Book: Первое свидание



Первое свидание

Сандра Мэй

Первое свидание

Пролог

Точеная фигурка, говорите? Глазки, разящие наповал? Ножки? Ну-ну. Давайте, валяйте, упражняйтесь. Ничего нового вам все равно не выдумать.

И ведь каждый раз одно и то же, одно и то же. Глазки, ножки, фигурка. Фигурка, ножки, глазки. Иногда еще волосы, в смысле локоны, в смысле кудри. Естественно, как шелк. Разумеется, бурной волной по плечам. Конечно же словно растопленный шоколад. И далее со всеми остановками: глазки, фигурка, ножки...

Иногда Кэти Спэрроу казалось, что она — невидимка. Нет никакой Кэти Спэрроу, есть только набор отдельно взятых фрагментов — ножки, глазки, фигурка.

Кто придумал, что фигура — точеная? Из чего в таком случае ее точили? Из дерева, из мыла, из камня? Если из дерева, то из какого? Дуб, вишня, бук, осина? И почему это считается красивым?

Глазки не могут разить наповал, это не гаубицы и даже не пулеметы. Да, они зеленого цвета, но это не самая большая редкость в мире людей. Вот если бы они были, например, ярко-оранжевые или малиновые — тогда да, тогда пожалуйста. Волосы... ну это вообще ерунда. До четырнадцати лет Кэти Спэрроу свои кудри ненавидела, потому что мама не разрешала их стричь, и потому пресловутая волна (читай — воронье гнездо особо крупных размеров) служила источником неисчислимых бед Кэти, начиная с многочасового просушивания после мытья головы и заканчивая выпутыванием, вычесыванием и выстриганием жвачки, которую добрые одноклассники с упорством, достойным лучшего применения, регулярно запузыривали ей в прическу посредством металлической трубочки, исполнявшей роль духового ружья. В четырнадцать лет Кэти с наслаждением подстриглась — родители допустили тактический промах, «подарив» ей на день рождения исполнение любого желания. Они надеялись на плеер или щеночка, а вышло — поход в парикмахерскую и ссора с мамой на неделю.

Ножки ладно, ножки нормальные. Не кривые, не волосатые — и хорошо. Правда, все равно непонятно, чего так уж от них с ума сходить, ноги есть у всех.

Словом, Кэти Спэрроу абсолютно не понимала, почему весь мир относится к ней как к набору картинок из анатомического атласа. Ей хотелось жить нормально, весело и интересно, хотелось добиться чего-то в жизни, карьеру сделать, в конце-то концов!

Училась она нормально, не хуже и не лучше многих, в колледж поступила легко, потом прослушала краткий университетский курс по истории искусства Средневековья, съездила пару раз на археологические раскопки, окончила курсы дизайнеров, потом курсы секретарей-референтов — в общем, получила нормальное гуманитарное образование, которое, как известно, не дает конкретной профессии, но позволяет заниматься практически чем угодно, если это «что угодно» не связано с точными науками и атомной энергетикой.

В двадцать два года Кэти Спэрроу выпорхнула в большую жизнь, готовясь с благодарностью принять все ее беды и радости. Такой уж у нее был характер. Оптимистка, понимаешь!

Как выяснилось, никто ее в Большой Жизни с распростертыми объятиями не ждал. Дизайнеров в Нью-Йорке пруд пруди, искусствоведы в дефиците тоже не значились. Оптимистка Кэти не впала в отчаяние, а стала искать работу.

Курьером она была, официанткой в кафе — это святое; потом наступил взлет в карьере — это когда она устроилась няней в семью топ-менеджера с Манхэттена. По остроте ощущений эту работу можно было сравнить с корридой — малыш Дерек не привык к непослушанию со стороны взрослых, и потому Кэти пришлось пережить и истерики с валянием на ковре и осторожным битьем головой об оный, и притворные судороги (паршивец Дерек набрал в рот жидкого мыла и пускал пену, очень правдоподобно корчась над тарелкой с манной кашей), и даже очень дохлую мышь в ящике с собственным нижним бельем. Закончилось все через месяц с небольшим, как и положено в корриде, — эффектно и драматично: Кэти озверела и выдрала Дерека, тот наябедничал мамаше с папашей, и в тот же вечер Кэти вручили конверт с жалованьем за полтора месяца, оно же — полный расчет. Как ни странно, малолетний паршивец Дерек, узнав, что няня уходит, расстроился, пришел к ней в комнату и долго стоял на пороге, угрюмо сопя и ковыряя в носу, а потом шагнул к Кэти, сунул ей что-то в руку и убежал. Кэти разжала ладонь — на ней лежал маленький, с мизинец величиной, грязный и липкий тролль с зелеными (в прошлом) волосами. Помнится, в тот момент у нее зачесалось в носу — тролль был любимой игрушкой Дерека, тот спать не ложился, пока ему не выдавали наскоро отмытого от варенья и какао кукленыша.

С тех пор тролль Сигурд всегда путешествовал с Кэти. Отмытый и причесанный, он скептически и нахально взирал на все новые и новые места ее работы и проживания, не давая безудержному оптимизму девушки разыграться в полную силу.

Она гуляла с чужими собаками в Центральном парке Нью-Йорка, заклеивала конверты на почте в Чикаго, жарила пончики в закусочной пригорода в Теннесси, водила экскурсии по индейской стоянке в Милуоки, состояла в Армии спасения в Техасе, ездила в летний лагерь командиром девочек-скаутов в Монтане... короче, за три года Кэти Спэрроу освоила массу разнообразных профессий — и не приобрела ни одной толковой. В двадцать пять лет ей пришлось вернуться в Нью-Йорк, потому что мама с папой — убежденные йоги и буддисты с многолетним стажем — решили пойти по Пути Просветления и отправиться-таки в благословенную Индию. Насовсем.

Она не виделась с родителями со времен колледжа и выяснила, что за эти годы они довольно далеко ушли по означенному Пути. В том смысле, что на бренный мир взирали с благостной улыбкой, Кэти назвали «сестрой» и пожелали ей счастья, вручили пухлый портфель с бумагами — и укатили в Индию. Ошеломленная Кэти вернулась из аэропорта в пустой и пронизанный солнцем дом, из которого уже давным-давно исчезли потихоньку вся мебель и бытовая техника — просветленные родители спали на тростниковых циновках, а готовили в саду на открытом огне. Пахло сандалом, корицей, мускатом и марихуаной, тихо звенели забытые под потолком колокольчики, и Кэти вдруг обнаружила, что не испытывает ни грусти, ни растерянности, ни особого желания жить в этом доме. Слишком давно она уехала. Слишком давно оторвалась от собственных родителей. Да и потом — они же не умерли? Они поехали туда, куда им всегда хотелось, где они будут счастливы, — о чем же жалеть?

Кэти села, скрестив ноги, на теплый и пыльный пол и принялась разбирать бумаги из портфеля.


Выходило так, что дом ей бы и не достался в любом случае. Родители продали его полгода назад, с правом проживания до момента отъезда. Долгов не оставили — в смысле оставленные ими для Кэти деньги полностью покрывали все долги. Ее собственный счет, открытый в год рождения Кэти, на который мама исправно клала по праздникам один доллар, насчитывал три тысячи четыреста двадцать восемь долларов пятнадцать центов.

Самой ценной находкой в портфеле оказалась записка от мамы. Судя по всему, написана она была около года назад, когда Кэти жила в Техасе. Мама — учитель литературы и автор нескольких дамских романов в мягкой обложке — любила писать вычурно и непонятно, иногда игнорируя запятые и точки и начисто не признавая заглавных букв.


«возлюбленная дщерь, предпочитающая пыльный запах раскаленных прерий раскаленному зловонию пыльного нью-ада и правильно делающая, на всякий случай, коему всегда есть место в жизни мгновенно живущих и не слышащих скрипа великого колеса а потому не видящих ничего, но желающих многого, мы с возлюбленным парвани чьи чресла породили тебя из моего чрева решили сбросить с себя оковы цивилизации и познать счастье бесконечного поиска истины в месте сосредоточения просветления, иными словами, скоро мы уезжаем в индию, где и намерены поселиться в тишине, любви и покое, кэт, мне страшно жаль, но похоже тебе в наследство мы оставляем только чистую совесть в смысле выплаченных долгов и кредитов, а также полную свободу действий собственно как и всегда, надеюсь, ты не подалась в ковбои? с тебя станется потому и спрашиваю, будь счастлива, не выходи замуж за кого попало, да, так вот на всякий случай оставляю тебе телефон дяди фила может что и выйдет, если он еще не потерял свою печень в борьбе с крепкими напитками. обычно побеждал всегда фил но годы могут взять свое, как я понимаю, фил как и ты связан с искус... (зачеркнуто)... исскусс (зачеркнуто)... проклятое словечко никогда не помнила как оно правильно пишется! в общем, что-то там по твоей части, целую тебя, кэт, и папа тоже передает привет, лакшмиваринаянга (мама)».


Кэти Спэрроу перечитала письмо для верности еще пару раз и усмехнулась. Мама в своем репертуаре. Увлекающаяся натура, что поделать. Телефон дяди Фила — это прекрасно, хотя вполне может оказаться, что на самом деле дядя Фил никакого отношения к искусству не имеет (впрочем, как и сама Кэти), а занимается, к примеру, ремонтом холодильников. Мама никогда не запоминала фактов, которые были ей неинтересны.


На самом деле дядя Фил — родной брат мамы — был личностью весьма примечательной. «Борьбу с крепкими напитками» он начал еще в молодости, видимо вознамерившись начисто истребить алкоголь как явление. Тяжелые и продолжительные бои с напитками совершенно не мешали ему выглядеть бодрым и веселым здоровяком с внешностью Санта-Клауса, а также любить все человечество в целом. Вероятно, дядя Фил прощал людям их слабости, поскольку знал о них не понаслышке, испытав практически все на собственном опыте.

Чем он занимался сейчас — бог знает, в детстве Кэти всегда очень радовалась его визитам, поскольку дядя Фил приезжал каждый раз на новой машине. То розовый «кадиллак» пятьдесят девятого года, то сиреневый «тандерберд» шестьдесят третьего, то вообще армейский джип — но канареечно-желтого цвета и расписанный божьими коровками. Еще дядя Фил носил роскошный ковбойский «стетсон» с громадными полями и ковбойские же сапоги с серебряными шпорами. Кэти он привозил горы леденцов, шикарные платья для кукол и сверкающие украшения с громадными драгоценными камнями, разумеется, фальшивыми. Мама — тогда еще не помышлявшая о просветлении и любви ко всему сущему — сердилась и говорила, что нечего тратить деньги на всякую чепуху, а дядя Фил заливисто смеялся, подбрасывал верещащую от радости Кэти к потолку и утверждал, что ребенку надо дарить то, что ему хочется, а не то, что ему нужно...

Потом дядя Фил уехал, кажется, в Аргентину, а может, и еще куда. Лет десять они не виделись. Нет, одиннадцать. В тот самый год, когда Кэти остригла свои волосы, дядя Фил уехал...

Что ж, позвонить все равно не повредит.


— КЭТИ, ДЕВОЧКА МОЯ, КАКАЯ РАДОСТЬ!!!

Кэти едва не оглохла и поспешно отставила трубку от уха. В голосе дяди Фила звучала неподдельная радость... только очень громко звучала.

— Дядя Фил... я тоже ужасно рада вас слышать. Немножко боялась звонить, думала, вдруг у вас уже поменялся номер.

— Что ты! Этот номер я никогда не поменяю. По нему меня можно найти хоть на дне моря. Такая уж у меня работа — все людям, ни минуты отдыха. Но ты — ты совсем другое дело. Надо же, малышка Кэт! Ты не представляешь, как я рад тебя слышать. Где ты? В Нью-Йорке? Сейчас же бери такси и приезжай. Или ты на машине?

— Нет, машины нет...

— Тогда такси! Я живу на Лонг-Айленде.

— Ого!

— Что поделать, к старости тянет на природу. Записывай адрес — и бегом ко мне.

— А это удобно?

— Что?! Прям слышу голос этой курицы Нэнси, моей сестрицы. Как она там?

— Они с папой уехали в Индию...

— Так и знал, добром это не кончится. Говорил я Биллу — травкой надо баловаться не на пенсии, а на первом курсе. Просветляться поехали?

— Ну да...

— Ну дай Бог, дай Бог. Нэнсиным мозгам просветиться не помешает, хотя больших надежд я не возлагаю. Чердак у нее замусорен с детства. Кэт! Почему мы все еще болтаем по телефону? Скорее ко мне!

Через час ошеломленная Кэти стояла перед белоснежной игрушкой-виллой, утопающей в зелени. Двери распахнулись — и при виде знаменитого «стетсона» девушка немедленно пришла в себя. Взвизгнув от радости, она кинулась к дяде Филу в объятия, с наслаждением ощутив знакомую смесь запахов дорогого табака, хорошего одеколона и настоящего ржаного шотландского виски. Расцеловавшись и наахавшись, они прошли через светлый и просторный холл дома во внутренний дворик, где их уже ждала ослепительная блондинка в весьма смелом одеянии, состоящем по большей части из вырезов и разрезов. Кэти она улыбнулась очень приветливо, а дядю Фила чмокнула в щеку.

— Папочка, ты взволнован, дыши глубже. Я наколола вам лед и выжала сок для Кэти... я могу так тебя называть, дорогуша?

— Конечно!

— Я — Зета. Папочка, я вас оставлю. Хочу передохнуть перед спектаклем. Кэти, располагайся и будь за хозяйку. Пока!

Блондинка упорхнула, сверкнув роскошными загорелыми ногами, а Кэти немедленно вытаращила на дядю Фила глаза.

— Дядя Фил! Ты же утверждал, что на всю жизнь останешься холостяком?

Дядя Фил слегка зарумянился.

— Понимаешь, налетел порыв страсти... Собственно, мы официально не женаты. Зета работала в моем ревю, но... чертовски талантливая девка. Батман такой, что диву даешься. В общем, раскис, дал слабину, утратил бдительность — и она перевезла вещи. Думал выгнать, но, понимаешь ли, Котенок... она, кажется, и в самом деле меня любит.

— Тебя все любят, дядя Фил. Ты ведь Друг Всего Мира.

— Ты не шокирована?

— Я за тебя рада. Но сгораю от нетерпения узнать — такая шикарная вилла, в таком районе, ревю, батманы... неужели ты связал свою жизнь с театром?

Дядя Фил подкрутил усы и щедрой рукой плеснул в стакан виски.

— Ты же знаешь, Кэт, я всегда подавал исключительно плохие надежды. Твоя бабушка была уверена, что я закончу жизнь на электрическом стуле. Между нами, пару раз я был близок к пенитенциарным заведениям, практически вхож в них. Правда, не у нас, в Боливии.

— Ты же в Аргентину уехал...

— Ну подумаешь, там же все рядом. Скажем так, я уехал в Южную Америку. Начал с Аргентины, потом был в Колумбии, там мне не понравилось, пришлось спешно уехать. Возникли некоторые... разногласия с властями. Осел в Боливии, потом переехал в Уругвай. И тут мне, понимаешь ли, исключительно поперло, все просто диву давались. Очень удачный участочек земли я прикупил, на нем совершенно случайно нашли жилу.

— Ай! Золото?

— Самое настоящее. Правда — родственнице врать не могу — жила была дохленькая, хватило всего года на полтора. Дело в другом — пошли слухи.

— Какие слухи?

— Разные. Понимаешь, дурацкие законы в Уругвае. Нельзя на собственном огороде находить золото и все тут! В общем, удрал я на родину.

— Хоть с золотом?

— А откуда вилла, как ты думаешь? Настоящей цены я не получил, потому как сильно торопился, но все же счет у меня получился вполне себе кругленький. Так что ты, малыш, теперь богатая наследница.

Кэти нахмурилась:

— Даже и не думай. Мне ничего не надо. Я позвонила, потому что...

— Кэтрин Спэрроу! Я рассержусь! Не произноси того, о чем потом пожалеешь. Я же из ума еще не выжил. Ты не могла знать о моих деньгах, потому как неоткуда. Нэнси слетела с катушек, когда я еще был в Боливии, с тех пор мы почти не общались, а в газеты я по понятным причинам о свалившемся богатстве не сообщал. И на тот свет я не собираюсь, так что наследства тебе еще долго ждать. Просто... пусть это придает тебе уверенности. Даже в нищете можно найти некоторую прелесть, если знать наверняка, что в конце пути тебя ждет богатство.

Кэти отпила ледяного сока, с наслаждением вытянула ноги.

— Наверное, ты прав. Я ужасно бестолкова по части денег. Даже не знаю, хорошо ли это — быть богатой?

— Как тебе сказать... это здорово облегчает жизнь, но счастливым не делает. Я полгода выдержал, потом вложил часть денег в мюзик-холл. Поначалу мы оглушительно провалились, но зато я нашел Зету. Теперь трудные времена позади, я снова на коне, вот, собственно, и все. Давай рассказывай о себе.

Кэти рассмеялась.

— Да почти нечего рассказывать. Училась, думала, что найду хорошую работу. Работы не нашла, поэтому стала пробовать всего понемножку. Объездила полстраны, повидала мир. Я довольна.

Дядя Фил восторженно закатил глаза.

— Вот за это я тебя всегда и любил, Котенок! Приземляешься на четыре лапки и никогда не унываешь. Таким жизнь улыбается.

— Пока она что-то не очень... Я бы скорее назвала это ухмылкой. Но я надеюсь на удачу.

Дядя Фил прищурился на племянницу поверх стакана.

— Сейчас без работы?

— Ага. Выгнали.

— Что случилось?

— Сама не знаю. Вернее, знаю — что, не знаю — почему.

— Загадочно.

— Понимаешь, дядя Фил, моих работодателей не устраивают мой язык и моя внешность. Вечно я что-нибудь брякну в глаза боссу...

— Верю, сам такой. А вот насчет внешности не понимаю. Ты похожа на богиню. Такую, знаешь, не из верховных, которые подавляют своим величием, а на молоденькую... типа феи. Смотреть приятно.



— Им, работодателям, тоже. Поначалу. А потом... фу, не хочу говорить.

— Я понял. Приставали, негодяи?

— Скорее намекали. Давали понять, что моя карьера в моих собственных руках. Даже если речь шла о карьере курьера.

— «Карьера курьера»... хорошо. Тебе бы писать.

— А я и писала тоже. В журнале для подростков, в ежемесячной колонке «Нам пишут...». Мой любимый персонаж — Тедди Бойл из Кентукки. Он, в смысле я, буквально завалил редакцию письмами. Прыщи, первый секс, отношения с родителями, сноуборд, рок-музыка. Меня очень ценили. Отвечала-то на письма тоже я.

— И что в результате?

— Главный решил отдать мне еженедельную колонку, пригласил на ланч, сам пришел с цветами. Вообще-то он был приличный дядька, думаю, цветы принес только из вежливости, но в том же ресторане совершенно случайно оказалась его жена.

— Ясно. Вылетела?

— Впереди свиста. А тут мама с Индией...

— М-да... Послушай, малыш, а не пристроить ли мне тебя на работу?

— Дядя Фил! Это было бы замечательно! Но в театре...

— Ни-ни-ни! Между нами, никакой это не театр, а стрип-шоу. Собственную племянницу я и на пушечный выстрел к такому не подпущу. А вот что касаемо журналов... Как ты относишься к «Космо»?

Кэти поперхнулась соком и раскашлялась. Чуть позже, утирая выступившие на глазах слезы, сдавленным голосом переспросила:

— Ты сказал «Космо» или мне послышалось?

Дядя Фил задумчиво крутил ус.

— Понимаешь, у меня масса знакомых по всему Нью-Йорку. Все должно крутиться, сама знаешь. В «Космо» есть одна стер... женщина, Диззи Дэй...

Кэти снова раскашлялась. Диззи Дэй, стильная худощавая брюнетка с хищным алым ртом, регулярно появлялась на страницах всех модных журналов в качестве почетного гостя тусовок различной степени пафосности. Лично Кэти она напоминала гламурно выглядящую барракуду, но главный редактор дочернего издания концерна «Космо» может себе позволить напоминать хоть крокодила... Дядя Фил важно кивнул:

— Понимаю тебя и твои сомнения. Я и сам ее побаиваюсь, но она, видишь ли, слегка нетрадиционной ориентации... не совсем, а так, заодно... в общем, у нее роман с одной из моих девочек, так что...

— Дядя Фил! Стыдись. Это же сводничество.

— Ничего подобного. Девочка у меня работает, у нее довольно жесткий контракт, так что Диззи вынуждена меня умасливать. Рискнешь?

— А что нужно делать?

— Диззи Дэй специализируется на интервью со всякими знаменитостями. В журнале их должно быть не меньше десяти штук, а где столько народу каждый месяц набрать? Вот старушка и запаривает среди актеров, спортсменов и модных художников еще и удачливых богатеев, банкиров и прочей шушеры. Не так давно она жаловалась, что ей не хватает толковых интервьюеров.

Кэти опасливо понизила голос:

— Дядя Фил, я ведь не очень-то опытный журналист...

— Язык подвешен — это главное.

— Но ведь требуется опыт работы...

— Он у тебя есть. Главное — начать. А потом, даже если Диззи тебя выгонит, у тебя будет еще более обширный опыт. Шутка ли — работа в «Космо»! Тогда я тебя еще куда-нибудь пристрою.

— Ox...

— He робей, Котенок. Удача любит отважных. Пойдем, покажу тебе твою комнату.

— Но я...

— Ты думала, я разрешу своей племяннице ночевать в отеле? Нет уж! Жить будешь здесь, завтра сходите с Зетой по магазинам, а я позвоню этой стер... прекрасной женщине по имени Диззи Дэй.


Диззи Дэй напоминала барракуду еще и стремительностью. Кэти Спэрроу она встретила без тени любезности, даже не улыбнулась. Впрочем, ей было некогда — она разговаривала по двум телефонам сразу и что-то печатала на компьютере. Кэти она указала на стул острым подбородком.

Девушка пристроилась поудобнее и начала рассматривать фото знаменитостей, висевшие на стенах кабинета. Почти на всех фотографиях присутствовала и сама Диззи Дэй, и Кэти заметила одну особенность: наиболее мужественные мачо американского кинематографа обнимали главного редактора с некоторой опаской... словно боялись обрезаться. Зато Элтон Джон прильнул к плечу Диззи, словно дитя к матери.

Кэти все еще любовалась на высоко ценимого ею Брюса Уиллиса, когда Диззи с грохотом опустила трубки телефонов и отрывисто пролаяла:

— Значит. Журналистка? Хорошо. В глянце. Работала?

— А... Да... То есть...

— Все равно. Буду. Смотреть. Сама. Материал. Шесть. Полос. Вопросник. У секретарши. Билеты. Гостиница. Понедельник. Утро. Материал. На столе. Оплата. После. Одобрения. Все!

И Диззи снова схватилась за телефоны.

Кэти бочком выбралась из кабинета и перевела дух. Затравленно огляделась...

В громадном стеклянном аквариуме, разделенном бесчисленными перегородками, царил ровный и довольно громкий гул. Женщины неземной красоты и удивительно неопрятные мужчины богемной наружности сновали взад-вперед, ухитряясь не сталкиваться даже на большой скорости. Щелкали принтеры, звякали факсы, пронзительный женский голос выговаривал кому-то невидимому:

— Если ты не знаешь, как пишется это слово, то, во-первых, посмотри в словаре, а во-вторых, ты идиот...

Голос затухал, ему на смену приходил монотонный бубнеж:

— ...С тринадцатой полосы колонтитул снимаешь, ставишь слепой дефис на месте лишних переносов, висячие строки в запрете...

И тут же:

— Рекламщики! Какого дьявола мне подсунули эту жопу в кружевах, если материал о папе римском?! Хотите международного скандала? Так вы его еще и оплатите!..

— Люси, «паркет» ты будешь расписывать для «Трибьюн», у нас глянец, понимаешь? Даю по буквам: геморрой, лишай, ящур, неврастения, евстахий, цирроз... — Девочки, кто видел, где лежит Траволта? О, нашла, он упал под стол... сейчас мы его почикаем, и будет в самый раз...

Кэти Спэрроу прижалась к стенке, высмотрела наименее симпатичную девушку и цапнула ее за подол.

— Простите! Вы не скажете, где здесь...

— Вторая дверь по коридору налево.

Кэти честно отправилась по указанному адресу, где и обнаружила дамский туалет. Дым здесь стоял коромыслом, пахло духами. Кэти умылась — раз уж пришла, — вытерла лицо и руки бумажным полотенцем и вернулась в зал-аквариум.

На этот раз она решила действовать по методу самой Диззи Дэй: схватила за руку бородатого юношу и пролаяла ему в лицо:

— Где! Секретарша! Вопросник! Взять!

Юноша посмотрел на нее туманно и нездешне, однако направление указал. Оно оказалось верным, потому что уже через каких-то четверть часа Кэти Спэрроу добралась до отсека, в котором сидела и с бешеной скоростью барабанила по клавишам компьютера очередная неземная красавица. При виде Кэти она неожиданно просияла, отодвинула клавиатуру и приглашающе махнула рукой.

— Наконец-то! Вы, вероятно, мисс Спэрроу? Все уже готово. Я Сэнди. Вот здесь билеты, это адрес отеля, это телефон нашего пресс-агентства, вопросник...

Кэти рухнула на стул и взмолилась:

— Сэнди, пожалуйста, уделите мне хоть пять минут! У меня сейчас голова лопнет.

Сэнди рассмеялась.

— Да уж! В нашем лепрозории выживает сильнейший либо ко всему привычный. Что вы хотели спросить?

— Практически все. Мне еще никто ничего не объяснил. Я знаю только, что беру интервью, но у кого...

— Ясно. Тогда по порядку. Герой вашего интервью — Брюс Блэквуд. Знаете его?

— Знаю кашемир «блэквуд»...

— Это тоже он. Овцы особой породы, семья Блэквуд разводит их с семнадцатого века. Итак, Брюс Блэквуд, граф, сэр и пэр Англии. Наследник одного из старинных английских семейств, в пятнадцать лет осиротел полностью, унаследовав пятьдесят миллионов годового дохода — это я в баках, для простоты. Учился в Оксфорде, потом переехал в Штаты, поступил в университет Пенсильвании, еще потом — в Сорбонне, во Франции. Активно занялся бизнесом десять лет назад, вложил почти все средства в нефть, выиграл, вложил в алмазы, снова выиграл... Короче, сейчас его состояние оценивается то ли в полтора, то ли в три миллиарда, никто толком не знает, потому что деньги у Блэквуда все время в работе. На данный момент он скорее банкир, но считался и оружейным бароном, и нефтяником, и даже театральным антрепренером.

— Да ну?!

— Лучшие оперные голоса, самые роскошные балеты мира, мировое турне «Ю-Ту» и «Металлики». Всемирный театральный фестиваль в Лондоне. Ну и по мелочам. Теперь дальше: на месте он практически не сидит, вернее сидит — у себя на острове посреди океана, но туда никого не допускают. Ни один репортер не смог сфотографировать остров даже издали. Зато если Блэквуд в разъездах, то на одном месте проводит не более двух дней, соответственно, одной ночи. Летает по всему миру. На всех переговорах присутствует лично.

— Трудоголик...

— Ну да. Псих. Так никаких миллиардов не захочешь. Дальше. Интервью он давать не любит, но Диззи его уломала. В субботу он будет в Сингапуре, именно там вы возьмете у его светлости интервью. Двадцать ноль-ноль, отель, естественно, «Плаза», Парчовый зал. Дресс-код — вечерний туалет. Рекомендую шелк — в Сингапуре сейчас плюс сорок четыре по Цельсию. Вот билеты туда и обратно, эконом класс — ничего личного, просто вы не в штате. Диззи принципиально не балует наемных работников. Отель «Барракуда»...

Кэти вздрогнула. Сэнди расценила это по-своему.

— Вполне приличный, кстати. Жаль, не на берегу — будет душновато, впрочем, всего одна ночь... В воскресенье с утра — обратный рейс на Нью-Йорк. В общей сложности вы проведете в воздухе больше суток — семнадцать часов туда, восемнадцать обратно. Остаток ночи на подчистку материала, в девять утра — готовый материал на столе у Диззи. Потом можете спать целый день. К вечеру вы будете знать, сколько вам заплатят.

— То есть...

— Нет, у нас все как у всех, но вы внештатник. Десять баков строчка, но то, что Диззи вычеркнет, в оплату не войдет.

— А, понятно. Что ж, это справедливо.

— Вы так думаете? А по мне, это свинство. Профсоюзы молчат, потому что трусят, но на месте журналюг я бы подавала в суд.

Кэти мечтательно улыбнулась:

— Хорошее начало карьеры — подать в суд на Диззи Дэй... и выиграть его.

Сэнди расхохоталась.

— Действительно! Жаль только, что это фантастика. Так, вот чек — командировочные расходы. Рейс в пятницу, в семь вечера. Я понятно все объяснила?

Кэти кивнула, горячо поблагодарила Сэнди и покинула безумное заведение под названием «редакция глянцевого журнала».


Весь ужас собственного положения она осознала только на подъезде к вилле дяди Фила. Сначала ее заколотило, а потом Кэти впала в некоторое подобие оцепенения, из которого ее мягко, но настойчиво вывел таксист.

— Мисс, мне тоже очень приятно, что такая хорошенькая девушка предпочитает мою старую развалюху красивой вилле, но... счетчик щелкает.

— Ой! Спасибо. Извините. Я немножко... не в себе. До свидания.

На негнущихся ногах она прошла в калитку, миновала прохладный и пустой холл, вышла в садик и уселась в кресло, глядя прямо перед собой и прижимая к груди папку с логотипом «Космо».

Красотка Зета, лениво нарезавшая круги по бассейну, с интересом рассматривала оцепеневшую Кэти, потом хмыкнула и вылезла из воды. Она была совершенно голой, но Кэти никак не прореагировала на эффектное появление своей потенциальной тетушки, продолжая пялиться в пустоту. Зета налила себе виски, сыпанула в бокал льда и выразительно им позвенела.

— Эй! На палубе! Прямо по курсу — айсберг! Кэт!!!

— А? Что? Да. Нет.

— Выпьешь?

— Нет. Да!!! О господи...

Зета приготовила бокал для Кэти, а потом решительной рукой высыпала ей за шиворот пригоршню льдинок. Кэти заорала в голос и окончательно пришла в себя. Зета рассмеялась, накинула прозрачный пеньюар и уселась в кресле поудобнее.

— Слава богам, я уж думала, у тебя столбняк, дорогуша. Выпей — и расскажи тете Зете, что с тобой делала мерзавка Диззи Дэй. Приставала?

— Нет, что ты... Она со мной говорила ровно десять секунд. Так, вернее... гавкала...

— Мамаша Дэй как живая! И что дальше?

— Дальше я ничего не поняла и пошла к секретарше. Ее Сэнди зовут. Вот она-то мне и сказала...

— Что? Что Диззи Дэй ложится на операцию по смене пола и передает весь журнал тебе? Что Элтон Джон — натурал? С чего тебя переклинило-то?

Кэти торопливо осушила бокал с виски и безумными глазами уставилась на Зету.

— Я убью дядю Фила!

— Я тебе убью.

— Я думала, мне нужно будет задать пару-тройку дурацких вопросов какому-нибудь старому пню-миллионеру здесь, на Лонг-Айленде, а вместо этого в пятницу вечером я отправляюсь в Сингапур, чтобы взять интервью на шесть полос у миллиардера Брюса Блэквуда, который не любит их давать, потом сесть на обратный рейс, провести в воздухе в общей сложности тридцать пять часов, подготовить за оставшееся время материал, сдать его Диззи и получить за него... максимум десять баков, потому что все остальное она вычеркнет и не оплатит!

Зета издала пронзительный индейский клич и наполнила бокалы.

— Класс! Блеск! Супер! Шик! Отпад! Давай выпьем за папочку, он — лучший!

— Он — авантюрист!

— Он лучший из авантюристов. Ты хоть понимаешь, какую лотерею выиграла?

