Book: Тропы Трояна



Сахаров Василий

Тропы Трояна

Купить книгу "Тропы Трояна" Сахаров Василий

Предисловие

Никогда, до начала этого произведения, я не делал предисловий. Но в этот раз написать его придется, дабы сразу снять ненужные вопросы и ограничить споры. Однако, прежде всего, напоминаю, что я не профессиональный историк, а любитель древностей и графоман, который в свое удовольствие пишет фантастику, фэнтези, а так же, по мере сил и интереса, выстраивает альтернативы.

Итак, для начала, давайте рассмотрим, что же такое тропы Трояна и кто таков сам Троян? Вариантов достаточно много. Но, дабы быть кратким и не утомлять читателей, которые могут разобраться в теме самостоятельно, надо рассмотреть основные.

Номер 1.

Тропа Трояна — это тракт, сродни Великому Шелковому пути, который пролегал по Италии, Балканам, Малой Азии, Днепру, Кавказу и Дикому полю. Ну, а сам Троян это некий мифический славянский царь, который правил великой державой и являлся одним из столпов древней працивилизации.

Номер 2.

Тропа Трояна — это монумент, который установил римский император Траян на Балканском хребте в ознаменование своей победы над даками. И эта теория поддерживается теми, кто считает, что Рим и восточные славяне тесно сотрудничали и, возможно, даже были единым народом.

Номер 3.

Тропа Трояна — это дорога, которая шла вдоль Трояновых валов, они же Змиевы, на Поднепровье. Данные валы не выдумка, они воздвигались на границе степных и лесостепных просторов, и любой желающий может увидеть их фотографии в сети и даже посетить. Ну, а поскольку вдоль этих валов должны были постоянно двигаться патрульные отряды и какие-то обозы, то дорога в любом случае имелась.

Номер 4.

Тропа Трояна — это путь самосовершенствования, идя по которому, человек в состоянии достичь уровня бога или хотя бы приблизиться к нему.

Номер 5.

Тропа Трояна — это всего лишь красивая поэтическая метафора из «Слова о полку Игореве». Века Трояновы, соответственно, период расцвета язычества. Ну, а земля Троянова, конечно же, Киевская Русь и земли восточных славян.

Таковы основные гипотезы. Однако у меня имеется свое собственное мнение, которое базируется не только на «Слове о полку Игореве» и древних славянских преданиях, но и на логике. Если лезть в дебри, то это отдельную книгу написать можно, причем большую и толстую, с картинками, схемами и многостраничными цитатами из самых разных текстов. Но кто ее станет читать? Не очень много людей. Да и мне это скучно. Так что излагаю суть.

Согласно легендам о князе Трояне, которого некоторые считают богом, выходит, что он потомок Триглава. Трехликий Триглав богом был достаточно жестким и своенравным, но полезным для людей, ибо отвечал за ПРОСТРАНСТВО и ВРЕМЯ. Троян, точно так же как и его небесный предок выходил к людям только ночами и не любил солнечный свет. Ну и, кроме того, он мог легко преодолевать огромные расстояния. Поэтому, лично для меня, логично предположить, что славянский князь и потомок бога мог использовать некую транспортную систему предков. Ну, и что же это за система? Да, просто все. Это телепорты. Ведь как-то же князь-чародей Всеслав Брячиславич за один только день добирался из Киева в Полоцк? И это уже не легенды говорят, а летописи, в коих вновь всплывает тропа Трояна, которая тесно сплетается с именем легендарного полоцкого князя. Кроме того, в истории, которую мы знаем, неоднократно отмечались случаи, когда люди входили в какое-то место, а появлялись за тысячи километров от него, и не понимали, как это произошло. Конечно, возможно, все проще и это всего лишь какие-то природные аномалии. Но если древние люди знали об этом, то могли использовать их в своих интересах.

Вот такой расклад, который, как мне кажется, нормально ляжет в основу моего очередного фантастического романа с элементами альтернативы и фэнтези.

Пролог

Константинополь. Весна 1148 года

Покрытая сухой старческой кожей рука приподняла с шахматной доски пешку и передвинула ее на одну клетку вперед. После чего игрок, седой бородатый мужчина в черном подряснике священнослужителя и массивным золотым крестом на груди, посмотрел на своего оппонента, который пригласил его в свой дворец.

Этого священнослужителя звали Николай Музалон, и вот уже полгода, с подачи императора, он был патриархом всех восточных христиан. Ну, а смотрел он на своего государя и покровителя, русоволосого, но смуглого, словно азиат, Мануила Комнина, который недавно перевалил рубеж в тридцать лет и был вдвое моложе Николая Четвертого. Что, впрочем, не мешало ему обращаться к патриарху по-свойски, поскольку они были знакомы давно, и делали общее дело, старались возвысить Восточную Римскую империю, сдерживали натиск мусульман и расширили влияние ортодоксального христианства на соседние государства.

Император не торопился. Он не любил спешки в игре, во время которой часто разговаривал с близкими людьми о делах государства. Вот и сейчас повелитель империи не торопился, а поймал взгляд патриарха, дождался, пока он опустит глаза, и сказал:

— С границы сообщают, что вскоре в Константинополь прибудет посольство германцев. А еще моя супруга Берта Зульцбах получила письма от своих родственников из Германии. И они пишут, что в Священной Римской империи смута. После смерти Конрада Третьего и разгрома крестоносцев все, кто сохранил хотя бы какое-то количество воинов, сцепились в драке за потерявшие владетелей земли, а молодому королю Генриху Беренгару не хватает сил, чтобы обуздать своих вассалов.

Патриарх медленно кивнул:

— Мои источники подтверждают это. Однако Генрих справится. Не сам, так ему дядя, Фридрих Одноглазый, поможет.

— Ну да, конечно. Но это лишь в том случае, если по германцам не ударят соседи.

— Франки и венгры?

— Они самые.

— Эти могут. Однако нужно ли нам это?

— Не думаю, — император сделал ответный ход и добавил: — На короля Людовика Седьмого нам надавить нечем, а вот венгры, хоть и не любят нас, но к моему и твоему мнению прислушиваются. Поэтому мы с тобой, Николай, должны употребить все свое влияние, чтобы они не напали на германцев.

— Это будет сложно сделать, ведь угры вассалы империи лишь номинально, хотя ваша матушка была дочерью их короля, а нынешний государь венгров вам родственник. Да и влияние нашей церкви на них не так велико, как бы нам того хотелось.

— И все же, нам нужно перенацелить венгров на другое направление.

— А куда?

— На Балканы, где с их помощью мы сможем раздвинуть границы империи. Уграм, конечно, тоже кое-что перепадет, но главные завоевания будут нашими.

— Со своей стороны я постараюсь сделать все, что только возможно.

— Хорошо. — Мануил проследил за ответным ходом патриарха и вздохнул: — Знаешь, Николай, чем больше я размышляю над тем, что произошло на севере, тем больше радуюсь разгрому католиков.

— Почему? — патриарх, который знал Мануила давно, с самой ранней его юности, когда он был всего лишь четвертым наследником императора Иоанна, не удивился его словам, но вопрос все же задал.

— Думаю, что если бы крестоносцы двинулись в Святую землю через наши владения, то нам пришлось бы встать на их сторону, и это вызвало бы объединение мусульман. Наверняка, на востоке провозгласили бы «священную войну» против неверных и полчища последователей пророка, забыв обо всех своих разногласиях, накинулись бы на христиан. Ну, а так, все неплохо. Краса Ислама и покоритель Эдессы атабек Имад ад-дин Зенги убит собственным слугой, коему он пригрозил смертной казнью, а его потомки делят наследство, и натиск на Иерусалимское королевство и Антиохию ослаб. Наши союзники Данишмендиды, что Ягы-басан, что Айе ал-Дин, по-прежнему ищут нашей дружбы и точат клинки на султана сельджуков Масуда. И все это в то время, когда брат султана Арап находится в Константинополе и собирает для похода в Иконию наемные войска. В Киликии мелкие эмиры грызутся за крохотные клочки земли. Крестоносцы боятся Зенгидов и не наступают на нас, хотя не так давно князь Раймундо Антиохийский отобрал у меня несколько пограничных замков, и пришлось высылать против него серьезный флот. А король Сицилии Рожер Второй, который собирался атаковать наши владения в Далмации, Иллирии и Южной Греции, по слову папы римского, послал своих воинов в Святую землю и Испанию. Вот и получается, что падение Крестового похода для нашей империи благо.

— Да, — согласился с Мануилом патриарх. — Однако проблем все равно хватает.

— Само собой, — император усмехнулся. — Идеал недостижим. Вот если бы нам удалось договориться с папой об унии двух церквей, Восточной и Западной, тогда да, можно было бы сказать, что Бог присматривает за нами и помогает своим верным последователям.

— Не богохульствуй, — Николай нахмурился.

— Ладно, — император еле заметно усмехнулся. — Но хотелось бы знать твое мнение о возможности договориться с Римом.

— Папы никогда не пойдут на такой шаг.

— Почему?

— Ты требуешь слишком большой светской власти, словно древний римский император, и над Востоком, и над Западом, а католикам это ненужно, ибо сильная власть опасна для церкви. Кхе-кхе! — Музалон закашлялся. — Я тому пример. Ты захотел и сделал меня патриархом, а пожелаешь, сможешь изъять у церкви все ее богатства. Так уже случалось при прежних императорах, хотя бы Никифора Фоку вспомнить. Да и твои законы об ограничении количества земель, какими может владеть церковь, свидетельствуют против тебя. А захотят ли кардиналы, аббаты и сам папа римский, находиться в подчинении светской власти? Конечно же, нет.

— А если я умерю свои аппетиты и дам церкви послабления?

— Вряд ли это поможет. Ведь католики тоже не простаки и желают заполучить жирный кусок. Они требуют власти над всеми христианами, а это уже не подходит нам, ибо слишком велики различия между двумя ветвями христианства и мы, ортодоксы, не желаем, чтобы нами руководили из Рима. Впрочем, зачем я тебе это говорю? Ты и без меня все прекрасно знаешь и понимаешь.

— Все так. Однако я не теряю надежду, что когда-нибудь мы вновь объединимся. — Мануил помолчал, тяжко вздохнул и спросил Николая: — А что у нас с Русью? Я слышал, у нашей церкви возникло некоторое недопонимание с новым великим князем. Это верно?

— Да, государь. Власть в Киеве захватил переяславский владетель Изяслав Мстиславич, и он, воспользовавшись тем, что после низложения Козьмы Аттика в Константинополе девять месяцев не было патриарха, протолкнул на пост митрополита своего человека.

— Надо же, — по губам императора пробежала улыбка, — он поступил, так же как и я, молодец. Жаль только, что он не на нашей стороне.

— Это прискорбно. Однако наше присутствие на Руси все же весьма ощутимо влияет на политику русских и церковь, рано или поздно, но вернет все на круги своя.

— Ты уверен в этом?

— Более чем.

— Помощь понадобится?

— Да. Как всегда, не хватает людей.

— Ты их получишь, и разберись с этим поскорее, ибо Русь для нас очень важна.

Патриарх все понимал, и беспокойство императора разделял. Утратить влияние на богатые и многолюдные русские княжества, которые обеспечивали империю дешевыми товарами и мехами, наемными воинами и паломниками, а помимо того, часто прикрывали ромеев от набегов дикарей-половцев, было бы сильным ударом. Допустить этого было нельзя, но и действовать наобум тоже не следовало, особенно, после того как венеды, коим помогали новгородцы, смогли остановить западных крестоносцев.

Тем временем император передвинул очередную фигурку, всадника на коне, и произнес:

— Тебе шах, Николай.

Музалон посмотрел на доску и понял, что партия проиграна. Его король оказался в ловушке, и он произнес:

— Признаю свой проигрыш.

— Вот то-то же, — довольный собой Мануил встал из-за стола и сказал: — Увидимся через пять дней, и будь готов предоставить доклад о том, что сделано по венгерским и русским делам.

— Обязательно, мой государь.

Николай Четвертый поднялся вслед за императором. Мануил Комнин поцеловал ему руку, а патриарх перекрестил его и они расстались. После чего, уже покидая дворец, Музалон стал прикидывать, что он должен сделать в первую очередь, дабы воля императора, который имел все задатки, чтобы стать Великим, была выполнена.



Глава 1

Зеландия. Весна 6656 С.М.З.Х

Ночью мне приснился сон, мутный какой-то и нездоровый. Вроде бы я попал в трясину, которая засасывает меня. Мои руки цепляются за ветки чахлого мокрого кустарника и соскальзывают, опоры нет, вокруг темно и я хочу позвать кого-нибудь на помощь. Но густая болотная жижа попадаем в рот, и забивает гортань. После чего тьма сгущается, и я, напоследок различив озаренное призрачным светом лицо старого Векомира, который склонился надо мной, с головой погружаюсь в бездну…

На этом моменте я проснулся и по глазам ударил яркий солнечный свет. В моем доме стояла тишина, и чистый воздух был напоен ароматами сушеных трав, которые Нерейд регулярно подвешивала по углам жилых помещений. Неприятный бредовый сон, который неизвестно чем или кем был навеян, отступил. В душу вновь вернулось спокойствие и, посетовав, что проспал рассвет, я сел на кровать и задумался.

Итак, начинается новый день моей жизни и я, некогда подполковник Вадим Андреевич Соколов, который несколько лет назад провалился в двенадцатый век от Рождества Христова и трансформировался в витязя Вадима Сокола, могу сегодня ничего не делать и никуда не спешить. Крестоносцы, которые потерпели сокрушительное поражение под стенами города Волегоща, нас не тревожат и, покидая построенные на венедских землях укрепления, спешат на родину, в Германию, Францию, Англию и Италию. Датчане сидят в своих ютландских владениях и о войне с нами не думают, а ляхи заняты местными разборками. Вот и выходит, что непосредственная опасность Венедии не грозит, и есть возможность отдыхать, любить своих жен, старшую Нерейд и младшую Дарью, воспитывать детей, укреплять владение на острове Зеландия и отстраивать основанный мной город Рарог.

Однако не судьба, ибо я человек беспокойный и тревожный. На дворе начало месяца травня (май) и приближается срок моего отправления на Русь. Так что с отдыхом, наверное, придется завязывать. От крестоносцев мы отбились — это факт. Однако они все равно вернутся. Может быть, через десять лет, пятнадцать или двадцать, сие неизвестно, но война с ним продолжится. И чтобы выстоять, требуется четко это понимать и готовиться к продолжению боевых действий, становиться сильнее, набирать воинов, ковать оружие и изобретать новое, учить людей и вести поиск союзников.

Все это очевидно. Поэтому, сразу по окончании военной кампании, которая получила название Северная война, я решил посетить княжества восточных славян и постараться привлечь их на сторону язычников. При этом я понимаю, что сделать это будет не просто. Но трудности меня не пугают. Вот бесноватых католиков остановить, да темного злодея Бернарда Клервоского прикончить, это да, была проблема, а с русскими, хоть они официально и христиане, думаю, договоримся, чай не чужие люди и общие интересы у нас имеются. Ну и, кроме того, покойный полоцкий князь Василько Святославич открыл мне, где находится тайный схрон и святилище его предка Всеслава Брячиславича, и я намерен его вскрыть, ибо есть некоторое понятие о том, что там может находиться.

Про книги или древние артефакты при этом как-то не думаю. Главное, это выход на тропу Трояна, древнюю транспортную систему небожителей. Правда, известно мне про нее немного и, думаю, даже волхвы из Арконы про тропу не очень много знают. Но одно можно сказать сразу, это некая установка или система, которая позволяет понимающему человеку с даром ведуна в считанные минуты перескакивать тысячи километров. Как там, в «Слове о полку Игореве», сказано? Кажется, примерно так: «Вот когда бы ты, соловей, эти полки щекотом своим воспел, мыслию скача по дереву, умом летая под облаками, свивая славу давнего и нынешнего времени, волком рыща по тропе Трояной через поля на горы».

Однако, об этом немного позже. Перед отправкой в новый поход поговорю с волхвами, и обязательно посоветуюсь с Векомиром, который сильно болеет и все больше слабеет, и лишь после этого приму окончательное решение…

Я встал, привел себя в порядок, спустился вниз, позавтракал и прошелся по городу, который жил мирной жизнью. Затем вернулся домой, засел в кабинете, вытащил свои записки и до полудня решил заниматься делами. Сначала прикинул, какие товары повезут в земли новгородских поморов, которые живут на берегах Студеного (Белого) моря, торговые суда из Рарога. Далее подсчитал, сколько воинов поведет в Ла-Манш командир «Карателя» Ранко Самород. Ну, а потом вновь переключился на свое путешествие в русские княжества и окончательно определился с составом отряда. Решено, пойду на двух драккарах, на «Святославе» и «Перкуно», а с собой возьму пруссов Поято Ратмировича, воинов Ивана Ростиславича Берладника, половину черных клобуков и четыре десятка варогов. По штатам экипажи будут забиты и первым городом, который мы посетим, станет Полоцк, где я надеюсь проникнуть в потайное место Всеслава-чародея и завладеть его секретами. И только затем придет черед политики.

Кстати, насчет политической ситуации. Что же творится в русских пределах? Хм! Как что? В землях восточных славян в полный рост бушует гражданская война, где есть два основных лидера, вокруг которых и происходят главные действия. Первый, суздальский князь Гюрги, он же Юрий Владимирович, в крещении Георгий, по прозвищу Долгорукий, сильный и хитрый лидер, неплохой военачальник и ярый сторонник единения с Константинополем. Другой, бывший князь переяславский, а ныне великий князь Киевский Изяслав Мстиславич, в крещении Пафнутий, умный и рассудительный человек, который захватил великое княжение в обход всех правил. И если прикидывать расклады, кто, где и чей, то получаем следующее. За Долгорукого стоят изрядно ослабевшие Ольговичи, которых направляет Святослав Ольгович, Суздаль и Владимир, верный вассал Византии галицкий князь Владимирко Володаревич, коему заграница ближе и роднее Киева, а так же родичи по матери половецкие ханы и часть наемных бродников. На стороне Изяслава киевляне, переяславцы, новгородцы, рязанцы, смоляне, языческое племя голядь, черные клобуки и родственник, венгерский король Геза Второй.

По большому счету, мне не симпатичен никто из этих двух князей. Оба преследуют свои цели, укладывают в земельку русских людей, сжигают города и разоряют поселения, и все ради власти и собственных амбиций. Однако других знаковых фигур на Руси пока нет, и в данном случае вступает в ход правило, что враг моего врага, может стать моим другом. Ну, а поскольку с Ольговичами и Гюрги, по понятным причинам, мне не по пути, а с Мстиславичами нет никаких споров, а даже наоборот, я знаком с Мальмфридой Мстиславной, родной сестрой Изяслава, то кашу придется варить именно с ними. Опять же Изяслав великий князь и его слово пока весит поболее слова Долгорукого. Ну и, кроме того, Мстиславич ратует за создание национальной церкви и нам, венедам, это на руку, потому что с русским митрополитом договориться реально, а вот с византийским засланцем, практически невозможно.

Да, надо бы коснуться этого вопроса подробней, дабы ситуация прояснилась. До недавнего времени все киевские митрополиты назначались из Константинополя. Как правило, они являлись греками и проводили в жизнь политику, которая была выгодна ромеям. Изяславу Мстиславичу это было не по нраву, и когда он занял Киев, то вскоре собрал Собор русских епископов, и предложил на пост митрополита своего человека, калугера (уроженец Калуги) Климента Смолятича. И вот тут-то, как мне сообщили торговые партнеры ладожские Соколы, жизнь и показала, кто есть кто, потому что мнения Собора разделились. Феодор Белгородский, Онуфрий Черниговский, Евфимий Переяславский, Феодор Владимирский, Иоаким Туровский и Дамиан Юрьевский поддержали великого князя, а значит для меня эти люди, как минимум, патриоты, хоть и христиане. Ну, а Нифонт Новгородский, Мануил Смоленский (ромей) и Козьма Полоцкий (тоже ромей), обозвали своих товарищей епископов волками и Климента Смолятича не признали.

Такие вот дела и для меня, как представителя Венедии и верного витязя бога Яровита, Изяслав Мстиславич ближе, чем его противники. А чтобы меня приняли при дворе великого князя как своего, я попросил у Мальмфриды Мстиславны рекомендательное письмецо для брата. Правда, бывшая датско-норвежская королева до сих пор не ответила, но, думаю, что она меня не кинет. Ну, а коли отмолчится и сделает вид, что знать меня не знает, то и не страшно. Вадим Сокол и сам по себе фигура весомая и выйти на контакт с великим князем мне совсем не сложно.

Далее, всплывает новый вопрос. А каков мой план? Сам с собой я могу быть честен и ответ на поверхности. Плана нет, ибо не хватает точной информации, и я не знаю, что сейчас происходит на востоке. Да, есть некоторые сведения от купцов и венедской разведки. Однако все данные устарели минимум на полгода, а полагаться на известную мне историю уже нельзя, ибо она изменилась. Люди, которые должны были жить, могли умереть, а тот, кто был убит в бою, запросто живет и ни о чем плохом не думает. И если в известной мне реальности Юрий Долгорукий, в конце концов, одержал победу, так как Изяслав умер, то в текущей, все, наверняка, сложится иначе. По этой причине необходимо лично на месте разобраться, что к чему, посмотреть на главных фигурантов вблизи и только затем планировать свои действия. Но конечная моя цель, к которой я пойду по трупам и сметая любые преграды, ясна и понятна. Русь должна выпасть из сферы влияния Византии и обрести одного правителя, а Изяслав на эту роль подходит, ибо он был одним из первых русских князей, кто стал именовать себя царем. И если удастся с ним договориться, то надо сплести интересы Киева и Арконы в один крепкий узел, да так, чтобы беды Венедии воспринимались на Днепре как свои, и наоборот. В единстве сила — это непреложная истина и пока родственные друг другу славянские племена будут стоять заодно, никакой папа с крестоносцами и никакие византийцы с огненосными дромонами нам не страшны…

— Тук-тук! — прерывая мои размышления, в дверь постучали.

Это была Дарья, я чувствовал ее. Поэтому захлопнул исчерканную схемами тетрадь и произнес:

— Да, милая, входи.

— Ты не занят? — жена, русоволосая красавица, заглянула внутрь.

— Нет, — я улыбнулся. — А что, есть предложение подняться в спальню?

— Вот еще, — Дарья слегка смутилась и зарделась. — День ведь на дворе.

— Ну, а ради чего тогда зашла?

— Из порта гонец. В гавань входит корабль, вроде бы датский.

«Может быть, это Свен Эстридсен опять в гости пожаловал? — подумал я. — Нет. С ним мы общаемся исключительно через купцов и у нас все договорено. Он согласен пойти вместе с Самородом на грабеж европейцев, и я его понимаю. Самому пить-кушать надо, да и хирдманы пообносились. Против нас пойти, значит, окончательно всего лишиться. Самому в набег отправляться не с руки, ибо папа разгневается, да и германцы подобного не простят, а вот под флагом Сокола католиков потрусить, другое дело. Конечно, рано или поздно, тайное станет явным, но Эстридсен тип хитрый, так что когда папа римский или германцы начнут его прижимать, то он отопрется, свалит всю вину на одного из своих подручных и концы в воду. Впрочем, пока это неважно. Сейчас мне интересно, кто в гости пожаловал, а раз так, то надо бы в порт сходить».

Накинув поверх мундира плащ, я подумал, что давно пора нацепить на погоны полковничьи знаки, где вместо звездочек будут громовники, и вышел. Во дворе ко мне сразу же пристроились воины Немого и гонец, один из гарнизонных бойцов, и на ходу я спросил его:

— Что за корабль входит в порт?

— Шнеккер, — ответил он.

— Как определили, что он датский?

— Наши все под флагами и на входе опознавательные знаки подают, а этот не отвечает и у него на борту викинги, этих сразу видно.

— Так-с. Посмотрим, кто это такой шустрый.

Наша группа прошла по улицам Рарога, вышла за городские ворота и спустилась в порт. Здесь уже находилась дежурная сотня воинов, и катапульты на оборонительных башнях были приготовлены к стрельбе.

«Все как положено», — машинально отметил я слаженные действия дружинников. После чего оказался на причале, к которому уже прижался шнеккер и моя левая ладонь сомкнулась на рукояти превосходного стального клинка, которому было далеко до Змиулана, но уж какой есть.

Первыми на причал спрыгнули три кряжистых воина в тяжелой броне. Кольчуги с пластинами на груди, на головах шлемы с полумасками, а на левой руке у каждого круглый щит без герба. По виду норвеги, и они готовы к драке, но за мечи не хватаются. Значит, телохранители. Но кто их вождь?

Только я задал себе этот вопрос, как появился хозяин грозных воителей, точнее сказать, хозяйка, стройная пожилая женщина со следами былой красоты на аристократическом лице и густой сединой в некогда черных волосах, которая была закутана в дорогую соболиную шубка. Та самая особа, о которой я не так давно вспоминал, дочь Мстислава Великого и шведской принцессы, дважды бывшая королева, Мальмфрида Мстиславна. Вот кого не ожидал в гости, так это ее. Может быть, что-то произошло? По ее спокойному виду это не определишь, ведь такой опытный интриган, как она, всегда сможет спрятать свои истинные чувства. Да так, что даже ведун, вроде меня, ее истинные намерения не предугадает.

— Здравствуй, уважаемая Мальмрида, рад приветствовать такого дорогого гостя как ты, у себя в городе, — дав знак воинам не суетиться, я шагнул навстречу женщине, а затем указал в сторону ворот. — Проходи. Отдохни с дороги. Мой дом — твой дом, ибо я тебе искренне рад.

Мальмфрида, однако же, покидать причал не торопилась, а замерла на месте, кивнула мне и улыбнулась:

— И тебе не хворать, воевода Вадим. Извини, но не могу принять твоего приглашения. Тороплюсь в Дубин.

— Ну-у-у, — протянул я и развел руками. — Обижаешь. Что решат три-четыре часа? Ведь это такой пустяк.

— Нет. — Женщина отрицательно качнула головой. — В следующий раз обязательно у тебя погощу, но не сейчас.

— Как знаешь, Мальмфрида Мстиславна. Но ты ведь ко мне не просто так пожаловала?

— Конечно.

Она встала рядом, и мой левый локоть выдвинулся вперед. Мальмрида облокотилась на него. После чего мы двинулись вдоль длинного причала, и я спросил ее:

— И что же привело тебя в Рарог?

— Ты просил рекомендательное письмо к моему брату Изяславу и я написала его.

— Благодарю. Это все?

Женщина помедлила и ответила:

— Нет. Есть еще кое-что.

— И что же это?

— Про тебя говорят, что ты видишь будущее, и я хочу задать тебе пару вопросов.

— Я не пророк и люди ошибаются, когда болтают, будто река времени для меня прозрачна.

— Вот значит, как? — глаза Мальмриды слегка сузились и полыхнули гневом. — Если не хочешь отвечать, то так и скажи, а мне лгать не надо. Я знаю, что ты ведун и мне достоверно известно, что именно Вадим Сокол, а не кто-то другой, предсказал Крестовый поход и многое другое, что помогло венедам сдержать натиск половины европейских государств.

«Это кто же, мать его так и разэдак, такой болтливый? — с досадой подумал я. — И что теперь делать? Продолжать спорить с королевой или пойти у нее на поводу и изобразить оракула? Наверное, проще согласиться с ней и ответить на ее вопросы, ибо спорить с женщиной себе дороже, особенно если она на взводе или вбила в голову какую-то идею».

— Ладно, успокойся, — примиряющим тоном, сказал я. — Отвечу я на твои вопросы. Спрашивай.

Мальмрида крепче стиснула мой локоть и победно улыбнулась. Как же, она, слабая женщина, уболтала ведуна, да еще так легко, всего парой фраз и без долгих споров. Что же, пусть потешит этой мыслью свое самолюбие, а мне от этого ни тепло, ни холодно.

— Расскажи мне о будущем моей родственницы принцессы Катарины, ведун. И если ответишь, то я буду считать, что обязана тебе. Будет ли она счастлива в браке с сыном Никлота?

«Эх-ма! — вздохнул я. — Люди. Все-то вы хотите знать, и сами все выбалтываете, а потом удивляетесь, как же шарлатаны вас за нос водят. Тоже мне вопрос нашла. Ведь все просто. Ты на корабле спешишь в Дубин и спрашиваешь о родственнице. Катарина дочь твоей племянницы Кристины и одного из норвежских королей, кажется, Магнуса Четвертого Слепого. Это раз. Кроме того, ты упомянула брак и сына Никлота, а у него свободен только один, самый младший Прислав. Это два. Складываем одно и другое, и получаем сведения. Ну, а каких слов ты от меня ожидаешь, Мальмфрида, я понимаю и постараюсь тебя не разочаровать. А то мало ли что. Ты дама в возрасте, а значит, беспокоиться тебе не стоит».

Экс-королева ждала моих слов, видимо, очень крепко ее беспокоила судьба родственницы, и я, прикрыв глаза, сказал:

— Катарина, которая сейчас на твоем корабле, — кивок на шнеккер, — будет счастлива. Прислав человек добродушный и мирный, жену станет любить, и зря не обидит…

— А дети, дети появятся? — перебила она меня.



«Почему вопрос о детях? Наверное, потому, что у тебя, Мальмфрида, родилась девочка и у Кристины Кнудсдоттер, которая является матерью Катарины, была только одна девочка. Ну, а Никлоту, который через Катарину роднится с норвежским королевским родом, нужны внуки. Вот ты и суетишься, хочешь быть в этом уверена, прежде чем с князем бодричей на серьезный разговор выйдешь. Это ясно».

— Дети будут, — я кивнул, потянул паузу и выдохнул: — Три мальчика и девчонка.

— Это точно?

«Совсем обнаглела Мальмриды. Ну и ладно».

— Да.

Я открыл глаза и правой рукой вытер со лба пот, которого там не было. После чего посмотрел на женщину, глаза которой светились неподдельным счастьем, и она слегка поклонилась мне:

— Отныне я твоя должница, Вадим Сокол.

Что тут скажешь? Ничего. Поэтому я только пожал плечами и пробурчал:

— Ага!

Больше предсказаний мы не касались. Мальмфрида Мстиславна передала несколько писем для родни в Киеве и Новгороде, и еще одно мне, для великого князя. Ну, а затем мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, я проводил собеседницу к кораблю и здесь смог увидеть будущую невесту княжича Прислава. Это была белокурая девочка двенадцати лет, худенькая и голубоглазая, взгляд испуганный и несколько настороженный, но умный. Такой была Катарина, невеста четырнадцатилетнего Прислава, который ожидал ее на развалинах Дубина. И глядя на нее, я подумал, что, наверное, нелегко ей было. Беспутного папашу свои же подданные кастрировали и ослепили, а потом отправили в монастырь и через несколько лет ссылки убили. Ну, а мать, королева Кристина, дочь Кнуда Лаварда и Ингегерды Мстиславны, едва по рукам не пошла. Так что если бы не заступничество Мальмфриды, которая вместе со своими боевиками вовремя появилась при дворе и договорилась о замке для племянницы и маленьком содержании, то и все, ждала бы ее участь наложницы.

Впрочем, для Катарины это все в прошлом. Никлот мужик суровый, но его младший, в самом деле, парень мягкий, если верить моему соседу Вартиславу. Значит, жизнь у девчонки переменится к лучшему…

Вскоре шнеккер Мальмриды отчалил и пошел в сторону материка. Я проводил удаляющийся кораблик долгим взглядом, а потом, было, собрался вновь вернуться к делам. Но передо мной появился запыхавшийся голубятник, который сунул мне в руку клочок бумаги. Сердце, моментально, затопили недобрые предчувствия. Произошло нечто плохое и, развернув послание, я понял, что не ошибся, и не зря утром мне снилось болото, а затем проявилось лицо Векомира. Оказалось, что записка прилетела из Арконы, и в ней было сказано, что минувшей ночью скончался верховный жрец Векомир.

«Да уж, дела-а-а, — мысленно произнес я и, посмотрел на чистое голубое небо. — Тебе-то хорошо, Векомир, ты уже в Ирии, жизнь прожил достойно и отмучался, а мне еще пахать и пахать. Эх-хе-хе!»

— Вадим, — ко мне подбежал заметивший голубятника и мой обеспокоенный вид, Поято Ратмирович, — случилось чего?

— Случилось, — подтвердил я. — Векомир умер.

— И что теперь?

— Готовь «Святослава» и «Перкуно» к походу. Завтра выходим в море. Курс на Аркону.

— А оттуда куда пойдем, назад вернемся?

— Нет, возвращаться не станем. На Новгород двинемся и раньше осени в Рарог не вернемся.

Глава 2

Константинополь. Весна. 1148 Р.Х

Указание императора было получено, и патриарх Николай Музалон стал действовать. С венгерскими делами все было достаточно просто. Ведь византийская шпионская сеть, которая опиралась на проповедников ортодоксальной церкви, коих при дворе короля Гезы Второго и в свитах местной аристократии с каждым годом становилось все больше, оказывала помощь дипломатам императора. Ну, а те, в свою очередь, знали, что и кому сказать, и какие подарки поднести, дабы властитель Венгрии склонился к походу на Балканы, а не в ослабленную Священную Римскую империю.

Другое дело русские княжества. Киев был отделен от империи морем и проход по Днепру мог быть опасен, ибо часто перекрывался степными разбойниками-половцами и славянскими повольниками, которые сами себя называли бродники. По этой причине надежной связи с Русью никогда не было, хотя империя, да и славяне, неоднократно пытались взять речные и морские пути под жесткий контроль. Но это удавалось не всегда и сейчас, когда патриарху требовалась точная информация о событиях на севере, ее не было. А та, что имелась, устарела, поскольку Лукоморская и Поднепровская орды половцев весь прошлый год находились в состоянии войны с ромеями. Правда, уже в этом, одна тысяча сто сорок восьмом году от Рождества Христова, с ними было заключено перемирие. Однако сути это не меняло. Достоверной информации было мало и все, что патриарх точно знал, укладывалось на одном листочке папируса. Русские епископы желают отделения от Константинополя, и иначе как церковный сепаратизм назвать это было нельзя. Допустить раскол, значило, утерять немалую часть доходов и растерять уважение, после чего примеру славян могли последовать другие дальние анклавы ортодоксальной церкви. Значит, требовалось задавить великого князя Изяслава Мстиславича, поставить в Киеве своего митрополита и разогнать недовольных Константинополем епископов по глухим скитам. Вот только для этого была нужна поддержка местных князей и священнослужителей, и наиболее влиятельным среди них был новгородский епископ Нифонт. Весьма уважаемая личность и, что немаловажно, сам русич, который, согласно последним известиям из Киева, был задержан великим князем в столице и томился в одном из монастырей. Поэтому, прежде чем собрать группу, которая должна была отправиться на Русь, патриарх написал Нифонту официальное письмо.

«Со Святым Духом сыну и сослужебнику нашего смирения радоваться о Господе, доброму пастырю Христова стада словесных овец, господину епископу Великого Новгорода Нифонту.

Слышали мы, господин, о твоем праведном страдании, во имя Бога от митрополита Клима, который взял Киевскую митрополию своим соизволением и без нашего благословения, а ты, честный отче, запрещал ему сию великую дерзость, не хотел с ним служить, и не поминал его в своих молитвах. За это ты претерпел от него много зла и укоризны, словно святой. И ты страдал, и терпел ради Божьей правды от аспида Клима и его злых советников, и за это будешь отмечен Богом, брат, и причислен к прежним святым, поскольку пострадал за веру, как святители Русской земли, но всем показал образец своего терпения. Мир тебе, отче, и нашего смирения, страдалец Христов. Будь благословен во веки. Аминь».

Это было открытое послание, которое должно было разойтись по всем землям славян и показать, что патриарх помнит о Нифонте, ценит епископа и поддерживает, а помимо того патриарх написал еще несколько тайных писем. Одно своему доброму знакомому, с которым он близко сошелся еще на Кипре, епископу полоцкому Козьме. Другое было адресовано галицким священнослужителям и князю Владимирко Володаревичу. Третье предназначалось суздальскому князю Юрию Долгорукому и его второй жене, ромейке по происхождению. Ну, а четвертое, Николай Музалон хотел отправить своему родственнику князю Святославу Ольговичу, чья мать, Феофания Музалон, являлась родной теткой нынешнего патриарха. Все люди, которым писал Николай Четвертый, были обязаны действовать заодно, и верховный священнослужитель Восточной Римской империи знал, что они поступят по его совету, объединятся и вновь вернут русскую церковь под контроль Константинополя.

После этого пришел черед собирать посольство, на деле, шпионскую миссию, которой предстояло способствовать друзьям империи и вредить ее врагам, и это тоже было сделано быстро. Всего патриарх намеревался отправить на Русь полтора десятка священнослужителей в сане диакона и протопопа, а старшим над ними поставил пресвитера Исаака Комита, весьма преданного ему человека, на которого он мог положиться. Кроме того, по воле императора Мануила, в эту группу включалось девять гражданских чиновников, профессиональных разведчиков. Однако главным над шпионами предстояло стать военному, спафарию Андронику Врану, родному сыну знаменитого адмирала Димитрия Врана.

Вроде бы все. Люди готовы, указания даны и письма скреплены печатями. Однако отправка миссии задержалась, а потом совершенно неожиданно к ней присоединилось еще несколько человек…

В Константинополь прибыло посольство от молодого германского короля, который искал поддержки императора Мануила. Но вместе с доверенными людьми Генриха Беренгара появился и полномочный посланец папы римского легат Гвидо Флорентийский и несколько рыцарей из свиты провозглашенного после гибели святым Бернарда Клервоского. И пока германцы добивались аудиенции у императора, легат и один из рыцарей-крестоносцев появились в соборе Святой Софии, где находилась резиденция патриарха, и он их принял.

Николай Музалон встретил легата и сопровождавшего его воина неофициально. Патриарх расположился в своих личных покоях, за рабочим столом, и делал вид, что занят и читает доклад великого сакеллария, главного управляющего и казначея церкви. Однако когда перед ним предстали гости, то он спрятал документ в ящик стола.

Первым посетителем был легат Гвидо Флорентийский, низкорослый и полноватый цистерианец в традиционном белом балахоне с капюшоном. Знакомая патриарху личность, хитрая и наглая сволочь, которою Николай недолюбливал, но воспринимал как умелого политика. А вот когда взгляд Музалона упал на второго гостя, то он невольно вздрогнул, и его душу захлестнула волна из нескольких противоречивых чувств: брезгливости, жалости, презрения и глубокого уважения. Почему так? Да потому, что это был уродливый калека. Среднего роста сгорбленный человек с ошметками волос на голове и многочисленными ожогами по всему лицу. Левая рука рыцаря была скрючена, и он сильно прихрамывал на правую ногу. Ну, а когда воин открыл рот, то патриарх увидел, что у него нет нескольких зубов. И все вместе это производило настолько неприятное впечатление, что Николай Музалон пожалел о своем решении принять папского легата и рыцаря прямо сейчас.

Впрочем, патриарх быстро собрался, успокоился и машинально перекрестился. Он был готов к серьезному разговору и Гвидо Флорентийский, это понял, а потому слегка поклонился, достал из-под балахона свернутую в трубку бумагу и, после взаимных приветствий, перешел к делу:

— Папа римской Евгений Третий шлет привет своему брату во Христе патриарху Николаю Музалону, и надеется, что в столь трудный для всех христиан момент, когда враги окружают нас со всех сторон, восточная церковь окажет помощь западной.

Сказав это, легат сделал шаг вперед и положил перед ромеем перетянутое красной тесьмой послание духовного лидера всех католиков. После чего патриарх кивнул и спросил:

— И чего же именно желает наш брат во Христе Евгений? Может быть, воинов для сражений с неверными или наемников для возращения в Рим, откуда безбожный еретик Арнольд Брешианский выгнал большую часть кардиналов? Так у нас нет собственных воинских отрядов, ибо мы мирные люди, такие, какими нам завещал быть Господь.

— Нет. Дело в северных язычниках.

— Хм! — патриарх нахмурился. — Венеды далеко от нас и мы не в состоянии воевать с ними.

— Католический мир не просит бойцов, ибо понимает, что империя сама нуждается в них. Поэтому наместник Бога на земле, папа римский, желает иного. Во время Северной войны язычникам помогали русские христиане, а поскольку мира с дьяволопоклонниками не будет, то папа заинтересован в том, чтобы это не повторялось. При этом нам известно, что русские епископы стремятся отделиться от Константинополя, и Евгений Третий считает, что объединив наши усилия, обе христианские церкви достигнут нужного им результата, победы над злом. Как говорит древняя латинская пословица: «Помогая другу — помогаешь себе».

«Вот, значит, что у католиков на уме, — подумал Музалон. — Они хотят проникнуть на Русь и не просто так, а при моей поддержке. Это нам ненужно, ибо делиться своим влиянием на русских империя не намерена. Но если отказать Евгению, который желает отрезать проклятых венедов от богатого Новгорода, то его люди все равно отправятся в путь, не по морю, так через Польшу. Однако я это уже контролировать не смогу. Так что, если меня просят о помощи, то отчего бы, не помочь братьям по вере? Тем более что посольство в Киев уже собрано и спафарий Вран вместе с пресвитером Исааком присмотрят за католиками. Ну и, конечно же, они вычленят агентуру католиков в Киеве и других городах. Ведь не может же ее не быть? Да, она есть. Значит, предложение папы можно принять».

— Это мудрая пословица, — Николай улыбнулся. — Но нам хотелось бы знать, чего именно будут добиваться католики на Руси.

— Для вас это не секрет, Ваше Святейшество, — легат слегка улыбнулся. — Ведь это мы просим вас о помощи, а не вы нас. Поэтому все свои действия посланцы папы будут согласовывать с вашими священнослужителями.

— Хорошо. И сколько людей вы собираетесь отправить к славянам?

— Пять рыцарей и двух купцов средней руки.

— Так мало? — удивился патриарх.

— Все рыцари паладины, благословленные самим святым Бернардом из Клерво.

Патриарх вновь кивнул. Про избранных бойцов французского аббата, святость которого были готовы признать даже восточные христиане, знали все и, конечно же, он, Николай Музалон. Это были очень опасные воины, каждый из которых стоил десятка рыцарей. Однако после гибели Бернарда они стали опасны, ибо в них была только война, и паладины горели жаждой убийства. Ну и, кроме того, рыцари могли поведать миру о деяниях своего аббата, которые можно было истолковать весьма вольно и превратно. Вот папа римский и решил отправить их подальше от себя, но кидает рыцарей не в явное сражение, а на тайную битву. Справятся ли они с этим? Время покажет, а пока патриарх продолжил разговор:

— Когда купцы и паладины, — патриарх запнулся и продолжил: — святого Бернарда смогут отправиться в путь?

— В любой момент, ибо все они со мной.

— Так-так, а кто станет ими командовать?

Гвидо Флорентийский кинул косой взгляд на исковерканного войной и многочисленными сражениями калеку, рядом с собой, и тот отозвался:

— Воинами Господа буду командовать я, рыцарь Седрик фон Зальх.

Слова паладина, словно повисли в воздухе, и в них была Сила. Хотя нет, правильней будет сказать, отголосок той великой и необоримой Силы, которой обладал Бернард из Клерво. Сам патриарх ничем подобным похвастать не мог, ибо его не посещала Богородица, и потому в сердце ромея проскользнул страх, будто он олень, который замер перед готовым к прыжку львом. Но вида опытный имперский интриган не подал, а сохранил спокойствие и спросил рыцаря:

— Скажи мне, рыцарь, ты был рядом с Бернардом во время Северной войны?

— Да, отче, — паладин уважительно опустил голову, хотя патриарх понимал, что для таких людей даже папа римский не очень серьезный авторитет, и это всего лишь вежливая маска.

— И свои ужасные раны ты получил в землях венедов?

— Да. Все они оттуда. Штурмы городов и кровавые схватки в заснеженных лесах не прошли для меня даром, а последняя битва едва не лишила ноги. Но Бог не оставил меня и я выжил, сохранил немного сил и здоровья, а значит, готов служить Ему, как и прежде.

— Ты видел, как погиб Бернард из Клерво?

— Нет. Я потерял много крови и разум мой помутился. Поэтому я увидел только яркую вспышку на холме, где находилась ставка короля Конрада Третьего и святого Бернарда. Потом я потерял сознание и лишь спустя две недели узнал о гибели великого аббата, который один сражался против тысяч язычников и сотен колдунов, и пал наземь только после коварного удара в спину, коим его сразили дьяволопоклонники.

— А ты как спасся?

— Меня подобрали древане, которые служили королю и во время битвы находились в лесу. Они посчитали, что если выйдут на соединение с войском католиков сами по себе, то их объявят дезертирами и казнят, а если со мной, то на них прольется золотой дождь.

— И ты вознаградил их?

— Нет. Я беден, как и подобает Воину Господа.

— Что же, ты достойный человек и настоящий христианин, рыцарь Седрик фон Зальх. Ты отправишься на Русь вместе с моими посланцами. Произойдет это через два-три дня. Но перед этим ты поговоришь с главными людьми в посольстве, коим должен будешь повиноваться.

— Да, Ваше Святейшество.

Музалон посмотрел на Гвидо Флорентийского:

— Это все?

— Это было главным, а еще есть вопросы, которые касаются Святой земли и расширения вашего влияния на Венгрию. Однако это мы можем обсудить один на один, без рыцаря.

— Пожалуй, вы правы, легат, — патриарх кивнул паладину и перекрестил его: — Ступай, воин, Бог с тобою.

Короткий и резкий поклон. Один из последних рыцарей Бернарда Клервоского развернулся и покинул кабинет патриарха…

* * *

Двери за спиной Седрика закрылись, и он оказался в длинном коридоре. После чего, прихрамывая, он медленно направился на выход, вышел во внутренний двор величественной Святой Софии и направился к воротам, которые охранялись не абы кем, а «варяжскими гвардейцами» императора. Почему так, Зальх не знал. Возможно, в главном соборе ортодоксов находилась особа императорской крови. Но ему это было и неважно. Просто он услышал, как пара варягов переговаривается на родном языке. Это был венедский. И Седрик за малым не выхватил из ножен меч и не накинулся на тех, кого он привык считать своими кровными врагами.

Гвардейцы странное поведение латинского рыцаря-католика, который замер на месте, конечно же, заметили и моментально обступили Зальха со всех сторон. Закованные в превосходную броню и вооруженные топорами и мечами-спатами варяги весело пересмеивались и речь варваров била по ушам паладина, словно тревожный набат, который заставлял его сердце клокотать от ненависти. Ярость стала заволакивать глаза Седрика, который постоянно винил себя, что не смог в трудную минуту придти на выручку своему покровителю и наставнику Бернарду Клервоскому, и в его голове промелькнула мысль:

«Будь, что будет. Ненавижу варваров! Убивать их надо! Смерть им!»

И кто знает, наверное, Зальх спровоцировал бы драку с наемными варягами, которые служили государю христиан за золото. Но рядом находились другие паладины, которые ожидали его и Гвидо Флорентийского, и один из них окликнул своего командира:

— Эй, Зальх!

Кровавая пелена в глазах рыцаря немного рассеялась и он, оскалившись, будто дикий зверь, подумал, что ему надо быть сдержанней и, отпустив рукоять меча, решительно направился на другую сторону широкой улицы. Гвардейцы императора расступились, а затем рассмеялись. Гогот здоровых мужиков, словно невидимое копье ударил в спину Седрика, но он не обернулся, а спокойно подошел к своим товарищам и оглядел их.

Четверо. Не считая Зальха, это были последние избранные воины Бернарда из Клерво и, вглядываясь в лица суровых мужчин и истинных Воинов Господа, которые без остатка посвятили себя великому служению, Седрик вспоминал о том, как они собирались вокруг него.

Самым первым в Бремене, где Зальх восстанавливал подорванное здоровье, появился рыцарь Лотар фон Винер, который отвозил письмо аббата Клерво в Сито. Затем прибыли два француза, которые находились на излечении в лагере возвращающихся на родину крестоносцев Людовика Седьмого, барон Роберт де Биот и рыцарь Карл де Флор. Ну, а последним объявился испанец Родриго Дуэрро, бывший разбойник и вор, который кровью врагов искупил все свои грехи, чудом уцелел в последнем сражении Северной войны и хотел отомстить за святого Бернарда.

Все эти паладины признали Седрика за главного и ждали его приказа. Для них Крестовый поход продолжался, и они были готовы зубами рвать ненавистных язычников. Однако Седрик не торопился. Он написал письмо легату Гвидо Флорентийскому и надеялся, что для него найдется какое-то по настоящему серьезное дело, и оно нашлось.

Папский легат вызвал паладинов в Хильдесхейм, и когда они предстали перед ним, то он объявил им волю святого престола. Рыцарям предписывалось отправиться на Русь, осмотреться, обзавестись полезными связями и знакомствами, и взять на заметку тех, кто помогает венедам: купцов, князей, воинов, мастеров и даже простолюдинов. После чего готовиться к уничтожению этих людей, которые являются пособниками Сатаны. Ну, а еще позже было решено, что паладины поедут в дальние края не сами, а вместе с ромеями, разумеется, если ортодоксы пойдут навстречу католикам.

Этот приказ не понравился паладинам, которые не представляли себя в роли прознатчиков, а являлись ударной силой крестоносцев. Однако Гвидо Флорентийский их убедил, сказал, что это желание самого папы, поскольку каждый из них способен чувствовать врага на расстоянии, ведь с ними благословение самого Бернарда. Поэтому рыцари, скрипя сердцем и внутренне негодуя, согласились отправиться в земли диких русичей и сейчас находились в Константинополе.

— Седрик, — командира паладинов вернул в реальность голос Дуэрро, — что патриарх сказал?

— Мы в деле, — ответил Зальх. — Через пару дней двинемся в путь вместе с посольством ромеев. Вовремя мы здесь появились, у ортодоксов проблемы с восточными славянами и у нас появились общие интересы. Так что нам будет легче.

Рыцари примолкли, и молчание нарушил де Флор:

— И все же, не нравится мне это задание. Не для нас оно, чтобы там легат ни говорил.

— Ага! — вторил ему де Биот. — Что-то здесь нечисто. Но что, никак в толк взять не могу.

«Да просто все, — подумал Седрик, который в свое время покрутился при королевском дворе и немало времени провел рядом с аббатом Клерво. — Мы люди Бернарда и на все имеем особое мнение, прямое, четкое и открытое, которое может не совпадать с мнением папы. Значит, пока паладины стали не нужны, и может быть, даже опасны. Вот нас и прогнали подальше с глаз, туда, где нет католиков. Вроде бы и при деле, а в то же время мы не сможем никому рассказать, насколько велик и могуч был Бернард из Клерво. Опасаются нас. Но против воли папы не пойдешь, моментально голову срубят, хоть мне, хоть моим товарищам. Однако когда-нибудь мы вернемся обратно и постараемся разобраться, в чем истинная подоплека происходящих вокруг нас событий. Конечно, если нас не перебьют. Вот только сделать это будет сложно, ибо благословение Бернарда все еще с нами».

Глава 3

Руян. Весна 6656 С.М.З.Х

На похороны Векомира я, конечно же, не попал. Ну, это и понятно — когда я появился в Арконе, то пепел его погребального костра уже остыл и был развеян свежим морским ветром, который так любил верховный жрец Святовида. Однако на главные события успел. Волхвы начинали выборы нового верховного жреца, и претендентов было трое. Сотник витязей Доброга, знатный боец и Виславит, витязь и большой специалист по тайным операциям. Боян Бранко Ростич, который был правой рукой покойного Векомира и возглавлял его посольства. И волхв Ирьян Копылко, тяготеющий к техническим новинкам жрец столичного храма. Всех этих людей я знал еще со времен своего обучения в храме, и каждый из них был достоин занять место Векомира. Само собой, заменить старика невозможно, слишком серьезной фигурой он был. Но и жалеть о его уходе шибко не стоило, ибо жрец выполнил свое предназначение и теперь находился там, где всегда тепло, светло, сытно и радостно.

В общем, волхвы Святовида на несколько дней заперлись в святилище, и пока они думали и рядили, кому следует взвалить на свои плечи тяжкую ношу Векомира, в город съехались почти все мало-мальски заметные люди Венедии. После чего великий князь Прибыслав, сгорбленный годами лютич, который потерял на минувшей войне почти всех своих детей, решил собрать общий совет. Меня тоже пригласили и я, при полном параде, в мундире с погонами, на которых красовались золотые громовники, и мечом на боку, прибыл в здание ОБК, где на постоянной основе трудилось уже полсотни человек. Но в этот день здесь все замерло. Отдел по Борьбе с Крестоносцами уступил зал для совещаний великому князю и когда я оказался в просторном помещении, то огляделся и увидел вокруг себя тех, кого и ожидал.

Во главе стола находился сам Прибыслав. По левую руку от него князь поморян Рагдай, который вышел из битвы под Волегощем без единой царапины, хотя был в самой гуще сражения от его начала до разгрома крестоносцев. Справа сидел одноногий Никлот, коему теперь предстояло заново обживать свое разграбленное княжество. Далее расположился худой, словно скелет, и потерявший челюсть Мстислав Виславит, который не мог разговаривать и питался одними бульонами. Ну, а потом по кругу все остальные участники заседания. Сын Векомира и владетель Борнхольма варяг Идар, мои зеландские соседи Вартислав и Громобой, витязь Сивер из Щецина, старый воевода Крут, верховная жрица Макоши прекрасная Зареслава, хранитель храмовой казны волхв Яровита Войдан Лебедян, пара служителей других славянских богов и несколько наиболее авторитетных руянских вожаков. Короче говоря, чужаков не наблюдалось, можно было начинать, и я присел на свободное место. Затем посмотрел на Прибыслава, который о чем-то перешептывался с Рагдаем, расслабился и замер без движения.

Наконец, спустя пару минут, князья замолчали. Великий князь обвел собрание взглядом, обменялся кивками с Никлотом и Мстиславом, а потом заговорил и речь его была исключительно по существу. Он, как и все мы, думал о будущем нашего государства. Поэтому успел обсудить самые главные вопросы с другими князьями, и перед большим общевенедским сходом, который собирался провести через пару месяцев, подвел некоторые итоги и обозначил основные проблемы нашего молодого государства, коих было очень даже немало. Ну, а все мы, должны были одобрить решения князей или наоборот, отвергнуть их. Поэтому можно было сказать, что мы тестовая группа, наблюдая за которой, выборные правители Венедии определяли реакцию представителей племен.

Итак, о некоторых проблемах Венедии и первоочередных вопросах.

Первое, некоторые горячие головы, особенно среди варягов, предлагали воспользоваться смутой в Священной Римской империи и расширить наши границы. Отбить Нордмарк, где до сих пор воевал с католиками самовластный князек Якса из Копаницы, и одновременно с этим забрать у германцев развалины Любека и Ольденбурга. Сил на это нам должно было хватить, если оголить опасные направления и напрячься. Благо, войско пока не распущено и германцам сейчас не до нас. Однако удержать эти территории мы не могли. Сейчас у венедов не хватало воинов даже для охраны границ и зачистки земель бодричей. Так что, какие уж тут завоевания? Отбились от крестоносцев и хвала богам. Теперь бы молодежь поднять и обучить, окрепнуть, восстановить численность дружин и крепости заново возвести. Поэтому решение находилось на поверхности. Следовало тревожить европейцев морскими набегами, обживать Зеландию и Борнхольм, отстраивать порушенные города бодричей и лютичей, укреплять и расширять колонии и фактории на севере, в Финляндии и Швеции. Да засылать к противнику своих шпионов, которые должны были сманивать к нам покоренных католиками славян. А раз так, то долой авантюры, тем более, что в отличие от большинства присутствующих на совете людей, я знал о Винланде, куда тоже требовалось отправлять колонистов.

Второе, князь Мстислав Виславит хотел покинуть свой пост, ибо он ослабел и не мог водить дружину в поход, да и делами племени заниматься был не в состоянии, поскольку его донимали головные боли, и храбрый варяг лишился речи. Сделать это Мстислав собирался в самое ближайшее время, и попросил (написал на бумаге) поддержать на общеруянском сходе того, на кого он укажет. Правда, в своем выборе Мстислав пока не определился, но в целом никто против не был, и совет пообещал уважить героического князя. Вот только людей, которые могли бы занять его место, лично я, рядом не видел. Обмельчали Виславиты или в боях полегли, а молодежь, на которую мы возлагали свои надежды, еще не выросла. Значит, передать власть над племенем ранов Мстислав мог лишь двоим: витязю Доброге, который находился в храме Святовида, либо первопроходцу и колонизатору Будимиру. И если так, то неопределенность выбора становилась понятна. Не изберут Доброгу верховным жрецом, быть ему князем, а коли займет витязь кресло Векомира, тогда Мстислав станет ожидать возвращения Будимира, то-то он обрадуется, давно ведь об этом мечтал.

Третье, возник вопрос добычи. После разгрома крестоносцев ее было много и, по принятому перед войной закону, она принадлежала всем венедам, то есть передавалась в ведение великого князя. Однако если в ходе боевых действий это не вызывало никаких вопросов или споров, то сейчас многие вожди стали протягивать к дорогому оружию и ценным пленникам свои загребущие лапы. Кстати, среди них и меня помянули. Мол, авторитетный воин и витязь, герой и честный человек, но вот есть темное пятнышко на репутации. Вадим Сокол денежкой делиться не желает и, словно кугут, сидит в Рароге и думает только о себе. Озвучил этот упрек не Прибыслав и ни князья, а уважаемый мной воевода Крут. Поэтому пришлось оправдываться, и я привел свои доводы. Добычу брал, признаю. Но только ту, что хапнул на вражеской земле. Так что она под закон не попадает. Ну, а в остальном действовал как все, хабар сдавал людям великого князя. Мои объяснения были приняты, и Прибыслав подтвердил, что так и есть. После чего меня уже не трогали и обсуждали остальных хапуг, которым предстояло объяснить на сходе перед народом свои действия и поступки.

Вот такие дела обсуждались, и один вопрос сменялся другим. Нехватка продовольствия и голод в лагерях вынужденных переселенцев. Торговля с новгородцами, шведами, датчанами и финнами. Возможный оборонительный договор с вождями пруссов. Военные походы в Ла-Манш и дальше, в Ирландию и даже Испанию. Создание учебных лагерей для подростков и ежегодные сборы для племенного ополчения. Финансы и разработка полезных ископаемых. Желание кузнецов организоваться в Гильдию Оружейников и так далее.

Однако меня все это волновать перестало. Серьезные мужчины с красными плащами на плечах просто тянули время, ведь на деле все уже было решено, и меня эти заботы касались лишь краем, постольку поскольку. Что от меня потребуется, конечно же, сделаю. Но в политику мне лезть рано, ибо я не чувствовал себя готовым взвалить на хребет непомерный груз ответственности за сотни тысяч людей, и на данный момент меня более всего заботило предстоящее путешествие на Русь. Поэтому я сидел за столом, кивал и поддакивал, попивал вишневый взвар, а в перерывах общался с Идаром, Сивером, Войданом Лебедяном или волхвами.

Так прошел день, за ним другой и третий, а на утро четвертого ворота Святовидова храма распахнулись и все мы узнали, что новым верховным жрецом избран сотник Доброга. Нельзя сказать, что я этому обрадовался, но и не огорчился. Доброга настоящий воин, а значит, культ Святовида будет увеличивать численность своего Священного отряда, и в самом скором времени в Европу отправятся хорошо подготовленные убийцы. Для меня это было понятно, точно так же как и то, что если бы место Векомира занял Ростич, то упор делался бы на дипломатию и интриги, а Копылко сосредоточился бы на технических новшествах. Но раз уж судьба или воля богов, которые подали волхвам свой знак, избрала Доброгу, так тому и быть.

К вечеру в Арконе, после благодарственных жертв богам и официальных мероприятий, начались празднества. С новым верховным жрецом поговорить удалось только мимоходом, и Доброга известил меня, что отныне храм не станет снабжать меня деньгами на поднаем черных клобуков и дружинников Берладника. Это было ожидаемо и, пожелав витязю удачи и разумения на новом посту, я схватил за шиворот храмового летописца Звана Дубко, худощавого молодого человека, который при Векомире заведовал библиотекой, и велел отвести меня в хранилище книг. Парень мог не подчиняться, да и в святилище меня могли не пропустить. Ведь я служу не Святовиду, а Яровиту, и Векомира, который меня поддерживал, больше нет. Ну, а здоровую конкуренцию между культами никто пока не отменял, точно так же как и дисциплину. Однако все сложилось неплохо. Зван мне повиновался и послушно направился в богатую храмовую библиотеку, самую большую, какая только была у венедов, а стражники Священного отряда пропустили меня за валы святилища, и даже не поинтересовались, куда и зачем мы идем. Разгильдяи, хоть и элита. Видать, расслабились, после того как крестоносцы отступили. Но с другой стороны я не чужак и они привыкли к тому, что Вадим Сокол ходит где угодно и когда пожелает. Опять же они такие же витязи, как и я, а значит, опасность или недобрые намерения посетителя могли почуять сразу.

Вскоре мы оказались в хранилище знаний, где пахло пылью, потрескавшейся старой кожей, сургучом, воском и, как ни странно, жареным луком. Зван Дубко подошел к широкому продолговатому столу и зажег толстую свечу. Ее желтоватый свет рассеял сумрак помещения, и я втянул в себя воздух. После чего летописец улыбнулся, достал из-под лавки прикрытый крышкой горшок из камня-жировика, присел и сказал:

— Мне с кухни свежего супчика принесли, а тут в город позвали. Думал, там погулять и перекусить, но ты меня отыскал. Есть будешь?

— Нет, — я покачал головой, обвел взглядом стены с полками, на которых лежали сотни свитков и книг, и сходу перешел к делу: — Что ты знаешь о тропе Трояна?

Честно говоря, на развернутый ответ я не рассчитывал, и на это были причины. Например, волхвы из Рарога, Орей Рядко и другие, вообще про тропу никогда не слышали, но я списал это на их молодость и неопытность. Однако уже здесь, в Арконе, получить ответ на этот вопрос тоже не удалось. Войдан Лебедян, уж на что грамотный человек, лишь пожал плечами и сказал, что это нечто древнее и он ничего толкового сказать не может. Да и другие волхвы, которые заседали вместе со мной в ОБК, промолчали. Так что если бы Зван развел бы руками, то я бы не удивился и, наверное, даже не расстроился бы. Вот только молодой парень, который почти всю свою сознательную жизнь провел в храме и с детства занимался разбором книг, да записями летописей, меня удивил, и я подумал, что его послала мне сама судьба.

— Про тропу Трояна я кое-что знаю, — ответил Зван. — Но, прежде всего, хотелось бы понять, почему такой человек как ты, Вадим, воин и вождь, интересуется этим.

Первым моим желанием, скрывать не стану, было промолчать. Ведь если про древний секрет знает ограниченный круг людей, то зачем мне с кем-то делиться информацией? Незачем, ибо это преимущество перед остальными. Однако Зван человек, жизнь которого посвящена сбору и анализу знаний. Он не думает о личной выгоде, впрочем, как и другие служители славянских богов. Поэтому отмалчиваться не стоило. Опять же, если со мной что-то случится, то о схроне Всеслава Брячиславича должен знать еще кто-то. Так пусть это будет летописец, который, в случае моей гибели, поделится своими догадками с Доброгой или Ростичем. Глядишь, им это поможет или пригодится.

— Ты Василько Святославича помнишь? — помедлив, сказал я.

— Князя полоцкого? Конечно, помню.

— Так вот он открыл мне секрет своего предка, Всеслава-чародея, и есть думка, что я найду выход на тропу Трояна.

— Понятно, — Зван пригладил раскрытой ладонью взъерошенные волосы, и добавил: — Только тропа не одна. Это сеть невидимых дорог, которые опутывают весь наш мир.

— Так-так, — я присел напротив парня и поймал его взгляд. — Рассказывай, что знаешь.

— Давным-давно…

— Вот только давай без предисловий, — оборвал я его. — Четко и сухо, только факты.

— Но тогда рассказ будет коротким.

— Меня это устраивает.

— Как скажешь, Вадим, — парень шмыгнул носом и продолжил: — Когда наши предки пришли на Днепр, а затем двинулись в Европу, то они обладали знаниями великих прародителей. Но со временем многое было забыто и утеряно, и тропы Трояна, потомка самого Триглава, который пользовался ими с такой легкостью, словно это обычные дороги, тоже превратились в легенду. Некоторые бояны еще вспоминают их, но без понимания того, что же это такое, и последним, кто выходил на призрачные тропы был Всеслав-чародей. Да и то, он использовал лишь пару тропинок и мог попасть на них только в обличье волка, наверное, так ему было легче.

— И что, правда, будто эти тропы позволяют перескакивать тысячи километров?

— Да, все так.

— А кто их создал?

— Имеется две басни о том, как они возникли. Первая гласит, что между мирами Яви и Нави находится прослойка, призрачное пространство, в котором обитают страшные чудовища. Они бесплотны в мире Яви и являются порождениями мира мертвых, и в этом пространстве у них есть свои особые пути, которые огибают всю нашу землю-матушку. И коли найти вход в это пространство, то по дорогам призраков можно быстро путешествовать. Конечно, если чудовища не съедят такого путника. Ну, а вторая басня говорит примерно то же самое, только несколько иначе. Невидимые пути пронизывают весь мир Яви, словно вены на теле человека. Но они были созданы нашими богами, дабы экономить силы и быстро перемещаться с места на место. Ну, а после того как великие предки покинули нас, там поселились порождения тьмы, которые не дают ведунам свободно разгуливать по этим дорогам. Вот и позабыли про них, а Всеслав секрет от полоцких волхвов узнал.

— Ясно. Описания путешествий по чудесным тропам имеются?

— Да. В старых книгах кое-что расписано.

— Прямо сейчас что-то рассказать можешь?

— Пожалуй, что смогу. В одном старом свитке сказано, что ведун Борей ступил на зыбкую тропу, вокруг которой был густой туман, где прятались чудовища. Затем они напали на него, но он отбился, а затем прошел сотню шагов, свернул на другую тропу, вышел из нее в реальный мир и оказался в стране, где живут невысокие люди с узкими глазами. Потом он дождался часа, когда вход на тропу открылся вновь, и без опаски вернулся домой.

— Его дом остров Руян?

— Не знаю. В свитке ничего такого не было.

— Это все?

— Нет. Еще есть много подобных описаний. Но сразу все не упомнишь, надо выписки делать.

— И ты сделаешь для меня такой список?

— Конечно, ведь это не тайна, а ты не чужак.

— И когда он будет готов?

— Коли прямо сейчас начать, то к утру работу сделаю.

— Сделай, Зван, — я хлопнул летописца по плечу, — и за мной не заржавеет. Я добро ценить умею и тех, кто мне помогал, никогда не забывал.

— Разве дело в награде, — парень поднялся и направился к стеллажам. — Главное, на мой взгляд, людям помогать. Опять же Векомир тебя сильно ценил и уважал, а он мне, словно второй отец.

— Да, хороший человек был, — согласился я с парнем и спросил его: — Может, тебе помочь?

— Нет. Не надо. Сам я быстрее все сделаю. Утром труд окончу, а потом что? Куда тебе список занести?

— Я сам подойду.

— Ну, как знаешь, Вадим.

Летописец зарылся в пыльные свитки и книги, а я решил ему не мешать и вернулся в город, где гуляли воины дружины.

Ночь прошла легко. Я веселился и ни о чем плохом не думал, а на рассвете, еще слегка хмельной и не выспавшийся, находился перед храмом, вызвал Дубка и получил то, что хотел, пятнадцать исписанных мелким убористым почерком листов с описаниями троп Трояна. В общем, самые обычные кусочки информации, сложив которые, тем не менее, можно составить какую-то систему координат и для своего личного пользования написать инструкцию по безопасности. Но это все ожидало меня несколько позже, когда выйдем в море, а пока у меня имелось еще одно дело.

Воины, которые сопровождали меня в Аркону, стянулись к городским воротам. Здесь нас уже ожидали лошади, и мы помчались в Чарушу, где находился мой дом на острове Руян. Добрались до места быстро. Драккары были готовы к отплытию, и я решил не медлить. Выходим в море. И пока пруссы, варяги и дружинники Берладника грузили на корабли бочонки с водой и продовольствие, командир варогов, рыжий Торарин Мох построил своих бойцов во дворе терема.

Я замер перед ними и, глядя в глаза юношей, этнических датчан, многие из которых успели повоевать, знал, что для них Вадим Сокол не просто вождь, а пример для подражания и духовный лидер. Так их воспитали волхвы и старые воины. Поэтому каждый варог считает себя славянином, бог этих молодых волков Яровит, а мое слово для них непреложный закон. Бывает, порой, я чувствую себя виноватым, что с моей подачи психика этих мальчишек была исковеркана. Однако потом я вспоминаю разоренные крестоносцами города и сожженные поселения, и все проходит. Ведь если бы датских парней не взял под свою руку я, то они воевали бы на другой стороне, и шли в бой с именем Христа на устах, и убивали бы всякого, кто против креста на своей шее и душе. Так что пусть они режут наших врагов, а не наших жен и детей. Здесь все просто.

— Вождь, — передо мной остановился Торарин, — отряд варогов в количестве четырех десятков построен.

— Хорошо, — бросил я ему и, еще раз пробежав взглядом по славянским янычарам, спросил: — Парней отобрал?

— Да.

— Сколько?

— Девять человек, как ты приказал. Самых сообразительных выбрал.

— Веди их в дом. Остальных на корабли. Пусть помогут с погрузкой.

— Понял.

Поворот. Я вошел в терем, где слуги уже накрыли на стол. Дело к обеду, но это потом. Пока беседа с моими будущими разведчиками.

Вароги встали полукругом вокруг стола, а Торарин расположился рядом. Это знак его близости ко мне и оказанного ему доверия, и молодежь все понимает правильно. Взгляды варогов направлены на меня. Они еще не знают, для чего Торарин их выделил, а потому волнуются, и дабы не нагнетать обстановку, я начал:

— Ваш командир, — кивок на Торарина, — заверил меня, что в своем отряде вы лучшие, и я ему верю. Поэтому буду вести разговор открыто. Через несколько недель мы окажемся в землях русских князей и нам, венедам, нужны рядом с ними свои глаза и уши. Время в запасе имеется, все рассчитано на долгий срок и вам, мои вароги, предстоит стать шпионами. Легенда нехитрая. Все вы сироты из дальних княжеств и глухих лесных поселений, про которые никто не знает. Родители ваши погибли во время междоусобицы князей, а вы бродите по белу свету и ищете лучшей доли. Каждый отправится в один из русских городов и у вас будет серебро и оружие. Однако все это вы спрячете в лесу и начнете свое восхождение с самых низов. Кем вам быть и к чему стремиться — решайте сами. Однако цель у всех одна — пробиться в окружение местных властителей и, по возможности, добиться их расположения. Драться вы умеете, выживать научились, а некоторые уже даже первую вражескую кровь взяли. Значит, люди взрослые и отвечаете за себя сами. Но подробней об этом поговорим в море. Кое-чему я вас дополнительно научу, и от меня же вы получите выход на людей, которым можно будет доверять. Вопросы?

Тишина накрыла горницу, но вот вперед выступил один из варогов, рослый светловолосый крепыш, новое имя которого, если я не ошибаюсь, звучало как Куница.

— Вождь, — он отвесил мне легкий уважительный поклон, — мы еще вернемся назад, в Рарог?

— Да. Однако случится это не скоро.

— А где нам предстоит начать новую жизнь?

— А для чего ты этим интересуешься?

— Чтобы знать, где можно встретить своих братьев, дабы это не оказалось неожиданностью.

