Book: Музыка любви



Музыка любви

Мара Фицчарлз

Музыка любви

Художникам, композиторам, писателям, всем, умеющим мечтать…

Никогда не предавайте свою мечту!


Глава 1

На пляже было тихо и безлюдно. Ни души… Лишь редкие крики чаек и размеренный шелест волн нарушали эту благословенную тишину.

Он стоял у самой кромки воды, вглядываясь в бесконечную даль океана, и долгожданный покой наполнял его душу.

Уже несколько дней он вслушивался в этот успокаивающий ритм волн, с наслаждением ощущая влагу на своем лице, знакомый солоноватый привкус на губах.

Нет, не дни, а недели следовали одна за другой, и он упивался этим удивительным временем которое всецело принадлежало ему одному. Какое блаженство находиться здесь, вдали от поклонников! Каждый раз, когда ему удавалось оторваться от них, маленькое путешествие обостряло это ни с чем не сравнимое чувство. Он словно вырывался из удушья, угнетающего его день за днем физически и духовно.

Такие минуты давали ему силы жить дальше. Непрестанное движение волн и безграничное пространство неба дарило ощущение обновления — как бальзам для израненной души. Но вместе с тем он прекрасно понимал, что временному облегчению рано или поздно придет конец.

Внезапно ветер переменился, прервав его размышления. Волны с шумом обрушивались на берег, как белокурые воины, марширующие рядами на поле сражения. С каждым последующим ударом воздух становился все тяжелее, а небо затягивала черная пелена.

Он повернулся и зашагал прочь. Слишком сильна реальность, и слишком мало удовольствие.

Если бы хотел, он бы мог внести изменение в свою жизнь. Жить здесь, в Элбоу, в полном уединении! И тогда прощай орущая толпа, восторженные крики обезумевших женщин… Прощай свет ярких софитов… аплодисменты… Все зависело только от него.

Он поднял глаза к небу. Так часто делала его мать, когда просила у Бога благословения на какой-то поступок. А что делал он? Он лишь растрачивал свою жизнь, бездумно наращивая мускулы. Забавно, насколько вещи, к которым ты так стремишься в юности, позднее кажутся тебе пустыми и не стоящими твоих усилий.

Тяжелые свинцовые тучи, походившие на остроконечные вершины гор, заслонили все небо, не оставляя ни малейшего просвета. И яркий свет дня моментально утонул в кромешной тьме.

«Совсем как я, — подумал Майкл Девлин, — блуждающий во тьме. Даже в свете ярких софитов я чувствую себя окутанным мраком. Мне необходимо найти что-то реальное».

Первые крупные капли упали ему на плечи, тонкими струйками стекали вниз по кожаной куртке, оставляя мокрые круги на светлых джинсах. Поняв с полуслова намек матушки Природы, Майкл поспешил к своему мотоциклу.

Надев шлем, он оседлал своего коня и взялся за руль. Его коттедж, если можно так именовать крошечный домик, был всего в нескольких милях отсюда. Там он нашел уединение, там найдет и укрытие от разбушевавшейся стихии.


Ханна была настолько увлечена своим занятием, что даже внимания не обратила на надвигающийся шторм. Он налетел неожиданно, застав ее врасплох. Одна минута — и мир вокруг, который еще недавно был таким ясным и приветливым, стал темным и беспросветно-мрачным.

Огромные черные тучи закрыли собой солнце и окутали землю ночным мраком.

Оттачивая детали очередного эскиза, Ханна не сразу заметила перемену. Сегодня дело продвигалось особенно успешно. По крайней мере пока не налетел ветер и не начал теребить лист на мольберте, заставив ее оторваться от рисунка и посмотреть на небо.

Секунду-другую она с ужасом разглядывала этот черный навес. Потом ее взгляд обратился к океану: поверхность воды, еще недавно совершенно спокойная, теперь сплошь была покрыта белыми бурунами. Волны сердито ударяли о берег и с каждым ударом все ближе подбирались к тому месту, где она расположилась.

Но даже в эту минуту в ее душе говорил художник, и она как зачарованная не могла отвести глаз от этой величественной и грозной картины, пока сильный порыв ветра не хлестнул ее по лицу и не заставил двигаться.

Она быстро собрала свои принадлежности, а ветер все не унимался и подгонял ее по тропинке через дюны, к тому месту, где она оставила свой автомобиль. Ханна то взбиралась на дюны, то съезжала вниз, набирая полные кеды песка. Наклонив голову, защищаясь от ветра, она шла, крепко прижав подбородок к груди, хотя это помогало мало. Ветер был далеко не дружелюбен и с каждой секундой становился все сильнее и сильнее. Поднимая песок, он бил в лицо, теребил и путал длинные пряди волос. Они мешали, лезли в глаза… Порывы были настолько сильные, что она еле удерживала папку с рисунками и мольберт. Совсем рядом послышался сильный удар грома, его гулкие раскаты, постепенно удаляясь, затихли, отзываясь недобрым предчувствием в ее душе.

Не останавливаясь, Ханна изредка поглядывала на небо. Может быть, она успеет дойти до машины, прежде чем хлынет дождь и испортит все ее труды?

Эти эскизы были очень важны для нее. Они были началом, осуществлением давно лелеемой мечты. Они так много значили для нее, потому что могли изменить ход ее жизни, придав ей новый смысл.

Весь этот день она находилась в приподнятом настроении. Работа шла без усилий. Казалось, рисунки возникали сами собой, линии ложились на лист ватмана точно и естественно. Она во что бы то ни стало должна сохранить эти работы, даже если впоследствии навсегда забросит это занятие. Она должна сохранить эту папку как символ принятого решения изменить жизнь и найти свою мечту.

Она подошла к автомобилю, когда первые капли дождя упали на щеки, и только успела затолкать папку и мольберт на сиденье, как небеса разверзлись и хлынул ливень.

Хотя она благодарила Бога, что ее работы спасены, но все же хмурилась от раздражения. В такую погоду придется добираться домой вдвое дольше обычного! И ее недавняя радость оттого, что удалось уединиться и посвятить время работе, растаяла окончательно, когда дождь полил стеной, напрочь заливая ветровое стекло.

Ханна набросила ремень и повернула ключ зажигания. Молчок… Ни звука в ответ. Она попробовала снова и снова… Мотор молчал, явно не желая заводиться. После четвертой попытки пришлось признать бесплодность дальнейших усилий.

Вглядевшись в приборный щиток, Ханна с досадой покачала головой — во всем виновата она сама, никакая стихия тут ни при чем. Все очень просто: она так торопилась, уезжая из дома, стремясь использовать каждую секунду светового дня, что выехала еще затемно. Пришлось включить фары. А потом, уже приехав на место, ей опять не терпелось поскорее начать работу, и она забыла выключить их. Аккумулятор сел.

Вообще-то она не отличалась забывчивостью. Но порой самые простые вещи ускользали из ее памяти. Как, например, история с фарами… Но теперь это недоразумение уже нельзя было назвать незначительным. Она оказалась в незнакомом месте, вдали от дома, посреди разбушевавшейся стихии, и ее автомобиль не желал подавать признаков жизни.

Тяжело вздохнув, Ханна опустила голову на руль. И главное, она не могла ничего предпринять!

Ближайший городок находился на расстоянии нескольких миль. Она сама выбрала этот пустынный отрезок пляжа, желая работать в полном одиночестве. Так, чтобы никто не мог помешать ей. И, надо сказать, ей это удалось. И вот теперь придется дорого заплатить за свое драгоценное уединение.

Когда утихнет дождь и ветер, то, возможно, ей удастся добраться до одного из домиков, которые она заметила, направляясь сюда. И если повезет и окажется, что он обитаем, она сможет позвонить домой. Сообщит, что с ней случилось, спросит, как дела дома, хотя наверняка в ее отсутствие там все в порядке; попросит брата вызволить ее из невольного плена, в который она попала. Но пока остается только ждать.

Ханна ухватилась руками за руль, как будто это был спасительный буй посреди бурного моря. Какое скверное ощущение — полное одиночество и абсолютная беспомощность! Ослепительная вспышка осветила горизонт, и тут же черную бездну неба расколола яркая молния, и где-то совсем недалеко прогрохотал гром. Сердце боязливо сжалось. Как она могла даже не поинтересоваться прогнозом погоды? Она так торопилась, что ей и в голову не пришло побеспокоиться об этом. Ведь шторм может продолжаться не один час. А там придет ночь…

Слушая шум ветра и то, как дождь барабанит по крыше автомобиля, Ханна размышляла, что прежде она никогда не боялась грозы. На самом деле не боялась. Как не боялась оставаться одной. Порой, несмотря на свою благополучную семью, она оставалась одна месяцами. Одиночество было частью ее повседневного бытия. И она научилась справляться с этим явлением. Или считала, что научилась. И помогала в этом музыка. Музыка успокаивала ее, когда это не могло сделать рисование. Музыка помогала ей избавиться от печали, унося в другой мир… Мир, где одиночества не существовало вовсе.

Ханна автоматически потянулась за своей любимой кассетой, но, вспомнив, что при севшем аккумуляторе приемник работать не будет, беспомощно уронила голову на руль. А звук концерта, который давала природа, был малоутешителен.

Когда очередная белесая вспышка снова прорезала черноту неба, высветив океан, Ханна заметила, что волны все ближе подбираются к тому месту, где застрял ее автомобиль. Страх подкатил к горлу.

О чем она думала утром? Как могла быть такой беспечной? Где ее хваленый здравый смысл? Она не удосужилась подумать о погоде, но о приливе должна была подумать! С океаном шутки плохи. Она остановилась здесь, так как впереди дорога круто уводила в сторону от пляжа, Она просто припарковала машину в сторонке, собрала свои принадлежности и пошла поискать подходящее место среди дюн.

Ханна громко рассмеялась. Никто не поверит, что она действовала не подумав. Что, выбрав это место, она просто подчинилась внутреннему зову — зову художника — и позволила себе этот выбор.

Когда она мысленно оглянулась на прожитый день, то поняла, что ветер начался много раньше, волны росли, и это означало, что начинается прилив. И ей следовало поставить машину подальше, чтобы обезопасить себя.

— Идиотка, — невольно прошептали ее губы.

И тут сквозь шум ветра и ливня до ее уха долетел отдаленный звук — на этот раз скорее механический, нежели природный. Она подняла голову и прислушалась. Да, она не ошиблась и, когда звук стал явственнее, определила шум мотоцикла. Быстро повернувшись на сиденье, вглядываясь в мокрое стекло, она различила свет одинокой фары. Наверное, она никогда не была так рада появлению другого человека, как в эту секунду.

Мотоцикл замедлил ход и остановился. Ханна выскочила из машины, не обращая внимания на дождь, с одной мыслью в голове — мотоциклист доставит ее к телефону. Хватит с нее этого шторма, она по горло сыта одиночеством. Она хотела одного — как можно скорее оказаться дома.

Не выпуская из рук руля, опираясь на одну ногу, мотоциклист повернул голову в ее сторону.

— Что-то случилось? — спросил он негромко, но звук его голоса был настолько сильным и звучным, что без труда перекрывал шум стихии.

— Машина не заводится, — поспешно ответила Ханна.

Он приподнял защитный козырек шлема.

— Вы одна? — поинтересовался незнакомец, приближаясь к ней. — Неужели никто не научил вас осторожности в общении с незнакомыми мужчинами? Вам следовало оставаться в машине, причем с запертой дверцей.

Когда он остановился всего в нескольких дюймах от нее, она взглянула на него с недоверием. Он был на целую голову выше, хотя она считалась высокой среди своих братьев. Широкие плечи, ощущение невероятной силы, исходящей от него, заставили ее почувствовать себя маленькой и беззащитной. Но как ни странно, близость незнакомца не внушала ей страха. Он отчитал ее точно так же, как могли бы сделать ее братья. Она не могла представить, что этот мужчина мог бы причинить ей вред.

— Так что же случилось? — снова поинтересовался незнакомец.

— Аккумулятор сел. Я забыла выключить фары.

— А что привело вас сюда, в Девлин-Элбоу? Разве вы не знаете, что это частное владение?

Несмотря на шум шторма, она уловила явное раздражение в его тоне.

Она гордо вздернула подбородок.

— Я просто делала эскизы… Не знала, что вторглась на чью-то территорию.

Взгляд, которым он удостоил ее, мог бы быть расценен не иначе как проницательный. Тревожное предчувствие невольно закралось в душу. Но в ответ она смело взглянула ему в глаза, всем своим видом доказывая, что не боится ни его поведения, ни его внушительных размеров. Вглядываясь в его лицо, она вдруг поняла, что хотела бы нарисовать его. Все его черты говорили о сильном характере — от жесткого взгляда серых глаз до ямочек на мокрых от дождя щеках.

Заинтригованная, она продолжала смотреть на незнакомца. На нем был темно-синий шлем с серебристым кантом, дождь стекал с козырька и бежал по щекам. Опустив глаза, Ханна отметила про себя, что и его дождь захватил врасплох. Коричневая кожаная куртка и светлые джинсы промокли насквозь, а грубые ботинки были в песке, и, наверное, в них хлюпала вода.

Неожиданная дрожь напомнила ей, что она замерзла и промокла.

— Вы не могли бы подбросить меня куда-нибудь, где есть телефон? — спросила Ханна.

— Боюсь, поблизости нет, — ответил он. — Заприте машину.

Она перехватила подозрительный взгляд, каким он окинул ее папку с рисунками, прежде чем повернуться и зашагать прочь. Сбитая с толку его поведением, она застыла в нерешительности, с тревогой наблюдая за ним.

Новая яркая вспышка расколола небо, высветив темный силуэт мужчины на фоне океана. И тут же последовал страшный раскат грома. Ханна невольно отпрянула, но эта картина запечатлелась в ее мозгу. Рывком распахнув дверь машины, она схватила ключи, бросила их в карман и застегнула молнию. Затем, нажав на кнопку, захлопнула дверцу.

Когда она повернулась, он стоял рядом с ней, держа в руках запасной шлем. Не говоря ни слова, он взял ее за плечо, притянул поближе к себе и надел шлем на ее мокрые волосы. И ловко затянул ремешок под подбородком.

— Куда мы едем? — спросила она, недоверчиво глядя на него.

— Надеюсь, что хотя бы у одного из нас достаточно здравого смысла, чтобы поскорее удрать от дождя, а не задавать глупые вопросы, — усмехнулся он, подталкивая ее к спортивному мотоциклу, сверкающему черным лаком. — Садитесь и обхватите меня руками, только… ради Бога, держитесь покрепче.

Понимая, что действительно глупо спорить, стоя под дождем, Ханна покорно исполнила его указания. Ей, промокшей насквозь, было сейчас куда лучше находиться рядом с другим человеком, чем сидеть в машине и ждать у моря погоды.

Лишь один момент внушил ей опасение…

Когда мотоцикл заурчал и рванулся вперед, Ханна крепко обхватила водителя. Встречный ветер свистел в ушах, дождь хлестал по голым ногам, брызги воды и песка вырывались из-под колес. Она всей кожей чувствовала холод и влагу, неприятную тяжесть мокрой одежды на своем озябшем теле.

Она испытывала чувство благодарности к незнакомцу, за широкой спиной которого хоть немного была защищена от не на шутку разбушевавшейся стихии. Не раздумывая она крепко прижалась к нему, пока они ехали сквозь дождь и ветер.

Мотоцикл неожиданно сделал крутой вираж, она ахнула и инстинктивно вцепилась в кожаную куртку. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что он свернул на боковую дорожку.

Все у нее внутри похолодело от страха. Куда он везет ее? Несмотря на проливной дождь, она все-таки огляделась, но не заметила вокруг никаких признаков цивилизации. Теперь они ехали по узкой песчаной тропе через пустошь, поросшую низкорослым кустарником. Вскоре мотоцикл замедлил ход и остановился.

— Приехали. Можете сойти, — бросил он через плечо.

Уловив в его тоне насмешливые нотки, Ханна поняла, что все еще сжимает его бока. И, более того, возможно, из-за беспокойства, а может быть, из-за желания промокнуть поменьше, все еще прижималась к его спине.

Она поспешно убрала руки и сползла с сиденья. Не давая опомниться, он взял ее за руку и потащил через лужи к дверям небольшого домика. Она не произнесла ни слова, и когда он стянул шлем с ее головы, лишь подняла удивленные глаза и уставилась на него. Кто он? Ее спаситель? Или… Ее сердце сжалось от страха.

— Вы промокли, — сказал незнакомец. — Вся в песке. — И добавил, кивнув на ее ноги: — Почему бы вам не принять душ, пока я разогрею суп? К сожалению, другого я не могу предложить, но нам обоим полезно поесть горячего, чтобы не заболеть.

Ханна как зачарованная застыла на месте. Какой удивительный голос — глубокий, звучный, со множеством оттенков… Он производил на нее странный, гипнотизирующий эффект: обволакивал своей чувственностью, держал в напряжении, соблазнял, пробуждая в самых сокровенных глубинах души давно забытое волнение.



Но это было еще не все… Когда он снял свой шлем, Ханна была поражена его невероятной привлекательностью. Адонис, восставший из небытия. Смуглое лицо оттеняла трехдневная щетина. Волосы черные как сама ночь, Аккуратно лежащие надо лбом, они спускались на шею вьющимися прядями. Эти непокорные пряди очень шли ему. Пристальный взгляд серых глаз отливал стальным блеском.

— Не стойте столбом. Двигайтесь, двигайтесь, — командовал он, стягивая кожаную куртку и отбрасывая ее в сторону. Туда же с той же непринужденностью последовала трикотажная майка. — У вас есть шанс заработать воспаление легких.

Его замечание вывело Ханну из оцепенения, заставив отвести глаза от обнаженной груди незнакомца. Она огляделась и почувствовала еще большую неловкость от присутствия рядом мужчины в тесной комнатке.

Ханна хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— У вас есть… где посушить вещи? — наконец проговорила она, уже понимая бесполезность своего вопроса. Комната была настолько мала, что вряд ли в доме найдется место для подобной цели.

— Разумеется, нет, — хмыкнул он. — Но пока вы снимете с себя все эти мокрые тряпки и примете душ, я поищу что-нибудь подходящее. А теперь марш в ванную!

— Иду, иду, — кивнула она.

Хотелось повиноваться его голосу — низкому, сексуальному, требовательному…

Ханна толкнула дверь ванной и вошла. Ванная была совершенно крошечная. Только душ и раковина, едва хватало места повернуться.

Посмотрев на свои мокрые ноги и сырую одежду, Ханна приняла решение. Разумеется, она должна снять с себя все это и принять душ, но…

— Полотенце на полке, — послышался его необыкновенный голос. — Не сомневайтесь, оно чистое. — Прежде чем она успела протянуть руку, до нее снова донеслось: — Не слышу, чтобы вы включили душ!

Ханна невольно улыбнулась. А он симпатичный, этот ее спаситель. Командует, как ее братья. Он не станет приставать к ней, а как и сказал, займется своим супом.

Она потянулась и включила душ. Торопливо стянув с себя одежду, повесила ее на край раковины, потом крикнула ему:

— Слышите, душ работает!

— Отлично. Прекратите дрожать и скорее грейтесь. Горячие, сильные струи обрушились на ее озябшее тело.

Несколько минут она стояла не двигаясь, прикрыв глаза от удовольствия и позволяя воде просто омывать ее тело. Затем нашла бутылочку с детским шампунем. Намылила голову. Интересно, недоумевала она, почему хозяин этого бунгало выбрал именно детский шампунь? И постепенно не шампунь, а сам хозяин всецело завладел ее мыслями.

Пока она могла сказать только одно — он был на редкость привлекательный мужчина. Высокий, загорелый, широкоплечий. Но по сути такое описание было достаточно банально и мало что говорило о нем. Красивый? Безусловно. От ее глаз не укрылась некоторая подавленность. Но это было лишь первое мимолетное впечатление.

Она намылила волосы, и вдруг сильное желание внезапно пронзило ее: она хотела бы узнать его получше.

Ханна откинула голову, подставив лицо под живительные струи. Наверное, ветер и морской воздух так странно подействовали на нее. Она, Ханна Джемисон Чандлер, стояла под душем в доме незнакомого мужчины и размышляла о нем! И не могла не признаться, что при этом испытывает чувство более сильное, нежели простое любопытство.

Маленький овальный кусочек мыла источал дивный запах сандалового дерева, именно такой аромат предпочитал ее дядя Вилли. Пока она намыливала тело, ее ноздри трепетали, впитывая этот крепкий мужской запах. Затем она выпрямилась и снова встала под душ.

«О Боже, — думала она, — вот так бы стоять и стоять, и больше ничего не надо… Никого… Никто не нужен мне, только эти изумительны с горячие струи…»

Когда она наконец вышла из-под душа и на цыпочках подошла к двери, завернувшись в большое махровое полотенце, то позволила себе поинтересоваться:

— Вы нашли для меня подходящую одежду?

— Разумеется, — послышался краткий ответ и, как показалось Ханне, сопровождаемый легким смешком. — Откроете дверь и найдете на стуле брюки и свитер. — Я отвернусь. Уже отвернулся.

На стуле? Но она не помнила, чтобы рядом был стул. Прикусив нижнюю губу, Ханна смело толкнула дверь. Разглядев на стуле одежду, она схватила ее и скрылась в ванной.

— Вы можете повернуться! — крикнула она, рассматривая одежду.

— Я уже догадался. Поторопитесь, суп готов.

— Минутку…

На самом деле это отняло у нее немного больше времени. Нужно было расчесать длинные спутанные волосы да набраться духу и открыть дверь ванной. Все, что она надела — темно-зеленый трикотажный свитер, мягкий и уютный, и широкие брюки, которые, если бы не тесемка, стягивающая их на талии, наверняка бы сползли с ее стройных бедер, — все это было непомерно велико ей. И конечно, она выглядела нелепо.

По-видимому, он не слышал, как она вошла. Он стоял у окна спиной к ней, и, казалось, его внимание было целиком сосредоточено на бушующем за окном шторме.

Это дало возможность Ханне осмотреть свое временное убежище — маленький однокомнатный коттедж. Ей приходилось и раньше видеть подобные домики, но никогда не доводилось бывать внутри. За ее спиной была ванная, с которой она уже успела познакомиться. В противоположном углу отгорожено небольшое пространство для кухни: миниатюрная плита, холодильник, мойка и два шкафчика для посуды. Стандартного размера дубовый стол и два стула занимали остальное, пространство этой импровизированной кухни. В противоположной стороне комнаты стояла кушетка. Точно такая, как у нее дома, ее излюбленное место отдыха. По обе стороны от окна тянулись книжные полки.

В комнате, несмотря на тесноту, царила атмосфера уюта и покоя. Здравый смысл нашептывал Ханне: не стоит быть чересчур доверчивой. Сердце екнуло, когда интуиция подсказала еще одну мысль. А что, если вес в этом коттедже было задумано специально? Для того, чтобы у попавшего сюда человека притуплялось чувство элементарной осторожности?

Ханна окинула своего спасителя придирчивым взглядом. Его плечи были вдвое шире, чем ее собственные, мощный торс, сужающийся к талии, сильные мускулистые бедра. Она уже успела узнать каждый дюйм этого мужественного тела, пока прижималась к нему, сидя на заднем сиденье мотоцикла. А если попробовать угадать его вес, то скорее всего он такой же, как у ее брата Мэтью.

Он тоже успел переодеться. Мокрые джинсы заменили свободные брюки, точно такие же, как и на ней, только сидели они отлично, чуть-чуть больше, чем нужно, привлекая ее внимание.

Ханна тяжело вздохнула. А что еще оставалось в этой странной ситуации?

— Спасибо за душ. Я даже не подозревала, что так промерзла.

Он повернулся на звук ее голоса. Выражение его глаз было абсолютно непроницаемым.

— Садитесь. Ешьте суп, пока не остыл.

Его приказной, грубоватый тон, почему-то не раздражал ее. И снова в голове пронеслось невольное сравнение с братьями — они тоже не упускали случая покомандовать.

Ханна заметила, что он уловил ее растерянность и смущение, и улыбнулась ему:

— Спасибо.

Он подошел к столу, придвинул стул. Ханна не могла не заметить неожиданную усмешку, которая тронула его губы, очевидно, в ответ на ее нелепый вид. И тогда, вместо того чтобы просто сесть, она позволила себе сделать то, что, наверное, сделала бы дома при таких обстоятельствах. Исполнив медленный, но изящный пируэт, присела в реверансе с кокетливой улыбкой на губах. Затем, вскинув длинные ресницы, сладчайшим голоском произнесла:

— Как я вам нравлюсь в этом наряде?

Его ответом был громкий смех, эхом отозвавшийся в маленькой комнате и… легким трепетом в ее груди. И пожалуй, впервые она заметила в его глазах искорку подлинной радости.

— О, потрясающе! — воскликнул он. — Этот зеленый свитер не только подчеркивает ваши прелестные формы, но и под стать рыжим кудрям, а ваши глаза сверкают, как изумруды! — Он отступил на шаг, окидывая ее оценивающим взглядом. — А вы ведь чертовски красивы! И подозреваю, отлично знаете это.

Она села. Затем, стараясь скрыть смущение, склонилась над тарелкой супа.

— Раз уж вы одобряете… Я всегда ужасно переживаю, когда одета не так, как надо.

Он снова рассмеялся, на этот раз открыто и заливисто, Какой мелодичный звук! Ханна решила, что ей нравится его смех. Очень нравится. А это опасно!

А когда он уселся напротив нее и придвинул к себе тарелку, она подумала, что и улыбка его ей тоже нравится. Хотя и без нее он был необычайно хорош. Но когда она освещала его лицо, то в нем появлялось что-то неотразимое… а когда покидала, оно становилось печальным. Как закат солнца, подумала Ханна.

— Майкл Девлин, — произнес хозяин коттеджа, поглядывая на нее исподлобья. — А вы?

— Ханна Чандлер. — Она вежливо протянула правую руку. Еще не поздно продемонстрировать хорошие манеры. — Спасибо за приют, Майкл Девлин. Я уже начала паниковать, и тут появились вы.

— Паниковать? — переспросил он, пожимая протянутую руку.

Ханна постаралась не замечать ту реакцию, которую вызвало его прикосновение. «Ах, Боже мой, — одернула она себя, — когда я сидела сзади него на мотоцикле, то была к нему гораздо ближе».

— Я просто не знала, как добраться до дома, — пояснила она. — Видите ли, я искала уединенное местечко, чтобы спокойно порисовать. И так, чтобы никто не помешал. Стоило мне расположиться в людном месте, я то и дело была бы вынуждена прерывать работу и вести беседы с шатающимися вокруг зеваками. Хорошо еще, когда они просто стоят за твоей спиной и не пытаются давать советы. Итак, я оказалась в полном одиночестве. Когда машина не завелась, я… Вот тут-то и пришлось пожалеть, что вокруг нет ни души. Потом начался этот ужасный дождь, и я совсем скисла. Не могла даже радио включить. Ни позвонить домой, ни позвать на помощь. — Она замолчала, робко взглянув на своего собеседника. — У вас есть телефон?

Он покачал головой, молча продолжая есть суп.

— Нет? Даже сотового?

Он снова отрицательно покачал головой.

— Почему?

— Я слишком дорого ценю свое одиночество.

— Понимаю, — согласилась она, но ту же снова заметила: — Но телефон… Это невероятно, в наши дни у всех есть телефон, либо дома, либо в машине.

— Я — не все. И потом, это не мой дом.

— Не ваш?

— Нет, я хочу сказать, скорее это просто место, где я иногда отдыхаю, — пояснил он.

Он не хочет говорить на эту тему. Что ж, она не станет настаивать. Зачерпнув ложкой суп, Ханна поймала несколько кусочков цветной капусты, затем украдкой взглянула на него. Майкл Девлин внимательно наблюдал за ней.

— Чем вы занимаетесь? — спросила она.

Их взгляды встретились в безмолвном вызове, ни один не готов был отступить.

— Так… свободный художник, — ответил он. — Честно говоря, я приехал сюда… чтобы хоть на время забыть о делах.

Она поняла намек. Холодная отчужденность тона не укрылась от нее, хотя ответ прозвучал вполне вежливо. Но она вспомнила, что сама без приглашения вторглась в его жизнь. А он имел право на уединение, как и она.

— Понимаю, — кивнула Ханна. — Я тоже приехала сюда, стремясь подальше убежать от всего и от всех! — Она тихонько рассмеялась, покачав головой. — Угораздило же меня! Теперь они не спустят с меня глаз!

Его ложка замерла на полдороге ко рту.

— Кто — они? Объясните, что вы имеете в виду?

Ханна безнадежно махнула рукой.

— Видите ли, у меня довольно-таки большая семья, где все считают своим долгом заботиться друг о друге. Когда обнаружится мое исчезновение… Будут беспокоиться обо мне еще больше. У вас есть братья? — вдруг спросила она, понимая, что если есть, то ему будет проще понять ее.

— Двое, — ответил Майкл, и его брови сошлись на переносице.

— Надо же, у меня тоже двое! — воскликнула Ханна. — И еще кузены… самый старший мне как брат, — подчеркнула она. — Я знаю, что они желают мне добра, но порой просто невыносимы… Вы понимаете, этакие командиры. Вечно указывают мне, что я должна делать и чего не должна, или стараются мне помочь в том, что я могу прекрасно сделать сама. Честно говоря, слишком много опеки. Гораздо больше, чем хотелось бы. Я взрослая женщина, и мне совершенно не нужно, чтобы кто-то, пусть даже старший брат, все время руководил мной! — Она скорчила гримасу. — Вы думаете, я неблагодарная? О, это отнюдь не так. Я ценю их заботу… и не смогла бы жить без их любви, но мне нужно свободно дышать, понимаете? Вот почему я оказалась здесь. Необходимость побыть одной… — Она замолчала. Опустив глаза, молча водила ложкой по тарелке. Потом снова посмотрела на мужчину, что сидел напротив. — Я полагаю, вы приехали сюда по той же самой причине?

— Угадали. — Его тон был вежливым, но улыбка растаяла без следа. Он отвернулся и неторопливо поднялся со своего стула. — Хотите еще супа?

— О нет. Спасибо. — Она отрицательно покачала головой. — Оказывается, я ужасно хотела есть, но не чувствовала голода. Шторм выбил меня из колеи… Разволновалась из-за машины, и потом, мои работы…

— А эти эскизы значат для вас что-то особенное?

— Ничего особенного, — сказала она после минутного колебания, — и вместе с тем все. Рисование всегда было моим… хобби.

— И что же? — поинтересовался он, когда она замолчала.

Ханна подняла голову. Казалось, он видел ее насквозь.

Она с трудом проглотила комок, подкативший к горлу. А он и глазом не моргнул. Молча продолжал наблюдать за ней и ждал ответа.

— А мне хотелось бы, чтобы это было больше чем хобби, — наконец пояснила она скорее для себя, нежели для него. — Знаете, мы все лелеем глупые мечты, которым никогда не суждено осуществиться. Я столько времени потратила на это занятие, и, возможно, все зря. — Она рассмеялась, но это был невеселый смех. Ей вдруг стало неловко за свой рассказ, более откровенный, чем хотелось бы.

Он покачал головой:

— Вы ошибаетесь, Ханна Чандлер. Мечты — это совсем неплохо. Это все равно что иметь цель, к которой стремишься. Просто люди называют это по-разному… но на самом деле разницы нет. Это то, что подпитывает нас, чего мы хотим достичь. То, что поддерживает нас, когда дни особенно ненастны и одиноки.

Ханна изучала его лицо, стараясь запомнить каждую черточку. Он выглядел искренним и, казалось, говорил убедительно. Но она уже поняла, что звук его голоса способен заставить ее поверить любому слову. Тем более сейчас, когда она не сомневалась, что слова идут от сердца.

— Мечты и реальность могут быть очень далеки друг от друга, — возразила она.

— Или так близки, что стоит только протянуть руку — и ты возьмешь то, чего хочешь больше всего, — тихо обронил он. — Чего вы хотите больше всего, Ханна?

Глава 2

Это был не простой вопрос. Пожалуй, Ханна могла бы ответить, что вполне довольна своей жизнью. Во всяком случае, большей ее частью и не хотела бы ничего менять, Но в глубине души она жаждала большего… И именно этот трепетный огонек заставил ее сегодня сбежать из дома, подальше от повседневной суеты, чтобы иметь возможность побыть одной и заняться любимым делом.

И она с такой невероятной страстностью предалась рисованию, что даже не заметила, что творится вокруг. Это желание давно преследовало ее, но она не выражала его открыто, зная, что это вызовет неизбежный конфликт с той жизнью, которую вела ее большая семья. Тогда почему же она делится своими сокровенными мыслями с первым встречным? Почему старается объяснить ему вещи, которые никогда ни с кем не обсуждала?

С другой стороны, что ей мешает быть честной? Он задал вопрос и ждет ответа. Он готов выслушать ее. Ей даже казалось, что он читает ее мысли и, более того, понимает их. Так, может быть, в этом причина ее откровенности? Она хотела бы, чтобы искусство стало делом ее жизни, а не просто хобби. И все же, все же она чувствовала себя так, словно признание вырвали у нее помимо ее воли.

«Чего я хочу больше всего? — Ханна задумалась. — У меня есть все… а я хочу еще больше… больше для себя. И все же главное — осуществление моей мечты!»

— Мне думается… я бы хотела стать иллюстратором, — сказала она, глядя в его проницательные глаза. — Я сделала серию рисунков, и мне кажется, они могли бы подойти для детской книги. Но работа еще не закончена.

Он прищурился.

— Но будут закончены? — Хотя его голос звучал негромко, Ханна уловила в его словах скрытый вызов.

— Что вы имеете в виду?

— Вы собираетесь закончить их? Или вы используете незаконченные работы как оправдание своего бездействия? Это так удобно! Если они не скомплектованы, вы не можете представить их на рассмотрение, короче говоря, вам могут отказать.

— Нет-нет, не как оправдание, — возразила она, качая головой. — Просто… я с трудом нахожу время для работы.

— Если это то, чего вы на самом деле хотите, Ханна, вы должны найти время. Любым способом, как угодно… Ничего не добьешься, если будешь сидеть сложа руки.



— Вы не понимаете… У меня есть… — Она колебалась, не желая вдаваться в подробности своей жизни. — Понимаете, я не могу пренебречь…

— Вы просто ищете оправдание своему бездействию, — перебил он.

Желание защитить себя заставило ее продолжить:

— Можно сказать, сегодня я все же положила начало. То, что мне удалось сделать сегодня… совсем неплохо.

— Это действительно лучшее, что вы можете сделать? Вы уверены?

Она замялась, потом с улыбкой кивнула:

— Почти уверена.

— Вам бы не помешало больше верить в себя.

— Мне с этим не особенно везет, — призналась она. — Мы стремимся достичь цели, ищем и наконец находим то, чего хотим. Не сомневаюсь, я могла бы сделать это вполне достойно… если бы мне удалось найти время.

— Так найдите!