— Я? Я не умею брать интервью, я не умею писать для глянца, я ни разу в жизни не была в Сингапуре, у меня нет вечернего платья, и я... я...

Зета со спокойным интересом наблюдала за красной и возмущенной Кэти, потягивая янтарную жидкость из бокала и катая на языке льдинки. Кэти задохнулась и яростно уставилась на бесчувственную блондинку.

— Что ты так на меня смотришь?!

— Жду, когда до тебя дойдет.

— Что именно? То, в какой жопе я оказалась?

— То, как тебе повезло.

— Я... Ты... Взззфвххх... ой, не могу...

Зета поставила бокал на стол и начала загибать длинные пальцы с кровавым маникюром.

— Ты не умеешь брать интервью — а тебе поручают статью на три разворота. Ты никогда не работала для глянца — а тебя нанимает «Космо». Ты ни разу в жизни не была в Сингапуре — ты летишь туда на халяву... ну, вечернее платье я даже не упоминаю, это дело трех минут. Но самое главное: ты летишь брать интервью у самого Брюса Блэквуда!!! Прости, дорогуша, но если ты всего этого не ценишь, то ты просто неблагодарная дрянь. Твое здоровье.

Кэти некоторое время хлопала ресницами, а потом вдруг захохотала. Зета присоединилась к ней, и они вдвоем смеялись до тех пор, пока не начали стонать от смеха. Кэти вытерла слезы и прерывающимся голосом пролепетала:

— Спасибо тебе... вернула мозг на место... только... Зе... та... Я все равно не знаю, кто такой... Брюс Блэквуд...

Зета фыркнула и удалилась в дом, погрозив Кэти пальцем. Вернулась она через пять минут, уже относительно одетая, неся перед собой нежно-розовый ноутбук. Сбоку болталась «мышь», скромно инкрустированная стразами.

— Так-с, посмотрим, что тут у нас есть о Красавчике Брюсе...

При виде Брюса Блэквуда, лениво улыбающегося с обложки журнала, дыхание у Кэти Спэрроу на секундочку перехватило. Она уже довольно давно решила для себя, что мужчина не должен быть красавчиком — в этом есть что-то неестественное, — но здесь...

Высокий, широкий в плечах, но не мощный. Идеальная осанка танцора, длинные ноги бегуна, красивые руки пианиста. Загорелое лицо, четкие, медальные черты: довольно крупный, но не массивный нос, резко очерченные губы, высокие скулы, волевой подбородок. И глаза — ах, какие глаза! Ледяные норвежские озера, отражающие голубизну неба. Топазы! Или про мужчин так все-таки не говорят?..

На загорелом лице эти ярко-голубые глаза смотрелись удивительно и завораживающе, а в довесок к ним прилагались густые, причудливо изогнутые брови и длинные, словно девичьи, ресницы.

Зета горделиво хмыкнула, будто именно она была автором столь выдающегося произведения искусства, как Брюс Блэквуд.

— Поняла, племяшка? Если бы на твоем месте была я... о, я бы даже притворяться не стала, что умею писать. Ну что, ввести тебя в курс дела?

— Д-да... ох, что-то жарко...

— То ли будет в Сингапуре. Смотри. Это он на Карибах. Это — на Багамах. Это его поместье в Англии — видно плохо, потому как близко туда подлетать нельзя, но и так ясно, что чистый Диснейленд. В смысле дворец. Та-ак... это «Золотой глобус», он с актрисками...

— Это же сама... Что ж она так рот открыла?!

— Ну да. Я ее понимаю. Это он на борту собственной яхты, это — его личный реактивный самолет, это — его конюшня и он сам в ней, делает вид, что убирает навоз... впрочем, вилы держит правильно, не удивлюсь, если действительно иногда балуется физическим трудом. Все эти молодые миллиардеры любят вспоминать босоногое детство и бедную студенческую юность. Правда, Блэквуд, насколько я помню, родился уже миллионером.

— Куда я лечу?..

— В Сингапур, не забудь. Насмотрелась? Давай переодевайся, и поедем по магазинам.

— Зачем?

— Здрасти! А вечернее платье? А сексуальное бельишко? А косметика-духи-бриллианты?

— Ну бриллианты...

— Я имею в виду хорошую вечернюю бижутерию. На бриллианты, способные удивить Брюса Блэквуда, нас с тобой не хватит, даже если продадим папочку Фила. В общем, жду тебя, не тяни.



Кэти робко хихикнула:

— А ты так поедешь?

Зета потянулась всем телом. Узкая белая полоска шортиков плюс чуть более широкая, изумрудная ленточка топа — вот и все, что прикрывало смуглую соблазнительную плоть ново-обретенной тетушки Кэти. Зета взбила платиновую копну волос и серьезно ответила:

— Пожалуй, ты права. Надо найти сандалики...

Из полуобморочного состояния Кэти выпала только через два дня, уже в самолете. В просторном салоне аэробуса негромко жужжали и щебетали несколько десятков пассажиров, преимущественно — китайцы и японцы. Шум турбин нарастал, тяжесть вдавила Кэти в кресло... а потом отпустила, и девушка с неожиданным облегчением откинулась на. спинку кресла. Что ж... Раз нет другого выхода, придется постараться — и получить от этой авантюры удовольствие. В конце концов, ей всегда хотелось совершить что-то необыкновенное — вот и вперед.

Кэти подозвала стюардессу, попросила принести ей несколько буклетов и углубилась в сложные подсчеты, касавшиеся самого сложного вопроса на свете: если в Нью-Йорке полдень, то который час в Сингапуре? И какое там при этом число? И... впрочем, это уже не так интересно.

Вот что, в самых общих чертах, предшествовало началу этой истории.

1

Рассвет над Сингапуром был великолепен.

Розовая полоса над океаном стремительно наливалась золотом, темная аквамариновая поверхность закипала пламенем, а наверху небо было аметистовым, прозрачным и чистым. Нестерпимым блеском сверкало побережье — тысячи зеркальных окон отражали восход, переливались и дрожали бриллиантовые сполохи, вонзались в небо серебристые иглы небоскребов... Еле живые человеческие останки, еще сутки назад носившие имя Кэтрин Анжела Мойра Спэрроу, равнодушно и обреченно взирали на все это великолепие сквозь не слишком чистое стекло иллюминатора.

Занимался рассвет воскресенья.

Маленький самолетик местной гонконгской авиакомпании подлетал к Сингапуру — так крошечная муха стремится усесться на огромный и великолепный торт, украшающий собой какое-нибудь пиршество. И микроб на лапках той мухи — Кэти Спэрроу, последняя из всех распоследних дур, самая невезучая идиотка на свете, ухитрившаяся проворонить единственный по-настоящему счастливый шанс...

Но по порядку.


Аэробус, на борту которого Кэти вылетела из Нью-Йорка, следовал согласно расписанию, однако над Китаем — не иначе происки коммунистов! — случилась пыльная буря. Или тайфун. Или еще что-то — подробностями пассажиров решили не волновать, просто сообщили, что самолет идет на вынужденную посадку, но волноваться не стоит, потому что все в порядке...

Как же, в порядке! Над аэропортом, название которого Кэти не смогла бы выговорить даже под гипнозом, они кружили целую вечность, вырабатывая горючее. В результате Кэти укачало, как больную кошку, и в здание аэропорта она буквально вползла, отчаянно мечтая умереть. Попив в баре водички с лимоном, отправилась за информацией — и выяснила, что их рейс сможет взлететь только ближе к вечеру и, хотя Сингапур не так уж и далеко, на интервью она явно опоздает. Кэти не была акулой пера, но что-то смутно подсказывало ей: Брюс Блэквуд ждать ее не будет. И расстраиваться по поводу ее отсутствия — тоже.

Именно тогда Кэти Спэрроу совершила главную ошибку, нарушив один из краеугольных законов мироздания, гласивший: не надо суетиться. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Если вам суждено попасть куда-то вовремя — вы туда попадете, но если нет — глупо пытаться обмануть судьбу.

Она пометалась по маленькому аэропорту и нашла какой-то местный рейс. Куда летел этот самолет — бог его знает, там же все иероглифами написано, но что-то похожее на «Цинь-гоу-пу» Кэти в объяснениях молоденькой китаянки уловила и потому кинулась обратно, чтобы забрать багаж. Здоровенный чемодан оттягивал руки — тележек в аэропорту не нашлось, пот заливал глаза, на зубах похрустывал песок, но в конце концов Кэти, слегка гордясь своей предприимчивостью, оказалась в маленьком и душном салоне.

Полет был недолгим и крайне утомительным. Самолетик болтало и трясло, Кэти тошнило, невозмутимые китайцы дремали, а за иллюминатором клубилась желтоватая мгла, пронизанная лучами солнца. Суббота стремительно летела к концу.

Дерзкий самолетик не смог преодолеть пыльную бурю и приземлился уж вообще непонятно где, вероятно — в пустыне Гоби. Именно здесь наступила развязка драмы — один из диспетчеров прекрасно говорил по-английски, он и сообщил Кэти Спэрроу, что в Сингапур она сможет попасть без особого труда, но — только завтра утром. Сегодня — нет. Сегодня это невозможно.

Растоптанная, оглушенная этой новостью Кэти Спэрроу безропотно отправилась в комнату отдыха, обняла свой злополучный чемодан, в котором лежали ненужные теперь вечерние платья, сексуальное бельишко и фальшивые бриллианты, и заснула мертвым сном человека, которому больше нечего терять.

Утром ее разбудили, проводили, посадили — и вот теперь Кэти Спэрроу безучастно смотрела на великолепие рассветного Сингапура и вяло думала о том, что летит она сюда исключительно для того, чтобы поменять билет и улететь обратно.


Миновав зону досмотра, она оказалась в бушующем море людей. Несмотря на ранний час, аэропорт жил бурной и насыщенной жизнью. Кэти сделала шаг — и ее тут же подхватил людской поток, понес куда-то, она даже немного испугалась.

Больше всего раздражал чемодан — он был страшно тяжелый и неудобный, норовил заехать ей по ногам, вероятно, там под джинсами уже все синее... Волосы лезли в глаза, вокруг все разговаривали на каком угодно языке мира, но только не на английском, и Кэти окончательно впала в уныние. Она уже приметила нужную ей стойку регистрации с логотипом ее авиакомпании, но попасть туда не представлялось возможным. Людской поток зачем-то увлек девушку на эскалатор, Кэти укатила на второй этаж, потом спустилась обратно — и уже не смогла найти заветную стойку...

На глазах закипали слезы, в носу чесалось. Кэти сердито брякнула чемодан на пол, сунула руки в карманы, стиснула кулаки. В левую руку попало что-то твердое, знакомо волосатое... Кэти вытащила руку, разжала кулак.

Тролль Сигурд смотрел на нее с обычным своим злорадством.

«Ну что, дурища?»

— Ничего я не дурища. Это обстоятельства.

«У дураков всегда обстоятельства. Простую вещь не могла сделать, глупая корова. Сесть на самолет и прилететь в нужное место в нужное время».

— Он бы не прилетел вовремя!

«Тебе выдали билет именно на него. Если бы ты опоздала, была бы ни при чем. Но нет, тебе обязательно нужно было изобразить ошпаренную курицу и начать метаться!»

— Сам дурак!

Как ни странно, от разговора с Сигурдом ей полегчало. Кэти сунула зеленоволосого брюзгу в карман и огляделась по сторонам. В этот момент чемодан у ее ног невесомо вспорхнул в воздух, а вокруг талии Кэти обвилась чья-то сильная и очень мужская рука. Бархатистый баритон промурлыкал ей прямо в ухо:

— Опаздывали девчонки на свидание, было дело, даже и на час с лишним опаздывали, но чтоб вот так-то — это уж совсем совести не иметь! Доброго утречка, мисс Спэрроу. Пойдемте... если вы уже насладились видами аэропорта.

— Я... ой... а...

— Я с интересом наблюдал за вашими перемещениями. Понравилось кататься на эскалаторе? Пардон, веду себя как хулиган. Разрешите представиться: Брюс Блэквуд.

Только в этот момент ей и удалось развернуться. Исключительно для того, чтобы окаменеть на месте.

Вживую он производил еще более убийственное впечатление, чем на фотографиях в Сети. Почти двухметровое воплощение Мужчины, иначе не скажешь. Вокруг Брюса Блэквуда практически сразу образовалось пустое пространство, хотя народа вокруг меньше не стало.

Он был одет в голубые джинсы, просторную синюю шелковую рубаху навыпуск и мокасины из тонкой замши. На запястье часы — обычные, не пафосные. Ни тебе золотых цепей на мощной шее, ни бриллианта в ухе — но как-то сразу чувствовалось, что и джинсы, и рубаха куплены не в секонд-хенде и не на китайском базаре. Стильные и красивые вещи.

Он и сам был — стильный и красивый. Неправдоподобно красивый. От него пахло свежестью, хорошим одеколоном, морем — и Кэти немедленно очами души своей увидела себя: потную, пыльную, помятую и нечесаную замарашку. Вероятно, от нее еще и воняет...

Она не успела расстроиться по этому поводу, потому как Блэквуд стремительно пронесся по залу аэропорта и вытащил Кэти на улицу. Влажная духота немедленно окутала ее, словно одеяло, по спине потекли струйки пота. Блэквуд при этом продолжал выглядеть мужским вариантом майской розы.

Прямо перед ними бесшумно остановилось пятиметровое ослепительное чудовище, сверкавшее на солнце так, что Кэти зажмурилась. Лимузин был бел, как снега Килиманджаро, и элегантен, как океанский лайнер. Блэквуд галантно распахнул перед Кэти дверцу, а когда она замешкалась, бесцеремонно подтолкнул в спину.

— Лезьте быстрее, тут очень жарко, а внутри кондиционер.

Получив дополнительное ускорение, Кэти пулей влетела в салон и скорчилась на краешке белого кожаного дивана. Брюс Блэквуд запрыгнул следом и бодро провозгласил:

— Джонни, домой! Торопиться не надо, мисс Спэрроу должна увидеть Сингапур хотя бы из окошка. Вы голодная?

— Я... Вззфшшш...

— Пардон?

— Нет!

— Странно. По моим подсчетам, в последний раз вы нормально ели сутки назад. То, что вам могли подать в консервной банке, на которой вы ухитрились прилететь...

Дар речи вернулся к Кэти. С отчаянным бесстрашием человека, пляшущего в зареве собственноручно сожженных им мостов, она подалась вперед, сердито сдула упавший на нос тугой локон и затараторила, прижав руки к груди:

— Мистер Блэквуд, я знаю, что мне нет прощения, это полностью моя вина, вы совершенно спокойно можете меня просто высадить и забыть о моем существовании...

— Шампанского?

— А? Да, спасибо. Так вот, наш самолет посадили из-за этой чертовой бури, а я понадеялась, что смогу добраться на перекладных, но тут очень странное отношение к времени...

— Милая, это Восток. Время здесь вообще никакого значения не имеет. Пейте шампанское, оно холодненькое.

— Да. Ой, вообще-то я не пью... так рано.

— Будем считать, что мы в Нью-Йорке, тогда в самый раз. Все-таки вы голодная...

Кэти залпом опрокинула фужер шампанского и с упреком посмотрела на начинавшего двоиться миллиардера-викинга.

— Вы нарочно меня сбиваете, да? Я же совсем не то хотела сказать! Вы-то откуда здесь взялись?!

Брюс Блэквуд откинулся на спинку сиденья и расхохотался. Потом совершенно невозмутимо уставился на Кэти.

— Солнышко, еще с утра я был страшно на вас зол, но вы заставили меня изменить свое мнение. Я рад этой встрече. Так мило, нагло и непосредственно со мной в последний раз разговаривала моя кузина, когда нам было по пять лет. Помнится, ударила меня куклой по голове... Шампанского?

— А ладно, давайте.

— Ну и правильно. С утра выпил — день свободен. Так вот, отвечая на ваш вопрос: я приехал, чтобы встретить вас, мисс Спэрроу. Да, я ждал вас вчера вечером, не дождался, рассердился, даже позволил себе — не буду скрывать сей прискорбный факт — пару-тройку не вполне парламентских выражений. Отчасти обрадовался — терпеть не могу интервью для глянца, они все такие слащавые, аж мутит. Потом отправился в свой номер и поручил секретарше разузнать, что с вами случилось. Исключительно для очистки совести. Она навела справки — так я и узнал, что вы самоотверженно вручили свою судьбу одной из самых ненадежных авиакомпаний (хотя я бы назвал ее авиабандой) даже по местным меркам. Это свидетельствовало не только о вашей наивности и неопытности, но также и об ответственности и серьезном отношении к делу. Это я в людях ценю, поэтому решил считать все произошедшее форс-мажором.

— Но почему вы встретили меня лично?

— Потому что воскресенье. Вообще-то вам каждый скажет, что на работе я — монстр, тиран и садист, люди на меня работают шесть дней в неделю, но выходной — святое. В этот день я никого не трогаю. Только секретаршу, если она не против. Шутка.

— Ха-ха. Ох...

— А чего это вы так странно сидите? Сядьте нормально, поудобнее. И успокойтесь — от вас жутко несет керосином и пылью, на футболке у вас мазут, а на джинсах, скорее всего, засохший навоз, но выглядите вы почти божественно, и даже воронье гнездо на голове удивительно вам к лицу. Перестаньте комплексовать и расслабьтесь. Любой в вашем положении выглядел бы точно так же. Думаю, сейчас мы отправимся в отель, вы умоетесь и придете в себя, а потом мы с вами позавтракаем... ну и обговорим наши дальнейшие действия. Идет?

— Не идет. Я же в другом отеле. В «Барракуде». И она, в смысле он был забронирован только на одну ночь.

— Узнаю Диззи Дэй. Тратить десять штук на маникюр для своей омерзительной собачонки — и экономить на отеле для своих сотрудников. Редкая стерва! Вы давно у нее работаете?

— Я? Да, собственно, я вообще у нее не работаю. И не буду, судя по всему. В первый и последний раз! Жутко важное задание! Ик! А я его — того.

— Ого! Что делает с человеком пара бокалов шампанского... Ничего, сейчас приедем, передохнете. У меня в номере прохладно.

— Мистер Блэквуд! Я не собираюсь идти к вам в номер!

— Цыц! Между прочим, я из-за вас задержался в этой преисподней. Теперь вы моя должница. А что касается номера... Ценю девическую гордость, но мой номер занимает целый этаж, в нем масса комнат и три душа на выбор. Можете побежать вперед и спрятаться — я вас и не найду.

— Смеетесь?

— Немножко. Вы мне понравились, мальчики всегда выпендриваются и хамят тем девочкам, которые им нравятся.

— Тогда ладно. Ой! А как же я улечу? Ведь у меня обратный билет...

— Забудьте. Синтия все сделает. Джонни, прибавь газу.

Отель «Плаза» стоял на берегу океана и больше всего напоминал гроздь мыльных пузырей, зацепившуюся за скалы. Кэти Спэрроу немедленно оробела и уцепилась за руку белокурого миллиардера. Брюс Блэквуд хмыкнул.

Он сам не мог толком объяснить, с чего у него такое хорошее настроение и почему ему так понравилась эта девчонка. Она хорошенькая, это верно. Фигурка — одна на миллион, глазищи зеленые, как изумруды, волосы шикарные... особенно если ее причесать. Но, с другой-то стороны, уж чего-чего, а красавиц вокруг него всегда было навалом. Роскошные, царственные, распутные, неприступные, аристократки и актрисы, балерины и миллионерши, на любой вкус и любое настроение... Брюс Блэквуд никогда не обольщался насчет женщин. Если у тебя с детства имеется несколько миллионов, а потом и миллиардов, ты почти наверняка не можешь рассчитывать на чистое и бескорыстное чувство. Иногда Брюс фантазировал, как бы все эти бабы вели себя, будь он расслабленным уродом с перекошенным ртом и маленькими подслеповатыми глазками. Выходило — так же.

На благотворительных вечерах, светских раутах, частных вечеринках Брюс встречал именно таких — мастодонтов, мамонтов, родившихся еще в самом начале прошлого века. Немощные старики, они владели миллионами и миллиардами, и свет их денег манил к себе прекрасных бабочек — молодых и очень молодых жен и любовниц.

Двадцатилетние девушки выходили за восьмидесятилетних стариков. Порноактрисы в одночасье становились супругами миллиардеров. Папарацци вились вокруг них роем, во всех журналах появлялись их фотографии — холеные, блестящие красавицы улыбались в объектив, а в глазах у них застыла черная, мертвая пустота.

Ради денег они шли на все. У кого-то не получалось с первого раза — тогда они принимались готовить к тому же самому своих дочерей. По-настоящему счастливые пары в своем кругу Брюс мог перечесть по пальцам одной руки.

Да, сам он был молод и красив, но не особенно обольщался на сей счет. Сердце его было свободно, долгих отношений он не любил, а красивые женщины в его окружении были всегда. Пожалуй, самой долгой привязанностью можно считать Синтию... она же секретарь, она же делопроизводитель, она же управляющий, она же нянька, иногда любовница, но чаще — девочка для битья. Личный секретарь обязан быть всем этим... собственно, Синтия не возражала.

Лифт вознес их на самый верх и высадил на абсолютно пустынном этаже. Полы были застелены коврами, в элегантных кадках зеленели пальмы и благоухали орхидеи, за громадными, во всю стену, окнами расстилалась бирюзовая ширь океана.

Кэти засмотрелась на все это великолепие, в душе радуясь тому, что ни одного человека вокруг не видно. В этот момент Брюс Блэквуд возмущенно рявкнул у нее над ухом:

— Шире шаг! Вы чего такая восторженная? Небоскребов не видели?

— Ой! Да. То есть... нет. В смысле, видела. Иду. А куда?

— А куда хотите? Можем сразу в ресторан.

— Нет! В душ.

— Ладно. Синтия!

Нет ответа.

— Син-ти-я!!! Вот дьявол, где же она...

Блэквуд решительно распахнул дверь ближайшего номера. Никого там не оказалось, и он нахмурился.

— Странно. Она же должна нас ждать... Ну-ка, пробегитесь по коридору, проверьте нечетные номера.

Кэти послушно затрусила по пушистому ковру, дергая массивные бронзовые ручки дверей. Почти все оказались закрыты, кроме последней. За этой дверью обнаружился целый офис, впрочем, совершенно пустой. Кэти осторожно позвала неведомую Синтию, но ответом ей было молчание. Девушка вернулась к своему чемодану и сообщила нахмурившемуся Блэквуду:

— Никого нет.

— Ясно. В смысле ничего не ясно, но нет — значит, нет. Вот что... Чешите в душ, переодевайтесь, а я пока выясню, что к чему.

— А... куда чесать?

— Да хоть бы и вот сюда... Не волнуйтесь, весь этаж мой. Где хотите, там и располагайтесь.

— Ничего себе. А если выяснится, что там уже кто-то...

— В душ! Я взволнован, вы что, не видите?

С этими словами Брюс Блэквуд отправился к лифту, а Кэти Спэрроу поплелась в ближайший номер приводить себя в порядок. С сожалением осмотрев три вечерних платья (Зета настаивала на разнообразии — «мало ли какое у тебя будет настроение?»), Кэти аккуратно сложила их обратно на дно чемодана, остановив свой выбор на легком летнем платье в стиле Одри Хепберн. Высушив волосы, она показала своему отражению язык и отправилась краситься... ну в смысле слегка, самую малость. Просто для успокоения нервов.

Результат, тщательно проинспектированный в зеркале, неожиданно понравился ей самой. Темноволосая красавица с зелеными глазами, истинная фея — примерно так должен подумать Брюс Блэквуд, в восхищении замерев на пороге...

Вошедший в номер без стука Блэквуд вообще на нее не посмотрел. Он был мрачен, словно грозовая туча, даже голубые глаза потемнели. Яростным движением руки он разломал (как показалось Кэти) шикарный деревянный глобус, оказавшийся мини-баром, достал из него бутылку виски и бокал, плеснул себе и выпил залпом. Потом обернулся к девушке и мрачно уставился на нее. Кэти оробела и на всякий случай передвинулась за кресло. Кто их разберет, миллиардеров...

Внезапно в глазах Блэквуда мелькнула некоторая заинтересованность. Он смерил Кэти еще одним взглядом, куда более пристальным, и пробормотал:

— А что, вполне даже может быть... Экстерьер на высоте... Нет, ну надо ж было ухитриться... Спэрроу!

— Ай! Вы чего кричите, я же здесь.

— Вижу. Вы иностранными языками владеете?

— Испанским, итальянским, немножко французским, немецкий учила, но не люблю...

— Блеск! Компьютер?

— Что — компьютер?

— М-да, туповата... Владеете навыками работы на компьютере?

— Владею. В смысле курсы окончила и даже немного работала секретарем...

— Отлично. Летать не боитесь?

— Ох... Если только не на том кошмаре...

— Ставим еще одну галочку. Здоровье в порядке?

— В каком смысле?

— В смысле ВИЧ, сифилис, гепатит, беременность...

— Боже упаси!

— Наркотиками не увлекаетесь?

— Слушайте, а вы сами-то как насчет травки? Не злоупотребили случайно?

— Нахалка. Я ж для дела спрашиваю.

— Какого еще дела?

— Важного. Отвечайте, только быстро: журналистика — это ваше призвание?

— Нет!

— Очень хорошо. Опять отвечайте быстро: вы очень расстроитесь, если не попадете на работу в «Космо»?

— Ха! К тому, чтобы не попасть на работу, я уже привыкла. Нет, не расстроюсь. Не хотите давать интервью, так и скажите. Прямо камень с души...

— Мисс Спэрроу. Как вы относитесь к тому, чтобы поработать на «Блэквуд корпорейшн»?

— Издеваетесь, да? А если я скажу, что это мечта всей моей жизни?

— Я вам отвечу на это: поздравляю, Спэрроу, мечта всей вашей жизни сбылась. Вы приняты.

Кэти почувствовала, что кресло куда-то уезжает, перехватила его покрепче и осторожно поинтересовалась:

— Мистер Блэквуд, вы себя точно хорошо чувствуете?

— Уже лучше, благодарю вас. Десять минут назад я был в отчаянии, сейчас легче. Пошли завтракать.

— Но...

— Еще шампанского хлопнем?

— Мистер Блэк...

— Брюс. Просто Брюс. Теперь вы будете звать меня по имени.

— Я не понимаю...

— Я сам взволнован. Дышите глубже, мне нравится, как поднимается и опускается ваша грудь.

С этими словами белокурый красавец увлек Кэти прочь из номера, силой запихнул в лифт, и они поехали завтракать.


В голове творилось что-то страшное, так что Кэти решила плюнуть на приличия и умяла здоровенную яичницу, два сандвича с ветчиной, четыре рогалика с вареньем, выпила две чашки кофе и откинулась на спинку стула вполне умиротворенная. Брюс наблюдал за ней, потягивая шампанское. В глазах у него явно читалось умиление. Кэти подумала — и протянула ему свой фужер.

— Все равно это все не взаправду, так что наливайте.

— Браво! Только учтите, это не сон.

— Тем лучше. Так, значит, теперь я на вас работаю?

— Ну да.

— А как же «Космо»? Надо же предупредить...

— Не вопрос. Минуточку... Алло? Диззи? Солнышко, ты спишь? А чего это ты спишь в такую... пардон, все время забываю насчет этих часовых поясов. Ты спи, спи, просто я тебя предупреждаю, чтобы ты не ждала свою стажерку с моим интервью. Что? Ну естественно, провалила. Позор! Я еле отбился. Вообрази: я начал, словно зайчик, отвечать на вопрос «Какое у вас хобби?», а она вдруг шумно задышала, начала раздеваться, полезла на меня...

Голос Брюса начал срываться — отчасти от смеха, отчасти потому, что пришедшая в себя Кэти повисла у него на руке, перегнувшись через стол и отчаянно пытаясь отобрать трубку.

— ...пришлось... ай, щекотно!.. утопить ее пришлось, да... Не сметь щипаться!.. Короче, не жди ее. Спи дальше. Пока... Спэрроу! Что люди-то подумают?!

— А вы что несете?!

— Не грубите боссу. Шампанского?

— Да! Ой боже мой, да что ж это творится... Слушайте, а на какую должность вы меня взяли? Или это все-таки шутка?

Брюс внезапно посерьезнел:

— Нет. Не шутка. Согласен, вышло несколько эксцентрично, но зато эффективно. А будете вы, Кэти Спэрроу, моим личным секретарем.

— Как?! А Синтия?

Брюс помрачнел:

— Вы не поверите, но... Синтия нас покинула.

— Уволилась?

— Хуже. Умерла.

Кэти возмущенно посмотрела на работодателя.

— Шут гороховый!

— Даже и не думал. Чистая правда. Пока вы перевоплощались из свинарки в принцессу, я навел справки. Моя секретарша Синтия скончалась сегодня ночью от сердечного приступа. Мне звонили, но я был в аэропорту, отключал телефон.

Кэти прижала ладонь к губам:

— Какой ужас!

Брюс вздохнул.

— Не то слово. Ей было всего тридцать пять... И без нее я как без рук.

— Господи... Вы так спокойно об этом говорите...

— Это шок. Потом меня накроет депрессия... ладно, шутки в сторону. На самом деле я действительно потрясен. У меня были подозрения, что с ней что-то не так, но я и подумать не мог, что все настолько серьезно. А циничная правда жизни заключается в том, что мне надо работать. Синтия ведала всеми моими делами, была в курсе всех встреч и переговоров... словом, без помощника я не справлюсь.

— Я понимаю. У меня, правда, наверное, сейчас лопнет голова, но я... мистер Блэквуд...

— Брюс. Пожалуйста.

— Хорошо. Только... мне ведь надо войти в курс дела...

— Все записи в компьютере, ознакомитесь по ходу. Через час мы вылетаем на Борнео. В ближайшие три дня ваша задача — отвечать на телефонные звонки вот по этому малышу, — с этими словами Блэквуд придвинул к Кэти узкую стальную коробочку с антенной. — Это спутниковый, работает везде и всегда. Ноутбук Синтии мы заберем из офиса, будете потихоньку вникать. На Борнео будем к вечеру.

— Как? Но разве я не вернусь в Нью-Йорк?

— Зачем? Мне туда не надо.

— У меня даже вещей нет...

— Заедем по дороге в магазин, купите чего вам надо.

— У меня нет денег...

— Я вам выдам аванс. Вы ж теперь много получаете, забыли?

— Кстати, а сколько я получаю?

— Вот! Разум потихоньку возвращается. А то я уж думал, придется довольствоваться только внешними данными. Вы будете получать пять тысяч долларов в неделю...

— Уоо-ууу!!!

— ...премиальные — если будете хорошо работать, в конце года...

— Вззз...

— ...бонус — за непонятные звуки, которые вам так удаются.

— Брюс, я...

— Да, еще служебная квартира, но учтите, что бывать вы там будете нечасто. В основном ваша жизнь будет проходить рядом со мной, преимущественно — в самолете.

— А где квартира?

— Дольше всего я живу в Сиднее, там и вас поселим. Да, еще в Англии, но там у меня поместье, отчасти даже замок, так что места хватит.

— Настоящий замок?

— Почти. Прадедушка был романтической натурой. Все хотел удивить прабабушку — вот и надстраивал башенки с бойницами поверх нормального английского дома. В результате впечатление такое, будто на казарме выросли сталагмиты.

— Ну уж на казарме...

— Не знаю, мне почему-то так кажется. Там сто с лишним комнат, некоторые уже много лет никто не отпирал. Думаю, к весне мы туда попадем.

— Еще не скоро...

— Оглянуться не успеете... Слушайте, Спэрроу, а вы в курсе, что вы — красавица?

Кэти сердито махнула рукой:

— Не начинайте, ладно? Глазки, ножки, волосы... все так говорят.

— Даже и не собирался. Во-первых, грудь. Во-вторых... как вы относитесь к бурному и необузданному сексу?

— Хорошо. Но не с вами.

— Почему это?

— Потому что вы — мой босс.

— Подумаешь!

— А корпоративная этика?

— Это единственное, что вас останавливает?