— Резонно. Города будут следующие: Новгород. Псков, Полоцк, Суздаль, Смоленск, Чернигов, Киев, Переяславль и Галич. Вы первые мои посланцы на Русь, а за вами последуют другие.

Молчание. Парень отступил, и я взмахнул правой ладонью в сторону выхода. Вароги покинули меня, а Торарин спросил:

— Ты доволен, вождь?

— Пока да, а потом посмотрим, что из варогов выйдет. Но, думается мне, что они справятся. Не зря же мы с ними столько времени возились.

Глава 4

Новгород. Лето 6656 С.М.З.Х

— Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня; яко беззаконие мое я знаю, грех мой предо мною есть…

Громкий и хорошо поставленный голос священнослужителя христианской церкви, здорового чернобородого мужика, на котором пахать можно, разносился под высокими сводами Софийского собора, отражался от них и возвращался вниз, к прихожанам. Верующие, которых на службе было немало, в основном женщины и старухи, повторяли вслед за попом слова пятидесятого псалма и крестились, а я, язычник и витязь Яровита, венедский воевода Вадим Сокол, стоял за их спинами, и не чувствовал ничего. Не было ни почтения, ни страха, ни злости, ни тем более ненависти, жалости или сожаления. Я ощущал себя туристом из дальних земель, который наблюдает за неведомым ему обрядом, рассматривает красивые фрески, вдыхает аромат ладана и думает о чем-то своем.

Тем временем священник продолжал чтение псалма, и люди стали на меня коситься. Ведь я не осеняю себя крестным знамением. И дабы не мешать им и не привлекать к себе внимание, я отошел в сторону, встал подле стены и передо мной оказалось изображение Христа. Древний пророк, как обычно, был нарисован скорбящим и печальным человеком, который взирал на мир грустными глазами жертвы и одним своим видом нагонял на меня тоску. Я уныния не люблю и для меня это картина неприглядная, но для прихожан именно то, что им нужно. Почти все они несут в храм свои проблемы и беды, горести, болезни и боль утраты. Поэтому христиане ищут поддержки и утешения, и они не поймут, если Христос, которого Богом объявили люди, но не он сам, будет улыбаться, смеяться и веселиться. Нет, такой Бог у рабов, обделенных, униженных и оскорбленных, понимания не найдет. Вот и изображают его по жизни обиженным, дабы у паствы складывалось впечатление, что не они одни страдальцы.

Впрочем, это всего лишь мое личное мнение, и в главном новгородском соборе я не для того, чтобы разбираться в психологии религиозного христианского культа. Причина связана с тропами Трояна и, закрыв глаза, я вновь, может быть, в пятый или шестой раз, попробовал нащупать вход на чародейскую дорогу. Почему здесь? Да потому, что каждый вход на тропы между мирами это точка Силы, и большинство серьезных храмов, как правило, ставятся именно в таких местах. Об этом было сказано в списке, который составил для меня Зван Дубко, и там же было указано, что одна из точек находится в Новгороде под алтарем в Софийском соборе. Вот я и заявился на службу, благо, пара часов в запасе имелась. Однако ничего странного или необычного почуять не удалось, то ли у меня таланта не хватает, то ли момент выбран неудачно, то ли выписка из древней книги лжет или она неполная. Ну, а коли так, то мне здесь делать больше нечего.

Я развернулся к выходу и направился на улицу. Пастырь заканчивал псалом и, невольно, я вслушался в его слова:

— Господи, ублажи благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимские. Тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожигаемая; тогда возложат на алтарь Твой тельцы.

«Да уж, — покидая храм, подумал я, — тельцы. Вот так всегда, молятся за Сион и Иерусалим, а оно нам надо? Нет. Лучше бы за свою родину думали, а не за чужаков. Глядишь, жили бы чуточку получше. Но что есть, то есть, а через пару десятилетий, или раньше, все может резко измениться. Если получится, трансформируем религиозный культ в нечто удобоваримое и будут прихожане славить не Сион, а Руян и Русь, и стены поминать не Иерусалимские, которые нам и даром не нужны, а Арконские и Киевские. Вот это было бы интересно».

Голос попа смолк, а я оказался на широкой новгородской улице. С боков пристроились мои телохранители, и мы двинулись к реке. Людей вокруг было немного, город изрядно опустел, и почему так, мне было понятно. Князь Святополк Мстиславич во главе новгородского войска и собственной дружины выступил на Суздаль, воевать с Гюрги. Епископ Нифонт и сопровождающие его лица сидят в Киеве, то ли как заложники, то ли как пленники. Местные бояре в своих поместьях, ведь начинается весенний сев. Рыбаки на озерах и реках, а купцы в море. Поэтому так мало вокруг горожан. Однако это просто отметка в памяти и, продолжая движение, я вспоминаю события последних нескольких недель, раскладываю по полочкам информацию о тропах Трояна и планирую свои следующие шаги.

Итак, моя небольшая эскадра покинула Руян, и драккары направились в сторону новгородских земель. Все это время я занимался с варогами, которым давал основы разведывательной деятельности и шпионажа, присматривался к этим парням и изъяна в них не видел. Учебный материал молодые воины схватывали на лету, и если поначалу я думал, что внедриться в русское общество и обжиться смогут лишь пять-шесть человек, то когда корабли вошли в Котлин-озеро, во мне появилась уверенность в каждом будущем разведчике.

Затем, когда началась проводка драккаров в Ладожское озеро, я расстался с Хеме. Им предстояло навестить родину и до осени завербовать на мою службу сотню бойцов, а заодно и свои семьи, у кого они имеются, в Рарог забрать. Потом была Ладога и встреча с купцами Соколами, которым в моем плане отводилась роль связных с разведчиками. Ну, а после мы пришли в Новгород, и здесь я выпустил на волю первых трех варогов: будущего новгородца, псковича и суздальца. Летите воины — весь мир перед вами!

Разведчики растворились в городе, и с этого начался их путь, а я дал отдых дружине, оставил на княжьем дворе письмо для Святополка Мстиславича от его сестры Мальмфриды, еще раз перечитал записки Звана, посетил Софийский собор и теперь собирался покинуть славный Новгород. После этого переход через Ильмень и движение по Ловати, а затем драккары волоком перетянут к Днепру. И пока мои дружинники будут перебираться с одной реки на другую, вместе с десятком наиболее преданных воинов я успею инкогнито посетить Полоцкое княжество и деревеньку Волчья Тропа, о которой мне рассказывал князь Василько. Добраться до объекта несложно и подобраться к схрону, думаю, тоже проблема невеликая. Однако смогу ли я использовать наследие Всеслава-чародея? Это до сих оставалось загадкой. Информация есть, но она очень противоречива и разрозненна. И сколько я не пытался в ней разобраться, докопаться до истины не получилось и посоветоваться, что весьма плохо, было не с кем. Конечно, кое-что в голове сложилось, но я могу ошибаться, и тут вырисовывается пара вариантов.

Первый, если по тропе Трояна, действительно, гуляют чудовища, то необходимо оружие, которое сможет их убивать, и я в очередной раз пожалел о том, что исчез Змиулан — этот клинок, наверняка, смог бы поразить любую тварь из мира Нави. Однако заключенный в булат демон исчез, и подобного меча у меня нет. Правда, если поискать, то в хранилищах волхвов можно найти нечто серьезное, но на это придется потратить время, которое дорого. Ну, а без достойного оружия соваться на призрачную тропу нет никакого смысла, ибо это будет самоубийством чистой воды или же игрой со смертью с небольшими шансами на выигрыш. Ведь тогда становится понятным, почему Всеслав-чародей бегал по Трояновым путям в обличье волка, который чует опасность острее человека и обладает большей маневренностью.

Впрочем, это только один из вариантов, и есть другой.

Вариант номер два базируется на том, что в некоторых летописях сказано, будто на тропе Трояна самый главный враг путешественника он сам, ибо нет никаких потусторонних тварей, а есть лишь страхи человека, которые испытывают крепость его духа, поскольку только достойный имеет право прохода. Это, конечно же, меняет все и получается, что если не бояться и не сомневаться в собственных силах, то ничего страшного не произойдет. Ну, а коли человек слаб, то и это не большая беда. Транквилизаторы принял и вперед, в поход. И хотя никаких седативных препаратов пока не изобретено, и нет таких таблеток как афобазол или атаракс, которые успокаивают человека, но существуют дурманные настойки и, в самом крайнем случае, можно их использовать.

Такие вот дела. И если быть кратким, то где правда, а что является вымыслом, разобраться не удается. Вот и хожу, думаю и гадаю, что же меня ожидает на чудесном пути, природа которого неизвестна. И чем больше ломаю себе голову, тем больше понимаю, что ответ можно получить лишь на месте…

Когда до речных причалов оставалось всего ничего, то я прошел мимо очередной церквушки, которых в городе, благодаря стараниям епископа Нифонта и его предшественников, хватало. Рядом с ней стоял батюшка, худой старец в латаной рясе, не чета тому мордовороту, который в соборе псалом читал, и о чем-то разговаривал с двумя женщинами.

В общем-то, обычное дело и я обратил на них внимание лишь краем глаза. Однако мысли снова перескочили на церковь, бывает так, что одно цепляет другое, и мне вспомнилось мое далекое прошлое, когда я, молодой старлей, бегал по горам Кавказа. Время было смутное, и впечатлений имелась масса, как хороших, так и самых паршивых, и тогда на моем жизненном пути часто встречались очень интересные люди. И одним из них был командир разведроты майор Калмыков, который увлекался историей мировых религий, хобби он имел такое, и когда речь, хотя бы краем, задевала какой-то культ, офицер всегда вставлял поучительный рассказ или делал краткий экскурс в историю. Слушать его было интересно и занимательно, и многое запомнилось. Поэтому сейчас, когда одной из основных своих целей я вижу увод русского христианства в сторону от Константинополя, многое всплывает в памяти. После чего я спрашиваю себя, а можно ли трансформировать веру сотен тысяч людей и тысяч священнослужителей в нечто новое? И ответ приходит моментально. Да, это возможно и вполне реально.

Ведь что есть христианство, которое я вижу сейчас? Культ, который за минувшие одиннадцать столетий мутировал, трансформировался и постоянно видоизменялся. От него постоянно откалываются секты и образуются ответвления, и если ересиархи способны вкручивать людям мозги, то и я сумею. Благо, наработки из будущего имеются, да и опыт с варогами показал, что при желании из врага всегда можно сделать друга или, как минимум, союзника или твердого нейтрала.

Кстати, о сектах. Это был конек Калмыкова, и в голове сразу всплывают краткие характеристики на некоторые группы. Валезиане — добровольные кастраты, которые свято верили, что лишь тот, кто оскопит себя, имеет право вкушать мясо, ибо поборол плотский грех. Геры (пришельцы) — христиане русского происхождения, которые старались копировать иудаизм, поскольку сам Иисус был иудеем. Каиниты — уважающие Каина и Иуду христиане. Стригольники — аскеты и борцы с богатством церкви. Хлыстовцы и мельхиседеки, молокане и аввакумовцы, демониаки и трибожники, тропарщики и ариане, нетовцы и беспоповцы, павликиане и богумилы, поморцы, несториане и многие другие. Почти все они имели шанс стать официальной религий, просто им не повезло и эти движения не получили серьезной поддержки во властных структурах, а так, кто знает, при удаче они могли победить и стать главенствующим культом.

Ну, а вспомнил я о них потому, что предопределенности нет, и коли видоизменять русское христианство, то обязательно нужно вспомнить секту кугу-сорта, культ Зеленого Христа, ответвление Христа-Велеса и манихеев. Почему именно их? Хм! Потому, что это пример для меня, как можно создать химеру. Кугу-сорта, например, была распространена среди крещенных черемисов, которые очень интересно смешали родное язычество и христианство. Культ Зеленого Христа образовался от слияния кельтских друидов и христиан, движение Христа-Велеса от сотрудничества славянских волхвов и попов, а манихейство это смесь с зороастризмом. И отсюда мысль, что при удаче, желании и наличии долговременной программы, можно все так развернуть, как нам, венедам, это будет нужно. Попотеть для этого, правда, придется. Но я к этому готов, ведь нынешнее христианство та же самая секта, только победившая. Так что дело начну, и толчок дам, а дальше меня волхвы поддержат, особенно Берест-двоевер, сам в прошлом священнослужитель христианского культа.

Конечно, можно было бы все сделать проще. Всех кто против, без разбора к ногтю или под нож. Но это даст лишь кратковременный эффект, и тут надо брать пример с ромеев. Они больше сотни лет готовились свалить родных богов славянских племен, и когда настал срок, сделали свое черное дело. Вот и мы поступим так же, извратим чужое учение, а затем возьмем реванш. Ну, а если не получится, то придется нам со своими братьями по крови резаться и лить кровь друг друга лишь потому, что одни помнят старых богов, а другие их забыли. Это расклад паршивый и мне он не нравится, а значит, придется постараться и добиться поставленных целей…

За размышлениями я совершенно незаметно добрался до причалов, возле которых находились мои корабли. Поято Ратмирович и Берладник доложили, что дружинники на месте, происшествий не случилось, и опоздавших нет. Задерживаться причин не было, и я дал отмашку. Отчаливаем и выходим в озеро Ильмень. Прощай Господин Великий Новгород. Глядишь, еще свидимся.

* * *

Седрик фон Зальх стоял на одном из холмов города Киева, оглядывал столицу русских и находился в легком недоумении. Как это возможно, что восточные схизматики и дикари смогли отстроить такой город? Это было невозможно. Но многолюдный город находился перед его глазами, и рыцарь подмечал все: широкие и чистые улицы, прекрасные церкви и соборы с позолоченными куполами, высокие терема в несколько этажей, причалы и склады на берегу Днепра, прочные стены, большие мастерские и огромный торг, где можно встретить купцов со всех краев изведанного мира. Поэтому волей-неволей ему приходилось соглашаться с тем фактом, что он и его воины попали в цивилизованное государство, и от этого рыцарю становилось не по себе. Ну, а когда он видел, что горожане купаются по два раза на дню и предпочитают носить чистую одежду, то рыцарь сравнивал русских с жителями Бремена или какого-нибудь другого европейского города, и приходил к выводу, что варвары все-таки они, а не славяне.

Впрочем, подобные мысли посещали Зальха уже не в первый раз. Об этом он неоднократно думал на войне, когда крестоносцы брали очередной венедский город. Но тогда рядом с ним находился святой Бернард и все посторонние размышления смывались кровью и страданиями врагов. А теперь паладин стал разведчиком в стане потенциального противника, и должен был поменять образ своего мышления. Он это прекрасно понимал и старался измениться. Однако пока получалось это у него не очень хорошо. Злоба и презрение к жителям Киева, которые так похожи на венедов, постоянно прорывалась из его души наружу, и это мешало ему здраво рассуждать. Но паладин не сдавался. Он продолжал внутреннюю борьбу, много общался с ромеями-переводчиками, спафарием Андроником и пресвитером Исааком, понемногу учил местный язык, который давался ему на удивление легко, и старался понять своих врагов…

Позади себя Зальх услышал чьи-то шаги и обернулся. К нему приближался одетый, как и все паладины, в ромейскую одежду, стремительный и вечно настороженный рыжеволосый и статный красавец Лотар фон Винер, который был полной противоположностью своего командира. Седрик молчал и его земляк, остановившись рядом, кивнул на город, который освещался лучами заходящего летнего солнца, и сказал:

— Красивая столица у русских.

— Да, — Зальх едва кивнул головой.

— Жаль только, что здесь схизматики живут. — Винер искоса посмотрел на Зальха и добавил. — Но это ничего. Придет наш час, и мы обратим этих темных людишек в истинную веру или уничтожим их.

— Это будет не при нашей жизни, — произнес Седрик.

— Согласен, — рыцарь улыбнулся краешком губ, проводил долгим взглядом молодую красивую киевлянку, которая прошла по улице мимо латинян, вновь стал серьезным, и спросил Зальха: — Что дальше, командир?

— Нас ожидает Новгород, Лотар. Ромеи со дня на день дожмут местного царька Изяслава и он выпустит на свободу епископа Нифонта и его людей. Вот с ними-то мы и отправимся на север, где и займемся настоящим делом.

Винер замолчал и тяжко вздохнул:

— Как же мне не хватает святого Бернарда. Он погиб, и без его мудрости, уверенности и понимания, из моей души словно вынули важный кусочек. Теперь там пустота, и она не может быть ничем заполнена. Нет радости и нет света, и вера моя заметно пошатнулась. Ведь Бернард должен был победить. Однако темные силы оказались сильнее. Как так, Седрик? За что Господь забирает лучших из нас, а грешники, язычники, сатанисты и схизматики бродят по земле, дышат воздухом, едят, спят и размножаются? Ответь мне, брат-рыцарь.

Зальх чувствовал то же самое, что и Винер. Но он был командиром и не мог показать свою слабость. Поэтому ответил сдержанно и без эмоций:

— Господь велик в мудрости своей, Лотар. Он постоянно испытывает нас, а значит смерть великого человека и подвижника, это очередное испытание нашей верности. Наверняка, Бернард сейчас подле Господа и наблюдает за нами, и он гордится своими паладинами, которые являют миру пример стойкости и покоряются воле папского престола. Смирение — вот одна из главных добродетелей настоящего Воина Господа, и мы идем по тому пути, который нам уготован.

— Ты, конечно, прав, Седрик. Но все же мне не по себе.

— Всем нам тяжело, брат, — Зальх положил ладонь на плечо Винера и кивнул в сторону постоялого двора, где паладины остановились вместе с ромеями. — Идем.

Лотар фон Винер мотнул головой, и два паладина направились вниз по улице…

Вечер прошел как обычно. Паладины были немногословны, поужинали, помолились и отправились на покой, в свои комнаты на втором этаже постоялого двора, который принадлежал одному их греческих купцов и являлся штаб-квартирой ромейской разведки в Киеве. Рыцари ушли, а Седрик немного задержался и пообщался с пресвитером Исааком, который подтвердил, что вскоре великий князь Изяслав выпустит епископа Нифонта. Ну, а потом и он поднялся наверх, вошел в узкую одноместную каморку, зажег свечу и разделся. Затем паладин повесил на стену подаренное ему папским легатом медное распятье и опустился перед ним на колени. После чего сложил на уровне груди ладони и привычно зашептал молитву:

— Огради меня, Господи, силою животворящего креста Твоего и сохрани меня в эту ночь от всякого зла. В руки Твои, Господи, Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой. Ты же благослови меня и помилуй и жизнь вечную даруй мне. Аминь.

Все было как обычно. Слова молитвы перед сном прозвучали, и Зальх хотел подняться. Однако в этот момент он почувствовал, как остатки волос на его обожженной голове, эти жалкие клочки, начинают шевелиться, а внутри у него, в районе солнечного сплетения, образуется тяжелый комок, который не дает ему встать. Все мышцы его тела, будто свела судорога, и ладони прилипли друг к другу. Ну, а взгляд был направлен на крест, и отвести его в сторону было невозможно.

«Господи, что со мной!» — мысленно воскликнул рыцарь и дернулся, вот только ноги, как и все тело, не слушались его, а затем произошло чудо.

Деревянная стена расплылась перед взором паладина, и в ней образовался круг, размером с человеческую голову. Это пространство оказалось заполнено непонятным вязким туманом, а потом стало обретать черты лица. Миг. Другой. И Зальх узнал того, кто предстал пред ним.

— Учитель, ты не покинул нас, — вытолкнуло из себя пересохшее горло Седрика, который увидел перед собой Бернарда из Клерво.

Лицо умершего аббата было таким, каким рыцарь его запомнил, задумчивым и сосредоточенным, и когда Зальх уже хотел спросить посланца высших сил (никем иным призрак быть не мог), что он может сделать для торжества истинной веры, как Бернард сказал:

— Зальх, ты не выполнил свое предназначение и потому я здесь.

Губы Бернарда пошевелились, но голоса рыцарь не услышал — он прозвучал в его голове, и Седрик воскликнул:

— Что я не сделал, учитель? Скажи мне. Молю тебя! Ответь!

— Ты не убил богомерзкого ведуна Вадима Сокола, и это послужило причиной моей гибели. Значит, ты причастен к этому, Седрик.

— Прости меня, учитель! — на глаза паладина навернулись крупные слезы. — Я не смог…

— Молчи и слушай меня, фон Зальх, — призрак оборвал оправдания Седрика и рыцарь, сомкнув губы, поклонился вестнику Господа, а Бернард продолжил: — Времени мало. Мне трудно находиться в реальном мире, который погряз во грехах и ждет Страшного Суда, а потому запоминай с одного раза. Вскоре этот колдун окажется в Киеве и вам, моим паладинам, необходимо отыскать его и уничтожить. Любой ценой. Но не вздумайте кидаться в драку сразу же. Выждите удобный момент, найдите слабое место проклятого язычника, обретите союзников и нанесите свой смертоносный удар. Такова воля Господа, Зальх, и если ты оплошаешь, то гореть тебе в геенне огненной.

— Я все понял, учитель.

Хлоп! Рыцарь моргнул и обнаружил, что стена вновь стала прежней. Деревянная поверхность и на ней распятие. Никаких признаков тумана и ничего необычного. И только горячие слезы раскаяния, которые текли по горелым щекам Зальха, были свидетельством того, что видение ему не померещилось, и он снова разговаривал со святым Бернардом.

Глава 5

Полоцкое княжество. Лето 6656 С.М.З.Х

Я посмотрел на Хорояра Вепря, одного из варягов охранного десятка, который возглавил моих телохранителей вместо оставшегося в Рароге вагра Немого. Он бесшумно вынырнул из темноты, остановился рядом и я спросил его:

— Ну, что в деревне?

— Тихо, — ответил воин. — Нас никто не видел, и суеты никакой нет.

— Хорошо. Ждем дозорного от дороги и, если там чисто, выходим.

Варяг кивнул и отошел в сторону, к своим подчиненным, а я вновь прилег на конскую попону и прикрыл глаза.

Ночь. До рассвета еще примерно час. Слева от нашей тихой и неприметной лесной стоянки Западная Двина, которая несет свои воды в Венедское море, и деревушка Волчья тропа, небольшое поселение с полусотней жителей. Справа покрытое лесом болото, в глубине которого находится схрон Всеслава Брячиславича и его тайное капище. Ну, а позади тракт и город Полоцк, где сидит зять киевского правителя Изяслава Мстиславича князь Рогволд Борисович, не сын покойного Василька Святославича, а представитель другой ветки полоцких Рюриковичей.

Вокруг тишина и все спокойно, даже птицы не поют, что весьма необычно. Но меня это не пугает, а раз так, то с первыми солнечными лучами, которые упадут на землю, моя группа начнет движение и я уверен, что серьезных проблем не возникнет. Ведь наше путешествие по землям кривичей (крывычей) было легким и, можно даже сказать, что приятным, а это добрый знак. Дорога сама стелилась под копыта лошадей, и нами никто особо не интересовался. Ну, едут воины, по виду наемники, каких сейчас на Руси много, не шалят, оружием не бряцают, никого не грабят и дорожные сборы платят исправно. Вот и ладно. Правда, в Витебске (местное самоназвание Вицебск), городской наместник настойчиво пригласил нас в гости. Так что ради этого пришлось перебираться на левый берег Двины, и варяги были готовы к драке, мало ли что. Однако все обошлось. Наместник предложил остаться у него на службе, но я с ним пообщался и сказал, что мы хотим встать под руку князя Рогволда, а значит, должны ехать дальше, в Полоцк, и это его удовлетворило.

После встречи с хозяином Витебска мы продолжили свое путешествие вниз по течению реки. Благо, вдоль берегов проложены дороги и стоит немало деревень. Поэтому лошадей мы не утомляли, и я мог вблизи посмотреть, как и чем живут местные жители, которые мне понравились. А объяснялась моя симпатия к ним тем, что в большинстве своем потомки кривичей, спокойные и уравновешенные люди, до сих пор язычники. Они почитают священные дубы Волаты и намоленные чародейские камни Дзеды, делают подношения лесным девам-дзяучонкам, держат в домах змей-живойтов, уважают волхвов-святаров, коих я не видел, но постоянно чувствовал, и стараются жить в мире с природой. И она, наша мать, им помогает, а полоцкие священнослужители с этим двоеверием мирятся, ибо болот вокруг и глухих лесов много, и немало последователей Христа сгинуло в топях без всякого следа. Вот и выходит, что срабатывает принцип отбора. Кто крестом трясет и проповеди гневные произносит, тот долго не живет, а люди понимающие сидят в храмах и занимаются своими делами, отпевают умерших, говорят о добре, учат детей и этого им хватает.

И вот мой небольшой отряд, обойдя Полоцк, вышел на место и теперь находится между болотами и рекой. Варяги готовы пойти за мной куда угодно, хоть в пекло, а не то, что в болото. Настроение у всех бодрое, и я не исключение. Подремал, перекусил и готов к подвигу. Дурных предчувствий нет, хотя пару раз я пожалел, что не взял с собой сапсанов, которые могли бы оглядеть окрестности с высоты и сориентировать меня на схрон. Ну, а потом я подумал, что правильно все сделал. Соколы птицы дорогие, а я нахожусь в образе солдата удачи, который ищет непыльную работенку, и мне они по чину не положены. Хотя, можно было их спрятать. Но в рюкзаке птиц возить не получилось бы — им свежий воздух нужен. Так что сожаление пришло и ушло, и я в норме.

Чу! Внимание! Из леса приближался человек, и я просканировал окрестности. Все в норме и, если судить по эмоциям, это второй разведчик, который следил за дорогой. Мы его ждали, поэтому беспокоиться не о чем. Однако он был чем-то сильно встревожен, а значит, увидел нечто странное или подозрительное. Может быть, варяг заметил дружинников князя, которые обнаружили наши следы, и двинулись за отрядом? Возможно, хотя шли мы по лесу осторожно, ведь за плечами немалый опыт партизанской войны. Тогда, может быть, рядом крутятся местные священнослужители, которыми командует епископ Козьма, коего по настоянию ромейского императора привез с собой на Русь князь Василько Святославич? Тоже вариант. Ну, а если нет, то, что тогда? Не знаю и гадать бесполезно, так что следовало дождаться появления воина и услышать его доклад.

— Хрясь! — рядом хрустнула сухая ветка. После чего на небольшой полянке появился варяг, который окинул стоянку взглядом и облегченно выдохнул, а затем быстрым шагом подошел ко мне и присел рядом.

— Что на дороге? — поднимаясь, задал я ему вопрос.

— На тракте чисто. Но…

Он замялся, и я поторопил его:

— Не жмись, говори, что не так.

— Вождь, — бывалый вояка, который прошел десятки горячих схваток с врагами и пережил войну с крестоносцами, кинул опасливый взгляд на лес, — рядом кто-то есть. Я сидел у дороги и ощущал на своей спине чей-то взгляд.

— Взгляд был враждебным?

Варяг пожал плечами:

— Не могу сказать, вроде бы нет.

— Ясно. Отдохни. Скоро выходим.

Снова я остался один и попробовал найти объяснение беспокойству воина. Однако на ум ничего не пришло. Вот разве только за нами присматривают лесные девы, которых считают воспитанницами леших и засевших в самых дремучих дебрях непримиримых святаров. Это запросто, ведь место рядом непростое и за ним в любом случае кто-то должен присматривать. Ну, а поскольку тайных агентов церкви или каких-нибудь княжеских егерей не наблюдалось, то это могут быть местные волхвы или дзяучонки. Опасно ли это? Вряд ли, но если к нам кто полезет, того мечами встретим, а ежели с добром подойдут или ограничатся простым наблюдением, то и мы никому зла не причиним.

Тем временем, полянку озарил солнечный свет. Наступал рассвет, а значит, пора выходить.

Я встал. Воины стянулись ко мне, встали полукругом, и я заговорил:

— Значит так. Здесь остаются три человека. На них забота о лошадях. Сидеть тихо и не шуметь, и тогда нас не приметят, потому что местные жители сюда не ходят. Остальные идут со мной в болото. Если какой-то непорядок, беспокойство накроет или морок объявится, вернетесь обратно, и дальше я пойду один. Ждать меня три дня и три ночи. Постараюсь управиться с делами пораньше, но может сложиться так, что я задержусь. Тогда меня не ждите. Уходите на соединение с Ратмировичем и Берладником, они знают, что дальше делать.

Воины молчали. Они были не согласны с моим приказом, ибо не привыкли бросать своих, и общее мнение высказал Хорояр Вепрь:

— Вадим, ты не прав. Мы не оставим тебя.

— Ты желаешь оспорить приказ? — в моем голосе появились жесткие командные нотки.

— Нет, — Хорояр покачал головой. — Однако…

— Тогда выполни, что я тебе сказал. Три дня и три ночи, а потом уйдете.

— А ты?

— Я не пропаду. Не за смертью в эти края пришел, а дабы знания получить. Понятно?

— Да.

— Тогда собираемся и выходим.

Стоянка осталась позади. На плечах рюкзак, а на теле заправленная в высокие сапоги брезентовая горка. Левая рука свободна, а правая сжимает длинную ровную палку. Под ногами еле заметная тропка, которая петляет по болоту, а воздух наполнен запахами гнили и перегноя. Прошли примерно двести метров. Затем еще сотню и еще столько же. Вокруг все та же самая глухая тишина, которую нарушает только шум наших шагов, звяканье оружия и тихие голоса варягов.

Если мой расчет верен, то вскоре начнется испытание, группа войдет в защитную зону, которая окружает тайник, и какие сюрпризы нас ожидают, я могу только догадываться. Впрочем, и так все понятно. Страх, видения, галлюцинации, резкое ухудшение самочувствия и провокация на неадекватные поступки. Мощные ведуны окружают свои схроны и лежки именно таким набором, и Всеслав Брячиславич, если верить князю Василько, ничего нового не придумывал.

Словно вторя моим мыслям, раздался громкий вскрик одного из варягов:

— Смотрите!

Правая ладонь машинально перекинула палку-слегу в левую руку и схватилась за рукоять меча. Затем разворот и я оглянулся. Варяг смотрел в сторону покрытой редкими и чахлыми деревьями трясины и в его глазах был неподдельный ужас.

— Что там!? — окликнул я воина.

— Бушуй, побратим мой! К себе зовет! Это же он, разве вы не видите!? Вон он, мертвый, с развороченной грудью, мне рукой машет!

— Это видение, ведь он погиб, когда мы на Лабе с германцами прошлой осенью сцепились, — попытался образумить одурманенного варяга Хорояр.

— Зн-н-наю, — слегка посиневшие губы воина подрагивали. — Но вот же он стоит! Эй, Бушуй! Иди к нам!

Разумеется, мы никого не видели. Бушуй, по прозвищу Осина, был хорошим бойцом, и я его помнил, крепкий рубака и отчаянный человек. Но он погиб, я сам видел, как конный рыцарь насадил тело воина на копье, а значит, перед его побратимом морок.

— Бушуй! — снова воскликнул варяг и взмахнул рукой. — Я сейчас! Держись, брат!

Сказав это, воин бросился в трясину. Однако его соседи справа и слева были начеку и поймали товарища, сбили варяга в грязь и скрутили. Но лишь только они его повязали, как морок накрыл другого воина и он, молча, словно так и надо, ни говоря ни слова, шагнул в болото и моментально провалился по пояс. Слава всем светлым богам, морок действовал не на всех, по крайней мере, пока, и этого тоже вытащили. После чего, оглядев своих грязных и напуганных бойцов, я решил, что пока защита потайного места не накрыла всю группу, воинам надо уходить и отдал Хорояру приказ вернуться на стоянку.

В этот раз командир телохранителей не спорил. Он согласно кивнул, воткнул в тропу свою слегу, как знак, обозначающий границу, и повел варягов обратно на сушу. Ну, а я, проводив их взглядом, продолжил свой путь к намеченной цели.

Под сапогами хлюпает жижа, и я иду осторожно. Шаг. Другой. Третий. Остановка. Палка бьет по тропе и опять мелкими шажками вперед. Никаких миражей я не вижу, и призраков нет, видимо, защита меня пропускает. Однако появилось ощущение, будто на меня кто-то смотрит. Попробовал нащупать наблюдателя своей ведовской сутью, но неудачно. Ничего. Ровный фон, ни зверья, ни тем более людей. Да и ладно, желает кто-то на меня смотреть, его дело, а я иду дальше.

Еще сотня метров позади и прямо передо мной появился островок, чистенький такой и ухоженный, что это сразу же бросается в глаза. Деревья, древние и могучие ясени и дубы, словно аллея высажены вдоль тропинки, а рядом в болото стекает ручей с чистой и прозрачной водой. Очередной морок? Не похоже. Значит, скорее всего, это место, где находится святилище. Я близок к цели. Ура-ура! Глядишь, уже вечером вернусь к своим варягам. Однако загадывать наперед не стоит.

Очередной шажок и в этот момент над тропой пролетело что-то продолговатое, словно арбалетный болт, а затем предмет упал рядом со мной, и раздался посвист:

— Фить-фьюить!

«Что за хрень!?» — мысленно воскликнул я и в моей руке оказался меч. Но биться было не с кем. Снова послышался посвист и, опустив взгляд, я обнаружил на тропе живойта, крупного ужа с блестящей гладкой кожей и красным гребешком на голове. Тело змея замерло, он не шевелился и, подняв мордочку, как мне показалось, с любопытством, смотрел на меня. И если раньше я не обратил бы на ужа никакого внимания и просто отбросил бы его прочь со своего пути, то сейчас попробовал вступить с ним в контакт, ведь за плечами есть опыт с сапсанами и Змиуланом, тоже змеем, хоть и демоном.

Спокойствие. Ровное дыхание. Тело расслаблено и веки глаз полуприкрыты. Часть души высвобождается и, подобно облачку, отделяясь от меня, летит к голове живойта. После чего на миг в глазах темнеет и все получается. Есть контакт! Ай-да, молодец, ведун Вадим, не зря учился и кое-что усвоил.

Глаза моргнули, и я обнаружил, что смотрю на себя со стороны, глазами змея, и это очень непривычно, поскольку все искажено и видится очень мутно. Но это неважно. Главное, пролистнуть воспоминания ужа и понять, почему он преградил мне путь, и это получается легко и свободно. Живойт молод, ему не более месяца, но он уже кое-что видел, в частности, святилище Брячиславича, которое находится за аллеей, и лесных дев, двух молодых светловолосых девушек в мужицких штанах и рубахах, которые прямо сейчас, сжимая в руках короткие сулицы, наблюдали за мной из зеленых дубовых крон. Ну, а привлек я внимание живойта своим запахом. От меня, оказывается, до сих пор идет запах Змиулана, который не чувствуют люди, а для ужа это знак высшего существа-прародителя. Правда, живойт этого не понимал, ибо разума у него, по меркам человека, не было. Но ему он и не нужен, ибо есть инстинкты.

Все! Хватит! Я вернул часть себя обратно в родное тело и краешком глаза посмотрел на деревья, где в густой листве находились лесные девы. Что им нужно и как они отреагируют на мое появление? Неизвестно. Однако возвращаться назад с пустыми руками я не намерен, впрочем, воевать с девчонками, которые мне не враги, тоже не хотелось. Значит, пока я их не вижу и не замечаю, агрессии не проявляю и делаю вид, что так и надо. Решено. Именно так и поступлю. Вот только ужика с собой заберу, полезный помощник, разум с ним сливается легко и он может пролезть в любую щель, так что пригодится.

Наклонившись, я протянул живойту руку. Змей подполз поближе, его раздвоенный язычок прошелся по моей коже, а затем он скользнул по руке вверх, переместился на предплечье, замер и спустился вниз, в боковой карман куртки. Молодец. Грамотный змий. Залез, как он считает, в нору, и теперь будет отдыхать. Ну, а надолго он со мной или нет, время покажет. Захочет, уползет, а нет, пусть остается, одним разведчиком у меня больше.

До островка оставалось всего ничего, метров сорок, и это расстояние я преодолел быстро. Здесь опять остановился, замер под деревьями так, чтобы лесные подруги не могли меня задеть своими дротиками, если у них появится такое желание, и попытался прощупать их эмоции. Однако ничего не вышло. Опять ноль, фон чист, ни единого живого существа, и не понятно, то ли это от места, в котором я оказался, зависит, то ли от самих лесных дев. Ладно, разберусь с этим вопросом попозже.

Я двинулся дальше по тропе и миновал зону возможного обстрела сулицами. Девушки себя не выдали, ни один лист не дрогнул, и я вышел на чистое пространство, где мне открылась покрытая невысокой травкой поляна, которая со всех сторон была окружена деревьями. Из-под земли рядом с тропой бьет родник, а в нескольких шагах от меня нечто непонятное, обложенный невысокими камнями круг, а в центре него покосившаяся избушка с резной волчьей головой над входом и ровной односкатной крышей без дымохода. И не жилье, ибо нет амбаров, и отсутствует печная труба, хотя можно и через дверь отапливаться, и не зимовье, и не сторожка. Но и не капище, поскольку нет идола, и отсутствует алтарь. Странно это, но сие не проблема, я и не такое видел.

Оглянувшись и не заметив опасности, я вошел в ограду из камней, а затем оказался в избушке. Людей внутри, само собой, не было, очага тоже и мебели никакой. Зато возле стены обнаружился окованный стальными полосами сундук с навесным железным замком (по нынешним временам очень дорогая вещь), а напротив него находился врытый в земляной пол большой валун. Тянуть время смысла не было и, обойдя избу-времянку по кругу, я скинул рюкзак с продовольствием, водой и вещами. После чего приступил к делу, и начал с ревизии того, что имеется.

Итак, что есть в наличии? Украшенный парой непонятных символов гранитный камень — одна штука. Назначение его неизвестно и, предположительно, он обозначает вход на тропы Трояна или же под ним что-то зарыто. Ну и плюс к этому имеется сундук — тоже одна штука. Предположительно, хранилище секретов Всеслава Брячиславича. Я за всем этим сюда как раз и пришел, так что Вадим Сокол, не теряйся и чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях и рядом две непонятные девахи с дротиками.

Ладони опустились на покрытый ржавчиной замок. Рывок! И ничего. Металл звякнул, но не поддался. Не беда. Меч из ножен. Оплетенная кожей рукоять обхватывается двумя руками, а затем замах и удар.

— Дзан-г-г!

Звук разрубленного металла прокатился по помещению и одну дужку я все же расколол. После этого снова попробовал поработать руками и замок поддался. Кусок железа упал наземь, и клинок вошел в щель между крышкой и стенкой. На мгновение я замер и попробовал представить себе, что же лежит внутри. Золото и брильянты, древние магические артефакты или оружие? Нет. Наверняка, книги и записи князя — это я уже определил заранее. Однако чего гадать? Можно ведь посмотреть.

— Ну, он сказал поехали, и взмахнул рукой, — сам себе под нос прошептал я и рывком поднял крышку сундука.

Ржавые петли скрипнули, и крышка соприкоснулась со стеной. Затем я, конечно же, посмотрел внутрь и обнаружил, что сундук полон какой-то сероватой трухи. Клинком поворошил эту смесь из клочков кожи, бумаги, бересты и какой-то ткани, и выхватил только один более-менее целый фрагмент, на котором были видны размытые влагой буквицы. Больше в сундуке ничего не оказалось, зато дно было покрыто мышиными норками — вот, значит, кто все знания уничтожил.

В общем, разочарованию моему не было предела. Но с другой стороны, а чего я ожидал? Брячиславич умер сорок семь лет назад, и с тех пор это место люди не навещали. Разве только лесные девы, но они дети природы, а я говорю про наследников великого полоцкого князя. Отсюда итог: знаний нет, и остается надеяться только на то, что я смогу найти выход на волшебный путь самостоятельно. Но соваться туда без подготовки не хочется, мне ведь не пятнадцать лет, чтобы шкурой своей почем зря рисковать. И выходит, что точку перехода локализовать, наверное, можно, а использовать портал нельзя. Так? Точно так. Хотя есть иной вариант — поймать местных дриад и потолковать с девушками по душам. Возможно, они дадут пару дельных советов, конечно, если плохого не задумают и станут со мной разговаривать.

Я приблизился к двери и оглядел открытое пространство. Ни единого подозрительного движения. На деревьях лесных дев, наверное, уже нет и где их искать не ясно. Но зато у меня есть живойт, который сможет их отыскать.

Рука нырнула в карман куртки, и уж послушно уместился на ладони. Затем я вынул его на свет, соприкоснулся с ним частичкой своей души, сформировал образ лесных дев и отдал ему мысленную команду:

«Найди их!»

Живойт меня понял и, что характерно, послушался. Его тело изогнулось, и прямо с руки он метнулся в траву. Миг и его нет. Только покрывающий землю зеленый ковер пару раз шелохнулся и более ничего. Но я был с ним и, закрыв глаза, ощущал себя частью ужа, который отполз недалеко, поскольку девушки, чьи образы глазами змея воспринимались очень смутно, находились совсем рядом. Одна пряталась за углом избушки, а другая находилась на крыше, прямо над входом, словно хотела меня поймать. Я их по-прежнему не чувствовал и это стало меня несколько беспокоить, слишком привык использовать свои таланты, как в бою, так и в мирное время, а тут раз, и они отказали. Ну и ничего. В любом случае этих лесных девочек возьму, а потом мы потолкуем о том, кто они, откуда, что здесь делают и какими знаниями обладают.

Отпустив живойта, который сделал свое дело, я вобрал в грудь воздуха, выдохнул и прошептал:

— Давай, Вадим. Работай.

Ножны с мечом упали на пол, и при мне остался только кинжал. Вся надежда на повышенную скорость реакции и руки, ведь задача взять пленных, а не убить противника. Так что вперед!

Глава 6

Полоцкое княжество. Лето 6656 С.М.З.Х

Рывок! Ладони зацепились за верхний край двери, и я подтянулся. Еще рывок! Я на крыше и передо мной стоит лесная дева, девушка лет двадцати, может, чуточку старше, волосы светлые и выгорели на солнце, в левой руке два дротика, а в правой еще один, который готов для броска. Перекат к условному противнику! Над головой просвистело древко и, вставая, левым плечом я ударил дзяучонку в живот. Она задохнулась и стала сгибаться. Ну, а я обхватил ее тонкую шейку ладонями и слегка придушил будущую пленницу, которая сразу же обмякла. Хорошо. Один ноль в пользу команды гостей, но матч еще не окончен.

— Ива! — донесся снизу обеспокоенный голос второй лесной девы. — Где он!?

«Где-где, — мелькнула в голове веселая мысль, — сказал бы я тебе, да не люблю хамства без причины».

Я подошел к краю крыши, как раз туда, откуда доносился голос следующей жертвы. Прислушался. Тихо. Но она здесь — это факт, и я прыгнул вниз.

Короткий полет, благо, не высоко. Приземление и очередной перекат. В то место, куда я упал, воткнулся еще один дротик. Отлично! Подъем и я снова на ногах. Моя очередная противница совсем еще малолетка, лет пятнадцати, курносая и лицо в конопушках, а сулица в руках дрожит. Блин! Тоже мне, боец. Хотя, если бы не наработанные реакции и чутье на опасность, получил бы я дротик под ребра, и это было бы весьма неприятно. Так что недооценивать никого не надо, ибо даже дети могут быть опасны.

— Брось сулицу! — потребовал я от лесной девы и шагнул на нее.

— Не подходи! — воскликнула она.

Еще шаг. Между нами метра три и дзяучонка отступает. Сулица вот-вот полетит в меня, но я не жду. Прыжком преодолеваю разделяющее нас расстояние и выбиваю древко из девичьих рук. После чего закрутил девице руку, так, чтобы она не вырвалась, и уложил ее лицом вниз.

Ну, а дальше все было просто. Ремень с ножнами со штанов девушки долой, кисти рук ей скрутил и в хижину. Затем вновь поднялся на крышу и занялся старшей лесовичкой. Связал, спустил тело на землю и опять таки в пещеру, тьфу, конечно же, под крышу.

Присел. Смотрю на живые трофеи. По внешнему виду типичные славянские девушки, молодые и миленькие. Вот только в мужской одежде и их эмоции невозможно прослушать. И дабы не терять времени, я начинаю допрос, надвигаюсь на младшую девчонку, которая зыркает на меня исподлобья, и спрашиваю ее:

— Кто вы и зачем следили за мной?

Молчание и обиженное сопение. Пленница отвечать не хотела — понятно, и я стал прикидывать, как бы ее раскрутить на информацию без применения пыток. Но в этот момент пришла в себя вторая пленница, которая произнесла:

— Хочешь разговора, обращайся ко мне.

— Вот как? — я присел уже перед старшей лесной девой. — Что же, давай пообщаемся. Кто вы?

— Воспитанницы святара Бойдана Волка, хозяина окрестных лесов. Меня Ива зовут, а ее, — она кинула взгляд на младшую, — Зоряна.

— И далеко отсюда ваш волхв?

— Не очень.

— Ну и зачем вы за мной следили?

— Бойдан послал… — девушка помедлила и добавила: — Тебя еще в Витебске приметили и там же почуяли, что ты ведун. Вот Бойдан и захотел узнать, куда и зачем ты едешь. Мы не думали тебе как-то навредить, и в мыслях такого не было…

— Это хорошо, — прервал я девушку. — Значит, мирно разойдемся. Но развязывать вас я пока не буду — не обессудь, красавица. Побеседуем, а там видно будет.

— Мы в твоей власти.

Ива смерила меня каким-то оценивающим и на удивление спокойным взглядом, а затем опустила глаза, и я продолжил разговор.

— Ты знаешь, что это за место?

— Знаю.

— И про тропы Трояна, наверное, слышала?

— Да.

— А как на них выйти?

— Просто. — Девушка кивнула на камень. — Приложи к нему руку и иди. Только далеко не уйдешь, страшно там.

— Это понятно, но я к этому готов. Сама-то на тропах бывала?

— Нет. Нечего мне там делать. Да и вообще, живым там не место, жуть одна.

— Давно вы за мной присматриваете?

— Третий день.

— А почему я вас не почуял?

— Мы в родных лесах и они нас защищают. Тебе, чужаку, не понять, хоть ты и ведун.

Я задумался над словами девушки и пришел к выводу, что она права. Как ни крути, но здесь я чужак. Впрочем, как и большинство венедских волхвов и ведунов. Ведь, несмотря на общность крови, славяне западные и восточные имеют отличия, которые сразу в глаза не бросаются, но они есть. Да, все мы родня. Да, есть общий язык. Да, кто не верит в Христа и чтит старых богов, является язычником. Однако, не все так просто. Восточная ветвь язычества и венедская это разные пантеоны, а следовательно, культура у нас несколько иная. Как пример, у варягов и тех же полян имелись общие боги: Святовид-Сварог, Велес, Перун, Лада, Макошь и Морена. Но при этом рядовые руянцы знать не знали, кто такой Даждьбог или владыка лесов Святобор, а жители Поднепровья не понимали, кто таковы Поревит, Поренут, Радегаст или Яровит. Это то, что на поверхности, а имеется множество мелких нюансов. Ну, а кривичи, которые являются потомками киммеров (готов-кимвров), вобравших в себя несколько балтийских родов и получивших через своих князей и их дружинников немалую толику варяжской крови, это вообще отдельная тема и у них свои культы, про которые мне известно очень и очень мало.

Вот как-то вспоминал христианские секты и здесь все примерно то же самое. С той лишь разницей, что язычники не убивают представителей других родовых верований, а мирятся с ними и признают право сородичей на уважение других богов. Разумеется, лишь в том случае, если речь не идет о каких-то непотребствах или культах открытого поклонения смерти. В этом наша сила, в уважении других людей и свободе выбора. Но в этом же, как ни странно, наша слабость, ибо верования не универсальны. Ну, а раз нет единства, то зачастую это ведет к разделению, расколу и удалению представителей одного народа друг от друга. Об этом я впервые узнал, когда с новгородским волхвом Берестом пообщался. А потом мысль развилась, когда делал прикидки на поход в земли почитателей Морены венделей. Но затем пришла война, и мне стало не до того. Все мои измышления насчет верований славянских племен опустились на дно памяти, а теперь они всплыли, ибо меня назвали чужаком.

Впрочем, я отвлекся и надо вернуться к лесным девам и нашей беседе. Я задавал Иве один вопрос за другим и многое узнал о том, как и чем живут последние оставшиеся в пределах Полоцкого княжества святары и их воспитанники, дзяучонки и ведуны, часть из которых похищалась из семей еще во младенчестве или родители сами отдавали их волхвам. Так прошло два часа, я напоил девушек водой, а затем, в конце разговора, который уже стал меня утомлять, спросил старшую лесовичку:

— Я могу увидеться с вашим волхвом?

— А тебе зачем? — девушка сверкнула глазами.

— Знаний ищу.

— Если отпустишь меня и подругу, то увидишь Бойдана. Он сам к тебе придет.

— А не обманешь?

— Больно надо, — фыркнула Ива.

Конечно, можно было оставить одну девицу в заложниках. Но это признак недобрых намерений и недоверия. Да и не по воинскому укладу с девицами драться или как-то их примучивать, ведь я не на войне. Первичную информацию с лесных дев получил, интерес ко мне прояснил, и скользкие темы обозначил, а дальше, куда кривая судьбы вынесет. Захочет Бойдан появиться, поговорим, а нет, ничего страшного. Сам с порталом постараюсь разобраться. Ведь какое-то понимание уже имеется и пленница кое-что поведала, и если я не смогу пройти по тропам, то оставлю это перспективное направление на потом.

— Идите, — я развязал Иву и кивнул на ее подругу, которая за все время нашей беседы не проронила ни единого слова: — Забирай младшую и уходи.

Ива поднялась, растерла покрасневшие кисти рук, освободила от ремня Зоряну и, подхватив свои сулицы и ножи, дзяучонки молча выскочили за дверь.

Скрипнули ржавые петли и девушки понеслись через поляну. Затем они скрылись среди деревьев, а в избушку заполз живойт.

«Вернулся, — подумал я, глядя на ужа. — Значит, подружимся».

Тем временем приближался вечер и я вспомнил, что сегодня еще ничего не ел. В животе заурчал голодный зверек, и я распаковал рюкзак. Вещи в одну сторону, а продовольствие и фляги с водой в другую. После этого сполоснул руки, расстелил на сундуке чистую тряпицу и поужинал. Лучок и чесночок, копченое мясо и половина большого рыбного пирога, купленного в одной из деревень возле тракта. Потом все это запил водичкой, посмотрел, как живойт поглощает кусочек оленины, и прибрался.

Пока ел, на землю опустились сумерки. Прислушался к звукам леса и снова ничего. Тишина. Птиц нет, и зверье не ходит. Только ветки деревьев шумят, да в траве что-то ворохнулось, наверное, полевые мыши, падлюки такие, которые уничтожили книги Всеслава. Хотя, наверняка этого сказать нельзя. Ведь если за местом присматривают святары и лесные девы, то очень может быть, что все записи у них, а в сундуке специально накиданный мусор. Опять же, не верится мне, что в потайном месте больше ничего не было, а раз так, то вещи, находившиеся здесь ранее, после смерти Всеслава аккуратно прибрали. И то, что Ива на вопросы о книгах и свитках отвечала уклончиво, данный факт подтверждает.

Однако, гадать нечего. Надо думать, что делать дальше. День прошел, а результат от поиска минимальный. Правда, в запасе еще двое суток, но тратить сорок восемь часов на ожидание того, что, возможно, появится святар, который на халяву поделится знаниями и даст мне мега-меч, добавляющий славному ведуну Вадиму Соколу +20 храбрости и +40 силы, было бы глупо. Поэтому, раз спать не хочется, то займусь-ка я исследованием камня.

Решение было принято. Я поправил ножны с мечом, подтянул ремень и по руке скользнул живойт, который уместился на моем левом плече. Далее я приблизился к камню и протянул к нему раскрытую правую ладонь. Пустота. Никаких колебаний воздуха, свечения, загробного голоса или знаков, которые говорили бы о том, что камень является входом на тропы и как-то активировался. Ладно. Сделаю следующий шаг. Ладонь легла на причудливый узор на камне, и моментально все мое тело пронзила резкая боль, словно от сильного удара электричеством.

— А-а-а!!! — не сдержавшись, я закричал. Потом в глазах потемнело, а зубы прокусили язык, и на мгновение я лишился слуха.

Во рту соленый привкус — это кровь из языка, которая стекает в гортань. В ушах звон, а зрение понемногу возвращается и, смахнув рукавом горки набежавшие слезы, я моргнул, сдержал очередной крик и обнаружил, что нахожусь не в избушке, а на тропах Трояна. Вокруг густой серый туман, на вид вязкий и, кажется, только коснись его и все, пропал. Он захватит тебя, будто паутина, втянет в себя и подобно кислоте растворит бренное человеческое тело и саму душу. Первое впечатление дрянь, ибо от этой непонятной субстанции исходила опасность. Однако в остальном все было примерно так, как я себе и представлял. Под сапогами неширокая дорожка, которая на общем безрадостном фоне кажется светлой полосой. Над головой нечто темное с крапинками звезд, наверное, ночное небо. Ну, а за спиной уже знакомый мне камень, на который можно положить ладонь и вернуться обратно в реальный мир.

«А может, ну его, эти тропы? — проскочила в голове мысль, но тут же пришла следующая: — Э-э-э, нет, Вадим Андреевич. Долой трусость. Вступил на тропу, так хотя бы пройди до следующего знака и посмотри, куда он тебя выведет. Ты ведун или где?»

— Да уж, — прошептал я, — ведун, не поспоришь. Ибо назвался воином Яровита, так будь добр, соответствуй».

Я шагнул вперед. Подошва наступила на твердую поверхность дорожки, и я замер. Норма, можно двигаться далее.

Следующие шаги я делал уже без опаски. Прошел десяток метров, вновь остановился, а затем оглянулся и увидел, что позади тоже туман. Камень пропал и на миг я едва не поддался панике. Появилось желание рвануть обратно, и вот тут-то, чародейская дорога и стала меня испытывать, как защитный рубеж потайного места сегодня утром моих варягов на болоте проверял.

— Вадим! Помоги мне! — я услышал голос своей первой жены, которая погибла в автомобильной катастрофе, и мое тело едва не совершило прыжок в туман, на помощь той, кого я любил и всегда помнил.

— Вадим! — опять донесся знакомый голос, в котором было страдание и отчаяние. — Спаси! Мне плохо и страшно!

Душа застонала и стала разрываться на части. Я стиснул рукоять клинка и огляделся. Однако туман был непроницаем, и я выкрикнул:

— Кто ты!? Выйди! Покажись! Зачем ты говоришь голосом моей жены!? Ну же, явись! Я не боюсь тебя!

Разум понимал, что я кричу зря. Однако не всегда человек поступает разумно, и это отличает его от бездушной твари. Поэтому все, что я мог, кричать. Я угрожал и злился, боялся и потрясал оружием, но с тропы при этом не сошел, и это было моим спасением.

Женский голос смолк, и я не знал, сколько прошло времени, пять минут или несколько часов. Это было неважно, и как только морок прекратил психологическую атаку, я продолжил свой путь, и не отвернул назад, а двинулся вперед.

Еще пара десятков шагов пройдена и снова голоса:

— Лейтенант, прикрой! — по ушам бьет громкий окрик старшего разведчика-пулеметчика Сидора, который погиб на Кавказе.

— Вспышка слева! — вторит ему мой инструктор по стрелковой подготовке из училища.

— Соколов, к доске! — строго произносит классный руководитель.

Голоса менялись, и я слышал всех, кого когда-то знал и перед кем испытывал хотя бы малейшее чувство вины, и избавиться от навязчивого морока не было никакой возможности. Даже уши затыкал. Но куда там? Возгласы, команды и панические окрики били в самое сердце и отзывались в нем желанием кинуться на помощь людям, чьи лица услужливая память воскрешала передо мной. Но хуже всего мне пришлось, когда я услышал голоса своих погибших детей.

— Папа! Папочка! Нам холодно! Мы замерзаем! Здесь страшно и темно! Где ты!?

Слышать эти жалобные детские голоса, которые я никогда не забывал, было мукой, какую даже самому заклятому врагу не пожелаю. Поэтому я был на волоске от безумного поступка. Вот только я выдержал и не поддался мороку. Кстати говоря, живойт помогал. Лишь только я откланялся от намеченного маршрута, как он издавал резкий посвист, и это немного приводило меня в чувство. Вот так вот я и шел. Змей свистел, душа разрывалась на части, а ноги упрямо, метр за метром, преодолевали расстояние и, наконец, справа от меня оказался следующий путевой знак, такой же камень, как и в избушке Всеслава, но узоры другие. Голоса смолкли, а затем я без колебаний приложил руку к валуну и через боль, которая вновь затмила мне глаза, вышел в мир Яви.

В этот раз переход произошел чуточку легче, и я восстановился быстрее. Ну, а когда смог оглядеться, то обнаружил, что с тыла валун, а я нахожусь в сухом подвале, в коем не так давно были люди, ибо на стоящих вдоль стен бочонках находилась еще теплая свеча, а в воздухе витала смесь из запахов пота, воска и пыли. В общем, помещение рабочее. Но вот вопрос. А где оно находится? Пока не добудешь языка и не присмотришься к обстановке, не разберешься, и я, поднявшись по узкой лесенке, толкнулся в широкий лаз под потолком.

— Дух-х! — крышка дернулась, но не поднялась, ибо наверху был прочный запор.

Ладно. Спустился вниз и приступил к осмотру. Бочки, как правило, стандартные, примерно по пятьдесят литров каждая, и в них было залито какое-то душистое масло и расплавленный говяжий жир. Значит, это хозяйственное помещение. Вот только ответа на мой вопрос, где же я нахожусь, как не было, так и нет. И тогда я решил в щель между крышкой лаза и полом выпустить живойта, дабы он осмотрелся. Однако сделать это я не успел.

Наверху заговорили люди. Поэтому я замер без движения и прислушался к их разговору.

— Ты точно слышал шум? — спросил мужик, судя по густому басу, тучный человек в возрасте и с одышкой.

— Да-да, — ответил ему молодой и звонкий голосок. — Крышка лаза сильно дернулась. Наверное, это черт.

— Один раз крышка вздрогнула?

— Да.

— А точно в подвале больше никого не было, когда ты уходил?

— Вроде бы никого за спиной не оставил. Масло взял, как отец Никодим велел, запор накинул и выскочил. Но темно ведь было и страшно.

Молчание, а затем удар по люку и тот, кого молодой называл отцом Николаем, воскликнул:

— Кто ты!? Именем Господа, отвечай! Сатана!?

«Кажется, я где-то в монастыре, — подумал я. — Но это и не удивительно, ведь уже отмечал, что точки перехода, как и любые иные точки силы и намоленные места, привлекательны для постройки храмов. Ну, а коли так, то надо или уходить, или хитрить и добывать информацию. Пока опасности нет, а значит, следовало бы разобраться, где я и что со мной. Опять же не факт, что портал сработает. Вдруг, он по какому-то графику включается? Я ведь этого пока не знаю».

— Это я, Иван.

Мой голос был глух и неразборчив. Имя я назвал самое распространенное и если храм, куда меня выкинуло, большой, то, наверняка, в нем отыщется парочка Иванов.

— А что ты там делаешь? — священнослужитель, эмоции которого я уже смог уловить, несколько расслабился.

— За маслом спустился, а потом меня случайно закрыли. Было, крикнул вслед, да меня не услышали, охрип, что ли.

— Бац! — отец Николай дал молодому пареньку, который его привел к подвалу, затрещину и сказал:

— Дурачина и раззява. Что же ты Ивана закрыл? Открывай болезного быстрее.

— Понял.

Мальчишка откинул в сторону запор, а отец Николай сошел с люка и я рванулся из ловушки. Крышка откинулась, и я выскочил наверх. Передо мной двое. Полный бородатый брюнет с упитанным лицом и черном подряснике, а рядом с ним худой паренек, кожа да кости, в латаной длиннополой рубахе.

— Ты же не Иван!? — приподнимая масляную лампаду, произнес священнослужитель.

— Это точно, — согласился я с ним и впечатал свой кулак ему в солнечное сплетение.

Монах или кто он там в своей иерархии, согнулся и раззявил рот, словно выброшенная из воды рыба. Ну, а я перехватил лампаду и поставил подножку пареньку, который хотел убежать. Затем опустил светильник на пол, вырубил священнослужителя ударом по шее и занялся мальчишкой.

— Что это за место?

Округлившимися от страха глазами паренек смотрел на живойта, который по-прежнему сидел на моем плече, и не мог вымолвить ни слова. Но когда я его встряхнул, он произнес:

— Эт-т-о под-д-вал.

— Само собой. А под чем подвал находится?

— Под со-б-бо-ром.

— А каким?

— Софийским.

— В Новгороде? — удивился я, так как первая ассоциация, которая пришла мне в голову, была связана именно с новгородским храмом.

— Не-е-ет. В Киеве.

«Вон оно как, — я качнул головой. — Значит, я в Киеве. Шел по тропам всего-то ничего-то, сколько точно, не знаю, но не больше пары-тройки часов, а то и меньше, и перешел из Полоцка в столицу Руси. Круто, однако».

— Значит, это Киев? — уточнил я.

— Он самый.

— А день какой?

— Червень. Двенадцатое число.

«Со временем порядок, — отметил я, сканируя собор в коем было много людей, среди которых находилось немало воинов. — Но надо уходить. По Киеву мне бродить рано. Местные священнослужители уже всполошились, видать, имеются среди них одаренные люди, а значит, необходимо возвращаться назад. Вот только что со священником и парнем делать? Убить их? Нет, я же не зверь. Да и не даст это ничего. Наверняка, киевские священнослужители про камень языческий знают, да и трупы все равно к подвалу приведут. Так что таиться особо нечего. Коль понадобится, к порталу я всегда смогу прорваться, особенно если не один, а с дружинниками».

Пальцы рук сдавили шею паренька, как недавно они сдавливали шейку дзяучонки, и он потерял сознание. Пришла пора уходить, и я вернулся в подвал. Здесь перед валуном на миг замер, пару раз глубоко вздохнул и выдохнул, затем погладил живойта по его короне и приложил ладонь к узорам.

Вспышка боли. Переход. Тропа. Взгляд влево и вправо, а затем вниз. Моих следов, естественно, нет. Но направление помню. Мне налево. Живойт опять посвистывает, нервы на пределе и я решил преодолеть дистанцию между двумя порталами бегом.

Вдох-выдох! Побежал. И практически сразу вокруг заверещало и завыло, словно рядом стадо демонов из какого-нибудь фильма ужасов. Неприятно и страшно. Поджилки трясутся, хотя есть понимание того, что все это ненастоящее, но скорость я не сбросил и буквально через минуту или две, со временем на тропе определиться сложно, особенно в стрессовом состоянии, оказался перед Полоцким камнем. Норма. Все смолкло. Никакой тревоги. Сердце вошло в свой привычный ритм, и я оказался в избушке на острове среди болот.

Накопившееся во время путешествия по чародейским тропам напряжение накатило и сковало все тело. Поэтому я привалился к сундуку и замер без движения. После чего стал проваливаться в сон, который должен был принести мне отдых. Тропы, страхи, перемещения между двумя княжествами, шепот демонов и анализ моих действий. Все это будет потом, а пока я просто устал, словно весь день на горбу мешки с цементом таскал, и мне требовался покой. Однако на поляне послышался шум человеческих шагов. Кто-то шел к избушке и не скрывался, специально ворошил траву и освещал дорогу факелом, который потрескивал. Незнакомец направлялся ко мне, тут гадать нечего, и пришлось подняться.

— Тук-тук! — спустя несколько секунд неизвестный костяшками пальцев пробарабанил по косяку, а затем я услышал голос уверенного в себе мужчины:

— Эй, ведун! Войти можно?

— Входи, — ответил я и отступил к камню, который можно было использовать в драке как прикрытие.

Крупный силуэт на мгновение заслонил лунный свет и на пороге, с факелом в руках, появился бородатый старик. Волосы длинные и черные, без седины, а лицо в глубоких морщинах. Эмоций его, как и в случае с дзяучонками, я не слышал. Однако понимал, что противник он более чем серьезный. Слишком мягко и уверенно двигался. Воина видно сразу, может быть, бывшего, но бойца. Да и одет не как мирный пахарь. Штаны добротные и заправлены в сапоги, рубаха с вышивкой свастичной по вороту, а на широком воинском поясе с несколькими серебряными бляшками и золотой прошивкой висел прямой меч. Значит, витязь. Но не простой, а волхв. Я таких в Арконе не раз встречал, но не знал, что они остались на Руси. Впрочем, как я уже отмечал, на Руяне с некоторыми восточными волхвами, которые оказались в окружении христиан или двоеверов, старались не контачить.

— Ну, что скажешь, — старик смерил меня пытливым взглядом и слегка улыбнулся, — станем драться или поговорим?

— Лучше, конечно, поговорить, — по моим губам тоже пробежала улыбочка и я, уже понимая, кто передо мной, спросил витязя: — Ты Бойдан?

— Он самый, — волхв кивнул головой и посмотрел на камень позади меня. — На тропу уже ходил?

— Да.

— Молодец. Не струсил. Хотя удивляться нечему. Ты ведь ученик Векомира?

— Можно сказать, что и так. Но я сам по себе.

— Ясно. — Бойдан воткнул факел в центре избушки, а затем расположился напротив меня и сказал: — Ты правильно сделал, что воспитанниц моих отпустил. Иначе бы я с тобой разговаривать не стал, а объявил бы на тебя охоту. Но раз все по добру, то давай-ка мы с тобой, мил человек, Вадим Сокол, пообщаемся. Сначала я тебя расспрошу, как ты Иву и Зоряну спрашивал, а потом ты от меня ответы получишь.

«Надо же, — пришла мысль, — я дзяучонкам свое имя не называл, а Бойдан его знает. Так что не простак, либо кого-то из моих варягов уже повязали, либо подслушали их, может быть, сегодня, в возможно, еще пару дней назад».

Поджав под себя ноги, я положил меч и сел. Затем мы столкнулись с полоцким святаром взглядами, и отвернулись одновременно. После чего я сказал:

— Спрашивай, волхв.

Глава 7

Смоленское княжество. Лето 6656 С.М.З.Х

Солнечный денек. Благодать. Тихо и спокойно. До Днепровского волока всего три десятка верст и хочется жить. Мысли текут плавно и выстраиваются в четкие логические цепочки. Самое время поразмыслить над тем, что было, есть и будет, но меня окликает начальник охраны варяг Хорояр:

— Вадим!

— Чего? — я обернулся.

Телохранитель пристроил свою лошадь рядом, посмотрел на чистое синее небо над нашей головой, окинул взглядом воинов, которые были впереди и позади, а затем сказал:

— Жарко. Надо бы привал сделать. Впереди трактир, так, может, отдохнем, а заодно запас продуктов пополним?

— Хорошо, — согласился я. — На пару часов остановимся.

Варяг улыбнулся, придержал лошадь и вновь я остался один. Полукровный гнедой жеребчик понес меня дальше по тракту, и мои мысли вернулись на островок, где я впервые попал на чародейские тропы и познакомился с полоцким святаром…

Бойдан по прозвищу Волк человеком оказался весьма интересным. Святар много знал, по молодости немало путешествовал, и носила его судьбина от Полоцка до Великого Булгара, а затем от Киева до Венедского моря. Он родился в крохотном поселении под городом Друцк шестьдесят с лишним годков назад. В то время в Полоцком княжестве уже давно официально было принято христианство, которое кривичам принес еще северный подвижник Торвальд, и с самого раннего детства Бойдан стал демонстрировать необычные таланты. То со зверьем лесным общался, то без переводчика заезжих иностранцев, которые ехали в столицу княжества, понимал, то погоду предсказывал. Местные жители воспринимали это спокойно и даже использовали умения мальчонки, но кто-то донес о необычном пареньке церковникам, и они его сцапали.

Что было бы с ним дальше, неизвестно. Но, наверное, Бойдана заперли бы в глухой монастырь и вбили бы ему в голову идею об умерщвлении плоти и искуплении грехов, ибо согласно доктрине господствующего религиозного культа каждый человек рожден во грехе и с момента своего появления на свет уже виновен. Вот только в Полоцке правил Всеслав-чародей, и князь Бойдана в обиду не дал, а даже наоборот. Он приблизил его к себе, кое-чему обучил и свел с последними святарами кривичей. На тот момент, после многочисленных чисток и облав, которые постоянно проводили на служителей родовых культов имеющие своих паладинов и охотников на ведунов христиане, волхвов оставалось всего пятеро. Эти дряхлые старики вместе с юной порослью ведунов и несколькими лесными девами сидели в глухих чащобах и носа из них не казали. Ведь страх прочно поселился в их душах и даже Всеслав Брячиславич не мог поднять святаров с колен. Точнее сказать, мог, но он был не сам по себе и в первую очередь всегда думал о киевском престоле и народе, за который отвечал.

Потом Всеслав умер и Бойдан, который превратился в крепкого юношу с отличной реакцией и хорошей военной подготовкой, отправился бродить по белу свету. Юный ведун искал союзников и покровителей. Но никто ему не помог. Оставшиеся на Руси волхвы, подобно святарам, прятались в лесах, болотах и пещерах. На востоке степняки грызлись между собой. На западе все прочнее укреплялась католическая церковь. Приморские жители, пруссы и аукштайты, считались если не врагами, то опасными соседями. В Новгороде последователи легендарного волхва и борца с христианством Богумила Соловья искали спасение в двоеверии. Ну, а в Арконе и прочих венедских городах от молодого кривича отмахнулись, ибо шла очередная драка с датчанами и германцами.

В общем, Бойдан вернулся на родину и решил, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, и понеслось. Где силой и коварством, а где добром и уговорами, он добывал для общины язычников ресурсы и озаботился строительством нескольких лесных убежищ и храмов. Затем убрал наиболее рьяных христиан, которые могли бы быть для него опасны, и стал лесным хозяином Полоцкого княжества. Со временем община разрослась и теперь у него почти сотня одаренных соплеменников, треть из которых проживает в городах и поселениях. Нужды в припасах полоцкие святары и их воспитанники не имели, по мере сил, помогали своим сородичам, поддерживали хорошие отношения с язычниками из племени селонов и акуштайтами, и на власть не претендовали.

Вот так жили местные последователи родовых культов, до недавнего времени, и тут появился я. Поэтому, лишь только меня приметили, как Бойдан послал за мной пару лесных дев и стал ждать дальнейшего развития событий. После чего лично предстал передо мной, и мы с ним весьма неплохо пообщались, благо, точки соприкосновения нашлись быстро.

Святара интересовало многое. Реальное положение дел в Венедии, война с крестоносцами, расклады среди наших волхвов и их намерения. Ну, а мне требовались знания о тропах Трояна и записи Всеслава-чародея, которые, после неудачных попыток потомков полоцкого князя-оборотня пройти к тайнику, Бойдан уволок в свое лесное убежище.

В итоге два дня пролетели быстро. Разговоры и новые выходы на чародейскую тропу, где Бойдан тоже когда-то бывал, но в далеком прошлом, ибо слишком много сил забирали перемещения по древним дорогам. Затем короткий отдых и снова беседы. Но, сколь не сиди на островке среди болот, пришел срок расставаться. Святара ждали дела его общины, а меня варяги, дорога к Днепру, а затем путешествие в стольный град Киев. Но прежде чем разбежаться, мы присели подле костерка, на котором в небольшом котелке закипала вода для взвара. Некоторое время помолчали, а затем еще раз обговорили некоторые вопросы, которые касались нашего дальнейшего сотрудничества. Да, именно так, сотрудничества, и если бы мы заключали официальное соглашение, которое было бы расписано на бумаге и скреплено печатями, то в нем имелось бы несколько основных пунктов:

Номер один. Полоцкие волхвы и венедский ведун Вадим Сокол из Рарога заключают договор о взаимопомощи. Согласно этого договора, сторона А (святары) обязуются оказывать стороне Б (вышепоименованному ведуну) поддержку на всей территории Полоцкого княжества. Ну, а сторона Б обязана по первому требованию полоцких волхвов придти к ним на помощь со своей дружиной и вогнать в землю любых врагов: иностранных агрессоров, карателей церкви или наемных охотников за головами.