— Конечно, — согласилась она не без тени сарказма. Ее жизнь была слишком сложной, чтобы пытаться что-то объяснить. — Ведь это так просто!

— Я не говорю, что это просто. Вопрос в целеустремленности и преданности избранной мечте.

— У меня есть амбиции, порой они помогают мне настоять на своем.

— Если вы и дальше будете находить оправдания, вы ничего не добьетесь. Только вы, Ханна, можете осуществить ваши мечты. Только вы, и никто другой! Вы не должны ждать поддержки от других. Вам следует проявить инициативу, взять ее в свои руки.

— Я так и сделала. Я приехала сюда, подгоняемая одним желанием — приступить к осуществлению своего проекта. Даже не заметила, что гроза надвигается. С головой ушла в работу. И вот… я здесь. Еще есть советы?

Ее миндалевидные зеленые глаза встретились с его непроницаемым стальным взглядом. Ханна ничего не могла поделать с ощущением, что она медленно тонет в глубинах яростного водоворота… Чувство было ни на что не похожее и невероятно сильное. Как будто он проник в самые сокровенные глубины ее души. И снова она поразилась, как этот мужчина действует на нее.

Наконец после долгого молчания он сказал:

— У меня есть бумага, разумеется, самая простая, но я уверен, вы сумеете сделать наброски. — Он покосился на окно. — Мы не сможем выбраться отсюда, пока не утихнет шторм. Отличная возможность для вас заняться любимым делом. А я почитаю, пожалуй, — добавил он сухо. — Мешать не буду. Когда я за книгой, считайте — меня нет.

Ханна поднялась и, собрав грязную посуду, направилась к мойке.

— Должна заметить, я удивилась, увидев здесь столько книг, учитывая размеры комнаты… — Ее голос затих, растворившись в уютной тишине коттеджа.

— Чтение соответствует моему стилю жизни, — усмехнулся он. — Все очень просто — книги легко переносить с места на место. А вы любите читать?

Она поставила грязную посуду в мойку. Он подошел и встал рядом, и она снова почувствовала себя маленькой и беззащитной. Это странное ощущение было столь непривычным, что не на шутку взволновало ее. Она невольно ощутила присущий только ему запах, чуть горьковатый аромат сандалового дерева.

В конце концов, она отдавала себе отчет в том, что происходит. С ее стороны это была отнюдь не простая заинтересованность. Чувства, которые были мертвы уже несколько месяцев, снова ожили, будучи разбужены этим большим, сильным мужчиной. Она не могла не признать его неотразимую привлекательность. И это открытие одновременно и радовало и пугало ее.

— Вы позволите мне помыть посуду? — спросила Ханна, поворачивая кран.

Он накрыл ее руку своей большой теплой ладонью.

— Вы не ответили мне, — заметил Майкл, словно не слыша ее вопроса.

Он был так близко. Совсем рядом. Ханна поглубже вздохнула, стараясь призвать на помощь свое обычное спокойствие, но это оказалась задача не из легких.

— Вы абсолютно правы, я опять витаю в облаках, это один из моих недостатков, — улыбнулась она. — Вы не повторите еще раз? — С замиранием сердца она следила, как его длинные теплые пальцы едва заметно поглаживают ее руку. Ощущение, охватившее ее, было настолько приятно, что она чуть было не пропустила его вопрос мимо ушей.

— Я спросил, любите ли вы читать, — повторил он, на этот раз четко выговаривая каждое слово.

— Да-да, конечно, — поспешила ответить она. — Когда есть возможность. Уберите руки и позвольте мне заняться посудой, — добавила она, наконец овладев собой. — Моя кузина — писательница. Родители прививали нам любовь к чтению еще с детских лет. Но с тех пор как Эмили начала писать, мы стали проявлять к литературе еще больший интерес.

— У вас большая семья? Вы говорили о братьях и кузенах. — Он убрал руку, повернулся и подошел к миниатюрному письменному столу.

Ханна понимала, что невольно следит за каждым его движением. Украдкой поглядывая через плечо, она увидела, что он достал из ящика стола стопку бумаги. С трудом оторвав взгляд от его широкой спины, она сосредоточилась на раковине и, опустив руки в воду, с преувеличенным старанием начала мыть посуду.

— Двое братьев и трое кузенов, которые выросли рядом с нами. А у вас?

— Два брата.

— А сестры? — Она замолчала, ожидая ответа. — Нет? Какая жалость! Все братья должны иметь младших сестер, чтобы руководить ими и защищать. — И беспокоиться, подумала она про себя. — Жаль, что у вас нет телефона. Дома будут волноваться…

— Да, телефона нет, — перебил Майкл. — Я понимаю ваше беспокойство, но ничто не заставит меня снова выйти из дома в такую погоду. Расскажите-ка мне лучше о своей семье. Мне кажется, это доставляет вам удовольствие, и потом, ничего более интересного нам все равно не придумать.

Ханна подняла тарелку из мыльной пены.

— Смотрите, как бы не пожалеть… Я могу рассказывать бесконечно.

— Да? — Он недоверчиво взглянул на нее.

— Маркус — самый старший, — начала она. — Нет, на самом деле кузен Таннер старше… правда, на две недели. Но все равно он не позволяет никому из нас забывать об этом. Мой второй брат — Мэтью. У него часовая мастерская вместе с моим дядей Вилли. Когда-то это было хобби дяди, но потом он и Мэт превратили это в бизнес. Дальше идет моя кузина Эмили. Она для меня скорее как старшая сестра, нежели кузина. Она та самая — Э.М. Джемисон.

— Та, что пишет детективы? — переспросил Майкл. — Я читал «Полночную тайну» и «Смерть на рассвете».

— А «Молчание сестер»? — поинтересовалась Ханна, беря в руки другую тарелку.

Прежде чем Майкл успел ответить, звучный удар грома потряс коттедж, и Ханна почувствовала, как пол качнулся у нее под ногами. Стекла в окнах задребезжали, и все это так сильно испугало ее, что тарелка выпала из рук и плюхнулась в воду. Когда брызги пены плеснули ей в лицо, она вскрикнула от неожиданности.

Широкая улыбка осветила лицо Майкла. Поймав растерянный взгляд Ханны, он разразился смехом и сразу стал простым и дружелюбным.

Теперь его близость уже не вызывала в Ханне былой скованности, напротив, на душе стало легче. А его смех прибавил ей смелости. Теперь она не сомневалась в том что ей нечего бояться. Майкл Девлин просто предложил ей укрыться от бури, только и всего.

Кончиками пальцев он смахнул оставшиеся брызги с ее щек. И Ханна незамедлительно почувствовала, как ее тело отозвалось на это невинное движение. Она невольно отпрянула.

— Все хорошо, спасибо.

— Промойте глаза холодной водой, — посоветовал он. — Я домою посуду. А вы лучше берите бумагу и карандаш, устраивайтесь поудобнее, — кивком головы он указал на кушетку, — и начинайте работать.

Когда она подошла, чтобы взять бумагу, ее рука нечаянно соприкоснулась с его пальцами. Внутри все закипело, но ей удалось сдержаться.

— Вы ничего не имеете против, если я устроюсь в этом углу?

— Делайте, как вам удобнее. Мне кажется, маловато света? — Поправив лампу, он остановился у окна, наблюдая за непогодой.

А Ханна, казалось, совсем успокоилась и думать забыла о ненастье. Но одна мысль преследовала ее.

— Дождь зарядил надолго, да? — спросила она, устраиваясь на кушетке и посматривая на него сквозь густые ресницы.

— Похоже, что так. К тому же шквальный ветер. — Он повернулся к ней. — А отвечая на вопрос в ваших глазах, могу сказать: да, скорее всего мы застряли здесь на ночь.

Ханна прикусила губу, обдумывая высказанное предположение. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Вдвоем в такой маленькой комнате?

— Не стоит волноваться. — Его спокойствие показалось ей нарочитым. — Майкл? — Она окинула глазами комнату. Ее крошечные размеры казались особенно неправдоподобными по сравнению с бесконечностью пляжа, где она провела весь день. — Я не волнуюсь, просто соображаю… Где мы будем спать?

— Кушетка раскладывается.

— Да? — Она не могла скрыть недоверие. — Но она такая малюсенькая!

— Для одного человека нормально. Вдвоем, возможно, будет не так удобно. Но нам придется попробовать.

Ханна снова прикусила губу. Немного погодя спросила:

— Другими словами, нам придется разделить эту миниатюрную постель?

— Совершенно верно, — кивнул он. — Я готов пожертвовать собственным комфортом и устроиться на полу, но если разложить кушетку, то на полу места не останется.

Она молчала, обдумывая его слова. Почти полтора года прошло с тех пор, как умер ее муж, и полтора года она не спала рядом с мужчиной. Судя по всему, ей не удастся даже отодвинуться в сторону. Но ко всему прочему существовало обстоятельство, еще больше осложнявшее дело, — она не могла не признать явную привлекательность этого мужчины.

— Не надо волноваться, — снова повторил он. — Мне можно вполне довериться. Я никогда не применяю силу по отношению к женщине.

— Я доверяю вам, — поторопилась заметить Ханна.

— Да? — Его брови удивленно приподнялись. Она едва заметно кивнула в ответ. — Странно, а я вам — нет.

— Вы не доверяете мне? — Вскинув голову, Ханна застыла, приоткрыв рот. — Это почему же?

— Позволю себе заметить, я подозрительно отношусь к красивым женщинам, которые неожиданно возникают у меня на дороге.

— Но я не виновата, что произвела на вас такое впечатление, — резко бросила она, задетая несправедливым обвинением. — Ваша подозрительность, по-видимому, не что иное, как генетическая черта характера. А если говорить, почему я попалась вам на дороге… шторм застиг меня врасплох. И я была счастлива встретить живое существо.

— Но интересно, что шторм застиг вас врасплох именно на земле моего деда! Неплохо было бы еще разобраться с вашим аккумулятором, да уж очень не хотелось торчать под дождем.

Когда он небрежно пожал плечами, она поняла, что его вежливость — это лишь маска, скрывающая подозрение. Зная, что она не совершила ничего плохого, Ханна просто кипела от негодования. Если бы с кем-нибудь приключилась такая история во владениях семейства Джемисон… О, там, вне всяких сомнений, можно было бы рассчитывать совсем на другой прием.

— Но я представления не имела, что нахожусь на земле вашего деда!

— Однако вы находились именно там, — настойчиво повторил он. — Это случалось и раньше, Ханна. Другие женщины специально появлялись здесь, ища встречи со мной или с моими братьями.

— Но позвольте! — запротестовала она. — У меня и в мыслях не было ничего подобного. Я просто рисовала.

— Это вы только так говорите. Вы и сейчас, вместо того чтобы рисовать, спорите со мной.

— Но мне же нужно как-то защитить себя! Послушайте, Майкл, — она погрозила ему пальцем, — уверяю вас, у меня не было никакого умысла. А владения вашего предка вызвали у меня чисто художественный интерес, не больше. Это ясно?

Он с сомнением посмотрел на нее:

— Допустим.

— Хорошо, — вздохнула она. — Что касается моего доверия к вам, может, я ошибаюсь… — Она замолчала, потом продолжила: — Вы производите именно такое впечатление, может быть, оттого, что немножко напоминаете мне моих братьев. Наверное, это глупо, но я решила довериться вам.

— А ведь у меня было достаточно возможностей доказать обратное, — заметил он, интригующе поглядывая на нее.

— Да, это так. Но вы много для меня сделали — помогли мне укрыться от шторма и одобрили мои художественные начинания. Вы просто не можете быть плохим парнем.

Его лицо озарила мальчишеская улыбка.

— Успокойтесь, Ханна, я не такой уж и плохой. Но опыт показывает…

— Ох нет, увольте, — перебила она. — Мне нет дела до вашего опыта! Вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь. Все, что я хочу, — это рисовать. И если вы наконец будете так любезны и прекратите болтать, то я смогу наконец приступить к этому занятию.

Пока Ханна устраивалась в углу кушетки, она чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но решила не обращать на это внимания. Он взял книжку с полки, а она наконец приступила к работе.


Вечер протекал тихо и спокойно. Гроза миновала, но ветер все еще шумел за окном, а дождь монотонно барабанил по крыше. Как ни странно, эти звуки только придавали уют атмосфере, царившей в комнате. Майкл Девлин не лгал — стоило ему открыть книгу, и он погрузился в иной мир, забыв обо всем. Не отрывая карандаша от бумаги, Ханна внимательно вглядывалась в его лицо. Пожалуй, это был самый впечатляющий объект, который ей когда-либо приходилось рисовать.

Она прилежно трудилась, стараясь ухватить сходство. И в основном ей удалось решить эту задачу. Но порой карандаш замирал в ее руке, и она ловила себя на том, что смотрит на него дольше и более пристально, чем это требовалось для дела. Ей очень хотелось отложить карандаш и ощутить пальцами шелковистость его волос, пройтись по густым бровям, аристократической линии носа, дотронуться до манящей упругости его губ.

К сожалению, она не могла видеть его глаза, потому что он продолжал читать, и ей не оставалось ничего другого, как положиться на свою память. Несколько раз она спрашивала себя: а что она почувствует, если он обнимет ее так же крепко, как она обнимала его во время их поездки на мотоцикле? И тут же одергивала себя за такие непозволительно фривольные мысли. О нет, она не такая женщина… Но тут же признавалась себе, что, пожалуй, впервые в такой ситуации испытывает подобное возбуждение, хотя у нее и раньше было предостаточно возможностей в классе рисования любоваться и запечатлевать на бумаге мужские формы.

Но сегодня все было по-другому, словно время начало новый отсчет. Еще утром она могла бы поклясться, что ни за что не подпустит к себе близко незнакомого мужчину… И что же теперь? Ей придется спать с ним в одной постели!

Ее мысли то и дело возвращались к его обнаженной груди. И она была совершенно бессильна изгнать это видение из своей памяти. О, если бы она могла прижаться к нему, она послушно выполняла бы все приказы, отдаваемые этим сексуальным, низким голосом… И снова ожидание и страх теснились в ее душе.

Она рисовала его губы, накладывая штрихи и тени, стремясь придать пухлость их очертаниям. И даже не заметила, как облизала свои кончиком языка.

Ханна даже не представляла, насколько устала, пока не обнаружила, что глаза ее слипаются и она не в силах держать их открытыми. Она решила немножко передохнуть, отложила в сторону карандаш и… в следующую секунду уже спала.


Майкл оторвался от книги, услышав звук упавшего на пол карандаша. Глаза Ханны были закрыты, и она сидела, прислонившись спиной к стене. Захлопнув книгу, Майкл положил ее на кухонный стол. Его тело затекло от долгого сидения. Не спеша поднявшись, он потянулся, закинул руки за голову и покрутил плечами, разминая мышцы.

Проделывая эти нехитрые упражнения, он не мог оторвать взгляда от женщины, которая так сладко спала на его кушетке. Красавица — первое слово, которое пришло ему на ум, когда он впервые увидел ее. Теперь он снова повторил его.

Он хмыкнул и покачал головой. Ему никогда не нравились рыжие волосы или такой вот золотисто-каштановый цвет, который подчеркивал красоту Ханны Чандлер. Рыжеволосые женщины были не в его вкусе. Но эта, так крепко спящая на его кушетке, все равно осталась бы привлекательной, даже если была бы лысой. Но, слава Богу, лысой она не была. Длинные, густые локоны, которыми природа щедро награждает рыжих, рассыпались по плечам, сбегая на грудь золотистыми змейками.

Он уже и раньше успел заметить, что она высокого роста, стройная и двигается с непринужденной грацией. Теперь он вновь припомнил изящные изгибы ее бедер, которые успел оценить, когда она кружилась перед ним в пируэте, и мягкие очертания груди под трикотажным свитером. Его свитером…

Он не хотел будить ее, но у него не было иного выхода.

— Ханна, — мягко прошептал он, склонившись над ней.

Она лениво потянулась во сне.

— Ханна, — повторил он. — Мне придется побеспокоить вас, чтобы я мог постелить постель.

Ее ресницы дрогнули, глаза сверкнули изумрудным блеском. Полусонный взгляд остановился на нем.

— Пора в постель, — улыбнулся он.

— Ты хочешь отнести меня в постель? — тихо отозвалась она и, зевнув, снова сладко потянулась.

От этих слов и интонации, с которой она произнесла их, у него перехватило дыхание. Он выпрямился и молча смотрел на нее. Какая удивительно свежая, трогательная красота, думал Майкл, и вместе с тем — зрелая. Готовая дарить наслаждение. Он закрыл глаза. Когда же вновь посмотрел на нее, он встретил ее пристальный, изучающий взгляд.

— Вы… ты понимаешь, что сейчас сказала? — спросил он, стараясь говорить небрежным тоном, чтобы скрыть переполнявшие его эмоции.

Она едва заметно кивнула.

— Ты дала понять, что доверяешь мне.

— Но ведь ты говорил, что никогда не берешь женщин силой…

— Мне нужно постелить постель, — прерывисто вздохнув, хрипло произнес Майкл и сам не узнал своего голоса.

— Видишь ли, Майкл, перемена темы разговора только затягивает дискуссию. — Она поднялась с кушетки. — Я могу помочь?

— Если отодвинешь свое красивое тело с моей дороги.

— Пожалуйста, — бросила она и, грациозно повернувшись, исчезла в ванной.

Он недоуменно посмотрел ей вслед. Когда в последний раз он испытывал такое сильное возбуждение? Никогда, пришел ответ из глубины его сознания. Ни одна женщина не вызывала в нем таких чувств.

Майкл вздохнул и начал стелить постель. Была ли она, Ханна Чандлер, столь простодушна, как ей хотелось казаться? Или она каким-то образом пронюхала, что это владения Девлинов и что мужчины этого семейства любят красивых женщин? Черт возьми, ведь они как раз тем и прославились, что готовы на все, лишь бы затащить в постель хорошенькую мордашку!

Он набросил на постель плед, затем притушил лампу. Сомнения не оставляли его. Мог ли он доверять ей? Доверять своим инстинктам? Или следовало держать ее на расстоянии? Он знал, чего хочет его сердце, но рассудок удерживал его от необдуманных поступков. Чувство и разум… Как жаль, что эти два понятия противостояли друг другу!

Ханна Чандлер безусловно красива. Очень красива… Умна. Ей не откажешь в умении держаться. Да, он хотел эту женщину, его элементарно влекло к ней. Но могли он подчиниться страсти, чувственному желанию? Когда дверь ванной отворилась и Ханна появилась на пороге, все умные мысли разом покинули его.


В ее отсутствие комната благодаря усилиям Майкла преобразилась. Полумрак создавал интимную атмосферу, и лишь тот угол, где стояла кушетка, покрытая темно-бордовым пледом, был освещен мягким желтоватым светом масляной лампы.

— Ты готова? — бархатный баритон Майкла вибрировал в напряженной тишине.

Повернувшись на звук этого завораживающего голоса, она увидела, что его обладатель обнажен до пояса. Хотя Майкл стоял в тени, рядом со столом, мерцающий свет подчеркивал бронзовый цвет его кожи. Она как зачарованная любовалась им, не в состоянии оторвать взгляд от мягких завитков на его груди, про себя поражаясь собственной реакции — она вела себя словно школьница, впервые увидевшая полуобнаженного мужчину.

— Разве я могу лечь с тобой в постель? — вздохнула она, еще раз убеждаясь, что ее интерес к нему гораздо сильнее обычного интереса художника к своей натуре.

Он смотрел на нее и усмехался.

— Ложись и закрой глаза, вместо того чтобы меня разглядывать.

— О'кей. Я так и сделаю.

Она повернулась к нему спиной и подошла к постели. Вдруг резко остановилась.

— Что-то не так?

— Майкл… Я понимаю, что я незваный гость. Мне пришлось смириться с неловкостью ситуации, так как другого выхода нет. Я безропотно согласилась разделить с тобой постель, хотя это не очень-то удобно для каждого из нас, учитывая твои… твои размеры и то, как ты одет… раздет… — Она совсем запуталась и замолчала. На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Только ветер свистел за окном да дождь стучал по крыше. — Майкл, ведь здесь всего одна подушка!

— Но этот дом рассчитан на одного человека. Я не привык к развлечениям.

— Ты имеешь в виду… не здесь?

Осторожно приподняв ее подбородок, он заглянул ей в глаза.

— Да, не здесь, — заверил он. — И не часто. Но хватит об этом. Нам придется поделить подушку, Ханна.

Длинные, чуткие пальцы Майкла осторожно сжали ее плечи. Медленно, очень медленно он наклонил голову. И она вздрогнула, ощутив его прохладные губы на своих губах. Но это длилось недолго… лишь одно мгновение. Сладкий жар нетерпения охватил их обоих. Его ласки становились все более страстными и уверенными. Он еще крепче обнял ее, его руки торопливо прошлись по ее спине и задержались на округлых бедрах, властно прижимая к себе ее податливое тело.

Она не могла не ощутить его готовность и не могла не ответить на его призыв. Ее руки следовали собственным путем, сначала робко задержавшись на его талии, затем спустились вниз по его спине.

Ее потряс этот поцелуй. Она не ожидала от такого сильного и крепкого мужчины подобной нежности. Ее лицо пылало от едва сдерживаемой страсти. Зеленые изумруды глаз потемнели от желания, манящего и ободряющего. Осторожно взвешивая каждое слово, он произнес:

— Я хочу заняться с тобой любовью, Ханна. — И, коснувшись ее лба легким поцелуем, добавил: — Но только, если ты тоже этого хочешь.

Нужно ли было спрашивать? Как она могла не ответить на его призыв, как могла пренебречь пробудившейся чувственностью? Ее тело, так долго лишенное мужской ласки, дрожало от нетерпения.

Ханна едва заметно кивнула и крепко прижалась к нему. Губы Майкла снова коснулись ее рта, искусно доводя ее до исступления.

— Ханна, милая, — прошептал он. — Ты пытаешься сказать, что хочешь меня?

Глава 3

Майкл проснулся еще до рассвета. Ханна лежала рядом, прижавшись к нему теплым нагим телом. В комнате было темно и тихо.

Но Майкл не замечал темноты. В его душе сиял ослепительный свет, и все благодаря этой женщине, которая мирно спала рядом с ним.

А в голове звучала прекрасная мелодия, прославлявшая нежность и страсть этой ночи. И он знал, что и тогда, когда на смену ночи придет день, когда встанет солнце, мелодия не покинет его, а будет звучать еще громче.

Стараясь не разбудить Ханну, он осторожно поднялся с постели и босиком прошел в ванную.

Ему не нужен был свет, чтобы найти то, что он искал, С превеликой осторожностью он вытащил из маленького закутка гитару и понес через комнату. Усевшись на тот самый стул, на котором он просидел весь предыдущий вечер, Майкл с любовной нежностью тронул струны. Проверив, как настроен инструмент, он начал потихоньку наигрывать мелодию, только что родившуюся в его голове. Он целиком растворился в нежных звуках, которые творил его ум и воспроизводили пальцы. Время летело незаметно, а музыка все лилась и лилась…

Быстро поднявшись, не выпуская гитары из рук, Майкл зажег свечу. На клочке бумаги набросал ноты, зная, что если он сделает это, то мелодия не ускользнет из памяти. Когда он убрал гитару, первые нежно-розовые лучи солнца проникли в комнату. Теперь он мог позволить себе спокойно поспать.


Ханна шевельнулась во сне. Сон был такой сладкий, безмятежный, но почему-то пронизанный музыкой. Музыка обволакивала ее, баюкала, успокаивала… Она не хотела просыпаться. Она хотела, чтобы эта мелодия никогда не кончалась. Но она закончилась, и вместе с концом музыки пришел и конец волшебного сна.

Когда она повернулась на бок и открыла глаз, было еще совсем темно, но постепенно она начала различать отдельные предметы. Она разглядывала незнакомую обстановку, пока ее глаза не остановились на знакомом объекте.

И тогда она все вспомнила.

Майкл молча наблюдал за ней. Он помнил нежность, которую щедро расточал в течение ночи. Помнил ощущение ее теплых, чуть приоткрытых губ… Ее шелковистые волосы, рассыпанные по подушке, легкое дыхание на своей коже, ее гибкое, послушное тело… А мог ли он забыть, какое сильное, безграничное желание она пробудила в нем, какой шквал эмоций! И ту мелодию, которую породило слияние их тел?

Она была прекрасна, эта женщина! Безмятежно раскинувшаяся на его постели, освещенная первыми робкими лучами солнца. Темно-бордовый плед лишь наполовину прикрывал ее перламутровое нагое тело. На обнаженную грудь спускались золотистые локоны. Его мужское естество моментально отозвалось на эту картину, и он не нашел и себе силы сопротивляться.

— Я не хотел будить тебя, — оправдывался Майкл. — Еще можно поспать… Я не стану мешать тебе.

Она не ответила, только тихонько вздохнула. Ее веки плавно опустились.

Он не мог отвести от нее глаз. И снова мучительные вопросы возникли в его мозгу. Следовало ли ему держать на расстоянии эту золотоволосую колдунью, которую шторм застал во владениях его семьи? Или он должен подчиниться зову плоти и не отпускать эту женщину, которая ночью умирала в его объятиях? Свет и тьма. Бессмысленность его каждодневного существования — или новое чувство, сильное и мощное, пронизанное музыкой ночи?

И действительно, ему казалось, что их близость была похожа на нескончаемую мелодию, которая влекла его к этой необыкновенной, прекрасной женщине. Он не смог устоять. Он уступил, подчиняясь мелодии любви, звучавшей в нем, отбросив все сомнения и недоверие. Он хотел прикоснуться к ней, и это желание было таким сильным, что он не выдержал и шагнул к постели.

Ханна пошевелилась, почувствовав его близость. Когда его бедра прикоснулись к ее теплой плоти, затуманенные зеленые глаза приоткрылись в безмолвном вопросе.

Притянув ее ближе, так, чтобы она могла ощутить степень его готовности, он заметил, как легкий вздох приоткрыл ее губы. Он поймал этот вздох своим ртом, взял ее губы в плен, легко лаская, покусывая, пробуя языком, страстно наслаждаясь волшебной амброзией, которую наконец открыл для себя.

Ее пальцы нежно теребили его густые волосы, и она охотно отзывалась на его ласки.

Время остановилось. Их страсть росла с каждым прикосновением.

Майкл играл на ее теле так же нежно, так же интимно, как на своей любимой гитаре. Он прислушивался к стонам удовольствия, который издавали ее уста. И ее ответные ласки вызывали в нем тот же экстаз, то же сладострастие.

Мелодия в его душе росла, поднимаясь от медленного анданте к бурному крещендо… Нескончаемая симфония чувственности, которая захватила их в свой плен, достигла высот, каких он никогда не знал. Ни одну женщину он не хотел так, как эту.

Он держал ее в своих объятиях, нежно гладил ее спину и прислушивался к музыке, бесконечно звучавшей в его голове.

Музыка. Дивная музыка. Совершенная гармония.

Пока она оставалась в его объятиях, звук ее легкого дыхания слился с мелодией, и он улыбнулся про себя, увидев, что она крепко спит. Он зарылся лицом в облако золотых волос и нежно поцеловал ее.


Он сидел рядом с ней и смотрел на нее, не в силах оторвать глаз. Ханна Чандлер была неправдоподобно красива и, как он успел заметить, совершенно спокойно относилась к этому факту. «Ведь я же не завиваю свои локоны», — дурачась, говорила она. Ханна принимала его комплименты равнодушно и даже подсмеивалась над ними. И припомнив, как она стояла под дождем — взъерошенная и промокшая, он не мог не признать, что и тогда она была так же прекрасна.

Она поверяла ему свои мечты, откровенно рассказывая о вещах, которые до этого хранила глубоко в сердце. Она рассказала ему о своей семье. Казалось бы, она не скрывала ничего. Но сомнения все равно продолжали терзать его.

Он покачал головой. Эта женщина — загадка. Изумительная, красивая, чувственная загадка. Он не мог оставаться равнодушным к такой совершенной красоте! Хотя где-то в глубине сознания теплился мучительный опыт, подсказывая ему, что он может быть обманут теплом прекрасного тела.

Он досадливо потер шею, вновь окинув взглядом спящую женщину. Первые солнечные лучи струились через окно, делая ее локоны похожими на отполированную медь.

И тогда ему в глаза ударил блеск настоящего металла. Тонкое, замысловатой формы кольцо украшало средний палец левой руки. Оно не выглядело как обручальное… Но… Его тело вдруг напряглось, и он не мог отвести глаз от этого кольца.

Кольцо было тонкое, изящное, неудивительно, что он сразу не заметил его. Хотя он должен был заметить. И сейчас ему даже казалось, что он увидел его в тот момент, когда остановил свой мотоцикл и заговорил с ней. Но единственное, что привлекло его внимание тогда, — это ее красота, ослепительная и обезоруживающая. Не блеск мертвого металла, а тепло живой женщины.

Ну и глупец же он! Неужели его ввела в заблуждение ее неотразимая красота и непосредственность? Была ли она той, за кого выдавала себя, или под этой красотой скрывается что-то другое? Сомнения захлестнули его, и сердце пронзила боль.

Разумеется, это только предположения, он еще сам не уверен, но… у него есть реальные основания для подозрений. Лечь в постель с незнакомцем, будучи замужней женщиной? Нет, это немыслимо. Горькое сожаление охватило его, и он почувствовал, как в нем нарастает злость.

Он действовал не раздумывая. Чем скорее закончится эта встреча, тем лучше. Он порылся в кармане ее ветровки и нашел ключ от машины. Быстро оделся, прихватил шлем и вышел из дома.

Только откатив мотоцикл на приличное расстояние, Майкл завел мотор.

Снова и снова он клял себя за собственную доверчивость. Художница, которая хочет сделать эскизы! Как правдоподобно! Прекрасная идея! Замечательно сфабрикованная. Еще одна ложь, чтобы познакомиться с Девлинами, приблизиться к их богатству. К его славе… Разве его мало обманывали хорошенькие женщины? Нет, он просто обязан проверить ее версию, и для этого ему необходимо осмотреть автомобиль. Эти мысли крутились в его голове, пока он мчался через пустошь. Злость росла с каждой минутой. Ему тридцать пять лет. Кто сказал, что мудрость приходит с годами?

Открыв дверцу машины, Майкл взглянул на переднее сиденье. Там лежала папка с рисунками, которую он заметил в руках Ханны. Может, ему следует взглянуть, убедиться, насколько основательно очаровательная лгунья подготовила свою версию?

Он открыл дверцу пошире и просунул голову внутрь. Вставив ключ в зажигание, повернул его раз, другой. Ни звука. Вообще ни звука. Она проделала отличную работу, обеспечив себе прочное алиби!

Собираясь просмотреть рисунки, он повернул сиденье и вдруг замер, заметив знакомую кассету. Запись Шона Майклза. Пристально осмотрев приборную доску, заметил вторую кассету с тем же исполнителем, вставленную в магнитофон.

Внутри кипело одно желание — сломать их, уничтожить. Он хотел вытащить ленту и обмотать ее вокруг красивой шейки Ханны Чандлер. Но нет, он даже не станет прикасаться к этим кассетам. Что с ним происходит? От злости он потерял способность трезво рассуждать, и эта мысль ударила его не менее сильно, чем сама злость.

Где было то теплое, нежное создание, которое он совсем недавно держал в своих руках? Он так хотел поверить и уже почти поверил ей, но его в очередной раз обманули. Неужели так будет всегда?

Броские заголовки проплывали перед его глазами, как титры фильма: «Шон Майклз сочиняет музыку с восходящей звездой»… «Первое место в хит-параде»… «Новая любовь музыкального Ромео»… «Майклз отказывается»…

— Нет! — закричал он. — Не хочу больше! Не хочу!..


Ханна проснулась и по тишине в комнате поняла, что она в коттедже одна. Сначала она удивилась этому обстоятельству, но потом решила, что Майкл специально дал ей время встать и одеться. Она была благодарна ему за это. Ее опыт был невелик, и она не знала, чего следует ждать от утра после ночи любви… И даже если бы она не пресекла его попытку дойти до конца в их последнем акте интимности, она все равно бы не знала, какими глазами он посмотрит на нее, когда солнце озарит их лица.

Умывшись и приведя себя в порядок в маленькой ванной, она вернулась мыслями к мужчине, который спас ее от одной бури, чтобы породить в ее душе другую. Страсть не была для нее новым чувством. Но та буря утонченных ласк, которую он обрушил на нее в эту ночь и потом рано утром, была непохожа на то, что она знала прежде. И честно говоря, она даже в мыслях не могла вообразить нечто подобное.


— Ханна! — Его голос прогремел, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

— Сейчас иду, — приветливо отозвалась она, заканчивая расчесывать волосы и откладывая в сторону гребень.

Когда она появилась в дверях, он произнес:

— Собирайся… Я посмотрел твой автомобиль. Аккумулятор действительно сел.

Она была удивлена странной суровостью его тона. Но, вспомнив своего брата Марка и то, как неожиданно меняется его настроение, она быстро поняла, что ее опасения по поводу утра «после» сбывались. Она разберется с этим позже. А сейчас он ждет, и нужно поторопиться.

— Догадываюсь, что ты хочешь научить меня выключать фары? — шутливым тоном проворковала она. — Я готова, едем.

Он протянул ей шлем и, не сказав ни слова, направился к дверям.

Прежде чем последовать за ним, Ханна прошлась прощальным взглядом по комнате, на секунду задержавшись на постели.

Когда она подошла к мотоциклу, единственное, что он произнес, было:

— Держись!

— Ты хочешь подвезти меня к телефону? — крикнула она, стараясь перекрыть шум мотора.

— Что?

— Я спросила: ты хочешь подвезти меня к телефону?

— Я собираюсь доставить тебя домой.

— Но мне нужно позвонить, Майкл, — потребовала она. — Дома наверняка сходят с ума.

— Прекрасно. Сделаем, как ты просишь.

Мотоцикл издал грозное рычание и с ходу рванулся вперед. Ханна приникла к широкой спине Майкла с чувством сожаления. Глубокого сожаления, что ее внимательный и нежный любовник вдруг опять превратился в незнакомца.

Она хотела испытать всю полноту чувств, хотела реально ощутить напряжение его мускулов под своими пальцами. Хотела нежно прижаться головой к его спине. Жаждала той свободы, которая была ночью. Которую он позволял ей и которую она позволяла ему. Бесстыдная свобода прикосновений, узнаваний, ласк… Ханна мечтала о продолжении, несмотря на то что сама остановила его утром. Она хотела большего. Много больше того, что он позволял ей. И вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову: может быть, он рассердился из-за ее отказа?

Через полчаса они остановились у небольшого магазинчика. Когда он прислонил мотоцикл около телефона, Ханна расстегнула застежку шлема. Ее терпение было на исходе. Она тряхнула головой, и локоны золотым дождем рассыпались по плечам.

— Телефон. — буркнул он, не глядя на нее.

— Да. — Зажав в руке шлем и трубку, она набрала номер.

Он стоял так близко, что было просто невозможно проигнорировать его присутствие, не ощутить уже знакомый терпкий запах сандалового дерева. И не заметить его напряжение.