Кэти вдруг засмеялась. Она поймала себя на мысли, что с этим красавцем-миллиардером чертовски легко и весело болтать о самых разных, даже весьма нескромных глупостях...


Самолет у Брюса был, естественно, частный, небольшой и хищно выглядевший джет на двенадцать пассажиров. Возможно, с точки зрения здравого смысла Кэти стоило бы во время полета заняться делом и хотя бы попытаться вникнуть в то, что хранил жесткий диск новейшего и легчайшего ноутбука безвременно почившей Синтии. Однако шампанское плюс общее потрясение от случившегося с ней за столь короткий срок сделали свое черное дело, и мисс Спэрроу мирно уснула в удобном кресле, прижав драгоценный компьютер к груди. Брюс попытался забрать его, но Кэти сердито проворчала что-то и сжала ноутбук еще крепче. Брюс хмыкнул, пожал плечами и углубился в бумаги.

Спокойным полет было назвать трудно. Два раза они пролетели сквозь грозовой фронт, их немного потрясло при подлете к Борнео, а уж на посадку заходили и вовсе в боевых условиях — видимость была нулевая. На Борнео начался сезон дождей.

Кэти осторожно выглянула наружу, ойкнула и спряталась обратно. Брюс Блэквуд, собранный и суровый, сердито пихнул ее в спину.

— Шевелись, Спэрроу. Солнышка не дождешься.

— А... куда идти-то?!

Дождь стоял сплошной стеной, серо-зеленой зыбкой хмарью. Казалось, в воздухе висит водяная взвесь — но когда Кэти сошла с трапа, то тут же ощутила, как по лицу и плечам бьют тугие струи воды. Дождь был одновременно холодный и теплый, дождь заполнял все пространство, и Кэти непроизвольно приоткрыла рот, словно боялась захлебнуться. Из водной мглы выросли какие-то тени, и над девушкой с треском развернулся громадный зонт. Смуглое улыбающееся лицо показалось из-за водной завесы, радостно покивало Кэти — и исчезло.

Голос Брюса раздался где-то справа, и Кэти вдруг страшно испугалась — вдруг он сейчас уйдет вперед, а она заблудится в этом кошмарном дожде, потеряется в тумане... и утонет!

Сильная рука выдернула ее из жидкой грязи, и насмешливый голос Брюса произнес:

— Господа, Кэтрин Спэрроу, мой личный адъютант. Все, что вы хотели узнать, но боялись спросить у Синтии, спрашивайте у нее. Все бумаги — ей, отчет — ей, короче, она моя новая секретарша. Сделайте скидку — сегодня ее первый рабочий день.

Ой, а ведь действительно, подумала Кэти. Как интересно получается — еще утром я изнемогала от жары в Сингапуре, вчера вообще была где-то в Китае, а всего лишь двое суток назад мы с Зетой и дядей Филом ели мороженое в Нью-Йорке...

Брюс стремительно шагал, разговаривая со своими сотрудниками. Кэти шлепала чуть позади, изо всех сил стараясь не отстать. Зонт чудесным образом плыл над ней — вообще-то его нес смешливый парнишка, представившийся Хуаном. Внезапно в кармане завибрировал телефон, о котором Кэти успела подзабыть, и потому немедленно заорала от неожиданности — впечатление было такое, словно по бедру что-то ползет.

Голос в трубке был далеким, но четким... и довольно противным. В смысле женским.

— Алло! Алло, малыш, это ты?

Кэти светским тоном сообщила:

— Мистер Блэквуд, к сожалению, не может в данный момент вам ответить. Вы можете передать информацию...

— Алло! Ни черта не понимаю! Кто это?! С кем я говорю? Где Брюси?

— Меня зовут Кэтрин Спэрроу, я секретарь мистера Блэквуда...

— Да? А где эта идиотка Синтия? Впрочем, не важно. Говорит леди Пилбем. Дайте трубку мистеру Блэквуду.

— Леди Пилбем, мистер Блэквуд не может сейчас...

— Чепуха! Поторопитесь, милочка, не то попрощаетесь со своим местом!

Кэти пожала плечами, показала трубке язык и подергала Брюса за рубашку. Тот развернулся и сердито рявкнул:

— Чего тебе, Спэрроу? Я же сказал — не сейчас.

— Я то же самое сказала. Но леди Пилбем...

— О господи! Давай сюда. Пруденс! Звезда моих ночей! Слава и гордость итальянских пляжей! Прости, у меня совещание... ну да, да, не кричи... Разумеется... Она теперь будет знать... В любое время суток... Нет... Да... Да... Это не обсуждается... Потому что это мои сорок процентов акций... Ти-хо!.. Да... Да... Хорошо... Обсудим это чуть позже... К тебе?.. С удовольствием... Договорились. Чао, беллиссима! Спэрроу? Запиши или запомни: через месяц мы должны быть на Сицилии.

Кэти кивнула и сунула телефон в карман, впрочем, ненадолго. Брюсу звонили со всех концов света через каждые две минуты. Когда процессия добралась до отеля, голова у Кэти была квадратной от обилия информации.

Отель был маленьким, но очень уютным, но самое главное — здесь не было дождя. Кэти хихикнула, увидев, как вокруг ног всех собравшихся в холле натекает огромная лужа.

Брюс Блэквуд отбросил со лба потемневшие от воды волосы и строго объявил:

— Так, сейчас по номерам, душ, вечерний туалет — и в ресторан. Как ты полагаешь, Спэрроу, сегодня ночью обратно не полетим?

— В Сингапур?!

— Зачем в Сингапур? В Макао. В Сингапур мы теперь вернемся только через месяц. У нас на очереди Макао, Сидней, Кейптаун, Сицилия... там дальше видно будет, но, скорее всего, Париж. Так что насчет полета?

— Ох... А разве в такую погоду можно летать?

— Значит, не летим. Слышали все? Мой секретарь не велит мне летать в такую погоду. Значит, завтра в девять — совещание. Все свободны. Спэрроу! Ваш номер пятнадцатый. Вперед.

Оказавшись в номере, Кэти испытала почти непреодолимое желание упасть на кровать и заснуть мертвым сном — в самолете выспаться толком невозможно, а стремительность, с которой Брюс Блэквуд перемещается по миру, простым смертным недоступна. Однако есть тоже хотелось, и Кэти превозмогла себя — разобрала вещи и отправилась в душ.

Стоя под струями горячей воды, она честно пыталась собрать мысли воедино, но они путались, ускользали... Слишком быстрыми и нереальными были события, произошедшие с ней за этот долгий день.

Она завернулась в пушистое полотенце и вышла из ванной.

На ее кровати лежал Брюс Блэквуд.

Он успел принять душ и переодеться — теперь на нем были черные льняные брюки, белоснежная шелковая рубашка и легкие туфли на босу ногу. Руки Брюс закинул за голову, а в данный момент нахальным образом рассматривал ноги Кэти. Девушка остановилась и возмущенно фыркнула:

— Босс, что вы здесь делаете?! Это мой номер.

— Лежу жду, вдруг повезет и ты выйдешь из душа голая.

— Сейчас, разбежался... Ой!

— М-да, опять хамишь.

— Ты первый начал. Вдруг я правда была бы голая?

— Ну! Я и надеялся.

Внезапно он одним движением поднялся и оказался прямо перед Кэти. Она ощущала тепло его кожи, аромат одеколона, видела причудливо прилипшую к влажной коже золотую цепочку...

Брюс провел пальцем по ее щеке. Кэти очнулась и сделала шаг назад.

— Не надо.

— Уверена?

— Более чем.

— Почему?

— Я хочу успеть получить хоть одну свою потрясающую зарплату.

— А что мешает совместить?

— Думаю, ты понимаешь что. А если не понимаешь — глупо объяснять.

— А как насчет беспрекословного подчинения?

— По работе — всегда.

— Ты — мой личный секретарь.

— Приказывайте, босс.

— Ну, допустим... я скажу: раздевайся, Спэрроу.

Кэти подняла голову и долго-долго смотрела ему в глаза. Потом, не отводя взгляда, молча сбросила полотенце. Наступила тишина.

— Что теперь, мистер Блэквуд? — спросила Кэти ясным и мелодичным голосом. — Лечь и раздвинуть ноги?

Случилось немыслимое: Брюс Блэквуд смутился.

— Ну зачем уж так-то... и я просил называть меня по имени.

— По имени — это когда нормальные отношения. Когда уважаешь человека. Хорошо к нему относишься.

— Кэти...

Он поднял полотенце и осторожно набросил ей на плечи. Потом кашлянул, почесал в затылке и пошел к двери. Уже взявшись за ручку, повернулся и подмигнул Кэти, сразу помолодев лет на десять.

— Один — ноль. Ты меня сделала, Спэрроу. Приношу искренние извинения. Был не прав, вел себя плохо. Прости. Приходи вниз, я столик заказал.

Он стремительно вышел, но через мгновение просунул голову в дверь и сообщил:

— Но грудь у тебя все-таки — блеск! Ой!

И удрал. Кэти Спэрроу без сил привалилась к двери ванной. Сердце стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди. В висках гремела кровь. Возбуждение накатывало горячими волнами.

Что она творит? Раздеться перед Брюсом Блэквудом. Разговаривать с ним так, словно он... он...

Он потрясающий. Он красивый, обаятельный, веселый, невозможный, непредсказуемый...

Он — совершенство. И еще — он мужчина. Сильный, властный, привыкший брать от жизни все, что ему захочется. Такие шуточки могут плохо кончиться. Вернее сначала-то не очень — а о бурном и необузданном сексе с таким мужчиной можно только мечтать, — но дело в том, что это будет первый и последний бурный и необузданный секс с Брюсом Блэквудом. После него Кэти Спэрроу уволится и вернется к дяде Филу и Зете.

Хотя, может, это и неплохо?

2

В ресторане было пустынно и тихо — только неумолчный шелест дождя за открытыми настежь окнами. Кэти помедлила на пороге, набрала воздуха в грудь — словно нырять собиралась. Она никак не могла отделаться от чувства нереальности, окутывавшего ее будто туман. Все было слишком необычно, слишком... не ее!

Она была нормальной, современной девушкой, у нее не было никаких комплексов, она легко сходилась с людьми, была к ним изначально доброжелательна и потому никогда не боялась работы, связанной с публичностью. С другой стороны, в вопросах секса у нее тоже никогда не было никаких сложностей — она относилась к сексу с какой-то инстинктивной естественностью, что и помогало, и мешало ей в жизни...

Несколько (ну как несколько — два или три) довольно мимолетных романов, нечто вроде краткого курса «Введение во взрослую жизнь». Неудачный, но довольно веселый опыт проживания с бойфрендом на отдельной территории... продержались они с Микки полгода, этого хватило, чтобы удостовериться: они совершенно разные люди и дружба — это единственное, что может их связывать. Сердце Кэти Спэрроу никто не разбивал, любовных терзаний она в жизни не испытывала (если не считать бурной и краткой влюбленности в учителя рисования еще в начальной школе). Секс с Микки был скорее игрой, веселым приключением, в конце которого она испытывала чисто физическое удовлетворение — но и только...

Сейчас все было иначе. Воздух словно бы потрескивал, аромат экзотических цветов вызывал неясное томление, по спине бегали тысячи крошечных троллей Сигурдов, а сердце колотилось так, будто Кэти только что пробежала стометровку.

Это началось с того самого момента, когда она впервые увидела Брюса Блэквуда в аэропорту Сингапура. С первого же прикосновения его сильной руки. С той секунды, когда она почувствовала аромат его одеколона, заглянула в насмешливые голубые глаза, услышала хрипловатый ехидный голос...

Кэти решительно провела ладонями по гладкому шелку платья, вскинула голову и смело переступила порог.

Брюс поднялся ей навстречу, и в глазах его вспыхнуло абсолютно неприкрытое восхищение. Он отодвинул стул, приглашая ее сесть, и произнес:

— Ну ты даешь, Спэрроу!

Она вскинула на него изумрудные глаза и невинно затрепыхала ресницами.

— Ты это о чем?

— Это я о том, что приобрел себе головную боль и занозу в одно место.

— Вы говорите загадками, мистер Блэквуд.

— Вовсе нет. Просто ты все время разная... и я никак не могу понять, в какой момент ты красивее всего. Нет, лично мне больше всего нравится эпизод с полотенцем...

— Сейчас уйду!

— Молчу. Ни слова о голых секретаршах.

— Ухожу.

— Все, правда. Что будешь есть? О напитках не спрашиваю, сейчас будет шампанское.

— Ох, а можно, я не буду шампанское, а? С такими скоростями я сопьюсь через неделю.

— Не надейся. Неделя предстоит напряженная и трудная, а на Сицилии, боюсь, шампанского нам не нальют.

— Почему?

— Потому что у Пруденс на шампанское аллергия.

Кэти слегка помрачнела при упоминании о неприятной леди Пилбем и процедила сквозь зубы:

— Вероятно, в ее возрасте шампанское уже не столь легко переносится...

— Ты злая, Спэрроу. Что навело тебя на мысль о преклонном возрасте леди Пилбем?

— Не знаю. Интонации, наверное. Так и вижу сухопарую английскую аристократку с длиннющим мундштуком и пронзительными глазами. Такая... викторианская немножко.

Брюс рассмеялся.

— Что ж, тогда не буду тебе ничего рассказывать. Мундштук, во всяком случае, ты угадала совершенно верно. Тебе идет платье.

— Спасибо.

Она и сама это знала. Серо-зеленый шелк и самый простой в мире покрой, придуманный Коко Шанель, сразу очаровали ее еще в бутике на Манхэттене, хотя Зета, помнится, наморщила нос и сказала, что это стиль «пожилая вдова, завязавшая с личной жизнью». В результате они сошлись на компромиссе — второе платье выбирала Зета (строго говоря, это был набор золотистых веревочек и ленточек, чудом удерживавших два лепестка шифона персикового цвета), а третье — они вместе. Третье было классическим маленьким черным платьем, но к нему Зета подобрала очень симпатичные длинные бусы из дутых золотых шариков и золотую же брошь-стрекозу со стеклянными радужными крылышками. Надо признать, помимо роскошного батмана сожительница дяди Фила обладала еще и неплохим вкусом...

Кэти посмотрела в меню — и засмеялась. Брюс вопросительно приподнял бровь:

— Что тебя рассмешило?

— Прости, босс, но... твой вопрос насчет еды. Из знакомого мне здесь только сигареты, виски и шампанское.

— Тогда выбор за мной. Как ты относишься к рыбе?

— Хорошо. Карп в сметанном соусе...

— Нет, нет и нет. Макрель с побегами молодого бамбука в соусе из кокосового молока, тмина и кунжута! К ней бамия с сырными шариками в обсыпке из красного перца, а на десерт — шоколадный мусс с... ну с фруктами, короче говоря.

— Что ж это, рыба — и сразу десерт?

— Ты просто не знаешь здешних порций.

— А ты не знаешь, какой у меня аппетит.

— Знаю. Видел утром в ресторане. Как ты ухитряешься сохранять форму?

— Не знаю. Метаболизм хороший. Когда нервничаю, ем пончики с шоколадной начинкой килограммами — и ничего.

— Часто нервничаешь?

— Достаточно. Примерно раз в два месяца.

— Что так?

— С такой периодичностью меня вышибают с работы.

— Интересно. Ты до такой степени достаешь их своим трудолюбием... или наоборот?

Кэти пожала плечами:

— Трудно сказать. На их месте я бы меня не увольняла. Не могу похвастаться, что я самый суперский работник в мире, но в целом... Я — хороший второй.

Брюс прищурился и с интересом уставился на нее.

— Ты удивительная девица, Спэрроу. Знаешь ли ты, что очень немногие имеют достаточно здравомыслия и смелости, чтобы признать такое?

— Ты имеешь в виду все эти резюме неоцененных гениев? «Прекрасно общаюсь с людьми, обладаю коммерческой жилкой, коммуникабелен, креативен и позитивен»? Мне всегда было очень смешно читать подобное. Нет, я вовсе не такая. Коммерческой жилки во мне нет в принципе, креативность я проявляю примерно раз в год, когда делаю перестановку в комнате, а коммуникабельность... ну тут, пожалуй, все в порядке. Языками я могу сцепиться с кем угодно секунд за десять.

— Двусмысленно...

— Босс, а о чем-нибудь не касающемся секса ты можешь думать?

— Хочешь правды? В твоем присутствии — нет. Ладно-ладно, не буду. Так, значит, за десять секунд?

— Мой личный рекорд: однажды я пришла в гости к подружке, села в лифт. Со мной вместе вошли две пожилые дамы. На мне была мини-юбка, так что в первый момент они меня не одобрили. Ехать было — мне на пятый, им на десятый. Так вот, расстались мы друзьями, сойдясь на теме «Как лучше прищипывать отростки азалии, чтобы цветение шло круглый год».

— Ты спец по азалиям?

— Я понятия не имею, как они выглядят. Просто встряла в разговор — и как-то само пошло. Соберешься разводить азалии — обращайся, я теперь все об этом знаю.

Брюс хмыкнул и решительно разлил шампанское по бокалам.

— За это надо выпить. Хотя бы символически. Вот и макрель нашу несут. Так что там насчет «хорошего второго»?

Кэти задумчиво покрутила в пальцах цветок орхидеи.

— Понимаешь... некоторые рождаются вожаками. Лидерами. Хотят — и могут. Вероятно, именно они изменяют ход истории, завоевывают новые земли, совершают открытия... Они решительны, чаще всего беспощадны — к себе и другим, все время в движении... Но ведь на таком адреналине нельзя прожить всю жизнь. Да, можно победить тысячу штормов и миллион пиратов, открыть новую землю и назвать ее своим именем... но потом тебе на смену обязательно придут тихие и спокойные Вторые. Те, кто будет долго и кропотливо возделывать эту землю, строить города, обрабатывать поля, собирать урожай. Их труд незаметен, потому что это — обыденность. Ничего героического в ежедневной дойке коров нет. Но без Вторых победы и завоевания Первых не имеют смысла.

Брюс откинулся на спинку стула.

— Браво, Спэрроу. Еще и умна. Придется смириться с некоторой несговорчивостью в смысле того, о чем я обещал больше не говорить. Возможно, со временем...

Кэти неожиданно серьезно и твердо произнесла:

— Нет, Брюс. Я хочу, чтобы в этом смысле между нами не оставалось никаких неясностей. Если однажды наши отношения выйдут за рамки работы... если однажды я не смогу сопротивляться... короче говоря, в тот же день я уволюсь.

— Почему? Я действительно хочу понять — ты воспитывалась в строгости, ты девственница по убеждению, ты против секса в принципе, я тебе не нравлюсь — что именно из этого списка заставляет тебя быть столь категоричной?

Кэти отпила шампанское и вздохнула.

— На все перечисленное ответ «нет». Но мне кажется, что в люб... сексе люди должны быть... на равных, что ли. И потом — босс, который спит со своей секретаршей, это пошло. Как и наоборот.

Брюс хмыкнул.

— Век живи, век учись. Вот и меня щелкнули по носу. Что ж, мисс Спэрроу, давай выпьем за тебя, твой первый рабочий день и будущие успехи на этом поприще. Что-то мне подсказывает, они у тебя будут, успехи.

— Надеюсь.

Некоторое время они молчали, отдавая дань вкуснейшей рыбе и приятно похрустывающим кусочкам побегов бамбука. Потом Брюс снова приступил к расспросам.

— Я хочу знать о тебе побольше — это не праздный интерес, ведь ты становишься моим доверенным лицом. В принципе это авантюра с моей стороны — вдруг ты аферистка?

Кэти засмеялась.

— Аферистка из меня аховая. Я совершенно не умею сдерживать эмоции. Всегда сначала скажу, потом подумаю.

— Повнимательнее во время переговоров. Мы, акулы бизнеса, все время строим козни — не хотелось бы, чтобы ты сразу же всем рассказала все как есть.

— Давай мне подробные инструкции, о чем можно говорить, а о чем нет. Хранить чужие тайны я умею.

— Кто твои родители?

— Ха! На данный момент — Парвани и Лакшмиваринаянга.

— Чего-о?

— Так получилось, я сама не ожидала. Пару лет назад мама ударилась в буддизм, а папа всегда ее во всем поддерживает. Они уехали в Индию, за просветлением.

— Все чудесатее и чудесатее, как говорила незабвенная Алиса. И как там в Индии?

— Не знаю. Они не так давно уехали. Вероятно, строят хижину в каком-нибудь святом месте.

— Вы не общаетесь?

— У нас хорошие отношения, просто немножечко нетипичные. Я довольно давно стала самостоятельной, а родители... думаю, им так удобнее.

— Хорошо, а кто такой дядя Фил?

— Мой родной дядя, мамин брат.

— Тоже буддист?

— Упаси господи! Дядя Фил твердо стоит на земле... тем более сейчас у него бурный роман с танцовщицей из стрип-шоу. Классная тетка, кстати.

— Кошмар! Кого я нанял...

— Ты сноб?

— Я — нет, но мои знакомые упали бы в обморок от твоих слов.

— Раз уж зашла речь о твоих знакомых, расскажи и ты о себе. Я ведь ничего не знаю о своем новом боссе кроме того, что у него сексуальная внешность и баснословное состояние.

— Между прочим, всяким Золушкам и Белоснежкам этих двух обстоятельств вполне хватало для того, чтобы немедленно отдаться принцу...

— Неправда. Они замуж выходили.

— Ну, полагаю, это поздняя подцензурная редакция. Все эти народные сказки...

— Уходишь от ответа. И, кстати, я — не Золушка.

— Это точно. Золушка была тихая и воспитанная, а ты все время грубишь боссу, это нехорошо.

— Итак, ты родился...

— Я родился в одна тысяча девятьсот семьдесят третьем году в Великобритании, в семье простого английского графа Блэквуда... — Внезапно Брюс поскучнел и тихо сказал: — Давай-ка мы лучше выпьем еще по глотку шампанского.

— Ты... расстроился?

— Ну можно и так сказать. Но ты здесь ни при чем. Просто я не люблю вспоминать свое детство.

— Почему?

— Вот же настырная девица! Потому что! Ладно. Хотя могла бы и сама в Сети почитать. В общем, родиться я родился, потом учился, а потом остался сиротой. Родители погибли в авиакатастрофе. Папа любил летать, приобрел небольшой спортивный самолет, а мама... она его всегда во всем поддерживала. В общем, погибли.

— Прости, Брюс.

— За что? Ты здесь ни при чем. Ты в те годы еще пешком под стол ходила. Так вот. Было мне пятнадцать, стал я сразу и графом, и миллионером. Деньги, понятное дело, никто мне отдавать сразу не собирался, так что дальше все обычно — Итон, Оксфорд, потом университет в Штатах, потом Сорбонна — это в Париже...

— Я знаю!

— А что ты возмущаешься? Многие и понятия не имеют. Короче, в основном я учился, много и разнообразно. Потом стал совсем взрослым, занялся бизнесом. Денег стало еще больше. Вот тебя на работу взял. Все.

— Все?

— Ну да.

— Как скучно.

— Хм... действительно. Знаешь, Спэрроу, а ты права. Хоть это тебя ни в коем случае не извиняет, но... Скучно мне. Давно уже скучно. Понимаешь, я почти все могу купить, поехать в любой уголок земного шара, даже в космос могу слетать — сейчас можно, русские возят туристов на орбиту. А когда почти все можешь — становится скучно.

— Так в чем проблема? Раздай все деньги, начни жизнь с нуля.

— С тобой не соскучишься, Спэрроу. Что-то в этом есть, но... понимаешь, так странно устроен этот мир — я бы при всем желании не смог этого сделать. От меня зависит масса людей, даже пара стран — небольших.

— Тогда придется помучиться.

— Почему мне все время кажется, что ты надо мной смеешься, Спэрроу? Не боишься?

Кэти засмеялась и посмотрела ему в глаза.

— А чего бояться-то? Ну выгонишь ты меня с работы. Это мне не впервой, я практически привыкла.

Брюс с изумлением прислушивался к ее словам. Нет, положительно, ему достался редкий бриллиант среди девиц!

— Бояться надо чего-то серьезного — болезни близких, смерти. Войны можно бояться. За своих детей... Ты не был женат?

— Нет.

— Странно. Как это никто тебя не окру... в смысле не очаровал?

— А я уворачивался. Ну а ты? У тебя кто-то есть?

— Нет.

— Это хорошо.

— Почему это?

— Потому, что времени на личную жизнь у тебя не будет, Спэрроу. Днем и ночью ты будешь со мной рядом.

Кэти улыбнулась и неожиданно зевнула.

— Ох... Прости, но мне кажется, я сейчас засну за столом. Спасибо за прекрасный вечер, я пошла к себе в номер.

— Я провожу.

— Сама дойду.

— Тугодумка. Мой номер напротив твоего, нам по пути. Учти, встаем рано.

— Не на рассвете?

— Нет, но в девять мы должны вылететь.

— В Макао, я помню.

Они поднялись на второй этаж и пошли рядом по коридору. Кэти чему-то улыбалась, а Брюс — Брюс посматривал на нее искоса. Возле самых дверей номера он вдруг взял девушку за плечи, развернул к себе, коротко и страстно поцеловал ее в губы и прошептал, весело блестя глазами в полутьме:

— Посмотрим, Спэрроу! Посмотрим! Принципы против инстинктов — увлекательнейшая предстоит борьба...

С этими словами Брюс Блэквуд развернулся и ушел к себе в номер, а Кэти торопливо ввалилась в свой, заперла дверь и некоторое время стояла в темноте, счастливо и безумно улыбаясь во тьму.

Ночь она проспала без сновидений, а на рассвете проснулась и поняла, что, скорее всего, влюблена в своего босса по уши.


Ранним утром Кэти Спэрроу стояла на балконе, кутаясь в махровый халат, и бездумно вглядывалась в серо-зеленую мглу дождя. Он шел всю ночь, шел и сейчас, шелестя по сочным зеленым листьям, барабаня по бамбуковым навесам, пузырясь на поверхности зеленоватой речушки, живописно огибавшей отель...

Пожалуй, муссоны — не ее стихия. От них хочется повеситься, если честно. Кэти передернула плечами и вернулась в номер. С радостью выяснив, что джинсы и футболка практически полностью высохли на полотенцесушителе, она уже развязала пояс халата, когда в дверь постучали. Чертыхнувшись себе под нос, Кэти направилась к дверям и распахнула их.

Брюс Блэквуд суровым взглядом окинул своего секретаря и сообщил:

— Твое счастье, Спэрроу, что вылет задерживается. А то я тебя так в халате и погнал бы на борт. Ты в курсе, который час?

— Доброе утро, босс. Я буду готова в течение десяти минут.

— Смотри у меня. Давай побыстрее — и спускайся пить кофе.

Они выпили кофе в полном молчании, Брюс просматривал какие-то бумаги, Кэти читала сообщения на телефоне. Как ни странно, звонков не было. Некоторые сообщения были написаны по-китайски, и Кэти гадала, не рассердится ли Брюс, если она сообщит, что ничего не поняла...

Он сам забрал у нее телефон и быстро просмотрел непонятные записи. Потом кивнул самому себе.

— Так, ясно. В Макао все движется, так что особой необходимости спешить нет. Почему ты такая тихая?

— Первый шок прошел, адреналин выветрился, теперь я сижу и робею. Справлюсь ли я?

— Да брось ты. Секретарское дело нехитрое, знай напоминай, о чем предупредили заранее. Кстати: иногда я ору на подчиненных. На тебя тоже могу заорать. Не вздумай отвечать — ничего личного, накал страстей.

— А... можно без него? Без накала? Я цепенею, когда на меня кричат.

— Постараюсь, но не обещаю. Буду давать тебе конфетки за вредность. Допила? Вещи собраны? Пошли.

— В Макао?

— Нет, туда не летим, я передумал. Махнем сразу в Сидней. Надо показать тебе квартиру.

— Брюс, а можно глупый вопрос задать?

— Валяй.

— Чем ты занимаешься? В какой отрасли... лежат твои интересы?

Он хмыкнул и приосанился.

— Основная моя задача — завоевание мира. Частные направления различны. В Макао у меня импортно-экспортная фирма, здесь, на Борнео, завод по переработке химических отходов. Он экспериментальный, экологический проект. В Сиднее — банковские активы, туристический бизнес, исследовательский комплекс по изучению экологии Большого Кораллового рифа. Археологические раскопки спонсирую — когда-нибудь свожу тебя туда, там потрясающе.

— Тебе нравится Австралия?

— После Англии — больше всего. Собственно, это тоже Англия, только куда более... имперская. Только при австралийцах этого говорить не следует.

— Почему?

— Потому что вся Австралия — это большая английская тюрьма. Так она начиналась, по крайней мере. Там живут потомки настоящих англосаксов. Ну и аборигены, конечно.

— Ты с ними встречался?

— Много раз. Ты тоже повстречаешься. Идем.


Уже в самолете, прильнув к иллюминатору, Кэти вдруг почувствовала прилив небывалого, детского восторга. До нее вдруг дошло, что, по сути дела, перед ней открывается целый мир. Она и мечтать не могла увидеть столько, сколько ей предстояло. При этом с ней рядом будет самый красивый, самый потрясающий мужчина на свете... Сказка!

Главное, чтобы эта сказка хорошо закончилась.

3

Служебная квартира в Сиднее оказалась самыми настоящими апартаментами — на последнем этаже шикарного высотного дома. Вид из всех окон открывался потрясающий, но Кэти стало немного страшновато: голова будет кружиться, вокруг сплошной океан.

Часовые пояса безбожно перепутались у нее в голове, к тому же в Австралии сейчас была осень, а совсем даже не весна, как еще вчера и даже сегодня утром. Кэти осторожно прошла через гигантский холл и встала на пороге комнаты. Сзади недовольно забурчал Брюс.

— У меня такое ощущение, что я нанял в секретарши деревенскую дурочку. Спэрроу, не будет ли снобизмом задать тебе вопрос: ты никогда не бывала в подобных квартирах? Почему ты ведешь себя так, словно родилась и выросла под мостом, в коробке из-под холодильника?

— Ну... если в масштабе... То в принципе — да. Моя последняя квартира была размером... минуточку... с кухню плюс половина ванной.

— А родительский дом?

— В квадратных метрах — возможно, две комнаты... Брюс, а зачем мне такая здоровенная квартира одной? Мне страшно будет.

Брюс протянул ей пластиковую карту, заменявшую в подобных зданиях ключ от двери.

— Как только испугаешься — бегом ко мне. У меня резиденция в пентхаусе. Надо спуститься на лифте на три этажа, перейти холл и подняться снова, уже на моем личном лифте. А там я, лежу и жду...

— Не дождешься, босс.

— Еще не вечер. Я терпеливый. А ты бледная. Укачало?

— Не то чтобы, но за трое суток я налетала столько же, сколько за всю жизнь.

— Тогда располагайся и отдыхай. Так уж и быть, даю тебе день на отдых. Вот твоя карточка, вот банковская карта, вот права на машину, ключи от машины... ты водить умеешь?

— Ну не настолько уж я дикая.

— Кто знает. Покупаешь кота в мешке — будь готов к неожиданностям. Внизу, под домом, стоянка. У тебя серебристый «порше». Попищишь сигнализацией — он и откликнется. До завтра, тугодумка.

Оставшись одна, Кэти медленно двинулась в обход по квартире, осматривая каждую деталь обстановки, удивляясь и восхищаясь.

Все было подобрано со вкусом и изяществом — вероятно, поработал профессиональный дизайнер. Кэти вспомнила о собственном сертификате дизайнера и фыркнула: вот поручили бы ей обставить такие хоромы...

Уютнее всего, несмотря на свои размеры, смотрелась гостиная. Пушистый ковер на полу, напольные вазы с сухими цветами и метелками каких-то трав, громадный аквариум в одной из стен. Кэти зачарованно застыла возле него, не в силах отвести взгляда от ярких рыбок, шныряющих по миниатюрному подобию Большого Кораллового рифа. Половины пород она не знала, о второй половине лишь догадывалась. Рыбки больше всего напоминали экзотические цветы, плавающие в кристально чистой воде.