Номер два: Волхвы окажут помощь тайному агенту Вадима Сокола, варогу Варяжко, закрепиться в городе Полоцке, и через ладожских купцов будут регулярно поставлять хозяину Рарога информацию обо всех событиях в Полоцком княжестве и прилегающих к нему землях.

Номер три: Вадим Сокол обязуется принять на венедской территории молодых ведунов из Полоцка, которые должны пройти дополнительное обучение в храме Святовида или каком-то другом святилище острова Руян. Кроме того, посольство полоцких святаров, если таковое будет отправлено в Венедию, получит поддержку Вадима Сокола. Расходы на содержание и транспортировку учеников ложатся на Рарог.

Номер четыре: В случае, если Вадиму Соколу удастся договориться с киевским митрополитом Климентом Смолятичем и великим князем Изяславом Мстиславичем о свободе вероисповедания или послаблениях для язычников, полоцкие святары обещают выйти из лесов и поставить храмы родовым богам во всех крупных городах земли кривичей. Однако при этом ведун Вадим обязуется выделить волхвам надежную охрану, которая будет в состоянии защитить святилища родовых богов и последних святаров от врагов. И так будет продолжаться до тех пор, пока волхвы не соберут и не обучат собственный Священный отряд.

Номер пять: Представитель и глава полоцких святаров волхв Бойдан Волк обязуется создать для дружины Вадима Сокола неприкосновенный запас продовольствия, который будет использован для прокорма его воинов. Так же для дружинников из Рарога в лесах вблизи Полоцка, Витебска, Оршы, Друцка и Лукомля будут оборудованы тайные базы, каждая из которых сможет принять сотню воинов.

Номер шесть: Вадим Сокол имеет постоянный и беспрепятственный доступ к точке выхода на тропу Трояна вблизи поселения Волчья Тропа. И полоцкие волхвы обязуются держать в этом месте караул из двух человек, один из которых должен иметь навыки целителя.

Номер семь: Святар Бойдан Волк передает Вадиму Соколу библиотеку князя Всеслава Брячиславича и его записи. Срок — один год. После чего ведун Вадим обязуется вернуть библиотеку, которая включает в себя три десятка томов (книг, свитков и берестяных табличек) полоцким волхвам.

В общем, вот такой договор. Разумеется, никакого письменного документа не было — все на словах и не таким заумным языком, каким я сам для себя оформил соглашение с Бойданом. Но суть от этого не меняется. Мы решили, что раз уж нас свела судьба, то быть нам заодно. У меня воины, деньги и связи, а у святаров знание местных реалий и огромнейшее влияние на простой народ. Так что если на них пойдет накат, то моя дружина прикроет служителей родовых богов, а коли мне понадобится помощь святаров, то я уверен, что получу ее.

Впрочем, это не самое главное. Соглашение между мной и Бойданом, дело, конечно, хорошее и правильное, и в будущем, договор даст свои плоды — в этом сомневаться не приходится. Вот только я прибыл в земли кривичей ради тропы Трояна и получил то, что хотел. Я три раза выходил на чародейскую дорогу. Побывал в Киеве. Затем был на Кавказе, где вышел на развалинах одной из русколанских крепостей (по предварительным прикидкам это район Карачаево-Черкесии и граница Краснодарского края в МОЕМ двадцатом веке). Ну, а затем прогулялся на берег Волги, где меня едва не подстрелили дикие половцы, потому что я выскочил в мир Яви прямо в их святилище. Так что, можно сказать, что не зря прогулялся, особенно если учесть, что теперь я могу чувствовать порталы, по крайней мере, так утверждал Бойдан и это подтверждали записки князя Всеслава. Дистанция, правда, небольшая, всего-то метров триста, но это лучше, чем ничего.

Однако не все так гладко, как могло бы быть. Любой человек, и я в том числе, такое существо, что постоянно желает получить еще больше, чем имеет, и достичь идеала. Кажется, есть доступ к тропе Трояна и сбылась мечта последних нескольких месяцев, но я все равно не удовлетворен. Почему? Причин немного, всего две, но они весомые. Первая, каждое путешествие это нервное потрясение и испытание на прочность, ибо морок постоянно ищет новые подходы к разуму путешественника, а значит, данный негативный фактор необходимо устранить. Ну, а вторая причина заключается в том, что тропа связывает всего четыре точки, про которые уже было сказано. Это, конечно же, Полоцк, потом Киев и Кавказ, и Волжский портал. Больше ничего нет, хотя теоретически тропы Трояна охватывают весь земной шарик. Но, как известно, теория и практика часто вступают в конфликт между собой, и в данном случае он есть. Тропами не пользовались очень долгое время и в рабочем состоянии остались только те, по которым бродил Всеслав-чародей. Остальные деактивировались и чтобы включить эти точки перехода, необходимо найти отключенный портал (который не всегда обозначен камнем) и через него войти на тропу, либо продираться сквозь туман потустороннего мира к следующему выходу. Такие вот пирожки с котятами. И поскольку четыре точки меня не устраивают, ведь мне требуется выход на земли Венедии, то придется работать. Однако как? Такой вот вопрос. Бродить по тропам? Нет уж, увольте, я не настолько крут и непобедим, чтобы в туман соваться. Значит, остается поиск камней-порталов и чуйка на невидимые точки перехода. Ничего иного сделать пока нельзя, но руки я не опускаю, поскольку впереди больше восьми веков жизни и за этот срок можно успеть очень многое…

За размышлениями я не заметил, как мой небольшой отряд подъехал к трактиру, самому обычному придорожному заведению невдалеке от небольшой деревушки. Местный служка принял повод моего жеребчика, и я направился в тень, под летний навес, где сел на широкую лавку около длинного стола и расстегнул ворот рубахи. Моментально появился хозяин, и я кинул в его ладонь кусочек серебра, а затем сказал:

— Лошадей почистить. Обед на одиннадцать человек. Все самое лучшее, мясо, зелень, рыбу, сметану и кашу. Пива не надо, тащи квас.

— Все понял. Не извольте беспокоиться.

Хозяин трактира, полноватый пожилой мужик, кивнул и умчался в сторону кухни. Ну, а я вздохнул и подумал о том, что сейчас поем, прилягу в тихом местечке, достану записки Всеслава-чародея и почитаю. Однако одновременно с этой мыслью пришло ощущение чужого взгляда, не злого и не враждебного, но все равно неприятного.

Я скосил глаза в сторону любопытствующего недоброжелателя и увидел, что на пороге трактира стоит человек в рясе священнослужителя. Чернявый и бородатый, смотрит на меня осуждающе, словно я ему денег должен и не отдаю, а глядит он на мою обнаженную грудь, которая лишена креста. И ладно бы так, но он не один. За его плечами еще два мужика, по виду охранники, оба с мечами и в легких кожаных доспехах. Интересные персонажи, которые непонятно, что здесь делают.

Вновь появился трактирщик, который принес запотевший кувшин с квасом, и я, проследив за тем, как человек в рясе и его сопровождающие садятся на коней и выезжают на дорогу, спросил его:

— Кто были твои гости?

— Дык, — хозяин заведения помялся и покосился на мой тугой кошелек, — не знаю, мне без разницы. Они заехали, пообедали, кони отдохнули и в путь.

«Хитрец, — я усмехнулся, — хочет за информацию что-то получить. Ну, это его право».

Моя ладонь нырнула в кошель для дорожных расходов, и я вытянул резан, кусочек серебра весом в четыре грамма.

— Лови.

Я подкинул резан в воздух и трактирщик его поймал. После чего он склонился ко мне и быстро зашептал:

— Это грек, посланник из Киева, который едет в Полоцк к епископу Козьме.

— А зачем?

— Вроде бы письмо какое-то везет. Чуть ли не от самого патриарха.

— Откуда знаешь?

— Слышал, как охранники священника разговаривали. Они втихаря немного бражки выпили, вот и сболтнули, а я рядом оказался.

— Охранники славяне?

— Да. Киевляне.

— Понятно. Накрывай на стол.

Мое лицо изобразило равнодушие, а когда трактирщик отошел, я подозвал Хорояра.

— Что такое, Вадим? — варяг присел напротив.

— Людей, которые со двора выехали, видел? — я повернулся к воротам.

— Конечно.

— Тогда сейчас пообедаем, возьмешь четырех воинов и поедешь за ними следом. Догонишь и в укромном месте прихлопнешь. Живых не оставляй и главное, найди письмо, которое у священника. Ясно?

— Да.

— Вот и ладно. Я с остальными дружинниками поеду дальше. Торопиться не будем, так что догонишь нас быстро.

Хорояр согласно моргнул и ничего не сказал. Он воин опытный, а значит, с заданием справится.

Обед прошел тихо и спокойно. Люди поели, а кони обсохли. В трактире закупили кое-что из еды, свежие пироги, да копченое мясо. Потом вновь оказались на дороге, и отряд разделился. Хорояр рванул в погоню за греком, а я продолжил движение к Днепру.

Своим чередом наступил вечер и снова остановка. Расположились у дороги и занялись делом. Кто костер разводит и кашеварит, кто лошадьми занимается, а пара дружинников отправилась на обход территории. Обычный вечер. Еще одна стоянка и позади еще один день жизни. Однако Хорояр все не объявлялся, хотя уже должен был нас догнать, и меня стало одолевать беспокойство.

Минул час, а за ним другой и третий, и я, решив, что с утра придется повернуть назад, попробовал заснуть. Однако мне не спалось, я все больше накручивал сам себя, и неизвестно до чего бы додумался, если бы после полуночи не появились мои дружинники.

— Почему так долго? — обратился я к Хорояру Вепрю, лишь только он спрыгнул с лошади.

— Так получилось, — варяг пожал плечами.

— Рассказывай, как все прошло.

Начальник охраны вынул из-за пазухи плотный кожаный тубус и протянул мне. Я его взял, и он заговорил:

— Помчались за священником и догнали его быстро. Могли бы сразу всех троих завалить, но они, словно почуяли что-то, к обозу пристроились и ехали не спеша. Пришлось приотстать и ждать удобного момента. Дождались. Обогнали обоз. Настигли священника и охрану, а потом в глухом месте их порубили. Лошадей привязали в лесу, веревки хлипкие, оторвутся и к людям прибьются. Тела бросили на поживу зверью. Все чисто сделали, и если кто-то трупы найдет, то подумает, что на них грабители напали.

— Понятно. Отдыхайте.

Тубус жег руки, и хотелось побыстрее узнать, что же вез полоцкому епископу посланец патриарха. Поэтому я не медлил. Подсел к огню, осторожно вскрыл хранилище для писем, вдруг, там ловушка, и обнаружил внутри два послания. Достал одно и это, в самом деле, было письмо главы всех восточных ортодоксов Николая Музалона своему давнему приятелю Козьме. В глазах привычно зарябило, разум настроился на перевод греческого текста, и вскоре я узнал то, что предназначалось только для полоцкого епископа. После этого занялся следующим посланием, и оно оказалось от Нифонта Новгородского с приписками от некоего пресвитера Исаака.

Чтение времени заняло немного и, скатав письма, которые мне еще пригодятся, когда я буду разговаривать с киевским митрополитом и великим князем Изяславом, я задумался.

Итак, что же мы имеем? В Константинополе озаботились проблемами Руси, которая пытается выйти из сферы ромейского влияния, и для этого в Киев была послана серьезная делегация. Посланники императора Мануила Комнина и патриарха Николая быстро вызволили из заточения епископа Нифонта и начинается подрывная работа против Изяслава и его сторонников. Агентов у ромеев очень много, тут и священнослужители, и князья, и купцы, чья торговля завязана на Константинополь, и осевшие на Руси имперцы, в первую очередь жены Рюриковичей, и простые люди, коим заграница дороже родины. Это понятно и в мои руки попали письма, в которых Николай Музалон называл великого князя бешеным псом и безродной собакой, а Нифонт Новгородский высказывался еще жестче и для него Изяслав Мстиславич был месокомъ (выродком) дурной католической плехи (проститутки). Не думаю, что сыну Мстислава Великого и шведской принцессы Христины понравится, как его величают патриарх и епископ, а значит, зло великий князь на них затаит и при случае мерзкие слова припомнит. Так что из-за одного этого уже стоило прибить греческого священника и его охранников.

Однако помимо этого меня заинтересовала небольшая приписка, сделанная церковным главой ромейского посольства пресвитером Исааком. Он писал, что вместе с ним в Киев прибыли воины святого Бернарда из Клерво, а возглавляет их паладин Седрик фон Зальх. Это было неожиданностью, поскольку Зальх личность мне знакомая, и я считал, что в последней битве с крестоносцами срубил этого мерзавца. Но нет. Верный раб темного гада Бернарда выжил и теперь, видимо, мне снова придется с ним встретиться и на этот раз все-таки уничтожить этого везучего католика.

Словно подтверждая мои мысли, большая коряга в костре прогорела и переломилась пополам. После чего большой сноп искр взлетел в темное небо и в этом огненном сполохе мне почудилось чье-то бородатое лицо, которое улыбалось.

Длилось это видение всего мгновение, но я вздрогнул. После чего подумал, что нервы шалят, и все потому, что по тропе погулял. Вот и мерещится всякая чепуха. Ну, а лучший способ избавиться от пустых волнений, как известно, сон. Так что нечего себе голову забивать. Мой противник определен давным-давно, и я его не страшусь. Острый меч на боку, дружина рядом, а самое главное, есть понимание того, что мне необходимо сделать, и этого достаточно.

Глава 8

Киев. Лето 6656 С.М.З.Х

В мать городов русских, то есть Киев, мои драккары прибыли очень вовремя. Великий князь Изяслав Мстиславич готовился к очередному походу на Гюрги Долгорукого и Святослава Ольговича, который, между прочим, в этом году отдыхал в деревушке Москва, захудалом поселении на окраине Суздальского княжества. Следовательно, со дня на день Изяслав должен был покинуть столицу. Ну, а поскольку отправляться вслед за ним на войну я не собирался, то мне пришлось бы до осени караулить его в Киеве. Такой вариант, конечно, предусматривался, но лучше было увидеть великого князя сразу, ибо только личная встреча с этим человеком могла дать мне представление, стоит ли делать на него ставку.

Итак, я оказался в самом крупном и многолюдном городе Руси. Здесь меня ожидали союзники и торговые партнеры, ладожские Соколы, точнее сказать, их приказчики, а так же враги, ромеи и католические паладины. Значит, следовало остерегаться и постоянно быть начеку. Это само собой. И на подходе к Киеву я высадил на берег последних варогов, которым предстояло обжиться среди восточных славян, и полтора десятка дружинников Поято Ратмировича, коим следовало держаться в отдалении от основных сил отряда и наблюдать за теми, кто станет наблюдать за нами. Прием этот старый, но весьма действенный, так что если рыцари-крестоносцы задумают сделать нам бяку, то опытные бойцы их засекут, и мы будем предупреждены. По крайней мере, я в это верил, а как дело пойдет, посмотрим.

На причалах меня встретили. Два приказчика ладожского купца Гудоя Сокола, которых звали Ефим и Твердята. Мужчинами они были серьезными, кто я таков, знали, поскольку два крайних года вербовали для меня мастеров и воинов, так что поладили мы быстро. Для моего отряда невдалеке от реки и кораблей уже был арендован целый постоялый двор, и первый день ушел на обустройство дружины на новом месте и распределение личного состава по сменам. Одна часть воинов отдыхает в городе, вторая сидит на постоялом дворе, своего рода резерв и группа быстрого реагирования, а третья охраняет драккары и несет караульную службу. Все как положено, хотя большинство черных клобуков мне все же пришлось отпустить в Перяславль, дабы они отвезли своим родным деньги, погостили там, а заодно навербовали для меня новых бойцов.

В общем, первый день прошел в суете, а вечером со мной пожелал пообщаться Иван Ростиславич Берладник, который присел за мой стол, дождался, пока я закончу ужин, и задал вопрос:

— Вадим, скажи, а ты меня с собой на Русь взял, чтобы поиздеваться?

Серьезного разговора с Берладником я ждал давно и не раз замечал, что князь-кондотьер хочет его начать, но не решается, и о чем он хотел поговорить, мне было ясно. Однако я сделал вид, что не понимаю его вопроса, развел руками и сказал:

— Не знаю, о чем ты, Иван Ростиславич. Объяснись.

Берладник прищурился, поиграл желваками и кивнул:

— Хорошо. Можно и объяснить. Я Рюрикович?

— Да, — я согласно мотнул головой. — Сомнений в этом нет.

— И я князь, пусть и без владения?

— Так.

— Поэтому другие Рюриковичи, которые увидят меня в Киеве или иных городах, станут смеяться за моей спиной, ибо я наемник. А для меня честь не пустой звук и мне не нужны насмешки.

«Ну да, — с ехидцей, подумал я, — известно мне про твою честь. В реальности, которая является для меня родной, в гражданской войне ты, Иван Ростиславич, три или четыре раза сторону менял. То за Изяслава стоял, то вместе с Ольговичами был, то к Долгорукому бегал, то со степняками дружил. А теперь считаешь себя белым и пушистым агнцем? Нет уж, Иван Берладник, меня на фу-фу и красивые слова не возьмешь. Впрочем, ты мне еще нужен и срок твоего договора со мной еще не окончен. Так что ничего плохого я тебе не скажу, тем более что воевал ты достойно и в трусости замечен не был».

— И что ты хочешь от меня? — спросил я князя.

— Не знаю, — Берладник немного стушевался. — Хотелось бы понять ради чего я рядом с тобой. Наверное, так.

— Иван Ростиславич, я плачу тебе деньги. Поэтому могу ничего не говорить, а приказать тебе выполнять заключенный между нами договор, но я отвечу. — Бывший князь нахмурился и я продолжил: — Ты знаешь всех князей на Руси, и тебя пригласят туда, куда мне доступ закрыт. Ведь это ты Рюрикович, а не я. И как верно подмечено, ты князь, а раз подчиняешься мне, то это не зазорно, и любой понимающий человек, который слышал о Вадиме Соколе и умеет считать деньги, сразу поймет, что я не очередной вожак вольнонаемных варягов из Венедии. Значит, твое присутствие повышает мою репутацию и придает мне вес. Кроме того, ты можешь пополнить свою дружину, ибо тебя здесь помнят, и многие воины готовы служить бывшему владетелю Звенигорода и Галича, но не мне. Так что Иван Ростиславич, когда встретишься с другими Рюриковичами, то не тушуйся, а гордись тем, что ты под рукой Вадима Сокола и смотри на все происходящее с другой стороны.

— С какой такой другой стороны? — князь слегка вытянул вперед голову.

— А с такой, Иван Ростиславич, что служба у меня это не просто махание клинком за серебро, а задел на будущее. Ведь придет срок, и мои владения будут расширяться, а за всеми землями я уследить не смогу, да и удержать их будет трудно. И значит, на новых местах сядут умные люди, коим я доверяю, и которые имеют опыт управления крупными поселениями и владениями. Мы об этом никогда не говорили, ибо повода не было. Но я запомнил твои слова, что ты подумываешь о том, чтобы перевезти семью в Зеландию или на Руян. Поэтому я и думаю о тебе, бывший владетельный князь, который может вновь стать настоящим властителем.

— То есть, ты предлагаешь мне стать твоим вассалом?

— Пока нет, ведь есть планы, но нет конкретного намерения. Однако ход твоих мыслей мне нравится.

— Ну и куда ты хочешь ударить?

— Сейчас мне интересен Норланд, где живут дикие лапоны и вендели. Так что думай, Иван Ростиславич. Думай. Через год-другой начнется захват новых земель, и ты сможешь стать князем Норландского плоскогорья. Представь себе — князь Иван Норландский? Звучит?

— Это да, звучит. Но если я стану князем, то кем тогда будешь ты? Неужели великим князем?

— Очень даже может быть.

— Так быстро?

— Почему быстро? Нет. Если завоевывать богатый Норланд, то это займет десять лет. Да и то, если нам повезет и хватит на это сил. Вот и считай. Пока мы по Руси погуляем и связями обрастем, да пока воинов наберем. Затем вернемся в Рарог и отправим на север разведку. Потом станем думать, составлять карты и готовить людей для поселения и строительства крепостей, а только после этого придет очередь войны. Вот тебе и сроки. Впрочем, повторюсь, пока это всего лишь планы, но расширяться придется в любом случае. Не в Норланд пойдем, так в Студеное море, а то и еще дальше, в земли, про которые мало кто знает.

— Выходит, что я уже сейчас могу рассчитывать на собственное владение? — уточнил Берладник.

— Да.

— Тогда насмешки других Рюриковичей мне не страшны. Что мне до них? — князь улыбнулся и взмахнул рукой. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним, и это буду я.

— Так ты со мной?

— До конца, ибо я верю тебе, Вадим Сокол, — Берладник резко встал, коротко кивнул и покинул меня.

Вот так прошел этот вечер, а на следующий день, с утра пораньше, подстриженный и гладко выбритый, в отглаженном мундире при погонах, в сопровождении нескольких воинов, Хорояра и Поято Ратмировича, я пошел на княжий двор. Письмо Мальмфриды Мстиславны к ее родному брату отправилось к адресату еще вечером, а потому я надеялся на прием. Великий князь уже должен был его прочесть и узнать из него о прибытии в Киев такого человека как Вадим Сокол, который оказал его близкой родственнице пару неоценимых услуг и имеет при себе рекомендации от бывшей норвежско-датской королевы. Разумеется, Изяслав Мстиславич этим заинтересуется, а значит, когда он услышит, что я прошу его о встрече, то он не откажет. Хм! Наверное, не откажет, ибо утверждать это с уверенностью было нельзя. Ведь мне неизвестно, что у него на уме, и какой информацией такой человек обладает на мой счет. Поэтому я мог строить предположения, и только.

Перед княжеским детинцем, который был забит собирающимися в дорогу воинами, как водится, стояла усиленная стража в полной боевой экипировке — война ведь. Но меня и моих дружинников это не смущало. Я остановился перед воротами, назвался и сказал, что желаю видеть великого князя. После этого десятник доложил о госте из Венедии сотнику, тот в свою очередь кому-то из близких к киевскому властителю людей, и только затем я попал на двор и вскоре предстал перед Изяславом Мстиславичем, который находился в просторной светлой горнице и был не один, а в обществе митрополита Климента Смолятича. Это совпадение я расценил как удачу и, обменявшись с сыном Мстислава Великого дежурными приветствиями, передал ему рекомендательное письмо Мальмфриды.

Великий князь сломал печать, развернул свиток, указал мне на кресло напротив себя, и погрузился в чтение. Ну, а я присел и смог оглядеться.

Передо мной, на небольшом возвышении, Изяслав, пожилой статный красавец с длинными русыми волосами и голубыми глазами, которого я обозначил как гусара. Отчего так, сам не сразу понял, и только позже разобрался в этом, ибо великий князь очень сильно напомнил мне актеров из советских кинофильмов о 1812-м годе. Стройный, подтянутый, слегка вытянутое породистое лицо, шикарные усы, кончики которых браво вздернуты вверх, и расшитый шнурами венгерский доломан. Видимо, князь специально так одевался, чтобы подошедшие к нему на помощь угры считали его за своего. Правда, образ немного портили слишком умные глаза, которые многое могли сказать о нем, и небольшая бородка клинышком, да и бакенбарды отсутствовали, но основа была неизменна. Поэтому гусар и точка.

Что же касается митрополита Климента, то он сидел по левую руку от великого князя, и напоминал сову. Сутулый и слегка нахохлившийся полноватый брюнет. Лицо округлое, волосы с проседью, густая борода и подслеповатый взгляд заядлого книжника. Одет скромно, в серый подрясник, а в руках, кстати сказать, широких, словно у кузнеца, был зажат резной посох с серебряным набалдашником.

В общем, пока все было неплохо. Встреча в неофициальной обстановке, с глазу на глаз, так сказать. Посторонних не было, и советники отсутствовали, хотя за дверью находились вооруженные воины. Но они не помеха, а значит, беседе и нашему знакомству никто не помешает. Разумеется, если не случится чего-то необычного.

Тем временем князь пробежался глазами по тексту и посмотрел на меня. Я встретил его взгляд своим и Изяслав, удовлетворенно кивнув, обратился ко мне:

— Так что тебя привело в наше княжество, Вадим Сокол из Рарога?

— Желаю мир посмотреть, наладить торговые связи с Киевом и провести поднаем воинов, — выдал я заранее заготовленный ответ.

— А мне сдается, что ты прибыл шпионить.

По губам Рюриковича пробежала усмешка, и я тоже улыбнулся:

— Это само собой, только не шпионить, а вести разведку и собирать сведения.

— И ты не боишься своих слов?

— Нет. Мой страх остался там, — голова слегка дернулась назад, — в саксонских лесах, в Ла-Манше, в Северном море, в датских проливах и под Волегощем. Опять же зачем отрицать очевидное. Любой иноземный купец и путешественник это не только торгаш и любопытствующий человек, но и разведчик. Разве ромеи, половцы, ляхи или угры, которые сейчас находятся в Киеве, не считают твоих воинов и не пытаются узнать, куда ты нанесешь свой следующий удар по противникам? Конечно же, считают и поставляют своим старшим все доступные им сведения.

— Да, так и есть, — Изяслав кинул взгляд митрополита, который молчал, и добавил: — Однако они не ты.

— А разве я особенный?

— Мои, — это слово великий князь выделил особо, — заморские купцы утверждают, что да, и я им верю. Ведь как человек, коего никто не знал, вдруг, был пригрет арконскими волхвами, получил их поддержку, а затем так быстро взлетел. За несколько лет из нищего бродяги ты вырос в витязя, имя которого известно в любом конце Венедии. Это меня настораживает и заставляет вспомнить, что в свое время ты пленил князя Игоря Ольговича, моего противника, но Рюриковича. И еще я помню, что ты не отдал этого пленника моему брату Святополку, а потом мне докладывают, что уехавшие из Киева воины и мастеровые люди, которые сейчас нужны здесь, служат не кому-то, а именно тебе. Это так?

— Да, — согласился я, — все так. Ольговича пленил и выкуп за него взял, а потом воинов с мастеровыми набирал. Это было.

— Вот-вот, — князь откинулся на спинку кресла, свысока посмотрел на меня и продолжил: — Так что же тебе, на самом деле, нужно в Киеве? Только не говори, что воинов нанять желаешь и торговать. Это могли бы сделать людишки попроще, вроде ладожских приказчиков.

«Хочешь откровенного разговора? — мысленно усмехнулся я. — Что же, дело хорошее. Вот только не пришло еще для него время, великий князь. Сначала я к тебе присмотрюсь. Затем постараюсь найти к тебе и митрополиту подходы. Пристрою к вам своих людей, если получится. И только потом мы поговорим всерьез. Ну, а пока можно ограничиться намеками».

— Присмотреться к тебе хочу, великий князь, — я слегка пожал плечами.

— А для чего?

— Чтобы понять, можно ли иметь с тобой дело или венедам проще будет с Гюрги Долгоруким договориться.

— Вы хотите вмешаться в наши дела?

— Нет. Нам пока не до этого, слишком большие потери мы понесли в битвах с крестоносцами. Но наша дружба все же дорогого стоит, ибо мы единое государство, которое вскоре восстановит свои силы.

— Ты говоришь так, словно имеешь влияние на решение венедских князей.

— Они ко мне прислушиваются. Да и ты сказал, что в Венедии я не последний человек, и это правда.

— Ладно, — снова Изяслав посмотрел на Климента Смолятича и тот еле заметно кивнул, — можешь остаться в Киеве. Однако учти, что здесь тебе не Аркона и не Новгород, а значит, если начнешь наглеть, то ответишь за свои поступки по нашим законам.

— Благодарю, великий князь. Я тебя услышал.

Рюрикович повертел в руках письмо Мальмфриды и спросил:

— Кстати, сестрица пишет, что ты оказал ей услугу. О чем это она?

— Когда венеды дрались с данами Мальмфрида Мстиславна гостила на Руяне и жила в моем доме. Да и позже, после Северной войны, мы встречались.

— Да уж… — протянул мой собеседник, — знатная война была, такую надолго запомнят. Хотел бы я услышать истории очевидца. Но времени нет. Ступай Вадим Сокол и не забывай про мои слова.

— Не забуду.

Я вышел, покинул княжеский терем, пересек двор и оказался на городской улице, после чего рядом встали Поято Ратмирович и Хорояр. Воины были настороже, да и я не расслаблялся, ибо за нами уже велось наблюдение, при чем работало сразу три группы от двух до четырех человек в каждой. Серьезно все. Однако с виду мы были спокойны и беззаботны, шли не спеша, и я обратился к начальнику своих телохранителей:

— Хорояр.

— Да, Вадим?

— Письма церковников должны попасть в руки великого князя уже сегодня.

— Сделаем.

— Как?

— В сумерках метнем во двор детинца пару стрел, к которым будут привязаны письма.

— Добро. Место уже присмотрел?

— Да. Рядом пара теремов стоит. Охраны мало, а с крыши как раз в детинец можно выстрелить.

— Вот и ладно. — Я повернулся к Ратмировичу, на которого временно взвалил разведку и общее командование всем отрядом: — Поято, как наши воины?

— Отдыхают, а киевляне радуются, словно малые дети.

— А что черные клобуки?

— Сегодня в полдень выедут в переяславский Макотин. Лошадей закупили и сейчас подарки для родни выбирают.

— Ну, а Берладник что?

— Вчера ходил хмурый, а как с тобой поговорил, так прямо расцвел, постоянно улыбается и песенки напевает.

— Это все?

— Нет. Еще он своих дружинников построил и выбрал среди них гонцов, которые должны отправиться в Берлады к вольному народу и в Звенигород, где у князя имеются сторонники. Кроме того, он собирается вызвать в Киев свою семью, которая сейчас в Чернигове.

— Отлично. Так и должно быть. Но успокаиваться нельзя. Сегодня же доведи до всех воинов, что на нас могут напасть или как-то подставить.

— Это еще вчера сделано.

— Ничего. Еще раз всем объяснишь, что спокойствие может быть обманчиво, и постоянно рассылай по городу своих разведчиков. Пусть они смотрят в оба глаза и подмечают любую мелочь. От того, насколько хорошо мы будем знать местные расклады, зависит очень многое, а значит, нам жизненно необходимо все понимать. О чем думают священники, как рядовые, так и иерархи? Что любит жена великого князя немка Агнесса? О чем мечтает его старший сын Мстислав? Чем интересуются младшие сыновья, Ярослав и Ярополк, и кто их воспитатели? Как незамеченным пройти в Софийский собор? Как идет война? За кого собираются выдать замуж вторую дочь Изяслава княжну Евдокию? В чем слабости митрополита Климента? Почем товары на торге? О чем думают киевляне и переяславцы? Каковы настроения среди рядовых князей и из-за чего половцы вновь сцепились с ромеями? Рассылай людей, используй ладожских приказчиков, не жалей серебра, нанимай киевских воров, пусть воины заводят друзей среди горожан и будьте настороже.

— Ясно, — Поято оглянулся назад, а затем сказал: — Вадим, а почему разведкой должен заниматься именно я?

— А что, есть кто-то другой?

— Нет.

— Тогда больше этот вопрос не поднимай. Понимаю, что ты воин, а не шпион. Но мы все такие, а положиться не на кого. Поэтому тяни свою ношу, Поято, и готовь смену из варогов и самых лучших своих разведчиков. Я знаю, у тебя есть пара воинов, которые могут это дело на себя взять. Так что присмотрись к ним, а затем того, на кого падет твой выбор, приведешь ко мне.

— Понял. До осени определюсь и человека подберу.

Мы продолжили прогулку. День был в самом разгаре, и я собирался погулять по городу, посетить торг и пройтись мимо Софийского собора, где, как выяснилось, мое появление вызвало большой переполох, настолько серьезный, что в памятную для меня ночь к главному храму христиан на Руси даже стали подтягивать дружинников. Однако план пришлось немного изменить.

Невдалеке от торга в толпе мелькнул яркий синий плащ, и это моментально привлекло мое внимание. После чего я обратил внимание на владельца такой вещи, молодого черноволосого воина с мечом на боку. Он шел по улице и не обращал ни на кого внимания. На секунду я отвлекся от своих дум и попробовал почувствовать его внутреннюю суть, а когда смог это сделать, то поразился. Мимо меня прошел прирожденный боец, и он был практически идеален. Ни сомнений, ни страха, ни гнили и четкое понимание своего места в мире. Чистая душа — это редкость, особенно среди чужеземцев, ведь воин в ярком плаще был не русичем, а ромеем. Это странно, а потому интересно и я послал за ним следом пару варягов, которые должны были узнать, кто он такой.

День, тем временем, шел своим чередом. Я посетил торг, прошелся по главным улицам Киева, навестил пару лавок, а затем направился к реке и по дороге ко мне присоединились варяги, которые ходили за воином в ярком плаще.

— Вы узнали, кто это? — обратился я к одному из варягов.

— Да, — дружинник кивнул. — Это спафарий Андроник Вран, ромей и один из главных послов императора Мануила к великому князю. Сейчас он на своем постоялом дворе.

«Вот так-так, — промелькнула в голове мыслишка, — чем дальше, тем интересней».

— Поято, — кивок в сторону прусса.

— Что? — командир «Перкуно» посмотрел на меня.

— Возле постоялого двора ромеев выставь наблюдателей. Я хочу знать об имперцах и этом спафарии все, что только можно, и высматривайте паладинов Зальха, они где-то совсем рядом. Твари. Не вижу их, но чувствую.

— Будет сделано.

Прусс еле заметно кивнул, и мы продолжили движение по славному городу Киеву. Бродили долго, а вернулись на нашу временную базу только к вечеру, и здесь меня ожидало приглашение митрополита Климента встретиться с ним. Мне оперативность главного священнослужителя Руси понравилась, а еще я узнал, что Иван Берладник был приглашен на пир к великому князю Изяславу. После чего, в который уже раз за день я подумал, что пока все идет именно так, как мне это нужно.

Глава 9

Киев. Лето 6656 С.М.З.Х

Великий князь Изяслав Мстиславич ушел в поход на следующий день после нашего разговора. Кованная конная рать, подобно стальной реке, вытекла за ворота, соединилась с ополчением из Переяславля и Турова, угорской панцирной кавалерией и черными клобуками, и двинулась на Чернигов, откуда войско начнет свое вторжение в Суздальское княжество. С севера в это время по Долгорукому ударит Святополк Мстиславич с новгородцами, с запада подойдут небольшие отряды из Полоцка и Смоленска, а с юга рязанцы. План великого князя был прост — окружить Гюрги и разбить его, пока на Киев не напали галицкие дружины, но я знал, что у него ничего не выйдет. Почему, не помнил, ибо этот период истории меня всегда интересовал постольку поскольку. Однако то, что гражданская война продолжится, я знал.

Киев притих, но вскоре жизнь вошла в свою привычную колею, и я приступил к тому, ради чего прибыл в этот город. Мои воины изучали стольный славянский град и составили его подробную карту. У нас появились здесь знакомые и агенты влияния при княжеском дворе, которые за гривны были готовы поставлять мне ценные сведения. Под мою руку стекались мастера и воины, зодчие и простые крестьяне, коих требовалось отправить в Новгород, а оттуда в Зеландию. Имя Вадима Сокола стало известно киевлянам, и вокруг меня постоянно шла суета, к которой я имел отношение лишь как координатор, ибо был занят совершенно другим делом. Я охмурял главного священнослужителя христианской церкви на Руси, которому все два месяца моего пребывания в Киеве внушал свои идеи, и в этом мне сопутствовал успех.

Впрочем, тему общения с Климентом Смолятичем надо бы затронуть отдельно, ибо речь идет не о каком-то рядовом подвиге, а об очередном видоизменении христианства на землях восточных славян.

К первой встрече с митрополитом Киевским и Всея Руси Климентом Смолятичем я подошел серьезно. Никаких хи-хи ха-ха. Мне предстояло разговаривать с одним из самых умных людей Киевской Руси и великим богословом, который наизусть знал основные церковные тексты, а помимо того читал Платона, Аристотеля, Тацита, Прокопия Кесарийского, Цицерона, Гомера, Салюстрия и многих других зарубежных авторов, как древних, так и современных. В этом, а так же в вере, которую он нес в своем сердце, была его сила. Однако в этом же была и его слабость, ибо верно сказано — во многих знаниях многие печали. Да, это так. Чем больше человек знает, тем больше он в себе сомневается и задает вопросы, ответы на которые приносят ему одно лишь беспокойство. Вон, как пример, взять моих варогов. Сомнений нет, но есть четкое понимание того, что мир делится на черное и белое, без полутонов, и они находятся на стороне добра, которое должно утопить зло в крови. Ну, а тому, кто книжки читает и бредет по жизни в поисках истины, сложнее, поскольку в каждом поступке и деянии он ищет оттенки и полутона. А дальше, все серьезней. Чем больше интеллектуал слушает сладкие речи, которые насыщены заумными словами и понятиями, тем больше он попадает под влияние добродушного собеседника и вскоре советы воспринимаются как собственные задумки и решения.

В общем, надев маску нестойкого в своих убеждениях человека, который подумывает о том, чтобы окреститься, я решил сыграть на психологии митрополита, его природной любознательности и одиночестве. Ведь всем нам, людям, нужен кто-то, кто может нас выслушать и одобрительно похлопать по плечу, и я собирался стать таким человеком для митрополита. Простейший психологический трюк, который священнослужители разных культов используют, общаясь со своими прихожанами. Встреть человека как родного, улыбнись ему, будь для него своим, поинтересуйся его мнением, а затем спроси о том, что лежит на душе, и он перед тобой раскроется, словно цветок под ласковыми утренними лучами небесного светила. Но кто может выслушать киевского митрополита, самого главного христианина на Руси? Есть ли такие люди? Вряд ли. Поэтому я решил быть терпеливым и наша встреча с Климентом, который принял меня в Софийском соборе, прошла очень даже неплохо и можно сказать, что плодотворно.

Мы много разговаривали о литературе и обсуждали деяния древних полководцев и правителей: Нерона, Цезаря, Святослава Игоревича, Олега Вещего, Юстиниана, Александра Македонского и других знаковых личностей. Затем Климент показал мне библиотеку, которую собрал монах Киево-Печерской лавры Николай Святоша (прозвище данное ему народом), в миру князь луцкий Святослав Давидович. После этого митрополит поведал о своей мечте написать труд по истории русской церкви. И все это время он прощупывал меня, а я, соответственно, его. Он пытался узнать о моих истинных намерениях, а я уводил разговор в сторону и переходил на личность самого Климента. Хвалил митрополита, отмечал его стойкость в вере и ученость, называл его истинным славянином, который противостоит злокозненным ромеям, и интересовался жизнью в Зарубском монастыре, откуда митрополита вытащил в Киев великий князь Изяслав. Таким образом, я искал дополнительные точки соприкосновения с главой русской церкви, на которые можно было бы надавить, и вскоре одна из них была найдена.

Эта точка называлась иудейский вопрос, ибо как оказалось, Климент Смолятич, такой правильный и добросердечный пастырь, очень сильно недолюбливал представителей этой религии и все, что с нею связано, а почему, стоит рассказать подробней.

Одновременно с христианством на Русь стали проникать представители иудейских общин, в основном, из давным-давно разгромленной Хазарии и их собратья из Малой Азии. Они оседали во всех крупных русских городах и занимались тем, что умели делать лучше всего, ростовщичеством. Нужны крестьянам, мастерам, купцам или князьям деньги? Всегда, пожалуйста, под ставку в тридцать, сорок, а то и пятьдесят процентов годовых практически любые суммы серебром. Ну, а когда должнику приходила пора расплачиваться, и он не мог отдать кредит, то такой человек лишался всего имущества и частенько вместе со всей семьей шел в рабство, а затем продавался ромейским иудеям. Рюриковичей и бояр, это, разумеется, не касалось, поскольку они могли отдариться деревеньками или льготами для людей с пейсами, а вот простому народу доставалось. Ситуация мне знакомая, благо, историю знаю неплохо и подобное, насколько мне известно, происходило не только на Руси, но и по всей Европе, в Азии и даже в далеком Китае.

Однако возвращаюсь к митрополиту.

Мать Климента Смолятича, жена погибшего на границе воина, и он, еще мальчишка, коего тогда звали Клим, были отданы за долги ростовщикам, и вскоре их собирались продать. Но женщине и ее сыну, будущему митрополиту, повезло. В одна тысяча сто тринадцатом году, тридцать пять лет назад, умер великий князь Святополк, который давал иудеям большие привилегии. После чего в Киеве на некоторое время воцарилось безвластие. Горожане собрались на большой сход и стали думать, кого звать на княжий стол, а сами Рюриковичи в это время решали спор между собой. Назревала серьезная замятня, и тут евреи попытались протолкнуть на великокняжеский престол Святополкова сына Ярослава Волынского, но они просчитались. Лишь только подкупленный ростовщиками тысяцкий Путята стал выкрикивать имя нового претендента, как народ вскипел, избил его и разгромил двор знатного боярина, который управлял стольным градом. Ну, а затем, с праведным гневом в душе и дубинами в руках, позабыв о христианском всепрощении, киевляне двинулись в иудейский квартал, освободили всех рабов и пожгли немало чужеземных домов и все синагоги.

Бесчинства продолжались недолго и когда горожане немного успокоились, то было решено звать на великое княжение Владимира Мономаха. Новый великий князь прибыл в стольный град быстро. Вместе с ним была закаленная в боях с половцами и междоусобицах дружина и большинство Рюриковичей. Киевляне притихли и стали ждать дальнейшего развития событий, и многие считали, что Мономах встанет на сторону влиятельных иудеев. Однако Владимир поступил правильно. Тысяцкий Путята и все его приспешники были лишены своего имущества, и часть из них казнили. Ну, а евреев, которым дозволили забрать накопленное серебро, изгнали из всех русских княжеств и они, так же как и их вера, были объявлены вне закона. Правда, небольшая часть иудеев приняла христианство и осталась на месте, но процент кредитования не должен был превышать двадцать процентов годовых, и им было запрещено самовольно забирать людей в рабство. Таким было решение Мономаха.

Что же касается Климента, то вместе с матерью он перебрался в Калугу, где проживали их родственники, и прислонился к церкви. Далее он жил, учился, слушал рассказы своей родительницы, а потом в храме это дополнялось беседами с учителями, которые клеймили безбожных иудеев позором, и все это откладывалось в его голове. Поэтому толерантностью и любовью к пейсатому народу митрополит Киевский не страдал. Я такой фактик подметил и решил на этом сыграть. Как? Да очень просто. Стал проводить прямые параллели между первыми христианами, которых сама церковь называет иудохристианами, и современными, которые создают Русскую Церковь. Ну, а поскольку Смолятич человеком был умным, то сразу понял, куда я клоню, и мои идеи ему понравились.

Ведь что есть христианство в самом начале своего пути? Это секта в иудействе. Появился пророк, который стал проповедовать не то, что требовалось начальникам синагог (евангельское определение) и его распяли. Однако у пророка остались ученики, которые уже успели обзавестись собственными последователями, и движение стало набирать обороты и расширяться. Однако среди самих иудеев, которые в большинстве своем не желали впадать в ересь и реформировать религиозный культ, христиан было не очень много, а ярым последователям Иисуса хотелось развития. И тогда часть апостолов, которых возглавили Петр и Павел, двинули тему, что христианином может стать не только иудей, но и любой язычник. После чего на Соборе апостолов развернулись жаркие споры, порой, переходящие в драки. Часть иерархов настаивала на том, что спасенным может стать лишь перешедший в иудейство человек и перед крещением каждый язычник обязан пройти обрезание. Да и после этого он все равно остается инородцем, — утверждали приверженцы старины, и вспоминали историю своего пророка, которая записана в Евангелии от Матфея. Кстати, можно ее привести:

«И вот, женщина, родом Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: помоги ей, потому что она кричит нам вслед. Он же сказал в ответ: Я ПОСЛАН ТОЛЬКО К ПОГИБШИМ ОВЦАМ ДОМА ИЗРАЕЛЕВА. Но женщина, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! Помоги мне. Он же сказал в ответ: НЕХОРОШО ВЗЯТЬ ХЛЕБ У ДЕТЕЙ И БРОСИТЬ ПСАМ. Она же сказала так: Господи! НО И ПСЫ ЕДЯТ КРОХИ, КОТОРЫЕ ПАДАЮТ СО СТОЛА ГОСПОД ИХ. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о женщина, велика вера твоя, да будет по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот же час».

Подобных примеров в евангельских текстах имелась масса. Поэтому апостолы старой формации настаивали, что вера лишь для одного богоизбранного народа, а все остальные люди на земле псы, которые недостойны спасения и уважения, ибо они презренные гои. Однако реформаторы, которые оказались чуточку сильнее и решили идти до конца, заявляли, что это не верно. Иисус нес спасения всем и дабы облегчить вступление язычников в христианство, необходимо быть более гибкими и подстраивать ритуалы под экспансию. И они оказались настолько убедительны, что в итоге на Соборе была принята резолюция: «Не стоит чинить трудности обращающимся к Богу язычникам и обрезание делать не обязательно».

С этого Собора начался взлет христианства, которое с каждым годом все больше отдалялось от своих иудейских корней, а следовательно и истинного учения Христа, и тогда возникло такое понятие как синкретизм. Кстати, надо пояснить, что сие такое. Синкретизм — это соединение и взаимопроникновение разных религиозных культов в единое целое. Одно изменение повлекло за собой другое, и понеслось. В христианство стали вливаться привлекательные и понятные простым людям мистерии. Египетские об Озирисе и Изиде, персидские о Митре и греческие о Великой Матери Богов — Богородице. Одновременно с этим произошла трансформация учения великого эллинского философа Плотина о трех великих ипостасях и появилась святая Троица, которой изначально не было. Затем, по примеру наиболее популярных языческих культов в массы двинули символизм в виде поклонения статуям, распятиям и иконам. Ну, а более или менее регулярно проходившие Соборы исправно вводили нововведения, которые могли бы быть полезны химерическому христианскому. Сын человеческий (как сам себя называл Христос из Галилеи) был объявлен богом. Потом было признано, что женщина все же имеет душу, хоть и с оговоркой, что она по-прежнему сосуд греха, и так далее. Христианство кипело и бурлило. Оно спорило и двигалось только вперед. Священнослужители приходили в новые страны с проповедями о мире и спасении души, а когда получали в свои руки власть и могли влиять на царей, императоров, князей, графов и прочих баронов, натравливали властителей на тех, кто был против новой веры, за которой была только пустота.

Тоже самое происходило на Руси. Языческий князь Владимир Святославич взобрался на вершину властной пирамиды и провел реформу родной веры и самым главным богом русичей объявил Перуна. Это сразу же поколебало духовный баланс в стране, и единство волхвов было нарушено. После чего Владимир быстро сменил веру, и началось одно из самых кровавых событий в истории нашей страны — Крещение Руси. Тысячи и тысячи людей погибали в боях с дружинами Крестителя, и многие покидали родину и уходили в глухомань. Но, в конце концов, с христианством произошло то же самое, что и везде. Русская церковь трансформировалась и начала впитывать в себя славянское язычество. Перун стал Ильей Пророком, Велеса обозначили как Святой Власий, образы Макоши и Лады слились с Богородицей, а большинство исконно славянских праздников приурочили к языческим. Вот такой синкретизм в действии, который дополнялся низким качеством обучения священнослужителей и их ересями. Кто соль под алтарь кладет, а потом ею людей лечит и древние наговоры шепчет. Иные тайно капища посещают, кладут требы родным богам и христиане лишь по виду. Третьи молодоженов вокруг калинова куста водят. Ну, а четвертые, по сути своей, натуральные сектанты или сатанисты, которые толкуют святые писания, как им заблагорассудится. И от всего этого в головах священнослужителей муть, а в душах прихожан хаос. Однако альтернативы нет, ибо всех наиболее значимых волхвов перебили, а на языческих капищах были поставлены храмы Христовы, а человеку вера нужна, хоть и в Христа, главное, чтобы проповедовалось добро. Вот и идут славяне на поклон чужим богам, коих многие уже считают своими.

Таков расклад на середину двенадцатого века по религии на Руси, который дополняется тем, что русские епископы и низовые священнослужители не желают подчиняться Константинополю. И в этот самый момент рядом с митрополитом Климентом появляюсь я, может быть, не самый хитрый человек на земле, но понимающий, что предопределения нет, и все еще можно изменить. Каким образом? А таким, что русские епископы, подобно апостолам Петру и Павлу, должны отринуть иудейские ценности, сломать систему, найти опору в народе и доказать свое право на верховенство не силой оружия, а силой убеждения. Эту мысль я аккуратно и очень осторожно, дабы не вспугнуть, доводил до Климента, и вскоре он стал считать, что это именно его мысль.

Да, следует окончательно избавиться от иудейских обрядов. Да, необходимо остановить гонения язычников и разрешить им жить среди христиан. Да, именно в слиянии родной славянской веры и христианства спасение людей. И хотя пока это только мысли, я знал, что со временем митрополит Климент сможет ее развить, ибо церковь получит с этого немало бонусов. Во-первых, язычников не надо будет выискивать по лесам, так как они окажутся на виду. Во-вторых, отмена гонений на волхвов заставит священнослужителей более ответственно подходить к своим обязанностям, ибо они должны стать конкурентноспособными. В-третьих, это вызовет окончательный разрыв русских христиан с Константинополем и все дары, которые отсылаются ромеям, останутся на Руси, так что церковь получит серьезный доход. В-четвертых, имя митрополита Климента может войти в историю наравне с великими апостолами, которые отсекли себя от иудейства, а он отсек Русскую Церковь от иноземного влияния. В-пятых, есть реальная возможность взять язычников под свой контроль и без пролития крови влить их как составную часть в свой культ, как это не раз делалось при сыновьях Владимира Крестителя, когда на местах создавались промежуточные химеры, вроде культа Лады-Богородицы и Христа-Велеса. И в-шестых, реформа поможет очистить церковь от сатанистов и выявить скрытых двоеверов.

Это все плюсы. Но были и минусы, среди которых самые главные, возможный раскол церкви и внутренняя борьба в культе. Так что торопиться не стоило. Что такое два месяца, которые я провел в Киеве? Пшик! Реформы готовятся десятилетиями, а изменения могут длиться веками. Поэтому я митрополита не торопил, да и не стояло передо мной такой задачи, нахрапом все за один год изменить. Есть разговоры, споры с интересным и ученым человеком, думы о будущем и примеры из далекого прошлого. С этого все начинается, ведь нельзя по мановению волшебной палочки переделать сотни тысяч людей, а значит, требуется долгосрочная программа и четкое понимание того, как и что надо делать. Но кое-что стало складываться, причем Климент и я будущее Руси видели по-разному. И если в своих мечтах митрополит представлял, что в итоге Русская Церковь возвысится и сможет через таких людей как Вадим Сокол (адекватных и умных) распространить свое влияние на Венедию, то я видел все иначе. Митрополит и епископы, которые его поддерживают, могут решиться на реформу церкви, и если они сделают это, то совершат ошибку славянских язычников, которые пустили христиан в свои города. Потому что родноверы уже не уйдут и теперь не носители креста пойдут в атаку, а волхвы, ибо их поддержит народ и Аркона, уж об этом я позабочусь.

Впрочем, это все будет потом, а в настоящий момент расклады очень зыбкие и рядом постоянно крутятся шпионы ромеев и католиков, да соглядатаи великого князя. Это не дает расслабиться и мне это даже нравится. Ведовской сутью я чувствую, что кольцо врагов сжимается, и вот-вот они попытаются меня убить. И сегодня вечером, вернувшись из Святой Софии на постоялый двор, я вызвал к себе Хорояра, Поято Ратмировича, одного из его дружинников варяга Бравлина, коему вскоре предстояло возглавить нарождающуюся разведслужбу, и Торарина.

Воины вошли в мою комнатку и Поято, улыбаясь, спросил:

— Ну, как прошла очередная встреча с митрополитом?

— Как обычно, — я тоже улыбнулся. — Он уговаривал меня принять христианство, а я рассказывал ему сказку, как вся Русь замечательно заживет, если будет разрешено двоеверие и поклонение родовым богом. Присаживайтесь. Поговорим.

Мои доверенные лица присели, кто где, на лавке и табуретах, и Хорояр сказал:

— Разведчики доложили, что рядом с нашим постоялым двором кучкуются какие-то подозрительные люди. Пока их десятка два, но к ним подходят новые. По виду лесные разбойники.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. — Выглянув в узкое окошко, которое выходило во внутренний двор, я кивнул и, прислонившись к стене, продолжил: — Короче, други мои, предчувствие у меня недоброе, так что готовьтесь. Думаю, что сегодня нас придут убивать.

Соратники нахмурились, и вновь заговорил Поято:

— Выход в город запретить?

— Нет. Пусть все будет как всегда, а иначе спугнем убийц.

— А если они не нападут?

— Значит, меня постараются достать завтра в городе.

— Так, может, тебе временно не покидать постоялый двор?

— Не получится. Чтобы добиться поставленной цели надо много двигаться. Да и не переживаю я за себя. Выстою.

— А вот это зря, Вадим, — прусс покачал головой, — паладины и ромеи противники серьезные. Опять же от стрелы уйти сложно, выстрелит какой-нибудь наемный душегуб из подворотни, и все, мы лишимся вождя и планы станут прахом.

— Ничего. У меня охрана есть, да и разведка прикрывает.

— Ладно, как скажешь.

Поято слегка поморщился, а я спросил у него:

— Какие новости в городе? Не слышно, когда великий князь вернется?

— Про это пусть Бравлин скажет, он новостями занимается.

Варяг Бравлин Осока, невысокий и чрезвычайно верткий боец, который в Северной войне показал себя как превосходный лазутчик, слегка кивнул и заговорил:

— Великий князь о возвращении в Киев пока не думает, так говорят его ближние люди. Но он скоро вернется, ибо дела Изяслава не очень хороши. Святополк Мстиславич с новгородцами не смог дойти до Суздаля. Сначала его передовой отряд понес большие потери, а затем в войско прибыл епископ Нифонт, который убедил ратников, что война дело плохое, и северяне повернули домой. С этим все ясно — епископ на стороне ромеев, а значит, поддерживает Долгорукого, так что охвата противника с севера и юга у Изяслава не получилось. Кроме того, союзник великого князя рязанский владетель Ростислав Ярославич был разбит войсками Гюрги и бежал в степь, где нашел приют в дружественной орде Ельту-кове. Ну, а родственники Долгорукого из заорельских половцев перешли Ворсклу и Псел, осадили переяславскую крепость Воин и угрожают стойбищам черных клобуков. Так что Изяславу Мстиславичу придется либо разделить свои силы на две части, чтобы удержать за собой степных союзников, либо вернуться обратно.

— Ясно. Еще новости есть?

— Ничего серьезного.

— Ну, а Берладник где? Почему я его нигде не вижу?

— Он встретил семью, которая из Чернигова прибыла, и сейчас на великокняжеском дворе.

— А что ромеи?

— У них все как обычно. Шебуршатся по-тихому, но сами за нами не наблюдают. Они все чужими руками делают, через киевлян. И еще, мне кажется, что у ромеев имеется подземный ход с их постоялого двора. Мы его ищем, но пока ничего не обнаружили.

— Паладинов не заметили?

— Нет. Мы местных людей расспросили, так они говорят, что были латинские рыцари. Но незадолго до нашего прибытия в Киев они исчезли.

— Понятно. — Вновь я кинул взгляд в окно, отметил, что смеркается, и взмахнул рукой: — Ладно. С утра еще поговорим. Будьте готовы к нападению и спите в полглаза. Воинов предупредите, но осторожно, чтобы лишней беготни не было.

Соратники ответили, что все будет исполнено, и я остался один. Было дело, хотел поужинать, а потом посидеть над книгами. Но нет, настроения не то, устал, и потому я стянул с себя верхнюю одежду, упал на широкую лавку и провалился в спокойный сон.

Вот только я оказался прав, и предчувствия меня не обманули. Ночка выдалась беспокойной, и после полуночи я проснулся. Рядом был враг, сильный и очень опасный. Он шел ко мне и знал, где меня искать. Волосы на голове слегка шевельнулись, ладонь перехватила рукоять клинка, а в голове мелькнула мысль, что наконец-то реальный бой, а то все разговоры, да интриги. Не люблю этого, и серьезный бой поможет мне развеяться.

Глава 10

Киев. Лето 1148 Р.Х

Седрик фон Зальх посмотрел на протопопа Исаака Комита, неестественно худого пожилого брюнета в мирской одежде, перетянутой ремнем длинной рубахе и славянских штанах. После чего слегка поморщился и спросил ромея:

— Значит, нападение на венедов произойдет сегодня ночью?

— Да, — подтвердил Исаак. — А вы против?

— Деньги разбойникам и душегубам платите вы, — Зальх пожал плечами. — Значит, именно вы решаете, когда они должны отработать свое серебро. Ну, а я пока рядом постою и если у ваших хваленых наемников ничего не выйдет, то Вадимом Соколом займемся мы. Кстати, хотелось бы узнать, а почему вы хотите убрать его именно сейчас.

— Этот варяг снюхался с незаконным киевским митрополитом Климентом, и есть признаки того, что Смолятич прислушивается к его мнению.

— Ясно. Мои паладины тоже имеют желание вскрыть череп Вадима Сокола. Но мы уступим честь прикончить этого беспокойного венеда вам. Разумеется, если вам это удастся.

— Странно, что вы до сих пор сами на него не напали, — тонкие губы ромея скривились.

— Нам торопиться некуда. Впрочем, разговор не о нас, — рыцарь увел разговор в сторону. — Зачем вы меня позвали?

— Я хочу, чтобы вы, Зальх, проконсультировали меня по предстоящему делу и проконтролировали нападение наемников на венедов. А то я человек не военный, поэтому, возможно, что-то упускаю.

— Ха! — рыцарь усмехнулся. — С вами рядом спафарий Вран, и я слышал, что он весьма опытный воин, который хорошо проявил себя в стычках с антиохийскими крестоносцами и мусульманами. Вот пусть он этим и занимается.

Протопоп тяжко вздохнул:

— Молодой спафарий считает, что это ниже его достоинства. Да и вообще, в последнее время поведение этого молодого человека вызывает у меня опасения.

— Не поделитесь ими?

— Это не тайна, так что можно и рассказать. — Исаак оглядел небольшую комнату, которую он занимал на постоялом дворе восточных имперцев, присел за стол, снизу вверх взглянул на Зальха и спросил рыцаря: — Вы продолжаете изучать язык местных варваров?

— Конечно, — Седрик кивнул.

— А вы знаете, что такое Вран на языке славян?

— Кажется, ворон.

— Верно. Так что первый вывод можете сделать самостоятельно.

Зальх удивленно приподнял правую бровь:

— Спафарий Андроник Вран русич?

— Точнее сказать, его прапрадедушка, который осел в империи и породнился со старыми римскими родами, был русичем, и славянской крови в Андронике немного. Однако здесь, в Киеве, она дает о себе знать.

— Ну и при чем здесь это?

— Может быть, что и ни при чем. Вот только спафарий все больше отдаляется от посольских дел и начинает забывать, зачем его сюда прислали. Вран почти все свое время находится при великокняжеском дворе, общается с местными дружинниками, половина из которых по крови варяги, крутит любовь с барышнями из свиты великой княгини и сам себе внушает, что он живет по законам рыцарской чести и доблести. По этой причине я ему не доверяю.

— Думаете, что он предупредит венедов, ибо посчитает ваш поступок бесчестным?

— Не напрямую, ибо он не знаком с Соколом, а через киевлян. Это возможно.

— Плохо, что вы не можете доверять спафарию.

— Да.

— А если его отослать обратно в Константинополь?

— Не получится. У Андроника такие же полномочия, как и у меня, и именно он официальное лицо нашего посольства. Поэтому польза от него все-таки есть. Ну и, кроме того, путь по Днепру опять перекрыт лукоморскими половцами.

— Ладно, — Зальх присел напротив протопопа, — оставим Врана в покое. Давайте обсудим предстоящее дело. Венеды ожидают нападения?

— Нет. Они ведут себя спокойно, и часть воинов Сокола, как обычно, ушла в город.

— Сколько при нем дружинников?

— Три десятка молодняка и полсотни бывалых вояк.

— Маловато. Но это и понятно. Часть на отдыхе или охраняет корабли, черные клобуки в Макотине и Берладник со своими ветеранами сейчас семью устраивает. Но все же взять венедов будет не просто. Какие силы вы против них собрали?

— Ударный кулак — это два наемных отряда. Первый из разбойников, которые при помощи надежного священника проникли в Киев. Душегубов четыре десятка и они ударят в лоб. Ну, а вторая группа состоит из мужчин степного рода Гэрэй. Они прибыли в столицу русичей, дабы наняться в войско великого князя или в охрану каравана, но попали в неприятную ситуацию и оказались должны киевскому тысяцкому полсотни гривен. Я их долг выкупил, и теперь они служат мне. Не напрямую, конечно…

— И сколько степняков в отряде?

— Сорок пять воинов.

— А откуда они ударят?

— С тыла.

— Ха-ха! — паладин рассмеялся. — Венеды, даже если их застать врасплох, расколотят ваших наемников без особого труда. Вы что, Исаак!? Как можно бросаться в эту авантюру!? Смех один.

Ромей был спокоен и, дождавшись, пока Зальх прекратит смеяться, сказал:

— Вы не дослушали меня, рыцарь.

— Хорошо, — рукавом рубахи Седрик смахнул с глаз набежавшие слезы и вновь посмотрел на Комита.

— Разбойники и степняки расходный материал и они должны только отвлечь венедов. А основную работу, устранение Вадима Сокола, возьмут на себя приставленные к нашему посольству шпионы.

— И сколько людей вы пошлете?

— Троих и еще одного.

— Почему такой странный счет?

— Потому что один из них стоит всех остальных вместе взятых.

— Я его знаю?

— Нет. Он находился в Киеве еще до нас, и первоначально планировалось нацелить его на другого человека.

— На великого князя?

Исаак Комит полуприкрыл глаза:

— Возможно.

— Как знаете, не хотите отвечать и не надо. Наемникам известно, кто их посылает на убой?

— Нет.

— А как они должны уйти из города?

— Никак, потому что их перебьют.

— А почему вы не хотите убить Сокола в городе?

— Это вызовет ненужную шумиху и подозрение, наверняка, сразу же падет на нас. А если варяга убьют сегодня ночью, то все будет выглядеть иначе. Воры и степняки сговорились и решили ограбить богатого венеда, который пал в бою. После этого всех преступников, кто уцелеет, схватят городские стражники, а затем мерзавцев казнят, об этом мы позаботимся. Ну, а когда Изяслав Мстиславич вернется в город, то он не найдет никаких концов.

— Ваша мысль ясна. Но что именно должны делать мои паладины?

— Пусть ваши рыцари дадут толчок степнякам и лесным разбойникам, а затем понаблюдают за ними со стороны. Разумеется, если вы одобряете мой план.

— Ваш план, — Зальх усмехнулся, — по моему глубокому убеждению, дерьмо. Но другого нет и вас не переубедить, а мои братья-рыцари ничем не рискуют. Так что мы вам поможем, и я буду рядом с вами. Ну, а когда у вас ничего не выйдет, то мы сами достанем Сокола и я стану рассчитывать на вашу поддержку.

— Вот и ладно. — Протопоп кивнул на дверь: — Идемте?

— Да, — паладин поднялся. — Смеркается. Пора.

* * *

От ворот постоялого двора раздался звон столкнувшегося металла, а затем чуткий слух Валентина Кедрина уловил чей-то предсмертный вскрик. Потом на мгновение в округе воцарилась тишина, но вскоре она была разорвана громким окриком:

— К бою! Враги!

Потомственный наемный убийца, чьи предки-даки служили еще великому вождю Децибалу, а затем римлянам, антам, болгарам и ромеям, посмотрел на выделенных ему в помощь имперских шпионов. Три человека прижались к высокой ограде и стояли без движения, и хотя внешне они были спокойны и собраны, Валентин чуял их страх и неуверенность, ибо его обоняние, зрение и чутье на опасность были, словно у волка, поскольку этот талант передавался в роду Кедрина из поколения в поколение.

«Мясо, — подумал потомок дакийских людей-волков, отводя взгляд от ромеев и поправляя перевязь с пятью ножами. — Это всего лишь презренное тупое мясо, хотя готовили шпионов неплохо. Впрочем, других помощников нет, так что придется работать с теми, кто есть под рукой».

— Пошли, — убийца взмахнул рукой, подпрыгнул, зацепился руками за ограду и подтянулся. Наверху он замер и, отметив, что варяги, уже вооруженные мечами и арбалетами, бегут к воротам, которые были атакованы лесными разбойниками, удовлетворенно оскалился. Они, явно, ожидали нападения, но пока все шло согласно задумке протопопа Исаака, и если хитрый священнослужитель не ошибся, то жертва, венедский вождь, кинется в драку, и он его подловит на выходе из комнаты, а затем скроется.

Валентин спрыгнул вниз, и рядом с ним один за другим приземлились ромеи. Новый взмах рукой. Вперед! Четверка убийц, держась в тени, быстро проскочила открытое пространство, и подбежала к тыльной стороне жилого здания. Невдалеке от них через забор перебирались степняки, но убийцы не обращали на них никакого внимания. Они, подобно кошкам, ловко цепляясь за выступы в бревенчатой стене, полезли наверх, добрались до распахнутого окна на хозяйской половине просторного двухэтажного терема и проникли внутрь.

— Кто здесь!? — раздался испуганный женский вскрик из темного угла.

Один из ромеев метнулся к женщине, возможно, поварихе или служанке, и Кедрин уловил характерный звук входящего в тело клинка. Чпок! Хрип умирающей был заглушен рукой имперского шпиона, и Валентин приблизился к двери. За ней было тихо, и убийцы выскользнули наружу. В соседних комнатушках кто-то шевелился и слышался шепот. Это обслуга и хозяин постоялого двора с многочисленными домочадцами услышали шум во дворе и проснулись. Однако Кедрина и ромеев эти люди, которые, скорее всего, останутся в своих постелях, не интересовали. Убийцы двинулись по коридору, вышли на половину гостей и остановились. Вождь венедов должен был выскочить из своей спальни, расположение которой убийцам было известно, и им оставалось лишь дождаться его и выполнить приказ протопопа.

Валентин приготовил пару метательных ножей, а ромеи обнажили короткие мечи. Шансов на спасение у венеда не было, спросонья, ошарашенный неожиданным нападением и с длинным мечом в руке, в узком и полутемном пространстве коридора, он станет легкой мишенью. Так говорил Валентину его разум и опыт с ним соглашался. Но что-то было не так. Душа опытного наемного убийцы на службе императора Мануила Комнина трепетала, словно ему предстояла встреча с чем-то необыкновенным, а интуиция, которая никогда его не подводила, шептала: «Беги отсюда! Этот враг тебе не по зубам». Однако Валентин не мог повернуть назад, ибо он уже взял деньги ромеев, которые за неисполнение заказа могли покарать его семью. Поэтому, постаравшись задавить внутреннее волнение, Кедрин собрался, а затем ноздри убийцы втянули окружающие его запахи.

Пот от тел ромеев, липкий, мерзкий и острый. Приятные вкусные ароматы с кухни, которая находилась внизу: жареное мясо, рыба и приправы. Кровь убитой шпионом жертвы, которая осталась позади, и снова пот. Оружие и смазанные маслом доспехи постояльцев, морская соль и сосновые доски. Все это было привычно и ожидаемо. Вот только Кедрин не чуял запахов жертвы, которая находилась совсем рядом, и вновь Валентин попробовал нащупать венеда.

Ноздри Кедрина опять расширились, и в этот раз в голове дака моментально сложился образ врага. Спокойного и уверенного в себе воина, который уже был одет, готов выйти из своей спальни, и держал в руках обнаженный меч. Непонятно как, но вожак варягов знал, что его ждут, и чувство опасности опять взвыло: «Уходи, Валентин! Еще не поздно! Уходи!»

Ноги дака дернулись, но он не отступил, а спустя миг дверь комнаты распахнулась и на фоне лунного света в коридоре промелькнула тень. «Помоги мне, Залмоксис!» — мысленно воскликнул Валентин, поминая имя древнего божества своего народа, и метнул в направлении венеда один из своих ножей.

— Дзан-гг!

Стальной клинок, который никогда не подводил убийцу, отбитый мечом, ударился об стену, и Кедрин выкрикнул:

— Убейте его!

Ромеи повиновались Валентину и бросились на венеда, а он, вместо того, чтобы отступить, продолжил свое движение на имперцев и двигался настолько быстро и стремительно, что глаз Кедрина едва успевал фиксировать его фигуру.

Мечи противников скрестились и звон стали разнесся по всему второму этажу постоялого двора. Оружие венеда, прямой меч, с виду такой неуклюжий, скользнул вниз и вонзился в живот первого ромея. Затем варяг перепрыгнул через падающего на пол мертвеца, ловко приземлился на ноги, и полоснул клинком по бедру второго шпиона. Ромей взвыл от боли и отшатнулся назад, после чего венед вонзил меч в его грудь. Хруст костей вызвал у Валентина приступ страха, а тело действовало само по себе. Взмах правой ладонью и второй кинжал полетел в жертву, а рука сорвала с нагрудной перевязи запасные клинки.

«Ну же! — подумал Кедрин, следя за стремительным полетом клинка. — Порази его! Убей!»

Однако нет. Венед пригнулся, и кинжал пролетел над его головой. Третий имперский шпион в это самое время рванулся на противника и замахнулся своим мечом. Он должен был сразить жертву, которая тянула на себя клинок. Должен. Но фортуна или милость Господа, кому как, видимо, парили над другими людьми. Вожак варягов, со странным именем Вадим и не менее странной приставкой Сокол, не стал вытаскивать клинок из тела поверженного имперца. Он поднырнул под руку третьего убийцы и четким наработанным ударом в челюсть свалил его.

— Бум-м! — тело потерявшего сознание и пару зубов ромея приземлилось между Кедрином и венедом, и убийца метнул очередной клинок, а за ним еще один. Ножи летели рядом, и Сокол не мог уклониться. Кедрин это знал. Вот только противник это сделал. Венед, словно чувствовал полет клинков, потому что он смог перехватить один из ножей, а второй пролетел мимо.

«Как так!? — пронеслась в голове Валентина мысль. — Как так!? Кто он!? Мольфар, не иначе. И что делать!? Бежать!? Поздно! Принять бой с колдуном!? Невозможно! Но иного выхода нет, и значит, надо погибнуть, а иначе моя семья, наверняка, пострадает!»

Последний нож оказался в руке Кедрина и, полусогнув ноги, он замер на месте. Сокол, поигрывая трофейным клинком, приблизился к нему и тоже остановился. Он молчал, и Валентин не проронил ни слова. Мгновения утекали, словно песчинки в часах, и дак не выдержал первым. Кедрин обрушил на противника серию четких и смертельно опасных ударов. Убийца работал безошибочно, и каждый взмах клинка мог принести венеду погибель. Однако мольфар (балканский ведун) встречал клинок Валентина своим или уклонялся, и наемник с ужасом подумал о смерти, которая была близка. Кедрин уже чувствовал холодок, который исходил от костлявой старухи с косой, но продолжал бой. Взмах! Удар! Сталь блестит, и клинок перескакивает из правой руки в левую. Выпад в живот! Он неотразим, однако венед отбивает клинок дака. Новый замах! Еще один! И еще! И опять неудача. Колдун был чуточку быстрее и просто играл с ним, а когда ему это надоело, то он сам атаковал Валентина.