— Мэтью, это я! — прокричала она, чтобы быть уверенной, что брат слышит ее. — Я хотела сказать, что со мной все в порядке. Я… — Она замолчала, слушая брата. — Да. Да, я хочу извиниться. Я знаю, как вы волновались. Гроза налетела так неожиданно. И у меня сел аккумулятор. — Она снова замолчала. — Да, именно так. Я виновата. Ужасно, что я заставила вас так волноваться. Скажи мне, как… — Ханна рассмеялась, когда он ответил, не дав ей договорить. — Скажи им, что я еду домой.

Прикрыв трубку рукой, она повернулась к Майклу. Казалось, его вовсе не смущал тот факт, что он стоит рядом и слышит каждое слово.

— Ты уверен, что сможешь довезти меня до дома? Это по крайней мере час пути, и…

— Я уже сказал, что сделаю это, Ханна. Мне только нужно знать дорогу.

Несколько секунд она раздумывала, ехать ли ей с ним, потом решительно кивнула:

— О'кей. — И снова повернулась к телефону: — Я еду, Мэт, скоро увидимся.

Положив трубку, она затянула непослушную массу волос в жгут, заправила их под шлем и покорно взглянула на своего спутника.

— Спасибо, Майкл. Не люблю волновать своих. Мэтью уже собирался обратиться в полицию…

Он сдержанно кивнул в ответ.


Меньше чем через час мотоцикл свернул на дорожку, ведущую к дому Ханны. Она была уверена, что Майкл перекрыл все возможные рекорды, с такой невероятной быстротой он доставил ее домой.

Стягивая шлем с головы, она заметила Мэтью, стоящего в дверях. Смутившись, она неловко протянула шлем Майклу и, неуверенно улыбаясь, произнесла:

— Хочу сказать спасибо, что спасли меня от этого ужасного шторма. И что доставили меня домой в целости и сохранности…

— Пустяки, — отрезал он, холодно посмотрев на нее.

Ханну поразил его тон. Но, несмотря на свою растерянность, она продолжала улыбаться. Вежливо кивнув, секунду-другую помедлила, потом, резко повернувшись, пошла к дому.

Как хорошо, думала она, что Мэтью спешит ей навстречу. Это как раз то, что ей нужно в данную минуту. Увидев широкую улыбку брата и раскрытые ей навстречу объятия, она ускорила шаг.

И только он успел обнять ее, как раздался удаляющийся звук мотоцикла.


Почти сразу появилась Эмили и объявила, что готова сопровождать Ханну к брошенному автомобилю. И Ханна не заметила, как сама начала рассказывать кузине свою историю.

— …и он высадил меня на обочине и умчался на своем мотоцикле, — вздохнула она и нахмурилась, пытаясь самой себе объяснить неожиданное поведение Майкла Девлина.

— А мне показалось, он славный парень! И интересный, — заметила Эмили, посмотрев на Ханну. — Почему ты так расстроена? В конце концов каждый может ошибиться..

— Разумеется, — согласилась Ханна, изо всех сил стараясь не выдать своей растерянности. — Каждый может ошибиться. И уж конечно, каждый может забыть выключить фары!

— О, Ханна, ну уж этого я от тебя не ожидала!

— Извини. Я заставила всех волноваться! — с горечью воскликнула она. — Мэтью просто сам не свой… Представляешь, он поехал и купил мне новый аккумулятор. — Она вздохнула. — А ты вызвалась отвезти меня на место…

Эмили прервала ее ироничной улыбкой.

— Успокойся! Разумеется, все были обеспокоены твоим исчезновением. Но не до такой степени.

— Правда? — недоверчиво переспросила Ханна. — Не очень сильно, ты хочешь сказать?

— Не надо усугублять, детка. Вспоминай об этом, как о милом приключении.

— Эмили Джемисон, как ты можешь называть это милым приключением? — вспыхнула Ханна. — О Господи, разве мы ведаем, что творим? — Она помолчала, потом спросила: — Тебе приходилось менять аккумулятор?

— Не беспокойся, благодаря Таннеру я все об этом знаю, так как мне пришлось описывать подобное происшествие в «Смерти на рассвете». Помнишь, там один громила отключил аккумуляторы в двух грузовиках, как раз после пожара, который он устроил?

Ханна кивнула.

— Во всяком случае, я помню, как ты спорила с Таннером по этому поводу.

— Он такой дотошный, когда дело касается деталей. Я все время убеждаю его, что мне вовсе не обязательно убивать кого-то, чтобы потом описать это в своей книге. Но он настаивает, говорит, чем больше подробностей я включаю, тем более естественно выглядит сюжет. — Эмили отбросила волосы со лба и перевела взгляд на кузину. — Итак, вернемся к действительности. Поверь, на любое жизненное приключение можно посмотреть двояко. Про чашку, наполовину наполненную водой, можно сказать: она наполовину пуста или она наполовину наполнена.

— Мне бы твои способности! — прыснула Ханна.

— Послушай! — Голос Эмили зазвучал резче, ее переполняла очередная идея, — Ты подсказала мне прекрасную мысль. Как насчет «Убийства на пустоши»?

Ханна округлила глаза и прикусила губу, стараясь не рассмеяться, — ее забавлял энтузиазм кузины. Она знала привычку Эмили размышлять вслух и, по правде сказать, ничего не имела против. Хотя на этот раз Эмили немножко переигрывала, явно стараясь развеселить ее.

— «Ночь была темной, дул шквальный ветер… — изрекла Эмили. — Женщина тициановской красоты оказалась один на один с неотразимым и таинственным незнакомцем… Посреди безлюдной пустоши, продуваемой всеми возможными ветрами…» Ну как? Он был неотразим, ведь так?

— Да. — Ханна опустила глаза. — Но я не говорила тебе. Как ты… догадалась?

— Женская интуиция, — Она щелкнула пальцами. — И чуть-чуть творческого воображения.

Ханна покачала головой и тихо засмеялась.

— Твоя книга, должно быть, продвигается успешно? Ты никогда не бываешь такой беззаботной, когда у тебя проблемы.

— Я закончила ее как раз во время этого необыкновенного шторма, — гордо сообщила Эмили. — Успела напечатать последнее слово за две секунды до того, как Ребекка ворвалась в мое логово и сообщила, что ты исчезла.

— Прости…

— Не начинай снова, Ханна. Она такая, какая есть. Она подслушала, как мама и отец обсуждали, куда ты могла поехать, и, разумеется, предположила худшее.

— Может, мне надо… — начала Ханна.

— Не надо. Ты увидишь Ребекку сегодня вечером. Позволь маме опекать ее. А сама позаботься о себе и своей машине, — посоветовала Эмили.

— Хорошо, но я расстраиваюсь… когда у нее портится настроение.

— Ты готова броситься на помощь Ребекке? Я угадала?

— Конечно, дурища!

Эмили рассмеялась:

— Сама ты дурища! Ты все время жалуешься, что домашние слишком тебя опекают, и тут же готова мчаться к своей, кузине, потому что она, видите ли, расстроена!

— Но это ведь из-за меня!

— Опять все сначала… Ты беспокоишься о Ребекке. Мы все беспокоились о тебе прошлой ночью.

Ханна откинула голову на спинку сиденья.

— О'кей, ты права, — устало признала она. — Ты когда-нибудь чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег?

— Даже очень часто. Но, как мне кажется, опека семьи, пусть даже излишняя, не самое страшное. Ты знаешь, Ханна, я все больше прихожу к мысли, что именно это связывает нас крепкими узами.

— И называется это — любовь! — кивнула она.

— Да, — согласилась Эми, — и это восхитительное чувство!

Ханна потянулась и коснулась руки кузины.

— Почти всегда.

— А как продвигается твоя работа? — поинтересовалась Эми, меняя тему.

— Прекрасно.

— Ты позволишь наконец твоей любопытной, надоедливой кузине взглянуть на твои творения?

— Дурища! — рассмеялась Ханна. — Ты же знаешь, что позволю.

— Я знаю, что ты никогда не отказываешь мне, — поправила Эми. — Но и никогда не предлагаешь, если я не прошу.

— Мои рисунки очень важны для меня, Эми, — объяснила Ханна.

— Никогда в этом и не сомневалась… И что же ты рисовала?

— Море и живущих в нем существ. Мне бы хотелось сочинять истории в картинках… Для детей. И некоторые из рисунков, что я сделала вчера, могли бы пригодиться для этой цели.

— Ты пока еще ни на чем не остановилась?

— Понимаешь, я хочу добиться выразительности, но пока, как мне кажется, я не так уж близка к цели.

— Вдохновение, — произнесла Эмили задумчиво. — Оно придет. Всегда приходит. Особенно, когда мы меньше всего ждем его.

— Ты когда-нибудь была внутри викторианского коттеджа, помнишь те маленькие домики на Оук-Блафф? — вдруг спросила Ханна, сосредоточенно вглядываясь в ветровое стекло.

— Ты о чем?

— Я останавливалась в одном из таких вчера ночью. — Она увильнула от прямого ответа, возвращаясь мыслями к прошедшему вечеру и восстанавливая в памяти картину жилища Майкла Девлина. — Он такой крошечный. Напоминает мне те места.

— Построен на сваях?

— Нет, Эми. Но проектировщик, должно быть, знаком с подобной концепцией.

— Викторианский стиль?

— Я не очень разглядела снаружи, но определенный стиль присутствует.

— Похож на пряничный домик?

— Пожалуй, да, — грустно отозвалась Ханна.

Эмили пристально посмотрела на кузину. В ее обычно жизнерадостном голосе звучала печаль. А когда внимательные глаза Эмили прошлись по ее лицу, она сделала несколько интересных выводов. Во-первых, хотя Ханна выглядела так же восхитительно, как всегда, что-то в ней изменилось. Во-вторых, настораживал усталый вид и при этом странная взвинченность. И наконец, Эмили заметила отсутствующий, полный печали взгляд ее изумрудных глаз.

— Куда мы едем? — поинтересовалась она.

— Если я зарисую тот маленький коттедж, — задумчиво произнесла Ханна, — возможно, Мэт сделает для меня его план?

— Ты собираешься строить коттедж? — Эмили недоуменно уставилась на кузину.

— О нет! — усмехнулась Ханна. — Просто хочу использовать его дизайн для кукольного домика. Думаю, это как раз то, что мне нужно. Увидишь сама… Если только мне удастся найти поворот, Я покажу его тебе, и потом… Я оставила там свои ключи.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет ключей от машины?

Она снова нервно рассмеялась.

— Я захватила запасные. Не волнуйся. Вчерашняя ошибка больше не повторится.

Наконец они добрались до дома Майкла Девлина. Постучав в дверь и не получив ответа, Ханна нажала на ручку и обнаружила, что дверь заперта. Ее разочарование несколько сгладил энтузиазм кузины. Эмили, увидев коттедж, согласилась, что он может послужить моделью для кукольного домика. Они внимательно осмотрели дом со всех сторон, а затем отправились разыскивать автомобиль Ханны.


Ночью, когда в доме все стихло и Ханна осталась одна в своей комнате, она попыталась по памяти набросать портрет Майкла, Но, увы, эскиз не выдерживал никакого сравнения с оригиналом. Она внимательно всматривалась в изображение, подносила его ближе к глазам, стараясь понять, что же она упустила. Безусловно, он был самый привлекательный мужчина, с которым ей когда-либо приходилось иметь дело. Эти серые проницательные глаза так и проникали в душу. И ей казалось, что она смогла понять его. Она верила, что этот мужчина только кажется суровым, но на самом деле не лишен доброты и чуткости. Он доказал это, когда она сказала «нет», остановив его утренний порыв. Несмотря на ее отказ, его объятия и поцелуи оставались такими же нежными, как и раньше. Он позволил их страсти медленно остыть. И именно поэтому ее просто ошарашило, иначе не скажешь, его неожиданно грубое поведение утром. Она была глубоко обижена его последним: «Пустяки».

Безусловно, на нее эта встреча произвела большое впечатление. Она запомнит ее навсегда, даже если никогда больше не встретит Майкла Девлина. Этот мужчина околдовал ее, используя необыкновенное обаяние, и заставил забыть, кто она и откуда и где ее место в этой жизни. Его голос завораживал ее, сводил с ума, управлял ею. Но воспоминание о той нежности и тех изощренных ласках, которыми они обменивались ночью, теперь вызывало у нее горькие сожаления.

Ханна отложила в сторону набросок и, закрыв глаза, откинулась на подушки. Пристальный взгляд серых глаз и его чудесная улыбка возникли перед ее мысленным взором. Еще долго воспоминания не оставляли ее, а потом она открыла глаза и огляделась кругом.

Это моя жизнь. Моя реальная жизнь. Эта комната… Этот дом… А то, что было прошлой ночью, не имеет никакого отношения к реальности, скорее плод воображения… некая удивительная фантазия… И Майкл Девлин вовсе не реальное существо, а прекрасный принц, о которых часто мечтают одинокие женщины, такие, как я… Всего лишь романтическое видение, иллюзия…

Она беспокойно вертелась в постели, и нежные отголоски разделенной страсти ожили, делая ощущения почти реальными. Желание разгоралось, и ей казалось, что Майкл Девлин был снова с ней, стоило лишь протянуть к нему руки.

— Реальность или фантазия, — устало шептали ее губы, — для него никакой разницы! Он доказал это с болезненной ясностью. Это ничего не значило для него.

Глава 4

Что она сделала с ним? Околдовала?

Весь день Майкл не находил себе места. Он метался по комнате, и ему казалось, что время тянется неимоверно медленно. Работа валилась у него из рук, он не мог даже связно думать. Одна только мысль о еде вызывала отвращение. И хотя он страшно устал, сон не шел к нему.

После часа бесцельной езды он наконец вернулся в свою городскую квартиру. Он пытался взять себя в руки и успокоиться, но все его попытки были тщетны. Бешеная злость, захлестнувшая его, была столь непривычным чувством, что он не знал, как справиться с ней.

Сначала он долго шагал из угла в угол, потом, подойдя к огромному окну пентхауса, долго стоял, глядя на открывающийся перед ним вид Бостона. Но и здесь ничто не смогло привлечь его внимание. А если бы даже и было что-то интересное, он скорее всего не заметил бы этого. Ханна — он все время видел ее перед собой. Соблазнительная, страстная, нежная…

Обман.

Снова и снова его охватывал гнев, смешанный с чувством горького сожаления. Снова и снова в нем оживали ощущения их ночи. И опять он слышал гармоничную мелодию двух тел, охваченных взаимным желанием. И каждый раз, когда в его ушах звучал мощный финальный аккорд, злость поднималась в нем с новой силой, иссушая его и разрывая его сердце на части.

Вконец измучившись, Майкл потянулся за гитарой. Даже это привычное действие сегодня требовало усилий. Он повертел инструмент в руках. Пальцы его нежно тронули струны, и звуки полились, казалось, сами собой. Фантастика!

Он знал — это та самая мелодия, что родилась ночью. Мелодия, рожденная его встречей с Ханной Чандлер.

Музыка шла из глубины его души, она успокаивала и облегчала боль, освобождая от иссушающей душу злости.

Напряжение постепенно покинуло измученное тело. Он успокоился и наконец обрел тот покой, который всегда царил в его душе.

Вернулась трезвость мыслей, и просветление снизошло на истерзанную душу, даря вдохновение. А музыка все звучала и звучала, и тогда сами собой пришли слова:

Нежная музыка этой ночи,

Я не звал ее, но она пришла!

О, музыка, нежная, дивная…

Наконец-то я обрел себя.

Нежная музыка этой ночи…

Напевая себе под нос, он пошел искать бумагу. Слова и мелодия, соединившись в одно целое, заполнили чистый лист. Майкл отложил карандаш и, положив гитару на место, почувствовал, что бесконечно устал. Впрочем, усталость эта была скорее эмоциональной, нежели физической. Музыка успокоила его, гнев перестал терзать сердце, но вопросы, которые не давали ему покоя, остались.

Несметное число вопросов… Кто она — Ханна Чандлер? И что привело ее в поместье Девлинов? Она лгала насчет рисования? А знала ли она, с кем имеет дело? Она подстроила эту встречу, специально оказавшись на территории их владений? И как ей удалось втереться к нему в доверие? Что в ней было такого, что он не смог устоять? И эта прекрасная мелодия… Действительно, откуда она пришла?

Вопросы. Слишком много вопросов, чтобы решить их все в один день. Ему необходимо отдохнуть. Чувство физической усталости и морального опустошения не было новым для него, но сегодня эти чувства, подогретые гневом, захлестнувшим его, отняли слишком много сил.

— Спать, спать, спать, — сказал себе Майкл и, быстрым движением стянув джинсы, отбросил их на ковер. И тут же послышался глухой металлический звук. Он присел на корточки, сунул руку в карман, и… О Боже, ключи Ханны!

Несколько секунд он растерянно переводил взгляд с джинсов на ключи и обратно, отказываясь верить своим глазам. Это невозможно! Как мог он положить ее ключи в свой карман и забыть про них!

Майкл покачал головой, затем поднялся и медленно стал натягивать джинсы. Он знал, что, несмотря на сильную усталость, ему придется проделать небольшое путешествие. Есть сколько угодно людей, размышлял он, которые не стали бы беспокоиться из-за такого пустяка. И разумеется, Ханна — одна из них.

Но это ничего не меняло для него. Ему придется вернуть ключи, а значит, снова встретиться с ней…


Через полчаса он уже стоял перед домом Ханны Чандлер. Он ничего не ждал от этой встречи, а просто собирался выполнить свой долг. Постучав в тяжелую полированную дверь, он хотел, чтобы она услышала его, и в то же время надеялся, что ему удастся избежать встречи с ней с глазу на глаз.

Он всегда знал, чего хотел. Он ставил перед собой цель и шел к ней так решительно и последовательно, что порой это удивляло и немного смущало его семью. Девлин много работал, всегда добиваясь своего, но никогда прежде он не был так не уверен в своих силах.

До этого момента его суждения не подвергались сомнению. Общаясь с другими людьми, он всецело полагался на интуицию, обладая уникальной способностью ускользать в тех случаях, когда новое знакомство оказывалось сомнительным и вступало в противоречие с его принципами.

Он снова постучал, и наконец послышались торопливые шаги. Потом слабый луч света вырвался из приоткрытой двери, и первое, что он увидел, — изумрудные глаза Ханны.

— Майкл? — удивленно проговорила она. — Входи. — Распахнув дверь, она пропустила его вперед.

Ее голос таил след недавнего сна, и этот чуть хрипловатый, сексуальный тембр задел самые сокровенные струны в его душе. Он шагнул вперед. Дверь захлопнулась за его спиной, и этот резкий звук привел его в чувство. Он повернулся к ней.

— Ты одна? — спросил Майкл и тут же подумал, а что он сделает, если она скажет «нет».

— Да-а, — протянула она, прикрывая рукой зевок. — Извини. Мои родные успокоились, увидев, что я в порядке, — пояснила она, сопровождая слова легким смешком. — Наверное, я выглядела усталой. Они покинули меня, строго-настрого приказав хорошенько выспаться.

Ее ответ не удовлетворил его. Взгляд невольно скользнул по полам длинного шелкового халата, который подчеркивал соблазнительные формы ее фигуры. И зов плоти вдруг ожил в нем, пройдясь легким трепетом по всему телу. Он должен знать, должен спросить… Вопрос нельзя больше откладывать.

— А твой муж? — решился Майкл.

— Мой… — ее глаза изумленно распахнулись, — муж?

Вместо объяснения он многозначительно посмотрел на ее левую руку, которую она прижимала к груди, придерживая полы халата. Золотое колечко поблескивало в лучах света.

Ханна покачала головой.

— Нет, — последовал напряженный ответ. — Нет, — снова повторила она, склонив голову. — Я… Не будем об этом. Я живу одна. — Ее голос дрожал.

Она явно не хотела быть откровенной с ним. Но вот она подняла на него глаза, и он понял, что погиб… Один-единственный взгляд, и все его трезвые мысли испарились. Все вопросы и сомнения превратились в ничто, и ему казалось, что сам он медленно и неотвратимо тонет в ее глазах. Он стал их частью, печаль в их бесконечной глубине стала его печалью. Что он мог сделать еще? Разве что прикоснуться к ним.

Он обнял ее. Прохладный шелк ее халата впитал жар его собственного тела. Ее необычайная женственность подстегнула его желание. Вздохнув с облегчением, он прижался к ней всем телом и, испытывая огромное удовлетворение, взял в плен ее ждущие и такие нежные губы.

Теперь сомнения, одолевавшие его, испарились, и страсть вспыхнула с новой силой. Она вспыхнула в них огнем, и казалось, теперь не было силы, способной разлучить их.

Они понимали друг друга без слов. Экстаз чувственности перенес их в мир, сотворенный их собственной фантазией, мир, принадлежащий только любящим сердцам.

Они отдавались друг другу неторопливо, нежно, со всей силой страсти. Каждый из них полностью раскрывал свои чувства, доводя их до совершенства и отдавая другому все без остатка.


Майкл проснулся на рассвете. Какое-то необъяснимое внутреннее беспокойство заставило его подняться так рано. В свете дня мучительные сомнения и вопросы вновь овладели им. Он решил не будить Ханну и пока не требовать от нее ответов. Стоило ему взглянуть на ее темно-рыжие локоны, в беспорядке разметавшиеся по подушке, как нежность вновь захлестнула его. Он тихонько взял свои вещи и на цыпочках прошел в соседнюю комнату.

Теперь у него было время подумать и привести в порядок свои мысли. Ночью он был так захвачен Ханной, что ничего не понимал, ничего не чувствовал, кроме своего голода. Правда, он заметил печаль в ее зеленых глазах и странную дрожь в голосе… Но сейчас, пока она спала, он мог бы попытаться разгадать ее загадку, ауру таинственности, окружавшую это прелестное создание, к которому его тянуло с такой непреодолимой силой.

Ее дом был весьма комфортабельный. Хотя и не такой роскошный и просторный, как дом его родителей или его собственные апартаменты в пентхаусе.

На столике позади софы, обитой голубой парчой, стояло несколько фотографий. Застегивая рубашку, он потянулся к ним в надежде, что семейные фотографии смогут пролить свет на те вопросы, которые так занимали его. Разумеется, больше всего его интересовали снимки, где присутствовала сама Ханна. Три из них он рассматривал с особым пристрастием.

На первой фотографии, как он догадался, была запечатлена семья Ханны — ее родители, братья и кузены. Всех присутствующих отличало определенное сходство. Оно проявлялось и в рыжеватом оттенке волос, и в очертаниях лиц, и в цвете глаз. Майкл не просто смотрел, он дотошно изучал каждое лицо, сравнивая его с Ханной, отмечая не только сходство, но и малейшие различия. И снова его взгляд возвращался к Ханне.

Следующий снимок был свадебной фотографией. Сияющая Ханна и рядом улыбающийся светловолосый мужчина. Брови Майкла удивленно изогнулись, когда он вспомнил, как Ханна влетела в объятия мужчины, когда он привез ее из Девлин-Элбоу. Эта картина четко всплыла в его памяти, и он еще раз сравнил ее с семейным фото, что держал в руках минутой раньше. Нет, мужчина, который встречал ее вчера на пороге дома, был брюнетом. На семейном снимке он занимал место в заднем ряду.

— Ну и осел! — процедил Майкл, усмехнувшись.

Поддавшись порыву необъяснимой злости, он сделал неверное заключение. После их первой ночи она бросилась вовсе не в объятия мужа…

Но факт оставался фактом. Она была замужем. Фотография, которую он держал в руках, подтверждала это.

Ее спокойное «я живу одна» и нервное «не будем об этом» эхом отозвались в его голове. Смысл этих слов подтвердился прошлой ночью. По-видимому, ее семейная жизнь потерпела фиаско. Голодный взгляд и жажда поцелуев говорили ему о многом.

Он отложил второе фото и потянулся за третьим — сияющая улыбкой Ханна держала на коленях двух очаровательных девочек — точные копии ее самой. И у каждой малышки — те же рыжие волосы, тот же цвет глаз и та же улыбка, как у нее.

Она сказала, припомнил Майкл, «я живу одна». Где же ее дети?

Совсем запутавшись, он поставил последнюю фотографию на стол. Чем больше он размышлял, чем больше узнавал о ней, тем более загадочной казалась она. В его руках она была нежной и ранимой, а когда загоралась, становилась неистовой и страстной любовницей, что очень ему льстило. И он, конечно, хотел ее. Его желание было таким сильным, таким безудержным, что почти путало его. Единственная вещь, которая что-то значила в его жизни, была его карьера. И достаточно странно, что единственной вещью, которая принесла ему почти такое же удовлетворение, были его чувства к Ханне.

Да, если она не та, за кого себя выдает, она может погубить и его карьеру, на которую он потратил много сил. Итак, что ему следует предпринять? Он вернулся туда, откуда начал вчера утром, пожалуй, лишь исключая вспыхнувшую в нем злость, которая теперь уже не иссушала его душу. Следует ли ему вернуться в спальню и задать Ханне все вопросы, которые так мучают его? Или лучше, прихватив свои туфли, бежать без оглядки, чтобы снова не попасть в ее сети?

Вопросы, вопросы, вопросы… Безусловно было только одно — его внезапно вспыхнувшая страсть и мелодия, рожденная этой страстью. Это было реально. Это было важно. Ничто не имело значения, кроме чувств, и их глубину измерить было невозможно.

Майкл снова бросил взгляд на фотографию Ханны и, невольно улыбнувшись маленьким девочкам, внезапно решил, что должен получить ответ на все вопросы. Он должен двигаться вперед. Он не хотел догадываться или строить предположения. Он просто спросит ее об отсутствующем муже и существующих детях.

Он повернулся кругом, ища куда-то запропастившийся туфель, его взгляд быстро прошелся по комнате и внезапно остановился на музыкальном центре. Майкл замер — наверху плеера стоял выставленный на всеобщее обозрение его последний альбом. Сбросив с себя оцепенение, Майкл продолжил расследование.

Опустившись на пол, он сгреб все кассеты и компакт-диски, рассматривая собранную Ханной коллекцию. И всюду он видел имя Шона Майклза… Теперь он все понял, и гнев снова затуманил его рассудок. Все, больше он не может, не хочет и просто не в состоянии видеть Ханну!

Ему необходимо побыть одному, чтобы подумать обо всем и привести в порядок свои чувства.

Он положил диски на пол, сунул ноги в туфли и быстро пошел к выходу.


Проснувшись, Ханна долго лежала, не открывая глаз, смакуя сладкие отголоски страстного, чувственного сна. Мгновения текли, и она наконец вспомнила, что в этом дивном сне она видела Майкла Девлина.

Она перевернулась на бок, чтобы теснее прижаться к нему, и вдруг обнаружила, что его нет рядом. Холодок страха пробежал по ее спине, усиливая хорошо знакомое чувство острого одиночества.

Она пыталась убедить себя, что сегодня нет никакой причины для подобных страхов и что слишком много времени миновало с той поры, когда щемящая тоска разлуки с Куином вызывала в ее сердце подобную боль.

Но все же эти чувства ожили в ней, и хрупкая мечта разбилась в беспощадном свете дня. Знакомое чувство одиночества, хмурая реальность правды… Она зарылась лицом в подушку, на которой еще недавно спал Майкл, вдыхая знакомый запах сандалового дерева. Единственный след, который остался от него.

Она не могла сказать, откуда она это знает, но была уверена, что он ушел. Не просто из спальни, а вообще из дома. Она кожей чувствовала его отсутствие.

Ханна шумно вздохнула, вспоминая нежность, с которой он смотрел на нее, сжимая в объятиях этой ночью. Достаточно было искры, чтобы желание поглотило их, превратившись в пламя неконтролируемой, безграничной страсти.

Она помнила ошеломляющие ощущения, которые возникали всякий раз, когда их губы соприкасались, когда соединялись их тела… И она сделала неожиданное открытие — такую полную, взаимную нежность нельзя назвать обычным сексом, чисто физическим влечением. Ханна уже побывала замужем. И это был не первый ее сексуальный опыт. Но то, что она испытала с Майклом, было совершенно новым, особенным, непохожим на то, что было у нее с мужем. Она была уверена, что Майкл был потрясен так же, как и она. И испытывал тот же шок от того, что произошло между ними и что не подчинялось никакому контролю.

Даже сейчас, когда она просто вспоминала, этого было достаточно, чтобы сильное желание вновь ожило в ней. Но, увы, Майкла не было рядом, чтобы утолить ее голод. Он покинул ее навсегда.

Как и в ту первую встречу, его исчезновение поставило ее в тупик и вызвало щемящую боль в груди. Что-то заставило его поступить так. Но что? Неужели после этой ночи он мог подозревать ее в каком-то злом умысле? Или существовало что-то еще, о чем она и не подозревает?


Вернувшись в свои роскошные бостонские апартаменты, Майкл Девлин засел за работу. Он должен был закончить новую песню — «Музыка ночи». Песня, которая родилась так естественно и так сильно волновала его. Но у него ничего не получалось. Все упиралось в Ханну. Когда ее образ, вдохновивший его на создание этой мелодии, вставал перед глазами, он напрочь заслонял собой все — и слова, и музыку.

Может быть, в этом не было ничего странного? Его первая встреча с Ханной Чандлер дала начало этой мелодии. Неудивительно, что в тот момент, когда его еще не терзали сомнения, Ханна и прекрасная мелодия слились воедино. Он не мог думать о ней, не вспоминая музыку той ночи, но и не мог писать музыку, не вспоминая об этой женщине. Они были неразделимы.

Майкл вздохнул. Ему хотелось работать, хотелось оставить позади все свое «неблагоразумие». Забыть, что он вел себя глупо, и продолжать жить так, как жил раньше.

Ханна — это только часть проблемы. Он не мог целиком свалить на нее вину за свое дурное настроение. Неудовлетворенность и крушение иллюзий отравляли ему настроение. Он не мог постоянно лгать себе, не мог превратить самообман в стиль жизни. Когда, спрашивал он себя, когда это случилось?

Ответ не заставил себя ждать: немногим более года назад. Когда его имя трепали в суде, а его личная жизнь была выставлена на всеобщее обозрение. Его убеждения были поставлены под сомнение, и он стал мишенью для злых языков.

Он вынужден был смириться, чтобы хоть что-то спасти от несправедливого осуждения.

Он не думал, что возможно отступить больше, чем он сделал тогда.

На какое-то время он отменил концерты. Но его агент вытащил его из затворничества, требуя, чтобы он продолжал выступать. Ему не оставалось ничего другого, как покориться, но, составляя расписание, он потребовал уменьшить количество концертов. В конце концов на него навесили ярлык затворника.

Как ни странно, но его агенту это понравилось.

Майкл поморщился. Получалось так, что если бы он не был актером в жизни, он не смог бы стать актером на сцене.

Теперь он снова должен был принять решение. Появление Ханны повлекло за собой ряд вопросов. Почему я делаю это? Сколько можно тянуть эту лямку? Чего я хочу на самом деле?

Он расхохотался.

— Чего я хочу? Ответ очень прост — поменьше концертов. Чем меньше, тем лучше!

Хватит с него этих оголтелых фанатов! Он питал отвращение к публичной жизни. Он любил писать, сочинять музыку, иногда выступать. Иногда! Но он всегда нуждался в уединении, вернее, страстно желал его. В этом главная причина его продуманной маскировки, которая стала неотъемлемой частью его сценического образа — любимца публики Шона Майклза. Алая шелковая рубашка, длинноволосый парик и неизменные темные очки. Вот что делало его узнаваемым на сцене и помогало спрятаться от посторонних глаз в жизни.

Вне сцены он мог быть самим собой. Он мог спокойно пройтись по улице, зайти в магазин или ресторан, без того чтобы толпа поклонников преследовала его по пятам, умоляя дать автограф или пытаясь прикоснуться к нему.

Несмотря на успех своего маскарада, он был осторожен и бдительно охранял свою независимость. И ничего удивительного не было в том, что он питал недоверие к каждому, кто пытался приблизиться к нему. Сама жизнь преподала ему драгоценный урок — он узнал, что значит быть известной личностью!

Ханна Чандлер возбудила его подозрения, потому что никогда прежде он не встречал никого в окрестностях своих владений. Преднамеренно или нет, но она ураганом ворвалась в его жизнь в то роковое ненастье. Он начал ее подозревать, когда заметил кольцо на руке — значит, она способна на ложь. Затем он увидел свою кассету на сиденье ее автомобиля.

Ярость потихоньку набирала силу. Шон Майклз провел ночь со своей фанаткой, которую утром с распростертыми объятиями встретил ее собственный муж! Не имеет значения, была ли в этом хоть крупица правды. Бульварные газетенки не станут разбираться в таких мелочах, и можно только представить, какой поднимется шум! Ему снова предстояло через это пройти.

Хотя теперь он уже знал, что этот человек не был ее мужем, предположение, что она одна из его фанаток, подтвердилось. Он держал в руках вещественное доказательство — кассеты и диски Шона Майклза. Эта красивая рыжеволосая мегера сыграла с ним хорошую шутку. Подумать только, прошлой ночью он чуть было не поверил ей!

Он бежал из ее дома. Бежал от нее. Что сделано, то сделано, но какая-то ноющая боль не покидала его. Это не имело отношения к ее красоте, к их взаимному влечению. Это было что-то другое. И это странное, новое для него ощущение не отпускало его.

Что ему теперь делать? Проблема, которую не так-то просто разрешить. Когда он вспоминал ее, ему казалось, что он разрывается на части. Когда он был с ней, ее необыкновенная привлекательность питала его энергией и вместе с тем совершенно опустошала.

Даже сейчас сомнения одолевали его. Он понимал, что это было нечестно по отношению к ней. Он хотел верить Ханне, хотел смотреть на нее и улыбаться ей, прикасаться к ней и любить. Но он боялся, что она видела в нем лишь блестящего Шона Майклза.

И его страхи имели под собой основание.

Глава 5

Ханна быстро шла к гостевому домику, который Эмили приспособила для своей работы. Подняв воротник пальто, чтобы укрыться от холодного ветра, Ханна не переставала поражаться капризам осенней погоды. Еще вчера можно было обойтись одним свитером, а за ночь температура резко упала.

Постучав, Ханна, не дожидаясь ответа, переступила порог владений кузины.

— Эми, — позвала она, — ты занята?

Дверь, ведущая в комнату, отворилась.

— Привет! Хочешь яблоко? — Стройная блондинка приветствовала Ханну сияющей улыбкой.

Ханна расстегнула пальто и сбросила его с плеч. Предложение кузины означало позволение остаться. Она с благодарностью опустилась на подушки большого, уютного дивана.

— У тебя есть время поговорить?

— Угу. — Эмили отрешенно посмотрела на нее и бросила ей яблоко. — Джо Блакхарт накачал Сэма Кендалла наркотиками, засунул ему в рот кляп, связал по рукам и ногам, бросил в грузовик и поехал к ближайшему озеру. — Она умолкла и наморщила нос. — Черт… Но ведь Сэм должен как-то спастись?