Кухня ей не очень понравилась — слишком много металла, блестящих и холодных поверхностей. Плита — и вовсе что-то несусветное, ни одной кнопки или ручки — как ее, спрашивается, включать? В холодильнике лежал полный набор необходимых продуктов — от свежих овощей и фруктов до замороженной лазаньи и пиццы. Кэти быстренько припомнила, в каких разделах кулинарии она особенно сильна — выходило, в разогревании замороженной пиццы.

Со вздохом закрыв холодильник, она продолжила экскурсию.

Ванная, решила Кэти, станет ее любимым местом времяпрепровождения. Дельфинчики на стенах, просторное джакузи, душевая кабина — и стеклянная крыша. Путем могучего умственного напряжения Кэти выяснила, как управлять раздвижными рамами при помощи пульта, и тут же представила, как будит нежиться в хлопьях жемчужной пены, в окружении свечей, под звездным бездонным небом...

Между гостиной и спальней располагалась библиотека, где помимо книг стояла всяческая аппаратура — от компьютера на изящном столике орехового дерева до здоровенного плазменного телевизора во всю стену и музыкального центра — сверкающего монстра, усыпанного кнопками и клавишами непонятного предназначения. Кэти, признававшая в технике только систему «вкл./выкл.», отнеслась к этому великолепию довольно равнодушно и прошла в спальню.

Основную часть обстановки здесь составляла кровать — она была огромна. На ней вполне могли бы поместиться штук десять Кэти Спэрроу. Кэти присела на краешек, немного попрыгала — хороший матрас, мягкий в меру, не проваливается...

Она прилегла, просто чтобы опробовать спальное место, — и не заметила, как уснула.


Следующие три недели жизни Кэти Спэрроу можно описать одним словом: кошмар. Нет, в положительном смысле, но все равно — кошмар.

Брюс Блэквуд обладал колоссальной работоспособностью и нечеловеческой выносливостью. На машине, на поезде, на самолете — он перемещался из одного конца страны в другой, с одного материка — на лежащий совершенно в другом полушарии. Он спал часов по пять в сутки, проводил по три совещания в день — и после этого ухитрялся еще и блистать на каком-нибудь шикарном приеме.

Кэти торопливо входила в курс дела, заучивала имена партнеров Брюса и расписание его дел, непрерывно отвечала на звонки и рассылала факсы и телеграммы. Ни одни курсы, никакое обучение в университете не дали бы такого потрясающего результата и такого громадного опыта. Кэти похудела, стала намного увереннее, научилась очень быстро передвигаться даже на высоченных каблуках... и засыпать в любом положении, как только выдавалась свободная минутка.

О жемчужной пене в джакузи при свечах и под звездным небом она и не вспоминала. В те редкие вечера, когда ей удавалось переночевать дома, Кэти успевала только постоять под душем и рухнуть в постель, иногда прямо поверх покрывала. Сны ей почти не снились, а когда снились — она чувствовала себя разбитой и уставшей на протяжении всего следующего дня, потому что в этих снах всегда присутствовал Брюс Блэквуд.

За эти три недели они сблизились, сдружились, если так можно сказать о миллиардере и его секретарше. Практически каждый вечер они ужинали в ресторане, при этом между ними существовал негласный уговор — о делах за ужином ни слова. Это был единственный способ расслабиться и сбросить колоссальное напряжение.

Брюс Блэквуд был вполне доволен новой секретаршей. Более того, с появлением в его жизни Кэти Спэрроу он почувствовал какой-то новый прилив сил. Ему стало интереснее жить, вот что, Кэти была очаровательна, непосредственна, остроумна, смешлива, умна — и Брюс довольно быстро стал воспринимать ее не как подчиненную, но скорее как равноценного партнера и помощника в делах. С Синтией все было иначе, Синтия вообще была довольно сложной барышней, особенно в последние полтора года... Вероятно, ему все равно пришлось бы с ней расстаться, хотя, разумеется, такого конца истории Брюс не желал. Умереть в тридцать пять лет от сердечного приступа...


В Макао они все-таки полетели — как раз на исходе третьей недели работы Кэти Спэрроу в качестве личного помощника и секретарши Брюса Блэквуда. Здесь у Брюса в филиалах трех коммерческих банков были назначены важные встречи, с которых он милостиво отпустил Кэти.

— Спэрроу, мне кажется, твой культурный уровень не растет. Может, даже и падает. Не хочешь погулять по древнему городу Аомынь?

— Это еще где?

— Я так и думал. Деградация. Аомынь — это китайское название Макао. Макао в свою очередь название португальское. Короче говоря, можешь погулять по Старому городу и поглазеть на великую китайскую культуру.

— Я заблужусь.

— Ни в коем разе. Здесь все сеточкой построено, под прямым углом.

— Хочешь от меня избавиться, босс?

— Нет, хочу, чтобы ты заплутала в бесконечных изгибах китайского рынка, а я бы тебя нашел и спас, ты бы кинулась мне на шею, обессиленная страхом, я бы вскинул тебя на руки, мы бы отправились в отель и занялись бы...

— Бурным и безудержным сексом, я помню. Исключено. Я обращусь к полицейскому.

Брюс вздохнул.

— Ладно, жестокая. Там видно будет. Так что, пойдешь гулять?

— С удовольствием, если ты уверен, что я тебе не нужна сегодня на совещаниях.

— Не нужна, не нужна. Давай так: ты гуляй, но с таким расчетом, чтобы в четыре оказаться на площади Трех Лун — там есть шикарный ресторанчик с настоящей китайской едой.

— Хорошо. Думаю, я выйду из отеля часа в два.

— До встречи в ресторане.

— Удачи на переговорах.


На выходе из отеля Кэти ожидал сюрприз. Возле бордюра припарковался красный спортивный «ламборгини», а в нем сидел Брюс Блэквуд — в темных очках, очередной шелковой китайской рубахе, потертых джинсах и кроссовках. Кэти замерла на месте, не веря своим глазам.

— Босс! А как же совещания?! Три банка...

Брюс открыл дверцу и похлопал по кожаному сиденью рядом с собой.

— Садитесь, девушка.

— Ты их отменил?

— Не твое дело. Мои банки, не твои, что хочу, то и делаю.

— Но ведь...

— Что ты пристала, Спэрроу? Я прикинул — работали они без меня пятьдесят лет и еще поработают. Совещание собирать только для того, чтобы напомнить о себе... глупо. Короче, не смотри на меня с таким ужасом, я все, что нужно, посетил и сказал, а теперь желаю повышать твой культурный уровень. Садись, поехали.

Примерно через сорок минут, с интересом рассматривая медленно пересекающих дорогу осликов, нагруженных тяжелыми корзинами, Кэти невинным голосом произнесла:

— Мне кажется, «ламборгини» для Макао немножечко чересчур. В том смысле, что скорость развить трудно...

— Вот язва! Мог я похвастаться перед тобой новой игрушечкой? Мог я захотеть пустить девушке пыль в глаза? А девушка — змея, ничего не понимает в сложных движениях души закоренелого холостяка.

Кэти задумчиво провела ладонью по светлой коже сиденья. — Да, игрушка хоть куда. И очень в твоем стиле. Холостяцкая машина.

— Почему это?

— Два места, без багажника, не ездит, а летает. Хищная, стремительная... и одинокая. Как и ее хозяин.

Брюс неожиданно нахмурился.

— Не говори так. Очень мрачно звучит.

— Но ведь это правда. Совершенно твой стиль. Никаких пассажиров, никакого багажа, выходные — редко и произвольно. Стиль жизни человека, который ни от кого не зависит. И от которого никто не зависит...

— Нормально! У меня по всему миру несколько тысяч сотрудников, а она говорит, что от меня никто не зависит...

— Босс, мне кажется, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. О пошлых и нудных вещах — жена в бигуди, сопливые дети и подгоревшая яичница с беконом на завтрак в воскресенье, а потом пикник, разлившийся в корзинке кетчуп, на обратном пути Билли тошнит, а Эмили хочет писать, собака грызет обивку кресла, а по приезде выясняется, что труба на кухне лопнула и затопило весь первый этаж...

— Хватит, умоляю. Сейчас я расплачусь. Может, сразу в ресторан и напьемся?

— Нет, сначала экскурсия. Кстати о ресторане: могу я попросить тебя об одолжении?

— Можешь попробовать.

— Брюс, восточная кухня прекрасна, великолепна и все такое, но... можно сегодня поесть чего-нибудь европейского? Я тоскую по яичнице с беконом, луковому супу и жареным почкам.

— Скучная девица. А как же ласточкины гнезда? Черные яйца? Сладкие баклажаны? Проращенное просо? Ладно, шучу. На той площади одни рестораны. Подберем что-нибудь.


Они оставили машину, отчаявшись проехать сквозь гомонящую толпу и узкие улочки, и пошли пешком.

Рынок, носивший поэтическое название Восемь жемчужных покрывал, бурлил, словно похлебка в котле. Кэти ухватилась за рукав Брюса и вертела головой по сторонам, очарованная яркими красками, пряными запахами и разнообразием товаров. Брюс невозмутимо двигался вперед, словно ледокол, раздвигающий арктические льды мощным форштевнем.

— Босс! Куда мы так целенаправленно движемся?

— В Жемчужные ряды. Ты должна увидеть настоящую славу Китая.

— Жемчуг?

— Нефрит. Жадеит и яшму, но главным образом — нефрит.

— Это такой зелененький?

— В том числе. На самом деле он бывает еще и красным, белым, голубым и черным. Очень важный камень.

— Почему?

— Считается, он связан с жизненной силой своего владельца. Подбери себе что-нибудь, только не торопись.

— А как подбирать?

— А как тебе сердце подскажет. Главное — не торопись.

Жемчужные ряды очаровали Кэти с первого взгляда. Так и хотелось закричать «Настоящие китайцы!» при виде важных седобородых старцев, наряженных в тяжелые шелковые халаты и высокие шапочки из плотного сукна.

Украшения из нефрита гроздьями свисали с бамбуковых шестов, лениво мерцали на шелковых платках, расстеленных прямо на земле, бренчали на шеях и в ушах улыбчивых девушек — помощниц старых торговцев.

Кэти обратила внимание на маленький деревянный киоск, на витрине которого были размещены крошечные фигурки зверей и птиц, вырезанные из полудрагоценных камней. Черепашка из сердолика ползла мимо яшмовой лисы, нефритовой совы и барашка из обсидиана. Тянулся к небу снежно-голубоватый аист из лунного камня. Разные цвета — но одинаково искусная резьба. Кэти вцепилась в прилавок и рассматривала, рассматривала, рассматривала...

— Брюс, они великолепны!

— Спокойнее, Спэрроу. Если торговец поймет, что ты на что-то запала, взвинтит цену втрое-вчетверо.

— А мне все равно. У меня большая зарплата, а тратить ее некуда.

— Ты все-таки ненормальная. Допустим, я тебя уволю завтра...

— Так нехорошо, надо за две недели. Ой, смотри, гномик!

— Гномик! Я не могу! Это Хотей, глупая Спэрроу. Хотей, бог веселья и удачи. Его надо по пузу тереть триста раз, тогда он желание исполнит. Вон их сколько.

— Мне нравится вот этот. Брюс, я его куплю, ладно? И еще вон ту мартышку.

— Так-так, начинает проясняться. Ты — легкомысленная, непостоянная, ветреная натура, предпочитающая полагаться на удачу, а не на кропотливый труд...

— Ну да, да, я именно такая. Спроси его, сколько они стоят.

Брюс вздохнул, повернулся к торговцу и зачирикал по-китайски. Кэти аж подпрыгивала от нетерпения. Торговец кланялся и чирикал в ответ.

Как оказалось, Брюс умел неплохо торговаться — цену он сбил втрое. Вскоре Кэти уже прижимала к груди два бумажных пакетика с покупками. Если бы Брюс мог узнать, о чем она думает, он бы страшно удивился.

Кэти гадала, понравятся ли Хотей и Мартышка троллю Сигурду...


Она уже порядком устала, но Брюс все еще вел ее в глубь рынка.

— Куда это мы идем?

— Хочу показать тебе кое-что особенное.

— Я уже есть хочу.

— Потерпишь.

Они свернули на узенькую улочку, где почти не было туристов и гул рынка звучал глуше. Кэти с любопытством оглядывалась, а Брюс уверенно подошел к резной двери и постучал медным кольцом. Почти сразу же дверь открылась, и седовласый старец в халате, расшитом драконами, с легким поклоном пригласил их войти. Брюс Блэквуд поклонился в ответ, несказанно удивив этим Кэти.

— Почтенный мастер Чжоу, я надеюсь, вы покажете нам свои сокровища?

Старый мастер ответил на хорошем английском:

— Входите и располагайтесь поудобнее. Я рад друзьям. Могу я предложить вам чаю?

— Это было бы прекрасно.

— Что ж, пока посмотрите вот эти безделицы.

Кэти с интересом, но и с некоторым разочарованием — уставилась на тусклые бусины, плоские диски с отверстиями посередине, палочки из серо-зеленого нефрита и прочую мелочь, лежавшую в аккуратных гнездах-отсеках большого деревянного ящика, обитого черным бархатом.

— Что это, Брюс? Похоже на монеты...

— Это и есть монеты. Бусины из священных ожерелий, палочки для размешивания лекарств. Династия Чань. Шестнадцатый век.

— Ого! Пятьсот лет...

— Нет, моя рыбка. Тридцать семь столетий. Шестнадцатый век до нашей эры.

Кэти остолбенела.

— Неужели... ты не врешь...

— Китай — древняя страна. Куда более древняя, чем мы можем себе представить.

В этот момент в комнату возвратился мастер Чжоу. В руках он нес поднос с бортиками, на котором стояли горящая спиртовка, глиняные чайники разного размера и несколько крошечных чашек-пиал. В течение нескольких следующих минут Кэти зачарованно наблюдала за хитрыми манипуляциями с кипятком, чашечками и чайниками, а потом с восхищением вдохнула аромат чая — пряный, душистый, бодрящий...

Они с Брюсом неторопливо потягивали чай, а мастер Чжоу придвинул к себе еще один низенький столик и не спеша раскладывал на нем пакетики, которые доставал из небольшого лакового сундучка. Разложив все пакетики, он принялся так же неторопливо разворачивать их — и перед ошеломленной Кэти разлилось настоящее великолепие.

Нефрит был не просто зеленым. Это был апофеоз зелени. Изумрудная свежесть молодой травы. Сочная и глубокая зелень листвы. Прозрачная и непроницаемая сине-зеленая глубина океана. Серо-зеленая дымка тропического ливня...

Сами украшения были удивительно простыми, лаконичными по форме. Идеально отшлифованные круглые бусины, тоненькие пластинки браслетов, украшенные тончайшей гравировкой, резные каменные кольца, причудливо украшенные резьбой и золотой нитью серьги смотрелись изумительно, Кэти не могла оторвать от них глаз.

— Брюс... мастер Чжоу... это великолепно, это лучше любых изумрудов. Боже, как красиво...

Старик сдержанно улыбнулся:

— Я рад вашему восторгу, дорогая. Примерьте любую из вещиц. К вашим глазкам нефрит подойдет идеально.

Брюс негромко добавил:

— Не спеши. Выбери не торопясь. Нефрит — камень отзывчивый.

Кэти замерла над россыпями богатств. Потом неуверенно протянула руку, коснулась дрожащим пальцем тонких, полупрозрачных пластинок чешуйчатого браслета. На каждой из них был вырезан иероглиф, покрытый тонким слоем золота, либо изображение дракона, черепахи или обезьяны... Каждое звено-чешуйка было размером с ноготь мизинца Кэти Спэрроу.

Она осторожно взяла браслет в руки, пропустила между пальцами. Ее удивило, что камень был словно бы теплым на ощупь.

— Он как будто живой...

— Надень.

Мастер Чжоу осторожно застегнул причудливый замочек браслета. Ощущение тепла усилилось. Кэти вытянула руку, любуясь украшением. Потом вздохнула, погладила браслет в последний раз и протянула руку Брюсу, сама не рискуя расстегивать сложный замок. Брюс Блэквуд с серьезным видом церемонно пожал ее руку в ответ.

— Брюс! Помоги расстегнуть, пожалуйста. Не дурачься.

— Не надо расстегивать. Это тебе.

Кэти замерла, открыв рот и выпучив глаза — не слишком романтичное, но совершенно искреннее выражение обуревавших ее чувств. Мастер Чжоу поднялся и тихо удалился со словами:

— Принесу еще чаю...

Кэти опомнилась, закрыла рот и нахмурилась.

— Брюс, я не могу... это же стоит безумных денег!

— Ну уж — безумных.

— Я не про тебя, я про себя. Не сомневаюсь, что ты мог бы купить весь этот рынок и глазом не моргнуть, но... для меня это чересчур.

— Это подарок, Спэрроу.

— Я. Не. Могу. Принять. Такой. Дорогой. Подарок.

— Я не возьму его обратно, мастер Чжоу тоже. Можешь выкинуть его в помойку... если ты такая дура.

— Брюс...

— Ти-хо. Веди себя прилично, Спэрроу. Не обижай старика.

Мастер Чжоу принес еще чая, и следующие полчаса они провели в приятной беседе, во время которой Чжоу аккуратно и так же неторопливо убирал драгоценности обратно в лаковый сундучок. Наконец пришло время прощаться, и они покинули тихий магазинчик. Всю дорогу до автомобиля Кэти Спэрроу кусала губы и о чем-то напряженно раздумывала. Брюс Блэквуд был весел, словно птица, на ходу торговался с продавцами, подмигивал девушкам, беззастенчиво пробовал разложенные на лотках сладости — словом, вел себя как обычно.

На площади Трех Лун Кэти не выдержала:

— Босс, я правда не могу...

Брюс развернулся на пятках и мрачно уставился на нее.

— Спэрроу, что с тобой, объясни мне? У тебя ПМС? Врожденное слабоумие? Белая горячка?

— Не делай вид, что ты не понимаешь. Я же не круглая идиотка. За крошечного хотея и мартышку размером с наперсток я заплатила пятьсот баков. Этот браслет стоит несколько тысяч. Такие подарки дарят родственникам. Возлюбленным. Женам. Но не секретарям!

— Я тебе премию обещал?

— В конце года.

— Ах ты господи... Бонус это! Бонус! За странные звуки!

— Врешь!

— Опять хамит боссу... Пойдем пообедаем, а? Господи, лучше бы я на совещаниях парился, честное слово...

Кэти вознамерилась обедать в гордом молчании, но после салата ее взгляд снова упал на браслет. В лучах вечернего солнца украшение смотрелось и вовсе бесподобно.

— Брюс, а что скажут твои сотрудники?

— Отстань! Надоела.

— Ты можешь понять — меня такой подарок компрометирует!

— Я тебя не слышу. Это до чего докатились современные девицы! Нет чтобы хоть спасибо сказать, поцеловать там, я уж не говорю — отдаться...

— Вот! Вот именно об этом я и говорю! Я начну принимать от тебя дорогие подарки, и ты решишь, что имеешь право...

Брюс неожиданно посмотрел на нее с искренней обидой.

— Слушай, Спэрроу, ты считаешь меня таким пошлым типом, да? Зачем ты согласилась в таком случае на меня работать? Если мне захочется купить любовь, я пойду к девкам в район красных фонарей. На Востоке шлюхи — истинные мастера своего дела. Я хотел сделать тебе подарок — вот и все. Тебе никогда не хотелось сделать подарок другим просто так, ни с того ни с сего?

— Но не за несколько же тысяч!

— Хорошо, пусть ты можешь позволить себе только скромный букетик фиалок, а я — дорогую цацку. Но ведь важна не цена, а то чувство, с которым подарок дарят. Господи, да мне надоело объяснять тебе очевидные вещи. Выброси его, продай, спрячь в тумбочку — что хочешь, то и делай.

С этими словами он отвернулся, и Кэти немедленно устыдилась самой себя.

— Босс...

— Чего тебе?

— Ты обиделся.

— Естественно!

— Не обижайся. Я... перегнула палку. И простого «спасибо» за такую красоту мало.

Брюс немедленно перестал дуться, вытянул губы трубочкой и потянулся к Кэти. Она не выдержала и прыснула.

— Ты можешь хоть немного побыть серьезным?

— Я серьезен, как папский нунций. Целуй меня, Кэт!

Кэти осторожно перегнулась через стол и поцеловала Брюса в щеку. Она не учла, что реакция у него была не хуже, чем у змеи. Нимало не стесняясь окружающих, Брюс сгреб ее в охапку и поцеловал в губы. Кэти вырвалась и возмущенно выпалила:

— Ты невозможный!

Брюс усмехнулся.

— Да, многие жалуются. Но я работаю над собой. Кроме того, я умею ждать, Спэрроу. Однажды ты сломаешься.

— Не хочу даже понимать, о чем ты там толкуешь.

— Я не дурак и не малолетка. Я же чувствую, как ты на меня реагируешь. Чувствую твои губы, твое тело... У тебя температура враз подскакивает.

— Врешь!

— Нет. Ты меня хочешь. Я тебя тоже. Мы оба знаем это — и про себя, и друг про друга. Хочешь валять дурака и тянуть время — пожалуйста, я подожду. Но учти, что в конце концов...

Кэти неожиданно спокойно ответила:

— А я никогда и не отрицала, что ты сексуален и мне нравишься. Пожалуй, даже и то, что я тебя хочу.

— Что-о?!

— Я же сказала — если однажды я не смогу устоять, это станет последним днем моей работы на тебя. Считай меня жадиной... но я пока хочу поработать.

Брюс развел руками:

— Ладно, что ж поделать. Займусь рукоблудием в ожидании твоего падения.


Они еще покатались по вечернему городу, а потом Брюс подвез ее к отелю и высадил со словами:

— Придется ехать к продажным женщинам. Иди, Спэрроу, и пусть тебе всю ночь снятся только эротические сны. Завтра возвращаемся в Сидней. Закажи билеты в Италию на конец недели.

— Хорошо.

— Мы летим на Сицилию.

— К леди Пилбем?

— Запомнила? Да, к ней.

— А я там нужна?

— Ты — мой личный секретарь. Я без тебя как без рук. Все, до завтра.

И уехал. Кэти посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула.

А вы когда-нибудь пробовали сопротивляться чарам белокурого полубога, в которого к тому же вы уже по уши влюблены?

4

В офисе Кэти Спэрроу бывала, прямо скажем, редко. Ни к чему ей было там бывать. У Брюса Блэквуда эти самые офисы разбросаны по всему миру, однако головным считался офис в Сиднее. Именно там Кэти оформила все бумаги, прошла медицинский осмотр — и нашла новых знакомых.

Их, собственно, было мало. Трое, если точнее. Начальник службы безопасности — улыбчивый парнишка под два метра ростом, бывший «зеленый берет» Джон Марлоу. Топ-менеджер фирмы «Блэквуд корпорейшн» Линда Клоуз — на редкость молодая, дружелюбная и начисто лишенная пафосности. Ну и Мэри Смит — начальник медицинской службы. По понятным причинам меньше всего была загружена работой именно она, милая женщина средних лет, с типичной внешностью медсестры. Мэри сидела в стерильном царстве медицинского отдела и большую часть рабочего дня азартно резалась в компьютерные игры. Кроме того, она была несравненной, потрясающей, немыслимой сплетницей.

По понятным причинам Мэри знала массу личных тайн сотрудников корпорации. О нет! Она никогда не нарушала законов профессиональной и человеческой этики и клятвы Гиппократа, но поговорить ей хотелось смертельно. Кэти стала благодатной почвой, на которой могли всходить цветы любопытства Мэри Смит.

Через два дня после возвращения из Макао Кэти оказалась по делам в офисе и вместо ланча забежала к Мэри. Питание в ресторанах не проходило даром, и любимая юбка стала застегиваться с трудом, так что Кэти предпочла ланчу приятную беседу.

Мэри отодвинула джойстик и жизнерадостно замахала рукой.

— Привет, дорогуша! Ты отлично загорела. Как там в Макао?

Кэти уселась в кресло и крутанулась вокруг оси.

— В Макао очень здорово. Бешеное сочетание Европы и Азии. И потрясающий рынок.

— Выйду на пенсию — обязательно съезжу. Знаешь, я ведь страшная домоседка по натуре, но в последнее время ветер странствий начал меня тревожить. Что это у тебя на руке? Боже! Какая потрясающая красота! Это же нефрит! Мой любимейший камень. М-да, такая вещица стоит недешево...

— Это... гм... подарок.

Мэри бросила на нее острый, испытующий взгляд. Помолчала. Потом заговорила, но уже гораздо тише и сдержаннее:

— Дорогуша, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть... и лезть в чужие дела тоже. Однако на правах старшей скажу тебе только одно слово: осторожнее.

Кэти непонимающе уставилась на нее.

— Вы о чем, Мэри?

— Подумай — поймешь. Видишь ли... у нас прекрасный шеф. Просто потрясающий. Его обожают даже те, кого уволили с фирмы. Мистер Блэквуд безукоризненно выполняет свои обязанности работодателя. Однако это не значит, что он простой человек. О нет. И люди, особенно женщины, не всегда правильно расценивают его благожелательное отношение...

Кэти нахмурилась:

— Мэри, если вы думаете, что я каким-то образом...

— Ни-ни-ни! Не говори ничего, дорогуша. Ты умница... но ты еще и красавица. Мистер Блэквуд — мужчина привлекательный и властный.

Кэти поднялась со стула. Настроение безвозвратно испортилось.

— Мэри, я лучше пойду.

— Ты рассердилась?

— Нет. Я предполагаю, что при такой должности, как у меня, слухи все равно пойдут. Личный секретарь — это все равно что жена... в определенном смысле. Всегда радом, в курсе всех дел... но ведь это вовсе не означает, что мне надо еще и спать с боссом?

Мэри вздрогнула.

— Девочка, я не хотела тебя обидеть подобным предположением. Я хотела всего лишь предупредить на будущее... понимаешь, ведь совсем недавно... это еще не улеглось... после всего, что произошло с Синтией...

Кэти, уже направлявшаяся к дверям, резко остановилась и развернулась к Мэри.

— С Синтией? Что вы имеете в виду, Мэри? Ведь Синтия... умерла от сердечного приступа.

— Ну да. Знаешь, все люди умирают в общем-то от остановки сердца и прекращения работы мозга.

Кэти почувствовала легкое головокружение. Она порывисто шагнула обратно к столу Мэри.

— Мэри, вы хотите сказать, что Синтия... нет, не может быть... она покончила с собой?

— Если бы кто-нибудь спросил мнения дипломированной медицинской сестры, то она... в смысле я сказала бы «да». В определенном смысле это было самоубийство.

Кэти почувствовала противный звон в ушах.

— Я не понимаю... Мэри, давайте начистоту. Что вы хотели сказать... про Брюса и Синтию?

Медсестра вздохнула. В ее маленьких серых глазках явственно читались и облегчение — от возможности высказаться, и тревога — не слишком ли опасную тему она затронула.

— Что ж... Синтия Мэддок работала на Брюса последние пять лет. Выдержала серьезный конкурс, прошла собеседование. Она была не только профессиональным секретарем, она еще и получила отличное техническое образование, так что разбиралась в технологии производства некоторых предприятий Блэквуда. Он ее очень ценил. Настолько, что практически не расставался с ней. Синтия стала его тенью, его вторым «я». Ты ведь ее не видела... Белокурая бестия, так бы я ее назвала. Высокая, голубоглазая, отлично сложена, превосходное чувство стиля. Они с Брюсом были даже чем-то похожи. Одним словом... это должно было случиться, и это случилось. Синтия была инициатором... отношений. Думаю, Брюса это просто устраивало. Он ведь одинок, на одном месте не сидит, а пользоваться услугами женщин... определенного сорта — ниже его достоинства.

— Ну да, а тут тебе и секретарь, и любовница...

Мэри покачала головой.

— Все намного хуже, девочка. Это Синтия решила, что стала его любовницей. А он продолжал относиться к ней как к секретарю и только. Видишь ли, любовница — это тоже своего рода положение. Особенно — любовница холостяка. Практически гражданская жена. Синтия решила, что она достигла этого положения, однако Брюс был другого мнения. Сначала он ничего не замечал, но потом Синтия стала вести себя все более вызывающе.

— Как же именно?

— Ну подробностей-то я особенных не знаю. Слышала, что во время одного совещания вышел скандал, Синтия слишком фамильярно обращалась к Брюсу, перебивала говоривших, он ее осадил, очень резко. Выгнал из кабинета. Потом была какая-то некрасивая история с леди Пилбем...

Кэти едва язык себе не откусила. Ей очень хотелось расспросить Мэри про леди Пилбем, но она понимала, что этого делать не стоит — подобный интерес мог лишь укрепить подозрения Мэри.

— Одним словом, становилось все хуже и хуже. Брюс сообразил, откуда ноги растут, отдалился, стал общаться с Синтией сухо и исключительно официально. И тогда бедняжка впала в депрессию. Когда Брюс не брал ее с собой — а он делал это все чаще, — она сидела дома... Ну в общем выпивала. Это не лучшее лекарство от депрессии, поэтому вскоре она перешла еще и на таблетки. Сочетание убойное — антидепрессанты и алкоголь.

— О господи...

— Это не бросалось в глаза, она умела держать себя в руках, но ведь я медик. Она обращалась ко мне за лекарствами, жаловалась на головную боль и бессонницу... потом все рассказала. Теперь-то ее нет, так что я не выдаю тайны.

— Значит...

— О нет, напрямую она с собой не кончала. Просто довела себя до предела — и сердце не выдержало. Разбитое сердце, Кэти. Так бывает, когда мы слишком много на себя берем. — В голосе Мэри Смит неожиданно прорезался металл. — Ты хорошая девочка, Кэти. И потому тебе я скажу прямо: Брюс Блэквуд не для тебя. Вы с ним из разных миров. Ты всегда будешь чужой в его кругу, а он никогда не захочет стать своим для твоего окружения. Это только дураки думают, что мир изменился. Мир прежний, Кэти. Король может полюбить пастушку, может погубить ее, но сделать королевой — нет, никогда.

Кэти слабо улыбнулась.

— А как же Нелл Гвинн? Она была торговкой апельсинами...

— ...И так и не стала королевой Англии. Да, она ходила в бархате и жемчугах, но до конца жизни ее на всех перекрестках звали «королевской шлюхой». Я тоже знаю историю, Кэти. Синтия Мэддок откусила слишком большой кусок. Не совершай ее ошибки.

Кэти кивнула, повернулась и пошла к дверям. Настроение упало ниже некуда. Зеленый браслет жег руку... нет, все-таки грел.

Дома она долго сидела на кровати и смотрела на тролля Сигурда, Хотея и Мартышку. Тролль таращился ехидно, толстячок улыбался, обезьянка явно удивлялась — почему это девушка с зелеными глазами сопит и хлюпает носом.


В конце недели Брюс Блэквуд и Кэти Спэрроу вылетели из Сиднея в Европу. Им предстоял визит в Италию, на виллу леди Пилбем, после чего Брюс готовился встретиться в Париже с одним из своих деловых партнеров.

Полет был долгим — это очень слабо сказано. Кэти не отрывалась от компьютера, на вопросы Брюса отвечала коротко и бесстрастно, и в конце концов он от нее отстал. Потом девушка заснула, а проснувшись, обнаружила, что заботливо укрыта пледом. Брюс спал в соседнем кресле, и лицо у него было на удивление юным и беспечным...


В Риме Кэти взбунтовалась против авиаперелетов и упросила Брюса пересесть в машину. Им предстояло проехать вдоль побережья, а в Реджо ди Калабриа сесть на паром и через Мессинский пролив добраться до Сицилии — там в предместье Мессины находилась вилла леди Пилбем «Чинкве белле фьоре», «Пять прекрасных цветков».

Италия в начале лета — зрелище сказочное. Кэти начисто забыла обо всех своих невеселых раздумьях, которые терзали ее душу с момента разговора с Мэри Смит. Она вертела головой по сторонам, пока не устала шея, она задала Брюсу тысячу вопросов, она не уставала восторгаться мелочам, которые давно уже не вызывали у него ни удивления, ни особого восхищения — но теперь Брюс словно увидел их свежим взглядом...