Совершенно неожиданно Сокол поймал его на очередном замахе и рукоятью ножа ударил по кисти дака. Верный клинок выскочил из ладони, а рука на время онемела. После этого Кедрин завыл, словно его предок волк, и навалился на венеда всем своим телом. Валентин хотел смерти и надеялся, что сейчас стальное жало в руках венеда вонзится в его грудь и пробьет ему сердце. Да вот только мольфар обманул его. Он бросил нож наземь, а затем ушел в сторону, и когда убийца, по инерции проносился мимо, кулаком ударил его в висок, не настолько сильно, чтобы проломить слабую кость, но достаточно, чтобы разум дака погрузился во тьму…

* * *

Убийца с внутренней сутью волка упал, и я опустился перед ним на одно колено и приложил ладонь к шее. Пульс есть и это хорошо, значит, мы с ним еще пообщаемся, точно так же как и с предыдущим киллером. Но это потом, а пока надо посмотреть на бой во дворе.

Я встал. Вытащил из тела мертвого убийцы свой окровавленный меч, заметил скользнувшего по полу живойта, и в этот момент на этаже появился один из моих телохранителей, который произнес:

— Вождь, на нас напали.

— Знаю, — я ухмыльнулся и кивнул на тела убийц. — Разберись тут. Мертвецов обыскать и раздеть, а беспамятных связать и в подвал, но чтобы раздельно.

— Понял.

Варяг остался на этаже, а я по лестнице бегом спустился вниз. В общем зале при свете масляных лампад несколько воинов перевязывали друг другу раны и я на ходу бросил:

— Кто против нас!?

Мне ответил Поято, который появился в дверях:

— Вадим, нас какие-то разбойники пытались атаковать и степняки. Мы их отбили, кого на меч насадили, а других постреляли и немногие ушли. Но несколько человек встали спиной к дому и держатся. Хорошие бойцы, подступиться трудно. Думаю, надо их из арбалетов положить.

— Пойдем посмотрим, кто это такие, — ответил я и выскочил наружу.

Весь двор был завален трупами. Наших я не видел, а вот чужаков, простых бородатых мужиков с длинными ножами и дубьем, да степняков с саблями и луками, хватало. Знатно мои дружинники поработали, значит, не зря я их гонял и не просто так денежку исправно плачу. Впрочем, с их профессионализмом все ясно, теперь бы с остатками налетчиков разобраться.

Мы с Поято остановились перед прижатыми к стене степняками. Девять человек, загорелые скуластые мужики от тридцати до сорока пяти лет, и один юноша. Типичные тюрки. Все одеты и вооружены одинаково: стеганые халаты, войлочные шапки, штаны-шаровары и потертые сапоги. Сабли, не кривые, ближневосточные, а прямые, на кавказский манер, смотрят в сторону моих дружинников, которые окружили степняков стеной из щитов и зажженных факелов. В глазах налетчиков отчаяние и решимость умереть, и в душах то же самое. Сильные люди, а значит, достойны уважения.

«И что же мне с вами делать? — спросил я сам себя, разглядывая степняков. — Уничтожить? Это запросто. Один щелчок пальцами и вас истыкают арбалетными болтами. Сдать стражникам, которые, наверняка, уже бегут сюда? Смысла нет. Повязать, допросить и продать в рабство? Тоже можно. Но вряд ли вы что-то знаете, непрофессионала видно сразу, а вы именно таковы. Степные бойцы, не хуже моих черных клобуков, но не разбойники и не воры. Решено. Смерть вам, ребята. Прощевайте».

Было, моя рука приподнялась вверх, чтобы дать отмашку стрелкам, но один из уцелевших степняков, юноша, обратился к своему соседу, седому крепкому воину:

— Вот и все, отец. Мы поляжем, и погибнет весь наш род Гэрэй.

В словах молодого воина, которые я перевел, была такая тоска, что, невольно, мне стало его жаль. Но еще больше я заинтересовался названием рода, который он упомянул. Гэрэй по-тюркски значит Достойный, и это не просто клан, а гвардейский род, который поставлял бойцов для династии Ашина, некогда правившей Дикой Степью. Ну, а помимо того, в записках Всеслава Брячиславича говорилось, что по слухам, Гэрэй знают расположение нескольких порталов тропы Трояна, которые не активированы, и непонятно, что они делают здесь, в Киеве. Ведь не ради меня они сюда прибыли? Конечно же, нет, а значит, надо разбираться. И потому, я сказал Поято и окружавшим меня дружинникам:

— Этих возьмем живьем. Попробуем договориться.

— Зря, — просипел Рамирович. — Они четверых наших поранили, а если бы мы не в броне были, то и мертвых поутру на тот свет отправляли.

Я ему ничего не ответил, а шагнул на степняков и поймал взгляд мужика, к которому обращался юноша. Если среди них и был вожак, то это только он. Воин взгляда не выдержал и опустил голову. После чего я произнес на его родном языке:

— Сдавайтесь. Сохраните жизнь, и появится возможность вернуться назад в родные степи.

— Нет, — вожак покачал головой, — я давал слово и не отступлюсь от него.

— А если ты умрешь? — я сразу понял, к чему он ведет.

— Клятва потеряет силу.

— Тогда выбирай. Или твоя жизнь, или всем конец. Времени на раздумья нет, скоро здесь будут стражники.

Степняк посмотрел на сына, кивнул ему и передал парню украшенную серебряными насечками саблю. Затем из-за пояса он выхватил длинный прямой кинжал и не дрогнувшей рукой вонзил его себе в сердце. Красиво все сделал. Один удар и моментальная смерть. Куда там самураям.

Вожак упал, а его сын молча опустился передо мной на колени и положил наземь две сабли, свою и отцовскую. Его примеру последовали остальные степняки, а я кивнул на них Поято и сказал:

— Разоружить и обыскать. Вязать не надо. Всех в подвал. Стражникам не выдавать. Нет у нас пленников и все тут. Кто и зачем напал, не знаем.

— Понял.

Поято занялся степняками, а я вместе с охраной вышел к воротам. Паладины Бернарда из Клерво были совсем рядом — я это чувствовал. Один. Два. Три. Четыре и пять, а рядом протопоп Исаак, которого я пару раз встречал в Софийском соборе. Гнаться за ними смысла не было, они ребята ушлые и верткие, оторвутся, а беготня по ночному Киеву ничего кроме неприятностей не принесет. Но это ничего. Мы еще встретимся.

Шаг вперед и вокруг меня смыкаются щиты. Я поворачиваюсь на знакомый фон, который принадлежит Зальху и кричу:

— Седрик фон Зальх! Выходи! Не бойся! В этот раз я убью тебя быстро! Твой проклятый учитель погиб на моих глазах, так последуй его примеру! Сдохни и мир станет чуточку светлее и чище!

Ответа нет, но я чувствую ярость и ненависть моих врагов. Ну-ну, позлитесь, гамадрилы крестоносные. Может, совершите опрометчивый поступок, и я этим воспользуюсь. Шакалы! Здесь вам не Европа. Тут вы на моей родине, а не я на вашей. Так что все равно найду, где вы прячетесь. Найду вас, а потом прикончу.

Глава 11

Киев. Лето 1148 Р.Х

Я посмотрел на пленного дака, с которым бился минувшей ночью и оставил ему жизнь, но он, гад такой, все равно попытался удрать. Неблагодарный человек или, что будет правильней, сильно упертый. Его киевским властям, в лице боярина Федора Брагина, которого мои разведчики еще пару седьмиц назад завербовали, не выдали, а он тут коленца выкидывает, от пут освободился и охранника вырубил. Однако от нас не сбежишь. Поймали душегуба практически сразу, а потом в очередной раз приложили его по голове, на этот раз древком копья, и приковали к подвальной стене. Надежно. Не сбежит. После чего, как только на постоялом дворе, который к утру очистили от трупов, воцарился порядок, я спустился вниз, поставил перед пленником табурет и присел. Надо было с ним поговорить, и Поято Ратмирович предложил сразу же начать с пыток. Вот только я решил, что убийца не сломается и когда не сможет терпеть, то запросто откусит себе язык или остановит сердце — есть на Балканах, откуда убийца родом, такая практика, еще со времен спартанцев. Вот его напарник, ромей, тот моментально всех сдал и рассказал о планах протопопа Исаака Комита, а волк не такой. Подобно мне, славянским волхвам и ведунам, а так же другим последователям родовых культов, он осколок старого мира, который, как мне казалось, не по своей воле работал на императора Мануила Комнина и восточных христиан. Ну, а раз так, можно попробовать с ним договориться. По крайней мере, попытаться стоило.

Пленник, рослый бородатый брюнет с сильными руками, слегка вытянутым лицом и желтоватыми звериными глазами, тем временем попытался померяться со мной взглядом. Однако я оказался сильнее его, и он сник. Душа дака при этом разрывалась на части, и он о чем-то сильно сожалел. Но вида не показывал. Лицо было равнодушной маской, словно он полный дебил, только слюны на подбородке не хватало, и невольно мне вспомнился фантастический рассказ из прошлой жизни, кажется, американский. Человек поймал в ловушку демона, и тот в обмен на освобождение согласился выполнить любое его желание. Поимщик потустороннего существа оказался альтруистом и загадал, чтобы все люди на земле были счастливы. Демон его желание исполнил и исчез, а человек вышел на улицу и увидел, что люди вокруг него улыбаются. Они стали идиотами и улыбка навсегда прилипла к ним. Вот такая вот история. Впрочем, фантастика, она фантастика и есть. Пора переходить к разговору с волком в теле человека.

Покинув табурет, я вплотную приблизился к даку и обхватил его голову ладонями. Легкий толчок, лицо дака приподнялось, и вновь я всмотрелся в его глаза. Убийца попытался закрыть их, но не смог. Моя воля была сильнее, и я быстро подавил его внутреннее сопротивление. Ты подчинишься мне! Ты ответишь на мои вопросы! Я твой хозяин и покровитель, который поможет тебе! Бойся меня и уважай! Говори, и ты еще сможешь изменить свою судьбу!

Волк мой посыл услышал и воспринял его как должное. После чего я спросил его:

— Как тебя зовут?

Пленник крепко сжал челюсти. Он не хотел отвечать. Но отмолчаться у него не получилось, и дак выдохнул:

— Я Валентин Кедрин…

— Почему ты, волк, служишь чужеземцам?

— Деньги… Они хорошо платили мне… Всегда… И меня это устраивало…

— И только?

— Нет… У них моя семья… Жена и три сына… Когда хотел уйти, меня прижали…

— Значит, ты стараешься ради них?

— Да…

— А освободить родню не пробовал?

— Пытался… Но не смог… Один был… С женой бы оторвался, а с детьми нет… Младшему еще и года не исполнилось…

— Как поступят ромеи, когда узнают, что ты попал в плен?

— Убьют моих близких.

— А если они решат, что ты погиб?

— Не знаю… Как начальник решит…

— А кто у тебя начальник?

— Здесь протопоп Исаак Комит, а в Константинополе главный секретарь куропалата.

— Куропалат, это начальник императорской охраны? — уточнил я.

— Он самый. Но куропалаты меняются часто, а глава секретариата нет.

— И как его зовут?

— Алексей Драга.

— Серб?

— Не знаю, но не ромей… Это точно…

— Чего ты больше всего хочешь?

— Вернуть свободу своей семье.

— Ясно. — Я помедлил, заметил в глазах убийцы панический страх и спросил его: — Что ты сделаешь, если я освобожу твоих близких?

— Стану служить тебе.

— А ты этого хочешь?

— Не знаю… Наверное, нет… Но ты мне понятней, чем ромеи, мольфар… В тебе нет гнили и двуличия…

Я отпустил дака и вновь вернулся на табурет. Пленник слегка встряхнул головой, наверное, прогонял навеянный мной посыл подчинения, и я предложил ему:

— Продолжим наш разговор?

Короткая заминка, гневный взгляд зверя, которого вынудили подчиниться, и ответ:

— Да.

— Я могу помочь тебе вызволить из плена семью и переправить вас в Киев или еще дальше, в Новгород или Венедию, где вас не достанут. Тебе это интересно?

— Само собой. Но за это я должен сдать тебе своих прежних нанимателей?

— Правильно мыслишь. Я хочу уничтожить посольство ромеев. Однако сделать это явно очень трудно и потому мне нужно знать, где их потайной выход в город.

— А ромейский шпион этого не знает?

— Нет. Он рядовой боец.

— Мне известно, как незаметно проникнуть к ромеям и я укажу на подземный ход.

— Вот и хорошо. Сейчас придет мой человек. С ним ты обговоришь детали и расскажешь все, что знаешь про наших общих врагов и свои дела.

— А когда меня отпустят?

— После того как посольство имперцев будет уничтожено, и ты лично запачкаешься в крови ромеев.

— Кровью вяжешь?

— Да, а иначе никак.

— Ладно. А что потом?

— Займемся освобождением твоих близких.

— А если ты меня обманешь?

— Ты мне нужен и, если ты понимаешь, кто я, то знаешь, что мне нельзя нарушать свои обещания. Сказал, помогу, значит, так и будет.

Кивнув даку, я покинул подвал, и за дверью меня ожидал Бравлин Осока, который спросил:

— Что дальше, Вадим?

— Поговоришь с ним, — я кивнул назад, — и узнаешь все, что нам нужно. Подходы к ромеям, расположение комнат на их постоялом дворе, количество охранников, где Исаак хранит переписку и документы, где прячутся латиняне, и какие задания выполнял этот убийца ранее. Ну, а затем готовь воинов. Нагрянем на имперцев и всех под нож. Всех, кроме спафария Андроника, если он там окажется. Думаю, что он нам еще пригодится. В общем, так. Ромеи сделали свой ход, и теперь наша очередь.

— А с остальными пленниками как поступить?

— Шпиона убить, а со степняками сам разберусь.

Осока направился к Валентину Кедрину, а я решил заняться мужчинами рода Гэрэй. Они, в отличие от дака, сбежать не пытались и вели себя относительно спокойно. Да, своих павших соклановцев оплакивали, но в целом держались достойно. Поэтому и отношение к ним было соответствующее, и с сыном погибшего вождя я разговаривал не в подвале, где раньше стояли бочки с квашеной капустой и соленой рыбой, а наверху, в обеденном зале.

Лишь только я присел за стол, как хозяин постоялого двора, лично, принес завтрак на двух человек. Тарелки с кашей и жареная свинина, кувшин с горячим взваром, кружки, ложки и свежий хлеб. Просто и сытно. Для меня и моего собеседника, на которого я имел некоторые виды. А помимо того на краю появилась еще одна тарелочка, плоская, с молоком для живойта. Все готово, можно приступать, но хозяин постоялого двора уходить не торопился. Он что-то хотел от меня и, прислушавшись к его внутреннему состоянию, я все понял, и сказал:

— Не беспокойся, нападений больше не будет. Слово даю. Если кто будет спрашивать о событиях этой ночи, то ты ничего не видел и ничего не знаешь. За беспокойство заплатим серебром, а длинный язык можем отрезать.

Владелец постоялого двора молча кивнул и покинул меня, а варяги привели молодого степняка. Он присел, кинул на меня опасливый взгляд и одновременно с этим рядом появился живойт, который взобрался наверх по ножке стола. Змей слегка приподнялся и еле слышно зашипел, а парень вздрогнул и едва не вскочил на ноги. Но слабость его была мимолетна и он, вновь обернувшись ко мне, произнес на своем родном наречии:

— Мир тебе, вождь варягов, чье имя мне неизвестно.

— Меня зовут Вадим Сокол, — ответил я на том же языке.

— Я Девлет Кул-Иби, сын вождя Булата Ильгизэ, который минувшей ночью встретил свою смерть.

— Жаль твоего отца, достойный был человек, ибо он погиб за сына и своих воинов. Но, такова воля повелителя небес Тэнгри, который оставил его своей милостью. Поэтому здесь обсуждать нечего. Давай пока помолчим. Сначала еда, а затем беседа.

Степняка уговаривать не пришлось, и он налег на угощение так, словно последнее время голодал. Я наблюдал за ним, поглощал свою порцию, а затем налил себе взвара, проследил за тем, как насытившийся живойт, который выхлебал все молоко, сползает на пол, отхлебнул напитка и задумался.

Итак, что же мы имеем? Есть Валентин Кедрин, который может мне пригодиться, ибо такие умелые бойцы с навыками оборотничества в наше время, даже среди венедов, большая редкость. И если его дополнительно поднатаскать, то это будет непобедимый и очень опасный убийца. Он и так-то силен и подготовлен хорошо, уровень выше среднего. Однако есть вариант сделать его еще круче. Конечно, не для того, чтобы отпустить дака на вольные хлеба, а чтобы он выполнял мои приказы. Но это произойдет лишь в том случае, если его семью удастся вырвать из цепких лап ромейской разведки и сам Валентин докажет свою ненависть к имперцам делами.

С даком все понятно, а вот со степняком разбираться придется долго. И прежде, чем начать разговор, следовало понимать, что потомки истинных тюрок носят не простые имена. Например, Булат Ильгизэ. Имя значит — стальной, а прозвище обозначает пристрастие — путешественник. А его сын, который сидит передо мной, назвал себя Девлет Кул-Иби. С Давлетом просто, стандартное тюркское имя, которое значит Счастливый, а с прозвищем немного сложнее. На Ближнем Востоке, у арабов и сельджуков, кул — значит раб или в самом лучшем случае слуга, а в Диком поле то же самое слово обозначает принятого в клан, род или семью равноправного человека, почти младшего брата. Поэтому моментально возникает вопрос, а в какую же семью приняли парня? И ответ во втором слове его имени, иби — это ирбис. Вот и получается, что прозвище переводится как Приемный Сын Снежных Барсов. Возможно, это просто аллегория, но вряд ли. Род Гэрэй старый, а значит, пустоты в именах и прозвищах быть не должно. Так что придется расспросить степняка не только о его племени, но и о прошлом семьи. Ну, а затем надо предложить ему службу. Согласится, хорошо будет, и ему, и мне, а нет, тогда удавить степняков по-тихому, а следующей ночью в мешок и в Днепр.

Впрочем, время в запасе имеется, так что торопиться не стоит.

— Ну что, поел? — я вопросительно кивнул Кулибину, как сам для себя уже обозначил гэрэя.

— Да, благодарю, — степняк приложил раскрытую ладонь к груди в области сердца. — Теперь бы людей моих покормить.

«Моих людей, — машинально отметил я. — Выходит, не ошибся я в нем. Паренек уже считает себя преемником покойного отца».

— Твои воины голодать не будут.

Юноша шмыгнул носом и спросил:

— Зачем ты оставил нам жизнь?

— Я кое-что слышал о вашем славном роде. Поэтому вы уцелели. Такой ответ подойдет? — Кулибин согласно мотнул головой и я продолжил: — Говорить будем откровенно. Меня не интересует, почему вы напали на моих воинов — это уже известно, и зла на вас нет, ибо гэрэи не успели убить никого из моих людей, а раненые вскоре встанут на ноги. Однако теперь вы мне должны, и я волен распоряжаться вашими жизнями. Ты и твои воины признаете это?

— Признаем.

— Клятву на верность дадите?

Короткая пауза и кивок:

— Выхода нет. Дадим клятву.

— И исполните ее?

— Мы гэрэи. — Спина парня горделиво выпрямилась. — Мы говорим и делаем.

— Это правильно и звучит красиво, почти как девиз. Клятву дадите на закате, а затем для вас будет поручение.

— Какое?

— Об этом позже, а пока давай познакомимся поближе. Я буду задавать вопросы, а ты на них ответишь. Готов?

— Да.

Проговорили мы два часа. За это время я узнал много для себя интересного, а затем подумал, что гэрэев мне послала сама судьба. Хотя, по большому счету, для моих целей, одна из которых создание опоры в степях, подошел бы любой род или клан из старых степняков. Ведь главное, что бы люди держали свое слово. Это новые племена, сплошь разбойники, воры и отребье, которое пришло в степи между Черным морем и Волгой из Средней Азии, а с гэрэями дело иметь можно. Ну, а что касательно полученной информации, то выходило следующее.

Род Гэрэй пришел в Дикую Степь почти семь веков назад с Урала. Гэрэи верно служили тюркской династии Ашина, которая основала Хазарский каганат, поставляла им гвардейцев и это был клан воинов. Однако великий каганат тюрок распался на две части, и Хазария стала самостоятельным государством, которое постоянно расширяло свои границы. Развивалось государство на Волге динамично, и тут один из каганов совершил роковую ошибку. Он пригласил в Хазарию иудеев, которых ромеи выгоняли из своей империи. Причина для изгнания пейсатых была проста: они открывали арабам, которые наступали на восточных римлян, ворота городов и наносили удары в спину ромеям. За это завоеватели не трогали иудеев, а они, в свою очередь, поставляли мусульманам развединформацию и скупали у них добычу. Обычная история. Да вот только ромеи устояли и смогли отбить врага. После чего, совершенно естественно, для иудеев наступил час расплаты, и они рванули из Восточной Римской империи заграницу. Часть затаилась и сменила веру, кто-то бежал в Европу или Азию, а самая большая группа эмигрировала в Хазарию, где уже были евреи, которые очень хорошо показали себя в войнах с перевалившими Кавказский хребет арабами. По этой причине Ашина и степная аристократия считали, что из империи прибудут воины, которые усилят державу. Однако приехали торгаши и ростовщики, и вскоре всем старым родам пришлось очень плохо.

Иудеи, которых стали назвать рахдонитами, быстро освоились в Хазарском каганате. Они оттеснили воинов от управления государством, породнились с каганом, монополизировали торговлю, облили грязью и опорочили иудеев, которые жили на берегах Волги до них, и когда настал благоприятный момент, стали действовать. Стремительный удар по ключевым точкам. Разгром старой степной аристократии и возвышение новой. Каганом стал еврей, и вокруг него были только соплеменниками. Многонациональный народ превратили в бесправных рабов, а гвардию нового правителя составляли наемники из-за Каспия. В общем, произошел переворот. Кто был никем, тот стал всем. И старые рода начали разбегаться по степи. Ушли с Волги и гэрэи, но не просто так, а вместе с одним из отпрысков Ашина. После чего они осели в низовьях Дона, и все время опасались того, что на них нападут и уничтожат. Однако им повезло. Беглый род донимали не больше, чем остальные, и они пережили очень многое: войны с печенегами, налеты черных хазар и натиск половцев, а когда Святослав Храбрый двинулся против иудейского каганата, гэрэи были в его войске, и отомстили иноземцам за предательство и убийство прежних степных государей.

Однако это дела прошлые, со всеми их взлетами и падениями, а меня больше интересовала реальность. После Святослава гэрэи прикипели к славянам, точнее сказать, к Тьмутаранскому княжеству. Они верно служили тамошним князьям и были в почете, но после того как Таматарху сдали ромеям, род откочевал с Кубани и Дона в низовья Днепра и влился в Лукоморскую половецкую орду. Вот только местные ханы их не жаловали, постоянно притесняли, выделяли для кочевья самые плохие земли, а в бою всегда ставили на острие удара. Из-за этого некогда многочисленный и сильный род, который постоянно нес потери, захирел. Народу сильно поубавилось, после чего гэрэи перешли в Приднепровскую орду и сейчас их кочевье находится на реке Саксагань. Но переход под руку другого хана не дал гэрэям ничего. Они, по-прежнему, нищенствовали, а людей становилось все меньше, и тогда вождь рода Булат Ильгизэ, отец Кулибина, решил отправиться на Русь и подзаработать немного серебра. Это задача минимум, а задача максимум заключалась в том, чтобы попытаться осесть среди черных клобуков или получить поддержку от великого князя Изяслава. Вот только степнякам не повезло. Только прибыли в Киев, как сразу ввязались в драку с другими наемниками, которые не желали видеть в русской столице конкурентов. В итоге суд и штраф, который мог быть заменен продажей в рабство. И быть бы гэрэям одерноватыми холопами, но за них заступился никому неизвестный купец, который выкупил воинов, а затем подрядил потомков славного рода на убой. Так-то вот, и теперь судьба гэрэев находилась в моих руках. Но прежде чем объявить Кулибину о его участи, следовало уточнить некоторые вопросы.

— Почему тебя зовут Кул-Иби?

— Когда минула моя десятая зима, то мы жили в предгорьях, и когда я вместе с отцом поехал на охоту, то отбился и заблудился. Наверное, погиб бы, тогда сильный буран был, но заполз в какую-то пещеру и там было тепло. Заснул от усталости, а когда очнулся, то обнаружил, что рядом два снежных барса. Они не тронули меня, хотя были голодны, я видел их впалые бока, и мы просидели в пещере три дня. Ну, а когда я вернулся в кочевье, то шаман сказал, что сам небесный отец Тэнгри и его верный слуга Кои-солнце, присматривали за мной, и дал мне прозвище Кул-Иби.

— Так-так, — мои пальцы пробарабанили по столешнице. — А что случилось с потомком династии Ашина, которого твои предки спасли?

— Он стал одним из нас, женился и у него были дети, которые стали частью Гэрэй. Поэтому его кровь есть почти у каждого нашего родовича.

— И в тебе?

— И во мне.

В горле пересохло, и я потянулся к кувшину с напитком, но взвар остыл, и пить расхотелось. Кроме того, рядом появился Бравлин Осока, который улыбался, значит, закончил разговор с Кедрином. Ну, а раз так, то и мне пора закругляться и я задал Кулибину последний вопрос:

— Что ты знаешь о чудесных дорогах, по которых ходили древние герои?

Парень моментально сник и втянул голову в плечи. В его взгляде промелькнул ужас, а душа вздрогнула, и он пролепетал:

— Вождь, откуда ты про них знаешь? Зачем они тебе? Забудь про них.

— Не спрашивай меня об этом, Девлет, а отвечай.

— Я не могу.

— Можешь, — вновь я применил свои способности ведуна, слегка повысил голос и потребовал: — Отвечай!

Пленник, который вскоре станет одним из моих воинов, понурился и прошептал:

— От спасенного сына кагана мы узнали про заветные пути колдунов и чародеев. И наши шаманы несколько раз пытались выйти на эти дороги. Но неудачно. Они возвращались назад и рассказывали ужасные вещи, а затем лишались разума и угасали…

— Это понятно, — я оборвал его. — Тебе известно, где входы на эти дороги?

— Да, и один из входов на реке Саксагань, где мы сейчас кочуем.

— Ты отведешь меня к нему.

— Но…

— Никаких но, воин. Возражений я не приму. И чтобы тебе было полегче на душе, то вот что я тебе скажу. Когда вы встанете под мою руку, то твои сородичи не будут знать нужды, а ты возвысишься. Ведь вы хотели найти на Руси заступника — вот и нашли.

— И как ты меня возвысишь, вождь варягов? Вывезешь Гэрэй в Венедию? Так мы не хотим покидать Дикое Поле.

— Нет. Ваш род нужен мне в степи как опора, но об этом поговорим потом. Пока же, ступай к своим воинам и объясни им, что теперь их жены, дети, сестры, отцы и матери получат еду, а сами они будут вооружены отличными клинками, а не тем старьем, что у них было вчера.

В сопровождении варягов Девлет ушел, а я подозвал Бравлина, который сел на место степняка и выдохнул:

— Теперь нам известно про ромеев столько, что им несдобровать.

— Хорошо. Как Кедрин?

— Ничего не утаил. Вот только про Зальха ему мало известно. Он знает, что латиняне где-то неподалеку, но где именно прячутся паладины, даже не слышал.

— Ну и ладно. Не знает он, значит, знает протопоп Исаак. Готовь воинов, три десятка. Ночью наведаемся к ромеям. Ну, а сейчас выпусти в город своих разведчиков и варогов, пусть присмотрятся к подходам и отходам, да боярину Брагину подарок пошли и пусть он расскажет, где и сколько стражников в эту ночь выставит.

— Боярин может заартачиться.

— Этого не будет. Он из простолюдинов и очень хочет возвыситься. Сейчас он начальник городских стражников, но его мечта стать киевским тысяцким. Опять же ромеев он не любит, так что серебро возьмет.

— Понял.

Одобрительно кивнув варягу, который вскочил на ноги, я размял спину и подумал, что надо выспаться, ибо ночь впереди беспокойная и кровавая.

Глава 12

Киев. Лето 1148 Р.Х

— Ну что, готовы? — я оглядел своих соратников.

— Да, — короткий кивок со стороны Поято, пожелавшего возглавить один из десятков.

— Дружинники рвутся в бой, — следом откликнулся Хорояр.

— Мои бойцы уже рядом с домом, — дополнил товарищей Бравлин Осока.

Я оглянулся на Валентина Кедрина:

— А ты, что скажешь?

— Сделаю все, как договаривались, не сомневайся, — дак слегка поморщился и огладил рукояти своих метательных ножей, которые покоились под темным плащом.

— Вот и ладно, — мой взгляд скользнул по темному узкому проулку, где накапливалась ударная группа, и я продолжил: — Повторяю еще раз. Перед подворьем ромеев стража из киевлян и нам их тревожить не надо. Идем через потайной ход, который неподалеку. Там живет мелкий торгаш из Галича, который на самом деле является шпионом императора, и вместе с ним в доме всегда сидит парочка бойцов, а помимо того он держит собак. Псов опасаться не стоит, их возьмет на себя Валентин, а дальше, как планировали. Захват дома, ворота на запоре и караул из пяти воинов на месте. Затем по потайному ходу проникаем на постоялый двор ромеев и всех режем. Спафарий Вран сейчас в городе, так что насчет него не переживаем. Допрашиваем только протопопа Исаака — он крови боится, особенно своей, и выходим на латинян. Конечно, если они неподалеку. Ну, а потом как получится. Если прижмем паладинов и вырежем по-тихому, то притянем мертвецов к ромеям, подожжем жилой терем и даже если развалины раскопают, то получится, что католики подрались с ортодоксами, а мы ни при чем.

— А если паладинов не возьмем? — спросил меня Поято.

— Нет, так нет. Сделаем свое дело и подпустим ромеям красного петуха.

— А стражников рядом точно больше нет?

— Сведения точные, наш человек гривны не зря получает. Еще вопросы есть? — Молчание. Вопросов нет, и я киваю Валентину Кедрину: — Вперед, волк.

Запахнувшись в плащ, дак двинулся к забору нужного нам дома, который находился примерно в двухстах метрах от постоялого двора ромеев. Время заполночь и темно, словно в пещере. Луны и звезд не видно. Летняя духота и по пустынной улочке крадется переметнувшийся на мою сторону убийца, а следом за ним вдоль высокого забора двигаются самые лучшие бойцы дружины: варяги, пруссы и русичи. Блин на! Прямо заговорщики или конфиденты из какого-нибудь приключенческого романа восемнадцатого века, плащи, маски, кинжалы, арбалеты и атмосфера таинственности. И это могло бы быть смешным, если бы я наблюдал за действием со стороны, и оно не касалось меня. Ну, а поскольку в этой группе я основной заводила, то даже улыбки нет, ибо воины моего поведения не поймут и не оценят, так как для них все всерьез.

Кедрин подошел к ограде, и за ней глухо зарычали сторожевые псы, здоровенные волкодавы, не хуже тех, что у меня в Рароге и Чаруше обитают. Убийца прижался к бревнам, и я почуял, как он выпускает свою волчью суть, а затем собаки жалобно заскулили и вскоре замолчали.

— Можно идти, — прошептал Валентин. — Путь свободен. Псы не помеха. Не трогайте их, и они будут молчать.

Я похлопал дака по плечу и подал знак дружинникам. Один из них встал рядом с Кедрином, а следующий слегка согнулся за его спиной, и пошло движение. Третий воин становится на спину второго, а потом на плечи первого. Далее цепляется за вершину забора, перебирается на другую сторону и тихо свистит. Норма. Никого нет. Продолжаем претворять задумку в жизнь. Четвертый пошел! Пятый! Шестой! Ну и так далее.

Все три десятка дружинников и я с Кедриным перебрались на подворье купца из Галича, и снова в деле убийца. Он подкрался к двери дома и поскребся в нее, словно пес. Раз, да другой, и в сенях послышался шум. Хозяин прислушивался к звукам снаружи, а затем откинул щеколду и вышел на крыльцо. Со света он не мог ничего увидеть и Валентин не зевал. Его правая ладонь стремительно метнулась к телу низкорослого коротко стриженого шатена в накинутой на голое тело душегрейке. Ладонь убийцы ухватила ромейского шпиона за горло, сжала его и человек осел на крыльцо. После чего дак отступил в сторону, и в сени проникли варяги.

Спустя минуту, за ними последовал и я. Дружинники не оплошали и охранников свалили быстро, видать, расслабились ромеи, сидели себе спокойно за столом и потягивали пиво, а тут нате вам, люди с кинжалами в руках. Судьба и смерть как расплата за беспечность. Впрочем, ромеев не жаль. Они нас за людей не считают, и мы к ним точно так же относимся. Око за око, как говорится, и зуб за зуб.

— Валентин, — я кивнул даку, — веди воинов.

Вместе с Поято волк направился в подпол, а я немного задержался. Дождался, пока в горницу притянут мнимого купца из Галича, плеснул ему на лицо пиво из кружки мертвого охранника и когда он захлопал глазами, навис над ним и спросил:

— Потайным ходом кто последний пользовался?

— Какой ход? Ничего не знаю.

Шпион попытался включить дурака и за это получил. На всякий случай воины зажали ему рот, а затем Хорояр без затей отчекрыжил лже-купцу пару пальцев на руке. Ромей дернулся. Понятно, что больно. Но его придержали, а после того как он успокоился, я повторил свой вопрос и на этот раз хозяин дома ответил:

— Протопоп Исаак и с ним пара латинян входили… Еще утром…

— И все?

— Да. Они ночью ушли, а перед рассветом вернулись.

«Вот же, удача какая, — несколько самодовольно подумал я, — не надо за паладинами гоняться, поскольку они с ромеями. Однако не ясно, Зальх здесь или нет, ведь пришли только двое. Ну и ладно. Разберемся походу дела. Хотя и сейчас все можно узнать».

— Кто из латинян с Исааком пришел?

— Я не знаю их.

— А как они выглядели? Скособоченный и обожженный уродец был?

— Да.

«Отлично! Наконец-то появилась возможность достать недобитка. Только бы не ушел везучий паладин. Только бы не ушел».

Эта мысль крепко-накрепко засела в голове, и я направился в подвал.

Потайной ход меня не впечатлил. Обычное хранилище для съестных припасов и в стене проем. Ничего удивительного. Как и всякий старый город, Киев имеет немало тайн, и кто прорыл соединяющую дом купца и постоялый двор галерею, гадать бесполезно. Да и неважно это сейчас, а после того как база ромеев заполыхает, а за ней дом купца, концов никто не найдет. Главное, противника не упустить.

Моя ладонь легла на плечо идущего впереди воина, и я прошептал:

— Внимание! Передай по цепи. С ромеями паладины. Два человека. При встрече бить на поражение, желательно, сразу в череп.

Дружинник качнул головой, после чего по цепи понеслось мое предупреждение.

По подземному коридору двигались недолго. Три-четыре минуты, и я вышел в другой подвал. Над нами находились беспечные ромеи, а вход в подземелье охранял всего один человек, который уже лежал безвольной сломанной куклой в углу. Можно начинать, не сидеть же здесь, и я окликнул Ратмировича:

— Поято, на тебе ворота и двор. Сделай все тихо. Пошел!

Прусс и его головорезы выскользнули наружу, и следующая моя команда предназначалась Хорояру:

— На твоем десятке жилые помещения. Вперед!

Начальник охраны и его подчиненные двинулись вслед за пруссом, а я посмотрел на Кедрина и Осоку:

— Идем наверх. Исаака брать живьем. Паладинов и ромейских бойцов убиваем. За мной!

На острие атаки Валентин и пара воинов. На лицах маски, вдруг, кто-то выживет и сможет нас опознать, а в руках обнаженное оружие, у кого кинжал, а у иных арбалеты. Мы скользим по коридорам постоялого двора и оказываемся перед лестницей на второй этаж. Пока все шло хорошо, сейчас подъем и накроем протопопа. Однако тут нас ждала встреча с противником. Навстречу нам спускается сам Седрик фон Зальх, собственной персоной, послушная двуногая скотина Бернарда из Клерво, а вместе с ним был еще один паладин и ромей. Наверное, латиняне обсудили с Исааком все вопросы и решили вернуться к себе, и если бы это произошло на полчасика раньше, то они могли бы уйти. Ну, а так шансов у них не было. Тем более, что моей команды никто не ждал.

— Швир-х-х! — просвистев по воздуху, один из метательных клинков Кедрина вонзился в горло ромея.

— Дзан-г! Дзан-г! — щелкнули тетивы арбалетов, которые послали в полет короткие мощные стрелы и паладины осели. Зальху болт вошел в ногу, а его напарнику попал прямо в глаз.

Однако паладины есть паладины. Лишь только Валентин Кедрин двинулся на лестницу, как раненый Зальх поднялся. Силен гад, сказать нечего, видать, напитал его проповедник из Клерво своей энергетикой, и он смог оттолкнуть от себя дака. Волк скатился по ступеням, а Седрик, словно и не торчала у него из бедра стрела, рывком ушел от следующего выстрела, а затем помчался на второй этаж, наверняка, к кабинету Исаака.

— Пропусти! — я оттолкнул воина перед собой и кинулся за ним. Наверх взлетел в несколько прыжком, заметил бегущего по коридору Зальха и последовал за ним. Остальные воины за мной и тройка на зачистку помещений.

Бухнула дверь кабинета, в котором находился протопоп, и я остановился перед ней. Меч в руку. Удар ногой по створке и она отворяется. Влетел внутрь и здесь те, кто мне нужен, то есть Зальх и посланец константинопольского патриарха. Вот только не так я себе нашу встречу представлял, ибо паладин держал окровавленный меч, а Исаак, зажимая ладонями рану на животе, медленно опускался на пол, и его подрясник набухал темной влагой.

— Вот же ты сука, Зальх! — в сердцах выдохнул я.

— Да пошел ты! — едва не упав, рыцарь отступил к глухой стене, вскинул клинок и прошипел: — Не получилось тебя достать! Жаль! Но есть мои братья и уж они-то тебя точно прикончат, проклятый колдун!

— Нет уж, я их раньше найду.

— Теперь нет, — паладин сплюнул скопившуюся во рту слюну и кивнул на Исаака: — Только он знал, где мы находимся… Только он… А я ничего не скажу…

— Эх, Зальх, ты просто оболваненный фанатик. Ведь мог бы быть нормальным человеком и доблестным рыцарем. Но нет. Подался в крестоносцы и превратился в полуживотное. — За моей спиной появились арбалетчики, и я кивнул на паладина: — Пристрелить его!

— Господи! — воскликнул рыцарь. — Иду к тебе!

Одновременно с этим криком, Зальх прыгнул на меня. Но я даже с места не сдвинулся, ибо незачем. Арбалетные болты один за другим вонзились в тело искалеченного войной германца, и он остановился. Замер. Обвел комнату бессмысленным мутным взором и опустился на колени. Его окровавленный рот был раскрыт, однако рыцарь ничего не говорил. Да и как тут что-то сказать, если стрелки били в упор, и один из болтов вонзился прямо в лоб? Никак. Седрик фон Зальх, несмотря на всю свою живучесть, опыт и силу, погиб. Причем совсем не героической смертью. Ни тебе поединков, ни решающей схватки, в которой добро непременно побеждает зло, ни последнего слова, должного остаться в памяти последователей. Жил человек, чего-то там в своей голове крутил-вертел и строил планы, во что-то верил, мечтал отомстить мне, четко видел перспективу и твердо знал, что он обязательно победит. Но в жизни все проще. Стрела в башку, после чего куча мяса и костей медленно остывает на полу дома, который вскоре заполыхает со всех концов. Так что в итоге у него даже могилки не будет, и никто кроме немногочисленных боевых товарищей не вспомнит, что был такой человек, как Седрик фон Зальх. Да и они, в конце концов, забудут о нем.

Впрочем, тело Зальха все же придется вытащить во двор, ибо великий князь будет обязан отчитаться перед Константинополем за убиенных послов. Значит, могила у крестоносца появится.

Ладно. Это все лирика, которая навеяна не видом умирающего человека, а моими собственными чаяниями. Ведь я, несмотря на то, что обладаю какими-то ведовскими способностями, все же человек. Поэтому к встрече с серьезным противником готовился всерьез, и настраивал себя на долгий и упорный бой. Да вот только драться не с кем и пытать некого. Зальх помер. Исаак помер. Остальные ромеи, скорее всего, тоже убиты. Так что руки и клинок кровянить не придется.

— Чего стоим? Чего ждем? — прогоняя прочь ненужные сейчас мысли, я вложил меч в ножны и посмотрел на своих воинов. — Давайте вскрывайте здесь все и ищите любые ценности: переписку Исаака, его казну и книги. Живее, братцы! Не стоим на месте!

Дружинники засуетились, и началась быстрая профессиональная мародерка. Сундук? Вскрыть! От покрытой панелями на ромейский лад стены идет глухой звук? Взломать! В полу одна доска шевелится? Вывернуть! В общем, мои люди знали, что искать, а я пнул тело Зальха ногой, плюнул на него — собаке собачья смерть, и подошел к столу протопопа, на который воины сваливали добычу.

Так-так. И что же мы имеем? Несколько тяжелых мешочков с серебряными гривнами и золотыми византийскими монетами. Хабар. Хорошо. В хозяйстве все пригодится, ведь воинам и нашим агентам нужно платить. Далее книги. В основном на церковную тематику. Мракобесие полное, но для библиотеки, которую я хочу организовать в Рароге, они сгодятся. Пусть молодежь вчитывается в эти трактаты, дабы можно было бить противника не только оружием, но и словом. В сторону. Что еще? Переписка. Вот это то, что нужно. И с кем же там у нас протопоп Исаак Комит переписывался?

Первое письмецо. От патриарха Николая Музалона, откровенное и от всей его широкой ромейской души. Великий князь говнюк. Русские князья тупицы и рядовые исполнители, достойные представители стада «словесных овец». Митрополит Климент пес смердячий и еретик, которого надо бы спалить. Ну и так далее. Сплошной компромат.

Второе послание. От Гюрги Долгорукого. Жалобы. Просьбы о помощи. Изяслав Мстиславич, как водится, свинячий кал, а все, кто его поддерживает, тупые варвары, которые не понимают, что Константинополь это светоч для всего мира и оплот цивилизации. Знакомая песня всех русских западников. Принижение собственной культуры в угоду чужакам, которые могут быть кем угодно: византийцами, немцами, французами, англичанами или американцами. Лай сявки, но тоже нужная бумага, которую можно и нужно использовать.

Третье и четвертое. Это от епископов, Козьмы Полоцкого и Нифонта Новгородского. Более или менее все сдержанно. Только вот Козьма уведомлял протопопа, что полоцкий князь готов встать на сторону Гюрги. Ну, а новгородский священнослужитель докладывал, что готовится поднять народ против Святополка Мстиславича. Следовательно, пока в городе будет буча, ни о каком участии Новгорода в войне против Долгорукого и Ольговичей, говорить не стоит. Еще один компромат и это только малая толика всей переписки.

Короче говоря, документы интересные. Но это не самое важное. Потом пошли списки ромейских агентов, и кого там только не было. Киевский тысяцкий, великокняжеские воеводы, купцы, священнослужители, наместники городков и влиятельные горожане. И все это с расписками и подтверждением, кто и сколько брал у имперцев денег, да как они хаяли Изяслава Мстиславича. Весьма серьезные бумаги, так что вскоре очень многим не поздоровится. И если великий князь начнет прижимать меня и выискивать в уничтожении ромеев венедский след, то нам будет, чем оправдаться. Я-то часть бумаг, которые попали ко мне, и так ему передам, не напрямую конечно. Но если совсем туго станет, то и имперскую агентуру сдам. При этом, конечно, ее можно использовать в собственных интересах. Однако это опасно. Ромеи предателей родины не только на деньги ловили, но и на общность веры, и на культуру, а это факторы более чем весомые. Ну, а поскольку я не в состоянии бегать за каждым агентом и прощупывать его внутреннюю суть, мне проще создавать свою собственную сеть. Тем более что делать это стану не я, а люди, которым данное направление будет поручено: вароги, Бравлин Осока и его разведка, которая уже освоилась и основы шпионской деятельности ухватила.

— Вадим, — в дверях кабинета появился Поято, — пора уходить.

— Всех зачистили? — спросил я прусса.

— Да, — подтвердил он.

— Масло по терему разлили?

— Все, что в кладовках нашли.

— Тогда нам, в самом деле, пора, — я кивнул воинам на стол. — Собрать, и смотрите, чтобы ни одна бумажка не пропала.

— А с рыцарем что делать? — поинтересовался один из дружинников.

— Тело во двор и бросьте его рядом с воротами.

Дружинники занялись упаковкой трофеев и перетаскиванием мертвеца, а я спустился вниз. Кругом запах масла и жира, да накиданная по углам солома и тряпки. Осталось только уголек в ближайшую кучу кинуть и все — гори-гори ясно, чтобы не погасло. Ветра на улице нет, а терем в центре двора, так что пожар на город не распространится.

Рядом остановился Кедрин, и его руки были покрыты кровавой коркой. Я взглянул на него, а он на меня и, приподняв свои ладони, сказал:

— Я выполнил уговор. Теперь дело за тобой.

— Мы поможем тебе вернуть близких.

— А как?

— Сейчас галицкий князь Владимирко Володаревич на лукоморских половцев выступил, так что вскоре проход по Днепру будет чист. Отправишься в империю, и с тобой будут мои люди. На месте разберетесь, что делать, но мое мнение таково — где ты не смог решить дело силой, там оно сладится с помощью золота. Ты мою мысль улавливаешь?

— Вполне.

— Вот и готовься. Деньги у вас будут.

— Золото без связей не поможет.

— Все продумано. В Константинополе опора найдется.

Убийца замолчал, а я отметил, что дружинники собрались, потерь нет и добыча в целости, после чего указал воинам на подвал:

— Уходим.

Бойцы потянулись к потайному ходу и остались только я и Поято. Прусс взял масляный светильник, дождался моего кивка и метнул его подальше от нас. Глиняный сосуд с фитилем, конечно же, разбился и пропитанный горючим материалом пол, охватило яркое пламя. Красиво. Однако надо уходить, а то погорим здесь, а нам это ненужно, ибо дел впереди, очень и очень много. Надо отобрать людей для поездки в Константинополь и узнать у киевских приказчиков побольше о торговых партнерах ладожских Соколов в этом городе. Надо переправить письма ромеев великому князю и митрополиту Клименту. Надо съездить в гости к гэрэям и открыть портал. Надо отправить на родину караван с людьми. Надо с Изяславом Мстиславичем поговорить. Надо нашего человека в тысяцкие протолкнуть. Надо спафария Врана к себе прислонить, больно человек чистый. И это только основное. Так что умирать мне никак нельзя, а потому бежим друг Поято. Бежим и не оглядываемся.

* * *

Тело Седрика фон Зальха упало, и его душа покинула свою бренную оболочку. Затем то, что осталось от паладина, зависло на одном месте и увидело своего заклятого врага. Венедский колдун стоял и улыбался. Он одержал очередную победу, и негодующая душа Зальха набросилась на него. Убить! Покарать! Уничтожить! Во имя Господа! За святого Бернарда! За павших товарищей!

Однако бесплотная тень белесоватого оттенка не смогла ничего сделать своему противнику. Неведомая сила отбросила призрак от Вадима Сокола, и он снова завис на месте. Что будет дальше, Зальх не знал, но предполагал, что появятся ангелы, которые заберут его на небо. Но он ошибался. Вокруг него образовался водоворот из невидимых живым существам бледных нитей, а затем призрака втянуло в него, и на время он потерял возможность что-либо видеть, слышать и осознавать. Ну, а когда чувства или их заменители, вернулись к нему, то он обнаружил, что находится на серой безжизненной равнине без единого холмика и деревца. Под бестелесными ногами пыль, рядом никого, а над головой темное недружелюбное небо.

«Господи! Помоги мне! — глядя на неприветливые небеса, взмолился Зальх. — Где я!? Неужели в Чистилище!?»

Словно в ответ на его мольбу, рядом появился еще один водоворот и из него выскочил другой призрак, более плотный и непрозрачный. Он был без лица, один контур. Но вскоре лик проявился, и перед Зальхом предстал Бернард из Клерво.

— Учитель, ты ли это!? — вглядываясь в знакомые очертания, воскликнул призрак рыцаря.

— Да, это я, — ответил Бернард и вплотную приблизился к Зальху.

— Прости меня, учитель, я не оправдал твоих надежд.

— Это ничего. Не ты, так другой рыцарь доведет дело до конца.

— И что со мной теперь будет? — паладин попытался уловить хотя бы какую-нибудь эмоцию в облике бывшего аббата, но лицо Бернарда было похоже на маску.

— Ничего. Для тебя все кончено, Зальх, а я еще могу продлить свое существование, потому что у меня есть такие как ты.

— Я не понимаю тебя, учитель!

— И не надо.

Ладонь Бернарда легла на белесую грудь Зальха, и он вздрогнул. В теле рыцаря появилась огромная дыра, которая стала стремительно расширяться, и он завопил от невообразимой боли. Душа Седрика фон Зальха распадалась, а Бернард ее пожирал и за счет этого увеличивал свои силы, которые давали ему возможность сохранять привычный облик и свой разум.

— За что!? — прошипел Зальх, который понял, что Бернард ему вовсе не друг. — Почему ты уничтожаешь меня, учитель!?

— Я голоден, Седрик. Очень голоден и если не поем, то ослабну и стану легкой добычей для тварей этого мира, — пришел ответ.

— А как же Рай!? Где он!? Почему ты и я не там!? Неужели его нет!?

— Он есть, Зальх. Однако он не для нас, ибо туда пускают только своих. Наши предшественники совершили огромную ошибку, когда отринули родовых богов и поверили в чужеземную химеру. Поэтому мы, те, кто последовал за ними, после смерти оказываемся здесь, в мире Нави, где каждый сам за себя. Что успел ухватить, то и твое.

— А как же наши боги!? Они есть!?

— Боги совсем не такие, какими мы их представляли, а значит, и ведут себя иначе. Иногда они подкармливают меня крошками со своего стола, ибо велики мои заслуги перед ними. Но эти крошки приходится отрабатывать. Впрочем, все это уже неважно. Для тебя. Так что прощай, Седрик.

Проблеск в глазах. Последняя искра. Дикая боль. Темнота. Распад. Небытие. Душа некогда славного рыцаря перестала существовать и рассыпалась в серую пыль, а призрак, при жизни бывший аббатом Бернардом из Клерво, по привычке облизнулся и побрел по безжизненной равнине, без какой бы то ни было цели.

Глава 13

Киев. Осень 6656 С.М.З.Х

— За славную победу и великого князя Изяслава Мстиславича! Здравия нашему князю и долгих лет жизни!

Один из придворных лизоблюдов киевского правителя поднял наполненный вином серебряный кубок и провозгласил здравицу. После чего все приглашенные на пир по случаю возвращения Изяслава из похода мужчины подняли свои кубки, и под сводами великокняжеского терема пронеслось:

— За победу!

— Долгие лета!

— Слава князю!

Выпили, и я посмотрел на сидящего во главе стола великого князя, который был хмур и невесел. Хм! Это и понятно. Какая там славная победа? Полный пшик и несколько тысяч убитых со стороны Изяслава и столько же потеряли суздальцы Гюрги Долгорукого, а затем скорое возвращение обратно в стольный град. Союзники отступили или ограничились демонстрацией. Цели летней военной кампании не достигнуты. Положение Изяслава Мстиславича резко ухудшилось. Ну, а когда он, опережая свое войско, въехал в Киев, то здесь его ожидал целый ряд пренеприятных известий. Ромейское посольство вырезано и уцелело всего несколько человек (гонцов в другие города), да спафарий Андроник Вран. И хотя виновниками злодеяния назывались рыцари-латиняне, которые были объявлены в розыск, император Мануил мог в это не поверить, а значит, возможны сложности с Восточной Римской империй. А помимо того в самом городе неспокойно. Киевские купцы и наиболее уважаемые люди получили в свои руки переписку тысяцкого Митрофана Кобылина с ромеями, и выяснилось, что городской глава, фактически мэр, сливал иностранцам информацию по торговле и давал им льготы, каких не было у местных. В связи с этим возмущенная общественность собрала черный люд, блокировала подворье Кобылина и заставила его еще до приезда великого князя сложить свои полномочия.

Такие вот дела. Невеселые. И это только начало, ибо неизвестные люди подкинули Изяславу Мстиславичу переписку протопопа Исаака Комита с его агентурой, и это новая забота. Придется теперь великому князю выискивать крамолу среди доверенных лиц, одергивать зарвавшихся Рюриковичей и как-то разбираться с епископами. Все одно к одному, и это в то время, когда продолжается война с Гюрги, со степи на Переяславль лезут половцы, которые временно отступили, а в Туровское княжество, где сидит старший сын Изяслава, проникают диверсанты из Галича. Поэтому, лишь примерно представляя себе, что творится в голове великого князя, я могу с уверенностью сказать, что сейчас ему не до пира и мыслями он где-то очень далеко. Сочувствую ему. Но он сам свою дорогу по жизни выбрал. Захотел стать самым главным на Руси и стал, а теперь огребает по полной. Это судьба.

Моя ладонь протянулась к копченому окороку. Взял кусок и впился в него зубами. Вкусно и сытно. Зубы пережевывают мясо, а глаза скользят по лицам людей, которые находятся напротив. Большинство из них воеводы великого князя, с которыми мне сталкиваться не доводилось, но пару человек я знал.

Вот боярин Федор Брагин, полноватый брюнет с крепкими мужицкими руками. Хороший вояка и неплохой мечник, в прошлом сын простого огнищанина, который выбрался из лесов и дослужился до начальника городской стражи в городе Киеве. Должность немалая и доходная. Молодец, боярин, а если не растеряется, а он мужик головастый, то быть ему тысяцким вместо Кобылина. Для меня это хорошо, ибо общие интересы у нас уже имеются. Так что поддержку ему окажу, и если боярину понадобятся деньги на проставу народным массам, по факту на предвыборную кампанию, то серебро ему, конечно же, ссужу. Причем без процентов, чай не ростовщик.

Рядом с Брагиным сидит невеселый и осунувшийся Андроник Вран. Он уверен, что убийство Исаака и посольских работников дело рук паладинов. Благо, доказательств хватает, и трупы латинян, в тела которых перед нашим уходом разведчики вонзили ромейское оружие, спафарий лично видел. А значит, как только откроется путь по Днепру в Черное море, его доклад полетит в Константинополь. Ну, а пока он устраивается на новом подворье. Приводит в порядок дела и тоскует. Впрочем, это не мешает ему гулять по городу, и очень часто Вран тайком задерживается в одном неприметном домике на окраине Киева. Живет там одна девица-красавица из купеческой семьи и, насколько я понял, у них с Андроником все серьезно. Вот оно слабое место молодого императорского посла, на которое можно надавить, и я, если понадобится, стесняться не стану. Но это потом, а пока к девушке, которую зовут Любава, приставили ушлую бабушку-язычницу, которая за долю малую работает на Бравлина Осоку, и все, что знает подруга Врана, практически сразу становится известно нам. А поскольку ромей с толикой славянской крови делится с полюбовницей всеми своими мыслями, планами и намерениями, то можно сказать, что он под колпаком.

Я налил себе меда. Сделал глоток и почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернулся и столкнулся со взглядом великого князя. Матерый человечище и в его глазах я прочел многое. Изяслав знал, что уничтожение ромеев моих рук дело. Ведь он наверняка уже успел пообщаться с митрополитом Климентом и своими шпионами. Так что после пира меня, скорее всего, пригласят в его покои. Что же, я к этому готов. Поговорим откровенно, а затем можно будет отправляться в степи. Скачок туда и возвращение в Киев, а затем грузимся на драккары и уходим в Новгород.

Великий князь отвернулся, и я снова уткнулся в кубок. Хорош медок, но коварен. Голова соображает, а ноги, словно ватные, а потому пока стоп. Чутка выпил, уважил хозяина, который пригласил меня за свой стол, и хватит.

Тем временем гости запели. Затем были приглашены гусляры, не седые деды, как в былинах, а среднего роста мужички, которые довольно таки ладно и складно спели несколько боевых песен о походах славных Рюриковичей в Хазарию и на Царьград. После этого народ вновь выпил. Опять пошли здравицы, и так пролетело три часа…

Пришла пора расходиться и меня, как я и ожидал, попросили остаться. Не проблема. Последовал за слугой и оказался в оружейной комнате великого князя. Я был один и стал прохаживаться вдоль стен, да рассматривать клинки и кинжалы. Степные кончары и сабли, прямые азиатские мечи и похожие на них изделия из Европы, клинки киевлян и новгородцев, топоры и шестоперы, кинжалы метательные и для пешего боя. Разнообразие коллекции поражало, и я погладил ладонью один из боевых булатных клинков, судя по рунам у гарды, шведской работы. Покрытая узорами сталь приятно охладила кожу, и в этот момент за своей спиной я услышал голос Изяслава Мстиславича:

— Этот клинок принадлежал моему отцу.

— Хороший меч, — я отпустил клинок и спросил князя: — Интересно, а кто его сделал?

— Это неизвестно, — князь, который уже скинул парадно-выходной красный плащ, пожал плечами. — Он добыл его где-то на севере, снял с тела павшего в бою викинга, когда ездил свататься к моей матери, а затем оставил себе. — Изяслав взял паузу, еле заметно улыбнулся и сказал: — Знаешь, Вадим Сокол, когда я вернулся в Киев и поговорил с митрополитом, то первым моим желанием было казнить тебя, больно ты хитер и ловок. Но потом я подумал, что спешить не стоит, а сейчас думаю, что тебя мне сам Бог послал.

«Было бы забавно, если бы Господь Яхве прислал на помощь христианам ведуна», — подумал я, и поинтересовался у Изяслава:

— И что же хорошего в моем появлении лично для тебя, великий князь?

— Ты убрал послов императора. Кроваво и неожиданно. Мне это на руку, хотя сам бы я на такое никогда не решился. Ты укрепил митрополита в мысли, что нам, русичам, необходимо идти своей дорогой, которая не будет пересекаться с ромеями. Ты передал мне письма покойного Исаака Комита и организовал смещение тысяцкого Кобылина, коему я верил. За все это тебе моя благодарность.

— Я не трогал ромеев, великий князь, — сразу обозначил я свою позицию.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Изяслав. — Кто же в этом признается? Нет таких умников, чтобы объявлять о подобных деяниях. Но я знаю истину, ибо не у тебя одного голова на плечах. Впрочем, я позвал тебя не ради восхвалений. Давай поговорим о делах.

— Не против. Можно и поговорить, княже.

Изяслав молча указал на широкую лавку у стены. Мы присели и он, вопросительно кивнув, сказал:

— Говори, ведун, что у тебя на душе. Все как есть, без утайки. Чего ты хочешь от меня и что можешь предложить?

Властитель есть властитель. Прежде всего, он думает о государстве и своих потомках, которым хочет передать бразды правления и накопленные богатства. Поэтому религия Изяслава Мстиславича интересовала слабо, только как инструмент. По большому счету, как и большинству Рюриковичей, ему все равно, какому богу молиться, а значит, вопрос христианства можно было задеть мимоходом, а основной упор нужно делать на возвышении его семейства. Для меня это аксиома и я начал разговор:

— Великий князь, поверь, я думаю о Руси не меньше, чем о Венедии. У меня две родины и одна из них здесь, в землях русичей. Так сложилось, что я оказался среди варягов, прижился, разбогател, приобрел некоторое влияние и стал основателем собственного города. Я достиг, чего хотел и о чем мечтал. Однако я понимаю, что в будущем, если его не изменить, двум братским народам, венедскому и русскому, придется схлестнуться в кровавой сече, которая ослабит нас на радость общим врагам, что западным, что восточным, без разницы. Поэтому я оказался здесь, в Киеве. После чего стал присматриваться к Рюриковичам и, в конце концов, решил, что если с кем-то и вести разговор, то лишь с тобой, Изяслав Мстиславич.

— Это потому, что я в ссоре с патриархом Николаем и императором Мануилом?

— Не только. Вопрос веры значение имеет, само собой. Но превыше всего личность. Ты, княже, не стесняешься называть себя царем, ибо помнишь, как Олег Вещий, Игорь и его сын Святослав гордо именовали себя каганами. Ты не страшишься трудностей и упрямо гнешь свою линию. Ты способен объединить Русь и отринуть лествичное право, которое изжило себя. Ты способен принять перемены, а главное, готов к ним.

— Красивые слова говоришь, Вадим Сокол. Это приятно. Однако меня на мякине не проведешь. Чего именно ты хочешь?

— Союза Венедии и Руси, которой будет править один царь.

— И как ты это видишь?

— Русь, в первую очередь, Киев, окончательно отпадает от Константинополя. Русская церковь проводит некоторую реформу и дает исконно славянским ведическим культам разрешение на восстановление своих храмов и свободу вероисповедания. Ты, княже, провозглашаешь себя царем и назначаешь наследника, который станет твоим преемником. Пока этого достаточно, а взамен Венедия признает тебя государем Всея Руси и окажет помощь в борьбе с недругами, как внешними, так и внутренними.

— Сокол, ты же говорил, что сам по себе.

— Да, это так. Но я смогу добиться того, о чем говорю. Сейчас, сам понимаешь, княже, это всего лишь разговор. С кондачка такие дела не вершатся. Мы с тобой говорили. Потом я с митрополитом пообщался. Сегодня снова все обсуждаем. Ну, а со временем появится договор.

— Когда?

— Если ты готов принять мои предложения, то уже в следующем году я привезу бумагу и большое посольство из волхвов и венедских князей. Но я знаю, что при всем твоем желании, раньше чем через три-четыре года ты ничего не сделаешь. Так что давай рассуждать как разумные люди. Договор подпишем через три года.

— Да уж, три года… — протянул Изяслав Мстиславич. — Тут бы пару лет продержаться, а ты в такую даль заглядываешь. Впрочем, все в руке Божьей. Мне твои речи по душе и митрополиту они нравятся, так что давай попробуем что-то сделать. Пока я подумаю над твоими словами и посовещаюсь с близкими людьми. Ну, а прямо сейчас я хочу знать, чем именно ослабленная жестокой войной Венедия сможет мне помочь.

— Мы пришлем витязей и дружины вольных варягов. Это несколько тысяч воинов и пара сотен ведунов, которые в состоянии разгромить войско Долгорукого и помочь тебе удержать престол.

— На чужих клинках царский трон долго не продержится.

— Почему чужих? У тебя в дружине половина воинов с варяжскими корнями и никто их чужаками не считает. А рядом с ними черные клобуки, язычники из племени голядь, половцы и угры. Все они за великого князя, и переяславцы с киевлянами тебя любят и уважают.

— Это так. Но Переславль и Киев не вся Русь.

— Но это немалая ее часть. И если считать, кто за тебя встанет, то это не только два княжества, но и другие. В Туровском твой сын правит. В Новгороде-Северском и Смоленске великокняжеские наместники выше местных князей садятся. В Полоцке у тебя зять, которого можно приструнить, дабы он сторону Долгорукого не принял. В Новгороде брат, а помимо него там союзные венедам посадники. В Рязани за тебя князья горой стоят. Это ли не Русь? Она самая, матушка. Ну, а с остальными можно разобраться. Черниговцы ненадежны, но если их прижать, то не сбегут. В Муроме, Владимире и Суздале князь Гюрги Долгорукий, но сообща мы разобьем его. На Волыни и в Галиче ромейский вассал-перебежчик князь Владимирко, так его сместить недолго.

— Эх, Вадим, много ты понимаешь, — Изяслав Мстиславич устало взмахнул рукой. — Ну, сместим того же самого Владимирко Володаревича. А кого на его место?

— Наместника своего.

— А как же остальные Рюриковичи, родня моя?

— Пусть, как Иван Ростиславич Берладник, службу служат. Хорошо себя покажут, получат с царева плеча шубу и немного земельки, а плохо, к ногтю всех.

— Вона как.

— Да, именно так. Руси необходим царь, не по титулу, а по делам и полноте власти. Иначе не выстоим, либо Европа на Киев Крестовый поход двинет, либо император ромейский армию пришлет, либо со степи большая орда пожалуют. Вот потому и говорю, что единый властитель нужен.

Великий князь задумался. Крепко. И молчал он минут пять. После чего произнес:

— Немедленного ответа не дам. Все же необходимо подумать.

— Это твое право, великий князь. Я отправляюсь на север через четыре седьмицы, и хотел бы услышать твой ответ до отъезда. Пусть не окончательный, который все определит, а хотя бы предварительный.

— Ты его получишь, Сокол. Ступай.

Я отвесил великому князю поклон, оставил его одного и сам не заметил, как покинул детинец и оказался на улице ночного Киева. Рядом сразу появилась охрана — это привычно. После чего мы направились на базу, и пока шли в моей голове крутилось множество мыслей.

Итак, кое-что сделано — у меня получилось растормошить Изяслава Мстиславича и теперь он будет думать, общаться с митрополитом, женой, родственниками и детьми. Ну и что же он надумает? Хм! Как уже не раз отмечалось, я не провидец и не пророк. Но просчитать киевского государя совсем не сложно. Ради возвышения своего рода он готов на очень многое — сие есть факт. И можно представить себе чашу весов. На одной стороне ненадежные родичи-Рюриковичи, расколовшаяся на два лагеря церковь, набирающий силу Долгорукий, получающий помощь от ромеев Владимирко Володаревич и временный титул великого князя, который Изяслав Мстиславич, скорее всего, потеряет в ближайшие годы. А на другой стороне союз с венедами, слава реформатора и собирателя земель, прикормленная РПЦ, титул царя, который можно передать сыновьям, и возможность давить всякое сопротивление на Руси, не как старший из русских князей, а как самодержец. Разница чувствуется? Сразу же. Так что никуда Изяслав Мстиславич от меня не денется, и если его не прирежут и не отравят, то быть ему первым русским царем, а я при нем и его детях стану тайным советником. Благо, выход на тропы Трояна получен и если в Зеландии или на Руяне будет найден портал, а он должен быть, то заживу я привольно и радостно. Захотел, вышел на магический путь и оказался в Полоцке. Новый заход, и в Киеве. Еще один, и нате вам, пожалуйста, степь широкая, да степь привольная.

Кстати, насчет степей. Сегодня вечером должны прибыть черные клобуки, которые после отступления половцев идут из Макотина с пополнением, а Кулибин вместе с Поято Ратмировичем как раз заканчивает формирование обоза для гэрэев. Поэтому откладывать выступление не стоит, ибо скоро начнутся осенние дожди, и уже завтра я отправлюсь в путь-дорогу, и путешествие продлится три недели, максимум, четыре, поскольку до реки Саксагань не так уж и далеко. Правда, обоз будет нас задерживать, но без него никак. В роду Гэрэй почти девятьсот душ, женщины, дети и старики, и всего четыре десятка вооруженных мужчин. Все они хотят кушать и ладно пока осень, и есть немного баранов, кобылиц и коров, а в реке рыба водится. Но вскоре придут холода и гэрэям конец, скотину под нож, сколько-то времени продержатся, а потом им придется либо в самостоятельный набег на соседей идти, либо помирать. В принципе, это одно и то же, ибо соседи у гэрэев сильные, и они задавят славный род. Значит, им нужна подпитка, и я степнякам ее дам и серебра не пожалею. Не стоит жалеть, поскольку Гэрэй отплатят верной службой, а потому припасы закуплены самые лучшие: мука и овес, крупы и сало, жиры и соль, мед и мясо. Они получат все это изобилие, а я возьму клятву со всего рода, оставлю на стоянке сотню клобуков под командованием Юрко Сероштана и дам гэрэям хорошее оружие. Затем к ним пригонят коней и привезут воинам доспехи. На месте портала, если он откроется, Сероштан построит острог, и под моим чутким руководством гэрэи будут копить силу, которую я смогу использовать для войны против Долгорукого и его степных родственников. Такой вот план. Не особо сложный и вполне реальный…

Мысли, планы, расчеты, логические цепочки. В голове тугой клубок, который легко раскручивается и складывается в четкие схемы. И тут один из воинов резко толкает меня в сторону и кричит:

— Берегись!

Левая рука полусогнута. Падение. Перекат. Подъем и снова я на ногах. Швир-х! Клинок в руке, все чувства обостряются и глаза обшаривают темные переулки и заборы. Воин, который толкнул меня, получил сулицу в бок и заваливается на бок. Убийца метнул в меня дротик, и он попал бы, но охранник заметил тень и прикрыл меня. Слава богам, дружинник только ранен. Ну, а кто совершил на меня покушение, гадать не стоит. Я почувствовал паладина, который пытался удрать, и мои ноги понесли меня вслед за ним.

— Сам разберусь! — выкрикнул я своим воинам, которые все равно не угонятся за нами. — Раненого на постоялый двор! Шума не поднимать!

Меня услышали. Воины остались на месте, а я кинулся в погоню. Проулок и куча дров. Прыжок! Перемахнул. Дальше низкий забор. Новый прыжок. Есть! Сделано. Двор и собаки, которые скалятся и пытаются ухватить меня за ноги. Нет уж, вам, псам, не достать ведуна. Бегом!

Двор позади и пустая улица. Впереди маячит тень быстро убегающего человека, и я его догоняю. Он слабее меня — это известно. Заемная сила темных больше не подпитывает паладина, а я, как и все мои сородичи, потомок богов, и сам определяю свою судьбу. Поэтому он теряет мощь, а Вадим Сокол, несмотря на Ночь Сварога, день ото дня крепнет.

Тупик. Улица упирается в высокие ворота и с крыши ближнего домика на меня падает человек. Скачок в сторону. Паладин приземляется на ноги и в его руках оказывается меч.

— Ты умрешь! — выкрикивает он на одном из испанских наречий, не иначе, потомок вестготов, и бросается на меня.

— Только не сегодня, мил человек, — выдыхаю я на его родном языке и встречаю вражеский клинок своим.

Мечи сталкиваются, и звенит металл. Толчок и рывок на врага. Он отшатнулся, и косой диагональный удар в голову испанца. Однако паладин отскакивает назад и становится в базовую стойку. Хороший боец и опытный. Вот только зря он против меня вышел, ибо не по зубам я ему. Ладно бы группа навалилась, шансы были бы. Но нет. Паладин одиночка и потому умрет.

Шаг вперед. Противник отпрянул и, сделав полоборота влево, я нанес удар. Рыцарь парировал, и завертелась карусель мечного боя. Клинки посвистывают и звенят. Я слышу хрип моего врага, ощущаю его злость и убыстряю темп. Быстрее! Еще быстрее! Еще немного! И паладин не выдерживает. Вновь он отступает и пытается стать в позицию. Но я не даю ему времени. Нет, латинянин, ты найдешь свой конец именно здесь и именно сейчас.

Нырок под оружие рыцаря. Острие меча смотрит на паладина. Выпад и клинок входит между ребер крестоносца. Сталь проникает в тело, режет мясо, калечит кости и вонзается в горячее сердце. Он дергается и пытается что-то сделать. Но на этом все. Конец для него и еще одна победа для меня.

Хрип испанца. Коленом я упираюсь в грудь мертвеца и тяну на себя рукоять меча. Рывок! Он падает наземь, а я вытираю об его одежду окровавленный клинок и прислушиваюсь к окружающим меня звукам.

Заливаются лаем сторожевые псы и во дворах шумят люди. Где-то бьют в медный гонг, а значит, вскоре здесь появятся стражники. Мне с ними встречаться не интересно, ни к чему привлекать к себе излишнее внимание, его хватает. Поэтому, еще раз прощупав окрестности ведовской сутью и, не обнаружив других паладинов, я скользнул в темноту и направился в сторону реки.