— Мне кажется, — сказала Ханна, пряча улыбку, — ты еще сама не знаешь, как это сделать.

Эмили присела на валик дивана.

— А что, если… если у грузовика спустит колесо? По крайней мере это осложнит Блакхарту задачу. — Она откусила яблоко. — А где девочки?

— Я оставила их с бабушкой.

— Тетя Бесс говорила, что сегодня ты собиралась на мыс.

Ханна неопределенно пожала плечами.

— Да, собиралась, но проспала. К тому же сегодня так холодно…

— Опять отговорки, — упрекнула Эмили.

— Хватит с меня прошлого раза… — Ханна заколебалась, припоминая в мельчайших подробностях шторм, Майкла, коттедж.

— В прошлый раз ты встретила своего неотразимого принца, — подсказала Эмили.

Ханна всегда готова была поделиться с Эмили самыми сокровенными мыслями. Но сегодня все было по-другому. Сама не зная почему, она не могла посвятить Эми в детали своей встречи с Майклом. Это было слишком личное.

— Ханна, очнись! — позвала Эмили.

— Извини, я задумалась.

— В семействе Джемисонов обычно я блуждаю в стране грез. Неужели этот незнакомец так перевернул твою душу?

— Представь себе, да. — Ханна прикрыла глаза. — Ты так проницательна, Эми. Я ведь еще не сказала ни слова.

— В этом нет необходимости. Просто уже много лет у тебя не было таких мечтательных глаз.

— Мечтательных? — Ханна мягко улыбнулась. — Пожалуй, это слово точно описывает мое состояние. Я смущена, сбита с толку… И действительно, обитаю где-то далеко… в мечтах.

— Какой он?

— Высокий, смуглый, красивый. — Она умолкла и снова улыбнулась. — И неотразимый. Ты подобрала точное определение. Но это относится не только к его внешности. Знаешь, у него такой голос… Обещай, что не станешь смеяться.

Играя яблоком, Эмили округлила глаза.

— Хорошо, обещаю.

— У него гипнотизирующий голос! У меня такое ощущение, что я готова выполнить все, о чем бы он ни попросил.

Эмили чуть не подавилась яблоком.

— С тобой все в порядке? — забеспокоилась Ханна.

— Со мной-то да. А вот что с тобой? Ты рассуждаешь как… как…

— Обожаю, когда ты не можешь найти подходящее слово. Ты, Э.М. Джемисон, королева детективов!

— Не увиливай. Я представить себе не могу Ханну Джемисон Чандлер, слепо повинующуюся чьей-то воле. Тебя, которая девочкой всегда твердила: «Не буду делать то, что велят мама, папа и Эмили!»

— Дорогая, с тех пор я немножко подросла, — вяло улыбнулась Ханна.

— Но не изменилась. Что-то произошло между тобой и этим мужчиной, Поэтому-то ты и не поехала сегодня на побережье.

— Ты права, — неохотно уступила Ханна. — Я виделась с ним еще раз, когда он вернул мне ключи. — Она не отрывала глаз от желтого яблока, которое вертела в руке, потом положила его на диван. — Ни один мужчина в моей жизни не производил на меня такого сильного впечатления.

— Даже Куин?

Ханна закрыла лицо ладонями.

— О Господи, Эмили! — Голос ее упал до шепота. — Даже Куин.

Эмили вдруг поднялась.

— Пойду приготовлю чай, а потом мы разработаем необходимую стратегию.

— Зачем? — обернулась к ней Ханна. — Я не из тех, кто способен на такое, Эмили. Независимо от того, как я к нему отношусь.

— На дворе конец двадцатого века, дорогая. Слава Богу, женщины теперь имеют право бороться за свое счастье…

— Нет.

— Ханна! Если он тебе небезразличен…

— Нет!

Эмили прибавила огонь под чайником, потом повернулась к кузине.

— Ты не хочешь…

— Я не собираюсь гоняться за ним, — отрезала Ханна. — Я не из тех отчаявшихся вдовушек, что охотятся за мужчинами. И не буду этого делать, как бы он мне ни нравился.

— Тебе решать.

— Вот именно. И пожалуйста, не забывай об этом.

— Нужно сделать так, — начала Эмили, явно игнорируя предупреждение кузины, — чтобы он изредка вспоминал о тебе. Пошли ему записку с благодарностью за гостеприимство или какой-нибудь сувенир. Тут нужен тонкий намек.

— Зачем все это? — опросила Ханна, соображая, к чему клонит Эмили.

— Кто знает? Ты одинока… — Эмили наклонилась к холодильнику.

— И при этом самодостаточна! — отрезала Ханна. — Я не нуждаюсь в мужчине, чтобы быть счастливой. Я…

— Одно дело — нуждаться, другое — хотеть. И я в своей жизни обхожусь без мужчины. Одному Богу известно, найдется ли на свете хоть один, который согласится с моим образом жизни. Но если я когда-нибудь встречу такого… — Голос Эмили затих.

— Так это ты, а не я.

— Ты хочешь сказать, что Куин был твоей единственной любовью и никто не сможет занять его место? — Помолчав, Эмили продолжила: — Но ты же сама сказала, что этот мужчина увлек тебя, как никто. Это веское основание. Я, например, никогда не встречала человека, которым могла бы увлечься с первого взгляда.

— Я не сказала «с первого взгляда».

— Разве?

— К чему спорить. Да, так и было, — созналась Ханна.

— И ты можешь проигнорировать такое чувство? — Глаза Эмили расширились, голос дрогнул от изумления. — Ханна, если бы я встретила человека…

— Мы говорим обо мне. Что бы я ни испытывала к нему, я и пальцем не пошевелю, пока не почувствую хоть какую-нибудь взаимность.

— Что ж… Каждый учится на своих ошибках, — заключила Эмили, разливая чай.

Ошибки. Это правильное слово, подумала Ханна.

— Пожалуй, пошлю записку с благодарностью. Это будет вполне прилично, — сказала она.

— Художник не обязан соблюдать приличия, дорогая, — усмехнулась Эмили, протягивая ей чашку. — Никто не ждет от служителей искусства ничего подобного. — Ханна прикусила губу, стараясь спрятать улыбку, а кузина тем временем продолжала: — Это тот момент, когда ты можешь чуточку отступить от правил. — Она устремила глаза в потолок. — Ну, например, какой-нибудь необыкновенный подарок… пусть очень скромный, но максимум вкуса и художественного чутья…

— Послушай, Эми, мне не до подобных игр, в моей жизни есть обязательства и обстоятельства, с которыми я вынуждена считаться, — прервала ее Ханна.

Эмили по-турецки уселась на диване и пристроила чашку на согнутое колено.

— Все твои проблемы легко устранимы. Если тебе понадобится уехать — поработать или… с мужчиной, — не беспокойся, девочкам здесь все будут рады. Ни твои родители, ни я не откажемся присмотреть за ними.

— Но ведь я отвечаю за них!

— Да, но они же не цепь, чтобы приковать тебя к одному месту. У тебя есть и своя жизнь. Тебе нужно время, чтобы немножко прийти в себя или просто заняться любимым делом.

— Пожалуй, я лучше пойду, — поднялась с дивана Ханна. — Все это я уже слышала. — Встретив вопросительный взгляд кузины, она пояснила: — Таинственный незнакомец тоже призывал меня найти время для творчества.

— Мне бы хотелось взглянуть на него, — глянув на нее исподлобья, сказала Эмили.

Ханна аккуратно поставила чашку на столик.

— Лучше возвращайся к своему убийце, — посоветовала она, надевая пальто. — Вспомни, бедняга Сэм все еще связан по рукам и ногам.

— Да-да. Грузовик Блакхарта должен перевернуться. Как ты думаешь, спущенное колесо — это не слишком банально? А разбитое ветровое стекло? Туман… Кроме того, радиатор не в порядке, — продолжала бормотать Эмили.

— За работу, Эми! — рассмеялась Ханна. — Я ухожу. Подходя к двери, она услышала, как в рабочем кабинете кузины застрекотала пишущая машинка.


В следующее воскресенье Ханна пришла в дом родителей, потому что Таннер захотел поговорить с ней с глазу на глаз. Забравшись на кровать в своей бывшей детской, она обхватила колени руками и опустила на них голову. Таннер вошел, взял стул и поставил его рядом с кроватью. Ханна улыбнулась.

Сколько раз это происходило в прошлом! Когда они были детьми, она частенько прибегала к мудрым советам своего старшего кузена. Теперь это случалось редко, но, несмотря на годы, прошедшие с их последней доверительной беседы, ее охватило знакомое чувство покоя.

— Наконец-то одни, — объявил Таннер с притворным энтузиазмом.

Ханна избегала его проницательного взгляда, предпочитая рассматривать комнату и отыскивать в ней следы своего прошлого.

— А знаешь, у нас было чудесное детство, — проговорила она, когда ее взгляд упал на коллекцию музыкальных дисков в шкафчике, сделанном ее отцом.

— Да, — согласился Таннер. — Но детские воспоминания не лишают тебя сна и аппетита, а перед взрослой ответственностью ты пасуешь, как ребенок.

— Наверное, я до сих пор не чувствую себя взрослой, — тихо призналась Ханна. — Всю жизнь я старалась делать то, что от меня ждали… Старалась быть хорошей маленькой девочкой для мамы и папы… Хорошей женой… Хорошей матерью.

— И тебе всегда это удавалось. Ты была прекрасной женой, и ты стала замечательной матерью. Разве тебе это надоело?

— Нет, — отрицательно покачала головой Ханна. — Это часть меня. Можно сказать, моя вечная роль в семье. Я та самая «дорогая Ханна», которая всегда делает то, что от нее ждут.

— Всегда? — переспросил он. — Должен же быть хоть один случай, когда ты не была воплощенным совершенством, даже если я ничего подобного не могу припомнить.

— Не волнуйся, я подброшу тебе этот случай, — объявила она. — У меня было… любовное приключение… краткое и бурное. — Она усмехнулась. — По-моему, это чересчур для образцовой Ханны.

Таннер внимательно разглядывал ее.

— Я тебе не верю, — только и сказал он.

Ханна Джемисон Чандлер раздраженно вздохнула, развела руками и откинулась на подушки.

— Ты мне не веришь! — эхом отозвалась она. — Таннер, я пытаюсь тебе объяснить. — Она снова выпрямилась и посмотрела кузену прямо в глаза. — Я спала с самым фантастическим мужчиной в своей жизни.

— Когда? — требовательно спросил он, стремясь добраться до сути.

— Той ночью, когда у меня забарахлила машина.

— Так ты солгала о той ночи? И аккумулятор не сел? Эмили говорила…

— Да нет, все было именно так! Неужели ты думаешь, что я способна сочинять такие истории? Это твоя сестра — литератор, а не я.

Таннер улыбался. Он действительно улыбался! Ханна нахмурилась, пытаясь разгадать причину этой улыбки. Она не ожидала, что ее признание позабавит его.

— Должно быть, есть какая-то причина, по которой ты сидишь здесь и улыбаешься, как Чеширский кот, стараясь не рассмеяться мне в лицо? Может быть, это действительно смешно. Но я не знаю, что мне делать.

— Ханна, — терпеливо начал он, — поверь мне, я прекрасно знаю, что не в твоих правилах сочинять сказки с целью позабавить других. Но я с трудом понимаю, как твой фантастический мужчина вписывается в историю с аккумулятором!

— Он мой спаситель. — Она удовлетворила любопытство кузена, полагая, что это изменит его настрой.

Но Таннер продолжал улыбаться.

— Ты выросла, кузина. Всю свою жизнь ты посвятила другим. Но это не значит, что ты не имеешь права на собственное счастье. Ты заслужила это. Никто не упрекнет тебя за маленькую неосторожность. Не в твоем возрасте…

— Ты, дорогой кузен, — прервала она, — стремишься подсластить пилюлю.

— Ну какая же это пилюля? Вот если только…

— Да, если… — Ханна спрятала лицо в ладони.

— Мне кажется, что об этом самом «если» и стоит поговорить. Твой знакомый — он женат? — Он многозначительно посмотрел на Ханну. — Ты не думала…

— Я… была неосторожна, — запнувшись, проговорила Ханна.

— Неосторожна?

— Слишком увлеклась, — поспешно сказала она. — Я не подумала, просто не подумала…

Таннер забарабанил пальцами по спинке стула.

— Мне кажется, я беременна, — прошептала она, наконец отважившись поднять глаза, чтобы увидеть его реакцию.

— Надеюсь, я единственный, кто знает о «маленькой неосторожности»? — спросил Таннер.

Она кивнула.

— Это сильный удар.

— Да, — согласилась Ханна.

— Не знаю, что и сказать…

— Посоветуй что-нибудь, мой мудрый старший брат. Научи, что мне делать. Как сказать родителям?

— Ханна, — прервал он на удивление спокойно, — уж не думаешь ли ты, что они накажут тебя как провинившуюся школьницу?

— Думаю, нет.

— Уверен, они поймут.

— Остается только надеяться, — вздохнула она.

— Хватит об этом, — проворчал Таннер. — Они любят тебя, и ты прекрасно знаешь, что они полюбят и этого ребенка, даже если он зачат вне брака.

— Наверное, ты прав, — задумчиво протянула Ханна, — но мне так не хочется разочаровывать их.

— Ты должна знать — родительская любовь безгранична.

— Согласна! Но что же мне делать?

— Во всяком случае, не казнить себя за то, в чем ты не виновата. А что касается этого мужчины, следует поставить его в известность, — резко произнес Таннер.

— Я еще не совсем уверена, — объяснила Ханна. — Я просто очень устаю, и меня мутит от вида еды…

— Мне кажется, это вполне убедительные признаки, — прервал он, понимающе улыбаясь.

— Ой, как все сложно, — запричитала Ханна. — Никогда не думала, что со мной такое случится!

Представить не могу, как я скажу ему о ребенке. Мы так странно расстались! Мне кажется, он не очень высокого мнения обо мне.

— Но ты спала с ним.

— Ты что, никогда не слышал о зове плоти?

— Не забудь еще о страсти, — подмигнув, добавил Таннер.

— Правильно. И о вожделении.

— Ну и что же ты такое совершила, чтобы упасть в его глазах?

— Кажется, нарушила границу владений его деда. Он был очень недоволен, что я оказалась там. Собственно, проблема в этом. — Она вздохнула, устремив глаза куда-то вдаль. — Майкл не поверил, что я приехала туда рисовать, — удрученно продолжала она. — Он решил, что я из тех особ, которые охотятся за деньгами Девлинов.

— Ты сказала — Девлин?

— Да. — Ханна удивленно приподняла брови. — Ты что-нибудь слышал о них?

— Как и большинство людей моей профессии, — ответил Таннер. — Не забывай, что я адвокат. Так вот, Юдж Эдвард Патрик Девлин удалился от дел, но остается действующим патриархом династии Девлинов, которая стоит многие миллионы. И если я не ошибаюсь, его внуки — главная цель для охотниц за сокровищами. Я припоминаю, — Таннер откашлялся, — что в последние годы ему было предъявлено несколько исков о признании отцовства.

— Отлично! — пробормотала Ханна. — Лучше некуда!

— Поскольку теперь, дорогая моя Ханна, у нас есть повод лишний раз убедиться, что ты ничего не делаешь наполовину, продолжал Таннер, — ты должна нести ответственность перед ним, независимо от его чувств к тебе. Особенно потому, что будущий младенец — Девлин.

— Почему он должен мне поверить? — с вызовом воскликнула она. — Особенно учитывая то, что ты рассказал о его семье. Кроме того, он исчез, прежде…

— Ты обязана сказать ему, — перебил Таннер. — Мужчина, любой мужчина, независимо от того, кто он и чем занимается, имеет право знать, что он станет отцом. Если он не желает признавать своего ребенка, это его дело. — Таннер говорил все громче. — Но он имеет право знать!

— Ну-ну-ну! — Ханна вытянула руки вперед, словно защищаясь от нарастающего гнева кузена. — Я скажу ему, Таннер. Клянусь тебе, скажу. В свое время. Когда я окончательно определюсь. А пока успокойся.

— Ханна, я понимаю, что ситуация далека от идеальной, но мы сделаем все, чтобы помочь тебе. Мы все.

— Только не Марк. Он не смирится с этим, пока я не выйду замуж.

— Кто знает… Марк может и удивить…

— Сомневаюсь. Ухаживание, свадьба, дети. Он признает только такую последовательность. У Марка свои понятия о чести.

— Точно так же, как и у нас с тобой.

— Да, — согласилась Ханна, — ты прав. Это принципы нашей семьи. И ты такой же. Если бы ты был другим, то не развелся бы два года назад. — Увидев, как нахмурился ее кузен, Ханна прикусила язык.

— Не будем об этом, у тебя сейчас достаточно своих неприятностей, чтобы копаться в моем прошлом.

— Так все-таки это неприятности?

— Я неточно выразился, — пробормотал он. — Да нет, куда уж точнее.

Таннер смотрел на нее, сожалея о своих словах. Ему очень хотелось взять их назад, хотя, казалось, Ханна восприняла их без особой боли. Она всегда была сдержанной, внимательной и спокойной. И сейчас оставалась такой. Видимо, она сознавала, что он не хотел ее обидеть.

— Ты выглядишь усталой. Тебе нужно побольше заботиться о себе и малыше. Ты же знаешь, что с девочками есть кому посидеть. Тебе достаточно только попросить.

— И объяснить.

Таннер расстроенно вздохнул. Ханна права.

— Почему бы тебе не воздержаться от объяснений, пока ты не выяснишь все окончательно? А тем временем можно связаться с Девлином…

— И сообщить ему, — закончила Ханна фразу кузена.

— Думаю, отец имеет право узнать раньше других.

— Хорошо, — согласилась Ханна. — Так и должно быть, когда мужчина и женщина создают новую жизнь. Это их тайна. Что-то очень личное… Черт!

— Нужна поддержка? — мягко спросил Таннер.

— Я справлюсь, — твердо сказала она. — Справлюсь, Таннер. Просто это первая ошибка в моей жизни. Я ведь не могу относиться к этому греху как подросток.

— Греху?

— Да. — Ханна задумчиво кивнула. — Знаешь, я ведь ни с кем, кроме Куина, не занималась любовью. Впрочем, мне кажется, что и ты… — Она умолкла и бросила на кузена умоляющий взгляд. — Почему ты так странно на меня смотришь?

— Ты сама себя слышишь? То ты говоришь о грехе, то о занятиях любовью.

Ханна прикрыла глаза.

— Я занималась любовью с мужчиной, который не является моим мужем. — Ее голос стих до шепота. Ханна вскинула ресницы и посмотрела на Таннера, ожидая совета. — Разве тот факт, что я занималась с ним любовью только для того, чтобы удовлетворить свои эгоистические желания, успокоить жар крови, не имеет значения? Разве это служит мне оправданием?

— Если ты убеждена, что только супружеские пары имеют на это право, то ты действительно должна испытывать чувство вины. Но, Ханна, когда мужчина и женщина близки, какую роль играют законы, созданные людьми?

— Нас учили жить по этим законам, Таннер.

— Знаю. Я адвокат, и отстаивать их — моя работа. Но ты должна быть честной перед самой собой. Ты упрекала меня в том, что я стремлюсь подсластить пилюлю. А что, собственно, такое ужасное ты совершила? Занималась любовью с мужчиной и теперь сожалеешь о содеянном, потому что он не является твоим мужем?

— Я не говорила, что сожалею!

— Ты бы сделала это снова?

Она на мгновение задумалась. Только на мгновение. Она твердо знала, что если Майкл Девлин снова захочет ее, она колебаться не будет.

— Да, я снова сделаю это. — В ее ответе прозвучала решимость.

— Ах ты бесстыдница! — рассмеялся кузен.

— Таннер!

— Ханна! Как ты можешь испытывать чувство стыда и вместе с тем не сожалеть о своем поступке?

— Я чувствую себя преступницей, — пыталась объяснить она. — Но… я ни о чем не сожалею и готова сделать это снова. Меня просто раздирают противоречия! Я всегда верила, что если люди любят друг друга… если соединились их тела… они должны пожениться. Признаю, это старомодно. Но это мои убеждения. Я не могу измениться. С другой стороны, влечение… оно настолько мощное, — Ханна сжала пальцы в кулак, — что я не в состоянии контролировать себя. Какая-то невидимая сила толкает нас друг к другу… — Она резко оборвала фразу. — Ты понимаешь, что я хочу сказать? Секс, интим — назови это как хочешь — не те темы, которые мне легко обсуждать с кем бы то ни было, особенно с тобой. И если я все-таки вынуждена говорить об этом — значит, есть проблема.

— Ах, Ханна, — отважился пошутить Таннер. — Ты считаешь, что на подобные темы можно разговаривать только в спальне, за закрытыми дверьми и погасив свет? — Он заметил, что Ханна покраснела как маков цвет. — Брось философствовать! — посоветовал он. — Вместо того чтобы копаться в себе, лучше подумай, почему это влечение такое…

— Непреодолимое. — подсказала она. — Захватывающее. Мощное. — Ханна подчеркивала каждое слово. — Меня тянет к нему, Таннер. Словно он обладает каким-то магнетизмом, Я бессильна.

— Любовь? — тихо подсказал Таннер.

Его голубые глаза ожили, с интересом вглядываясь в ее лицо.

— Я могла бы согласиться с этим определением, — заметила она, — но как можно полюбить человека, которого совсем не знаешь?

— Инстинктивно.

Таннер умолк, когда Ханна подняла голову и посмотрела на него. То, что он увидел, крайне озадачило его.

— Что-то не так?

— Я боюсь, — прошептала Ханна. — Я не в состоянии разобраться в собственных чувствах. И не хочу справляться с этим в одиночку.

— Нужна поддержка? — спросил он, коснувшись ее плеча.

— Что мне действительно нужно, — пробормотала она, прижимаясь рыжей головкой к его широкой груди, — так это поддержка Майкла Девлина.


Поздно вечером, выкупав Кейси и Кристу, прочитав им несколько историй и уложив спать, Ханна в подавленном настроении начала бродить по дому.

Эмоции часто захлестывали ее по вечерам после общения с дочерьми. Они были ее радостью и счастьем, светлые чувства переполняли ее, а потом, когда она оставалась одна, наваливалась депрессия от сознания своего одиночества.

И сегодня привычные переживания нахлынули на нее, но к ним добавилось новое чувство, новая забота и… стыд.

Она думала о том, что у нее есть родные, и благодарила Бога за то, что они любят ее и наверняка поддержат, если ей понадобится их помощь.

Она подошла к музыкальному центру и поставила кассету. Чувственный голос Шона Майклза заполнил комнату. Ханна стояла неподвижно, слушая, как он поет о своей любви. Потом, тряхнув головой, она нажала клавишу, переключая музыку на студию, и отправилась туда.

Она любила проводить здесь свободное время. Чтобы обдумать множество идей, вечно вертевшихся у нее в голове, сосредоточиться на этих идеях и творить…

Ханна задумчиво листала страницы альбома. Снова звучала песня Шона Майклза. Эти слова, музыку, голос Ханна давно знала наизусть.

Веки сами собой опустились, а чудесный голос звучал, убаюкивая ее.

Прозвучал финальный аккорд, и наступившая тишина вырвала ее из блаженной дремоты. Ханна снова вернулась к своим рисункам. Они на самом деле были хороши, гораздо лучше, чем показалось ей в тот день, когда она их сделала. Она так точно сумела передать на бумаге начало шторма, что сейчас почти слышала свист ветра и разгневанный шум волн. Музыка зазвучала снова. Ханна потянулась за карандашом, добавила несколько точных штрихов. Карандаш легко летал по бумаге.

Постепенно память вернула ее в тот штормовой день, в коттедж, в объятия Майкла Девлина. Его образ заслонил все, карандаш замер в воздухе.

Господи, как же она устала! Потерев глаза, она пыталась сосредоточиться на работе. Разве Майкл не говорил ей, что она должна найти время для творчества? Опять Майкл, Майкл, Майкл…

Но если воспоминания о нем не оставят ее, как она сможет довести работу до конца?

Ханна резко захлопнула альбом и отложила его в сторону. Шон Майклз пел свою знаменитую «Колыбельную любви». Она любила эту песню, но сейчас слова причиняли ей боль. «Если бы кто-нибудь любил меня так же пылко, как поется в этой песне!» — подумала она.

Она подошла к столу, взяла портрет Майкла и долго смотрела на него. Взяв карандаш, она несколькими штрихами подправила прическу. Эта мелочь не изменила образ Майкла, но придала его облику еще большую глубину.

Глаза ее слипались. Сжимая в руках портрет, она пошла в свою спальню, по пути выключая свет. Положив портрет на ночной столик, она устало опустилась на кровать.

В ее жизни никогда не возникало проблем с мужчинами. Она прекрасно понимала своего отца, правда, в его душе можно было читать как в открытой книге. Ее дяди были любящими и добрыми, она смеялась, называя их про себя «плюшевые мишки». Что касается братьев, то тут тоже все было нормально. Маркус временами бывал невыносим, но зато Мэтью — просто прелесть. И с мужем она всегда находила общий язык.

Но Майкл Девлин был для нее загадкой. Порой он становился холоден как лед, то вдруг сгорал от страсти, то пугал своей отчужденностью. Ханна горько вздохнула. Чем вызваны перепады его настроения, она объяснить себе не могла.

Она вздрогнула, припомнив его резкое: «Пустяки!» Для него — наверное. Но для нее эта встреча значила очень многое. Она знала, что не скоро сможет забыть его.

Это было нечто большее, чем его удивительный голос или его прекрасное лицо, которое так и просилось на холст. И даже большее, чем всепоглощающая страсть, которая не знала границ. Это было что-то настоящее. Важное…

И реальное.

Столь же реальное, как слабость, с каждым днем охватывающая ее.

Столь же реальное, как те едва уловимые перемены, которые происходили с ее телом. Пока заметные только ей… Пока…

Столь же реальное, как то чувство, которое с каждым днем она испытывала все сильнее, хотя боялась признаться себе в этом.

Ханна бросила тревожный взгляд на портрет.

— Думаю, — прошептала она, — мы совершили маленькую неосторожность, — и вздохнула, почувствовав, что Майкл Девлин не готов принять эту новость.

Глава 6

Ему нужна была передышка. Месяц, проведенный в разъездах, всегда доводил его до нервного срыва. Он не желал видеть никого. Остаться наедине с собой было его единственным желанием. Но его апартаменты в пентхаусе не были достаточно надежным убежищем. А он хотел отгородиться от всего мира.

Вот почему он предпочитал скрываться в Девлин-Элбоу. Никто, кроме членов его семьи, не знал о его тайном убежище. Здесь ему был гарантирован покой и уединение. И только братья в случае необходимости могли связаться с ним.

Сегодня он жаждал тишины, суровой красоты пустоши и главное — отсутствия людей, особенно отсутствия людей.

Когда Майкл остановил мотоцикл, он заметил у дверей коттеджа большую картонную коробку. Что за черт! Ни одна живая душа не знала об этом месте. Ни одна. Всю корреспонденцию ему доставляли на его бостонский адрес.

Нахмурившись, он подошел ближе и осторожно приподнял крышку.

Внутри оказалась корзина. Такую вещь он меньше всего ожидал увидеть у своего порога. Майкл поднял коробку и отпер дверь.

Сделав пару шагов, он резко остановился. Его взгляд упал на кушетку, отметив небрежный беспорядок, скомканный плед… Все осталось так же, как в то утро, когда Ханна Чандлер поднялась с его постели ровно семь недель назад.

Майкл захлопнул дверь и опустил коробку на пол.

Секунду-другую он разрывался между желанием навести в доме порядок и поинтересоваться содержимым корзины. Любопытство победило. Он уселся на пол и поднял крышку.

Внутри он обнаружил большой светло-голубой конверт. Точно посередине было написано: «Майклу». Раздражение его нарастало. Опять кто-то обнаружил его убежище! Майкл не торопился вскрывать конверт. Если его укрытие обнаружено, то переживать поздно.

Развернув письмо, он торопливо взглянул на подпись. Увидев имя Ханны Чандлер, Майкл облегченно вздохнул — никто, кроме нее, не проник в его тайну. Быстро ознакомившись с содержимым корзины, он обнаружил баночки с копченым мясом и лососем, упаковку маслин, спагетти, цукаты и то, чем она воспользовалась в тот уик-энд: пакетики с чаем и супом. Майкл улыбнулся: она все предусмотрела! Корзина была необычной. Настоящее произведение искусства. Большая, с двумя ручками, внутри отделения для посуды, приборов, термоса.

Майкл был поражен и озабочен. Интересно, Ханна сама собрала все это или кому-то поручила?

Просмотрев письмо, Майкл увидел, что там лишь выражения благодарности и объяснение, что она возвращает то, чем воспользовалась в его доме. Циничная мысль пришла ему в голову: а ведь Ханна Чандлер попользовалась и им тоже, но, устыдившись, он постарался отогнать ее прочь.

И вдруг его душу наполнили звуки музыки. Нежная, тихая мелодия будила воспоминания. Он не удивился, он уже знал, что это случится, когда шел к коттеджу. Казалось, он был обречен на ее незримое присутствие.

— Хоть какой-то выход, — пробормотал он, беря гитару.

Но сегодня даже музыка не могла принести успокоения, Отложив гитару, он хмуро посмотрел на корзину, удивляясь, как вполне невинный предмет может вызвать такое раздражение, потом резко отвернулся от нее и наткнулся взглядом на смятую постель.

Это была ошибка. Он почувствовал, что ему вдруг стало трудно дышать. Образ Ханны неотступно стоял перед его глазами, их взаимная страсть, их физическое единение, поразительная нежность ее плоти… Сцены их случайной встречи мелькали перед его внутренним взором, сменяя одна другую.

Он постарался представить себе Ханну такой, какой ему хотелось бы ее видеть. Он ничего не изменил в ее облике, только устранил ее загадку. И когда эта тайна исчезла, он испытал истинное наслаждение, представляя их тихую беседу, чувствуя в ней родственную душу, познавшую, как и он сам, муки творчества! Его воображение разыгралось, и нежность, заполонившая душу, нежность, о существовании которой в себе он и не подозревал, ошеломила его.

Майкл тяжело вздохнул и шагнул к кушетке. Нужно привести комнату в порядок, придать ей привычный вид. Чем скорее он сделает это, тем лучше.

Но вдруг он замер посреди комнаты. Ему показалось, что она здесь, рядом с ним. Он ощущал прикосновения ее губ, легкие движения ее пальцев на своих волосах.

Музыка зазвучала снова. Дивная, нежная мелодия…

Стараясь отогнать наваждение, Майкл решительно приступил к уборке. Он работал быстро, надеясь, что наведенный в комнате порядок благотворно подействует на него, но вдруг он увидел собственное изображение, набросок, который она сделала в ту роковую ночь, пока он читал.

Он поднял рисунок с пола и долго не сводил глаз со своего портрета, напрочь позабыв о благих намерениях.

Рисунок был хорош. Даже очень хорош. Ханна была талантлива.

Майкл с трудом оторвался от портрета. Что ж, похоже, она говорила правду. Аккумулятор ее автомобиля действительно сел. А судя по этому наброску, она на самом деле приехала в эти места рисовать. Он положил рисунок на стол и вернулся к уборке.

Вскоре в комнате ничто не напоминало о Ханне Чандлер, за исключением ее эскиза и корзины. А так как комната была слишком мала, чтобы убрать корзину с глаз долой, она стояла на виду, напоминая Майклу о его безрассудстве.

Он снова попытался заняться музыкой, и снова безуспешно. Отложив гитару, взял с полки книгу.

Но едва одолел один абзац, как образ Ханны вновь возник перед ним, и пламя ее золотистых волос заслонило строчки и буквы. Ханна была повсюду. Она не хотела покидать его.

Почему в ту ночь, когда она была рядом и рисовала этот эскиз, он почти не обращал на нее внимания? Потому, что тогда он не был увлечен ею. Но сегодня все его мысли были заполнены Ханной и каким-то новым ощущением, которое не было знакомо ему до их роковой встречи.

Это чувство настолько завладело им, что ему пришлось смириться с ним и признать, что он влюбился в Ханну. Их близость превзошла все, что он когда-либо испытывал. Но его смущало, что он занимался любовью с женщиной, о которой ничего не знал. Почти ничего.

Во всяком случае, сведения о ней были весьма скудные. Столько вопросов осталось без ответа. Почему все-таки она появилась в Девлин-Элбоу? Если действительно приехала рисовать, то почему оказалась так близко от его дома? Может быть, она просто умнее и хитрее других фанаток? А может быть, она одна из тех, кто мечтает заполучить фамилию и богатство его семьи?

Майклу никак не удавалось нащупать верное звено в чехарде размышлений. Приятные воспоминания о Ханне сменялись настороженностью и сомнениями, которые диктовал ему горький жизненный опыт. Ясно одно — он должен узнать правду.

Майкл захлопнул книгу и оглядел комнату, словно прося защиты у родных стен. Но убежище перестает быть убежищем, если в нем невозможно остаться одному и отдохнуть душой. Ханна была здесь, и он должен уехать отсюда.

Майкл решительно шагнул к двери, бросил последний взгляд на свой портрет и вышел.


Увидев машину, припаркованную там же, где и в прошлый раз, он не удивился. Ханна прочно занимала его мысли, и он обрадовался, что она оказалась здесь.

А может быть, предчувствие заставило его выйти из дома?

Майкл хотел найти ее и не спеша направился к дюнам.

Неожиданно он наткнулся на одиноко стоящий мольберт и начал внимательно просматривать рисунки, не упуская ни одной детали. Морские волны становились все выше, тучи грозно хмурились… От ее рисунков веяло приближающимся штормом.

Он понял, что Ханна обладает редким даром художественного изображения природы. Ему казалось, что их восприятие окружающего мира созвучно, словно Ханна угадала его собственную реакцию на шторм, разыгравшийся в тот памятный день. Теперь он не сомневался, что Ханна — превосходный художник.

Самое главное, вдруг озарило его, эти рисунки подтверждали рассказанную ею историю! Это открытие принесло чувство облегчения. Инстинкт не подвел его. Майкл хотел верить ей, хотел, чтобы ее рассказ оказался правдой, и теперь он знал, что она не лгала.

Глубоко вдохнув свежий морской воздух, Майкл засмеялся от радости. Он найдет ее, и очень скоро! Напевая какой-то веселый мотив, он медленно побрел вдоль берега.


Ханна сидела на песке и чертила пальцем небрежные волнистые линии. Она хотела посвятить время работе, но была смущена и расстроена.

Приехать сюда, поддавшись импульсивному порыву, было явной глупостью. После разговора с Эмили мысль о необходимости поблагодарить Майкла не выходила из головы. Врожденная вежливость делала свое дело. Разумеется, она благодарна ему за спасение. Хотя это было весьма необычное спасение, которое лишило ее покоя и мешало ей заниматься любимым делом.

Ханна обхватила колени руками, прислушиваясь к размеренному шелесту волн. Хватит предаваться размышлениям о том, что произошло в коттедже. Майкл пробудил в ней глубокое чувство, слишком сильное и нежное. И она никогда не забудет их неожиданную встречу.