Каменный крест, вросший в землю. Крошечная статуя Мадонны, бесхитростно украшенная букетиками полевых цветов. Колодец, сложенный из грубых камней. Оливковая роща, синее море, бирюзовое небо — все приводило Кэти в восторг, и этот восторг передавался и Брюсу тоже.

Они ехали в спортивной двухместной «ланчии» — по обыкновению, Брюс Блэквуд предпочел скорость комфорту. На заправках смуглые огненноглазые итальянцы при виде Кэти начинали целовать кончики пальцев и тараторить комплименты, а нахальная секретарша Брюса Блэквуда не упускала случая совершенствовать свой итальянский и вовсю кокетничала с ними. Брюс поймал себя на том, что сердится, в смысле... ревнует, что ли. Это было новое ощущение, и оно его поразило. Никогда в жизни, за все его тридцать пять лет, Брюсу Блэквуду не приходило в голову, что красивая женщина рядом с ним просто не имеет права принадлежать кому-то еще...

На последнем отрезке дороги извилистое шоссе проходило над самым морем. Будь Брюс в одиночестве, он бы обязательно слихачил, но сейчас сбросил скорость и тащился словно черепаха (по его меркам, разумеется). Кэти надоело глазеть на море, и она повернулась к боссу, решив выяснить неприятные, но насущные вопросы.

— Расскажи мне про леди Пилбем, босс. Это не праздное любопытство, я хочу знать, как себя вести. Брякну что-нибудь...

— Ты можешь. Не сомневаюсь. Тебе что рассказывать, дело — или интригу?

— И то, и другое. Вас с ней связывает бизнес?

— Давай по порядку. Когда мне было двадцать два года, я пошел на довольно рискованный шаг и решил вложить все свои деньги в одно производство. Все мои активы должны были некоторое время болтаться на бирже... короче, если бы что-то случилось, я остался бы с носом. Мне требовалась поддержка, и мне ее оказали. Лорд Пилбем, старый друг моего отца. Кэти заметно приободрилась.

— Так это его жена...

— Вдова. Лорд Пилбем — кстати, хороший дядька — оставил сей мир восемь лет назад. К этому времени я уже твердо стоял на ногах, мы с ним были равноправными партнерами. У старика не было практически ни одного недостатка, кроме одного, впрочем, довольно распространенного. Он незадолго до смерти женился на молоденькой девушке.

Кэти снова помрачнела и с подозрением поинтересовалась:

— Насколько молоденькой?

Брюс усмехнулся.

— Ревнуешь, Спэрроу? Погоди, то ли еще будет. Так вот, девочкой ее было назвать трудно, все-таки двадцать девять лет, но самому Пилбему стукнуло восемьдесят два, так что в бурную взаимную любовь никто не поверил. Впрочем, браком по расчету это тоже не было, во всяком случае, в чистом виде. Пруденс была из хорошей семьи, получила прекрасное образование, деньги у нее имелись, и вполне приличные... но хотелось еще. Она честно провела со стариком остаток дней — примерно год — и стала вдовой с состоянием почти в два миллиарда.

— Ого!

— Ну да. Так многие сказали. Видишь ли, за Пилбема она выходила в статусе практически старой девы, личная жизнь у нее не складывалась, но после смерти старика женихи налетели тучей. Всем хотелось заполучить бизнес Пилбема и его миллиарды. И вот тут выяснилось, что Пруденс не так проста, как все полагали. Она занялась бизнесом сама, единолично, никакого совета директоров, никаких партнеров — и за последующие пять лет удвоила свое состояние. Хватка у нее оказалась железная.

— Акула, да?

— Ты, мне кажется, настроена против нее, Спэрроу. Пруденс не сахар, это верно. К тому же сноб, каких поискать. С одной стороны цинична, как все современные деловые люди, с другой — искренне гордится тем, что ее предок бился при Азенкуре.

— И она — твой деловой партнер?

— Не только. Мы с лордом Пилбемом были действительно дружны, сблизились и с Пруденс. Собственно, у меня не было причин с ней не... э-э-э... не дружить. Умна, практична, образована...

— Прямо идеальная пара.

— Спэрроу, если это — не пошлая ревность, то я уж и не знаю, как она выглядит.

— Вот еще! Просто... она со мной плохо говорила по телефону. Грубила, мягко говоря. Я представила себе чопорную и одновременно склочную старушку в викторианском стиле, которая на простолюдинов смотрит как на гусеницу в салате.

— В принципе... примерно так она и смотрит. Боюсь, ты ее не очаруешь, мой дикий Котенок.

— Она меня, боюсь, тоже. Скажи вот что: в твоем голосе не слышно лирических нот, ты не носишь с собой ее портрет... А почему тогда мы едем к ней в гости, как только она этого захотела?

Брюс тяжело вздохнул и чуть прибавил газу.— Видишь ли, Пруденс — не просто мой партнер. Она обеспечивает довольно приличный пакет моих акций. Если ей взбредет в голову выйти из бизнеса или разделить капиталы... скажем так, по миру я не пойду, но некоторые мои идеи и уже существующие предприятия дадут дуба.

— И сколько у нее процентов?

— Двадцать пять.

— Всего-то?

— Спэрроу, тебе надо срочно подковаться в финансовом вопросе. Мы же не в Средние века живем. Наши с Пруденс состояния — это не мешки с золотыми гинеями. Деньги ходят по миру, крутятся, вкладываются в одно, получаются из другого. Если она отзовет свой пакет, мне придется забыть про рестораны и гуляние с тобой под луной. Перераспределение средств — штука крайне нудная. Чем-то придется пожертвовать, что-то сократить. Это, кстати, еще и увольнение людей, а я не люблю увольнять тех, кто на меня работает.

Кэти прикусила нижнюю губку и стала похожа на сердитого ангела — так показалось Брюсу. Он с интересом покосился на нее.

— Что тебя мучает, Кэт? Ты хочешь меня о чем-то спросить?

— Да. Нет. Не знаю.

— Хорошо, подумай, потом скажешь. Возвращаясь к Пруденс — она умна, у нее сильная воля и большое самомнение. На данном историческом отрезке ей не нравятся мои экологические предприятия по переработке отходов, она считает их глупостью. С ее точки зрения надо, наоборот, строить новые химические заводы — они приносят больше прибыли. Таким образом у меня два пути — либо подкупить ее, либо умаслить. Подкупить — значит отдать в ее руки еще большую власть...

— А умаслить тебе — раз плюнуть.

— Спасибо за высокую оценку моих мужских, так сказать, статей, но, к сожалению, Пруденс — не нимфоманка.

— Я не имела в виду...

— Имела, имела.

— Что ж, в любом случае умасливать ее куда приятнее, чем подкупать, да? Надо полагать, у лорда Пилбема к невесте был эстетический интерес?

— Пру не красавица, если ты имеешь в виду это. Но весьма интересная женщина. Слушай, давай заедем перекусить? Между прочим, я за рулем уже шесть часов!

— Я не против.

Они свернули с основного шоссе на проселочную дорогу и вскоре уже сидели в тенистом садике за деревянным столом, покрытым чистой домотканой скатертью. В глиняном запотевшем кувшине притаилось домашнее вино, горячие хлебцы истекали чесночным маслом, а из кухни маленькой траттории доносился одуряющий запах жарящегося мяса с луком...

Кэти смаковала терпкое вино и наслаждалась разнообразием цветов, окружавших тратторию. Брюс наслаждался видом Кэти. Он сидел и рассматривал ее, не отводя взгляда, и наконец она не выдержала.— У меня пуговица расстегнулась, на носу грязь или моя неземная красота не дает тебе покоя? О чем ты думаешь?

— О бурном и необузданном сексе, о чем же еще. Я не виноват, Спэрроу. Ты наводишь исключительно на подобные мысли. Расскажи мне о своих любовных победах. Сколько десятков мужчин ты покорила?

— Гм... Если считать тех моих работодателей, которые мечтали залезть мне под юбку... пожалуй, штук семь.

— Ого!

— Много? Мало?

— Работодателей вычеркиваем. Я о настоящих чувствах. Тебе двадцать пять, вероятно, ты уже успела их испытать?

— Ну... наверное. А скорее всего — нет.

— Как так?

— Если я сомневаюсь, значит, не успела. Бойфренды у меня были, целых двое. С одним мы даже пытались жить вместе.

— Потом скажешь мне его имя и адрес, пошлю Джонни пристрелить поганца.

— Не шути так, Джонни может понять буквально. Он несколько... прямолинеен.

— Да, туповат. Так что с бойфрендом? Долго прожили?

— Нет. Полгода продержались, а потом расстались к обоюдному облегчению.

— Поссорились?

— Нет, просто выяснили на собственном опыте, что не надо смешивать любовь и дружбу. Дружим, кстати, до сих пор.

— Ясно. А первая любовь?

— О, это было давно, в начальной школе.

— Я серьезно спрашиваю.

Кэти с подозрением уставилась на Брюса.

— А чего это все ты меня спрашиваешь, я тоже хочу. Откровенность за откровенность. Почему ты не женат? Только не надо ссылок на безумную занятость.

— В принципе это не так уж далеко от истины. Моего рабочего графика ни одна нормальная жена не выдержит.

— Чтобы утверждать, надо попробовать.

— Видишь ли, Спэрроу, мы, английские аристократы, серьезно относимся к институту брака... Короче, я не женился потому, что мне еще ни разу не хотелось ни на ком жениться. Переспать — пожалуйста, встречаться некоторое время — бывало. Вместе выходить в свет — сколько угодно. А вот так, чтобы жить с кем-то, просыпаться каждое утро вместе, такого не было.

— Мне рассказывали, ты никого не пускаешь к себе на остров...

— Да. Можно сказать, туда не ступала нога ни одной женщины, а мужчины... только по делу.

— Интересно, что у тебя там. Дворец? Лачуга?

— Просто дом. Дом на берегу океана. Белый, светлый и пустой. Мало мебели, совсем нет техники. Он стоит на берегу лагуны, а вода в ней — как твои глаза. Со всех сторон к воде спускаются ветви тамариска и гибискуса, орхидеи роняют лепестки прямо в воду, а рыбки шныряют по ногам — не боятся совсем.

— Как красиво, должно быть...

— Очень. И совсем тихо. Вечером я зажигаю масляные лампы или свечи, а если ветер дует с моря — растапливаю камин. Электричества там нет...

— А кто тебе готовит?

— Сам готовлю. Чего поймаю — то и готовлю. Там никого нет, понимаешь? На всем острове я один.

— А прислуга?

— Вот же божеское наказание... Один я! Слушай, а ты тоже сноб, я смотрю. Прислугу за людей не считаешь.

— Я думала, это ты не считаешь.

Брюс неожиданно погрустнел.

— Я его построил специально для того, чтобы уезжать туда в полном одиночестве. У меня редко получается. Когда выдается пара свободных дней, предупреждаю охрану и специальную службу, они все проверяют, проветривают дом, кладут чистое белье и улетают с острова. Я прилетаю сам. Пару раз со мной был Джонни, но он вздумал палить из пистолета по пальмам, я его выгнал. В смысле, не брал больше с собой.

— Расскажи мне про дом.

— Дом... Он небольшой, стоит на высоких и крепких сваях. Лагуна охраняет его от штормов, но во время прилива вода поднимается совсем высоко. Можно ловить рыбу прямо с крыльца. А по ночам надо устраивать сквозняк, потому что кругом цветут магнолии, а их нельзя нюхать долго, голова будет болеть.

— Как красиво, Брюс...

— Да. Кстати, это еще один тест на желание жениться. До сих пор я даже и не представлял, что рядом со мной на моем острове может оказаться женщина.

— Жаль.

— Почему?

— Потому, что мне бы очень хотелось использовать свое служебное положение и побывать там...


Наевшись до отвала, они выпили кофе и съели вкуснейшее домашнее мороженое с ароматом фиалки и винограда. Потом Брюс вырулил на шоссе — и Кэти тут же заснула счастливым сном ребенка.

Если бы в эту минуту кто-нибудь мог видеть лицо Брюса Блэквуда, он бы очень удивился. Нежность и грусть — вот что было написано на этом красивом лице, и голубые глаза подернулись мечтательной дымкой.

Брюс очень живо представил себе, как по белому песку пустынного пляжа маленького острова, затерянного в Карибском море, рядом с ним идет девушка с зелеными глазами и детской улыбкой, и в ее темных кудрявых волосах трепещет белоснежная магнолия...


Паром оказался вовсе не паромом, а современным комфортабельным теплоходом, в трюм которого загнали «ланчию» и остальные машины. Кэти и Брюс расположились на палубе и смотрели, как клонится к закату краснеющее солнце. Сицилия вставала перед ними, словно старинная крепость, поднявшаяся из глубин моря. Кэти неожиданно поежилась. Брюс ехал к старой знакомой в гости, а вот она сама... иначе как станом врага виллу леди Пилбем не назовешь. Хотелось бы также знать, что вкладывает Брюс в понятие «интересная женщина». Небось выяснится, что у этой самой Пруденс фигура манекенщицы и лицо кинозвезды. Впрочем, они сейчас все ненатуральные, фарфорово-силиконовые...

Брюс пошел за минеральной водой, а Кэти украдкой вытащила из кармана Сигурда. Хотей и Мартышка вместе с браслетом покоились на дне сумки в маленьком багажнике «ланчии», но Сигурда она взяла с собой. На злобной маленькой мордашке явственно читался ехидный вопрос:

«А тебе какое дело, как выглядит эта его леди?»

— Ну просто интересно...

«Как же! Втюрилась и кусаешь локти. Больше всего на свете мечтаешь оказаться с ним в одной постели — а строишь из себя корпоративно-этическую психопатку».

— А как же Синтия?

«Ты — не Синтия. Ты — Кэтрин Спэрроу. У тебя своя судьба. Хорошая или плохая — но своя».

— Я не хочу страдать.

«А ты не страдай. Ты прими решение и получи от этого удовольствие. Всегда лучше сожалеть о сделанном, чем о том, что так и не решился сделать».

— Больно ты умный!

«Поумнее некоторых».

— Сам дурак!

— Спэрроу! Ты разговариваешь сама с собой — или очами души своей видишь меня и полемизируешь?

— Сама с собой. Брюс, ты так и не сказал мне, как себя вести.

— Честно говоря, как хочешь. Я бы рекомендовал сухой, официальный стиль, гладкий пучок, очки и ноутбук наперевес, но ты же все равно не удержишься. Стукнешь им кого-нибудь... Шучу, не сердись. Расслабься, Котенок. Мы едем на красивую виллу, получи от этого удовольствие. Там наверняка собралось человек пять-шесть гостей, но вовсе не все они снобы и аристократы, может, подружишься с кем-нибудь.

— Это секретарша-то?

— Ты моя секретарша. Для кое-кого этот титул покруче графского. Да, и учти: моих друзей там нет. Будут расспрашивать о бизнесе и моих планах — притворись дурочкой.

— Ладно. Брюс, а она не посмотрит на меня как на мокрицу?

— Пруденс? Обязательно посмотрит. Но ты не робей, потому что, несмотря на все кривые взгляды, бурным и безудержным сексом я хочу заняться именно с тобой, а не с ней и не с кем-то еще. Выше нос, Спэрроу! Мы причаливаем.


Дорога до виллы заняла каких-то полчаса, правда последний отрезок пути пришлось проделать по довольно узкой проселочной дороге, впрочем, хорошо заасфальтированной. Дорога вилась между оливковых деревьев, потом миновала виноградники — и взгляду Кэти открылась вилла «Чинкве белле фьоре».Она была расположена на склоне холма, и из ее окон должен был открываться великолепный вид на гавань Мессины и открытое море. Сам дом выглядел солидно и мощно, был построен из камня, и кладка наверняка насчитывала не одну сотню лет.

«Ланчиа» медленно въехала в громадные кованые ворота с цветочным орнаментом и покатила по усыпанной гравием дорожке. Идеальный английский газон пестрел небольшими цветочными клумбами и куртинами, тут и там виднелись каменные и мраморные скульптуры — и если при виде небольшой мраморной нимфы, выглядывающей из кустов жасмина, Кэти восторженно ахнула, то бесформенное нагромождение грубо обтесанных камней, смутно напоминающее женскую фигуру и торчащее прямо посреди очаровательной лужайки, заставило ее скривиться и недоуменно приподнять брови. Брюс объяснил:

— Пру обожает современное искусство. Между нами говоря, я не думаю, что она что-то в нем понимает, но... то, на что ты сейчас смотришь с такой брезгливостью, стоит бешеных денег. Называется «Апофеоз женственности».

— Да? Интересные понятия у твоей Пру о женственности. Боюсь даже представить, насколько она интересная женщина.

Дорожка закончилась в небольшом внутреннем дворике возле изящного фонтана. Брюс вышел из машины, потянулся. Со стороны дома появился величавый и дородный дворецкий, при виде которого Кэти оробела и спряталась за спину Брюса. Дворецкий приблизился и произнес хорошо поставленным басом:

— Добро пожаловать, мистер Блэквуд. Леди Пилбем сейчас совершает вечерний моцион... вот и она.

Кэти обернулась на стук копыт. Громадный гнедой жеребец негромко всхрапывал, роняя клочья пены. На спине красивого животного сидела женщина. При виде Брюса она ловко соскочила с седла и возопила:

— Брюси! Мой золотой мальчик! Как я рада тебя видеть, дорогой!

Леди Пруденс Пилбем была высокой, худощавой, очень загорелой женщиной со спортивной фигурой. На загорелом лице сверкали идеальные белоснежные зубы, волосы были тщательно уложены, а одета она была в истинно английском стиле — темно-синий сюртук мужского покроя и обтягивающие белые рейтузы для верховой езды, высокие сапоги и кепи. В руках она сжимала стек с изящной ручкой в форме львиной головы.

Действительно, ее трудно было назвать красавицей — но ее лицо привлекало внимание. Особенно удивительными были глаза — большие, желто-зеленые, словно у дикой кошки. Кэти даже пригляделась, не вертикальный ли у них зрачок. Нос скорее можно было назвать орлиным, губы — чересчур тонкими, и тем не менее Кэти пришлось признать: леди Пилбем была очень, очень интересной женщиной.

Брюса она расцеловала сначала в обе щеки, а потом и в губы — коротким сухим поцелуем. Кэти немедленно захотелось ее убить — но тут она заметила, что Брюс украдкой коснулся рукой губ, словно хотел их вытереть, и ей полегчало. Голос леди Пилбем многие назвали бы звучным — но Кэти склонялась к определению «пронзительный».

— Малыш, ты чудно выглядишь. Жизнь на Востоке явно идет тебе на пользу.

— Ну а ты, как и всегда, цветешь, моя английская роза. Пру, позволь представить тебе: моя помощница Кэтрин Спэрроу.

— Очень приятно, леди Пилбем...

— Новая секретарша? Это с вами я разговаривала по телефону, милочка? Что ж... Надеюсь, вы хорошо присматриваете за моим противным мальчишкой. Добро пожаловать в «Чинкве белле фьоре», малыш. Мы не виделись тысячу лет, нам надо о многом поболтать.

— Пру, только умоляю — не сегодня. Я за рулем с утра.

— Бедняжка! Он устал! Мисс Спэрроу, вы можете отдыхать. О Брюси я позабочусь сама, пойдем, дорогой. Бринсдейл! Покажите мисс Спэрроу ее комнату.

С этими словами леди Пилбем подхватила Брюса Блэквуда под руку и увлекла его к парадной лестнице. Кэти осталась стоять возле машины в полном одиночестве. Дородный дворецкий слегка наклонил голову — много небрежнее, нежели перед Брюсом и леди Пилбем.

— Пойдемте, мисс. Ваша комната в левом крыле. Где ваши вещи?

— О, у меня их немного...

— Это Джемма. Она проводит вас.

Хорошенькая черноглазая девушка в скромной и строгом костюме горничной почтительно присела, но, как только Бринсдейл повернулся спиной, стремительно показала ему язык и подмигнула Кэти.

— Пойдемте, синьорина. Давайте ваш рюкзак.

— Не надо, он совсем легкий.

— Тем более! Давайте-давайте, а то этот зануда будет ругаться.

— Вы итальянка, Джемма?

— Да, местная.

— Очень хорошо говорите по-английски.

— Я училась в английской школе. Мой отец военный, мы несколько лет жили в Англии. Сейчас я учусь в университете, а на лето устроилась подработать. Платят прилично, но обстановочка — со смеху умрешь. Особенно этот пузан Бринсдейл. Такое ощущение, что его вывезли не просто из Англии, но из Англии девятнадцатого века. Про таких я только в книжке читала. Пойдемте через главный вход, заодно покажу вам дом.

Кэти с удовольствием последовала за болтушкой Джеммой.

5

Дом потрясал воображение, хотя за последний месяц Кэти уже немного привыкла к роскоши. В Сиднее ее окружала современная обстановка в стиле хай-тек, в Сингапуре — восточная роскошь, но сейчас она шла по настоящему европейскому особняку, и здесь было на что посмотреть.

Собственно, во всем чувствовались большие деньги. Нет, вкус и стиль у леди Пилбем — а скорее у ее дизайнеров — безусловно, были, но прежде всего бросалась в глаза именно роскошь. Комнаты и общие залы были оформлены в разных стилях, и Кэти больше понравились те, где стены были обиты шелковой тканью, на мраморных постаментах стояли небольшие скульптуры и бюсты, а в сверкающих стеклянных горках переливались всеми цветами радуги изящные хрустальные безделушки и посуда. Она успела заметить две неплохих картины Фрагонара, отличные экземпляры Дюрера, Ватто и Делакруа.

Другие же комнаты больше напоминали больничные палаты — белые стены, белый пол, абстрактные яркие картины и вычурные напольные вазы. Кэти не очень любила модернизм, а от белого цвета ей становилось тоскливо.

Джемма показала ей комнату Брюса — просторную, с огромной кроватью, застеленной темно-бордовым шелковым бельем. Окно было во всю стену, за ним открывался прекрасный вид, а балкон был увит диким виноградом. Кэти постаралась запомнить, где находится комната босса, — работу ведь никто не отменял, и, проходя через анфиладу комнат, она уже приняла несколько важных звонков.

Чем дальше вела ее Джемма, тем более скромной становилась обстановка, и Кэти довольно скоро поняла, что левое крыло дома предназначено для прислуги, а не для гостей.

Коридоры были узкие, на беленых известковых стенах не висело ни одной картины. Наконец Джемма распахнула перед ней дверь и немного извиняющимся тоном произнесла:

— Вот ваша комната, синьорина. Немного тесновато... да и вид так себе...

Комната была не просто маленькой, а очень маленькой. Скорее ее можно было назвать каютой. По-монастырски целомудренная узкая постель, простая белая тумбочка возле нее, стенной шкаф, забранный деревянной решеткой, маленький камин и кресло возле него. Кэти заглянула в ванную и выяснила, что там поместились только унитаз и душевая кабинка, а для того, чтобы посмотреться в зеркало, висевшее на стене, нужно было выйти из ванной в комнату.

Вид за окнами тоже не впечатлял — они выходили на хозяйственный двор и конюшни. Лошадей Кэти любила, но архитектура конюшен ни в коем случае не могла считаться интересной и незабываемой, а легкий запах конского навоза... что ж, говорят, полезно для легких.

Заметив разочарование девушки, Джемма вдруг дружески пихнула ее в бок.

— Синьорина...

— Зови меня просто Кэти, ладно? Синьорины живут... в другом крыле.

— Да и бог с ними. Зато я тебе покажу... пошли.

Джемма схватила Кэти за руку и вытащила в коридор. Пройдя его до конца, они очутились перед небольшой деревянной дверью, за которой оказалась винтовая лестница, ведущая к черному ходу из особняка. Джемма толкнула дубовую дверь — и Кэти восхищенно ахнула. Торец дома выходил прямо в сад, и буквально от порога начинались бесконечные цветущие клумбы. Кэти зажмурилась от удовольствия и засмеялась.

— Как красиво, Джемма!

— Ну! И зачем тебе все эти синьорины и шикарные апартаменты? Смотри, видишь? Эта тропинка идет через оливковую рощу и спускается к морю. Там не самый лучший пляж — многовато камней, но зато отличная бухточка и волн почти не бывает, даже в шторм. А на склоне растут дикие маки всех цветов — сейчас как раз пора цветения. Я хожу купаться на рассвете, хочешь — буду и тебя будить.

— Конечно, хочу! Джемма... а много гостей на вилле?

Девушка задумалась.

— Значит, так: семейная пара из Германии, пожилая, синьор Бюхнер и его жена. Синьор Джонсон, банкир, это три. Зельма Паттерсон — вот отвратная баба... ой! Так нельзя говорить...

— Я никому не скажу. А почему отвратная?

— Потому, что всех презирает, а саму синьору Пилбем ненавидит.

— Как?

— Ну она же ее лучшая подруга. Они вместе учились в колледже. Эта Зельма ко всем придирается, а сама грязнуля, после нее в ванной прямо болото. Так, четыре... ну вы с синьором Блэквудом — это шесть, и еще художник из Неаполя, Чезаре Бартоломео. Он ничего, все по полям бродит и бабочек рисует. Восходы, закаты, все такое... Я его видела однажды, когда купалась. Сам высокий, а спрятался за во-от таким камушком и подсматривает.

— Фу!

— Да он безобидный. Художники, они такие. Выходит, семь гостей.

— Ну не думаю, что меня к ним причислят. Скорее всего, меня будут кормить отдельно.

— Тогда приходи к нам на кухню. Синьора Марионелла — это кухарка — готовит так, что смерть талии! Настоящая итальянская еда — в ресторанах ты ее не попробуешь.

— Приду. Джемма, а ты первый год здесь работаешь?

— Нет, уже третье лето. И два раза на рождественских каникулах. Синьора любит этот дом, чаще бывает здесь, чем в Англии.

— А мистер Блэквуд... он здесь часто бывал?

— На моей памяти — раза три. В последний раз, зимой, вышел скандал с его секретаршей, такой блондинкой в стиле вамп. Представляешь, она заявила синьоре, что в ее возрасте — синьоры, не блондинки — короткие юбки надо уже постепенно удлинять.

— Ого!

— Не то слово. Правда, между нами, блондинка была абсолютно права. Синьора надела такое платьишко... Видимо, блондинку расстреляли?

— Нет. Но она... больше не работает.

— Понятно. Ладно, я побегу, а то зануда будет ругаться. Если что-то понадобится — звони, не стесняйся. Чао!

Кэти вернулась в свою комнату и уселась на кровать. Что ж, может, это и к лучшему. Хоть отдохнет по-человечески.

Волосы на голове сбились в колтун, и Кэти решила принять душ и вымыть голову. Свой фен она забыла, а здесь его, разумеется, не оказалось, так что девушка завернулась в полотенце и отправилась сушить волосы на балкон. Теплый вечерний ветерок, пусть даже и с легким ароматом конюшни, вполне справился с работой фена, и Кэти как раз собиралась снять полотенце и переодеться в ночную сорочку, когда дверь распахнулась и на пороге возник белокурый демон по имени Брюс.

— Спэрроу! Опять я не вовремя! А ведь шел бы помедленнее — успел бы на стриптиз. Давай одевайся, идем пить шампанское.

— С какой это стати? Я же обслуживающий персонал.

— Да уж, если судить по комнате — то что-то на уровне дворника. Хочешь, я поговорю с Пру? У нее аллергия на моих секретарш, но если...

— Не надо. Я вполне обжилась, к тому же у меня масса планов. Мы с Джеммой идем купаться на рассвете.

— Голыми?

— Босс, ты еще о чем-нибудь думаешь? Кроме работы, разумеется, и голых женщин?

— С некоторых пор — нет, Спэрроу. Видишь ли, из-за твоей несговорчивости я уже целый месяц соблюдаю целибат, если ты знаешь, что это такое...

— Я-то знаю, а вот ты, видимо, нет, потому что целибат соблюдают исключительно духовные лица.

— Хочешь сказать, что я бездуховен? Неправда! Под этой броской оболочкой скрывается тонкая, ранимая, трепетная натура...

— Брюс! Дай мне одеться. Прости, но придется подождать за дверью. В этой ванной я одеться не смогу, там очень тесно.

— А может, я отвернусь?

— В коридор! И я запру дверь.

— А я шел, хотел ее развлечь, позвать на вечерний коктейль...

— Кормить не будут?

— Так, по мелочи. Канапе, жюльены, птифуры и соленые орешки.

— Эх... ладно, потом наведаюсь на кухню. Брюс, тебе звонили из Гонконга, Лондона и Берна. Перезвонишь?

— Давай телефон. Так уж и быть, на время пребывания на Сицилии оставлю тебе только компьютер, на звонки буду отвечать сам.

— Смотри не надорвись.

— Спэрроу, ты потрясающая нахалка. Так с боссами никто в целом мире не разговаривает.

Кэти склонила голову на плечо, в зеленых глазах мелькнул веселый огонек.

— Так ни у кого в мире и нет таких боссов, мистер Блэквуд. Таких потрясающих, немыслимых, невозможных — и обаятельных.

Брюс Блэквуд открыл рот, потом закрыл его и без звука убрался в коридор. Кэти рассмеялась. Почему-то сейчас она была абсолютно счастлива. По дороге в Большую Флорентийскую гостиную — насчет названия ее просветил Брюс — Кэти вновь оробела и нахмурилась.

— Босс, ты уверен, что мне стоит туда идти? Твоя леди считает меня прислугой и в принципе...

— А меня очень мало колышет, что считают другие. Ты — мой помощник, Спэрроу. Ты знаешь в десять раз больше моих коммерческих тайн, чем любой из собравшихся сейчас в гостиной.

— Я не сомневаюсь, что тебя это не колышет. Но меня...

— Ни секунды не могу без работы, ты же знаешь. Ты верхом ездишь?

— Нет. Я люблю лошадей, но немного боюсь их. А показушничать не хочу.

— Это ты о Пруденс? Да нет, она хорошая наездница.

— Не сомневаюсь. В седле она сидит изящно. Но ее эффектное появление верхом на громадном жеребце — перебор.

— Почему, если она на нем ездила...

— Брюс, жара не спала до сих пор, хотя уже стемнело. Здешние дороги либо каменистые, либо пыльные. По каменистым ездить трудно, по пыльным — грязно. Как ты думаешь, можно ли вернуться с долгой верховой прогулки, даже не вспотев, а к тому же сохранить белоснежные рейтузы в их первозданной чистоте? Я думаю, твоя леди Пилбем прекрасно осведомлена, когда приходит паром, и потому просто выехала тебе навстречу. Ведь она действительно хорошо смотрится верхом.

— Ты злая, Спэрроу. Но очень глазастая. Значит, ты думаешь, все для того, чтобы произвести на меня впечатление?

— Ну не на меня же.

— М-да... Информация к размышлению... Ну-с, мы пришли. Прошу!

Великолепно убранная гостиная освещалась свечами в многочисленных канделябрах, но вся компания сидела на террасе и наслаждалась ночным ветерком, дующим с моря. Кэти удалось вполне светски поздороваться с присутствующими, после чего она вцепилась в бокал мартини с апельсиновым соком и села в плетеное кресло рядом с невысоким толстеньким итальянцем в цветастой рубахе и светлых брюках. Кэти практически не сомневалась, что это — Чезаре Бартоломео, поскольку все остальные были светлокожими блондинами, однако толстяк ее удивил. Он привстал с кресла и сообщил на хорошем английском:

— Рад познакомиться, мисс Спэрроу. Я — Гордон Джонсон. Вы не против, если я буду звать вас по имени? Мне очень нравится имя Кэтрин. А вы тоже зовите меня просто Гордон, договорились?

— С удовольствием. Очень приятно.