Глава 14

Река Саксагань. Осень 6656 С.М.З.Х

Раннее утро. Я закинул на плечо сумку с немногочисленными личными вещами, среди которых отдыхал сытый живойт, а затем, повесив на ремень меч, покинул палатку и вышел наружу. Походный лагерь уже сворачивался, и я принял из рук одного из воинов пофыркивающего гнедого жеребца по кличке Ярый. Конь ткнулся в мою ладонь и резко вскинул голову. Хитрец. Он был недоволен тем, что я не угощаю его.

— Спокойно, — я улыбнулся и погладил жеребчика по морде. — Получишь вкусненького.

Я опустил руку в карман брезентовой горки и достал большое сочное яблоко. Конь незамедлительно схватил его и захрумкал угощением. Ну, а я посмотрел на стоящего рядом Кулибина и спросил его:

— Далеко еще до вашей стоянки?

— Нет. — Парень явно был чем-то очень сильно обеспокоен, но вида не показывал. — Еще до полудня будем на месте.

— А вход на чародейскую тропу, говоришь, рядом?

— Да.

— Хорошо. А чего ты все время оглядываешься? Что-то не так?

— Разведчики рядом свежие следы видели. Копыта коней.

— И что?

— Кони не наши. Вот и беспокоюсь.

— А как определил, что чужаки были?

Кулибин пожал плечами:

— Не знаю. Для этого в степи надо родиться. Запах в воздухе не тот, предчувствие нашептывает, что люди недобрые были, да опыт кое-что подсказывает. Одно к одному — отсюда и уверенность.

— Бывает, — усмехнулся я, вспомнив лесовиков из племени Хеме, которые чувствовали лес не хуже ведуна, хотя никакого таланта не имели: — И сколько чужаков было?

— Я видел следы двадцати лошадей. Не кованых, значит, половцы.

— Два десятка воинов это немного.

— Да. Только если это не боковой дозор большого отряда.

— Ничего, — мой взгляд пробежался по лагерю. — Нас двести человек, так что не суетись, Кулибин.

— Я Кул-Иби, — не в первый уже раз поправил меня молодой вождь.

— Ага! — кивнув, я взмахнул рукой и отдал общую команду: — По коням! Оружие держать наготове! Арбалеты зарядить!

Сотники и десятники продублировали мой приказ, и вскоре началось движение вдоль реки Саксагань к кочевью Гэрэй и порталу. В авангарде полсотни клинков, степняки и черные клобуки. В центре тяжелые фургоны с припасами и сотня Юрко Сероштана. А в арьергарде полусотня под командованием Болдыря. Такой порядок от самого Киева и пока никаких проблем не возникало. Пограничники Изяслава Мстиславича выпустили нас со своей земли спокойно. Ну, а в степи пару раз мелькали дозорные группы хозяина Приднепровской половецкой орды Бачман-хана, кстати сказать, потомка самого Боняка, который, как и Всеслав-чародей, считался оборотнем. Однако и они нас не задерживали, потому что Кулибин ездил к степнякам на разговор и убеждал дозорных, что мы торговцы, друзья и гости его рода, которые везут припасы. В общем-то, это правда, но, конечно же, не вся, и половцы могли бы всполошиться и вызвать из ставки хана подкрепления. Вот только кто станет суетиться, если Кулибин оставлял храбрым воинам Бачмана бурдюк с вином и несколько мелких серебряных монеток? Никто. Так что все в норме.

Солнце, тем временем, поднималось все выше и если бы не прохладный ветерок от реки, да темные осенние тучи, которые летели от Черного моря, то было бы совсем здорово. Однако лето ушло и погода вполне обычная. Поэтому настроение бодрое и не у меня одного. Горячий жеребец подо мной иногда танцует и рвет повод. Он стремится сорваться в галоп, но волю я ему не даю. Ни к чему молодецкая скачка в незнакомых местах. Силы необходимо беречь, ибо мало ли что, может случиться.

«Мало ли что», — мысленно прошептал я и призвал свои ведовские способности. Ноздри втянули в себя напоенный запахом полыни и увядших степных цветов воздух. Глаза обшаривали горизонт, а шестое чувство сканировало местность. Вроде бы ничего необычного. Бескрайнее Дикое Поле, овраги и курганы, а справа река. Все как вчера и позавчера. Но что-то все же не так. Кулибин говорил про полусотню всадников. Так может быть, я из-за этого беспокоюсь? Возможно. Однако есть что-то еще. Еле слышный запах гари и крови. Предчувствие беды и некое опасение. Ну, а коли так, то рядом совершается нечто недоброе, и это действие касается моих будущих вассалов Гэрэй, поскольку кроме них здесь никто не живет. Скорее всего, все обстоит именно так.

— Фью-ить! — я повернул назад и громким свистом привлек внимание Юрко Сероштана.

Сотник черных клобуков приподнялся на стременах и взмахнул рукой:

— Слушаю, вождь!

— Обоз идет сам по себе, под прикрытием полусотни Болдыря, а ты бери свою сотню и за мной! Возможен бой!

— Понял!

Я посмотрел на Кулибина и сказал:

— Мчимся вперед! Веди к своему кочевью!

Парень мотнул головой, и вскоре мы оставили обоз и прибавили хода. Шаг. Рысь. Снова шаг и опять рысь. Сытые откормленные кони неслись без усталости, и спустя час во главе пятнадцати десятков отличных воинов я вылетел на пологий древний курган, на вершине которого находился посеченный ветрами и дождями древний каменный истукан.

— Вон оно — наше кочевье! — выкрикнул Кулибин, указывая рукой в сторону от реки. — Но куда оно уходит!? Не ясно!

Молодой вождь растерялся, а вот я нет, ибо напряг зрение и разглядел то, чего не увидели зоркие глаза гэрэя. Его сородичи покидали обжитые места не по своей воле. Шесть десятков арб, которые были нагружены добром и юртами, медленно катились на юг, а вдоль этого каравана сновали вооруженные всадники, которые плетьми стегали возниц. Разумеется, свои сородичи так не поступили бы, а значит, кочевье захвачено и гордых, но слабых гэрэев ведут в полон. Опоздали мы. Но не сильно. Врагов около трехсот и это обычная легкая ордынская кавалерия: средний конь, толстый стеганый халат, круглый щит, баранья или меховая шапка, кривая сабля, реже меч, аркан, да лук с колчаном не самых лучших стрел. Нас вдвое меньше, но мы вооружены лучше и бойцы под моим командованием злые профессионалы, а не пастухи-любители, так что победа будет за нами.

— Твоих сородичей уводят, — кинув взгляд на Кулибина, бросил я, а затем повысил голос: — Перед нами враг, который захватил наших союзников! К бою! Атакуем клином! Мирных кочевников не трогаем! Всех вооруженных уничтожаем! Стрел не жалеть! На рожон не лезть! Держаться десятками и не давать противнику собраться в кулак! Пошли! Гойда!

— Гойда!!! — поддержали меня черные клобуки и воины гэрэев. После чего мы сбились стремя к стремени и понеслись с высотки на равнину. Вздрогнула под коваными копытами земля. Кони помчались на караван, и он стремительно приближался. Триста метров. Двести. Сто пятьдесят. Копченые (презрительное название степняков) заметили нас и стали разлетаться по степи, чтобы затем собраться в лаву и встретить конницу лоб в лоб. Однако наше появление было для них неожиданностью, и они не успевали. Сто метров. Пятьдесят. Бей!

Меч в руке и я приподнимаюсь на стременах. Мимо проносится одинокий степняк. Повод влево. Ярый пристраивается к невысокому коньку противника и замах. Свист клинка! Росчерк стали! Удар и голова копченого летит с плеч. Чистая работа. Никаких добивающих ударов не требуется.

— Вождь! — услышал я окрик Кулибина и пригнулся.

Над головой просвистела стрела, а я развернул коня и увидел своего несостоявшегося убийцу, плотного косоглазого мужика в богатом бухарском халате и на неплохой вороной кобылке, который находился под прикрытием пары десятков визжащих пастухов. Наверное, это главарь, и он накладывал на тетиву вторую стрелу. Ждать нового выстрела я не стал и рванул на него. Мой отряд к этому моменту рассыпался на группы и вел бой. Однако рядом находились телохранители, и потому я знал, что мою спину прикроют.

— Круши копченых! — выкрикнул я, и жеребец понес меня на половцев.

Ярый пересек небольшое открытое пространство и врезался в толпу степняков. Его мощное тело раскидало приземистых вражеских лошадок. Вожак половцев метнул в меня очередную стрелу. Мимо! И тут я его достал. Меч обрушился на украшенную меховой соболиной оторочкой круглую шапку и череп противника раскололся. Степняки, которые это увидели, стали разбегаться и заверещали еще сильнее. Ну, а я перевел их крики:

— Бек Токсо погиб!

— Вождя больше нет!

— Горе нам!

«Вот это я удачно вражину срубил», — машинально отметил я. После чего мой клинок отбил кривой степной клинок, а затем вошел в горло ближайшего вражеского всадника. Алая кровь хлестнула из порезанных вен на сухую траву. Вокруг меня крики, стоны, ржание лошадей, щелчки арбалетов, боевые кличи и перезвон клинков. Враги растерялись и бросились врассыпную. Схватка уже была окончена, слишком сильны мы оказались по сравнению с налетчиками, и я, выбравшись из сутолоки, отъехал в сторону.

Словно стая испуганных птиц, которых потревожил хищник, теряя бойцов, половцы разлетались по осенней степи подальше от каравана с пленниками и добычей. Мои воины и гэрэи гнали их, но недолго. Поэтому схватка закончилась быстро, и ко мне подъехал Кулибин, а вслед за ним появился Юрко Сероштан.

— Сколько наших полегло? — спросил я черного клобука.

— Семеро погибших и девять раненых, — ответил сотник.

— А половцев сколько положили?

— Больше сотни.

— Пленные есть?

— Да. Шестерых взяли.

— Допроси их и узнай, кто они.

В разговор вклинился гэрэй:

— Отдай их нам, вождь.

— Только после допроса.

— Да и так все ясно. Это наши давние недруги из Заорельской орды, род Сабан-дар. Они не воины, а пахари и пастухи. Прознали, что половина наших мужчин в Киев ушла, вот и напали. Трусливые шакалы.

— Разберемся. Сначала с ними черные клобуки поговорят, а только потом ты.

— Но…

— Ты вздумал перечить мне!? — я повысил голос и окатил Кулибина гневным взглядом.

— Нет, — парень втянул голову в плечи.

— Тогда езжай к своим людям, — кивнув на испуганных женщин и детей, которые кучковались подле повозок, отдал я приказ главе рода. — Объясни им, кто мы и для чего здесь, и собери старейшин, если они уцелели, говорить с ними буду.

— Как скажешь, вождь.

Кулибин слегка поклонился и оставил меня, а я спрыгнул на землю, перекинул поводья жеребца одному из телохранителей и вновь прислушался к себе. Я искал признаки портала, который должен был находиться рядом, и я его засек. От реки шел мертвенный холодок потустороннего мира, который несколько месяцев назад я бы просто не почувствовал. Это была верная примета входа на тропу Трояна, и я уверенно направился к нему. Двигался всего-ничего, прошел метров восемьдесят и залез в густой бурьян, в котором наткнулся на украшенный узорами и рунами булыжник. Машинально ладонь протянулась к камню, но я сдержал себя. Пока не время входить на тропу, сначала отдых и разговор с уважаемыми гэрэями и только после этого прогулка по чародейской дороге.

Я обошел камень по кругу. Затем обернулся назад, проследил за тем, как арбы кочевников поворачивают обратно и возвращаются на свою стоянку, и пошел к воде. На берегу Саксагани я присел на кочку и одновременно с этим на мое плечо выполз живойт, который поймал своим телом солнечные лучи и свернулся в небольшой клубок. Ему хорошо — ни забот, ни хлопот, а я, глядя на неширокую речушку, которая несла свои воды в Ингулец, который в свою очередь впадал в Днепр, задумался. В моей реальности эти земли находились на Украине, а сейчас такого государства пока нет, и если мои планы осуществятся, то его никогда и не будет. Потому что не должно быть разделения восточных славян и коли постараться, то быть великой империи с центром в Киеве. Правда, кровушки для этого придется пролить немало, но иначе державу не построить. Так было, так есть и так будет.

Впрочем, до создания империи еще далековато. Сейчас заботы иные, создать на реке Саксагань степной форпост, и я это сделаю, благо, гэрэев выручил, значит, основа есть. Деньги имеются и воины тоже, а дальше больше. Про степняков я знаю немало, и план по объединению старых родов в голове сложился.

— Вадим, — меня окликнул Хорояр, — там Кулибин рукой машет. Наверное, собрал своих стариков.

Молча, я кивнул, дождался, пока уж спрячется в кармане горки, и направился назад. По пути ко мне присоединился Юрко Сероштан, будущий комендант крепости возле портала, и доложил:

— Пленных допросили.

— И что они сказали?

— Гэрэй не ошибся. Это род Сабан-дар, который находится под рукой хана Тазза из Заорельской орды. Недавно они ходили в Переяславль, отвлекали силы великого князя от Долгорукого, а когда Изяслав двинулся к Киеву, войско половцев отошло и рассыпалось по кланам и родам. Сабан-дары тоже отделились и решили, пока в силе, гэрэев расколотить. Налетели вчера, неожиданно. Мужчин, почти всех, перебили, с бабами понятно, подол задрали, а с утра решили уходить в свою орду, пока их приднепровцы не прижали.

— Ясно, — я кивнул и задал Юрко новый вопрос: — Значит, гэрэев, как военной силы, уже нет?

— Да, — Сероштан мотнул головой. — Два десятка воинов в роду осталось, не больше.

— А молодежь?

— Можно полсотни ребят прямо сейчас в седло посадить, но это не вароги, так что слабая подмога.

— Ничего, за осень и зиму поднатаскаешь их и будут справные вояки.

— Это само собой, — согласился сотник. — Но хорошо бы мне еще бойцов подкинуть.

— Деньги оставлю, пошлешь людей в Макотин и Зарубин, и там вторую сотню черных клобуков навербуешь. Не получится, обратись к кавуям, торкам на службе рязанцев, либо к берендеям. Эти за серебро отца родного не пожалеют, а служат честно.

Черный клобук повеселел, сбил набок папаху и сказал:

— Понял, вождь. Все сделаю, как повелел. Гэрэев сберегу, крепость построю и воинов наберу.

Юрко оставил меня, а я приблизился к небольшому костерку, который был разведен на открытой местности. Подле него собралось пятеро стариков, которых налетчики оставили в живых, и тут же был Кулибин. Люди всматривались в меня, а я, уважая возраст почтенных гэрэев, слегка поклонился, присел на седло, которое положили для меня рядом с огнем, полуприкрыл глаза и заговорил:

— Вы знаете кто я и зачем здесь. Вы последний осколок некогда большого и сильного рода, а я ваше спасение. Это так?

Старики переглянулись, и за всех ответил один, невысокий крепыш с куцей седой бороденкой и гладко выбритой головой:

— Да. Все так. Мы ослабли и не смогли отбить врагов, а ты нас спас. Однако мы не понимаем, чего именно ты хочешь.

— Объясню. Мне нужна сила степняков, их клинки и быстрые кони.

— Но при чем здесь мы?

— Род Гэрэй станет ядром нового большого племени из старых степных родов. Меня не интересуют половцы или остатки печенегов. Нет. Я хочу создать орду из тюркских родов, к которым примкнут потомки русколанцев, саков, массагетов, дандариев, сарматов, аланов и готов, а так же не желающие возвращаться на Русь черные клобуки, тьмутараканцы и берендеи. За один год их не собрать, и даже за пять этого не сделать. Но с чего-то надо начинать, и уже этой зимой вы, старики рода Гэрэй, повезете мое слово по всем кочевьям Приднепровской орды, в которой треть людей из старых степняков, осевших в Диком Поле задолго до появления половцев. Что говорить, я вам скажу, и чем приманить вождей, тоже.

Снова старейшины обменялись взглядами, и опять отозвался тот же самый старик, который, наконец-то, назвал себя:

— Меня зовут Аслан-бильге (Мудрый Лев), и я знахарь рода. Поэтому прошу тебя не гневаться вождь Вадим, а ответить еще на один вопрос.

— Спрашивай.

— Зачем тебе выход на чародейские тропы между мирами живых и мертвых?

— Ходить по ним стану.

— Это опасно и безрассудно.

— Я по ним уже путешествовал. Так что покажите известные вам места входов, а дальше моя забота.

Аслан-бильге замолчал, и старики склонились к нему. Они о чем-то шептались и обменивались между собой какими-то тайными знаками. В общем, игрались в свои игры, ибо для меня всех их поступки были на поверхности. Деваться гэрэям некуда — это ясно. Поэтому они должны были принять мое предложение.

— Мы согласны признать тебя, славный Вадим Сокол, своим верховным вождем и дать клятву на верность, — сказал знахарь и добавил: — И мы покажем тебе места входов на тропы чародеев. Однако…

— Еще вопросы?

— Да.

— Ладно.

Старик помедлил, а затем выдохнул:

— А как на усиление Гэрэй посмотрит хан Бачман?

— До усиления еще очень далеко, — по моим губам пробежала усмешка. — Но я отвечу. Пока вы по-прежнему служите ему, ибо он считается хозяином окрестных земель. Ну, а черные клобуки ваши друзья, побратимы и охрана, которая оберегает Гэрэй по просьбе покойного вождя Булата Ильгизэ. Пока так, а дальше видно будет. Получится собрать силу, я лично поговорю с Бачманом.

— А если он не признает тебя за равного ему вождя и обрушится на нас всеми своими силами?

— Значит, он умрет, и я стану разговаривать с новым ханом.

Аслан-бильге хотел сказать что-то еще, но в это время на холмах у реки появились первые фургоны обоза с продовольствием, и он промолчал. Другие старики последовали его примеру и, оставив гэрэев, я отдал несколько приказов, а затем вместе с телохранителями разместился невдалеке от портала, расстелил на траве кошму и задремал.

Пролетело несколько часов, и на закате я проснулся. Гэрэи уже поставили свои юрты, и над кочевьем разносился запах вареного мяса. Где-то был слышен женский плач и говор черных клобуков, которые уже прикидывали, как лучше построить острог. В общем, порядок. Значит, можно прогуляться по тропе Трояна, и я не медлил, подозвал к себе сотников, объяснил им, что на некоторое время исчезну, посадил на левую руку змея, с которым гулять по чудесным дорогам было веселее, и вновь оказался возле камня.

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Спокойствие — как говорил незабвенный Карлсон, — только спокойствие. Готов? Да. Пошел.

Ладонь опустилась на камень, и я оказался на тропе. Переход прошел легко и без каких-либо неприятных последствий для организма. За спиной булыжник, а под ногами узкая дорожка, которую обступает непроницаемый туман. От входа путь один, к следующему порталу, и я направился к нему. Шаг быстрый, но уверенный, во мне ни капли сомнения в собственных силах и когда морок начинает работать, я спокоен.

— Ложись! Граната! — кричит голос из далекого прошлого.

— Папочка, спаси нас! — вторят ему мои девочки.

— Я достану тебя! — завывает Седрик фон Зальх.

— Ты найдешь здесь свою погибель, варвар! — восклицает незнакомый голос.

Все это уже как-то привычно, хотя по нервам, конечно, бьет не слабо. Впрочем, следующий камень оказался совсем рядом, и я узнал руны, обозначающие Киевский портал.

«Интересно, — подумал я, — а меня сейчас снаружи караулят? Хм! Наверное, да. Ведь митрополит Климент как-то упоминал, что священнослужители Софийского собора ловят в подвалах чертей. Это про меня».

Не прикасаясь к порталу, я навис над ними, и попробовал уловить отголоски с той стороны. Сосредоточился. Послал свою ведовскую суть наружу и услышал биение двух человеческих сердец. В подвале под собором находились люди, один священник, который читал молитву, кажется, Символ Веры, а второй профессиональный воин с обнаженным мечом. Да уж, засада есть. Ну и ладно. Пусть христиане меня караулят, а я пойду дальше, в Полоцк.

Снова тропа и опять возгласы. Причем если раньше меня атаковали только голоса мертвых или людей, которые остались в ином времени, то теперь морок стал действовать хитрее:

— На нас напали! Рарог горит! — воскликнул туман голосом Нерейд. — Спасайте детей!

— Вадим, зачем ты нас оставил!? — следом прилетел жалобный всхлип Дарьи. — Помоги нам! Поспеши!

Слышать любимых женщин, которые остались в Зеландии, было нелегко. Однако я сохранил контроль над собой и не бросился в таящую угрозу субстанцию. Я продолжал движение и вскоре оказался подле полоцкого камня. Здесь замер. Отдышался, а затем прислушался к тому, что происходило в тайном месте Всеслава Брячиславича. Там меня тоже ждали. Однако не враги, а караульные дзяучонки, которые охраняли портал по нашей договоренности с Бойданом Волком. Кстати, волхв оказался рядышком, на поляне. И это хорошо, что святар здесь, ибо мне есть, о чем с ним поговорить, ведь кое-какой успех в переговорах с митрополитом и великим князем достигнут, и ему надо об этом знать.

— Добрый вечер в хату, — сказал я, выходя в реальный мир, и дзяучонки, уже знакомые мне Ива и Зоряна, вскочили на ноги и схватили свои дротики.

Еще бы миг и они бы их метнули. Но лесные красавицы меня узнали и старшая дзяучонка выдохнула:

— Фу! Напугал!

— Бывает, — я улыбнулся, пожал плечами и посмотрел в сторону выхода: — Бойдан, к тебе гости!

Святар появился сразу же, словно ждал моего появления. На мгновение он застыл на пороге, смерил меня пытливым взглядом, а затем спросил:

— Откуда ты, из Киева?

— Нет. С реки Саксагань.

— Значит, новую дорожку натоптал?

— Да.

— Силен, — уважительно протянул святар и добавил: — Так, глядишь, через пару лет везде ходить сможешь.

— Смогу, старче. Обязательно смогу. Но сейчас не об этом. Пойдем на свежий воздух, поговорим.

— Ну, пойдем.

Мы покинули избу, и я вобрал в грудь запахи леса. Хорошо. Ей-ей, хорошо. Тихо, спокойно, солнце почти спряталось за кронами деревьев, и день подходит к своему концу. Еще один день, который прошел не впустую. Вот только по своим женщинам тоскую, которые ждут своего непутевого мужчину дома — видать, тропа навеяла беспокойство. Но это ничего. Переживем, ибо дело, которому я посвятил жизнь, заставляет меня пошевеливаться, и Нерейд с Дарьей это понимают.

Глава 15

Новгород. Осень 6656 С.М.З.Х

В степях я пробыл недолго, всего несколько дней. После чего, оставив на месте сотню Юрко Сероштана и, проинструктировав старейшин рода Гэрэй, отправился в Киев. Добрался в столицу русичей без проблем и отдал приказ дружине готовиться к возвращению домой. Варяги взялись за дело, и пока они грузились на корабли, я снарядил небольшую экспедицию в Константинополь. Половцы из Лукоморской орды к этому времени уже освободили дорогу к морю и убийца Валентин Кедрин вместе с несколькими моими дружинниками и парой варогов, которым предстояло жить среди ромеев, сел на один из торговых кораблей и помчался спасать свою семью.

Еще одно дело было сделано, и перед самым отходом из Киева меня вызвал великий князь. Изяслав Мстиславич долго думал над моими словами и дал предварительный ответ. Как я и думал, он принял мои условия, и мы сговорились о следующем:

Первое: Отныне мы союзники и наша общая цель объединение Руси под властью одного сильного правителя — царя, которым должен стать Изяслав Мстиславич.

Второе: Мы обязуемся помогать друг другу воинами и обмениваться сведениями о действиях наших врагов.

Третье: После уничтожения Юрия Долгорукого, на данный момент основного противника, и присоединения Суздаля и Владимира к Киеву, великий князь и митрополит Климент проводят реформу церкви, которая должна стать Русской Православной. Примечание — пока православными считались только язычники, которые жили по законам Прави и славили своих богов, а русские христиане, как и положено, назывались ортодоксами.

Четвертое: Венедия должна помочь Киеву одолеть Юрия Долгорукого, а когда Изяслав Мстиславич станет царем, то варяги и все их союзники признают его. Но до этого еще далеко и пока великому князю требовались воины, и весной он хотел встретиться с языческими дипломатами, которые будут иметь на руках верительные грамоты от храма Святовида и всех основных правителей Венедии.

Само собой, пока все договоренности только на словах, а бумаги будут позже. Но слова двух мужчин, которые знают, что они могут и чего они хотят, порой, стоят дороже любого документа. Мы с великим князем верили друг другу и помимо того, что было сказано, великий князь решил отправить в Венедию своего самого младшего сына, тринадцатилетнего Ярополка. Это, своего рода, показатель доверительности отношений и, ко всему этому, с княжичем были воспитатели, среди которых находились тайные посланники Изяслава Мстиславича на Руян.

В общем, мы договорились. Княжич, вихрастый темноволосый мальчишка, который не был похож на мать-немку и отца-гусара, а больше напоминал деда, Мстислава Великого, вместе с воспитателями и несколькими охранниками погрузился на борт флагманского драккара. После чего моя дружина с радостью покинула стольный град русичей.

Окрыленный и обнадеженный достигнутыми результатами, я торопился поскорее добраться до Новгорода, а затем попасть домой. Но сделать это было нелегко. Погода стремительно портилась. Кораблям приходилось идти вверх по течению Днепра, а с небес нас постоянно поливал холодный дождь. Впрочем, трудности нас не пугали. Экипажи на драккарах были полные, так что до волока добрались вовремя, а там уже наняли работяг, которые перетащили боевые корабли в Ловать, откуда до озера Ильмень, можно сказать, что рукой подать.

Итак, мы снова оказались в Новгороде, где было очень неспокойно. На всех городских перекрестках находились усиленные патрули ротников и княжеских дружинников, а возбужденный народ постоянно сбивался в группы, и что-то обсуждал. Словно темная туча повисла над Новгородом, и казалось, что вот-вот должно что-то произойти.

В чем дело, я разобрался сразу, тем более что успел ознакомиться с перепиской покойного Исаака Комита. Верный ромейский пес епископ Нифонт, так неосмотрительно освобожденный великим князем из заточения, встал на сторону Юрия Долгорукого и баламутил горожан. Сначала сагитировал войско новгородцев отступить от границ Суздальского княжества, а теперь подчиняющиеся ему священнослужители готовили городской бунт. Епископ хотел скинуть Святополка Мстиславича с новгородского трона и этим вывести республиканцев из борьбы за великое княжение. Конечно, Изяслав Мстиславич назначит нового князя. Но пока он приедет, да пока перехватит бразды правления, пройдет год, и все это время новгородцы не будут участвовать в гражданской войне. Это на поверхности и, по большому счету, я не хотел влезать в городскую свару, ибо в Новгороде и без меня умников хватало. Однако пришлось.

Моя дружина остановилась в городе. Перед морским переходом следовало просмолить борта драккаров и отдохнуть хотя бы пару деньков. И в первую же ночь ко мне заявились гости, которых было двое. Первый, приближенный к нынешнему городскому посаднику Твердяте Нежатичу человек, боярин Страшко, а второй глава местной венедской разведки витязь Ратибор Сполох. Обоих я знал, пересекались ранее, но я их не ждал.

Впрочем, гостей я принял и у нас состоялся разговор, во время которого узнал, что подле епископа Нифонта находятся два латинских рыцаря, которые недавно прибежали к нему из Киева, и они интересуются мной. Ясно — это недобитые паладины, соратники Седрика фон Зальха, и понятно, что они задумали недоброе. Вот разведка и городские власти меня и предупреждают, чтобы был осторожней. Ладно, буду — согласился я. После чего, оставшись в одиночестве, обмозговал сложившуюся ситуацию.

Что мы имеем? Драккары на берегу и в ближайшие трое суток город мне покидать не хочется. Обстановка накаляется и если грянет бунт, который посадник и князь подавят, но не сразу, на меня могут накинуться и прихлопнуть. Со мной дружина и я смогу отбиться. Но драться придется всерьез, а пустить кровь оболваненной толпе, значит, поссориться с новгородцами, которые, наверняка, затаят на меня зло. Такое возможно? Да. Тогда продолжаем думать дальше. Если произойдет провокация, епископ получит козырь, который всегда сможет использовать, мол, гляньте люди добрые, вот он, подлый убийца ваших братьев и сестер, колдун Сокол, который вновь в наш славный град заявился. Слово за слово, и моя репутация превращается в ничто. В ход идет черный пиар и ко мне прилипает слава злодея, от который отмыться очень сложно, особенно если тебя проклинают в церквях.

Разумеется, мне это ненужно. И чтобы этого не произошло, хочу я того или нет, но необходимо что-то предпринять. При этом вариантов несколько. Самый простой, с утра пораньше спустить на воду корабли и дергать из Новгорода на Ладогу, и уже там готовить драккары к выходу в море. Другой вариант, попросить о помощи посадника Твердяту, пусть он возьмет наш постоялый двор и корабли под охрану. Еще один, опереться на Ратибора Сполоха, которому все равно, какой князь сидит в городе и в происходящее без приказа из Арконы он вмешиваться не станет. Для него епископ нейтрал, с которым есть договор о невмешательстве Венедии во внутренние дела Новгорода и высылке язычников за пределы республики. Однако он может прикрыть нас своими людьми, которых немало среди горожан, и мне не придется пачкать руки кровью бунтарей.

«Что делать, Вадим? — ближе к полуночи, уже в сотый раз, спросил я сам себя, и ответ пришел: — Что-что? Надо выйти в город, проникнуть на епископский двор позади Софийского собора и отрезать Нифонту голову. Это резко, неожиданно и снимет почти все проблемы. Не будет епископа и ромейская партия в Новгороде лишится лидера, а если рядышком еще и латинянин обнаружится, или католический след, то будет «киевский вариант» — я не я, кобыла не моя, убийцы заморские рыцари, которых уже разыскивают за злодеяния в Киеве. Следовательно, бунт не разгорится. Святополк Мстиславич разберется с горожанами. Митрополит Климент сможет посадить в Новгороде своего человека или его выберут местные бояре. Ну, а мне ничто не будет угрожать. Все легко и логично. Вот только кого послать на кровавое дело, если лучшие разведчики вместе с Кедриным отправились в Константинополь? Варогов? Нет, слишком молоды. Дружинников? Тоже нет. А может быть, самому сходить? Запросто, благо, навыки имеются и с паладинами, если они окажутся рядом с епископом, у меня личные счеты».

Так появилось решение, которое осталось претворить в жизнь, и я не медлил. Черная одежда и плащ. На ремень короткий меч, на перевязь четыре кинжала, а в карман пару сувениров с тел убитых в Киеве паладинов. Собор от нашего постоялого двора находился недалеко, и расположение всех построек вокруг него было известно. Поэтому вместе с парой опытных бойцов и командиром разведчиков Осокой, сразу после полуночи, я направился к Святой Софии…

Притихший ночной город поливал промозглый дождь. Стражники, которые находились на всех основных перекрестках, сидели в тепле и на улицу не высовывались. Собаки не лаяли. Никому до нас не было никакого дела и вскоре, пройдя переулками, моя группа оказалась рядом с епископским двором. Плащ намок и потяжелел. Мы в переулке. Все, почти так же, как и при штурме ромейской базы в Киеве. Вот только нет подземного хода и уничтожать Нифонта я буду в одиночку. Может быть, это неосмотрительно. Однако я воин Яровита, а значит, похож на своего небесного покровителя. Вычленил проблему и кинулся в бой. Правда, я еще иногда и думаю, а надо ли это делать. Но и Яровит глупцом не был и воевал не ради славной смерти, а ради победы. Так что мы похожи.

— Бравлин, — я положил руку на плечо разведчика и скинул с плеч плащ.

— Да, Вадим, — он приподнял капюшон и посмотрел на меня.

— Вы остаетесь здесь. Возможно, мне понадобится ваша помощь, если придется отрываться от погони.

— А может нам с тобой пойти? — спросил Осока.

— Нет. Я один проскочу там, где не смогут четверо.

— Понял тебя.

Осока кивнул, взял мой плащ и замер на месте, а я подскочил к небольшому амбару рядом с забором епископского двора, вскарабкался на крышу и просканировал подступы к двухэтажному терему Нифонта. Люди спали, и только у ворот находилось три человека. Кроме них были еще собаки, но они сидели на цепи и грелись в будках. Ну и, в дополнение к этому, ветер дул на меня. Все идеально. Вот только паладинов не чувствую, наверное, они живут в городе. Но ничего, так даже лучше. Пора. Пошел!

Прыжок вниз. Я на земле. Замер. Огляделся. Спокойно. Вперед. Вдоль забора к пристройке терема. Здесь остановка и снова движение. Скользнул в приоткрытую парадную дверь и уже внутри обнаружил охранника, рослого дядю в подряснике и дубиной в руках, который, накрывшись тулупом, лежал на лавке и мирно сопел в две дырочки.

«Спи, мил человек, — кинув на него взгляд, пожелал я ему. — Спи и пусть тебе приснится что-то хорошее. Потому что с утра все будет плохо. Епископа ты не уберег, так что отхватишь по полной».

Прихожая клеть осталась позади и я в горнице. По скрипучей лестнице пошел наверх. Поднялся на второй этаж, а затем на третий, где обитал Нифонт. Поворот. Еще один и тупик, в котором спальня епископа. Здесь тоже страж, и тоже спит. Бородатый громила, еще здоровее того, что на входе, развалился прямо на полу и перекрыл подход к двери. Верный служака, хоть и расслабленный. В сторону его без шума не оттащишь и мимо не проскочишь. Значит, придется валить богатыря.

Тихо-тихо, стараясь не скрипеть половицами, я вплотную приблизился к охраннику, и ладонь потянула с перевязи нож. Еле слышный скрежет стали, и телохранитель епископа пошевелился. Сердце екнуло, хотя бояться вроде бы нечего. Но вот он снова затих, и я склонился над ним. На мгновение замер, а затем опустил острый клинок на горло монаха. Металлическая полоска одним махом вскрыла горло. Кровь потоком хлынула на пол, и звук вырывающегося вместе с ней воздуха казался очень громким. Здоровяк открыл глаза и дернулся. Раз и другой. Потом он попробовал встать, но я ногой прижал его к низу и вскоре он затих.

Снова меня окружила тишина. Никакой суеты, а значит, я никого не потревожил. Нормально. Продолжаю делать то, ради чего сюда пришел. Рывком я отодвинул тяжелое тело от двери. Далее потянул ручку на себя и услышал скрип петель. Не заперто, и если судить по эмоциям человека, который находился в спальне, он продолжал мирно почивать и беды не чуял. Что же, это неплохо. Нифонт уйдет из жизни без тревоги и излишней нервотрепки.

Дверь открылась, и я вошел в помещении. Темно. Но я все вижу. Епископ отдыхает на ложе из двух сдвинутых вместе лавок. Аскет. Никаких золотых украшений и ничего, чтобы свидетельствовало, что главный священнослужитель Новгорода живет в роскоши. Истинно верующий человек, что есть, того не отнять. Однако сейчас это роли не играет. Что задумал, то и будет.

Два шага к лавкам. Остановка. Окровавленный кинжал, кстати сказать, германской работы, сверху вниз, резко и точно, входит в сердце пожилого епископа и пронзает его. Резкий вздох Нифонта, который переходит во всхлипывание, а затем он сучит ногами. Епископ умер быстро и почти ничего не почувствовал. Ну, а я оставил в его сердце свое оружие, а затем разжал еще теплую ладонь главного новгородского христианина и вложил в нее прихваченный трофей — небольшой католический крестик из серебра. Улика номер один готова, а следом улика номер два, кольцо-печатка тамплиера с рыцарским гербом и надписью на латыни: «С нами Бог!», которое я бросил на пол. На этом все, можно уходить, а с утра посмотрю, куда направятся местные инквизиторы, которые пойдут убивать католических гостей. Глядишь, церковникам удастся добить паладинов Бернарда из Клерво, а коли получится, то я им еще и помогу. Дело-то богоугодное, так отчего людям не помочь, чай кровушка в нас общая, точно так же как и враги. Правда, не все это понимают, но это ничего, разберутся.

* * *

Лотар фон Винер проснулся еще до рассвета, потому что его колотил сильнейший озноб и это была не болезнь. Нет. Это был страх. К нему приближалась беда, и смерть грозила германскому дворянину своей косой, опытный фон Винер чувствовал это. Однако он не знал, откуда будет нанесен удар, и рыцарь вскочил со своего ложа, схватил верный меч и застыл посреди комнатки в домике, куда выбравшихся из Киева паладинов определили люди епископа Нифонта.

— Ты чего, Лотар? — просыпаясь, окликнул его второй Воин Господа французский рыцарь Карл де Флор.

— Вставай, — начиная одеваться, бросил ему фон Винер. — Враги рядом.

Карл де Флор не спорил. Он последовал примеру товарища, которому доверял, и спросил Лотара:

— Что не так?

— Сам не знаю. Пока есть только недоброе предчувствие.

— А-а-а! — протянул Карл, но больше не проронил ни слова.

Рыцари оделись и вооружились. После этого стали скидывать в сумки свои вещи, и Лотар попробовал вычленить опасность.

Из Киева Винер и Флор выбрались сразу после гибели атаковавшего венедского колдуна Вадима Сокола испанца Дуэрро, а потом они отправились в Новгород, где надеялись получить поддержку епископа Нифонта. Добирались они в город на Волхове долго и со многими приключениями. Но, в конце концов, рыцари достигли конечной точки своего путешествия, и епископ, который знал об истинном задании паладинов и не верил, что это они перебили ромейское посольство, принял их, словно католики долгожданные гости.

После этого европейцы стали ожидать появления ведуна и, наконец, Сокол вновь оказался в Новгороде. Пришла пора действовать. И с благословения Нифонта паладины собирались возглавить местный черный люд, который будет возмущаться неуклюжим правлением князя Святополка Мстиславича, и напасть на своего противника, коего требовалось уничтожить любой ценой.

В общем, все было продумано и оставалось только дождаться команды от Нифонта. Однако Винера накрыло недоброе предчувствие, и он не знал, как ему поступить. Его душу переполняли сомнения, но одно он знал точно — оставаться на месте нельзя. Надвигающаяся опасность холодила шею воина, и тогда Лотар сказал:

— Надо идти к епископу.

Де Флор только пожал плечами:

— Идем.

Рыцари закинули на плечи котомки с пожитками, и вышли наружу. Над городом вставало солнце, первые лучи которого упали на лицо фон Винера и ослепили его. Он моргнул, а затем увидел, как в ворота вливается толпа горожан, которых возглавляли священники из приближенных к Нифонту людей. От толпы исходила угроза и Лотар, вскинув перед собой раскрытые ладони, обратился к одному из знакомых священнослужителей:

— Эй, Лука, что случилось!? Зачем вы здесь!?

Дьяк Лука, личный секретарь епископа, среднего роста худой мужичонка с куцей светло-русой бородой, ничего ему не ответил. Он подскочил к Винеру и попытался ударить его. Но рыцарь пригнулся, и когда кулак Луки просвистел у него над головой, германец перехватил руку дьяка и замер. Позади толпы, к которой присоединялись все новые горожане, стоял ведун Вадим Сокол. Спиной венед прислонился к ограде, рассматривал Лотара, словно паладин какое-то мелкое насекомое, и улыбался.

«Это ловушка!» — промелькнула в голове Винера мысль, но он не поддался панике и, обратился к Луке:

— Мы ни в чем не виноваты! Очнись, Лука! Ты же знаешь, кто мы! Отведи нас к епископу!

Было, секретарь Нифонта дернулся. В его глазах появилось некое осмысление, и он о чем-то задумался. Однако в этот момент рядом с ведуном, который продолжал наблюдать за всем происходящим, появился огненно-рыжий плечистый молодец, которого паладин определил, как командира «молодых гвардейцев» Сокола, по имени Торарин. После чего колдун кивнул ему на паладинов и тот, схватив комок грязи, метнул его в рыцаря де Флора и прокричал:

— Мужики! Не дайте им уйти! Бей латинян! Отомстим за невинно убиенного епископа! Смерть подлым еретикам!

Комок земли ударил де Флора в грудь и рассыпался, не причинив ему никакого вреда. Но первый удар был нанесен. Это послужило знаком для остальных, и горожане набросились на рыцарей.

— Еретики убили Нифонта! Круши!

Снова раздались выкрики Торарина и Винер, понимая, что епископ мертв, скорее всего, убит язычниками, и защиты у него не найти, оттолкнул от себя Луку и выхватил меч.

Ноги полусогнуты. Рукоять верного клинка в ладонях рыцаря и острие смотрело на готовых убить его мужиков. В этот миг рыцарь Лотар фон Винер выглядел красиво и весьма мужественно. Но оценить этого не мог, ибо думал не о красоте, а о том, как бы подороже продать свою жизнь.

Германский паладин прижался к плечу Карла де Флора и сказал ему:

— Прощай, друг. Кажется, мы проиграли, но мы погибнем с честью.

— Да, — Карл кивнул. — Умрем и встретимся в Раю. Атакуем!

Храбрые воины, последние бойцы избранной дружины Бернарда из Клерво, бросились на горожан. Они не имели шансов прорубиться сквозь плотную толпу. Нет. И они это понимали. Воины Господа искали честной схватки и смерти в бою. Вот только в этот день им не везло. Новгородцы встретили паладинов дубинами, и Карл де Флор моментально упал на сырую землю с разбитым черепом, но не умер. Его сразу же схватили за ноги и куда-то поволокли. Ну, а что касательно Лотара фон Винера, то он успел задеть пару человек, а потом меч вылетел из его рук, и германца стали бить. Палки, кулаки и обутые в сапоги и лапти ноги обрушились на него, и рыцарь не мог ничего сделать, потому что град ударов сначала заставил опуститься паладина на колени, а затем он свернулся клубком и постарался не шевелиться.

Удар! Удар! Удар! Тело Винера содрогалось и стонало. Лотар чувствовал, как трещат его ребра и ломаются кости, но затем все прекратилось, и рядом с ним присел на корточки рыжий Торарин. Рыцарь с трудом разлепил опухающие веки и услышал родную речь:

— Сокол велел передавать тебе привет Зальху и Бернарду из Клерво. Гори в Пекле, скотина.

«Ах ты, сволочь!» — пронеслось в голове Винера, и он попытался подняться. Но куда там. Опять его стали бить, а затем, когда Лотар снова упал и потерял сознание, куда-то потащили, и очнулся он оттого, что ему на шею накидывают веревочную петлю. Паладина собирались повесить, без суда и следствия, и краем глаза он заметил, что рядом с ним на воротах уже висит человек. Судя по остаткам одежды и сапогам, это был де Флор, и рыцарь, обратив лицо к небесам, закричал:

— Господи! Не оставь меня!

Одновременно с этим опора ушла из-под ног Лотара. После чего был резкий рывок, и он услышал хруст сломанной шеи. Разумеется, своей.

Глава 16

Зеландия. Осень 6656 С.М.З.Х

Путешествие на Русь закончилось. Я прибыл в пределы Венедии и первым делом, конечно же, посетил Аркону, а случилось это в середине месяца листопада (ноябре). Поздновато, ибо изначально планировалось, что на варяжском острове я окажусь на полтора месяца раньше. Однако не все зависело от меня. Я был вынужден подстраиваться под обстоятельства, и потому в график не уложился. Это не страшно, тем более что мои цели были достигнуты. Но я все равно был собой немного недоволен, и понятно почему. Я устал, соскучился по семье и слишком долго находился вдалеке от Рарога и своего хозяйства. Поэтому торопился поскорее завершить все свои дела в главном городе венедов и рвался в Зеландию.

Вот только на Руяне произошла заминка, и мне пришлось задержаться, поскольку вождей нашего конфедеративного государства в Арконе не оказалось. Новый верховный жрец Святовида витязь Доброга вместе с большей частью Священного отряда находился на границе с Нордмарком, где бил германцев, переводил через границу людей из славянского племени стодорян и готовил примкнувшего к венедам местного князька Яксу из Копаницы к штурму Бранденбурга (Бранибора). Великий князь Прибыслав сидел в Волегоще, хворал и придирчиво выбирал среди своих детей и внуков наследника. Вождь поморян Рагдай отправился с визитом в прусский город Трусо, где наш союзник вождь Пиктайт собирался объявить себя верховным правителем окрестных земель. Никлот отстраивал порушенные во время Северной войны города и крепости. Ну, а новый князь племени ранов Будимир Виславит, который благополучно вернулся из-за океана и сменил на ответственном посту покалеченного в боях Мстислава, обустраивал базу в Роскилле и готовил очередную экспедицию в Винланд.

В общем, люди были при деле, и моя персона никого не интересовала. Требовалось проводить в жизнь реформы, охранять границы, налаживать быт людей, вытаскивать с католических территорий братьев-славян, вводить новшества и укреплять союзников. Поэтому князья и верховные жрецы разных культов, кто поактивней, трудились аки пчелки. Но через седьмицу в Арконе должен был пройти большой сход, на который собирались прибыть все наиболее влиятельные представители венедского народа, и по этой причине я остался на Руяне.

Перво-наперво, разместил в Чаруше княжича Ярополка с его свитой, кстати сказать, паренек оказался стоящий и он очень быстро сошелся с варогами, с которых во всем старался брать пример. Затем я лично сколотил переносной ящик для живойта, который впал в зимнюю спячку. Ну, а после этого, распустив воинов на заслуженный отдых, отправился в паломничество по руянских храмам. Где-то на острове находился портал — я был уверен в этом, и пока в запасе имелось время, его следовало найти.

Начал я, разумеется, с храма бога Святовида, ведь это логично. Там Алатырь и где находиться входу на тропы Трояна, как не подле этого древнего намоленного артефакта. Однако обнаружить портал в святилище главного венедского божества было бы слишком просто, и я ничего не почуял. Вход на дорогу Древних находился где-то еще, и понеслось. В течение одного дня я посетил все храмы Арконы, а потом, заседлав коня, помчался по острову, и в итоге портал все же был найден. Но не в Коренице, не в Ругарде и не в Ральсвике, а в небольшом святилище моего небесного покровителя Яровита, которое находилось на берегу моря в нескольких верстах от Арконы. Такой вот расклад, который мне оставалось принять. И переговорив с Войданом Лебедяном, стражником храмовых сокровищ и будущим верховным служителем Яровита, я вошел в портал и смог попасть в Полоцк. Ну, а дальше пробежался до степи, проследил за тем, как строится крепость на берегу Саксагани, вернулся обратно и снова оказался на Руяне.

На поиски была потрачена неделя, и в Арконе я появился как нельзя кстати. Венедские князья, вожди, уважаемые люди и волхвы собрались на большой сход, который должен определить политику Венедии на следующий год, и мне было, что им сказать. Но поскольку моя информация была не для всех, то в первый день Вадим Сокол являлся обычным кивалой и слушателем. Ну, в самом деле, зачем рядовым вождям и предводителям дружин знать о договоренностях с Изяславом Мстиславичем? Правильно. Ни к чему это. А вот на второй день, когда остались только реальные правители, коих было всего два десятка, я выступил, и рассказал соратникам и единомышленникам о том, чего смог добиться на Руси.

После моих речей князья и верховные жрецы задумались. Очень крепко. И думали они долго. Однако в итоге, как я и предполагал, меня поддержали, а затем великий князь Прибыслав согласился принять тайных посланцев Изяслава Мстиславича и по весне отправить в Киев собственное посольство. Присутствующие на сходе жрецы наше дело благословили, а Рагдай Померанский вызвался возглавить экспедиционный корпус, который поможет киевлянам задавить суздальцев. Его кандидатура была одобрена — все же опытный военачальник. Ну, а воевода Крут Зима, старый и сгорбленный, но не потерявший ясности ума, произвел подсчет сил, которые мы может кинуть против Гюрги Долгорукого, если будет подписано официальное соглашение о дружбе с будущим царем Киевской Руси. Кстати, бойцов набиралось немало. Варягов почти тысяча, поморян, лютичей и храмовников полторы, дружины вольных вожаков, вроде меня, выставят тысячу, да прибалты из дружественных нам прусских и литовских племен, дадут пять-шесть тысяч наемных клинков. Итого: примерно девять тысяч бойцов, которые могут выступить на стороне «нашего» Рюриковича и переломить ход гражданской войны. При этом, конечно, воинов можно было выставить и больше. Однако минувшая война еще долго будет нам аукаться, и бойцы требовались на родине. Кстати сказать, Никлот был против того, чтобы помогать русичам, и его можно понять. Бодричи больше всех пострадали в прошлом году, и он надеялся, что войска будут брошены на разорение германских земель. Вот только его никто не поддержал, даже Доброга, на коего князь рассчитывал. Поэтому сильно он не спорил.

Короче говоря, все сложилось как надо, и на третий день я общался исключительно с волхвами, которые хотели получить информацию о тропах Трояна. Такой секрет не утаить, само собой. Ведь о чудесных древних дорогах было известно Звану Дубко, который рассказал о моем интересе своему непосредственному начальнику в лице Доброги. Ну, а кроме них был Войдан Лебедян, пара волхвов из руянского храма, в коем находился портал, а так же святар Бойдан Волк, который по весне пришлет в Аркону своих молодых ведунов. Так что таиться было нечего, и я поведал жрецам все, что знал. Однако при этом я был уверен, что лишь единицы могут бродить по тропам Трояна, и конкуренции не опасался. Появятся новые ходоки, которые смогут выдержать психологический прессинг древнего пути, пожалуйста. Лично я буду только рад, поскольку не для себя стараюсь, хотя мой интерес в развитии и освоении троп Трояна, разумеется, есть. Но я ведь не мелкий шкурник, который печется лишь о собственной выгоде, а поддержка Доброги, Зареславы, Лебедяна и других верховных жрецов лишней не будет, хоть сейчас, хоть потом, когда Вадим Сокол полезет на великокняжеский престол.

Общение с волхвами затянулось на весь день. Было решено взять портал на Руяне под особую охрану, поднять архивы всех культов по этой теме, искать другие входы и оберегать секрет Трояновых троп от врагов и любопытных. После чего мы расстались, и я помчался к своим драккарам и трем новгородским расшивам ладожских Соколов, которые находились в Чаруше. Я торопился поскорее попасть в Рарог и посему отдал приказ выходить в море ночью. Со мной, конечно же, никто не спорил, тем более что погода была хорошая, и люди стали грузиться на корабли. Дружинники и сотня бойцов Калеви Лайне вместе с шестью десятками женщин и детей, семья Ивана Ростиславича Берладника и наемники, ладожские мореходы и княжич Ярополк Изяславич вместе с охраной и воспитателями. Все эти люди действовали быстро, слаженно и четко. Так что на погрузку ушел всего один час, а затем мы отчалили, вышли в море и повернули на северо-запад, в сторону Зеландии.

Переход оказался легким и Рарог встретил своего хозяина, то есть меня, начинающимся снегопадом и торжественной делегацией на причалах. Во главе нее находились мои любимые женщины с детьми, а за их спинами стояли ближайшие сподвижники, да волхвы городского храма, которые смогли предугадать мое появление. Примерно так я себе возвращение в родное логово и представлял, и сердце мое зашлось от радости. Поэтому я не стал ждать, когда корабли прижмутся к берегу, а одним махом перемахнул на берег и кинулся к семье. Возможно, это не солидно, но зато искренне и от души.

Дальше были слезы жен, радостный писк сына и хныканье маленькой дочки, которая не узнала своего папку. Ну, а затем я принял краткие доклады близких людей, которые оставались на хозяйстве, узнал, что все нормально, отдал распоряжение разместить гостей и на несколько дней заперся у себя дома. Проблемы и заботы — они остались за стенами, а я любил жен, играл с детьми, отъедался и не думал ни о чем плохом. В общем, восстанавливался и считал, что жизнь прекрасна и удивительна.

Однако сколь ни отдыхай, а надо возвращаться к работе и, хотя меня никто не подгонял и не тревожил, сегодня, в последний день осени, я стал одного за другим вызывать к себе соратников, разбираться с хозяйством и решать проблемы. Потратил на это целый день и к вечеру мою голову переполнял огромный массив информации, которую следовало обработать и на основе выводов принять ряд решений о том, куда мне и соратникам двигаться дальше. Дело это, не такое простое, как кажется. По этой причине я достал свою записную книжку и стал делать записи. Кратко о результатах беседы и так же кратко о выводах и дальнейших намерениях.

Итак, начинаю.

Гаврила Довмонтов — комендант Рарога. Он доложил, что вместе с людьми, которые приехали со мной, были присланы летом и осенью из Киева, а так же варогами, численность населения в моих владениях перевалила за семь с половиной тысяч. Из них в городе и пригородах проживает только три тысячи. Воинов среди них одиннадцать сотен. В казне после всех растрат, прихода от торговли и сбыта летней добычи, которую добыл Ранко Самород, семь тысяч гривен и это не предел, потому что должно поступить серебро от Никлота, который закупил у нас много продовольствия, и от ладожских Соколов за последнюю партию товаров. В целом же в Рароге порядок. Крестьяне собрали богатый урожай овса, ячменя, кукурузы и попробовали сажать картофель, клубни которого, наконец-то, были привезены Будимиром Виславитом. Кузнецы куют и чинят оружие. Ткачи и пошивочных дел мастера обеспечивают воинов униформой и ткут льняные платки. Лесопилка Карла Ван-Мейера выдает лес, а сам мастер обучает своему ремеслу поморян, руянцев, лютичей и бодричей. Бумажное производство, которое постоянно расширяется, через датчан поставляет свой товар в Европу. Сколотившаяся в прошлом году рыбацкая артель ловит треску и селедку, которую мы продаем материковым венедам, и пытается по моим рецептам наладить изготовление рыбьего жира. Захваченные германские фортификаторы и мастера по ведению осад делают катапульты и баллисты, которые рад приобрести любой венедский князь. Ну, а строители, разумеется, строят новые дома и укрепления.

Проблемы: Довмонтов жаловался, что не все в его власти. Алхимики, вароги и корабелы подчиняются волхвам, которые постоянно требуют от него серебро и продовольствие, а воины «боевых сотен» не признают власти коменданта, ибо у них есть свои командиры. При этом он сильно устает, просит большей власти и расширения своего управленческого аппарата (разумеется, это мое обозначение).

Вывод: Комендант, конечно, молодец, хозяйничает на совесть и денежка ему выплачивается не зря. Однако он обжился и теперь начинает проталкивать в городское управление родственников и друзей, а мне это не нравится, потому что кумовство сулит проблемы. Поэтому я выдам ему хорошую разовую премию за ударный труд. После чего ограничу его власть четкими рамками, а главным финансистом к нему приставлю «бумажного короля» Ставра Блажко, коего некогда вытащил из шведского плена. Он человек верный и немного недолюбливает Довмонтова, поскольку считает киевлянина выскочкой, который занял ЕГО место, и это правильно. Короче говоря, принцип «разделяй и властвуй» срабатывал всегда и этот случай не исключение.

Поято Ратмирович — сотник, командир «Перкуно» и лидер пруссов. Он получил письмо от своего отца, который настаивает на его возвращении в Трусо, где весной вождь Пиктайт будет провозглашен князем. Ослушаться отца Поято не может, да и понимает, что он зовет его не просто так, а потому сотник просит отпуск на полгода.

Вывод: Отпуск надо дать. Но не просто так, а с тем, чтобы Поято навербовал для меня новых воинов, чем больше, тем лучше.

Корней Жарко — сотник и командир моего торгового флота. Летом он ходил торговать с поморами, и это было второе его путешествие в Студеное море. Поэтому расторговался варяг удачно, а помимо этого он объехал поселения новгородских повольников по Онеге и Северной Двине, и посетил стойбища живущих на реке Кемь лапонов и биармов. Ну, а делал он этого, конечно, не просто так. Жарко просил моего разрешения организовать на севере собственное поселение, своего рода торговый форпост. Сам он будет там хозяином, но сотник готов дать мне вассальную клятву, обещал все дела вести только со мной, а еще просил выделить на это дело серебра и строителей.

Вывод: Идея хорошая. Торговля с северными племенами очень выгодна, ибо меха, китовую ворвань, жиры и ценную кость с берегов Студеного моря покупает вся Европа, Русь и Азия. Это живые деньги, которые дают мне возможность содержать большую дружину, и насчет форпоста на реке Кемь я думал еще до начала Северной войны. Однако всегда находились иные заботы, не хватало ресурсов, а главное не было человека, который бы взвалил на себя этот проект. И вот он сам объявился, а поскольку Жарко я знаю хорошо, и в нем нет гнили, то помощь ему надо оказать — все равно сотник останется в моей структуре. Правда, через пару десятков лет может возникнуть недопонимание, и новое поселение попробует выйти из-под моей власти. Но когда это еще будет? Очень и очень не скоро, да и то, лишь в том случае, если бросать все на самотек, а я этого делать не собираюсь.

Ранко Самород — сотник и лидер боевого крыла дружины. Летом вместе с несколькими варяжскими вожаками и датчанами он ходил в Ла-Манш и навел на наших врагов страха. Были взяты на абордаж несколько кораблей и разграблены полтора десятка поселений в Норфолке и Суффолке. Потери небольшие, а прибыток был серьезным. Викинги показали себя и готовы снова пойти в поход под флагом Рарога. Варяги тоже рвутся в бой, и Самород со своей задачей справился.

Вывод: Необходимо продолжать атаки на католиков. Однако в следующем году Ранко Самород будет пиратствовать не в Ла-Манше, а немного дальше, возле берегов Ирландии и в районе Гебридских островов, где сейчас набирает вес и копит силу гэло-норвежский военачальник Сомерлед. Самороду надо найти к нему подход, хоть через тех же норвегов, с коими венеды после женитьбы Прислава Никлотинга на северной принцессе весьма дружны. Ну, а сделать это он должен ради того, чтобы мы могли создать на окраине католических земель постоянную угрозу для Английского королевства и базу для налетов на Западную Европу.

Славута Мох — начальник варогов. Он доложил о том, что делается по обучению славянских янычар, и я был впечатлен. Численность варогов, за счет присоединенных к датским мальчишкам саксов и германцев, на данный момент составляет пятьсот девяносто человек, не считая тех, кто находится под командованием Торарина. Будущей весной школа варогов будет готова выпустить еще шестьдесят человек, и это хорошо.

Вывод: Вароги показали себя отлично, и следует продолжать поиск европейских беспризорников и выкупать из рабства физически крепких мальчишек, которые в будущем станут моей опорой.

Иван Ростиславич Берладник — князь, сотник, авантюрист и кондотьер. Рюрикович перевез в Рарог свою семью и теперь ждал дальнейших указаний.

Вывод: Пусть Иван Ростиславич собирает информацию о народах севера и высылает в Норланд разведку. Помощь ему будет оказана и покорение Норландского плоскогорья это всего лишь вопрос времени. Вот решим проблемы на Руси, стяну в кулак силы, которых у меня через несколько лет станет на порядок больше, соберу сведения о венделях-полукровках, и мы ударим. Да так всем вломим, что никому мало не покажется, особенно если к этому проекту привлечь Идара Векоровича, Вартислава Никлотинга, воеводу Громобоя и шведов Хунди Фремсинета.

Орей Рядко — волхв Яровита и просто очень умный и любознательный человек, который помимо всего прочего контролирует алхимиков, духовное воспитание варогов и корабельные верфи. С ним я общался дольше всего, и основных тем для разговора у нас было пять.

Первое, тропа Трояна. Мне требовался выход на нее в пределах Зеландии, и в ближайшие три месяца Орею и его подчиненным предстояло проехаться по всему острову и собрать информацию о странных исчезновениях людей и аномальных точках. Кроме того, они должны были составить карту с отметками всех мало-мальски заметных святилищ, которые находились на острове, что древних языческих, что порушенных католических, что вновь отстраиваемых. После чего я проедусь по этим местам и постараюсь локализовать портал.

Второе, вароги. По нашей методике, которая основывалась на моих знаниях и наработках различных религиозных культов, молодняк был фанатично предан Яровиту. Это стандарт, просто воины, которые знают только одного истинного небожителя. Однако попадались среди воспитанников Славуты Мха одаренные люди с непростой кровью. Было таких немного, и способностями они не блистали, ведь большинство варогов потомки крестьян, рыбаков, охотников и воинов, а не князей или королей. Но в наше время, когда над миром Ночь Сварога, даже они большая ценность. Поэтому с ними занимались отдельно, ибо еще пару лет назад у нас с Ореем появилась идея создать отряд из воинов, которые будут сродни славянским храмовникам или западным паладинам. И понемногу идея стала превращаться в реальность. Вот только результаты пока не впечатляли, поскольку Орей Рядко собрал всего десяток одаренных мальчишек, но это только начало.

Третье, алхимики. Ученики Ромуальда Бургосского передали нашим волхвам и приставленным к ним людям все свои знания, и теперь мы можем обойтись без них. Однако они прижились, взяли себе славянские имена, нашли подруг и бежать не собираются. Поэтому алхимики остаются в Рароге, под присмотром, конечно, но иначе никак, ведь они секретоносители. Что же касательно производства, то дело потихоньку движется. Невдалеке от городка варогов оборудована мастерская и строится литейная для первых венедских пушек. А рядом находится лаборатория (примитивная, само собой, на мой взгляд) и цех по производству пороха и огненных смесей. Команда там подобралась неплохая и спокойная, так что работа идет и наши гранаты продаются Священным отрядам храмовой стражи и княжеским дружинам, которые постоянно в бою.

Четвертое, корабельщики. В свое время мы притащили пленников из Леддечепинга и наняли новгородцев. После чего были построены корабельные сараи, и я поставил перед мастерами задачу создать для меня добротный океанский корабль. Люди старались, тем более что они получили эскизы каракки и все материалы, какие им нужны, и сейчас, по прошествии двух лет с начала работ, имеется корпус трехмачтового судна водоизмещением семьсот пятьдесят тонн. К весне корабль, по сути, тот же самый неф, только немного больше, будет готов и пройдет испытания. И если он сможет выдержать океанский переход, то придется снаряжать собственную экспедицию в Винланд. Но мне не верится, что корабельщики с первого раза построят именно то, что нужно, так что наверняка придется учиться на ошибках и многое переделывать, а это еще пара лет.

Ну и пятое, школа для городских детей. При каждом славянском храме есть подобное заведение. Так повелось с давних пор, ибо есть завет предков — учить своих потомков. И при нашем святилище школа тоже имеется. Однако она небольшая и посещает ее всего три десятка человек. Для развивающегося поселения это очень мало, но и Орей ничего не может сделать, ибо волхвов в Рароге немного. Это проблема и ее необходимо решать. Как? На мой взгляд, просто. Необходимо расширить штаты преподавателей за счет ветеранов, стариков и грамотных специалистов. Ничего другого здесь не придумаешь, а за волхвами надо оставить только руководство учебными процессами и общий контроль.

Выводы: Духовное воспитание варогов по-прежнему на волхвах. Поиск троп Трояна начнется уже завтра. Алхимиков и корабельщиков необходимо выделить в отдельную структуру, гильдию или касту, чтобы они работали лучше, и поставить над ними грамотного специалиста, возможно, выборного. Ну, а про школы я уже сказал, надо расширяться.

— Эх-ма! — вздыхая, я захлопнул дневник, вытер испачканные чернилами ладони и поднялся. После чего размял поясницу и, заложив руки за спину, подошел к окну.

На Рарог падал густой снег, но это не мешало городу жить своей привычной жизнью. Шагали по улице воины караульной сотни, которые шли менять своих товарищей. По улицам бегали детишки и двигались нагруженные припасами работяги, которые после трудного дня спешили к семейному очагу. Проехала повозка с дровами, а следом за ней в сторону порта вразвалочку прошли два варяга. Все спокойно, размеренно и обыденно. Хорошо. И чтобы так оно и осталось, мне необходимо принимать правильные решения, продолжать суетиться, копить денежку и увеличивать численность дружины. Ведь это пока у нас спокойно. Но придет срок, и враги вернутся, и чтобы встретить их достойно, одной только ярости и воинского мастерства венедам может не хватить, а значит, нам нужны крепкие структуры, надежные тылы, многочисленные друзья и более современное оружие.

Глава 17

Река Ингулец. Зима 6657 С.М.З.Х

Зима трудное время года для степняка. Пронзительный холодный ветер несет по открытому пространству колючую поземку. Птицы улетают на юг. Звери уходят в леса и горные теснины. Жирные барсуки и суслики спят в своих глубоких норах. Реки покрываются толстой ледяной коркой, которая, бывает, трескается от лютого мороза. Вся степь становится белой, и чтобы добраться до сухой пожелтевшей травы скотине приходится разгребать сугробы. И хорошо, если год был удачный, и удалось подготовиться к наступлению суровых месяцев. Тогда степной житель может подкармливать лошадей и коров душистым сеном, а сам вместе со своей семьей находится в теплой юрте, вспоминает о подвигах и рассказывает детям о деяниях славных предков.

Вот только для людей из древнего рода Капаган (Хищник) лето и осень выдались тяжелыми. Пришельцы с востока, половцы, относились к ним, словно они люди второго сорта. И когда вождь Приднепровской орды Бачман-хан сцепился со своими приднепровскими соседями, капаганов кинули в бой первыми, и они понесли тяжелые потери, а при разделе добычи, их обделили. Обычное дело, но на этом неприятности не закончились. Осенью, осевший на реке Ингулец род посетил мор. Умерло много скотины и глава капаганов мудрый Торэмен-бек, сидя в своей юрте, грустил. Потомственный воин, чье тело носило немало отметин от вражеских сабель и стрел, знал, что ради выживания детей ему придется зарезать часть лошадей и коров, а иначе до весны не дотянуть, и это вселяло в него печаль, ибо он знал, что просить о помощи Бачмана бесполезно

Впрочем, несмотря на все беды, которые свалились на его седую голову, Торэмен верил, что капаганы выживут, ведь бывало и хуже. А помимо того, его вера была основана на предчувствиях, которые никогда не обманывали вождя. Близилось время перемен. Что-то должно было измениться для него самого и его сородичей. Так говорило сердце. Поэтому старый вождь находился в родовом кочевье, хотя зимой частенько отъезжал со своим куренем подальше от сородичей, советовался с шаманом Шибиром, кстати сказать, родным братом, рассылал по степи молодых глазастых воинов и ждал, что вот-вот его кто-то навестит.

В ожиданиях прошел месяц, а за ним другой и долгожданный гость появился. Это был знахарь рода Гэрэй уважаемый Аслан-бильге, с которым Торэмен некогда вместе воевал на Кавказе против горцев, когда еще Таматарха была под русскими князьями. И даже не видя гэрэя, вождь капаганов понимал, что именно его он ждал все это время. Поэтому Аслана встретили с почетом. Хотя в негласной иерархии степняков он считался менее значимой фигурой, чем Торэмен, клан которого был более знатным, поскольку в родне у него числились члены китайской императорской династии Тан. Впрочем, тем же самым половцам на это было начхать, а вслед за ними неуважение к старым тюркским кланам проявляли и другие племена, которые населяли Дикое поле и всю Великую степь от Днепра до Уйгурии. Но посланец гэрэев человеком был понимающим, и проявленное к нему уважение, когда стремя его коня держал старший сын вождя, конечно же, оценил. Ну, а когда он проходил между отгоняющими злых духов кострами перед жилищем главы рода, то шаман Шибир двигался не впереди него, а рядом, и это тоже значило немало.

Два старика встретились в просторной юрте Торэмена и оба были одеты согласно древней традиции. В длиннополые темно-зеленые халаты с высоким стоячим воротником, которые были запахнуты налево и перепоясаны цветными кушаками. Вождь и знахарь обменялись вежливыми поклонами и, кряхтя, присели напротив друг друга так, чтобы между ними был пылающий по центру огонь. После этого появилась одна из внучек вождя, ясноглазая красавица Айсылу, которая угостила гостя и дедушку сделанным из замороженного молока кумысом. Для жителя бескрайних степных просторов это любимый напиток, а поскольку зимой молоко кобылиц редкость, то оно ценилось высоко и подавалось только дорогим гостям, вождям и больным сородичам. Очередной знак внимания, и он был настолько дорог Аслану, что на его глаза едва не навернулись слезы. Торэмен это заметил и довольно прищурился. Пока все складывалось хорошо, предчувствия не обманули его, и он не зря ждал изменений. Теперь оставалось только выяснить, с чем приехал знахарь гэрэев. Но сразу переходить к делу у кочевников, особенно стариков, считалось неприличным. Поэтому, отдав должное кумысу, уважаемые в своих родах люди стали разговаривать о семье, здоровье и многом другом, и продолжалось это довольно долго. Благо, никто и никуда не торопился.

Однако годы брали свое и затягивать общение тоже не стоило. Наступил черед серьезного разговора, а начался он с древнего стихотворения. Аслан-бильге посетовал на суровую зиму, а затем похвалил юрту Торэмена, и тот, вспомнив несколько древних строк, растягивая слова, произнес:

«Я помню, я помню дыханье зимы,

И посвист летящего снега.

Я стар, мне несносно дыхание тьмы,

И мертвенный холод ночлега.

Но юрта, по счастью, была у меня,

Как северный день голубая.

В ней весело прыгали блики огня,

От ветра меня сберегая».

Словно вторя словам Торэмена, ветер за войлочными стенами юрты взвыл. Сильный порыв ударил по пологу, и он громко хлопнул, а затем внутрь влетело несколько снежинок, которые на мгновение повисли над огнем и растаяли. Старики одновременно зябко поежились и плотнее запахнулись в халаты, а затем Аслан сказал:

— Прекрасные стихи. Никогда раньше таких не слышал. Кто же их сочинил?

— Один китаец еще четыре века назад. Тогда мои предки служили императору Ли Шиминю и назывались «илохэ», что значит достойные люди.

— Жаль, что такие правильные и красивые слова сказал не степняк, а китаец, — знахарь слегка качнул головой. — Но это ничего.

— Да, — согласился с ним Торэмен и спросил собеседника: — Отдохнешь с дороги, дорогой гость, или мы перейдем к делу, ради которого ты зимой и с небольшой охраной проделал долгий путь?

— Поговорим о делах.

Гэрэй потер ладони рук, а капаган одобрительно кивнул:

— Так ради чего ты здесь Аслан-бильге?

Время витиеватых бесед прошло. Вопрос был прямой, и отвечать на него требовалось прямо. Поэтому гость не тянул и разговор в сторону не уводил:

— Этой осенью род Гэрэй присягнул на верность русичу с далекого севера, и он собирает в кулак всех степняков, которые помнят свои корни. Мы уже с ним. За нами готовы пойти еще несколько родов, а теперь я приехал к вам, храбрым людям рода Капаган.

Сердце Торэмена екнуло, а правая бровь удивленно приподнялась вверх:

— Нас хочет объединить русич?

— Именно так, — гэрэй кивнул.

— Ца-ца-ца, — разочарованно прищелкнул языком вождь. — Что же это творится в мире? Чужак подчиняет себе род Гэрэй и хочет подмять другие древние рода. Всякого я ожидал, но только не этого. Печально это, друг мой Аслан, очень печально, и сердце мое наполняется горечью. А более всего я расстроен тем, что ты, хранитель древних знаний своего рода и целитель приехал ко мне с этим. Нехорошо.

Слова Торэмена были скрытым оскорблением и значили, что Аслану можно убираться в родное кочевье и переговоров не будет. Однако гэрэй не смутился и не отступил. Он усмехнулся и, гордо вздернув подбородок с куцей бородкой, сказал:

— Ты не дослушал меня, вождь.

