожал, словно над огнём, я снова покосилась в сторону приоткрытого окна и опять провела рукой по лбу, стирая выступившие капли пота. Послышался низкий, вибрирующий гул, и я с трудом удержалась, чтобы не зажать уши. Хотелось вскочить и распахнуть оконные створки, вдохнув полной грудью уличный воздух. Между тем Сила стала видоизменяться. Что-то создавалось из неё, и это была не банальная материализация, что-то вылепливалось из самой магической энергии, достигнувшей такой концентрации, что она становилась материальной. Я напряжённо смотрела на ещё неясные очертания предмета, возникавшего на столе, и тут перед глазами у меня поплыли зелёные и красные круги с зубчатыми краями. Они расплывались, словно на воде, а потом всё поле зрения залила непроглядная чернота.

Через некоторое время зрение прояснилось, только теперь весь мир был всего двух цветов — чёрного и ядовито-жёлтого. Я увидела встревоженные лица нескольких студентов.

— Что это с ней?

— Саша, ты чего?

— Тебе плохо?

— А вы как думаете? — надо мной наклонился господин Белуччи, и я поняла, что сижу на полу, прислонившись к ножке своего стола. Ядовитая желтизна растаяла, и мир снова обрёл краски. — Если человек падает в обморок, то ему, разумеется, нехорошо. Вот, выпейте.

Он протянул мне стакан, в котором оказалась обыкновенная вода.

— А что с ней? — спросила Эмма.

— Видимо, Чернова обладает большой чувствительностью, и потому реагирует на сильную магию острее, чем любой из вас, — господин Белуччи нахмурился. — Как вы? Можете подняться?

— Попробую, — сказала я и действительно поднялась. Господин Белуччи заботливо поддержал меня под руку.

— Я думаю, вам будет лучше посидеть снаружи, пока мы тут закончим, — сказал он.

До двери я добралась без особого труда, но слабость во всём теле заставила меня рухнуть на ближайший стул, едва я очутилась в коридоре. В окна светило мартовское солнце, было тихо и пусто. Потом послышались шаги, и показалась госпожа Фримэн.

— Что вы тут делаете? — спросила она, увидев меня.

— Мне сказали посидеть тут, — не желая вдаваться в подробности, ответила я. Всё равно сейчас всё узнает.

Госпожа Фримэн подошла поближе:

— Вам плохо?

— Теперь уже лучше, госпожа наставница.

Маргарет Фримэн, не сказав больше ни слова, вошла в класс. Некоторое время ничего не происходило, потом дверь открылась, и она вышла с господином Белуччи.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Спасибо, уже всё в порядке.

Он протянул руку и коснулся моего лба. В мозг словно иголку воткнули, и я вздрогнула.

— Да, всё действительно в порядке, — сказал господин Белуччи. — Небольшая слабость, но это пройдёт. Я думаю, что студентке Черновой сегодня лучше отдохнуть, — добавил он, обращаясь к госпоже Фримэн. — Не нагружайте её.

Госпожа Фримэн поджала губы, но кивнула.

— Можете идти домой, Александра, — сказала она. — Завтра в это же время у нас индивидуальное занятие, не забывайте.

Я не заставила просить себя дважды. Это был мой первый прогул в Высшей Школе, причём на совершенно законных основаниях.

— Что это у тебя вид такой бледный? — спросила меня Катя, встретившись со мной за обедом.

Я рассказала ей об уроке и господине Белуччи, после чего спросила, было ли что-то подобное у них.

— Нет, — удивилась Катя. — Вот уж не думала, что можно упасть в обморок от чужой магии. Теперь я боюсь идти на занятие, честное слово. Что он хоть сотворил-то?

— Ребята говорят — что-то вроде светильника, с помощью которого якобы можно изгонять Тёмные сущности.

— О-о! — с уважением протянула Катерина. — Светец! Это вещь!

— Ты знаешь, что это?

— А как же! Нам говорили на целительстве. Очень мощная и редкая штука, и создать её под силу единицам. Этот господин Белуччи — очень сильный маг.

— Да? А по нему и не скажешь.

Спустя два дня схожий урок прошёл и в группе Катерины. Домой она вернулась, переполненная впечатлениями, которыми и поспешила поделиться. Правда, в её присутствии Светца он создавать не стал, а принёс кусок дерева, который словно сам собой принял форму прекрасной статуэтки. Как объяснил господин Белуччи, он и в самом деле лишь слегка подтолкнул материал, позволив ему принять форму, к которой тот сам стремился. После чего прочёл небольшую лекцию о том, что Светлая магия — магия созидания, и нет ничего невозможного для того, кто ею владеет. Вот только для этого надо иметь Дар определённого склада.

— А здорово, правда? — мечтательно говорила Катя. — Нужно тебе что-то, и оно раз — и само делается!

Потом она внимательно посмотрела на меня и добавила:

— А знаешь, у вас с ним есть нечто общее. Я так и не смогла определить уровень его Силы на глаз. Как и у тебя.

Примерно неделю только и разговоров было, что про господина Белуччи и его чудеса, но потом они заглохли. Нам объявили, что пора начинать готовиться к летней сессии, даром что до неё больше двух месяцев. Но летние испытания обещали сделать ещё труднее зимних, а потому объём работы увеличился ещё больше. А меня госпожа Фримэн предупредила особо:

— Именно на летних экзаменах решится, уйдёте ли вы из Школы или останетесь на будущий год. Скажу вам откровенно, особых талантов у вас нет, так что тянуть вас никто не станет, всё зависит только от вас. Вы должны занять места не ниже пятого по трём четвертям предметов, включая все практические. Идите, Александра, и работайте.

Я пошла работать. Не будет катастрофы, если я закончу обучение в этом году, но мне то ли из гордости, то ли из чувства противоречия хотелось во что бы то ни стало его продолжить. Но это означало, что надо брать себя в руки и заниматься так, чтобы не могла придраться даже въедливая госпожа наставница.

7. ..А СЕССИЯ У НИХ ДВА РАЗА В ГОД

Количество неразобраных книг в задней комнате уменьшалось. Я уже отчаялась найти в ней что-нибудь интересное, когда однажды это произошло. На этот раз книга была тонкой, переплетенной в коричневую кожу, на которой серебром было вытеснено название. Крупные замысловатые буквы с некоторым трудом сложились в слово «Ликантропия». Сиречь оборотничество.

Было уже поздно, поэтому я отложила книжку в сторону с намерением на другой день посмотреть её подробнее. Но на другой день не получилось. Слишком много было нам задано, поэтому я осталась дома, обложившись учебниками и тетрадями. К тому же в последнее время студенты зачастили в библиотеку, подбирая себе материалы для докладов, рефератов и курсовых, и у меня больше не получалось заниматься прямо в библиотечном зале. Увы, именно тогда, когда господину Коксу моя помощь была нужнее всего, я не могла ему помочь.

Как и прежде, самые лучшие результаты я показывала на уроках по магии духа. Там у меня не возникало ощущения, будто я пытаюсь левой рукой через голову чесать правое ухо, выполняя элементарные вещи наиболее сложным и непродуктивным способом. Господин Гарсиа не мог на меня нахвалиться и уже начал обучать меня основам настоящей телепатии. Для начала он взялся преподать мне защиту от чужого проникновения.

— Не знаю, понадобится ли вам когда-нибудь потрошить чужие мозги, но уж умение защищаться точно лишним не будет. Кстати, вот, ознакомьтесь, выдержки из постановления Ассамблеи о применении телепатии. Здесь строго оговаривается, в каких именно случаях что допустимо применять.

Я ознакомилась. Как я и ожидала, применение телепатии разрешалось лишь с целью расследования преступлений или диагностики и лечения, причём в строго определённых случаях, и с соблюдением множества ограничений. Как правило, оно требовало добровольного согласия читаемого и, естественно, обязательства о неразглашении. Корректировка мыслей и внушение запрещались категорически. Но относилось всё это исключительно к магам. Насчёт же простых смертных ограничений было значительно меньше, и основным оставалась совесть самого телепата.

Проникновение в чужое сознание не сводилось к чтению мыслей. Как раз чтение-то применяли довольно редко, потому что было очень неудобно — в человеческих головах чаще всего царит полная каша. Телепатия начиналась с еле заметного прикосновения, годного только на то, чтобы определить, говорит ли человек правду, дальше шло считывание эмоций, потом — возникающих образов и ассоциаций, потом — просмотр памяти, следом — то самое неудобное чтение мыслей, и, наконец — полное проникновение, когда человек словно утрачивал собственную индивидуальность, думая и чувствуя тоже, что и объект считывания. Самое полное, но и самое опасное, ибо расцепиться в этом случае было очень трудно. И на все случаи проникновения — свои способы защиты. Завершало курс, как я и ожидала, обучение способам внушения.

Я старалась, как могла, ведь, как оказалось, основами телепатии владели все более-менее сильные маги, и у меня возникло неприятное чувство, что я полностью прозрачна для всех наших преподавателей. Запреты запретами, но кто может поручиться, что они не читали меня потихоньку, так, чтобы я этого не чувствовала? Да и кое-кто из студентов посильней и попродвинутей тоже мог этим отличиться. Поэтому я старательно осваивала все виды блоков, экранов и защит, и теперь всегда держала в мозгу хотя бы самую простую из них. Иногда уроки были откровенно неприятными, особенно когда господин Гарсиа проверял мои построения на прочность и показывал, как можно их сломать или обойти, но я не обижалась. Тем более что он не злоупотреблял своей властью и никогда не пытался прочесть содержимое моей головы, почему-то я была в этом совершенно уверена. Обычно он предлагал мне что-нибудь загадать, и, пробив мои блоки, дальше не шёл.

Мои успехи в практической магии были не столь впечатляющими, но я всё же двигалась вперёд. Заклятие Ночного Зрения, с помощью которого можно видеть в полной темноте, заклятие Нахождения Пути и разнообразные его варианты, заклинание Тверди, благодаря которому можно передвигаться по воздуху, аки по земле — правда, только между двумя опорами, сплетая между ними мост из Силы. Однажды госпожа Фримэн дала мне задание самой придумать какое-нибудь заклинание, сказав, что общие принципы мне известны. Я подумала, что принципы, преподанные мне, всё же слишком общие, и наставница поторопилась, убрав из программы моего обучения теоретическую магию. Но спорить с ней у меня желания не возникло, и я решила попытаться обойтись тем, что есть. Правда, воображение мне в этом случае помогло мало, и я полезла в справочники и энциклопедии, разыскивая упоминание о чём-нибудь подходящем. Перебрав несколько вариантов, я остановилась на заклинании, с помощью которого можно было пройти сквозь стену, временно дематериализовав её часть. Это было значительно трудней, чем просто её уничтожить, так как материя постоянно стремилась вернуться в исходное состояние. Но я подумала, что в материализации и дематериализации ничего особо страшного нет, и я вполне способна освоить этот раздел — во всяком случае, в общих чертах. На что-то сложное и крупное сил у меня, скорее всего, не хватит, но сотворить кусок камня или доски мне вполне по плечу.

В общем, пока я вспомнила о найденной книге, прошло больше недели. Апрель успел закончиться, наступил май, нам уже выдали расписание летних экзаменов, и то время, что не уходило на изучение нового, посвящалось повторению старого. Но однажды вечером я решила перевести дух и посвятить немного времени себе. И первым делом направилась в библиотеку, чтобы узнать, что же исторические враги всех светлых магов имеют сказать об оборотнях.

Как оказалось — много чего. Неведомый автор книги детально прослеживал все этапы превращения, указывая, как изменяются при этом внутренние органы, какие изменения происходят с внешним обликом, и какими опасностями всё это грозит. Оборотню рекомендовалось менять обличье где-нибудь в безлюдном месте, так как в момент трансформации всё тело, включая кости, становилось хрупким и уязвимым, и одного прицельного пинка могло оказаться достаточно, чтобы оправить незадачливого перевёртыша к праотцам. Правда, и способности к регенерации тканей у оборотней намного выше, чем у обычного человека, но мёртвому они уже без надобности.

Далее шли медицинские советы о лечении в зверином обличье, а также несколько рекомендаций, как вести себя, находясь в этой ипостаси. Я несколько удивилась, ведь оборотень, по идее, перекинувшись в зверя, не способен себя контролировать, и потому выполнить даже самый благой совет не в состоянии. Но, похоже, автор считал иначе. В конце книги я нашла что-то вроде инструкции по превращениям, и никаких упоминаний о связи с полнолуниями там не было.

«Автор отлично понимает, — говорилось в книге, — что научиться оборачиваться без помощи Повелителя либо Хозяина невозможно, и потому позволил себе дать лишь несколько практических советов. Они годятся для самостоятельных упражнений на закрепление, основное же умение даёт вам ваша природа. Я надеюсь, что мои рекомендации помогут вам полнее и точнее усвоить уроки старших товарищей».

Так кто же должен учить оборачиваться — Повелитель или старшие товарищи? Я внимательно прочла весь раздел, но этот вопрос для себя так и не прояснила. За советами и рекомендациями в случае затруднений рекомендовалось обращаться и к товарищам, и к Повелителю, и к некоему таинственному Хозяину. С Повелителем всё было более или менее ясно, а вот кто такой Хозяин?

Увы, спросить, не указав источника сведений, было невозможно, а я не торопилась обнародовать свои находки, наоборот, зарыла их поглубже. Правда, карточку на «Ликантропию» всё же честно написала.

Когда я продемонстрировала госпоже Фримэн составленное мной заклинание прохода с дематериализацией, она довольно долго сидела молча, сцепив пальцы. Я даже успела забеспокоиться, что опять сделала что-то не так.

— Нет, всё в порядке, — успокоила меня наставница. — Вы всё сделали абсолютно правильно, просто я не ожидала, что вы сделаете такой шаг вперёд. Скажите, вы сами создали это заклятие?

— Да, госпожа наставница.

— Вам никто не помогал? Не подсказывал?

— Нет, госпожа наставница.

— Гм, — не слишком доверчиво хмыкнула госпожи Фримэн. — Ну ладно, с заданием вы справились. Но в следующий раз посоветуйтесь со мной, прежде чем сотворять что-нибудь из области, которой мы ещё не касались. Вы можете наломать дров.

Похоже, что обучение материализации мне в ближайшее время не грозило.

— Господин Гарсиа говорит, что вы достигли определённых успехов в овладении магией духа? — между тем спросила госпожа Фримэн.

— Ну-у… В общем, да.

Госпожа наставница задумчиво кивнула.

— Ладно, идите. Прочтите следующий раздел учебника и выполните прилагающиеся упражнения.

Я вышла, скрывая разочарование. Могла бы и похвалить, если я, как она сама признала, прыгнула выше головы. Вон, господин Гарсиа никогда не забывает хвалить, даже если особо и не за что.

Его уроков, проходивших дважды в неделю, я ждала с нетерпением, тем более что в скором времени мы должны были перейти от защиты к проникновению. Однако в следующий раз меня ждало новое разочарование. Когда я вошла к нему в класс, господин Гарсиа встретил меня словами:

— Недавно я имел разговор с вашей наставницей, госпожой Фримэн, которая указала мне, что мы чересчур увлеклись телепатией и слишком быстро продвинулись вперёд, оставив в стороне другие необходимые разделы магии духа. Придётся нам к ним вернуться. Вам нужно освоить упражнения на разделение внимания, а также методики подавления негативных эмоций.

— Но ведь мы это уже изучали!

— Наши уроки относились к физическим ощущениям, а теперь мы будем учиться справляться с эмоциями. Злость, страх, беспокойство могут очень помешать магии.

Должно быть, разочарование ясно отразилось на моей физиономии, так как господин Гарсиа успокаивающе добавил:

— Я понимаю, Александра, это менее интересно, чем то, чем мы занимались до сих пор, но поймите, это тоже очень важно. Едва ли не важнее, чем телепатия. При занятиях ею выдержка важна, как никогда, вот выдержке мы и поучимся. А к телепатии мы ещё вернёмся.

Вероятно, он был прав, они оба с госпожой Фримэн были правы, вот только после этого началась тоска зелёная. Если разделение внимания ещё можно было выдержать, то подавление эмоций сводилось к упражнениям на релаксацию и самогипноз, каких в любой йоге — пруд пруди. Мои оценки поползли вниз, так же как и моё отношение к предмету. Даже история магии теперь вызывала у меня больше интереса, там хоть иногда можно было найти что-то примечательное. Как раз в это время нам начали рассказывать об очередном Тёмном Повелителе, чьё имя назвали один раз, и в дальнейшем, по своему обыкновению, не упоминали. Особенно меня заинтересовало сообщение о том, что этот Повелитель создал отряд из оборотней, бывший при нём основной ударной силой. Вспомнив самоучитель по превращениям, я подняла руку.

— Господин Минкофф, но ведь оборотень может принимать звериное обличье только в полнолуние, и при этом совершенно невменяем. Как же их можно было использовать в качестве боевых единиц?

— Гм… Хороший вопрос, студентка Чернова, — преподаватель истории поправил очки и обвёл взглядом заинтересованно глядевший на него класс. — Видите ли, каким-то образом с помощью чёрной магии Повелители сумели добиться того, что оборотни могли менять обличье по своему желанию, сохраняя при этом разум. Можете представить себе сами, насколько опаснее они при этом становились! Чудовища, обладающие звериными инстинктами и человеческим разумом — они были почти так же опасны, как вампиры, и в иных случаях даже опаснее, ведь солнечный свет не был для них помехой, и они были активны в любое время суток. Потом их всех уничтожили, разумеется, но до этого все они успели совершить не по одному убийству.

— А разве не нашлось никого, кто, обретя возможность сохранять разум, воздерживался от убийств?

— Воздерживался? Даже оставаясь в здравом рассудке, что сомнительно (вы ведь знаете, как чёрная магия действует на человеческий разум), они были хищниками со всем набором соответствующих инстинктов. Оборотень, который не хочет причинять никому зла, никогда не пойдёт к Повелителю, ведь всем известно, какой службы тот от него потребует.

— А не мог оборотень раскаяться? Вы ведь сами упоминали, что иногда тёмные маги добровольно отказывались от использования чёрной магии и переходили на сторону Ассамблеи. И была даже создана специальная программа для их защиты от мести бывших коллег, наподобие программы защиты свидетелей.

— Сомнительно, — ответил господин Минкофф, — весьма сомнительно. Маг ещё способен отказаться от использования магии, хотя и это — единичные случаи. Но для оборотня звериная ипостась, берущая начало в тёмной Силе — часть его натуры. Особенно, если он научился оборачиваться по своему желанию.

— А если…

— Госпожа Чернова, вы отнимаете время от лекции. Если желаете, после её окончания мы продолжим разговор на эту тему.

Но после лекции господин Минкофф тут же ушёл, так что продолжения разговора не получилось. А вернувшись в наш домик, я застала Катю в слезах. На вопрос, чем вызвано столь бурное горе, она лишь разрыдалась ещё сильнее. Вздохнув, я села рядом и погладила её по плечу.

— Ну, ладно, успокойся. Что бы это ни было, его можно пережить. Не плачь, Катенька, всё образуется.

— Ты даже… не… не знаешь… что случилось!

— Так расскажи. И мы вместе подумаем, как быть.

Некоторое время Катя молча всхлипывала в платок, потом подняла на меня покрасневшие глаза:

— Поклянись, что никому не скажешь.

— Клянусь!

— Он… он поставил меня последней! Сказал, что не ждал от меня такого. Я так хотела… так старалась… а он…

— Постой, постой. Кто он? И почему ты так переживаешь? Он поставил оценку незаслуженно?

Катя молча помотала головой.

— Тогда ничего страшного. Подумаешь, один раз не подготовилась, со всеми бывает. В следующий раз исправишь.

— Ты ничего не понимаешь! Я не могу исправить. Я как его увижу… у меня всё из головы вылетает, руки дрожат… А он уже начал говорить, что я тупица!

— Да кто «он»?

— Господин Гриффитс. Наш новый алхимик.

— У вас сменился преподаватель алхимии?

— Да, — длинно всхлипнула Катя. — Он такой… такой! А я… Что он обо мне теперь думает?!

— Ты в него влюбилась?

Катя кивнула. Я помолчала, не зная, что сказать. По-моему, она реагировала слишком бурно, не дать не взять шестнадцатилетняя девчонка, но кто я такая, чтобы быть судьёй? А влюбиться в преподавателя ничуть не глупее, чем сохнуть по самоуверенному красавчику, который к тому же тебя в упор не замечает.

— Ладно, Катюш, успокойся, — вздохнула я. — Слезами горю не поможешь. Тебе нужно взять себя в руки, выучить всё так, чтобы от зубов отскакивало, и всё-таки ответить ему.

— Я учу. Но когда надо что-то сварить или сделать… У меня ничего не выходит. А когда он спрашивает, у меня язык отнимается.

— Ничего, рано или поздно всё утрясётся. Только попытайся успокоиться. У тебя есть уроки магии духа? Тебя учили успокоению?

— Уроки есть, — Катя ещё раз всхлипнула, опять взялась за платок и высморкалась. — А успокоению не учили.

— Так попроси показать тебе несколько упражнений. И представь, что ты сдаёшь кому-то другому. У тебя всё получится.

Я ещё долго успокаивала свою безутешную подругу, неся какую-то чушь, которую принято говорить в таких случаях. Не знаю, удалось ли мне её убедить, но, по крайней мере, она перестала лить слёзы. Я, для пущего успокоения, предложила сходить в бар, и мы неплохо посидели, выпив несколько коктейлей. Катя ещё раз рассказала, какой замечательный господин Гриффитс, какой он остроумный, как смешно умеет рассказывать, когда начинает говорить на какую-нибудь постороннюю тему, да и довольно скучный материал по алхимии умеет подать интересно и занимательно.

— Вот только ругается, — вставила я.

— Ну, если я простейшего зелья сварить не в состоянии… Но я ещё всё исправлю!

Я горячо её поддержала, пожелав делать работу так, чтобы вредный господин Гриффитс при всём желании не мог ни к чему придраться. Обвинение во вредности Катя отвергла, но с остальным с энтузиазмом согласилась. В наш домик мы вернулись весёлые и довольные жизнью.

Экзамены неумолимо приближались. Во всём Штернштадте воцарилась несколько нервная атмосфера, все ходили с учебниками и задачниками, проводили дополнительные занятия, консультации и семинары, просили друг дружку проверить их знания. Катерина с Натальей усиленно штудировали теорию магии, которая шла у них первым номером, и обе были изрядно удивлены, когда узнали, что мой курс теории уже кончился.

— Как же так? — спросила Катя. — Ведь это — предмет, рассчитанный на всё время обучения! Почему его у тебя убрали?

Я развела руками:

— Спросите у госпожи Фримэн.

А погода стояла такая, что так и тянуло бросить всю эту зубрёжку и пойти гулять по рощам и перелескам. Светило солнышко, щебетали птицы, деревья шелестели новой яркой листвой, ветерок шевелил заросли первых цветов, так что поляны превращались в колышущиеся разноцветные ковры. Голубое небо казалось близким и твёрдым, лишь иногда его пересекали небольшие молочно-белые облачка. Я жалела, что я не художник и не фотограф — окрестные пейзажи хотелось запечатлеть, чтобы потом любоваться ими в более унылое время года. Пожалуй, можно будет приобрести фотокамеру — цифровые здесь сгорали в два счёта, но вот обычные, плёночные, работали более-менее исправно. Хотя тоже иногда сгорали.

Несколько раз я порывалась дойти до окружающих долину гор, но прогулка получалась слишком длинной, и я всегда уставала раньше, чем добиралась до их подножия. Горы казались близкими, но, стоило направиться к ним, как они начинали наподобие радуги отодвигаться всё дальше и дальше, так что я начала подозревать, что тут не обошлось без той самой манипуляции пространством, которая, по утверждению Кристиана, мне не грозила. В конце концов я смирилась и прекратила бесплодные попытки.

В июне началась очередная сессия. На этот раз я подготовилась как следует, и только по немецкому и астрономии была седьмой и восьмой. Никаких сюрпризов на практической магии меня на этот раз не поджидало, все экзаменаторы были мне знакомы, они немного погоняли меня по пройденным за последний семестр заклинаниям и отпустили. А по окончании сессии госпожа Фримэн пригласила меня на собеседование.

— Что ж, — сказала она, по своему обыкновению сцепляя пальцы в замок, — вы благополучно закончили этот год. Теперь вам предстоит решить, оставаться ли на следующий, и если да, то какую специализацию выбрать.

— Я хочу остаться.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, госпожа наставница. Вы сказали, что я смогу продолжить обучение, если хорошо сдам практические экзамены. Разве я набрала недостаточно высоких мест?

— Нет, мест вы набрали вполне достаточно… — госпожа Фримэн замялась. Впервые я видела её в затруднении. — Просто, признаюсь вам откровенно, Александра, я плохо представляю, какую профессию вы можете освоить. Ваш потенциал почти исчерпан, следующий год для вас в любом случае окажется последним. И за это время вам будет весьма трудно усвоить достаточный объём знаний и умений, чтобы заниматься магией профессионально. Оставаться же любителем… Право же, не знаю, стоит ли оно того.

Я помолчала, вспомнив похожий разговор, состоявшийся между мной и Евгением Михайловичем. Сговорились они, что ли?

— Но ведь я и сейчас любитель, не так ли? Не вижу ничего плохого, чтобы стать чуточку более подкованным любителем.

— Но теперь вам надлежит выбрать себе профиль, в соответствии с которым вы будете продолжать обучение, после чего искать себе работу. На том же уровне, который вы сумеете — успеете — освоить, это будет весьма сложно.

— Неужели сложнее, чем сейчас?

— Как ни странно, да. Сейчас магия для вас — лишь подспорье в быту, тогда же ваша квалификация повысится, и должности, никак с магий не связанные, вам уже не подойдут. Но вы всё же будете недостаточно квалифицированы, чтобы работать по магической специальности.

— Но ведь эта проблема как-то решаема, госпожа Фримэн? Не думаю, что я единственный человек, который покинул Школу после двухлетнего обучения.

— Что ж, если вас устраивает работа помощника практически без перспективы карьерного роста…

— В крайнем случае, госпожа Фримэн, я пойду работать, как обычный человек. Используя магию только в быту.

— Ну, как угодно. Тогда я рекомендовала бы вам выбрать медицину и исцеляющую магию. С вашей чувствительностью вы действительно можете достигнуть в ней известных высот и принести наибольшую пользу. К тому же, соблюдая определённую осторожность, вы сможете работать и в обычной больнице, и там действительно достигнуть многого. Правда, тогда вам придётся получить ещё диплом об обычном медицинском образовании. Но основы у вас уже будут.

А почему бы и нет, подумала я. Дело нужное. Если уж Господу, или природе, было угодно даровать мне способности к магии, нужно найти им достойное применение.

— Хорошо, госпожа наставница, я согласна.

Той же ночью в комнате Кристиана было устроено очередное празднование, надо полагать, в честь окончания учебного года. Голоса, песни и смех долетали приглушённо, но вполне отчётливо. Надо будет подумать и соорудить звукоизолирующее заклятие, тогда подобные сборища не будут мешать мне спать. Впрочем, возможно, причина моей бессонницы была и не в устроенной соседом вечеринке. Просто почему-то с вечера на меня накатила меланхолия и всё никак не желала отпускать. Тут смешалась и обида на судьбу, не дающую мне стать сильным магом, и неурядицы в личной жизни, ведь я так и была одна с самого Нового Года, и ещё чего-то, названия чему я не могла придумать. Я пыталась успокоить себя мыслями о том, что я вскоре возвращаюсь домой, где не была почти год. Я уже написала маме и подала заявку на билет, осталось только получить его и послать телеграмму, уточняющую время приезда.

Вспомнят ли меня былые знакомые? Теперь, как ни крути, мы с ними живём в разных мирах. В моей новой жизни мне даже для мамы будет трудно найти место, так стоит ли возобновлять старые связи, прежде чем разорвать их окончательно?

Граница осталась позади, поезд шёл по русской земле. Стучали колёса, в открытое окно тянуло казавшимся холодным ветром. Я стояла у окна, пока мне не надуло уши до боли. Ничего страшного с ними не произошло, так что лечить их я не стала. Права была госпожа Фримэн, посоветовавшая мне выбрать целительство — исцелить саму себя у меня получалось на раз-два. Правда, я никогда не пробовала лечить что-то серьёзное, но всякие мелочи — насморки, простуды, синяки — исцелялись с лёгкостью необыкновенной. И это притом, что лечить с помощью магии самого себя всегда считалось труднее, чем других.

Поезд останавливался несколько раз, на разных станциях; пару раз я выходила размять ноги. Непривычно низкие перроны были выложены плиткой, торговцы и торговки предлагали черешню, клубнику, воблу, ходили менялы, продававшие рубли в обмен на доллары и евро. Я уже успела отвыкнуть от звучащей вокруг русской речи, и мне было немного странно. Я словно заново осознала, что знаю три иностранных языка и могу говорить на них так же, или почти так же, как на своём родном. И английский уже стал для меня даже привычней, чем русский. Я то и дело ловила себя на том, что, вспоминая Штернштадт и Школу, думаю по-английски.

К вокзалу поезд подкатил ранним утром. Солнце пряталось за зданием вокзала, в тени было прохладно, и я запахнула купленную в Штернштадте ветровку. Со мной, как и при прибытии в Школу, был один чемодан, и значительное место в нём занимали гостинцы родичам. Иные везли домой целую кучу вещей, и я искренне удивлялась, зачем им столько. Ладно ещё — на новое место жительства, но неужели у них дома не найдётся ни белья, ни полотенец?

Метро только-только открыли. Я протянула кассирше тысячную купюру, она недовольно поджала губы, но отсчитала сдачу. Я поколебалась, не позвонить ли домой из автомата — разряженный мобильник так и остался валяться где-то в ящике моей комнаты в Штернштадте — но решила, что мама и так знает, что я приезжаю, а ключи от её дома у меня с собой. Если она спит, я смогу войти, не потревожив её, а телефонный звонок её разбудит.

Так оно и получилось, но я не учла цепочки, накинутой на дверь изнутри. Я примерилась к кнопке звонка, но потом решила попробовать справиться своими силами. Хорошо быть тонкокостной — я просунула руку в щель, немного повозившись, всё же сумела скинуть цепь, и только тут сообразила, что могла проделать это телекинезом. Но вернувшись домой, в привычную обстановку, я на какой-то момент забыла о магии. Дверь открылась, я вошла и прислушалась. В доме было тихо. Крошечная прихожая вела в кухню, всё было знакомым и в тоже время каким-то не таким. Словно бы стало меньше, или это я выросла, хоть расти перестала лет десять назад. Да и кое-какие заметные перемены были. С буфета исчез радиоприёмник, зато появился новый маленький телевизор, стол покрывала новая цветастая клеёнка. Стараясь не шуметь, я прошла в коридор, куда выходили двери комнат. Из гостиной исчезла старая широкая тахта, и появился диван, меньшего размера, но мягкий, с высокой спинкой. Я села на него, поставив чемодан рядом. Проходя мимо спальни, я заглянула в дверь и увидела, что мама спит. В спальне тоже произошла значительная перестановка, но входить туда, тревожа мамин сон, я не стала. Взяла из шкафа книгу и погрузилась в чтение. Потом почувствовала голод, прошла на кухню и отрезала себе кусок хлеба.

Мама проснулась часа через два. Услышав, что она встала, я поднялась и подошла к двери в гостиную. Увидев меня, мама остановилась.

— Саша? Ой… Я не ждала тебя так скоро.

— Я же писала, что приезжаю. И телеграмма…

— Я думала, что сперва ты пойдёшь к себе, — мама засмеялась и обняла меня. — Думала позвонить тебе, когда встану. Слушай, здорово выглядишь. Совсем взрослая девица.

— Взрослее, чем год назад?

— Да, целый год прошёл… Неужели у вас там так и не сделали телефон?

— Увы, мам.

— А говорят — заграница, заграница…

Она была в тёмно-красном узорном халате, и тоже почти не изменилась, и всё же какие-то неуловимые перемены были. Мама не постарела, и я не могла бы сказать, в чём они заключаются. Наверное, я просто от неё отвыкла. И то, что нельзя было увидеть обычными глазами, говорило, что у неё всё в порядке.

— Ты голодная?

— Угу.

— Тогда пойдём, я сделаю завтрак. А ты мне всё расскажешь. У нас тут всё по-прежнему, только тётя Лена вышла на пенсию.

— Да, мам, ты писала.

Я села за кухонный стол, наблюдая, как мама готовит яичницу. Замурлыкал приёмник, который, оказывается, переместился на стену рядом с входной дверью.

— Так лучше ловит, — мама перехватила мой взгляд. — Как у тебя дела? Как твой Володя? Ты в последнее время совсем о нём не упоминала. Вы расстались?

Я поморщилась, вспомнив, что и в самом деле не нашла в себе сил описать то происшествие.

— Да. С ним довольно некрасивая история вышла… В общем, его выгнали.

— За что?

— За наркотики, мам. Там этого не терпят.

— Печально, — вздохнула мама. — Не то, конечно, печально, что не терпят, это-то как раз правильно, а то, что он к ним пристрастился. Но бывает. Тебе не предлагал? Нет? Ну и отлично. Кстати, я тебе писала, что к нам приезжали Громовы?

Яичница была приготовлена и съедена, чай выпит. Я отвечала на мамины вопросы, мешая ложь с правдой. Правду можно было говорить, когда мама расспрашивала про подруг, про условия проживания, про праздники, экскурсии в Инсбрук, Мюнхен и Зальцбург. А когда речь заходила об учёбе, приходилось врать. Я давно придумала, что первый год был подготовительным, как в наших колледжах, а настоящая учёба начнётся на второй. Теперь я могла правдиво ответить, что буду изучать медицину, но сказать, что через год моя учёба закончится, я так и не решилась. Потом придумаю, что соврать. А может, и не придётся ничего придумывать, если я, как сказала госпожа Фримэн, буду доучиваться в обычном институте… Или как там это будет называться.

— Твой Алик звонил пару раз, — сказала мама. — Будешь ему перезванивать?

— Нет, не хочу.

— Я так и думала.

После завтрака я распаковала привезённые подарки — кое-что из одежды, духи, бутылку вина «Либер фрау мильх». В буквальном переводе название этой марки значит «Молоко любимой женщины», но, как меня просветили при покупке, правильнее будет перевести «Молоко Богоматери», ибо «любимой фрау» именно её и называли. Когда я рассказала это маме, она, развеселившись, вспомнила Кола Брюньона с его архангельскими сливками и серафимьим маслом, и мы от души посмеялись. Потом я засобиралась к себе домой, и мы с мамой уговорились, что завтра пойдём в гости к родичам, которые тоже соскучились и хотят меня видеть.

Собственный дом тоже показался мне знакомо-незнакомым. Тесная лестничная клетка со спёртым, несмотря на открытую дверь, воздухом. Сломанная стиральная машина с площадки исчезла, зато появился детский велосипед, а у соседей поменялась дверь. Я отперла свою дверь и вошла в квартиру. Мама говорила, что время от времени навещала её, наводя порядок. И в самом деле, она не выглядела заброшенной. Только холодильник был пуст и отключён, да и в буфете тоже было пусто. Значит, первым делом надо сходить в магазин за продуктами. Хорошо, что я сообразила отложить часть денег, теперь я могу не просить у мамы на пропитание. Она, конечно, дала бы, но неудобно, я с тех пор, как пошла работать, денег у неё не брала.

Я была дома. И не дома. Не знаю, вернусь ли я сюда когда-нибудь как хозяйка, а не как временная гостья. Но пока думать об этом было рано. Я распаковала чемодан и поняла, что хочу спать. В поезде я почти не спала, сначала не получалось, а потом мы приехали. Решив, что все заботы подождут, я легла на такую знакомую кушетку и закрыла глаза.

8. ОБОРОТЕНЬ

Два месяца только кажутся большим сроком, а пролетают, как один миг. В Штернштадт я вернулась в конце августа. Все каникулы я просидела дома, иногда выбираясь в театр или в кино, одна или вместе с родными и знакомыми. Магию я почти не использовала, в этой жизни для неё просто не было места. Только иногда я слегка облегчала себе жизнь, отведя глаза какому-то приставучему пьянице, проскочив однажды без очереди (не очень хорошо, конечно, но искушение оказалось слишком велико), да как-то раз обездвижила чью-то злобную болонку, которая почему-то решила меня покусать. Вынужденно стоя на месте, она разразилась визгливым лаем, однако, когда я отошла подальше и сняла заклинание, преследовать меня не стала.

Совсем забывать магическую науку я не собиралась. Взять с собой учебники мне, разумеется, не позволили, но я перечитывала свои записи, на которые наложила заклятие собственного плетения, так что постороннему человеку, если бы он вздумал в них заглянуть, они показались бы безобидным изложением материала средней школы. Не то чтобы я всерьёз опасалась, что кто-то полезет в мои тетрадки, но бережёного бог бережёт. Кроме того, я упражнялась в плетениях, выполняя стандартные упражнения, которые запомнила из наших курсов. Теперь я чувствовала себя уверенней в управлении Силой, так что мне не было нужды уходить для этого из дома.

Июль был жарким, но в августе похолодало. День моего отъезда выдался дождливым, и в вагон я влезла с облегчением. Навес над перроном защищал от льющейся с неба воды, но не от брызг и холодного ветра. На этот раз мама не стала провожать меня до вокзала, и я ехала в гордом одиночестве. Катя тоже собиралась съездить домой, но она уехала из Штернштадта позже меня, и за всё время, проведённое дома, я с ней не встретилась.

В Штернштадт она тоже вернулась позже, чем я, так что по приезде я встретила только Наталью. Мы поздоровались, после чего, по своему обыкновению, перестали обращать друг на друга внимание. Я заметила у неё новые учебники, но спрашивать, какую специализацию она выбрала, не стала, а она, в свою очередь, не спросила об этом меня. Мой список учебной литературы явно выдавал медицинский уклон. Кроме уже привычных практической магии, алхимии, магии духа и истории, там были учебники по анатомии, ботанике, химии, латыни, исцеляющей магии растений и животных, а также книга с многообещающим названием «Экзорцизмы». Химия заставила меня закатить глаза, но что поделаешь, взялся за гуж…

Кроме того, первого сентября я выяснила, что поменяла куратора и место работы.

— Будете совмещать приработок с практикой, — сказал мне мой новый руководитель, господин Равикович. Судя по фамилии, он мог быть моим соотечественником, но говорить предпочитал по-английски, либо по-немецки. — Поработаете в нашей больнице, сперва на подхвате, потом медсестрой.

Признаться, я сомневалась, что у меня найдётся время для приработков, так как объём работы возрос ещё больше. Но оказалось, что часть уроков и все практические занятия проходили в больнице. Больных в ней почти не было, но мы изучали и порядок их приёма, и составление лекарств, и проведение анализов, для чего иногда приходилось забывать о брезгливости. Я с некоторым страхом ждала практических занятий по вскрытиям, но меня успокоили, что это будет не скоро. Быть может, в течение года мы до них так и не доберёмся, и это дело перенесётся на продолжение образования в обычном учебном заведении.

Иногда было забавно видеть сочетание обычного и магического оборудования. Первое время я прыскала, увидев микроскоп, установленный в центре пентаграммы, с разложенными вокруг кристаллами и корешками, но потом привыкла. Ну не работают сложные приборы рядом с магией, а заклинания справляются не хуже, а то и лучше их. И не всё ли равно, использовать лазер или амулет, если в результате здоровье поправляется?

Больница мне нравилась. Небольшая, чистенькая, несколько палат, лаборатория, ординаторская, кабинеты. Правда, войдя впервые в одну из палат, я испытала что-то вроде небольшого шока. До сих пор мне не доводилось видеть в Штернштадте смертных теней. На улицах моего родного города — сколько угодно, здесь же я как-то привыкла думать, что смерть обходила этот оплот магии и науки стороной. А в больнице они были, сразу несколько, висели над чистыми пустыми кроватями, и я поёжилась, представив, что мне самой пришлось бы лежать прямо под тенью чьей-то смерти. Правда, большинство магов их не видит, но меня это утешало слабо. И я украдкой немного сдвинула кровати, чтобы тени висели не прямо над подушками, а хоть чуть-чуть в стороне.

Занятия поглощали почти всё свободное время, так что на общение с друзьями его почти не оставалось, разве что за едой. Мои занятия окончательно разошлись с программой Кати, так что круг общих тем сузился до ходивших по Школе сплетен и всяких бытовых мелочей. Она тоже была загружена работой, и это при том, что никакой ярко выраженной специализации у неё не было. Когда я спросила, как поживают её чувства к господину Гриффитсу, она лишь безнадёжно махнула рукой. Правда, учёба, насколько я могла судить, у неё наладилась.

Я зубрила латинские названия растений, веществ и органов, мучилась с химическими уравнениями, запоминала методы магической диагностики и составы эликсиров. Всё остальное отодвинулось на задний план, тем более что на всё, не связанное с лечением, отводилось заметно меньше учебных часов, чем раньше. И, сидя на очередной лекции по истории, я куда больше думала о том, успею ли я заскочить в библиотеку, чтобы взять книгу о ядах и противоядиях, чем о деяниях Ассамблеи, которые нудным голосом перечислял господин Минкофф. Мы наконец-то добрались до двадцатого века, и он начал говорить о реформе системы магического судопроизводства. Как раз в это время суды стали более открытыми, и на судебные заседания стали допускать всех желающих, что вскрыло имевшие место злоупотребления. Пришлось спешно приводить процессы к давно бытующим среди обычных людей стандартам, предъявлять на заседаниях собранные доказательства, вводить презумпцию невиновности, ибо до самого недавнего времени магический суд пребывал в средневековом состоянии. Это открытие отвлекло меня от размышлений о несделанных делах, и я прислушалась. Ещё одно нововведение меня несколько удивило. Суда присяжных маги так и не ввели, зато вынесенный судьями приговор утверждался голосованием членов судейской коллегии, не участвовавших непосредственно в суде, а лишь присутствовавших на заседании.

— Но, как водится, эти реформы стали палкой о двух концах, — вещал господин Минкофф. — Благодаря им многие, подозревавшиеся в связях с последним Тёмным Повелителем, сумели избежать наказания. Война, развернувшаяся между ним и Ассамблеей, привела к временному ужесточению законов, но после победы всё вернулось в исходное состояние.

Похоже, что ты об этом жалеешь, подумала я. Ну как же, избежали наказания. А если они и в самом деле были невиновны? Похоже, что не помню чьё высказывание, что лучше оправдать десяток виновных, чем осудить одного невиновного, в сердце господина Минкоффа отклика бы не нашло.

— Самыми громкими процессами того времени, то есть времени войны, — продолжал лектор, — были так называемое дело шпионов, когда в самой Ассамблее раскрыли целую группу, работавшую на Повелителя, суд над выявленной сектой, также состоявшей в связи с Повелителем и практиковавшей подпольно чёрную магию, основанную на человеческих жертвоприношениях, и суды над пленными тёмными магами. Да, Каражевски, что вы хотели спросить?

— Господин Минкофф, а какие приговоры им вынесли?

— Чаще всего — смертная казнь, либо пожизненное заключение. Те, кто был причастен, но сам чёрной магии не практиковал, отделались более мягкими приговорами.

Значит, у магов не только свой суд, но и своя тюрьма… Что ж, всё логично, не в Алькатрас же волшебников сажать. Из обычной, пусть и очень хорошо охраняемой тюрьмы, маг сбежит в два счёта.

После уроков я на минутку забежала в нашу комнату, положить сумку с книгами. Светило солнце, и для конца октября было довольно тепло. На дорожке, ведущей к нашей веранде, лежали несколько листьев. За ночь они все исчезали, но днём ветер успевал нанести новые. Деревья уже потеряли большую часть листвы, а в разгар листопада за день перед домом собирался целый ковёр. Тогда девочки набрали кленовых листьев и поставили в нашей комнате несколько красивых букетов, стояли они и сейчас.

Обе мои соседки были на месте. Наталья лежала с книгой на кровати, Катя, как и я, явно только что вошла.

— Что это тебя на завтраке не было? — спросила я.

— А я раньше встала. У тебя новые серёжки? Красивые, правда, Наташ?

— Красивые, — подтвердила Наталья, на мгновение оторвавшись от учебника, — но с этой блузкой не гармонируют.

— Ты теперь куда? — спросила Катя.

— В парикмахерскую, а потом в больницу.

— Можно подумать, что там сотня больных, что ты каждый день туда бегаешь.

— Сотня не сотня, но парочка есть.

— А что с ними?

— Один парень с переломом ноги, а такие вещи, сама знаешь, даже магия сразу не лечит. И ещё один с серьёзным ожогом. Что-то он там на алхимии намудрил, его ожог даже заклятья не берут.

— Что, совсем не лечится?

— Лечится, но медленно.

Мы расстались. Я и в самом деле отправилась в парикмахерскую, где мне подкоротили волосы, сделав их по плечи. Предложили подкрасить, но я отказалась. Их природный цвет меня вполне устраивал, в магазине мне, помнится, многие сослуживицы завидовали. Здесь, правда, можно было менять цвет волос как угодно без помощи банальной краски, так что завидующих уже не находилось. Кристианова Люси, должно быть, специально создала эффект потемневших корней, наверное, это считалось особым шиком, иначе я ни за что бы не догадалась, что цвет не натуральный.

Потом была больница, где мне показали, какими заклятиями можно сделать анализ крови при отсутствии каких-либо инструментов и оборудования. День пролетел быстро, я оглянуться не успела, как пришло время ужина.

— Вы неплохо справляетесь, — сказала мне наставлявшая меня врач, госпожа Голино. — Хотя, сдаётся мне, могли бы и лучше, если бы чуть больше напряглись. Скоро у вас будет зачёт по целебным травам. Боюсь, что к нему вы готовы плохо.

— А скажите, зачем мы учим эти травы, раз все болезни исцеляются заклинаниями?

— Потому что вы должны уметь лечить и без них. Представьте, что вы оказались в «заводи» и не можете использовать Силу. К тому же куда проще усилить магией свойства растений, чем каждый раз сплетать заклятия с нуля. Особенно при ваших ограниченных возможностях.

Резон в её словах был. Я кивнула.

— Если у вас есть свободное время после ужина, — добавила госпожа Голино, — я могла бы провести с вами дополнительное занятие по травам. Как вы на это смотрите?

Я покусала губу в сомнении, потом снова кивнула:

— Буду вам очень благодарна, госпожа Голино.

В библиотеку я так и не успела. Клятвенно пообещав самой себе пойти туда завтра на перемене, я отправилась обратно в больницу. Уже стемнело, в кабинете, где мы сидели, уютно горела настольная лампа. На столе лежали, благоухая, пучки свежих и засушенных растений. Все их названия я знала из учебника и справочника, но настоящие растения значительно отличались от своих изображений в книгах, так что с опознанием порой возникали проблемы.

— Ну-ка, найдите мне перечный горец, — госпожа Голино переложила несколько уже опознанных веточек, стеблей и корешков. Я начала перебирать оставшиеся.

— Он засушен, — подсказала моя преподавательница.

Наконец горец общими усилиями был найден.

— Отлично. Для чего его используют?

В незанавешенное окно светила полная луна. Тикали часы на стене, в здании было тихо, с улицы иногда доносились голоса. Листики и стебли на столе испускали пряный аромат.

— Ой, да ведь уже почти десять часов! — воскликнула вдруг госпожа Голино. — Ну, мы и засиделись! Нам давно пора по домам.

Она поднялась со стула.

— Помогите мне разложить их по местам и можете быть свободны.

Мы начали раскладывать обширный гербарий по альбомам, мешочкам и пакетам, когда за дверью неожиданно затопали. Кто-то бежал по коридору, и звук его шагов в тишине казался очень громким. Впрочем, тишина уже не была такой абсолютной, как минуту назад. Где-то ещё шли люди, переговариваясь громкими, возбуждёнными голосами, кто-то резко командовал. Дверь нашего кабинета распахнулась, и внутрь заглянул человек в белом халате.

— Госпожа Голино, скорее! — позвал он, и тут же исчез. Моя наставница выбежала из комнаты, я, подгоняемая тревогой и любопытством, последовала за ней. Человек, позвавший госпожу Голино, на ходу что-то объяснял ей, но слишком тихо, чтобы я могла расслышать его слова. Моя наставница нырнула в свой кабинет и тотчас выскочила оттуда, на ходу застёгивая халат и натягивая шапочку. Почти бегом мы добрались до операционной, всегда пустовавшей на моей памяти, врачи вбежали внутрь, а я остановилась на пороге. Несколько человек срезали и снимали одежду с лежавшего на столе окровавленного мужчины. Вокруг уже клубилась целебная магия. Вот чья-то спина сдвинулась в сторону, и я узнала в лежащем Кристиана де Лиля. Его лицо было не тронуто, но шея, плечи и левая рука разворочены и залиты кровью, блестевшей в свете бестеневой лампы, как лаковая.

— Что с ним случилось? — тихо спросила я. Один из врачей обернулся и посмотрел на меня. Вряд ли он услышал мои слова, скорее заметил чужое присутствие.

— Почему здесь посторонние? — резко спросил он. — Студентка… — он явно забыл мою фамилию и просто махнул рукой в белой резиновой перчатке, — в ваших услугах мы не нуждаемся. Выйдите и закройте дверь.

Я продолжала стоять. Ноги словно приросли к полу.

— Идите, Александра, — мягче, но столь же непреклонно приказала госпожа Голино. — Наведите у меня порядок и ступайте домой.

Я повернулась и вышла, аккуратно прикрыв щёлкнувшую замком створку. Немного постояла у двери, потом вернулась в кабинет и продолжила прерванное внезапным несчастьем занятие. Спустя полчаса всё было сложено и убрано, но я не ушла, а вернулась к операционной и села на один из стульев, стоявших в коридоре. Звукоизоляция здесь была хорошей, и из-за двери не доносилось ни звука. Время шло, я продолжала сидеть.

Я полагала, что мои чувства угасли и что я теперь равнодушна к Кристиану. Ну сколько, в самом деле, можно любить на расстоянии? Я думала о нём все реже и реже, я уже не стремилась как бы случайно встречаться с ним, следить за ним, не попадаясь ему на глаза, собирать сплетни о нём и его пассии. Следующим летом моя учёба кончалась, и я бы совершенно спокойно уехала из Штернштадта и вспоминала бы о красавце-соседе не чаще и не реже, чем обо всех остальных, кого я знала по Школе. Но сейчас я не могла уйти. Просто не могла, и всё. Быть может, потому, что один взгляд на него дал мне понять — жизнь Кристиана висит на волоске. Она едва теплилась в его теле, и могла угаснуть в любой момент.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда замок на двери щёлкнул снова, я вздрогнула, словно рядом прозвучал выстрел. Дверь открылась, в коридор выехала каталка, за ней вереницей шли врачи.

— Александра? — удивилась госпожа Голино. — Вы всё ещё здесь?

Остальные лишь покосились на меня, но ничего не сказали. Каталка уехала по коридору в направлении ближайшей палаты.

— Что с ним случилось? — спросила я, поднимаясь.

— Его искусал оборотень.

— Оборотень?! Откуда здесь взялся оборотень?

— Это будут выяснять, — устало сказала госпожа Голино. — Идите домой, Александра. Вам завтра рано вставать.

— Простите… А вы уверены, что это был именно оборотень?

— Здесь достаточно специалистов, способных определять такие вещи безошибочно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказала я и пошла по коридору к выходу. У регистраторской стойки я оглянулась. Никто не шёл за мной, за стойкой тоже никого не было. Тогда я тихонько свернула на тёмную лестницу, взбежала на площадку второго этажа и остановилась там. Я лишь удостоверюсь, что с ним всё в порядке, и тут же уйду.

Внизу кто-то прошёл, хлопнула входная дверь, потом ещё раз. Прошла целая группа врачей, щёлкнул выключатель, и весь свет, кроме аварийного, погас. Входная дверь в последний раз открылась и закрылась, стало тихо.

Я на цыпочках, хотя уже можно было не скрываться, спустилась вниз и подошла к палате, куда поместили Кристиана. Замерла у двери, потом решилась, нажала на ручку и заглянула внутрь. Там было темно. Они что же, оставили его одного?

Осмелев, я вошла и нашарила выключатель. Кристиан неподвижно лежал на кровати, его лицо соперничало белизной с постельным бельём и обматывавшими его шею бинтами. Жизнь вытекала из его тела, как вода из дырявого ведра, тонкой, почти незаметной, но постоянной струйкой. Я села рядом на стул, глядя на неподвижный профиль, рассыпавшиеся по подушке тёмные волосы, тени от ресниц на бледной щеке. Протянув руку, я коснулась этой щеки и поразилась, какая она горячая. Он прямо-таки горел, неудивительно, что он умирает, в таком жару человек может прожить несколько часов, не более. Почему же рядом с ним никого нет?

Я закусила губу и прикрыла глаза, вызывая Истинное зрение, с помощью которого можно увидеть внутренние повреждения, но всё застилал густой туман. Словно поражено было всё тело, настолько, что невозможно выделить что-то одно. Единственное, что чётко предстало перед моими глазами, был огонёк самой жизни, слабый, гаснущий. Я невольно протянула к нему руку, попытавшись влить в него немного Силы, словно это был настоящий огонь, который можно заставить гореть ярче. Показалось, или он и в самом деле стал немного ровней? Действуя по наитию, я зачерпнула огонёк горстью, отделяя его от тела, и он устроился на моей ладони, приятно согревая кожу и подпитываясь током Силы моего тела. Я открыла глаза. Огонёк и в самом деле был здесь — тоненький, почти незаметный язычок материализовавшегося белого пламени горел в моей руке, как в чаше. Вот он мигнул, и я испуганно прикрыла его другой ладонью, оберегая от невидимого ветра.

Это было странное ощущение — буквально держать в руках человеческую жизнь. Но, взяв её, я уже не могла отпустить этот огонёк, потому что знала — оставшись без моей поддержки, он вскоре погаснет. И я держала его, оберегая и подпитывая, не давая ему иссякнуть. Так прошёл час, пошёл второй, а язычок пламени был всё таким же слабым и ненадёжным. Я с тревогой подумала, что стоит мне устать или отвлечься, и всё пойдёт прахом. Кристиан умрёт.

Вокруг царила мёртвая тишина. Когда-то в детстве я могла подолгу глядеть на огонь свечи или пламя костра, потом это стало казаться мне скучным, но теперь мне ничего не оставалось, кроме как внимательно смотреть на это белое, почти невидимое пламя. Стоило ему дрогнуть, и моё сердце вздрагивало вместе с ним, когда же он горел ровно, я боялась даже дышать на него, хотя ясно было, что этот огонь не зависит от движения воздуха.

Тело Кристиана неожиданно дёрнулось, из его перебинтованного горла вырвался сдавленный хрип. Забыв на мгновение даже об огоньке, и наклонилась к нему, но Кристиан уже успокоился. Я снова сосредоточилась на своих руках. Часы на стене палаты показывали четвёртый час ночи.

Наверное, я в конце концов впала во что-то вроде транса, вроде тех, которым меня учили на уроках магии духа. Во всяком случае, я плохо помню, как прошла эта ночь, как в окно нерешительно заглянул тусклый осенний рассвет, как в больнице зазвучали шаги и голоса. Потом дверь палаты открылась.

— Чернова?! Что вы здесь делаете?

— Сижу.

— Как вы здесь оказались?

— Я пришла.

— Это я вижу. Но в вашем трогательном дежурстве нет нужды. Идите отсюда.

— Потом.

— Не потом, а немедленно. Чернова! Вы слышите, что я вам говорю?

— Слышу.

— Вы опоздаете на занятия, — меня взяли за плечо и встряхнули. — Что это вы делаете? Эй! Вам пора идти.

— Если я уйду, он умрёт.

В палату вошёл кто-то ещё, они говорили, но смысл их слов до меня не доходил. Сила дрогнула, и огонёк в очередной раз мигнул, реагируя даже на довольно слабое заклинание. Я испуганно напрягла ладонь, но всё обошлось. Как ни странно, но после этого меня оставили в покое. Должно быть, что-то поняли. Потом в палату заходили ещё несколько раз, я продолжала сидеть.

— Александра, вам надо отдохнуть и поесть. Вы слышите?

— Да. Я потом.

— Александра, вы сделали всё, что могли, и даже больше. Вы не можете сидеть над ним вечно.

— Я буду сидеть столько, сколько нужно.

Вошедшая женщина бросила в сердцах что-то резкое, но ушла. Состояние Кристиана не менялось, он был всё таким же горячим, это я чувствовала, даже не прикасаясь к нему. И потому я не могла отпустить его жизнь. Иногда его тело вздрагивало, однажды веки разомкнулись, но за ними были лишь белки закатившихся глаз. В себя он не пришёл ни разу. Я продолжала оберегать язычок пламени, лишь краем сознания отмечая, что за окном начало темнеть, что в палате снова горит свет, что меня опять попытались увести, правда, не очень решительно. В памяти осталась чья-то фраза: «Ну, пусть пробует, хуже не будет», и сказанное другим голосом: «А сил-то хватит?» Потом кто-то поднёс к моим губам стакан, и я послушно выпила. Это был настой каких-то трав, щедро сдобренный мёдом, судя по терпкому привкусу, гречишным. И вновь стало тихо.

Огонёк чуть подрагивал у меня в ладони, вокруг снова были ночь и тишина. Казалось, что стул, на котором я сидела, слегка покачивается вместе с полом, и в глазах всё начало расплываться. Ко мне подошла мама и наклонилась над моим плечом. Я даже не удивилась, откуда она здесь взялась, а за ней маячили другие люди, знакомые и незнакомые, и я вдруг поняла, что я уже не в палате, а в каком-то другом месте. И Кристиан куда-то исчез, а я даже не вспомнила о нём.

Проснулась я оттого, что прямо в глаза мне светил солнечный луч. Я приоткрыла веки и тут же зажмурилась. Моя голова лежала на краю высокой постели, и шея затекла от неудобной позы. Я попыталась приподняться, но резкая боль пронзила шею, и я невольно схватилась за неё. Оглянулась по сторонам, растирая больное место, и только тогда вспомнила, где я, и зачем я здесь. Огонька в моей руке больше не было.

Забыв о боли, я испуганно рванулась к Кристиану, однако он дышал, слабо, но ровно. Кожа больше не была такой горячей, и жизнь, вернувшись его в тело, больше не стремилась покинуть своё вместилище. Не сразу, но я уверилась, что выиграла этот бой. Он останется жить.

Поднявшись на ноги, я поняла, насколько устала, несмотря на сон. Хотелось есть, пить и сходить в туалет. В последний раз взглянув на Кристиана, я направилась к выходу. Пол покачивался, но мне всё же удалось добраться до находившегося в конце коридора туалета. Никогда раньше не замечала, какой он длинный, этот коридор. Когда я вышла, то увидела стоящую у раскрытой двери в палату госпожу Голино.

— Александра, — сказала она, когда я приблизилась к ней, — зайдите ко мне.

В её кабинете был накрыт завтрак. Аппетитный запах горячих булочек и жареной ветчины достиг моего носа, и в животе громко заурчало. Госпожа Голино кивнула на стул и сама налила мне кофе, тоже очень сладкого, куда слаще, чем делают обычно.

— Что ж, поздравляю, — сказала она, садясь напротив меня. — Вы его таки отстояли.

Мой рот был занят едой, поэтому я только молча кивнула.

— Как позавтракаете, отправляйтесь домой и ложитесь спать. Сегодня и завтра вы свободны от занятий, отдохните.

— Почему его оставили одного? — спросила я.

— Видите ли, Александра, — госпожа Голино вздохнула. — Мы сделали всё, что могли, а остальное было в руках Бога, или судьбы, если угодно. Не имело смысла над ним сидеть, мы всё равно больше ничем не могли ему помочь.

— Но ведь я помогла.

— Никто не думал, что это возможно. Да и лучше ли это для него, вот в чём вопрос…

— Что вы имеете в виду?

— Вы же изучали магические существа, и даже, кажется, имели по ним неплохие оценки. Подумайте сами. Он был искусан оборотнем в полнолуние.

Секунду я непонимающе смотрела на неё, потом до меня дошло.

— Вы хотите сказать… что он стал оборотнем?

— Да. И в этом причина, почему мы думали, что он обречён. Как вам известно, исток способности оборотней менять облик — в тёмной Силе, но Кристиан де Лиль был светлым магом. Светлая Сила пришла в столкновение с тёмной, и это должно было его убить. Поэтому, кстати, случаи, когда оборотни были одновременно волшебниками, за всю историю единичны. Тёмных они не кусают, ворон ворону глаз не выклюет, а светлые маги от их укусов погибают, если нет возможности исцелить укус немедленно и яд успевает проникнуть в кровь. Мы, как требует врачебный долг, сделали всё возможное, но в успех никто не верил. И тут пришли вы. И всё то время, что вы не давали ему умереть, шло перерождение. Не тела, оно идёт гораздо медленней, а природы его Дара.

— То есть он теперь не просто оборотень, а ещё и тёмный маг?

— Именно. Я думаю, вы понимаете, насколько он теперь опасен.

— Но он же в этом не виноват!

— Безусловно, но от этого опасность не становится меньше.

Я промолчала, опустив глаза. Как же они боятся всего, связанного с тёмной магией!

— Что с ним теперь будет?

— Его, как и всех выявленных оборотней, поместят под надёжный присмотр. К счастью, крови на нём ещё нет. Правда, сперва придётся подождать, пока он окрепнет в достаточной степени, чтобы выдержать переезд.

— Он больше не будет учиться в Школе?

— Александра, в Школе вокруг него будет множество людей, среди которых есть и несовершеннолетние, не говоря уж о детях преподавателей и обслуживающего персонала, живущих в Штернштадте. Мы не может ими рисковать.

— Оборотни опасны только в полнолуние.

— И всё же лучше перестраховаться.

Мы снова замолчали. Я медленно прихлёбывала кофе.

— Ну что, поели? Тогда вам пора.

— Как же всё-таки получилось, что его покусали?

— Вы мастерица заговаривать зубы, Александра, но вам надо идти.

— Расскажите, и я сразу уйду.

Госпожа Голино внимательно посмотрела на меня.

— Ну, что ж…

Оказалось, что весёлая компания, состоявшая из Кристиана, Люси и их приятелей с девушками, отправилась вечером в один из окрестных лесков на пикник. Несмотря на то, что уже стемнело, расходиться они не спешили, чувствуя себя в полной безопасности, когда прямо к их костру вынесло оборотня. Впрочем, о его приближении они узнали загодя, потому что зверь вёл себя довольно шумно. Но, увидев людей, он мгновенно подобрался и больше не тратил времени на завывания и катание по земле. Самым умным было бы ещё при его приближении со всех ног мчаться прочь, прикрываясь всеми возможными щитами и призывая на помощь наставников, благо магия позволяла сделать это на расстоянии. Девушки так и поступили, но несколько парней, в том числе и Кристиан, решили погеройствовать. Не зря наставники опасались, что самоуверенность однажды его подведёт. Он переоценил себя, вернее, недооценил противника, который с лихвой компенсировал отсутствие магии прямо-таки сверхъестественной быстротой, силой и выносливостью. Заклятие, которое бросил в него де Лиль, и в самом деле оказалось смертельным, вот только подействовало на секунду позже, чем нужно. И за эту секунду оборотень успел основательно порвать Кристиана. Его перепуганные, растерявшиеся приятели, вместо того чтобы опять-таки позвать на помощь, потащили его в город на руках. Вызванные девушками наставники с ними разминулись, и к тому времени, как его доставили в больницу, оборотнический яд начал действовать.

— Нечисть становится всё наглее и активнее, — госпожа Голино покачала головой. — Говорят, то же самое было перед появлением последнего Тёмного Повелителя. Не дай бог… Ладно, Александра, пойдёмте, я вас провожу.

Я больше не спорила. Когда мы вышли на крыльцо, к нам бросилась заплаканная, растрёпанная девушка, в которой я едва узнала Люси.

— Госпожа Голино, умоляю! Что с ним?

— Он жив, — лаконично отозвалась врач.

— Он выживет?

— Да.

— Я могу с ним увидеться?

— Не сейчас. Он всё равно без сознания.

— Но…

— Позже, — отрезала госпожа Голино. — Идёмте, Александра.

Она действительно отвела меня к нашему домику. Никого из моих соседок там не было, и потому никто не докучал мне расспросами, где я провела две последние ночи. Я не особо огорчилась по этому поводу, поскольку ещё не решила, стоит ли говорить правду, а если не стоит, то что врать. Допрос мне всё равно придётся выдержать, но пусть это будет попозже, когда у меня в голове немного прояснится.

Весь день я проспала и выбралась из дома лишь к ужину. Катя, как я и думала, стоило ей увидеть меня в столовой, тут же забросала меня вопросами, и когда я сказала, что дежурила в больнице, заинтересовалась ещё больше, да и Наталья, хоть и делала вид, будто ей всё это неинтересно, жадно прислушивалась. Как оказалось, Школа прямо-таки бурлила от слухов. Все уже знали, что оборотень напал на одного из студентов, но подробности известны не были. Все наставники провели со своими учениками воспитательные беседы на тему: «Что делать, если поблизости окажется оборотень, вампир, или ещё кто-нибудь опасный». Я подтвердила, что пострадавшим был наш сосед, но того, что сообщила мне госпожа Голино, говорить не стала. Разумеется, девушки поняли, что я что-то скрываю.

— Это ты на дежурстве так устала? — подозрительно спросила Катя.

— Угу.

— И чем же ты там занималась?

— А чем обычно занимаются на дежурстве?

— А с каких это пор дежурства там по двое суток? — подхватила эстафету Наталья.

— Не двое, меньше.

— Не важно. Не увиливай.

— Да ты прямо прокурор!

— Саша, — сказала Катя, — да посмотри в зеркало, ты всё ещё зелёная. Ясно же, ты не просто сидела рядом с ним. Что ты там делала?

— Ничего.

Они спрашивали ещё, но я встала как скала, отказываясь давать какие-либо разъяснения. Возможно, не было бы ничего плохого, расскажи я правду, но у меня язык не поворачивался говорить о Кристиане. Они ещё не знают, во что он превратился. Дай бог, чтоб и не узнали.

В конце концов они обиделись и отстали. Не скажу, что их обида доставила мне удовольствие, но облегчение от того, что больше не нужно ничего объяснять, было сильнее. Вернувшись в нашу комнату, я снова завалилась спать, с благодарностью подумав о тех, кто дал мне возможность выспаться и отдышаться после моего подвига.

9. ЗАПРЕТНАЯ СИЛА

— Добрый день, Кристиан.

Ответом мне было гордое молчание. Очнувшись, Кристиан предпочитал отмалчиваться, отвечая только на вопросы врачей, да и то сквозь зубы. Меня он вообще игнорировал, не удостаивая не только слова, но и взгляда.

Вздохнув, я поставила поднос на столик у кровати и оглядела палату. Всё в ней было по-прежнему, только на столике красовался большой букет красных роз, присланных Люси. К стеклянной вазе была прислонена открытка с написанным на ней от руки одним словом: «Выздоравливай!» Сама девушка в палате не появлялась, так как Кристиан упорно отказывался с ней видеться. Пытался он отказаться и от моих услуг, но тут уж врачи проявили твёрдость. Я была одной из немногих, кто доподлинно знал, что с ним произошло, и потому мне вменили в обязанность уход за ним. Хотя я бы совсем не огорчилась, если б требования Кристиана были выполнены. Общаться с ним, если это можно назвать общением, было очень тяжело.

— Кристиан, вам надо поесть. Если вам ещё трудно, я помогу.

Молчание. Я подавила вздох и поглядела в окно, за которым сбрасывал последние листья больничный садик. Первое время мне было жаль Кристиана чуть не до слёз, и раздражение от его поведения лишь чуть шевелилось в моей душе, причём я тут же старалась его подавить, напоминая себе, что нехорошо злиться на больного человека. Но постепенно жалости во мне становилось всё меньше, а раздражения всё больше.

— Как, оказывается, приятно быть больным и несчастным, — сказала я, обращаясь к окну.

Было по-прежнему тихо, ни шороха, ни скрипа, но я спиной почувствовала, как он быстро взглянул на меня и тут же вновь уставился в потолок.

— Лежите себе, смакуйте своё несчастье, пока вокруг вас все прыгают. Можно третировать любящую вас женщину, можно хамить врачам, можно делать вид, будто вы ослепли и оглохли, и ничего вам за это не будет. Полная безнаказанность. Это то, о чём вы всегда мечтали, верно? Ну, как же, как же, ведь вы теперь весь из себя такой судьбой обиженный! Зачем учиться жить по-новому, зачем искать своё место в жизни? Куда проще и приятнее тихо жалеть себя, любимого. И заставлять жалеть других.

— Да что вы об этом знаете, — сквозь зубы процедил Кристиан у меня за спиной.

Я обернулась к нему:

— Ага, значит, говорить вы всё-таки не разучились. Что ж, это радует. Может, вам всё же есть что мне сказать? Я вас внимательно слушаю.

— Да, мне есть что вам сказать, — тихо и хрипло заговорил Кристиан, но его голос постепенно становился всё громче. — Какого дьявола вы вообще влезли в это дело? Кто вас просил, спасательница чёртова? И вы что, ждёте, что я буду вас благодарить? Не дождётесь! Благодетельница нашлась! Да мне это ваше… благодеяние вот где! Ну что вы ко мне привязались, будто вам не всё равно, буду я жив или нет?!

— Это всё? — я сложила руки на груди. — Или хотите продолжить? Мне интересно.

— Ах ты…

Дальнейший монолог Кристиана, занявший минуты полторы, я поняла едва ли на треть. Уразумела лишь, что в нём содержалась весьма нелестная оценка моих умственных способностей, равно как и нравственности. Впрочем, я не особо и вслушивалась, понимая, что надо дать ему возможность выговориться, а меня он сейчас просто не услышит. Поэтому я молчала, глядя ему в лицо. Оно заметно осунулось, и обведённые тёмными кругами глаза казались неправдоподобно большими. И всё же он выглядел неплохо, во всяком случае, куда лучше, чем ещё два дня назад, видимо, пресловутая ускоренная регенерация оборотней начала действовать. Он уже мог полусидеть, опираясь на подушки, и сейчас в упор смотрел на меня, а его серые глаза в процессе монолога медленно наливались волчьей желтизной.

До сих пор я не видела в нём столь ярких проявлений его новообретённого оборотничества. Я чувствовала, что в нём, в его чувствах и разуме, появилось что-то волчье, какая-то скрытая за внешней безучастностью постоянная хищная настороженность, но она была едва заметной, этакая еле видимая прожилка в ауре. И вот теперь эта прожилка наливалась силой и цветом, как вена кровью, и я представила себе, как это будет выглядеть в полнолуние. Когда невидимая глазу «кровь» заструится в ней с такой силой, что это приведёт к изменению всей сущности Кристиана.

Наконец де Лиль выдохся и умолк, отвернувшись всё к тому же окну.

— Что ж, теперь я могу вам ответить, почему я это сделала, — заговорила я после короткой паузы. — Да просто потому, что не могла поступить иначе. Я не знала, что вас оставили умирать, но если б и знала, это бы ничего не изменило. Я не могу допустить, чтобы человек умер, если в моих силах этому помешать.

— А что мне теперь незачем жить, вы подумали?

— Нет. Я и сейчас так не думаю. Жизнь слишком дорого стоит, чтобы вот так ею разбрасываться.

— Моя жизнь кончена, слышите вы, кончена!

— Нет, Кристиан. Кончилась ваша прежняя жизнь, и началась новая. И какой она будет, зависит от вас.

— Может быть, хватит прописных истин?

— Прописная или нет, но это истина, и я рада, что вы это понимаете. И, в конце концов, это же не в первый раз. Вспомните инициацию — тогда тоже кончилась одна жизнь и началась другая.

— Разве можно сравнивать? — горько бросил он.

— Можно. Тогда вы тоже от чего-то отказались, пришлось ломать какие-то планы, и наверняка это было нелегко. Но вы справились тогда, справитесь и сейчас.

— Мне ничего не пришлось ломать, — Кристиан усмехнулся, вернее, оскалился. — Я знал, что буду учиться в Школе, с самого детства. И все очень бы удивились, если бы этого не произошло.

— Вы из семьи магов?

— Да.

Мне очень захотелось спросить, когда пробудился его Дар, и как его родители справлялись с малолетним магом немалой Силы, но я сдержалась. Сейчас есть темы поважнее.

— И всё же я уверена, что вы достаточно сильны, чтобы пережить то, что с вами случилось. Ведь, если подумать, ничего ужасного не произошло. Просто из вашей жизни будут выпадать несколько ночей в году. Это не самая высокая цена за право жить дальше.

— О да, — он снова усмехнулся, но прежней ярости в нём уже не чувствовалось. Всё же он ещё очень был слаб, и надолго его не хватило. — Всего лишь несколько ночей. А также более-менее комфортное заключение на всю оставшуюся жизнь. И полный отрыв от всех родных и друзей.

— Почему? Им запретят с вами видеться?

— Они сами не захотят.

— С чего вы взяли?

— А вы бы захотели?.. Впрочем, вы-то общаетесь… Но не все такие… блаженные, как вы. Кто, будучи в здравом уме, захочет иметь что-то общее с тёмным магом, да ещё и с оборотнем в придачу? Я бы точно не захотел.

— Так не судите по себе. Что за беда, что вы тёмный маг? Вы собираетесь резать людей на алтарях? Вы будете насылать на кого-то порчу? Вы начнёте убивать направо и налево?

— Может, и начну, — глухо сказал Кристиан. — Если меня оставят без присмотра. А если и не оставят… Как вы думаете, очень весело быть безумцем? Даже если впадаешь в безумие раз или два в месяц.

Я помолчала, обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль.

— Знаете, Кристиан, однажды я копалась в библиотеке и нашла там одну книгу, как раз про оборотней. Это что-то вроде самоучителя. Прочтите её. Может быть, вам она поможет. Если вы научитесь контролировать себя…

— Если научусь?! — Кристиан рывком приподнялся на постели, и тут же, побелев, упал обратно. — Вы что, храните книги по тёмной магии?! Да оставьте вы меня в покое!

— Дайте, я просто посмотрю…

— Со мной всё в порядке, говорю я вам! Вы что, с ума сошли? За хранение таких книг…

— Их храню не я, а школьная библиотека, так что все претензии к ней.

— Вы её никому не показали? Значит, храните. А мне, больше того, предлагаете использовать. Вы представляете, в какое чудовище я превращусь, если буду учиться по этой вашей книге?!

— О да, вы превратитесь в совершенно удивительное чудовище! В чудовище, которое сможет удержаться от убийств!

Он не ответил. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Короче, я принесу вам эту книгу, — сказала я, отворачиваясь. — А вы поступайте, как хотите. Можете выкинуть её в окно.

Я направилась к двери и уже взялась за ручку, когда меня догнал его голос:

— Если нас с ней поймают, нам обоим не поздоровится.

Я обернулась. Кристиан сосредоточенно покусывал нижнюю губу.

— Можете сказать, что это я вам её подкинула, я разрешаю. Я её не использовала, так что уголовная ответственность мне не грозит. А вы не знали, что это такое, пока не открыли, и просто не успели передать её докторам.

Я вернулась к его кровати и положила ладони на спинку в ногах, оказавшись прямо напротив него.

— Хорош я буду, если начну всё валить на вас, — криво улыбнувшись, сказал он.

— Я всё равно попаду под подозрение. Ясно же, что вы сами её достать не могли. Нет, в самом деле, Кристиан, прочтите, хуже не будет. Не получится, так не получится. А если выйдет… Станете ли вы тогда чудовищем, зависит от вас и только от вас.

Он взглянул мне прямо в глаза, и я отметила, что они снова стали серыми. И его аура тоже успокоилась, хотя знакомая прожилка стала заметнее. Видимо, злость ускоряла преображение.

Я покосилась на принесённый мной обед, про который в пылу ссоры успела забыть.

— Но поесть вам всё же надо. Справитесь, или вам помочь?

— Не надо, я сам.

— Вы уверены?

— Уверен.

Я с некоторым сомнением посмотрела на него, но решила не спорить. Пусть восстанавливает пошатнувшееся самоуважение. Худшее, что может с ним сейчас случиться — съест меньше, чем мог бы.

Покинув палату, я направилась к кабинету госпожи Голино, продолжая думать о Кристиане и об оборотнях вообще. Хозяйка кабинета оказалась на месте.

— Госпожа Голино, можно задать вам вопрос? — спросила я, едва переступив порог кабинета.

— Да, разумеется, — она оторвалась от бумаг, которые просматривала.

— Я тут подумала… Маги очень редко становятся оборотнями.

— Да, верно.

— А нам на уроках, ещё на подготовительных курсах, говорили, что оборотень подлежит немедленному уничтожению, если только сам не заявит в соответствующие органы Ассамблеи. Но если оборотнем может стать только обычный человек, то как он может заявить в Ассамблею, если даже не подозревает о её существовании?

— Да, большинство оборотней не подозревают, — госпожа Голино вздохнула. — Те оборотни, которых берут под присмотр, как правило, являются членами семей магов, которые могут распознать, что происходит, и подсказать, куда обратиться.

— А все остальные? Их что же, просто убивают на месте?

— Это всё же меньшее зло по сравнению с тем, что они способны принести. Одна жизнь, или десятки?

— Но ведь это неправильно! — горячо возразила я. — Одно дело, если он мог признаться и не признался. Но если он не мог никому ничего сказать, как же можно его судить за то, что он совершал в помрачении сознания?

— Александра… Как же вы молоды. К сожалению, у нас нет возможности содержать всех выявленных оборотней. Ассамблея однажды попробовала. В одну прекрасную ночь стая волков-убийц вырвалась на свободу, перебив немало народа. Их пришлось вылавливать по одному, долго и трудно. Кстати, споры о том, был ли их прорыв спонтанным, или за ним кто-то стоял, идут до сих пор. Для содержавшихся по отдельности безумцев они действовали на редкость согласованно.

— Ясно, — угрюмо сказала я. — Кстати, раз уж об этом зашла речь… Госпожа Голино, а куда надо обращаться, если что-то подобное, не дай бог, произойдёт с кем-то из моих близких?

— К любому целителю-магу, или в любой из отделов Службы по борьбе с тёмной магией. Ещё можно в Службу безопасности.

— При Ассамблее есть и такая?

— Разумеется.

Я кивнула. Своя тюрьма, своя Служба безопасности… Даже маги без всего этого жить не могут. Хотя чему тут удивляться, маги — те же люди.

Книгу я утащила из библиотеки тем же вечером. Зайдя якобы за пособием по фармацевтике, я, улучив момент, проскользнула в заднюю комнату и выудила «Ликантропию», так и лежавшую в стопке книг по биологии. Труднее оказалось вынуть карточку из картотеки, пришлось дождаться, пока господин Кокс отлучится. Прихватив для маскировки несколько журналов, я отправилась к себе, поскольку моё дежурство в больнице к тому времени уже закончилось.

Следующее начиналось на другой день после обеда. Подходя к палате Кристиана, я встретила в коридоре Люси, бледную, с покрасневшими глазами. Она молча прошла мимо. Проводив её взглядом, я постучалась и вошла в палату. Кристиан лежал на кровати и, как обычно, смотрел в потолок. Ну вот, только не хватало, чтобы он снова вернулся к тому, от чего ушёл вчера.

— Я принесла вам книгу, — делая вид, будто не замечаю его состояния, бодро сказала я. — Вот, возьмите. Там, правда, постоянные ссылки на Повелителя, но я думаю, вы и без него разберётесь. А это журналы, на случай, если спросят, что я вам принесла.

— Спасибо, — не сразу, но всё же отозвался он, когда я сложила всё на тумбочку у его изголовья. — Как вас зовут?

— Александра.

— Александра, можно вас попросить? Возьмите эти цветы и выбросьте.

— Зачем? Когда ваша подруга снова придёт…

— Она не придёт.

Больше не споря, я взяла вазу с открыткой и вынесла их в коридор. Там постояла в нерешительности, но выбрасывать ни в чём не повинные розы мне стало жалко, и я отнесла их в ординаторскую.

Отныне всё начало как-то налаживаться, если не считать того, что Люси перестала крутиться около больницы. Кристиан от этого, естественно, не повеселел, но всё же ожил, и, хотя «Ликантропии» в его руках я ни разу не видела, я была уверена, что он тайком её просматривает. Отмечала я и новые перемены в его ауре, а однажды он спросил меня, что это за тень над соседней кроватью. Я объяснила, и он молча кивнул, но мне показалось, что в его взгляде промелькнуло что-то странное. Но спрашивать я, само собой, не стала, опасаясь нарваться на очередную отповедь. Впрочем, он стал заметно терпимее, и порой мне даже казалось, что он рад моему приходу. Наверно, моё общество отвлекало его от мрачных мыслей

О себе Кристиан говорить не желал, школьные новости и сплетни его тоже мало интересовали, но всё же он соглашался их выслушивать.

— Знаете, — как-то сказала я ему, — мне кажется, что оборотень, которого вы убили, не был безумен. Скорее он просто радовался чему-то, только эту радость выражал на свой лад. Ну, а когда увидел вас… Как известно, лучшая оборона — это нападение.

— Может быть, вы и правы, — отозвался он после паузы.

Однажды Кристиан спросил, как произошла моя инициация.

— Двое магов отбили меня у вампира, — сказала я. — А когда они уговаривали меня всё забыть и идти домой, это и случилось.

— И что же вы почувствовали?

— Ну, это было на редкость неприятно. Не больно, но в голове словно отбойный молоток заработал. Вот тогда они и предложили мне пойти учиться.

— Понятно… И что было дальше?

— Дальше… У меня оказалась большая чувствительность, но довольно скромный Дар. Во всяком случае, учителя и дома, и здесь сомневались, стоит ли мне продолжать обучение.

— Но вы настояли на своём.

— Да, но мой потенциал почти исчерпан. Этот год закончу, и всё.

— И что потом?

— Мединститут или школа медсестёр, как получится.

— Вернётесь домой?

— Может быть, пока не решила.

— Вы будете хорошим врачом, Александра.

— Спасибо, Кристиан.

Между тем его здоровье стремительно улучшалось. Повязки сняли уже на восьмой день, и красные полосы шрамов бледнели прямо на глазах. Должно быть, после того, как он хоть раз перекинется, от них не останется и следа, решила я, вспоминая, как описывалась в книге перестройка всего организма при обращении. А поделившись этой мыслью с Кристианом, я услышала в ответ:

— Вы меня утешили. Жаль только, что я не дама и не ношу открытых платьев.

Я с готовностью рассмеялась — ведь это была его первая попытка пошутить, пусть и не очень весело.

Если раньше я была уверена, что он не сможет встать до нового полнолуния, то теперь становилось ясно, что не сегодня-завтра его выпишут. Выпишут, и куда-то увезут. Несколько раз я встречала в коридорах больницы незнакомых мне прежде магов, иногда видела, как они заходили к нему в палату. Из обрывков разговоров я поняла, что это были отец Кристиана и сотрудники Службы по борьбе с тёмной магией. О чём они с ним говорили, я спросить не решалась, а сам он не рассказывал. Но однажды, когда я несла Кристиану ужин, один из приезжих остановил меня в коридоре.

— Добрый вечер, мадмуазель, — сказал он. — Я Симон де Лиль.

— Добрый вечер, месье, — отозвалась я, во все глаза глядя на отца Кристиана. Они были не очень похожи, видимо, сын пошёл лицом в мать. Де Лиль-старший, элегантный, подтянутый, с заметной сединой на висках, казался спокойным и уверенным в себе, но горькие складочки в углах губ, похоже, появились совсем недавно. На вид ему можно было дать от сорока до шестидесяти.

— Мой сын сказал, что он обязан вам жизнью.

— Ну… в общем, да, — смущённо призналась я.

— Полагаю, излишне объяснять, как мы — мадам де Лиль и я — вам благодарны. Мне очень жаль, что всё сложилось так… нелепо. Я был бы рад познакомиться с вами при иных обстоятельствах.

Он поклонился и ушёл. Поразмыслив над этим коротким разговором, я решила, что он, наверное, сделал из рассказа сына слегка неверный вывод. Разумеется, Кристиану я ничего говорить не стала.

Кристиан уехал примерно через полторы недели после того, как я отдала ему книгу. Прямо к крыльцу больницы подкатил автомобиль, де Лиль-старший ещё раз поблагодарил весь персонал, включая и меня, за заботу об его сыне. Это было утром, когда занятия были в самом разгаре, и на и так обычно пустой улице перед больничным корпусом не было ни единого человека. Мне пришлось пропустить урок латыни, чтобы проводить Кристиана. Стоя у крыльца, я видела, как он выходит из дверей, ещё бледный, но вполне твёрдо держась на ногах, и на мгновение приостанавливается, чтобы застёгнуть свою красно-бело-чёрную куртку. На плече у него висела спортивная сумка. Потом он бок о бок с отцом спустился с крыльца.

— До свидания, Александра, — сказал он, проходя мимо меня.

Де Лили сели в машину, шофёр дал газ, и автомобиль быстро скрылся за поворотом. Я ещё немного постояла, глядя на рассеивающееся в воздухе облачко выхлопа.

— Идите на занятия, Александра, — сказала мне госпожа Голино.

Странно, в комнате Кристиана жили ещё двое студентов, но мне всё казалось, что она опустела. Быть может, потому, что теперь в неё не заваливалась регулярно компания развесёлых друзей, не слышались звуки гитары (не сам ли он на ней играл?), не доносились смех и пение. Нового жильца в ней поселят не раньше следующего учебного года, а до тех пор одна из кроватей будет пустовать. Что, впрочем, не такая уж редкость, жилых мест в домах Штернштадта всегда было больше, чем жильцов.

Не знаю, сколько ещё студентов сумели сложить два и два и понять, что произошло с Кристианом на самом деле. Его друзья первое время выглядели изрядно подавленными, но это могло объясняться и потерей вожака их компании. Так или иначе, разговоры вскоре стали затихать. Люси я почти не видела, но, насколько я могла судить, она пока была одна. Меня же почти не расспрашивали о том, куда делся мой сосед, вполне удовлетворившись моим враньём, что родители забрали его домой. Хотя, быть может, не такое уж это было и враньё. Я же не знала толком, куда его увезли.

Всё потекло обычным порядком. Катерина всё же обзавелась другом среди студентов и теперь усиленно сватала мне его приятеля. Тот и в самом деле был неплохим парнем, мы пару раз сходили с ним в кино и на танцы, но ничего серьёзного между нами так и не завязалось. Слишком велика была учебная нагрузка, хотя, говоря откровенно, я чаще использовала её как предлог, чтобы уклоняться от встреч. И слишком свежа ещё была память о Кристиане. К тому же меня не оставляло чувство, что он отнюдь не исчез из моей жизни.

Быть может, то, что я держала его жизнь в руках, протянуло какую-то ниточку между нами, но я то и дело чувствовала его словно бы совсем рядом с собой. В первый раз это произошло прямо на занятиях, на уроке практической магии. У меня было полное ощущение, что он подошёл ко мне и наклонился над моим плечом, я даже обернулась, но никого, естественно не увидела. Потом такое чувство возникало неоднократно. Однажды я увидела его перед собой как живого, и вид у него был хмурый и упрямый одновременно. Не знаю как, но я поняла, что у него возникли какие-то трудности, которые он никак не может преодолеть, но намерен сражаться с ними до последнего.

«Ничего, Крис, — мысленно шепнула я, потянувшись к нему своей Силой, словно моя слабенькая магия могла чем-то ему помочь, — ничего, у тебя всё получится».

Кристиан ничего не ответил, и вскоре ощущение его присутствия исчезло, чтобы через некоторое время возникнуть снова. Чаще всего я чувствовала его недовольство, злость, куда реже — радость, но всё равно он постоянно был где-то рядом, сколько бы километров на самом деле нас не разделяло. Иногда я задумывалась, способен ли и он точно так же улавливать мои чувства, и не является ли всё это плодом моего разыгравшегося воображения. Но уж слишком отчётливо я всё это ощущала.

Между тем прошла осень, наступила зима. Снова надвинулась сессия, снова начали набирать желающих для участия в праздничных концертах. На этот раз Катя оказалась среди участников, и теперь клялась и божилась, что эти праздники превзойдут прошлогодние по всем статьям.

— Так это ты из-за них вечно что-то бормочешь? — недовольно спросила Наталья. В последнее время она стала раздражительной и ворчливой. Должно быть, что-то не ладилось на уроках.

— Мне текст учить надо, — виновато сказала Катя.

— Тогда учи так, чтобы не мешать нам, хорошо?

Мне захотелось поддержать подругу, но Катино бормотание отвлекало и меня, поэтому я промолчала. Сейчас я мучилась с, пожалуй, самым трудным заклятием из всех, которые изучала в Школе — с заклятием, позволяющим обнаружить следы других заклятий, сотворённых в прошлом, и распознать их. Вернее, с целой системой, потому что, хотя основа распознающих заклинаний была одна, но вариантов оказалось множество, и теперь мне нужно было изучить если не все, то значительную их часть. Господин Равикович особо подчеркнул, что это умение очень пригодится, если когда-нибудь придётся лечить болезни или травмы магического происхождения.

— Нельзя ведь подобрать правильный способ лечения, если не знаешь, с чем столкнулся, правда? А ваши пациенты далеко не всегда смогут вам сказать, от чего именно они пострадали.

Я кивнула, подумав, что теперь мне очень редко преподавали что-либо, не связанное с моей будущей профессией. Вот и на алхимии меня обучали, как изготовить жидкость, которой можно заменить кровь в теле человека в случае большой её потери. Да и на магии духа мы, наконец, всё же добрались до телепатии, но изучали, в основном, как установить, имело ли место проникновение в чужой разум. Для этого не требовалось глубоко погружаться в человека, но все же распознавать, говорит ли правду стоящий передо мной, я научилась. И тут же обнаружила, что практически все ученики Школы, кроме начинающих, постоянно держат в своём уме щиты, подобные моему, а про преподавателей и говорить не приходится. Не то чтобы я стремилась их читать, но теперь я могла чувствовать такие вещи, не прибегая к сканированию.

Больница в преддверии праздничных дней совсем опустела, но врачи обещали, что после праздника в ней наверняка кто-нибудь да появится. Подвыпив, развеселившиеся маги начинали развлекаться кто во что горазд, так что без травм и несчастных случаев не обходился ни один Новый Год. Впрочем, меня это мало волновало. Всё равно в январе начнутся экзамены, и меня снимут с больничных дежурств до следующего семестра. Однако новый пациент у нас появился ещё до начала года, в самом конце декабря.

Подошло Рождество, меня, как практикантку, освободили от работы даже раньше, чем я рассчитывала, пожелав как следует повеселиться и отдохнуть перед сессией. Но как раз накануне новогоднего праздника я зашла в больницу, чтобы проконсультироваться с госпожой Голино по какому-то вопросу. Не найдя её ни в кабинете, ни в ординаторской, я отправилась её искать, и вскоре нашла в одиночной палате на втором этаже. Заглянув в палату, я увидела, что на постели лежит мальчик лет десяти на вид. Глаза его были закрыты, лицо выглядело бледным и осунувшимся. Вокруг столпились несколько врачей.

— Кто это? — шёпотом спросила я у вышедшей ко мне госпожи Голино.

— Он из Нойедорфа, это деревня неподалёку от нас. Судя по всему, на него навели порчу, очень сильную, так что мы пока не можем её снять. К счастью, в той больнице, куда его поместили, работал маг, он и доставил ребёнка сюда. Здесь ему смогут оказать квалифицированную помощь.

— Порчу? — переспросила я.

— Да, все признаки налицо. Но мы, к сожалению, пока не может точно сказать, какое именно заклинание к нему применено. Ясно только, что он быстро слабеет.

— Он не из наших? В смысле, не из семьи магов?

— Нет, из обычной.

— Тогда зачем на него наслали эту порчу?

Госпожа Голино вздохнула:

— А зачем вообще Тёмные творят свои мерзости? Теперь ещё придётся искать того, кто это сделал… Впрочем, это уже не наша забота.

Я снова заглянула в открытую дверь. Конечно, диагноз ставили квалифицированные специалисты, но всё же меня что-то смущало.

— А можно… взглянуть на него поближе?

— Можно, конечно. Только что вы надеетесь увидеть?

— Пока не знаю, — сказала я, переступая порог.

Как должна выглядеть порча? Наверное, примерно так же, как проклятие, которое я, впрочем, тоже видела только один раз и, если можно так выразиться, изнутри. Но то, что предстало моим глазам, не походило на действие какого бы то ни было проклятия или заклятия. Мне показалось, что детское тело стало клеткой, в которой мечется что-то живое. Выглядело оно как тёмный, с чуть заметными красными искорками, бесформенный сгусток, который тыкался во все стороны, не находя выхода. Чем бы оно ни было, оно, похоже, и само было бы не прочь покинуть своё обиталище, но не могло.

— Почему вы решили, что это порча? — спросила я.

— Юная леди, вы должны были изучить признаки этой заразы, — с лёгким раздражением сказал один из врачей. — Ну-ка, назовите их мне.

— В этом нет нужды, господин врач. Я вижу, что это не она. Это одержимость. Внутри него — какая-то тёмная сущность. Больше всего это похоже на броллахана.

Ответом мне было молчание.

— Почему вы так решили? — наконец спросила госпожа Голино.

— Я вижу. В учебниках их описывают именно такими.

Врачи переглянулись. Ясно было, что до конца я их не убедила.

— Что ж, — сказал один из них. — Можно провести экзорцизм. Хуже, по крайней мере, не будет.

— Кстати, зачем вы меня искали, Александра? — спросила госпожа Голино.

— Я хотела с вами проконсультироваться…

— Тогда пойдёмте.

Мы вышли из палаты и спустились в её кабинет.

— Итак, студентка Чернова сказала своё веское слово, — произнесла госпожа Голино, когда за нами закрылась дверь. Я удивлённо посмотрела на неё.

— Но я действительно это вижу.

— Не сомневаюсь, что вы что-то видите. Вы способны воспринимать вещи, многим другим магам недоступные. Вот только достаточно ли вы знающи, чтобы так уверенно истолковывать увиденное?

— Я вижу живое существо, госпожа Голино. Не заклятие, не ауру — существо, хоть и бесплотное. Как это ещё можно истолковать?

— Ладно, — задумчиво кивнула врач, — быть может, вы и правы. Так что вы хотели спросить?

В мозгу внезапно кольнуло — словно мне в макушку вонзилась невидимая игла. Я невольно взглянула на потолок:

— Что это?

— Это? — госпожа Голино тоже подняла голову и прислушалась. — Они начали экзорцизм. И довольно мощный.

Что мощный, я и сама чувствовала — каждую секунду череп пронзало очередной иглой, да не одной. Я постаралась как можно скорей уйти из больницы, но голова у меня потом болела весь остаток дня.

На следующее утро, тридцать первого декабря, я снова заглянула в больницу, проведать, как там мальчик. Но никаких изменений в его состоянии не произошло, разве что он стал ещё слабее и бледнее, да броллахан ещё отчаяннее метался в его теле.

— Как видите, вы ошиблись, — сказала мне госпожа Голино. — Экзорцизм результатов не принёс. Это всё же какой-то вид порчи.

— Нет, — медленно сказала я, — я не ошиблась. Просто…

Я помолчала, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Просто броллахана слишком крепко заперли в этом теле. Кто бы это ни сделал, он перестарался. Экзорцизм оказался слишком слаб, тот, кто вселил броллахана в тело мальчика, был сильнее наших врачей. И теперь тварь не может выйти. Она пытается освободиться, но у неё не хватает сил и она высасывает силы ребёнка. Кончится это тем, что погибнут оба.

— В таком случае это должен быть очень сильный тёмный маг, — пристально глядя на меня, произнесла госпожа Голино. — Очень… С трудом верится, что такой мог оказаться в непосредственной близости от Штернштадта, а мы бы ничего об этом не знали. Надеюсь, что вы всё же ошибаетесь.

— Я тоже на это надеюсь, госпожа Голино. Потому что, если я права, мальчик проживёт не больше двух суток.

Врач молча покачала головой.

— Правда, есть одна возможность… — начала я.

— Ну-ну?

— Я читала, что тёмные маги умели справляться с подобными вещами достаточно эффективно. Раз броллахана наслали на мальчика с помощью тёмной магии, то с её же помощью можно его и выгнать. В этом случае не придётся ломиться силой, а можно, как бы это сказать… открыть броллахану дверь.

— Я не ослышалась? — в голосе госпожи Голино зазвенела сталь. — Вы предлагаете мне использовать тёмную магию?!

Я развела руками:

— Ну, если нет иного выхода…

— Александра, — мне в грудь упёрся тонкий палец с коротко остриженным ногтем, — запомните раз и навсегда, и передайте своим детям: тёмная магия — преступна! По самой своей сути! А использовать её на ребёнке — преступно вдвойне!

— По-вашему, лучше оставить его умирать?

— Тёмная Сила способна убить его ещё вернее! Если вы и в самом деле намерены стать врачом, Александра, запомните главный врачебный принцип — не навреди! Вызубрите его, напишите на потолке над кроватью вот такими буквами! А теперь идите домой, и подумайте над моими словами.

— Но…

— Идите!

Я вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и остановилась в коридоре, кипя от возмущения. Шовинисты! Боятся всего тёмного, как огня, и скорее готовы обречь пациента на смерть, чем использовать магию, которую невесть почему сочли враждебной. Хотя какая разница, тёмная или светлая, если эта магия лечит? Нет, упёрлись, как ослы. Ну и ладно! Ну и пожалуйста!

Я и сама способна сделать всё, что нужно.

10. СВЕТЛЫЕ И ТЁМНЫЕ

В небе с треском разорвался фейерверк. Вообще-то его стоило бы приберечь до полуночи, но кому-то из студентов не терпелось, и ракеты, щедро начинённые магией, начали запускать уже с вечера. Небосвод расцвечивался радужными красками, в нём вспыхивали сложные движущиеся картины, сопровождаемые не только треском разрывов, но и музыкой, а также другими подходящими звуками: драконы рычали, птицы щебетали, люди выкрикивали приветствия и поздравления.

Я решительно шагала по направлению к больнице, обогнув ярко освещённое здание первого корпуса по широкой дуге. Это хорошо, что сейчас магическими фокусами не балуется только ленивый, есть шансы, что колебания потоков Силы, которые неизбежно вызовет проведённый мной обряд, останутся незамеченными. Правда, в самой больнице наверняка кто-то дежурит, должны же они хоть сейчас иметь совесть и оставить пост рядом с мальчиком. Но тут уж ничего не поделаешь, придётся рискнуть.

Входная дверь в больничный корпус была заперта на замок и магией, но я недолго провозилась с ней, попросту содрав плетение. Уничтожить чужое заклинание мне всегда было легче, чем распутать, а открыть механический замок и вовсе было делом техники. Стараясь не шуметь, я поднялась на второй этаж и заглянула в коридор. Так и есть, из-под двери в палату пробивалась полоска света.

Я спустилась в нижний коридор и направилась к двери палаты, расположенной прямо под занятой. Оставалось надеяться, что расстояние в один этаж не окажется слишком большим. В «Полуночном сборе» про это ничего не говорилось, но казалось само собой разумеющимся, что чем ближе, тем лучше. Однако творить мерзкое тёмное колдовство прямо рядом с ребёнком мне никто не позволит.

Включив свет, я скинула с плеча сумку, в которой принесла всё необходимое, и достала из неё книгу. Увести «Полуночный сбор» было не труднее, чем «Ликантропию», куда сложнее оказалось, найдя в нём описание необходимых действий, достать всё потребное за один день, в готовящемся к празднику небольшом городке. К счастью, компас нашёлся у одного из наших соучеников, длинные линейки, как я помнила, хранились в одном из классов. Свечи были в каждой комнате, мел — в каждой аудитории. Главная закавыка была в другом. Книга утверждала, что для сотворения заклятия необходима кровь, и лучше всего, если эта кровь будет человеческой.

«Спасибо ещё, что труп не нужен», — подумала я, доставая скальпель. Кровь я могла добыть только из себя самой, разве что поймать какую-нибудь из живущих в Штернштадте собак или кошек. Но мне поплохело при одной только попытке представить, что придётся порезать бедную тварь. Оставалось лишь разрезать руку себе, но решиться на это оказалось труднее, чем я предполагала. Боли я боялась, поэтому, приложив лезвие к своему запястью, простояла несколько томительных секунд, прежде чем решилась и, сжав зубы, надавила. Кажется, я даже немножко перестаралась: красная лента с пугающей быстротой закрыла всю руку до локтя, испачкав рукав, кровь закапала на пол. Я торопливо подставила заготовленную чашку, подождала, пока она заполнится наполовину, потом заклинанием остановила кровь и разорвала подготовленный пакет с бинтом. Бинтовать себя саму тоже оказалось не таким уж лёгким делом, пришлось помогать себе зубами. Отрезав лишнее всё тем же скальпелем, я занялась приготовлениями непосредственно к обряду.

Вычертить кровью при помощи кисточки и линейки ровный квадрат, ориентированный по сторонам света, оказалось не очень трудно, куда труднее было правильно нарисовать замысловатые знаки по углам и в центре. Я никогда не отличалась способностями к рисованию, так что мне несколько раз пришлось стирать и начинать заново. Наконец результат меня удовлетворил. Осталось мелом обвести вокруг квадрата круг, расставить свечи и можно приступать. Круг получился немного кривобоким, но тут особая тщательность и не требовалась. Держа в руках книгу, я вступила внутрь квадрата, встав рядом с поставленной в центре свечой. Ах, да, надо ещё нарисовать кровью знак у себя на лбу. Чтобы подтвердить своё право обращаться к этим силам, так сказано в «Сборе». Небольшое зеркало лежало в сумке, дожидаясь своего часа. Я старательно нанесла незнакомую руну на кожу, которую по мере высыхания крови начало неприятно стягивать. Вот теперь действительно всё.

Свечи зажглись от небольшого мысленного усилия, я чувствовала слабый ток тепла от той, что стояла у моих ног. Признаться, я изрядно трусила. Само заклятие в книге было выписано чётко, все руны я знала, но мне не хватало опыта по записи определить, сколько энергии потребуется для колдовства, и хватит ли у меня сил с ним справиться. А ведь я собиралась обратиться к Силам, известным своей непредсказуемостью. Но отступать было поздно. Я глубоко вздохнула — и начала плести заклятие.

Сначала ничего не происходило, только огоньки свечей окрасились красным и начали вытягиваться вверх, достигнув высоты моего пояса. Потом послышалось какое-то бормотание, словно десяток голосов одновременно чуть слышно заговорили каждый своё. Это чуть отвлекало, но, в общем, не мешало, и я продолжила, следя, как всегда, чтобы уровень Силы, вливаемый в заклинание, был в пределах допустимого. Всё, в общем, было почти как обычно — до определённого момента. Только темнота на краю зрения всё густела и густела, да плетение наливалось всё более темными красками. Тёмную магию не зря назвали именно так, она и в самом деле темна в человеческом восприятии. А потом…

От огоньков вверх потянулись струйки такого же красного дыма. Или не дыма, но они поднялись к потолку и упёрлись в него, как пять тонких колонн. А моё плетение всё наливалось и наливалось тёмной Силой, как не пыталась я её сдержать. Сила текла уже помимо моей воли, заклятие разбухало, дёргалось, словно обретая собственную жизнь. Понимая, что у меня не достанет сил удержать его, я отчаянно попыталась перекрыть ток энергии, но моя попытка только подхлестнула её. Я словно попыталась удержать под уздцы вставшую на дыбы лошадь, которая вместо этого оторвала меня от земли. Теперь уже не я управляла заклятием, оно само росло и развивалось, а я была только проводником Силы, не способным ничего сделать с льющимся через меня потоком.

Призрачное бормотание на краю слуха стало громче, голоса слились, превращаясь в вой, схожий с воем ветра в многочисленных щелях. Ни один волосок не шелохнулся у меня на голове, высокое пламя свечей тоже оставалось ровным, но столбики дыма закрутились спиралью, сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее. Воронки миниатюрных торнадо слепо шарили по потолку, не выходя, впрочем, за пределы воображаемой проекции нарисованного кровью квадрата, потом начали сливаться, превращаясь сначала в конус, а потом в некое подобие бешено крутящегося копья, центральной осью которого была струйка дыма, тянущаяся от свечи у моих ног. Копьё нацелилось в центр потолка, на мгновение замерло, а потом стремительно пронзило его, потащив следом за собой и меня. Нет, сама я продолжала прочно стоять на полу, в центре нарисованной мной магической фигуры. Но у меня было чувство, будто часть меня выдернули из тела, и теперь я видела происходящее в верхней комнате куда лучше, чем то, что находилось вокруг. В висках заломило, но я ничего не могла поделать — только смотреть.

Красный вихрь вырос из пола и тут же ринулся к лежащему на постели мальчику, мгновенно разделяясь на пять частей. Сидевшая рядом с постелью женщина в белом халате вскочила, выронив книгу, и кажется, попыталась сотворить какое-то колдовство, но никакого результата её жалкие потуги не имели. Красные нити оплели детское тело, проникая внутрь, и коснулись того, что было внутри. На мгновение броллахан оказался закутан в красную сеть, и мне показалось, что сейчас его либо задушит, либо выдернет из его вместилища. Но я ошиблась — он начал выходить сам. Хлынул разом во всех направлениях вдоль опутывающих его нитей, словно они и впрямь пробили крошечные бреши в удерживающем его заклинании.

В комнате потемнело. Нечто, похожее на густой дым, заклубилось вокруг кровати, оно становилось всё гуще, и вот уже перед остолбеневшей медсестрой воздвигся клубящийся столб, и в нём блеснули красные искры глаз. Именно таким броллахана и описывали учебники, и был он, судя по всему, зол и голоден. И отнюдь не прочь подзакусить кем-нибудь, вознаграждая себя за вынужденное заключение.

Проклятье! Сиделка!

Дымный столб изогнулся, наклоняясь к новой жертве, и тут уже начавшие гаснуть нити заклинания прянули вперёд, опутывая броллахана новой сетью. И откуда только силы взялись — отчаянным усилием воли я запрещала только что подчинившейся мне твари трогать такую близкую и желанную добычу. Если до этого я пыталась удержать беснующуюся лошадь, то теперь мне показалось, что я держу в руках вожжи взбесившейся упряжки. От напряжения потемнело в глазах, хрустнули зубы, и мозги в голове, полное впечатление, стали плавиться и слипаться в бесформенный ком. Но я выдержала. Броллахан беззвучно, но от того не менее пронзительно взвыл, так что завибрировали все кости в моём теле… и вдруг провалился вниз, оказавшись прямо передо мной. Трогать медсестру я ему запретила, но вот запретить нападать на саму себя сил уже не было. И теперь рассерженный «дым» метался по ту сторону проведённой мелом черты, будучи не в силах проникнуть внутрь охранного круга.

Видение верхней комнаты померкло перед глазами, я снова была вся здесь, едва удерживаясь, чтобы не упасть на пол. Свечи всё ещё горели красным, но пламя уже опадало. А совсем рядом мерцали другие огни, тоже красного цвета. А я-то удивлялась, зачем нужен этот, никак не помогающий в колдовстве, дополнительный круг. Оказывается, затем, чтобы помешать чудовищу напасть на самого заклинателя. Создатели обряда учли всё, спасибо им за это великое…

Я облизнула губы и почувствовала на языке солёный вкус. Оказалось, что и губы и подбородок вымазаны в текущей из носа крови. Дрожащей рукой я вытерла её, но она тут же полилась снова. Нужно было применить магию, но я чувствовала себя слабей котёнка, а броллахан и не думал уходить. Сперва нужно как-то исхитриться и прогнать его, а уж потом тратить силы на приведение себя в порядок.

«Уходи! — мысленно приказала я твари. — Убирайся!»

Глупо, конечно, было думать, что он послушается простого приказа. Я ведь только что с превеликим трудом справилась с ним при помощи магии. Броллахан и в самом деле только глумливо взвыл, закрутился ещё быстрее, «дым», составлявший его тело, стал ещё гуще… и вдруг рассеялся. Совсем. Словно его и не было. Причём у меня возникло чёткое впечатление, что на прощание мне отвесили насмешливый поклон.

Я была настолько потрясена, что не услышала звука открывшейся двери. И только повернувшись в ту сторону, увидела, что она распахнута настежь. На пороге стояли господин Равикович, госпожа Голино и сиделка со второго этажа.

— Студентка Чернова заговорила о применении чёрной магии ещё вчера, — госпожа Голино смотрела только на ректора, не удостаивая меня взглядом. — Я запретила ей и думать об этом, но на всякий случай решила проследить, чем она займётся после своего ухода. Вскоре у меня не осталось сомнений, что она решила пренебречь моим запретом.

Господин ректор слушал её стоя. Рядом с ним расположился его заместитель, а господин Равикович подпирал входную дверь. Я, угрюмо насупясь, сидела на стуле у стены. Спасибо, хоть стул предложили, на ногах я сейчас держалась с изрядным трудом. За окнами кабинета гремела, смеялась, играла новогодняя ночь.

— Я пошла к господину Равиковичу с просьбой образумить его подопечную, но он сказал, что будет лучше, если мы подождём, пока Чернова не приступит непосредственно к колдовству. К сожалению, пока оно происходило, мы оказались не в состоянии попасть в комнату и как-то вмешаться.

Я удивлённо вскинула голову. А это ещё почему? Я вроде дверь не запирала. Впрочем, оно и к лучшему, войди они, и броллахан подзакусил бы ими за милую душу.

— Это правда? — спросил ректор у господина Равиковича.

— Да, господин Эйдлин, — подтвердил тот. — Именно так всё и было.

— А почему же вы, позвольте спросить, не попытались предотвратить готовящееся преступление?

— Моя вина, господин ректор. Я думал, мы с лёгкостью сможем прервать колдовство в самом начале, пока оно никому не успело причинить вреда. Вина же студентки Черновой должна была быть доказана. Если помните, ещё госпожа Фримэн предупреждала…

— Я помню, о чём предупреждала госпожа Фримэн, — прервал его ректор и впервые повернулся ко мне. До сих пор они вели себя так, словно меня в комнате не было.

— А вы что можете сказать в своё оправдание?

— Ничего. Мне не в чем оправдываться.

— Вот как? — прищурился господин Эйдлин.

— Да. Я сделала то, что должна была сделать. Вернее, то, что должна была сделать не я. И моё колдовство, чтобы там не говорил господин Равикович, никому не принесло вреда.

— Никому?! — взорвался Равикович. — А медсестра Пройс? Даже если отбросить судьбу мальчика…

— Господин Равикович, — мягко прервал его ректор, и мой наставник сразу замолчал, а господин Эйдлин снова повернулся ко мне.

— Откуда это у вас? — спросил он, указывая на лежащий на столе «Полуночный сбор».

— Взяла в библиотеке.

— В какой библиотеке?

— В здешней, штернштадтской. Она была среди книг, которые я разбирала в прошлом году по поручению господина Кокса.

— Очень интересно. Там были и другие книги по чёрной магии?

— Нет. Только эта.

— Почему же вы не отдали её библиотекарю?

— Не сочла нужным, — буркнула я.

— Вы её уже использовали?

— Нет, это было в первый раз.

— И то хорошо, — господин ректор качнул головой. — Милая девушка, неужели вы и в самом деле не понимаете, что натворили?

— Я спасла жизнь ребёнка.

— Спасли, быть может. Но кто знает, как это скажется на мальчике в дальнейшем? Воздействие тёмных Сил в столь юном возрасте… К счастью, Дара у него нет, но он и без него может натворить бед, обнаружив тягу ко злу. И всё в результате вашего неразумного — хочется думать, что только неразумного, а не преступного — поступка.

— О да, — со всем доступным мне сарказмом сказала я. — Вот если бы он умер, то не смог бы вообще ничего натворить, ни плохого, ни хорошего.

— Что с ней говорить, господин ректор, — вмешался Равикович. — Преступные наклонности налицо. Госпожа Фримэн, надеясь на лучшее, ошибалась.

Господин Эйдлин не ответил, задумчиво листая «Сбор». Потом положил книгу на место.

— Вот что, госпожа Чернова, покажите нам те книги, которые вы разбирали в прошлом году. Только, — он с брезгливой гримасой провёл рукой перед своим лицом, — прежде приведите себя в порядок.

В туалет, смывать остатки крови со лба и подбородка, я отправилась под конвоем госпожи Голино и господина Равиковича. Никогда раньше не замечала в нём особой враждебности ко мне, госпожа Фримэн временами бывала строже, но теперь, подумала я, дай ему волю, он надел бы на меня наручники. Когда я вышла из туалета, к нам присоединились ректор с заместителем, и все вместе мы вышли из больничного корпуса.

— Вот, — я махнула рукой на стопки книг в задней комнате, — вот они, те книги.

— Они все учтены? — спросил господин Равикович.

— Разумеется. Даже «Сбор».

Это была правда. Я собиралась вернуть книгу на место при первой же возможности, и потому не стала уничтожать карточку.

— Где эти карточки?

— В главном зале. Левый нижний ящик стола

Равикович вернулся в зал, остальные молча наблюдали за ним. Мой наставник пробежал пальцами по верхушке бумажной пачки, и над ней вспыхнула искра. Какой-то незнакомый мне вид поискового заклятия. Не прошло и секунды, как над стопкой карточек на букву «л» появилось призрачное изображение бумажного прямоугольника с неразборчивой надписью.

— К сожалению, юная леди нам соврала, — сообщил Равикович. — Тут была, по крайней мере, ещё одна книга. Да… Что-то об оборотнях. Куда она делась, любопытно?

Ах ты, чёрт. Ну кто бы мог подумать, что уничтожая карточку, я не уничтожаю память о ней? О чём я вообще думала, когда её писала?

— Так куда она делась? — повторил Равикович, глядя на меня.

— Не знаю, чём вы говорите.

— Прекрасно, — ровно сказал наставник. — А теперь снимите ментальную защиту и повторите сказанное.

Я молчала, понимая, что моё молчание красноречивее любых слов. Если я сниму щит, они тут же определят, что я вру. Но теперь это и так ясно. Сумеют ли они догадаться, куда я дела книгу? А что тут догадываться, оборотень был в Штернштадте совсем недавно. Ой, как бы не получилось, что я крупно подставила Кристиана. Если «Ликантропию» найдут у него, спустя столько времени он уже не сможет отовраться, что он, мол, не знал, что это такое.

— Что ж, студентка Чернова, — не дождавшись ответа, сказал ректор. — Сейчас вас отведут в комнату, куда доставят всё необходимое. И я убедительно прошу вас не пытаться самовольно её покинуть.

— Это что, арест?

— Если угодно, да.

Комната находилась в административном корпусе и была окружена такой магической аурой, что и кошка бы почувствовала. Размером она была чуть поменьше, чем те, в которых жили студенты, тоже с туалетом и душем, но рассчитана на одного. Вскоре туда принесли и мои вещи. Я не думала, что смогу заснуть, но упадок сил дал себя знать, и стоило моей голове коснуться подушки, как я провалилась в сон и проснулась далеко за полдень.

Кто-то, пока я спала, принёс завтрак, но дверь была заперта. Поев, я осмотрела свою тюрьму, пытаясь оценить наложенные на неё заклинания. Пожалуй, ректор мог бы и не предупреждать меня, одолеть такую защиту моих сил не хватит. Чтобы чем-то заняться, я принялась листать учебники, хоть и сомневалась, что меня теперь допустят к экзаменам. Вскоре пришла незнакомая женщина, принёсшая обед и забравшая грязную посуду. На вопрос, долго ли мне здесь сидеть, она только пожала плечами.

Тревога за Кристиана не проходила. Почему-то за него я боялась куда больше, чем за себя, до меня ещё не дошло, насколько крупно я вляпалась. Неколебимая вера в свою правоту делала меня смелой.

Моё заключение подошло к концу на другой день, ближе к полудню. За мной пришли двое незнакомых мне магов и повели наверх, в небольшой зал рядом с кабинетом ректора. Там обнаружилось целое собрание. Ректор, проректор, господин Равикович, госпожа Фримэн, госпожа Голино, ещё несколько преподавателей, и с полдюжины гостей, одного из которых я, кажется, видела — он был среди тех, кто приезжал за Кристианом. Я не была в этом уверена, но во мне впервые шевельнулась тревога. Мне предложили стул, одни из моих конвоиров сел с краю за длинный стол, за которым расположились ректор и гости, второй остался стоять рядом со мной.

— Вот она, — сказал господин Эйдлин. — Можете поговорить с ней самой.

— Что ж, госпожа Чернова… Студентка Чернова… — черноволосый человек рядом с ним наклонился вперёд. — Я думаю, вы понимаете, почему оказались здесь.

— Нет, не понимаю.

— Так позвольте вас просветить. Вы совершили одно из самых тяжких преступлений, какое только возможно в магическом сообществе — применили тёмную магию. Тем не менее, принимая во внимание вашу молодость и неопытность, а также отсутствие дурных намерений, мы готовы проявить к вам снисхождение. Именно поэтому, кстати, вы сейчас находитесь здесь, а не в зале суда. Но снисхождение возможно только в случае вашего раскаяния и добровольного сотрудничества с нами.

— Сотрудничать я готова. А раскаяние, извините… — я развела руками. — Чего нет, того нет. Я совру, если скажу, что раскаиваюсь.

— Но вы понимаете всю тяжесть вашего преступления?

— Нет, не понимаю. Я сделала то, что велел мне врачебный долг. Хоть я и не дипломированный врач, но я не могла оставить человека, тем более ребёнка, без помощи. И при этом никто не пострадал.

— И вам было не противно обращаться к этой Силе?

— Скорее страшно. Но она принесла пользу.

— Вы провели кровавый обряд. От тёмной магии отказались в том числе и потому, что она замешана на крови.

— Но я же никого не убила, и даже не ранила. Кровь была моя, а раз так, я могла распоряжаться ею, как сочту нужным.

— Вы нарушили закон, — резко сказал другой маг, сидевший справа от черноволосого. — Для вас это — ничего не значащие пустяки?

— То есть я должна была позволить ребёнку умереть?!

— Вы считаете себя вправе отбрасывать законы по своей прихоти…

— Ничего себе прихоть!

— …по-видимому, вы полагаете себя превыше закона.

— Не себя. Создавшуюся ситуацию. И вообще, если ваши законы обрекают на смерть невинных людей, на хрена тогда такие законы?

— Давайте не будем превращать наше разбирательство в дискуссию на юридические и этические темы, — снова вмешался черноволосый, жестом останавливая своего соседа. — Кстати, об этике. Медсестра Пройс осталась в живых буквально чудом. Вы не только подвергли воздействию чёрной магии несовершеннолетнего, вы едва не совершили с её помощью убийство.

— Вот это — действительно моя вина, — признала я. — Не подумала, что броллахан может на неё напасть. Но произошло это по недомыслию, а не по злому умыслу. И потом, если бы я не была вынуждена проводить обряд втайне…

— Ладно, пока оставим это. Давайте поговорим о книгах по тёмной магии, фигурирующих в деле. Одна была нам предъявлена, а где вторая?

— Не знаю.

— Госпожа Чернова… — черноволосый качнул головой. — Сейчас решается ваша судьба. В ваших же интересах быть с нами честной и откровенной.

— Я откровенна.

— Я этого не вижу. Вторая книга была, в этом нет никаких сомнений. К тем томам, среди которых она хранилась, не прикасался никто, кроме вас и господина Кокса, но ему ничего не известно о ваших находках. Следовательно, только вы способны поведать нам, куда она подевалась.

— Я не знаю, — упрямо повторила я. — Я не находила никакой книги, кроме «Полуночного сбора».

— Что ж, — черноволосый маг поставил локти на стол и сплёл пальцы. — Раскаяния в вас нет, готовности к сотрудничеству тоже не наблюдается… Боюсь, нам придётся подвергнуть вас аресту по всем правилам.

Я не видела, чтобы он подал какой-то знак, но в тот же момент в меня полетело не меньше трёх заклятий. Одно сковывающее, два других я не узнала, но на мгновение мне показалось, что меня лишают воздуха, вдавливая в спинку стула так, что сплющилась грудная клетка. Атака застала меня врасплох, поэтому я отреагировала не думая, попросту отбив опутывавшие меня заклинания. Самое удивительное, что мне это удалось. Два отлетели сразу, и человек, стоявший рядом со мной, рухнул на пол, как от сильного удара. Третье продержалось дольше всех, и мне пришлось напрячься, чтобы сбросить удушающую тяжесть. Заклятье лопнуло, и сосед черноволосого, тот самый, что апеллировал к закону, осел на стуле. Из носа у него потекла кровь.

Большая часть присутствующих повскакала с мест, я тоже поднялась, сама напуганная содеянным. Не знаю, как бы я поступила, если бы они в этот момент воззвали к моему благоразумию и предложили сдаться добровольно. Но взывать и вообще вступать в разговоры никто не стал. Мне показалось, что черноволосый хочет что-то сказать, но его опередил сбитый мной с ног конвоир. Не вставая, он выкинул руку вперёд, швыряя в меня какое-то заклятье. Сама не знаю, как, но я сумела отбить и его, и не просто отбить, а направить в него самого, словно мячик в теннисе. В тот же момент глаза мага лопнули, из них брызнула глазная жидкость вперемешку с кровью. Маг дико закричал и забился на полу, прижимая руки к лицу. Я застыла на месте, впав в полный ступор. Не знаю, что потрясло меня больше: жуткое зрелище, то, что это сотворила я, или осознание, что он собирался проделать то же самое со мной.

Совсем рядом раздался грохот. Я отметила его только краешком сознания, а потом в зале закрутилась такая магия, что пробилась даже сквозь моё потрясение. Кто-то ещё вмешался в мою нежданную схватку с магами, и именно его вмешательство спасло меня от участи быть скрученной ещё до того, как я пришла в себя. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть сползающего на пол проректора, не мёртвого, но явно надолго выведенного из строя. Сам ректор прижался спиной к простенку между окнами и вмешиваться в схватку явно не собирался. Женщины тоже отскочили подальше, а вот господин Равикович творил какое-то заклятье, и глаза его горели настоящим боевым азартом. А по залу металось размытое серое пятно, и те, кого оно касалось, падали или сгибались, зажимая кровавые раны. Потом на это пятно упало заклятье Равиковича, заставив его замедлиться, и стали видны очертания большого зверя, собаки… Нет, не собаки. Волка.

— Кристиан!! — отчаянно крикнула я.

Зверь изогнулся, и в моего наставника полетело что-то вроде клинка алого света. Обычно я скорее чувствовала заклятия, угадывая их по очертаниям сместившихся потоков Силы, но теперь я ясно увидела то, что сотворил Кристиан. «Клинок» коснулся господина Равиковича и взорвался, столкнувшись с подставленным щитом. Но Равиковичу пришлось отвлечься, и Кристиан сумел скинуть с себя его чары.

И тем не менее положение оставалось критическим. Маги уже успели оправиться от неожиданности, их было больше, и магические схватки явно были им не в новинку. Дрогнули стены и пол, туча оторвавшихся от паркета щепок и обломков штукатурки поднялась в воздух и неторопливо двинулась на нас, аккуратно огибая наших противников. Новое заклятие Кристиана просто потонуло в ней, не причинив никакого видимого вреда, а в облаке обломков и щепок стали проглядывать очертания каких-то существ с несколькими руками и крыльями каждый.

Кристиан выставил щит, но кипящий хаос обломков просто снёс его. Волк отпрыгнул назад, ко мне, выскочив из-под самого края, и я увидела в его серой шерсти красные пятна. Я тоже сотворила щит, понимая, что раз Кристиан не справился, то я и подавно не сумею удержать это взбесившееся штукатурно-деревянное море. Но просто стоять и ждать было выше моих сил, и я сплела совсем недавно выученное заклинание, в кои-то веки сделав его, как мне удобно, и не задумываясь о допустимом уровне Силы.

И эта Сила хлынула в моё плетение, как вода из-за прорвавшейся плотины. На мгновение мне показалось, что она сметёт всё и всех не только в этом зале, но и разрушит само здание, и парочку соседних в придачу, но тут вокруг меня и Кристиана сгустилось облако непроницаемой тьмы, окружив нас плотным коконом. Моё заклятие всё же подействовало так, как должно, но Сила, вложенная в него, вернее, вложившаяся помимо моей воли, не желала успокаиваться. Она продолжала бурлить, и чтобы удержать её, мне требовалось прилагать все больше усилий. Как выяснилось, то, что я пережила, взнуздывая броллахана, было всего лишь цветочками. Теперь я не удерживала бешеную упряжку. Я пыталась остановить своим телом горный поток.

Вокруг бушевал вызванный магами убийственный ураган, сам кокон так и норовил вырваться из-под контроля и сжаться в точку, уничтожив нас. И, спасаясь и от того, и от другого, я обхватила за шею прижавшегося к моим ногам волка и рванулась сама не зная куда, лишь бы подальше от этого буйства магических энергий.

Меня подхватило и понесло. Разом отказали все чувства, я осознавала только, что меня крутит, как щепку в потоке, а где-то рядом находится Кристиан, которого несёт следом за мной. Я прилагала все усилия, чтобы удержать его рядом, но в какой-то момент его всё же оторвало от меня, и почти сразу вслед за этим глаза резанул свет, и в то же мгновение меня с размаху приложило о землю. Я покатилась по ней, сильно ударившись правым бедром, потом левым локтем и оцарапав висок. Полежала несколько мгновений, приходя в себя и выравнивая дыхание, потом приподнялась и огляделась.

Меня выбросило в каком-то лесу, вернее, в роще — сквозь редкие деревья невдалеке проглядывало обширное поле. Было холодно, влажный воздух обхватил меня со всех сторон, напоминая, что сейчас январь, и даже при плюсовой температуре разгуливать в одной блузке под открытым небом не стоит. Я встала, скривившись от боли в ушибленных местах. Под ногами зашуршала сухая трава. Небо было пасмурным, что означало, что меня выбросило довольно далеко от Штернштадта, ведь над ним сегодня светило солнце. Я поёжилась, обхватив себя руками, и сотворила заклинание, позволяющее согреться без тёплой одежды, на этот раз тщательно соблюдая все правила. Хватит с меня взбесившихся тёмных Сил!

Кристиана видно не было. Почему-то я была уверена, что он жив и здоров, вот только выбросить его могло довольно далеко отсюда. Ну надо же, кто бы мог подумать, что я способна на такие подвиги! Зато теперь мне стало понятно, и почему тёмные маги сходят с ума, и почему, несмотря на это, снова и снова находятся желающие опробовать этот вид колдовства. От такого действительно недолго свихнуться, но возможности, которые дают тёмные Силы, и впрямь очень большой соблазн. Вот и уговаривают себя, что от одного раза вреда не будет, и от двух раз вреда не будет…

Стоять на месте смысла не было, и я, прихрамывая, пошла по направлению к полю, упиравшемуся в горизонт. По краю поля шла асфальтированная дорога, я повернула налево и зашагала по ней в надежде, что любая дорога куда-нибудь да приведёт. Ушибы можно было легко исцелить, но я, признаться, начала побаиваться собственной магии, решив не пользоваться ею боль-ше, чем это абсолютно необходимо. Мне и так придётся применять её чаще, чем хотелось бы, ведь я оказалась в незнакомой местности без денег, без документов, без вещей… Значит, поневоле придётся стать мошенницей. О том, чтобы вернуться за своим имуществом, не могло быть и речи — стоит мне появиться в Штернштадте, как меня снова попытаются схватить. А устраивать ещё один магический бой не было ни малейшего желания.

Но как же так получилось, что мои благие намерения привели к такому результату? Теперь я, как ни крути — преступница. Противодействие представителям власти, находящимся при исполнении — это обвинение потяжелее, чем просто применение чёрной магии. Да ещё и Кристиан! Как он там вообще оказался? Я была далека от того, чтобы пожалеть о его вмешательстве, но если я всё же защищалась, то он-то нападал! К тому же де Лиль научился менять обличье по своему желанию и применять магию, будучи волком. А значит, сохраняет человеческий разум и в звериной ипостаси, и всё это, по словам господина Минкоффа, тоже является преступлением. Блин, ну хоть что-то можно делать у этих Светлых, не нарушая какого-нибудь дурацкого закона?!

На горизонте показался острый шпиль готической церкви, значит, я всё ещё где-то в Европе, скорее всего, в Германии. Спустя некоторое время я смогла разглядеть и небольшие аккуратные домики. Я пошла напрямик через поле, миновала небольшое кладбище, обогнула здание церкви и вышла на пустую улицу, накинув на себя иллюзию теплой куртки. Я оглядывалась по сторонам в надежде найти хоть кого-то, кто помог бы мне сориентироваться, а также подсказать, где тут можно поесть и переночевать, но селение казалось вымершим. Я уже раздумывала, не постучаться ли в какой-нибудь дом, когда мой взгляд упал на здание, побольше остальных и с вывеской над входной дверью: «Гостиница „Голубой кот“». Написано было по-французски.

Я остановилась, глядя на вывеску, как баран на новые ворота. Не фига себе! На французскую Швейцарию не похоже, она должна быть гористой. Меня что же, занесло во Францию? Или в Бельгию? В любом случае, расстояние, которое я преодолела одним махом, впечатляло. А ведь заклятие Перемещения считалось одним из самых сложных, предполагалось, что я и близко не подошла к необходимому для него уровню Силы и умения.

Дверь гостиницы открылась, и на пороге показался кругленький лысый мужчина лет пятидесяти, в фартуке, с миской в руках. Миска была полна чем-то, похожим на картофельные очистки.

— Что-то желаете, мадмуазель? — спросил он, увидев меня, тоже по-французски.

— Да, — я решительно шагнула на вымощенную камнем дорожку, ведущую к крыльцу. — У вас найдётся свободная комната на пару дней?

— Разумеется, мадмуазель, наша гостиница сейчас пустует. Пожалуйста, проходите, — толстячок сделал приглашающий жест, — я сейчас вернусь.

Я вошла. Дом, похоже, был старым. Окна в частых переплётах, с довольно тусклыми стёклами, белые оштукатуренные стены, под потолком — грубоватая люстра-колесо, и мебель тоже выглядит старинной. Деревянная лестница вела вниз, в полуподвал. Я подошла к ней. Внизу стояли столы на козлах — ресторан.

— Желаете отобедать? — спросил появившийся хозяин.

— Спасибо, пока нет. Но попозже — с удовольствием.

Хозяин спустился в ресторан, на мгновение пропав из поля зрения — должно быть, там была кухня. Секунду спустя он вышел, вытирая руки полотенцем, и прошёл за стойку. Я без проблем получила ключ от комнаты на втором этаже; при этом меня так и подмывало спросить, в какой же всё-таки стране я оказалась, но я представила себе, какими глазами посмотрит на меня тогда гостеприимный хозяин.

— Что желаете на обед? — спросил он, когда все формальности были улажены. — Мясо, рыбу, курицу?

— Пожалуй, курицу, — поразмыслив, сказала я.

— Очень хорошо. Надеюсь, вам у нас понравится, мадмуазель.

Я кивнула и направилась на второй этаж.

11. В БЕГАХ

— Должно быть, у вас бывает мало постояльцев, — сказала я девушке, подававшей на стол.

— Да, мадмуазель, сейчас не сезон. Летом и осенью многие едут через наше селение на юг, а в остальное время гостиница почти всегда пустует. Только иногда в ней останавливаются проезжие или туристы. Как вы, мадмуазель.

Я кивнула, не став уточнять, к какой категории она причислила меня. Что я иностранка, слышно по акценту, так что, скорее всего, к туристам. Туристка без багажа…

— Пожалуйста, мадмуазель, — передо мной на скатерть опустилась тарелка с залитой соусом куриной ногой.

— Спасибо. Довольно печальное зрелище — гостиница без постояльцев. Это должно быть дорого — содержать её, когда она не приносит дохода.

— Почему же не приносит? Наш ресторан открыт круглый год, и в нём далеко не всегда так пусто, как сейчас. Ближе к вечеру приходят наши односельчане, и почти каждый день тут обедают туристы. Эта дорога, — она махнула рукой в сторону улицы, — ведёт к Луаре и дальше, в Турень. У нас договор с туристкой компанией, и её автобусы останавливаются здесь по пути к Шамбору и другим замкам. Что-нибудь ещё, мадмуазель?

— Нет, спасибо, пока всё, — значит, это всё-таки Франция. Ну хоть что-то.

— Приятного аппетита, мадмуазель, — пожелала девушка и ушла на кухню. Я вздохнула и принялась за еду.

Делать всё равно было нечего, и ближе к вечеру я решила выйти прогуляться. Я не сомневалась, что Кристиан будет меня искать, а значит, мне лучше оставаться на месте, чтобы не разминуться с ним ненароком. И надеяться, что светлые маги не найдут меня раньше, чем он. Я поймала себя на том, что уже думаю о Светлых как о врагах, но что поделаешь. Все, кто признают законы светлой магии и главенство Ассамблеи, мне, быть может, и не враги, но уже и не друзья. Я вспомнила Катю, Наталью, Джованни и других своих приятелей, с кем свела знакомство в Штернштадте. Знают ли они, что со мной случилось, и что они обо мне теперь думают? Мне почему-то казалось, что руководство Школы не захочет предавать происшедшее огласке, и моему внезапному исчезновению придумают какое-нибудь сравнительно невинное объяснение. Исключена из Школы. Точка.

Уже стемнело, на нескольких улицах селения (как оно называется, кстати?) зажглись фонари, осветились и окна домов. Мне попалось несколько прохожих, вечером здесь было оживлённей, чем днём. Я прошла мимо закрытого магазинчика, который так и тянуло назвать лавочкой. Почему-то в Европе дух средневековья в провинции сохраняется куда лучше, чем в России. Впрочем, не так уж много России я видала. Смогу ли я туда вернуться? Я тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Позже, всё позже. Вот объявится Кристиан, тогда вместе и решим, что нам делать. Он знает магический мир куда лучше меня и может присоветовать что-нибудь дельное.

Дойдя до околицы, или как это тут называется, я прочла на дорожном указателе надпись «Сен-Викто р» и повернула обратно. Сказывалась усталость, и мне уже хотелось спать. Говорят, что перед сном нет ничего лучше прогулки на свежем воздухе. А он действительно свежий, за всё время, проведённое здесь, я слышала гул мотора только раз или два. Обратная дорога, как это часто бывает, показалась короче. На крыльце «Голубого кота» я встретила хозяина, который с улыбкой пожелал мне приятного отдыха. Я тоже улыбнулась в ответ, испытав укол совести — ведь мне, скорее всего, придётся уйти, не расплатившись. Разве что у Кристиана при себе найдутся деньги. Но мои угрызения всё же была не настолько сильны, чтобы выгнать меня из-под гостеприимной крыши на ночь глядя.

Ночь прошла без происшествий. Я несколько раз просыпалась, переворачивалась на другой бок и снова засыпала. В результате мне удалось неплохо выспаться. Утром где-то поблизости завопил петух, ему в отдалении ответили голоса его товарищей. Я лениво подумала, что пора вставать, но дрёма всё ещё наполняла моё тело. Я опять перевернулась на другой бок и свернулась калачиком, решив подремать ещё минуточку. Когда я в следующий раз открыла глаза, мои часы показывали половину одиннадцатого.

Небо за окном по-прежнему было пасмурным. Я спустилась вниз, в ресторан, и обнаружила, что на одном из столов стоит чашка и тарелка с двумя булочками. На краю тарелки пристроились порции масла и сливового джема, обе в пластиковых упаковочках. Выглянувшая из кухни девушка пожелала мне доброго утра и спросила, подать ли мне чай, кофе или шоколад. Из любопытства я выбрала шоколад, но он меня разочаровал — оказался просто коричневой сладковатой жидкостью со слабым шоколадным запахом и вкусом.

После завтрака я снова вышла из гостиницы, решив наведаться в магазин в поисках чего-нибудь полезного. Магазин, несмотря на внешне старинный вид, оказался чем-то вроде минимаркета — всего понемножку. А я-то ожидала увидеть что-то вроде интерьера из исторического фильма. Я тут же с интересом присмотрелась к выставленной здесь одежде и обуви. Из верхней одежды мне не подошло ничего, вывешенные куртки и плащи показались слишком лёгкими, а висевший в углу пуховик был мне безнадёжно велик. Зато я приобрела вязаный свитер и высокие ботинки, и сразу почувствовала себя уверенней. Всё же магия магией, а разгуливать по зимней улице в одной блузке я не привыкла. Ткани, посуда, садовые инструменты, электроприборы меня не заинтересовали, а вот в отделе канцелярских принадлежностей продавались сумки и рюкзаки. Я выбрала небольшой рюкзак и сложила туда зубную щётку, тюбик пасты, шампунь, кусок мыла и расчёску. Подумав, добавила пилочку для ногтей и пару колготок. Можно было взять что-нибудь ещё, но я решила, что пора и честь знать. Всё, что может понадобиться, можно купить (читай украсть) где-нибудь ещё. Места, слава богу, цивилизованные, уж магазин-то везде найдётся.

Расплатившись иллюзорными деньгами и от души надеясь, что у продавцов не будет очень уж крупных неприятностей из-за солидной недостачи, я неторопливо направилась обратно к «Голубому коту». Было около полудня, когда я поднялась на второй этаж гостиницы, вставила ключ в замочную скважину, распахнула дверь и вошла. И тут же запнулась и остановилась, едва не выронив рюкзак.

— Добрый день! — приветливо улыбнулся мне Евгений Михайлович. — Дверь прикройте, пожалуйста.

Я закрыла рот и сглотнула.

— Как вы тут оказались?

Мой бывший преподаватель практической магии терпеливо вздохнул:

— Я приехал сюда, чтобы поговорить с вами. Дверь всё же закройте, будьте добры. И сядьте, думаю, разговор будет долгим.

Не сводя с него глаз, я захлопнула дверную створку и села на краешек стоящего напротив стула, пристроив рюкзак на кровати.

— Не бойтесь, — Евгений Михайлович снова дружелюбно улыбнулся, — я действительно хочу с вами поговорить.

— Как вы меня нашли?

— Помилуйте, Александра! Тот выброс Силы, что сопровождал ваше прибытие в эти места, не заметил бы только слепой и глухой. Магов здесь, к их и вашему счастью, живёт немного, иначе вы встретились бы с ними гораздо раньше. Но к нам ещё вчера поступила информация, в каком районе вы находитесь. Правда, район этот был весьма велик, поэтому на поиски ушли почти сутки.

— К вам поступила информация? А я думала, что отныне буду иметь дело только с сотрудниками Службы по борьбе с тёмной магией.

— Так и есть. Я сотрудник этой Службы.

— Но… Ведь вы же… учитель.

— На охоту ходят не каждый день. В свободное от основных обязанностей время я действительно работаю преподавателем.

Я нервно переплела пальцы.

— А сейчас вы, значит, исполняете свои основные обязанности.

— Да, это так. Но поверьте, Александра, я искренне желаю кончить дело миром.

— Это возможно? — недоверчиво, но с пробудившейся надеждой спросила я.

— Вполне. Конечно, вы, молодые люди, натворили дел. Вдребезги разнесли конференц-зал всеми нами любимой и уважаемой Высшей Школы Светлой магии, покалечили несколько человек… Но, по счастью, никого всё же не убили. И потому для вас всё не так уж и безнадёжно. Совсем избежать наказания вы не сможете, я буду лжецом, если пообещаю вам подобное. Но оно будет максимально мягким, и после него вы сможете продолжить работу по специальности. Вы и впрямь можете принести немало пользы… если, конечно, воздержитесь от использования чёрной магии.

— А потом ко мне опять доставят умирающего ребёнка и запретят его спасать. И, кстати, зал разнесли не мы.

— Александра, — Евгений Михайлович вновь терпеливо вздохнул, — вы ведь не маленькая девочка. Так давайте рассуждать как взрослые, разумные люди. Подумайте сами, неужели участь преступницы в розыске лучше того, что я вам предлагаю? В одиночку вы не выживете, и даже вдвоём с вашим оборотнем вы обречены. Рано или поздно вас схватят, и уж тогда никакого снисхождения к вам не будет. Конечно, вы можете попытаться найти своих собратьев. Я думаю, что на первых порах они охотно вам помогут — их мало, и они приветствуют любое пополнение. Но, учитывая нравы, царящие среди этой публики… Вы молоды и неопытны, вас легко будет использовать, а если вы откажетесь быть послушным орудием, вас попросту уничтожат. Или найдут способ подчинить, и, скажу вам откровенно, ещё неизвестно, что хуже.

— Постойте… О каких собратьях вы говорите?

Евгений Михайлович удивлённо приподнял брови:

— О Тёмных магах, разумеется.

— Если я один раз прибегла к чёрной магии, это ещё не делает меня Тёмной.

— К сожалению, речь идёт не об одном разе, — вздохнул мой бывший учитель. — Речь идёт о вашей сущности. Такой уж вы на свет родились.

Опаньки!

— Я — Тёмный маг?!

— Да. Причём прирождённый, а не просто использующий тёмную магию от случая к случаю. Такова природа вашего Дара.

Вот это новость! Я, невидящими глазами уставилась сквозь Евгения Михайловича, лихорадочно перебирая в памяти события прошлого, ища подтверждения или опровержения его словам. Но ведь действительно… Вся моя хвалёная чувствительность распространялась только на явления, которые можно отнести к тёмной Силе. Смертные тени… Броллахан, одержимость которым я безошибочно отличила от порчи… Призрачные существа, парящие над телом сбитого машиной человека… Проклятие… А вот на светлую, по-настоящему светлую магию я не реагировала. Впрочем, нет, реагировала. Резким ухудшением самочувствия.

— И как давно вы это знаете?

— С самого первого занятия с вами. С того мгновения, когда вы вместо того, чтобы зачерпнуть от собранной мной для вас Силы, чуть было не забрали мою жизнь.

Снова нахлынули воспоминания. Пляшущий в глубине жёлтых глаз огонёк, такой тёплый, такой манящий… И точно такой же огонёк в моих руках, когда я сидела у постели Кристиана, только слабый и едва заметный…

Не в силах больше сдерживаться, я вскочила со стула.

— Так вот почему вы все уговаривали меня бросить учёбу! Вот почему убеждали меня в моей бездарности!

— Именно поэтому. И почему убеждали? В светлой магии вы действительно бездарны. А тёмная… Вы уже попробовали её, Александра. Хотите продолжить? Особенно зная, чем вам это грозит?

Не отвечая, я принялась ходить взад-вперёд по комнате, не в силах справиться с охватившим меня возбуждением.

— Пожалуйста, Александра, — мягко, даже умоляюще, сказал Евгений Михайлович. — Предрасположенность не есть предначертание. Ещё можно всё исправить. И ваш Дар можно обратить на пользу, ведь вы способны видеть и воспринимать многое, недоступное нам, Светлым. Собственно, поэтому вам и посоветовали выбрать медицину. К тому же ваши наставники надеялись, что в этой области у вас будет меньше искушения применить вашу Силу во зло. Получилось, к сожалению, наоборот, но сами по себе ваши побуждения были благими. Так что ещё не всё потеряно.

Я, не отвечая, продолжала мерить шагами комнату. Потом резко остановилась.

— А Кристиану де Лилю вы предлагали то же самое?

— Нет, его мы пока не нашли. Он опытнее вас в колдовстве, так что пока он прячется от нас куда успешнее, чем вы. Кстати, вы не знаете, где он?

— Нет. При переносе нас выбросило в разных местах. Евгений Михайлович, прежде чем дать вам ответ, я должна узнать две вещи. Первое — какое именно наказание меня ждёт, и второе — что ждёт Кристиана. В случае как моего согласия, так и отказа.

— Его судьба не изменится ни в первом случае, ни во втором. К сожалению, на де Лиля сделанное вам предложение не распространяется. Его будут судить по всей строгости закона за целый букет преступлений. На которые он, в отличие от вас, пошёл с открытыми глазами.

— Я тоже пошла на них с открытыми глазами.

— Но при этом вы куда хуже представляли себе возможные последствия. И даже вашему сопротивлению при аресте можно найти смягчающие обстоятельства — вы были испуганы, а, кроме того, ваши действия не были нападением. Де Лиль же… Ну, с ним всё ясно.

— Тогда я вынуждена отказаться. Мне не нужна даже полная амнистия отдельно от Кристиана.

— Александра, подумайте ещё раз. Вы сейчас не представляете, на что себя обрекаете. Если вы не согласитесь добром, я буду вынужден действовать силой.

— Нет, Евгений Михайлович, — с уверенностью, которой не испытывала, сказала я. — Это окончательное решение. Или мы оба, или ни один из нас.

— Жаль, — после небольшой паузы сказал Евгений Михайлович. — Мне действительно очень жаль, Александра.

На этот раз нападение не стало для меня неожиданностью, но помогло это мало. Не зря за мной отрядили именно этого человека. Мне показалось, что меня скручивает в узел, одновременно придавливая такой страшной тяжестью, что не то что вздохнуть, а даже думать стало невозможно. На какое-то мгновение я решила, что это конец, и не плен даже, а просто смерть. Никогда не предполагала, что настолько хочу жить. И именно эта неистовая жажда жизни, густо замешанная на страхе, меня и спасла. Я сама толком не поняла, что я сделала, но вокруг моего тела вспыхнул невыносимо жаркий огонь, который сжёг заклинание Евгения Михайловича без следа, едва не спалив заодно и меня. Я лишь в последний момент сумела повернуть выжигающий магию жар на моего противника, вот только ему он вреда не причинил. Между нами с шипением вырос столб серого не то дыма, не то пара, в котором моё пламя и погасло. Первый раунд этой схватки кончился вничью.

Ни единый мускул не дрогнул на лице моего бывшего учителя, однако мне показалось, что он потрясён. Евгений Михайлович, не вставая, наклонился вперёд, одна его рука вцепилась в сиденье, вторая сжалась в кулак на колене. Не знаю, в какой позе в тот момент находилась я, у меня почти не осталось сил, чтобы анализировать происходящее. Давление снова вернулось, и мне показалось, что меня со всех сторон стискивают неумолимо сходящиеся каменные плиты. Попытка вновь вызвать магический огонь успехом не увенчалась, он как-то сумел разъять моё не слишком умелое плетение в самом начале, дёрнув за какую-то из многочисленных ниточек-потоков. О подобном способе борьбы с чужой магией я даже не слышала, привыкнув считать, что поединок магов — это противоборство готовых заклинаний. В отчаянии я зачерпнула Силы, сколько могла и, не трудясь, да и не успевая сформировать из неё какие-то заклятья, ударила, как кувалдой. Часть «плит» и в самом деле разлетелись вдребезги, но на их место тут же встали новые. Я ударила ещё раз, но, казалось, что чем больше я била, тем сильнее меня стискивало. Перед глазами поплыли круги, потом начало темнеть, как во время приснопамятного обморока, и я, окончательно потеряв контроль над собой, отчаянно рванулась и выскользнула — только не из чужого заклинания, а из собственного тела.

Теперь я смотрела на комнату сверху, видя и себя, корчащуюся посреди неё с искажённым, ставшим очень некрасивым лицом, и напряжённого Евгения Михайловича, который приподнялся со своего стула. Он был близок к победе, но и ему эти последние усилия давались с изрядным трудом. Однако окончание схватки было вопросом лишь нескольких секунд. А во все стороны от него, пронизывая пространство, тянулось больше десятка серебристых нитей, по которым, как кровь по венам, к нему текла Сила. Не знаю как, но я поняла, что на другом конце каждой из этих нитей сейчас находится по сильному магу, и они щедро делятся с ним магической энергией. Глупо, конечно, было думать, будто он явится ко мне безо всякой страховки. Я сумела заставить уважать если не себя, то свой Дар.

В следующую секунду меня дёрнуло назад, обратно в моё тело, и навалившаяся тяжесть вновь стала невыносимой, но теперь я знала, куда бить. Евгений Михайлович, фокусировавший в себе Силу своих помощников, в тот момент казался мне пауком, сидящим в центре паутины. Не пытаясь больше отбивать давящие меня заклинания, я собрала последние крохи своей Силы и нацелила удар в фокус сходящихся нитей. Я знала, что на вторую попытку у меня уже не останется ни сил, ни времени, и потому, представив себе острое копьё, послала его в цель, вложив в него всё, что у меня ещё оставалось.

«Паутина» с неслышимым обычному слуху звоном лопнула. Тяжесть исчезла, словно и не было, я пошатнулась, жадно хватая ртом воздух. Мягкий удар упавшего на пол тела прошёл мимо моего сознания, и лишь взглянув на противника, я увидела, что он лежит на полу и его жёлтые глаза слепо смотрят сквозь меня. Забыв на миг о боли и одышке, я рванулась к нему, и тут же остановилась, поняв, что ничего уже не исправишь. На теле Евгения Михайловича не было никаких повреждений, но моё «копьё» пробило слишком большую брешь в его ауре и в том, что называют душой. Жизнь вытекла из него стремительно и неотвратимо.

— О господи! — прошептала я. Я знала, что передо мной труп, я чувствовала это, но разум отказывался верить. Я убила человека. Боже мой, я его действительно убила!

Воздух над телом моего бывшего учителя начал медленно темнеть, свиваясь в смертную тень. Я попятилась, меня затрясло. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, я схватила рюкзак, кинулась к двери, рывком распахнула её и выскочила в коридор. Ключ так и торчал в замочной скважине снаружи, я повернула его, пробежала по коридору, скатилась вниз по лестнице, бросила ключ на пустую стойку и выскочила на улицу. Меня гнал прочь страх, но не перед тем, что меня схватят, хотя смерть Евгения Михайлович не могла пройти незамеченной. Куда больше меня напугало содеянное мной. И лишь промчавшись до конца улицы и вновь начав задыхаться, я наконец обрела способность соображать. Ясно как день, что мне нужно убираться из Сен-Виктора, и как можно скорее. Уж теперь-то мне точно пощады не будет.

Бежать я уже не могла, поэтому быстро пошла по шоссе, прикидывая, не свернуть ли мне и не пойти ли напрямик через поля. Или попробовать остановить попутку? Вдали послышался гул мотора, и на дороге показался небольшой грузовичок. Решив, что на грузовике мои преследователи ездить точно не будут, я кинулась ему навстречу, размахивая руками. Грузовичок остановился, стекло дверцы опустилось, и водитель высунулся из кабины.

— Скажите пожалуйста, куда вы едете?

— В Амбуаз, мадмуазель, — с любопытством глядя на меня, сказал водитель.

— Пожалуйста, месье, возьмите меня с собой! — мне было всё равно, в какую сторону ехать, но просьба отвезти меня хоть куда-нибудь выглядела бы по меньшей мере странно.

Водитель ещё раз оглядел меня, потом кивнул и открыл дверцу:

— Садитесь.

— Спасибо! — я обежала машину, влезла на подножку и устроилась на сиденье. Грузовик тронулся.

— Случилось чего? — полюбопытствовал водитель. Я кивнула. — Болеет кто-то, или пожар?

— Нет, просто я отстала от своей группы, — я взглянула водителю в глаза, сожалея, что не владею как должно искусством внушения. Но, быть может, попробовать? Что я теряю? — Я иностранка, туристка.

— А откуда?

— Из Словакии, — вряд ли рядовой француз это запомнит. Насколько я успела понять этих симпатичных шовинистов, им всё одно, что Словакия, что Аргентина.

— И что вы теперь будете делать? — водитель поморщился и потёр лоб рукой. Нет, не действует. Ладно, тогда упростим задачу. Пусть ему просто будет неинтересно меня расспрашивать.

— Попробую их догнать, — я настойчиво пыталась внедрить в его сознание безразличие к выбранной теме. Удалось мне это или нет, но водитель и впрямь сменил пластинку:

— И не холодно вам в одном свитере, мадмуазель?

— Нет, — я посмотрела на себя. Иллюзия куртки во время поединка сгинула бесследно, а о новой я не подумала.

— Смотрите, у меня племянница так ходила, и простудилась. Теперь лежит с ангиной.

Водитель оказался человеком разговорчивым. К счастью, как многие болтливые люди, он обладал способностью говорить за двоих, так что мне оставалось лишь поддакивать. Я не знала, досадовать ли мне на его бесконечную болтовню, или радоваться ей. С одной стороны выслушивать скучнейшие истории о бытовых неурядицах его родни и соседей было довольно утомительно, с другой — они всё же немного отвлекали.

Дорога заняла часа два. Амбуаз оказался небольшим городком, стоявшим прямо на берегу Луары, через которую вёл высокий мост. Я с удивлением смотрела на прославленную реку. Когда-то, если верить историкам, она была судоходной, но сейчас всё ещё широкая Луара так обмелела, что, казалось, её можно перейти вброд. Тот тут, то там из воды высовывались островки незатопленного грунта, и вообще она производила впечатление, да простят мне французы такие слова, грандиозной лужи.

Зато сам городок выглядел весьма романтично, немного напомнив мне Штернштадт. Каменные дома с высокими крышами, над которыми торчали каминные трубы, узкие улочки, стены, увитые плющом… А над всем этим на холме царила серовато-белая громада великолепного замка. И, залюбовавшись им, я на несколько мгновений выпала из реальности.

Так уж случилось, что я, при всей своей любви к истории вообще и французскому Средневековью в частности, не видела ни одного изображения замка Амбуаз. Я знала только, что он был одной из королевских резиденций, и что в его часовне похоронен Леонардо да Винчи. И к тому, что я увидела сейчас, я оказалась совершенно не готова.

Амбуаз разительно отличался и от надменного, застывшего в сознании собственного величия Шамбора, и от женственно-изящного Шенонсо, двух самых знаменитых замков в долине Луары. Он не собирался производить впечатление, он просто был тем, чем был — воином, постаревшим, но всё ещё грозным. При всей разнородности слагавших его частей замок выглядел поразительно гармоничным, и казалось, что он не был построен, а вырос сам собой на своём холме, над этим городом, которому служил защитой. Мощные стены и круглые башни выдавали романское происхождение, но поверху они были оторочены каменным кружевом готики. Нарядные стрельчатые фронтоны казались плюмажем на шлеме, а большие окна на месте прежних амбразур напоминали поднятое забрало. Но, думаю, он был ещё вполне способен выдержать осаду, если бы Средневековье вдруг вернулось, и кому-то захотелось бы завладеть всем этим великолепием.

— Ну, где вас высадить? — спросил водитель.

— Где-нибудь… Здесь есть отель?

— Разумеется.

— Тогда около него, если вам не трудно.

Водителю было нетрудно. Грузовик свернул в одну из улочек и вскоре встал перед домом, на котором висела вертикальная вывеска «Hotel». Я ещё раз поблагодарила и вылезла из кабины. Ноги коснулись земли, колени тут же подогнулись, и я едва не упала, чувствуя себя так, словно отмахала весь путь пешком. Усталость от магического боя догнала меня только сейчас, когда вызванные им возбуждение и шок от невольного убийства схлынули. К тому же я поняла, что очень хочу есть. Водитель помахал мне на прощание, я помахала в ответ и вошла в холл отеля.

Назывался он, без большой фантазии, «Амбуазом», и получить в нём номер было делом нескольких минут. Не тратя времени на осмотр доставшейся мне комнаты, я тут же отправилась на поиски какого-нибудь кафе или ресторана. Таковых под стенами замка оказалось в избытке. Сидя за столиком в ожидании заказа, я сквозь большое окно наблюдала, как к ведущим в замок ступеням подъезжают автобусы, и из них выгружаются группы туристов. В тот момент я от души завидовала им. Они были среди себе подобных, они приехали сюда поразвлечься или узнать что-то новое, а дома их ждала насквозь привычная и понятная жизнь. За ними никто не гнался, их не пытались убить, и сами они тоже никого не убивали и ни от кого не скрывались. Всё как у всех, и чего бы я только не отдала, чтобы оказаться на их месте! Дома я лишилась, будущее было в лучшем случае неопределённым, и к тому же я оказалась в полном одиночестве. Я с тоской вспоминала свой, изрядно мне когда-то надоевший магазин, подруг-сослуживиц, маму, даже Алика… Я отказалась от всего этого уже давно и думала, что не пожалею, но всё, пришедшее на смену моей прежней жизни, теперь тоже было потеряно. Я продолжала надеяться на Кристиана, но когда он меня найдёт, и найдёт ли… Его вполне могут схватить, а я об этом даже не узнаю. И меня саму могут схватить, Евгений Михайлович был совершенно прав, прятаться я не умею. Ни от магического поиска, ни от обычного. У меня не было никакой уверенности в том, что я убралась достаточно далеко от Сен-Виктора, но бежать куда-то ещё сейчас было выше моих сил.

И зачем я только полезла спорить с этими самодовольными блюстителями чистоты Света? Разве не ясно было, что их никакими доводами не прошибёшь? Они просто не слышали того, чего не хотели слышать. Сколько раз я уже обжигалась на неумении вовремя уступить, но никогда ещё — так сильно. Всё хотела доказать свою правоту. Вот, доказала. Ну что мне стоило смиренно покаяться, попросить прощения и уверить, что я никогда так больше не буду?!

Заказ наконец-то принесли, и я набросилась на еду. После сытного обеда жизнь стала казаться чуть светлее. Опасность никуда не делась, но я решила, что разбираться с проблемами надо по мере их возникновения. Сейчас мне лучше всего вернуться в отель и прилечь. Меня неудержимо клонило в сон, что, должно быть, тоже было следствием переутомления. Чуть не засыпая прямо на ходу, я добралась до «Амбуаза», поднялась в комнату, сняла ботинки и, не раздеваясь, забралась под лежавшее на кровати лёгкое покрывало.

Проспала я не больше часа, и проснулась от того, что кто-то упорно дул мне в ухо. Поморщившись, я попыталась перевернуться на другой бок, но тут меня взяли за нос. Я отмахнулась и открыла глаза. Около постели сидел Кристиан в своей кожаной куртке, ничуть не изменившийся с тех пор, как я в последний раз видела его в человеческом обличье. Разве что не такой бледный, как тогда.

— Привет, спящая красавица, — широко улыбнувшись, сказал он.

— Кристиан!

Жалко всхлипнув, я бросилась ему на шею и, уткнувшись носом в плечо, разревелась.

— Я его убила… Я не… не хотела…

— Я знаю.

— Но я правда не хотела! Так получилось…

— Ш-ш-ш. Получилось, так получилось.

Кристиан не мешал мне выплакаться, только обнимал, тихонько поглаживая по спине и бормоча что-то успокаивающее. Когда я затихла, он выпустил меня и улыбнулся:

— Ну ты и сильна! Рвануть через пол-Европы — это не каждому удаётся.

— Сама не ожидала, — я достала платок и высморкалась. — Пойду умоюсь.

Когда я вернулась, он стоял у окна, словно прислушиваясь к чему-то. Я видела его стройный силуэт на фоне ещё довольно светлого прямоугольника. Нет, одна значительная перемена в нём всё же произошла — его Сила сменила цвет, и теперь я могла видеть, насколько он на самом деле силён. Это было то, о чём мне говорила Катя — возможность оценить способности другого мага. Способности Кристиана впечатляли, Сила клубилась вокруг него, как грозовая туча. Сейчас она была спокойна, но я знала, что из её недр в любой момент готовы вырваться всесокрушающая молния и оглушительный гром.

— Пока всё чисто, — не оборачиваясь, сказал Кристиан. — Похоже, мы сбили их со следа.

— Не знаю, надолго ли, — пессимистично заметила я.

— Так кого же ты всё-таки убила? — деловито спросил он, повернувшись ко мне. — Я, признаться, этого так и не понял. Это было сегодня около полудня, верно? На тебя кто-то напал?

— Да. Это был сотрудник Службы, и по совместительству — мой первый учитель. Ещё там, дома.

— Оперативно работают, — одобрил Кристиан. — Он был один?

— Пришёл один, но его подстраховывали. Много, больше десятка. Они подпитывали его, но я не знаю, откуда. А теперь они, наверное, меня ищут…

— Конечно, ищут, но не они. Тех ты вывела из строя, и, надеюсь, надолго. Посуди сама, — добавил он в ответ на мой удивлённый взгляд, — насильственный разрыв подобной связи всегда очень болезненная штука, а на это ещё наложилась смерть фокуса… в смысле, того, кто фокусировал их силу в себе. В самом неудачном для них случае дело могло кончиться и летальным исходом.

Я представила себе ещё десяток смертей и содрогнулась.

— Надеюсь, что нет.

Мы замолчали. Кристиан присел на подоконник, и, наклонив голову, пристально рассматривал меня. Мне стало неловко, и я поспешила прервать это молчание:

— Он сказал, что я — Тёмная, Кристиан. По рождению.

— Я знаю.

— Откуда?

— Вижу. После того, как… В общем, теперь я могу чувствовать твою Силу. Правда, смог я это не сразу, а то, пожалуй, — он усмехнулся, — не рискнул бы злить тебя в больнице. Твоё счастье, что Светлые не способны видеть Тьму, иначе… Правда, Александра, с тобой в одной комнате находиться страшно. Я почувствовал тебя ещё на подходе к Штернштадту, только не сразу понял, что это ты.

Я хмыкнула и неопределённо пожала плечами, не зная, что сказать.

— Да ты сама разве не чувствуешь, какие силы тебе подвластны?

— Ещё как чувствую! Теперь я понимаю, почему Светлые так боятся тёмных Сил. Взбесившийся табун удержать и то легче.

— Да? Странно, у меня такого впечатления не возникло. Ладно, чего он от тебя хотел, этот твой бывший учитель?

— Уговаривал вернуться, обещал, что накажут по минимуму.

— За что? Опять вылечила не того, кого надо? Я, стоя за дверью, слышал о каком-то ребёнке…

— Ага. Там мальчишку привезли, одержимого. Экзорцизм не помог, и тогда я сама провела обряд. На крови. Разумеется, тайно, но за мной проследили… Ну, остальное ты знаешь.

— Тёмный обряд? А кто тебя научил?

— А я в библиотеке нашла ещё и «Полуночный сбор».

— Богатая в Штернштадте библиотека…

— Наверно, я ведь работала только в открытом фонде.

— Естественно. Но что-то мне трудно представить, что ты зарезала кошку, или кого там следовало зарезать.

— Никого я не зарезала. Кровь была моя.

— Но смягчающим обстоятельством это не сочли?

— Нет, конечно. Им было достаточно того, что я прибегла к тёмной Силе. И что ребёнок остался жив, их тоже не обрадовало — он де теперь непременно предастся злу. Параноики!

— Насколько я понял, возвращаться ты не захотела?

— Нет. Я спросила, что будет с тобой, он сказал, что ты ответишь по закону. Тогда я сказала, что или оба, или никто, и он попробовал меня скрутить. Ну и…

— Понятно. Спасибо, Александра.

— Не за что, Крис. А как ты меня нашёл?

— Верхним чутьём, — он снова усмехнулся. — Я просто знал, где ты, вот и пришёл. А разве ты меня не чувствуешь?

— Только иногда. Я не умею управлять этим. Потому и не пыталась тебя искать. Как-то думала, что лучше дождаться, пока ты сам меня найдёшь.

— Так попытайся как-нибудь. Я думаю, что нашу связь вполне можно упрочить.

— А она тебя не тяготит?

— Ты знаешь, скорее наоборот. Мне уже трудно представить, что всего несколько месяцев назад её не было.

Мы немного помолчали.

— Я боялась, что ты ранен, — сказала я. — На тебе была кровь…

— А, это… После того, как я перекинулся, и следа не осталось. Меня выбросило около Везле, я переночевал в лесу, а утром взял напрокат машину и рванул за тобой. Правда, ты таки заставила меня поколесить по дорогам, ведь поначалу я чувствовал только общее направление, а ты ещё и переехала.

— Взял машину? Так ты при деньгах?

— А ты нет? Хотя ты же не готовилась к побегу.

— Угу. Ушла, в чём стояла. Вот это, — я провела рукой по груди, — ворованное.

— Боже, с кем я связался! — Кристиан закатил глаза в комическом ужасе. — Прикончить кого-то — это ещё ладно, но воровать! Куда катится этот мир!

Я невольно рассмеялась.

— Подозреваю, что мир это переживёт. Он и не такое видывал.

— Верно. Скажем, мой визит в чей-то крольчатник, — с улыбкой отозвался Кристиан. — Но я тогда слишком устал, чтобы охотиться. Что будем делать?

— А у тебя есть какие-нибудь идеи?

— Есть. Я думаю, что проще всего нам будет затеряться в большом городе. К тому же, когда вокруг много людей, маги всегда вынуждены действовать осторожнее. Мы сейчас находимся в нескольких часах езды от Парижа. Нет желания туда прокатиться?

1 2. ТЁМНЫЙ МАГ

— Ну, вот он, Париж, — сказал Кристиан, кивнув вперёд, туда, где сквозь ветровое стекло машины виднелись дома приближающегося города. — Сейчас свернём на кольцо, прокатимся по нему и заедем в сам город.

— Ты хорошо его знаешь?

— Бывать приходилось. Моя семья живёт в Оверни, но я неплохо попутешествовал с родителями в школьные годы, и позже, во время каникул.

— Позже? Ты же не закончил Школу.

— Я имел в виду лицей.

— Ты учился в лицее?

— Конечно. Все маги получают образование, без этого в современном мире никак нельзя. Магия магией, но представь себе в наши дни человека, который не знает таблицу умножения. Или, скажем, где находится Австралия.

— Я слышала, что некоторые американцы не смогли найти ошибку на карте, где Австралию поменяли местами с Гренландией.

Кристиан усмехнулся.

— Хочется думать, что во Франции таких всё же нет. Кстати, вон тот холм — Монмартр.

Я взглянула на показавшийся вдали покрытый домами горб. Никогда прежде не видела, чтобы холм в городе можно было увидеть так чётко. Обычно о нём можно только догадываться по уклону улицы, потому что высокие дома заслоняют весь обзор. Но здесь уже не было ни небоскрёбов, ни даже привычных мне домов этажей в девять-двенадцать. Автомобиль свернул на узкую улицу, ведущую в глубь города, потом на другую, ещё уже. Столица Франции выглядела как-то… провинциально. В пригороде было много высоких современных зданий, здесь же все дома, похоже, были построены в девятнадцатом, самое позднее — в начале двадцатого века, да и от нешироких улиц, часто с односторонним движением, веяло теми временами, когда самым громоздким транспортным средством была карета.

— Да, чтобы ездить по Парижу, требуется некоторый навык, — согласился Кристиан, когда я поделилась с ним своими наблюдениями. — Поэтому же пользоваться наземным транспортом здесь надо с осторожностью. В одну сторону автобус может ехать совсем не по тому маршруту, чем в другую.

Попетляв по городу, он остановил машину около небольшого отеля, вход в который располагался на углу. Внутри было довольно симпатично, мы сняли комнату на двоих, Кристиан спросил, где здесь можно оставить машину, и пошёл отгонять её на стоянку, а я на крошечном лифте поднялась на третий этаж, где и располагался выделенный нам номер. Выглядел он весьма уютно, насколько может быть уютной комната в не самой дорогой гостинице. Я попробовала на мягкость широкую двуспальную кровать. Похоже, что Кристиану так и придётся спать на полу, в ближайшие несколько дней, по крайней мере.

Мы провели прошлую ночь в Амбуазе, решив отложить отъезд на утро. Отправившись в душ, я вспомнила, что у меня нет даже халата, не говоря уж о ночной рубашке. Поэтому, вымывшись, я снова натянула на голое тело джинсы и блузку. Однако, с некоторой опаской выглянув из двери душевой, я увидела большого серого зверя, занявшего весь участок пола между входной дверью и кроватью. Здесь, в маленькой комнате, он выглядел ещё крупнее, чем в сравнительно большом зале. При моём появлении волк поднял голову и показал внушительные зубы, хотя, судя по стоящим торчком ушам и забавно сморщенному носу, это был не враждебный оскал, а улыбка, а потом свернулся калачиком, уткнув нос в пышную шерсть хвоста. На меня он не смотрел, но я всё же сначала забралась под одеяло, и лишь тогда стянула одежду.

— Спокойной ночи, Кристиан, — сказала я и, нащупав выключатель висевшего над кроватью бра, выключила свет.

Когда я проснулась, Кристиан был в душе, и вышел оттуда уже полностью одетым. Не задерживаясь в номере, он сказал, что пойдёт посмотрит, как там завтрак, и вышел, оставив меня приводить себя в порядок. Я отметила, что он поменял рубашку. Но с ним не было ни чемодана, ни сумки, где же он тогда хранит свою одежду? Или, быть может, он оборачивается вместе с ней?

— Да нет, — ответил Кристиан, когда я спросила его об этом внизу за завтраком, — просто я сотворил небольшой пространственный карман, куда помещается довольно много вещей. Я бы и тебе сделал такой же, но нам сейчас лучше воздержаться от применения магии, ведь именно по ней нас и могут вычислить.

— А без неё — не могут?

— Это будет очень трудно. Понимаешь, тёмные маги почти не определяются магическими методами поиска. Но зато и нам, вздумай мы поискать кого-нибудь из Светлых, придётся нелегко. Мы не видим светлую Силу, а они — тёмную.

— Ты много знаешь про тёмную магию.

— Так меня же готовили к работе в СТМ, — объяснил Кристиан, — и именно на должность охотника на тёмных магов и прочую нечисть, тех же оборотней. А теперь я сам стал одним из них. Поистине, хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах.

— Да-а? — протянула я. — Вот это совпадение!

— А я про что? Ладно, ты доела? Тогда пошли.

Расплатившись на сей раз честь по чести, мы вышли из отеля и сели в машину, чёрный «Пежо», ожидавший на стоянке неподалёку. Амбуаз скоро остался позади, мы миновали мост через Луару и покатили по уже знакомому мне шоссе.

— Тебя разговоры за рулём не отвлекают? — спросила я.

— Не настолько, чтобы молчать всю дорогу. Ты хочешь о чём-то поговорить?

— Скучно же всё время ехать молча. К тому же мне не хочется вспоминать вчерашний день.

— Ты всё о том твоём убитом? Забудь. Ты защищалась. Вполне возможно, что он и впрямь прикончил бы тебя на месте, а если и нет — Ноу, как говорят, препоганое место. Сам я в ней, правда, не был, но и одних рассказов достаточно, чтобы не захотелось туда попасть.

— Ноу?

— Тюрьма для магов. Вообще-то так когда-то называли подземные магические резиденции, находившиеся частично в реальном мире, частично — в Тирфо Туинн. Тюрьму тоже упрятали под землю, и сначала называли «тюремная ноу», но потом обычай закапываться отмер, и эта Ноу осталась единственной.

— Но ведь можно было, наверное, обойтись и без заключения. Если бы они согласились помиловать и тебя…

— Миловать тебя , если ты забыла, никто не собирался. Кстати, приговор выносит не СТМ, а суд, и попадись тебе кто-нибудь принципиальный, вроде Ландерса, твоему бывшему учителю было бы весьма трудно сдержать данное тебе слово.

— Но, наверное, у него были какие-то гарантии…

— Возможно, вот только представление суда о мягком наказании могло существенно разойтись с твоим. Что до меня, то я не хочу и минимального срока, и пошли они все. Я уже накушался заключения, пусть даже оно было довольно комфортным. Я и шагу не мог ступить без того, чтоб не пришлось перед кем-то отчитываться. Хватит с меня.

Он говорил прямо-таки с ожесточением, и я понимающе кивнула. Всеобщий любимец и баловень внезапно оказался на положении парии. Да, несладко ему пришлось.

— А кто такой Ландерс?

— Судья. Известен прямо-таки фанатичной ненавистью к тёмным. Будь его воля, нас сжигали бы на кострах.

— Слушай, но если за каждым твоим шагом следили, как же тебе удалось сбежать? Ведь ты сбежал?

— Сбежал, — подтвердил Кристиан, ухмыльнувшись совершенно по-волчьи.

— Только не говори мне, что ты ушёл с боем!

— Почти, — мурлыкнул он, довольно сощурившись. — Пришлось оглушить парочку охранников. Они не ожидали что я: «а» — умею перекидываться, когда мне будет угодно, и «б» — могу применять магию, будучи волком. Ведь считается, что без помощи Повелителя ни один оборотень в зверином обличье не сохраняет разума.

— А почему ты вообще решил сбежать? И направился в Штернштадт?

— Веришь ли, Александра, — Кристиан на мгновение отвлёкся от дороги и посмотрел мне в глаза, — за день до этого я вдруг почувствовал тревогу за тебя. Такую сильную, что больше не мог оставаться на месте. Я, наверное, всё равно сбежал бы, рано или поздно, но эта тревога положила конец моим колебаниям.

— А когда точно это было?

— Да в новогоднюю ночь, ближе к утру. Я лёг спать довольно рано, но вдруг проснулся и понял, что ты чем-то сильно напугана. И чем дальше, тем больше мне казалось, что ты попала в беду.

Странно, а ведь мне самой так не казалось. Разоблачение моей «преступной деятельности» я восприняла всего лишь как неприятность, крупную, но всё же не заслуживающую того, чтобы немедленно мчаться мне на выручку. Да, но как раз под утро я начала психовать, испугавшись, что у самого Кристиана могут быть проблемы из-за меня…

— В общем, я собрался и рванул Путями в Штернштадт, благо я умею их открывать. Правда, теперь они стали какие-то не такие… Но привели куда нужно. Книгу твою, я, кстати, подарил одному парню, может, она и ему поможет. Надеюсь, ты на меня не в обиде.

— За что? К тому же она всё равно была не моя. А ты, значит, был не один?

— Нет, там крошечный посёлочек. Несколько оборотней, несколько их родственников, не пожелавших с ними расстаться, немного обслуги, ну и охрана, разумеется.

— А я слышала, что оборотней держат порознь.

— В полнолуние нас изолировали, но в другое время мы могли общаться. Правда, ходить в гости, к примеру, можно было только по разрешению.

После этого разговор как-то увял, и дальнейший путь мы проделали в молчании. Я хотела было расспросить Кристиана подробнее о его житье-бытье в последние месяцы, но сдержалась. Подумала, что ему может быть неприятно вспоминать об этом.

Снаружи, в коридоре отеля, еле слышно загудел лифт. Спустя минуту в комнату вошёл Кристиан.

— Ну, что будем делать теперь? — весело спросил он. — Отправимся по магазинам?

— По магазинам?

— Ну да. Чтобы женщина приехала в Париж и не пошла по магазинам? А если серьёзно, то тебе и в самом деле надо многое купить. Да и мне кое-что приобрести не помешает.

— А денег хватит?

— Денег пока хватает. А потом можно будет что-нибудь придумать. В конце концов у мага, даже в бегах, большие возможности. И не только по части воровства.

Я почувствовала, что краснею, хотя вряд ли он хотел меня задеть.

— Ты знаешь, где здесь можно приобрести всё не очень дорого?

— Честно говоря, меня магазинная топография Парижа до сих пор не очень интересовала, — Кристиан потёр нос. — Но, я думаю, найдём.

Мы и в самом деле нашли, предварительно поплутав немного по улицам, причём Крис довольно уверенно вёл меня, иногда замедляя шаг и словно бы принюхиваясь. А может, и в самом деле принюхиваясь, у оборотней слух и нюх куда острей человеческого, даже когда они не в зверином обличье. Так или иначе, мы отыскали небольшой торговый центр, где я смогла купить одежду, бельё, обувь и всякие необходимые мелочи. Рюкзак быстро заполнился, пришлось приобрести ещё и чемодан. Пока я выбирала и примеряла обновки, Кристиан терпеливо ждал у входа, однажды куда-то отлучившись. Все мои покупки, вместе с чемоданом, он упрятал в свой «карман», так что трудностей с транспортировкой не возникло. Что нас засекут по этому колдовству, можно было не бояться — выброс Силы был таким слабым, что даже я, стоявшая рядом, его едва почувствовала.

После этого мы зашли перекусить в находившийся тут же ресторанчик самообслуживания. Цены в нём меня приятно удивили — вкусно и довольно сытно поесть можно было всего за дюжину евро. Пожалуй, надо запомнить это место. Я была уверена, что Кристиан не откажется оплатить и ужин в дорогом ресторане, но тратить чужие деньги было неловко, и я старалась не выходить за рамки сугубо необходимого.

— Пойдём в отель? — спросил Кристиан, когда мы вышли на улицу. — Или прогуляемся, пока погода хорошая?

— Давай прогуляемся. Я давно мечтала побывать здесь. Не из-за магазинов, а чтобы посмотреть город. Ты мне его покажешь?

— Конечно, покажу.

Мы прогуляли целый день. Когда ноги уставали от ходьбы, мы присаживались отдохнуть где-нибудь в парке, а потом шли дальше. На город опустились сумерки, и мы зашли поужинать в одно из многочисленных кафе. Было очень уютно сидеть в неярко освещённом зале, наблюдая за прохожими на улице. Будь сейчас лето или весна, можно было бы устроиться за столиком прямо на тротуаре, но и так всё казалось очень романтичным. Я представляла, как этот город выглядел веке в девятнадцатом, где-нибудь во времена Второй Империи. Старые дома шептались о давних временах, когда не было ни асфальтовых мостовых, ни гудящих автомобилей, по бульварам прогуливались благородные господа во фраках и цилиндрах и дамы в кринолинах и шляпках с вуалью, а улицы освещали масляные и газовые фонари. Так и казалось, что сейчас зацокают копыта и мимо проедет экипаж, везущий своих пассажиров в Гранд-Опера, где дают «Иудейку», или «Гугенотов», или ещё какую-нибудь из больших опер, и где знаменитая Дама с камелиями уже положила на барьер своей ложи коробочку засахаренного винограда.

Теперь я понимала, почему Париж так любим людьми из самых разных стран, почему все, побывавшие в здесь, рассыпаются в похвалах к нему. Эти дома, каждый из которых так и хотелось сфотографировать, с их фигурными, не повторяющимися решётками окон и балконов, эти узкие улицы, тихие бульвары, великолепные дворцы, украшенные статуями и лепниной, небольшие, но продуманные сады и парки — всё обладало неповторимым очарованием. Весь город, росший и застраивавшийся в течение нескольких веков, казался единым архитектурным ансамблем. Если в Штернштадте меня не оставляло чувство, что я очутилась в сказке, то здесь казалось, что я попала в исторический роман.

В отель мы вернулись поздним вечером, и сразу завалились спать. Кристиан пошёл в душ первым и, выйдя оттуда уже волком, как и вчера, устроился на полу. Несмотря на усталость, я заснула не сразу. Глаза быстро привыкли к полумраку, и я хорошо видела свернувшегося уютным клубком серого зверя. Вот его острые уши шевельнулись, ловя неслышимый для меня звук, но сам Кристиан остался спокойным. А спустя несколько минут он поднялся, немного покрутился на месте и снова лёг.

Утром он разбудил меня часов в девять.

— Вставай, завтрак проспишь, — сказал он, слегка встряхнув меня за плечо. — Ты, я гляжу, любишь поспать по утрам.

— Угу, — сказала я, зевнув во весь рот.

— Ладно, я подожду тебя внизу.

Спустилась я четверть часа спустя. Завтрак, ждавший меня в небольшой комнате, заставленной круглыми столиками, был очень похож на тот, что мне подали в «Голубом коте».

— Крис, — нерешительно сказала я, садясь за стол.

— Да?

— Как ты думаешь, они… Ну, эти, из Службы… Они будут просматривать почту моих родных?

— Вполне вероятно, — Кристиан внимательно посмотрел на меня. — Хочешь им написать?

— Да, маме. Как ты думаешь, она уже знает, что я больше не учусь в Школе?

— Не знаю. Будь она из магов, ей бы точно сообщили, но ведь она, насколько я понимаю, обычный человек?

Я кивнула.

— Не знаю, Сандрин… Или ты предпочитаешь, чтобы тебя звали Саша ?

— Зови как тебе удобнее, — новое, вернее, старое, но на французский лад, имя звучало непривычно, однако мне понравилось.

— Наверное, будет лучше, если ты отправишь ей письмо откуда-нибудь из другого места. И чем дальше оно отсюда, тем лучше. Я могу съездить куда-нибудь, даже за границу.

— Спасибо, Кристиан. Так, наверное, и поступим.

Я посмотрела в окно. Дать знать матери, что со мной всё в порядке, надо, но я совершенно не представляла, что ещё ей можно написать. Скрыть моё исключение не получится, ведь тогда она будет продолжать писать на адрес Школы, но как объяснить всё происшедшее? У меня даже мелькнула сумасшедшая мысль написать правду, но я тут же её отбросила. Будь у нас возможность встретиться, я ещё смогла бы, наверное, убедить её, что магия — это не сказки. Но не в письме.

— О чём задумалась? — спросил Кристиан.

— Всё о том же. У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня?

— Да вот думаю, стоит ли продлевать срок аренды машины, я ведь взял её на двое суток. С одной стороны, мы вроде никуда ехать не собираемся, так что это — лишние деньги. С другой — кто знает, как дело обернётся, вдруг придётся спешно уезжать?

— Не знаю. А продлить — это дорого?

— Да не слишком…

— Тогда продли. Сам же говоришь, что нужно будет отправить письмо откуда-нибудь подальше.

— Верно. Что ж, значит, решено. Здесь должен быть телефон, так что это не займёт много времени.

Я снова посмотрела в окно. Что-то тревожило меня, и я не сразу поняла, что эта тревога никак не связана ни с нашим нынешним положением, ни с моей мамой. Беспокоящее чувство было вызвано чем-то другим.

— Ты не против, если я пойду погуляю, пока ты будешь улаживать дела?

— Не против, — удивился Кристиан. — С чего это я должен возражать? Только вернись до вечера. Денег тебе дать?

— Дай немного. Но, думаю, я вернусь ещё до обеда.

Спустя несколько минут я вышла из отеля и зашагала по улице. Где-то здесь была станция метро, через которое можно попасть практически в любую точку Парижа. Мне нужно было в центр. Я сама не знала, куда и зачем я, собственно, еду, но источник моего беспокойства находился именно там. Я спустилась в неглубокую подземку, купила карточку на проезд, и вскоре поезд уже нёс меня по прямой ветке к Сене. Вышла я у самых стен Лувра. Вчера мы уже проходили здесь, и Крис рассказывал мне о королях, не живших в этом дворце, но считавших своим долгом пристроить к нему ещё одно крыло. Миновав музей, я бездумно пошла по улице Риволи, идущей параллельно реке. Нет, кажется, мне не туда. Я свернула к Сене и вышла к Новому мосту, вопреки названию, самому старому из всех парижских мостов.

На другом берегу возвышались массивные стены и башни старинного замка. Консьержери, Привратницкая, уцелевшая часть дворца, ещё более старого, чем Лувр. Я подошла к парапету и остановилась, глядя на потемневшие с одной стороны, словно не до конца отчищенные от копоти стены. Я могла больше никуда не идти, всё произойдёт именно здесь. То, что беспокоило меня, но не угрожало, само двигалось мне навстречу. Само… Сам.

Я увидела его издалека. Темноволосый мужчина неторопливо шагал по набережной, засунув руки в карманы чёрной куртки. Тёмный — и не только из-за масти или цвета одежды. В нём клубилась Сила, меньшая, чем у Кристиана, но вполне ощутимая. Вот он подошёл на расстояние пары шагов и остановился, глядя на меня. Я оторвалась от парапета и развернулась ему навстречу.

Передо мной стоял такой же, как и я, Тёмный маг.

На вид ему было лет сорок. Правильное лицо, нос с горбинкой, зачёсанные назад волосы, внимательные тёмно-карие глаза, средний для мужчины рост. Несколько секунд мы молча изучали друг друга, потом он вынул руки из карманов и наклонил голову.

— Наверное, мне нужно представиться, — сказал он. — Меня зовут Симо н Шевалье.

— Александра Чернова.

— Рад познакомиться с вами, мадмуазель. В самом деле рад. Редко приходится встречать мага такой силы.

— И такого цвета, — добавила я.

— Да, — он улыбнулся. — К сожалению, нас меньше, чем хотелось бы. Светлые бдят, перехватывая у нас потенциальных учеников и выслеживая нас самих. Рискну предположить, что и вы постигали азы магии у них.

— Верно. В Высшей Школе Светлой магии. Слышали о такой?

— И даже в ней учился. Правда, это было довольно давно. Боюсь, мадмуазель, что вы немного смогли вынести из их уроков. Те способы колдовства, которые там преподают, вам не слишком подходят.

Я кивнула, глядя на него с лёгкой насторожённостью. Из головы не шли слова Евгения Михайловича о том, что Тёмные охотно меня примут с прицелом на дальнейшее использование. Слепо верить его словам я не собиралась, но и отмахиваться от них тоже было глупо. И в самом деле, кто их знает, этих Тёмных, что у них на уме?

— Вы поэтому покинули Школу? — спросил Симон Шевалье. — Или были другие причины?

— Вы хотите узнать обо мне всё, — сказала я, — в то время как я не знаю о вас ничего.

— Что ж… Вы правы, — Тёмный серьёзно взглянул мне в глаза… и убрал ментальные щиты. — Спрашивайте, мадмуазель. Я постараюсь ответить на ваши вопросы, если смогу.

Я уважительно наклонила голову, однако отвечать доверием на доверие и убирать свою защиту пока не торопилась.

— Как вы меня нашли?

— Вас было бы трудно не заметить, мадмуазель Чернова, как трудно не заметить, скажем, появления кометы. Нас, как я уже говорил, немного, и потому мы достаточно остро чувствуем друг друга. Потому-то я и предположил, что вас нашли именно Светлые, ведь появись такая ученица у кого-нибудь из нас, это стало бы известно всем.

— А если я прошла инициацию только что?

— Для только что прошедшей вы обращаетесь с Силой слишком уверенно. Вас явно обучали хотя бы ставить ментальную защиту. Но до начала зимней сессии в Высшей школе ещё полторы недели, а каникулы будут и того позже. Вы же сейчас находитесь довольно далеко от Штернштадта и возвращаться туда явно не торопитесь.

— А почему вы думаете, что я не закончила Школу?

— Потому что, сдаётся мне, окончи вы Школу, Светлые не выпустили бы вас из поля зрения. И уж точно не стали бы искать как преступницу.

— Откуда вы знаете, что меня ищут?

— Я всё же маг, и мои друзья — тоже маги, и, хотя мы находимся на нелегальном положении, полностью от магического мира не оторваны. У Ассамблеи есть свои средства массовой информации, и мы имеем к ним доступ. Сегодня утром вы были объявлены в розыск.

Он сделал паузу, я тоже молчала. Я ожидала чего-то подобного, но всё же узнать наверняка было не слишком приятно.

— Поэтому я настоятельно советую вам, мадмуазель, сменить внешность, — не дождавшись моей реакции, снова заговорил Шевалье. — Светлые в Париже есть, можете не сомневаться.

— Я думала об этом, но я боюсь, что использование магии привлечёт ко мне внимание.

— Ваши опасения не лишены основания, но эту трудность легко преодолеть, — он сделал приглашающий жест, и мы медленно пошли вдоль парапета. — Тёмные маги давно освоили умение колдовать, не привлекая ненужного внимания. Я могу научить вас этому, и почту за честь, если вы согласитесь стать моей ученицей.

— А что взамен?

— А взамен вы станете одной из нас. Я не стану выставлять вам счёт, хотя, не скрою, если вы в благодарность решите мне чем-нибудь помочь, я с удовольствием приму вашу помощь.

Он не врал, я это чувствовала. Он действительно был готов сделать то, что говорил.

— Но у меня нет даже документов…

— Это дело поправимое. Магия может многое, мадмуазель, я могу предоставить вам всё необходимое и помочь легализоваться. К примеру, я могу взять вас на работу. У меня есть что-то вроде детективного агентства, я могу оформить вас… ну, скажем, как мою секретаршу, или ещё кем-нибудь в том же роде. Вы сможете купить или снять жильё, я буду платить вам зарплату.

— Боюсь, я введу вас в большие расходы.

— Не беспокойтесь об этом. Я отнюдь не беден, так что эти расходы не станут для меня чрезмерными. Мы ведь не подчиняемся законам Ассамблеи, — объяснил он в ответ на мой недоверчивый взгляд. — На нас запрет на применение магии в бизнесе не распространяется. Вот в политике мы не участвуем, хотя и по несколько иным причинам, чем Светлые. Политики — люди публичные, а нам не к чему светиться лишний раз.

Он снова замолчал, и мы некоторое время молча шли вдоль реки. Я отчаянно пыталась разглядеть за бесплатным сыром пресловутую мышеловку, но не могла её найти. Симон Шевалье не сказал мне ни слова лжи, я не чувствовала в нём ни малейшей враждебности, насмешки, алчности. Наоборот, его открытое сознание излучало дружелюбие и… да, пожалуй, уважение.

— Ну, так как? Вы согласны?

— Я должна подумать, — сказала я. — Вы дадите мне время?

— Разумеется, но не тяните слишком долго. Вас ищут, не забывайте об этом. Вот, пожалуйста, — он протянул мне визитную карточку с телефоном и адресом. — Звоните мне в любое удобное для вас время. А пока, если вы никуда не торопитесь, может быть, выпьете со мной чашечку кофе?

От кофе я всё же отказалась. Мне не терпелось встретиться с Кристианом, обсудить с ним этот разговор и узнать его мнение. Как он посоветует, так и поступлю, решила я. Он больше меня знает о Тёмных, пусть даже его знания несколько однобоки.

Кристиана я застала в нашем номере перед телевизором.

— А, — сказал он при виде меня, и убавил звук. — Ну, где была, чего видала?

— Прогулялась вдоль Сены, — я закрыла дверь номера, — Крис, я только что встретилась с Тёмным магом.

— Так. Чего он хотел?

— Предлагал помощь, — и я пересказала содержание нашего разговора.

— Интере-есно… — протянул Кристиан. — Ты думаешь, он не врал?

— Нет, по крайней мере прямо. Он снял щиты, когда говорил со мной. И вообще был очень вежлив, я бы сказала, подчёркнуто вежлив. Даже немножко странно. Я ведь ему если не в дочери, то в племянницы точно гожусь.

— Значит, хорошо воспитан. Снял щиты, говоришь? Ну что ж… Он оставил свои координаты?

— Он дал мне свою карточку. Вот, — и я достала визитку.

— Симон Шевалье… Нет, не слышал. Но мы вообще очень мало знаем о Тёмных. Что ты ему сказала?

— Что подумаю. А он посоветовал долго не тянуть, потому что мы объявлены в розыск. Точнее, — поправилась я, — он сказал, что я объявлена в розыск, а о тебе не обмолвился ни словом. Но я думаю, что раз я, значит и ты.

— Тогда, пожалуй, и впрямь тянуть не стоит. Когда он ждёт звонка?

— В любое время. Ты думаешь, нам стоит согласиться?

Кристиан прикусил губу, и мне показалось, что в его глазах проглянула едва заметная желтизна.

— Если смотреть правде в глаза, Сандрин, у нас нет выбора. Нам придётся всю жизнь прятаться и бояться, что нас засекут, стоит нам пустить в ход то, что даровано нам природой. Не знаю, как ты, а я не готов отказаться от магии. И если господин Шевалье и в самом деле может нам помочь… Как-никак он действительно наш собрат по несчастью или счастью быть Тёмным магом. Позвони ему. Он знает обо мне?

— Мне кажется, нет. Во всяком случае, о тебе он не спрашивал.

— Так скажи. Я и сам не прочь посмотреть, что этот Симон Шевалье из себя представляет. Пусть назначит встречу где-нибудь на нейтральной территории.

На карточке был указан мобильный телефон, так что ждать, пока он придёт домой или в офис, нужды не было. Но ни у одного из нас из-за частого использования магии мобильника не было, так что пришлось спуститься вниз, в холл отеля. Шевалье откликнулся сразу, должно быть, ждал звонка.

— Это Чернова, — сказала я в трубку.

— Рад вас слышать. Ну как, надумали что-нибудь?

— Можете считать, что я почти согласна, но должна предупредить, что я не одна. У меня есть друг, такой же, как я. Вы возьмёте к себе и его?

— Тоже Тёмный и тоже нуждается в обучении?

— В меньшей степени, чем я, но нуждается. Так как?

— Я бы хотел встретиться с ним, если вы не возражаете, — после небольшой паузы сказал мой собеседник. — Он не будет против?

— Не будет, — быстро сказала я. — Где, когда?

Шевалье назвал время и место. Должно быть, всё же решил угостить меня кофе, подумала я, запоминая адрес кафе на бульваре Распай.

— …Кристиан де Лиль, Симон Шевалье, — представила я.

— Рад знакомству, месье. Садитесь, прошу вас.

Мы с Кристианом заняли места за столиком.

— Вы, часом, не сын Симона де Лиля, месье? — Кристиан кивнул. — Я слышал о вашем отце, но не предполагал, что его сын — тёмный маг.

— Я стал им меньше трёх месяцев назад, — отозвался Кристиан. — И не могу сказать, что это меня обрадовало.

— Понимаю. Где вы столкнулись с оборотнем, если не секрет?

— В Штернштадте. Точнее, в роще рядом с ним.

— Оборотень в Штернштадте? Как он туда попал?

— Это так и осталось тайной. Я надеялся, что вы сможете что-то сказать по этому поводу.

— Увы, — Шевалье качнул головой, — мне об этом ничего не известно. Да и сомневаюсь, что это было кем-то запланировано. Никто не мог предугадать, кто встретится оборотню в лесу, в сам же город он бы проникнуть не смог. А что бы ни говорили о нас Светлые, бессмысленные злодейства у нас не приветствуются.

— А осмысленные?

Шевалье чуть помедлил, оценивающе глядя на Кристиана.

— Мы живём в жестоком мире, месье де Лиль, — сказал он наконец, — и у каждого из нас в прошлом наверняка есть то, что неприятно вспоминать. Я не претендую на то, чтобы быть исключением. Вы хотите спросить что-то ещё?

— В сущности, у меня к вам только один вопрос. Распространяются ли на меня все те предложения, что вы сделали моей подруге?

— Распространяются. Если у вас имеются какие-то дополнительные условия, то мы сможем их обсудить. Означают ли ваши слова, что в принципе мы договорились?

— Да. При условии, что мы с Сандрин будем вместе.

— Поверьте, у меня и в мыслях не было вас разлучать, — усмехнулся Шевалье.

— Ну тогда, — Кристиан взглянул на меня, и я кивнула, — мы согласны.

— Отлично. Вы живёте в отеле?

— Да.

— Как вы приехали в Париж? Поверьте, это может быть важно.

— Я взял напрокат машину.

— Она всё ещё у вас?

— Да, я сегодня продлил срок аренды.

— Как именно вы это сделали? — мне показалось, что наш собеседник слегка напрягся.

— Позвонил в фирму из отеля…

— А вот это было неосторожно, — Шевалье поджал губы. — Ладно, будем надеяться, что ничего непоправимого не случилось.

13. ЗАТИШЬЕ

Остаток дня ушёл на то, чтобы, как выразился месье Шевалье, «обрубить хвосты». Мы съехали из отеля, Кристиан отдал ключи от машины, и Симон уверил нас, что её отгонят в аэропорт Шарля де Голля и там оставят. Рано или поздно полиция её найдёт и вернёт владельцам. Наш новый учитель предложил нам, пока мы не подыщем себе жильё, пожить у него. Он занимал красивый двухэтажный особняк в стиле модерн, который здесь назывался «ар деко», на южной окраине Парижа, недалеко от Итальянских ворот. Дом был явно великоват для одного, что и подтвердила домоправительница мадам Клэр, симпатичная разговорчивая дама средних лет, и тоже Тёмная.

— Вот ваши комнаты, мадмуазель, — она провела меня в длинную комнату на втором этаже, пока Кристиан внизу улаживал какие-то детали с хозяином дома. Из комнаты вели две двери. — Здесь две спальни, надеюсь, вам и вашему оборотню будет в них удобно.

— Кристиан — не мой оборотень.

— Правда? А мне показалось… Впрочем, это не важно. Лестница в конце коридора ведёт к чёрному ходу, я дам вам ключи. Можете приходить и уходить, когда захотите. Эти комнаты мы держим для детей месье Симона; они уже взрослые и живут отдельно, но иногда навещают нас. Редко, правда… Я рада, что в доме снова будут жить молодые люди, а то хозяин совсем одичал с тех пор, как умерла мадам Жюли.

— Месье Шевалье вдовец? — спросила я.

— Да, — вздохнула мадам Клэр, — уже давно.

Бедный, подумала я, растить детей без матери… Правда, мадам Клэр кажется доброй и заботливой.

Между тем домоправительница открыла двери в обе спальни, довольно просторные, обставленные со вкусом, но просто. Между ними помещалась туалетная с ванной и душевой кабиной. Я совершенно искренне похвалила и комнаты, и царящий в них порядок, вызвав на лице мадам Клэр ещё одну улыбку.

— Располагайтесь, мадмуазель, и будьте как дома. Обед будет через час, а пока отдохните. Если вам что-нибудь понадобится, я буду на кухне.

Мадам Клэр ушла. Я осмотрела обе спальни. Они были почти одинаковы, только одна выдержана в жёлтых, а другая — в зелёных тонах. Неширокая кровать, гардероб, книжные полки и письменный стол, а в проходной комнате — телевизор, компьютер, бегущая дорожка и велотренажёр. Похоже, у мэтра Симона двое сыновей, спальня девочки выглядела бы иначе. Я решила занять зелёную, бросила рюкзак на кресло у стола, повесила куртку в шкаф, сняла ботинки и с блаженным вздохом растянулась на кровати.

— Вам должны были рассказывать о природе Силы, и отличиях тёмной Силы от светлой, — Симон Шевалье расположился за столом в одной из комнат второго этажа, где он обычно занимался с нами. Я сидела напротив него.

— Рассказывали. Ещё на подготовительных курсах.

— Тогда вы должны знать, что светлая Сила больше подходит для созидания, а тёмная — для разрушения. Это, разумеется, не означает, что Тёмные могут только убивать и разрушать, но определённые ограничения наша Сила накладывает. Как вы знаете, большинство Тёмных созданий — кроме тех, кто зародились сами по себе, — неживые. Те же вампиры, те же маара [духи, душащие людей во сне и насылающие кошмары] или никсы [водяные создания, топят людей и из тел создают себе слуг]… Создавать живых Тёмным, даже сильнейшим из нас, не удаётся, мы умеем только трансформировать. А для этого сначала надо кого-то умертвить.

— А из кого они были созданы?

— Из людей, реже — из животных. Как адские псы, к примеру.

— То есть Тёмные ставили эксперименты на людях?

— Увы, случалось и такое. Вот в этом Светлые имеют перед нами преимущество, им не надо искажать уже созданное, они могут творить живые существа, что называется, с чистого листа. Разумеется, это доступно лишь сильнейшим из них, тем, кто имеет выход на Источник. Впрочем, быть может, и этого недостаточно, и нужны какие-то определённые способности к творению, но тут уж я не могу сказать наверняка.

Но давайте вернёмся к тем отличиям, что имеют значения для нас с вами. Главное из них — Тёмная Сила плохо действует на психику своего носителя, и чем сильнее творимое заклятие — тем хуже. Впрочем, тут имеют значение и способности самого мага — слабому магу может повредить заклинание, которое сильный сотворит без каких-либо последствий для себя. Но если пользоваться Силой достаточно часто, результат, рано или поздно, всё равно будет один. Однако и из этой ситуации существует выход.

— Какой же?

— Найти себе покровителя — Хозяина, либо того самого Повелителя, что так пугает Светлых. Разумеется, он тоже должен быть Тёмным магом, и он должен быть сильнее вас. Хоть ненамного, но сильнее. Между вами устанавливается связь, Хозяин начинает поддерживать вас и прикрывать своей Силой, и пока вы с ним связаны, безумие вам не грозит, да и риск прочих негативных последствий неосторожного обращения с магией заметно уменьшается. В любой критической ситуации вы можете воззвать к своему покровителю, и он вам ответит.

— А что взамен?

— А взамен — Сила вассала тоже становится для Хозяина своеобразной подпоркой, которую он может использовать в критических ситуациях. И чем больше таких вассалов, тем легче Хозяину даётся контроль над тёмными потоками, тем меньше для него риск помешательства. Кстати, если я не ошибаюсь, именно такие отношения и связывают вас с Кристианом де Лилем. Он — ваш вассал, вы — его Хозяйка.

— Вы в этом уверены? — спросила я. — Я не требовала от него никакой присяги, и он её мне не приносил.

Симон улыбнулся, положив руки на стол.

— Не будь у него Хозяина, он не смог бы научиться перекидываться по своему желанию.

Я промолчала, с некоторым сомнением глядя на него. Мадам Клэр тоже сказала: «Ваш оборотень»… Она имела в виду… вот это?

— Скажите, Сандрин, у вас никогда не возникало ощущения, что он зовёт вас, когда у него возникают какие-то трудности, что вы можете чувствовать друг друга на расстоянии? Не пытались ли вы в этот момент помочь или хотя бы подбодрить его?

— Пыталась.

— Вот это и было его присягой и вашим ответом на неё. Он воззвал к вам, и вы ему ответили, поделившись своей Силой.

— А есть ли возможность разорвать эту связь?

— Да, если вы откажете ему в помощи и поддержке. Но тогда в силу вступит закон всех тёмных созданий. Не сразу, но он утратит сначала способность сохранять память при обращении, потом — менять облик по своему желанию, и в конце концов станет обыкновенным цикличным оборотнем. Это огромная удача для него, что он встретил вас.

Я снова промолчала, изучая свои руки. Удача? Возможно. Но нельзя сказать, что меня радовала такая зависимость.

— Оборотням, вампирам и прочим созданиям покровитель даже нужней, чем магам. Маг, в конце концов, может воздержаться от магии, это трудно, но возможно. У меня, например, Хозяина нет, и я тёмную магию практически не использую. А вот им деваться некуда, они существуют благодаря тёмной Силе. Не зря замечено, что спустя некоторое время после гибели очередного Повелителя нечисть активизируется, теряет осторожность и начинает бросаться на всё вокруг. Хозяев не хватает, они не могут объехать весь мир, и только Повелитель способен охватить сразу всех.

— А в чём разница между Хозяином и Повелителем?

— Я не сказал? Простите. Повелитель работает непосредственно с Источником, Хозяин — с потоками Силы. Поэтому с приходом Повелителя все тёмные создания сразу же получают его покровительство. С магами же такой фокус не проходит, они должны присягать ему индивидуально.

— Выходит, для всех Тёмных Повелитель — жизненная необходимость? И он способен удержать их от охоты на людей?

— Полностью всех удержать не может, поскольку, скажем, вампиры людьми питаются. Но он может ограничить их аппетиты.

— Почему же тогда Светлые так решительно против него настроены?

— Главным образом из страха. Перед тёмной магией, нередко строящейся на крови, перед жаждой крови многих тёмных созданий, которым мы покровительствуем. Да и сами Повелители, как правило, не добры и не благостны. Далеко не все войны между нами развязывались Светлыми. И почти всё, что говорят о последнем из Повелителей — правда. Были и массовые убийства, и похищения, и пытки. Это был человек с бешеным честолюбием, и, как мне кажется, не совсем здоровый психически, причём не из-за использования тёмной магии, а изначально.

— Этот, как его… Морис Баэр?

— Да, — Шевалье быстро глянул на меня. — Кстати, поскольку Повелители, как я уже сказал, являются покровителями всех тёмных созданий, то маги им для придания стабильности Силе, в сущности, уже не нужны. Нечисти для этого вполне хватает, так что сойти с ума они не боятся.

— Значит, принимая к себе вассалов-магов, они делают им одолжение?

— Вы очень точно выразились. Именно одолжение. Поэтому Повелитель, защищая мага своей Силой, взамен получает право на его жизнь и смерть. Отсюда кажущийся парадокс: с одной стороны, большинство Тёмных — индивидуалисты, каких поискать, а с другой — все наши объединения построены на жёсткой иерархии и беспрекословном подчинении вышестоящим. Тёмные маги всегда уступают дорогу тому, кто сильнее; Светлые в этом отношении куда либеральнее, у них и слабый маг может сделать карьеру.

Шевалье занимался с нами — то вместе, то по очереди — каждый день после ужина. Он, как и обещал, взял нас обоих на работу в своё бюро расследований, меня — в архив, а Кристиана — стажёром. Теперь я была Сандриной Вазовой, или, на французский лад, Сандрин Вазова , болгарской иммигранткой с правом постоянной работы. По словам Шевалье, документы, подтверждающие мою легенду, имелись не только у меня, но и в соответствующих учреждениях Франции и даже Болгарии. Работой меня особо не утруждали, я лишь заучила систему регистрации и хранения старых дел, да из любопытства заглянула в некоторые из них. Ничего особо интересного там не оказалось, бюро занималось поисками потерянных ценностей, иногда — пропавших людей, но, как правило, не пропавших без вести, а просто потерянных из виду друзьями или родственниками. Я, когда услышала об агентстве, тут же представила себе что-то в духе детективных романов, но действительность весьма мало напоминала приключенческую литературу.

Архив занимал маленькую комнатку в глубине офиса, где, кроме шкафов, помещался только один стол. Поэтому я могла, не привлекая ничьего внимания, прямо на рабочем месте читать книги, либо принесённые с собой, либо выданные мне Симоном. Кристиан тоже особо не утруждался, хотя его всё же иногда брали на выезды. А в промежутках он играл на одном из офисных компьютеров, или смотрел телевизор в комнате охранников, с которыми быстро подружился. Сейчас же он ждал меня в нашей общей комнате.

— Как прошёл урок? — спросил Кристиан, отложив книгу и одним гибким движением поднявшись на ноги. В последнее время он завёл привычку читать и смотреть телевизор, лёжа на полу.

— Да ничего, — сказала я, забираясь с ногами в большое кресло. — Мэтр прочёл мне лекцию о Хозяевах и вассалах. Кстати, ты знаешь, что ты — мой вассал?

— Знаю, — подтвердил Крис. — Просветили.

— Ну и как тебе… это?

— Что «это»?

— Как ты себя чувствуешь в роли вассала?

— Да нормально.

— Я боялась, что тебе может не понравиться.

— А что мне должно не нравиться? Что я могу контролировать себя в любое время? Или что всегда могу попросить тебя о помощи? Ведь ты мне поможешь?

— Конечно, помогу. Но знаешь, Крис… Если ты когда-нибудь захочешь освободиться… Ты мне только скажи, ладно?

Кристиан наклонил голову набок и внимательно посмотрел на меня. Потом едва заметно усмехнулся, присел на подлокотник и обнял меня за плечи.

— Обещаю. Но боюсь, что тебе придётся терпеть меня до старости.

— Я серьёзно, Крис. Ведь это получилось случайно, мы оба не знали, что делаем.

— Ну, если дело в только этом… — Кристиан, состроив серьёзную мину, встал на одно колено и взял мои руки в свои. — Клянусь и присягаю служить вам мечом и советом, госпожа моя, доколе вам угодна моя служба, и да будет тому порукой моя честь. Кажется, оммаж звучал примерно так?

— Крис!

— На лен не претендую, за неимением у тебя такового.

Я невольно засмеялась:

— Увы, чего нет, того нет. Вставай уж, мой верный вассал.

— Эй, а поцелуй мира? — Кристиан поднялся и чмокнул меня в кончик носа. — Вот теперь это действительно присяга, по всем правилам.

Следующее утро выдалось ясным и холодным. Градусник показывал столь редкую для Парижа минусовую температуру, и я надела тёплую куртку и украденные ещё в Сен-Викторе ботинки. Кристиан уехал на службу раньше меня, так как я по-прежнему предпочитала спать до упора, вставая в самый последний момент. Поэтому на работу я, как правило, ехала в одиночестве, но на этот раз мне повезло. Когда я вышла из дома и направилась к ближайшей автобусной остановке, рядом со мной притормозил синий «Ситроен».

— Доброе утро, — поздоровался Симон Шевалье, открывая дверцу. — Хотите, подвезу?

— Спасибо, — я села на переднее сиденье. — Я думала, вы уже уехали.

— Я уезжал и вернулся. Иногда дела заставляют подниматься весьма рано.

Я кивнула, не став спрашивать, что это за дела. В конце концов, он мой шеф и учитель и имеет право на собственные тайны. Машина завернула за угол и притормозила, пристроившись в хвост длинной веренице автомобилей.

— Ну, вот, — сказал Шевалье, — не повезло нам. Обычно здесь пробок не бывает. Должно быть, что-то случилось.

Я снова согласно кивнула. Машины двигались с черепашьей скоростью, кто-то впереди отчаянно сигналил.

— Скажите, мэтр, а у Тёмных есть исторические хроники? — спросила я.

— Есть. Хотите сравнить их с тем, что вам преподавали в Школе?

— Хочу. Там я нашла парочку ваших… то есть наших книг, но одна была по магии, а вторая — об оборотнях.

— Очень интересно. Откуда они там взялись? Не думаю, что кто-то рискнул выдать их вам на руки из библиотеки.

— Тем не менее, нашла я их именно в библиотеке. В залежах неразобранных книг.

— А не было ли у них на корешке вот такого знака? — Симон еле заметно шевельнул пальцами, не отрывая руки от руля, и на ветровом стекле появилась картинка: чёрный дракон-виверн поверх раскрытой книги.

— Э-э… На «Полуночном сборе», кажется, был. А вот на «Ликантропии»… Нет, не помню.

— Скорее всего, тоже был. Это книги из Речного замка, главной резиденции последнего Повелителя. Тогда нам удалось спасти лишь часть библиотеки, остальное либо сгорело, либо попало к Светлым в качестве трофеев.

— Скажите, а почему вы избегаете произносить его имя? Я понимаю — Светлые, их он здорово напугал, но вы-то?

— Да мы его, признаться, тоже боимся. Надеюсь, что новый Повелитель, каковой должен появиться рано или поздно, не будет похож на него. А что до непроизнесения имени… Разве вам не говорили, что сильные маги могут слышать, когда о них говорят?

— Но ведь он давно мёртв.

— Да, причём окончательно, но опаска всегда есть, — Шевалье внимательно посмотрел на меня. — Вам, как я понимаю, о Повелителях говорили мало, так что вы вряд ли знаете про ещё одно отличие Повелителей от Хозяев. А именно — что Источник даёт им власть над смертью и душами умерших.

— Некромантия?

— Нет, некромантия — это власть над мёртвым телом. Тоже чисто тёмная магия, но куда более доступная. А способность Повелителя… это даже в прямом смысле слова магией не назовёшь… Словом, он может пересекать Грань по своему желанию в обе стороны. И брать с собой того, кого сочтёт нужным.

— Простите, не поняла.

— Проще говоря, он может умереть и воскреснуть по своему желанию. А также убить и воскресить любого другого. И для этого ему не нужно творить заклятия или резать глотки, это делается простым волевым усилием. Захотел — отправил душу за Грань. Захотел — вернул. Всё, что ему для этого нужно — находиться рядом с жертвой.

— Любую душу?

— Любую.

Я помолчала, переваривая новую информацию. Потом сказала:

— Ничего себе…

— Да, звучит впечатляюще. Кстати, это одна из причин верности вассалов своему Повелителю.

— А Светлые этого не могут? Те, кто касается Источника?

— Нет, власти над умершими у них нет.

— А-а, — сказала я, парадоксальным образом испытывая лёгкую обиду за наших противников. Мне казалось, что всё должно быть симметрично, и таланты Тёмных должны уравновешиваться аналогичными талантами Светлых. Впрочем, Шевалье меня успокоил:

— Зато у них есть власть над живыми, которой нет у нас. Мы можем вылечить безумие, только если причиной его была тёмная магия, их же целителям подвластны все его виды, лучшим из них, разумеется. Или, к примеру, извлечение души из ещё живого человека и помещение её куда-либо — в предмет или живое существо — это тоже чисто светлая магия. Хотя доброй её не назовёшь.

— Да уж… Но, мэтр, если Повелители могут воскресать, то как же получалось, что все они в конце концов погибали?

— Рано или поздно все устают от жизни. Просто в один прекрасный момент им уже не хотелось возвращаться, особенно если их смерть не была лёгкой. Тем более что все, побывавшие там , в один голос утверждают, что ничего страшного за Гранью нет.

— И Баэр тоже не захотел?

— Баэр? Он, может, и захотел бы, но не смог. В последней, ставшей для него роковой, схватке его противник как-то сумел разорвать его связь с Источником. Всего на мгновение, но сумел, и за это мгновение Повелителя и прикончили. Светлому смельчаку это тоже стоило жизни, а поскольку действовал он, похоже, по наитию, вряд его подвиг кто-то сможет повторить, по крайней мере, осознанно. Ни я, ни другие свидетели того боя так и не поняли, как ему это удалось, и я надеюсь, что Светлые оказались не удачливей нас. Только это и утешает.

— Другие… свидетели? Вы что же, при сём присутствовали?

— Да, — кивнул Шевалье.

— Но постойте… Сколько же вам тогда лет?

Он усмехнулся.

— Много.

Нам удалось наконец выбраться из пробки, и дальше мы ехали без задержек. Не прошло и четверти часа, как «Ситроен» остановился у входа в офис. Поблагодарив, я вылезла из машины и направилась в архив. В смежной с ним комнате сидели две бухгалтерши, одна пожилая, другая чуть постарше меня. При моём появлении они замолкли и проводили меня пристальными взглядами. Освобождаясь от куртки, я сквозь приоткрытую дверь услышала еле слышное шипение: «Думает, что может приходить, когда захочет… Ну ещё бы, сам шеф…»

Я невесело улыбнулась. Из магов в бюро работал только начальник охраны, и, кстати, маг он был довольно слабый, а все остальные были обычными людьми. Интересно, когда Симон познакомит нас со своими таинственными друзьями, тоже Тёмными? До сих пор о них не было ни слуху, ни духу. Надо будет как-нибудь спросить его об этом.

На столе звякнул внутренний телефон. Я подняла трубку:

— Архив.

— Мадмуазель Вазова, — сказал в трубке голос секретарши Шевалье, — будьте добры, найдите дело N 34 за прошлый год, а также аналогичные ему за тот же период, и принесите в приёмную.

— Хорошо.

Делом номер 34 оказался поиск какой-то картины. Я перебрала папки, нашла ещё несколько, где речь шла о произведениях искусства, и направилась на второй этаж, к кабинету Шевалье. Дверь приёмной была открыта, сама секретарша, мадмуазель Десайи, хорошенькая, как куколка, брюнетка, сидела на телефоне. Она внимательно слушала своего собеседника, время от времени кивая, словно он мог её видеть, и лишь мельком глянула на меня, когда я положила папки ей на стол.

— Да, — говорила она. — Да, разумеется, месье Варнье… Да.

Бухгалтерши продолжали болтать уже о каких-то своих делах. Я надеялась, что заглянет Кристиан, но до обеда он так и не появился, и во время перерыва я его тоже не нашла. Поэтому я отправилась обедать в одиночестве, особо не торопясь — перерыв продолжался два часа. Сначала я удивилась такому длительному сроку, но Кристиан сказал, что во Франции везде так. Разве что от новичка в компании могут потребовать часового перерыва, но нам никто не собирался ужесточать режим.

Я дошла до кафе на углу, нравившегося мне больше других, не спеша пообедала, и уже возвращалась в офис, когда вдруг увидела Кристиана. Он сидел за столиком у окна ещё одного кафе, а за тем же столиком напротив него сидела мадмуазель Десайи.

Я остановилась, глядя на них сквозь стекло. Они чему-то смеялись и выглядели весьма довольными друг другом. Я посмотрела на дверь кафе, но пересилила себя и пошла дальше. Я совершенно не представляла, что я могу им сказать, да и нужно ли что-либо говорить, ведь совместный обед — это только обед. Невольно мелькнула мысль, что они выглядят красивой парой. Внешность Кристиан, как нам и советовал Симон, изменил, но и его новый облик был весьма эффектен. А Десайи… Миниатюрная, очень элегантная, с точёной фигуркой, которую в меру подчёркивал прекрасно сидящий костюм. По сравнению с ней звезда Штернштадта Люси, пожалуй, выглядела грубовато и даже немного вульгарно.

Вернувшись в офис, я прошла в туалетную комнату и уставилась на себя в зеркало. Моя способность видеть сквозь иллюзии скорее мешала, чем помогала, так как два облика смешивались воедино и судить об обоих было довольно трудно. Но оба они были достаточно заурядны. Одета я была в свои любимые джинсы и серо-чёрный меланжевый свитерок, никакой косметики и украшений, кроме маленьких серебряных серёжек в форме раковин. Не то что отлично сшитые наряды секретарши, её искусный макияж и со вкусом подобранные украшения. Я и раньше тихо завидовала её умению одеваться, но никогда всерьёз не думала следовать её примеру, заранее решив, что у меня так всё равно не получится. Может, всё же попробовать?

Но с другой стороны, а не рановато ли я бью тревогу? Ну посидели они вместе, ну поболтали… Не надо делать из мухи слона, обвиняя Кристиана во всех грехах. Тем более что он ничего такого мне не обещал.

Вечером он ни словом не обмолвился о мадмуазель Десайи. Набравшись храбрости, я сама сказала, что видела их вдвоём.

— Правда? Она милая девушка, — сказал Крис и больше ничего не добавил. Решив не настаивать, я сменила тему.

— Кстати, Крис, а ты серебра не боишься?

— Серебра? Ах, да… Не знаю, не пробовал.

— Так давай проверим, — я вынула из уха серьгу и положила ему на ладонь.

— Жжётся, — сказал он немного погодя, возвращая мне серёжку. — Не сильно, но довольно ощутимо. Пожалуй, надо быть осторожнее со столовым серебром. Как хорошо, что люди придумали бумажные деньги!

— Да, лет сто назад тебе пришлось бы труднее, — согласилась я. — Пойду на кухню, мадам Клэр намекала, что на ужин будет что-то необыкновенное.

На следующий день я вновь увидела их с секретаршей вдвоём — во время перерыва они стояли у окна на лестничной площадке. Мне пришлось сделать усилие, чтобы улыбнуться, проходя мимо. Потом он ещё несколько раз заходил в приёмную, чтобы поболтать, и пару раз обедал с ней, о чём мне сообщила одна из бухгалтерш. Я молча пожала плечами, сделав вид, что меня это совершенно не интересует. С Крисом мы ежедневно встречались за ужином в доме Шевалье, но тогда разговор был общим, и он по-прежнему ни словом не упоминал о мадмуазель Десайи, а после ужина, если был не его черед заниматься с мэтром, то поднимался к себе и показывался только для того, чтобы пожелать мне доброй ночи, а иногда уходил из дома и возвращался довольно поздно. Я мучительно размышляла, что мне теперь делать, но ничего путного в голову не приходило, и я продолжала притворяться, будто ничего не замечаю. Требовать у него объяснений у меня не было никакого права, и к тому же я боялась ещё больше всё испортить. И вообще, с чего я взяла, что мы можем быть чем-то большим, чем просто друзьями? Совсем недавно я опасалась, что его зависимость может оттолкнуть его от меня, но этого не произошло, и оставалось только радоваться тем отношениям, что у нас сложились. А как вообще складываются отношения между Хозяевами и вассалами?

Однажды я поинтересовалась у Симона, не является ли начальник охраны его вассалом.

— Нет, — ответил он. — Я же Тёмный не по рождению.

— Вот как? Вы были Светлым?

— Нет, конечно. Родись я светлым магом, я не смог бы освоить тёмную магию. Вам в Школе не говорили серых магах?

— Нет.

— Узнаю Светлых, — улыбнулся Шевалье. — Всё, что не Тьма, то Свет, по крайней мере в том, что касается Силы. Видите ли, только очень небольшой процент магов рождается действительно тёмными либо светлыми. Большинство же из них, как бы это сказать, нейтральны, так же как и заклинания, которые они используют. Мы называем таких серыми. При этом они, в отличие от вас, или от прирождённого Светлого, могут использовать и светлую, и тёмную Силу, но с ограничениями. Более того, если они длительное время работают преимущественно с одной из Сил, то и природа их Дара постепенно меняется, правда, тоже лишь до определённого предела. Тот же Кристиан мог бы стать тёмным магом и без участия оборотня, но на это ушло бы гораздо больше времени. Под действием укуса процесс пошёл стремительней и глубже, что его чуть не убило. Я родился серым, а потому мне навсегда останутся недоступны некоторые заклятия, например высшие формы некромантии. Точно так же я никогда не смогу стать Хозяином, даже для того, кто слабее меня.

— А Кристиан сможет?

— Кристиан сможет. Кстати, сильнейшие маги, сумевшие коснуться Источника, всегда полярны. Исключений за всю историю магического сообщества было только два, и эти маги могли овладеть всей полнотой и тёмной и светлой магии. Насколько хватало знаний, разумеется. Один из них, кстати, предпочёл стать Тёмным Повелителем.

— Ясно… А Светлые обо всём этом знают?

— Некоторые знают, но большинство пребывает, или делает вид, что пребывает, в убеждении, будто существуют только две крайности. Ассамблея не спешит их разубеждать.

Я кивнула, потом спросила:

— Но ведь вы не утратили способности к нейтральной магии?

— Нет. Поэтому мне легче даётся почти полный отказ от использования тёмной Силы, чем вам.

Что ж, решила я, во всём есть свои плюсы и минусы. Я и в самом деле в последнее время использовала лишь слабенькие заклинания, за исключением нескольких практических занятий, проводимых в загородном доме Шевалье. Это была старая ферма, одиноко стоявшая у подножия небольшого холма. Мы уезжали туда на выходные, и там я отчаянно сражалась с тёмными потоками, стараясь не дать им захлестнуть и уничтожить меня. Практиковаться в городе было б слишком рискованно — и из-за обилия людей вокруг, и из-за электронных и бытовых приборов, которые неизбежно бы при этом пострадали.

Интересно, а сам Симон найти себе Хозяина не смог или не захотел? Скорее второе, он уже пару раз упоминал, что на Земле сейчас существует несколько сообществ тёмных магов с Хозяевами во главе. Но, должно быть, ему с лихвой хватило и одного раза, ведь о покойном Повелителе он вспоминал отнюдь не с нежностью.

В ночь на воскресенье мне плохо спалось. Проворочавшись часов до двух, я встала попить водички. Этим вечером Кристиан не пришёл домой, и, заглянув в приоткрытую дверь его комнаты, я убедилась, что ночевать он так и не явился. Не будь между нами обычно незаметной, но постоянной ниточки связи вассала с Хозяйкой, я, возможно, начала бы тревожиться, но, судя по моим ощущениям, с ним всё было в порядке. Не то он оправился куда-нибудь, чтобы вдоволь побегать в волчьем обличье, не то нашёл иное место, где можно переночевать.

Спустившись на первый этаж, я увидела, что на кухне горит свет. За столом сидела одетая в длинный халат мадам Клэр, помешивая ложечкой в кофейной чашке.

— Почему вы не спите, мадмуазель? — спросила она, когда я переступила порог.

— Не знаю. Что-то не спится. А вы?

— Старость, мадмуазель, часто сопровождается бессонницей.

На вид ей было не больше пятидесяти, но после памятного разговора с Симоном я зареклась оценивать возраст магов по их виду. Интересно, сколько лет его детям?

— Хотите кофе? — спросила мадам Клэр.

Я кивнула, и только потом подумала, что после него заснуть мне, пожалуй, будет ещё труднее. Но мадам Клэр уже поднялась, и отказываться мне показалось неловким. Она поставила турочку на плиту, я села к столу, оглядывая просторную, чистую кухню. Кофе сварился быстро.

— Вы выглядите расстроенной, мадмуазель, — сказала мадам Клэр, наливая мне в чашку коричневую жидкость с дивным запахом. Плохого кофе в этом доме не держали. — У вас какие-то неприятности?

— Да нет, в общем-то всё нормально.

— Быть может, что-то не ладится на работе, или в учёбе? Или это связано с месье де Лилем?

Я посмотрела на неё. Пожаловаться хотелось страшно, хотя жаловаться, в общем, было не на что.

— Он ведь так и не пришёл домой сегодня, — добавила она.

— Да. Должно быть, где-то ещё ему нравится больше.

— Не переживайте, мадмуазель. Где бы и с кем бы он сейчас ни был, вы можете не сомневаться, что всегда будете для него женщиной номер один. Вам повезло в том отношении, что его звериная ипостась — волк. У волков верность вожаку в крови, а его вожак — вы. Вот увидите, он без колебаний оторвёт голову любому, кто посмеет хотя бы повысить на вас голос, не говоря уже о чём-то большем.

Я молча помешала ложечкой в чашке. Такой ли верности я хочу от Кристиана?

— Вы даже можете провести маленький эксперимент, мадмуазель, — заговорщицким тоном добавила мадам Клэр. — Если вы заметите, что ему нравится какая-то женщина, затейте с ней ссору в его присутствии. Вот увидите, он поддержит вас, кто бы там не был виноват на самом деле.

Я слабо улыбнулась и, чтобы сменить тему, спросила:

— А у него могла быть и какая-то другая ипостась, кроме волчьей?

— Могла. Есть оборотни-медведи, есть — все большие кошки… Их мало, и таким оборотнем невозможно стать — только родиться. Говорят, есть даже оборотни-гиены, но я надеюсь, что это неправда.

— Значит, только волчья болезнь передаётся через укусы? А почему?

— А разве вы не знаете, откуда взялись оборотни?

— Нет. Я думала, что они, как многие тёмные создания, зародились сами по себе.

— Не совсем. Оборотни — потомки тех людей, чаще всего, конечно, магов, которых Повелители возвращали из-за Грани. И если при этом тела погибших были повреждены так, что восстановлению уже не подлежали, а других человеческих тел под рукой не оказывалось, то, случалось, их вселяли в тела крупных животных. Потом эти тела с помощью магии трансформировали в человеческие, но воскрешённые маги сохраняли способность возвращаться к звериному облику. Потом выяснилось, что эта способность передаётся по наследству. Поэтому, кстати сказать, маги в кланах медведей или кошачьих — не такая редкость, как среди волков.

— А как получилось, что именно волки могут, как бы это сказать… передавать свои способности на сторону?

— Один из Повелителей решил увеличить число волков-оборотней. Ведь волки оказались чуть ли не единственными стайными животными в этом сообществе. Их верность была крепче, чем у других Тёмных, те подчинялись по велению рассудка и далеко не всегда с охотой, а волки — по зову сердца. Тот Повелитель — его звали Магнус Торелль — взял за основу способ вампиров передавать вампиризм и вывел новый вид оборотней.

— Но постойте… Ведь, насколько я поняла, Тёмные могут выводить новые виды только из мёртвых. Те же вампиры уже не живые.

— Это был особенный Повелитель. Уникальный.

— Изначально серый, но сумевший дотянуться до Источника? — догадалась я.

— Совершенно верно. Он смог создать уникальный сплав из светлых и тёмных заклинаний, позволивших ему сотворить новый вид живых Тёмных.

Кристиан вернулся утром, довольно поздно. Услышав, как стукнула дверь проходной комнаты, я выглянула из своей спальни, старательно изобразив улыбку:

— Ну, привет, гуляка! Ты хоть завтракал?

— Нет, — сказал он.

— Так пошли завтракать. И знаешь, с твоей стороны было изрядным свинством не предупредить мадам Клэр, что ты не придёшь к ужину.

— Мадам Клэр? Да, наверное… А я думал, ты скажешь, что надо было предупредить тебя.

— Ты не обязан передо мной отчитываться. Я тебе не мать и не жена.

— Так тебе всё равно? — он прищурился с выражением скорее досады, чем облегчения.

— Нет, — честно сказала я. — Но я знаю, что с тобой всё в порядке, а это главное. Всё остальное ты сам мне расскажешь, если захочешь. А не захочешь, так и спрашивать бесполезно.

— Это верно, — кивнул он, и после небольшой паузы добавил: — Послушай, может, съездим куда-нибудь за город? В Фонтенбло или Версаль? Или просто покатаемся?

— Давай, — сказала я, — если мэтр нас отпустит.

— Отпустит, я уже спрашивал.

И мы поехали в Фонтенбло — на подержанном «Ниссане», купленном Крисом неделю назад. И я постаралась не думать о том, что, может быть, вчера или сегодня утром на моём месте сидела мадмуазель Десайи.

14. ВОЛЧИЙ НЮХ

На обратном пути Кристиан спросил, не хочу ли я научиться водить машину. Я ответила, что не думала об этом, но мне стало интересно. Первый урок Крис дал мне тут же, на одной из тихих улиц Фонтенбло. Под его руководством я на предельно малой скорости доползла до шоссе, после чего снова уступила ему водительское место.

— Для первого раза неплохо, — ободряюще сказал Крис.

Я благодарно улыбнулась, подумав, что ради таких минут можно и потерпеть его предполагаемую связь с секретаршей. Во время совместных прогулок он принадлежал только мне, и тогда меня охватывало, быть может, обманчивое, чувство близости и полного доверия. Пожалуй, я правильно поступаю, воздерживаясь от выяснения отношений. Ни к чему портить нашу дружбу ради сомнительного удовольствия узнать наверняка, что там у него было, или есть, с другой женщиной.

Однажды он спросил меня после урока у Шевалье:

— У тебя нет желания подышать свежим воздухом? Мне вот до смерти хочется размять лапы после того, как насидишься на службе.

— Потому ты и удираешь почти каждый день? Чтобы размять лапы, а не ноги?

— Именно. Ну так что, пойдём? Вернее, поедем? Заодно ещё попрактикуешься в вождении. Сейчас машин на улицах мало, самое то для новичка.

— Давай, — сказала я.

До Булонского леса мы добирались довольно долго, но всякий путь рано или поздно заканчивается. Я вылезла из машины на одной из освещённых аллей и прошла немного вперёд, ожидая, пока он перекинется. Никогда не видела, как он это делает, но, судя по иллюстрациям в «Ликантропии», зрелище было не из самых приятных.

Большой серый зверь выпрыгнул из приоткрытой машины и деловито устремился куда-то в глубину леса. Я заперла дверцу и неторопливо пошла по аллее. Компания Крису сейчас была, похоже, не нужна, и я подумала, что мне можно было и не ехать. На такой прогулке каждый из нас будет сам по себе. Но через некоторое время волк вынырнул из темноты, коснулся холодным носом моей руки и снова умчался. Так мы и двигались — я шла куда глаза глядят, а он бегал вокруг, серой тенью стелясь над землёй. И как же был красив этот стремительный бег, как невероятно грациозны движения поджарого сильного тела! Поистине, он был создан для бега — для быстрого, лёгкого, долгого бега, и как же он был хорош! Я словно впервые смотрела на Криса, на моего волка. Тяжёлые мощные лапы, широкая грудь, изящно вытянутая голова с острыми ушами, и хвост, пышный, как рыцарский плюмаж…

Я машинально подобрала какую-то ветку, потом она мне надоела, и я отбросила её. Кристиан тут же подбежал к упавшей палке, подхватил её зубами, поднёс мне и демонстративно помахал хвостом из стороны в сторону.

Я рассмеялась и снова кинула её, а он опять принёс.

— Как не стыдно, ты же волк, а не собака! — сказала я. Крис лязгнул зубами, я подняла ветку повыше, он несколько раз слегка подпрыгнул, вцепился в другой конец и потянул на себя.

— Ну и что ты с ней будешь делать?

— Р-р-р, — ответил Крис, не разжимая зубов. Мы ещё немного покружили по аллее, отнимая палку друг у друга, потом я сдалась и выпустила свой конец. Кристиан мотнул головой, бросил палку и придавил её лапой к земле.

— Нашёл себе игрушку, — сказала я, присаживаясь на корточки. Волк поднял морду и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— Вообще-то, мадмуазель, такие собаки должны носить намордник.

Я вздрогнула и оглянулась. К нам подходил какой-то мужчина, не маг, обыкновенный человек лет тридцати пяти, в тёмном пальто, и с беленькой болонкой на руках.

— Он хорошо воспитан, — сказала я, выпрямляясь. Было немного странно, что Крис подпустил его так близко, но, видимо, счёл неопасным. Болонка вдруг пронзительно заскулила и попыталась вырваться.

— Но, знаете ли, существуют определённые правила. Он, я смотрю, даже без ошейника.

Крис едва слышно рыкнул.

— Ручаюсь, месье, он совершенно безопасен.

— И всё же, такой крупный кобель… Вы же, в случае чего, с ним не справитесь. Какой он породы?

— Восточная овчарка. В них есть примесь волчьей крови, поэтому они крупнее немецких.

— Восточная овчарка? Мне казалось, что они более лохматые.

— Наверно, вы видели кавказскую овчарку, месье. У них действительно длинная шерсть и висячие уши. А мой красавец, — я почесала Криса за ухом, для чего мне не пришлось нагибаться, ведь его голова, когда он сидел, была на уровне моего пояса, — родом из Белоруссии.

— Из Белоруссии? А где это?

— Рядом с Польшей. Там есть заповедник, где живут последние в Европе лесные быки, ну и волки, конечно. Егеря до сих пор во время волчьих свадеб оставляют своих собак в лесу. Отец Криса был наполовину волком, и потому он великоват даже для своей породы. Вылитый волк, правда?

— Да, очень похож. А это не портит породу?

— Ну, родословная у него и в самом деле сомнительная, и потому на выставки мы его не посылаем, да и пару ему найти непросто. Но среди знающих людей такие щенки идут нарасхват. Они прекрасные охранники и очень преданы хозяину.

— А вы его уже вязали?

Крис издал странный звук, будто закашлялся. Потом снова ухватил палку и отбежал в сторону, за деревья.

— Да, но только за границей.

— А сколько ему лет?

— Шесть.

— И всё же, мадмуазель, хотя бы ошейник на него наденьте. Помимо всего прочего, без ошейника его могут принять за бродячего пса.

— Может, вы и правы, — с некоторым сомнением сказала я. На бездомную собаку Кристиан, с его ухоженной пышной шерстью, по-моему, никак не походил.

Мой собеседник поставил успокоившуюся собачку на землю, и та деловито принялась вынюхивать что-то на обочине дорожки. Хозяин дёрнул за поводок, болонка недовольно фыркнула.

— А вы свою собаку с поводка не спускаете? — спросила я.

— Что вы! Ещё убежит, чего доброго, и что я тогда скажу своей матери? Ей Кики едва ли не дороже меня.

Я улыбнулась.

— Вы живёте в Париже? — спросил мужчина.

— Ну… В последнее время.

— Вы иммигрантка?

— Да.

Мы медленно пошли по дорожке. Кристиан вышел из-за деревьев и остановился неподалёку, глядя на нас. В темноте его глаза горели зелёным огнём.

— И впрямь — вылитый волк, — сказал мужчина. — Как его зовут? Крис?

— Ага.

— А меня — Антуан.

— Сандрин.

— Немного странно, что мы сначала назвали имена наших собак, а только потом — свои.

— Собачники, мне кажется, так и знакомятся, — сказала я.

— Вы часто здесь гуляете?

— Сегодня — впервые.

— А я вот каждый день. Матери трудно много ходить, Кики приходится выгуливать мне. Здесь хорошо. Чистый воздух, мало людей… И собакам приволье.

— Да. Особенно тем, кому необходимо много бегать. Может, всё же спустите вашу Кики?

— Когда ваш зверь рядом? Пускай на людей он и не бросается, но насчёт собак не уверен. Тем более, если он действительно наполовину волк.

— Ну, да… — пробормотала я.

— Вы сюда придёте завтра?

— Не знаю… Вряд ли.

— Приходите, здесь действительно прекрасное место для прогулок.

— А как же сохранность вашей Кики?

— Пока она рядом со мной, ей вряд ли что-то угрожает. Так придёте?

Я пожала плечами, и тут Крис решительно подбежал ко мне и, ухватив меня зубами за рукав, потянул обратно, в сторону машины.

— Намекаешь, что нам пора? — спросила я.

— Вы говорите с ним, как с человеком, — заметил Антуан.

— Можете мне поверить, он всё понимает.

Крис потянул ещё настойчивее, так что я вынужденно сделала пару шагов за ним.

— Ладно, ладно, иду, — сказала я. — Доброй ночи, месье.

— Доброй ночи, мадмуазель. Приятно было побеседовать с вами. А насчёт прогулки подумайте.

— Что это ты? — удивлённо спросила я, когда мы сели в машину, и Крис, уже в человеческом облике, решительно устроился за рулём. — Мне казалось, что ты ещё хочешь побегать. Ты же всегда гулял подолгу.

— Сначала хотел. Но вы с этим Антуаном так мило беседовали, что я начал чувствовать себя лишним.

— Ну, раз ты в волчьем облике говорить не умеешь, то в любом случае не мог принять участия в беседе.

— Вот именно. Сначала он тебя на завтрашнюю прогулку приглашал, а кончилось бы всё тем, что зазвал бы в кафе прямо сейчас.

— Не сейчас, — улыбнулась я. — Под столиком ты не поместишься, да и ни к чему светиться лишний раз. Но вообще-то что в этом плохого?

Кристиан фыркнул. Потом сказал:

— Он всего лишь человек.

— К твоему сведению, я вовсе не считаю простых людей чем-то второсортным.

— А я этого и не говорил. Но дружить с обычным человеком магу неудобно, слишком многое приходится скрывать.

— Ну, может быть, ты и прав…

— Конечно, я прав.

— …но дело даже не в этом. Никуда бы он меня не пригласил, да я бы и не пошла. Ты же слышал — он выгуливал болонку своей матери.

— И что из этого следует?

— А из этого следует, во-первых, что он не мог задержаться сверх обычного времени. А во-вторых, он успел мне пожаловаться, что мать любит эту болонку больше, чем его. Из чего я сделала вывод, что передо мной маменькин сынок. С таким можно поболтать, прогуляться по парку, может быть, выпить чашку кофе, но вообще-то лучше держаться от него подальше.

— Это ещё почему? — Кристиан скосил на меня заинтересованный взгляд.

— Да потому, что его маменька встретит в штыки любую женщину, которой заинтересовался её сын. Если она не сама её выбрала, разумеется. Боюсь, у тебя не хватит фантазии представить, на что она способна, чтобы удержать его при себе.

— Ты это серьёзно?

— Более чем. Материнская ревность — страшная вещь.

— Так далеко идущие выводы на основании единственной фразы?

— Можешь считать это образчиком женской интуиции. Но я уверена, что дело так и обстоит.

Я не стала рассказывать, какие усилия прилагала моя покойная бабушка, чтобы разрушить брак моих родителей. В конце концов ей это удалось, но вот жениться по её выбору отец не захотел. У мамы тогда хватило ума и такта сохранить добрые отношения и с ним, и даже с бывшей свекровью, и в результате после бабушкиной смерти мне досталась её квартира. Наверно, надо написать маме, чтобы она её сдала…

— Ладно, верю тебе на слово, — Кристиан снизил скорость, повернулся ко мне и состроил шутливо-недовольную мину: — Так значит, у меня сомнительная родословная?

Я засмеялась, радуясь тому, что неприятный разговор закончен.

— Ну, надо же было как-то объяснить, почему ты так выглядишь, — и добавила уже серьёзнее: — Говорят, что волки и собаки — это как бриллианты и стразы, кто их видел, тот уже не спутает. Конечно, волков во Франции давно нет, но мало ли… А кстати, о родословной — Леконт де Лиль [поэт XIX века] тебе, часом, не родственник?

— Кажется, да, но очень дальний. Он был креол, а наша семья никогда не покидала Францию, даже во времена Революции. Ты его читала?

— В переводе. Он показался мне слишком многословным.

— Мне тоже. Но ты меня удивила. Чаще спрашивают, не родня ли я автору «Марсельезы».

— Ах да, Руже де Лиль… Я о нём забыла. Всё же я иностранка.

— А знаешь, я об этом тоже забыл. Настолько привык считать тебя своей, что даже акцент перестал замечать.

— Спасибо, Крис, — сказала я. Для француза это и в самом деле был комплимент, причём из высших.

На следующий день я отправилась на службу, пребывая в превосходном настроении. Уже настал март, светило солнышко, украшенные лепниной дома казались ещё наряднее, чем обычно. К тому же я сегодня, против обыкновения, вышла пораньше, а потому могла не торопиться, наслаждаясь каждым мгновением недолгой прогулки. Даже встреча в дверях офиса с мадмуазель Десайи не испортила моего радужного настроя. Она, не здороваясь, прошла мимо меня, сняла на ходу замшевое пальто, распространяя вокруг себя тонкий аромат дорогих духов, кивнула выглянувшему начальнику охраны и зацокала каблучками к лестнице на второй этаж. Охранник вежливо, как всегда, поздоровался со мной и снова ушёл.

Время до обеда пролетело быстро. Выйдя в холл, я увидела там Кристиана. Мы обменялись парой слов, когда сверху снова зацокали каблучки и показалась секретарша, нежно улыбнувшаяся при виде него. Как ни странно, Крис на улыбку не ответил, и мне даже показалось, что он едва заметно поморщился. Решив, что мне незачем торчать рядом с ними, я кивнула ему и направилась к выходу.

— Пойдём обедать? — спросила за моей спиной мадмуазель Десайи. Кристиан в ответ довольно долго молчал, и я даже заинтересованно оглянулась от самой двери.

— Извините, Алин, — наконец сказал Крис, — я сегодня занят. Давайте в другой раз.

Выйдя на улицу следом за мной, он глубоко вздохнул, потом спросил:

— Сандрин, ты где обычно обедаешь?

— Вон там, — я махнула рукой вдоль улицы, — в «Дионисе». А что?

— Просто, — извиняющимся тоном сказал Кристиан, — мне одному скучно. Давай сегодня сходим куда-нибудь ещё, как ты на это смотришь?

— А с ней не хочешь?

— Нет, — он потёр нос. — Не хочу.

— Почему?

Кристиан снова поморщился и помотал головой.

— Ну, ладно, — сказала я. — А куда пойдём?

За обедом я спросила Криса, что знает обо мне мадмуазель Десайи.

— Что ты моя соседка, — ответил он, — и что я иногда подвожу тебя домой.

Я кивнула и перевела разговор на другое. Конечно, мало вероятно, что Алин будет говорить со мной о нём, но на всякий случай…

Вернувшись в офис, я столкнулась с мадмуазель Десайи в туалетной комнате, и моего носа вновь коснулся тонкий аромат. Тут до меня дошло — и я чуть не рассмеялась.

Духи! Нет, сам запах был хорош — чуть горьковатый, свежий и чистый. Пожалуй, я и сама бы таким с удовольствием надушилась, но для тонкого нюха оборотня он явно был слишком крепок. Бедная мадмуазель, она-то, несомненно, хотела придать себе ещё больше привлекательности. Откуда ей было знать, что Крис после этого шарахнется от неё, как от чумной?

Значит, будем иметь в виду: когда рядом Кристиан, или любой другой оборотень, о духах, одеколонах и прочей парфюмерии лучше забыть. Хорошо, что я их и сама не особенно люблю и пользуюсь лишь в самых торжественных случаях, а сейчас их у меня и вовсе нет. И, раз так, то и не будет…

Настроение поднялось ещё выше. Его хватило до конца дня, и, ложась спать, я думала, что жизнь — отличная штука, и будет ещё лучше. Погасив свет, я легла, прижавшись щекой к мягкой подушке с чистой, пахнущей свежестью наволочкой. По потолку пробежали прямоугольники света от проехавшей внизу машины. Сон надвинулся как-то незаметно, ещё секунду назад я вполне трезво о чём-то размышляла, и вот уже привиделась какая-то чепуха, которую я воспринимала вполне серьёзно, как это и бывает во сне. И тут меня кто-то окликнул.

Сон мгновенно упорхнул, я вскинулась, но вокруг было темно и тихо. В спальне никого, кроме меня, не было, уж в этом-то я не сомневалась; даже если в дом мага рискнул пробраться невидимый для обычных людей суматошник (он же полтергейст), я бы его заметила. И тем не менее я могла поклясться, что над моим ухом только что чётко произнесли моё имя. Ещё не так давно я решила бы, что мне почудилось. Но с тех пор я поняла, что магам, тем более сильным, очень редко что-то чудится просто так, безо всякой на то причины. Если же причина была, то до неё стоило докопаться. Я снова легла, закрыла глаза и расслабилась, очищая свой разум от мыслей и чувств, как меня когда-то учил господин Гарсия. Нужно открыться этому миру как можно полнее, тогда больше шансов уловить то, чего в нормальном состоянии не замечаешь. Способ сработал, и вскоре моему мысленному взору предстала какая-то комната и два человека в ней. Один был мне незнаком, а вторым, вернее, второй, оказалась госпожа Фримэн.

— Что вы ещё можете о ней сказать? — произнёс незнакомец так чётко и ясно, что я на мгновение поверила, будто они действительно находятся рядом со мной.

— Да больше ничего, признаться, — после секундного раздумья ответила моя бывшая наставница. — Я бы не сказала, что Александра чем-то выделялась среди остальных студентов, кроме своего Дара, разумеется. Обычная девушка, неглупая и довольно работоспособная, но не более того.

— Ну, хорошо. А с кем Чернова общалась в Школе? Друзья, подруги?

— Ближайших подруг было две: Екатерина Шалыгина и Наталья Галкина. Обе жили с ней в одной комнате, обе из России. В первом семестре Александра встречалась со студентом Владимиром Праченко, тоже из России, но сразу после Нового Года его отчислили за употребление наркотиков.

— Так-так, очень интересно. Сама Чернова, насколько я понимаю, осталась вне подозрений?

— Анализы её крови не выявили никаких следов наркотических веществ. Хотя среди студентов ходили разные слухи, но, думаю, что это не более чем слухи.

— Могла ли Чернова скрыть истинное положение вещей?

— Вряд ли. Не тот уровень владения Силой.

— Очень трудно оценить уровень владения Силой, когда речь идёт о чёрном маге.

— Но к тому времени она обучалась в общей сложности лишь около года. Я не думаю, что за этот срок она могла овладеть заклинаниями такой сложности, чтобы суметь обмануть наших врачей. Судя по сообщению Черкасова, она была инициирована одним из его сотрудников незадолго до начала обучения.

— Тогда, наверно, вы правы, — кивнул незнакомец. — С кем она ещё общалась?

Госпожа Фримэн назвала нескольких студентов, в том числе Эмму и Джованни.

— Кто-то из них учился у вас?

— Бенцони и Свенсон.

— В каких отношениях они были с Черновой?

— Не особенно близких. Вне занятий они почти не встречались.

— Вы не назвали де Лиля. Уверены ли вы, что они не были дружны до того, как с ним произошёл несчастный случай?

— Настолько, насколько можно быть уверенной, не будучи конфидентом их обоих. Они жили в одном доме и, безусловно, были знакомы, но знакомство было довольно поверхностным. Во всяком случае, вместе их никогда не видели.

— Что ж, — незнакомец кивнул и поднялся, — спасибо, госпожа Фримэн, вы мне очень помогли. Извините, что потревожил вас в такое позднее время.

— Не надо извиняться, господин Зархи. Я понимаю, как это важно.

— Если вспомните что-нибудь ещё, дайте мне знать.

— Разумеется, господин Зархи. Всего вам хорошего.

Видение погасло. Я ещё некоторое время полежала, осмысливая услышанное, после чего всё же заснула.

На следующий день я рассказала о происшедшем Симону.

— Что ж, — сказал он, выслушав меня. — Службы собирают информацию. Было бы странно, если б они этого не делали.

— Вы говорили, что сильный маг может услышать, когда о нём говорят. Видимо, это со мной и произошло?

— Вы совершенно правы. К счастью, они всё ещё не знают наверняка, насколько вы сильны, иначе поостереглись бы называть ваше имя. Прислушивайтесь к себе, быть может, вам удастся услышать ещё что-нибудь. Кстати, вы снимали щиты, когда пытались до них дотянуться?

— Да.

— А вот этого делать нельзя ни в коем случае. Во-первых, если там найдётся маг, приближающийся к вам по уровню Силы, он тоже может вас почувствовать. Во-вторых, снимая щиты, вы становитесь уязвимее для светлой магии. Которая, как вам известно из личного опыта, действует на вас не лучшим образом.

— Вы думаете, что Светлые попытаются на меня что-то наслать?

— Я в этом почти уверен. Один из минусов вашего Дара — то, что безвредно даже для меня, а для иных так и полезно, может серьёзно угрожать вашему здоровью. У Светлых меньше возможностей навредить, они не могут наслать порчу или болезнь, но существуют обряды и заклинания, создававшиеся специально для причинения вреда Тёмным магам. Все Повелители в той или иной степени страдали от этого.

— Но они как-то с этим боролись?

— Да, способы есть. В основном это магия крови.

Я знала, что магия крови совсем не обязательно предполагает смерть жертвы, но мне всё же стало немного не по себе. Поэтому я не стала уточнять, что он имеет в виду.

В конце марта у Симона Шевалье был день рождения. Считалось, что ему исполнилось сорок пять, и полукруглую дату было решено отпраздновать всем бюро. За несколько дней до того я сходила в Галери Лафайет, место паломничества моих соотечественниц, приезжающих в Париж за обновками. Ещё зимой я купила здесь своё единственное маленькое чёрное платье, пригодное, как говорится, «и в пир, и в мир, и в добрые люди», но сейчас мне захотелось чего-нибудь понаряднее. Мэтр Симон не брал с нас платы за жильё и еду, видимо считая, что нет смысла перекладывать деньги из одного кармана в другой, поэтому за два с лишним месяца у меня набралась приличная сумма. В уме шевелилась мысль попытаться затмить мадмуазель Десайи, но, рассудив, что это у меня всё равно не получится, я просто выбрала то, что мне больше всего понравилось — довольно строгое платье из золотисто-коричневого шёлка, с небольшим треугольным вырезом и длинными рукавами. Мадам Клэр одобрила мой выбор, двумя словами и движением пальца убрала набегавшую на талии складочку и одолжила мне на вечер серьги — длинные, с янтарными подвесками. Я растроганно поблагодарила, вовремя вспомнив, что янтарь во Франции очень дорог.

Мадмуазель Десайи продолжала пользоваться своими новыми духами, и её отношения с Кристианом так и сошли на нет. Мне даже стало немного её жаль, и я подумывала, не посоветовать ли ей отказаться от парфюма, но никак не могла решить, как сделать это потактичней. Да и вообще, заговаривать с секретаршей мне никогда особо не хотелось.

Вечеринка удалась на славу. Мэтр, обычно серьёзный и сдержанный, был сегодня очень весел, остальные старались не отставать, так что обильный и вкусный ужин превратился в два часа сплошного хохота. После него планировались танцы, но на них я не осталась, потому что, выйдя из зала, где проходил праздник, увидела в холле Кристиана, и вид у него был не слишком довольный.

— Что это с тобой? — спросила я, подходя к нему.

— Да вот, пытаюсь отдышаться, — ответил Крис. — Знаешь, Сандрин, давай уйдём отсюда. Как ты думаешь, мэтр Симон на нас не обидится?

— Можно пойти спросить. Если хочешь, я спрошу.

Шевалье не возражал, и уже через пять минут мы с Крисом сидели в машине, катившей к дому у Итальянских ворот.

— Ненавижу духи, — ворчал Кристиан, выруливая со стоянки. — И почему на праздник каждая женщина считает своим долгом ими облиться? Хуже бензина, честное слово. К тому хоть притерпеться можно.

— Что, они все надушились?

— А ты сама не почувствовала?

— У меня нюх не волчий.

— Все до единой, — Крис сморщил нос. — И что хуже всего, все разными. Одинаковые ещё можно выдержать, но такой коктейль… Хоть противогаз надевай.

— Неужели так противно?

— А ты как-нибудь вылей этак с полфлакона в тарелку с супом и попробуй съесть. А я на тебя посмотрю.

— Нет уж, спасибо, — засмеялась я, — и пробовать не стану. Да и нет у меня духов.

— Знаю. Хорошо, что от тебя никогда ничем таким не пахнет. Только тканью, кожей… ну и тобой, разумеется. А твой шампунь, по счастью, с запахом фруктов, это даже приятно, когда немного выдохнется.

— А какие запахи тебе нравятся?

— Ну, так сразу и не скажешь… Земли, травы… Только они все разные. Песок пахнет иначе, чем глина, влажная почва — острее, чем сухая. Разные камни пахнут по-разному, да и металлы тоже.

— Ну, железо от меди даже я отличаю, — заметила я.

— Конечно, у них очень резкий запах. Вода — лучше всего в ручье с песчаным дном, пруд и даже река всегда отдают тиной. Про траву и говорить нечего, чуть ли не каждая травинка пахнет по-своему. А какой аромат у свежего снега! Вот только в городе на всём лежит запах выхлопных газов и горелой резины, даже в парках. Но я уже привык, хотя поначалу было неприятно.

— А цветы тебе не нравятся?

— Всякие там крокусы-примулы — терпимо, если не подходить близко. А для роз и лилий пока, слава богу, не сезон.

— А животные как пахнут?

— Вкусно! — Крис облизнулся, и мы дружно рассмеялись.

Смех смехом, а ведь он хищник, подумала я. Помнится, тётя Настя, мамина сестра, время от времени покупала своему догу сырое мясо. Даже, кажется, парное. Она говорила, что иначе Грей начинает скучать, и у него портится шерсть. Наверно, Крису-волку тоже не помешало бы иногда поесть свежатинки. Надо будет покопаться в книгах мэтра, или спросить самого Кристиана, что он думает на этот счёт.

Крис, словно услышав мои мысли, смущённо признался:

— Знаешь, однажды я поймал кошку…

— Здесь?

— Ага. А там в полнолуние нам выпускали кроликов.

— Но ты же говорил, что вас изолировали?

— Да, боялись, что подерёмся, и за себя, конечно, тоже боялись. Там были… ну, вроде загонов в лесу, мы туда уходили вечером и оставались до утра. И знаешь, ты была права — оборотни не безумны. Просто они не помнят, что с ними было.

Мадам Клэр в тот вечер куда-то ушла, в доме было пусто, но мы не особо огорчились по этому поводу. Кристиан разжёг камин в гостиной, а я принесла из кухни бутылку божоле и два бокала. Было так здорово сидеть перед горящим камином, глядя на пляшущее пламя, неторопливо потягивать вино и говорить обо всём и ни о чём. Я даже простила вину то, что оно было сухим, хотя сама, доведись мне его покупать, выбрала бы что-нибудь более сладкое. А вот французы почему-то считают креплёные вина вульгарными.

Шевалье вернулся довольно поздно, заглянул в гостиную, пожелал нам спокойной ночи и отправился спать. Домоправительница так и не пришла, видимо, заночевала в гостях.

— Он порой ведёт себя так, словно не он, а мы хозяева в этом доме, — сказала я, когда Симон скрылся за дверью.

— Ну так он же слабее нас обоих, — заметил Крис. — Помнишь, что он говорил об иерархии у Тёмных? Не удивлюсь, если мэтр рассматривает тебя как свою потенциальную Хозяйку.

— А почему не тебя, как потенциального Хозяина?

— Не знаю. Но тебя он явно выделяет. А я иду, скорее, как приложение к тебе.

— Только новых вассалов мне и не хватает!

— Между прочим, они тебе и в самом деле не помешали бы. Кто однажды жаловался, что пользоваться тёмной Силой — всё равно, что обуздывать табун диких лошадей?

— Так-то оно так, но что я с ними буду делать? Я имею в виду, не с лошадьми, а с вассалами?

— Да что хочешь. Можешь не делать вообще ничего, пусть живут, как им нравится. Но ты очень сильна, и к тебе, безусловно, потянутся многие. Так что я не удивлюсь, если в скором времени ты и впрямь начнёшь обрастать свитой.

Я скорчила неопределённую гримасу, но так и не нашлась, что ответить. Мы допили вино и тоже отправились спать.

Вообще-то в словах Кристиана был резон. Я отлично помнила, чем кончают одинокие Тёмные, и эта перспектива меня совершенно не прельщала, не говоря уж о том, что каждый раз, когда я пыталась сотворить хоть что-то, выходящее за рамки простейшей бытовой магии, Сила грозила разнести меня в клочки. Можно было вернуться к неудобным, но безопасным способам колдовства, усвоенным мной ещё в Школе, но это означало бы значительно себя ограничить. Каждый раз, когда я пыталась сплести заклятие так, как мне показывали светлые наставники, мэтр Симон тут же начинал протестовать:

— Нет, нет, так вы никогда не сумеете добиться хороших результатов. Делайте, как вам удобнее, естественность — вот лучший для вас путь к успеху.

Получалось, что он хвалил меня именно за то, за что в Школе ругали. Но мои успехи давались мне дорогой ценой. Теперь я на своей шкуре прочувствовала, почему маги считают, что им повезло, если они отделались всего лишь лёгкой травмой. После практических уроков у меня частенько раскалывалась голова, и я чувствовала себя такой разбитой, словно целый день таскала мешки с песком. Однажды, когда я, практикуясь в трансформации, превратила в камень сначала цветок, стоявший на окне, потом горшок с землёй, в котором он рос, потом деревянный подоконник, потом часть стены, и лишь с большим трудом смогла остановить процесс дальнейшего превращения, я спросила мэтра, не страшно ли ему находиться рядом со мной в такие минуты.

— Страшно, — с подкупающей откровенностью ответил Шевалье. — Но ведь должен же кто-то вас учить. Оставить такого мага, как вы, без должного обучения мне ещё страшнее.

— А скажите, нельзя ли мне найти учителя посильнее? Только не подумайте, что я считаю вас плохим наставником, — торопливо добавила я. — Но ведь вы, случись что, остановить меня не сможете. И вы вроде говорили, что знаете других тёмных магов?

— Знать-то знаю, — вздохнул мэтр. — Но проблема в том, что они тоже не смогут вас остановить. Тех, кто равен или хотя бы приближается к вам по Силе — единицы. И большинство из них — Хозяева, которые, боюсь, вполне способны увидеть в вас соперницу.

— Соперницу в чём?

— В борьбе за власть. Хозяева не так уж редко конфликтуют между собой. Когда появляется Повелитель, перед ним все склоняются безоговорочно, но пока его нет, идёт постоянное выяснение, кто сильнее, и дело, случается, доходит и до смертоубийства.

Я слегка поёжилась. В милое сообщество я попала, что и говорить. С невольной опаской я подумала и о грядущем приходе Повелителя, о котором Симон говорил с такой надеждой. А ведь каким он окажется — ещё неизвестно.

— Ладно, — сказал Шевалье. — Если вы в состоянии продолжить урок, то вот вам новое задание: попрактикуйтесь в создании щитов. Не ментальных, а самых обычных, магических.

— А что я буду ими отбивать?

— Пока ничего. Просто постарайтесь создать самый мощный щит, какой сможете.

Я постаралась. Сначала всё шло как по маслу, а потом воздух задрожал, мебель заскрипела, а плиточный пол пошёл трещинами. Перейдя некую критическую точку, щит уже не просто пассивно прикрывал меня от внешних воздействий, он стремился уничтожить всё, с чем соприкасался. К счастью, радиус его действия был ещё невелик, и до сидевшего в другом углу комнаты Симона он пока не дотягивался. Нужно было убрать его как можно скорее, но беда в том, что я не могла просто отпустить заклинание. Вложенная в него Сила была настолько велика, что не рассеялась бы, как это обычно бывает, а, высвободившись, снесла бы весь дом, и, возможно, оставила на его месте глубокую воронку. Соседи бы потом, наверное, решили, что это взорвался газ.

Единственным способом этого избежать, который я знала, было направить Силу в какое-то другое русло. Думать особо было некогда, и я просто трансформировала щит в облако бесформенной энергии, направив его вверх. Со звоном полопались лампочки в люстре, что-то затрещало, но в целом мне удалось провести Силу через здание без разрушений. Что произойдёт там, высоко в воздухе, я не знала — быть может, оно выльется в ураган, дождь, грозу, может, всё же грянет взрывом, но я надеялась, что до земли взрывная волна не дойдёт, или хотя бы дойдёт ослабленной. Но Сила не поднялась вверх, как я думала, она немного повисела, расползаясь, как туман, на несколько километров, а потом вдруг ухнула вниз и стремительно втянулась в землю, что-то в ней изменяя. Дрогнул пол под ногами, раздался неслышимый обычным слухом звук, похожий на удар огромного гонга, и всё стихло. Вскочивший на ноги Шевалье вытер лоб.

— Пронесло, — выдохнул он, и добавил уже спокойнее. — Надо будет послать людей проверить, нет ли здесь каких-нибудь захоронений. А то мы рискуем вызвать нашествие зомби. Я было испугался, что прямо сейчас из земли големы полезут, но обошлось.

— А что я сделала?

— Преобразовали Силу так, что она стала способна придать видимость жизни неживому. К счастью, только органике. Так что устраивать тут кладбища в ближайшие несколько десятилетий я бы никому не советовал.

— И что теперь делать?

Шевалье странно глянул на меня.

— Вам — ничего.

За дверью раздались торопливые шаги, и в комнату вбежал Кристиан.

— Чем вы тут занимаетесь?

— Практикуемся, — Шевалье подошёл к окну и обозрел двор. — Нет, прямо сейчас ничего не произойдёт, мы можем спокойно возвращаться в Париж.

— Послушайте! — воззвала я. — Если так пойдёт и дальше… Нужно же с этим что-то делать, пока я никого не угробила!

15. ВАССАЛЫ

— С этим надо что-то делать, — повторила я. Я сидела на переднем сиденье автомобиля, Кристиан устроился на заднем, а Симон вёл машину.

— Рано или поздно я не справлюсь с Силой, и что тогда? Сегодня я едва не подняла кладбище, не говоря уж о том, что чудом не снесла дом. Я не хочу ни погибнуть сама, ни убить кого-то другого… особенно — кого-то из вас.

— Вы правы, — задумчиво кивнул Шевалье. — Боюсь, вам всё же придётся стать Хозяйкой несколько раньше, чем я рассчитывал.

— Вы думали, что я стану вашей Хозяйкой? — вспомнив слова Кристиана, спросила я.

— Думал. И сейчас так думаю, если вы не возражаете.

— Пожалуй, что не возражаю.

— Спасибо. Но одного меня мало. Единственный способ стабилизировать вашу Силу — найти достаточное количество вассалов. Я вам представлю кое-кого, хотя, конечно, окончательное решение будет за вами.

— А сколько вообще для этого нужно вассалов?

— Зависит от силы мага. Для вас — не менее сотни.

Должно быть, на моём лице что-то отразилось, потому что Симон внимательно посмотрел на меня и вновь сосредоточился на дороге.

— Вы можете сказать, что вы чувствовали, когда поняли, что щит вот-вот выйдет из-под контроля? — спросил он. — Я имею в виду — как себя вёл Источник?

— Источник? Обыкновенно. Вот потоки — те словно взбесились.

— Насколько я понимаю, это их обычное состояние, — сказал сзади Кристиан.

— Но у вас не возникло чувства, будто он стал ближе?

Я задумалась.

— Знаете, как-то не обратила внимания. Да и не знаю я, как можно почувствовать Источник. Кстати, насколько я понимаю, это может быть опасно?

— Да, — медленно произнёс Шевалье. — Если вы случайно коснётесь Источника, но не сумеете с ним совладать, то просто сгорите. Это большой риск. Что ж, я завтра же, если вы не возражаете, представлю вам своих кандидатов. Для этого мне придётся отлучиться из Парижа. Разрешаете?

— Вы пока не мой вассал, мэтр. Вам не нужно спрашивать моего разрешения.

Следующий день был воскресным, поэтому идти на службу было не нужно. Симон, как и обещал, уехал с самого утра, сказав, что вернётся к вечеру. Я побродила по крошечному садику за домом Шевалье, гадая, придётся ли мне и дальше работать в бюро. Кристиан куда-то уехал, и судя по тому, что он прихватил с собой ошейник, который хоть и со скрежетом зубовным всё же согласился носить, он опять решил прогуляться на четырёх лапах. За прошедшее время он полностью оценил преимущества своего нового облика, и появись у него возможность вновь стать человеком, Крис, я уверена, отказался бы.

Нагулявшись, я пришла на кухню и спросила мадам Клэр, не нужна ли ей моя помощь. Оказалось, что нужна, ведь к обеду ожидалось, помимо нас, не то пять, не то шесть человек, и нужно было приготовить еду на всех. Поручив мне начинку для запланированного на десерт лимонного пирога, мадам Клэр занялась тестом. Потекла обычная в таких случаях беседа «за жизнь», и я попыталась выспросить домоправительницу, не знает ли она чего-нибудь о гостях, но, как выяснилось, мэтр Симон не сказал ей, кого именно мы ждём.

— Рискну предположить, что среди них будут сыновья месье Симона, но наверняка этого сказать не могу.

— Но ведь мы заняли их комнаты! Где же они остановятся?

— О, мадмуазель Сандрин, неужели мы не найдём для них свободной кровати? Не беспокойтесь, таких гостей как вы, никто тревожить не будет.

— Вы знаете, зачем они приедут? — поколебавшись, спросила я.

— Точно не знаю, но догадываюсь, — спокойно ответила мадам Клэр. — Собственно, я поняла это, едва вы переступили порог нашего дома. Месье Симон давно искал такого мага, как вы. Я рада, что его поиски завершились успехом.

А ведь ей самой тоже нужен Хозяин, подумала я. И начальнику охраны, как бишь его… Бертье. Вероятно, они все надеялись, что я возьму их под своё покровительство, но молчали, терпеливо ожидая, пока я освоюсь и немного подучусь.

— Хватит, пожалуй, — сказала мадам Клэр, глянув на миску засыпанных сахаром лимонных ломтиков передо мной. — А теперь займитесь, пожалуйста, рисом.

Я сунула нож, которым резала лимоны, под кран, и тут пронизывающие весь дом невидимые нити Силы, дрогнули, предупреждая, что к парадной двери дома кто-то подошёл. Спустя минуту в дверь позвонили.

— Соседка, — определила колебания Силы мадам Клэр.

— Я открою, — сказала я, положила нож, завернула кран и вышла в холл.

На крыльце за дверью стояла бледная, довольно симпатичная женщина лет тридцати с чем-то на вид, обычный человек. Её руки нервно сжимали ручку сумочки, глаза были красными, губы едва заметно подрагивали.

— Простите, — тихим, срывающимся голосом сказала она, — я могу видеть месье Шевалье?

— Сожалею, мадам, но его нет дома, — сказала я.

— Нет? — переспросила женщина. — Он уехал?

— Да, мадам.

— А когда он вернётся?

— Точно не знаю, мадам, обещал к вечеру. Может быть, что-то ему передать?

— Передать, — повторила незнакомка, и её губы ещё раз дёрнулись. — Передайте…

Она запнулась… и вдруг расплакалась, закрыв лицо руками. Я в растерянности смотрела на вздрагивающие плечи и качающуюся сумочку, съехавшую по руке к локтю.

— Мадам, что с вами? Может быть, вы зайдёте? Мадам…

— Мадам Дарденн? — из-за моей спины выглянула мадам Клэр. — Что с вами случилось? Да заходите же, не стойте на пороге. Мадмуазель Сандрин, проводите мадам Дарденн в гостиную, я сейчас приду.

Я настойчиво потянула женщину через порог. Домоправительница и вправду вернулась через минуту, успев стереть муку с рук, и принесла стакан воды.

— Садитесь, мадам, и выпейте, — решительно приказала она. Властный тон подействовал, мадам Дарденн послушно села в кресло, несколькими глотками выпила поданную воду и полезла в сумочку за платком. Домоправительница села напротив гостьи, я последовала её примеру.

— А теперь расскажите, что у вас случилось, — по-прежнему властно, без намёка на сочувствие, сказала мадам Клэр.

— У меня… Моя Софи… — мадам Дарденн стиснула платок, но всё же взяла себя в руки и начала рассказывать.

Оказалось, что пропала её шестилетняя дочь. В пятницу во второй половине дня Софи вместе с подружками играла на детской площадке под присмотром приходящей няни, которая клялась, что отвлеклась буквально на минуту, чтобы ответить на телефонный звонок. Другие девочки вспомнили, что незадолго перед тем к ним подходил какой-то человек и спрашивал, не находили ли они ключи от машины. Внешности его ни они, ни няня толком не запомнили, смогли лишь сказать, что он был высокий, темноволосый и усатый. Перепуганная мать, разумеется, тут же кинулась в полицию, ажаны допросили няню и обещали сделать всё возможное, но вот прошло уже почти двое суток, а о Софи до сих пор не слуху, ни духу. Муж мадам Дарденн сейчас находится в полицейском участке, а женщина, чувствуя, что не в силах сидеть сложа руки, вспомнила, что у одного из соседей вроде бы есть бюро расследований. И она направилась к нему. Конечно, она понимает, что сегодня воскресенье, но она так надеялась, что месье Шевалье сможет сделать… хоть что-нибудь.

— Может быть, ему можно позвонить? — мадам Дарденн с надеждой посмотрела на мадам Клэр. — Или связаться с кем-то из его сотрудников? Я заплачу.

Казалось, что мадам Клэр заколебалась, во всяком случае, ответила она не сразу.

— Скажите, мадам, у вас есть фотографии вашей дочери? — воспользовавшись паузой, тихо спросила я.

— Да, конечно, — мадам Дарденн торопливо полезла в сумочку и достала несколько снимков. Я взяла самый верхний, на котором была изображена улыбающаяся девочка с волосами, связанными в хвостик, в свитерке с утятами на груди.

— Эта фотография была сделана в прошлом году, — объяснила мадам Дарденн. — Но Софи с тех пор почти не изменилась.

Я кивнула, чувствуя, как фото начало едва заметно теплеть у меня в руках. Теперь я точно знала, что девочка жива. В заклятии поиска нет ничего особо сложного, меня ему учили ещё в Школе. Коль скоро искать предстоит обычного человека, и объект поиска никак магически не защищён, то можно обойтись без вычерчивания фигур, использования артефактов и прочих подручных средств.

— Я работаю в бюро месье Шевалье, мадам, — сказала я. — Я постараюсь найти вашу дочь. Обещать ничего не могу, но я постараюсь.

— Мадмуазель… — начала мадам Дарденн, но я уже направилась к выходу. Выходя, я услышала, как она спросила у мадам Клэр:

— Она и в самом деле может помочь?

— Месье Шевалье отзывался о ней, как об одном из лучших своих сотрудников, — ответила мадам Клэр.

Зайдя в свою комнату, я переобулась и набросила куртку, после чего спустилась вниз и вышла из дома. Остановившись у крыльца, я сжала фотографию в руках и сосредоточилась. Теперь я могла использовать снимок как компас, зная примерное направление и уточняя его по мере приближения к цели. Я потянулась вдоль этой невидимой ниточки, стараясь хотя бы приблизительно оценить расстояние. Чёрт, далеко… Где-то на северной окраине Парижа, а то и дальше. Может, попросить мадам Клэр отвезти меня на машине? Я зажмурилась, прогоняя из сознания всё лишнее, погружаясь в поиск всё глубже и глубже… и тут мой мысленный щуп коснулся чего-то, что заставило меня мгновенно отпрянуть. Я задохнулась, не сразу сообразив, что это — чувства ребёнка, с которым я случайно вступила в телепатический контакт. А осознав это, поняла и другое — нельзя медлить ни секунды. Потому что вот-вот будет поздно.

Я не позвала мадам Клэр. Стиснув зубы, я снова потянулась вперёд, к источнику так напугавших меня эмоций. Контакт стал прочным, два разума оказались связаны через разделяющее их пространство. Теперь не так уж трудно было проторить путь через это пространство, пронзить его, как игла пронзает складки ткани, нужно было только держаться за чужое сознание в точке выхода. Я собралась — и прыгнула .

Мгновение тьмы и невесомости… вернее, не невесомости, а просто отсутствия какого-либо физического чувства — и я поняла, что снова стою на земле. Меня окружал полумрак, и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к нему. А потому я сначала услышала, а лишь потом увидела, что тут происходит. Моих ушей достигло еле слышное всхлипывание, которое перекрывал что-то бормочущий мужской голос. Интонации у него были успокаивающие и даже ласковые. И именно это резануло меня сильнее всего, потому что всё вокруг противоречило этому ласковому голосу. Сам воздух здесь был пропитан болью и страхом. И кровью, застарелой и свежей. Раздолье для тёмного мага.

Видимо, я находилась в пустом гараже. Небольшое помещение без окон с кирпичными стенами и бетонным полом, вдоль стен — какие-то полки с разнообразными железяками, с потолка свисает тусклая лампочка без абажура. Несколько смертных теней, висящих в воздухе, маленьких… детских. Хозяин гаража стоял на коленях спиной ко мне, загораживая девочку, но прямо-таки хлещущие от них эмоции сполна объяснили мне, что тут происходит. Секунду или две я просто стояла, захлебнувшись в этом наплыве чужих чувств, а потом во мне поднялась никогда прежде не испытанная мной ярость. Впервые в жизни мне хотелось убить, и я не собиралась сдерживать своё желание.

— Ты… — сдавленно сказала я, — ты, мразь…

Мужчина отреагировал не сразу, слишком был занят, да и не ожидал он появления здесь постороннего, что помешало ему сразу осознать чужое присутствие. Но вот я сделала шаг вперёд, под ногой что-то звякнуло, и мужчина рывком обернулся. Я отстранённо отметила, что усов у него нет, хотя в остальном он подходит под описание человека, заговорившего с детьми на площадке. Исказив лицо в гримасе, отдалённо напоминающей улыбку, он медленно поднялся и двинулся ко мне. Сила вскипела во мне, поднимаясь, как волна, я дала ему приблизиться, а потом ударила. Не тратя времени на заклинания, просто голой мощью, смявшей человеческое тело и с силой отбросившей его в стену. Я телекинезом подхватила мужчину, не дав ему съехать на пол, и приложила его о стену ещё раз. И ещё, изо всех сил.

Очнулась я только после пятого или шестого удара, когда до моего затуманенного яростью сознания дошло, что я колочу о стенку труп. Брезгливо отбросив его, я огляделась, только сейчас вспомнив о девочке. И тут меня словно облили ушатом холодной воды, и я задохнулась от ужаса. Софи была мертва. И умерла только что, буквально секунду назад, пока я вымещала свою ярость на маньяке.

В надежде на чудо я бросилась к ней, упала на колени на неровный бетон… Но было поздно. Девочка казалась спящей, в последний миг жизни её лицо не исказили ни боль, ни страх. Быть может, она даже почувствовала облегчение. И что я теперь скажу её матери? Извините, не успела? Если бы я не настолько поддалась злости, если бы бросила этого гада хоть на мгновение раньше… Тогда я смогла бы удержать её, как удержала Кристиана. Но, быть может, ещё не поздно? Бывает же такая вещь, как клиническая смерть, и если заставить её сердце работать… Только бы вернуть её к жизни, хоть на мгновение, и тогда уж я её не упущу, я не повторю своей ошибки. Я положила руки на маленькое тело, вся сосредоточившись на отчаянном желании вернуть девочку на этот свет. И почему мне не показали, как это делается, ведь меня готовили на врача?! Я попыталась магически нащупать сердце сквозь рёбра и слой мышц, но это мне не удалось, потому что я внезапно словно провалилась куда-то. Я сознавала, что продолжаю стоять рядом с телом девочки, и неровности пола больно врезаются в колени, но в то же время я словно заглянула в бездонный колодец, и увидела в нём падающую, стремительно удаляющуюся от меня детскую фигурку. Не раздумывая ни секунды, я протянула руку и (как мне это удалось, ведь она уже так далеко!) крепко ухватила маленькую ладошку.

— Возвращайся, Софи, — сказала я. — Тебе ещё рано умирать.

Вот теперь я пожалела, что не взяла с собой мобильник. Конечно, магия вполне могла вывела бы его из строя, но теперь, чтобы связаться с мадам Клэр, мне пришлось искать автомат. Спящую Софи я уложила на ближайшую скамейку, позаботившись отвести глаза прохожим. Однако в доме Шевалье никто не брал трубку. Я уже подумала, что можно попытаться прыгнуть обратно вместе с девочкой, но сначала решила попробовать связаться с мадам Клэр телепатически. Примерно после полуминуты усилий это мне удалось.

«Мадам Клэр!»

«Да, мадмуазель, только, пожалуйста, не кричите так. Мне больно».

«Простите, — я честно попыталась уменьшить силу импульса, хотя ничего подобного мне раньше делать не приходилось. — Так лучше?»

«Да, спасибо. Вы нашли девочку?»

«Нашла, — я посмотрела на Софи. — Только ей надо в больницу. Мадам Клэр, у меня к вам просьба. Вы не могли бы посмотреть её раньше, чем мать и врачи?»

«Что с ней случилось?»

«А что случается с детьми, попавшими в лапы маньяка? Я убрала повреждения, но всё равно… И потом мне кажется, что ей лучше не помнить, что с ней было. Но сама я лезть к ней в память не рискнула. Вы не могли бы сделать это вместо меня?»

«Да, — после небольшой паузы сказала мадам Клэр, — я могу. Где вы сейчас находитесь?»

«Где-то на окраине Парижа. Но я могу перенести вас к себе».

Ещё одна пауза. Кажется, мадам Клэр не слишком доверяла моим способностям к переносу. Я и сама, если честно, не очень им доверяла. Мало ли что, избыток силы может быть вреднее недостатка.

«Давайте сделаем так, — наконец сказала она. — Вы держите со мной контакт, а я возьму машину и найду вас. Только прежде уложу спать мадам Дарденн. Я уговорила её вернуться домой и сейчас сижу с ней».

Париж город маленький, и всё равно я успела изрядно понервничать, дожидаясь приезда мадам Клэр. Хотя опасаться было нечего, со мной Софи была в полной безопасности. К счастью, домоправительница приехала быстро — не прошло и часа, как я увидела её серый «Рено».

— Я думаю, будет лучше, если никто не узнает, что это я нашла её, — сказала я, устраиваясь на заднем сиденье вместе с девочкой.

— Я тоже так думаю. Мы отвезём её в ближайшую больницу, а уже оттуда пусть свяжутся с полицией.

Я кивнула, хотя сердце едва заметно кольнуло при мысли, что родителям ещё какое-то время придётся оставаться в мучительном неведении. Впрочем, мать-то это время, судя по всему, благополучно проспит.

Я посмотрела на девочку, трогательно привалившуюся к моему плечу. Софи продолжала спать, я усыпила её на совесть. Лёгкость, с какой мне удалось её исцелить, удивила меня саму. Мои светлые наставники были правы, именно в исцелении я, пожалуй, могла добиться наиболее впечатляющих результатов. Хотя кто их знает, с них сталось бы объявить такой способ лечения недопустимым. Ведь то, что делала я, не имело ничего общего с классическим целительством. Все повреждения и болезни виделись мне почти живыми существами, вгрызавшимися в человеческую плоть, и чем они были серьёзней, тем труднее было их прогнать. Но пока я справлялась.

Домой мы вернулись лишь к часам шести вечера. Мне непременно хотелось убедиться, что врачи сообщили полицейским, а те — родителям, хотя умом я понимала, что иначе и быть не может. А потому мы ещё некоторое время проторчали в холле больницы, отводя глаза всем окружающим, чтобы не вызывать ненужного любопытства. Мадам Клэр терпеливо снесла мою прихоть, не пытаясь протестовать или напомнить, что нас, вообще-то, ждёт недоготовленный обед, и Шевалье с гостями могут приехать с минуты на минуту.

Первым, кто нас встретил по возвращении, был Кристиан.

— Привет, — сказал он, открывая нам дверь раньше, чем мадам Клэр вставила ключ в замочную скважину. — Моё почтение, мадам. Все уже съехались, только вас и дожидаются. Где вы были?

— Ездили по делам, — сказала я, одновременно пытаясь разобраться в своих ощущениях. Ещё за квартал от дома я почувствовала чужое присутствие и ощутила родственную мне Силу. Там собралось несколько тёмных магов, и я задалась вопросом, на каком расстоянии они смогли почувствовать меня.

Со второго этажа почти бегом спустился Шевалье.

— Ну вот и вы, — сказал он. — Я, признаться, немного встревожился, когда не застал вас дома. Рад, что с вами всё в порядке.

— Простите, — сказала я, — форс-мажорные обстоятельства.

— Думаю, мадмуазель Сандрин, вам лучше пойти переодеться и привести себя в порядок, — вмешалась мадам Клэр. — Я сама расскажу о наших приключениях.

Я с облегчением кивнула и направилась к себе. Мне не хотелось пускаться в пространные объяснения, по крайней мере, немедленно, зато срочно требовалось собраться с мыслями перед встречей с людьми, специально ради меня приехавшими в этот дом. Поэтому я не просто переоделась в своё маленькое чёрное платье, а ещё и приняла душ и старательно причесалась, и даже подумала было накраситься, но решила, что это лишнее. Но бесконечно оттягивать момент знакомства было невозможно, и я с бьющимся сердцем направилась в гостиную, где уже горел свет и слышались голоса.

Впрочем, стоило мне открыть дверь, как голоса тут же смолкли. Я остановилась на пороге, оглядывая собравшихся, а семь пар глаз в тот же миг обратились ко мне.

— Прошу вас, — успевший вернуться в гостиную мэтр Симон поднялся со стула, остальные мужчины тоже встали, и лишь единственная в комнате женщина осталась сидеть. — Проходите, мадмуазель. Господа, это мадмуазель Александра Чернова. Сандрин, позвольте представить вам моих друзей, и, я надеюсь, в ближайшем будущем — ваших вассалов.

Он подал мне руку, я машинально оперлась на неё, и Симон подвёл меня к пятерым гостям. Кристиан, не дожидаясь остальных, вновь уселся на диван, с интересом наблюдая за разворачивающимся действом.

— Юхан Хютеяйнен, — сказал Шевалье, и пожилой представительный мужчина с пышными усами торжественно наклонил голову. Он был невысоким и коренастым, в светлых волосах угадывалась седина.

— Очень приятно, — пробормотала я.

— Каспер Кролл.

Этот, наоборот, был высоким и тонким, таких порой называют «шнур». Тёмные, довольно длинные волосы зачёсаны назад, лицо с резкими мелкими чертами и тонкими губами показалось мне не слишком приятным.

— Эви Кэлем.

Женщина поднялась и, так же как и мужчины, наклонила голову. Великолепные каштановые волосы были уложены в пучок, лицо было скорее значительным, чем красивым. А ведь она, как маг, заметно сильнее Симона, отметила я.

— И, наконец, мои сыновья — Жерар и Франсуа Шевалье.

Братьям Шевалье на вид было лет под тридцать. Они походили на отца и друг на друга, и сказать, кто из них старший, кто младший, я не взялась бы.

Представление гостей закончилось, и Шевалье-старший выдвинул для меня кресло; я села и ещё раз оглядела всю собравшуюся компанию. Компания продолжала стоять.

— Садитесь, господа, — предложила я, сообразив наконец, что от меня требуется.

Все сели. Повисло молчание. Я не знала, что говорить, и чувствовала себя ужасно неловко, а они глядели на меня, явно ожидая, что я обращусь к ним первой. В конце концов Симон, как и положено хозяину, взял начало беседы на себя.

— Мадам Клэр рассказала мне о вашем сегодняшнем приключении. Должен сказать, что мы и сами кое-что почувствовали. Вы ведь вернули к жизни уже уходившего человека, верно?

— Да, эту девочку… Софи.

— Это под силу немногим, даже если учесть, что она не успела пересечь Грань, — низким, звучным голосом сказала Эви Кэлем. — Но должна заметить, мадмуазель, что вы, к сожалению, поступили неосторожно.

— Неосторожно? — переспросила я. Ну, если меня и сейчас начнут убеждать, что я не должна была вмешиваться…

Женщина кивнула.

— Когда совершаешь такое действие, очень важно не забывать о маскировке. Все, кто в достаточной мере владеет тёмной магией, чтобы чувствовать колебания Грани, безусловно, поняли, что сегодня произошло. Вы задействовали весьма мощную магию.

Она была права, о маскировке своего колдовства я даже не забыла, а вообще не подумала.

— А кто не понял, тем подскажут, — добавил Юхан, чья фамилия уже успела благополучно выветриться из моей памяти. — Сегодня, мадмуазель, вы привлекли к себе внимание, а этого делать не стоило. Не сочтите это за упрёк, вам ещё не приходилось вариться в этом… котле.

— И что теперь будет?

— Теперь вами заинтересуются другие Хозяева, и вряд ли этот интерес будет доброжелательным. Но вы не беспокойтесь, мы вам для того и нужны, чтобы разрешать подобные ситуации.

— Но это может быть опасно?

Маги переглянулись.

— Может, — кивнул Юхан.

— Тогда вы не могли бы рассказать мне поподробнее, в чём заключается эта опасность и от кого может исходить? А то меня уже несколько месяцев кормят неопределёнными намёками и обещаниями. Не сочтите это за упрёк, мэтр, — добавила я, взглянув на Шевалье, — но всё же хотелось бы знать наверняка.

Маги снова переглянулись, и мне показалось, что Юхан спрятал в усы улыбку.

— Ну, что ж, — кивнул оставшийся невозмутимым Шевалье, — пожалуй, вы правы, сейчас самое время. Жерар, начнёшь?

Жерар тоже кивнул и свёл кончики пальцев вместе.

— В настоящий момент, — тоном лектора начал он, — имеются четверо Хозяев, которые могут представлять для вас угрозу. Есть ещё и десятка два более мелких, но они не имеют особого веса и сохраняют независимость лишь потому, что этой четвёрке пока не до них. По уровню Силы и количеству вассалов все четверо примерно равны, и в последние годы между ними установилось довольно хрупкое равновесие, которое в любой момент может быть нарушено. А уж появление на сцене новой Хозяйки, сравнимой с ними по Силе, и вовсе способно вызвать глобальный передел сфер влияния, а потому не нужно никому из них.

— И кто эти четверо? — спросила я, одновременно прикидывая, известно ли Ассамблее об истинном положении дел среди тёмных магов. По урокам истории и тем редким упоминаниям о Тёмных, которые роняли учителя в Школе, складывалось впечатление, что случаи не эпизодического, а полного обращения к чёрной магии довольно редки, и маги эти остаются разрозненными, пока не приходит Повелитель и не объединяет их посредством грубой силы. А у них, гляди-ка, четыре крупных организации и ещё бог весть сколько мелких.

— Их имена — Гедон Гербе, Дитер Целлер, Саид Алви и Луис Барр. Наибольшую опасность для вас представляет именно последний, ибо он агрессивнее всех остальных и явно метит в Повелители.

— Постойте… Он что, может касаться Источника?

— Нет, — ответил Шевалье-старший, — но, видите ли, Сандрин, далеко не все, кого называли Повелителями, действительно являлись таковыми. Случалось и так, что ими назывались самые сильные из Хозяев, которым удавалось уничтожить или подчинить себе всех остальных. Именно это Барр, судя по всему, и намерен проделать.

— А учитывая его честолюбие, — добавил Жерар, — я не удивлюсь, если он попытается избавиться и от настоящего Повелителя в случае, если таковой появится.

— Вы говорили, мэтр, что перед Повелителями все склоняются…

— Против них не выступают открыто — так, наверно, будет вернее. Слишком неравны силы. Да и бить в спину опасаются — ведь, даже убив Повелителя, нельзя быть уверенным, что он не вернётся и не спросит с тебя за всё. Но если появляется возможность подложить ему свинью без последствий для себя…

— Я поняла, — интересно, сам Симон Шевалье, случаем, не подкладывал свиней горячо любимому сюзерену? — А какие территории они контролируют?

— Собственно говоря, никаких, — вновь вступил в разговор Жерар. — В отличие от человеческих правителей, территории им не нужны — только вассалы, а всё остальное прилагается автоматически. Вассалы же рассеяны по всему миру, и подданные разных Хозяев вполне могут жить на одной улице. Резиденций, в которых проживают Хозяева, тоже как правило несколько, в разных местах. Но Целлер и Алви предпочитают жить в Европе, Гербе — в России, на Дальнем Востоке, а Барр обосновался в Америке.

— А вы не боитесь, что они нас услышат? — спросила я. — Мы ведь поминаем их имена.

— Всё возможно, мадмуазель, — спокойно сказал Юхан. — Конечно, на этом доме стоит защита, но риск всегда есть. Однако, если подумать, без риска в этом мире можно разве что лежать на диване. Да и то есть опасность, что на тебя, скажем, свалится люстра.

Я невольно улыбнулась.

— Скажите, месье… э-э…

— Хютеяйнен, — без тени обиды подсказал маг. — Но вы можете называть меня просто по имени.

— Спасибо, месье Юхан. Скажите, вы знали прежнего Повелителя?

— Да, мадмуазель.

— Тогда… простите, если это бестактный вопрос… но почему вы за столько лет не нашли нового Хозяина? И вообще, — я обвела взглядом собрание, — вы все?

— Что касается меня, — сказала Кэлем, — то ответ прост. Никто из нынешних Хозяев не вызывает у меня достаточной симпатии и доверия, чтобы идти к ним в вассалы.

— А я вызываю? Вы же меня в первый раз видите.

— Я вполне доверяю Симону, а он за вас поручился.

— Я могу сказать то же самое, — сказал Юхан. — Никто из молодых — а они все, по моим меркам, молоды — не кажется мне достойным моей службы. Особенно Барр. Гербе же… Он — единственный, кого я знаю много лет, ещё со времен Повелителя. Можете счесть это гордыней, но я не хочу идти в подчинение к человеку, с которым мы прежде были равны по положению.

— А я — как Симон, — впервые заговорил Кролл. — Если бы это было возможно, я предпочёл бы стать его вассалом, но раз это невозможно…

— Спасибо, Каспер, — улыбнулся Шевалье. — Что ж, я могу повторить слова Юхана. Я и в самом деле долго искал Хозяина, которому мог бы доверять. Видите ли, опыт подчинения покойному Повелителю был довольно печален, и мне не хотелось его повторения. Вы же отличаетесь от большинства нынешних Хозяев, а с Повелителем и вовсе — небо и земля. Поэтому же, кстати, я посоветовал своим сыновьям не торопиться с выбором.

Сыновья синхронно кивнули. Я тоже кивнула. Все звучало логично и правильно, и всё же меня не оставляло чувство, что все они чего-то недоговаривают.

— Возвращаясь к нашей четвёрке, — после небольшой паузы заговорил старший Шевалье, — мы сейчас можем лишь ждать их хода. Мы пока ещё не набрали достаточно сил, чтобы с ними тягаться. Что, помимо всего прочего, означает, что вам следует поторопиться с набором вассалов. Я полагал, что у нас есть в запасе пара-тройка недель, но из-за сегодняшнего происшествия их уже может и не быть. А потому, если предложенные мной кандидатуры не вызывают у вас протеста…

— Как я могу протестовать, мэтр? Мне остаётся лишь верить вам на слово.

— Поверьте, — тихо сказала Кэлем, — вы не ошибётесь.

— Тогда давайте сделаем так, — продолжил Симон. — Пусть каждый из нас в ближайшие дни приведёт ещё нескольких, тех, кто вызывает у него наибольшее доверие. А пока будем собирать информацию и готовиться к возможным неожиданностям. Не забывайте об осторожности… и не только из-за Хозяев. Светлые тоже в последнее время проявляют повышенную активность, не нужно привлекать их внимание. И вот что ещё, Сандрин — отныне всегда держите вокруг себя щиты. Не предельной мощности, конечно, но достаточно сильные, чтобы укрыть вас от любого внешнего воздействия.

16. ХОЗЯЙКА

Обед, больше похожий на ужин, прошёл в дружеской, почти семейной атмосфере, и, хотя был подан с опозданием, удался на славу. Застольная беседа ушла от серьёзных тем, гости шутили, смеялись, вспоминали занимательные случаи из своей жизни. Франсуа Шевалье, сидевший рядом со мной, расспрашивал обо мне и немного рассказывал о себе. Он оказался младшим, между ним и Жераром было три года разницы. Воспользовавшись моментом, я спросила, каково ему было расти в семье тёмного мага. Кристиан кое-что рассказывал мне о своей семье, и я уже знала, что обычно магический Дар проявляется в ранней юности, где-то лет в шестнадцать, изредка — на пару лет раньше или позже. До тех пор же ребёнок из семьи магов ведёт обычную жизнь, порою даже не подозревая, что его родные чем-то отличаются от окружающих людей.

— Мне не с чем сравнивать, — пожал плечами младший Шевалье, — но, по-моему, хорошо. Я знал, конечно, что мои родители особенные, не такие, как все, хотя до школьного возраста не мог точно сказать, в чём это выражается. Иногда мы оказывались свидетелями странных происшествий, но воспринимали их как должное, а если нам случалось рассказать о них кому-то из посторонних, это сходило за обычные детские фантазии.

— Вообще, в магических семьях это проблема, — подхватил сидевший напротив нас Жерар. — С одной стороны, дети — великие болтуны, и раскрывать им много опасно. С другой — случалось, что подростки, узнав, что родители столько лет скрывали от них правду, воспринимали это как предательство.

Я посмотрела на Криса, негромко беседовавшего с Эви Кэлем. Он рассказывал мне, что с нетерпением ждал инициации, и когда это произошло, его родители устроили праздник.

— И как же эту проблему решили в вашей семье?

— Лет в восемь-десять, когда мы уже достигли достаточно сознательного возраста, чтобы понимать, что такое тайна, но ещё не утратили полного доверия к родителям, нам понемногу начали рассказывать о магах и магии. В результате, когда наш Дар пробудился, мы уже были подготовлены.

— А кто вас учил?

— Отец, — Франсуа взглянул на сидевшего во главе стола родителя.

— У нас нет Школ, наподобие той, что есть у Светлых, — заметил тот.

— Я знаю. И единой системы преподавания, программы тоже нет?

— Насколько мне известно, у Светлых тоже существует индивидуальный подход в обучении. Во всяком случае, так было в мои времена.

— В нынешние тоже, но всё-таки есть учебники, учебные планы… А у Тёмных?

— Учебники есть, но таких, как «Полуночный сбор», мало, а остальные — это скорее трактаты, чем обучающие пособия. Как правило, знания передаются напрямую от учителя к ученику.

— Но ведь это рискованно. Всегда есть опасность, что часть знаний утеряется, не говоря уж о том, что ученик может оказаться сильнее учителя, и тогда тот при всём желании не сможет развить его способности в полную силу.

— Ну, почему же? — возразил Симон. — Хороший учитель не обязательно гений в той области, которой учит. Но в целом вы правы. К сожалению, создать что-то наподобие Школы Светлой магии нам мешает отчасти то, что мы находимся на нелегальном положении, отчасти — наши пресловутые индивидуализм и иерархичность, отчасти — постоянная конкуренция между Хозяевами. Мало кто из них согласится отдать своего вассала в обучение другому магу, или же сам пойдёт учиться у того, кто уступает ему по Силе.

— Да? А я не вижу в этом ничего зазорного.

— Вы и в этом исключение, Сандрин.

Перейдя после ужина в гостиную, куда мадам Клэр подала кофе и коньяк, я устроилась в кресле у камина. Рядом со мной, на диване у кофейного столика, сели госпожа Кэлем и Кристиан, мужчины собрались в кружок в другом конце просторной комнаты.

— Вы можете стать выдающимся Хозяином, — говорила Эви, видимо, продолжая застольный разговор. Теперь, когда они с Кристианом находились рядом, я смогла определить, что она если и уступает ему по Силе, то ненамного. Из наших гостей она была, безусловно, самой сильной.

— Конечно, — продолжала она, — то, что вы оборотень, несколько усложняет ситуацию, но в то же время даёт новые возможности. Пожалуй, стоит связаться кое с кем из волчьих кланов.

— А разве у волков нет Хозяина? — спросил Кристиан.

— Есть, конечно. Я даже с ним знакома, его зовут Дитрих Бергман, он один из немногих оборотней-магов. Однако он заметно уступает вам по Силе и потому может согласиться стать вашим вассалом. А если он не захочет, то есть и волки-одиночки.

— Право, не знаю, мадам, — сказал Крис после паузы. — До сих пор меня вполне устраивала роль вассала. А как это скажется на Сандрин?

— Разумеется, положительно. Это лишь среди людей действовало правило «Вассал моего вассала — не мой вассал», а для нас не имеет значения, прямой это вассалитет, или, скажем так, опосредованный. Главное — количество вассалов и их совокупная сила. Даже когда придёт Повелитель и все оборотни автоматически станут его вассалами, те из них, кто присягнут Хозяину, будут иметь двойное подданство.

— И выполнять приказы их обоих?

— А вот тут, в полном соответствии со средневековым правилом, Хозяин имеет преимущество даже перед Повелителем.

— Но Хозяин сам подчиняется Повелителю, мадам. Разве это не значит, что Повелитель властен и над его вассалами?

— До известного передела. Повелитель может просить чужого вассала исполнить то или иное поручение, но лишь с ведома Хозяина и при условии, что оно не пойдёт тому во вред. Хозяин же вправе контролировать контакты своих вассалов и вмешиваться, если сочтёт, что его интересы нарушены.

— И это правило всегда соблюдается? — в голосе Криса прозвучала нотка иронии.

Кэлем улыбнулась.

— Как вам сказать… Пожалуй, оно нарушается ничуть не реже, чем любые другие законы. Правда, волки, в силу известных причин, делали это очень редко, куда реже, чем оборотни из других кланов. А если считать в целом… Ну, политика есть политика. Последний Повелитель не брезговал даже натравливать вассалов на их Хозяев. Рассчитывая тем самым укрепить свою власть, а на деле ослабляя её.

— Понимаю, — отозвался Кристиан. — Число обиженных Хозяев росло, и хотя до прямой измены дело не доходило, но нелояльные вассалы способны основательно испортить жизнь своему сюзерену.

— Да, так оно и было. Тихий саботаж, якобы неверно понятые приказы, тысяча и одна отговорка и тому подобное, вплоть до прямого неповиновения.

— Выходит, мадам, — вмешалась я, — что Светлые победили Повелителя не без помощи Тёмных?

— Именно так, мадмуазель Александрин, — во взгляде Кэлем появилось явное одобрение, — и, я бы сказала, весьма активной помощи. Но, видит бог, он это заслужил. Что поделать, Сила не всегда достаётся достойному.

— Будем надеяться, что новый Повелитель окажется разумнее, — сказал Кристиан.

— Будем надеяться, — эхом откликнулась Кэлем.

Вечер прошёл, настала ночь, но мне не хотелось спать. Кристиан тоже не торопился на боковую, устроившись с книгой в нашей общей комнате перед спальнями. Услышав, что я вышла, он опустил книгу и вопросительно посмотрел на меня. Похоже, что и сам был не прочь поговорить.

— Ну и как тебе наши гости? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Занятные.

— Ты им веришь?

— Как сказала бы мадам Кэлем, до известного предела. Что-то Симон темнит. Он не врёт напрямую, но и всей правды тоже не говорит.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Я не чувствую, я знаю. Понимаешь, Сандрин, запах… По нему очень легко понять, в каком состоянии находится человек. И когда он пытается врать, то запах резко меняется. А здесь откровенным враньём не пахло, но и полностью правдивы они не были. А потому были напряжены.

— Ну, спасибо. Теперь я трижды подумаю, прежде чем попытаться тебе соврать.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся он.

— И как ты думаешь, что нам теперь делать?

— Выбор невелик. Либо закрыть глаза на их недомолвки, в надежде, что со временем всё выяснится, либо послать их куда подальше.

— Боюсь, что придётся остановиться на первом варианте, — вздохнула я. — Вассалы мне действительно нужны, а других взять неоткуда. Остаётся утешаться тем, что Симон, по крайней мере, нам зла не желает.

— Несомненно, — Кристиан бросил книгу на сиденье и одним движением перетёк (я не нашла другого слова) ко мне на диван. Оказавшись рядом, он мягко развернул меня так, что моя голова легла ему на грудь. — Мэтр очень заботится о твоей безопасности, да и все остальные не испытывают к тебе ни малейшей враждебности. Поначалу была некоторая насторожённость, но не более того.

Я свернулась клубочком в его объятиях и прикрыла глаза, едва удерживаясь, чтобы не замурлыкать. Некоторое время мы молчали, его пальцы перебирали мои волосы. Мне не хотелось ни двигаться, ни говорить.

— Всё идёт как надо, девочка моя, — тихо сказал Кристиан. — Скоро ты займёшь место, которого достойна. И я ещё буду гордиться, что стал твоим первым вассалом, — по его голосу я поняла, что он улыбается. — Мадам Александрин…

Он так произнёс эти последние слова, что я ни на минуту не усомнилась — это не просто вежливое обращение, это титул. Во времена французской монархии так обращались к сестре и дочери короля.

— Что-о?! Ты бы ещё сказал «ваше высочество»! — Я попыталась отстраниться, но он мягко удержал меня. — Крис, я же не принцесса крови!

— Ну хорошо, «ваша светлость» тебя устроит?

— Крис!

— А что? Ты посмотри, тут вырисовывается самая настоящая феодальная лестница. И коль скоро у твоих вассалов могут быть свои вассалы, то ты, как минимум, графиня.

— Герцогиня! — фыркнула я.

— А я о чём, ваша светлость?

Ему всё-таки удалось меня рассмешить.

— Вот погоди, — пригрозила я, отсмеявшись, — я тебе такой титул придумаю, волком взвоешь!

— Я и есть волк, так что придумывай, не напугаешь. А ты хоть раз слышала, как воют волки?

— Вживую — ни разу. А что?

— Вот как-нибудь лунной ночью возьму тебя в лес… Не струсишь?

Гости отбыли ещё вечером, за исключением Эви Кэлем, оставшейся ночевать в комнате для гостей. Но и она уехала рано утром, так что, проснувшись, я её уже не застала. Зато все Шевалье были дома и, придя на кухню, я увидела там Жерара, тут же вставшего при моём появлении.

— Доброе утро, мадмуазель Александрин.

— Доброе утро, — отозвалась я. — Кофе ещё остался?

— Я сделаю вам свежий, если позволите.

— Спасибо, — я села за стол. На столе стояла тарелка со вчерашним пирогом и блюдо с ещё тёплыми булочками. Я рассеянно взяла одну из них, глядя, как второй из Шевалье колдует над плитой.

— Скажите, месье Жерар, а чем вы занимаетесь? В смысле, вы где-то работаете?

— Да, мадмуазель, я детектив в сыскном бюро, вроде того, что держит мой отец. Его бюро связано ещё с несколькими по всей Европе, мы все работаем в них. Это помогает нам собирать информацию и обмениваться ею.

— А какого рода информацию вы собираете?

— Самую разную. О событиях в мире, о собратьях-Тёмных, ну и о Светлых, разумеется. Врага, как говорится, надо знать в лицо.

— Знаете, — сказала я, — ваш отец как-то упомянул о том, что у Ассамблеи есть свои средства массовой информации. А я даже не знаю, какие именно.

— Что ж, — Жерар на секунду отвлёкся от плиты, но тут же вновь сосредоточился на закипающем кофе, — если хотите, после завтрака я покажу вам, что он имел в виду.

— Конечно, хочу.

— Договорились, мадмуазель.

Кофе у него получился отменным, о чём я ему и сказала. Жерар вежливо поблагодарил, после чего мы с ним замолчали. Я задумчиво смотрела в окно, а Шевалье — то на меня, то тоже в окно.

— Ну, закончили? — спросил он, когда я отставила чашку. — Пойдёмте?

— Пошли, — согласилась я.

Он сам составил всю грязную посуду в раковину, после чего мы поднялись на второй этаж.

— Способов передавать сообщения довольно много, — сообщил Жерар, подводя меня к столу в личном кабинете своего отца, где я до того ни разу не была. Я сразу выделила взглядом замысловатую композицию из кристаллов, любимого материала заклинателей, укреплённую на мраморной подставке, под которой лежала стопка чистых бумажных листов. Выглядело это как обычное настольное украшение.

— И это — один из них?

— Именно. Как правило, он настроен на тот передатчик, что находится в здании Ассамблеи и используется в качестве газеты. Но, в принципе, его можно перенастроить на любой приёмник или передатчик, и сам он способен работать и в том, и в другом режиме. Текст появляется на этой бумаге. Если угодно, можете отправить кому-нибудь сообщение.

— Да вроде бы некому. А какие ещё есть способы?

— В основном — телепатия. Для облегчения телепатического контакта частенько применяют артефакты, ведь далеко не все могут переговариваться на больших расстояниях безо всякой помощи. Ещё используют разнообразные отражающие поверхности, с помощью которых можно передавать и изображение — зеркала, те же кристаллы… В принципе, зачаровать можно хоть миску с водой. Также большой популярностью пользуются специально созданные для передачи писем посланцы — обычно в виде каких-нибудь животных или птиц. Иногда изобретают что-ни-будь более экзотичное, но это уже — на любителя.

— Ясно… — протянула я, глядя на передатчик. — А вы с Франсуа надолго приехали?

— На то время, пока будем нужны. Но если мы вам мешаем…

— Нет, разумеется! Я просто спросила. Но мы заняли ваши комнаты…

— Мы с братом сочли это за честь. А нам вполне удобно в спальне и будуаре нашей матери.

Предупредительность моих вассалов иногда начинала если не пугать меня, то, во всяком случае, заставляла чувствовать себя достаточно неловко. Казалось, они готовы выполнить любое моё желание, а если оно не высказано, то предугадать его. В последующие дни мне было представлено несколько десятков человек, я не успевала запоминать их, и все они обращались ко мне с подчеркнутым уважением. Которое я, если подумать, не заслужила ничем, кроме своей выдающейся Силы, обладание которой тоже не было моей заслугой. Все эти люди были старше меня, опытнее, вероятно, достойнее, а вели себя со мной так, словно я была коронованной особой. Слава богу, хоть поведение Кристиана не изменилось ни на йоту, я не перенесла бы, если бы и он заразился этим всеобщим почтением.

Все представленные мне маги не торопились после знакомства со мной ехать обратно, предпочитая остановиться где-нибудь в городе. Париж потихоньку заполнялся тёмными магами, так что я порой удивлялась, как Светлые, которых, по словам Шевалье, здесь достаточно, ухитряются не замечать окутавшей город магической ауры. Пусть они и не способны оценить степень Силы тёмных магов, но что перед ними именно маг, большинство из них определить в состоянии.

— Просто мы острее чувствуем друг друга, чем Светлые, — объяснил мэтр Симон, когда я спросила его об этом.

Прошла уже неделя со дня моего знакомства с «коллегами». Я и в самом деле перестала ходить на службу, так же как и Кристиан. В любой момент мог пожаловать очередной гость, а приглашать их в бюро было, разумеется, невозможно. Чтобы не сидеть в четырёх стенах, я иногда отправлялась в долгие прогулки по городу, не сомневаясь, что за мной в это время потихоньку присматривают. Однажды, когда я возвращалась домой, меня неожиданно окликнула мадам Дарденн. Она шла по другой стороне улицы вместе с каким-то мужчиной, должно быть, её мужем, а Софи весело прыгала, держась за руку матери. Похоже, что похищение, как я и надеялась, не оставило глубокого следа в душе девочки. Увидев меня, мадам Дарденн оставила их и перешла узкую улочку.

— Добрый день, мадмуазель… Вазова? — полувопросительно сказала она.

— Да, — кивнула я. — Добрый день, мадам Дарденн.

— Я хотела поблагодарить вас за участие, которое вы приняли в судьбе моей дочери.

— Я же ничего не сделала… — отводя глаза, пробормотала я.

— Но вы попытались, и, поверьте, мы благодарны вам за это.

— Я рада вам помочь… Была бы. Как она, в порядке?

— Да, слава богу, — мадам Дарденн с нежностью улыбнулась. — Непонятная какая-то история. Её привезла в больницу некая мадам Бенуа, сказала, что нашла её спящей на скамейке, а сама Софи ничего не помнит. Но, может, оно и к лучшему.

Я согласно кивнула.

— Я рада за всех вас, мадам. До свидания.

— До свиданья, мадмуазель Вазова.

Я посмотрела ей вслед. А приятно всё-таки сделать доброе дело.

Кристиан тоже использовал любую возможность, чтобы исчезнуть из дома. Однажды он признался мне, что начинает чувствовать себя лишним — я оказалась в центре событий, а его отнесло на периферию, где он никому не был интересен. Естественно, это его задевало, хоть он и старался держать своё недовольство в узде.

— Давай как-нибудь побудем вместе, а? — спросил он. — Я тебя куда-нибудь свожу.

Я ничего не имела против, наоборот, устав от бесконечного потока чужих людей, я была рада провести целый день со своим другом. Перебрав несколько вариантов, мы решили сходить в Лувр, куда я давно собиралась наведаться, да всё никак не могла выбрать время.

Домой мы вернулись только к вечеру.

— Уф! — Крис плюхнулся в кресло в гостиной и вытянул ноги.

— Устали? — с улыбкой спросил мэтр Симон.

— Ещё бы! Шесть часов на ногах…

— Пять, — уточнила я. — Плюс два перерыва по полчаса.

— Один чёрт. И почему это человеческие ноги устают куда быстрее, чем звериные лапы?

— Потому что ног две, а лап — четыре, — предположил Шевалье.

— Да, наверное.

— Завтра у нас гости будут? — спросила я.

— Да нет, гостей не будет…

— Тогда, может, завтра снова туда сходим?

— Да чего мы там ещё не видели?! — возопил Кристиан.

— Очень многое! Мы едва треть осмотрели.

Крис с видом невинной жертвы закатил глаза:

— Неужели в тебе нет ни капли жалости?

— Ну почему же, есть, и даже не одна. Если не хочешь в Лувр, можно сходить куда-нибудь ещё. Или съездить, раз уж тебе не нравится ходить.

— Вы, разумеется, можете пойти в музей, или ещё куда-нибудь, если захотите, — вмешался Симон. — Но я прошу вас, Сандрин, завтра остаться дома. Возможно, мне понадобится ваша помощь.

— Что случилось?

— Мне стало известно, что в самое ближайшее время мы можем ждать гостя иного рода.

— От кого? — спросил мгновенно посерьёзневший Кристиан.

— От Барра. Я хочу попробовать найти его и, если получится, перехватить. Было бы неплохо задать ему несколько вопросов…

— Вы полагаете, он вам ответит? — заинтересовалась я.

— Смотря как спрашивать. Не беспокойтесь, — добавил Шевалье, правильно истолковав мой взгляд, — помимо грубой силы, есть и другие методы убеждения. Но для начала его нужно хотя бы найти, и в этом-то мне и может понадобиться ваша помощь. Он должен быть неплохо защищён, моей Силы может не хватить.

— Это опасно? — спросил Кристиан.

— Сам поиск — нет.

— Ладно, — я пожала плечами. — Скажите мне, что нужно делать.

— Для начала — выспаться. Магией лучше заниматься на свежую голову.

На том и порешили. Утром я проснулась против обыкновения рано, опередив и Кристиана, и мадам Клэр, но Шевалье поднялся ещё раньше. Спустившись на кухню, я застала его там.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — согласилась я. Утро и в самом деле обещало быть добрым — в небе не было ни облачка, и ни одно дуновение ветерка не шевелило зазеленевшие ветви деревьев.

— Надеюсь, вы выспались. То, что нам предстоит, будет довольно сложным.

— А вы уверены, что я с этим справлюсь? — спросила я. — Силы у меня, может, и много, а вот умения…

— Умение есть у меня, — Симон поставил передо мной чашку кофе. — От вас потребуется только дать Силу, всё остальное я сделаю сам. Мне уже приходилось так поступать, правда, раньше я работал в сетке, то есть с Силой нескольких магов одновременно.

— Как тот Светлый, который пытался меня убить?

— Именно, — Шевалье сел за стол напротив меня. — Признаться, Силой Хозяйки я таким образом распоряжусь впервые. Но принципы те же, так что справимся. Заодно и вы научитесь. Вообще, это наилучший способ обучения — когда незнакомую операцию производит кто-то опытный, а в то же время — и вроде бы вы сами.

— Почему же вы раньше так меня не учили?

— Потому что раньше это было слишком рискованно. Удержать вашу Силу в узде могли только вы сами, я бы с этим не справился. А сейчас, когда у вас уже есть шестьдесят семь вассалов, Сила должна стать спокойнее.

— Ясно…

— Только мы не можем колдовать в городе, — добавил Шевалье. — Здесь мы, чего доброго, устроим техногенную катастрофу, да и люди могут пострадать, если, паче чаяния, что-то пойдёт не так.

— Мы поедем за город?

— Да. И уйдём в Тирфо Туинн.

Я с любопытством посмотрела на него:

— А он близко?

— Он везде. Просто в Школе доступ в него облегчили в границах долины, чтобы в Штернштадт могли попасть и посредственные маги. А нам с вами нет нужды пользоваться чужими проходами.

— Хм-м, — протянула я, будучи отнюдь не уверена, что сумею пересечь границу между обычным миром и Подпространством. Ведь до сих пор я пользовалась только чужими проходами.

— В общем, закончим завтрак, и поедем, — заключил Симон. — Если вы, разумеется, не против.

— Я согласилась ещё вчера, мэтр.

С кофе было покончено быстро, и пока я убирала со стола, Шевалье вывел из гаража свой «Ситроен».

Я ожидала, что мы, как обычно, поедем на ферму, но Симон остановил машину возле невспаханного поля. Мы вышли из неё, и Шевалье уверенно двинулся прочь от дороги, прямо через целину. Я оглянулась на «Ситроен», но на нём было поставлено Отвращающее заклятье, предназначенное для того, чтобы отваживать возможных воров и угонщиков.

— Ну вот, — сказал Шевалье, неожиданно останавливаясь, когда до полосы деревьев, отделявшей наше поле от соседнего, осталось примерно сотня метров. — Почти пришли. Теперь ваша очередь. Постарайтесь вспомнить, что вы чувствовали, пересекая границу Тирфо Туинн. И смело идите вперёд.

Я с трудом удержалась, чтобы не пожать плечами. Да ничего я особо не чувствовала. Разве что… Тогда, во время экзамена, когда я сумела увидеть границу между ним и обычным миром. Я зажмурилась, пытаясь как можно точнее восстановить свои тогдашние впечатления. Что-то неуловимое, что нельзя объяснить словами, только ощутить. Я попыталась почувствовать то же самое, и кажется, это мне удалось, или, быть может, я убедила себя в этом. Но я всё равно пошла вперёд, к деревьям, не отрывая сосредоточенного взгляда от земли. Между деревьев вилась тропинка, я решительно ступила на неё, чувствуя, что Шевалье следует за мной. Мы шли и шли, пока я без особого удивления не осознала, что деревья уже давно должны были кончиться, но никакого поля за ними не было и в помине. Подняв голову и оглядевшись по сторонам, я увидела, что нас окружает самый настоящий лес.

— Замечательно, — сказал Шевалье. — Теперь позвольте…

Он обогнал меня, и решительно зашагал по тропинке. Она вывела на нас на обширную поляну, центром которой был выложенный из серых каменных плит круг, диаметром метров десять. Аура тёмной магии окутывала поляну, и линии многолучевой звезды, вырезанной на плитах, светились бледным призрачным светом, не терявшимся даже в лучах солнца.

— Это место было обустроено лет двести назад, — объяснил Симон. — Мощнейший источник Силы… Точнее, место схождения множества потоков. О нём мало кто знает, хотя и особой тайны из него никогда не делалось. Но оно годится только для тёмной магии — видите Знак Тьмы? Вот мы им сегодня и воспользуемся.

Я кивнула, с интересом разглядывая сложный узор из пересекающихся линий и символы множества разнообразных Сил, щедро рассыпанные внутри лучей и между ними. Знак Тьмы красовался в самом центре, а кроме него, я увидела знаки Стихий, Жизни и Смерти и ещё несколько, которых я не знала. Надо будет повнимательнее посмотреть книги Шевалье, а также расспросить его самого — раз он собрался здесь колдовать, должен, как минимум, понимать, с чем ему придётся иметь дело. А то нехорошо получается, если Хозяйка настолько невежественнее своих вассалов.

— Начинаем? — полувопросительно сказал Симон и, дождавшись моего кивка, распорядился: — Встаньте вот туда, рядом со Знаком.

Я послушно шагнула на плиты и остановилась рядом со Знаком Тьмы. Шевалье встал напротив меня, по другую его сторону. Силы здесь и в самом деле было очень много, и она находилась отнюдь не в покое. Я почувствовала, что потоки пришли в движение от одного лишь нашего присутствия в фокусе магической фигуры. Они текли вдоль лучей, пронизывая моё тело сразу во всех направлениях, и я даже с некоторым содроганием подумала о том, что вот сейчас этот плавный ток превратится в хорошо знакомое мне буйство. Потоки волновались всё сильнее, и я даже не сразу поняла, что это Шевалье уже начал выплетать заклинание. Он прикрыл глаза, его лицо напряглось, и я почувствовала, с какой тщательностью он сейчас строит своё плетение. Очень сложное, со многими компонентами, стягивающее в единый узел все присутствующие здесь стихии. Он обращался к ним, призывая их одну за другой, произнося — не вслух, а разумом — их истинные имена, не передаваемые в звуках человеческой речи. Не дрогнула земля в ответ, не дунул ветер, огня и воды вокруг и вовсе видно не было, но Симон был услышан. Соответствующие знаки вспыхнули ярче, и потоки Силы взметнулись и переплелись по-новому, обретая новые связи и скрепы.

Мне стало жарко, несмотря на то, что я была одета довольно легко. Вслед за Стихиями пришёл черёд и других Сил, и все они включались в завязавшийся над звездой узел. Шевалье и в самом деле руководил моей Силой, всё, что он делал, шло через меня. Вслед за жаром пришёл озноб. Это было жутко — и в тоже время это было прекрасно, ощущение собственной мощи захватило меня. Наверное, то же самое чувствует серфингист, оседлавший волну, или экстремальщик, сплавляющийся на плоту по горной реке — восторг и страх одновременно. Лес вокруг нас оживал, качались и потрескивали ветви, пульсировали соки в стволах, журчал невидимый отсюда ручеёк, шуршали в траве, пробившей прошлогоднюю листву, какие-то мелкие зверьки. Симон сотворил Круг Жизни, поняла я, и теперь я — мы — можем увидеть и почувствовать всё живое вокруг, а при необходимости и воспользоваться их Силой, ведь даже крошечные травинки, даже мелкие насекомые вбирают в себя магические токи, и могут отдать их обратно… пусть и не по своей воле. А ещё природные духи, с которыми я до сих пор ни разу не сталкивалась, но они тоже были здесь, и тоже могли послужить источниками Силы. К счастью, нам не было необходимости забирать Силу из живых существ, вполне хватало и того, что было на поляне.

А заклятие растекалось в разные стороны, охватывая всё большую и большую область. Я чувствовала ток чар, уходящих вдоль лучей звезды, и всё больше и больше живых созданий включалось в Круг. А потом что-то едва заметно изменилось, и я поняла, что Симон не просто растягивает заклинание, он зовёт. Этот зов заполнял Тирфо Туинн, катясь всё дальше и дальше, через Подпространство просачиваясь в обычный мир. Он отдавался эхом от горных склонов, его слышали волны морей, едва заметной дрожью воды передавая зов даже вековым льдам севера и юга. По всему миру словно прошла короткая судорога, и мир дрогнул, откликаясь. Зачем, подумала я, зачем нужен такой размах, если тот, кого мы ищем, должен находиться где-то рядом? Или он ещё не успел добраться до Франции? Или, может статься, Шевалье ищет вовсе не человека Луиса Барра?

Это было удивительное чувство — видеть весь наш мир, всю Землю от края до края, и обычный мир, и Подпространство одновременно. Моря и материки, горы и равнины, пустыни и джунгли, острова в океане и пустоты пещер в теле земли. Города, посёлки, деревни, отдельные дома. Людей, живущих в них. Светлыми огоньками выделялись выбравшие Свет маги, обычно незаметные для меня, но куда чётче я видела Тёмных. И в тоже время я сознавала, что по-прежнему стою на серых плитах, на безымянной поляне в сердце леса, видела напряжённое, с закушенной нижней губой, лицо Симона. По его лицу текли капли пота, кожа посерела, но он продолжал творить заклинание за заклинанием, сплетая их в единую цепь, чётко и не сбиваясь. Его умение куда как превосходило его силы, и я невольно задалась вопросом, так чем же он занимался, кем был при покойном Повелителе. Но эти мысли тут же упорхнули, потому что что-то изменилось в его колдовстве. На плитах под нашими ногами Знак Смерти не зря красовался рядом со знаком Жизни. Теперь зов Симона был направлен не только к живым, но и к тем, кто не мог назваться таковым, хотя и мёртвым в полном смысле слова тоже не был.

И те отозвались. Тысячи неживых отвечали сейчас нам. У меня закружилась голова, так что понадобилось некоторое усилие, чтобы устоять на ногах. Кажется, все тёмные создания пролетали сейчас перед моими глазами. Всё это заняло не более нескольких минут, а потом мой взгляд устремился куда-то… Собственно, после всего я даже не могла точно сказать, куда именно я смотрю, в голове всё мешалось и путалось, хотя конечная цель находилась не так уж и далеко. И этой целью было живое существо… Или неживое… Шевалье что-то выкрикнул, вскинув руки, и зов, ставший непреодолимым, сконцентрировался в один луч и устремился к человеческой фигуре, окружённой, как ореолом, полотнищами огромных крыльев. Несмотря на то, что она заняла всё поле моего зрения, каких-либо деталей в ней я разглядеть не могла. Но она вдруг оказалась настолько близко, что я чуть не отшатнулась.

— Стойте на месте! — хрипло приказал Шевалье.

Не было сомнений, что мы нашли того, кого искали, но поток Силы, проходящий сквозь меня, не иссякал, а напротив, увеличился. Заклятье наползало на заклятье, я едва успевала различать их. Работа была виртуозная, и я невольно восхитилась своим учителем. Не зря Каспер Кролл говорил, что предпочёл бы видеть своим Хозяином Симона. Если бы звания у Тёмных магов раздавались не за голую Силу, а за мастерство, то, пожалуй, у Симона Шевалье были бы все шансы стать Повелителем.

— Стойте! — снова выдохнул Симон.

Не успела я удивиться, — ведь я и так больше не шевелилась, — как вдруг словно снаряд пробил переплетение древесных ветвей над нами, и на плиты рухнул человек. Человек с крыльями наподобие тех полупрозрачных, словно сотканных из тумана полотнищ, которые я когда-то видела в самом начале своего пути. С нечленораздельным полукриком-полурычанием он забился на покрытых магическими узорами плитах, в то время как заклинания Шевалье обматывали его в несколько слоёв, словно и в самом деле стали цепью, предназначенной удержать пленника. А потом Симон уронил руки, без слов давая понять, что дело сделано, и вот тут-то накопленная Сила и повела себя давно ожидаемым образом. Словно вода, лишившаяся стока, неуправляемая мощь хлынула во все стороны. Трава рядом с плитами, ветви ближайших кустов и деревьев вспыхнули холодным бездымным пламенем, и мне понадобилось почти нечеловеческое усилие, чтобы не дать этому огню выжечь всё, включая нас. Шевалье безучастно наблюдал, как я сражаюсь с Силой, впрочем, помочь мне он всё равно не смог бы. Однако я вполне справлялась и сама — поволновавшись ещё немного, Сила на удивление быстро начала успокаиваться, растекаясь в пространстве безобидными струями, какими и была до нашего появления здесь.

Я вздохнула, облизнула пересохшие губы, и с удивлением почувствовала на языке солёный вкус. Оказывается, из ноздри у меня опять текла слабенькая струйка крови. Унять её было секундным делом, после чего я смогла, наконец, рассмотреть, кого же приманил посланный нами зов, благо пленник уже перестал биться и корчиться, и его можно было разглядеть в подробностях. По виду это был обычный человек, если не считать полупрозрачных крыльев и неестественной бледности. А ещё он был тёмным магом, пожалуй, самым сильным из всех, кого я видела до сих пор. Лет тридцати на вид, наш пленник не уступал Кристиану красотой. И длиной клыков в оскаленном рту — тоже. Только если на волчьей морде они выглядели вполне уместно, то на человеческом лице…

— Это вампир? — спросила я, зачарованно глядя него.

— Да, — кивнул Симон, — высший.

Я тоже кивнула. Высшие вампиры, помимо всего прочего, не боялись дневного света, даже прямых солнечных лучей, хоть и не любили их. Высшими становились либо самые старые из этого малосимпатичного племени, прожившие не меньше тысячи лет, либо те из них, кто владел магией, что было такой же редкостью, как маг-оборотень из числа волков. Тем не менее перед нами явно был именно второй случай. Я взглянула на Симона, собираясь проверить правильность сделанных мной выводов, и увидела, что Шевалье, больше ничего не говоря, медленно оседает наземь. Я кинулась к нему. Меня саму немного пошатывало, но падать в обморок я пока не собиралась.

— Спасибо, — пробормотал Симон, когда я поделилась с ним энергией. Провёл рукой по лбу, стирая пот, и с усилием поднялся на ноги. — Ну, а теперь давайте посмотрим на нашу добычу.

17. НАЧАЛО ИГРЫ

Переставший биться вампир молча, не мигая, смотрел на нас. У него были необычные глаза, настоящего фиолетового цвета, каких я никогда не увидела у живых людей. Мне немедленно захотелось узнать, были ли они у него такими и при жизни, но этот праздный вопрос мог и подождать. Человек на его месте наверняка бы тяжело дышал, но грудная клетка вампира оставалась неподвижной. Туманные полупрозрачные крылья, тоже отливавшие фиолетовым, едва заметно подрагивали, словно готовясь в любой момент поднять своего хозяина в воздух. Но кокон заклинаний, в который он был заключён, не давал ему даже пошевелиться, не то что встать, а тем более взлететь. Впрочем, заклинания были не только сковывающими. Теперь, имея возможность рассмотреть их повнимательнее, я увидела, что Симон сумел связать в одну цепь множество самых разнообразных заклятий. Тут были и подчиняющие, и успокаивающие, а помимо них… я прищурилась… да, была и целая серия плетений, нейтрализующих, а то и уничтожающих заклинания, уже бывшие на нашем пленнике. Кто-то весьма сильный и умелый позаботился, прежде чем отправить вампира сюда, оплести его целой сетью. Сейчас уже трудно было определить точно, как именно его заколдовали, но, кажется, подчиняющих заклинаний там было не меньше, чем в плетении Симона.

— Как вас зовут? — по-английски спросил Шевалье, прерывая молчаливую игру в гляделки.

Вампир скривился, как от боли.

— А то вы не знаете, — процедил он сквозь зубы.

— Я хочу получить ответ на свой вопрос, — голос Симона по-прежнему оставался ровным, даже мягким, но что-то в нём едва заметно изменилось. Вампир вздрогнул, словно его ткнули иголкой, и неохотно ответил:

— Карл… Карл Ведеман.

Шевалье кивнул.

— Вы правы, я и в самом деле знал, кто к нам пожаловал, но хотелось убедиться наверняка.

— Вы и раньше были в этом уверены. Без точного знания, кого искать, вы не смогли бы меня обнаружить… а тем более приманить. Об этом позаботились.

— Кто? — спросила я.

Ведеман перевёл свой фиолетовый взгляд на меня.

— Думаю, вы и это знаете, — сказал он после небольшой паузы.

— А сами вы сказать не можете?

— Нет.

— Он и в самом деле не может, — подтвердил Шевалье. — Вы и сами видите… Над ним хорошо поработали, даже сейчас эти заклинания до конца не сломлены. Доломать их я могу, но ему это дорого обойдётся… так же как и мне.

— Тогда зачем же мы его поймали?

— Хороший вопрос, — вставил Ведеман, продолжая оценивающе глядеть на меня.

— Честно говоря, — Симон осторожно опустился на плиты, — я просто хотел поговорить с месье Ведеманом. Думаю, нам найдётся, что обсудить.

— И что же?

— Так вы согласны говорить?

— А у меня есть выбор?

— Вы можете согласиться на моё предложение, либо отвергнуть его.

— Я гляжу, вы всё заранее предусмотрели, — я поколебалась и села рядом с Шевалье. Понимая, что Ведеману будет неудобно обращаться к небу, я потянулась к пленнику и слегка ослабила магические путы. Вампир немедленно воспользовался этим, приподнявшись на локте.

— А вы как полагали, мисс Чернова? — иронично спросил он. — Месье Шевалье и шагу не ступит, если не продумает хотя бы десяток последующих шагов.

— Благодарю за комплимент. Но, прежде чем сделать вам моё предложение, я, с вашего позволения, расскажу мадмуазель Александрин вашу историю. Чтобы ей были понятны как мои мотивы, так и ваши побуждения.

Вид у Ведемана был не слишком довольный. Ясно было, что, будь его воля, никакого позволения он бы Симону не дал. Однако протестовать вслух он всё же не решился.

— Да будет вам известно, Сандрин, — начал Симон, — что ещё меньше десяти лет назад четвёртым при перечислении сильнейших тёмных Хозяев называлось имя не Хозяина нашего сегодняшнего гостя, а его самого. Карла Ведемана. Так было бы и сейчас, если бы в один прекрасный день ему не бросил вызов молодой и почти никому не известный, но очень сильный маг. У него хватило наглости вместо того, чтобы собирать себе вассалов по одному, постепенно набирая силу и авторитет, сразу нацелиться на положение одной из ведущих фигур среди тёмных магов. Как выяснилось, он не прогадал. Надо вам сказать, что у нас очень мало общепринятых законов, обычно законом становится воля Хозяина или Повелителя. Но одно из правил, которое почти никогда не нарушается — не отказывать в поединке. Ведь поединок Сил — вернейший и зачастую единственный способ доподлинно выяснить, кто из двоих примерно равных магов всё же хоть чуточку сильнее. В данном случае сильнее оказался претендент.

Я посмотрела на нашего пленника, испытывая одновременно насторожённость, интерес и что-то вроде сочувствия. Оказывается, он ещё очень молодой вампир. Быть может, ему и не случалось ещё убивать для пропитания, ведь Сила высших вампиров значительно уменьшает их потребность в крови, а иногда и вовсе уничтожает её… правда, делая их взамен куда более зависимыми от самой Силы, чем магов.

Между тем Симон продолжил своё повествование. Обычно проигравший, но выживший в поединке либо смиряется, предоставляя свою Силу и своих вассалов в распоряжение победителя, либо расстаётся с жизнью, порой и по собственной воле. Случаи, когда победитель оставлял побеждённому и жизнь, и свободу за всю историю Тёмных известны наперечёт — когда целью поединка было именно состязание в Силе, а не захват власти или собственности. Проиграв Барру, Ведеман подчиниться не пожелал, но его смерть не входила в планы нового Хозяина. И он таки нашёл способ сломить упрямца — сделал его вампиром, тем самым наделив вампирской тягой к жизни, не позволяющей покончить с собой, как бы он этого ни хотел. Перед Ведеманом встал выбор: либо всё же согласиться на вассалитет, либо остаться в заточении, существуя целиком за счёт тёмной Силы (поскольку возможности охотиться ему не давали), что привело бы его к безумию за каких-нибудь пару лет. И Карл сдался. Надо сказать, что Барр не упускал возможности подчеркнуть, кто теперь хозяин положения. С полным основанием не доверяя новому вассалу, он, не довольствуясь обычными узами между Хозяином и его подданным, постоянно держал Ведемана под заклятиями принуждения, и, бывало, явно злоупотреблял своей властью. Вампир скрипел зубами, но подчинялся. А если учесть, что кое-кто из бывших вассалов самого Карла теперь занял более высокое положение, чем он, и тоже, случалось, не мог удержаться от искушения пнуть связанного льва…

Я согласно кивнула, поняв, куда клонит Симон. Разумеется, любви к своему сюзерену Ведеман не питает и может стать неплохим союзником, если удастся его освободить. Правда, у меня тут же возник вопрос, который я и высказала вслух:

— А почему Ба…

— Прошу вас, не надо по имени.

— Почему Хозяин послал его сюда, зная, что он ненадёжен?

— Потому что высшего вампира даже с помощью магии найти практически невозможно, если не знаешь точно, по имени и личности, кого искать. Ведь вы не должны были обнаруживать себя, не так ли?

— Так, — сухо подтвердил Карл. — Я должен был всего лишь понаблюдать за мисс Черновой, оценить степень её Силы и доложить.

— Что ж, вот мы и переходим к тому, что я собирался вам предложить. Ведь, насколько мне известно, вы умеете весьма точно оценивать эту самую степень Силы у других магов, и, сравнивая их, никогда не ошибались?

Карл кивнул.

— Так почему бы вам, докладывая вашему Хозяину, не преуменьшить Силу мадмуазель?

— Преуменьшить? — переспросил вампир, переводя взгляд с меня на Симона. — То есть вы хотите, чтобы я сказал, что она слабее его?

— Именно.

Глаза Ведемана сузились.

— Я не могу ему лгать, — сказал он.

— Не можете, если знаете, что говорите неправду. Но если вы будете искренне верить в сказанное, даже Повелитель не сможет поймать вас на лжи. Я могу изменить вашу память на время — но только с вашего согласия.

Ведеман прикусил губу, неотрывно глядя теперь только на Симона.

— Я понимаю, что вам непросто решиться на это, — Шевалье поднялся. — Что ж, у вас есть время подумать, а мы пока прогуляемся.

Я тоже поднялась и следом за ним сошла с выложенного плитами круга. Далеко уходить мы не стали, просто отошли к краю поляны. Вспомнив об остром вампирьем слухе, как говорят, превосходящем даже слух оборотней, я поставила защиту от прослушивания и только после этого спросила:

— А если он не согласится?

— Ну, просто отпустить его мы не можем, — Симон внимательно посмотрел на меня. — Я понимаю, чего вы боитесь, Сандрин, но убивать его вряд ли понадобится. Он не станет так уж рваться к своему Хозяину и позволит себя усыпить. Однако думаю, что и до этого не дойдёт, и он согласится на моё предложение. Не сразу, ведь после того, что с ним случилось, любое вмешательство в его сознание для него больной вопрос, но всё же согласится.

— И что нам это даст?

— Если его Хозяин будет считать вас неопасной для себя, он не будет спешить от вас избавиться. Мы выиграем время.

— И только?

— А что вы ещё хотите, Сандрин? Поскорей схлестнуться с ним в решающей битве?

Я покачала головой.

— Нам ещё нужно прощупать почву и у других Хозяев, — добавил Симон. — Тот же Гербе, к примеру, предпочитает договариваться там, где это возможно, и потому вполне может попытаться поладить с вами миром. Как я вам уже говорил, Хозяин Ведемана агрессивнее всех, а потому я хотел бы отложить столкновение с ним до тех пор, пока ваши силы максимально не возрастут.

— Кстати, о Силе, — сказала я. — Если этот Ведеман настолько точно определяет потенциал каждого, то как же он не понял, что Б… что противник сильнее?

— Потому что свой собственный потенциал с нужной точностью определить невозможно. Такие вещи поддаются оценке только со стороны.

— И что же, в поединке нет элемента случайности? Не может быть так, что сегодня проиграл, а завтра выиграл?

— Когда доходит до поединка именно Сил, а не заклинаний, то нет. В этом случае выдерживает тот, кто окажется крепче. Ведеману ещё повезло, что он вообще уцелел, а не умер от перенапряжения и не выжег себя.

Мы замолчали. Щебетала какая-то птаха, ничем не отличающаяся от своих товарок в обычном мире. Подняв глаза к чистому небу, я увидела неторопливо проплывающие над верхушками деревьев полупрозрачные сероватые ленты, и не сразу поняла, что это — кодриллы, летучие змеи. Сколько не изучай волшебные существа по книгам, но, встретив их в обычном на вид лесу, всё равно в первый миг не веришь своим глазам.

— Эй, вы слышите? — прервал тишину оклик Ведемана. — Я согласен.

— Ну и мастер вы недоговаривать, мэтр! Сам поиск, видите ли, не опасен. А о том, что одним поиском вы ограничиваться не собирались, вы не сказали, должно быть, по забывчивости?!

Ругались вполголоса, на первом этаже, в то время как я лежала в своей постели на втором. Но моё имя в разговоре упоминалось так часто, что не услышать спорщиков было просто невозможно.

— У меня не было уверенности, что я сумею сделать то, что задумал, — голос Симона звучал спокойно и ровно.

— Это точно! Достаточно было одной ошибки, чтобы этот вампир загрыз вас обоих.

— Я был уверен в Силе Сандрин.

— А я вот нет! Силы у неё много, не спорю, а умения ещё не хватает. И самые сильные порой ошибаются, а высший вампир — самая опасная из тёмных тварей. Вам ли этого не знать!

— Я принял все меры предосторожности.

— Это какие же? — саркастически поинтересовался Кристиан. — Вы никого не взяли с собой для подстраховки, вы даже никому не сказали, куда едете!

— Вообще-то, я об этом знал, — вставил Жерар.

— А толку с этого знания?

— Остыньте, Кристиан, — посоветовал Симон. — Дело сделано, всё получилось. Без риска, как справедливо заметил Юхан, даже на диване не полежишь. А Ведеман не хотел нас убивать.

— И вы были заранее в этом уверены?

— Я это предполагал, поскольку хорошо знаю его историю.

— Так почему же не поведали её нам?

— Потому что Ведеман вполне был способен услышать, когда о нём говорят. И даже по имени его называть было не обязательно, у него слух почище вашего.

— Так поставили бы защиту! Впрочем, она у вас и так стоит… Вы решили рискнуть вашей жизнью — чёрт с вами, это ваше дело, но кто дал вам право рисковать жизнью Сандрин?! Почему вы хотя бы не предупредили её, насколько это может быть опасно?

— И что бы это дало? Я уверен, что Александрин согласилась бы в любом случае, но начала бы нервничать, и именно это могло бы стать причиной ошибки.

— Так вы и впредь намерены ставить её перед фактом? Между прочим, она ваша Хозяйка, и вы обязаны о ней заботиться — и ограждать от всяческих опасностей.

— Именно это я сегодня и сделал.

— Оно и видно!

— Месье Кристиан, прошу вас… — снова вмешался Жерар.

— В самом деле, Кристиан, крик — признак слабости. Он ничего не может доказать.

Слышно было, как Крис с шипением втянул в себя воздух.

— Ладно, — уже спокойнее сказал он. — Но Сандрин я больше с вами одну не отпущу. И в следующий раз извольте объяснять, что вы собираетесь делать — причём до, а не после.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился Симон. — Вреда от вас не будет, а, может, будет и польза.

Ответа не последовало. Я невольно улыбнулась и перевернулась на другой бок, покрепче обняв подушку. Спать мне пока не хотелось, но лежать в постели было очень уютно. На кухне замолчали, а может, просто заговорили о другом, и мне пришло в голову попытаться послушать, не поминается ли моё имя где-то ещё. До сих пор подобные подслушивания получались у меня непроизвольно, а вот смогу ли я проделать это сознательно?

Я отпустила сознание, позволив ему поплыть, и погрузилась во что-то вроде транса. Спасибо господину Гарсиа за скучнейшие уроки самогипноза, теперь наука пригодилась. Реальный мир отодвинулся, зато проявилось множество звуков, в обычном состоянии мне недоступных. Движение сока в деревьях и сонное бормотание листвы, дрожь земли от поездов метро, передающаяся фундаментам домов. Шорох шагов, редкое шуршание шин, гул далёких людских голосов. Весь Париж в этот момент вдруг представился мне единым организмом, состоящим из отдельных клеточек — живых существ, зданий, механизмов… Каждая из них жила в своём ритме, но в то же время — во взаимодействии со всеми остальными. И в тот же момент меня поразила мысль, что я могу сделать с этим городом всё. Осознав его как единое целое, я могла воздействовать на него, а через него — на каждую из его частей. Захочу — и все парижские машины встанут безо всякой видимой причины, или выйдут из повиновения своим хозяевам, обретя собственную жизнь. Захочу — и город наводнят магические существа, и люди только диву дадутся тому количеству сверхъестественных явлений, которое на них обрушится. Захочу — и сами люди сойдут с ума, устроят междоусобицу, или наоборот — всеобщее братание и прощение всех обид…

Я лишь с превеликим трудом удержалась от искушения тут же испробовать открывшиеся мне возможности. Собственная Сила пьянила, но я твёрдо напомнила себе, что собиралась сделать совсем другое. У меня нет никакого права вмешиваться в судьбу обычных горожан, подчиняя их своей воле. К тому же таким путём куда легче сотворить зло, чем добро, а мне не хотелось послужить живой иллюстрацией к утверждению Светлых, что каждый тёмный маг со временем превращается в чудовище.

А потому, не без сожаления отказавшись от эксперимента, я начала вслушиваться, не прозвучит ли где моё имя. И действительно, довольно быстро услышала, и тут же узнала тех, кто в этот момент говорил обо мне. Эви Кэлем беседовала с месье Юханом.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво говорила Эви, прохаживаясь по комнате, которую я в тот же момент увидела достаточно отчётливо. — Александра молода и неопытна, но это не самое страшное. Молодость — недостаток, который быстро проходит.

— Угу, — кивнул Юхан. — Особенно с таким наставником, как Симон.

— Но она мягка и добросердечна, вот в чём беда, — продолжала Эви. — Боюсь, что ей может не хватить решимости на то, что ей предстоит.

— Если она достаточно умна — а дурой мадмуазель Чернова не выглядит — то и решимость она в себе как-нибудь наскребёт. В конце концов, у всех правителей есть те, кто делает грязную работу, не вынуждая их самих пачкать руки. Это Повелителю, не к ночи будь помянут, нравилось убивать собственноручно.

Они немного помолчали.

— В конце концов, выбирать не приходится, — подытожил Юхан.

— Это верно, — согласилась Кэлем. — Хочется, наконец, начать использовать Силу в полную мощь. Или Александра — или придётся идти на поклон к Барру. А из него вполне способен получиться второй Баэр.

— Эви…

— Ладно тебе, Юхан. Он мёртв уже больше пятидесяти лет. Мог бы вернуться — давно бы вернулся.

— Это так, — согласился Юхан. — Но кто их знает, этих Повелителей. Быть может, они могут слышать, и не возвращаясь.

Эви пожала плечами, и комната медленно померкла. Больше они, видимо, на эту тему не говорили.

Утром мне сказали, что Симон опять куда-то уехал.

— Постоянно он куда-то мотается и никогда не говорит, куда, — проворчал Кристиан, осторожно пробуя горячий кофе.

— У отца много дел, — дипломатично заметил Франсуа, отрываясь от свежей газеты. Жерар уже закончил завтрак и ушёл из кухни.

— Втайне от своей Хозяйки?

— Ничто не мешает мадмуазель Александрин самой потребовать у него отчёта. Можете мне поверить, ей он лгать не станет.

— А вы не знаете, куда он поехал? — вмешалась я, желая пресечь явно намечающуюся ссору. Уж очень агрессивный тон был у Кристиана.

— Нет, — младший Шевалье качнул головой. — Возможно, он хочет привлечь к нам ещё кого-то, но это — лишь моё предположение.

— Что-то ты сегодня не в духе, — сказала я Крису, когда за Франсуа закрылась дверь.

— Я вчера здорово разозлился на Симона, — признался Кристиан.

— Да, я слышала, ты весьма эмоционально это высказывал. Но мне казалось, что ты уже выпустил пар.

— Слышала? Ах, да, — Крис засмеялся немного натянуто, — ты ведь тоже можешь слышать… Должно быть, я злопамятнее, чем кажется.

— Тебя это пугает?

— Что? Злопамятность?

— Нет. Что я могу слышать, когда обо мне говорят.

— С чего ты взяла?

— Мне показалось, что тебе это неприятно.

— Ну, как сказать… Я и в самом деле не очень хотел, чтобы ты слышала, как я пытаюсь вправить Симону мозги.

— Почему? Мне приятно, что ты обо мне заботишься.

— Не знаю, — Кристиан пожал плечами. — Может, потому, что у меня это не слишком-то получается.

— Но он же с тобой согласился.

— Оставшись, держу пари, при своём мнении. Он ведёт свою игру, а если пешки с этим не согласны, то это их проблемы.

— Думаю, что в этой партии мы, как минимум, слоны.

— Да хоть ферзи! Я не хочу быть фигурой, которую кто-то двигает по доске. Я сам способен решить, куда мне ходить, и ходить ли вообще.

Я опустила глаза на кофейную гущу на дне своей чашки. Он был прав, вот только выбора у нас не было. Мы слишком мало знаем о положении дел в магическом мире, и без Симона и его покровительства мы окажемся в положении брошенных в воду слепых котят. Может, и выплывем, если повезёт, но полагаться только на везение было бы слишком опрометчиво.

— Чем мы сегодня займёмся? — спросил Кристиан, меняя тему. — Хочешь, я научу тебя пользоваться Путями?

— Хочу, — сказала я.

Оказалось, что это нетрудно. В отличие от Тирфо Туинн, существовавшего всегда, Пути каждый маг прокладывал сам, намечая и маршрут, и точку выхода, и свернуть с уже проложенного Пути или выйти раньше этой самой точки было практически невозможно. А если всё же ухитришься, то рискуешь оказаться в реальном мире перемолотым в фарш. Но пока ты просто идёшь по ним, то находишься в полной безопасности, ибо никто и ничто извне попасть на проложенный тобой Путь не в состоянии, так же, как и проследить его.

Сами же Пути оказались довольно скучным местом. Тёмный коридор, словно из чёрного стекла, со слабо пружинящим полом и стенами, которых не удаётся коснуться, как ни старайся. Они тускло отсвечивали, так что нужды в дополнительном освещении не было, а по бокам двигались два наших смутных отражённых силуэта. В зависимости от расстояния в реальном мире, идти по Пути приходилось от нескольких минут до нескольких часов, но в любое место на Земле можно было добраться меньше, чем за полсуток.

— Это Тёмные Пути, — объяснил Кристиан. — Когда по ним идёт светлый маг, они выглядят иначе.

— А как?

— Переливаются радужными красками, довольно красиво… хотя часа за два это разнообразие приедается. Довольно однообразное разнообразие, я бы сказал.

Путь кончился, как и начался, светлым овалом, и едва мы миновали его, свет дня заставил меня зажмуриться. Снаружи было пасмурно и довольно холодно, дул резкий ветер, несущий запах соли. Шум волн я услышала раньше, чем глаза привыкли к свету. Мы стояли на морском берегу, на пустынном песчаном пляже. Серые волны шипели почти у самых наших ног, а за широкой полосой песка начинались трава и деревья.

— Где это мы?

— В Нормандии, — отозвался Кристиан.

— Так это — Атлантический океан?

— Ла-Манш. Мы недалеко от Шербура.

— Крайний север?

— Да нет, Кале ещё северней. Пройдёмся по берегу, или возвращаемся?

— Здесь сейчас не очень уютно, — я оглядела пляж. — Давай лучше вернёмся и погуляем по Парижу.

— Ладно. Теперь твоя очередь открывать — помнишь, как?

Я помнила, и мы отправились Путями в обратную сторону. В Париже было солнечно, но вскоре тучи пришли и в столицу, принеся с собой дождь. Мы укрылись от него в каком-то баре, и просидели там довольно долго.

Когда мы пришли домой, Симон уже вернулся.

— Здравствуйте, мэтр. Где вы были? — спросила я, не дожидаясь, пока это сделает Кристиан.

— Ездил в офис, разбирал накопившиеся дела — ответил Шевалье. Я почувствовала укол совести. Я совсем забыла про бюро, а ведь Симон по-прежнему оставался его хозяином, и его дело тоже требовало внимания. А я тут лезу со своими подозрениями.

Впрочем, обиженным Симон не выглядел. Скорее, озабоченным.

— Должен вам сознаться, Сандрин, что произошло нечто непредвиденное, — сказал он, протягивая мне какую-то бумагу. — Это пришло сегодня днём, пока нас обоих не было дома.

Я взяла покрытый рукописными строчками лист. Это было приглашение «глубокоуважаемой мисс Черновой» посетить отправителя письма в его «скромной обители» в любое удобное для меня время. Тут же прилагался и адрес — Нью-Йорк, США. Несмотря на то, что обычно послания, написанные от руки, подразумевают подчёркнутое уважение к адресату, тон приглашения был ироничным и даже чуть издевательским. Я взглянула на подпись, которая тут же всё объяснила: Луис Барр.

Я отдала приглашение Крису и вопросительно посмотрела на Симона.

— Похоже, уверившись в том, что вы ему не опасны, он решил взглянуть на вас поближе, — сказал тот. — Я полагал, что у нас будет время, но, похоже, ошибся. Реагировать надо немедленно.

— И что вы предлагаете?

— Знаете, я бы всё же предложил поехать. Отказ он вполне может расценить если не как объявление войны, то как явно недружественный жест.

— Но если мы поедем, — резко спросил Кристиан, — не окажемся ли мы в зависимости от его доброй воли?

— Не думаю, что он попытается причинить нам вред, пока мы находимся в его резиденции. Во-первых, законы гостеприимства у Тёмных если и не свято чтутся, то весьма уважаются. Именно по причине всеобщего недоверия друг к другу. Тот, кто их нарушит, рискует, что против него ополчатся все остальные. Во-вторых, что тоже немаловажно, он вряд ли захочет подвергнуть опасности свой дом. В результате магической драки может сильно пострадать обстановка, а я слышал, что он вложил в неё немало сил и средств.

— Если уж законы гостеприимства так уважаются, то пусть он к нам и приезжает.

— Увы, Кристиан, статус Сандрин пока значительно ниже, чем его. Так что по требованиям негласного, но весьма строгого этикета, ехать должны именно мы.

— А что ему вообще нужно? — спросила я.

— Взглянуть, что вы из себя представляете. Возможно, попытаться как-то договориться. Думаю, если наш обман удался, и он считает себя сильнее вас, то он предложит вам стать его вассалом.

— И что он сделает в случае отказа?

— Трудно сказать. Но я могу от вашего имени потребовать гарантий, что нам позволят уйти оттуда невозбранно. В таком случае, даже если дело кончится открытым конфликтом, никто из нас не пострадает. А конфликт, я боюсь, неизбежен.

— И что это за гарантии?

— Клятва на крови. Нарушивший её умирает.

— Вот как? А скажите, мэтр, Повелителя такая клятва тоже связывает?

— Тоже, но он может вернуться. Конечно, если это истинный Повелитель.

— Понятно, — кивнула я. — Ну хорошо, требуйте.

— То есть вы согласны поехать?

— Да, мэтр.

— Я с тобой, — быстро сказал Кристиан.

— Разумеется.

— Из соображений престижа вам следует взять с собой по меньшей мере десять человек, — сказал Симон. — Надеюсь, что я и мои сыновья в этот список входим.

— Да уж куда я без вас… Когда мы поедем?

— Дня через два, если вы не возражаете. Тянуть смысла нет, но быстрее вряд ли получится. Конечно, на переговоры уйдёт, скорее всего, не больше пары часов, но вести их слишком поспешно как-то несолидно. Так что завтра я отвечу, послезавтра ответят мне… А там и поедем.

— А как поедем?

— Путями, я думаю. Ведь Кристиан умеет их открывать?

— Он и меня этому научил. Как раз сегодня.

— Правда? Это замечательно. Вы сможете открыть их для нескольких автомобилей?

— Не знаю, не пробовала.

— Вот заодно и проверим.

Я кивнула, чувствуя, что начинаю волноваться, как перед экзаменом. В каком-то смысле эта встреча и будет для меня экзаменом, и, будь моя воля, я предпочла бы, чтобы она состоялась немедленно. Потому что подозревала, что за пару-тройку суток я успею накрутить себя до куда худшего состояния.

До сих пор всё было очень мило — богатый дом, гостеприимные хозяева, уроки магии, необременительная служба, больше похожая на игру, чем на настоящую работу. А потом новая игра — в Хозяйку, все эти люди с их почтительностью, не переходящей всё же в низкопоклонство, что хоть и заставляло меня временами чувствовать себя неловко, льстило моему самолюбию. И лишь теперь до меня начало доходить, что всё это — всерьёз, и за полученное удовольствие придётся платить. Участием в интригах, в которых я ничего не понимаю, вполне реальным риском для жизни, и не только моей, властью и ответственностью. Эх, и я ещё когда-то имела глупость завидовать Силе своих подруг. Была бы я действительно слабенькой волшебницей, как было бы хорошо!

Должно быть, мои мысли ясно отразились на моём лице, потому что Кристиан взял меня за руку и крепко сжал её.

— Ничего, — сказал он. — Справимся. Всё будет в порядке, вот увидишь. Ну подумаешь, какой-то там Барр.

Я улыбнулась ему. Как всё же приятно, когда рядом есть люди, готовые встать за тебя горой.

— Мы будем рядом, — добавил Симон. — Не волнуйтесь, если что, мы вам и подскажем, и поможем. Опасности нет.

— Хотелось бы верить вам, мэтр, — сказала я. — Ну а пока вы, может быть, просветите меня, каким ещё правилам этикета должен следовать воспитанный Тёмный маг?

18. «СКРОМНАЯ ОБИТЕЛЬ»

Ночной, точнее, вечерний Нью-Йорк мне приходилось видеть в фильмах и телепередачах, так что он меня не потряс, хотя впечатление было сильным. Барр жил на Манхэттене, поэтому вокруг возвышались небоскрёбы, казавшиеся на фоне тёмного неба наборами светящихся прямоугольничков-окон, а улицы были залиты неоновым светом. Рекламы и вывески делали ненужными фонари, к ним присоединяли свой свет фары многочисленных машин, а по тротуарам тёк нескончаемый людской поток. С Путей мы съехали в малолюдном пригороде, постаравшись отвести глаза случайным прохожим, после чего довольно долго добирались до центра, так что за это время успело стемнеть. К счастью, встреча с Барром была назначена на вечер, и мы прибыли точно в срок. За время поездки мы словно успели проехать через несколько городов, миновав и маленькие тихие домики, рассчитанные на одну семью, и обычные современные дома, и наконец въехали в царство небоскрёбов.

— Говорят, здесь можно прожить всю жизнь, не зная не слова по-английски, — сказал устроившийся рядом со мной на заднем сиденье Кристиан.

— Это верно, — кивнул сидевший за рулём Симон. Машину он вёл уверенно, должно быть, ему приходилось бывать в Нью-Йорке и раньше, причём неоднократно. — Попадёте, например, в Чайна-таун, и вы легко забудете, что находитесь в Америке, а не в Китае. В каком-то смысле этот район даже стал даже более китайским, чем Пекин или Шанхай.

Я вспомнила о заселённой моими соотечественниками Брайтон-Бич, где, как я слышала, без знания английского языка тоже вполне можно обойтись, но промолчала.

— Это как? — спросил Кристиан.

— Переселенцы свято хранили традиции своей родины, в то время как на ней самой в то время бушевали ветры перемен. Взять хотя бы Мао Цзэдуна с его преследованием конфуцианства и разрушением храмов…

— В Китае это тоже было? — удивилась я.

— А как же, Сандрин. Диктатуры везде одинаковы. А здесь храмов никто не разрушал, и почитателей Конфуция, понятное дело, тоже не преследовали.

— Далеко нам ещё?

— Почти приехали. Насколько я помню, это за углом.

За углом обнаружился очередной высотный дом — не такой высоченный, как некоторые другие, видимые и с того берега залива, но десятка четыре этажей в нём точно было. Машина мягко затормозила у подъезда, следом встали ещё две машины, в которых ехала моя свита — всего двенадцать человек. Кристиан, все трое Шевалье, Кэлем, Юхан, и ещё шестеро, из которых я помнила по именам только двоих: черноволосого шведа Бенгта Лилиеншерну и белокурого испанца Мигеля Онтеньенте — из-за их нестандартной внешности. Все они, разумеется, были подобраны Симоном.

Дверь в доме была стеклянной, сквозь неё был виден роскошный холл. Я никогда раньше не бывала в таких домах и не надеялась когда-нибудь побывать. Симон и занимавший второе переднее сиденье Жерар одновременно вышли из машины, и Жерар тут же открыл дверцу передо мной. Кристиан вылез сам. Я задрала голову, пытаясь оценить высоту дома, и тут же почувствовала что-то знакомое. На самой верхушке здания находился постоянный проход в Подпространство, с трудом, но всё же угадывающийся в окружавшей верхние этажи магической ауре.

— Любит Барр пофорсить, — не слишком одобрительно сказал Симон, проследив за моим взглядом. Я вопросительно посмотрела на него, и он объяснил: — Хотя часть его жилища находится в Тирфо Туинн, магия всё равно должна была то и дело прорываться наружу и устраивать замыкания всей окрестной электроники. Чтобы этого не случалось, пришлось выстроить весьма мощную защиту, кажется, даже на крови. Лишняя возможность продемонстрировать свою Силу.

— На чьей крови? — спросила я.

Шевалье лишь молча пожал плечами. Он казался собранным и сосредоточенным, словно готовился к трудному и важному делу. Первым направившись к входной двери, он открыл её передо мной, пропуская меня в оформленный в голубых тонах холл с мозаичным панно на стене. Консьерж и здоровенный охранник внимательно посмотрели на нас, но ничего не сказали и даже не двинулись с места. Вместо них нам навстречу шагнула невысокая женщина в строгом деловом костюме, с неприметной внешностью серой мышки. За ней следовал молодой человек в кожаной куртке. Оба маги, но не из сильных.

— Мисс Чернова? — полувопросительно сказала женщина. — Меня зовут Джинджер Хирш. Мне приказано встретить и проводить вас.

— Добрый вечер, — пробормотала я.

— Джон поставит ваши машины в гараж. Прошу вас, мисс, — Джинджер повернулась и повела нас к одному из выходивших в холл лифтов. Открыв его ключом, словно дверь квартиры, она подождала, пока я и все мои спутники войдут в кабину, вошла сама и нажала кнопку. Дверь закрылась, в просторном лифте сразу стало тесно, но все ухитрились встать так, что на меня никто не напирал. На стене кабины располагалось большое зеркало, в котором я видела себя почти в полный рост, и смогла убедиться, что выгляжу вполне прилично. Поскольку никаких навыков в подобного рода делах у меня не было, я решила, что и не буду строить из себя великосветскую даму. Правда, любимые джинсы я надеть всё же не решилась, но заменила их брючным костюмом из светло-коричневой ткани, выглядевшим элегантно, но не броско. Волосы я свернула на затылке, скрепив их простой заколкой, обтянутой коричневой же кожей, и почти не стала тратить время на макияж, подкрасив только глаза и губы.

Лифт мягко и бесшумно тронулся. Весь путь наверх мы проделали в молчании. Наконец створки лифта с мелодичным звоном разошлись, и я вслед за нашей провожатой шагнула прямо в бело-золотую комнату, выполнявшую, должно быть, роль передней. Её так и тянуло назвать салоном — вдоль стен стояли обитые белым атласом диванчики и банкетки, между ними на низких столиках в живописном беспорядке лежали журналы и газеты. Картину дополняли несколько напольных фарфоровых ваз с живыми цветами и два высоких зеркала в золочёных рамах. На мраморных подзеркальниках тоже стояли цветы. Должно быть, подумала я, в оформлении резиденции американского Хозяина принимала участие женщина — или же его дизайнер большой поклонник рококо.

Впрочем, пройдя через высокие двери в следующее помещение, я изменила своё мнение. Огромный зал выглядел бы уместно в каком-нибудь дворце, но не в частной, пусть даже роскошной квартире. Стены его тоже были белыми, но зеркально гладкий мраморный пол — чёрным, и в нём отражались большие, с многочисленными подвесками люстры. Вдоль стен выстроились колонны, колоннами же ограждались и два овальных возвышения посреди зала, которые, по моему мнению, тут вообще были ни к селу, ни к городу. Сам зал был длиной едва ли не в станцию метро, да и в ширину ненамного меньше, так что я решила, что его создатель изрядно поиграл с пространством, дабы уместить всё это в одном пентхаузе. Сказать наверняка было сложно, слишком много тут было магических потоков, свёрнутых в замысловатый узел.

А ещё в зале были люди. Их количество не слишком бросалось в глаза из-за его размеров, но тут собралось, должно быть, не меньше сотни магов и магинь всех возможных национальностей и разных степеней Силы. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах, стоило нам переступить порог, повернулись к нам и молча смотрели, как я и мои спутники идём по залу вслед за Джинджер Хирш. И хотя за мной шли восемь мужчин и четыре женщины, я чувствовала, что все взгляды прикованы ко мне одной. Собравшиеся всё так же молча провожали меня глазами, и на их лицах я ничего не могла прочесть. Но это повышенное внимание мгновенно заставило меня почувствовать себя очень молодой, простоватой и неловкой, и остро осознать всю неуместность моего строгого брючного костюма на этом светском рауте. Должно быть, этого-то Барр и добивался, намеренно не упомянув в приглашении о «чёрном галстуке», что подразумевало бы вечерний туалет. В почти полной тишине наши шаги гулко отдавались под высокими сводами. Стараясь не таращиться по сторонам, я прошла через весь огромный зал, и, оставив его позади, вздохнула с облегчением.

Дальше был коридор с несколькими закрытыми дверями, привёдший нас в ещё одну приёмную. Эта была оформлена в более современном стиле — с тёмными кожаными диванами прямоугольных форм, низким журнальным столом, и даже огромный белый камин, в котором горел настоящий огонь, не слишком выбивался из общей картины.

— Прошу вас подождать секунду здесь, — впервые с момента знакомства открыла рот Хирш. Я кивнула, и она скрылась за обитой чёрной кожей двустворчатой дверью. Я, пользуясь случаем, оглядела комнату более детально. На стенах висели несколько картин, но я недостаточно хорошо разбиралась в живописи, чтобы судить об авторстве и времени написания.

Джинджер появилась и в самом деле через несколько секунд.

— Мисс Чернова, Хозяин будет рад вас видеть, — сообщила она. — Но ваших спутников просят подождать в приёмной.

Я вопросительно взглянула и Симона, и наткнулась на точно такой же вопросительный взгляд. Делать было нечего, разве что нагло вломиться к Хозяину всей толпой, и я кивнула. После чего направилась к предупредительно распахнутой двери. Странно, я здорово трусила последние несколько часов, но сейчас, после прохода через безмолвную толпу, чувствовала себя почти спокойной.

Комната за дверью тоже была большая, но выглядела, не в пример залу, относительно уютно. Наверное, из-за неяркого света, которые давали два торшера и лампа на массивном письменном столе. А справа и слева тянулись два больших, до самого пола, ничем не занавешенных окна. Слева открывался фантастический вид на ночной город и далёкую водную гладь с мостом, казавшимся свитым из тончайших светящихся нитей. А справа…

Да, любит Луис Барр пофорсить, любит. Переход из реального мира в Тирфо Туинн был сделан настолько виртуозно, что, если не прислушиваться к своим чувствам, то можно было его и не заметить. И за правым окном расстилался совсем не тот пейзаж, что за левым. Слабо освещённый парк уступами спускался вниз, туда, где во тьме угадывалась похожая на чёрный бархат земля. Интересно, это естественная возвышенность, или искусственная? Ведь окно в Подпространстве должно находиться на таком же расстоянии от земли, что и в обычном мире…

— Впечатляюще, не правда ли? — спросил сидевший на другом конце комнаты мужчина.

— О да, — ответила я, перенося своё внимание на гостеприимного Хозяина.

В отличие от своих застёгнутых на все пуговицы вассалов Луис Барр был одет весьма демократично. На нём не было ни смокинга, ни пиджака, лишь рубашка цвета хаки с распахнутым воротом и чёрные брюки. Он сидел в кресле, положив ноги на низенькую скамеечку, и в руке его, лежавшей на придвинутом к креслу низком столике, был стакан явно с чем-то крепким. Выждав секунду или две, он снял ноги со скамеечки и неторопливо поднялся, не выпуская стакана из рук. Он был на полголовы выше меня, смуглый, с тёмными глазами и иссиня-чёрными волосами. На вид ему было лет тридцать или даже меньше.

— Приветствую вас в моём доме, — церемонно сказал он, едва заметно наклоняя голову. — Да вы не стесняйтесь, подойдите ближе.

Послушно идти к нему мне не хотелось, но и стоять на месте, перекрикиваясь через всю комнату, было бы глупо. Я сделала несколько шагов вперёд.

— Означает ли это, что вы, как воспитанный человек, предлагаете мне сесть?

Барр улыбнулся.

— Что ж, если вам угодно, садитесь.

— Благодарю вас.

Я села в первое попавшееся кресло, в то время как он снова опустился в своё. Я положила ногу на ногу — жест получился немного вызывающим, но я и в самом деле привыкла так сидеть.

— Итак, вы всё же решились принять моё приглашение, — сказал Луис Барр.

— Вас это удивило?

— Меня бы удивило, если б вы его отклонили. Впрочем, от Шевалье всего можно ожидать. Он вполне мог вам отсоветовать.

Он сделал паузу. Я не ответила, ожидая, что он ещё скажет, но Барр продолжал упорно молчать, и мне пришлось заговорить первой:

— Вы, я вижу, его знаете.

— Помилуйте, — чёрная бровь насмешливо изогнулась, — кто же не знает Симона Шевалье? Сейчас уже осталось немного людей, лично знавших Повелителя, и он — пожалуй, самый известный из них.

— Известнее, чем Гербе?

— Именно. Он вам рассказывал о своих подвигах?

— Почти нет.

— Оно и неудивительно.

Мне очень хотелось спросить, почему, но я сдержалась. Уж очень снисходительным был его тон, а выглядеть в его глазах полной невеждой мне не хотелось. Спрошу у самого Симона, решила я, молча ожидая продолжения. На этот раз мне удалось перемолчать Барра, и он заговорил сам:

— Сначала меня удивило, что он выбрал в Хозяйки никому не известную девушку, но теперь я начинаю думать, что у него были на это причины. В вас, должно быть, есть что-то совершенно необыкновенное, если столько лет державшийся Шевалье согласился признать себя вашим вассалом.

Я молча пожала плечами, не зная, как реагировать на подобное заявление.

— Когда вы с ним познакомились?

— Около трёх месяцев назад.

— Замечательно! И сразу такое полное обоюдное доверие? Я восхищен!

— Может, вы объясните, чем именно, чтобы я могла разделить ваше восхищение?

— Охотно. Симон Шевалье известен тем, что не доверяет никогда и никому. Нет, вы, должно быть, и в самом деле необыкновенная женщина.

Он отхлебнул из стакана. Я вспомнила, что предложить гостю выпить было для американского, и не только американского гостеприимства обязательным. Но, видимо, Луис Барр бывал вежливым, только когда ему об этом напоминали.

— Ладно, — Луис отставил стакан и поднялся. — Будем считать, что мы с вами познакомились. А сейчас я приглашаю вас на банкет в вашу честь. Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной трапезу?

— Было бы странно, если бы я отказалась, — ответила я, невольно перенимая его тон.

— И в самом деле. Проделать такой долгий путь, и даже не перекусить с дороги…

Мои вассалы при нашем появлении встали. Вот им не забыли предложить и напитки, и лёгкие закуски. Впрочем, не похоже, чтобы кто-то из них налегал на угощение. Барр приостановился у камина и смерил Симона долгим взглядом.

— Много слышал о вас, но видеть воочию до сих пор не доводилось, — сообщил он.

— Надеюсь, что я вас не разочаровал, — и лицо, и голос Симона были абсолютно серьёзны, и, может быть, именно поэтому фраза прозвучала немного насмешливо.

— О нет, — Луис продолжал смотреть прямо ему в глаза, но чтобы смутить Шевалье, требовалось нечто большее, чем пристальный взгляд, и Барр отвернулся первым. — Это ваши сыновья?

— Совершенно верно.

Барр кивнул, и, не удостоив больше никого из моих спутников вниманием, подал мне руку. Я приняла её, и мы вместе отправились в зал. За время нашего отсутствия на возвышениях появились накрытые столы. Хозяин подвёл меня к тому, что был побольше других, и усадил рядом с собой. Никаких карточек с именами я на столах не заметила, но его вассалы рассаживались быстро и уверенно. Материализовавшаяся рядом Хирш развела по местам моих спутников, причём все они оказались довольно далеко от меня. Я поймала взгляд Кристиана, и он подмигнул мне. Я улыбнулась в ответ.

Стол был сервирован по всем правилам: белоснежная, с тканым узором, льняная скатерть, хрусталь, фарфор и серебро. Меню тоже было классическим — закуски, суп, рыба, мясо. Рыба была морская и не слишком костистая, зато к прилагавшимся к ней моллюскам в витых раковинах я вообще не знала, как подступиться, и потому просто оставила их лежать на тарелке. Правда, Барр безо всякого смущения высосал одну из раковин, но получившийся при этом всхлип показался мне слишком неизящным, чтобы последовать его примеру. Хорошо, что мадам Клэр всё же успела слегка поднатаскать меня в застольном этикете, так что я не полезла рыбной вилкой в салат, и, насколько могу судить, не совершила ещё каких-нибудь столь же очевидных промахов. Тарелки меняли несколько официантов, сплошь маги, правда, слабенькие.

Хозяин, не забывая о своих обязанностях, развлекал меня застольной беседой, но при этом его вопросы и замечания то и дело ставили меня в тупик. Барр явно издевался надо мной и не считал нужным это скрывать, но до откровенного хамства всё же не опускался, и это не давало мне повода его осадить. Оставалось лишь сохранять спокойствие, в самых трудных случаях отделываясь пожатием плеч, либо ничего не значащими фразами. В зале царила тишина, все остальные переговаривались редко и вполголоса, так что наш разговор был слышен если не всем, то близ сидящим — точно. Время от времени я поглядывала на Кристиана, но если ему и доставляли неудобство серебряные приборы, то у него хватало выдержки этого не показывать.

Так мы потихонечку добрались и до десерта — фруктов со взбитыми сливками и разнообразных пирожных. К тому времени мне на еду и смотреть не хотелось — впрочем, возможно, в более подходящей компании я съела бы больше, но присутствие Луиса Барра и его молчаливых вассалов успешно отбивало аппетит. Хозяин собственноручно налил мне бокал «Дом Периньон», я сделала глоток и отставила — шампанское показалось невыносимо кислым, даже отдающим в горечь. Мои спутники-французы его, без сомнения, одобрили, но мои предпочтения в области вин не изменились. Впрочем, я никогда не претендовала на то, чтобы считаться ценительницей.

— Вы танцуете? — спросил Барр.

— Немного.

— И что вы любите? Танго? Квикстеп? Ещё что-нибудь?

— Ну, что вы. Предел моего танцевального мастерства — это вальс.

— Тогда вы, надеюсь, не откажетесь сделать со мной тур по залу?

— Планируются танцы?

— Разумеется. Я стараюсь развлекать гостей по высшему разряду.

«Оно и видно», — подумала я, вслух выразив готовность протанцевать с ним столько, сколько он захочет. Луис благосклонно улыбнулся, щёлкнул пальцами, и я почувствовала движение потоков. Ещё одна возможность продемонстрировать магическое мастерство — музыка зазвучала прямо из воздуха. Хозяин поднялся и подал мне руку. Это послужило сигналом, все прочие тоже встали. Мы спустились с возвышения, Барр положил руку мне на талию, и танец начался. Я боялась, что танцевать нам предстоит в полном одиночестве, но спустя минуту к нам присоединились и другие пары. Должно быть, все его вассалы хорошо изучили предпочтения своего Хозяина, так как вечер проходил словно по заранее утверждённому и хорошо отрепетированному сценарию; каждый знал своё место и время, и никто не допускал никакой оплошности. Среди танцующих я заметила и Кристиана в паре с миловидной рыжей девушкой.

— Честно говоря, я ожидала, что оркестр будет живым, — заметила я. — Это очень подошло бы к атмосфере вечера.

Барр улыбнулся. Танцевал он, надо отдать ему должное, очень неплохо, и вёл меня легко и уверенно. Я не удивилась бы, если б он начал нарочно создавать мне трудности, но до столь мелкой пакости Луис всё же не опустился. Будь на его месте кто-нибудь другой, я от души наслаждалась бы танцем, но сейчас я думала только о том, как мне неприятна его близость. Так близко ко мне за последние месяцы оказывался только Кристиан.

— Скажите, среди ваших вассалов много профессиональных музыкантов? — спросил Барр.

— Боюсь, что нет ни одного.

— Среди моих есть несколько, владеющих инструментами на пристойном уровне, но чтобы составить оркестр, их явно недостаточно. Но я над этим работаю. И надеюсь когда-нибудь порадовать гостей живой музыкой.

Мне до смерти захотелось сказать ему что-нибудь ядовитое, но я сдержалась. Слишком большие опасения вызывал во мне этот человек, и из-за впечатления, которое у меня сложилось из рассказов Симона, и из-за его собственной самоуверенной бесцеремонности. Я всё же боялась открытой вражды, всю жизнь прожив в убеждении, что худой мир лучше доброй ссоры. И, будь моя воля, я предпочла бы договориться с ним добром, даже в ущерб собственным, весьма туманным интересам.

— Вы не устали? — спросил Барр. — Ещё тур, или, быть может, займёмся чем-нибудь ещё?

— Чем же, например?

— Ну, скажем, я мог бы показать вам мой дом. Хотите?

— Хочу, — сказала я.

— Отлично, — он остановился, и я сразу же почувствовала, как он мысленно позвал кого-то. Никогда не слышала, чтобы можно было подслушать чужую телепатию. Однако, хоть расшифровать его послание я не смогла, но сам факт его отправки определила сразу же. А спустя секунду к нам подошла та самая девица, с которой танцевал Кристиан.

— Знакомьтесь, мисс Чернова, это — Карола Шюнцель. Ну, а наша гостья в представлении не нуждается.

Мисс (а скорее, фройляйн) Шюнцель мило улыбнулась.

— Рада с вами познакомиться, мисс Чернова.

— Взаимно, мисс Шюнцель.

— Вы не возражаете, если Карола составит нам компанию? — спросил Барр.

— Нет. А вы не возражаете, если я позову кого-то из своих вассалов?

— Думаю, что это излишне. О ваших вассалах позаботятся, не сомневайтесь.

— Я и не сомневаюсь, — пробормотала я, гадая, нет ли во всём этом какого-либо подвоха. Барр обещал, что, пока мы здесь, никому из нас не будет причинено никакого вреда, и что никто не станет нас преследовать после отбытия, чтобы нанести удар по уходящим. И всё же…

«Мэтр!», — мысленно позвала я, решив последовать примеру хозяина.

«Да, Сандрин?» — незамедлительно откликнулся Симон.

«Я ухожу с Барром смотреть его дом, в компании некой Каролы Шюнцель. А брать кого-то из вас он не хочет. К чему бы это?»

«Скорее всего, он хочет показать вас этой Шюнцель, чтобы потом обменяться впечатлениями. Ничего не бойтесь, просто держите со мной связь. Если что-то случится, я пойму».

«Хорошо».

Если Барр и Шюнцель и засекли наш обмен репликами, то никак на это не отреагировали. Меня провели через знакомый коридор, но не в кабинет, а в одну из прежде закрытых дверей, и дальше по комнатам и залам. «Скромная обитель» Луиса Барра тянула на неплохой дворец. Гостиная в стиле модерн, увешанная гобеленами с изображениями ирисов, гостиная в стиле ампир, с камином, смахивающим на греческий храм, и ещё одна, в стиле рококо, с ткаными обоями, украшенными ручной вышивкой. Бар «хай-тек», ещё одна столовая, небольшая, человек на двадцать, и рядом с ней — буфетная, обе чёрного дерева; бильярдная со скрытыми светильниками, курительная в готическом стиле, музыкальный салон с белым роялем и арфой, библиотека в двусветном зале с галереей, куда вела деревянная, хрупкая на вид лестница. Все книги были переплетены в кожу, и мне с явной гордостью продемонстрировали несколько томов с уже знакомым знаком — виверном и раскрытой книгой.

— Из собрания Повелителя, — с улыбкой сказала я.

— Вы такие уже видели?

— И даже держала в руках.

— Найти эти книги — большая удача, — задумчиво проговорил Барр. — Вот эту, к примеру, я получил от Гедона Гербе, и она стоила мне отказа от весьма выгодного дела. А вы где их нашли?

— В библиотеке, принадлежавшей Светлым, — сказала я, решив не уточнять, что у Светлых они и остались.

— В самом деле? — заинтересованно переспросил Барр. Кажется, он собрался узнать об этом поподробнее, но тут в воздухе раздался мелодичный звон.

— Да? — с явным раздражением бросил Барр.

Дверь открылась, и на пороге появился один из его вассалов. Он замялся, переводя взгляд с меня на своего Хозяина, и тот сам подошёл к нему. Последовал короткий разговор вполголоса, которого я не расслышала, после чего Барр вернулся ко мне.

— К сожалению, спешное дело вынуждает меня вас покинуть. Но я сейчас пришлю к вам другого провожатого, — и он добавил в пространство: — Карл, зайди ко мне.

— Я думаю, что мисс Шюнцель будет вполне достаточно, — сказала я. — Вам нет нужды тревожить кого-то ещё.

— Я уже потревожил.

Дверь снова открылась, и на пороге возник Карл Ведеман, которого я в зале не видела. Он аккуратно прикрыл за собой створку, глядя на своего Хозяина, и по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Проведи нашу гостью по дому, — распорядился Барр. — Покажи, расскажи… Словом, не мне тебя учить.

Ведеман молча наклонил голову и перевёл взгляд на меня, ничем не показывая, что видит меня не впервые. Его отливающие фиолетовым крылья были заметно меньше, чем я помнила, словно он их сложил, чтобы не мешали. Хотя столкновение с материальными объектами не причиняло им не малейшего вреда — створка закрытой вампиром двери просто прошла сквозь крыло. Трудно было поверить, что эти клочья тумана действительно способны поднять его в воздух, но я видела это собственными глазами.

Барр вышел. Ведеман шагнул ко мне и тоже слегка поклонился.

— Рад оказанной мне чести, мисс Чернова, — сообщил он. Его голос был таким же невыразительным, как и лицо. — Позвольте спросить, вы здесь уже закончили, или хотите осмотреть что-то ещё?

— Закончили, — ответила Карола вместо меня. Карл продолжал смотреть на меня, и лишь дождавшись согласного кивка, повернулся к двери.

— В таком случае, позвольте вам показать…

Экскурсия продолжалась. Вызывающая роскошь этого дома подчёркивалась впечатляющим собранием произведений искусства и исторических раритетов. Ведеман оказался лучшим экскурсоводом, чем Барр. Он не ограничивался констатацией факта, что это такой-то век, такой-то автор, а охотно сообщал мне интересные подробности об очередном экспонате.

— Вот это, — он указал на одну из картин, — Роберт де Ниро старший.

— Де Ниро?

— Да, отец знаменитого актёра. В Америке он весьма известен в кругах, интересующихся искусством.

— Занятно, — сказала я. — Сын унаследовал творческие способности отца, но перевёл их в другую область.

— Это не единичный случай. К примеру, отец знаменитого французского актёра Жана-Поля Бельмондо — скульптор. Если вы бывали в Париже, то наверняка видели Пале Гарнье. Так вот, одна из скульптурных групп на фасаде — «Танец» — как раз его работы. Это копия с прежде установленной там группы Карпо, а подлинник сейчас находится в музее д'Орсе.

Я не сдержала улыбки. «Если вы бывали в Париже…»

— Кстати, когда эту скульптурную группу только открыли, в Париже был взрыв возмущения, — добавил Ведеман.

— Из-за чего?

— Из-за того, что танцовщицы изображены обнажёнными.

— Но ведь это — подражание античности, разве нет? А античностью всегда было принято восхищаться и видеть в ней образец — по крайней мере в том, что касается скульптуры и строительства.

— Так-то оно так, но вторая половина девятнадцатого века — времена пуританские, даже в славящейся свободой нравов французской столице. Вы, возможно, помните, какие скандалы вызвали «Купальщицы» и «Завтрак на траве», и о судебном процессе после выхода «Мадам Бовари»…

— Карл, ты отвлекаешься, — прервала его Шюнцель. После ухода Барра она стала заметно разговорчивее. — Нашей гостье интереснее слушать о том, что находится у неё перед глазами, чем о том, что было больше века назад в Париже.

— Прошу прощения, — если Ведеман и обиделся на столь бесцеремонное вмешательство, то ничем этого не показал. — Взгляните вот на это. Если я не ошибаюсь, это российский Императорский завод, — и он указал на высокую фарфоровую вазу, украшенную изображением хорошо знакомого мне здания.

— Да, — кивнула я, — это Камеронова галерея в Царском селе, императорской резиденции под Петербургом.

В отведённые мне гостевые комнаты я добралась уже после полуночи. Мои апартаменты оказались двухэтажными: внизу располагалась гостиная, и прямо из неё металлическая винтовая лестница вела в спальню с примыкавшей к ней ванной. Я с сомнением посмотрела на мраморную чашу с золочёными (а может и золотыми, с хозяев станется) ножками в виде когтистых лап и кранами, изображающими лебединые головы. Выглядело это соблазнительно, и всё же я со вздохом решила отказаться от купанья. Слишком чужой я чувствовала себя в жилище Барра, а купание в ванне всегда было для меня довольно интимной процедурой.

А вот гостиная мне не понравилась. Она была оформлена в том же стиле «хай-тек», что и бар, но я не была его поклонницей, на мой взгляд, для жилого помещения он слишком холоден и резок. К тому же почти во всю ширину стены шло большое панорамное окно, к счастью, не доходящее до пола. Оно выходило в реальный мир, и через него можно было любоваться скоплением огней Нью-Йорка. Но я, безуспешно поискав механизм, закрывающий шторы, в конце концов сдвинула их с помощью телекинеза. Комната сразу стала куда уютнее.

Я устала, но спать пока не хотелось — давало о себе знать перевозбуждение. Поэтому я связалась с Симоном, спросив, где и как устроили его и остальных моих спутников.

«Насколько я могу судить, я сейчас рядом с вами», — тут же откликнулся Шевалье.

«Вы не могли бы ко мне зайти? Понимаете, мне хочется обсудить с кем-то сегодняшний вечер, — добавила я извиняющимся тоном. — Но если вы слишком устали…»

«Ну что вы, Сандрин, не настолько я устал, чтобы не поговорить с вами. И, если вы не возражаете, я буду не один».

Я не возражала, и спустя полминуты Симон явился ко мне в компании Кристиана, Юхана, Жерара и Онтеньенте. Я не стала спрашивать, почему он выбрал именно их, и не стал приглашать, скажем, Кэлем.

— Ну, и как вам здешний Хозяин? — спросил Симон, усаживаясь на один из белых кожаных диванов перед столиком со стеклянной крышкой. Кристиан устроился рядом со мной, остальные расселись в кресла.

Я неопределённо пожала плечами:

— Как вы думаете, нас могут подслушивать?

— Я очень удивлюсь, если окажется, что нас не подслушивают, — Симон взглянул на Онтеньенте. — Мигель, что говорит на сей счёт твоё знаменитое чутьё?

— Оно говорит, что специально подслушивающих заклятий сейчас никто не творит, — отозвался испанец. По-английски он говорил с заметным даже мне акцентом. — Но они могли быть впечатаны в стены комнаты ещё в процессе постройки.

— А такие впечатанные заклятия можно выявить? — спросила я.

— И даже не очень сложно. Вот только не принято, чтобы гости так откровенно демонстрировали хозяевам своё недоверие.

— Ничего себе! Подслушивать гостей, выходит, можно, а пытаться защититься от прослушивания — нельзя?

— Нет, почему же? Защищаться-то как раз можно, ведь это не недоверие, а обычная осторожность.

— Не вижу разницы, — проворчала я.

— Тогда просто примите это к сведению, Сандрин. Если хотите, мы можем поставить щиты и «глушилки», вот только не знаю, будет ли всего этого достаточно, чтобы перебить здешнюю систему, ведь её создатели наверняка учитывали возможные меры противодействия. Так что я бы предпочёл не тратить Силу. Всё равно мы вряд ли скажем что-то, что станет для здешних новостью.

— Кстати, о здешних, — сказал Юхан. — Как вам эти хоромы?

— Обалдеть можно. Особенно этот зал — в нём и агорафобию подхватить недолго. Словно на площади сидишь. Он и в самом деле постоянно здесь живёт?

— Не постоянно, но большую часть времени он и впрямь проводит в этом доме, — подтвердил Симон.

— А вы подумали — это всё затеяно только для того, чтобы пустить пыль в глаза? — усмехнулся Юхан. — Нет, мадмуазель Сандрин, оно устроено для собственного удовольствия. Такие уж у него вкусы.

Я кивнула, отметив про себя, что, несмотря на почти полную уверенность, что наш разговор слышен от первого до последнего слова, произносить имя Барра мы всё же избегаем.

— А вкусы отменные, — проворчал Кристиан. — Там у него действительно подлинный Ренуар висит, или мне привиделось?

— Он самый, — подтвердила я, — и Коро тоже, и Фрагонар. Так, во всяком случае, мне сказали. Как твои руки, Крис? — и, не дожидаясь ответа, я взяла его руку и повернула ладонью вверх. — Больно?

— Немного.

Ожоги на ладонях и правда были невелики, и я убрала их за две секунды.

— Да, Крис, а что ты можешь сказать о той рыжей, которую пригласил на танец? — спросила я, внезапно вспомнив, с кем видела в его последний раз.

— Вообще-то, это не я её, а она меня пригласила. И сказать я о ней ничего не могу, потому как обменялся с ней едва десятком слов. А потом она и вовсе повернулась и ушла.

— Её Хозяин позвал, — объяснила я. — А ещё я видела здесь высшего вампира. Это он водил меня по дому, только мне его не представили.

Симон задумчиво кивнул.

— Вампира? — переспросил Юхан. — Я слышал, что Барр заполучил в вассалы одного. Это большая удача… Обычных-то вампиров у него несколько, а вот высший — один.

— Несколько вампиров?

— Да, но их, как и прочую мелкую шушеру, на подобные приёмы не приглашают.

— Вот уж чего не стала бы делать, так это брать в вассалы вампиров, — заметила я, мысленно добавив: «Тут и с людьми не знаешь, что делать…»

— Не зарекайтесь, Сандрин, — сказал Симон. — Думаю, если б мы могли знать наперёд, как сложится наша судьба, мы бы все изрядно удивились.

19. ВЫЗОВ

Наутро меня довольно рано разбудила некая девица, бесцеремонно вошедшая в мою спальню и раздвинувшая шторы. В окно немедленно ворвалось солнце, брызнув мне прямо в лицо, и я проснулась. Я лежала в кровати, на которой можно было бы поместиться втроём, а если потесниться, то и вчетвером, в нарядной комнате, оформленной в кремовых тонах. Я не сразу поняла, что здесь делает посторонняя женщина, но тут она повернулась и я увидела, что на ней классический наряд горничной, какой я до сих пор видела только в кино — тёмное платье, белый передник и кружевная наколка.

— Доброе утро, мисс, — невозмутимо сказала девица.

— Доброе, — не слишком приветливо согласилась я. — Который час?

— Четверть девятого. Желаете принять ванну?

Я удивлённо посмотрела на неё. Спасибо конечно, но сейчас не Средние века, и я вполне способна помыться, одеться и проделать все прочие процедуры без посторонней помощи.

— Нет. Я бы хотела получить эту комнату в своё распоряжение.

Если она и обиделась, то не подала виду.

— Подать вам завтрак, мисс?

Я на секунду задумалась, потом кивнула.

— Спасибо. Через полчаса, если можно.

Она вышла. Зевая, я выбралась из постели и начала одеваться. Ночевать здесь я не рассчитывала, поэтому никакой сменной одежды у меня не было, и пришлось снова влезать в мой коричневый костюм. На подзеркальнике большого зеркала в числе прочих туалетных принадлежностей были и щётки, и я, расчесав волосы, решила их не подкалывать. Сполоснула лицо, чуть подкрасила ресницы, раз уж нахожусь в гостях, и решительно закрыла косметичку. Потерпят местные меня и без косметики.

Завтрак подали точно через полчаса. Всё та же девица принесла в спальню и поставила на небольшой столик поднос, на котором расположились маленький кофейник, чашка, сахарница, кувшинчик сливок, тарелка с омлетом, горячие булочки и масло. На этот раз она вышла без напоминаний, и я в одиночестве насладилась действительно прекрасно приготовленной едой. Особенно мне понравились маленькие булочки с хрустящей корочкой.

Я съела всё и как раз допивала кофе, когда со мной связалась Эви Кэлем.

«Александра, я сейчас за вашей дверью. Мне можно войти?»

«Входите, Эви, — ответила я. — Я в спальне».

Спустя минуту Эви показалась на винтовой лестнице. На ней, как и на мне, было то же платье, что и вчера, а в руках она держала большой пакет из тех, в которых доставляют покупки из дорогих магазинов.

— Вот, — сказала она, ставя пакет на кресло. — Поскольку неизвестно, сколько мы тут пробудем и что ещё здешний Хозяин устроит, я подумала, что вам может понадобиться вечернее платье.

— Это — вечернее платье?

— Да. Примерьте, я покупала на глаз.

— Бог мой, когда вы успели? Ведь сейчас нет и десяти!

— Есть места, где покупки можно делать круглосуточно. Так примерите?

— Давайте, — согласилась я, залпом допивая кофе. Никогда прежде не надевала вечерних платьев. Оно оказалось чёрным, до полу, но, к моей радости, без шлейфа — ведь носить хвосты я не умела. Довольно узкое, с высоким, до бедра, разрезом сбоку, без рукавов, закрытое спереди, но с вырезом до середины спины, перехваченным крест-накрест двумя полосками ткани. Село платье так, словно было на меня сшито.

— Ну, у вас, Эви, глаз-ватерпас, — восхитилась я, поворачиваясь перед зеркалом. — Оно просто великолепно.

— Я выбрала этот фасон, потому что он позволяет обойтись без украшений, — объяснила Эви. — Вот, примерьте ещё, — она достала из пакета коробку, в которой лежала пара изящных лодочек. — Те, что на вас, неплохи, но к этому платью не подходят.

— Сколько я вам должна?

— Нисколько, — Эви взглянула мне в глаза. — Видите ли, у нас принято, чтобы вассалы отдавали часть доходов Хозяину. Давайте будем считать, что это — в счёт вашей доли.

— Это как? Вы платите дань? И… какую же часть?

— Это уж как решит Хозяин. Здешний, я думаю, забирает не меньше четверти.

— А своих доходов у него нет?

— Наверняка есть, он чем-то владеет, сам или через подставных лиц. Но, кстати, не подумайте, что эта «дань» — всего лишь грабёж. Деньги ведь нужны не только Хозяину. Мало ли что может случиться, а Хозяин должен поддерживать своих вассалов. Ведь они — залог и его благополучия.

— То есть это что-то вроде… — я поискала английский эквивалент слову «общак», — что-то вроде общей кассы у преступной группировки?

— Можно и так сказать, — моё сравнение явно её позабавило. — Помимо всего прочего, Хозяину нужны деньги и на представительские расходы. Вы и сами будете давать приёмы и банкеты, дайте только срок. И всё должно проходить на достаточно высоком уровне, иначе вас не поймут.

— Выходит, вчерашний банкет — это рядовое событие?

— Не совсем рядовое, но и не слишком выдающееся. Хозяева, как бы они ни относились друг к другу, всё же более или менее регулярно обмениваются визитами и устраивают совместные праздники. В частности, на дни рождения всегда приглашаются все Хозяева, независимо от рангов и степени разногласий. Отказаться от приглашения можно, только будучи при смерти, иначе это будет сочтено оскорблением.

Должно быть, выражение моего лица было достаточно красноречивым, потому что Эви негромко рассмеялась.

— Не надо пугаться, Александра. Ваш день рождения будет отпразднован, как должно. Среди нас есть специалисты, и если вы к тому времени ещё не обзаведётесь собственной резиденцией, то мы найдём и помещение, и поваров, и обслугу.

— А на тех праздниках, которые устраивают мои вассалы, я тоже должна присутствовать?

— Если вы захотите, то мы сочтём это за честь. Вчера я наблюдала за вами — вы хорошо справлялись с ролью почётной гостьи. Хотя подозреваю, это было нелегко.

— Да не особенно, — я почувствовала себя польщённой. — Я ожидала худшего. Здешний Хозяин всегда так себя ведёт?

— Я не встречалась с ним раньше, но подозреваю, что всегда. Столь быстрый взлёт мог сделать его немного слишком… самоуверенным. Но вы держались прекрасно — спокойно и с достоинством.

— Спасибо, Эви. И за платье — тоже.

— Не стоит благодарности… Помимо всего прочего, по вас судят обо всех нас, а вы, я уверена, произвели хорошее впечатление.

Я улыбнулась и принялась стягивать с себя обновку. Её слова напомнили мне, что передышка кончилась, и пора выходить из отведённых мне покоев и вновь являть себя народу.

Внизу, в гостиной, сидел Кристиан.

— Извини, что без приглашения, — сказал он, поднимаясь при моём появлении. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо. А тебе?

— Нормально. Хозяин пока не показывался, а вот вчерашняя рыжая крутится возле меня и строит глазки.

— Похоже, она тебе не особо нравится.

— Не люблю слишком назойливых женщин. Доброе утро, мисс Кэлем.

— Рада, что вы вспомнили о моём присутствии, — незло усмехнулась Эви. — Доброе утро, Кристиан.

Втроём мы вышли из комнаты и в ампирной гостиной наткнулись на Симона Шевалье и Каролу Шюнцель. Они сидели по разным углам комнаты, обмениваясь замечаниями о погоде. При нашем появлении Симон встал и поздоровался. Карола приветствовала меня кивком и милой улыбкой, и осталась сидеть.

— Когда я смогу засвидетельствовать своё почтение мистеру Барру? — спросила я.

— О, он скоро выйдет. Он обычно подолгу занимается делами, а потому встаёт поздно.

Я с некоторой досадой подумала, что меня-то разбудили ни свет, ни заря. Впрочем, все остальные к тому времени уже встали и выглядели достаточно бодрыми, так что здешняя обслуга решила, видимо, ориентироваться по моим вассалам.

— Мисс Шюнцель, если у нас есть время, я бы хотела осмотреть парк. Это возможно? — спросила я.

— Нет ничего проще. Я позову Карла, он вам с удовольствием всё покажет.

— Я с вами, если не возражаете, — тут же вставил Кристиан.

— Не возражаю, — кивнула я.

Карола немного помолчала, прикрыв глаза, после чего сказала:

— Боюсь, что Карл занят. Так что сегодня придётся мне стать вашей провожатой.

«Врёт, — мысленно передала я Кристиану. — Ни с кем она сейчас не связывалась».

В ответ мне пришла чистая эмоция, словно Крис мысленно досадливо поморщился.

Карола открыла одну из створок доходящего до пола окна и провела нас через обширную террасу, заставленную множеством экзотических растений в кадках и десятком белых скамей и кресел вокруг лёгких круглых столиков, а затем по широкой короткой лестнице, от которой начиналась липовая аллея. По ней мы и пошли. Карола откровенно заигрывала с Крисом, ничуть не смущаясь моим присутствием, но он только усмехнулся в ответ и взял меня под руку. После этого она несколько увяла и обращалась уже только ко мне.

Парк был великолепен, о чём я откровенно и сказала. Шюнцель показывала его нам с явной гордостью — вьющиеся серпантином дорожки и каменные лесенки, ведущие с одного уровня на другой, изящные павильоны и гроты, водоёмы, мостики, цветники и фонтаны. Оказалось, что холм, на вершине которого в Тирфо Туинн стояла резиденция Барра, и в самом деле был искусственным, созданным с помощью магии. Сама резиденция отсюда выглядела как роскошный особняк современной постройки.

— Этот холм долго делали?

— Пару часов. Ну и ещё понадобилась неделя на расчёты.

— А сколько времени заняло создание самого парка? — спросил Кристиан.

— Около трёх лет. Конечно, пришлось повозиться. Некоторые куски мы брали целиком из других мест и переносили сюда. Впрочем, работа не закончена до сих пор.

«Держу пари, что здесь пролилось немало крови», — передал мне Кристиан.

«Крови?»

«Ага. Перетащить кусок местности — дело весьма непростое. Да ты разве сама не чувствуешь?»

Я прислушалась к своим ощущениям. До сих пор я, очарованная красотой этого места, не пыталась анализировать магическую ауру парка, но сейчас поняла, что Крис был прав. Слишком уж она напоминала то, что я почувствовала в гараже незабвенного маньяка. Я с некоторым страхом огляделась вокруг, но смертных теней поблизости не увидела. Это немного успокаивало, и всё же моё благодушное настроение разлетелось вдребезги. Я как-то привыкла считать, что Тёмные маги в принципе не отличаются от Светлых, разве что используют Силу с другого полюса Источника. Но сейчас я поневоле вспомнила, что неприятие Тёмных Светлыми основано и на вполне реальных фактах убийств и жертвоприношений, и что далеко не всё, что говорят о моих собратьях по цвету Дара, можно назвать клеветой.

Как раз в этот момент, спускаясь по очередной дорожке к самому подножию холма, я почувствовала возросшее напряжение потоков. Я и раньше замечала, что Сила тут свёрнута в узел, теперь же мы, похоже, приближались к сердцевине этого узла. Потоки только что не вибрировали, точно натянутые провода, сбегаясь к какому-то месту неподалёку от нас.

— Что это?

— Что? — переспросила Шюнцель.

— Что это за место, к которому мы подходим?

— А-а… Это как раз та часть парка, где работы ещё не закончены.

— Да ладно вам комедию ломать, — насмешливо бросил Кристиан. — Раз уж привели нас сюда, так показывайте.

Он первым свернул с тропинки и зашагал прямо по траве, и дальше, через переплетение кустов. Кусты, впрочем, раздвинулись достаточно легко, и перед нами предстала полянка, на которой высились шесть высоких, в полтора человеческих роста, обтёсанных глыб красного гранита. Солнечные блики играли на их гранях, и мне показалось, что они и сами светятся неярким красноватым светом. Шагнув в очерченный ими круг, я почувствовала, что Сила между этими камнями напряжена до предела. Чтобы решиться здесь на какое-то, даже самое мелкое и безобидное колдовство, нужно было обладать немалой храбростью.

— Их бы подальше разнести, — заметил Кристиан, оглядывая камни. — Слишком велико напряжение, когда они так близко. А вот если между ними был хотя бы километр, то в фокусе можно было бы устроить что-нибудь весьма мощное.

— А их и разносят, — подала голос Кар