Брюс Блэквуд приобнял за плечи леди Пилбем и другую женщину, светловолосую и полногрудую особу, чрезмерно накрашенную и визгливую. Он рассказывал анекдот про шотландца — леди Пилбем сдержанно улыбалась, Зельма Паттерсон громко хихикала. Очень похожие друг на друга мистер и миссис Бюхнер слушали с напряженным вниманием, улыбались не размыкая губ, но по окончании анекдота разразились аплодисментами. Мистер Бюхнер поднял палец и провозгласил:

— Вы есть хороший актер, мой друг! Я слушайт с большой интерес. Тильда, ты согласен со мной?

— О да! Большой удовольствие есть эта история.

Чезаре Бартоломео — высокий, худой блондин с печальным и чуточку капризным лицом, громко заявил:

— Посмотрите, как прекрасна эта восходящая луна! Я бы душу заложил за возможность стереть этот отвратительный город с лица земли! Кому нужна цивилизация перед лицом столь дивной красоты?

Брюс хмыкнул:

— Синьор Бартоломео, как и всегда, ратует за возвращение человечества в пещеры? Вы же художник, как вам не стыдно? Мессина — гордость Италии.

Художник сердито отмахнулся.

— У Италии и без того много поводов для гордости. Потом, я же не призываю разрушать Старый город. Но этот омерзительный порт, эти бесконечные корабли, катера, яхты... А дороги? Асфальт — это преступление против природы. На протяжении веков Европа ездила по каменным мощеным дорогам. И Земля дышала, между камней пробивалась травка, а что теперь? Закупоренная асфальтом и битумом, земля умирает...

Кэти честно старалась прислушиваться, но Гордон Джонсон сердито буркнул возле нее:

— Завел шарманку! Но ведь не поселился же он в палатке на лугу со своими бабочками? Нет, сидит на комфортабельной вилле, ест и пьет, сладко спит... Вы случаем не сторонник Гринписа, Кэтрин?

Кэти засмеялась.

— А что, похожа? Нет, я не фанатична в принципе. Природу я очень люблю и иногда жалею, что в городах все больше зданий и все меньше деревьев, однако жить в пещере пока не готова. А вы... гостите у леди Пилбем?

— Увы! В этом случае она не бросала бы меня так безжалостно на произвол судьбы. Я — всего лишь сосед. Моя вилла на соседнем холме. Правда, отсюда ее не видно — Пруденс скупила почти всю береговую линию, я поселился здесь позже.

— Вы живете здесь круглый год?

— Стараюсь. Бизнес у меня в Лондоне, но я совершенно разучился выносить туманы и дожди Альбиона. Бываю там лишь наездами. Здесь мой настоящий дом.

— Завидую вам. Тут очень красиво.

— Моя вилла не столь шикарна, но я к этому и не стремился. Мне больше нравится простота и скромность обстановки. Так приятно ходить босыми ногами по нагретым на солнце доскам...

— Да вы поэт, мистер Джонсон!

— Не забывайте — Гордон. Увы, стихов не пишу. Хотите еще мартини?

— Хочу. Очень вкусный сок.

— Еще бы! Здешние апельсины великолепны.

Кэти задумчиво провела рукой по каменной кладке стены.— Надо же, какие ровные камни...

— О, вы бы видели, как Пруденс изводила каменщика. Осматривала каждый камешек и без всякой жалости заставляла выковыривать все некондиционные из уже возведенной стены. Она очень решительная, наша Пруденс. Вот, скажем, в прошлом году захотела купить вертолет — и получила лицензию пилота. Божественно смотрелась, кстати, в комбинезоне со всеми этими крючочками и «молниями».

— Неужели лучше, чем в костюме для верховой езды?

Мистер Джонсон сарказма в голосе Кэти не распознал.

— Не хуже — это уж точно. Знаете, Кэтрин, а я ведь влюблен в нее, уже давно. Делал ей предложение несколько раз — с тех пор как старик Пилбем умер. Все время отказывает. Как вы думаете, я могу еще надеяться?

Кэти посмотрела на Пруденс Пилбем. Стройная, затянутая в сине-зеленое парчовое платье, леди Пилбем как никогда напоминала змею, скорее всего — ядовитую... Глаза светились желтым кошачьим блеском. Узкая и смуглая рука, увитая экстравагантным браслетом из белого золота, вцепилась в локоть Брюса, словно лапа хищной птицы. Кэти со вздохом повернулась к Гордону Джонсону.

— Знаете, вы не оставляйте своих попыток. В конце концов, у вас есть преимущество — вы же сосед. С соседями надо как минимум дружить. Ну а от дружбы до любви...

Мистер Джонсон рассмеялся и игриво дернул Кэти за темный локон.

— Вы вселили в меня бодрость, Кэтрин. За это вам полагается еще один мартини.

Однако в этот момент Пруденс Пилбем громко хлопнула в ладоши и провозгласила:

— К столу, господа! Ужин готов. Брюси, ты сядешь со мной. Зельма, дорогая, возьми под крыло синьора Бартоломео. Мадам Бюхнер... Гордон, оставь в покое секретаршу Брюса и иди за стол. Милочка, вы сядете с вашим новым кавалером? Отлично.

Ужин был великолепен, а мистер Джонсон оказался весьма тактичным и галантным кавалером. Виноградные улитки в чесночном масле казались Кэти непреодолимым препятствием, но толстяк заговорщически склонился к ее плечу:

— Я знаю, в свете так не принято, но... вкуснее всего накрошить в подливку немного здешнего домашнего хлеба и есть ложкой. Мы с вами на отшибе, никто не увидит.

— Я боюсь... они же склизкие!

— На вкус — как гусиная печенка, поверьте. Тают на языке. Здешняя кухарка — женщина весомых достоинств, во всех отношениях. Смелее!

За улитками пришла очередь даров моря, затем — оленины с черносливом и спаржи в сырном соусе, а потом Кэти почувствовала, что вряд ли сможет сдвинуться с места — так она объелась. Машинально откусывая от хрустящей корочки домашнего хлебца, она начала прислушиваться к разговорам на другом конце стола. Пруденс Пилбем прижалась безупречным бюстом к плечу Брюса и с притворной суровостью грозила ему пальцем:

— Малыш, ты совершенно отбился от рук. Какой еще перерабатывающий завод? Нам самое время озаботиться приобретением пары-другой хорошеньких нефтяных вышечек. Разве ты не видишь, что творится в мире?

Брюс снисходительно улыбнулся ей.

— Дорогая, я слежу за событиями очень внимательно, и именно поэтому не хочу никаких вышечек. Они слишком часто падают и взрываются, а мне вовсе не улыбается в один прекрасный день проснуться у себя на острове и нырнуть в жидкую нефть. В конце концов, простите мне мой пафос, этот мир будет существовать и после нас, не хотелось бы оставлять после себя помойку.

Зельма Паттерсон хихикнула.

— Ты стал совершенно зеленым, Брюс. Как яблочко... нет, как огурчик.

Пруденс Пилбем зло посмотрела на Зельму и неожиданно резко прикрикнула:

— Прекрати, Зельма! Брюс говорит о серьезных вещах, по крайней мере, о том, что его действительно волнует.

Зельма откинулась на спинку стула, и Кэти вдруг поняла, что блондинка довольно сильно пьяна.

— А вот меня лично волнует только то, сколько нулей у меня в счете стоит после первой цифры. И всех за этим столом — тоже, держу пари. Тебя, Пру, в первую очередь. Ты своего никогда не упустишь. Или ради красавчика Брюси ты готова перейти на экологическое топливо для своего вертолета?

Брюс наклонился вперед, заслоняя от разъяренной Пруденс разошедшуюся Зельму.

— Дамы, дамы, поспокойнее. Ничего трагичного не происходит, я просто хочу перепрофилировать пару своих собственных заводов...

— Наших заводов, милый. Наших. Не забывай о том, что я — твой основной партнер. И хотя я уважаю и ценю твою заботу о природе, однако считаю идею перепрофилирования совершенно неуместной в настоящее время. Слава богу, никто из нас пока еще не ныряет в сырую нефть, и бухта Дель Фьори все так же прелестна, как и...

— Невидимая смерть, леди Пилбем. Вы слыхали такое выражение?

Кэти очень хотелось стукнуть саму себя по голове, но было уже поздно. Подчиняясь первому импульсу, она кинулась на помощь Брюсу, даже не будучи уверена, что ему эта помощь нужна.

Пруденс Пилбем развернулась к Кэти медленно и грациозно, словно кобра, готовящаяся к броску.

— Простите, не расслышала. Что вы сказали, милочка?

— Меня зовут Кэтрин, леди Пилбем, с вашего позволения. И меня удивляет, что зрелая и без сомнения умная женщина может рассуждать о будущем так легкомысленно... и бессердечно.

Зельма Паттерсон разразилась визгливым смехом и захлопала в ладоши.

— Браво, мисс Спэрроу! Пру, тебя побили на собственном поле. Надо же! Восстание Спартака...

Брюс делал Кэти страшные глаза, супруги Бюхнер прилежно вертели головами из стороны в сторону, пытаясь уследить за беседой. Мистер Джонсон дергал Кэти за подол — возможно, именно это и стало последней каплей. Девушка решительно поднялась из-за стола, словно отвечая урок.

— Ваша бухта Дель Фьори только выглядит чистой и прозрачной, на самом деле Тирренское море уже практически мертво. Тяжелые металлы и углеводород, образующиеся благодаря оживленному судоходству, убивают его. Вот эти чудесные дары моря... они очень вкусны, но если бы вы знали, сколько в них свинца и ртути, вы бы не стали подавать их на стол.

— Мисс Спэрроу!

— Кэти, детка, я вспомнил: надо отослать пару писем...

— Погодите, мистер Блэквуд! Я совершенно никакого отношения не имею к Гринпису, я уже говорила мистеру Джонсону, фанатизм мне не близок, но... мы не можем не думать о мире, в котором живем. Вы, леди Пилбем, вряд ли позволите вашим гостям прийти в эту гостиную в грязных сапогах, порвать и исцарапать картины, висящие на стенах, и стряхивать пепел на ковры. И это при том, что ковры, пол и картины можно отмыть, починить или купить новые. А природу починить гораздо труднее.

Пруденс Пилбем неожиданно склонила голову на плечо Брюса. При этом в ее желто-зеленых глазах полыхала такая ненависть, что Кэти мельком удивилась, чего это она...

— Брюси, ты решил сменить стиль при выборе персонала? На смену неуравновешенным красавицам приходят пламенные революционерки? Мисс Спэрроу, вы успокойтесь, успокойтесь. Будем считать, вы меня пристыдили.

Кэти смешалась, покраснела.

— Я... прошу меня простить. Я была несколько несдержанна...

Художник Бартоломео неожиданно вскочил и страстно возопил:

— А я полностью на стороне синьорины Спэрроу! Пруденция! Опомнитесь! Вы, богиня, с вашим умом и чутким сердцем должны как никто понимать — мы едим отравленные плоды земли! Мы пьем яд! Мы дышим воздухом, которым впору травить тараканов!..

Мистер Бюхнер благодушно помахал толстенькими ручками.

— Майне дамен, вы есть абсолютно правы две. Просто фройляйн Катарина есть еще очень молодой и страстный, а вы, дорогая Пруденц, есть опытный в спорах боец. Да-да, плутовка, вы есть большой провокатер! Сознайтесь, ви есть нарочно вызывайт фройляйн на откровенность? А ведь сами хотейт помогайт нашему дорогому Брюс. Тильда, у тебя упадайт салфетка.

Леди Пилбем поднялась из-за стола и, глядя сквозь Кэти, произнесла:

— Что ж, если дебаты закончены, предлагаю насладиться ароматом кофе на террасе. Брюси, накинь мне на плечи шарф... благодарю. Зельма... Зельма! Тебе не пора отдохнуть?

— Вот еще! Я собиралась под кофе выпить коньячку.

— Как знаешь. Прошу, господа.

Кэти наскоро пробормотала какие-то извинения и покинула столовую. С пылающими щеками она шла по темному коридору и думала, что сегодня она ближе всего подошла к черте, за которой остался лишь один шаг — увольнение.


Она лежала в своей монастырской узенькой койке и жалела себя. Одновременно она злилась на леди Пилбем, поэтому жалеть получалось не очень... жалостно. Тролль Сигурд презрительно смотрел с тумбочки, а Хотей и Мартышка вообще не обращали на Кэти Спэрроу никакого внимания.

Внезапно распахнулась дверь, и голос Брюса Блэквуда прорычал:

— Готовься к смерти, Спэрроу! Сейчас я тебя четвертую!

Кэти села и подтянула одеяло к груди и заканючила:

— Босс, прости меня, прости, пожалуйста! Я сама не знаю, как это вышло. Может, мартини в голову ударил?

Брюс вошел в комнату и бесцеремонно уселся на край постели. Взъерошил светлые волосы, расстегнул пуговицы на рубашке... И сказал совершенно спокойным голосом:

— Устал я сегодня, Котенок. Даже приставать к тебе нет сил. А насчет вечера — не бери в голову. Я же не идиот. Ты кинулась защищать меня, мой маленький храбрый Котенок. Верный Котенок. Героический камышовый кот!

— Брюс, я...

— Язык у тебя, конечно, немыслимо длинный, мозги за ним просто не поспевают, но Пру и сама виновата — нечего было звать тебя «милочкой» и селить со слугами. Все, Кэт, забыли. С завтрашнего дня ты немножко работаешь, больше отдыхаешь, а я обхаживаю Пру. Утром зайди за инструкциями, я тебе продиктую список тех, кому надо позвонить. Да, и проверь почту! Я жду ответа от нескольких своих партнеров из Азии.

— Значит... я не уволена?

Брюс задумчиво посмотрел на нее. В темноте его глаза казались прозрачными, словно озера.

— Знаешь, а ведь это был бы выход... Пру бы сразу подобрела — а ты бы с чистой совестью мне отдалась!

— Уходи!

— Ушел. Но над этим вопросом я еще поразмыслю. Чао, беллиссима. Буона нотте, кара миа!

Кэти лежала и смотрела в окно, на зеленоватую звезду, прицепившуюся к верхушке кипариса. Кэти улыбалась, а ее губы беззвучно шептали:

«Спокойной ночи, Брюс. Спокойной ночи, любимый...»


Ей показалось, что она едва успела сомкнуть глаза — а неугомонная Джемма уже трясла ее за плечо.

— Кэти, вставай! Скорее, а то пропустим восход!

Кэти торопливо вскочила, пометалась по комнате, натыкаясь по очереди на кровать, стул и Джемму, потом с легким ужасом уставилась на свежую и бодрую итальянку.

— У меня нет купальника...

— Подумаешь! У меня тоже нет. Скорее бери полотенце и пошли.

Девушки выбрались из дома и быстро зашагали по тропинке, которая в абсолютно сказочном стиле вилась между олив. Постепенно уклон становился все сильнее, и последние несколько десятков метров девушки преодолели едва ли не бегом.

Пляжа, собственно, здесь не было — просто небольшая бухточка с каменистым и неприветливым на вид берегом. Однако вода и впрямь была спокойная и гладкая, как зеркало, а самое главное — впереди, над морем, разгорался потрясающий восход солнца. Кэти села на камень и прошептала:

— Господи, как же хорошо...

Джемма тем временем скинула легкий сарафан и смело пошла в воду. В голубоватом утреннем свете смуглое тело отливало перламутром, и Кэти, никогда не страдавшая нездоровым вожделением к женскому телу, подумала, что Джемма похожа на нимфу этого острова — дикую, смелую и вольную.

Она тоже разделась, пугливо глянула по сторонам — ни звука и ни души. Кэти вступила в теплую аметистовую воду и медленно пошла навстречу поднимающемуся солнцу.

Они вдоволь наплескались и наплавались, но потом Джемма виновато улыбнулась.

— Мне пора идти. Завтраки здесь ранние, синьора будет сердиться. Если хочешь, смело оставайся, чужих здесь нет.

— Да нет, я тоже пойду. Поброжу по саду...

— Лучше пойдем со мной завтракать. Мама Марионелла готовит блинчики с мясом по-сицилийски — можно душу продать! И кофе у нас настоящий, не то что у господ.

— А... можно?

— Конечно! Гостям у нас всегда рады.

Джемма бодро скакала по крутому склону, а Кэти изо всех сил старалась не пыхтеть, пробираясь следом за ней. Уже в оливковой роще она дала себе мысленное, но пылкое обещание почаще заниматься спортом.

Кухня, как и положено, располагалась в полуподвальном этаже и совершенно очаровала Кэти. Громадный очаг был сложен из камней. Старинная чугунная плита гигантских размеров стояла посреди кухни. Несмотря на ранний час, на плите уже булькали и благоухали несколько кастрюль, а на более современной электрической плите в углу кухни скворчали и стреляли маслом маленькие румяные блинчики.

Еще в кухне имелся деревянный стол, за которым Кэти, к своему изумлению, увидела дворецкого Бринсдейла. Сейчас он был вовсе не такой чопорный и неприступный, как вчера. Прихлебывая ароматный кофе из глиняной кружки, он читал газету, но при виде Кэти учтиво поднялся с места и приветствовал ее элегантным поклоном.

— Доброе утро, мисс Спэрроу. Надеюсь, вы хорошо спали. Садитесь за стол, если наша компания вас не смущает.

Из глубины кухни выплыла черноглазая и черноволосая женщина необъятных размеров. На ней было цветастое платье с игривыми оборочками, белоснежный передник и весьма кокетливая наколка на волосах. При виде Кэти толстуха разулыбалась и всплеснула руками:

— Ой, какая хорошенькая синьорина! Здравствуйте, здравствуйте, моя милая, и садитесь поскорее за стол — как раз готова новая порция блинчиков. Ручаюсь, таких вы не ели никогда в жизни. Кофе или чай? Я слыхала, вы англичанка.

— Американка. Чай я люблю, но сейчас хочется кофе. Джемма мне столько рассказывала о ваших кулинарных талантах, да и вчерашний ужин...

— Пфэ! Миленькая моя, хотите попробовать настоящую еду — приходите кушать к нам. Наверх я шлю пищу для господ. Такую в любом ресторане можно попробовать. А здесь у меня еда для людей. Кушайте!

Блинчики таяли во рту, масло так и брызгало из них, а кофе был огненный, ароматный, с легким привкусом корицы и еще какой-то пряности. Потом Марионелла поставила на середину стола глиняное блюдо с толстыми розовыми ломтями ветчины и корзинку с ржаным хлебом, еще горячим и упоительно пахнущим. Кэти казалось, что после блинчиков она не сможет съесть ни грамма, но Джемма замахала на нее руками.

— Ты обязательно должна съесть! Вот так, смотри: ломоть хлеба, немного горчицы, листик базилика и ветчина. Это домашняя, из деревни. Такой нет нигде в мире!

Через полчаса благостно улыбающаяся и слегка осоловевшая от завтрака по-сицилийски Кэти Спэрроу рассталась с новыми друзьями и поднялась к себе в комнату. Только чувство долга и могучее усилие воли заставили ее все же включить компьютер и начать разбираться с корреспонденцией, пришедшей Брюсу по электронной почте.

Без пяти девять Кэти взяла ноутбук под мышку и направилась к комнате Брюса Блэквуда, искренне надеясь, что не заблудится.


Комнату Брюсу отвели большую и обставленную в современном стиле, это Кэти помнила, но на картины в первый раз внимания не обратила, краем глаза заметив лишь какие-то яркие пятна на кремовых стенах. Теперь же эти картины ее страшно заинтересовали.

Кэти облизнула внезапно пересохшие губы и заставила себя уставиться на абстрактную картину, висевшую на стене. Куда более конкретное произведение искусства в виде совершенно голого Брюса Блэквуда лениво потянулось и мягко поинтересовалось бархатным баритоном:

— Ну и чем же мы займемся сегодня? Надеюсь, Спэрроу, корреспонденцию ты уже разобрала?

Кэти открыла рот, потом закрыла, потом сглотнула и тихо произнесла, не сводя глаз с картины:

— Значит, так: судя по всему, сейчас мы займемся бурным и необузданным сексом. Потом я уволюсь. Корреспонденцию я разобрала. Скажи, босс, а тебе действительно доставляет удовольствие издеваться надо мной?

Брюс крайне неторопливо завернулся в махровый халат и вздохнул.

— Спэрроу, ты мне слишком дорога, а зная твой упрямый, как у ослицы, характер, я не сомневаюсь, что ты и впрямь уволишься, если мы... ну, одним словом, учти, что ты толкаешь меня в пучину разврата.

— Я помню. Ты пойдешь к продажным женщинам.

— Хуже! Я буду вынужден жениться на нелюбимой.

— А что, уже есть кандидатки?

— Ох и язва же ты, Спэрроу!

— Разрешите идти, босс?

— Иди. Кстати, тебя просила зайти к ней Зельма. После завтрака сходи...

— Я уже позавтракала.

Брюс стремительно развернулся от окна и посерьезнел.

— Эт-то что еще такое, а? Демонстрация? Марш протеста? Позорное бегство с поля боя?

Кэти Спэрроу смело посмотрела ему в глаза.

— Я могла бы сказать, что мое человеческое достоинство унижает обращение «милочка», что я никому не позволю вытирать об меня ноги, что Средние века давно миновали и мы живем при демократии... но я всего этого говорить не буду. Скажем так: я нашла себе хорошую компанию. Там рады гостям, там смотрят прямо в глаза, там смеются и сочувствуют искренне, а не напоказ... и еще там готовят потрясающие блинчики по-сицилийски, которые никогда не попадут на... господский стол!

Брюс шагнул к ней, схватил за плечи, слегка встряхнул.

— Кэтрин Спэрроу! Ты все еще работаешь на меня, не забывай...

— О, я помню. Мне не дают об этом забыть. Меня поселили в комнату для прислуги, меня сравнили с предыдущей секретаршей, которая, между прочим, умерла, находясь у тебя на службе, Брюс! Знаешь поговорку — о покойниках или хорошо, или ничего. Мог бы и предупредить свою конноспортивную леди!

— Все. Иди к Зельме.

— Слушаюсь, ваше величество! Будет исполнено, ваше величество! Не извольте...

Он обнял ее так крепко, что у Кэти перехватило дыхание. Приподнял над полом и стал целовать яростно и жадно, словно наказывая ее за что-то.

Будь она хоть немного к этому готова, она бы сопротивлялась или, по крайней мере, не реагировала бы, но... проклятое тело-предатель подвело ее. Кэти с глухим стоном обхватила Брюса за шею и ответила на поцелуй со страстью, испугавшей ее саму.

Он оторвался от ее губ только для того, чтобы прошептать:— Кэт, если бы ты знала, чего мне стоит сдерживаться...

И в этот момент из коридора донесся пронзительный и властный голос:

— Брюси, мой золотой, ты уже проснулся? Поднимайся, соня, пора завтракать — и в море. Сегодня мы идем на яхте...

Кэти выдралась из рук Брюса и, тяжело дыша, одернула футболку.

— Слышал? Труба зовет. По местам стоять, с якоря сниматься.

— Ты меня хотела!

— Нехорошо заставлять леди ждать. Не забудь матросский костюмчик, он тебе страшно пойдет.

— Ах ты...

Пруденс Пилбем возникла в открытых дверях и с неприкрытой яростью воззрилась на Кэти.

— Что здесь такое? Брюс, почему...

— Ради бога, Пру, не изображай из себя ревнивую супругу, застигшую мужа с горничной. Ты не супруга, я не муж, а Кэти — мой помощник. Мы просматривали почту.

— Но ты не одет...

— Потому что утро! Все, хватит, уходите обе. Пру, я буду готов через десять минут.

С этими словами Брюс Блэквуд просто-напросто вытолкал их обеих из своей комнаты и запер дверь.

Пруденс Пилбем развернулась к Кэти Спэрроу и произнесла совершенно отчетливо, хотя и очень тихо:

— Не становись у меня на пути. Раздавлю!

6

Зельма лежала в постели и стонала, прижимая пухлые руки к животу. Кэти осторожно просунула голову в дверь — и тут же получила исчерпывающую информацию о состоянии здоровья блондинки.

— Я умираю! Умираю! И никому нет дела... А между прочим, все из-за вас, дорогуша! Я впечатлительная, мне нельзя слушать про ужасы. Вы наговорили вчера про отравленное море и этот дурацкий свинец, а на рассвете меня ка-ак вывернет... ох, опять! Скорее, принесите из ванной тазик...

Кэти про себя подумала, что состояние Зельмы является результатом бурного и бессистемного потребления самых различных спиртных напитков вчера вечером, но благоразумно воздержалась от высказываний на эту тему. Вместо этого она сходила к Джемме и принесла страдалице активированного угля и растворимого аспирина. Зельма кривилась, но уголь ела, потом запила его минералкой; немного полежав, изволила принять аспирин — и почувствовала себя явно лучше. Вместе с интересом к жизни к ней вернулась страсть к болтовне. Кэти попробовала улизнуть — но Зельма оказалась теткой прямой и незамысловатой, как грабли.

— Посидите со мной, дорогуша. Во-первых, там вам делать совершенно нечего, все уплыли на яхте. Во-вторых, это все-таки из-за ваших разговоров я расклеилась. В-третьих... ой, а принесите мне расческу и зеркало из ванной, ладно? Кэти смирилась.

— Расчешите мне волосы, пожалуйста! Ужасно хочется ласки, хотя бы такой.

— Хорошо. Только сядьте повыше.

Зельма с готовностью уселась среди подушек, и Кэти со вздохом начала расчесывать ее длинные белые локоны.

— Вы правильно сделали, что не поплыли с остальными. У Пру на вас зуб.

— Вот как? Странно. Наши с леди Пилбем орбиты не пересекаются.

— Ну это как сказать. Кроме того, главное не это. Вам сколько лет?

— Двадцать пять...

— Вот и все. Понятно?

— Нет...

— Пру исполнилось тридцать девять. На следующий год ей пойдет пятый десяток. Мне, кстати, тоже.

— Вы хорошо выглядите. И леди Пилбем ее лет тоже никто не даст...

— Бросьте. Потом, она-то точно знает, сколько ей лет.

— Я вчера немного дерзко с ней разговаривала...

— Немного? Дорогуша, да ведь ты прямо в лицо ее назвала старухой! Как там... «зрелая и умная женщина с опытом». От такого любая взбесится. Мой тебе совет — и дальше отказывайся плавать в открытом море. Спихнет за борт — и вся недолга. Вероятно, тебе скоро придется искать работу.

— Это еще почему?

— Ну они же с Брюсом поженятся... Ай! Ты дернула меня за волосы!

— Извините. Тут заколка... А почему вы так думаете?

— Тут и думать нечего. Пруденс запала на красавчика Брюси еще при старике Пилбеме. А когда Пру чего-то хочет, она это получает.

Кэти через силу улыбнулась.

— А мнение Брюса она узнать не хочет?

— В каком смысле?

— Ну... может, он не хочет на ней жениться?

— С чего бы? Отличная партия, как ни крутани. Оба миллиардеры, из хороших семей, красивые... ну по крайней мере, Брюс — красавец. Прямо созданы друг для друга.

— Мне кажется, мужа и жену должно объединять еще что-то. Интересы, убеждения...

— Конечно! У них это есть. Деньги. Оба любят и умеют их делать. Собственно, дорогуша, что бы мы с тобой ни говорили, дело уже на мази. Она ведь и пригласила его сюда, чтобы сделать предложение.

Кэти едва удержалась, чтобы не треснуть Зельму щеткой, но вместо этого только саркастически заметила:

— Я очень отстала от жизни. Мне казалось, это мужчины делают предложение женщинам, а не наоборот.

— О, Пруденс такие мелочи никогда особенно не смущали. Я же говорю — она танк. Что захочет, то и получает. В детстве было так же.

— Вы дружите с детства?

Зельма неожиданно зло усмехнулась.

— Дружим? О нет. Я ненавижу ее с детства, а она меня с детства водит на коротком поводке — ведь на моем фоне она выглядит королевой.

— Странные отношения.

— Почему? Во-первых, это выгодно. Я живу у нее в доме, мотаюсь с ней по курортам, всякое такое... Во-вторых, ненавидеть полезно. Стимулирует надпочечники. Короче, думаю, к Рождеству они поженятся. Ай! Опять дернула. Вот что, дорогуша, подай-ка мне халат, если не трудно. У меня во рту помойка, но от твоего угля мне полегчало и я хочу пи-пи.

Зельма сползла с постели и решительно сбросила свою ночнушку. Кэти отвернулась. Нельзя сказать, чтобы Зельма была уродлива, но...

— Ах, какие сиськи! Спасибо Пру, между прочим. У нее потрясающий хирург. Взгляни, правда, здорово?

— Да.

— Конечно, тебе-то пока неинтересно. У тебя и свои хоть куда. Пруденс вчера глаз с твоего бюста не сводила. Еще бы! Угрохать кучу денег на силиконовые имплантаты специально для встречи с Брюси — и встретить вместе с ним молодую фею с натуральным шикарным бюстом! Любая запечалится.

Воспользовавшись визитом Зельмы в туалет, Кэти сбежала и до самого обеда бродила по саду и оливковой роще, кусая губы и ожесточенно споря сама с собой.

Какое ей дело до возможной женитьбы Брюса на леди Пилбем? Да никакого, если не считать того, что Кэти сразу же уволят.

Значит, тебя волнует только это?

Разумеется. В кои веки заполучила отличную работу, держусь уже месяц — и снова увольняться?

Врешь! Ты ревнуешь.

Вот еще!

Ты его любишь.

Не-ет, вот тут уж позвольте с вами не согласиться. Я влюблена — это ладно, это пожалуйста. Потому что в Брюса Блэквуда невозможно не влюбиться. Он слишком хорош, чтобы реагировать на него спокойно. Но любить...

Ты только теорий не разводи, о'кей? Полюбить — влюбиться... какая разница, если ты не представляешь уже себе другой жизни, жизни, в которой нет Брюса Блэквуда?

Прекрасно представляю. Я всего месяц нахожусь с ним рядом, понятно? И по большому счету я понятия не имею, что он за человек. Да, с ним легко и весело, он демократичен в самом хорошем смысле этого слова, его обожают все сотрудники, он остроумен, обаятелен, красив... но какой он на самом деле?

Ты дура, да?

Да, скорее всего...


Зельма бродила по дому и искала Кэти, поэтому та сочла за лучшее сбежать в деревню. Джемма одолжила ей велосипед, и смелая Кэти Спэрроу покатила по пыльной дороге, хохоча от удовольствия.

Деревня ей очень понравилась, тем более что здешние магазинчики были просто великолепны. Кэти купила себе купальник — чтобы ходить купаться и без Джеммы — и послала дяде Филу и Зете открытку с видом Мессины. Ее немного мучила совесть — ведь она так ничего дяде и не рассказала толком, лишь очень коротко предупредив по телефону, что у нее теперь новая работа.

Потом она посидела в кафе, съела три порции местного мороженого, выпила домашнего лимонада и отправилась в обратный путь.

Как оказалось, мореходы уже вернулись — фрау Бюхнер немного укачало, и теперь она лежала в тени на террасе, а муж обмахивал ее большим веером. Синьор Бартоломео извинился, подхватил свой подрамник и убежал в поля, печальный же Гордон Джонсон удобно устроился в беседке посреди сада и потому заметил вернувшуюся Кэти первым.

— Кэтрин! Вы тоже времени зря не теряли?

— Добрый день, Гордон. Я отлично прокатилась до деревни.

— Надеюсь, за ужином мы увидимся?

— Возможно. Я так объелась мороженого, что еще не знаю, захочу ли есть...

С этими словами Кэти укатила за дом, к конюшням, а мистер Джонсон сказал подошедшему к нему Брюсу Блэквуду:

— Очаровательная девушка. Непосредственна, словно дитя, но при этом умна и обаятельна.

— О да. Спэрроу у меня чистое сокровище.

— Брюс... вы не рассердитесь, если я скажу одну вещь?

— Я никогда не сержусь, Гордон, тем более на своих банкиров. Это экономически невыгодно.

— Все шутите... Я хотел спросить: у вас с мисс Спэрроу роман, не так ли?

Брюс присел на перила беседки и налил себе виски с содовой.

— Это так бросается в глаза, да? Пру сегодня мне все уши прожужжала на яхте...