— Что же, продолжай, — капаган недовольно поморщился.

— Это не простой русич.

— Мне без разницы. Пусть это будет хоть самый главный князь на берегах Днепра. Северяне слабы, они отринули родовых богов, сдали хитрым ромеям Таматарху и не держат своих обещаний, и потому я не верю им. Нет, Аслан, лучше я останусь под Бачманом, а летом попробую уйти на восток, за Итиль, или подамся к уграм, которые платят за верность золотом и серебром. Что в этом русиче такого, раз вы за ним пошли?

— Он колдун, который ходит по путям древних чародеев и понимает нас так, словно он наш соплеменник. Не больше и не меньше.

— Что!? — удивился Торэмен, который знал много такого, о чем простые люди, хоть степняки, хоть оседлые, понятия не имели.

— Я сказал то, что сказал. В человеке, которому род Гэрэй дал клятву на верность, течет непростая кровь и с ним милость старых богов. Конечно, это не наши боги. Но он, как и мы, поклоняется солнцу и уважает наших небесных покровителей, Тэнгри и его верного слугу Кои. Это не воевода и не князь. Его зовут Вадим Сокол, и он пришел на Днепр, а затем к нам, с далекого чудесного острова на севере, с того самого, откуда родом Рюрик. Вот я и думаю, что мы с ним не пропадем.

Торэмен задумался, поиграл желваками и пожевал сухими старческими губами. После чего вождь признался сам себе, что поторопился с выводами, и выдохнул:

— Расскажи мне о нем подробней, старый друг, и прости мою горячность.

Аслан-бильге кивнул, мол, с кем не бывает, и продолжил. Он говорил о неудачной поездке своих сородичей в Киев, о нападении врагов и спасении гэрэев, о щедрости, богатстве и силе нового властителя, на плече коего сидит змей, и о кланах, которые уже готовы встать под его руку. Древние племена, точнее сказать, их осколки, страдали от половцев, и давно стремились обрести самостоятельность. И тут появляется крепкий лидер, за которого могучие северные чародеи, великий князь Киевской Руси, черные клобуки и немалая дружина. Этот вождь не требует от старых родов унижаться или менять обычаи и веру, но он суров, и в конце весны Сокол появится на реке Саксагань и примет клятвы на верность от всякого, кто будет готов пойти за ним. Ну, а поскольку многие желали отделиться от половцев, что приднепровских, что лукоморских, что заорельских, к кочевью рода Гэрэй уже сейчас, зимой, начинают стягиваться степняки, и это не просто какие-то захудалые бродяги, а лучшие из лучших. Роды Юйгу (Совы), Алып (Герои), Тугбир (Знаменосцы), Ак-Барс (Белые Барсы), Ышбара (Могучие), Кара-Дженчу (Черный Жемчуг), Ак-Тагир (Белая Гора) и Мага (Великие) — вожди этих родов уже решили для себя, что им нужен единый правитель, который пообещал, что именно они станут властителями Дикого поля. Все как встарь и только одно смущало Аслана-бильге. Это угроза со стороны половцев, которые могли наброситься на тюрок толпой и задавить их, но Вадим Сокол сказал, что если он не сможет унять Бачмана и других ханов, то вставших на его сторону степняков прикроют киевляне и черные клобуки. Это было слово колдуна, по-славянски ведуна, а как всем известно, наделенные Даром люди стараются говорить только правду или молчат, ибо ложь ослабляет их и делает беспомощными.

Наконец, гость замолчал, а Торэмен слегка качнул головой и произнес:

— Красиво ты все рассказал, но одного я никак не пойму. Зачем чужаку делать нас сильными и объединять?

— Сокол говорит, что только те, кто держится заветов своих предков и живет по древним законам, достойны править степями. Он жаждет мира между Диким полем и Русью, и если мы создадим орду, то она станет помогать русичам. Колдун честен — он сразу обозначил свой интерес, и готов нам помочь, но не просто так.

Торэмен-бек, чье имя переводилось как «блюститель законов» или просто «законник», покивал. Он понимал, о чем говорит Аслан, и еще он четко осознавал, что тот, кто ходит по древним путям, должен иметь огромную силу воли, которая подобна стальному клинку. Такие люди большая редкость и подчиниться Соколу не зазорно даже ему, главе рода Капаган. Поэтому, еще раз все обдумав и взвесив, Торэмен принял решение: — Весной мой род придет на реку Саксагань.


Константинополь. Зима 1149 Р.Х.


Холодный и промозглый дождь вот уже несколько дней подряд поливал столицу Восточной Римской империи великолепный Константинополь. Погода мерзкая, и на улицах города не было даже нищих. Люди сидели в своих домах и без нужды старались не выходить. Однако редкие прохожие все же мелькали, и среди них на общем фоне особенно выделялся один, закутанный в теплый кожаный плащ с меховой подбивкой, белоголовый и голубоглазый северянин, юноша не старше семнадцати лет, который бродил по Константинополю и внимательно всматривался в величественные здания. Он уже видел Большой Императорский дворец и Буколеон, ипподром и акрополь, Святую Софию, форум Феодосия и величественные несокрушимые стены города. Однако сколько бы он не бродил по столице ромеев, всегда находилось что-то новое, что парень не видел. Поэтому, как только у него появлялось свободное время, он сразу же выходил на улицу.

Звали этого северянина Вегейр сын Торира-рыбака. Но это имя осталось в прошлом, ибо он стал варогом и откликался на другое имя. Дичко — так называли его собратья по варожьему десятку и наставники, и так к нему обращался Вождь (с большой буквы), который послал его в город зла, тлена, разврата и всемирной грязи. И если сначала Дичко, который был вынужден носить на шее крест и учить ромейский язык, не мог понять, почему Вадим Сокол дает Великому Городу такие характеристики, то чем больше парень видел и узнавал, тем четче осознавал, что Вождь прав.

Грандиозные постройки, блеск надраенных гвардейских доспехов, шелк, меха и пурпур знати, умопомрачительная красота придворных красавиц и куртизанок, стройные колонны проходящих по городу парадных полков, большие корабли, акведуки, форумы и постоянное движение сотен тысяч населявших столицу людей. Все это мишура, которая должна была скрыть слабость некогда могучей империи. Вот, кажется, есть здание. Если судить по фасаду, оно красивое, высокое, прочное и внушительное. А что можно увидеть, обойдя его с тыльной стороны? Грязь, груды мусора, толпу увечных бродяг, которые роются в объедках, одичавших псов, уже распробовавших вкус человеческого мяса, постаревших и потрепанных жизнью седых беззубых проституток, воров, измазанные дерьмом и политые мочой облупившиеся стены, да испуганных стражников. Так и империя. На лицо она прекрасна, но задница ее обнажена и изгваздана навозом, который расползается по всему телу. Коррупция стала неотъемлемой частью имперской жизни. Продавалось и покупалось все, что только возможно, включая честь, дружбу, любовь и верность. Горожане, большинство из которых никогда не покидали пределов города, жили на подачки от правительства и не желали работать и уж тем более воевать за свою страну. Столица стремительно ветшала, и окраины контролировались бандами трущобных варваров, все больший вес набирали иностранцы, а государство, от которого отгрызали куски территорий, год от года уменьшалось.

На то, чтобы понять истинное положение дел в империи, замаскированному под приказчика варогу понадобился месяц. Однако он разобрался, что происходит вокруг него, и в очередной раз убедился, что он на стороне Добра, которое обязано быть с кулаками, а лучше с мечом или арбалетом, и будет противостоять Злу. Это сказал Вождь и это правильно, а раз так, то настанет срок и братья-вароги, варяги, русичи и степняки придут в этот злокозненный град и сровняют его с землей.

Впрочем, до этого далеко. Сначала Дичко и другим шпионам Вадима Сокола следовало обрасти в городе связями и пристроиться здесь, и первые шаги в этом направлении уже были сделаны. По рекомендациям ладожских и киевских купцов он стал учеником суздальского торговца Никифора Лодейника, который занимался тем, что перепродавал в Константинополе русские меха и имел с этого неплохой доход. Никифор мужиком был незлым и понимающим. Он сразу сообразил, что Дичко никакой не русич, слишком заметен был его венедско-датский акцент. Однако в душу молчаливого парня купец не влезал, слишком серьезные люди за него просили, и у Дичко имелись свои собственные деньги и оружие. Все это неспроста, понятно же, но проблем варог не создавал, учился добросовестно и от работы в лавке не отлынивал. Так что претензий купец не имел, и помогал парню, чем мог, а недавно свел его с несколькими заметными фигурами в славянской диаспоре Константинополя, и это была услуга, которую Дичко поклялся не забывать никогда. Ведь в коррумпированном и насквозь прогнившем обществе ромеев связи значили даже больше, чем деньги, особенно если они появились в среде земляков, которые служили в гвардии, были чиновниками, торговали и командовали имперскими полками.

«Да, Никифор человек хороший, — вспомнив о купце, подумал варог, после чего, задрав голову к темным небесам, решил: — Надо возвращаться в лавку. Пора уже».

Дичко оглянулся, понял, что находится невдалеке от форума Тавра, и поежился. После чего развернулся и быстрым шагом направился в район Елеферий, где проживал приютивший его купец, и вскоре оказался на месте. Впереди была половина рабочего дня, только-только полдень минул, и варог уже знал, чем будет заниматься. Разумеется, ему предстояло перетряхивать связки с мехами, которые находились в подсобке, и были связаны по сорок штук. Однако его ожидал сюрприз.

— Ну, как, нагулялся? — усмехаясь, из-за прилавка окликнул парня Лодейник, румяный и русоволосый бородач с длинными волосами до плеч и в богатой меховой накидке поверх шерстяной рубахи.

— Да, Никифор Фомич, — слегка поклонившись, ответил Дичко и скинул с плеч мокрый плащ.

— Опять по городу ходил?

— Да.

— Это хорошо. Помню, когда я в Царьград приехал, за седьмицу почти весь город обошел. — Сказав это, купец прищурил левый глаз, отчего его лицо приобрело хитрое выражение, и кивнул на плащ в руках варога: — А ты чего раздеваешься?

— Так ведь за работу пора браться, — парень пожал плечами.

— Не торопись. К тебе гость заходил. Земляк.

— И где он?

— Корчму Мики Пафлагона знаешь?

— Знаю. Она недалеко, в Феодосийской бухте.

— Правильно. Вот он тебя там будет ждать.

— А земляк как-то назвался?

— Ага! — купец пригладил волосы. — Но я не запомнил, больно имя хитрое, то ли Сверомир, то ли Свентослав, то ли Светорад. Как-то так.

— Может быть, Свойрад? — уточнил Дичко.

— О-о! — Никифор назидательно приподнял вверх указательный палец. — Точно.

— Так вы меня отпускаете?

— Да. Но ненадолго. Одна нога здесь, а другая там.

— Понял, — парень кивнул, накинул плащ и добавил: — Благодарствую, Никифор Фомич.

Купец промолчал, а Дичко снова оказался на улице и поспешил к Феодосийской бухте.

В корчме Мики Пафлагона, бывшего моряка, который сумел скопить денег на безбедную старость, варога ждали. Поэтому, едва он оказался в заполненном людьми, как правило, матросами торговых судов, заведении, как его окликнули по имени. Парень пару раз моргнул, неосознанно положил ладонь на рукоять кинжала, который торчал у него за поясом, а затем заметил варяга Свойрада, крепкого статного бойца, одетого как бедный купчик в потертый кафтан, и подошел к нему.

— Здрав будь, земляк, — разведчик из группы Бравлина Осоки указал ему на место рядом с собой. — Присаживайся.

Варог присел и тут же, понизив голос до полушепота, спросил варяга:

— Что-то случилось?

Свойрад приложился к деревянной кружке с дрянным пивом, смочил усы и ответил:

— Нет. Просто завтра мы покидаем Царьград и возвращаемся в Киев. Сначала пойдем на Таматарху, затем на Корсунь, а оттуда доберемся до Руси.

— Значит, у вас все сладилось?

— Да. Сокол оказался прав, ромеи очень сильно любят золото, и никого убивать не пришлось. За долю малую мы выкупили семью Кедрина и теперь нам здесь делать нечего.

— Ясно. А как же я?

Парень немного, самую малость, растерялся, и варяг ободряюще улыбнулся:

— А разве ты не знаешь, что должен делать?

— Знаю, конечно. Надо обживаться, заводить новые знакомства, особенно среди варяжских гвардейцев, купцов и чиновников, и ждать указаний.

— Правильно. Вот живи и радуйся. Гуляй с ромейскими девками, отдыхай и будь счастлив, но не забывай, что за потраченное серебро придется дать отчет.

— Это понятно. Но трудно мне одному придется. Народ в Царьграде мутный и неприветливый, и опереться, в общем-то, не на кого.

— Ничего. Обживешься, и появится опора, потому что настоящие люди везде есть. А лучше свою лихую ватажку сколоти, которая сможет местных толстопузов щипать и важные сведения силой добывать. Ведь сможешь?

Дичко подумал, а затем согласно мотнул головой:

— Да, смогу. А что с другими варогами, которые вместе со мной к ромеям приплыли?

— Не спрашивай об этом. Не надо.

— Ладно, не стану, итак ведь понятно, что они в других городах.

Свойрад снова обвел корчму взглядом, одним махом допил пиво и сказал:

— Вот и все. Я тебя предупредил, а дальше ты сам. Бывай, Дичко.

Глаза варяга и варога встретились. Затем воины, молодой и пожилой, одновременно кивнули, поднялись и их руки сомкнулись в крепком рукопожатии. Одному предстояло вернуться домой, а другой оставался на территории противника. Однако оба были уверены, что они еще обязательно встретятся, ибо делают одно дело, и служат одному и тому же вождю.

Глава 18

Зеландия. Зима 6657 С.М.З.Х

— Ну что, Верен, подумал?

Мой зеландский сосед варяг Верен Байкович пригладил темно-русый чуб, оглядел заснеженный овраг, в котором мы стояли, и ответил:

— Да, Вадим, я продам эту землю, раз ты просишь. Однако хотелось бы знать, зачем она тебе.

— Интересно? — я улыбнулся.

— Очень, — по губам бывалого воина, с которым мы в Саксонии убивали крестоносцев, тоже пробежала усмешка, и он пояснил: — Как только ты предложил купить кусок моей землицы, я сразу решил, что это неспроста. Ты человек серьезный и ничего наобум не делаешь — про это всем известно. Вот я и насторожился. Было, решил, что здесь клад или россыпь золотая имеется, и ради такого случая даже рудознатцев сюда привозил. Но они ничего не нашли. Тогда стал данов расспрашивать, которые еще уцелели, а они все одно твердят, что это недоброе место, в котором люди пропадают. Мол, здесь раньше было капище богини Гевьон, которая создала Зеландию, и в этом овраге на границе наших с тобой владений неоднократно видели темных альвов. В общем, считай, что ничего не узнал, потому и спрашиваю.

Верен замолчал, и я подумал, что есть в моем предложении некая странность. У меня своей землицы необжитой немало, и тут неожиданно я предлагаю боевому товарищу продать примерно девять квадратных километров его территории, большую часть которой занимает сумрачный овраг с крутыми склонами. Это варяга насторожило — все правильно, и надо дать ему ответ. Однако истину ему знать не стоит, так что ограничусь полуправдой.

— Понимаешь, дружище, — я положил на плечо варяга ладонь, — есть вещи, про которые лучше никому не знать. Но ты требуешь ответа, а потому слушай. Место здесь, в самом деле, необычное, и в этом овраге я построю храм, который будет посвящен Яровиту…

— Еще один? — удивился Байкович.

— Да. Однако не такой как в Рароге. Городской он для всех, а тот, который будет стоять на этой земле, — я слегка притопнул ногой, — особый. Знаешь, как христиане скиты строят?

— Ну, — варяг кивнул, — выберут место уединенное, где никто не бывает, и обживаются, богу своему молятся и тело умерщвляют.

— Правильно, и я хочу такой возвести, чтобы можно было посидеть вдали от людей, да силой природной напитаться.

— И все?

«Вот же упрямый», — прислушиваясь к душе Верена, подумал я и добавил:

— Нет. Еще в этом святилище будут жить вароги, удел которых в том, чтобы убивать наших врагов не в бою, а у них дома.

— Теперь все ясно. — Сосед качнул головой, и сам для себя произнес: — Непростое место. Храм Яровита. Школа для убийц.

— Верно.

Я протянул назад руку и один из моих воинов вложил в нее увесистый мешочек, в коем находилось тридцать серебряных гривен. После чего я протянул казну варягу, и он ее взял. Сделка происходила при свидетелях и никаких бумаг подписывать не надо. Байкович серебро не пересчитывал, значит, доверяет, и практически сразу покинул меня. Ну, а я прошелся по оврагу, нашел скрытый полутораметровым слоем подтаявшего снега и глины камень входа на тропу Трояну и приказал его раскопать. Мои дружинники взялись за работу, и вместе с ними остался Орей Рядко. Порядок. Работа пошла и уже сегодня я смогу прогуляться по древней транспортной ветке. Но перед этим следовало немного отдохнуть и перекусить.

Понаблюдав за дружинниками, которые на время превратились в землекопов, я отошел, и подсел к ближайшему костру. Сразу же рядом появился Торарин, который принес ковровую сумку с моими вещами, и я достал из нее глубокую кружку. Командир варогов смотался за медным котелком с чистой водой и провизией. И пока закипал взвар, я взял чистую тряпицу, в которую было завернуто копченое мясо, хлеб, чесночок и лучок, развернул ее и вынул нож.

Остро заточенная стальная полоска аккуратно срезала пахнущие травами ломтики, и я закидывал их в рот. Вкусно и сытно. Обед на природе и вокруг царит тишина. Не поют птицы, которые даже зимой должны были порхать по кустам вдоль оврага, и молчат наши лошади. На душе как-то необычайно спокойно, и все кажется простым и понятным, и я знаю, в чем причина.

Древняя истина гласит: «Кто ищет, тот всегда найдет», и она подтверждается тем, что происходит сейчас. Я искал портал и вот в самом конце зимы нашел его, а дальше дело техники. Поставлю святилище и пришлю сюда парочку волхвов, несколько бывалых воинов и варогов, которые станут моими вестниками смерти. Блин на! Прям Старец Горы. Вот только ассасины по сравнению с моими ребятками, будут выглядеть слабаками. Ведь кто они такие, в большинстве своем? Вчерашние крестьяне, которым показали райские кущи и подсадили на наркоту, а у меня все гораздо серьезней. Обработка сознания, религиозная составляющая, относительно неплохое по нынешним меркам образование и превосходная боевая подготовка по системе спецназа. В этом году начнет учиться первый десяток, в следующем еще два добавим, а через три-четыре годика птенцы этого учебного центра, мои соколики, вылетят на свободу, и полетят они, наверное, в Европу. Да, пожалуй, именно так и будет, а то простых варогов как киллеров использовать можно, однако только в самом крайнем случае. Ведь у них основной упор на бой, а самые талантливые воспитанники задействованы в разведке.

Короче говоря, все просто и ясно. Свои дальнейшие действия я вижу четко, и сворачивать с выбранного пути не собираюсь. Правда, есть некоторое сомнение в правильности моих действий, но это вызвано тем, что я один, а дорог вокруг много. Ведь можно было бы сосредоточиться исключительно на Диком поле или Европе? Да, конечно. И это обязательно бы дало результат, поскольку у крестоносцев сейчас царит неразбериха, а в степи на мой призыв откликнулось гораздо больше родов, чем я предполагал. Так что шанс стать новым Валленштейном, полководцем, который жил войной и гулял по Европе с войском из бродяг и разбойников, или занять пока вакантное место степного кагана имеется. Однако основной упор я сделал на Русь и если сейчас бросить Изяслава Мстиславича и Климента Смолятича, то мои труды могут пойти прахом.

— Вождь, — прерывая мою трапезу, нарушил тишину Торарин, — взвар готов.

— Хорошо.

Я принял из рук Торарина кружку, сделал первый глоток и появился Орей Рядко, который присел рядом и доложил:

— Откопали камень.

— Вот и славно, — откликнулся я. — Сейчас пообедаю и в путь.

Волхв кивнул Торарину. После чего, поняв, что у нас намечается разговор не для его ушей, юноша покинул место у костра, а я сделал очередной глоток ароматного напитка, и спросил Орея:

— Что-то не так с порталом?

— Нет, все как ты сказал. Есть камень с рунами и от него веет потусторонним холодом. Просто спросить хочу…

Рядко замялся и я его поторопил:

— Говори, не тяни.

— Вадим, я никак понять не могу, почему тебе так везет. Отчего так?

— А что именно ты подразумеваешь под таким понятием, как везет?

— Ну, как так вышло, что Яровит почтил тебя своим вниманием? Как так получается, что все твои дела спорятся? Ведь я помню день, когда мы впервые встретились. Тогда у тебя сил было не больше, чем у меня. А теперь ты в несколько раз мощнее и ходишь по тропам Трояна, словно по обычной дороге, а другие ведуны и волхвы, если и решаются на путешествие, потом долго болеют и ни за какие награды не желают вновь выходить на древние пути.

— А-а-а, вот ты о чем, — протянул я. — Непонимание рождает сомнение, и ты желаешь получить разъяснения. Но сдается мне, друг Орей, что тебя гложет обида. Так?

— Есть немного, — признал волхв и добавил: — Я ведь потомственный служитель Яровита, а ко мне он не приходил, и у меня не получается служить ему так, как это делаешь ты. Хочу быть полезным сородичам нашим, и делаю многое — про свои заслуги знаю. Но хотелось бы стать таким как ты, резким, быстрым и незнающим страха и сомнений человеком, который прозревает будущее не сердцем, а разумом, да вот только не получается. Из-за этого в душе неудовлетворенность и потому я начал такой разговор.

— Это ясно. Но дело здесь не в везении. Просто мы из разных времен и думаем по-разному.

— Не понял. Поясни.

— Запросто. Помнишь, как мы с тобой разбирали книги, что я с Руси привез?

— Да, конечно.

— Сколько времени ты на одну книгу тратил, чтобы разобраться, где ей место и какова ее цена?

— Много. С утра и до полудня я только семь книг просмотрел.

— Вот, а я за это же время с тремя десятками управился. А почему так? Да потому, Орей, что в мое время люди все делали резко. Открыл текст, основу выхватил и следующую взял, а ты во всем ищешь скрытый смысл и тайный подтекст, даже там, где его нет. Вот и выходит, что я быстрее. Определился в том, что мне нужно сделать, и пошел к цели без оглядки на чей-то авторитет или мнение общества, без долгих раздумий и резко. Но это не главное. У меня за плечами уже есть одна жизнь, которую я прожил не так, как бы мне хотелось. Был период в жизни, когда я много мечтал, и немало читал. Мне хотелось изменить жизнь к лучшему и сделать что-то великое, но я постоянно откладывал осуществление планов на потом, и так проходил день за днем. Потом я служил, женился, а затем получил тяжкие увечья и понял, что жизнь, в общем-то, окончена. Все! Приехали! Конечная остановка! Мне оставалось только иллюзия существования, ибо цели уже никакой не было и все мои близкие умерли. Но случилось чудо. Я получил возможность прожить новую жизнь, и не использовать шанс было бы величайшей глупостью. И вот я здесь, дышу полной грудью, молод, здоров, и то, что не сделано в моем родном веке, может быть осуществлено здесь. Меня ничто не сдерживает и не стесняет. Я иду вперед, и хотя случается, что сомневаюсь в собственных силах, не останавливаюсь. Яровит, наверное, понял, что я готов идти до конца, и потому Вадим Сокол стал тем, кого ты видишь перед собой сейчас.

— Это я понимаю.

— В таком случае, Орей, пойду я. Возможно, меня не будет весь день — это нормально. Ну, а ты плохого не думай.

— А я и не думаю, — ответил волхв.

Допив взвар, я направился к порталу. Площадка вокруг входа была расчищена и, успокоив дыхание, я начал свое путешествие.

На дороге древних чародеев все было неизменно. Глухая тишина возле камня и выкрики из тумана на тропе. Относительно спокойно я дошел до Руяна и здесь вышел. Караул из витязей Яровита и волхвов встретил меня, и я оставил записку Лебедяну, который должен был знать, что реанимирован еще один портал. Затем продолжил путешествие и выбрался в реальный мир уже в степи, точнее сказать, в одной из комнат деревянного острога на реке Саксагань, где на страже находились черные клобуки и сотник Юрко Сероштан. Охранники портала проводили меня в просторную горницу. Один из них принес кубок подогретого вина, это именно то, что нужно после ходки на тропу Трояна, и я упал в удобное глубокое кресло, которое было привезено из Переялавля. Это, конечно, не трон, но мне и не надо. Главное, чтобы удобно было.

Спустя пару минут появился Юрко Сероштан, а вслед за ним в горницу вошли гэрэи, Кулибин и Аслан-бильге. Мы обменялись приветствиями и когда они присели рядом, я сказал:

— Рассказывайте, как живете и что нового в степи.

Черный клобук и гэрэи переглянулись, и первым доложился сотник, который, как обычно, был краток:

— Острог, как видишь, построили. Припасов привезли столько, что можем тысячу людей целый год кормить. Под моей командой сто девяносто воинов, а вскоре из Макотина и Зарубина еще полусотня подойдет. Серебро на исходе, и если будет нужно, как ты и велел, вождь, обратимся к приказчикам ладожан в Киеве. Нас пока никто не тревожит, но половцы насторожились и весной, наверняка, попробуют напасть.

Сероштан замолчал, и его сменил Кулибин:

— В нашем кочевье все хорошо, вождь. Люди не голодают, скотина не болеет и еды хватает. Воинов четыре десятка бывалых и три десятка молодых.

Глава рода Гэрэй слегка кивнул, и настала очередь Аслана-бильге, который в затеянной мной степной авантюре стал главным дипломатом:

— Зимой мы посетили сорок шесть родов, которые бедствуют, и многие готовы встать под знамя Сокола. Поэтому уже в конце весны они придут сюда. Вожди хотят встретиться с тобой, Вадим, и только после этого примут окончательное решение.

— Списки родов, про которые я тебе говорил, сделаны? — спросил я старика.

— Да, — Аслан достал из-за пазухи бумажные свитки и протянул их мне: — Вот они.

Я раскатал листы, и взгляд заскользил по тюркским рунам, которые были поразительно похожи на славянские и скандинавские. Но это и понятно, ведь корни у нас общие, и пусть современные потомки тюрок обликом больше смахивают на дагестанцев из моего времени, лично мне они гораздо ближе, чем монголоидные половцы. Впрочем, половцы тоже разные бывают, среднеазиатские кипчаки сильно смахивают на калмыков или уйгуров, а осевшие в пределах Дикого поля племена, смешиваясь с местными народами, все больше походят на европейцев и славян. Ну, а все почему? Степь она хоть и бескрайняя, но народа в ней живет гораздо меньше, чем на землях оседлых. От Волги, Дона и Кубани до Днепра во всех ордах вместе взятых не более девятисот тысяч человек вместе с женщинами и детьми. Своего производства практически нет, одна кустарщина, больших продовольственных запасов тоже не имеется, детская смертность зашкаливает и нет единого вождя (вроде Бату-хана или Атиллы), который бы собрал мощь Дикого поля в кулак. Отсюда слабость степняков, которые могут налетать на Русь, Кавказ, Среднюю Азию или Византию. Но толку с этого мало, и они регулярно получают по башке, а затем поступают на службу к более богатым соседям, в основном венграм, русским, ромеям, персам и грузинам, которые их ассимилируют. Правда, иногда половцам и другим кочевникам кое-что перепадает и удается урвать жирный кусок, где-то набег удачен, а где-то правители ведутся на банальный шантаж. Вот только добычу можно найти лишь там, где царит смута, и нет крепкой власти.

Однако что-то меня занесло. Я сосредоточился на списке Аслана-бильге, и постарался в него вникнуть. Род. Общая численность людей. Количество воинов и лошадей. Имя вождя. Строка в строку, мелкий аккуратный почерк. Все четко и ясно. И если хотя бы половина указанных в списках родов из трех разных орд, Лукоморской, Приднепровской и Заорельской, придет на Саксагань, то это будет двадцать пять тысяч человек, из которых минимум три тысячи это воины. Да, большую работу проделал Аслан и это достойно награды. Ничего подобного я не ожидал, хотя знал, что старейшины рода Гэрэй взялись за выполнение моего задания всерьез, и это значит, что мне в очередной раз придется менять свои планы.

«Так-так, и что же мне делать? — сам себя спросил я, не поднимая взгляда на гэрэев и сотника, которые ждали от меня одобрения. — Что-что, гостей ждать, и готовиться к войне с Бачманом. Я-то рассчитывал на пять-шесть мелких родов и дружину в три-четыре сотни сабель, так сказать, для начала. И это не должно было насторожить хана, который водит за собой полный тумен в десять тысяч бойцов, ибо я для него не соперник. Ну, а тысяча клинков, а тем более три, это уже сила и неизбежный конфликт. Значит, потомок Боняка должен будет отреагировать. Самое наилучшее для этого время конец весны, когда степняки сойдутся на берегу Саксагани, и хан соберет ближних к нему воинов, а потом придет сюда. Остановить его в прямом бою практически невозможно, ибо воины, которые встанут под мой стяг, ребята хоть и храбрые, но каждый сам за себя. Поэтому придется навестить Бачмана в его походном шатре и выкрасть, а после этого деяния поговорить с ним по душам и действовать по обстановке. Договоримся, хай живет, я не кровожадный, тем более что можно вместе с его воинами огнем и мечом пройтись по союзникам Юрия Долгорукого из Заорельской орды. Ну, а если нет, то ножиком его по горлу, и удар по войску противника, которое лишится военачальника. План нехитрый и чрезвычайно опасный, понятно. Однако ничего другого не придумаешь. Вот разве только Изяслава Мстиславича о помощи попросить, но великий князь воинов не даст, потому что Гюрги с Ольговичами под боком, и он не может рисковать Киевом. Так что самому придется выкручиваться».

— В общем, так, — приняв окончательное решение, я поднял голову, — мне нравится, как вы подошли к порученному вам делу. Я доволен и вот как мы с вами поступим далее. Юрко, пошлешь доверенных людей в Киев и к черным клобукам. В столице возьмете у ладожских приказчиков серебро, и на него наберете воинов, сколько сможете. Кулибин, на тебе подготовка к встрече гостей, поэтому побеспокойся заранее, где и какой род встанет, и какое пастбище им выделишь. Аслан-бильге, продолжай рассылать по степи посланцев, и если вожди станут спрашивать, не боюсь ли я Бачмана, отвечай, что северный ведун Вадим Сокол не боится никого и любого врага в землю по самые уши вгонит. Все ясно?

— Да, — коротко кивнул Сероштан.

— Что велено, исполним, — добавил Кулибин.

— Слово Вадима Сокола услышано, — добавил Аслан.

На мгновение в горнице воцарилась тишина, и я, почувствовав, что силы возвращаются ко мне, поднялся. Степняки и сотник сделали тоже самое, и я кивнул на выход:

— Чего стоим-то? Пойдемте острог осматривать и по степи проедемся, должен же я увидеть, как здесь все устроено.

Глава 19

Река Саксагань. Весна 6657 С.М.З.Х

О, Боги! Как же восхитительно пахнет весной степь. Запахи сотен трав и цветов смешиваются, и в них вплетается густая горечь полыни. И находясь в раскинутом невдалеке от острога черных клобуков шатре, я впитываю ароматы Дикого поля в себя. Ладони рук под головой, мои глаза прикрыты, и в этот предутренний час я вспоминаю своих женщин, которые остались в Рароге. Они там, а я здесь, за пару тысяч километров от родных, и утром, через три-четыре часа, начнется сходка пришедших на реку Саксагань вождей. Что им сказать, мне известно. Как они отреагируют на мои слова, я тоже знаю. Неожиданностей быть не должно, а значит можно спокойно выспаться. Однако спать не хочется. Поэтому я перебираю в голове события последних двух месяцев…

После открытия портала в Зеландии времени на отдых не оставалось. Я выходил на тропу чуть ли не каждые два дня, и на это были причины. В Волегоще, Радогоще и Волине были найдены новые точки входа, и надо было на них посмотреть. Попутно волхвы из разных культов, которые были причастны к этой тайне, образовали нечто вроде Тайного Совета, по сути, закрытую группу, и приходилось сидеть на их советах, где обсуждались вопросы касающиеся троп Трояна. Затем в Арконе собиралось посольство к Изяславу Мстиславичу, и потребовалось мое присутствие. Ну, а после этого Рагдай Померанский устроил первый смотр войска, которое должно было отправиться на Русь, и я влил в него четыреста пятьдесят своих воинов.

В общем, суета сует, а ведь помимо этого были личные проекты и семейные заботы, да хлопоты. Готовилась разведка в Норланд, которую возглавит Берладник, и начиналось строительство нового форпоста вблизи зеландского портала. Ранко Самород собирался в очередной морской поход, а его побратим Корней Жарко твердо решил стать колонизатором севера. Ну, а затем вернулся Поято Ратмирович, который привел под мою руку двести пятьдесят пруссов, кстати, именно они, экипаж «Перкуно» и сотня варогов вошли в экспедиционный корпус Рагдая.

Далее меня порадовала Дарья, которая сообщила, что беременна. Потом в гости прибыл ставший официальным наследником своего отца Вартислав Никлотинг, а за ним следом пожаловал Будимир Виславит, который хотел посмотреть на спуск каракка. После этого были первые испытания досель невиданного в Венедии судна, которое едва не утонуло, и отправилось на доработку. И так день за днем. С утра проснулся и побежал. Глазами хлоп-хлоп, а уже ночь. Вроде бы и не делал ничего, а время уходило и, наконец, наступил час «Ч» — на реке Саксагань собрались кочевники, которых я хотел использовать в своих интересах.

Дело это небывалое, по нынешним временам, но примеры того, что русичи командовали степняками, в истории уже есть, так что опора у меня имеется. Совсем уж в древность лезть не стоит, а князя Мстислава Владимировича, который жил всего сотню лет назад, вспомнить можно. Его отослали править в далекую Тьмутаракань и он там так развернулся, что когда брат Ярослав вывел против него сильное войско (по некоторым данным свыше сорока тысяч мечей), то у Мстислава бойцов было не меньше и он одержал победу. И все это потому, что не растерялся князь, не сел на попе ровно и слезки не лил, а смог подчинить касогов, торков (тюрок), черных клобуков, племя северян, кавуев, приморские русские города, вроде Корсуни, и все вольные поднепровские и донецкие племена. Ну, а если бы опустил руки, то ему отрезали бы голову, и всех делов. Так же и я, на месте не сижу, кручусь и верчусь, и уверен, что направить в нужную мне сторону вольных степняков вполне реально…

«Реально… Реально… Реально…» — я стал проваливаться в сон и неожиданно произошло то, чего я давно уже не ожидал. Бух! Провал. Короткий полет, и я нахожусь в светлой просторной избе с парой окон, а передо мной сам Яровит. Все, как и в первую нашу встречу, почти восемь лет назад, когда я стал витязем этого небожителя. Славянский бог-воин в образе крепкого русоволосого бородача в свободной рубахе, а в его руках прямой меч, который напоминает Змиулана. Он улыбается и от него исходит тепло, которое дает мне силу. Что ему сказать, я не знаю, просто не ожидал встречи, и разговор начал Яровит, который произнес:

— Ты все правильно делаешь, Вадим, одобряю. Но смотри, не надорвись, больно много ты на свои плечи взвалил.

— Постараюсь вытянуть, — улыбаясь, ответил я и спросил бога: — Проверить меня решил?

— А чего тебя проверять? — Яровит слегка приподнял правую бровь. — Я про все твои дела знаю, а что навестил тебя, так это, — левая ладонь небожителя сверху вниз прошлась по телу, — всего лишь одна из моих сущностей. В темноте, окружающей мир, появился краткий разрыв и все мы, кого принято называть родовыми богами, навещаем своих потомков. Святовид сейчас с Доброгой и волхвами беседу ведет. Перун своих бойцов на крепость духа проверяет, а Макошь жриц наставляет. Все при деле. Ну, а я с тобой и другими моими витязями.

— Понимаю, — я кивнул.

— Вот и ладно, — за окном промелькнула тень, словно от темной грозовой тучи, которая плывет по небу, и бог нахмурился, а затем продолжил: — Ты открыл входы на тропу Трояна. Это хорошо и правильно, ибо если наши противники используют свою силу, то и мы должны. Однако с тропами не все так просто, как кажется. Там не только голоса, которые сводят ходоков с ума и заставляют их прыгать в гибельный туман, но и ужасные мерзкие твари, по-вашему, демоны. Они жаждут заполучить кровь и душу человека, и потому будь осторожен. Ну, а коли доведется с умертвиями столкнуться, то вот тебе мой дар.

Яровит отпустил рукоять меча, и он стал падать на меня. Я его, естественно, перехватил, и ладонь почувствовала кожу оплетки. Клинок был по моей руке, и я хотел его приподнять. Вот только он стал растворяться в падающих на него солнечных лучах, а затем превратился в пар, который впитался в мое тело. Миг. И все. Меча нет, словно его никогда и не было. Чудеса, да и только, и я посмотрел на Яровита, который слегка кивнул и подтвердил мою догадку:

— Да, меч необычный. Он будет появляться лишь на тропе Трояна и только в случае опасности, а в мире Яви от него толку нет.

— Жаль. Мне бы волшебное оружие и в реальности бы пригодилось.

— Ничего. Такое ты и сам найдешь.

— А где? — полюбопытствовал я.

— Далеко на востоке и не сейчас. Много времени пройдет, но ты СВОЙ клинок найдешь. Конечно, если тебя не убьют.

«Утешил», — подумал я, и снова за окном раздался грохот приближающейся грозы, после чего Яровит подмигнул мне и все поплыло. Избушка и небожитель в ней исчезли, и я, как это уже было ранее, оказался в полной темноте, на фоне которой ярким пятнышком выделялся еле заметный световой кружок. Там был выход, и я рванулся к нему, словно пловец, загребал руками, и выбрался в реальность.

По глазам ударил яркий свет. Одновременно с этим меня тронули за плечо, а затем я услышал голос Юрко Сероштана:

— Вадим! Эй! Что с тобой!?

— Ничего, просто крепко заснул, — приходя в себя и отмечая, что уже наступило утро, ответил я.

— А-а-а, — протянул сотник и кивнул на выход: — Там вожди тебя ждут.

— Сошлись, значит?

— Да.

— Хорошо. Подготовь воинов и сам будь наготове, мало ли что.

— Это понятно. Мои парни уже готовы и если кто рыпнется, мы и его, и весь род копытами стопчем.

Я промолчал и поднялся. Сероштан вышел, а я стал одеваться. Майка, черный мундир, строгие брюки и ботинки с высоким берцем. Ремень с мечом и кинжалом. На плечах золотые погоны, без каких либо звездочек или коловратов, как-то не прижились они пока, а на левом рукаве нашивка с моим гербом, голова сокола в языках пламени. Ну и в дополнение к этому черный клобук. Все так, как привычно и удобно мне, а не какому-то местному царьку, вождю или князю, потому что я не хочу под кого-то прогибаться, а сам прогибаю других, по крайней мере, сейчас.

Одевался я, не торопясь, и пока был один думал о моем разговоре с Яровитом. Второй раз меня посетил небожитель славян, и он сделал подарок, меч, который может выручить его витязя на тропе Трояна. Я это оружие не чувствую, но оно со мной, уверен. Небесный покровитель предчувствует беду, и решил оказать мне помощь. Это правильно и достойно уважения. Вот только жаль, что наша очередная встреча была короткой, ведь так о многом хотелось бы его расспросить. Хотя, пожалуй, все, что мне надо знать, я уже знаю. Так что прочь сожаления. Самое главное Яровит мне сказал. Он одобрил мои действия, предупредил о том, что на древних путях может быть опасно, и посоветовал не напрягаться. Этого достаточно, а дальше я сам. Впрочем, я не одиночка, ведь есть другие ведуны и сильные волхвы, и они тоже что-то делают, причем мне про их дела известно очень мало. Но дело у нас общее и вместе мы сила.

Последняя пуговица была застегнута. Я был готов встретиться с вождями и, еще разок, прокрутив в голове то, что им скажу, не глядя, опустил ладонь в переносной ящик рядом с моим ложем. Раздалось еле слышное шипение, и по руке пополз живойт, который заметно подрос, и размерами стал напоминать небольшого степного удава. Красавец.

Змей взобрался на левое плечо и зацепился за погон. После чего я вышел из шатра, вокруг которого раскинулось несколько сотен юрт. Подле них находились лучшие воины и наиболее уважаемые люди двадцати девяти родов, которые пришли к реке. Кстати сказать, были не только тюрки, но и половцы, и пара готских кочевий (остатки крымских язигов, осевших в Диком поле). Сами же вожди находились невдалеке, на берегу реки — таков обычай, важные встречи проводить под открытым небом, чтобы Тэнгри-небо и Кои-солнце видели своих возлюбленных чад. Мне такой расклад нравится — это гораздо лучше, чем сидеть в войлочной юрте или в остроге, тем более что погода хорошая. Поэтому я только «за».

В сопровождении Хорояра Вепря, моего главного телохранителя, не торопясь, с гордо вскинутой головой и соблюдая достоинство, я направился в круг вождей. Прошел мимо юрт, миновал очистительные костры и оказался в центре внимания. Варяг отстал, а я почувствовал на себе десятки взглядов и моментально впитал исходящий от гостей фон, который был разным. На меня глядели с недоверием и ожиданием того, что я совершу чудо. Это мои сторонники. Взгляд других был равнодушен. Этих придется убеждать. Ну, а парочка вожаков смотрела с нескрываемой ненавистью. Они мои противники, которые прибыли сюда не по своей воле, а под давлением общественности, и попытаются навредить мне при первой же возможности.

Краткий миг тишины и только бьет по берегу речная волна, да пара лесных птах что-то щебечет в небесной синеве. «Пора начинать» — мысленно подстегнул я себя. После чего оглядел вождей, как правило, суровых пожилых мужчин, настоящих воинов, дождался, пока живойт спустится с плеча и исчезнет в траве, и заговорил:

— Здравия вам, вожди славных родов, и благоденствия вашим сородичам. Кто я и для чего все мы здесь собрались, вам известно. Однако я представлюсь и четко обозначу, чего хочу, ибо вы слышали речи моих посланцев, но не меня. Я Вадим Сокол, воин бога Яровита, ведун и князь Рарога (меня князем уже давно многие называют, так что можно не стесняться). Ну, а хочу я того же, чего и вы — мира и спокойствия для людей, и чтобы Правда всегда побеждала Кривду. Поэтому я пришел в Дикую степь. Вы, потомки древних народов и племен, страдаете от половцев или просто недовольны тем, что ваши семьи голодают, а гордые родовичи находятся под властью жадных и глупых ханов. Вы мечтаете о справедливом законе, как в старые добрые времена, и вспоминаете древние легенды. Но вы не можете ничего изменить, поскольку каждый род сам за себя. Это плохо. Это недопустимо. Так нельзя дальше жить, и вот я среди вас, славные вожди, чьи имена и деяния известны всему Дикому полю от Итиля и Дона до Днепра. Хватит терпеть несправедливость. Пора объединиться и создать собственную орду, которой будет управлять вождь, помнящий о чести и совести. Я говорю про себя, ибо знаю свою силу, способен вас защитить и с таким ханом, как Вадим Сокол, удача вернется к вам, ибо за моей спиной боги, которые сродни вашим. Таково мое слово.

Молчание. Вожди задумались, и фон несколько изменился. Кто был равнодушен, тот насторожился, а кто думал обо мне плохо, вскипел яростью. Это ожидаемая реакция и мне интересно, кто и что скажет, и о чем спросит. Ну же, кто начнет первым?

Из круга выступил вождь рода Капаган старый Торэмен-бек, весьма авторитетная личность, и рассудительный человек. Так его описал Аслан-бильге, и не верить знахарю, который меня пока ни разу не подвел и не обманул, оснований нет. Что же, раз Торэмен начинает, это хороший знак, потому что за ним не только капаганы, но и пара мелких родов, да и вожди на него равняются.

— Ты все красиво сказал, уважаемый Вадим Сокол, и если бы мы не были заинтересованы в твоем предложении, то нас здесь не было бы, — начал Торэмен, и спросил: — Однако хотелось бы узнать, а как ты собираешься создать орду?

— Я стану общим вождем, а при мне будет совет из наиболее уважаемых вождей. Орда идет туда, куда я говорю, и делает то, что будет приказано, и добыча, взятая в боях, отойдет мне. За это все рода, которые примкнут ко мне, станут получать хлеб, серебро и долю в добыче, и никто не останется голодным. Ну, а воины будут разбиты на общие сотни, без разделения на род, клан или семью.

— А как ты решишь вопрос земли с Бачманом и другими половецкими ханами?

— Ты меня слышал, вождь. Я воин Яровита и человек боя, а значит любой, кто встанет на моем пути, умрет. Мне не страшны ханы, люди из крови и плоти, и я знаю, что сильнее любого из них. Конечно, надо бы все решить миром и я постараюсь договориться, но если не получится, то в ход пойдут клинки.

Моя левая ладонь похлопала по рукояти меча, и после Торэмена, который отошел обратно в круг, начался базар. Вожди желали получить ответы на сотни вопросов сразу. Они пытались объять необъятное и порой несли откровенную чушь. Все это рассеивало внимание, но я держался и был терпелив, отвечал, убеждал, осторожно запугивал и настаивал на своем, и вскоре можно было переходить к общему голосованию. Однако перед этим следовало показать вождям мое воинское мастерство и сразу осадить недовольных, которые прятались в толпе и полушепотом постоянно отпускали в мою сторону едкие замечания и злые оскорбления. Жертва была выбрана быстро и, дождавшись еле слышного проклятия со стороны одного из вождей, я резко шагнул в его сторону и схватив за ворот халата высокого жилистого вояку с саблей на боку. Рывок, и я выкидываю его на середину открытого пространства. Он катится по зеленой траве и вскакивает на ноги. Шапка с меховой оторочкой и завязками сбилась на бок и обнажила гладко выбритую голову, взгляд у вождя яростный и темно-русые усы встали торчком. Судя по описанию Аслана, передо мной лидер рода Соух (Мороз) по имени Таман, хороший воин, но больно своенравный и самонадеянный, никакой власти не признает, кочует в основном по границам половецких орд, а живет грабежом. В общем, типичный «бага» — степной грабитель, и байгуш — конокрад. Он боец, конечно, сильный, и все про это знают, но тем почетней победа.

— Что ты сказал!? — надвигаясь на Тамана, прорычал я и потребовал: — Повтори свои грязные слова. Скажи их мне прямо в лицо, а не прячься за спинами уважаемых людей, которые думают о будущем своих сородичей.

Главы родов смолкли. Только мой противник и я. Он не может отступить, потеря лица и авторитета, а для меня вожак рода Соух жертва. Таман это понимает, ибо прирожденный воин, и на мгновение я подумал, что он отступит и склонит свою голову. Однако нет. Вождь выпрямил спину, выставил перед собой левую ногу, положил руку на саблю и произнес:

— Ты меня слышал, чужак. Я не верю тебе и посылаю наглого русича в задницу верблюда. Мой род не покорится, безродный пес.

— Тогда бой? — предложил я.

— Да, — согласился Таман.

Меч против сабли. Честная сталь решает спор. Круг уже имеется, а значит, разметку делать не надо, и свидетелей хватает, так что судья не нужен. Все по чести. Кто кого завалит, тот и прав.

Таман посмотрел мне в глаза и не выдержал прямого взгляда. Мой соперник отвернулся, а затем пошел в атаку. Замах! Резкий и быстрый, для моего противника, но не для меня. Полшага в сторону и клинок степняка просвистел слева. Новый удар вождя и я его отбил. Звенит металл и Таман плетет своим клинком узоры. Узкая стальная полоска рассекает воздух и поет песню смерти, но эта песня не для меня. Я спокоен и отбиваю смерть прочь. Противник это чувствует, и хотя он мог бы бросить оружие и склонить голову, вождь соухов на это не пойдет. Он понимает, что совершил роковую ошибку и должен за нее заплатить самым дорогим платежным средством, какое только есть у человека в мире Яви — жизнью.

— Дзан-г! Дзан-г! — бьются клинки. Удары, выпады и финты. Все красиво, словно хорошо поставленный танец, и я могу драться с вождем хоть весь день. Благо, силенок хватает, а после встречи с Яровитом я полон уверенности в себе. Однако помимо поединка есть еще и лидеры родов, и я когда я ощутил, что они заметили, с какой легкостью претендент на должность хана ведет бой, то решил его заканчивать. Игра в «кошки-мышки» подходит к концу.

Блеснув на солнце, сабля Тамана взлетела ввысь, после чего он должен был опустить клинок на мою голову. Но я не жду, пока он закончит свое красивое и отточенное долгими годами тренировок движение. Длинный шаг вперед. Слегка присел. Снизу вверх меч летит в тело Тамана и острие вонзается в его горло. Есть! Достал! Хруст хрящей и бульканье вырывающейся из рассеченных вен крови. После чего резкий рывок на себя. Сталь покидает тело вождя, а он, раскинув руки и, роняя саблю, падает на спину.

Оглядываюсь. Ни радостных криков, ни возгласов. Вожди смотрят на Тамана, и я обращаюсь к Кулибину:

— Возьми своих воинов и окружи кочевье рода Соух. Отныне сородичи Тамана подчиняются тебе. Всякого, кто схватится за оружие, убить. Любому, кто попытается сбежать, переломить хребет. Тех, кто готов подчиниться, не обижать. Выполняй!

— Будет исполнено.

Кулибин слегка поклонился и покинул круг. Ну, а я, в очередной раз, оглядев вождей, спросил их:

— Продолжим наш разговор?

Разумеется, переговоры были продолжены, и после полудня мою власть признали представители двадцати восьми родов, плюс Соух стали кулами (младшими братьями) Гэрэй. Таким было начало. Но до того момента, когда все встанет на свои места, было далеко. Я был уверен, что ночью минимум три кочевья попытаются удрать. Однако у них ничего не выйдет, ибо за вождями присматривали гэрэи, а черные клобуки были готовы подавить любое выступление против нового хана, то есть меня. Ну, а помимо того, я ощущал приближение угрозы. Значит, Бачман уже недалеко, и только после того, как мою власть над отколовшимися степняками признает этот половецкий хан, я смогу считаться настоящим повелителем вновь образованной орды, пока еще небольшой, но дайте срок, и она разрастется.

Я оказался прав. Ночью, сразу после праздничного пира, четыре кочевья попытались уйти. Но это были небольшие рода, и остановить их удалось без труда, одной только демонстрацией готовых к схватке конных сотен. А утром появились дозорные, которые доложили, что приближается шесть тысяч всадников хана Бачмана, которые находятся от нас в одном дневном переходе. Против моих тридцати двух сотен (включая триста черных клобуков), это были огромные силы, особенно если учитывать тот факт, что половина кочевников сразу же разбежится, ибо драться с половцами они не хотели.

Да вот только я не переживал. После дозорных в острог прибыли три десятка воинов, мои посланцы в Константинополь, которых возглавлял варяг Свойрад, несколько киевских наемников, и Валентин Кедрин. Помощь убийцы с душой волка, в том деле, которое я задумал, была как нельзя кстати. После чего, проведя краткий военный совет, я приказал собирать воинов. Пришла пора показать степнякам себе не только как одиночного бойца, превосходного мечника и неплохого дипломата, но и как полководца. Только это укрепит мою, пока еще шаткую власть, и поднимет авторитет Вадима Сокола, без которого в Диком поле человек не человек, а так, мошка. А значит, держись Бачман, я уже иду к тебе.

Глава 20

Река Саксагань. Весна 6657 С.М.З.Х

Ставка хана Приднепровской орды Бачмана, как водится, находилась на возвышенности и, стоя подле своего шатра, потомок славного Боняка смотрел на раскинувшийся вокруг лагерь. Тысячи костров, окружали его и в ночной темноте они казались глазами диковинных зверей, которые глядели на него. Но это, разумеется, было не так. Рядом с каждым костром сидели половецкие воины, которых он позвал в поход, дабы наказать отщепенцев, не желающих признавать его власть. Наглецы должны были ответить, и тот, кто подбил их на бунт, неведомый колдун из славянских земель, по имени Вадим и прозванию Сокол, тоже. И хан был уверен, что все сложится именно так, как он того хочет. Ведь войско его было больше вражеского, идущие с ним воины не сборные ватаги, а ветераны многих степных сражений, под которыми быстрые кони, а в руках грозных батыров доброе оружие.

Однако, несмотря на большое количество костров, верных телохранителей возле шатра и уверенность в победе, на сердце у Бачмана было как-то неспокойно. По какой-то неизвестной ему причине мятежные рода не бросились бежать, лишь только они прослышали о надвигающейся на них беде, а сами выступили навстречу ордынским воинам и сейчас находились невдалеке от войска половцев. Ханом это расценивалось как безумие, и так не должно было быть. Но почти три тысячи сабель, которые были собраны из разных родов, готовились к неизбежной битве с шестью половецкими тысячами, и отступать они не собирались. Ну, а поскольку хан не понимал их поступка, то беспокоился и был занят поиском ответа на один простой вопрос.

«Почему же они не бегут? — разглядывая огни, спросил себя Бачман, дородный пожилой мужчина с крючковатым носом, в дорогом бухарском халате и с усыпанной драгоценными каменьями саблей на боку. — Может быть, они ищут смерти? Нет, ибо слишком хитры и опытны старые вожаки родов. Тогда, наверное, причина в колдуне, который заморочил уважаемым старикам головы? Возможно. Ну, а если они выступили против меня, чтобы дать своим семьям возможность сбежать? Да, скорее всего, это правильный ответ. Однако тогда выходит, что их новый хан слаб на голову, ибо я смету войско отщепенцев, как степной буран сдувает с пути сухую верблюжью колючку, а потом все равно догоню беглецов, и отдам кочевья изменников на растерзание своим воинам».

Найдя, как ему казалось, разумное объяснение поступку противника, Бачман кивнул своим охранникам и вошел в пустой шатер. Покряхтывая и, чувствуя одышку, которая с недавних пор стала его донимать, хан отстегнул саблю, и скинул халат. Затем барсучьим жиром он смазал стоящую рядом с ложем статуэтку родового тоса (семейного бога), мысленно перечислил по именам своих кормосов (умерших предков) и только после этого прилег на широкую мягкую кошму.

Он закрыл глаза и постарался заснуть, ведь завтра хан должен выглядеть сильным и крепким, дабы воины не сомневались в нем. Но голова половца была забита множеством вопросов, которые не желали покидать его и он, сам того не желая, сосредоточился на них и стал перебирать проблемы, словно нанизанные на шнурок камешки. Одну за другой, одну за другой, пока еще не решая вопрос, а только присматриваясь к нему.

Кажется, какие проблемы могут быть у вольного и сильного степного хана на родных и милых сердцу бескрайних просторах? Никаких, живи и радуйся. Однако они имелись.

Ромеи, коварные и хитрые твари, что ни год, присылали к нему своих послов, которые передавали ему откуп, чтобы он не трогал их приморские города и не перекрывал торговые пути. Но одновременно с этим они что-то нашептывали его родственникам, а потом подбивали Бачмана наброситься на соседей или русских князей. За руку ромеев поймать не удавалось, слишком скользкие они твари, словно водяные змеи, и объявить им серьезную войну хан тоже не мог, ибо в таком случае сразу же терял поддержку половины своих приближенных и мог получить на шею удавку или яд в питье. А еще эти хитрецы постоянно натравливали на него прикормленных крымских кочевников, которые вели дела с купцами из Херсонеса (Корсуни), Сугдеи (Сурожа), Корчева и Таматархи. Поэтому хан всегда был настороже и бдительности не терял

Вот и думай, что делать. Сидеть и изображать из себя живого болванчика, который на все кивает головой, каждый день посещает жен и развлекается охотой, или следуй заветам предков — бить подлых тварей с черной душой там, где их встретишь? Ответа не было, и Бачман вспомнил о других соседях.

На западе от Приднепровской орды кочевали лукоморцы, которых возглавлял внук великого Тугоркана (по-русски Тугарина Змея) лихой и горячий хан Изай от которого неизвестно чего ожидать, поскольку он все время находился в движении и постоянно воевал. То с галичанами сцепится, то с ромеями, то с уграми или киевлянами, а бывало, что и на своих сородичей половцев нападал. Непредсказуемый человек, а значит опасный.

На севере находились земли русских, Переяславль и Киев, которые прикрывали сильные отряды черных клобуков и тяжелая дружинная кавалерия. Там были богатые земли и в тех краях всегда можно взять знатную добычу, про это знал любой степняк. Но славяне внимательно следили за степью, и если пойти на них в поход, то это могло обернуться великим погромом. Тот же самый знаменитый Тугоркан, родственник Владимира Мономаха, сколько бегал, и все равно попался, да живота лишился, а Бачман хотел жить. По этой причине нападать на Русь он не спешил.

На северо-востоке раскинулись владения других родственников, заорельских половцев, которых Бачман ненавидел люто, ибо не раз они вместе с русскими князьями обрушивались на вежи приднепровцев. Этого хан никогда не забывал и постоянно с ними цапался, что при прежнем заорельским хане, старике Аепе, что при нынешнем, временном, Тотуре. И хотя пока они были заняты на Руси, где воевали за своего родственника Гюрги, и звали его с собой, Бачман с ними не пошел и постоянно ожидал от заорельцев удара в спину.

Ну и последние соседи, с востока. Там по берегам Танаиса (Дона) и привольным приморским степям кочевали люди хана Колчака и остатки тьмутараканских конных сотен. В дрязги с другими ордами они старались не вступать, воевали на Кавказе, брали дань с Таматархи и проходящие через их владения караваны и с Бачманом никогда не ссорились. Но хан приднепровцев им не доверял.

Впрочем, Бачман никому не доверял, и от всех ждал подлости, потому что сам был готов ее совершить. Он это понимал, и был этим недоволен, но поделать ничего не мог, ибо жить по чести можно только с честными людьми, а хан есть хан. Степной правитель обязан во всем видеть подвох и держать под рукой сильное войско, а иначе можно лишиться всего, что имеешь, и кануть в небытие вместе со всей своей семьей, не оставив после себя никакой памяти.

«Как же я устал, — в очередной раз закрывая глаза, подумал Бачман. — Как правильно жить и поступать? Что есть правда и в чем истина? С кем разделить тяжкую ношу и ответственность? Кому передать власть и накопленные богатства? Не знаю. Я ничего не знаю. Но одно мне известно точно. Завтра меня ждет битва и очередная славная победа».

Последняя мысль немного развеяла муть в душе Бачмана и он стал засыпать. Однако не успел он провалиться в сон, как за пологом шатра послышался непонятный шум. Что-то упало, и хан приподнялся, а затем окликнул своего главного телохранителя, который был предан ему, словно пес:

— Атрак, что там?

Охранник, который никогда не оставлял хана, не отозвался и Бачман рывком вскочил на ноги.

«Беда!» — пронеслась в его голове паническая мысль и он кинулся к оружию, которое неосмотрительно оставил в стороне от ложа. Но наперерез ему от входа скользнула стремительная тень. Рот хана открылся, чтобы позвать кого-то на помощь, вот только он опоздал. Ночной гость не слишком сильно ударил Бачмана в горло, и крик застрял в груди хана, а следующий удар, который пришелся по голове, погрузил его в пучину беспамятства. Однако прежде чем потерять сознание, он услышал русскую речь:

— Кедрин, не спи. Лошадей давай.

* * *

Ноги Бачмана ослабели, и он стал опускаться на покрытый войлоком пол. Свалиться я ему не дал, а подхватил хана на руки (тяжелый, зар-ра-за, кабан) и положил на кошму, которая была его постелью. После этого быстро, но без лишней суеты, закатал пленника в постель, а затем сделал сверток из его одежды и вложил в нее саблю.

Вроде бы все. Тихо и спокойно мы с Валентином Кедриным проникли в лагерь половцев. В наглую, словно так и надо, не обращая внимания на караульных, проехали к шатру полководца, ну, а дальше дело техники. Телохранители у хана, конечно, знатные, но расслабленные до невозможности и чересчур раскормленные, в боях давно не участвовали и шкурой, видать, последние лет десять не рисковали. Поэтому они подпустили нас, и мы их вырубили. Двоих Кедрин сделал, а четверых я, и так удачно это вышло, что стоящая у подножия холма сотня ничего не почуяла и не всполошилась, а про ханскую обслугу, и говорить нечего, холопы дрыхли без задних ног.

В общем, можно сказать, что половина дела сделана. Теперь предстояло выбраться из половецкого походного лагеря, соединиться с черными клобуками, которые ожидали нас невдалеке, а затем поговорить с Бачманом.

— Чи-чи! — раздался тихий сигнал Валентина, который уже приготовил лошадей.

Пришла пора сваливать и, взвалив сверток с телом хана на плечо, я подхватил узел с одеждой и оружием, и вышел. Здесь, с трудом уместив пленника на смирной лошадке, которая чуяла волчью суть Кедрина, и нервничала, но молчала, я выдохнул. За малым не надорвался, больно грузен хан, но выдюжил.

— Уходим, — прошептал я своему напарнику.

Кедрин кивнул, и мы сели на наших коней. Убийца схватил повод вьючной лошадки, а я выдвинулся вперед. Мы спустились с холма и поехали через стоянку половцев. Никто не обращал на нас внимания, ведь мы не дергались, не суетились, и вели себя уверенно, и единственная заминка произошла уже на окраине лагеря, где дорогу нам преградил лихой батыр с обнаженным оружием, за спиной которого встало несколько рядовых бойцов.

— Кто такие? — спросил воин.

— Люди хана, — направляя жеребца прямо на него, ответил я. — Прочь с дороги.

— А чего на ночь глядя в степь выезжаете? — уже менее уверенно, освобождая дорогу, задал он вопрос.

Я остановился и, перегнувшись с седла, заглянул в глаза половца. Обычный десятник, кровь уже распробовал и всегда готов к тому, что противник может нанести неожиданный удар. На таких людях держится любая армия, они крепкие вояки и пока еще не заплыли жиром. Жаль такого убивать, чисто по-человечески, но это и не потребуется.

— Сверток видишь? — я кивнул на гужевую лошадку.

— Вижу, — десятник кивнул.

— Там человек, который много разговаривал и мешал ханским людям, так что если немедленно не отскочишь в сторону, то можешь присоединиться к нему, и до рассвета не доживешь.

Половец понял меня правильно. Правда, до конца не поверил, но решил со мной не связываться, и этого достаточно.

Проход в степь был открыт, и мы с Валентином рысью устремились в темноту, где в полукилометре от лагеря приднепровцев нас встретили конники Сероштана. Затем, оставив на месте пару дозорных групп, отряд спустился в глубокую балку, где уже горел костерок. Воины спустили знатного пленника, который к этому моменту уже очнулся, наземь и посадили его подле огня. Но разговор начался не сразу.

Бачман приходил в себя, а я прислушивался к ночной степи и сканировал чувства хана, который был встревожен, зол на своих охранников, готовился к смерти и одновременно с этим надеялся на чудесное спасение. Короче говоря, человек, как человек, не шибко злой и не добрый, политик, воин и средний управленец без особых способностей. С таким договориться можно и некоторое время он даже будет этот договор выполнять. Потом хан, конечно, постарается отомстить, но не сразу, а меня интересует то, что должно произойти в Диком поле и Киевской Руси в этом году, плюс следующий, так что порядок.

— Ты знаешь, кто я? — обратившись к пленнику, начал я беседу.

— Догадываюсь, — хан зыркнул на меня исподлобья, после чего зябко поежился и добавил: — Ты Вадим Сокол, славянский колдун, который взбаламутил тюрков. Верно?

— Правильно. А зачем я вытащил тебя из теплого шатра и вывез в степь, понимаешь?

— Ты хочешь меня убить — это ясно.

— Нет. Думаю, что с тобой можно договориться, а прикончить тебя я мог и в шатре.

— И о чем ты желаешь говорить?

— О мире, само собой.

Хан покачал головой:

— Я мог бы солгать тебе и согласиться на все, что ты предложишь. Но мир невозможен, ибо рода, которые поверили тебе, и вышли из-под моей власти, подают пример остальным. Кроме того, река Саксагань это земли нашей орды, и я не имею права их отдать. Поэтому все, что могу пообещать, перемирие, во время которого ты сможешь уйти подальше и увести людей.

— А если ты все-таки подаришь мне реку Саксагань?

— Тогда меня прикончат мои ближние люди, — хан усмехнулся. — И значит, ты все равно ничего не получишь.

— Ты говоришь разумные вещи хан. Но ты не прав. Ведь если ты будешь убит, то в лагере половцев начнется свара. Вожди станут переманивать воинов на свою сторону, и вот тут-то я и ударю. После чего остатки твоих бойцов побегут от меня со всей возможной прытью и пару лет им будет не до меня.

— Но потом они все равно вернутся.

— Да. Вот только у меня будет уже не три тысячи сабель, а пять или шесть.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Хан Бачман остается жить и продолжает править своей ордой, которая отказывается от реки Саксагань, но не просто так, а за равноценные земли по правому берегу Самары.

— Это владения заорельцев.

— Я знаю. И еще я знаю, что ты приуменьшаешь свое влияние на воинов, которым все равно с кем воевать, лишь бы добыча была.

— Значит, ты предлагаешь совместный поход на наших соседей? — хан был удивлен.

— Да.

— А взамен хочешь получить кусок моих земель и неприкосновенность?

— Точно. Но не забывай, что при этом я оставлю тебе жизнь, и в твоей орде не будет кровавой междоусобицы, которая может унести много жизней.

— Надо подумать.

— Конечно. До рассвета время есть.

Хан остался у огня, а я велел отдать ему халат и саблю, а затем отошел в сторону и вобрал в грудь запахи степи. Исчезновение Бачмана вот-вот должны были заметить, но дозорные погоню, если она будет, заметят, да и Кедрин топот копыт услышит. Поэтому я чувствовал себя спокойно и был уверен, что хан мое предложение примет. Заорельские половцы ему хоть и родичи, но соперники. Про это мне известно. Жить хан хочет, и четко понимает, что если его не станет, то в орде прольется кровь, так как наследника себе он до сих пор не назначил. Отсюда выводим его мотивацию и четко видим дальнейший расклад. Он соглашается на мое предложение, клянется на крови не быть моим врагом и мы вместе наваливаемся на заорельцев, большая часть которых сейчас на Руси, кто в Суздале, кто в захваченной Долгоруким Рязани, а иные на границе Перяславля. Значит, сопротивление нам будет оказано по минимуму, и войско, что Бачманово, что мое, получит добычу. Попутно я прихватываю несколько родов, которые будут готовы принять мою власть, и усиливаюсь. Половецкие воины хвалят Бачмана, а мои, соответственно, меня, и я ввожу в орде старые тюркские законы, на основе которых была написана Яса потрясателя Вселенной Темучина сына Есугея из рода Бодончара, в мое время больше известного как Чингиз-хан.

После этого мы разбежимся в разные стороны. Половецкий хан признает передачу мне части своих земель — это можно провести как дар союзнику, занимается своими делами и начинает готовиться к реваншу. Ну, а я, пока суть да дело, окажу поддержку Изяславу Мстиславичу, который, если ему улыбнется удача, в этом году все же разобьет суздальцев и оттеснит войска Долгорукого от Чернигова, Смоленска и Новгорода-Северского, а так же вернет своим союзникам Рязань. Так все было бы в идеале, а как оно будет на самом деле неизвестно, ибо на каждый наш хитроумный и хорошо продуманный план противник может выстроить свой, да и роль случая со счетов сбрасывать нельзя.

Рядом, прерывая мое одиночество, появился Кедрин. После возвращения из Константинополя убийца вел себя несколько странно, словно хотел со мной о чем-то поговорить, но не решался. Вот и подумал Валентин, что сейчас самое время. Хм! Возможно, он прав, ибо настроен я вполне благодушно. Вот только убийца молчал, и я сам спросил его:

— Что тебя гнетет, Валентин?

Кедрин помедлил, и ответил:

— Я устал вождь.

— И что?

— Когда-то ты сказал, что не станешь меня держать, если я захочу уйти.

— Это так, и мое слово крепкое. Но хотелось знать, что у тебя на душе, и чего ты желаешь.

— Покоя хочу, жить, как все обычные люди живут, детей своих воспитывать и жену любить. В душе накопилось много черноты, потому и ухожу.

— А куда направишься?

— Пока не знаю. Наверное, на север, где меня никто не станет искать.

Отпускать убийцу не хотелось, ибо я на него рассчитывал, но и неволить дака тоже не хотелось, и я сказал ему:

— У меня есть для тебя предложение.

— Убивать людей по заказу не стану.

— Это я уже понял. Мирную работу тебе хочу дать, дом и оплату достойную.

— И что надо будет делать?

— Детей обучать, как ты того желаешь, но не только своих, но и моих приемышей.

— Варогов?

— Да.

— Собственных убийц вырастить хочешь?

— Правильно все понимаешь.

— И где я буду жить?

— На острове Зеландия.

— А сколько платить станешь? -

Цену своим услугам сам назначишь, — мелочиться я не стал.

Валентин оглянулся на костер в балке, затем кинул на меня косой взгляд, шмыгнул носом и кивнул:

— Согласен.

— Тогда собирайся. Сегодня же, с моими письмами для великого князя, отправишься в Киев. Далее вместе со своей семьей поплывешь в Новгород, а оттуда в Венедию.

Убийца снова кивнул и скользнул в темноту, а я проводил его взглядом, подумал, что теперь у варогов появится еще один отличный учитель, и прислушался к чувствам хана. Бачман уже принял решение и это хорошо.

Вернувшись к костру, я посмотрел в глаза хана, и он выдохнул:

— Твои условия приняты, колдун. Что дальше?

— Клятва на крови и в полдень вместе с сотней лучших батыров и ближними людьми ты приедешь в наш лагерь на более серьезный разговор. Станем думать, как заорельцев бить.

— Идет.

Хан молча протянул ко мне раскрытую ладонь, и я вложил в нее кинжал. После этого Бачман полосонул себя клинком по другой ладони, капли красной крови упали в огонь и он, печатая каждое слово, произнес:

— Я, хан Бачман из рода Кара-Холзан (Черный Орел) клянусь, что отдам славянскому ведуну Вадиму Соколу земли по реке Саксагань и не стану чинить ему и его людям вреда, пока он честен со мной. Да будут тосы и кормосы моего рода свидетелями этой клятвы. Да увидят Тэнгри-небо и Кои-солнце, что я честен и блюду заветы предков.

Еще один взмах окровавленной ладонью. Новые красные капли упали в огонь, пламя которого резко взметнулось ввысь и опало, словно в костер вылили немного керосина, и это добрый знак. Значит, все прошло как надо, и духи услышали клятву своего потомка.

Глава 21

Река Самара. Лето 6657 С.М.З.Х

Конь нес меня по разрушенному кочевью, и я осматривался. Поваленные набок юрты, рядом с которыми бродят изнасилованные женщины и плачущие дети, а рядом лежат убитые мужчины и старики. Пробитые стрелами тела собак и подраненный жеребенок, которого случайно зацепили во время боя. Кругом грязь, мусор, кровь и страдания людей, ибо вставшие под мое знамя воины и половцы хана Бачмана обрушились на заорельцев, подобно всесокрушающему урагану, и принесли на берега реки Самары смерть и горе.