Ханна горько вздохнула при мысли, что вряд ли увидит в глазах Майкла нежность, когда сообщит ему то, что он должен был знать.

Она еще не была готова обсуждать эту тему и поделилась своими опасениями с Таннером только потому, что он заподозрил неладное. Она сомневалась, что Майкл Девлин будет рад такой новости.

Его звучный голос оторвал Ханну от размышлений, и она повернулась к нему.

— Майкл? — начала она, запинаясь. — Надеюсь, ты не сердишься, что я здесь…

— Не сержусь, — заверил Майкл, опускаясь на песок рядом с ней. — Я нашел у своей двери твое письмо и корзину. В этом не было необходимости.

— Я только хотела поблагодарить…

— Что ж, я принимаю твою благодарность… — ответил он. — Я увидел твой мольберт и догадался, что ты где-то поблизости.

— Я должна закончить рисунки, — оправдывалась она.

— Они восхитительны! — поторопился похвалить Майкл. Он замолчал и долго смотрел на нее, такую маленькую и беззащитную на этом огромном пляже. Она куталась в синее драповое пальто, и ветер шевелил длинные пряди ее волос. Они обрамляли ее нежное лицо словно язычки пламени. Он смотрел на нее, и в нем просыпалось желание. Чтобы отвлечься, он решил сменить тему.

— Ты выглядишь усталой. — Он провел пальцем по ее щеке. — Тебе опять пришлось встать на рассвете, чтобы приехать сюда и закончить рисунки?

— Это мое хобби, — ответила Ханна.

— Нет, Ханна, — твердо возразил он, — не говори так. Это должно стать делом твоей жизни. Нельзя зарывать талант в землю. Если Бог делает нам такой подарок, мы должны относиться к нему бережно.

— Как ты догадался, что мне нужна поддержка? — спросила она.

— Очень просто. Мольберт стоит, покинутый в дюнах, а ты сидишь здесь, и вид у тебя такой, будто ты неделю не спала или потеряла близкого друга.

— Неужели все это написано на моем лице? — Она недоверчиво уставилась на него.

— Я понимаю твое состояние, — сказал он. — И поверь, Ханна, сознаю, как это важно для тебя.

— Я наткнулась на стену, — тихо призналась она. — До меня вдруг дошло, что я выбрала неправильный ракурс. Я подумала, если немножко отодвинуть мольберт…

— Вдохновение… — вздохнул он с пониманием. — В работе ты беспощадна к себе, вкладываешь всю душу, пытаясь поймать ускользающее вдохновение.

Она рассмеялась. Как легко он читал в ее душе!

— Прекрасно, Ханна. Тебе нужно улыбаться. Этот серый день так нуждается в солнечном свете. Взгляни, одна твоя улыбка — и весь мир преобразился.

Она проследила направление его руки и увидела, что солнце действительно выглянуло из-за туч.

— Ирландская лесть, — пробормотала она.

— Самая настоящая ирландская лесть, — согласился Майкл.

— Ах, Майкл, мальчик мой, — пошутила она, изображая ирландский акцент. — Один твой взгляд — и я улыбаюсь!

— Почему бы не распрямить эти стройные ножки, милочка? — передразнил он ее.

— Пожалуй, посижу еще немного.

— Нет уж, решено, встаем! — Он взял ее за руку и потянул за собой, поднимаясь на ноги. — Это те самые рисунки, которые ты сделала в прошлом месяце?

— Да, — подтвердила Ханна.

— И ты пытаешься уловить мельчайшие изменения моря и туч?

— Да, — буркнула она.

Он рассмеялся. Этот смех, казалось, наполнил осенний день и окутал ее теплом, словно его ласковые руки. Ах, если бы она могла разделить беззаботность Майкла!

— Это придет, Ханна, милая. Дай только срок. — Он нежно отбросил с ее лба непокорную прядку волос, затем, обняв, повел за собой.

— По-твоему, это очень легко?

— Нелегко. Но если захочешь, то обязательно добьешься, — уверенно ответил он. — И то, что ты снова здесь, кое о чем мне говорит.

— О том, что я глупа, ужасно упряма и от меня очень трудно избавиться.

— Ханна. — Голос Майкла вдруг стал серьезным. — Я ошибался, недооценивая тебя. Извини. Ты очень талантлива, и ведь ты это знаешь.

— Проблема в том, что я начала работать, не обозначив главную цель. Я приехала рисовать море и птиц, а переключилась на тучи, — пояснила она. — Но что я могла поделать? Это просто чудо какое-то, они менялись каждую минуту!

— Исключительно художественные тучи.

— Не смейся! Мне хочется сделать детскую книжку, где героями были бы маленькие птички, — расстроенно сказала Ханна. — А тут эти тучи… Я хочу сделать рассказ в картинках. Какой-нибудь совершенно новый.

— Доверься собственной фантазии. Представь себя птицей.

Она открыла глаза и расхохоталась.

— Что случилось?

— Майкл! Ты на самом деле хочешь, чтобы я вообразила себя птичкой? Я даже не знаю, какой птичкой стать, — комично запричитала она.

Он улыбнулся.

— Что ж, давай сообразим. Каких птиц ты знаешь?

— Ну… чайки. Нет, это слишком банально.

— Хорошо, оставим чаек в покое. Может быть, гусь?

— Ну уж нет!

— Ты прекрасна, — любуясь ею, произнес он.

Ханна взглянула на него, заметив странную ноту в его голосе.

— Что ты сказал?

— Ты прекрасна, — повторил он, и его глаза любовались ею. — Ты вся светишься, твои глаза сияют, как огоньки рождественской елки.

— А я думала, мы говорили о птицах.

— Именно о птицах! Закрой глаза, милая, — мягко скомандовал он.

— Чтобы почувствовать себя маленькой птичкой на пустынном берегу? — поинтересовалась Ханна.

— Сначала поцелуй… потом птички… — пробормотал он, прижимаясь губами к ее рту. — Ханна, любимая, — прошептал он, — что ты со мной делаешь?

— Целую, — пробормотала она, крепче прижимаясь губами к его горячему рту.

— Это больше чем поцелуй, — проговорил Майкл, заставляя себя отстраниться от нее и не сводя с нее полных страсти глаз. — Больше чем поцелуй, — повторил он, — и мы оба знаем это. Это прелюдия к любви. Но, кажется, это не очень подходящее место. — Он оглянулся вокруг. — Здесь слишком холодно. А теперь закрой глаза.

— Холодно? — переспросила она, послушно опуская ресницы.

— Да, любовь моя. Лежать на песке в такое время года — небольшое удовольствие. Конечно, если ты чайка, то можешь резвиться на берегу в ноябре, пух и перышки защитят тебя от холода.

— Ну что ж, пускай будут чайки.

— Отличная мысль. Мне нравится.

— Тогда нужно придумать им имена.

— Питер.

— Слишком уж обычное.

— Патрик.

— Нет.

— Персиваль.

— Честное слово, Майкл, чайка Персиваль звучит просто ужасно!

— Хорошо, дай подумать. — Майкл наморщил брови. — Эта чайка — девочка? Может быть, Петра?

— Петра, — повторила она. — Да, это что-то необычное.

— Уникальное, — прошептал он.

— Хорошо, для начала годится, — решила Ханна. — Итак, Петра на берегу со своими друзьями. Надвигается шторм… Петра смотрит в небо, изучая причудливые очертания туч.

— А что, если вся стая улетит, а Петра останется на берегу…

— Одиночество как главная тема?

— Нет, Петра одна, но не одинока, потому что у нее есть воображение. Когда улетели ее друзья, она видела, как они дружески кивают ей из-за туч, и не чувствовала себя одинокой.

— Но это были грозовые тучи, — напомнил Майкл.

— Тучи развеются, и снова выглянет солнце.

— Фея… — произнес он.

— Что? Чайка Фея? — Она прыснула.

— Нет, ты, Ханна Чандлер, ты — фея.

Он улыбнулся и притянул ее к себе, затем прижался теснее, так, что она почувствовала, как напряглась его плоть.

Она вырвалась из его объятий.

— Подожди. Ты же сам говорил, что здесь очень холодно.

— Говорил, — подтвердил он. — Но мне повезло. Неподалеку мой дом, где тепло и где Красная Шапочка оставила корзинку со всякими вкусностями.

Вдруг в его глазах промелькнуло знакомое жесткое выражение. Она не могла понять перемены.

Он бесстрастно разглядывал ее. Ханна невольно напряглась.

— Наваждение, — пробормотал он, — Ты мое наваждение, Ханна. Наваждение и загадка. Ты как прекрасное видение возникла в ночи и ворвалась в мою жизнь. Обычным движением карандаша ты способна создать необыкновенную историю. Ты нереальная, неземная… Плод моего пылкого воображения. Иллюзия… Неуловимая и пленительная, как ускользающая мелодия.

Ханна изумленно уставилась на Майкла, потом медленно покачала головой:

— Нет, я настоящая. Из плоти и крови. И во мне нет ничего загадочного, Майкл. Я такая, какая есть. Я открыта и проста как белый день, — Ханна умолкла, потом решительно продолжила: — И в эту минуту я хочу тебя так сильно, что мне кажется, я просто не выдержу.

— Что ж, наши желания совпадают. Забирай свои рисунки, Красная Шапочка. Я утолю твою страсть, если ты утолишь мою.

Ханна словно зачарованная не сводила с него глаз. Майкл имел над ней какую-то странную власть. Когда он говорил, она завороженно слушала, отбросив логику и здравый смысл. Все исчезало, кроме его гипнотизирующего голоса.

Когда они подошли к мольберту, Ханна застыла, молча разглядывая рисунок. Затем начала объяснять свою идею.

Она мгновенно загорелась, показывая Майклу, где пририсует птиц и каким образом попробует смягчить суровость предгрозовых туч. Она так увлеклась, что почти забыла о его присутствии.

От Майкла не укрылось ее настроение. Он знал, что такое вдохновение. И это объединяло его и Ханну. Творческое озарение… Вот что он прочел на ее лице. Мог ли он пренебречь этим? Нет, он никогда не посмел бы погасить эту божественную искру.

— Ханна, — произнес он, останавливая ее сбивчивые объяснения. — Планы меняются. Ты приехала рисовать. Займись рисунком, а я пойду в коттедж, приготовлю какао и сандвичи и вернусь к тебе.

— Но… — начала было она.

— Никаких «но»! Ты наконец нашла правильный ракурс, посмотри, что тут можно сделать. Я схожу за корзиной, которую оставила у моих дверей Красная Шапочка. Обещаю — скоро вернусь.

— Хорошо, — неохотно согласилась Ханна. — И спасибо…


Майкл вернулся, но Ханна даже не взглянула в его сторону. Она рисовала, целиком захваченная упоительным состоянием творчества. Линии одна за другой быстро ложились на бумагу.

Майкл молча наблюдал за ней, очарованный ее одухотворенной красотой и той одержимостью, с которой она занималась любимым делом. Неохотно оторвав взгляд от Ханны, он расстелил на песке скатерть. Расправив складки, вытащил содержимое корзинки: термос с какао, галеты, ветчину, лосось, сухофрукты.

Он все время искоса поглядывал на Ханну, а когда закончил свою работу, то уселся на плед, который постелил на песке, и уже не сводил с нее глаз, наблюдая, как карандаш движется по листу бумаги, добавляя глубины и выразительности, казалось, уже завершенному пейзажу. Ханна то приближалась к мольберту, то отходила от него, критически оценивая свою работу, отложив карандаш и сунув руки в карманы драпового пальто. Осенний ветер играл непослушными прядями ее золотистых волос.

Она тихонько напевала. И хотя нежная мелодия едва доносилась до него, он узнал песню Шона Майклза «Колыбельная любви». Майкл поднял голову, внимательно посмотрел на женщину у мольберта. Песня теперь звучала громче.

Забыв о Майкле, Ханна продолжала работу. Чем глубже она погружалась в мир своего рисунка, тем острее становилось ее восприятие, она почти ощущала себя маленькой птичкой в облаках. Но вдруг в ней начало зарождаться странное беспокойство. Карандаш, еще недавно быстро скользивший по бумаге, замедлил свой бег, затем остановился. Ханна отступила назад и нахмурилась, озадаченная своим состоянием.

Вдруг она обернулась. Ее глаза остановились на Майкле.

— Ты уже давно здесь? Да? — спросила она, интуитивно догадываясь, что именно его присутствие помешало ее работе.

— Ты была настолько поглощена своим занятием, что я не стал тебя отвлекать, — объяснил он.

— Я в некотором смысле увлекающаяся натура.

— В некотором смысле — да, — согласился он, многозначительно улыбаясь. — Как ты смотришь на маленький пикник у океана?

Только тут Ханна заметила расстеленную на песке скатерть, и ее глаза изумленно расширились.

— Это все было в корзине? — удивленно спросила она.

— Знаешь, милая, — усмехнулся он, — тебе следует иногда спускаться на землю.

Ханна нахмурилась.

— Твоя сосредоточенность и умение с головой уйти в работу весьма похвальны, но вместе с тем доставляют тебе массу неприятностей. То ты забываешь выключить фары, то не замечаешь надвигающегося шторма… А на этот раз, как оказалось, ты заплатила за что-то, даже не поинтересовавшись, за что именно.

Ее лицо озарилось улыбкой.

— Я ведь еще не все рассказала тебе о своей семье!

Майкл покачал головой, внимательно глядя на нее.

— Сядь и поешь, — приказал он. — Возможно, тогда наш разговор будет более связный.

— Я говорю вовсе не бессвязно, — защищалась Ханна, садясь рядом с ним на плед.

— Тогда докажи, — предложил Майкл.

— Хорошенькое начало! После такого приглашения я вправе вообще удалиться.

— Я изголодался по тебе, — хрипло прошептал он. — Ты, конечно, знаешь это, иначе не была бы такой вредной…

Губы Майкла завладели ее ртом, и он начал нежно целовать ее. Ханна лежала на спине, его тело придавило ее к земле. Она чувствовала, как он возбужден.

Майкл провел пальцем по ее щеке.

— К сожалению, это неподходящее место и время, — хрипло произнес он. — Обещаю, что утолю твою жажду позже. Всю ночь, если захочешь, я буду твоим рабом, готовым исполнить любую прихоть. Но не сейчас. Твои прекрасные волосы полны песка. — Он осторожно приподнял ее голову. — Позже, Ханна, если ты захочешь… Обещаю.

— Но я хочу тебя сейчас, — умоляла она.

— Понимаю. Я тоже хочу тебя.

— Здесь!

— Нет, любимая, — выдохнул он, закрывая ей рот поцелуем.

Руки Ханны обвились вокруг его шеи. Ее поцелуи становились все настойчивее, она не желала отпускать Майкла.

— Я хочу этого не меньше, чем ты, может быть, даже больше. — Он потерся щекой о ее щеку. — Давай все соберем и пойдем в коттедж. Десять минут, Ханна, не больше. Только десять минут.

— Майкл, — простонала она, прижимаясь к нему.

— Десять минут, любимая, — заверил он. — А впереди у нас целая ночь!


На самом деле времени потребовалось значительно больше. Пока они упаковывали корзину и собирали художественные принадлежности, здравый смысл взял верх над страстью.

Ханна хорошо помнила прошлую встречу с Майклом.

— Я не могу остаться у тебя, — сказала она, — не предупредив родных. А у тебя нет телефона.

— Ты не хочешь провести со мной ночь? — насторожился он. — Нашла подходящую отговорку!

— Как ты можешь так говорить?

Его серые глаза вглядывались в ее лицо, пытаясь найти ответ.

— Тогда пригласи меня к себе, — сказал он дрогнувшим голосом.

— Согласна, — тотчас ответила она.

— Я поеду с тобой, — сказал Майкл. — Куда бы ты сегодня ни отправилась, я буду рядом.

Глава 7

Ханна выкладывала свои рисунки на кухонный стол, а Майкл любовался ее грациозными движениями, и его желание с каждой минутой усиливалось. Он сравнивал ее с сиреной, заворожившей его своей волшебной песней.

Обернувшись, Ханна увидела, что он держит в руке корзинку для пикника.

— Ты проголодался? Что-нибудь хочешь?

— Только тебя, — ответил он, не сводя с нее глаз.

В ее зеленых глазах вспыхнуло ответное желание. Она вся была страсть и нетерпение, ожидание и призыв — призыв, с которым он был бессилен бороться. Ему надо было лишь протянуть руку и взять то, что она предлагала, о чем так красноречиво говорил ее взгляд.

Он хотел, чтобы эта ночь была особенной, не похожей на другие. В глубине души росла уверенность, что нечто большее, чем просто физическое влечение, связывает их, он надеялся, что они вместе откроют это необъяснимое чувство.

Поставив корзинку на стол, Майкл неторопливо двинулся к Ханне и остановился на расстоянии вытянутой руки. Она шагнула ему навстречу.

— Нет! — резко сказал он, останавливая ее, и она замерла. — Да, я сгораю от нетерпения, дорогая, но давай не будем спешить.

— Ты нужен мне сейчас! — настаивала она.

Он покачал головой.

Его взгляд медленно прошелся по ее телу от кончиков туфель до завитков растрепавшихся волос.

— У тебя восхитительное тело, — пробормотал он. — Я хочу насладиться каждым его дюймом. Только не торопи меня, Ханна.

— Я трепещу от твоего взгляда, — начала она оправдываться.

Ее слова подсказали Майклу новую идею.

— Почему бы нам не начать с раздевания? — предложил он, взявшись за язычок молнии на своей куртке.

Ханна завороженно следила за его пальцами, медленно, дюйм за дюймом, опускавшимися вниз, пока не достигли конца застежки.

Прикусив губу, она изо всех сил старалась унять дрожь. Ее тело требовало утоления нестерпимой жажды. Она стояла неподвижно, как заколдованная, не могла двинуться с места, словно между ними лежала бездонная пропасть, хотя на самом деле их разделял один шаг.

Майкл распахнул куртку и снял ее медленными, расчетливыми движениями. Повесил ее на спинку стула. Из этого простого действия он устроил настоящее шоу.

Когда он стащил через голову свитер, выставив напоказ широкую грудь, Ханна не смогла сдержать стона — стона восхищения и отчаяния, до того ей не терпелось прикоснуться к темным завиткам на его груди.

В ответ он лишь повел бровями, давая понять, что понимает ее желание. И продолжал не спеша раздеваться дальше.

Она следила за каждым его движением, и с каждой секундой ее нетерпение возрастало. Полуобнаженный Майкл Девлин представлял собой захватывающее зрелище. Даже разуваясь, он ухитрялся быть потрясающе сексуальным.

Когда Майкл медленным провоцирующим движением начал стягивать плавки, Ханна вскрикнула.

Она смотрела, как они спускаются по его ногам… И с трудом удерживала себя, чтобы не броситься в его объятия. Никакая сила не могла бы заставить ее отвести взгляд от его напрягающегося естества. Она шагнула к нему, но Майкл вновь остановил ее.

— Нет!

— Но, Майкл! — взмолилась она, чуть не плача.

Он шагнул назад, А Ханне оставалось лишь наблюдать за ним, смотреть, как его руки играют тканью плавок, продлевая ее муку.

Если бы она была скульптором, думала Ханна, глядя на его обнаженное тело, то лучшего натурщика нельзя было бы и пожелать.

Наконец он сжалился над ней и, отбросив плавки, предстал во всей своей мужественной красе. В его глазах был молчаливый вызов, а его тело обещало фантастическое наслаждение.

— Как, ты все еще в пальто, дорогая? — Он удивленно посмотрел на нее.

— Я засмотрелась на тебя, — прошептала она.

— И что же? Тебе понравилось?

Ханна промолчала, лишь кончиком языка прошлась по пересохшим губам.

— Я сделал это для тебя, — усмехнулся Майкл. — Теперь очередь за тобой.

— О нет… — пробормотала она, чувствуя, как дрожь сотрясает ее тело.

— Я тебе помогу, детка.

Когда Майкл опустился на колени у ее ног, ее охватило желание запустить пальцы в его густые волосы. Медленно, очень медленно он снял с нее туфли, и каждый раз, когда пальцы его прикасались к ее лодыжкам, Ханну словно пронзал электрический ток. Бережно поддерживая ее ноги, Майкл осторожно стащил с нее носки. Закончив, он выпрямился.

— Теперь сними пальто, — тихо приказал он.

Ханна начала расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались.

— Пока я был занят собой, — с едва заметной иронией произнес он, — ты все свои силы потратила на ожидание, вздохи и ахи. Но ведь это взаимное удовольствие, Ханна. Теперь мой черед.

Его голос звучал откуда-то издалека, пробиваясь к ней сквозь пелену тумана. Ханна смотрела на его безупречное тело, и страсть ее все разрасталась. Она до сих пор и представить себе не могла, что будет желать кого-то с такой исступленной силой. Майкл едва дотронулся до нее, а она уже вся пылала, готовая тут же отдаться ему.

Наконец она сбросила пальто. Ухватившись за край свитера, резко сдернула его через голову и швырнула на пол.

— Спокойно, Ханна, — пробормотал Майкл.

Она нащупала крошечные пуговки блузки, морщась от раздражения, потому что они выскальзывали из ее дрожащих пальцев. Закусив губу, она пыталась поскорее справиться с ними. Наконец терпение ее лопнуло, и, добравшись до третьей пуговицы, Ханна решила снять блузку через голову. И тут как назло прядка волос зацепилась за пуговицу.

— Майкл, помоги, — взмолилась она. — Я запуталась.

— Все потому, что ты очень спешишь, дорогая, — усмехнулся он, высвобождая ее волосы и спуская блузку на место. Он спокойно начал расстегивать пуговицы, невольно касаясь ее груди. Прикрыв глаза, не в состоянии больше сдерживать себя, Ханна приникла к нему.

— Стоп, — твердо сказал он. — Успокойся.

— Не могу, — прошептала она.

Блузка упала на пол. Майкл взялся за молнию на ее джинсах.

Она опередила его, дернув молнию вниз. Он сильным движением рук стянул с нее джинсы. Его взгляд медленно скользил по ее телу, переходя от пальцев босых ног до золотистой копны волос и обратно, и лишь на долю секунды задержался на ее груди и кружевных бикини, прикрывающих ее лоно.

— Совершенство!

Если бы даже он не произнес это слово, оно безошибочно читалось в его восхищенных глазах.

Застежка лифчика щелкнула под его рукой, и легкое кружевное облачко последовало за упавшими на пол джинсами. Ее пальцы потянулись к трусикам, но были остановлены его твердой рукой.

Не дожидаясь приглашения, он проник под их кружево, нежно лаская ее бедра и ягодицы. Тихие стоны удовольствия слетали с ее губ.

Она желала только одного — слиться с ним воедино и больше не расставаться. Она ждала одного-единственного слова… Но Майкл не спешил прекратить их любовную игру, он хотел довести их взаимное желание до исступления.

Закрыв глаза и наклонившись к ней, он коснулся губами ее рта, но лишь на мгновение, словно дразня и играя. Но это простое прикосновение лишило его самообладания. Ее губы притягивали его, и он не смог устоять, не попробовать их на вкус. Он наслаждался их пухлостью, свежестью ее рта, не в состоянии остановиться, осыпал мелкими, мучительно короткими поцелуями ее лицо и задыхался от восторга, поражаясь гладкости ее кожи, мягкой бархатистости щек. Его язык прошелся по удлиненным векам, чувствуя их легкое подрагивание, а его губы, вобрав в себя мочки ее ушей, легко покусывали их.

Потом он проложил дорожку поцелуев вниз от подбородка, вдоль шеи, не забыв про углубления ключиц и ровную линию ее плеч. И с каждым разом прикосновения его губ становились все нежнее и вместе с тем все эротичнее, пока она совсем не обезумела от желания. Но руки ласкали ее и без того разгоряченное тело, настойчиво и почти грубо, что еще сильнее разжигало пламя ее неутоленной страсти.

Больше выдержать она не могла. Терзаясь мукой желания и извиваясь всем телом, моля о пощаде и даря ответные ласки, она просила лишь об одном — позволить ей отдаться ему до конца.

Но он предупреждал, что хочет сполна насладиться каждым дюймом ее тела, и теперь выполнял свое обещание. Его руки продолжали исследовать каждый изгиб, то лаская соблазнительные округлости, то касаясь отяжелевшей от возбуждения груди.

И наконец, не выдержав, она рванулась к нему и крепко прижалась всем телом, так что нежная влажность ее лона открылась навстречу его разгоряченной мужской плоти.

Тогда Майкл подхватил ее на руки и понес в спальню.

Два тела слились воедино. Две души превратились в одну.

Он обрел наконец то, к чему стремился всю жизнь. Ни одной женщине не удавалось разжечь в нем такого огня. И теперь его тело утолило жажду, а душа наконец обрела покой.

Стоит ли говорить, что Ханна была утонченной, изысканной, страстной? Она была совершенство, она была сама гармония.

— Ты останешься до утра? — сонно прошептала она, прижимаясь к нему.

— Да, любовь моя. Я буду всю ночь охранять тебя.


Он проснулся и лежал неподвижно, прижимая ее к себе. Ханна крепко спала, и ее дыхание было спокойным и ровным. Майкл думал о Ханне, о том, что она дала ему, о музыке, без которой он не мог бы жить, и теперь он знал, что музыка и их физическая близость неотделимы друг от друга.

Майкл не сводил с Ханны глаз, ее шелковистые локоны ласкали его руку.

Майкл глубоко вздохнул и тихонько высвободил руку. Все произошло быстро и зашло гораздо дальше, чем он ожидал. Ему нужно обстоятельно и серьезно побеседовать с Ханной, если только он сумеет вызвать ее на откровенный разговор. Да, что касается разговора, то тут могут возникнуть некоторые проблемы.

Чем дольше он размышлял, тем больше склонялся к тому, что надо было удержать ее на пляже, пока она искренне и честно не ответила бы на все вопросы, которые мучают его с их первой встречи.

Стараясь не разбудить ее, он тихо выскользнул из постели, натянул трусы и отправился на кухню, чтобы собрать разбросанную там одежду.

Он не знал, чем заняться. Больше всего ему хотелось сейчас взять в руки гитару. Но, увы, это было невозможно. К тому же желудок требовательно заявил, что подошло время завтрака. Он нашел хлеб, отрезал несколько ломтиков, положил в тостер. Его познания в области кулинарии были весьма скромными, поэтому кофе и тосты были для него вершиной кулинарного мастерства.

Он варил кофе, удивляясь, почему так голоден, а потом сообразил, что вчера пропустил и обед и ужин — его обуревал голод иного рода, требующий немедленного удовлетворения.

Только он налил кофе в большую керамическую кружку, как дверь в кухню отворилась.

Озадаченный Майкл поднял глаза и встретил не менее озадаченный взгляд. Голубоглазый красивый мужчина, поразительно похожий на Ханну, смотрел на него с явным недоумением.

— Доброе утро, — кивнул Майкл, размешивая сахар. — Прошу прощения. Если бы я знал, что Ханна ждет родственников, то потрудился бы одеться. Майкл Девлин, — вежливо представился он, протягивая руку. — Хотите кофе?

— Таннер Джемисон, — ответил гость. Они обменялись рукопожатием. — А где Ханна?

— Спит.

Майкл подвинул стул и уселся. Таннер сжал пальцы в кулак, потом легонько почесал подбородок.

— Спит… — пробормотал он.

— Вы хотите что-то сообщить ей? Я могу передать.

Таннер молча изучал стоящего перед ним мужчину. Смуглый, небритый и довольно наглый… Обычно Джемисон не лез за словом в карман, но сейчас он был в растерянности. Он приехал в дом своей кузины, как это частенько бывало, и неожиданно наткнулся на ее… любовника. С которым она провела ночь. На того самого мужчину, который ответственен за ее нынешнее состояние. И хотя Таннер не был шокирован, присутствие незнакомца в доме сестры было ему неприятно.

В конце концов он отрицательно покачал головой, отвечая на вопрос Майкла:

— Я сам поговорю с ней.

— Несмотря на то что мой вид не внушает вам доверия, — настаивал друг Ханны, — я способен в точности передать ей ваши слова.

— Я в этом не сомневаюсь, — отрезал Таннер, — но предпочитаю побеседовать с кузиной лично.

— Она спит, — упорствовал Майкл. — Неужели нельзя дать ей выспаться?

Таннера возмутил дерзкий тон, с каким были сказаны эти слова.

— Можно подумать, это я не давал ей спать всю ночь!

— Но она так устала. И потом… она говорила, что ее родственники имеют склонность вмешиваться в ее личную жизнь, — проговорил Майкл. — Все, о чем я прошу, это довериться мне.

— Довериться вам? — с сомнением прищурился Таннер.

— Послушайте, Джемисон, возможно, я не так хорош, чтобы можно было слепо мне доверять. Но ведь главное — мне доверяет Ханна! И кроме того, мы испытываем определенную… тягу друг к другу.

В чем, в чем, а в этом Таннер не сомневался. Впрочем, если говорить о его кузине, то она действительно нуждалась в этом парне, но несколько в ином аспекте, чем пытался представить он. Он снова потер подбородок.

— У меня есть для нее подарок. И если вы не возражаете, я хотел бы вручить его сам.

— Поступайте, как вам заблагорассудится, — пожал плечами Майкл. — Но придется подождать.

В этот момент рука Ханны коснулась его плеча.

— Доброе утро, джентльмены, — прощебетала она и повернулась к Таннеру с сияющей улыбкой. — Вы оказали мне честь своим визитом. Чем обязана, господин адвокат?

Майкл по-хозяйски обнял Ханну за талию. Интуиция подсказала ему этот жест, после минувшей ночи он хотел открыто заявить на нее свои права. По-видимому, то же самое ощущала Ханна, когда, войдя, коснулась его плеча, несмотря на присутствие кузена.

— Ты меня проверяешь, Таннер?


Лукавые нотки в голосе Ханны подсказали Майклу, что она скорее позабавлена, чем смущена. Но лицо Таннера оставалось непроницаемым.

— Это не входило в мои намерения, Ханна, — отозвался он. — Но Эмили настаивала, чтобы я передал тебе кое-что из рук в руки. Ты ведь знаешь, как она упряма. Если бы у тебя было больше времени… — Таннер многозначительно посмотрел на Майкла, — я мог бы рассказать тебе интересную историю, связанную с этим подарком.

— У меня есть время, Таннер, — запротестовала Ханна, — так что рассказывай!

— Потом.

Майкл ощутил, как напряглась Ханна, почувствовав, что Таннер сожалеет о своем визите. Ее настроение передалось Майклу, и он сильнее прижал ее к себе.

— Ну, Таннер! Ради Бога…

— Хорошо, — кузен передал ей конверт, — открой и посмотри сама.

Майкл переводил взгляд с ее изящных пальцев, теребивших конверт, на полные удивления зеленые глаза. Она вскрыла конверт, изумленно посмотрела на кузена и с радостным визгом бросилась ему на шею.

Майкла разобрало любопытство. Он украдкой заглянул в конверт, пытаясь разглядеть, что же вызвало такую бурю чувств у Ханны. В конверте лежали билеты на концерт Шона Майклза.

Восторгам Ханны не было конца, она снова и снова целовала Таннера. Она вела себя как самая заурядная поклонница поп-звезды. Ее реакция застала Майкла врасплох. Он не ожидал ничего подобного.

Сердце его болезненно сжалось от этого вульгарного идолопоклонства. Неужели она такая же, как все? А он-то думал…

Несмотря на это, он ощущал острый укол ревности. Он ревновал Ханну к Шону Майклзу! Впрочем, подумал он самокритично, если ее поведение ничем не отличается от выходок юных фанаток этого знаменитого певца, то и его ревность в данном случае так же неуместна.

Он хотел всем сердцем, чтобы любили его самого, а не знаменитую фамилию, богатство или известность. Отвращение, гнев, ревность бушевали в душе Майкла, доводя его до исступления. Он искоса взглянул на Ханну.

— Как вам удалось достать места в первых рядах? — нетерпеливо спрашивала она, поминутно заглядывая в конверт, словно билеты могли растаять как мираж.

— Связи, — буркнул Таннер, неуверенно поглядывая на Майкла.

— Таннер, миленький, расскажи! — умоляла Ханна.

— Эмили получила их от приятельницы, — вздохнув, уступил Таннер, — у этой дамочки кто-то есть в команде Майклза. Мне кажется, дорогая, тебе сейчас не до меня. Загляну как-нибудь в другой раз.

Он крепко обнял кузину и многозначительно посмотрел на нее. Майкл расшифровал этот взгляд как «мы поговорим позже». Отвесив Девлину вежливый поклон, Таннер удалился.

Как только за ним захлопнулась дверь, Майкл, схватив Ханну за руку, потащил ее в гостиную. Он хотел получить ответ.

Эта ночь была прекрасна. Восхитительна. Он бесконечно верил Ханне. Одним словом, был на вершине блаженства. А потом появился ее братец с этими дурацкими билетами. И все рухнуло.

Чем ярче разгорался огонек безудержной радости в глазах Ханны, тем сильнее его захлестывал гнев. Эти билеты, казалось, доводили ее до наркотического опьянения.

Майкл сознавал, что его раздражение вызвано не только возродившимися подозрениями, но и ревностью. И самое смешное — ведь он ревновал к самому себе!

Едва владея собой, Майкл повернулся к Ханне.

— Я хочу кое-что узнать. — Он сунул ей под нос свадебную фотографию. — Начнем с этого. Кто этот мужчина?

Ее глаза затуманились.

— Мой муж, — спокойно ответила она.

— Муж! — повторил Майкл возмущенно. — Где он?

— Он умер, — выговорила она почти ровным голосом.

Пораженный неожиданным ответом, Майкл не сводил с нее глаз. Он зашел слишком далеко, чтобы отступать, хотя понимал, что именно это следует сейчас сделать.

— Твой кузен спокойно воспринял и мое присутствие и мой вид. Он привык к подобным визитерам в твоем доме?

— Нет! — возмущенно воскликнула Ханна. — Просто я рассказывала ему о тебе.

Майкла ничуть не утешил ее протест. Что именно она рассказала Таннеру? Какими подробностями их отношений поделилась и почему? Был ли он пешкой в тщательно продуманной игре? Ханна назвала кузена адвокатом. Что ж, чтобы поймать его на крючок, лучшего, чем союз бойкой красотки с пройдохой юристом, и не придумаешь. Все говорило против Ханны.

— Знаешь, Ханна, мне очень хочется тебе верить, но я не могу. Ты говорила, что приехала рисовать. Согласен. То, что я видел, достаточно хорошо, чтобы поверить, что ты художник, художник от Бога. — Майкл помолчал. — Но все остальное вызывает множество подозрений.

— Я ничего не придумала, — защищалась Ханна. — О Боже, Майкл! Я не притворяюсь. Все, что я говорила, — правда!

— Та правда, которую хотел услышать я.

— Подлинная правда, — настаивала она.