— Девочка влюблена в вас, это ясно. Брюс, простите меня, я наверняка бестактен и вторгаюсь не в свою область... Просто мне очень симпатична мисс Кэтрин. А вы...

— Продолжайте, Гордон, продолжайте. А я, известный бабник и насмешник, собираюсь над ней надругаться и разбить ей сердце?

— Ну... вы несколько утрировали, но в целом... Ведь насколько я понимаю, планы леди Пилбем...

Брюс вдруг рассмеялся и хлопнул Джонсона по плечу.

— Старина, планы леди Пилбем — это только ее планы. Что же касается мисс Спэрроу, то... вы правы, это совершенно не ваше дело, но я все же скажу вам. Кэтрин Спэрроу — единственная женщина на земле, которую мне почему-то хочется свозить на мой остров.

Он допил виски и пошел к дому — высокий, стройный, красивый. Гордон Джонсон с удивлением смотрел ему вслед. Он еще ни разу не слышал таких слов от белокурого красавца-миллиардера Брюса Блэквуда.


Кэти сидела по-турецки на кровати и быстро барабанила по клавишам компьютера. На Брюса, появившегося, как и всегда, без стука, она посмотрела спокойно и почти равнодушно.

— Корабли вернулись в порт?

— Да. Отвратная поездочка. Я обгорел.

— Панамку надо было надеть.

— Да не было со мной рядом заботливого помощника, вот в чем беда. Я же без тебя как без рук.

— Ничего. Будешь хорошо себя вести — попадешь в хорошие руки.

— Ужинать пойдешь?

— Нет. Мама Марионелла сегодня готовит настоящую пиццу.

— Я смотрю, ты прижилась.

— А ты, я смотрю, все слоняешься неприкаянный.

Лицо у Брюса вдруг сделалось несчастное и очень юное.

— Спэрроу, мне кажется, что ты на меня сердишься, а я не пойму за что.

— Я не сержусь. Босс, мне надо ответить на письма и переслать отчет на Борнео. Я не дуюсь и не встаю в позу, но в гостиную мне идти совершенно незачем. Леди Пилбем будет сердиться, Гордон Джонсон — накачивать меня мартини, а Зельма...

— Как она, кстати?

— Не спрашивай. Все утро ее тошнило, и она обвиняла в этом меня. Потом ей полегчало, и она рассказывала мне о том, какой изумительный силиконовый бюст сварганили им с Пруденс Пилбем в Париже.

— Все-таки ты злая.

— Самую малость. Я и без нее сразу поняла — такого совершенства в природе не бывает.

— Ну почему... вот у некоторых...

— Босс! Иди поужинай.

— Ладно-ладно, не кричи. Спэрроу, ты замечаешь, что у нас с тобой совершенно ненормальные отношения? Ты, секретарша, хамишь мне, боссу, поучаешь, выгоняешь из комнаты. То целуешь, как сумасшедшая, то отталкиваешь. Знаешь ли, ум мужчины, он прямолинеен. Всяких вывертов не терпит.

— Брюс, пожалуйста, дай поработать.

— Завтра на пляж едем. Всей компанией. Ты тоже едешь.

— Хорошо! Еду. Но сейчас — оставь меня в покое.

— Уже ушел. И только попробуй что-нибудь перепутать. Уволю. И немедленно в постель!

Подушка шмякнулась об дверь. У Брюса Блэквуда была отменная реакция.


Утром леди Пилбем объявила общий сбор для поездки на пляжи одного из островков в бухте Мессины. Помимо купания и загорания в программе значилось посещение древней часовни на вершине утеса и ланч в любимом ресторане Пруденс. Зельма Паттерсон восстала из мертвых и явилась на террасу в ядовито-зеленом парео и ярко-розовом купальнике со стразами, так что никаких формальных поводов для отказа от участия в мероприятии (вроде ухода за несчастной больной) у Кэти не осталось.

День был солнечный, но не похожий на предыдущий. Кэти заметила это еще на рассвете, когда вместе с Джеммой ходила в потайную бухточку. Вода была на удивление холодной, и мелкие противные волны беспокойно шлепали о камни...

Сегодня было не жарко, а душно. Солнце то и дело заслоняли несущиеся по небу рваные полупрозрачные облака, ветер налетал порывами, но дышать было нечем. Фрау Бюхнер по обыкновению возлежала в шезлонге, ее муж с веером дежурил рядом. Бартоломео расположился на носу катера и делал зарисовки, никому их не показывая. Гордон Джонсон щеголял тропическим шлемом. Зельма слонялась вдоль борта, одной рукой держась за поручни, а другой крепко сжимая высокий бокал с чем-то янтарным — и Кэти подозревала, что это не яблочный сок...

Пруденс Пилбем в соблазнительной позе замерла у бушприта. Она надела белоснежные шортики — вслед за покойной Синтией хотелось порекомендовать ей более скромный фасон — и короткую курточку-болеро, такую же белоснежную. На голове у нее задорно поблескивала золотым якорьком капитанская фуражка. Белый цвет выгодно оттенял потрясающий загар, но одновременно и старил... а может, Кэти была просто изначально настроена против хозяйки виллы «Чинкве белле фьори».

Кэти ушла на корму и бездумно смотрела на пенный след позади катера. Рядом с ней вдруг оказался Брюс — и дыхание у девушки перехватило.

Конечно, он отлично знал, что выглядит как бог Аполлон. Именно поэтому и оделся только в легкомысленные шорты-бермуды оливковой расцветки, а на голову нацепил бейсболку козырьком назад. Белокурые вихры растрепал ветер, на смуглом лице странно мерцали голубые топазовые глаза, на мощной груди спокойно лежал золотой медальон...

— У тебя на редкость умиротворенное лицо, Спэрроу.

— Я люблю прогулки по морю. Почему ты оставил леди Пилбем в одиночестве?

— Она наслаждается имиджем завоевательницы морей. Эдакой пираткой. Пру любит повоображать.

— Ты как-то без уважения это говоришь.

— А ты и рада.

— Да нет. В конце концов, мы скоро уедем, ну а на ваши с леди Пилбем отношения я повлиять никак не могу, да и не имею права.

Брюс помолчал, потом задумчиво заговорил:

— Старик оставил ей слишком много денег. Она была совсем другой, не такой заносчивой. А когда унаследовала миллионы... да еще и приумножила их... решила, что разбирается вообще во всем на свете и может влиять на любые решения любых людей. На ее месте мне было бы до свечки, перепрофилирует мой партнер предприятия или нет. Главное — постоянный доход обеспечен.

— Брюс... тебе так важно, чтобы она дала свое согласие? Почему? Ведь это твои предприятия.

— Есть совет директоров. Есть пакеты акций. Пру достаточно поговорить с парочкой наших компаньонов — и предприятия перестанут быть моими.

— Она же тебя... хорошо к тебе относится!

— Брось. Называй вещи своими именами, Котенок. Она хочет, чтобы я на ней женился. Это объединит наши капиталы, удвоит, а то и утроит счет в банке, ну и даст возможность похвастаться в свете молодым красавчиком-мужем. Все довольно прагматично, чувствами здесь и не пахнет.

— Так ты знаешь?

— Что она меня охмуряет? По-твоему, я идиот? Разумеется.

— Брюси!!! Скорее сюда, малыш, здесь дельфины!

Брюс вздохнул, легко коснулся рукой щеки Кэти, повернулся и пошел на нос катера. Кэти осторожно приложила ладонь к тому месту, которого только что касались пальцы Брюса...


Они высадились на самом малолюдном пляже, хотя и здесь народу хватало. Леди Пилбем командовала матросам с катера, где расставлять лежаки, Зельма Паттерсон, прихватив с собой бутылочку шампанского, удалилась в тень, падавшую от скалы, супруги Бюхнер последовали ее примеру. Художник Бартоломео немедленно принялся устанавливать на песке свой подрамник, Гордон Джонсон терпеливо ходил следом за энергичной Пруденс Пилбем, держа в руках ее пляжную сумку, полотенца и вместительную сумку-холодильник.

Песок был горячий — даже ноги обжигал, а вот небо выглядело довольно устрашающе. Вместо рваных, но все же белых облаков по нему теперь стремительно неслись темно-серые тучи, ветер дул все сильнее, и эвкалипты, окружавшие пляж, тревожно гудели и шелестели под его порывами. Кэти вдруг поняла, что совсем не слышит цикад, чей неумолчный стрекот за последние дни стал уже привычным. Между тем духота стала совершенно невыносимой.

Брюс встал рядом с ней, вглядываясь в потемневшее море. Волны были не слишком высоки, но зато накатывали на берег все чаще и чаще. Брюс произнес:

— Будет шторм...

Пруденс Пилбем, немедленно оказавшаяся рядом, презрительно фыркнула.

— Вот еще! Просто ветер, ничего страшного. Дамы и господа! Все дышим полной грудью! Аромат эвкалипта необычайно полезен для легких.

Самое интересное, что все начали послушно пыхтеть, изо всех сил втягивая ароматный воздух ноздрями. Кэти вдруг хихикнула, представив, что было бы, прикажи леди Пилбем вовсе не дышать...

Примерно с полчаса все валялись на пляже и перебрасывались ленивыми репликами, но потом неугомонная Пруденс, пребывавшая сегодня в каком-то возбужденном состоянии, вскочила, хлопнула в ладоши и объявила, что теперь все идут сквозь эвкалиптовую рощу (строго говоря, эвкалипты покрывали весь остров, так что правильнее было бы назвать это лесом) на самый верх горы, где осмотрят древнюю часовню святой Цецилии, а затем отправятся обедать в чудесный ресторанчик, с террасы которого открывается потрясающий вид на море.

Сказано — сделано. С грехом пополам разношерстная компания, чей совокупный доход переваливал за десяток миллиардов, вытянулась в нестройную колонну и двинулась за Пруденс Пилбем. Брюс был вынужден идти впереди, рядом с предводительницей, а Кэти тащилась в самом хвосте, тоже не по своей воле, поскольку замыкала шествие Зельма Паттерсон, бодро размахивавшая наполовину опустошенной бутылкой шампанского и элегантным, хотя и пластиковым, бокалом. Именно она окликнула Кэти, и девушка была вынуждена идти со своей вчерашней «пациенткой», поддерживая ее, когда та поскальзывалась на камнях.

Очень скоро выяснилось, что леди Пилбем явно переоценила физическую подготовку своих гостей. Сама она, закаленная в спортзалах и массажных салонах, бодро шагала впереди, но остальные безнадежно отстали.

Зельма в принципе никуда не торопилась, поскольку прекрасно, по ее словам, знала, где находится ресторан. Супруги Бюхнер шли довольно быстро, но часто останавливались, чтобы передохнуть и «подышайт волшебный аромат эукалипт». Джакомо Бартоломео, судя по выражению его лица, успел трижды проклясть свое решение взять с собой подрамник, который нещадно колотил его по тощим бледным ногам и сползал с плеча. Гордон Джонсон старался изо всех сил — но его коротеньким пухлым ножкам было не угнаться за Пруденс и Брюсом. Тропинка между тем шла в гору все круче и круче, так что даже Кэти начала спотыкаться и слегка пыхтеть.

Они уже углубились практически в чащу эвкалиптов, когда небо разорвал ослепительный сполох молнии, а вслед за ним раздался ужасающий грохот. Кэти оглянулась и увидела, вернее не увидела Зельму. Это было странно, поскольку ослепительно-зеленое парео и розовый купальник явно не могли затеряться в листве. Кэти нерешительно посмотрела вперед — растянувшаяся процессия была уже не видна между деревьев. Кэти снова посмотрела назад.

Куда могла деться эта глупая Зельма Паттерсон? Кэти Спэрроу ужасно злилась — но и тревожилась. Зельма успела прилично выпить, а здешние тропинки ровными не назовешь. Вдруг она споткнулась, упала, ударилась головой и потеряла сознание?

Интересно, как же ее тогда тащить...

Кэти решительно зашагала в обратном направлении, но очень скоро поняла, что заблудилась. Вокруг высились громадные деревья, тропинку она потеряла, духота стала ужасающей, а гром теперь гремел почти не останавливаясь. Иногда яркие вспышки молний пробивались даже сквозь листву, и Кэти вдруг пришло в голову, что при грозе ни в коем случае нельзя находиться под высокими деревьями... Правда, их тут очень много, но где гарантия, что молния не ударит именно в то, под которым сейчас стоит несчастная Кэти Спэрроу? Совершенно не понимая, в какую сторону она идет, Кэти бросилась на просвет — и неожиданно оказалась на опушке эвкалиптовой чащи. Именно в этот момент, словно по заказу, от неба до моря полыхнула ветвистая ярко-синяя молния, оглушительно грянул раскат грома, и на голову перепуганной Кэти Спэрроу обрушился поистине тропический ливень. Вероятно, именно такой дождь имеется в виду в выражении «небеса разверзлись»...

Кэти пронзительно завизжала и кинулась обратно под сень спасительных эвкалиптов. Про Зельму Паттерсон она больше и не вспоминала.

Сразу стало холодно, тонкий льняной сарафан противно облепил все тело. Проклиная самоуверенность леди Пилбем, девушка съежилась под деревом, тщетно стараясь укрыться от дождя. Эта худощавая лошадь наверняка уже сидит в кафе и посмеивается... нет, ржет над заплутавшей в лесу секретаршей своего ненаглядного Брюси...

Внезапно затрещали кусты, и Брюс Блэквуд, ухитрявшийся импозантно выглядеть даже в легкомысленных бермудах и прозрачном дождевике на голое тело, возник перед Кэти Спэрроу. Он распахнул полы дождевика, Кэти кинулась к нему в объятия и возопила:

— Брюс! Какое счастье! Откуда у тебя плащ?

— Отобрал у Гордона. Они уже в ресторане, сидят и трескают буйабес, а я пошел искать тебя.

— Ты хороший, добрый человек, Брюс Блэквуд, Господь вознаградит тебя за доброту. Я боюсь грозы.

— Лучше скажи, как ты здесь оказалась? Если бы не твои вопли, я прошел бы мимо.

— Я Зельму искала. Она отстала и куда-то делась. Надеюсь, ее не смыло в море.

— Силикон не тонет.

Кэти не удержалась от ехидства:

— А как же тебя отпустила леди Пилбем?

— Я сбежал. Она сегодня явно не в себе. Всю дорогу вещала о своей любви к экологии. Магнитная буря, не иначе.

— Нехорошо так говорить о своей без пяти минут невесте.

— Понятно. Еще одна спятила. Ох уж эти бури...

Кэти сердито посмотрела ему в глаза.

— Если ты не видишь очевидного, то так тебе и надо. Она же демонстрирует, какой вы будете замечательной парой. Мало того что счет общий, так еще и интересы...

— Я не собираюсь на ней жениться, а она пока не собирается за меня замуж. Зачем я ей?

— Как — зачем? А зачем покупают породистых лошадей? Ты — красавец, богач, удачливый бизнесмен, твои фото украшают все глянцевые журналы мира... Пруденс поставила перед собой стратегическую цель, а чего Пруденс хочет — то она и получает.

— Вот спасибо! А я, значит, бессловесный идиот, который идет на поводу у решительной бабенки?

— Но ведь это решило бы все твои проблемы разом... Вместе у вас будет контрольный пакет акций, который позволит контролировать все предприятия и...

— Посмотри на меня, Кэт.

Она испуганно и растерянно посмотрела ему в глаза — и утонула в их бездонной, потемневшей глубине. Брюс медленно провел ладонью по пылающей щеке Кэти.

— Что с тобой, Котенок? Почему ты говоришь об этом сейчас, под дождем, в лесу, когда я тебя обнимаю и твое тело так близко? Ты хочешь отвлечь меня от единственной мысли, единственного желания, которое мучает меня весь этот месяц?

— Брюс, не надо...

— Смотри мне в глаза, Котенок. Ты же смелая, почему ты боишься? Ведь ты сама сказала: любовь — это когда на равных и по-честному.

— Мы никогда не будем на равных, Брюс.

— Что это за ерунду ты несешь? Ты еще вспомни, что я граф.

— Мы и без того принадлежим к разным мирам.

— А так?

И он прижал ее к себе еще крепче, а потом наклонился и стал целовать — медленно, нежно, страстно... Кэти закрыла глаза. Через некоторое время Брюс оторвался от ее губ и тихо спросил:

— Почему ты все время бежишь от меня? Неужели я такой плохой парень?

— Нет. Просто ты — охотник.

— В каком смысле?

— Ты не меня любишь, тебя дразнит моя неприступность, мой отказ быть с тобой. Ты не виноват, у тебя такая натура... Как только я уступлю, ты потеряешь ко мне интерес.

— Ты так уверена?

— Я не хочу проверять это на своей шкуре...

Вместо ответа Брюс снова стал целовать ее, и Кэти Спэрроу обреченно поняла, что не в силах ему сопротивляться. Она закинула руки Брюсу на шею, прижалась к нему и ответила на его поцелуи со всей страстью, которая скопилась в ее сердце...

Время утратило смысл. Дождь больше не имел значения. Вообще ничто не имело значения, только руки Брюса, только его губы у нее на плечах, груди, губах.

В этот момент громко и отчетливо треснул сучок, и визгливый голос Зельмы Паттерсон дурашливо произнес:

— Оп-па! Так вот что значит «личный помощник»? Я бы сказала, «глубоко личный».

Кэти и Брюс повернулись как по команде, еще тяжело дыша и не вполне придя в себя. Зельма стояла в нескольких шагах от них, крепко держась за ствол молодого эвкалипта. Парео и купальник плотно облепили ее телеса, блондинистые локоны повисли словно мокрая пакля, поплывшая косметика придала лицу довольно устрашающее выражение.

— И что это мы тут делаем?

— Мы... мы искали тебя. Я думала, ты потерялась...

— А я и потерялась, все правильно. Только вот, мне кажется, это я нашла вас, а не вы — меня. В этот момент неподалеку раздался обеспокоенный голос Пруденс Пилбем:

— Брю-си-и-и! Где ты, малыш? Я беспокоюсь!

Брюс закатил глаза к небу, вздохнул и с неохотой выпустил Кэти из объятий.

— Прости. Лучше ее не злить. Пошли?

— Да. Иди вперед. Она не обрадуется, увидев нас вдвоем.

— Ладно. Зельма?

— Я — могила.

— А я вовсе и не просил тебя молчать. Я спрашиваю, ты сама дойдешь? Бутылку ты, судя по всему, прикончила в гордом одиночестве.

— Катись, красавчик. Мамочка не любит ждать.

Брюс стиснул зубы, но ничего не ответил, повернулся и зашагал прочь. Зельма перевела взгляд на Кэти.

— Ну ты даешь! В жизни не видела, чтобы секретарши так бесстыдно целовались со своими боссами. И зачем ты это делаешь? Я же сказала, Пруденс выходит за Блэквуда.

Кэти гордо вскинула голову.

— Она может говорить что угодно, но решать за Брюса не сможет.

Зельма хихикнула.

— Бедная маленькая дурочка. Мотылек. Знаешь, сколько вас таких опалило крылышки? Тебе рассказали про Синтию?

— Я — не Синтия.

— О да. Ты будешь поумнее, но не намного, не обольщайся. Синтия хоть молчала, просто спала с ним и все. Это уж в последний раз она забыла свое место и раскрыла ротик не на тех и не там. А ты? Выступаешь, когда тебя никто не спрашивает, путаешься под ногами, целуешься с ним под носом у Пру. Неужели ты на что-то рассчитываешь? Да все, что ему нужно, это секс! Быстрый и удобный, без отрыва от работы.

— Я не хочу больше говорить на эту тему. Я вообще больше не хочу говорить с тобой. Ты выпила...

— Смотрите-ка, как мы умеем хорохориться! Милочка моя, да тебе надо сейчас подлизываться ко мне изо всех сил, чтобы я не рассказала все нашей дорогой Пру!

Кэти застыла на месте от ярости и бессилия, но Зельма приняла ее реакцию за страх и довольно усмехнулась, а потом заговорщически понизила голос.

— Ладно-ладно, не бойся. Тетя Зельма добрая. Пру, конечно, может тебя разжевать и выплюнуть, с ее-то деньгами и положением, но я — совсем другое дело. Я твоего поля ягода, дорогуша, и мне нет особой нужды тебя топить, разве только для развлечения. Хочешь поиграть с огнем — играй. В конце концов, у тебя есть то, чего Пру не купить ни за какие деньги.

— Я не понимаю...

Зельма вдруг оказалась совсем близко, дохнула на Кэти перегаром и больно ущипнула девушку за грудь.

— Вот это самое, дорогуша. Молодое, упругое тельце. Свои зубки, натуральные сиськи. Молодость.

Кэти отшатнулась и кинулась вслед за ушедшим Брюсом. Позади раздавался неприятный и визгливый смех Зельмы.

7

Остаток дня был безвозвратно испорчен дождем. Компания возвращалась на виллу в печальном молчании. Кэти забилась в самый угол кают-компании и спряталась за каким-то глянцевым журналом. Пруденс Пилбем демонстративно игнорировала ее, Брюс был серьезен и задумчив.

Оказавшись на вилле, все разбрелись по своим комнатам. Кэти прилегла на кровать — и неожиданно для себя уснула. Напряжение последних дней совершенно выбило ее из колеи.

Наутро выяснилось, что дождь продолжает лить. Брюс, вполне по-дружески препиравшийся с Пруденс за завтраком, вдруг поскучнел, вышел куда-то, потом вернулся и уселся на террасе с таким видом, будто чего-то ждал.

Как по заказу, грянул звонок сотового у Кэти в кармане. Она приняла вызов — это был один из менеджеров их колумбийского филиала. Он извинился и сказал, что дело срочное, так что Кэти с чистым сердцем передала Брюсу трубку...

Лицо Брюса стало суровым и напряженным, он отрывисто бросал короткие фразы, потом и вовсе перешел на испанский, и Кэти уловила некоторые из них: «приготовьте все», «на целую неделю», «для гостей», «как обычно, пару ящиков»... Все это звучало очень загадочно, и, если бы им предстоял очередной долгий день на вилле «Чинкве белле фьори», Кэти обязательно подумала бы об этом на досуге, но Брюс Блэквуд коротко попрощался с собеседником и громогласно объявил:

— Спэрроу, собирай вещи, мы уезжаем.

Пруденс Пилбем всполошилась:

— Как?! Брюси, малыш, ты обещал мне целую неделю...

— Пру, увы! Бизнес есть бизнес. Неприятности в колумбийском филиале, наводнение на Борнео, да к тому же мне надо еще заехать в Париж. Одним словом — труба зовет. Не отчаивайся, нас ведь еще ждет зима в Лондоне.

— О, как жаль. Ну что ж, я понимаю. Ты не был бы Брюсом Блэквудом, если бы легкомысленно относился к работе.


Кэти собрала вещи минут за пять и уселась на краешке кровати, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. Сицилия прекрасна — но только не в присутствии леди Пилбем... и ее закадычной подружки Зельмы. Погостили — пора и честь знать.

Неожиданно в комнату ворвалась Джемма и торжественно вручила Кэти корзинку, от которой поднимался чарующий аромат печенья с корицей и горячего хлеба. Девушки расцеловались, словно настоящие подруги, а потом Кэти отправилась прощаться с Марионеллой, а Джемма понесла ее вещи к машине. Брюс уже сидел за рулем, а Пруденс, невзирая на дождь, кокетливо склонилась у открытого окошка машины, демонстрируя мастерство своего пластического хирурга... Кэти она не сказала ни слова, лишь холодно кивнула, зато Гордон Джонсон и супруги Бюхнер сердечно попрощались с ней, а Джакомо Бартоломео преподнес букет мокрых полевых цветов и небольшой пейзажик собственного исполнения. Зельма насмешливо салютовала отъезжающим из окна гостиной полным бокалом чего-то явно алкогольного.

Когда машина тронулась, Кэти испытала приступ такого облегчения, что даже рассмеялась. Брюс с интересом покосился на нее.

— Ты выглядишь страшно довольной. И у тебя слишком много подарков. Выброси этот мокрый веник!

— Ни за что! Это подарок.

— Засушишь, поставишь на полочку, да?

— Ну уж не до такой-то степени он мне дорог. Но если выбросить букет прямо здесь, то синьор Бартоломео может его найти и расстроиться — он же вечно бродит по окрестностям.

— Коварная! В море выкинешь?

— А что, хорошая идея. В этом есть что-то символическое.

— Ты имеешь в виду похороны на море? Венки на волнах, все такое?

— До чего ж ты вредный человек, Брюс Блэквуд! Скажи, пожалуйста, мы едем в Париж?

— Да, на один вечер. Встретимся с моим партнером Жилем Гидо. У тебя найдется вечернее платье?

— Ой! Нет...

— Ладно, прошвырнешься по магазинам. Шопинг в Париже давно совершала?

— В другой жизни. Так мы не едем, летим?

— Конечно. Я больше не могу сидеть за рулем. Самолет ждет нас в Реджо ди Калабриа.

Кэти задумалась, а потом медленно произнесла:

— А как это самолет так быстро оказался в Италии? Ты же не знал, что в колумбийском филиале неприятности?

Брюс хмыкнул и ничего не ответил. Кэти полезла в карман, достала сотовый, поиграла кнопками...

— Брюс! Это же... местный звонок! Кто это был?

— Не у одной тебя знакомые на кухне.

— Ты... подговорил кого-то из обслуги?

— Фу, ты сейчас разговариваешь, как Пру. У меня на вилле есть хороший приятель, конюх Луис. Он испанец. Я дал ему номер своего телефона, попросил позвонить в определенное время.

— Брюс... Ты с самого начала хотел удрать пораньше?

— В общем-то да. После твоего бенефиса в первый вечер я стал готовить пути отхода.

— Так это... из-за меня? Брюс, ты...

— Что опять? Что я сделал не так?

Вместо ответа Кэти кинулась к нему на шею и крепко поцеловала в щеку, отчего Брюс едва не уехал в кювет. Париж был прекрасен — как и всегда, собственно. Увы, времени на прогулки не было, поэтому Кэти успела только поглазеть на знакомые по открыткам и альбомам пейзажи лишь из окна такси. Потом был бутик с очаровательной девушкой-продавцом, которая ворковала как голубица, и под это воркование подобрала для Кэти сумасшедшей красоты платье из переливчатого изумрудного шелка, точь-в-точь под цвет ее глаз. А к платью туфельки на высоком каблуке, сплетенные из бесчисленного количества золотистых косичек, и такую же золотистую сумочку. Рассматривая себя в зеркале, Кэти тут же решила, что сегодня наденет свой нефритовый браслет — к наряду он подходил идеально.

Она не чувствовала ни капли усталости, хотя неделя выдалась не из легких, да и сегодняшний день она практически целиком провела, беседуя по телефону и читая электронную почту. После слов Брюса, сказанных на проселочной сицилийской дороге, совсем по-другому вспоминала она о жарких поцелуях под дождем, и все внутри Кэти пело и рвалось куда-то ввысь. Сегодня ей хотелось быть красавицей, именно красавицей, причем не для того, чтобы соблюсти дресс-код, нет. Для Брюса Блэквуда. Для него одного.

Приехав в отель, она приняла душ, тщательно высушила и уложила волосы, а затем принялась наряжаться...


Жиль Гидо Брюса скорее раздражал. Так было всегда, потому что Гидо был довольно противным типом. Хотя ему принадлежало несколько коммерческих банков и доля в бизнесе Брюса, при встрече с ним Брюса не оставляло ощущение, что он разговаривает с подпольным букмекером или сутенером, а не с респектабельным бизнесменом.

Сейчас Гидо вещал что-то насчет предприятий на Борнео, которые, по его мнению, никакой прибыли дать не могли, ибо туземцы — так выразился Гидо — совершенно не умеют работать.

— Для стимуляции их деятельности, Брюс, нужно поставить у берегов американский авианосец, а лучше — базу рейнджеров на берегу... О-ля-ля! Вот это класс!

Брюс обернулся, чтобы посмотреть, что это увидел Гидо, и остолбенел.

Он и так знал, что она красавица, но сегодня — сегодня Кэти Спэрроу действительно и несомненно походила на фею из сказки. Изумрудный шелк струился по совершенной фигурке, тонкая золотая цепочка лишь оттеняла золотистый загар чистой и нежной кожи, загадочно мерцали зеленые колдовские глаза, рассыпались по плечам тугие темные локоны, и на запястье теплым светом горел, переливался подаренный Брюсом нефритовый браслет с едва заметными золотыми иероглифами...

Она прошла между столиками, и все до единого мужчины в ресторане фешенебельного отеля повернули ей вслед головы, а все до единой женщины поджали губы. Брюс вскочил, поднялся и Жиль Гидо, и Кэти улыбнулась им обоим, а потом отдельно — Брюсу. Она его благодарила этой улыбкой, потому что в глазах молодого человека горело восхищение, смешанное с благоговением, и Кэти было приятно... Нет, не так. Восхищение Брюса наполняло ее радостью, словно гелий наполняет воздушный шарик, и тело стало легким и жарким, а голова — пустой и веселой, как после бокала шампанского.

Жиль Гидо поцеловал кончики сложенных пальцев и возопил:

— Брюс! Почему ты скрыл от меня такую красавицу?! Мадемуазель, позвольте вам сказать, что вы прелестны, словно фея.

Брюс хмыкнул и по-хозяйски положил руку на спинку стула Кэти, одновременно и оберегая ее этим жестом.

— Вот потому и скрыл. Знакомься, Кэт: Жиль Гидо, один из моих партнеров, старый приятель, весьма своеобразно трактующий значение слова «холостяк». Иными словами, бабник несусветный, держись от него подальше.

— Клевета и ложь. Я уже старенький. Женщины вызывают у меня лишь эстетическое восхищение, в плотском же смысле я могу им заменить лишь доброго дядюшку...

Брюс ехидно поинтересовался:

— Значит, слухи о твоей неожиданно родившей секретарше не имеют под собой почвы?

— Фи, Брюс! Грязные сплетни...

— Это мне рассказала Пру Пилбем.

— ...и легкий светский треп наших общих друзей не имеют ничего общего с истиной. Не будем об этом. Шери, вы не откажетесь потанцевать со мной перед десертом?

— Что ж, с удовольствием, если босс не против.

— Какой босс устоит перед этой нежной прелестью? Забудьте о нем на сегодня. Парижская ночь не ведает социальных различий и одинаково прекрасна и для королей, и для секретарей.


Не стоит обольщаться — мужчины ухаживали за Кэти наперебой, говорили комплименты, подливали шампанского, но все же в основном разговаривали о делах. В какой-то момент Кэти даже пожалела, что не прихватила с собой верный ноутбук, но Брюс остановил ее нетерпеливым движением руки. Он и сам все прекрасно помнил, когда дело касалось бизнеса. Кэти невольно задумалась: как же ошибаются те, кто привык считать Брюса Блэквуда плейбоем с обложки глянцевого журнала, лентяем и бездельником, просаживающим свои деньги лишь в ресторанах и казино...

Буйабес не особенно ее впечатлил, но каре ягненка со спаржей и брокколи в панировке было великолепно. Шампанское выпили только за знакомство и в честь удачных переговоров, теперь же на столе появилась бутылка какого-то белого французского вина невесть какого года, на которое мужчины смотрели с уважением и восхищенно цокали языком. По мнению же Кэти — нуда, миленько, но кисловато.

Перед десертом Жиль Гидо встал и церемонно склонил голову. — Прошу вас, очаровательница. Мечтаю, чтобы вы оказались в моих объятиях... хотя бы на время танца.

Оказавшись в отдалении от Брюса, мсье Гидо немедленно пошел в наступление, причем довольно прямолинейное.

— Где же Везунчик Брюс откопал такого ангелочка?

Кэти почувствовала, как рука французского партнера медленно, но неуклонно сползает с ее талии...

— Ну не думаю, что сам мистер Блэквуд считает меня ангелом.

— Вы божественно хороши, моя дорогая. Если однажды наш мальчик будет с вами невежлив — бросайте его без раздумий и переходите ко мне. Обещаю, все ваши мечты исполнятся... даже самые сокровенные.