Однако я никого не жалел. Мой взгляд равнодушно скользил по трупам и, даже более того, я испытывал некоторое удовлетворение оттого, что происходило, ибо верно сказано, что око за око и зуб за зуб. Нет, я не садист, не маньяк и не упившийся кровью упырь. Все гораздо проще. Заорельцы полезли во внутренние дела Руси, и пока они грабили, да убивали рязанских и черниговских мужиков, вся вина которых была в том, что их князья встали на сторону Изяслава Мстиславича, я делал то же самое в их землях. Ну, а когда они вернутся назад, если проскочат мимо войска предупрежденного моими письмами великого князя, то застанут на родине соседей-приднепровцев, которые уже считают правобережье Самары своим и держат их родню в рабстве. То-то они расстроятся, да вот только сделать ничего не смогут, ибо силы Заорельской орды, которая разжирела на гражданской войне в русских княжествах, уже будут подорваны.

Я почувствовал, что ко мне кто-то приближается, и обернулся. По кочевью мчался дозорный из черных клобуков, десятник Умил, который остановил взмыленную гнедую кобылу, развернул ее, пристроился рядом и доложил:

— Сокол, приближается большой отряд заорельцев.

— Много их? — спросил я воина.

— Сотен пять, не больше, в основном молодняк и старики. Скапливаются за балкой. — Рука десятника указала направление, и он добавил: — С ними русские, полусотня дружинников.

«Это интересно, — промелькнула в голове мысль. — Кто бы это мог быть? Неужели, кто-то из Долгоруких? Очень может быть. Впрочем, разберемся».

— Где сейчас воины хана Бачмана? — задал я Умилу новый вопрос.

— Они левее идут. Уже семь больших кочевий разорили и готовятся дальше двигаться.

— Хорошо. Присматривайте за половцами, а то доверия к ним нет, мелкие вожаки без ведома хана могут нам в спину ударить, а заорельцев на нас выводите.

— Понял.

Больше приказаний не последовало, и черный клобук помчался к своим дозорным, которые десятками шли впереди моего войска, а я обернулся назад, и взмахом руки подозвал к себе тысячников. Старый Торэмен, Юрко Сероштан и Кулибин подъехали, и первым я обратился к вождю рода Капаган:

— Как воины?

Старик усмехнулся и слегка качнул головой:

— Они довольны, хан. Добыча богатая. Пленников много взяли, скотины, припасов и лошадей, а потери небольшие. Они надеются на достойное вознаграждение, и стараются.

— Сероштан, у тебя что?

— То же самое. Бойцы готовы идти за тобой, куда угодно.

— Кул-Иби? — кивок вождю гэрэев.

— В моей тысяче часть воинов, особенно те, кто недавно кочевал вместе с заорельцами, не желает воевать. Но о бегстве никто не думает.

— Добро, — мощный злой жеребец подо мной, почуяв кровь, всхрапнул и, успокоив его, я отдал приказ: — Кул-Иби, надо твоих воинов серьезным боем проверить. Невдалеке от нас пять сотен половцев с полусотней княжеских дружинников, которые идут сюда. Вместе со мной атакуешь врага в лоб и постарайся взять побольше русских пленников. Юрко, ты в это время охватываешь противника с фланга и окружаешь, стрел не жалей и не дай никому уйти. Торэмен, на тебе добыча и обозы, собирай женщин и детей, пригодятся. Проследи, чтобы воровства не было, если кого на этом поймаю, руки отрублю. И не забудь, всех рабов, кто по крови славяне, отделяй от половцев.

Тысячники меня услышали, и я выехал из кочевья. Конь свежий и сил у него много, мое тело прикрыто кольчугой, на седле приторочен шлем и щит, а меч наточен. Вот уже третий день мы воюем, а подраться до сих пор не удалось. Непорядок. Так что самое время размяться и показать воинам, что хан у них ого-го какой боевой, да и просто парок выпустить охота.

Позади топот множества копыт. Конница Кулибина скапливается для удара, а бойцы Сероштана, разделившись на две группы, выстраиваются на флангах. Заорельцы, которые идут на выручку кочевьям, наверняка, не знают, сколько нас. Это хорошо, что они не осторожничают, и когда на горизонте появляются темные точки дозорных, идущих перед противником, я смотрю на вождя гэрэев и говорю:

— Командуй. Сам. Тебе для авторитета нужно. Я пойду простым воином.

— Слушаюсь. Но рядом с тобой будут мои сородичи. Они прикроют.

— Добро.

Противник приближается, и Кулибин поднимает вверх правую ладонь. Сигнал готовности и я надеваю на голову остроконечный шлем без полумаски, но с кольчужной сеткой на шею и накидываю на руку щит. Готов. Взгляд на молодого вождя и он дает отмашку. Пошли.

Позади неразборчивые крики. Это сотники отдают команды и подбадривают воинов обычными в таких случаях словами. Пришел наш час! Бей врага! Вспомним старые обиды! Круши! Бей! Докажем, что мы лучшие! Снимем с заорельцев брони и возьмем их лошадей, да захватим жен и детей! Ничего нового. Много было в моей жизни битв и все по старому, только декорации и мотивация бойцов меняются.

Тысяча Кулибина сбивается в огромный плотный клубок. Всадники начинают движение шагом, стремя к стремени, копыта лошадей сминают зеленую степную траву и вскоре мы начинаем убыстряться. Конная армада пошла аллюром, и земля глухо задрожала. Враги, которые преследовали дозорных, заметили нас и, было, остановились. Видать, нашелся среди них умный человек, кто смог понять, что нас гораздо больше. Да вот только поворачивать поздно. Расстояние уже полкилометра, а разворот займет какое-то время и это еще двести метров нам в плюс. Ну, а потом-то что? Лошади заорельцев устали, а наши свежие, мы несколько часов в разгромленном кочевье стояли, так что половцы не уйдут, тем более что сотни Сероштана уже оторвались от тысячи Кулибина и, подобно клешням краба, изогнулись на ровной степи. Поэтому единственный шанс нашего противника на спасение, это ударить грудь в грудь и попытаться осуществить прорыв. Тогда хотя бы один из десятка выживет, если до Самары, которая за нашей спиной, прорвется. Лично я поступил бы именно так, если бы в ловушку влетел.

Вражеские вожаки оказались не полные дураки и боевой опыт явно имели. Они сообразили, в какой переплет попали и решились на бой. Половцы и дружинники, над которыми реял суздальский стяг, начали движение навстречу и на ходу собрались в лаву. Мы тоже прибавили скорости, и перешли в галоп. Два войска стремительно сближались, и когда расстояние сократилось до сотни метров, над полем боя разнесся древний боевой клич степняков «Урр-ра-гша!» и полетели стрелы. Небольшое редкое облачко со стороны половцев и туча с нашей.

— Швир-х! — рядом просвистела вражеская стрела, которая вонзилась в человека слева и он, получив свое, вывалился из седла. Больше никто не стрелял, не до того. Между нами и половцами тридцать метров. Двадцать. Десять. Сошлись! Одна лава сталкивается с другой и по ушам бьет шум боя. Крики. Звон оружия. Ржание лошадей. Стоны и хрипы раненых. Родная стихия для витязя Яровита, которому, как ни крути, честный бой гораздо ближе, чем политические игры, в коих мне приходится участвовать.

— Дзи-нь! — Я отбил кривой клинок степняка, который хотел меня достать и он сломался. Ха-ха! Дрянной металл. Кочевник на секунду растерялся, а мне того и надо. Подъем на стременах и стальной меч врубается в его шею. Обмяк. Первый готов. Клинок на себя и вперед. Жеребец, который был гораздо выше большинства приземистых степных лошадок, кусает одну из них и она подается назад. Ее всадник видит меня и пытается отмахнуться саблей, да куда там. Я быстрее и сильнее, и меч рассекает его переносицу. Сквозь окружающий меня шум пробивается хруст костей и хрящей, и лицо противника раскрывается, словно цветок, и обнажает красное мясо. Вторая победа. Гойда! Бей!

Стременами я ударяю коня по бокам, и он злится еще больше. Очередной рывок. Еще один и неожиданно я вылетаю в чистое поле. Основной бой позади и я хочу вернуться в него, но вижу интересную цель. Рядом со мной группа из трех русских конников. Кольчуги, остроконечные шлемы, рослые кони и прямые мечи — они вооружены точно так же как и я. Это дружинники и среди них знатная персона, так как один из русских в красном плаще. Кто такие носит, объяснять не нужно, и упускать знатного человека, не хотелось. Он-то, понятное дело, и так бы не ушел, ибо сотни Юрко Сероштана уже практически замкнули колечко. Но если есть возможность порезвиться и показать себя, упускать ее не стоило.

— Давай! — новый удар по бокам жеребца и я кручу поводья.

Мой конь мчится вслед за дружинниками, и крайний вылетает из седла. Его свалила стрела черного клобука, который выстрелил с фланга, и против меня всего двое. Я мчусь за князем и его воинами по пятам и настигаю их. Миг! Другой! Я уже рядом и клинок впивается в спину последнего княжеского защитника, который кидает в меня короткое копье, мажет и нахлестывает лошадь. Выпад, стремительный и неотразимый, и острие меча, пробивая кольчугу, вонзается в тело. Глаза умирающего воина смотрят на меня, и он что-то шепчет. Однако я уже не слышу его, а погоняю коня и, наконец, догоняю князя, который, молодец, резко развернул своего коня и решил встретить свою смерть как мужчина. Вот только убивать его я не собираюсь.

— Дзан-г! Дзан-г! — размен ударами и мы разлетелись. Поворот и снова летим один на другого. Князь, средних лет русобородый бородач с вытянутым лицом и слегка раскосыми глазами, которые выдавали в нем примесь половецкой крови, поднял щит и принял мой выпад, а затем попытался свалить меня. Однако я вовремя развернул жеребца и сталь противника, едва не задев мое бедро, ушла вниз. После этого мы снова съехались, опять зазвенели столкнувшиеся мечи и, недолго думая, я кинул в князя свой круглый щит, который, подобно метательному диску пролетел два метра и врезался в шлем русича.

— Бах! — звук удара. Князь получил контузию и рухнул на траву.

— Вот и все, — отмечая, что бой практически закончен и везде видны только мои воины, я спрыгнул с коня и, не отпуская поводья, приблизился к князю. Он, было, попытался подняться, чтобы оказать мне сопротивление, но я ногой выбил из ослабевших рук Рюриковича меч, а затем велел подоспевшим черным клобукам спеленать князя, и не спускать с него глаз.

Очередная битва закончилась, и остаток дня прошел в суете. Были собраны трофеи и допрошены попавшие в плен русские дружинники, которые показали, что в моих руках оказался не абы кто, а старший сын Гюрги Долгорукого князь Ростислав Юрьевич. В гражданской войне между Рюриковичами он встал не на сторону отца, а великого князя. Ну, а когда суздальцы стали одерживать одну победу за другой, а Изяслав начал отступление к Киеву, то Ростислав решил устроить против Мстиславича заговор. Да вот только ничего у него не вышло. Великий князь его темные делишки вовремя вскрыл и выслал к Долгорукому, а тот сына-перебежчика тоже не ждал, и в свою очередь, отхлестав взрослого мужчину по щекам, отправил номинального наследника к степным родственникам. Ростислав Юрьевич приехал, посидел в главной ордынской ставке заорельцев, и тут пришло известие о набеге приднепровцев, которых поддерживают черные клобуки. Вот он вместе с молодыми половцами, да парой мелких вождей, и помчался к Самаре.

Наверное, князь думал, что сможет договориться с налетчиками и надавить на них авторитетом отца. Но бой начался практически сразу, и мы имеем то, что имеем. Снова у меня в плену один из потомков великого Рюрика и около двадцати русских воинов, но выкуп за них вряд ли дадут. Однако это не беда. Использовать князя все-таки можно. Ведь если мы, сторонники великого князя и язычники, выиграем войну, то кого-то надо будет ставить старшим в семье Долгоруких. Ну, а чего? Ростислав Юрьевич в меру хитер, изворотлив и готов прогибаться под более сильных Рюриковичей, да и опыт службы великому князю у него уже имеется. Так что пусть он посидит пока в плену, а позже я с ним поближе пообщаюсь и окончательно решу его судьбу.

Тем временем, совершенно незаметно наступил вечер, и в чистом поле зажглись огни костров. Пленных половцев, отдельно мужчин и женщин с детьми, отвели в сторону и привязали к возам. Бывшие рабами славяне, на которых у меня имелись планы, получили относительную свободу. Где-то рядом паслись табуны лошадей и стада коров. Воины были бодры, и слышался смех, но постепенно все стихло. Сотники и десятники, над которыми нависали тысячники, навели порядок и потребовали тишины. Пьяных нигде не было — мы в походе, а завтра снова скачка и продолжится погром заорельских кочевий.

Однако для меня «рабочий» день еще не окончен. Я приказал созвать всех вождей родов и наиболее авторитетных сотников, и когда четыре десятка воинов полукругом встали вокруг моего костра, заговорил:

— Нашей ордой одержаны первые победы и у нас есть добыча. Я выполнил уже два своих обещания, сделал вас сильными и дал вам богатство. И теперь пришел черед третьего. Вы получите справедливые законы, которые основаны на заветах предков. Уважаемый Торэмен, выйди и огласи их.

Вождь рода Капаган не зря получил имя Законник, ибо в степях он слыл главным их толкователем. За это его сильно уважали, и с кем мне было советоваться по поводу законов, как не с ним? Больше, в общем-то, не с кем. И дождавшись, пока воины почувствуют себя уверенно, я решил, что им пришла пора узнать о том, как они станут жить в будущем.

Торэмен вышел на свет костра и встал рядом со мной. После чего горделиво приподнял подбородок и начал:

— Законы Вадима Сокола. Слушайте все и не говорите, что не слышали…

Среди сотников движение, но вскоре они замерли без движения.

— Первое, перед законами все равны, ибо они для всех, и для хана, и для пастуха, и только рабы не имеют ничего, ибо они имущество своего хозяина.

Краткий момент тишины, поскольку некоторые рода (в основном тюркские) в принципе не признавали рабства, а другие наоборот, только за счет этого и жили. Но заминка длилась несколько секунд, и воины дружно выражают свое одобрение:

— Да!!!

— Второе, вождем может стать лишь тот, кого изберет род, а хана избирает совет вождей.

— Да!!!

— Третье, никто не смеет вмешиваться в спор двух свободных людей, кроме законно избранного вождя или хана.

— Да!!!

— Четвертое, воинских начальников назначает только хан или его доверенный человек.

— Да!!!

— Пятое, всякий, кто покусится на имущество другого человека, карается смертью.

— Да!!!

— Шестое, всякий, кто даст укрытие беглому рабу или уведет его у хозяина, карается смертью.

— Да!!!

— Седьмое, всякий, кто не найдет, но не отдаст беглого раба хозяину, карается смертью.

— Да!!!

— Восьмое, всякий, кто портит воду в реках или травит колодцы в степи, карается смертью.

— Да!!!

— Девятое, всякий, кто плюет или мочится в огонь (то же самое касается кострища), переступает через пламя или общую еду, карается смертью.

— Да!!!

— Десятое, всякий, кто трижды дал слово и не сдержал его, карается смертью.

— Да!!!

— Одиннадцатое, всякий лжец, трус, жопошник, совратитель детей, предатель и вор, обманщик и ростовщик карается смертью.

— Да!!!

— Двенадцатое, общий налог от доходов и прибытков в пользу хана для всех един, десятая часть и не более.

— Да!!!

— Тринадцатое, взятая в бою добыча передается хану, и он делит ее по справедливости. Четверть самому хану. Одна доля воину. Две доли отличившемуся воину. Три десятнику. Пять полусотнику. Десять сотнику. Двадцать полутысячнику. Пятьдесят тысячнику. Сто пятитысячнику и двести темнику. Всякий, кто утаил добычу, карается смертью.

Краткая пауза. Настороженная тишина. Воины думают, хорош этот закон или нет. Но в итоге выдыхают:

— Да!!!

— Четырнадцатое, от налогов освобождаются все целители, похоронных дел мастера и духовные служители любых культов.

— Да!!!

— Пятнадцатое, все религии равны, но вера отцов превыше любой чужеземной.

— Да!!!

— Шестнадцатое, браки между близкими родственниками, до второй степени родства, караются смертью.

— Да!!!

— Семнадцатое, всякий человек должен быть гостеприимен и не имеет право отказать путешественнику в крове, воде, еде и пище.

— Да!!!

— Восемнадцатое, в конце каждой весны все девушки каждого рода в лучших нарядах должны выходить на общие гуляния и могут самостоятельно выбирать себе мужа. Тому, кто воспротивится этому, смерть.

Снова заминка. Непонимание некоторых вожаков. И опять гремит:

— Да!!!

— Девятнадцатое, всякий, кто пытается договориться с врагом орды до полной победы или мира, карается смертью.

— Да!!!

— Двадцатое, всякий, кто объявит себя вождем или ханом незаконно, карается смертью.

— Да!!!

— Двадцать первое, всякий, кто назовет себя ханским человеком, таковым не являясь, карается смертью.

— Да!!!

— Двадцать второе, труд мужчины и женщины не отличать, они одинаково равны.

— Да!!!

— Двадцать третье, все дети, рожденные в семье, не взирая на то, кто была мать, жена или наложница, равны и имеют право на долю в наследстве.

— Да! — часть вождей промолчала, но не возразила, и ладно. Со временем они привыкнут, если слабину не давать, а пока пусть думают, куда свой член совать можно, а куда не стоит, чтобы бастардов не плодить.

— Двадцать четвертое, всякий свободный человек в орде имеет право обратиться за справедливостью к вождю, а если он решит его дела, то к хану.

— Да!!!

— Двадцать пятое, всякий свободный человек в орде имеет право просить хана о помощи в трудное время.

— Да!!!

— Двадцать шестое, всякий свободный человек в орде, в случае спорной ситуации, имеет право требовать божьего суда и может отстоять свою честь с оружием в руках.

— Да!!!

— Двадцать седьмое, всякий свободный человек в орде имеет право кровной мести, если его родич был убит не по закону.

— Да!!!

— Двадцать восьмое, при разделе имущества умершего старший сын получает половину от всего имущества отца, а остальное делится между всеми наследниками в равных долях.

— Да!!!

— Двадцать девятое, после смерти старшего родовича его старший сын берет на себя заботу о его женах и наложницах, но это не касается его матери, которая сама выбирает, что ей делать, с кем жить и куда идти.

— Да!!!

— Тридцатое, обман при разделе наследства карается смертью.

— Да!!!

— Тридцать первое, право покарать преступника имеет всякий свободный человек, не взирая на звание и возраст.

— Да!!!

— Тридцать второе, разрешены только три вида наказаний — порицание, смерть или изгнание. Виры могут взиматься лишь ханом и только в исключительных случаях.

— Да!!!

— Тридцать третье, всякий, кто бежит от закона, карается смертью, и ответственность за него ложится на весь род, который должен предстать перед ханом и понести наказание, которое назначит лично он.

— Да!!!

— Тридцать четвертое, в орде запрещены все почетные титулования, кроме хана, вождя, знахаря, шамана или воинского звания. Всякий, кто назовет себя не принадлежащим ему титулом или выдаст себя за хана, вождя, знахаря, шамана или воинского начальника, таковым не являясь, карается смертью.

— Да!!!

Первые тридцать четыре закона были оглашены. Пока, несмотря на одобрение вождей, они в силу не вступили. С этим я не тороплюсь. Пусть авторитетные люди подумают над ними и обсудят. Затем утром, перед выступлением, о законах узнают рядовые воины, а после, когда войско нагрузится добычей и двинется на Саксагань, мы соберемся в чистом поле, и они одобрят все, что я пожелаю. Споры при этом, конечно же, будут, но я не придумывал ничего нового. За основу взяты заветы пришедших в Дикую степь с Алтая тюрков, да несколько законов Чингиз-хана, который пока еще даже не родился, так что своду уложений под названием «Слово Сокола» быть.

Обсуждая услышанное, вожди и сотники расходились. Ну, а я, довольный собой и Торэменом, присел на скатку из войлока, посмотрел на главу рода Капаган и спросил его:

— Как, по-твоему, хорошо все прошло?

— Думаю, что да, — старик согласно мотнул головой. — Но…

Торэмен, который продолжал стоять, специально запнулся, и я кивнул ему:

— Говори, что не так.

Вождь прищурился, плотнее запахнулся в халат и сказал:

— Чтобы власть хана была прочной и имела под собой крепкую основу, одной воинской удачи и законов мало. Властитель должен иметь родственников среди людей, которых ведет за собой.

Куда клонит Торэмен, я понял сразу и усмехнулся:

— Предлагаешь жениться?

— Да, хан.

Старик был прав, как ни крути. Если продолжать увеличивать орду и расширять свое влияние в Диком поле, а мне, да и всей Руси, это нужно, то необходимо пустить здесь корни. Я, конечно, женат, но мои жены и дети в Зеландии, да и если бы у меня получилось перетащить их сюда, то для степняков они чужачки. Значит, нужна девушка из местных, и не простая, а из сильного рода, такого, например, как Капаган. Торэмен хитрец, все понимает и надеется, что я соглашусь и выберу кого-то из его внучек. Что же, правильно надеется, ведь если моя орда не развалится, то его правнуки могут стать ханами. Все просто и логично, но повезет девушкам из рода Капаган или нет, покажет время, ибо торопиться я не намерен.

— Что же, — поймав взгляд Торэмена, произнес я, — ты говоришь мудрые вещи, вождь. Но пока мы на войне, а к невестам надо присмотреться. Зимой или весной, как будет удобно, я приглашу в свою ставку самых красивых девушек в орде и выберу среди них спутницу жизни. Ну, а пока ступай.

Законник поклонился и направился к своим сотням, а я проводил его взглядом и посмотрел на крупные звезды на южном небе. Эх-ма! Живем на Земле, бегаем и суетимся, а они, солнца в пустоте бескрайнего космоса, светили миллионы лет до нас и будут светить после нашей смерти. Про это можно даже поэму сочинить, но не до того. Завтра с утра снова в седло, марш по Дикому полю и очередная стычка, а значит надо отдохнуть.

Глава 22

Киев. Лето 6657 С.М.З.Х


Стольный град русичей, славный Киев, встретил меня звоном колоколов. Был воскресный день, и ортодоксы праздновали какой-то свой праздник, гибель какого-то пострадавшего за веру святого. По этой причине во всех храмах шли службы и празднично одетый народ заполонил улицы и теснился подле церквей и Софийского собора. Простых людей мало интересовала гражданская война, и они не хотели лезть в дрязги князей. Что им битвы, интриги и политические расклады? Главное чтобы голода не было, близкие не хворали, да погода стояла хорошая.

Ну, а мне оставалось только по-доброму завидовать гуляющим горожанам, выезжающим за ворота крестьянам и рыбакам, да стоящим на посту городским стражникам. В отличие от них я уклониться в сторону от этих проблем не мог, поэтому мои действия были очевидны. Сразу после того как половцы Бачмана и мои воины, разорив половину заорельских кочевий, вернулись на исходные, я разделил богатую добычу и прогулялся по тропе Трояна. После чего собрал тысячу всадников и направился в Киев, помогать великому князю Изяславу Мстиславичу становиться царем Изяславом Первым или Пантелеймоном Первым, если он решит венчаться на царство по крещенному имени.

Охранявшие порубежье черные клобуки о моем появлении были предупреждены и пропустили степное войско на Русь. Правда, за нами постоянно присматривали и дальше киевского городка Зарубин (ставка черных клобуков в Киевском княжестве) не пустили. Но я к этому был готов и претензий к великому князю не имел, ибо он в своем праве. Так что в Киев вместе со мной прибыло всего три десятка воинов, половина гэрэи и половина воины Сероштана, да знатный пленник Ростислав Юрьевич. Самого Изяслава в столице не оказалось, он вел бои за Черниговское княжество и гонял бегущих к родным юртам заорельцев, и вместо него городом управлял старший сын, князь Мстислав, которого галичане недавно вытеснили с Волыни. На прием к нему я не торопился, еще успеется, а вот принять доклад главного разведчика Бравлина Осоки, который появился в Киеве вместе с посольством венедов, следовало немедленно. Ведь я знаю, что происходит в степях и в Венедии, но не был в курсе основных раскладов на Руси, так что не тормозил. Лишь только въехал на знакомый мне постоялый двор невдалеке от Днепра, поприветствовал Хорояра Вепря с телохранителями, сел за стол и выпил холодного кваса, как сразу же подозвал к себе Бравлина и сказал:

— Докладывай, что здесь и как.

— С чего начать? — спросил варяг.

— Пожалуй, что с посольства.

Осока кивнул и начал:

— Наши послы, волхвы и бояре из самых знатных семей, прибыли в Киев два месяца назад. Изяслав Мстиславич еще был здесь, он знал о посольстве и ждал его. Встреча состоялась уже на следующий день, и все прошло на удивление легко — всего три дня торговались, мелочи утрясали, и великий князь слушал своих шпионов, которые вместе с юным Ярополком на Руяне побывали. Ну, а затем договор был подписан, разумеется, тайный. С нашей стороны бумага уже имелась, и под ней стояли подписи и печати всех венедских вождей и Доброги, как представителя волхвов, а от русичей отметился великий князь, которого поддержал Климент Смолятич. В общем, все случилось, как ты и предсказывал, Вадим. Отныне Венедия и Киев союзники. Изяслав Мстиславич готов оказывать нам поддержку, и оплачивает поднаем войска Рагдая Померанского по очень хорошим расценкам, а митрополит с ним заодно.

— Добро. А как идет война с Долгорукими и их союзниками?

— Как-то не очень, — Бравлин поморщился. — Войско Рагдая и новгородцы подошли к Твери, в которой засел князь Андрей…

— Боголюбский, который? — прервал я его.

— Насчет прозвища не знаю, — варяг пожал плечами. — Андрей Юрьевич, второй сын.

— Ну да, конечно, он же Боголюбским еще не стал и, наверное, никогда не станет, если его прибить, — я потер красные от усталости глаза и встряхнулся. — Продолжай, Бравлин.

— Так вот, наши войска сейчас под Тверью и вскоре ее возьмут, сомнений нет, ибо опыт у Рагдая огромный, а новгородский князь Святополк ему ни в чем не перечит, таков приказ из Киева. Сам Изяслав Мстиславич с основными силами пока под Мценском, отбивает у суздальцев черниговские владения и ждет подхода черных клобуков и донецких половцев, которых нанял рязанский князь Ростислав Ярославич. Они как раз зорельцев добивают. — Разведчик улыбнулся. — Вадим, ведь это ты через Валентина Кедрина упредил великого князя, что степняки попробуют к родным кочевьям пробиться?

— Да, это был я, а ты разве не знал?

— Догадывался. Но Кедрин мне ничего не докладывал, приехал, передал твою записку, что его надо отправить в Рарог, и встретился с нашими послами. После чего все, вместе с семьей я посадил его на венедскую лодью, а дальше он сам…

— Ладно, дальше давай. Ты ведь говорил, что у Изяслава не все гладко выходит.

— Все верно, сложности имеются. Великий князь уже в этом году хочет Суздаль и Владимир взять, и пригнуть Гюрги к земле, сила за ним есть. Да вот только опасность подступает с другой стороны. Князь галицкий Владимирко Володаревич получил помощь от ромеев, деньгами и конницей, и собирает сильную армию. Место сосредоточение Теребовль и он готовится к рывку на Киев, который прикрыть особо некому. Значит, Изяславу Мстиславичу придется вернуться обратно или опять разделять войско.

— Так-так, ясненько. Сколько воинов у Владимирко?

— Девять тысяч своих бойцов. Еще три тысячи половцев из лукоморцев, наемники. Две тысячи ромеев. Ляхов тысяча, да печенегов и валахов, что на угорском пограничье живут, три-четыре тысячи. Это то, что уже есть, а помимо того к галичанам должны присоединиться переметнувшиеся к ним бояре из волынян и на подходе несколько крупных наемных отрядов. Так что двадцать тысяч воинов у него будет.

— А сколько соберут киевляне?

— Если оголят границы и стянут к крепости Каменец, что прикрывает столицу с запада, все свои силы, то тысяч пятнадцать, а то и двадцать. Однако воинов среди них будет только три с половиной, может быть, четыре тысячи.

— Это, не считая моих степняков?

— Счет без них.

— Да-а-а… — протянул я. — Положение у великого князя не завидное. Кстати, а ты откуда так точно численность армии Владимирко Володаревича знаешь? Неужели наш варог постарался?

Глаза варяга виновато забегали, и он заметно смутился:

— Нет, галицкий варог только-только на месте осел. Дело в другом, Вадим. Просто я немного посамовольничал…

— И что именно сделал?

— Ты велел не трогать Андроника Врана, а я не удержался и три седьмицы назад прижал спафария.

— Как?

— Его полюбовница, ну ты знаешь про нее, ромею сына родила, и я женщину выкрал, а потом с послом поговорил.

— И что он?

— Да ничего, ради своего дитя и бабы нам всю переписку с Константинополем выдает. Там, конечно, не без сложностей, поскольку Врану теперь не очень доверяют и новые ромеи, которых ему в помощь прислали, присматривают за ним. Но спафарий пока не попался.

— Когда ты с ним должен встретиться в следующий раз?

— Сегодня в полночь.

— Хорошо. Я на тебя не сержусь, хотя работа топорная. Ну, а на встречу с Андроником вдвоем пойдем, поговорю с ним.

— Как скажешь.

Варяг сделал знак служанке, чтобы принесла прохладного кваску с ледника, и когда на стол опустились две кружки мы продолжили беседу.

— Так, значит, киевлянам галичан встретить особо нечем? — уточнил я.

— Ага! — варяг мотнул головой. — Я, как только узнал про опасность, Мстислава Изяславича сразу упредил. Не лично, конечно, а через послов.

— И что князь?

— Послал гонцов к отцу, готовится к обороне города и стягивает всех воинов, до каких может дотянуться. Наверное, будет усиливать гарнизон Каменца.

— Это правильно, — я отпил кваса, освежил горло и сменил тему. — Про дела военные еще поговорим, а пока расскажи мне, как наши вароги устроились.

— Подробно или кратко?

— Только основное.

— Ну, если говорить по существу, то вароги начинают осваиваться и у них уже есть успехи, ребятки-то сообразительные и при деньгах. В Галиче варог стал отроком княжеской дружины. В Новгороде к торговле прислонился — ладожские Соколы помогли. В Пскове тоже самое, парень обучается купеческому делу. В Полоцке варог при дворе епископа осел и готов, коль приказ будет, прирезать его. В Суздале наш разведчик в свите князя Ивана Юрьевича Долгорукого, третьего сына Гюрги. В Смоленске разведчик на волоке осел и ведет учет всех кораблей, воинов и товаров, которые с севера на юг и обратно переправляются, а киевского варога только вчера видел, он в Софийском соборе служкой стал и псалмы разучивает.

— А с тем парнем, который в Переяславле должен был осесть, что?

— От него ни слуха, ни духа. Пропал варог. Вышел из Киева и в Переяславль двинулся, да исчез. Наверное, его разбойники прибили.

— Наверное?

— Пока не уверен. Мои люди собрали слухи и узнали, что в прошлом году светловолосый молодой бродяга, невдалеке от городских стен с разбойниками встретился, троих убил, но и сам полег. Но поскольку могилки я не видел, и видоков (свидетелей) надежных нет, то ничего точно сказать не могу.

— Понятно. А что с «ромейскими» варогами?

— Неплохо все. Кто в торговле, а иные в армии, дают взятки и лезут наверх, к чинам и славе.

Итак, основное я узнал, дал знак Бравлину оставить меня, задумался и задал себе резонный вопрос: «Каким должен быть мой следующий шаг?» Да вот только ответить на него я не успел, ибо нашлись люди, которые все решили за меня. Точнее сказать, предложили мне поступить так, как выгодно моей стране, и я это предложение принял.

На постоялом дворе появились нежданные гости, Велемар племянник великого князя Прибыслава, сухопарый усатый вояка, который во время Северной войны помогал дяде управлять Венедией, и боян Бранко Ростич. Они в венедском посольстве были главными людьми, и обоих я знал, волхва лучше, а Велемара немного хуже. Встретиться с ними я собирался ближе к вечеру, но они сами решили меня навестить, и я сразу же понял, что это не просто так. Поэтому настроился на серьезный разговор, и после взаимных приветствий, он состоялся.

— Вадим, — начал Велемар, — ты уже знаешь, что галичане собираются выступить на Киев?

— Да, знаю, точно так же как и то, что Изяслав Мстиславич не хочет ослаблять давление на Суздаль и, скорее всего, его наследнику придется драться против галичан и ромеев самому.

— Тогда тебе ничего объяснять не надо, — лютич огладил свои вислые пшеничного цвета усы и добавил: — Киевлянам надо помочь.

— Моих степняков и сотни варягов, которые сейчас в городе, чтобы отбить Владимирко Володаревича не хватит. — По моим губам пробежала усмешка, и я посмотрел на бояна: — Верно все понимаю, Бранко?

— Да-да, — согласился он. — Но никто и не говорит, что тебе требуется разгромить целое войско. Надо только придержать галичан, как ты это умеешь. Налеты, ночные нападения, уничтожение обозов, огненные смеси и бомбы по ночам, отстрел вражеских командиров и разрушение мостов и переправ. Сейчас в Переяславле собирается ополчение, и к Киеву идут подкрепления из Смоленска, Полоцка, Турова, Пинска и Гомеля, которые смогут дать Владимерко Володаревичу бой по Каменцем. Так что надо выиграть хотя бы пару седьмиц.

— Это лично ваше мнение или оно согласовано с князем Мстиславом?

— Князь Мстислав обо всем знает, и мы ему тебя так расхвалили, что он готов передать под твое командование несколько отрядов.

— Какие именно?

— Несколько сотен черных клобуков, пару сотен дружинников из Киева и Каменца, да охочих людей человек триста.

«Значит, надо задержать галичан? — задумался я. — Что же, план реальный. Лично для меня риск не велик и мои всадники смогут себя показать во всей красе. Опять же с Хорояром и Осокой больше сотни воинов, вароги и дружинники, все ветераны Северной войны, и запас огненных смесей да бомб имеется, так что можно и повоевать, пока великий князь бьет суздальцев, ибо мне это выгодно, это нужно Венедии и это даст понять киевлянам, кто я таков есть».

— Я согласен, — с моей стороны кивок. — Когда выступать на Каменец?

— Через два дня, — Велемар, который, наверное, уже пообещал старшему сыну Изяслава Мстиславича, что я буду оборонять земли Киевского княжества, облегченно выдохнул.

— С князем Мстиславом встреча будет?

— Да, сегодня же. Заодно и пленника своего ему передашь, — лютич осекся, видимо, вспомнил, как я в свое время не отдал пленного Игоря Ольговича, и спросил: — Или ты его себе оставишь?

— Возиться с ним не хочется, так что поговорю с Рюриковичем по душам и отпущу. Мне он не нужен.

— Вот и хорошо, — Велемар и Бранко переглянулись, и лютич сказал: — Тогда мы вечером зайдем и в Детинец вместе отправимся.

— Я не против.

Еще некоторое время мы разговаривали на общие темы. Затем гости ушли, а я отдал приказы своим ближним людям. Бравлин с двумя десятками разведчиков остается в Киеве, а Хорояр собирает воинов. Мы выступаем в поход, а припасы и лошадей для моих дружинников дадут киевляне. Ну, а после того как Осока и Вепрь взялись за дело, я посетил пленника, который с парой своих воинов сидел в том же самом подвале, где в прошлом году находился Валентин Кедрин.

Ростислав Юрьевич встретил меня настороженно, хотя его никто не избивал, не пытал, на цепь не сажал и голодом не морил. Ну, это и понятно, трудно привыкнуть к тому, что он князь только по титулу, а за душой ничего нет и дружина рассеяна. Однако, что у него на душе творится, мне было неинтересно. Поэтому я сразу перешел к сути и спросил Долгорукого:

— Ростислав Юрьевич, ты свободу получить хочешь?

Помедлив, Долгорукий согласно мотнул головой:

— Да.

— В таком случае слушай мое условие. Как вольного человека я передам тебя сыну Изяслава Мстиславича и ты будешь свободен. Взять с тебя нечего, но с тобой имя и княжеское достоинство, так что ты еще поднимешься. И когда это произойдет, я потребую с тебя должок. Что попрошу, то и отдашь. Устраивает такой расклад?

— А если я потом от своих слов отрекусь?

— Достану тебя и всю семью вырежу. Я это смогу.

— Ну, а что хоть потребуешь? — князь скривился.

— Пока не знаю. Может землицы, может серебра, может об услуге попрошу или ребенка твоего себе возьму.

— А что будет, если сейчас ты услышишь отказ?

— Отказаться твое право. Но тогда до вечера ты не доживешь. Мои воины удавят тебя прямо в этом подвале, и никто меня за это не упрекнет.

Насчет «не упрекнет», я был не совсем прав, ибо передо мной не боярин какой-нибудь, а Рюрикович, и мы не в Венедии, а в Киеве. Так что замечание мне, конечно, сделают, и репутацию я себе подмочу. Но сильно на меня наседать не станут, по крайней мере, пока я нужен Изяславу Мстиславичу и за моей спиной клинки степняков и мечи варягов.

— Вот, значит, как, — Ростислав Юрьевич покачал головой. — Суров ты, варяг, и совсем не рыцарь.

— Ага! Не рыцарь, это точно, — вспомнив западных крестоносцев, которые выжигали наши города, распинали людей и разрушали деревни, я усмехнулся, и поторопил его. — Итак, каково твое решение?

Старший сын Гюрги Долгорукого посмотрел на своих воинов, которые были готовы наброситься на меня, но шансов на победу не имели. Затем обвел тоскливым взглядом подвал, который мог стать местом его гибели, вспомнил о семье, и выдохнул:

— Я согласен с твоим условием, проклятый язычник.

— Значит, договорились, — я направился к двери и отдал караульным приказ: — Выпустите князя и его людей на двор, пусть себя в порядок приведут, нам вместе в Детинец идти.

Время до вечера пролетело быстро. Заботы, хлопоты, баня, короткий сон и смена наряда. Затем был разговор с князем Мстиславом Изяславичем, который мне понравился, суровый мужчина и мозги на месте. Далее я передал ему Долгорукого, который напоследок окатил меня гневным взглядом, в коем плескалась злоба. Ну, а после того как Мстислав пообещал выделить мне припасы и лошадей, а так же подчинить несколько отрядов, в сопровождении разведчиков и Бравлина Осоки я направился на тайное свидание с Андроником. Минуты и часы, как обычно, пролетали мимо, и я торопился.

Встреча должна была состояться на окраине Киева в доме Любавы, подруги спафария, которую он любил настолько сильно, что из-за нее согласился поставлять нам секретные сведения о делах ромейского посольства. Сама женщина вместе с ребенком находилась за городом и для всех соседей она уехала к родственникам в Оршу, а на хозяйстве оставался приказчик, наш человек.

Андроника пока не было, он должен появиться после полуночи, и мы с Бравлином присели в горнице. Разведчики в это время, вооружившись арбалетами, прикрыли подходы, и неприятностей никто не ожидал. Поэтому мы с Осокой, который, как наиболее доверенный опричник, знал о моих ведовских способностях и о том, что я родился в иную эпоху, отдыхали и вели разговор о будущем. Сам-то начальник разведчиков воображением не блистал, ибо приземленный человек и практик, а вот послушать меня любил. Вот и сейчас, пользуясь моментом, задал вопрос, который я слышал уже неоднократно.

— Вадим, а что будет дальше?

Настроение было нормальное и я Осоку не одернул, а прищурившись, посмотрел на пламя восковой свечи, которая освещала помещение, и ответил:

— Дальше все будет хорошо. Не без сложностей, само собой, но без них никак. Изяслав Мстиславич растопчет Гюрги и станет царем, а затем займется Галичем и подгребет под себя всю Русь. Венедия в это же самое время станет укрепляться и расширяться, и когда крестоносцы вновь полезут на нас, то одолеть их будет гораздо легче, потому что рядом с варягами, лютичами, поморянами и бодричами встанут русские и степняки.

— А если не выйдет союза?

— Значит, Осока, плохо мы с тобой работали. Так что запомни, если все правильно и по уму сделать, то слабых мест не будет.

— Ясно. — Осока помедлил и спросил: — Вадим, а ты доволен тем, что живешь в этом веке?

— Да.

— А почему?

Хм! Почему? Вопрос Осоки разбередил старую душевную рану, и я вспомнил о том, что окружало меня в двадцать первом веке. Общество потребителей, балаболов и эгоистов, в котором большинству людей было пофигу, кто там сидит наверху и куда он ведет страну. Интернет не отключают? Любимая онлайн-игра работает? Зомбоящик с сериалами включен? Бич-пакеты и водка в магазинах есть? Свобода слова имеется? Так что все замечательно, можно гамбулить на чужого дядю дальше, слушать по телевизору сладкие речи, погружаться в выдуманные виртуальные миры, где ты самый-самый супер-эльф, японский шиноби, солдат удачи или крутой танкист, который пачками валит врагов и апгрейдирует боевую машину, хлебать водку с самогоном, прожигать жизнь в клубах, колоться и нюхать. Это ли не счастье? Самое, что ни на есть, настоящее. Почти рай. Убогий, конечно, но другого не было. Ведь мечты о космосе, всеобщем равенстве и социальной справедливости разменяли на цветные фантики, и взяться за реальное дело могли лишь единицы. Потому что силы в сердцах уже не оставалось, а главное была утрачена идея, ради которой стоило бы бороться. Так что нет, родной век мне категорически не нравился, особенно после смерти жены и детей. До этого о судьбе страны и моего народа как-то не задумывался и старался не замечать негатива, а потом стало поздно, ибо здоровья уже не было, и я не мог ничего изменить. Это сейчас, когда я начал все заново, наверное, смог бы что-то сделать, а тогда нет. Только боль, разочарование в людях, чувство бессилия и понимание того, что так не должно быть. Вот что было в моей душе тогда.

— Бравлин, — я посмотрел на разведчика, — не спрашивай меня больше об этом. Никогда. Просто поверь, ты не захотел бы жить там, где никто и никому не нужен.

Осока нахмурился и кивнул, а затем в дверь постучали условным стуком: два коротких и один длинный. Норма. Андроник уже рядом и наши наблюдатели его видят.

Спафарий появился через пару минут, и он мало напоминал того крепкого и статного молодца благородных кровей, которого я раньше видел в городе. Грубый шантаж Бравлина надломил этого сильного человека, и под глазами Андроника появились темные круги. Но когда он увидел меня и Осоку, который сегодня не скрывал своего лица, Вран несколько оживился и, сделав шаг на меня, прошипел:

— Я так и думал, что это твоих рук дело, венед.

— Ну да, — я улыбнулся и спросил ромея: — Бумаги принес?

— Да, — из-за пазухи спафарий вынул тугой сверток и бросил его на стол. — Здесь вся переписка нашего посольства за последнюю седьмицу.

— Славно-славно, — я указал послу на стул подле себя. — Садись, благородный Андроник, поговорим.

Вран устало вздохнул, присел и сказал:

— Император недоволен мной и скоро я вернусь в Константинополь.

— И что с того?

— Верните мою женщину и ребенка, ведь я больше ничего не смогу вам дать.

— Это запросто, тем более что мой помощник был не прав, — я состроил злую гримасу и посмотрел на Бравлина, который виновато опустил голову. — Но хотелось бы знать, а что ты будешь делать потом, Андроник?

— Увезу Любаву и Алексея (сына) в Константинополь.

— И кем они там станут? Любава будет твоей официальной любовницей и приживалкой, а сын бастардом. Так?

— Я об этом пока не думал, — спафарий зябко, словно ему холодно, поежился.

— А надо бы подумать, Андроник, дело-то нешуточное. Твоя семья Любаву не признает, а близкие родственники могут ее и сына отравить. Может так случиться?

Было, посол дернулся, но под моим строгим взглядом он осел, крепко задумался и спустя пару минут пробурчал:

— И что ты, Сокол, предлагаешь?

— Оставайся среди славян, ведь тебе здесь лучше, чем за морем.

— Но… Как же так…

— А вот так. Император тебя по голове не погладит, слишком много ошибок ты совершил, и родня не приветит, еще те змеюки. Вот и думай, а надо ли тебе, потомку славянина, возвращаться в империю?

— Мой предок был славянином, — признал Вран, — и эта земля мне дорога. Однако я давал клятву императору.

— Поступай, как знаешь, Андроник, — я развел руками. — Завтра Любава и Алексей будут дома, а мы тебя больше не потревожим. Но если надумаешь, то я, князь Рарога Вадим Сокол всегда готов принять благородного Андроника Врана на службу.

Спафарий поднялся и кивнул на выход:

— Могу идти?

— Конечно.

Тяжелые шаги воина, ожидание подлого удара в спину и облегчение. Андроник покинул жилище любимой, а Бравлин спросил:

— Неужели ты его так и отпустишь?

— Да. Однако он все равно вернется обратно и встанет рядом со мной.

— Как же, вернется… — Осока почесал затылок. — Не тот это человек.

— Все мы не такие Бравлин. Но ему деваться будет некуда. Списки ромейских агентов помнишь?

— Это которые у Комита отобрали?

— Они самые.

— Ну да, у меня копия есть.

— Правильно, что есть. Поэтому завтра начинаешь новую интригу. Скинешь ромейским шавкам слушок, что Вран на венедов работает, и про Любаву шепни, а дальше смотри по обстоятельствам. Андроник про это, наверняка, узнает и слежку за собой заметит, все же опытный боец, хоть и наивный порой, и постарается удрать. А бежать ему некуда, разве только к нам, и ты со своими разведчиками его прикроешь.

— А если он не сможет вовремя уйти или не успеет?

— Значит, ему не повезет. Шанс спафарию мы дадим, а дальше как судьба распорядится.

Осока явно был недоволен моим решением, но не возразил, и поинтересовался:

— Вадим, а зачем ты этого Врана прикрываешь?

— Человек, потому что. Есть в нем сила, не чужая, а наша, славянская. Но не разбужена она, а в детях его она проснется, и это будут знатные венеды, на которых многие равняться станут. Понял?

— Честно говоря, не очень.

— Ничего, позже поймешь, — я поднялся. — Пошли, Бравлин. Еще вся ночь впереди и у нас работы много.

Глава 23

Волынское княжество. Лето 6657 С.М.З.Х


— Отец, опять это знамя.

Облаченный в броню, стройный и подтянутый воин на белом жеребце, княжич Ярослав, посмотрел на своего отца Владимирко Володаревича Галицкого, сурового приземистого бородача, который вместе с сыном находился в авангарде войска, и тот нахмурился. Правитель Галича давно хотел отделиться от Киева и создать свое собственное государство, которое тяготело бы к Константинополю, Польше и Венгрии. Про это знали все русские князья, которые постоянно ожидали от прозападно настроенных галичан подвоха. Но Владимирко Володаревич не любил войну. Он был больше политиком, чем полководцем, и предпочитал играть на слабостях противников и союзников. По этой причине кидать своих воинов в горнило гражданской войны князь не хотел, а сидел на окраине русских земель, выжидал и стравливал родственников-Рюриковичей. Да вот только не все зависело от него, и в этом году отвертеться от похода на Киев у Владимирко не получилось. Император Мануил Комнин, Константинопольский патриарх Николай Музалон и союзник Юрий Долгорукий, чья дочь недавно вошла в его семью как жена сына Ярослава. Все они давили на него, и князь решился. Владимирко стал созывать войско и вскоре его полки, при поддержке многочисленных наемников и полуторатысячного отряда ромейских катафрактов, выступили на Киев.

Начиналось все неплохо. Войско под рукой князя было сильное, сытое и хорошо вооруженное. Земля, по которой шли воины, знакомая и проводники не требовались. Лето стояло сухое, а киевская дружина находилась в Суздале. Поэтому Владимирко Володаревич и его ромейские советники были уверены, что цель похода будет достигнута, и Изяслав Мстиславич проиграет войну, которую он не сможет вести на два фронта.

Однако несколько дней назад передовой полк княжеского войска, который состоял из европейских кондотьеров и кавалерии галицких бояр, был атакован степняками и черными клобуками. Легкие конники противника шли в бой под небесно-голубым знаменем, на коем была вышита голова хищного сокола в языках пламени, и с этого момента все пошло не так, как рассчитывал князь.

Сразу после того как юркие степняки, обстреляв авангард, откатились, германский рыцарь Иоганн фон Свальде, который привел в войско князя две сотни бывалых вояк, вернул Владимирко деньги и сказал, что драться с венедами он не станет и возвращается в Венгрию, откуда его отряд пришел в Галич. Затем примеру рыцаря последовали некоторые польские шляхтичи, которых никто не мог назвать трусами, и всего за один день князь лишился трехсот пятидесяти бывалых воинов. На общем фоне эта потеря невеликая, ибо у Владимирко Володаревича было двадцать тысяч бойцов, но поступок лихих поляков и германцев вселил в сердца некоторых галичан и европейских наемников неуверенность. И напрасно князь говорил очевидные вещи. Мол, степняки никакие не варяги и в Волынском княжестве, по которому шла армия Владимирко, просто неоткуда взяться венедскому воеводе. Однако это не помогало и слухи о диком и жестоком вожде Соколе, расползались по полкам, а потом они стали дополняться неожиданными ночными нападениями на обозы княжеского войска. Вражеские воины очень умело вырезали часовых, после чего подкрадывались к возам с припасами и кидали в них небольшие кувшинчики с «греческим огнем», а днем постоянно крутились перед авангардом, обстреливали галичан из луков и прямого боя принимать не хотели.

Это становилось проблемой, которую требовалось решить. Следовало немедленно разгромить противника, преграждавшего князю путь к Киеву, и Владимирко не медлил. Он собрал в авангарде армии своих самых лучших и быстрых бойцов, наемных лукоморских половцев и собственных дружинников, коих возглавил его сын Ярослав. Черные клобуки киевлян и степняки, судя по повадкам, тюрки, должны были снова напасть на войско и галичане с половцами собирались догнать налетчиков и разгромить. И вот знамя Сокола снова реет впереди, на другом берегу безымянной речушки в пятнадцати верстах от волынской крепости Межибож. Однако противник нападать не спешил, он караулил переправу, и если искать другую, то войско князя потеряет весь день. Владимирко Володаревич это видел и понимал, и хотя не все шло так, как он рассчитывал, Рюрикович не унывал и по-прежнему твердо верил в свою победу.

— Отец, как мы поступим? — Ярослав посмотрел на князя, и его глаза загорелись предвкушением боя.

Владимирко приподнялся на стременах, кинул косой взгляд на приставленного к нему ромея Иону Киприота и обернулся. Полки его разноязыкого войска приближались к переправе. Намечалась толкучка и следовало поскорее принять решение, которое было на поверхности. Надо наступать, и князь, взмахнув рукой, сказал:

— Атакуй.

— Слушаюсь, отец.

Ярослав стал отдавать приказы, и авангард двинулся вперед. Половецкие стрелки, которыми командовали опытные вожди, еще в прошлом году воевавшие против ромеев и галичан, скопились на флангах, и выдвинулись к берегу. Моментально началась перестрелка, и тучи стрел зависли в воздухе над речной гладью. Ну, а вражеский командир, воин в свободной темно-зеленой одежде и без доспехов, стоя под своим знаменем, спокойно наблюдал за всем происходящим с противоположного берега и явно не нервничал. И когда Младшая дружина князя, которую вел Ярослав, начала выдвижение к переправе, Владимирко Володаревич подумал, что Сокол ведет себя странно. Непонятно как оказавшийся на службе у киевлян венедский вождь, рядом с которым тюрки, по недостоверным слухам, избравшие его ханом новой орды, слишком уверен в себе, и отступать не собирается. Это было глупостью, но глупцом своего противника князь не считал, ибо уже успел отметить, как лихо и точно он наносит свои подлые и коварные удары.

Было, князь хотел придержать сына, ведь наверняка на переправе накиданы бороны и в воде может находиться железный «чеснок», который замедлит дружину и покалечит лошадей. А еще на противоположном берегу слишком густые кусты, в которых неизвестно что может скрываться. Однако тюрки стали отходить, видать, они не выдержали перестрелки с половцами, и Владимирко ничего не сделал. Он продолжал наблюдать и стал свидетелем дальнейших событий, которые развивались стремительно.

Тюрки на удивление слаженно и дружно откатились от берега и сгрудившиеся у воды половцы уже не могли достать их своими стрелами. Затем вражеские конные лучники остановились и вновь начали обстрел переправы. Дружинники в это самое время вошли в воду, и Ярослав был осторожен. Несмотря на возраст, ему было всего девятнадцать лет, он уже имел немалый боевой опыт, и потому выслал вперед дозор, который нашел притопленные бороны. Правда, при этом передовой десяток почти полностью полег под стрелами степняков, но воины нащупали проход и Младшая дружина, сотня за сотней, устремилась на врага. Воины вскидывали над головой щиты и падавшие на излете стрелы степняков отлетали от прочного металла. После чего бронированная конная масса потекла через массу воды и должна была захватить плацдарм на другом берегу, а затем дождаться подхода лукоморцев, которые отгонят наглых тюрок. Вроде бы все в порядке, но тут противник сделал свой следующий ход.

Сигнальщик рядом с Вадимом Соколом приложил к губам рог. Над рекой разнесся протяжный звук и густой кустарник вдоль переправы, обнажая прикрытую засекой пехоту, упал в воду. «Назад!» — видя это, хотел выкрикнуть Владимирко. Но было поздно. Венед все же перехитрил его. Он заранее подготовился к прорыву галицкой дружины, которую могла остановить только занявшая выгодную позицию пехота, и все, что оставалось князю, отдать команду половцам прикрыть своих воинов. Лукоморцы повеление нанимателя выполнили и снова их стрелы полетели во врагов, но дружинникам от этого было не легче. Почти четыре сотни всадников сгрудились на широкой переправе и уперлись в острые колья засеки, через которую змеей петляла прикрытая щитоносцами дорога. Развернуться было нельзя, и про отступление никто из храбрецов не думал. Нужно было прорываться и Ярослав, который находился на острие атаки, повел своих воинов вперед. Однако стрелы тюрок, сулицы и короткие болты самострелов, которых у противника оказалось немало, остановили порыв Младшей дружины. Сотни мертвых воинов и дорогих лошадей образовали перед вражеским укреплением дополнительный вал и, глядя на своих умирающих дружинников, элиту галицкого войска, князь застонал и попытался отыскать взглядом сына. Ярослав, слава Богу, был жив. Телохранители прикрывали княжича от стрел и дротиков, а потом, когда задние ряды бронированных сотен смогли отойти назад и выползли из воды, дружинники, теряя товарищей, вытащили его на «свой» берег.

Первая атака галичан окончилась неудачей и Владимирко Володаревич, на глаз прикинув потери, решил, что потерял двести воинов. Не каких-то там наемников или крестьян — этих не жалко, а дружинников, которые являются оплотом его власти. Ну, а противник лишился всего нескольких десятков бойцов, и хотя половцы продолжали осыпать вражеский берег стрелами, взамен от стрельбы мощных арбалетов теряя своих воинов, противник не отступал. И бросив очередной взгляд на заваленную трупами переправу, князь тяжко вздохнул, и направился навстречу сыну.

— Отец! — воскликнул Ярослав и спрыгнул с нервно хрипящего коня, в теле которого болталось две стрелы. — Как же так!? Нас перехитрили! Я не смог! Да…

— Молчи, — Владимирко Володаревич оборвал Ярослава. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и понимаю твои чувства.

Князь, в самом деле, понимал сына, потому что сам неоднократно терпел поражения. Боль, страх, злость, обида и непонимание. Вот что было в душе Ярослава и ему надо было выплеснуть это из себя. Однако он будущий правитель, возможно, король самостоятельного государства, а значит, обязан держать себя в руках и быть спокойным, по крайней мере, на людях.

— Нам необходимо дожать врага и разгромить его! — скидывая помятый шлем и мокрые латные перчатки, а затем, сжимая кулаки, выпалил Ярослав.

— Нет, — князь отвернулся от сына.

— Ко как…

— Молчи, я сказал! — Владимирко был резок. — И не смей орать! Успокойся, навести раненых, и приведи себя в порядок, а только потом приходи.

— Понял.

Ярослав понурился и отправился выполнять повеление отца, а князь собрал военный совет, на котором было произнесено много гневных речей, но ни один из военачальников не дал своему полководцу доброго совета. Наемники не желали идти на прорыв, а жертвовать своими дружинниками или ополченцами, которые находились в хвосте войска, Владимирко больше не хотел. Переход до следующей переправы мог отнять весь день и, наверняка, там снова окажутся воины Сокола. Значит, следовало разделить войско на части и двигаться вдоль берега двумя потоками. Больше ничего придумать было нельзя. Но прежде чем отдать новый приказ князь решил поговорить с венедским вождем и попробовать склонить его на свою сторону.


* * *


Тела облаченных в кольчуги русских дружинников медленно погружались на дно реки. Они выполнили приказ, и пошли на смерть, но мои воины его тоже выполняли. У каждого была своя правда, однако, тактическая победа осталась за нами. Армия Владимирко Володаревича застряла и потеряет еще сутки, которые будут использованы киевлянами для сосредоточения сил. Правда, галицкое войско пошло на Киев не через Каменец, а мимо Межибожа, в коем сидела полусотня сохранивших верность великому князю конников, то есть двигалось немного южнее, но это мелочь. Все равно мы их перехватили, и основные события произойдут вблизи Киева. Ну, а пока я делал то, на что подписался, и продолжу тормозить галичан завтра, послезавтра и так далее, до тех пор, пока не выйду на соединение с войском Мстислава Изяславича.

Подняв голову, чтобы не видеть мертвецов, я посмотрел на противоположный берег. Там князь Владимирко в красном плаще и на свежем коне, в сопровождении всего пары телохранителей и молодого воина, судя по всему, сына Ярослава, коего в моем времени называли Осмомысл, направлялся ко мне. Он знал, что я ему ничего не сделаю, это очевидно, поскольку со мной не только верные ордынцы и венеды, но и киевляне, часть из которых вместе с варягами сидела в засаде и терпеливо ждала наступления вражеских дружинников. Так что переговоры пройдут спокойно и Рюрикович, живой и здоровый, вернется обратно и начнет искать обходной путь.

Конечно, можно было бы и не встречаться с князем. Но это все-таки передышка. Пока рядовые переговорщики общались и обговаривали условия встречи, да пока мы поговорим, вот пара часов и пролетит. Мои воины вытащат из воды хотя бы некоторых мертвых дружинников, с коих снимут броню и оружие, отдохнут и подготовятся к отходу, который начнется в первых сумерках. Ну, а полки галичан посмотрят на своих павших товарищей, которые отправляются на корм ракам, и послушают раненых. Так что время можно потянуть, тем более что Владимирко Володаревич и его сын Ярослав личности примечательные и свой след в истории оставили. Да и в будущем с ними придется столкнуться неоднократно, поскольку они, если выражаться привычными для меня терминами, западники, сепаратисты и самостийники, которых ради объединения Руси необходимо давить, а врага надо знать в лицо.

Прерывая мои думы, князь Владимирко и сопровождающие его лица выбрались на берег, и я прошел под навес, который специально для такого случая быстро соорудили варяги, и присел на седло. Полуденное летнее солнце припекало немилосердно, но от реки шла приятная прохлада. За моей спиной встали Хорояр Вепрь, Юрко Сероштан, Кулибин и воевода Федор Брагин, который возглавлял приданных мне в помощь киевских воинов. Свидетели на месте и теперь осталось только встретить гостей.

Князь Владимирко и княжич Ярослав, оставив своих охранников снаружи, вошли под навес. Наверняка, галицкий владетель уже посмотрел на моих варягов и киевлян, отметил наличие арбалетов и порядок среди воинов, а значит, разговор будет серьезный. Впрочем, это было понятно сразу, ведь не тот человек Володаревич, чтобы на пустую встречу напрашиваться, так что сделает мне какое-то предложение.

— Присаживайся, князюшка, — я указал гостю на седло рядом, — и ты, княжич, садись, в ногах правды нет, а ты сегодня уже в деле был и утомился.

Владимирко всего передернуло, и он едва не развернулся ко мне спиной. Не привык Рюрикович к такому непочтительному отношению, а правильней будет сказать, что отвык, ибо давно в прошлом остались те времена, когда он голый и босой, сверкая задницей, от своих противников убегал. Ну, а что касается Ярослава, то он едва сдержался, чтобы не наброситься на меня, не отошел еще юноша от схватки и непомерно горяч. Но это ничего, время от несдержанности его вылечит, конечно, если он переживет своего батю, а то времечко нынче смутное, стрелы, мечи, копья и кинжалы, так и ищут княжеского тела. Поэтому предугадывать будущее бесполезно.

Гости присели и князь, кивнув на мое знамя подле навеса, без приветствия начиная разговор, сказал:

— Странно, а мне говорили, что у ведуна Вадима Сокола, которого германские крестоносцы до сих пор забыть не могут, знамя красное, а не голубое.

— Красное для Венедии, сам знаешь, это любимый цвет варягов, а голубой символ вечного Тэнгри, и он дорог степнякам, ханом которых я недавно стал.

— Значит, в степи решил осесть? — ухмыльнулся князь.

— Да, — я улыбнулся и добавил: — Соседями будем, князь.

— Соседство, это хорошо, — Владимирко кивнул. — Да вот только зачем ты на сторону киевлян встал, понять не могу? Неужели они тебе, славному венедскому воеводе, платят?

— Эх, князь, если бы все было так просто. Дело-то не в деньгах. Я за народ русский встал.

— Так и я тоже.

— И поэтому ведешь с собой ромеев и европейских наемников, да прислушиваешься к мнению императора Мануила, который на тебя, лишь только ты ослабнешь, ярмо оденет?

Снова князь едва не сорвался, сказать-то нечего. Но он сдержал готовые сорваться с языка злые слова, сделал вид, что не понял меня и сходу предложил:

— А переходи на мою сторону.

— Нет.

— Зря, Вадим. Я человек не бедный и влиятельный и мог бы тебе помочь. Серебро, золото, земли. Все получишь. Только отойди в сторону и освободи дорогу на Киев.

— Не договоримся, князь. Я слово дал, что против тебя и иноземных находников биться стану, и от этого не отступлюсь. Понимаю, что в таком случае обретаю в твоем лице сильного врага. Да вот какая штука, Владимирко Володаревич, я ведун, ты про это знаешь, и мне ведомо будущее, твое и мое. Поэтому мне не страшно. Ведь ты проиграешь, а Изяслав Мстиславич станет объединителем Руси и великим государем.

— Я не верю тебе.

— Как знаешь. Но на измену я не пойду.

— Это твое последнее слово, венед?

— Да.

— Ладно, ты сказал, а я услышал, но правда все же за мной.

— Ну-ну, время покажет, — я посмотрел в глаза князя и когда он опустил взгляд, предложил ему: — Может, кваску холодного, княже?

— Обойдусь, — пробурчал он.

— Тогда не смею больше задерживать. Думал, услышу от тебя нечто важное, а тут все просто, меня посчитали наемником, которого можно перекупить. Ну, а сие не для меня.

Я сделал вид, что хочу встать, и князь меня остановил:

— Подожди.

— Да?

Снова я посмотрел на Владимирко, и он выдавил из себя:

— Воинов, которые сегодня на переправе пали, оставь на берегу. После вашего отступления мы схороним их как положено.

— Это само собой. Глумиться над ними не станем, чай не дикари. Оружия и доспехов лишим, а тела не тронем.

Владимирко кивнул и поднялся. Затем он еще раз посмотрел на меня и долгим взглядом обвел лица моих подручников, словно пытался их запомнить, после чего кивнул сыну, которого мои слова про грядущее поражение зацепили, на выход. Короткий разговор вышел, но суть не в нем. Мой противник посмотрел на меня, а я увидел его. Мы составили один о другом мнение и теперь в принятии всех наших решений станем от него отталкиваться. Такие вот дела и, проводив гостей, я оставил на переправе Брагина и Вепря, пусть продолжают охрану удобной позиции и вылавливают мертвецов. Далее велел Кулибину разослать вдоль берега дозорные отряды, вдруг, лукоморцы решат через реку вплавь перебраться. Ну, а сам вместе с Сероштаном оттянулся в тыл и раскатал перед собой карту. Война продолжалась, и следовало думать дальше, как и где проще всего притормозить галичан.

Но не успел я сосредоточиться на деле, как появился сопровождаемый десятком воинов гонец, один из варогов, который был оставлен в Киеве. Русоволосый паренек спрыгнул с коня и вразвалочку, видать, ноги болят, подошел ко мне и протянул свиток. Читать его стану потом, а пока спросил варога:

— Как добрался?

— Насилу вас нашел, вождь.

— Сколько добирался?

— Двое суток.

— А какие новости привез?

— Рагдай и новгородцы Тверь взяли и при штурме в городе погиб князь Андрей Юрьевич.

«Вот и нет Боголюбского, — промелькнула у меня мысль. — Очередной поворот истории».

— Это все?

— Нет. Великий князь собрал все свои полки в кулак и вторгся в Суздальское княжество. А Мстислав Изяславич продолжает копить силы, готовится к битве с галичанами и шлет тебе привет.

— Это понятно. А Бравлин Осока что-нибудь передавал?

— Он сказал, что ты опять оказался прав и Андроник Вран сам пришел к нему защиты искать.

— Вот и хорошо, отдыхай, — я кивнул варогу, и развернулся к Сероштану, которого спросил: — А что, Юрко, добрый сегодня денек?

— Добрый.

Черный клобук, который после своего назначения тысячником, часто улыбался, одобрительно мотнул головой. Ну, а я усмехнулся, ведь денек, в самом деле, неплохой, если хорошие вести приходят, а мы еще живы и здоровы, и развернул свиток.

Глава 24

Суздальское княжество. Лето 6657 С.М.З.Х

Великий князь Изяслав Мстиславич проснулся еще до рассвета, и на это была веская причина. Сегодня ему предстоял особый день, который должен был войти в историю, потому что его войско, наконец-то, зажало ненавистного Юрия Долгорукого и презренного Святослава Ольговича в угол. Противники Изяслава не ожидали от него стремительности и собирали свои полки в укрепленном городке Москва, который вот уже третий год они использовали как опору для набегов на Чернигов и Рязань.

Полки киевлян, черных клобуков, дружины союзных Изяславу князей и отряды бояр, подошли к вражескому лагерю неожиданно, и деваться суздальцам было некуда, поскольку с одной стороны находилась река Москва, с другой впадающая в нее болотистая Неглимна, а с третьей войска великого князя. Вот и получалось, что они оказались в треугольнике, выбраться из которого было невозможно. Разве только пойти на прорыв. Но у великого князя девятнадцать тысяч готовых к бою воинов против восьми вражеских, а Долгорукий, опытный военачальник и политик, который, возможно, надеется на переговоры (ранее так уже случалось, что Изяслав отпускал своего противника), поэтому войско не бросит. Ну и, кроме того, преданные великому князю люди из окружения Гюрги доложили Изяславу, что владетель Суздаля уже не тот, что прежде. Он разочаровался в своих союзниках и ромеях, а недавняя гибель любимого сына Андрея, попавшего во время штурма Твери под венедский меч, надломила этого некогда сильного человека, и он впал в глубокую тоску.

Все это не могло не радовать великого князя. Однако вместе с тем, на душе у него было неспокойно. Подспудно Изяслав Мстиславич ожидал какой-то ловушки и до конца не верил в свой успех, ибо слишком сильными были противники, которые неоднократно заставляли его отступить. Поэтому последние двое суток лучшие разведчики киевской дружины и черные клобуки обшаривали местность вокруг великокняжеского войска и выискивали засаду. Да вот только ее не было. Долгорукий и Ольгович попались, и воеводы Изяслава, как один, дружно предсказывали ему победу.

«По-бе-да, — лежа на узкой походной кровати, прокатил это слово на языке великий князь. — Заманчивая, пленительная, желанная и долгожданная. Вот она, совсем рядышком. Только руку протяни, отдай приказ, и верные воины разобьют врагов, после чего большая часть Руси станет вотчиной моей семьи, а я предстану пред всем миром первым русским царем. Не каганом, как Святослав или Олег, и не великим князем, как мои предшественники, а именно царем».

— Княже, — рядом с шатром остановился боярин Ерофей, старый вояка и пестун Изяслава, который всегда был при нем, — ты спишь?

— Нет, — ответил великий князь, сладко потягиваясь на своем ложе, и спросил: — А что, уже утро?

— Да, княже. Воины готовятся к битве.

— Выхожу.

Изяслав Мстиславич поднялся и стал одеваться. Сам. Ибо новые веяния, которые пришли на Русь из Константинополя, когда знатного человека одевали два-три дармоеда из обслуги, ему не нравились. И пока он приводил себя в порядок, а затем облачался в подаренный ему киевскими ремесленниками дорогой панцирь, великий князь еще раз прокрутил в голове план предстоящего сражения. Ополченцы и дружинники, под прикрытием заранее сколоченных щитов и спешенных черных клобуков, двумя колоннами подходят к стенам Москвы. После этого они закидывают ров, надо сказать, глубокий и наполненный водой, а затем по лестницам начинают подъем на хлипкие стены. Одновременно с этим таран бьет в ворота, передовые отряды врываются в городок, а дальше все просто, грубая сила против другой силы.

«Да, именно так все и случится», — затягивая последние ремни на броне и проверяя остроту меча, подумал Изяслав, и вышел на свежий воздух.

— Все готово? — цепким взглядом оглядывая воевод, спросил великий князь.

— Полки выстроены, — слегка кивнув, ответил киевский боярин Микита Колыванов.

— Мои батыры готовы сбить всякого, кто над тыном голову покажет, — вторил ему приземистый и слегка раскосый вождь черных клобуков Иван Кормушин, который по крови был больше печенегом, чем славянином.

— Венгерские рыцари рвутся в бой! — вскинув руку, воскликнул горячий угорский тысячник Бэла Ваагир, под командой которого, после того как венгерский король отозвал большинство своих воинов на родину, оставалось всего шестьсот мечей.

— Черниговцы, смоляне, переяславцы и северцы ждут указаний, — поморщившись, доложил совершенно седой и сгорбленный годами дядя Изяслава князь Вячеслав Владимирович, который считал, что великое княжение по праву принадлежит ему, и надеялся на то, что настанет срок и племянник отдаст ему Киев и уступит престол.

— Воины моего народа рвутся отомстить Гюрги и Ольговичу за все обиды и разорение наших домов, — последним отозвался широкоплечий лесовик в медвежьей шкуре поверх доброй кольчуги, вождь смешавшегося с русичами прусского племени голядь Витовт Лютоверг.

— Добро, — Изяслав кивнул и посмотрел на своего духовного наставника отца Иссидора, а далеком прошлом знатного бойца боярина Ратибора Коршика: — Помолись за нас, отче и благослови на ратный подвиг.

Священнослужитель в черном подряснике, прихрамывая, подошел к Изяславу и, воздев в руках тяжелый деревянный крест, пробасил:

— Отче наш, иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небесах, так и на земли. Хлеб наш насущный дай нам днесь; и оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Даруй победу князю благоверному Изяславу и всему его воинству, ибо не о себе он думает, а о народе своем.

Отец Иссидор отступил, а Изяслав посмотрел на солнце и мысленно произнес:

«Перун, Сварог и Велес! Помогите одолеть врага, а я вас не забуду. Знаю, что нет во мне той твердости, что была у первых Рюриковичей. Но я все равно не сдаюсь, иду по своему пути и стараюсь быть честным и справедливым, как вы и завещали нам, своим потомкам».

Одновременно с князем на небеса посмотрело не менее половины воевод, но продолжалось это недолго, так как Изяслав отдал первое распоряжение:

— Впереди пойдут угры и половина моей дружины — они слева, от Москвы-реки до дороги. А так же смоляне и северцы с черниговцами — они справа, от дороги и до Негллимны. Черные клобуки прикрывают. Остальным отрядам быть готовыми.

Расстановка сил удивила воевод, ибо они понимали, что первая атакующая волна понесет самые большие потери, а значит, великий князь пошлет в авангард тех, кого ему не жалко, например, язычников. Однако Изяслав поступил иначе, и это заставило вояк крепко призадуматься. Впрочем, великому князю никто не возразил, а он сам подумал о том, что воины из племени голядь ему еще пригодятся, когда придется выполнять свою часть договора с венедами и давать послабление родовым культам. Но мысли Изяслава остались при нем, и вскоре, выбрав удобную позицию для наблюдения за ходом боя, будущий царь стал рассматривать Москву, которая со вчерашнего вечера ничуть не изменилась. Дорога, ров, стены и на них сотни вражеских воинов, которые были готовы встретить его войско стрелами, сулицами, камнями, деревянными чурками, смолой и кипятком.

— Княже, — рядом с Изяславом остановился Ерофей, — может, поешь?

Полководец хотел ответить отказом, мол, не до того, видишь, полки выдвигаются. Но желудок требовательно заурчал, и он согласно мотнул головой:

— Давай Ерофей, только без изысков.

— Понятно, мы ведь на войне.

В голосе старого боярина, который некогда заставлял своего воспитанника, подобно степнякам, есть сырое и слегка подвяленное мясо из-под седла, как это делал князь Святослав Игоревич, была усмешка. От этого Изяславу стало как-то спокойней, и он еле заметно улыбнулся. Ерофей передал ему сверток и, поджав под себя ноги, великий князь присел на заботливо расстеленную попону. Вареная уточка, сало, лучок и хлеб. Простая и незатейливая снедь. Сильные мозолистые руки Изяслава разорвали мясо на куски и, не глядя, он стал закидывать его в рот. Ну, а глаза великого князя в это самое время наблюдали за полками.

Тысячи воинов выстроились в две штурмовые колонны. В левую вошли угры и дружинники князя. В основном бронированные сотни из лучших воинов, и на них была основная надежда. Ну, а в правую отправились те, на кого положиться можно было лишь отчасти. Черниговцы, чьи князья Давыдовичи пару раз самостоятельно замирялись с Долгоруким. Да смоляне с северцами, среди которых было немало тайных сторонников Святослава Ольговича, который некоторое время правил в их княжестве. Позади встали черные клобуки, которые были готовы засыпать стены укрепленного городка стрелами. И когда ударная группа сформировалась, великий князь взмахнул рукой. Начали!

Пропели свою протяжную песню сигнальные трубы и ударили барабаны, которые стали задавать войску великого князя шаг. Вздрогнула земля, и потекли полки в сторону убежища врагов Изяслава Мстиславича. Ну, а он продолжал завтракать и доел утку как раз в тот момент, когда начались основные действия. Со стен Москвы полетели первые стрелы, и великий князь встал. Черные клобуки, которых было почти три тысячи, ответили противнику, и на краткий миг над землей повисла тень. Снаряды с обеих сторон стали поражать людей, но атакующих было гораздо больше, и стрелы преданных Изяславу степняков заставили защитников городка спрятаться за стенами.

Залп! Другой! Третий! Тысячи белооперенных стрел летели в городок, и великий князь решил, что сильного сопротивления не будет. Однако в этой мелочи он ошибся. Лишь только его воины стали заваливать ров и вскинули штурмовые лестницы, а таран, добротное сооружение с крышей, подкатился к воротам, как сверху полетели бревна и тяжелые пеньки, а затем полилась раскаленная смола. Дикие крики искалеченных и обожженных людей доносились даже до того места, где находился великий князь, а затем, несмотря на поддержку стрелков, правая колонна стала откатываться от стен.

«Что же, это было ожидаемо», — несколько равнодушно подумал великий князь и приказал воеводам остановить беглецов и усилить их переяславцами, а сам сосредоточил свое внимание на левом фланге.

Дружинники князя, лучшие воины на Руси (великий князь по умолчанию самый богатый, сильный и уважаемый простым народом Рюрикович), а вместе с ними угры, действовали быстро и четко. Они миновали ров, и первые воины уже рубились на стенах. Правда, толком закрепиться у них пока нигде не получалось, но их напор был силен, и они не отступали. Еще немного и дружинники должны были прорваться, но их тоже требовалось поддержать, и полководец направил к ним часть киевлян.

Полки уплотнились. Ворота городка были выбиты, и напор воинов великого князя, которые быстро взяли стены, стал сильнее. Сопротивление оборонявшихся было надломлено и они стали отступать. Однако неожиданно что-то резко изменилось. Изяслав Мстиславич заметил, что его отряды, которые вроде бы уже как добились перевеса в сражении, снова стали отходить назад. Он не понимал, что происходит, и тут к нему примчался посыльный, который доложил, что Гюрги и Святослав, сидевшие в обороне, всеми своими силами, во главе белозерских латников, пошли на прорыв.

Слова гонца подтвердились. Вслед за отступающими полками великого князя из городка вылетела конница Юрия Долгорукого и Святослава Ольговича, и всадники рубили бойцов Изяслава без всякой жалости. Они смяли угров и нестойких черниговцев, которые оказались перед воротами, немного запнулись на черных клобуках киевлянах, а затем, не обращая внимания на резню в городке, рванули в сторону ставки великого князя.

Бронированная конная масса в пять-шесть сотен неслась на него и будь Изяслав малоопытным военачальником, то, несомненно, растерялся бы и потерпел поражение. Однако великий князь опыт имел и сохранил самообладание. Поэтому он вовремя кинул навстречу противнику резервы и велел подать ему боевого коня, после чего, вместе со своей Старшей дружиной помчался на врагов и напрасно ближние люди пытались его остановить. Изяслав рвался в бой, и он его получил.

Удар! Безумный грохот металла. Шум. Крики и ржание лошадей. Два сильных отряда столкнулись в поле между городком и лагерем киевлян, и на какое-то время глаза Изяслава подернулись кровавой пеленой. Копья дружинников разлетались в щепки. Мечи вонзались в тела людей. Злые жеребцы кусали друг друга, а выбитые из седел всадники валились наземь, прямо под их кованые копыта. Людская кровь лилась рекой, и сам не понимая, что он кричит, великий князь рубился словно безумный. Его меч кромсал врагов и сносил головы. Он вертелся, крутился и подмечал все, что было вокруг него, но совершенно потерял счет времени. Боевое безумие захлестнуло его, и очнулся он лишь тогда, когда увидел перед собой Юрия Владимировича Долгорукого, который, несмотря на свой почтенный возраст, все еще крепко держался в седле.

На краткий миг для двух непримиримых соперников все замерло. Они находились на поле битвы, но она не касалась их. Воины рубились, не обращая на двух князей никакого внимания, и они, окатив друг друга злыми взглядами, вскинули мечи и начали свой собственный поединок.

Рюриковичи съехались, и клинки князей скрестились. Размен стремительными ударами и всадники разлетелись в стороны. Разворот. Снова на врага и более молодой Изяслав, привстав на стременах, опустил верный булатный клинок на Юрия. Однако Долгорукий не ослаб, хотя годы и брали свое. Он подставил под удар щит. Скрежет и треск. Щит Гюрги лопнул, и он сбросил его с руки, а затем попытался вонзить свой клинок в горло Изяслава. Мимо! Великий князь уклонился и закружился подле суздальского владетеля.

— Дзан-г! Дзан-г! — звенела сталь, и соленый пот вперемешку с кровью застилал глаза соперников. Но вскоре Изяслав изловчился, ловко перегнулся с седла и все же достал бедро Долгорукого. Клинок вспорол кольчужные чулки и добрался до мяса. Рывок! Кровь потекла по ноге Гюрги и он вскрикнул от боли. Затем Долгорукий попытался оторваться от Изяслава, и этого у него получилось. Он выскочил из конной схватки. Но бьющихся в поле конников к этому времени уже окружили киевляне и воины из племени голядь, и конь князя Юрия Владимировича налетел на рогатину одного из пеших бойцов. Далее он с хрипом завалился наземь, а Гюрги начали бить ослопами (дубинами) и когда к нему подоспел Изяслав Мстиславич, то князь уже не дышал, а тело его представляло из себя сплющенный кусок из костей, мяса и брони.

При виде мертвого врага боевое безумие окончательно оставило Изяслава, и он выкрикнул:

— Всем назад! Отойти!

В измазанном кровью воине трудно было узнать великого князя, но его признали, и язычники отступили от мертвеца. Ну, а Изяслав Мстиславич слез с коня и, передав повод одному из подскочивших дружинников, приблизился к Долгорукому и склонился над ним. Юрий Владимирович не дышал. На его разбитом лице зияли наполнявшиеся кровью дырки и, глядя на искромсанное тело, великий князь тяжко вздохнул, и задумался. Он вспоминал молодость, когда он и Гюрги еще не были врагами, совместные походы в степь и планы о том, как обустроить Русь, чтобы всем, кто живет в ее пределах, было вольно и спокойно. Думал ли он тогда о таком вот конце? Нет. Конечно же, не думал. И на краткий миг душу великого князя заполнила великая печаль.

Впрочем, он был не сам по себе, и тосковать ему не дали.

— Княже, — на плечо Изяслава легла крепкая рука Микиты Колыванова, — Москву взяли. Суздальцы и владимирцы сдаются и надеются на твою милость, а дружинники Святослава и Гюрги почти все полегли.

— Что с Ольговичем? — не оборачиваясь, спросил Изяслав. — Где он? Вырвался?

— Нет. Погиб, рядышком совсем.

— Ну и ладно. Это все?

Воевода убрал руку и замялся, а затем выдавил из себя:

— Вместе с пленными епископ Мануил Смоленский.

— И что мне с этого ромея?

— Он прилюдно проклинает тебя, великий князь.

— Так заткните ему рот.

Изяслав посмотрел в глаза Колыванова, а тот пожал плечами:

— Но это же духовная особа.

— Тогда отделите его от воинов.

— Понял. Будет исполнено.

Воевода направился в городок, а великий князь вернулся в свой шатер, привел себя в порядок, а потом, уже вечером, собрал военный совет. На нем было решено часть воинов, преимущественно черных клобуков и переяславцев, отправить обратно в Киев, к которому подходили войска Владимирко Володаревича Галицкого, а всем остальным полкам предстояло продолжить поход и взять Владимир и Суздаль, а затем повернуть на Переялавль-Залесский и Ростов, под которым стояли отряды венедов и новгородцев. План был прост, следовало прижать сыновей Гюрги и остатки Ольговичей, и поставить во враждебных городах свои гарнизоны. Это было правильно, и воеводы расходились удовлетворенными. Однако одного из них великий князь оставил для доверительной беседы.

— Ты что-то хочешь от меня, великий князь? — спросил Изяслава вождь Витовт Лютоверг.

— Да, — Рюрикович кивнул и встал перед язычником: — У тебя есть надежные воины, которые могут хранить тайну?

— Конечно.

В голосе лесовика была уверенность в себе и своих соплеменниках. Это понравилось великому князю, и он сказал:

— Сегодня ночью надо убрать одного человека. Придушить. Тихо. Спокойно и незаметно.

— И кто это?

— Епископ Мануил.

— А почему это не могут сделать твои дружинники?

— Думаю, что проболтаются, ведь епископ не простой человек.

— Ясно. Сделаем.

Лютоверг покинул великого князя, и ночь в войске великого князя прошла относительно спокойно. Стонали раненные, молились священники, ржали покалеченные кони, коих никто не желал добивать, и похоронные команды закапывали убитых. Все это было, само собой. Но в целом время до рассвета пролетело мирно, люди отдохнули, и только новость о внезапной кончине епископа Мануила немного встревожила воинов. Однако смертей в лагере было более чем достаточно, поэтому про священнослужителя вскоре забыли, а в полдень войско разделилось. Черные клобуки и отряды переяславского ополчения начали марш в сторону столицы, а основное войско великого князя пошло на Владимир и спустя сутки столкнулось с полками князя Глеба Юрьевича Долгорукого.

Четвертый сын Гюрги торопился в Москву, на соединение с отцом. Вместе с ним было три с половиной тысячи воинов, и неожиданно он оказался перед десятитысячным войском Изяслава. Отступить он не успел и стал готовиться к сражению. Но оно не произошло. К нему выехали плененные киевлянами суздальские бояре, и от них Глеб узнал, что все потеряно и отец погиб. Сопротивляться было бесполезно, и Долгорукий признал свое поражение, а затем дал Изяславу Мстиславичу клятву на верность, и на этом гражданская война в северо-восточных пределах Киевской Руси была окончена.

После этого в крупных городах Суздальского княжества, от Владимира до далекого Великого Устюга, встали гарнизоны из новгородцев и киевлян. Затем, по совету венедов, про которых Изяслав никогда не забывал, самое крупное после Новгорода русское княжество было поделено на семь частей: Югра, Белоозеро, Ростов, Переяславль-Залесский, Тверь, Владимир и Суздаль. Ну, а далее эти владения были распределены между наследниками Гюрги.

Самые жирные куски, Суздаль и Владимир, как водится, достались старшим детям, Ростиславу Юрьевичу и Глебу Юрьевичу. Тверь отошла Борису Юрьевичу, а остальным деткам, чья мать гречанка пыталась вывезти их в Константинополь, Василько и Мстиславу Юрьевичам, досталось в кормление Белоозеро. Что же касается других земель, Югры, Ростова и Переяславля-Залесского, то они перешли во владение великого князя и стали управляться его наместниками.

Вот такими были итоги битвы под Москвой, и не все получилось так, как того желал Изяслав Мстиславич. Конечно, в идеале он хотел забрать под себя все. Но до царского венца было еще далеко. Поэтому Изяславу приходилось постоянно оглядываться на других Рюриковичей и прислушиваться к их мнению. Впрочем, великий князь считал, что это временно и не расстраивался, ибо жить собирался долго, и планов на будущее у него имелось очень много.

Глава 25

Киев. Лето 6657 С.М.З.Х

Смеркается. За окном моей комнаты город Киев, который радуется победам великого князя и отступлению галичан. Люди гуляют, поют и веселятся, выпивают и провозглашают здравицы в честь Изяслава Мстиславича. Ну, а мне все пофигу. Скучно. Навалилась усталость и не хочется ничего делать, хотя, в общем-то, я всем доволен. Потери небольшие, деньги от киевлян получены и до большой крови не дошло. Ну, а если рассказать, как прошла встреча киевлян и галичан, то дело было так.

Обозленный серьезными потерями и постоянными нападениями моих летучих отрядов Владимирко Володаревич все же дошел до городка Ростовец, что находится на западе Киевского княжества, и остановился. Здесь его поджидал Мстилав Изяславич, который собрал войско, не уступающее по численности галицкому. Два князя приготовились к кровопролитному сражению, и шансы сторон я оценивал как равные, потому что потрепал Владимирко Галицкого изрядно, и лишил его почти всех обозов, а за сына великого князя встало киевское ополчение и пограничные дружины. План по обороне удобной позиции у Мстислава имелся и с советами я ни к кому не лез, благо, опытных воевод хватало. Поэтому спокойно занял место на левом фланге войска великокняжеских сторонников, приготовился к драке и на всякий случай прикинул, куда мне придется отступать, если киевлян все же разобьют.

Однако человек предполагает, а судьба, как известно, располагает. В войско примчались посланники Изяслава Мстиславича, которые сообщили, что он разгромил Гюрги и Ольговича, и это все изменило. На помощь Киеву спешило несколько тысяч ветеранов и подкрепления от князей, которые еще вчера мурку водили, и жаловались на то, что мол, силенок у них нет. По этой причине резон сражаться с галичанами исчезал, ибо нет смысла людей губить, коли можно договориться, и Мстислав выслал к нашему противнику послов, после чего лично встретился с галицким князем, переговорил с ним и все разрешилось. Недовольный тем, как пошли дела, расстроенный и опозоренный Владимирко Володаревич, поджав хвост, отправился домой и одновременно с этим отдал приказ своим дружинам освободить все занятые им волынские города. Ну, а киевляне, выслав вслед за ним пару конных тысяч, с песнями, потопали в столицу.

Что же касается меня, то про Вадима Сокола на время все позабыли, да и ладно. Почестей мне ненужно, мишура это все. Слава есть и цели достигнуты. Так что можно было сделать перерыв и, отправив своих воинов в степь, сегодня ночью я собирался вновь выйти на тропу Трояна и перейти в Зеландию. Осуществить это днем было нельзя, следовательно, в запасе имелось несколько часов, и я отдыхал. В своем дневнике сделал несколько пометок, а потом упал на широкую лавку и меня накрыло состояние, которое можно определить арабским термином «кефайр».

Про данное понятие я узнал еще в прошлой жизни, когда был курсантом. Тогда один их преподавателей рассказал занимательную историю (возможно, основанную на фактах или придуманную), и она мне запомнилась. Во время Первой Мировой войны во Францию из Алжира перебрасывались части Иностранного легиона, и тогда-то мир и узнал о «кефайр». Это состояние покоя и тоски, когда уставший и измотанный боец, пользуясь затишьем, сидит или лежит без движения на одном месте и ничего не хочет. Он не ест и не пьет. Ему все равно. Человек желает только одного, чтобы его не трогали и не тревожили, и это «кефайр». Позже, когда на помощь французам были переброшены русские солдаты, они познакомились с легионерами, которые воевали с ними бок о бок, и кое-что у них переняли. А когда солдаты бывшей императорской армии вернулись на родину, понятие «кефайр» трасформировалось в «кайф», потому что для русского мужика покой, даже в тоске, уже удовольствие.

Впрочем, это неважно. Тоска она тоска и есть, и я попытался найти ее истоки. Ковырялся в себе, копался, рылся и в итоге кое-что прояснил. Я был обеспокоен тем, что умер князь Юрий Долгорукий. Почему, если он враг моего союзника и лично мне крайне не симпатичен? Копнул глубже и кое-что понял. Есть в русской истории знаковые фигуры, такие как Владимир Мономах, Ярослав Осмомысл, Юрий Долгорукий или Андрей Боголюбский. Они лидеры и нельзя таких людей оценивать однозначно. Каждый из них сделал за свою жизнь столько, сколько иные за десять сроков не совершат, а значит, при их исчезновении история меняется кардинально.

Взять хотя бы того же самого Ярослава Осмомысла. Он должен стать великим политиком, который поведет выгодную для себя дипломатическую игру с ромеями и сделает Галич крепким княжеством, а его полки станут щитом Руси с запада. Я имел шанс убить этого молодого Рюриковича, но знал о его потенциале и потому приказал воинам не стрелять в княжича. Пусть дышит, а жизнь сама толкнет его к Киеву, разумеется, если Изяслав Мстиславич себя правильно поведет. Правда, Ярослав всегда будет думать об отделении и самостийности. Однако никого другого на его месте, лично я, не вижу. Да и бояре галицкие, шкуры западенские, чужака со стороны не примут, и чтобы их усмирить надо будет вновь проливать потоки славянской крови, которые никому не нужны, разве только ромеям или католикам.

Это один пример, а если вернуться к Гюрги, то, что же получается? Юрий Владимирович погиб, а его десятый сын Всеволод, который в моей реальности получил прозвище Большое Гнездо, никогда не родится. Кажется, да чего там, князь и князь. Да вот только он предок Александра Невского, которого я привык считать образцовым человеком и настоящим русским героем. Так что его теперь не будет. Конечно, появится кто-то другой, но именно этого человека, который остановил натиск шведов и немцев, а затем стал приемным сыном Батыя, я не увижу. Жаль. Но тут уж ничего не сделаешь. Маховик изменений запущен, и его не остановить. Вон, Андрея Боголюбского прибили, а этот князь, между прочим, Москву отстроил и сделал ее настоящим городом. А раз его нет, то и все, никому эта территория кроме провинциального боярина Кучки не нужна. Одно за другое цепляется и образуется совершенно новая реальность.

— Эх-хе-хе, — вставая со своего ложа, я по-стариковски вздохнул, и посмотрел в окно.

На город опустились сумерки и, одевшись, я прицепил на пояс ножны с мечом и кинжалы. После чего накинул на плечо сумку с вещами и спустился вниз.

— Пора? — ко мне подошел Бравлин Осока.

— Да, — я согласно мотнул головой и кивнул на выход. — Пойдем.

Вместе с главным разведчиком, который оставался в городе, и воинами Хорояра Вепря, я покинул гостеприимный постоялый двор. Далее окольными путями мы направились к Софийскому собору, откуда я собирался выйти на дорогу Древних. Не так давно митрополит Климент приказал замуровать подвал с камнем перехода, и стражи при нем теперь нет. Приказ главного русского священнослужителя был выполнен, да вот только проход к камушку остался. Варог, который пристроился в этом храме служкой, несмотря на возраст, менее чем за год стал в Софии довольно влиятельным человеком. Он отвечает за некоторые хозяйственные дела и денежка, которую ему постоянно подбрасывает Осока, делает свое дело. Поэтому варогу легко, и он смог пробить к нужному мне месту лаз, а пройти в Софию просто. Через парадный ход, конечно, не сунешься, но мне и не надо, ведь есть черный вход для рабочих.

— Вадим, — прервал мое молчание Осока, — ты надолго уходишь?

— Через месяц навещу тебя.

— А указания какие будут?

— А ты не знаешь, что должен делать?

— Знаю, конечно. Но…

— Вот и работай. Следи за князьями и боярами, обрастай верными людьми, ищи сторонников и последователей родовых культов. Вернусь, спрошу, а пока мне не до того.

Осока кивнул и больше не проронил ни слова. Вскоре мы оказались рядом со Святой Софией, обошли ее с тыльной стороны и из темноты выскользнул юноша в сером подряснике. Это был варог и, остановившись передо мной, он слегка поклонился и произнес:

— Здравия тебе, вождь.

— Здравствуй, воин, — прислушавшись к чувствам варога и, не обнаружив в них ничего необычного, ответил я и спросил его: — Как ты? Тяжело среди священников Христа?

— Терпимо, — он пожал плечами. — Люди они всегда остаются людьми, если их на злые дела не подталкивать.

— Верно говоришь, — я улыбнулся, подумал, что варог услышал эти правильные слова от священников, и поинтересовался: — Еще двух-трех человек к храму пристроить сможешь?

— Да, вождь, но не сразу. Прямо сейчас могу одного определить, а потом еще пару. Это если без убийств обходиться.

— А с душегубством?

— Да хоть завтра наших людей возьмем. В ночь убрать ключника, лучше всего напоить и утопить в реке, и места освободятся.

— Людей зря губить не станем и торопиться не будем, ибо всему свой черед, — я хлопнул парня по плечу и кивнул на Святую Софию, которую построили на месте древнего языческого капища: — Веди, воин…

* * *

Зеландия. Рарог.

Дома меня не ждали, но встретили с радостью. Хозяин, вождь и муж, наконец-то, вернулся и с утра пораньше на меня обрушился шквал новостей, просьб, жалоб и рацпредложений. После чего, приняв людей, я заперся в кабинете и, попивая полусухое бургундское винцо (захотелось что-то), подвел итоги.

Поято Ратмирович сейчас в Новгородском княжестве, но вскоре вернется обратно. Корней Жарко на двух нефах и одном кнорре ушел осваивать побережье Студеного моря. Иван Ростиславич Берладник вел разведку Норланда, а Ранко Самород пиратствовал. От этих сегментов моей структуры вестей пока не было — рано еще.

Что же касательно Рарога, то жизнь на месте здесь тоже не стояла. Помимо входа на тропу Трояна, который находился на моей земле, летом волхвами было обнаружено еще два портала, один на острове Борнхольм, а другой в Лунде. Валентин Кедрин благополучно добрался до острова, осел на месте и теперь тренирует моих первых киллеров. Алхимики и приданные им в помощь мастера закончили строительство и оборудование литейной мастерской, и для начала хотят отлить десяток медных колоколов, а затем попробуют сделать несколько пушек небольшого калибра, на которых можно проводить опыты и совершенствовать пороховое оружие. Одновременно с этим порадовали корабельщики, которые все-таки доделали каракк, получивший название «Сын ветра», спустили его на воду, провели испытания, а после взялись за второй океанский корабль. А помимо того в Рароге открылась большая школа для детей. Волхвы расстарались, изыскали скрытые резервы, нашли грамотеев и многое повидавших в своей жизни вояк, отстроили трехэтажный терем с классами и через пару недель обещали начать набор учеников.

Это все по моему хозяйству, а если рассматривать положение дел в мире (новости из Отдела по Борьбе с Крестоносцами приходили ко мне постоянно), то все бурлило, кипело и значимых событий хватало.

Король Священной Римской империи Генрих Беренгар утопил мятежи своих вассалов в крови и папа Евгений Третий пообещал ему, что он станет императором. Ближайшая родня Генриха, дядя Фридрих Швабский со своей семьей, в это самое время непомерно усилился и потребовал от племянника поделиться властью, на что тот ответил согласием, ведь своих сил у него было очень немного. И это означало, что в самом скором времени у него появится соправитель, который мне больше известен как Фридрих Барбаросса.

В Венедии, пока германцы делили земли и людей, не дремали. При поддержке Доброги князь Якса из Копаницы отбил у католиков Нордмарк и Бранибор (Бранденбург), а затем примкнул к нам и зимой этот вопрос будет обсуждаться на совете венедских князей.

В Польше король Владислав Пяст решил проблему своих братьев. Все они погибли. Кто в реке утонул, а кто-то от болезни помер. Судьбина у них такая. И теперь новоиспеченный король ищет поддержку на Руси, в Венгрии и среди пруссов, которых ведет вперед ставший светлым князем вождь Пиктайт.

С северными странами тоже все понятно. Дания номинально за католиков, но это не мешает викингам торговать с нами, и грабить других европейцев. В Норвегии тишина и спокойствие. Норги погрязли в собственных дрязгах, почем зря режут друг друга, хотя до полноценной схватки за трон еще не дошло, и поставляют венедам воинов. Ну, а в Швеции на престоле по-прежнему сидит Хунди Фремсинет, который хочет только одного, мира и спокойствия, чтобы его народ смог восстановить свою численность и вновь стать сильным.

В Англии все еще вяло идет гражданская война, в которой нет победителя. В Италии папа римский, при поддержке сицилийцев, выбил мятежников из Священного города и в очередной раз предал анафеме сбежавшего в Альпы проповедника Арнольда Брешианского. Ромеи и венгры, соперники и временные союзники, ведут наступление на болгар и сербов, да растаскивают их земли. Во Франции король Людовик расстался со своей супругой Алиенорой Аквитанской, которая сейчас ищет нового мужа, и выслал за Пиренеи крупную армию. В Испании католики остановили натиск Альмохадов и укрепляются. В Святой земле крестоносцы на время затихли, а мусульманам, которые делят наследство атабека Имада ад-дина Зенги, пока не до них. Ну, а на Сицилии готовился к новым подвигам и походам нормадский король-рыцарь Рожер Второй, дерзкий, умный, злой и нахрапистый хищник.

С обстановкой вокруг разобрался и все более-менее разложил по полочкам. После чего возник вопрос, который мне часто задают соратники. А что же дальше, вождь? Ха! Что-что? Им я отвечаю коротко и просто. Не очкуйте, мужчины, прорвемся, будем жить-поживать, рубать врагов и добра наживать. Но это ответ для них, а меня он не устраивает, ибо не я иду за ними, а они за мной. Так что на волю случая полагаться нельзя и всегда необходимо иметь план, а лучше два или три. Как там было в мультфильме из моей юности: «А есть ли у вас план, мистер Фикс! Ой-е! У нас есть план. Гарный и сногсшибательный». Последнее предложение я добавил от себя, но это не суть важно. Главное, видеть перспективу и она прорисовывается достаточно четко. Конечно, идеала быть не может — сие непреложный факт, потому что я не сам по себя и вокруг меня множество людей, которые тоже двигают историю вперед. Однако основа есть.

Итак, что же меня ожидает? Ближайший месяц я безвылазно проведу в Зеландии. Затем перейду в степь, посмотрю, как и чем живет орда, дам по башке тем, кто не примет моих законов (такие несознательные вожаки, наверняка, появятся), и объявлю о том, что ищу невесту. Далее отправлюсь в Киев, где к тому времени будет созван сход Рюриковичей (кстати, надо бы туда и Берладника отправить, так что придется вызвать его из Норланда). Князья будут долго спорить и драть друг другу бороды, а возможно, что и подерутся. Но Изяслав Мстиславич с митрополитом Климентом наведут порядок, и начнется деловой разговор. Великий князь своих родственников знает хорошо и подход к ним найдет. Кого-то купит, кого-то запугает, а иных станет шантажировать, и в конце концов большинством голосов они признают его царем Всея Руси. После чего состоится венчание (коронация), на которой русское духовенство и аристократию будет ожидать масса сюрпризов, каких, пока промолчу. И к началу зимы я опять окажусь в Диком поле, женюсь и до весны буду бродить тропами Трояна, кочуя между домами, неделя в юрте и седьмица в Рароге.

«Эх! — глоточек вина. — Классно все придумал. Ай да я, Вадим Сокол. Умный, спасу нет. Все-то вижу и везде-то я поспеваю. Красавчик».

Я посмотрел на бокал. Блин! Сам не заметил, как бутылку приговорил, а винцо молодое и коварное. Вроде бы и алкоголя немного, а развезло. Впрочем, вскоре меня отпустит. А пока в теле легкость и мир кажется простым и понятным, продолжаю.

Своим чередом наступит новый шесть тысяч шестьсот пятьдесят восьмой год от Сотворения Мира в Звездном Храме, в Киевской Руси он идет просто от Сотворения Мира, а чтобы было более понятно, то одна тысяча пятидесятый год от Рождества Христова, и передо мной встанут новые стратегические задачи.

Первое, колонизация севера силами дружины Корнея Жарко и вербовка поморов, лапонов и биармов, которые не избалованы благами цивилизации. Это значит, что денег им платить много не надо, разве только новгородцам, но и сражаться они будут слабо. Впрочем, поднаем будет вестись не ради битв. Мне нужны люди, которые могут вести разведку севера, дабы они сопровождали волхвов и варогов, которые станут составлять карты и вести поиск выходов на тропу Трояна.

Второе, колонизация Норланда силами дружины князя Ивана Ростиславича Берладника, разгром всех, кто против нас выступит, постройка крепостей и, если получится, союзный договор с венделями. Хотя какой там договор? Если судить по той информации, которая у меня есть сейчас, толку с них нет, выродились вендели. Но кто знает, глядишь, договоримся и, коли волхвы дадут добро, то можно будет ввести в венедский пантеон еще и Великую Черную Мать. Ей-то и так поклоняются, но неорганизованно, ибо нормальные адекватные люди по природе своей не любят и опасаются тех, кто якшается со смертью и потусторонними силами, которые можно назвать темными.

Третье, создание форпоста на Гебридских островах. Разумеется, если Ранко Самород набил контакт с вождем Сомерледом. Коли нет, то и не надо, а если варяг и гэлло-норвежский воитель сговорятся (мне кажется, что так и будет), то появится у нас в тех краях крепость, порт и свой гарнизон.

Четвертое, необходимо реформировать мое войско, которое по идее должно быть разделено на пять частей. В Зеландии останутся линейные части. В степи кочевники и черные клобуки. В осваиваемых землях колониальная пехота. На вражеской территории шпионы. Ну, а рядом со мной, конечно же, гвардия из варогов, воспитанники Кедрина и ученики волхвов.

Пятое, придется влезать в политику Венедии и готовить почву для избрания меня великим князем. Возможно, не в ближайшие несколько лет. Но готовиться надо, потому что вес у Вадима Сокола уже имеется, и меня поддержат жрецы. По большому счету влезать в это дело интереса нет. Однако я хочу ввести несколько серьезных изменений в уклад жизни нашего государства и провести десяток кардинальных реформ, которые может протолкнуть только великий князь. Так что придется пахать.

Шестое, каракк построен, а весной будет готов второй и я, наконец-то, отправлю в Винланд первую самостоятельную экспедицию. Назначу на это дело Андроника Врана, который пока еще только до Новгорода добрался. Дам ему тех, кого мне не жалко, и дополню экипажи пленниками из христиан и провинившимися воинами. После чего приставлю к Андронику варогов, и пусть он плывет себе в Новый Свет и строит там колонию, где именно, я ему укажу, и это будет еще один задел на будущее.

Кажется все? Нет уж, это только часть всего задуманного.

Седьмое, моя орда в Диком поле должна разрастаться и вбирать в себя все больше племен, кланов и родов. Рано или поздно мне понадобятся степные воины, и значит, оставлять орду без присмотра нельзя. Поэтому придется воевать. На первых порах с ослабленными заорельцами, и помогут мне в этом киевляне, которые не должны забыть, как я сдерживал Владимирко Володаревича Галицкого. Ну, а затем, через пару-тройку лет, когда я переварю новые завоевания, придет черед Бачмана или Донецкой орды. И вот тут придется быть крайне осторожным. Ведь если половцы объединятся против меня, то задавят в два счета и не быть Вадиму Соколу новым Чингисханом, по воле которого конные тумены готовы обрушиться на Европу, Кавказ, Ближний Восток или Среднюю Азию.

Восьмое, уже весной надо отправить в Европу собственную разведку и усилить агентурную сеть в Константинополе. Мне не хватает мастеров и умельцев, а еще я хочу создать на территории потенциального противника террористические организации и мафиозные структуры, которые могли бы взять под свой контроль ресурсы католиков и ортодоксов. Конечно, сразу ничего из этого не выйдет. Но с чего-то надо начинать, и если мои вароги хапнут серебряные рудники в Гарце, то это окупит все растраты. А ведь есть еще свинцово-оловянные рудники в Корнуолле, оружейные мастерские в Милане, корабельные верфи в Венеции, торговые компании во Фландрии, железо Рудных гор, и много иных привлекательных целей, которые через подставных лиц могут принадлежать мне.

В общем, такие вот планы. Но основа одна — не стоять на месте и двигаться только вперед, ибо остановка и стагнация равносильны поражению.

Я поднялся из-за стола. Хмель отступил, и захотелось перекусить. Время как раз подходящее, скоро ужин. И все бы ничего, но мне придется сообщить любимым женщинам, что вскоре у меня появится новая семья. Как они на это отреагируют? Без понятия, но явно не обрадуются, ибо делить меня между собой они согласны. А вот соперницу, которая будет находиться далеко и неизвестно что станет мне нашептывать ночами, возненавидят. Правда, можно утаить от них этот факт, но рано или поздно он все равно всплывет, ведь мы не в закрытом обществе живем, и купцы с воинами, которые бывают в Рароге, меня сдадут. Так что лучше сразу все решить, мол, так нужно для дела, и точка. Что-что, а этот довод они должны понять и принять.

Глава 26

Норландское плоскогорье. Осень 6657 С.М.З.Х

— Тяжелый будет день.

Голос Сидора Окута, одного из ближних людей Ивана Ростиславича Берладника, разорвал предрассветную тишину, и князь слова своего воина услышал. Однако он его не отчитал и не одернул, потому что Окут был прав. День, действительно, обещал быть очень тяжелым.

Берладник, который был готов к бою, почесал бороду, в которой с каждым прожитым годом появлялось все больше седины, и оглянулся. Неполная сотня воинов, которая была с ним, расположилась лагерем в сумрачном ущелье. Кругом покрытые лесом и кустарником серые скалы. Дружинники настороже, ибо атаковавшие их вчера лапоны и саамы, которых подталкивал в спину шаман венделей, уже доказали, что они могут сражаться, хотя они и не воины.

«Господи! — посмотрев на темные небеса, с тонкой багровой полоской на востоке, взмолился Иван Ростиславич. — Помоги мне! Спаси, сохрани и выведи!»

Тишина. Никто, конечно же, не ответил Рюриковичу, зато подали знак враги. На одной из скал по ходу движения дружины зажегся яркий сигнальный огонь и еще один вспыхнул позади. Воины князя были окружены — это понимал каждый, но погибать никто не собирался. Бывалые ветераны, которые прошли через десятки кровопролитных сражений, были вооружены гораздо лучше местных бойцов, они знали, что такое дисциплина и умели сражаться строем, у них имелись арбалеты и пара десятков зажигательных снарядов из Рарога, а главное, воины верили в своего вождя и его удачу. Вот только сам князь находился в плену сомнений, которые ослабляли его. Но вида он не показывал. Внешне Иван Ростиславич сохранял спокойствие и старался излучать уверенность, и он, стараясь преодолеть внутреннюю слабость, прокручивал в голове события последних месяцев…

Дружина князя Ивана высадилась на чужой берег с двух драккаров и одного кнорра. Часть воинов и рабочие из Рарога сразу же стали валить лес и строить острог, который должен был стать опорным пунктом Берладника в Скандинавии. Ну, а князь в это время, вместе с лучшими воинами, взяв с собой десяток вьючных лошадок, с проводниками и парой добрых рудознатцев, отказавшись от помощи приставленного к нему в Рароге волхва, направился в сторону Норланда. Он шел по тропам, где редко ступала нога человека. Князь любовался девственной природой, богатыми горами, густыми лесами, в которых бродили звери, чистыми реками, где в воде можно было разглядеть крупных рыб, и все подмечал.

Иван Ростиславич прикидывал, где будет прорублена дорога, а где он поставит лесопилку, как у Вадима Сокола, и сердце его пело оттого, что, наконец-то, удача улыбнулась ему. Вот здесь появится каменоломня — отмечал на карте место князь. Вот здесь рыбные ловли — новая отметка на озере. Вот здесь крепость — капелька чернил опускалась на холм. Вот здесь, если верить рудознатцам, должно быть серебро, а в этом распадке железо — подпись мелкими буковками. Однако вскоре начались неприятности. Дружинников обстреляли из луков. И это были местные дикари, приземистые узкоглазые люди в шкурах, а когда Берладник решил с ними договориться, то против него выступило три десятка лесовиков. Они попытались напасть на дружинников под покровом ночи, чтобы перерезать их. Но воины князя людьми были опытными и, потеряв всего двух товарищей, русичи смогли разбить неумелого противника и взять пленников.

После этого князь понял, что вести переговоры с теми, кто заранее считает его врагов, бесполезно. Иван Ростиславич приказал пытать захваченных саамов, и дружинники исполнили его повеление с радостью. Воины мстили за своих павших товарищей, караульных, которые первыми попали под удар нападавших, и старались. Дикари, конечно, пыток не выдержали, и вскоре Берладник знал обо всех стойбищах в округе, и продолжил составление карты.

День за днем отряд Ивана Ростиславича уходил все дальше от моря. Дружинники напали на одну из дикарских стоянок и разгромили ее. Ни о каком мире с местными речи уже не шло и, оставив после себя только пепел, дружина вновь начала движение.

С этого момента воины шли по северным землям спокойно. Оленеводы и охотники убирались с их пути, и никто не смел напасть на грозных русичей в броне и стальными мечами в руках. Но главные неприятности ожидали отряд впереди.

Как только Берладник решил, что пришла пора возвращаться, стали происходить нехорошие вещи. Сначала неизвестно куда пропали проводники, которые исчезли прямо со стоянки, оставили у костров все свои вещи и оружие, молча встали и ушли в лес. Потом умерли лошади, словно их потравили. Ну, а затем на тропе перед дружиной появился один из северных шаманов. Это был вендель, редкий человек для Норланда, на территории которого их почти не осталось. Он вел себя спокойно и уверенно, и в руках старого колдуна с редкой куцей бородкой, который своим обликом мало походил на славянских волхвов, а больше смахивал на оленеводов, была зеленая ветвь — символ мира. Князь вышел к нему без боязни и спросил длинноволосого старца в накинутой на плечи белой волчьей шкуре:

— Что тебе нужно?

— Отдай мне свою жизнь, вождь, — на ломанном венедском языке ответил шаман, а затем добавил: — И тогда твои воины смогут вернуться домой, и увидеть своих родных.

— Нет, — Иван Ростиславич покачал головой.

— Значит, все вы умрете.

Сказав это, шаман, несмотря на преклонный возраст, ловко скользнул в прилегающие к тропе кусты и исчез.

В тот день больше ничего необычного не произошло. А вот на следующий в дружинников вновь полетели стрелы. Костяные наконечники ударялись в щиты, били в броню и скользили по шишакам воинов. Они не могли поразить тела русичей и дружинники насмехались над бедными лапонами, саамами и венделями, которых так сильно уважали все северяне. Бойцы Берладника не боялись колдовства и проклятий, ибо знали, что сейчас над миром Ночь Сварога и чародейское искусство в упадке, и воины продолжали шагать вслед за своим вождем.

Однако некоторые стрелы все же поражали людей. Порезы и царапины появлялись то у одного дружинника, то у другого. И вскоре раненные стали падать. Вот идет человек, а затем слабеет. Товарищи принимают его рюкзак (удобная новинка пошитая в Рароге), а затем оружие. На привале его осматривают и обнаруживают вокруг пустяковой ранки черноту. А потом наступает ночь, раненый засыпает и уже не просыпается, а на его губах засохшая пена. Колдовство — говорили некоторые воины, и ошибались. Яд — утверждали другие, и они были правы. Наконечники вражеских стрел были смазаны ядом и храбрые люди стали бояться. Воины, которых не страшили крестоносцы, степняки или викинги, не хотели принимать смерть вдали от дома и семьи. Страх стал сковывать их и замедлять, и при шорохе ветвей у многих дружинников дрожали поджилки. И вот когда это произошло, ополчение северян, на этот раз несколько сотен мужчин, некоторые из которых были верхом на оленях, и около полусотни вооруженных мечами и щитами венделей, вновь напали на отряд Берладника.

Это произошло вчера, всего в пятнадцати верстах от морского берега, острога и кораблей, и бой был жаркий. Наверное, местные жители посчитали, что они легко разобьют напуганных дружинников, и завладеют их оружием, которое верно послужит им, а затем ляжет вместе с ними в погребальный костер или могилу. Но они ошибались. Потерявший четыре десятка бойцов отряд встретил противника правильным строем. Русичи сбились в плотный клубок и ощетинились мечами. Стрелки на выбор расстреливали самых смелых врагов, благо, арбалеты пробивали любую преграду, хоть щит, хоть костяную броню, хоть шкуру. Ну, а несколько человек в это время кидали в северян факела.

В итоге противник отступил. Испуганные огнем олени разметали толпу северян и они, с воем, оставив на поле боя почти сотню трупов, скрылись в лесах, а дружина встала на ночлег в удобном для обороны месте.

Ночь прошла относительно спокойно. Теперь следовало совершить последний рывок и выйти к морю, но враги, которые, скорее всего, подтянули дополнительные силы, не хотели их выпускать. Ведь если дружина прорвется, то на следующий год с Берладником придет уже не один экипаж, а пять или больше. Одичавшие вендели, которые растратили свое культурное наследие, понимали это так же хорошо, как и князь Иван, а значит, намечающаяся битва должна была решить очень многое…

В лагере русичей все наблюдали за восходом солнца, а когда рассвело, и впереди, преграждая дружинникам путь к морю, встали северяне, воины обратили свое внимание на князя. Преданные ему люди, ждали от Берладника слова — он чувствовал это, и князь, укрепив свой дух молитвой ко всем богам, каких только знал, включая Христа и Святовида, пожалел, что не взял с собой волхва или священника, расправил плечи и вышел в центр стоянки. После чего строгим взглядом он оглядел дружину и заговорил:

— Братия! Все вы знаете, ради чего мы пришли сюда. Здесь будет наша земля, а мы разведчики. Нам не нужна была война, и не мы первые начали сражение и пролили кровь. И вот, когда до спасительного берега остался один день пути, враги, которых больше, встали перед нами стеной. Но отступим ли мы? Нет! За нами сила и правда. Наши клинки с легкостью разрубают дикарей, а стрелы пробивают их плохие доспехи. Поэтому мы прорвемся. Верно ли я говорю?

— Да!

— Веди, княже!

— Сокрушим дикарей!

— И шамана поймаем!

— На цепи его Вадиму Соколу притянем!

— Нас не остановить!

Воины поддержали князя, а иначе и быть не могло, и после того как дружинники притихли, он отдал первый в этот день приказ:

— Десятники, ко мне! — Семь суровых вояк сгрудились вокруг Берладника, и он продолжил: — Окуд, береги рудознатцев и охраняй наших раненых. Бересень, на тебе прикрытие, наверняка, на нас сразу с двух сторон налетят. Мень, Тепта и Таисий — вместе со мной впереди, слушать меня и не отставать. Влад — ты возьмешь под команду всех стрелков, бей дикарей без жалости, но не лезь под мечи и дубины. Олеша, с двумя воинами, возьмешь наши зажигательные бомбы. Мы такой ценный припас берегли, а сейчас терять нечего и можно их применить, момент как раз подходящий.

Приказы были озвучены, и пришла пора действия. На глаз Берладник оценил численность северян. Примерно шесть сотен на выходе из ущелья и еще около ста человек позади. Назад нельзя — это еще одни потерянные сутки, а значит оставался только путь вперед.

— Пошли! — князь выдвинулся в авангард, вынул из ножен меч и указал им на темную людскую массу на невысоком перевале. — Разгоним дикарей!

— А-а-а-а!!! — услышал он неразборчивый рев дружинников, которые сбились позади него в плотный клубок, и сделал первый шаг.

Иван Ростиславич шел не спеша. Он экономил силы, которые ему понадобятся, когда дружина окажется перед врагами и совершит резкий рывок, и слышал шамана, того самого, который хотел его смерти. Он был косноязычен, но русич смог разобрать слова и, невольно, вникнув в смысл его речи, князь вздрогнул.

— О, Великая Темная Мать! — выкрикивал колдун и его голос разносился над ущельем. — Услышь нас, детей Твоих! Мы не боимся смерти, ибо жаждем ее! Мы не боимся вечной тьмы, ибо там покой! Мы всегда с Тобой, а Ты с нами, ведь наше сердце это врата в новый мир! Нам не нужны пустые слова, ибо нам уже все известно! Мы дарим Тебе кровь чужаков и отступников, а Ты, сама доброта, принимаешь нас в свои объятья! Мы готовы пройти по дорогам мертвых, дабы попасть в царство Твое! Там мы припадем к Твоим стопам, выпьем воды из источника мудрости и очистимся от суеты и скверны! Так смотри же на нас своими черными очами, Великая Мать! Узри гибель недостойных и благослови нас на кровавую страду!

«Скоты, — с презрением, подумал о шамане и его подручных Иван Ростиславич, вспоминая один из своих разговоров с Соколом, который рассказывал ему о венделях. — Некогда они были осколком великого племени, но вдали от Венедии выродились, а когда свеи вытеснили венделей в Норланд, они окончательно одичали и извратили одно из славянских учений. И что теперь? Они живут ради смерти, а ни к чему хорошему это привести не может. Ставить себе цель умереть? Ха! А ради чего тогда жить, учиться, рожать детей и что-то созидать? Нет. Нам такая вера не нужна. И если венедов я могу понять и принять как братьев по крови, то этих полукровок и квартеронов, конечно же, нет. Ну, а раз так, то коли видят нас славянские боги, то они помогут моим воинам, а не старику в шкуре полярного волка, который мечтает о путешествии в царство мертвых, словно о великом благе».

Вскоре шаман заткнулся, и когда дружинники приблизились к северянам, Берладник бросил быстрый взгляд на своих воинов, и улыбнулся. Люди были готовы к драке, и они шли к спасению, а не к смерти. Это было правильно и, поудобней перехватив рукоять меча, Берладник прикрылся щитом, дождался, пока справа и слева встанут десятники, а затем резко прибавил хода.

— Бей!!! — воздух сотряс дружный боевой клич дружины, который сопровождался топотом и звоном металла, и передовые десятки русичей врезались в толпу дикарей.

— Хе! — на выдохе Берладник опустил свой клинок на голову ближайшего противника, венделя в обшитой костяными бляхами длиннополой куртке и шипастой дубиной в руке. Щит отбросил грубое оружие полукровки, а стальной клинок раскроил череп враг. Затем на него выскочил следующий местный обитатель, на этот раз низкорослый лапон, и князь действовал по наитию. Удар тяжелым сапогом и противник отлетел под ноги своих товарищей, которые затоптали его. Следующий, боец, худой юноша с длинными космами, который попытался достать Ивана Ростиславича копьем. Глупость. Отбив оружие юноши, князь вонзил меч в живот дикаря, который откликнулся на призыв шамана, выполз из дебрей и выступил против дружинников.

Вокруг Берладника шла рубка. Воины князя, словно превосходно сработанный механизм, вроде мельничного жернова, перемалывали дикарей и шли на выход из ущелья. Но тут произошло то, чего они не ожидали. Шаман что-то выкрикнул, после чего масса врагов резко развернулась и побежала, а когда пространство очистилось, перед дружинниками появились новые противники, восемь человек, полуобнаженные мужчины не старше тридцати лет с топорами в руках. Они стояли, полусогнув ноги и, от взгляда на них, в душе Ивана Ростиславича что-то дернулось, а в районе живота образовался колючий комок. Отчего так? Князь не задумывался и только позже он понял, что имелась в новых противниках некая невидимая сила, которая била в него и воинов еще на подходе, нечто первобытное и сверхъестественное.

Впрочем, тогда было не до этого. Копируя повадки стайных хищников, подвывая себе, словно полярные волки, находясь немного выше прорывающегося отряда русичей, враги бросились на дружинников.

— Это ульфхеднары! — выкрикнул кто-то из воинов.

«Северные волчьи оборотни», — промелькнула в голове Берладника мысль и, пересиливая себя, он прокричал:

— Стрелки!!! Не спать!

Арбалетчики, всего полтора десятка, выстрелили. Над головой князя просвистели короткие стрелы, и передовые ульфхеднары упали.

«Вот так, — с некоторым злорадством, глядя на врагов, подумал Берладник, — Будь ты хоть природным богатырем, хоть ведуном, но если тебя не готовили к бою и не снабдили доброй броней и оружием, а выдернули из стойбища и бросили против обученных воинов, ты погибнешь».

Половина противников была выбита стрелками, кто сразу убит, а некоторые только тяжело ранены. Однако остальные четверо продолжили свою безумную атаку, и дружина знала, что делать. Щиты вперед. Единый монолитный строй против яростных одиночек и когда ульфхеднары вступили в ближний бой, Берладник ударил первого из них. Замах. Свист клинка. Но противник ушел в сторону, слишком быстро он двигался. Ногами северянин ударил стоящего рядом с князем десятника Таисия, и он отлетел. Дружинник повалил пару своих товарищей, видать, силен был дикарь, и князь промахнулся. Ну, а человек-зверь, выкрикивая нечто неразборчивое, стал крушить топором тех, кто оказался рядом. Одновременно с этим другие ульфхеднары вступили в бой, но одного дружинники сразу свалили, а еще одного ранили и отбросили, так что против русичей оставалось всего два серьезных бойца, которые сломали их строй.

— Ахр-р-р!!! — выкрикнул ульфхеднар рядом с князем и обрушил свое грозное оружие, однолезвийный топор с позеленевшим металлом, на голову Таисия, который пытался подняться. Треск! Хруст костей! Дикарь прикончил опытного вояку. Замах. Рывок в глубину строя. И еще один дружинник мертв, а Берладник, видя это, не поспевал за врагом. Но кто-то из русичей кинул в венделя метательный нож, который вонзился в бок человека-оборотня, и это его притормозило. Он вскинул голову вверх и издал новый дикий рык, в котором кроме ярости была еще и боль, а тут и князь подоспел.

Иван Ростиславич оказался в центре небольшой площадки, над трупом одного из своих дружинников и его меч стал опускаться на голову врага. Вот только тот почувствовал угрозу и обернулся. Топор и меч встретились, и князь не выдержал. Берладник сделал шаг назад и покачнулся. К его огромной удаче, он сохранил равновесие и не упал, а топор северянина скользнул над землей. Вендель хотел подсечь князю ноги, но в Рюриковиче, словно проснулось что-то. На краткий миг в его теле появилась неописуемая легкость, какой никогда ранее не было, и он отскочил назад. Противник последовал за ним и опять атаковал, но Иван Ростиславич смог отбить смертельно опасный удар и два воина закружились один напротив другого в смертельном танце.

— Ахр-р-р!!! — новый крик венделя и он опять накинулся на князя. Серия стремительных и мощных ударов обрушилась на Ивана Ростиславича. Каждый из них мог оборвать его жизнь, а он умирать не хотел и бился. Князь держался из последних сил. Он сражался на пределе своих возможностей и если бы Берладник дрался с ульфхеднаром один на один, тот его, конечно же, загонял бы и прикончил. Да вот только князь был не сам по себе. Рядом находились верные дружинники, которые уже пришли в себя и, пользуясь тем, что рядовые вражеские бойцы просто наблюдают за боем, они набросились на ульфхеднаров со всех сторон.

Щиты и броня против голого тела. Мечи против топоров. Дружинники стиснули венделей, навалились на них скопом и смяли. Оборотни упали на окровавленную землю, и на них обрушилась сталь. Русичи рубили и кромсали их на куски, и князь Иван тоже приложился. Острие княжеского меча несколько раз погружалось в тело ненавистного врага, который смог его испугать. Но потом Берладника оттянул в сторону Сидор Окут, который указал на войско дикарей. Северяне вновь собирались перейти в атаку, и князь выкрикнул:

— К бою! Становись!

Команда Берладника привела воинов в чувство и, оставив на месте семь убитых и четверых раненых, авангард дружины выдвинулся дальше по тропе. Раненых ульфхеднаров, которые лежали на земле, сразу добивали, а когда дикари покатились с невысокого взгорка на дружину, Иван Ростиславич приказал выйти в первый ряд людям десятника Олеши. Воины, которые освоили применение зажигательных снарядов, встали рядом с ним. У десятника в руках находился горшочек с угольями, и гранатометчики (так их называл Сокол), стали опускать в него промасленные фитили своих метательных снарядов. Толстые шнуры вспыхивали, а затем в приближающуюся живую волну врагов полетели глиняные бутылки.

Падение. Треск. Вспышки и огонь. Злое пламя «греческого огня» охватывало тела людей. Они вспыхивали словно свечки, а горючая жидкость, которая была усовершенствована хозяином Рарога и его алхимиками, перескакивала на других дикарей. Лапоны, саамы и вендели, замялись. На широкой тропе образовался хаотично смещающийся по склону орущий от дикой боли огненный комок, а гранатометчики продолжали свое дело. Они метали один снаряд за другим, и над ущельем стоял непрекращающийся стон, от которого дружинникам было не по себе. Ну, а затем горящая толпа дикарей побежала, а русичи, подобрав своих раненых и мертвых, оставив на месте небольшой заслон из арбалетчиков и поджигателей, последовали вслед за ними.

Воины были готовы к тому, что им вновь придется сражаться. Но нет. Испуганные оленеводы и вендели, которые восприняли «греческий огонь» как колдовство, разбежались и на перевале дружинники обнаружили только мертвецов и старого шамана, которого толпа просто стоптала. Он был жив. Однако у него была сломана нога. Вендель изрыгал проклятья и старался уползти с пути дружинников, но у него ничего не получилось. Русичи схватили колдуна, а затем подтащили к Ивану Ростиславичу, который сначала хотел его убить. Но это было первое желание, с которым князь справился. А после этого Рюрикович решил, что надо взять шамана с собой, дабы с ним могли пообщаться венедские волхвы и Вадим Сокол.

«Да, так будет правильно, — велев дружинникам связать шамана и не спускать с мерзавца глаз, — подумал Берладник. — Мы и десятой части Норланда не обошли, только прибрежные территории на карте разметили, да восточные земли возле горного хребта. А что там дальше, в горах и за ними? Неведомо. Вот пусть колдун и расскажет нам, где и кто кочует, и сколько врагов мы еще встретим на своем пути».

Тем временем арьергард отряда отбился от наседавших дикарей. На это были потрачены последние зажигательные снаряды и стрелы. А после полудня, схоронив мертвых и перевязав раненых, дружина продолжила марш к морю, и к вечеру следующего дня вышла к острогу и своим кораблям. Воины надеялись на отдых, и князь его дал, а сам, получив письмо от Сокола, погрузился на драккар и вместе с ценным пленником, рот которого был забит кляпом, срочно направился в Рарог.

Эпилог

Киев. Осень 6657 С.М.З.Х.

Месяц отдыха на Руяне пролетел совершенно незаметно. В итоге я все же помирился с женами, которые, как я и предполагал, обиделись на меня, а затем подержал на руках своего третьего ребенка, крепкого мальчонку, которого родила Дарья. Назвали его в честь Векомира, верховного волхва Святовида, который так много сделал для меня, и жизнь вошла в привычную колею.

Вскоре прибыл Берладник, который привез с севера пленного вендельского шамана, очень злого, хитрого и одаренного Силой старикашку, коего я хотел расколоть, но у меня ничего не вышло. А следом в Рарог вернулся Ранко Самород, и с ним были посланцы вождя Сомерледа, которые хотели лично поговорить со мной. Только с ними разобрался, и союз заключил, как Поято Ратмирович подтянулся, а днем позже в гавань Рарога вошли корабли Корнея Жарко.

В общем, не скучно было. Советы, допросы шамана, комплектование и отправка на Русь новых разведкоманд, и я постоянно откладывал отбытие. Так прошел день, другой и третий. Оттягивать переход было нельзя, время поджимало, и я все-таки собрался. Запаковал в сумку парадный мундир с погонами — это для венчания на царство Изяслава Мстиславича. Со всеми попрощался, кому требовалось дать указания, дал их, и уже хотел покинуть Рарог, но остановился. В голове мелькнула мыслишка, что надо бы подарить первому русскому царю (а в том, что великий князь им станет, я не сомневался, слишком большая работа была проделана) какой-нибудь подарок.

Из этого возник резонный вопрос. А что ему преподнести? Вариантов было несколько, и я задумался. Деньги? Нет, они мне самому нужны, да и великий князь не босяк. Оружие? Так у Изяслава своего хватает. Воинов? Людьми я не разбрасываюсь, даже подневольными. Так, может быть книгу? Да, пожалуй, особенно если это будет не просто какой-то требник, псалтырь или история про нелегкое житие семитских племен в Синайской пустыне, а посвященный нашим предкам сборник преданий. Подобная книжка у меня имелась, волхвы недавно переписали несколько экземпляров для школы. Поэтому, прежде чем покинуть Рарог, я посетил храм.

В святилище Яровита было тихо и спокойно. Статуя бога-покровителя, который предстал передо мной в образе воина, взирала на мир, а волхвы занимались своими повседневными делами. Кто-то чистоту наводил, другие стены перед зимой утепляли, а третьи находились во внутреннем дворе и тренировались. Все как обычно и, постояв перед идолом, я помолчал, подумал о том, как много еще предстоит сделать, и направился в библиотеку.

Нужную книгу мне нашли быстро. Я спрятал ее в сумку и направился на выход. Однако опять задержка. Ко мне подошел один из волхвов, который сказал, что пленный шаман, который находился под контролем служителей Яровита, просит о встрече. Как он узнал, что я в храме? Непонятно. Чего хочет, если раньше отмалчивался? Не ясно. Однако личностью он был примечательной и неординарной, такие люди меня всегда интересовали, и я спустился в подвал.

Шамана, которого пытали, но не калечили, а он, на удивление быстро смог восстановиться и залечить раны, держали в тесной комнатушке. На цепь его не сажали, кормили исправно и даже обеспечили мебелью. Местные волхвы ждали появления более опытных товарищей из Священного отряда Яровита, так сказать, представителей головного офиса из Волегоща. По этой причине северянина не трогали.

Я торопился, посему присел на табуретку перед стариком, который, поджав под себя ноги, расположился прямо на деревянном полу, и сразу перешел к делу.

— Ты хотел со мной о чем-то поговорить? — спросил я его.

— Да, — он зыркнул на меня исподлобья и добавил: — Духи моих предков сказали, что ты здесь, и еще они поведали, что тебе не надо выходить на дорогу между мирами живых и мертвых. Там опасно. Там тебя подстерегает опасность. Там ты найдешь свою смерть.

«Он говорит про тропу Трояна, — сразу решил я, услышав слова шамана. — Однако откуда он про нее знает? Спросить? Нет. Скорее всего, не ответит или отговорится, что духи подсказали. Так что приму его предупреждение к сведению и не более того».

— А больше духи предков тебе ничего не поведали?

— Нет.

— А ты сам ничего сказать не хочешь?

Молчание, тягостное и наполненное тоской. В душу венделя не пробиться, сила воли у него ого-го, подобна броне. Но отголоски бури, которая бушевала в его душе, я улавливал. И когда я решил, что надо уходить, он сказал:

— Я хочу с тобой поговорить о судьбе моего народа. Но не сейчас, а когда первый снег выпадет.

— И почему так?

— Думать буду и с предками советоваться. Дело-то непростое.

— Ладно, — я усмехнулся, — будем ждать первого снега. Ты только не уходи отсюда.

Я поднялся, обвел комнату взглядом, и вышел. На предупреждение шамана я особого внимания не обратил. Мутный он тип и верить ему было нельзя. Голос подал и то хорошо, глядишь, позже еще что-то скажет и получится его на откровенность раскрутить. Ну, а нет, так и не надо. Приедут серьезные мужчины из Волегоща, и вытрусят из него все, что он только знает и о чем лишь догадывается. У них даже паладины Христа языки развязывали и цистерианцы из особо одаренных, а тут какой-то шаман.

Позабыв про пленника, я помчался к порталу. Попутно проверил Валентина Кедрина, который гонял своих питомцев и днем и ночью, а затем перешел в Дикое поле. На тропе Трояна меня никто не поджидал. По этой причине сам для себя я определил шамана как мошенника и занялся текущими степными проблемами. В орде, кстати сказать, тоже особо не задерживался, за три дня уладил все самые неотложные дела, разрешил три тяжбы, наложил виру на пару родов и объявил о сборе невест, а затем взял конвой и направился в Киев.

Дождь, слякоть, грязь и холод. Непогода не могла меня остановить, и спустя несколько дней я оказался в столице Руси, где проходил большой совет русских князей. Рюриковичи, коих собралось почти полсотни душ (это вместе с молодежью) судили и рядили, как им жить дальше. Владимирко Володаревич и недобитые Долгорукие с Ольговичами кивали на Константинополь, мол, там цивилизация, давайте поближе к ромеям прислоняться. Средненькие князья, вроде Ростислава Ярославича Рязанского, Изяслава и Владимира Давыдовичей (черниговские владетели), Рогволда Борисовича Полоцкого и Вячеслава Владимировича Волынского (он до сих пор считал, что племянник должен отдать ему великое княжение) говорили, что ничего менять не надо, и так все хорошо. Ну, а семья Изяслава Мстиславича, он сам, митрополит Климент и мелкие князья, которым посулили некоторые блага, настаивали на избрание царя.

В итоге начали спорить и на разговоры потратили седьмицу. В это время я неоднократно тайком встречался с Изяславом и митрополитом. Первому давал советы, а второму рассказывал как, на мой взгляд, лучше обставить венчание на царство и подарил гимн. Какой? «Боже Царя храни!» Ходил-ходил, все мысли вокруг будущего самодержавия крутились, вот память и выдала текст, который, если я не ошибаюсь, при помощи А.С. Пушкина сочинил поэт Жуковский. Далее вспомнилась мелодия, и гимн появился на бумаге, которую я передал Клименту Смолятичу. Мне-то все равно, а ему пригодится, вещь-то серьезная и по мозгам не избалованных музыкальными творениями людей двенадцатого века должна бить сильно.

Однако возвращаюсь к сходу князей. Рюриковичи все же решили голосовать, и великий князь получил то, о чем мечтал. Долгоруких он прижал тем, что может отобрать остатки отцовского наследства. Ольговичей купил обещанием выделить им небольшие городки для кормления. Давыдовичам припомнил, как они с Гюрги против него выступить хотели, и попросил посчитать, за сколько дней черные клобуки из Зарубина смогут добраться до Чернигова, да сколько он потом в осаде продержится. Вячеслава Владимировича уговорил поступиться старшинством и что-то пообещал, что именно неизвестно, по-семейному все решалось. Рогволду Полоцкому были предъявлены свидетельства того, как он с ромеями сговаривался. Ростиславу Рязанскому великий князь гарантировал автономию и расширение владений в степь (это с моей подачи). Ну, а остальных он просто купил. Причем Иван Ростиславич Берладник, который все же успел на сход, принял от Изяслава (в подарок, конечно же, а не как взятку) триста пятьдесят гривен серебром. И только Владимирко Володаревич до конца стоял на своем, отстаивал интересы ромеев и ни про какого царя слышать не хотел.

Все это было ожидаемо, и после схода митрополит Климент объявил дату венчания. Тянуть с этим не стали. И через три дня, когда галицкие князья, расплевавшись с родственниками, уехали домой, в Софийском соборе на голову великого князя Изяслава Второго одели заранее сделанный киевскими ювелирами и златокузнецами царский венец, и он стал царем Изяславом Первым. Пока, конечно же, не природным (наследственным) правителем Всея Руси, а избираемым.

В соборе людей набилось, что селедок в бочке, не продохнешь, и среди русских князей, епископов, бояр, торговых людей, воевод, городских авторитетов, половецких ханов и иностранных послов (ромеев, ляхов, угров и приехавших предлагать Рюриковичам своих принцесс грузин) были венеды. Ладно, это интереса не вызвало, ведь Рагдай Померанский и лучшие военачальники Венедии союзники Изяслава. Однако рядом с ними, не скрываясь, словно так и надо, стояли волхвы. В ХРАМЕ ХРИСТИАН НАХОДИЛИСЬ ЖРЕЦЫ РОДОВЫХ КУЛЬТОВ! Для многих это был шок, причем не столько для священнослужителей, сколько для князей, которые восприняли их присутствие как символ грядущих перемен.

Короче говоря, обряд, надо сказать, достаточно простой и без византийских изысков, прошел достаточно быстро и совсем не так, как в Европе. У католиков сначала шло отождествление правителя царям Израилевым, а затем на голову короля надевали корону. Ну, а мы же русские люди. Чего нам! Гулять, как говорится, так гулять! И митрополит Климент (опять же по моему совету) соединил обряд помазания на царство и миропомазание, и это означало, что царь Всея Руси отождествляется сразу с самим Христом. Это чтобы не мелочиться.

Впрочем, если кто-то из присутствующих разницу и понял, то два-три теологически подкованных епископа и, возможно, кто-то из ромеев. В тот момент это было неважно, и гости восприняли происходящее достаточно спокойно. Были молитвы и песнопения, а затем митрополит самолично надел на голову Изяслава Мстиславича усыпанную драгоценными камнями золотую корону с зубцами, коих было восемь штук. Красиво действие прошло, хоть и в духоте, несмотря на осень. Ну, а после этого церковный хор грянул:

«Боже, Царя храни! Сильный, Державный,

Царствуй на славу нам! Царствуй на страх врагам!

Царь Православный! Боже, Царя храни!

Славному долгие дни. Дай на земли! Дай на земли!

Гордых смирителю, слабых хранителю,

Всех утешителю — все ниспошли!

Перводержавную, Русь Православную,

Боже, Царя храни! Боже, царя храни!»

И так до конца гимна с упоминанием православия (напомню, что до сего момента православными считались только язычники) и это не вызвало ни у кого отторжения. По крайней мере, на виду люди сохраняли лицо и не нервничали. Да и как тут нервничать, если вокруг Софийского собора и в городе пять тысяч лучших воинов Изяслава Мстиславича, и радостный народ, которому пообещали вечером выкатить бочки с вином? При таких раскладах возмущаться нельзя, и Рюриковичи вели себя смирно. Кто хотел, тот уже уехал и готовился к неизбежной войне, возможно, не явной, а тайной, но сути это не меняло. А кто остался, тем деваться уже было некуда.

Потом были пиры и гуляния. Народ веселился, отмечал знаменательное событие, и память об этом сохранится надолго. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается и, подарив князю, чтобы корней своих не забывал, подарок, сегодня в ночь я вновь оказался возле Софийского собора.

Варог-служка меня уже ожидал и провел к порталу. И когда я оказался в мире между пространствами живых и мертвых, то вспомнил слова шамана. Было, хотел стереть их из памяти, но они осели на дно и теперь, словно специально, всплыли. Поэтому невольно я насторожился, на всякий случай проверил подаренный мне меч Яровита, и сей факт спас мою жизнь.

Я шагал по тропе в сторону Руяна и не обращал никакого внимания на голоса существ из тумана. Привык, наверное. Но когда я миновал полоцкий портал шум сначала стих, а затем исчез. Тишина, не возле камня, как обычно, а на пути. Такого еще ни разу не было, и я остановился.

Вокруг ни шороха, ни звука. Тревожно и я потянулся к невидимому клинку. Ладонь моментально ощутила тяжесть, но сам меч не проявился, а затем волосы у меня на затылке зашевелились, и кожа уловила дуновение ветерка. Сзади кто-то был. Там находилась угроза, и ко мне пришло чувство, которое давно уже не посещало считавшегося храбрецом Вадима Сокола. Это был страх. Я вспомнил, что это такое, и на долю мгновения он сковал меня. Нельзя было дернуться и даже пошевелиться, а внутренний голос прокричал: «Беги! Спасайся!» Но сил чтобы сорваться с места не оставалось, они куда-то исчезли, и я решил, что пришла моя смерть.

«Как глупо, — промелькнула в голове мысль. — Столько пройти и сделать, и сгинуть на тропе, которую искал. — Но затем я вспомнил жен и детей. Далее пришел образ Яровита, который строго смотрел на меня, мол, что же ты, Вадим, не оправдал моего доверия. Ну, а после этого перед глазами промелькнул лик мудрого Векомира, и я стал бороться: — Не сдавайся! Грызи врагов зубами и не отступай! Ведь ты же не животное! Шевелись!»

Превозмогая внутреннюю слабость, я смог пошевелиться, а дальше пришло ощущение свободы. Самое главное было начать борьбу, а затем вернулась прежняя легкость. Враг, которого я не видел, приближался. Он уже был готов ударить меня, я это чувствовал, и сделал первое, что пришло на ум. Я рванулся вперед и перекатился по тропе, аккуратно и не задев тумана. Позади что-то клацнуло, будто сомкнулась огромная пасть, которая была усеяна острыми клыками. Но мой страх уже почти рассеялся и, вскочив на ноги, я обернулся, чтобы встретить опасность лицом к лицу.

Кого я ожидал перед собой увидеть? Возможно, дракона или монстра, демона с полотен древних художников или самого Чернобога. Я был готов ко всему. Однако передо мной находился знакомый тип, святой Бернард из Клерво, который для мертвеца выглядел очень даже неплохо. Покойный аббат сохранил форму тела и лицо, и на его призрачном теле находилось нечто отдаленно напоминающее перепоясанный веревкой подрясник с капюшоном. И не знаю, кто бы и что почувствовал при виде призрака, а мне стало гораздо легче оттого, что передо мной не дракон и не падший ангел Люцифер, и потому я улыбнулся. Правда, скорее всего, улыбка больше напоминала гримасу, но она была.

Призрак сделал на меня шаг и я, не дожидаясь того, что потустороннее существо объяснит мне причину своего нападения, шагнул к нему навстречу. Мне не интересно было знать, чего хочет покойник. Для меня все просто и понятно. Рядом заклятый враг, который вновь попытался меня прикончить, и не просто так, а наверняка выпить все жизненные соки и сожрать душу. Так что думать нечего, где встретил тварь, там ее и убей. Как в стихах у Константина Симонова: «Так убей же хоть одного! Так убей же его скорей! Сколько раз увидишь его, столько раз его и убей!» Впрочем, это так, промелькнувшие по краю сознания мысли.

Потусторонняя тварь без единой эмоции на лице не ожидала от меня подобной прыти. Видимо, она привыкла, что ее жертвы не оказывают сопротивления. Но я не таков и перед ней не просто Вадим Сокол, а витязь Яровита, который с п