Чувства бурлили в нем, захлестывали его, противоречивые и безрассудные, но совладать с ними он был не в силах.

— Чего ты от меня хочешь? — прямо спросил он.

— Я? Ничего. Совсем ничего. — Она растерянно посмотрела на него.

— Ничего? — насмешливо переспросил Майкл. — Позволь тебе не поверить. Похоже, тебе нужно то же, что и другим.

Ханна отшатнулась. Лицо ее побелело от обиды.

— Нет, — устало возразила она.

— Мне надоел этот спектакль! — пробормотал Майкл, направляясь к спальне.

Ханна без сил опустилась на софу. Ее потрясли слова Майкла. Она должна сказать ему сейчас… Похоже, это ее последний шанс.

Ханна услышала его шаги в коридоре. Сейчас он уйдет навсегда…

— Майкл! Подожди, — закричала она, срываясь с места. Догнав его у входной двери, она задыхаясь произнесла: — Пожалуйста, подожди. Я не лгу, я действительно ничего не хочу от тебя.

— Кроме того, что я дал тебе ночью? — безжалостно бросил он ей в лицо.

Слезы обиды навернулись на глаза, но она не могла отступить.

— Выслушай меня, а потом можешь уйти, — сказала Ханна. — Я ничего от тебя не хочу, но… — Она поглубже вздохнула, зажмурилась и выпалила: — Я беременна!

Инстинктивно Майкл шагнул к ней и стиснул ее плечи. Кровь отхлынула от ее лица. Но вот он разжал руки и отпустил ее.

— Поверить не могу, что меня опять так подставили!

— Что? Подставили? О нет, Майкл! Я просто хотела, чтобы ты знал о том, что скоро, возможно, станешь отцом!

— Ханна, это абсурд! Что значит — возможно?

— Я еще не была у врача, только воспользовалась домашним тестом.

— В суде тебе потребуются более веские доказательства, — процедил он.

— Но я не собираюсь…

— Пусть твой адвокат свяжется с моим, — оборвал ее Майкл.

Он сыт ложью по горло! Все! Хватит с него. Он хотел ясности, и он ее получил. Уж куда яснее… Теперь он желал только одного — бежать из этого дома. Может быть, вдали от нее он сможет рассуждать более здраво.

Но когда он повернулся к двери, Ханна с мольбой произнесла его имя. Он не может больше слышать ее! Он должен немедленно уйти.

Нет, клялся он про себя. Нет, он больше не желает видеть ее. Нет!

С этой мыслью он шагнул к двери, рванул ручку так, что чуть не оторвал, и вышел из дома.

Глава 8

Ханна, с трудом сдерживая рыдания, отправилась к Эмили. Короткая дорога казалась бесконечной. Снова и снова она уговаривала себя не плакать. Слезами горю не поможешь.

— Эми! — позвала она, барабаня в дверь.

Кузина сидела в кресле у камина, свернувшись клубочком.

— Привет. Мэт повез девочек навестить дядю Вилли. Обещал показать что-то необычное. Ханна! — воскликнула Эмили, увидев лицо сестры. — Что случилось?

Обхватив себя руками за плечи и стараясь сдержать дрожь, сотрясающую ее тело, Ханна присела на диван.

— Ханна! — испуганно повторила Эмили.

— Мы… поссорились… Я сказала ему, что я… — запнулась Ханна, но потом набрала в грудь воздух и решительно закончила, — что я беременна.

Округлив от изумления глаза, Эмили села рядом с кузиной. Ханна сжала пальцы в кулак.

— Ему совсем не понравилась эта новость.

— Что он сказал?

— Что-то об адвокатах и суде. Он думал, что я… что я лгу. Он убежден, что мне нужны его деньги.

— Деньги? — озадаченно спросила Эмили. — Зачем тебе его деньги, когда ты в полном порядке?

— Но он этого не знает. Кроме того, Таннер мне говорил, что находится немало охотниц сделать его отцом и затащить под венец.

— Просто ты ошарашила его своим сообщением, а он поторопился с выводами.

Ханна снова глубоко вздохнула.

— Возможно, но мне от этого не легче. — Она вытерла слезы и посмотрела на кузину. — Я рада, что девочек здесь нет. Мне надо было выговориться.

Эмили погладила Ханну по руке.

— Почему бы тебе не выждать пару дней? Пусть он успокоится, а потом ты снова поговоришь с ним, — предложила она.

— Но ведь у нас нет никаких обязательств друг перед другом! Мы ведь почти не разговаривали.

Эмили удивленно вскинула брови.

Ханна поднялась и нервно заходила по комнате. Возможно, если она попытается растолковать ситуацию кузине, то и сама в ней лучше разберется.

— Мы стали… заложниками обстоятельств. Нас влекло друг к другу.

— Тяга была весьма сильной, — вставила Эмили.

— Да, это так. Я потеряла контроль над собой. Думаю, он тоже. Во всем этом не было и крупицы здравого смысла. Только голос плоти. — Ханна в отчаянии всплеснула руками. — О, Эми, я даже не знаю, как с этим бороться! Я никогда не испытывала ничего подобного! Может быть, это звучит глупо, но я не хочу, чтобы это чувство исчезло. Я не хочу быть здравомыслящей и рассудительной. Я должна найти путь к его сердцу.

— Прежде всего нужно увидеться с ним и поговорить. Объяснить ему, кто ты такая на самом деле.

— Боюсь, это не так просто.

— Как случилось, что ты столь безрассудно кинулась в его объятия?

— Можно подумать, ты всегда руководствуешься здравым смыслом! И где ты была раньше со своими советами!

— Прости. Я ни к кому не испытывала таких чувств, — улыбнулась Эмили, — но я тебя понимаю. И если бы оказалась на твоем месте, то, наверное, ухватилась за соломинку. Ханна! Если у него есть хоть капля сострадания…

— Думаю, что есть, — отозвалась Ханна. — Даже убеждена в этом. Но я не знаю, что перевесит: сочувствие или дурацкая подозрительность, с которой я уже столкнулась.

— Да… — Эмили мечтательно задумалась. — Что возьмет верх? Добро или зло?

— Ты неисправима, — усмехнулась Ханна. — Опять за свое!

— Ничего не поделаешь, — согласилась Эмили. — Пойдем поищем девочек.

— Мне так хочется обнять их, — просияла Ханна. Когда Эмили поднялась и взялась за пальто, она добавила: — Знаешь, он дал мне то, чего никто не сможет отнять.

Эмили понимающе посмотрела на сестру. Ханна вздохнула и пошла к двери.

— Даже если я никогда его не увижу, у меня останутся воспоминания.


Волнуясь больше, чем перед выходом на сцену, сжимая в левой руке белую розу, Майкл постучал в дверь дома Ханны.

Сначала он злился на нее, потом на себя за то, что потерял самообладание и жестоко оскорбил ее.

Его собственные слова «Меня опять подставили» лишали его покоя. Он не поверил ей, но ведь он тоже не был кристально честен с Ханной.

Его жизнь — сначала детство в богатой семье, потом карьера музыканта, далее — любимец публики — в определенном смысле ожесточила его. Нет, в глубине души он не был злым человеком, и его песни говорили о доброте и любви, понимании и сострадании. Он писал свою музыку сердцем, и те, кто знал его творчество, знали и его — Шона Майкла Девлина, человека, в душе которого нет места гневу и жестокости.

Он глубоко сожалел о своем поведении, о словах, которые вырвались у него прежде, чем он успел осознать их смысл. Он должен объясниться с Ханной. Попытаться убедить ее, что резкие слова всего лишь следствие постоянного преследования фанатов и реакция на ее бурную радость при виде доставленных Таннером билетов.

Только он собрался постучать второй раз, как дверь отворилась.

На него смотрела стройная блондинка с вежливой улыбкой на лице.

— Ханна дома? — спросил он, вертя розу между пальцами.

Блондинка перевела взгляд на цветок, и улыбка ее потеплела.

— Она здесь. Входите. — Широко распахнув дверь, блондинка отошла в сторону. — Я — Эмили Джемисон, — объявила она. — Ханна в гостиной. Вы знаете, как пройти туда?

Он кивнул и только собрался что-то сказать, как в кухню, легко вальсируя, вплыла маленькая девочка, абсолютная копия Ханны.

— Эмили, — сказала девочка, — дай мне сока. — И, наморщив носик, прибавила: — Пожалуйста.

— Извините. — Эмили улыбнулась Майклу и повернулась к племяннице.

Выходя из кухни, он оглянулся через плечо и еще раз посмотрел на девочку.

В гостиной он увидел Ханну, стоявшую на коленях посреди комнаты. Ее чудесные волосы отливали золотом, контрастируя с темной шевелюрой мужчины, сидевшего на полу рядом с ней. Они что-то разглядывали на ковре, и их головы почти соприкасались. Глаза Майкла потемнели от ревности, но тут же он подумал, что этот мужчина, по-видимому, кузен Ханны. Ревность растаяла.

Прежде чем он успел заявить о своем присутствии, рыженькая малышка оказалась возле него, протягивая кверху руки. Жест был настолько красноречив, что он сразу понял его.

— На ручки, — сказала она.

Майкл наклонился, чтобы взять девочку на руки. Когда он выпрямился, его взгляд встретился с глазами Ханны. Она молча смотрела на него.

Девочка прижималась к нему, обняв за шею. Майкл ласково улыбнулся ей.

Ханна встала с пола и пошла к нему. В ее глазах плескалось беспокойство. Возможно, из-за его прихода? Чего он хотел? Только одного — остаться с ней наедине, сказать все то, что он должен был сказать. А еще обнимать ее, целовать, просить прощения… Все, что угодно. Он избавит ее от боли, которую необдуманно причинил ей.

Она остановилась около него. Испытывая неловкость, он кашлянул.

— Прости, любимая, — прошептал он, легко касаясь поцелуем ее лба и протягивая ей розу.

Его снова поразила нежность ее кожи. Как лепесток розы. Майкл не видел, что сидящий на полу мужчина с любопытством рассматривает его. Все его чувства в этот момент сконцентрировались на Ханне. Она держалась естественно, и казалось, ее не смущает, что они в комнате не одни. Улыбнувшись ему и одарив его взглядом, который был понятен только им двоим, она взяла розу.

Воспоминания соединили их, оживив чувства, вновь наполнив их ароматом того, что произошло между ними.

Малышка чувствовала себя уютно на руках Майкла и крепко прижималась к нему. Ласковый взгляд Ханны остановился на ней. Она нежно погладила детскую головку и лишь затем представила мужчин друг другу.

Когда Мэтью поднялся с пола и протянул руку, Майклу бросилось в глаза сходство между ним и Ханной. Хотя волосы его были темные, но глаза сверкали таким же изумрудным блеском, как и у Ханны. Майкл понял, что именно этот мужчина встречал Ханну, когда он привез ее домой в то утро. Тогда, раздираемый подозрениями, он видел лишь мужчину, обнимавшего Ханну. Ему было не до их семейного сходства. Зато теперь он знал, что этот мужчина — ее брат.

Старшая девочка влетела в комнату и замерла, оглядывая взрослых.

— Можно мне поставить побольше мебели в кукольный домик? — застенчиво спросила она.

— Конечно, — кивнул Мэтью. — Давай-ка, солнышко, посмотрим, что у нас тут.

И в этот момент Майкл увидел тот предмет, который привлекал внимание брата и сестры, когда он вошел. Прелестная миниатюра. Прекрасно сделанная копия его собственного коттеджа.

Он почувствовал мягкое прикосновение пальцев Ханны к своей руке.

— Надеюсь, ты не сердишься? — Она кивнула на домик, стоявший на ковре. — Я не могла устоять. Твой коттедж просто создан для кукольного домика!

— Ты права, — улыбнулся Майкл. — Он действительно похож на кукольный домик.

— Это ваш дом? — поинтересовался Мэтью, исподлобья поглядывая на мужчину, стоящего рядом с его сестрой.

— Да, мой. — Майкл повернулся к Мэтью: — Я построил его несколько лет назад, взяв за идею застройку на Оук-Блафф.

— Я так и подумал, — перебил Мэт. — Ханна в восторге от этой архитектуры. Мы с Эмили ездили на Оук-Блафф, до того как я сделал план этого игрушечного…

— Это вы сами сделали? — удивленно перебил его Майкл.

— Ну да, — ответил он. — Мы с Ханной сначала набросали эскиз, затем составили детальный план. Как вы видите, мы слегка изменили интерьер. Этот шедевр был сотворен вот этими руками.

Послав брату выразительный взгляд, Ханна пояснила:

— Мэт умеет отлично работать с деревом.

— Я потрясен! — признался Майкл. — Я за свою жизнь не мог соорудить даже кормушку для птиц.

— Правда? Мне ничего не стоит сделать для вас такой пустяк. Хотите? — радушно предложил Мэт.

— Ловлю вас на слове! Скоро птицам понадобится еда, и тогда, возможно, я воспользуюсь вашим предложением.

— Птички там, — проговорила маленькая девочка, показывая ручкой на окно.

— Правильно, Кейси, — улыбнулся ее дядя. — Птички на улице. Хочешь пойти к дяде Мэтью? Мы поможем Кристе расставить мебель в маленьком домике.

Кейси отрицательно замотала головой и еще крепче ухватилась за Майкла.

— Нет.

— Это ее любимое словечко, — покачала головой Ханна.

— Похоже, вы подружились, — заметил Мэтью.

Майкл прижал девочку к груди.

— Давай-ка посмотрим домик, Кейси? — предложил он.

Она кивнула головкой, и он, улыбаясь, взглянул на Ханну.

Пока Кейси показывала ему каждый предмет обстановки кукольного дома, Криста объясняла, что Эмили и ее сестра Ребекка подарили им игрушечную мебель. Он устроился на полу, посадив Кейси на колени, и с интересом наблюдал, как Криста расставляет мебель. С чувством умиления он смотрел на этих двух крох, поразительно похожих на мать.

Ханна, извинившись, ушла на кухню приготовить что-нибудь выпить, а Эмили, усевшись на вертящийся стульчик, занялась детьми, Мэт устроился в другом углу комнаты в своем любимом кресле. Майкл смотрел на них и думал, что оба выглядят так, словно они неотъемлемая часть этого дома и находились здесь всегда. Он сделал глубокий вздох и медленно выдохнул.

Это была семья Ханны. Семья, о которой она говорила с такой гордостью…

Спустя несколько минут Ханна внесла в комнату большой поднос, уставленный разными напитками. Поставив его на стол, она обратилась к Майклу:

— Разреши мне освободить тебя от этого маленького пупсика.

— О, Ханна, она прелесть! Оставь нас, — сказал он с легкой хрипотцой, поглаживая Кейси, удобно устроившуюся у него на коленях. От волос девочки исходил знакомый аромат, и он сразу вспомнил прошлую ночь. Он посмотрел на Ханну.

— Ей пора спать, — сказала она.

— Послушай, Ханна, — перебил Мэтью. — Уложи детей и предоставь нам возможность наконец-то посмотреть твои работы. Те, которые ты прячешь от нас и которые я столько раз просил тебя показать.

Ханна покачала головой.

— Но ты ведь обещала Эми! — настаивал он. — Разве братья не имеют права?

— Я обещала Эми, — ответила Ханна, делая ударение на имени кузины.

— И почему я всегда должен умолять тебя? — обиженно протянул Мэт. — Ну право же, Ханна, Давай…

— Сдавайся, Ханна! — Эмили звонко рассмеялась. — Ты же знаешь — тебе от него не отвязаться.

— Новые эскизы превосходны, — вдруг раздался голос Майкла.

— Вы их видели?! — в один голос воскликнули Мэт и Эмили.

Улыбнувшись, он ответил:

— Да, я видел их. Они великолепны. Когда я смотрел на них, мне казалось, что я слышу шум волн, чувствую ветер на своем лице, влажный тяжелый воздух…

— Майкл! — воскликнула Ханна, пытаясь остановить его. — Это всего лишь эскизы.

— Сестричка, дорогая, покажи мне их, — взмолился Мэт. — Хоть Майкл и утверждает, что не способен ничего соорудить собственными руками, но отличить хорошее от плохого наверняка сумеет.

— Сам ты плохой!

— Да, я и не отрицаю. Я ведь знаю — ты стесняешься, — сказал Мэт. — Я никогда не мог понять, почему ты так неохотно показываешь свои работы. А все очень просто — ты стесняешься! Я прав? — Она молча смотрела на него. — Но это же глупо!

— Спасибо! — вспыхнула Ханна.

— Пожалуйста, — ответил он, выразительно приподняв брови. — Но это глупо — не гордиться своей работой…

— Оставим это, — перебил Майкл.

— …когда она так же хороша, как все, что ты делаешь, — подвел итог Мэт.

— Достаточно. — Подняв руку, она остановила поток его красноречия и встала, — Пойдемте, они в кабинете.

— В студии, — поправила Эми, Ханна улыбнулась, пожав плечами.

— Я и говорю в студии.

— Пожалуй, я останусь с девочками, — предложила Эмили. — Посмотрю эскизы позже. Кейси, птенчик мой, иди-ка ко мне.

— Нет! — запротестовала девочка.

— Опять наше любимое слово, — покачал головой Мэт.

Ханна подошла к ребенку.

— Время спать, дорогая мисс Кейси. Твой Мистер Кролик ждет не дождется тебя в твоей кроватке. Он тоже о-о-очень устал. И хочет, чтобы ты поскорее пришла.

Насупившись, девочка неохотно оторвалась от Майкла, позволив матери взять себя на руки.

— Пусть тебе приснится хороший сон, Кейси, — прошептал Майкл.

— Спокойной ночи, детка. Поцелуй за меня Мистера Кролика. — улыбнулся Мэтью. Затем повернулся к Майклу: — Я готов.


Несколько эскизов стояли на мольберте, другие лежали на полу. Мэтью молча переходил от одного к другому и внимательно рассматривал каждый.

— У вас хороший глаз, — сказал он Майклу. — Они действительно замечательные. Это, возможно, лучшее, что она сделала.

— Интересно, — задумчиво спросил Майкл, — вы чувствуете то же самое, что и я? Ветер, шум моря, шторм?

— О, безусловно. Я могу точно представить, что чувствовала Ханна, когда рисовала эти эскизы.

— Как ей это удается?

— Талант, — кратко ответил Мэтью.

— Несомненный талант. А она утверждает, что это просто хобби, — покачал головой Майкл.

— Куин никогда не поощрял ее увлечение. Я даже думаю, что сознательно преуменьшал его. У Ханны была близкая подруга, Tea, она была просто помешана на искусстве, ничего другого для нее не существовало. — Мэтью сделал многозначительную паузу. — Куин быстро сообразил, что у Tea склонность витать в облаках и она не замечает, что творится вокруг нее. Живопись для нее стала смыслом жизни. Ханна много общалась с ней, но, слава Богу, она более жизнерадостный человек, чем Tea. Может быть, этот пример очень подействовал на Куина, и его опасения были не лишены оснований?

— Вы когда-нибудь видели, как Ханна работает? — поинтересовался Майкл. — Она обо всем забывает. Работа поглощает ее целиком. Но в другое время она прекрасно общается с людьми и видит все, что творится вокруг. Вот почему ей удается услышать и передать завывание ветра, и соленый привкус морских брызг, и…

Мэт продолжал скрупулезно изучать очередной эскиз, Темные тучи заполнили небо, сердитые волны обрушивались на берег, и одинокие, но самоуверенные чайки гордо расхаживали по песку.

— Эта картина, например, многое говорит о Ханне. Несмотря на то что она прекрасно передает чувство одиночества, которое, увы, весьма хорошо знакомо ей, все равно ее взгляд на мир остается позитивным. Она хочет убедить всех в том, что преодолеет все трудности и пойдет дальше с улыбкой на лице.

— Если она продолжит в том же духе, — сказал Майкл, — представляю, какие шедевры она создаст! Вчера она трудилась над одним эскизом, и ее карандаш просто летал по бумаге! И она все время что-то напевала.

— И это, без сомнения, был Шон Майклз, — улыбаясь, прокомментировал Мэт.

Неловко кашлянув, Майкл кивнул:

— Да, Шон Майклз.

Мэтью как-то странно посмотрел на него.

— Наверное, вам не нравится эта музыка? Но она помогла Ханне выжить. Ее жизненный путь отнюдь не усыпан розами.

Ханна вошла в комнату и услышала последние слова брата. Она так посмотрела на него, что он готов был провалиться сквозь землю.

— Почему-то мне кажется, что вы тут сплетничаете про меня? И к тому же критикуете мои работы. И я готова поспорить…

— Ханна, дорогая, — перебил Майкл, — мы только говорим, что ты должна больше времени уделять творчеству.

— Майкл. — Она передразнила его менторский тон. — Ты заключил союз с моими занудными братьями?

Он рассмеялся и обнял ее за плечи.

— Глупышка! Мы с тобой, Ханна, а не против тебя!

— Да, — подтвердил Мэт. — Мы на твоей стороне. Ты должна рисовать. Для тебя это так же естественно, как дышать. Ведь правда?

Она метнула на брата острый взгляд.

— Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь. Я люблю рисовать, но не до такой степени, как Tea.

— Но когда ты рисуешь, — настаивал Майкл, — ты так поглощена этим…

— Иногда.

— Ты не могла не рисовать в ту ночь…

— Просто больше нечего было делать, — перебила она. — Снаружи бушевал шторм, и у меня был подходящий объект. Я не могла не воспользоваться возможностью…

— Ты хотела рисовать! — продолжал настаивать он.

— Хорошо, хорошо, Майкл. Но может, у меня руки чесались, до того мне хотелось порисовать именно тебя.

— Ты будешь продолжать работать над этими рисунками, Ханна? Или вновь придумаешь отговорку?

— Я не собираюсь ничего придумывать, — бросила она. — Но я просто хочу все сделать сама! Мне не нужны старшие братья или некоторые умные дяди, которые бы руководили моей жизнью!

— Мы и не думаем руководить тобой, — спокойно возразил Мэт. — Я по горло занят своими проблемами, чтобы заниматься еще и твоими. Но я хочу, чтобы ты поняла: эти рисунки превосходны! Я говорю так не потому, что ты моя сестра и я хочу сделать тебе приятное. Ты не должна прятать их, Ханна!

Резко повернувшись к Майклу, она спросила:

— Ты считаешь, я недостаточно усердна? Ты намекаешь на то, что я не отдаю себя целиком? Он улыбнулся:

— С меня хватит, я уже натворил дел сегодня утром. Мне лучше помолчать.

Сердито и вместе с тем с болью она воскликнула:

— Но я хочу правды!

— Я уже сказал: эти эскизы почти закончены! Ты должна послать их на выставку. Откладывать это — совершенная глупость.

— Именно это я и хотела узнать.

— Попроси Таннера, и он повесит их в своем офисе, — вдруг предложил Мэт. — Получилась бы маленькая выставка.

— Я ведь только что сказала, что хочу сделать все сама.

— Ну что ж… — проворчал Мэтью.

— И вообще, вы оба мне надоели!

Майкл безучастно вертел в руках стеклянное пресс-папье.

— Знаешь, сестричка, — сказал Мэт, улыбаясь, — ты иногда можешь быть такой же упрямой, как Маркус. Правда, ему до тебя далеко.

— Дуралей, — выдохнула она, одаривая его улыбкой.

— Ты права, — согласился он. — И поэтому мне пора идти к Эмили и сменить ее. Увидимся за ужином?

Взглянув на Майкла, она ответила:

— Может быть, я чуточку задержусь.


Пока Ханна укладывала детей спать, Майкл размышлял о том, что не должен больше уклоняться от неизбежного объяснения. Для него было важно иметь возможность честно смотреть ей в глаза.

Странно, думал он, почему на этот раз он не может найти нужные слова. Обычно бывало наоборот — он не мог избавиться от нескончаемого потока слов.

Утренний приступ раздражительности до сих пор не оставлял его. Воспоминания усиливали тревогу. Что он мог сказать, чтобы стереть боль, которую причинил Ханне? Могли ли помочь слова? Он знал, что она выслушает его, но не знал, поймет ли.

И сможет ли простить?

Майкл сидел на софе и старался припомнить, когда он испытывал подобное отчаяние — отчаяние от непонимания между двумя людьми.

Пожалуй, никогда. Он никогда не был в такой ситуации. Потеряться в море неведомых чувств… Каким-то образом ему удалось удержаться на плаву и выбраться на берег вместе с Ханной. Но чего ему это стоило!

С трепетом в сердце он вслушивался в шум приближающихся шагов. Вдохнув поглубже, постарался успокоиться. Ему придется выдержать это объяснение и извиниться за грубость.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, но его слова прозвучали как вопрос.

— Ты собираешься прочесть мне лекцию о рисовании?

Опустив голову, он сосредоточенно рассматривал копию своего коттеджа.

— О твоем увлечении, мне кажется, мы уже поговорили достаточно, теперь я хочу поговорить о другом.

— Хвала небесам за эту маленькую милость. — Дурашливым жестом сложив руки на груди, Ханна уставилась в потолок.

— Ханна, — начал он тихо, — я хочу извиниться. Я понимаю, мои упреки были совершенно необоснованны…

Она отвела взгляд.

— Прости. Я бы хотел взять свои слова назад, — вздохнул Майкл.

— Понимаю.

— Но эта сцена… Знаешь… она часть того, что мы должны обсудить.

Нахмурив тонкие брови, Ханна присела на край софы.

— Ты можешь выражаться яснее?

— Я попытаюсь. — Он нетерпеливо передернул плечами и сел рядом, намеренно сохраняя дистанцию. Он знал — стоит ему прикоснуться к ней, и их разговор закончится, так и не начавшись. — Если ты оглянешься назад, на наше стремительное сближение, ты заметишь, что мы либо обсуждали твой талант, либо нас тянуло друг к другу… физически.

Ханна небрежно кивнула, хотя на самом деле ее озадачило такое вступление.

— Я хотел знать о тебе правду, но говорить на эту тему с твоими братьями мне было неловко… Когда умер твой муж? — спросил он.

Ханна была застигнута врасплох этим неожиданным вопросом. И невольно, словно защищаясь, она вздернула вверх подбородок.

— Шестнадцать месяцев три недели и шесть дней назад.

— Ты все еще считаешь?

— Да. Хотя я делаю это неосознанно. Ты спросил, и цифры сами сложились в моем мозгу.

— А девочки? Они, наверное, тогда были совсем крошки?

— Они были слишком маленькие, когда Куин умер, и не помнят его. Кристе сейчас четыре. Кейси почти три.

— Что случилось?

— Что?

— Отчего он умер? — спросил Майкл.

Его голос был полон сострадания. Глаза смотрели мягко и участливо.

Ханна, призвав на помощь всю свою волю, заставила себя говорить.

— Куин стал жертвой пьяного водителя. Бессмысленная смерть положила конец жизни… полной смысла.

— Прости, — прошептал он. — Я должен был знать. Мэтью сказал, что ты была… что это было непросто для тебя.

— Иногда, — вздохнула она, — мне кажется, словно это было вчера. Долгое время я не могла отделаться от чувства, что вот-вот откроется дверь и он войдет. Я прошла через это. Я даже научилась справляться с одиночеством собственными методами. Но сейчас, когда ты спросил… — она заморгала, стряхивая слезы с ресниц, — воспоминания ожили.

— Ханна, — нежно сказал он, притягивая ее к себе.

— Ничего, это пройдет, — заверила она. — Я исцелилась. У меня было достаточно времени для горя.

— Ты любила его?

— Да, я любила его, — просто ответила она. — Мы начали встречаться, когда мне было семнадцать, и через два года поженились. У меня не было никого, кроме Куина. — Она с трудом проглотила подступившие слезы, — Прекрасно помню то утро… Он поцеловал меня на прощание в последний раз.

Майкл крепко обнял ее, ощущая, как ее тело сотрясает дрожь. И горькое чувство потери невольно передалось ему и стало его болью.

— У вас был счастливый брак? — осторожно поинтересовался он.

— О да! У нас была очень счастливая семья. Прежде чем стать любовниками, мы долгое время были друзьями. Я убеждена, что именно это сделало нашу совместную жизнь такой счастливой.

— Но он не поощрял твое увлечение?

— Это Мэт сказал тебе?

Майкл кивнул.

— Я была настолько погружена в любовь, что времени на рисование не оставалось, — объяснила она.

— Мэтью смотрит на это иначе. Он считает, что Куин не одобрял твои занятия рисованием. Не явно, разумеется.

— Я думала, мы покончили с этим вопросом, — напомнила она ему.

Он медленно отпустил ее, поднялся и прошелся по комнате.

— Я стараюсь понять тебя, Ханна. Это важно для меня. Ты любила и вышла замуж, когда была совсем юной. Ты говоришь, что замужество было удачным, и вместе с тем именно из-за него ты была вынуждена зарыть свой талант в землю.

— Мой муж и мои дети были для меня важнее искусства, — парировала она.

Но он не верил, что решение далось ей так легко, как она пыталась это показать.

— А теперь? — спросил он. — Разве твои дочери значат для тебя меньше?

— Я не говорила этого, — возразила она, теряя терпение. — Они так же дороги мне, как и прежде. Возможно, даже больше. Но мои потребности изменились. Я строю новую жизнь. Без Куина. И мои интересы без него иные. Рисование…

— …стало для тебя так же необходимо, как воздух, — закончил Майкл.

— Давай не будем начинать все сначала!

— Но это так, Ханна! — пытался он убедить ее. — Тебе действительно надо рисовать. Это помогает справиться с болью. Помогает забыться. Ты погружаешься в мир своих фантазий, когда рисуешь.

— Почему ты так настаиваешь на этом?

— Потому что ты слишком долго отказывала себе, и, думаю, несправедливо. А может, потому, что ты так страстно стараешься доказать, что это для тебя не важно.

— Нет, Майкл, я не считаю, что это не важно. Но искусство — это не главное в моей жизни. У меня есть дочери. У меня был муж. — Она посмотрела на него и прочла в его взгляде недоверие. — Опять что-то не так? Или ты сомневаешься в искренности моего материнского чувства?

— Нет, Ханна. Я очарован девочками. Но они еще очень маленькие. И я не берусь давать тебе советы по воспитанию детей.

— Тогда откуда такой недовольный вид?

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

— Да, уверена. Давай выкладывай все до конца.

— Хорошо, дорогая, — согласился он. — Я смотрю на тебя и вижу больше чем просто красоту. Я вижу женщину, отважно защищающую себя. Ты смело смотришь в лицо трудностям. Рыжеволосая воительница. И под всем этим таится необыкновенная нежность и чувственность. Ты настаиваешь на… — Он прервался, подыскивая нужные слова. — Ты облегчаешь душу, занимаясь рисованием, и разглагольствуешь о своем удачном замужестве! Что, как я полагаю, не соответствует действительности. Как можно считать брак счастливым, если один человек отказывается от себя ради другого?

— Ты не имеешь права говорить это!

— Я не имею права? — спросил он удивленно. — Вспомни, что за потрясающую новость ты сообщила мне утром! И после этого ты говоришь, что я не имею права? Неужели я не имею права на откровенность после того, как узнал, что у тебя будет ребенок? У нас будет ребенок?

Она открыла рот, но не могла вымолвить ни слова.

— Извини, — буркнул он. — Но я не могу понять, как женщина, полная энергии, такая эмоциональная и чувственная, может отказаться от своего призвания ради прихоти собственного мужа!

— Брак — всегда компромисс, — тихо заметила она.

— Допустим. Но пойти на компромисс и предать дар, данный тебе Богом, — не одно и то же. Как ты могла так поступить? Как могла наплевать на свой талант? Речь не идет о выборе. Искусство только часть тебя. Оно всегда с тобой.

— Нам было не до этого, — попыталась оправдаться она. — Не было времени.

Он прикрыл глаза и устало покачал головой.

— И ты была счастлива?

— Да, Майкл. Была.

— Не понимаю, как можно быть счастливой, отрекаясь от себя? Еще один вид жертвенности?

— Я всю себя отдавала Куину. А потом детям. На мои собственные потребности не оставалось времени. Дети требуют гораздо больше внимания, чем ты думаешь.

— Ты сказала — потребности? — заметил он.

— Ты знаешь, о чем я… — Она безнадежно махнула рукой. — Почему ты так смотришь?

— Ты наконец заговорила о собственных потребностях, Слава Богу, пришло время вспомнить и об этом. Ты решила найти время для искусства, попросила родных помочь тебе с девочками. Правильно? — допытывался он. — Вчера детей не было с тобой.

— Верно, мои братья или кузены берут их, когда я хочу немножко передохнуть.

— Не очень-то подходящее время заводить еще одного ребенка?

— Я полагаю — да, зная, что меня ждет впереди… Но ты сам говорил, что хватит искать отговорки.

— И как же ты собираешься находить время для рисования с тремя детьми?

— Они иногда спят. — Она робко пожала плечами.

— Что ж, давай, Ханна! — сердито сказал он.

— Майкл… — начала она.

— Нет! — Он почти кричал. — Не говори ни слова. Это зашло слишком далеко. Слишком…

Она молча смотрела на него. Что за человек, думала Ханна, его настроение меняется каждую минуту. По крайней мере в этом он последователен. Она украдкой следила за ним, пока он шел через комнату и усаживался на софу рядом с ней. Его голова откинулась на подушки. Глаза закрылись.

— С чего начать? — пробормотал он еле слышно.

— Майкл…

— Нет! — Он резко пресек ее попытку заговорить. — Той ночью, когда мы встретились, ты сказала, что доверяешь мне.

— Да.

— Но ты ничего обо мне не знаешь.

Она пожала плечами.

— Ты не давал мне повода не доверять моей интуиции, ты не оскорбил меня и не обидел. И потом, мы взрослые люди…

— Ты знала, что я не доверял тебе?

— Ты говорил мне, — вздохнула Ханна.

— Я должен объяснить.

Она резко поднялась.

— Право, Майкл, это совсем не обязательно. Таннер рассказал мне о династии Девлинов. И разумеется, ты скорее поверишь, что я охотилась за твоим богатством, чем за твоим телом.

Он наклонил голову, пряча улыбку.

— А вот тут ты не права, дорогая. И если совсем честно, деньги Девлинов — это зачастую просто предлог. Хотя подобное случалось и раньше. Женщины вьются над нами как мухи, но я думал, что тебя привлекало нечто большее, чем имя нашей семьи.

— А теперь?

— Сейчас я верю тому, что ты сказала. Случайная встреча. Укрытие от шторма… Сладкая музыка ночи.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Музыка, — повторил он мягко. — Когда мы занимались любовью, весь мир был наполнен звуками прекрасной симфонии.

Ее глаза удивленно распахнулись.

— Как прекрасно ты сказал… — прошептала она.

— Это зачеркивает то плохое, что я сказал раньше?

— Гм-м… — Она лукаво улыбнулась, поглаживая маленькую бархатную подушку, лежащую у нее на коленях. — Почти.

— Прости, любимая. Ты не виновата ни в чем. Это все я. Только я и мой неоправданный гнев.

— Но почему?

Она хотела знать.

— У меня испортилось настроение, когда я увидел твои неуемные восторги по поводу билетов на концерт.

— О Господи, Майкл! — засмеялась она. — Я готова кричать на весь мир, что обожаю Шона Майклза! Его музыка, его прекрасные стихи, его мысли, его чувства — они помогли мне выжить! Если бы не Шон Майклз, я не знаю, как бы я жила последние два года. Он покорил меня своим талантом, как никто другой, — продолжала она дрожащим от волнения голосом. — Он волшебник! Я понимаю, тебе не просто понять это, но он и сейчас помогает мне жить. И знаешь, я нахожу так много общего в мыслях Шона и моих собственных, в его чувствах и в том, что переживаю сама. Эмили знает, что его музыка — мое спасение. Я могу слушать Шона Майклза, когда мою посуду или купаю детей и даже когда сижу за мольбертом. Мир его фантазий превращается в мой мир. — Она внезапно засмеялась. — Если мне и нужно что-то как воздух, то это только музыка Шона Майклза.

Она замолчала. В комнате повисла тишина. Ее зеленые, блестящие от волнения глаза остановились на Майкле.

— Я снова рассердила тебя, Майкл?

— Нет, — ответил он тихо. — Только… мое имя не Майкл.

Глава 9

— Что ты сказал? — Ханна резко выпрямилась, отбросив в сторону подушку.

— Я ведь сказал, что нам нужно поговорить, — ответил Майкл.

— Нет, ты только что сказал…

— …что меня зовут не Майкл.

Он видел, как ее взгляд начал беспокойно метаться с предмета на предмет, потом остановился на его лице, полный вопросов и сомнений. Ее напряжение было настолько сильным, что он физически ощущал его.

— Успокойся, дорогая. — Он протянул руку и, ласково проведя по ее чудесным волосам, намотал непослушный локон на палец. — Доверься своим инстинктам, — прошептал он своим гипнотизирующим голосом. — Вспомни, как это было чудесно, когда мы занимались любовью прошлой ночью. И это самое важное в наших отношениях.

— Кто ты? — Она с трудом выговаривала слова пересохшими губами.

— Я не лгал тебе, Ханна. Я на самом деле Девлин. Пожалуйста, постарайся понять. Мы встретились при странных обстоятельствах. Я оберегаю свое «я». То же самое делает Эмили, используя псевдоним «Э.М. Джемисон». Майкл Девлин — имя, которым я пользуюсь в общении с незнакомыми людьми. Майкл — одно из моих имен, данных мне при рождении. Так что этот маскарад вполне уместен.

— Я понимаю, — неуверенно проронила она.

— Нет, не понимаешь, — возразил он. — Не лги мне сейчас, ты должна быть честной со мной в этом вопросе. Я обязан извиниться за свое поведение, — продолжил он. — И поверь, я не хотел обидеть тебя. Пожалуйста, позволь мне объяснить.

Его тон был умоляющим. Взгляд его смягчился, нежно, но настойчиво он притянул ее к себе.

Ханна не знала, что должна ответить на это и каких слов он ждет от нее. Она смотрела и гадала, кто же на самом деле этот мужчина, пробудивший в ней такую страстную любовь. Даже сейчас, хотя его заявление вызвало тысячу вопросов, прикосновение его пальцев, играющих ее локонами, было удивительно приятным. И она чувствовала, как поддается ему, не, в силах противостоять, и понимала, что никакие преграды не смогут сдержать ее любовь. В его руках она была абсолютно беспомощна и знала, что заранее простила ему все.

— Продолжай, — прошептали ее губы.

— Мой коттедж — мое убежище, — заявил он. — Место, где я скрываюсь от слишком назойливого мира… Никто, кроме моей семьи, не знает о его существовании.

— И ты привез меня туда? — Она недоверчиво взглянула на него.

— Да. И учти, ни одна женщина до тебя не переступала его порог. Когда твой автомобиль застрял на Девлин-Элбоу, я не мог тебе не помочь, но подумал, может, ты нарочно устроила засаду.

— Я была бы благодарна любому, кто предложил бы мне в тот момент помощь.

— Теперь я знаю это, — заверил он.

— Ты был так добр той ночью. Ты рассчитывал… — Она замялась, боясь услышать ответ на вопрос, который хотела задать. — Ты надеялся затащить меня в постель?

— Ханна… — Мягкие губы коснулись ее лба, затем дотронулись до век и прошлись по щеке, прежде чем остановиться на ее губах. — То, что случилось между нами, было неожиданностью для меня, — прошептал он, продолжая нежно целовать ее.

— Майкл…

— Нет, — напомнил он. — Я не Майкл. Думаю, мать моего будущего ребенка должна знать мое настоящее имя.

Она замерла, смущенно глядя на него. Вина, подкрепленная годами воспитания, соперничавшая с влечением к этому мужчине, кто бы он ни был, пробудилась в ней. Она ждала, что еще он скажет. Ждала и гадала…

— Мое имя Шон, любимая, — прошептал он и приник к ее губам.


— Мама, — раздался тоненький голосок, — мамочка… — Потребовалась минута, прежде чем Ханна заставила себя выбраться из водоворота чувств и вернуться к реальности.

— Мама…

Ханна отодвинулась от Майкла и повернулась к дочери.

— Что случилось, Криста? — мягко спросила она.

— Не могу заснуть. — Девочка обиженно надула губки. — Ты можешь полежать со мной? Пожалуйста.

— О, конечно, моя сладкая, — улыбнулась Ханна. — Я приду очень быстро. Хорошо?

Девочка неуверенно кивнула. Она повернулась, сделала пару шагов, снова остановилась, словно ей пришла в голову еще какая-то мысль.

Ханна умоляюще взглянула на Майкла.

— Иди, — мягко сказал он. — Я подожду.


Когда Ханна проснулась, Майкла не было рядом, но она чувствовала его присутствие. На этот раз она знала, что он не покинул ее. Тихие звуки музыки доносились из соседней комнаты. Ее любимая мелодия… Она торопливо пригладила волосы и пошла посмотреть, где он.

Майкл был на кухне. Он сидел за столом вместе с девочками, которые уплетали сандвичи с ореховым маслом. Кейси, разумеется, устроилась у него на коленях.

— Выспалась? — спросил он, улыбаясь.

— Да.

Она посмотрела на детей.

— Они проголодались, — объяснил он. — А я больше ничего не смог придумать. Не люблю готовить.

— Я тоже не люблю готовить по воскресеньям. Обычно мы отправляемся на обед к дяде Вилли. Он живет в доме бабушки. Очень старый дом, — сказала она. Она испытывала радость от этой сиены: ее любимый и рядом с ним ее дочери. Сердце екнуло от нежности, желания, смущения — все сразу. Она взглянула на настенные часы: — Удивительно, что никто не звонит.

— Мэтью звонил, — отозвался Майкл, — но я сказал, что все три леди еще спят. Он извинился, просил не будить.

— А как он отреагировал на твое присутствие? — поинтересовалась она.

— Позвони и узнай сама. — Он лукаво улыбнулся. — И чем скорее, тем лучше.

— Я подожду.

— Почему?

— Потому… О Господи, можно подумать, что я несовершеннолетняя! — отрезала она. — И вообще, я еще сплю! Я не могу лгать моим родителям!

Его улыбка стала шире, и лицо просияло, словно по нему прошелся солнечный луч.

— А твой брат станет врать ради тебя?

— Одному Богу известно, что он скажет. Впрочем, он как-нибудь выкрутится. Обойдется без вранья.

— Прости, Ханна. Наверное, мне следовало разбудить тебя, чтобы не компрометировать перед родственниками.

— Забудь. Я думаю, меня уже ничто не может скомпрометировать. — Тихонько рассмеявшись, она многозначительно провела по пока еще плоскому животу.

— Возможно, ты права, — согласился он, скользнув взглядом по ее рукам, по тонкому кольцу на пальце.

Грациозно потянувшись через стол, Ханна налила молоко в чашку Кристы, машинально напевая себе под нос мелодию Шона Майклза. Это уже давно стало ее привычкой.

— Ты знаешь слова всех его песен? — поинтересовался он, с любопытством поглядывая на нее.

— Да, сэр, — сказала она. — У меня есть кассеты и других певцов. Могу поставить, или тебе тоже нравится его музыка?

— Когда как, — уклончиво ответил он, не глядя на нее.

Кейси покончила с завтраком и сползла с его колен. Криста немедленно последовала за сестрой. Собирая тарелки Ханна увидела эскиз портрета Майкла в углу.

— Ты принес его сюда? — озадаченно спросила она.

— Мне кажется, — заметил он, — здесь надо кое-что исправить.

— Например?

— Сядь, — потребовал он. — Не торопи меня!

Ханна вытерла руки и, поколебавшись, подошла к столу. Он передал ей карандаш. Сидя перед ним, она анализировала свою работу, сравнивая ее с оригиналом.

— Губы не очень хороши, — процедила она.

В его глазах заплясал озорной огонек.

— Тебе не нравятся мои губы?

Карандаш замер в ее руке.

— В твоих губах нет ничего плохого, — заверила она. — Вообще-то я не стану ничего тут менять. Я чувствую их вкус, и он прекрасен…

— Сделай волосы подлиннее, любовь моя.

— Длиннее?

— Я подумываю сменить прическу.

Ханна послушно выполнила его просьбу, добавив длины и густоты его шевелюре на портрете, Напряженно работая, она совсем забыла о его присутствии.

Когда он внезапно встал, она подняла голову.

— Ты что, Майкл?

— Кассета кончилась. Пускай волосы свободно висят, — сказал он, глядя на портрет и о чем-то размышляя.

— Это уж чересчур, — возразила она. — У тебя вид будет как у дикаря.

— Все равно попробуй, — бросил он, выходя из кухни. Прекрасная музыка заполнила комнату. Ока казалась странно знакомой, будя в отдаленных уголках сознания смутные воспоминания. Ханна продолжала работать, пытаясь сообразить, где она могла слышать эту мелодию.

— Девочки смотрят «Маленькую русалку». Криста говорит, что принц Эрик должен поцеловать Ариель. Я так понял, что они уже смотрели этот фильм раньше? — Она кивнула. — Ну, как продвигается работа? — поинтересовался он.

— Не знаю, — нахмурилась она. — Это не ты.

— Да? — Легкая ирония прозвучала в его голосе. — А кто?

Ханна взглянула на него, напряженно соображая.

— Я не знаю… — Она прислушалась. — Это не моя кассета?

— Нет, это моя. Нравится?

— Прекрасная мелодия! Мягкая, нежная… Кажется, я уже слышала эту музыку. Я уверена, что слышала ее раньше, только не могу вспомнить где и когда.

— Ты слышала ее раньше?

Она снова склонилась над рисунком.

— Ну да, слышала… Майкл, ты действительно хочешь отрастить такие длинные волосы? — Она повернула рисунок, чтобы он мог видеть.

— Шон, — поправил он. — Да, вот сейчас все верно.

— Но совсем не похоже на тебя, во всяком случае, я вижу тебя иначе. Это какой-то крутой парень, который носится как ветер на своем мотоцикле, но не тот, который держал меня… обнимал… В общем, ты знаешь, что я имею в виду.

Снова послышались мелодичные переборы гитары, сопровождающие красивый низкий баритон.

— И на кого же он похож? — спросил Майкл, рассматривая рисунок.

Она напряженно вглядывалась в портрет и одновременно прислушивалась к голосу певца, наслаждаясь нежной лирической мелодией. Отведя взгляд от рисунка, она прикусила губу, соображая.

— Если я добавлю темные очки, это будет вылитый… — Она остановилась на полуслове и изумленно уставилась на Майкла.

Переводя взгляд с него на портрет, она сравнивала эскиз и мужчину, сидящего перед ней. Потом глубоко вздохнула и, словно в первый раз, ясно и отчетливо услышала удивительный голос.

— Ты — Шон Майклз, — прошептала она. И тут же вспомнила как Майкл сказал, что это его кассета, посмотрела на него. — Эта запись… Музыка такая прекрасная…

— Потому что мне помогала сочинить ее пленительная муза. Эта муза — ты, Ханна. Это все ты, твои прикосновения, твоя страсть, твоя нежность… Эта мелодия пришла ко мне, когда я в первый раз держал тебя в своих объятиях. Она не отпускала меня. Она продолжалась и продолжалась, неотступно преследуя меня. Мы вместе дали рождение этой красивой мелодии. Я назвал ее в твою честь — «Песня Ханны»!

Любопытство, изумление, восхищение… Чувства переполняли ее. Она молча смотрела на него прекрасными изумрудными глазами, и ее длинные ресницы чуть-чуть подрагивали.

— Я вспомнила, — наконец выговорила она, — именно эту музыку я слышала в коттедже. Но мне казалось, что это сон.

— Мелодия, родившаяся во мне, заставила меня уйти из твоих объятий, — объяснил он. — Ты крепко спала, а я сидел и наигрывал ее на гитаре. Еще до рассвета я написал большую часть музыки для «Песни Ханны».

Она кивнула, когда смысл его слов и страстная глубина музыки стали ясны ей. И вдруг ее озарило — она спала с Шоном Майклзом!

Закрыв глаза, она опустила голову на стол.

— Какая же я дура, — прошептала она.

— Нет, любимая, — возразил он, его тихий голос был нежен. — Ты не дура. Не наговаривай на себя. Между прочим, я то же самое думал о себе.

Она приподняла голову, широко открыв глаза.

— Почему?

— Это то, о чем я хотел поговорить с тобой. Именно это я и должен объяснить.

— Не понимаю, что, собственно, ты должен мне объяснить? — спросила она, внимательно посмотрев на него.

— Мне всегда приходилось охранять свою жизнь от назойливых глаз. Я никого не подпускал к себе. Я видел, что многие пытаются приблизиться ко мне, хотят навязать себя, свою дружбу… Мои родители старались защитить нас от посторонних, когда мы были еще детьми. Будучи подростками, мы научились держаться на расстоянии от незнакомых людей, которые хотели втереться в доверие и хвастаться дружбой с представителями богатого семейства. Мой брат попался на подобную удочку, когда ему только-только исполнилось восемнадцать. Ему предъявили иск о признание отцовства… Этот эпизод был весьма неприятен для всей семьи. Когда я решил стать певцом, я понимал, что теперь буду представлять собой такой же лакомый кусок. Искательницы богатства из кожи вон лезли, стремясь подцепить меня на крючок. Но я хотел петь. — Он провел пальцем вдоль ее щеки. — Поэтому я и решил прибегнуть к этому маскараду и взял псевдоним. И тогда толпа и разные прихлебатели начали виться вокруг Шона Майклза, но жизнь Шона Девлина принадлежала только ему одному. Я добился того, чего хотел. Когда я добавил парик, темные очки и красную рубашку, идя навстречу вкусам толпы, меня встретил восторженный рев и даже непристойные предложения. Но я ненавижу все это. И буду ненавидеть всегда! — В его взгляде горела та же непримиримость, как и в его словах.

— О Боже… Мне и в голову не могло прийти! — с трудом произнесла Ханна.

Выражение его лица было столь сурово, что у нее пересохло во рту.

Вдруг неожиданная улыбка приподняла уголки его губ. Он потянулся к ней и осторожно заправил за ухо золотистый локон.

— Ах, Ханна! Если бы я мог знать это тогда. Ты встретилась мне так близко от моего убежища, что это сразу вызвало подозрение, но шел дождь, и я не хотел промокнуть еще больше. А вскоре я уже был очарован тобой. И это длилось до утра, пока я не заметил кольцо на твоей руке. Все, о чем я был способен думать тогда, — злобные заголовки газет, напечатанные крупным жирным шрифтом. Я даже не представлял, что могу так разозлиться. Мы занимались любовью, и вдруг я увидел кольцо и решил, что ты замужем.

— И поэтому ты ушел так быстро? — прошептала она.

— Нет. Это только половина объяснения. Как ты помнишь, я поехал посмотреть твой автомобиль и проверить твою версию. Увидев на сиденье кассету Шона Майклза, я действительно вышел из себя.

— Роковое совпадение…

Покачивая головой, он усмехнулся их обшей глупости и своей неоправданной злости.

— Когда я привез тебя домой, ты влетела в объятия собственного мужа. Это после нашей ночи… Ты представляешь, что я должен был чувствовать?

— Но это был мой брат.

— Но ведь я-то не знал этого… Мое состояние было ужасно, мне даже казалось, что я заболел. Брачные узы священны, и я думал, что невольно способствовал их разрушению.

— О, прости, Шон. Я и подумать не могла. С ума сходила, не понимая, почему ты ушел так быстро. Словно в тебя вселился дьявол, который руководил твоими поступками. — Ее глаза наполнились болью воспоминаний. — И ты еще сказал напоследок: «Пустяки». Я думала…

— Не надо, дорогая. Это было прекрасно, — вздохнул он. — Как бы я хотел знать тогда то, что знаю сейчас. — Его пальцы снова коснулись ее волос. На этот раз он только провел рукой по всей их длине, боясь, что, если позволит себе большее, он не скажет того, что еще должен был сказать. — Злость овладела мной и перечеркнула те чувства, что ты пробудила во мне. И я обидел тебя, ведь так?

Ханна медленно опустила голову.

— Я ничего не могла понять. Ты был непредсказуем…

— Смятение чувств… — Он отклонился на спинку стула, слегка раскачиваясь на нем. — Ты можешь вообразить, что значит лечь в постель с абсолютно незнакомой женщиной? Узнать, что она замужем, и затем — одному Богу известно, как это случилось, — поддавшись искушению плоти, переспать с ней еще раз?

Она молча посмотрела на него.

— После второй ночи, которая, между прочим, была прекрасна, — заверил он ее, — я увидел семейные фотографии. Среди них была и твоя свадебная. И тогда я понял, что мужчина, который встречал тебя в то злосчастное утро, вовсе не твой муж, а брат или кузен. Я хотел остаться и тогда же объясниться с тобой. Но неожиданно наткнулся на полную коллекцию собственных записей и вот тогда окончательно потерял голову. Я был уверен, что ты просто шантажировала и завлекала меня…

— Шон! — воскликнула она, пытаясь остановить его.

— Извини, Ханна, но мне порой казалось, что ты играешь со мной, делаешь из меня посмешище.

— Я не знала, — откликнулась она.

— Я верю тебе.

— Что касается ребенка… Я не жду ничего и не собираюсь настаивать на признании отцовства, — быстро проговорила она. — Я просто считаю, что мужчина имеет право знать, что он скоро станет отцом.

— Я верю тебе, — повторил он негромко. Он был тронут ее словами, особенно потому, что слишком сильно ощущал свою вину. — Я знаю, ты не собиралась шантажировать меня. Однажды меня втянули в судебное разбирательство, где мне предстояло выдержать битву, чтобы отстоять свою репутацию. Тогда газеты кричали: «Шон Майклз отказывается от дитя любви!», «Ребенок, которого не хотят». Он не был моим, Ханна…

Он сделал паузу, взяв ее руку, и сплел ее пальцы со своими.

— Пойми, ребенок был для меня сюрпризом. Прости, что я отреагировал таким образом. Я понимаю, тебе трудно поверить, Ханна, но я обычно не такой невнимательный и черствый. — Он сжал ее пальцы и, глядя ей прямо в глаза, продолжил: — Шон Майклз заслужил репутацию любимчика дам. Но уверяю тебя, что это мнение сильно преувеличено. Шон Девлин весьма разборчив и обычно очень осторожен, исключая твой случай. С тобой я испытал чувства, каких не знал прежде. С тобой я забыл об осторожности, стоило мне только прикоснуться к тебе… Боже, Ханна, ты должна была чувствовать то же самое. — Он замолчал.

— Это называется — забыть обо всем! — прошептала она. — С тобой я забыла, кто я и что я… Ничто не имело значения, когда твои губы прикоснулись к моим. Откуда пришло это наваждение? Когда ты обнял меня…

— И когда я проник в тебя… — пробормотал он. — Что было важнее слияния наших тел? Ответь мне.

— Господи, но я уже забыла вопрос!

— Что ты испытала, когда наши тела слились?

Ханна прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Не поддается описанию. Это… это было…

— Как прекрасная оркестровая симфония, переходящая в мощное крещендо, и потом…

— И потом, — подхватила она, — в экстаз! Сверкание звезд. Звон колоколов. Самые лучшие праздники на земле — все смешалось в один торжествующий аккорд. Я…

— Стоп, Ханна, — скомандовал он, крепче обнимая ее. — Хватит слов. Мы узнали друг друга. И наша первая встреча не была ошибкой. Это было то, чего мы оба хотели, и это было прекрасно. К черту мораль и прочие рассуждения…

— Ты не понимаешь.

— Нет, понимаю, У меня есть глаза, любимая. Я вижу, какая ты. Этот дом, который ты сотворила для своих дочерей, любовь, которая окружает их, семья, которая порой чересчур опекает тебя, — все это видят мои глаза. Я познакомился с Танкером и Мэтью и видел, как они пытаются защитить и вразумить тебя. Я слушал, когда ты пыталась раскрыть передо мной сокровенные глубины твоей мечты, наблюдал за тобой, когда ты рисовала, забыв обо всем на свете. Поверь мне, я понимаю тебя. Я знаю, что значит мечтать о чем-то так сильно, что начинает казаться будто ты можешь попробовать эту мечту на вкус. Я знаю, что значит уйти с головой в творческий процесс и забыть обо всем на свете. Мир исчезает. Это почти как заниматься любовью. Ты воспаряешь над землей…

— Это одержимость, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Но я… Как я могла… быть… такой глупой? На самом деле я совсем не знаю тебя.

— Нет, знаешь, — возразил он. Его губы коснулись ее лба. — Ты говорила, что знаешь слова всех моих песен. Это действительно так?

Она молча кивнула.

— Если ты так часто, как говоришь, слушала мои песни, если они трогали тебя, — сказал он ей тихо, — тогда, Ханна, ты знаешь обо мне все. Ты не знаешь певца Шона Майклза, но знаешь Шона Девлина. Ты заглянула в мое сердце, в мою душу. Ты знаешь меня близко, так близко… как никто, — прошептал он ей на ухо. — Ты могла не узнать меня, но ты не смогла бы спать с чужим человеком.

Ее голова склонилась ему на плечо.

— Ты ни о чем не жалеешь? — спросила она.

— Как я могу сожалеть о том, что так прекрасно? Как можно сожалеть о том особенном, что соединило две души, дав жизнь еще одной?

— Ты говоришь о ребенке?

Она подняла на него сияющий взгляд.

— Я слышу сомнение в твоем голосе, — заметил Майкл.

— Сомнения… — произнесла она задумчиво, и он невольно напрягся, приготовясь слушать. — Да, ты прав. Ты — Шон Майклз. В течение двух последних лет я слушала твою музыку. И она, эта музыка, была реальна, но исполнитель оставался фантазией.

— Похоже на историю про соблазнительную златокудрую фею, которая явилась передо мной в тот ужасный шторм. Которая не выпускала меня из своих объятий всю ночь, а утром убежала к своему мужу. Таинственная любовница.

— Нет, не любовница. Просто нечто неосязаемое… вне реальности. Иллюзия.

— Как наши мечты?

— Возможно, — согласилась она. — Слишком много всего, чтобы понять сразу.

— Я понимаю, — сказал он. — Но я принял эти отношения, несмотря на всю их неординарность. Это было не просто. Многое озадачивало и пугало. Мне никогда не приходилось встречать более загадочной женщины.

Она засмеялась, ее легкий смех отдавался в его груди.

— Ты никогда не встретишь менее загадочной женщины, — сказала она.

Тогда улыбнулся Шон, думая про себя, что даже такая элементарная вещь, как ее смех, кажется ему удивительной.

— Моя прекрасная таинственная любовница оказалась загадкой.

— Я — нет. Я не загадка, просто ты не знаешь меня. Все дело в том, что мы не знаем друг друга — на самом деле не знаем.

— Я протестую. Мы знаем, Ханна. Просто ты еще не понимаешь этого.

— А ты?

— Я верю, что понимаю. Мы очень похожи, ты и я. Я думаю, я понимал тебя с самого начала, несмотря на все подозрения.

Она снова вздохнула, но это не был вздох облегчения.

— Что беспокоит тебя?

— Все, — сказала она. — Все, что случилось… — Ее рука описала в воздухе большой круг. — Кто ты? Что мы делаем? Ребенок. Все.

— Слишком много переживаний сразу? — предположил он.

Она тихонько рассмеялась.

— Пожалуй.

— Тебе нужно побыть одной, чтобы собраться с мыслями?

Ее брови удивленно приподнялись.

— Я… я думаю, да. Как ты догадался?

— Я же сказал, что понимаю тебя. Тебе нужно время, чтобы все обдумать. Так же сильно, как мы хотим друг друга, мы нуждаемся во времени для себя. Ищем его… Это и моя особенность, Ханна. Часть меня, — признался он. — И эта часть порой нуждается в уединении.

Она внезапно высвободилась из его объятий и, обхватив себя руками, прошла через комнату. Он следил за ее уверенной походкой, за сменой выражений на лице. Во всем поведении он чувствовал желание настоять на своем, оторваться от него. Проложить физическую и эмоциональную дистанцию между ними.

Он наблюдал, как нервным, беспокойным движением она поставила банку орехового масла на кухонную стойку. Смела крошки со стола.

— Я думаю, мне лучше уйти.

— Шон… — неуверенно позвала она.

Поднявшись на ноги, он произнес:

— Все хорошо, Ханна. Я просто не хочу засиживаться.

Глава 10

Шон Девлин с улыбкой вошел в кабинет Таннера Джемисона.

— Доброе утро, — улыбнулся он.

— Здравствуйте, — сдержанно ответил Таннер.

— Послушайте, Джемисон, — с места в карьер начал Шон, — судя по всему, вы не очень-то рады меня видеть?

— Напротив, сгораю от любопытства, — парировал Таннер.

— Что ж, вы имеете полное право поинтересоваться, почему любовник Ханны врывается в ваш офис без предупреждения. Спасибо, что не выставили меня за дверь.

— Я не могу сделать это без достаточных оснований, пока не узнаю, зачем вы пожаловали.

— Мой приход продиктован интересами Ханны.

Таннер удивленно вскинул брови.

— Она говорила мне, что вы рассказывали ей о Девлинах. — Таннер согласно кивнул, настороженно глядя на него. — Я не знаю, что именно вы рассказывали, но Ханна сказала, это помогло ей понять, почему я так реагировал на ее сообщение о ребенке. И вот теперь я хочу попросить вас помочь мне в учреждении фонда опеки.

— Кто вы, черт возьми? — не выдержал Таннер. — Возможно, вам удается убедительно лгать моей кузине, но я не знаю ни одного Девлина по имени Майкл. Если вы собираетесь надуть и меня, я посоветовал бы вам быть более осторожным в ваших методах, — саркастически усмехнулся он.

— Вы адвокат, не так ли?

— А вы кто? — раздраженно спросил Таннер.

— Я — Шон. Дело в том, что мне всегда приходилось отстаивать свое право на личную жизнь. Майкл Девлин был избавлен от этого. Вы понимаете, что я имею в виду? — Он вопросительно посмотрел на Джемисона, надеясь получить утвердительный ответ.

— Шон Девлин, — повторил тот. — О'кей. Допустим. Я даже готов принести извинения, что позволил себе усомниться в вашей лояльности. Вы объяснили это Ханне?

— Ханна знает, кто я. Я больше не мог скрывать это от нее. Она беременна.

— Я знаю. Она сказала мне об этом неделю назад, еще до того, как мы с вами встретились. Вот почему я проверял вас. Честно говоря, я считаю, она достойна… лучшего.

Шон напрягся. Что ж, подумал он, придется проглотить и это.

— Ну а теперь давайте договоримся, что наши отношения с Ханной никого не касаются, — продолжил он. — Меня привело сюда то, что не менее важно для нее, — будущее ребенка. Ханна заявила, что ей ничего не надо и что она ничего не ждет от меня. Она не собирается подавать иск. — Он сделал многозначительную паузу. — Но я — отец. Ребенок Ханны мой. И я пришел за советом, как мне учредить для него фонд опеки.

— Ее слова достаточно для меня, — спокойно заявил Таннер. — Ханна не спит с кем попало… Если она сказала, что это ваш…

— Ребенок мой, — нетерпеливо повторил Шон. — И я хочу быть уверен, что его будущее обеспечено. Независимо от того, как сложатся наши отношения с Ханной.

— Я понимаю.

— Надеюсь. Вообще-то я рассчитывал на ваше понимание и на вашу поддержку.

— Почему вы пришли ко мне вместо того, чтобы обратиться к своему адвокату, который ведет дела вашего уважаемого семейства? — Таннер пристально взглянул на собеседника.

— Две причины. Первая — я хочу сохранить все это в тайне. Не то чтобы я не доверял нашим юристам. Вовсе нет. Но… никто не знает о моих отношениях с Ханной.

— Вы что же, стыдитесь ее? — нахмурился Джемисон.

— Боже упаси, напротив! — поспешил заверить его Шон. — Я не хочу обрекать ее на деловые отношения с чрезмерно самоуверенными слугами нашей семьи, если что-то со мной случится. Это и есть вторая причина. Поверьте, взгляды моего деда на современную мораль остались неизменными, и если вы, так же как и я, хотите защитить Ханну, то вам нетрудно понять мои чувства.

Таннер ответил легким поклоном.

— То, что связывает нас с Ханной, очень личное. Еще раз повторяю — я хочу обеспечить нашего ребенка. Он не должен подвергаться тем же преследованиям, от которых так страдают члены нашей семьи.

Таннер поднял руки:

— Я все понял.

— Не вдаваясь в детали, Джемисон… — Шон подался вперед, упираясь локтями в стол. — Ханна, сама о том не ведая, гарантировала мне получение крупной суммы денег.

— Вы сообщаете такую потрясающую новость и не хотите вдаваться в детали?

Шон смотрел на мужчину, сидящего напротив. Оказывается, не так-то просто убедить в чем-то малознакомого человека, даже если это кузен Ханны. Он знал, что она доверяет Таннеру. Вот почему он решил возложить на Таннера заботу о Ханне и ребенке.

Его взгляд скользнул по фотографии, стоящей на столе.

— Вы брат Э.М. Джемисон? — спросил он, рассматривая фото.

— Да, — кратко подтвердил Таннер.

— Вы заботитесь о своей сестре? Охраняете ее личную жизнь от посторонних глаз? Я не припомню, чтобы где-нибудь видел ее фото. Оно отсутствует даже на обложках ее книг.

— При чем тут это, Девлин? — Таннер нетерпеливо заерзал на стуле. — Эмили не имеет отношения к нашему разговору.

— А вот тут вы ошибаетесь! Ситуация аналогичная.

— Девлин, — прервал Таннер, теряя терпение. — Вы так и не удовлетворили мое любопытство. Что вы имели в виду, говоря, что Ханна гарантировала вам получение кругленькой суммы денег?

— Не мне, — поправил Шон. — Каждый пенни пойдет ребенку.

— Прекрасно, — согласился Таннер. — Это очень благородно. Но…

— Вы не одобряете?

Таннер прикрыл глаза, как будто просил Всевышнего дать ему силы.

— Послушайте, Девлин, не мое дело судить о вашем образе жизни. Хотя если бы не Ханна, наверное, я высказал бы вам все, что думаю по этому поводу. Но поскольку вы обращаетесь ко мне, как к профессиональному юристу, я пытаюсь держаться в рамках. Я подберу соответствующие документы, чтобы приступить к созданию фонда опеки. — Он помолчал. — Я учту ваше пожелание сохранить конфиденциальность. И все же нам не удастся избежать некоторых вопросов и уточнения деталей.

— Я и не рассчитывал на большее, — согласился Шон, про себя поражаясь позиции Таннера Джемисона.

— Вы нашли что-то смешное в моих словах?

— Я просто отметил схожесть наших позиций. И вы и я защищаем свою семью, ее право на частную жизнь. Обороняясь, когда это право оказывается под угрозой. — Он кивком головы указал на фотографию. — Передайте вашей сестре, что я в восторге от ее книг. — Нетерпение Таннера возрастало с каждой секундой. — И поблагодарите за билеты на концерт. Правда, они вызвали у меня скорее раздражение, нежели восторг, но жест вашей сестры полон доброты. Ханна была очень довольна.

— Вы пойдете с ней на концерт? — спросил Таннер.

— Нет, — быстро ответил Девлин.

— Ревнуете к Шону Майклзу?

Шон проворчал:

— Забавно. Оказывается, я…

— Не стоит, — посоветовал Таннер.

— Да нет, правда забавно! — Шон не смог удержаться от улыбки, которая готова была перейти в безудержный смех. — Разве мужчина может ревновать к самому себе?

— Большинство мужчин могут ревновать к кому угодно, — усмехнулся Джемисон.

— Но я не большинство, господин адвокат, — заявил Шон и, приняв окончательное решение, протянул ему руку: — Шон Майклз к вашим услугам!

Кузен Ханны изумленно посмотрел на него:

— Вы?

— Профессиональное доверие, — усмехнулся Шон, — надеюсь, не покинуло эту комнату?

— Сдаюсь. — Джемисон улыбнулся в ответ. — Ханна знает?

— Разумеется, но ей необходимо время, чтобы свыкнуться с этим, а мне — чтобы принять некоторые решения. Я беспокоюсь о ней и не могу допустить, чтобы ее публично оскорбили или чтобы она стала жертвой моей популярности. Мне кажется, у нас может получиться что-то особенное, не похожее на других. Но я должен дать ей время. Вы понимаете мою позицию, Джемисон?

— Которую? Деньги? Привилегии? Популярность? — шутя переспросил он.

Шон расхохотался:

— Все вышеозначенное, адвокат. Спасибо, что поняли с полуслова.

— Нет проблем, — небрежно бросил Таннер. — И все же объясните, как Ханна сделала для вас еще один миллион.

— «Песня Ханны», — ответил Шон. — Мое последнее и самое лучшее произведение. Она достигнет пика популярности.

— И каждый пенни пойдет ребенку?

— Именно поэтому я здесь. Я тороплюсь все уладить, так как на следующей неделе должен уехать из города.

— Что ж, отлично. Мы приступим к делу немедленно. Итак, мистер Девлин, мне необходимо кое-что уточнить…


Ханна уже почти заснула, когда раздался звонок в дверь. Проклиная все на свете, она потянула на голову подушку, чтобы ничто не мешало ей спать. Но тут снова раздался настойчивый звонок, и она, зевая, пошла открывать дверь.

Шон стоял на ступенях, вертя в руках белую розу на длинном стебле, копию той, что принес в воскресенье.

Ее сердце стучало быстро-быстро. Она смотрела на него, не в силах скрыть радость. Ей хотелось побыть одной и в то же время не терпелось вновь поскорее увидеть его.

— Входи, — прощебетала она, счастливо улыбаясь.

— Ты спала? — спросил он.

— Я пыталась заснуть, — поправила она, проводя лепестками цветка по щеке и жмурясь от удовольствия.

— Ты выглядишь усталой. Хочешь снова лечь?

— Со мной всегда так, когда я беременна, — вздохнула она. — Ты хотел знать, согласна ли я лечь в постель с тобой?

— Нет, радость моя, — отвечал он вполголоса. Его пальцы коснулись того места на ее щеке, к которому прикасался цветок. — Я просто подумал: если ты очень устала, гони меня прочь без всяких разговоров.

— Я не уверена, что ты именно это имел в виду, — хитро поглядывая на него, возразила она.

— Ханна, — волнуясь, произнес он, — я, всегда готов заниматься с тобой любовью. И хотя я пришел не за этим, но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Один твой взгляд — и я уже страстно хочу тебя.

Мечтательно зажмурив глаза, она потянулась к нему. Его руки зарылись в пышные рыжие волосы.

— Девочки спят, — прошептала она, когда его губы приблизились к ее рту.

Ей было так хорошо в его руках. Так спокойно… Его губы возбуждали желание, которое она испытывала только с ним.

— Это уже входит в привычку, — пробормотал он, скользнув рукой в разрез ее халата. — Стоит мне прикоснуться к тебе, и… Ты как наркотик. Мне все мало. Я хочу еще и еще…

Когда его ладонь легла на ее грудь, она простонала:

— Ты нужен мне, Шон, ты нужен… Он ответил ей нежным поцелуем, соблазняя своей страстью и желанием.

— Ты пришел взять меня до того, как я лягу спать? — нежно промурлыкала она, крепче прижимаясь к нему.

— Чего я хочу, любовь моя, так это чтобы твой сон был спокоен и сладок, — ответил он, взяв ее на руки и направляясь к спальне.

— Я соскучилась, — шепнула она, когда они уже лежали в кровати. — Соскучилась по твоим поцелуям, твоим рукам… По тому, как ты гладишь мои волосы, ласкаешь мою кожу… Мне не хватало тебя, милый. Я снова хочу почувствовать тебя внутри… услышать твой шепот около моего уха…

Он закрыл ей рот поцелуем, кончиком языка раздвинул ее губы, возбуждая, ласкал, требуя…

Задыхаясь от нетерпения, она попыталась вытащить рубашку из его брюк.

— Ханна. — Ее имя прозвучало как мольба. Она знала эту его интонацию. Ей нравилось, что одним словом ему удавалось выразить свои чувства. — Ханна, — повторил он, останавливая ее. — Подожди.

— Почему? — Она с трудом сдерживала себя, а он просит ее подождать? — Я думала, мы будем заниматься любовью…

— Мы будем, — пообещал он и посмотрел на нее затуманенным взором. — Но мы должны поговорить.

— Я хочу тебя. — Она тут же продемонстрировала ему это, сильно прижавшись губами к его рту.

— Я тоже хочу тебя, любимая, — заверил он. — И после нашего разговора я докажу тебе это.

— Нет. — Она легонько тронула его коленом пониже живота. — Мы поговорим после того, как сделаем это.

— О Боже, Ханна! — прорычал он, когда она взялась за пряжку его ремня. — Что ты делаешь?

— Я собираюсь получить то, что хочу, — задыхаясь, шептала она, подвигаясь к нему вплотную. — И попробуй мне сказать, что ты этого не хочешь. — Она дотронулась пальцами до мощной выпуклости под его брюками.

И после этого наступила тишина.


Он перевернулся на спину, и она оказалась наверху, а его руки ласкали ее спину. Нежно, очень нежно. Удовольствие, которое она испытывала каждой клеточкой своего тела, увеличивалось от его прикосновений.

— Какое блаженство! — пробормотала она.

Он остановился, играя локонами, рассыпавшимися по ее спине.

— Ты сама мое блаженство, Ханна!

— Ты, кажется, хотел поговорить? — с коротким смешком спросила она.

— У меня нет сил дышать, не то что говорить, — отозвался он.

Ей нравилось, когда его хриплый, остывающий от страсти голос звучал около ее уха. Приятный, сексуальный голос… Если он начнет говорить, подумала Ханна, она может заснуть, хотя это было бы совсем не ко времени.

— Ты знаешь, с кем ты занимаешься любовью? — внезапно прошептал он, и так тихо, что Ханна не была уверена, что именно он сказал. Она подняла голову и, вглядываясь в его глаза, поняла, что, по-видимому, он собирался обсудить что-то очень важное, если пытался отложить физическое сближение.

— С Шоном Девлином, — ответила она.

— Ты уже свыклась с этим?

— Да.

— А кто я еще, Ханна?

— Шон Майклз — музыкант, поэт, эстрадный певец…

— А кто я для тебя?

— Отец моего ребенка. — Она с трудом проглотила комок, подкативший к горлу, но решила сказать все: — Мой любовник.

Его глаза потемнели, и она напряглась.

— Ты жалеешь, что мы любовники? — Его голос вибрировал на странной ноте.

— Нет, Шон, — просто ответила она. — Но, видишь ли, я никогда не думала, что у меня может быть любовник. Я никогда не могла вообразить, что буду носить дитя моего любовника. Наверное, мне нужно время, чтобы свыкнуться с этим.

Он снова гладил ее волосы, нежно ласкал ее лицо. Приподняв за подбородок, заставил взглянуть ему в глаза.

— Несмотря на то, любимая, что сейчас я знаю тебя, у меня было тяжелое время, когда я сомневался в твоей искренности. Ты не пыталась переубедить меня, Ханна. Но твое тело не могло лгать, когда мы занимались любовью, и именно любовь излучали твои прекрасные глаза, когда ты смотрела на меня. Как я мог сомневаться в тебе? — Он привлек ее к себе и осыпал поцелуями ее глаза, нос, щеки и наконец губы. — Ты доверяешь мне? — спросил он.

— Мне кажется, я никогда не переставала доверять тебе, — отозвалась она.

— Я сказал, нам нужно поговорить. И хотя наши тела великолепно обходятся без слов, порой слова необходимы, Ханна.

— А порой неуместны.

— Сейчас мне необходимы слова. Хотя, я думаю, мои сегодняшние поступки красноречивее всех слов.

— Возможно, ты прав. — Она улыбнулась, чувствуя под своими пальцами упругие завитки на его груди.

— Ты слушаешь или ты занята моим телом?

— Одно другому не помеха, — смеясь, сказала она.

— Я должен уехать, Ханна.

— Что? Уехать? — Смех прекратился.

— Успокойся, родная. Не надо смотреть так испуганно. Шон Майклз имеет обязательства перед публикой.

— Конечно, — прошептала она.

— Иногда она досадно вмешивается в частную жизнь Шона Девлина. И это один из тех случаев.

Ханна заставила себя успокоиться.

— Когда? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мои чемоданы в машине. Прости, ничего не поделаешь. Я должен идти.

Она кивнула, но не могла себя заставить взглянуть на него.

— Пожалуйста, любимая, — попросил он, — не делай из этого трагедию. Постарайся понять. Это всего несколько недель, и, поверь, я не хочу ехать. Я бы с удовольствием остался с тобой.

Что-то в его голосе тронуло ее. Честность, забота, нежность? Или, может быть, отголоски страсти?

— Я понимаю, — прошептала она.

— Тогда посмотри на меня и скажи мне это, — мягко приказал он.

Она послушно подняла глаза.

— Я пытаюсь понять, Шон. Но от этого мне не легче.

— Я знаю, любимая.

Он коснулся ее губ легким поцелуем. Но это был не просто поцелуй любовника. Ханне показалось, что это был залог их будущего. Но она боялась поверить в это.

— Я принес тебе подарок, — внезапно объявил он. — Я сделал копию «Песни Ханны». Когда ты будешь скучать по мне — поставь кассету, и я заполню твою пустоту, как это было в последние два года.

— Нет, тогда все было по-другому.

— Возможно, но когда ты будешь слушать ее, ты почувствуешь, что я пою для тебя. Ты будешь знать, что я есть. И ты вспомнишь ту прекрасную ночь, когда мы занимались любовью.

Прежде чем она успела ответить, он продолжил:

— В понедельник утром я заходил к твоему кузену.

— К Таннеру?

— Я попросил его основать фонд опеки для нашего ребенка. Каждый пенни от «Песни Ханны» пойдет туда.

— Мне казалось, я ясно дала понять, — нахмурилась она. — Это не обязательно.

— Я отнесся с уважением к твоему желанию и не хочу насильно вмешиваться в жизнь ребенка, — возразил он. — Но у меня должна быть гарантия, что мой сын или дочь будут обеспечены, что он или она не будут обделены Девлинами. Деньги будут, когда потребуются. Это все, что я сделал. Я не подлец, чтобы повернуться спиной к собственному ребенку. Я не из тех мужчин.

— Я так и не думала. — Она пожала плечами. — Но я не возьму ни пенни.

— Если деньги не потребуются тебе, то они целиком достанутся ребенку.

— Очень великодушно!

— Все, Ханна. Закончим с этим, — отрезал он. — Осталось еще одно…

Раздосадованная, она старалась не смотреть на него.

— Что?

— У меня двухнедельное турне в Лас-Вегас. Как раз перед Днем благодарения. Мне было бы приятно, если бы ты присоединилась ко мне.

— Это исключено, — она отрицательно покачала головой, — я не могу…

— Что ты не можешь, — поправил он, — так это так поспешно принимать решение. Я хочу, чтобы ты приехала ко мне, Ханна. Я прошу тебя об этом.

— Я не могу. Это семейный праздник. Я должна быть рядом с моей семьей и моими дочерьми.

— До праздника, дорогая. Освободи для меня несколько дней перед праздником. Я вернусь к Дню благодарения, мы прилетим назад вместе.

Она покачала головой.

— Нет, Шон. Я не могу поехать. Как я это объясню? — Она с вызовом взглянула на него. — Что, например, я должна сказать своим родителям? Что я еду в Лас-Вегас спать с Шоном Майклзом?

Она увидела, как в его серых глазах полыхнула злость.

— Прости, Шон. Я не способна сделать то, что ты просишь.

— Все, что я прошу… — начал он голосом низким, дрожащим от раздражения, — чтобы ты приехала ко мне в Лас-Вегас. Скажи своим родителям, что едешь… с другом. Ты не должна лгать, но и не должна посвящать их в детали. Ты взрослая женщина. — Он сжал ее плечи. — А насчет моего желания спать с тобой… Ты не должна воспринимать это как унижение. Наши отношения не ограничиваются постелью. Я думаю, мы можем себе позволить побыть вдвоем не только тогда, когда девочки спят? Мы заслужили большее… Ты не согласна?

— Может быть. — Тряхнув головой, она отбросила прядку со лба.

— Подумай об этом. — Он провел кончиками пальцев по ее шее, затем коснулся пальцем ее губ. — Я хочу быть с тобой, Ханна. Разве ты не хочешь того же?

— Ты знаешь, что хочу. — Его палец снова прошелся по ее губам, лаская, возбуждая. — Но…

— Подумай об этом не откладывая. Я закажу апартаменты в «Цезаре». Если иначе нельзя, ты можешь взять с собой девочек.

— Но тогда они украдут у нас время, — напомнила она ему.

— Не придирайся к словам! Учти, Ханна, я отчаянный мужчина. И все равно заполучу тебя.

— Я должна подумать, — сказала она уклончиво.

— Хорошенько подумать, — добавил он, прикоснувшись к ней теплыми, требовательными губами.

— М-м-м, — пробормотала она в ответ.

— Я обо всем позабочусь. Ты только должна сложить вещи и решить насчет девочек.

— И разобраться со своими родителями, — добавила она. Затем, вспомнив его слова, прибавила: — Я оплачу мою часть расходов сама, Шон.

— Нет, любимая. Это подарок для нас. Если ты присоединишься ко мне, я оплачу твои расходы.

— Ты не можешь. Это…

— Ты замолчишь? — Он прижал ее крепче и снова поцеловал.

— М-м-м… Но, Шон… — Она попыталась возразить, когда он оторвался от нее.

— Все, Ханна. Ни слова больше. Если ты не перестанешь спорить, я опоздаю на самолет.

— Когда? — торопливо спросила она, с отчаянием глядя на него. — Когда тебе надо идти?

— Не беспокойся, дорогая, у нас есть время. И я смогу еще разок обнять тебя…

Глава 11

— Нужна помощь?

Подняв глаза от пустой кружки, Ханна встретила участливый взгляд Таннера.

— Одного взгляда на твое лицо достаточно, чтобы ответить на мой вопрос. Ты плачешь.

Она провела ладонями по щекам и, тряхнув головой, поставила кружку на стол.

— Ты не поверишь, если я скажу, что это соринка попала мне в глаз?

Таннер сидел на складном стуле лицом к ней.

— Нет. Не поверю.

— И что же привело тебя сюда в этот час? — с любопытством спросила она.

— Забота. Шон звонил мне.

— Он звонил тебе? Зачем? — Она поднялась и, обхватив себя руками, подошла к окну в форме эркера.

В следующую секунду Таннер уже стоял возле нее, ему потребовалось некоторое усилие, прежде чем она позволила обнять себя. Ханна обмякла в его руках и наконец расслабилась.

— Нет никакого повода для слез, — произнес он своим обычным нравоучительным тоном.

— Зачем он звонил тебе? — снова спросила она, подняв на него заплаканные глаза.

Он поглаживал ее плечи. Несмотря на свое ворчание, он знал, как ее успокоить.

— По дороге в ресторан… — начал он, — ему на глаза попалась одна из этих бульварных газетенок. Ему не понравился заголовок. — Таннер замолчал, посмотрев на кузину. — Ты ведь тоже видела, сознайся?

Шмыгнув носом, она кивнула в сторону журнального столика.

— Купила в супермаркете… Когда мне приходится стоять в очереди в кассу, я обычно развлекаюсь, читая заголовки. Они бывают такие забавные.

— Да. Ничего не скажешь — за-бав-ные. — Произнес он по слогам. — И главное — сплошное вранье. Шон сказал, что ты не подходила утром к телефону. Он расстроен и беспокоится. Черт возьми, Ханна, ну-ка посмотри на меня!

— Что? — Поджав губы, она подняла глаза.

— Он просил меня напомнить тебе, что ты должна доверять ему.

— Доверять? — Ханне пришлось сделать усилие, чтобы повторить это слово. — Я должна доверять ему? Он видел газету? Это иск о признании отцовства. Я даже не хочу читать, не хочу влезать в эту грязь… Он спал с другой женщиной! Я ношу его ребенка, а он спал с кем-то еще! О, Таннер, как я могу доверять ему?

— Но это всего-навсего паршивая бульварная газета, — настаивал Таннер. — Шон говорит, что это абсолютная ложь. Он рассказал мне, что общался с этой «леди» несколько месяцев назад на презентации своего последнего альбома. Как Шон Майклз. Он просит напомнить тебе, что Шон Майклз — это знаменитость, принадлежащая публике, а Шон Девлин — это тот, с кем имеешь дело ты.

Она проглотила комок, подкативший к горлу.

— И ты веришь ему, адвокат? Ты что, учинил допрос с пристрастием? — Она глубоко, со всхлипом вдохнула. — Как я могу доверять ему?

— Успокойся. Давай присядем и спокойно поговорим. Но сначала, Ханна, возьми себя в руки, — прикипал он, ведя ее к софе.

Она села, нервным движением положила на колени подушку.

— Помнишь, ты говорила мне о твоей маленькой неосторожности?

— Но она не маленькая, — возмутилась она, — она вопиющая!

— Ты не ответила мне. Ты заводишься по поводу того, чего нет на самом деле. Постарайся вспомнить, что тебя так привлекло в нем? Помнишь?

Она быстро кивнула.

— Я помню, но все еще не понимаю.

— Я и не говорю, что это просто понять. Но ты доверяла ему достаточно, если легла с ним в постель.

— Я была дурой.

— Нет, всего лишь доверилась своей интуиции.

— Таннер, я ничем не отличаюсь… я делала то же самое, что и эта женщина в газетах. Я спала со знаменитым Шоном Майклзом и была настолько неосторожна, что это закончилось беременностью. Я даже не могу сердиться на нее. Мы похожи на тысячу других.

— Ты понимаешь, что говоришь? — одернул он. — Шон сказал мне, что он — отец твоего ребенка. Он позаботился о нем, чтобы обеспечить его будущее и чтобы ты никогда не нуждалась ни в чем.

— Почему ты защищаешь его? — не унималась она. — Как ты можешь оправдывать его поведение? Он спит с двумя жен… — Она почти задыхалась.

— Ханна, — резко прервал он. — Я верю Шону, а он утверждает, что это всего-навсего газетная утка. Он прислал меня сюда, чтобы я упросил тебя приехать к нему. Он беспокоится о тебе, он хочет убедиться, что с тобой все хорошо. А если я не смогу уговорить тебя, чтобы запихнул тебя в самолет силой.

— Я не могу видеть его после того, что случилось! — крикнула она, отшвырнув подушку.

— Но где же, черт побери, твое доверие? Твои женские инстинкты?

— Нет их у меня! — Она резко вскочила, но он удержал ее, и она рухнула на софу.

— Тогда поскорее отыщи их. Через два дня Шон надеется обнять тебя. Он настроен весьма решительно, готов сдвинуть горы, если они окажутся на его пути.

— Ты слышал, что я сказала?

— Ханна, — перебил Таннер. — Я повторяю еще раз. Я верю Шону. Мы говорили с ним об этой газетной стряпне. Он планирует обратиться к семейному адвокату, если иск будет подан. Он говорит, что вопрос не выдерживает никакой критики. Из его слов я понял, что она получила от него, кроме обеда в роскошном ресторане, один короткий поцелуй на глазах у всех.

Ханна в трагической позе застыла на софе.

— Я не знаю, что делать, Таннер. Я не могу ничего решить, не повидав его. Я ничего не могу решить, пока не узнаю, был ли он с кем-то еще. Я никогда не соглашусь делить его с миллионом других женщин.

— Ты говоришь о певце, принадлежащем публике, или о частном лице?

— Об обоих! Для меня это одно и то же.

Таннер в ответ на ее бурную тираду рассмеялся, и она швырнула в него подушку.

— Не вижу ничего смешного!

— Дорогая моя кузина! Я думаю, все дело в том, что ты сильно соскучилась по Девлину и что твои гормоны взбунтовались.

— Это совсем не смешно!

— И вообще, пора напомнить тебе, что ты всегда чересчур раздражительна во время беременности, — не спеша проговорил он своим обычным нравоучительным тоном.

— Пожалуй, — вздыхая, согласилась она, — я все принимаю слишком близко к сердцу.

— Мне остается только уточнить, — спокойно произнес он. — Ты уже сложила вещи?

— Я?..

— Ну, скажем, на всякий случай?

— О, Таннер, я не могу даже подумать об этом! Я не читала эту проклятую статью, хватит с меня заголовков. Я соскучилась по нему.

— Он тоже соскучился по тебе, Ханна. Он сказал мне об этом. И впредь, если он не хочет, чтобы ты сходила с ума, пусть так надолго не исчезает из твоего поля зрения.

Ханна приложила руку к животу, и Таннер нежно накрыл ее руку своей.

— Мне кажется, ты все решила верно. Складывай чемоданы. Поручи девочек Эмили, а сама отправляйся к Девлину.

— Я боюсь.

— В мире есть много вещей, которых стоит бояться, Ханна. Но любовь не входит в их число.

— Я хочу оградить мою личную жизнь от посягательств. Не хочу, чтобы мое имя мелькало на полосах газет на следующей неделе. «Еще одна, кто спит с Шоном Майклзом. И тоже беременна». Ха-ха-ха!

— Скажи ему это. Будь откровенна с ним, — посоветовал он. — И запомни: мужчина, который звонил мне утром, был не Шон Майклз. Это был Шон Девлин.


Она увидела его сразу, как только прошла через контроль. Он выглядел великолепно: сексуально и вместе с тем неотразимо — в ковбойских ботинках, клетчатой рубашке, заправленной в голубые джинсы. У ворота ковбойский шнурок с серебряной пряжкой, в руках — белая роза на длинном стебле.

Еще не встретившись с ним взглядом, Ханна почувствовала, что ее коленки дрожат.

И вдруг оказалась в его руках. Он нетерпеливо обнял ее, прижимая близко-близко к своему сексуальному телу, его губы нашли ее рот, приникнув к нему жадным поцелуем.

Она не сомневалась — не держи он ее так крепко, она бы рухнула к его ногам.

— Любимая, я так скучал по тебе, — наконец выдохнул он, оторвавшись от ее губ. — Добро пожаловать в Лас-Вегас.

— Ты так встречаешь всех?

Слова слетели с ее губ, прежде чем она успела что-либо сообразить. Почувствовав его напряжение, она отвернулась, боясь встретить его взгляд. Он крепко сжал ее талию.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Более того, считай, что я его вообще не слышал.

— Прости, — прошептала она.

— Давай не будем ссориться, а возьмем твой багаж и поедем в отель. Потом пообедаем и все спокойно обсудим. Идет?

— Идет. — Рискнув взглянуть на него, Ханна увидела нежность в его глазах и улыбке, и у нее на сердце потеплело.

Протянув ей розу, он коснулся ее лба легким поцелуем.

— Тогда вперед, любимая.


Пока она принимала душ, ее страхи обострились. Ее беспокоила его сдержанность и отчужденность. Она не знала, в чем причина — в ее неосторожном высказывании, или это предстоящее объяснение давило на него?

Шон провел ее в элегантно обставленный номер и предложил переодеться к обеду. Затем, небрежно поцеловав ее в лоб, молча удалился.

Причесываясь перед зеркалом, она думала о том, что правильно сделала, приехав к нему.

Они должны разрушить ту стену отчуждения, которая возникла между ними. Им надо обсудить кое-что очень важное, но если он будет и дальше вести себя так отстранение сделать это будет весьма не просто.

Ханна последний раз крутанулась перед зеркалом и придирчиво осмотрела себя. Ничего не поделаешь, подумала она, глубоко вздохнув и расправив плечи, ей придется предстать перед Шоном Майклзом Девлином.


Она появилась в дверях спальни, и его глаза устремились на нее. Она была само очарование: начиная от блестящего каскада темно-рыжих волос до золотых босоножек на стройных ногах. Нежный персиковый шелк платья добавлял прелести ее несравненному облику.

Он не заметил, как ноги сами понесли его навстречу Ханне. Остановившись около нее, он не мог произнести ни слова. Лишь его глаза могли рассказать ей, что он чувствовал в этот момент. Взяв ее руку, он поднес ее к губам и, глядя ей в глаза, поцеловал поочередно каждый пальчик.

— Ты прекрасна, любимая. Неотразима, — прошептал он. — Ты готова пойти пообедать? — спросил он. — Сначала я хотел, чтобы мы пошли в ресторан, — продолжил Шон, — но потом, в свете последних событий, решил, что было бы удобнее пообедать и поговорить в более спокойной обстановке. И тогда я заказал еду в номер.

Когда она шагнула вперед, ладонь Шона нечаянно коснулась ее обручального кольца.

— Что-то не так? — спросила Ханна, уловив внезапную перемену в его настроении.

Он дотронулся пальцем до тоненького колечка.

— Ты носишь обручальное кольцо, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Ты все еще чувствуешь себя его женой? Или ты делаешь это ради девочек? Мне нужно понять это, Ханна. Я не оспариваю твое право носить это кольцо, но…

— Я никогда не снимала его. — Она пожала плечами. — Просто так, без какой-то определенной причины, Шон. Просто так.

Он кивнул, принимая ее объяснение. Затем, продолжая ощущать прохладный металл под своими пальцами, пришел к решению. Оно было стремительным, но единственно верным. Он хотел, чтобы на ее пальце было его кольцо. На левой руке, ближе к сердцу.

Медленным, осторожным движением он снял с ее пальца кольцо бывшего мужа.

— Ты носишь моего ребенка, Ханна. Моего, не его…

— Шон… Я… — Она заволновалась.

— Помолчи, — мягко сказал он, потянув ее за руку. — Сядь рядом со мной, и давай-ка поговорим. Обед подождет. Мне нужно очень многое сказать тебе, и откладывать дальше я не в силах.

Он уселся рядом с ней на огромном диване, обитом мягкой светлой кожей. Сначала, решил Шон, надо окончательно прояснить все недоразумения, что возникли между ними, и лишь потом они смогут приступить к обсуждению другого вопроса.

— Таннер сказал, что ты видела газеты… — начал он. — Прости, что меня не было рядом. Я научился не замечать их, пока… дело не дошло до судебной тяжбы.

Он видел, как ее глаза потемнели, наполнившись недобрым предчувствием. Она настороженно смотрела на него.

— Так это на самом деле… было?

— К сожалению, да. Когда я позвонил в нашу семейную юридическую контору, то получил подтверждение. Да, эта женщина подала иск о признании отцовства. Я поинтересовался деталями: дата, время, место, понимая, что ни один биологический тест не подтвердит обвинение, Возможно, Таннер уже говорил тебе, что женщина, о которой идет речь, присутствовала на одном праздничном обеде, и, кроме того, я имел неосторожность поцеловать ее на прощание. Невинный поцелуй на глазах у всех! Ничего больше, Ханна. Клянусь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И как выяснилось, у меня есть забавное алиби. Оно касается указанного в иске времени и места.

— Тебя видели в это время где-то еще?

— Самое забавное, что ты сама можешь подтвердить это, — ответил он и засмеялся. — Эта леди точно назвала дату! Она утверждала, что в определенный день я был в Сан-Франциско и именно там и тогда сделал ей ребенка. Хотя на самом деле в этот день я занимался этим милым делом на маленькой кушетке в коттедже на Девлин-Элбоу. С тобой, любовь моя. — Он счастливо улыбнулся. Теперь ты удовлетворена, дорогая?

Шон вздохнул и положил руку на спинку дивана.

— Мой семейный адвокат был не рад этому иску. Особенно если учесть, что это случилось не в первый раз. Он разглагольствовал о богатстве, ответственности и благоразумии. И я терпеливо слушал его, пока он не назвал дату. Тогда мой мозг заработал с удивительной скоростью, и я старался припомнить, где был в тот уик-энд и что делал. И вспомнил! Я думал тогда о том, как мы с тобой займемся любовью. И вдруг меня словно ударило — ты одна, и что будет с тобой, когда до тебя дойдут эти сплетни? Я позвонил Танкеру, надеясь, что он сможет убедить тебя выслушать мои объяснения. — Замолчав, он прикоснулся пальцем к ее подбородку. — Прости, родная, я знаю, что причинил тебе боль. Я страстно хотел обнять тебя. Я-то знаю, с кем я был в ту ночь. Но ты была одна, за тысячи миль от меня… Я позвонил, но ты не подходила к телефону. Я должен был рассказать тебе. Сгорал от нетерпения поскорее обнять тебя, никому не позволить нанести тебе обиду. Все, что я мог, — молиться, чтобы ты послушалась Таннера.

Ее глаза наполнились слезами. Протянув руку, он смахнул слезинку с ее щеки.

— Ханна! — сказал он негромко. — Я клянусь своей жизнью, что никогда больше не обижу тебя. Обещай мне, если это случится снова, ты придешь прямо ко мне, прежде чем сомнения и ревность завладеют твоим сердцем.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросила она.

— Я прочел это в твоих глазах, не успела ты сойти с самолета. А вернее, даже раньше, я почувствовал это, когда ты не отвечала на мои звонки.

— Прости, — мягко сказала она. — Я была не в себе.

— Ты обещаешь мне впредь не обращать внимания на слухи? Ты обещаешь верить мне? — спрашивал он, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Ты будешь доверять мне, даже когда меня не будет рядом?

Она подняла покрасневшие глаза и встретила его красноречивый взгляд.

— Я люблю тебя, Ханна, — заявил он. — Всем сердцем.

Ее глаза подернулись печалью.

— Ты был сегодня такой чужой, — прошептала она.

— Мне это стоило большого труда, — улыбнулся он, — но иначе было нельзя. Я хотел сначала поговорить с тобой, прежде чем мы снова будем спать вместе. Необходимо было внести ясность и оставить все неприятности позади, чтобы ничто не могло разделить нас. Хотя, возможно, мне все-таки придется предстать перед судом…

— Я верю тебе, Шон. Но я беспокоюсь о Шоне Майклзе, о его репутации и имени. Порой мне кажется, что это два разных человека.

— О нет, Ханна. Шон Майклз не существует. Для меня это работа, роль, если хочешь. Шон Майклз не что иное, как маска, которой я пользуюсь, чтобы сделать более выразительными, более эффектными мои выступления.

— И я жила с этим образом целых два года. Совместить его с реальным человеком довольно трудно, — призналась она.

— Но возможно, я надеюсь?

Она покачала головой.

— Нет ничего невозможного, когда любишь, — заявила она.

— Ты любишь меня, Ханна? — еле сдерживая себя, спросил Шон.

Спросил, а сам в страхе ожидал ответа, боясь, что не выдержит и, поддавшись чувствам, овладеет ею прямо на этом диване. А это не входило в его планы.

— О да, — произнесла она, улыбаясь. — Я люблю тебя. Шон Девлин. Люблю так сильно, что мне кажется, я просто не выдержу… если ты не прекратишь так смотреть на меня. О, Шон, если ты не поцелуешь меня сейчас же, я сойду с ума.

Он не заставил просить себя дважды и исполнил ее желание, прильнув к ней долгим поцелуем, вложив в него всю полноту чувств, переполнявших его. Но когда ее пальцы начали торопливо расстегивать его рубашку, он мягко остановил ее.

— Ханна, любимая, — сказал он, — пусть сегодняшний день будет для нас особенным.

— Особенным? — непонимающе откликнулась она, все еще пребывая во власти желания.

— Я люблю тебя и хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю. Как нам хорошо, даже без физической близости.

— О, Шон, нет… — Она нежно прикоснулась к его лицу.

— Подожди. — Хотя это причинило ему физическую боль, он остановил ее. Взяв ее руку, поцеловал кончики пальцев. — У меня есть подарок для тебя. — Он протянул руку к маленькому столику.

— Подарок?

У него на ладони лежала маленькая коробочка в яркой упаковке.

— Разверни ее. — Он ждал, пока она осторожно снимала бумагу. — Это не обычный подарок, Ханна. — Он так волновался, что едва управлял своим голосом. Звуки музыки родились у него в сердце, и он готов был запеть от переполнявшего его счастья. — Это символ моей любви к тебе и мои обещания матери моего ребенка. — Он замолчал.

Она достала миниатюрную коробочку и открыла крышку.

Легкий вздох удивления слетел с ее губ. Он наклонился и прикоснулся к ним губами, чтобы разделить сладость момента, Он взглянул в ее глаза — они сверкали тем же блеском, что и изумруд в кольце.

— Ты будешь носить его? — Затаив дыхание, он ждал ответа.

— Да, Шон.

Взяв кольцо, он надел его на палец, на котором красовалось тонкое обручальное кольцо. Изумруд классической огранки, казалось, обрел наконец свое место. Шон молчал, у него не хватало слов, чтобы выразить свои чувства.

— Оно прекрасно, — прошептала она. — Спасибо, Шон. Я буду с гордостью носить его. — Он приподнял ее лицо за подбородок и заглянул ей в глаза. — А если ты уедешь и я буду скучать, — продолжала она, — мне достаточно будет только прикоснуться к нему, и я почувствую твое присутствие.

— Ты готова примириться и с другой стороной моей жизни?

— Думаю — да. Теперь, когда я знаю, что ты любишь меня, все по-другому. После твоего признания…

— Я сам почувствовал то же самое, когда ты сказала, что любишь меня. — Он помолчал, держа ее руки в своих. — Ханна, ты выйдешь за меня замуж?

Ее ресницы затрепетали, она недоверчиво взглянула на него. Что-то похожее на страх сжало ее сердце.

— Замуж — за тебя?

— О Господи, Ханна, ответь же мне! Да или нет? Мне нужен ответ немедленно.

— О, Шон. Я люблю тебя! — Она обвила его шею руками и так сильно прижалась к нему, как будто это было в последний раз и больше никогда не повторится.

Он ответил ей поцелуем, и недавний страх в ее душе сменился сладостным удовлетворением. Но он по-прежнему ждал ответа.

— Ханна, да или нет? — потребовал Шон.

— Да, да, да! Как ты можешь сомневаться?

Отклонившись на мягкие подушки дивана, он увлек ее за собой. Прижав ее голову к своей груди, перебирал темно-рыжие непослушные локоны.

— Это настоящая пытка! Я никогда не просил ни одну женщину выйти за меня замуж!

Она приподняла голову.

— Шон!

— Златокудрая бестия! Пусть одну секунду, но ты заставила меня ждать! Впрочем, ты ведь не станешь мучить меня и заставлять подождать со свадьбой. Я знаю, не станешь… — повторил он, вновь обретая уверенность.

— Нет, любимый, не стану, — согласилась она. — Мы можем успеть со всеми приготовлениями к Рождеству.

— Что?! — воскликнул он. — Я отказываюсь даже слышать подобное! Мы должны сделать это немедленно. Сегодня вечером.

— Сегодня? — только и смогла она произнести, но выражение ее лица было красноречивее слов.

— Здесь, в Лас-Вегасе. В маленькой часовне, — пояснил он. — Сегодня ночью, когда я на руках отнесу тебя в постель, ты уже будешь моей женой.

Ее взгляд стал мягким и мечтательным.

— Признайся, ты все это спланировал заранее?

— Не совсем. Сначала мне нужно было заручиться твоим согласием.

— Хорошо. Мой ответ — да, — твердо ответила она, но вдруг нахмурилась. — О нет! Что я скажу родителям? — воскликнула Ханна. — Таннер знает?

— Нет, любовь моя, — засмеялся Шон. — Хотя он видит, что я совсем помешался от любви к тебе. Но никто не знает, что это наш медовый месяц. Мне хотелось, чтобы все оставалось в тайне. Только ты и я. Обо мне и так достаточно пишут в газетах, Возможно, это эгоистично, но я впервые в своей жизни решил жениться и хочу сделать это так, как мне нравится.

Она глубоко вздохнула.

— Что-то не так?

— Нет, Шон. Я люблю тебя, и этим все сказано, — заверила она. — Но меня волнует, когда же мы скажем всем? Может, в День благодарения?

— Прекрасно. — Шон согласно кивнул. — Именно тогда и объявим.

— Я себя чувствую так, словно сегодня нам предстоит провести первую брачную ночь. И, пожалуй, мне надо переодеться.

— Чтобы выглядеть как невеста?

— Когда ты смотришь на меня так, я действительно ощущаю себя невестой.

— Мы пообедаем до или после церемонии?

— Я ем за двоих. — Она виновато улыбнулась. — Пожалуй, лучше — до.

Облегченно вздохнув, он произнес:

— Я голоден как волк, но уверен, после церемонии в нас пробудится аппетит другого рода.

Ее пальцы коснулись его подбородка, и он, резко наклонив голову, поймал их своими губами.

— Гармония, — произнес он. — Совершенная гармония…

И вдруг в его голове зазвучала музыка. Он обнял Ханну, нежно прижимая к себе. А мелодия росла, набирала силу, и казалось, ей не будет конца.


home | my bookshelf | | Музыка любви |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 2.0 из 5



Оцените эту книгу