Последние слова Жиль Гидо произнес, так крепко прижав к себе Кэти Спэрроу, что она внезапно ощутила... одним словом, до доброго дядюшки здесь было очень далеко. Кэти постаралась отодвинуться и ответила со всем возможным тактом:

— Я буду иметь это в виду, мсье Гидо.

Гидо совершил немыслимый пируэт — и они оказались укрыты от Брюса стеной из цветущих рододендронов. Теперь он даже и не строил из себя милого старичка.

— Имей, имей, моя птичка. Имей меня в виду. Я очень люблю птичек.

— Мсье Гидо...

— А может, и не ждать у моря погоды? Переходи ко мне. Сколько тебе платит Блэквуд? Не важно, я удвою любую сумму.

— Меня вполне устраивает моя зарплата.

— Ну и что? Она будет устраивать тебя в два раза больше. Мало? Давай в три.

— Мне нравится жить в Сиднее...

— Тебе там надоест. Сейчас в Австралии зима, а вот когда наступит лето... Я же предлагаю тебе Париж.

Кэти напрягла все мышцы — и нечеловеческим усилием вывернулась из-за рододендронов. При виде Брюса ей полегчало. Руки Жиля Гидо бесстыже ползали по ее спине, и Кэти изо всех сил сдерживалась, чтобы не дать мерзкому типу по физиономии. Скандала с еще одним его партнером Брюс может и не простить...

— Мсье Гидо, я буду иметь ваше предложение в виду, но только на будущее.

— Тогда позволь дать тебе мою визитку. В любое время...

С этими словами он исхитрился и засунул маленький бумажный прямоугольничек прямо в декольте Кэти. Девушка практически мгновенно выдернула визитку и улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок.

— Благодарю вас, мсье Гидо. Проводите меня к столику, пожалуйста.


Жиль Гидо довел ее до столика, извинился и удалился в туалет. Вид у него был несколько всклокоченный. С негромким треском переломилась зубочистка в пальцах Брюса Блэквуда, и он произнес несколько напряженным голосом:

— Как назывался этот удивительный шедевр бального искусства, который продемонстрировали ты и Гидо?

— Он назывался «Похотливый банкир и целомудренная секретарша».

— Ты смотри там у меня... Что он тебе шептал, этот развратный недомерок?

— Предлагал поработать на него. Обещал утроить зарплату.

— Ага, и, как мне кажется, наглядно демонстрировал, чем тебе придется заниматься...

— Прекрати, и так тошно. У него потные руки.

— Чем дело кончилось?

— Он дал мне карточку

— Я видел. Прелестный почтовый ящик, надо сказать. Я только удивляюсь, как она не выскользнула снизу. Вроде бы зацепиться там не за что.

— Я так и знала, что надо нарядиться в скромную дерюжку и не мыть голову.

— Пока ты не в дерюжке, пойдем потанцуем?

Плохое настроение мгновенно улетучилось, и Кэти улыбнулась Брюсу, доверчиво протягивая ему руку.

Они танцевали так, словно вокруг никого не было, словно не было и пола под ногами, и расписанного нимфами и сатирами потолка над головой — только музыка, только лунный свет, заливающий ночной Париж, только два человека, с удивлением и радостью осознающих, как много они значат друг для друга...

Жиль Гидо нимало не устыдился своего поведения, и потому вечер продолжался еще довольно долго. Собственно, до утра. На рассвете элегантный помощник Жиля Гидо в холле отеля смиренно принял в объятия несколько раскисшего шефа, ухитрившись при этом вежливо попрощаться с Брюсом Блэквудом и его спутницей. После этого Брюс повернулся к Кэти и спросил:

— Ты очень хочешь спать или есть силы на прогулку?

— По ночному... в смысле... утреннему Парижу? Конечно, есть!

— Пошли.

Они шли по узким улочкам, и их шаги гулко отдавались в предутренней тишине. На бульварах висела синеватая дымка, и нежный запах цветущих каштанов окутывал Кэти и Брюса, словно фатой...

Брюс снял пиджак, накинул его на плечи Кэти. Она вскинула на него счастливые и шальные глаза.

Поцелуй получился естественным, легким, как это утро.

Немного погодя, когда они, держась за руки, уже шли по набережной Сены, Брюс негромко сказал:

— Ты — самая красивая девушка на свете...

— Ты так уверен? Всех остальных уже видел?

— Другие меня что-то мало интересуют... Надела все-таки браслет?

— Он потрясающий. И твой Гидо не знает, что ты мне его подарил.

— Кэти... ты только не уходи.

— Сама? Ни за что.

— Ты не уходи... если я... и ты...

— Брюс, не порть роскошное утро. Мы же уже обсуждали...

Он вдруг подхватил ее и усадил на каменный парапет, а сам встал прямо перед ней, прижав ее ноги всем телом и не давая спрыгнуть.

— Кэт, ты же не такая. Ты не зануда. Ты веселая, языкастая, искренняя, вспыльчивая — ты привыкла жить чувствами, а не разумом. И еще — ты чувствуешь ко мне то же самое, что и я к тебе. Этому чувству глупо сопротивляться, поверь мне.

— О да! Уж ты-то знаешь.

— В том-то и дело, что я не знаю. Я никогда раньше этого не чувствовал. Сексуальное возбуждение — о, его может вызвать и похабная картинка в порножурнале, и откровенная сцена в кино... Тут другое. С тобою рядом я лечу. У меня хорошее настроение. Все получается. Я засыпаю — и улыбаюсь, потому что утром увижу тебя. Я новыми глазами смотрю на страны, которые видел десятки раз. Что же это, Спэрроу? Влечение? Нет. Может, ты знаешь?

— Я не знаю...

— Не прячь глаза, храбрый камышовый Котенок. Ты знаешь. И я знаю. Но если мы оба все еще боимся говорить... Значит, надо подождать. В нужное время и в нужном месте все скажется само собой.

Солнце разгоралось над вечно юным древним городом. Открывались маленькие кафе, из пекарен и булочных доносился оглушающе прекрасный запах хлеба.

Кэти шла рядом с Брюсом и улыбалась своим мыслям. Ощущение счастья росло и ширилось, мир был прекрасен — и рядом нею шел Блэквуд, человек, в которого она влюбилась без памяти и с первого взгляда.


Из Франции они улетели в Колумбию, которая, по понятиям Кэти, буквально кишела наркобаронами и повстанцами, а на деле оказалась очень зеленой, очень красивой и очень поющей. Тут пели все — от мальчишек, играющих в футбол, до продавцов мороженого и холодной воды. Впрочем, как и всегда, времени на осмотр Боготы у них не было — Брюс встретился с местными бизнесменами, обсудил с ними будущую постройку какого-то потрясающего завода по очистке морской воды, затем в абсолютно немыслимом темпе прокатился с Кэти по городу, они пообедали в симпатичном ресторанчике... к вечеру Брюс Блэквуд скомандовал «отлет». Или «вылет»...

К удивлению Кэти, на небольшом аэродроме в четырнадцати милях от города их ждал не реактивный джет, на котором они прилетели сюда и который был способен совершать трансатлантические перелеты, а небольшой, даже слегка легкомысленный двухмоторный самолетик. Белый, симпатичный, с изумрудной полосой по борту. Ни одного человека возле самолета не наблюдалось. Кэти вылезла из арендованной машины и с наслаждением потянулась оглядываясь по сторонам. Зеленое море сельвы подступало к самому аэродрому, волновалось взрывалось резкими криками попугаев — то есть это Кэти так решила, что попугаи, бог его знает что именно орало такими пронзительными голосами в непролазной чаще. Всюду цвели цветы — белые, желтые, красные, лиловые. Воздух звенел от кузнечиков и цикад. Кэти вздохнула от восторга и попросила:

— Брюс, пожалуйста, пока пилот не пришел, давай тут погуляем? Я одна боюсь, а очень хочется в лесочке побродить...

— Лесочек! Спэрроу, ты даешь! В этом лесочке, как ты выражаешься, без мачете сильно не побродишь. Кроме того, пилот не придет.

— Как?!

— Пилот уже здесь, Спэрроу.

— Где?

— Пилот, Спэрроу, это я.

— Ты-ы?!

— На редкость обидно это ваше недоверие. У меня и лицензия есть, хочешь, покажу?

— А куда мы летим?

— Да тут недалеко.

— В Венесуэлу?

— Дальше.

— Ох... В Бразилию?

— Дальше.

— Я дальше карту не помню.

— Попробуй другое направление.

— Там тем более ничего не помню, кроме Панамского канала. Стало быть, летим к океану? Ладно, ты мой босс, надо слушаться. Ты уверен, что хорошо водишь эту штуку?

— Не знаю, не пробовал. Шутка. Полезай в кабину. Будешь хорошо себя вести, дам порулить.

— Правда?

— Нет. Тоже шутка.

— Жаль.

— Да ну? Неужели не боишься, храбрый Котенок?

Кэти одарила его абсолютно безмятежным взглядом изумрудных глаз.

— А чего бояться? Мы же над водой полетим.

Брюс расхохотался и полез на место пилота.


Лететь в маленьком самолетике оказалось гораздо интереснее, чем в большом лайнере. Кэти сначала немножечко испугалась — а потом пришла в дикий восторг, верещала от счастья и ежесекундно дергала Брюса за рукав. Под ними, совсем близко, лежали ярко-желтые квадратики полей, светло-зеленые луга, четкие прямоугольники деревень и городков, море леса — и все было видно, даже крошечных коров, безмятежно пасущихся на поросших сочной травой холмах. Совсем уж микроскопические мальчишки оживленно махали руками, задирая головенки... ну из какого лайнера это увидишь?

А потом растительность стала реже, потянулись города, серые ленты автострад, дымящие коробки заводов и фабрик. Еще немного — и Кэти ахнула от восторга. Впереди синей бескрайней ширью разливалось море...

Брюс Блэквуд улыбался, твердой рукой сжимая штурвал. Честное слово, сейчас он мог бы полететь без всякого самолета. Рядом с ним сидела девушка его мечты... нет, это пошлости. Рядом с ним сидела Кэти — отчаянная, отважная, веселая, милая, красивая Кэти, и Брюс совершенно точно знал: они летят к счастью.


На сапфировой глади моря Кэти увидела зеленый островок, окаймленный янтарной полосой песка. В одном месте береговая линия резко уходила в глубь островка, отчего очертаниями он походил на лист кувшинки. Внезапно Кэти поняла, что они снижаются, вопросительно посмотрела на Брюса — но его лицо было непроницаемым.

Вскоре стало возможно различить даже небольшие объекты, и Кэти увидела ровную светлую посадочную полосу, оканчивавшуюся небольшой площадкой. Самолетик мягко зашел на посадку, покатился по земле, слегка подпрыгивая, потом лихо развернулся — и замер. Кэти захлопала в ладоши, приветствуя мастерство пилота, Брюс сорвал с головы наушники и церемонно раскланялся.

Потом он вылез из кабины, обошел ее, распахнул дверцу Кэти и подал девушке руку.

— Добро пожаловать, Котенок...

Ей показалось, что голос ее босса немного дрогнул. Кэти ощутила неясную тревогу, впрочем, не страшную, не гнетущую, а такую... как в детстве, когда утром на Рождество лежишь и знаешь, что под елкой тебя уже ждет сюрприз...

Она грациозно спрыгнула на землю, огляделась по сторонам. Лениво помахивали перистыми листьями высокие мохнатые пальмы, увитые орхидеями и диким вьюнком. Море с шипением накатывало на белоснежный песок широкого и абсолютно пустого пляжа. Солнце клонилось к закату, и небеса уже приобрели аметистовый оттенок, а облака подсветились пурпуром...

— Брюс, где мы?

Он не ответил, просто вскинул на плечо свою сумку, подхватил сумку Кэти, взял девушку за руку и зашагал вдоль пляжа. Кэти растерянно обернулась.

— Ты даже не закрыл дверцы самолета...

— Незачем.

Они поднялись на невысокую песчаную дюну и остановились. Кэти внезапно громко и отчаянно вздохнула, прижала руки к груди. Брюс произнес немного напряженным голосом:

— Ну... вот, собственно, мой дом. Еще раз — добро пожаловать, Котенок.

Тот изгиб береговой линии, который Кэти видела сверху, оказался изумительной, абсолютно волшебной лагуной, тихим заливчиком, со всех сторон окруженным цветущими кустами и деревьями. И среди этих цветущих зарослей стоял дом.

Он был легкий, белый, высокий и стройный, словно стремящийся улететь в вечернее небо. Он был очень простой, этот дом на крепких сваях. Окруженный по периметру просторной террасой, с громадными окнами, отражающими разгорающийся закат. Утопающий в ветвях цветущих гибискусов, магнолий и орхидей. Дом на маленьком острове посреди пиратского Карибского моря.

Кэти медленно перевела взгляд на Брюса Блэквуда. Изумрудные глаза ее потемнели.

— Брюс... это же... это твой дом. Твой остров... тот самый, на который... ты никого не пускаешь...

Брюс кивнул, не сводя взгляда с лица Кэти. Она прикусила губу. В глазах неожиданно задрожали слезы, и Брюс перепугался.

— Ты что, Котенок? Ты почему... Кэт! Если ты заплачешь, я тебя утоплю, слышишь?

— Ну и утопи! Тут тонуть приятно...

— Почему ты ревешь?

— Потому что... потому что это слишком уж смахивает на сказку.

— Разве это плохо?

— На ту часть сказки, которая ближе к концу. Где бал и все такое...

— Так! Все. Отставить. Сказки — это потом. Пошли в дом. Черт, я даже вспотел.

Они спустились с дюны, прошли сквозь душистую и цветущую рощу и вступили на террасу, усыпанную белыми лепестками магнолии.

В просторной гостиной, выходившей распахнутыми окнами-дверями на море, был накрыт небольшой стол, в изящных подсвечниках стояли высокие белые свечи. Кэти вытаращила глаза.

— Брюс, а кто это все сделал? Двое из ларца?

— Ну... почти. Твоя комната налево по коридору. Располагайся, поброди по дому. Кэт, ты извини, честно говоря, я впервые в жизни стесняюсь и робею, как мальчишка.


Комната была такой же, как гостиная, — просто обставленная и светлая. Кровать, тумбочка, встроенный шкаф и пара стульев. Тростниковые циновки на белоснежных досках пола. Длинные белые занавески, лениво колышущиеся на вечернем ветерке.

Странно, Кэти никогда не любила белый цвет — он напоминал ей больницу. Но в этом доме невозможно было представить ничего иного — только гладко оструганная древесина и белый цвет.

Кэти разулась и вышла на террасу. Села, спустила ноги, поболтала ими в воздухе. Внизу плескались волны. Пахло магнолиями.

Брюс неслышно опустился рядом, нашел ее руку, крепко сжал тонкие пальчики. Они сидели и смотрели, как солнце тонет в море. Не сводили глаз с горизонта — словно боялись взглянуть друг на друга.

А потом Брюс притянул Кэти к себе, и она прильнула к его плечу, спокойно и смело положила голову ему на грудь.

Небо стало темно-синим, бархатным, бездонным. Аромат магнолий стал оглушающим...

Накрытый стол в ту ночь им так и не понадобился.

Эпилог

Аэробус мерно и чуть слышно гудел, на экране телевизора беззвучно, но страстно пела оперная дива, улыбчивые стюардессы то и дело заглядывали в салон для «випов». Кэти Спэрроу сладко спала, положив голову на плечо Брюсу Блэквуду. Сам Брюс сидел и смотрел в пустоту, на губах блуждала нежная улыбка. Он напряженно просчитывал свои действия на ближайшие пару недель. Это было важно — просчитать, потому что дел предстояло много. Самое неприятное из них — встреча с партнерами в Лондоне. Впрочем, как посмотреть. Их, партнеров, ждет сюрприз. Потом — пережить несколько неприятных минут разговора с Пру Пилбем, а уж после этого — домой, в Соммер-сетшир, в поместье Блэквуд-хаус. Надо все подготовить, отдать необходимые распоряжения — и гнать обратно в Сидней. Борнео подождет. Теперь все может подождать.

Он ощущал то же, что испытывает бегун на марафонскую дистанцию, который еще не израсходовал всех сил, а заветная ленточка финиша неожиданно оказалась перед самым носом. Или еще лучше — пловец, которого после долгого плавания по морю выбросило на райский остров, где уже все готово к его встрече...

После недели, проведенной с Кэти в доме на острове, Брюс был абсолютно счастлив. Все встало на свои места, пазл сложился, и больше не нужно было никуда мчаться, ничего не требовалось доказывать — просто счастье оказалось совсем рядом. Вот оно, лежит в кресле и мирно посапывает, а темные локоны разметались по плечам.

Он не шевелился уже три часа — с тех пор как Кэти удобно примостилась у него на плече и заснула. Он не хотел ее тревожить. Ему страшно нравилось, как она спит.

Брюс вдруг очень отчетливо представил себе всю свою будущую жизнь — и тихо рассмеялся от счастья.

В Сиднее было пасмурно, лил холодный дождь, и Джон Марлоу невозмутимый и предусмотрительный, накинул на плечи Кэти теплый плащ. В машине Брюс просмотрел почту на ноутбуке, ответил на пару звонков и повернулся к Кэти.

— Спэрроу, ты поезжай домой и отоспись.

— Босс, у меня такое ощущение, что я все время сплю. Надоело! Хочу поработать.

— Да? Странно... Что ж, глупость должна быть наказуема. С завтрашнего дня поработаешь недельку в офисе. Я улечу...

— Как это? Без меня?

— Без тебя, без тебя. У меня встреча в Лондоне, там я разберусь сам. Поживи оседлой жизнью — отвыкла небось?

Кэти рассмеялась легко и звонко.

— Да, боюсь, буду скучать по перелетам. Так я и не видела толком Австралии...

— Ну, все впереди. Большой Коралловый ждет нас. Весной поедем к высоколобым океанографам, на биостанцию. Увидишь, что такое рай.

— В раю-то я уже была...

Он тогда не обратил внимания на ее слова — а стоило бы.


Брюс улетел, и Кэти тут же сделалась очень деловой и собранной. В течение двух дней она привела все свои дела в идеальный порядок, по каждому пункту расписав подробные разъяснения. Убралась в квартире. Упаковала чемодан — тот самый, старый и тяжелый, с которым полтора месяца назад — с ума сойти, совсем недавно! — прилетела в Сингапур...

Наступил самый сложный момент. Ей нужно было переговорить с двумя людьми: с Мэри Смит, у которой в компьютере имелись все данные по медицинской страховке, и с Линдой Клоуз, топ-менеджером «Блэквул корпорейшн».

Это была страшная битва, но Кэти ее выиграла. Мэри согласилась отойти от служебного компьютера буквально на пять минут — и за это время все данные на Кэтрин Анжелу Мойру Спэрроу просто исчезли из папки с файлами сотрудников.

С Линдой было сложнее. Всегда улыбчивая и приветливая, она мгновенно превратилась в «железную леди», едва услышала то, о чем попросила ее Кэти.

— Ты с ума сошла или как?

— Линда... все уже решено.

— Да решай ты все, что угодно, но пойми — я не могу!

— Почему? Это же простая вещь.

— Кэт, я не самоубийца.

— Можно подумать, все сотрудники всех предприятий о своем увольнении извещают босса лично.

— Ты — не все. Ты — его личный секретарь и помощник. Черт возьми, ты обладаешь конфиденциальной информацией, если уж на то пошло!

— Я тебе дам подписку о неразглашении.

— Естественно, дашь! Дело даже не в этом — Брюс меня убьет! Все знают, как он к тебе относится...

Линда резко замолчала, словно сообразив, что сболтнула лишнее. Кэти грустно усмехнулась.

— Поняла наконец? Да, именно поэтому я и увольняюсь. И прошу тебя, помоги мне сделать это легче и спокойнее... для всех. Подойди к вопросу формально — только и всего. Просто уволь наемного работника. Не Кэти — секретаря-референта мисс Кэтрин Спэрроу.

Линда несколько секунд смотрела Кэти в глаза, потом быстро придвинула к себе ее заявление и стремительно расписалась в углу. Опустила голову и негромко сказала:

— По-человечески я тебя понимаю и уважаю твое решение. Но по-женски... мне кажется, ты совершаешь ошибку. Большую ошибку!

Кэти вздохнула — не с тоской, а с облегчением.

— Возможно, и даже скорее всего. Но это — моя ошибка.


Особняк на Кавендиш-плейс в Лондоне всегда напоминал Брюсу кремовый торт — уж очень много наяд, цветочков и загогулин на фасаде. Однако сегодня ему было не до архитектурных изысков.

Его заявление на совете директоров вызвало шок, перешедший в легкую истерику. Инициатором истерики выступила, естественно, Пруденс Пилбем. Именно она объявила, что им всем требуется перерыв, уволокла Брюса в мрачную и полутемную библиотеку, где и напустилась на него, точно строгая мамаша.

— Что это значит, Брюси?! Что за бредовое решение?

— Чем оно тебе не нравится, Пру? Ты в выигрыше, Жиль в выигрыше, все в выигрыше, собственно говоря.

— Кроме тебя!

— Ну... да. Я немножечко теряю.

— Немножечко?!! Ярд баков для тебя — «немножечко»?! Брюс, ты сошел с ума.

— Нет. Пришел в себя, так вернее.

— Да? И что ты там нашел, в себе?

— Видишь ли, Пру... на свои деньги я могу купить, скажем, тонну мороженого с фисташками. Но ведь это не значит, что я могу ее съесть, верно?

— Пример некорректен, мой дорогой. Нефтеперерабатывающие предприятия в трех регионах мира — не тонна мороженого. Они работают! И приносят прибыль...

— Которую я не могу съесть. Образно выражаясь.

— Деньги должны работать!

— Да, но лучше, если ты можешь их контролировать. Я — не могу.

— Всегда мог!

— Старею, Пру, старею. Надоело жить в самолете, хочу посибаритствовать с удочкой у пруда в родовом поместье.

— Ну да, конечно! Так я и поверила. Да ты просто не сможешь...

— Не так. Раньше я этого не хотел — вот и не делал. А когда захотел — выяснил, что мне банально не хватает на это времени.

— Темнишь! Скрываешь что-то...

— Нет. Все просто, Пру. Я женюсь.

— Что-о?!

— А что тебя так удивляет? Мне тридцать пять лет, у моих однокурсников уже по три ребенка...

— Каких еще... ребенка?

— Маленьких, Пру. Дети — это такие ма-аленькие люди, очень смешные.

— Брюс, но я... но мы... как же... — В желто-зеленых глазах Пруденс вдруг заискрились слезы.

Брюс вздохнул, потрепал ее по мускулистому плечу.

— Пру, твоя беда в том, что ты очень любишь командовать. Как хороший полководец, ты расписала всю партитуру сражения, но забыла, что в нем участвуют живые люди. Да знаю я, знаю, ты собиралась выйти за меня и объединить капиталы. Но признайся — ведь главным образом тебя волновала вторая часть этого плана, так?

— Как ты можешь! Я всегда к тебе относилась, как... как...

— Вот именно. Относилась. А мне надо, чтобы меня любили. Это всем надо, Пру. И в первую очередь — тебе. Ты ведь еще совсем молодая женщина. Ты нуждаешься в любви.

— Любовь? Какая любовь, Брюс?! В чью искреннюю любовь могу я поверить, имея на счетах больше двух ярдов?!

— Например, в любовь того, кому твои ярды до свечки. Гордона Джонсона.

— Этого толстого и вечно пьяного...

— Этого успешного банкира, умницы и твоего самоотверженного рыцаря. Человека, который уже девять лет влюблен в тебя по уши.

К удивлению Брюса, Пруденс покраснела и замолчала.

Через час совет директоров в полном составе принял отставку Брюса Блэквуда и одобрил продажу его пакета акций холдинга в пользу леди Пилбем и Жиля Гидо.

Еще через два часа, посетив магазин Тиффани, Брюс Блэквуд выехал из столицы в свое поместье Блэквуд-хаус.


Он вернулся в Сидней через неделю, как и обещал. Ну пара дней сверху... это не считается. Утро было холодным и ясным, на металлических скатах крыши аэропорта серебрился иней. Начальник службы безопасности Джон Марлоу, невозмутимый и молчаливый, сидел за рулем сверкающего «инфинити». Брюс с облегчением уселся рядом с ним и скомандовал:

— Вперед, зеленые береты! Мы едем будить Спэрроу. Я привез ей сюрприз...

Джон положил руки на руль и засопел. Брюс с удивлением посмотрел на явно смущенного великана.

— В чем дело, Джонни-бой? Ты забыл ее адрес? Я тебе подскажу...

— Я помню, босс. Только... Ее там нет.

— Ты хочешь сказать, она днюет и ночует на работе?

— Нет. Ее вообще нет.

В плохих мелодрамах герои при подобном известии резко глупеют и начинают бледнеть, ахать и задавать идиотские вопросы. Брюс Блэквуд ничего этого не сделал, разве что все же побледнел немного. Он понял все мгновенно, без всяких объяснений и лишь коротко и спокойно спросил:

— Когда?

— Через два дня после вашего отъезда.

— Ясно. В квартире, надо полагать, стерильная чистота, в тумбочке — драгоценности, в шкафу — вечерние платья?

— Да.

— Дела в полном порядке.

— В идеальном.

— И адреса, понятно, не оставила?

— Вылетела в Нью-Йорк, вечерним рейсом. Дальше — тьма.

— Ты проверял?

— Без фанатизма. В конце концов, это ее право.

— Та-ак, моральное разложение налицо. Вот что, друг мой милый...

— Шеф, я бы не хотел.

— Что? Уволю.

— Увольняйте. Только... если уж девушка уезжает, позаботившись в меру своих возможностей, чтобы ее не смогли отыскать, мне кажется, нечестно было бы спускать на нее ищеек. Хотя, конечно, найти ее — как два пальца...

— Выбирай выражения, солдафон. Ты говоришь о моей будущей жене.

— Поздравляю. В смысле... извините, шеф.

Брюс яростно взлохматил светлые волосы, потер ладонями лицо.

— Сдается мне, ты намекаешь, майор, чтобы я сам разбирался с поисками своей пропащей невесты?

Джонни неожиданно широко улыбнулся, став похожим на симпатичного медведя-гризли.

— Так ведь это же ваша невеста, босс!


Как любили писать в старинных романах, перенесемся же силою мысли на несколько недель вперед и представим себе августовский Нью-Йорк, Лонг-Айленд, уютную виллу, утопающую в зелени и цветущих розах, голубой прохладный бассейн и роскошную платиновую блондинку, загорающую топлес возле него. Представили? Вот и хорошо.

Жара, обрушившаяся на Большое Яблоко, была поистине тропической. Папочка Фил сослался на давление и спрятался в прохладе комнат, неугомонная Кэти умотала на свою новую работу, так что белокурая Зета Макфинеган, в недавнем прошлом краса и гордость стрип-шоу «Цыпочки Фила Донована», а ныне без пяти минут миссис Донован, наслаждалась пляжным отдыхом в полном одиночестве. Вяло перелистывая глянцевые листки «Космо», она наткнулась на фотографию Брюса Блэквуда и как раз ее рассматривала, когда в кустах жимолости послышался какой-то шорох. Зета лениво подняла голову. Выросла она в Южном Бронксе, пугливость была ей несвойственна.

Впрочем, отсутствие пугливости (как и стыдливости) не помешало ей окаменеть на месте. Глаза и рот Зеты раскрылись до пределов возможного. Прямо перед ней стоял Брюс Блэквуд.

Галлюцинацией это назвать было нельзя, потому как журнальный Брюс Блэквуд был в смокинге и ослепительно-белой сорочке, с бриллиантовой булавкой в галстуке, а этот, в кустах, был в голубых джинсах и довольно потрепанной футболке. Кроме того, он разговаривал — а галлюцинации обычно молчат. Наверное...

— Извините, бога ради, мэм, не пугайтесь...

— Акхм! Я бы скорее назвала это нечаянной радостью.

— Мерси. Вы не подскажете, это дом мистера Донована?

— В самую точку.

— А я имею счастье видеть перед собой его очаровательную... дочь?

— Не попали. Я — его будущая очаровательная жена. А вы, я так полагаю, лорд...

— Я вас умоляю! Лорды через заборы не лазят. Брюс. Брюс Блэквуд. Вы позволите... войти?

— Да вы уже вошли. Располагайтесь. Хлопнете что-нибудь?

— С удовольствием.

— Распоряжайтесь — в сумке со льдом все необходимое. Пойду накину что-нибудь. Все-таки невеста...

Через пару минут Зета вернулась уже в целомудренном (по сравнению с топлес) кимоно и изящно уселась в кресло. Брюс уже собирался сказать что-нибудь о погоде, как вдруг блондинка спокойно поинтересовалась своим хрипловатым голосом:

— Так, значит, наша Кэт сбежала именно от вас?

Брюс с облегчением откинулся на спинку кресла.

— Слава богу!

— В каком смысле, дорогуша? Ваше здоровье!

— Вы себе не представляете, сколько Филов Донованов живет в этом городе.

— Да, не самое редкое имя. Мельхиседек Свитхартбрейкер в этом смысле был бы уместнее. Ну и зачем вы приперлись?

Брюс встал и откашлялся.

— Видите ли... могу я звать вас миссис Донован?

— Запросто.

— Так вот. Миссис Донован! Я собираюсь просить руки вашей... племянницы.

Зета отсалютовала ему бокалом.

— Благословляю. Я лично всегда любила сказку про Золушку. Но учтите — вас ждут трудности.

— Почему?

— Потому что Кэт — сноб наоборот. Страшно любит всякую чушь про сословные различия.

— Действительно, ерунда какая!

— Давайте на «ты»?

— С удовольствием.

Воцарилась идиллия. Через пару минут Зета задумчиво протянула:

— Вот что, я думаю, здесь надо мыслить творчески...


Еще неделю долой — и мы в том же особняке, возле того же бассейна, однако на сей раз здесь полно народу, все деревья увешаны фонариками и воздушными шарами, в самом бассейне плещется невообразимое количество полуобнаженных нимф, а весь сад кишит ярко одетыми и громко смеющимися людьми.

Свадьба Фила Донована и Зеты Макфинеган была шумной и веселой, похожей на маскарад. В самом деле, многие гости были в масках. Кэти Спэрроу, главный распорядитель свадьбы, носившаяся из дома в сад и обратно, обратила внимание на статного танцора в маске Арлекина, который плясал, обняв за талию хохочущую новобрачную. Вероятно, кто-то из солистов шоу дядюшки Фила, а спокоен дядюшка потому, что, по слухам, все танцоры... того. Ну немножко другого окраса... Вы понимаете?..

Она пробегала по саду в очередной раз, когда Арлекин вырос перед ней как из-под земли и склонился в шутовском поклоне. Зета немедленно выдернула у девушки из рук поднос с тарталетками, и Арлекин подхватил Кэти Спэрроу, закружил в танце.

Как-то неожиданно они оказались на помосте, который соорудили для молодых. Неожиданно музыка смолкла. Запыхавшаяся Кэти собралась поблагодарить партнера за танец, но Арлекин опустился перед ней на одно колено и завопил дурным голосом:

— Прекрасная леди, будь моей супругой, иначе я немедленно умр-р-р-у!

Собравшиеся вокруг гости ответили восторженным воплем «Соглашайся!», и смеющаяся Кэти кивнула, протягивая Арлекину руку. Он торопливо надел ей на палец что-то сверкающее и рассыпающее блики и, не давая рассмотреть, вскинул руку Кэти вверх. Толпа отреагировала радостными криками. Кэти тоже смеялась, но в этот момент дядя Фил громогласно объявил:

— Не считается! Они должны поцеловаться!

— Верно!

— Целуйтесь!

Смеющаяся Кэти повернулась к Арлекину... тот снял маску... и крепко поцеловал ее в губы...

Зета и Фил Донованы обменялись нежными взорами...

Толпа неистовствовала...

Кэти Спэрроу и Брюс Блэквуд целовались, не замечая ничего вокруг...

И по синему небу катилось со смехом золотое солнце, а жизнь была прекрасна, прекрасна, прекрасна...


КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Первое свидание |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу