Book: Диаспора



Диаспора

ГРЕГ ИГАН

ДИАСПОРА

Диаспора

Автор: Грег Иган

АННОТАЦИЯ

Тысяча лет тому вперед... К концу 30-го века человечество пошло тремя эволюционными путями. Большинство людей оцифровались и существуют в "Полисах" - гигантской утопической "Матрице", опоясывающей всю Солнечную систему. Меньшинство обитают в практически неуязвимых роботизированных оболочках. Крайнее меньшинство с упорством, достойным лучшего применения, держится за тела из плоти и крови на старушке-Земле. Где-то в Галактике происходит сбой... Процесс, который нарушает все мыслимые физические законы, в одночасье делает Землю непригодной для обитания. Что заставляет цифровое большинство задуматься о собственной бренности и отправиться исследовать Вселенную в поисках причин катаклизма. По мнению многих рецензентов, величайшее НФ произведение 90-х годов. При прочтении не помешает высшее математическое образование.

Любительский перевод.

Часть первая

Ятима посмотрел на звезды вокруг полиса, концентрические волны доплеровского сдвига вокруг звезд, расширяясь и смыкаясь, висели в небе будто замороженные. Ему стало интересно, какой наконец ответ они должны будут дать сами себе, когда они, догонят свою добычу. Они привыкли без конца задавать вопросы, но поток информации, не может быть односторонним. И когда Трансмутеры затребовали ответ, "Почему вы пошли за нами? Почему вы зашли так далеко? С чего он должен был начать ответ?”.

Ятима читал историю Начала про то, что люди были неделимые, как кварки и общепланетарной цивилизации не было, а были сотни независимых вселенных. Реальный мир настолько сложен, что для того что бы верить в возможность его прогнозирования, надо быть очень близоруким. Это был не просто вопрос выбора, похоронить ли себя в замкнутых мирах синтетических пространств; люди никогда не были застрахованы от этой близорукости, так же как наиболее внешне ориентированные граждане. Без сомнения, в какой-то момент в своей истории трансмутеры пострадали от него тоже.

Конечно, Трансмутерам уже было известно об очень большой, очень мертвой небесной машинерии, которая управляла Диаспорой к Свифту и далее. Их вопрос будет: "Почему вы так далеко? Почему оставили свой народ позади?

Ятима не мог сказать своему попутчику, что ответ для него лежал на противоположном конце шкалы, в области очень простого, и очень малого.

1

Происхождение сироты

Полис Кониши, Земля

23 387 025 000 00 °CST

15 Мая 2975, 11:03:17.154 UT

Принципал был бесстрастной программой, такой же древней как сам полис Кониши.

Ее главной целью было позволять гражданам полиса создавать отпрыска: ребенок одного родителя, или двух, или двадцати сформированный частично в своем собственном образе, частично согласно их желаниям, а частично случайно. Эпизодически, каждые 32 года или около того, принципал создавал гражданина совсем без родителей.

В Кониши, в каждый рожденный в нем гражданин был выращен из семян разума — строки кодов, подобных цифровому геному. Первые семена разума была переведены с ДНК девять веков назад, когда основатели полиса изобрели язык программирования — Формирователь и смогли воссоздать основные процессы нейроэмбриологии в программном обеспечении.

Но любой такой перевод был всегда несовершенен, затушевывая биохимические подробности в интересах функциональной эквивалентности, и все разнообразие генома человека не могло быть преобразовано без изменений. Начиная с того, что объемом данных был мал и данные ДНК-карт были устаревшими, этого было недостаточно для развития, и принципал начал вносить изменения в семена разума. Если отказаться от всех изменений, то будет риск стагнации, если неосторожно экспериментировать, то будет подставлено под угрозу психическое здоровье ребенка.

У семян Кониши разум был разделен на миллиард областей: короткие отрезки, по 6 бит, каждый из которых содержит простой код — инструкцию. Последовательности из нескольких десятков инструкций состоят ассемблеры — основные подпрограммы занятые в психогенезисе. Последствия мутаций на 15 млн формирующих и взаимодействующих ассемблеров редко удавалось ему предсказать заранее. В большинстве случаев единственным надежным методом было бы выполнить все вычисления, которые изменили бы сами семена… который ничем не отличается от хождения по полю и посева семян, ничего не прогнозируя. Накопленные знания принципала приняло форму коллекции аннотированных карт семян вида Кониши.

Карты были разработаны в виде многомерных структур, препятствуя росту сложности понимания семян. Но есть одна простая карта используемая для оценки принципалом прогресса на протяжении веков — он показал млрд областей, как линии широты и 64 возможных кодов инструкции как меридианы. Любое лицо, семя может рассматриваться как путь, по которому зигзагом вниз по карте сверху вниз, выделяя коды инструкции для каждого поля.

Где это было известно, что только один код может привести к успешному психогенезису, все маршруты на карте сходились к одинокому острову или узкому перешейку в синем океане. Эти поля составляли инфраструктуру основных психических свойств архитектуры гражданина в общем, формируя структуру и рассудок и их мелкие детали.

В другом месте карта записывала весь диапазон возможностей: широкие просторы, или разбросанный архипелаг. Области признака предлагали выбор кодирования, каждые с известным эффектом в подробной структуре ума, с изменениями, колеблющимися от крайних пределов врожденного темперамента или эстетики вплоть до подробных различий в нервной архитектуре менее значимых чем складки на ладони флешера. Они проявились в оттенках зеленого как резко контрастируя или как совсем неразличимые как сами эти признаки.

Остальные области — где никакие изменения в семя пока не были протестированы, и никакие прогнозы не могли бы быть сделаны — были классифицированы как неопределенные. Здесь, некто испытавший код, известный поворотный пункт, был показан как серый против белого: горный пик, выдающийся через полосу облаков, которые скрывали все на восток или запад от этого. Больше деталей не могла быть увидено издалека; все, что лежало под облаками могло быть обнаружено только на первоисточнике.

Всякий раз, когда принципал создавал сироту, он выбирал все благоприятное в области мутации признака, чтобы правильные коды выбирались произвольно, поскольку нет никаких родителей, чтобы подражать либо угождать им. Затем он выбирал тысячу неопределенных областей и обращался с ними аналогично: метая тысячу квантовых кристаллов, чтобы выбрать произвольный путь через терру инкогнита. Каждый сирота был исследователем, посланным, чтобы отображать неисследованную территорию.

И каждый сирота сам был неисследованной территорией.

Принципал поместил новое сиротское семя в середину памяти утробы, единственная прядь информации заключенная в вакууме нулей. Семя само по себе ничего не значило; одинокое, оно могло быть продолжительным потоком сигналов азбуки Морзе, спасающейся бегством сквозь пустоту прошлого отдаленной звезды. Но утроба была виртуальным устройством разработанным, чтобы выполнять семенные инструкции, и еще дюжину слоев программного обеспечения доводившего семя вплоть до самого полиса, решетки мерцающих молекулярных ключей.

Последовательность битов, строка пассивных данных, могла бы ничего не делать, не изменять ничего — но в утробе, семенной разум пришел в равновесие со всеми неизменными правилами всех уровней. Подобно перфорированной карте вставленной в ткацкий станок Жаккарда, он перестает быть абстрактным сообщением и становится частью машины.

Когда матка начала читать семя, первый ассемблер определил, что пространство вокруг нее должно быть заполнено по простой схеме данных: одни, замороженные численные волны, через пустоту, как ряды песчаных дюн. Эта песчинка отличается от каждой ее ближайших соседей, далее вверх или вниз по склону же, но каждый гребень еще идентичен всем другим гребням, и каждое углубление идентично любому другому углублению. Память утробы была организована как пространство с тремя измерениями, и числа загруженные в каждой точке представляли из себе четвёртое. Следовательно, эти дюны были четырехмерными.

Вторая волна была добавлена — добавляя искажение к первой, модулированной с медленным устойчивым повышением — разрезая каждый гребень в серию возрастающих бугров. Затем третья, и четвертая, каждая последующая волна, обогащающая образец, усложняла и ломала симметрию: определяя направления, строя градиенты, устанавливая иерархию шкал.

Сороковая волна пропахивалась через абстрактную топографию не носящую уже никакого следа кристаллической закономерности своего начала, с гребнями и порождала такие же спирали как витки на отпечатках пальца. Не каждая точка предоставлялась уникальной но достаточно структур было создано, чтобы образовать каркас для всех, которые придут позже. Так что семя давало инструкции для сотен своих копий, чтобы быть разбросанными на недавно откалиброванный пейзаж.

Во второй итерации, матка прочитала все скопированные семена — и вначале, инструкции которые они выпустили, были везде такими же. Затем, одна инструкция была вызвана в точке где каждое семя было прочитано, чтобы прыгнуть вперед вдоль битовой строки в следующую область, смежную с определенной структурой в окружающих данных: последовательность гребней с определенной формой, отчетливой но не уникальной.

Поскольку каждое семя было вставлено в другое место, каждая локальная версия этого поворотного пункта располагалась иначе, и матка начинала читать инструкции из другой части каждого семени. Сами семена были полностью все еще идентичны, но каждое могло теперь спустить с привязи другой набор ассемблеров в пространство вокруг себя, подготавливая основу другому специализированному региону зародышевого ума.

Техника была древней: распускающиеся цветком неопределённого вида почки ячеек сопровождали самоустановленный образец химических меток, чтобы превращатьс в чашелистики или лепестки, тычинки или пестики; куколка насекомого погружала себя в белковый субстрат, который инициировали, в других дозах, другие каскады деятельности гена, чтобы ваять жизнь, грудную клетку или голову. Цифровая версия Кониши понимала сущность процесса: деля пространство, выделяя его отчетливо затем позволяя, чтобы локальные маркировки модулировали разворачивание всех дальнейших инструкций, переключающих специализированные подпрограммы в положение включено или выключено — подпрограммы которые в свою очередь должны повторять целый цикл в исключительно точном масштабе, постепенно превращая первые структуры грубого заготовки в чудеса филигранной точности.

В восьмой итерации, память утробы содержала копии сотен триллионов ментальных семян; больше не должно было потребоваться. Большинство продолжало нарезать новые детали в окружающий пейзаж, но некоторые оставались в ассемблерах и совместно начали выполнять шрайкеры: короткие циклы инструкций, которые закачивали потоки импульсов в примитивные сети, которые проросли между семенами. Дорожки этих сетей были теми самыми верхними гребнями построенными формирователями, и импульсы были напрвлены на один и два шага выше. Ассеблеры работали в четырех измерениях, так что сами сети были трехмерными. Утроба дышала жизнью в общем согласии, заставляя импульсы состязаться друг с другом вдоль дорожек подобно квадрильонам вагонов, колеблющимся между триллионами соединений десятков тысяч расположенных ярусами монорельсовых железных дорог.

Некоторые шрайкеры посылали стабильные битовые-потоки; другие производили псевдо-произвольные. Импульсы текли через лабиринты конструкции где сети все еще формировались — где почти каждая дорожка все еще была подключена к каждой второй, поскольку никакое решение об окончании пока не было принято. Разбуженные движением, новые формирователи запускали и начинали удалять избыточные соединения, сохраняя только те где достаточное количество импульсов проходило одновременно — выбирая, из всех бессчетных альтернатив, магистрали, которые могли бы действовать синхронно. Также и при безвыходном положение в прогрессе сетей, — но если импульсы проходили достаточно часто, другие формирователи обращали на это внимание, и искусственно расширяли канал. Не имело значения, что потоки первичных данных были бессмысленными; любого типа сигнала был достаточно, чтобы помочь достичь самого низкого уровня оборудования, достаточного для существования.

Во много полисах, новые граждане не выращивались совсем; они собирались непосредственно из общих подсистем. Но метод Кониши предусматривал определенную квази-биологическую устойчивость к ошибкам, определенную сглаженность. Системы выращенные совместно, взаимодействуя уже даже при формировании, решали сами большинство типов потенциального несовпадения, без надобности во внешнем уме-разработчике, приводили в гармонию все готовые компоненты, следя, что бы они не конфликтовали.

Среди всей этой органической пластичности и компромисса, тем не менее, области инфраструктуры могли бы все еще отмечать вехами территорию для нескольких стандартизированных подсистем, идентичных от гражданина к гражданину. Две из них были каналами для поступающих данных — один для восприятия целостной формы, и один для линейного восприятия, две первичные модальности всех граждан Кониши, отдаленные потомки зрения и слуха. Двухсотой итерацией, сами каналы полностью были сформированы, но внутренние структуры на которые они получали свои данные, сети для классификации их и интерпретации, были все еще неразработанными, неподвижными неподготовленными.

Сам полис Кониши был погребен на двести метров под тундрой Сибири, но через волоконную и спутниковую связь входные каналы могли бы получить данные с любого форума в Коалиции Полисов, с орбитального спутника каждой исследований планеты и астероида в солнечной системе, от дронов, бродящих в лесах и океанах Земли, от десяти миллионов типов сегментов или резюме сенсориума. Первой проблемой восприятия было, как выбрать из этого изобилия.

В сиротском зародыше, наполовину сформированный навигатор взял контроль над входными каналами и начал выпускать поток информационных запросов. Первых несколько тысяч запросов слились в монотонный поток ошибок кодирования; они неправильно были сформированы, или ссылались, на несуществующие источники данных. Но каждый зародыш было врожденно пристрастен по отношением к обнаружению библиотек полиса (чтобы это изменилось должны пройти тысячелетия) и навигатор продолжал пытаться пока не попал в правильный адрес, и данные потекли по каналам: целостный образ льва, сопровожденный линейным словом для животного.

Навигатор немедленно отринул метод проб и ошибок и вступил в цикл повторения, вызывающий тот же замороженный образ льва снова и снова. Это продолжалось до тех пор пока заготовка его зародышевого изменения дискриминаторов наконец перестала возбуждаться, и это вернуло его назад к экспериментированию

Постепенно, недостаточно осознанный компромисс развивался между двумя типами сиротского прото-любопытства: направленного, чтобы искать новизну, и направленного, чтобы искать вновь возникшие структуры. Навигатор просмотрел библиотеку, узнав как, действовать в потоке связанной информации — последовательных образов записанного движения, и затем более абстрактных цепей перекрестных ссылок — не понимая ничего, но принимая к сведению, чтобы улучшить собственное поведение при поиске правильного баланса между стабильностью и изменением.

Образы и звуки, символы и уравнения, загруженные через сиротские классифицирующие сети, оставляли после себя, не тонкие детали — не законченную фигуру, стоящую на светло-серой скале на фоне угольно-черного неба; не тихую и обнаженную фигуру, распадающуюся под серым роем наномашин — но отпечаток самых простых закономерностей, наиболее общие ассоциации. Сети обнаружили логическую сферу: в образе солнца и планет, зрачка и радужки глаза, в упавшем яблоке, в тысяче другие топологических чертежей, артефактов и математических диаграмм. Они нашли линейное слово для человека, и связали его в порядке эксперимента с закономерностями, которые определяли символ образа для гражданина, и в характеристиках образов они обнаружили много общего для образов людей и глейснер-роботов.

При пятисотой итерации, категории извлеченные из библиотечных данных вызвали орду небольших подсистем во входяще-классифицированных сетях: десять тысяч слов-ловушек и образов-ловушек, все сбалансированные и ожидали, чтобы истечь; десять тысяч образцов-распознований без размышлений бросились в информационный поток, постоянно озабоченные своими собственными специальными целями.



Эти ловушки начинали формировать связи между собой, используя их сначала просто, чтобы распространять свои решения, чтобы направлять решения друг друга. Если ловушка для образа льва была инициирована, тогда ловушки для его линейного имени, для типа звуков других львов были услышаны и введены в действие, для общих характеристик увиденных в их поведении (облизывание своих, гонка за антилопой) все становилось учтенным. Иногда поступающие данные сразу инициировали целую группу связанных ловушек, усиливающих их взаимодействие, но иногда было время для сверхэнергичных прерываний связей, чтобы начать пуск заблаговременно. Форма льва опозновалась — однако слово "лев" еще не обнаружено, слово-ловушека "лев" еще в эксперименте… а уже есть ловушки для свой-лизание и антилопы-погоня.

Сирота стал ускоряться, сдерживая предвкушение.

Тысячной итерацией, связь между ловушками превратилась в сложную сеть со своими собственными правами, и новые структуры возникли в этой сети — символы — которые могли инициировать друг друга так легко как любые данные из входных каналов. Образ-ловушка льва, сама по себе, содержала лишь лучшую модель чтобы отказаться совсем, чтобы объявить соответствия или несовпадения — вердикт без особого смысла.

Символ льва мог закодировать неограниченную сеть смыслов — и эта сеть могла бы быть сделана в любое время, во всяком случае лев стал видимым.

Простое опознавание уступало место первым слабым намекам понимания.

Области инфраструктуры создали сиротские стандартные выходные каналы для линейного и целостного образа, но пока еще соответствующий навигатор, вынужден был адресовать исходящие данные в некое специфическое расположение в Кониши или за его пределами, оставшееся неактивным. Двух тысячной итерацией, символы начинали тесниться для доступа к выходным каналам, мешая друг другу. Они использовали свои шаблоны ловушек чтобы повторять звук или образ которые каждая из них научилась распозновать — и не имело значения что они произносили линейное слово "лев", "свой", "антилопа" в пустоту, поскольку входной и выходной каналы кооперировались внутри.

Сирота начинал слышать свои мысли.

Не целое столпотворение; это не мог дать голос — или даже целостный образ — ко всему сразу. Из мириада ассоциаций каждая сцена вызывалась из библиотеки, только несколько символов за один раз могли бы получить прирост контроля зарождающейся речи в построенных сетях. И все-же птицы кружились в небе, и трава склонялась от ветра, и облако пыли и насекомых поднималось разбуженное бегом животных — и все более и более символов, оставались до того как исчезла вся сцена:

"Лев гонится за антилопой"

Вздрогнув, навигатор начал резать поток входных данных. Линейные слова начали крутиться, добираясь до сути погони снова и снова, создавая идеализированную реконструкцию лишенную всех деталей.

Затем память поблекла, и навигатор обратился к библиотеке снова.

Сами сиротские мысли никогда не сжимались в одной и той же нормальной прогрессии — скорее, символы превращались в более богатые и более сложные каскады — но положительная обратная связь заостряла фокус, и ум резонировал своими собственными ясными идеями. Сирота выучился выделять один или два шага из бесконечных символов тысяче-потокового основания. Он научился излагать свой собственный опыт.

Сирота прожил почти половину мегатау. Он имел словарь из десяти тысяч слов, краткосрочную память, и предвкушал протянуть свое существование в будущее. У него был просто поток сознания. Но у него все еще несформировалась идея, что была в мире такая вещь как он сам. Не сформировалось Я.

Принципал регистрировал развитие разума после каждой итерации, тщательно прослеживал эффекты случайных неопределенных обстоятельств. Чувствующий наблюдатель той же самой информации он мог визуализировать тысячу деликатных блокирующих фракталов, подобно запутанным, пушистым, стремящимся к нулю кристаллам, посылающим мелкозернистые ответвления, которые перекрещивали утробу как области которые были прочитаны и задействованы, и их влияние рассеивалось от сети к сети. Принсипал ничего не представлял себе отчетливо; он только обрабатывал данные, и делал выводы.

Пока, мутации не вызвали никакого вреда. Каждая индивидуальная структура в сиротском уме функционировала свободно, как и ожидалось, и траффик с библиотекой, и другими прямыми потоками данных, не показывал никаких признаков начала глобальных патологий.

Если зародыш окажется поврежденным, ничто в принципе, не мешало Принципалу войти в утробу и отремонтировать любую последнюю испорченную структуру, но последствия могли быть такими же непредсказуемыми как и последствия роста семени вообще. Местная "хирургия" иногда вводила несовместимость с остальной частью зародыша, тогда как изменения широко распространенные и достаточно тщательные, чтобы гарантировать успех, могли быть вполне достаточными, эффективно уничтожив оригинальный зародыш и заменив его сборкой частей клонированных из прошлого здорового семени.

Но был также риск ничего не предпринимать. Как только зародыш осознавал себя, ему предоставляли гражданство, и вмешательство без его согласия становилось невозможным. Это не было просто обычаем или законом; принцип был встроен с самый глубокий уровень полиса. Гражданин, впавший в сумасшествие мог бы истратить все силы в состоянии неразберихи и боли, с умом слишком поврежденным, чтобы можно было помочь, или даже, чтобы выбрать эвтаназию. Это было ценой автономности: неотъемлемое право безумца на страдание, неразлучное от права на уединение и неприкосновенность жизни.

Так что граждане Кониши запрограммировали принципала на предупреждение ошибок. И он продолжал наблюдать за сиротой внимательно, готовый завершить прогресс зародыша при первых признаках дисфункции.

Сразу после пятитысячной итерации, сиротский выходной навигатор начал действовать. он был подключен, чтобы искать обратную связь, чтобы адресовать себя кому-нибудь или чему-нибудь, что могло дать ответ. Но входной навигатор имел давнюю привычку ограничивать себя библиотекой полиса, привычку, которая теперь была вознаграждена. Оба навигатора были связанны драйвером, чтобы выравнивать друг друга, при подключении к одному и тому же адресу, включая гражданина, чтобы слушать и говорить одновременно — полезное умение для диалога. Но это означало так же, что сиротская смесь из речи и образов текла непосредственно в библиотеку, которая полностью ее игнорировала.

Столкнувшись с таким абсолютным безразличием, выходной навигатор стал посылать репрессивные сигналы в изменено-дискриминаторные сети, уменьшающие притяжение гипнотического библиотечного показа, выбивающие из колеи входной навигатор. Танцуя странный хаотический но четкий танец, два навигатора начали метаться от фрагмента к фрагменту, от полиса к полису, от планеты к планете. В поисках собеседника.

Были пойманы тысячи случайных проблесков физического мира: радиолокационное изображение пыльных бурь, проносящихся через море дюн на северной полярной шапке Марса; слабый инфракрасный шлейф кометы, разрушающейся в атмосфере Урана — события, которые имели место десятилетия раньше, но задержавшиеся в памяти спутника. Они даже поймали канал в режиме реального времени с беспилотника, шедшего через саванны Восточной Африки к прайду львов, но в отличие от изображений из библиотеки это видение, казалось замороженным, и через несколько тау они пошли дальше

Когда сирота наткнулся на форум Кониши, он увидел квадрат замощенный гладкими ромбами каменных плит, голубыми и серыми, размещенными плотно и с неуловимыми закономерностями, никогда не повторявшимися. Фонтан разбрызгивал жидкое серебро к темно-полосатому, выжженно-апельсиновому небу; так что каждая струя разрушалась отдельно в зеркальные капельки двигаясь по своей дуге, лоснящиеся шарики превращались в небольших крылатых поросят, которые летали вокруг фонтана, пересекая траектории полета друг друга и бодро хрюкая перед прыжками в воду бассейна. Каменные аркады замыкали квадрат, внутреннюю сторону прохода, серией широких сводов и искусно украшенных колонн. Некоторым сводам были даны необычные искривления — Эшера или Клейна, пересекающиеся через невидимые дополнительные измерения.

Сирота видел аналогичные структуры в библиотеке и знал линейные слова для большинства из них; сам фрагмент был таким непримечательным, что сирота не мог ничего сказать обо всем этом. И он рассмотрел тысячи сцен передвижения говорящих граждан, но было только острое осознание различия сцен, и все-же не могло быть ясно понято, что все это значило. Сами целостные образы по большей части напоминали изображения того что было увидено прежде, или стилизовано флешерами, как они это видели в их изобразительном искусстве: значительно более разнообразные, и значительно больее изменчивые, чем реальные флешеры могли бы когда-либо быть. Их форма не была ограничена физиологией или физикой, но только условностями целостного образа — необходимостью провозгласить, что под всеми словоизменениями и тонкостями, лежит одно первичное значение: Я — гражданин.

Сирота обратился к форуму: "Люди".

Беседа между отдельными гражданами была публичной, но приглушенной — уменьшенной соразмерно с расстоянием на сцене — и сирота слышал только ровный гул говорящих.

Он попытался снова. "Люди!"

Образ ближайшего гражданина — ослепительная многоцветная форма подобно морено-стеклянной статуе, в два раза выше обычного — повернулся лицом к сироте. Врожденная структура во входном навигаторе повернула сиротский угол зрения непосредственно к образу. Выходной навигатор, управляемый, чтобы следовать за ним, сделал собственный сиротский образ — пока еще сырой, бессознательная пародия на гражданина — повернутый на тот же угол.

Гражданин блестел синевой и золотом. Его полупрозрачное лицо улыбалось, и он сказал, "Привет, сирота".

Ответ, наконец-то! Детектор обратной связи выходного навигатора отключил чувство тоски, сгладив беспокойство, которое усиливало поиск. Он захлестнул разум сигналами, подавляющими любую систему, которая могла вмешаться и увлечь его прочь от этой драгоценной находки.

Сирота передразнила: "Привет, сирота."

Гражданин снова улыбнулся: "Да, привет", и повернулся к своим друзьям.

"Люди! Привет!"

Ничего не происходит.

"Граждане! Люди!"

Группа игнорировала сироту. Детектор обратной связи вернулся в исходное состояние в своей оценке неудовлетворенности, делающей навигатор снова обеспокоенным. Не достаточно обеспокоенным, чтобы покинуть форум, но достаточно, чтобы переместиться в его пределах.

Сирота метался с места на место, крича во всеуслышание: "Люди! Привет!" Он перемещался без инерции, силы тяжести или трения, лишь выбирая наименее значимые биты входных запросов навигатора о данных, которые он интерпретировал как позицию и угол сиротской точки обзора. Соответствующие биты из выходного навигатора определяли где и как сиротская речь и образ были объединены на сцене.

Навигаторы учились подходить вплотную к гражданам, чтобы легко их услышать. Некоторые граждане отвечали — "Привет, сирота" — перед тем как уйти прочь. Сирота эхом отражал их приветствия: упрощая или усложняя, украшая или упрощая опять, формы очерчивались спиралями светящегося дыма, или заполнялись живым свистом змей, украшенных пламенем фрактальных инкрустаций, или задрапированных в угольно-черный — но всегда все та же двуногость, все та же обезьянья форма, так же часто как буква А в сотне рукописей сумасшедших монахов.

Постепенно, входные классифицирующие сети сироты начинали понимать различие между гражданами на форуме и теми иконками, которые он видел в библиотеке. Так же хорошо как образ, каждая иконка здесь выступала невизуальной меткой целостного образа — качество подобное отчетливому запаху для флешера, все-же более локализованное, и значительно более богатое в возможностях. Сирота не мог найти смысла в этих новых формах данных, но теперь инфотроп — разработанная последней структура, которая выросла как следующий уровень над простой новизной и детекторами образца — начал реагировать на дефицит в понимании. Инфотроп выявил легкий намек закономерности — каждая иконка гражданина приходит сюда с уникальной и неизменной меткой — и выразил свое недовольство. Сирота прежде не обращал внимание на отражение сигнала метки, но теперь, побужденной инфотропом, он обратился к группе из трех граждан и начал подражать одному из них. Награда последовала незамедлительно.

Гражданин сердито воскликнул: "Не делай этого, ты что идиот!"

"Привет"

"Никто не поверит тебе если ты захочешь быть мною — а я меньше всех. Понимаешь? Теперь уходи!" Этот гражданин имел металлическую, оловянно серую кожу. Он высветил тег и убрал с него акцент, сирота сделал то же.

"Нет!" Гражданин теперь послал второй тег, наряду с оригиналом. "Видишь? Я вызываю тебя — но ты не можешь ответить. Так зачем надоедать?

"Привет"

"Отвали"

Сирота был словно прикован; ведь это было наибольшее вниманием, которое он когда-либо получал.

"Привет, гражданин"

Оловянные лица обвисли, почти как металл на границе текучести. "Разве вы не знаете, кто вы? Разве вы не знаете свою подпись?"

Другой гражданин спокойно сказал: "Это должно быть новая сирота еще в утробе. Ваш новейший со-гражданин, Иноширо. Вы должны приветствовать это."

Этот гражданин был покрыт одним, золотисто-коричневым мехом. Сирота сказал, "Лев". Он пытался подражать новому гражданину, и вдруг все трое засмеялись.

Третий гражданин сказал сквозь смех, "Он хочет быть теперь Вами, Габриэль".

Первый, с оловянные кожей гражданин сказал: "Если не знает своего имени, мы будем звать его "идиотом"."

"Не будь жестоким. Я могу показать вам воспоминания, небольшую часть". Аватаром третьего гражданина был ровный черный силуэт.

"Теперь он хочет быть Бланкой."

Сирота начал подражать каждому гражданину по очереди. Трое отвечали пением странных линейных звуков, которые ничего не означали — "Иноширо! Габриэль! Бланка!" "Иноширо! Габриэль! Бланка!" — в то время как, как сирота посылал цельные образы и метки.

Временный образец распознавания вышел на связь, и сирота включился в линейное пение — и продолжал петь некоторое время, когда другие умолкли. Но после нескольких повторений это потеряло для него новизну.

Оловянный гражданин сложил руки и поднеся их к груди и сказал: "Я Иноширо".

Гражданин в золотистом мехе прижал свою руку к груди и сказал, "Я — Габриэль".

Угольно-черный гражданин образовал тонкий белый контур руки перед своим туловищем, и сказал, "Я — Бланка".

Сирота повторил за каждым гражданином слова и жесты граждан. Символы сформировались для всех троих, связывая их образы, в комплекте с тегами и линейными словами.

Гражданин, чей образ был связан с пением звуков Иноширо сказал, "Пока все хорошо. Но как ему получить свое собственное имя?"

Бланка одним из тегов намекнула, "Дети-сироты сами называют себя".

Сирота повторил, "Дети-сироты сами называют себя."

Гражданин Габриэль указал на Иноширо, и сказал, "Он —?" Гражданин Бланка сказал, "Иноширо".

Затем гражданин Иноширо указал назад и сказал, "Он —?" На этот раз, гражданин Бланка ответил, "Бланка". Сирота подхватил, указывая на тех на кого указывали другие, направляемый врожденными системами, которые помогали ему найти смысл в геометрии сцены, и легко завершая обучение хотя никогда раньше этого не делал.

Затем гражданин в золотистом мехе указывал на сироту, и сказал: "Он —?" Входной навигатор повернул сиротский угол зрения, пытаясь увидеть на кого гражданин указывает. Когда он не обнаружил ничего за сиротой, то переместил свою точку зрения обратно, ближе к гражданину в золотистом мехе — на мгновение прерывая контакт с выходным навигатором.

Вдруг, сирота увидел новую аватару — сырую смесь аватаров 3 граждан, с черным мехом и желтым металлом, а не просто как обычный слабый мысленный образ пересечения подключенных каналов, но, как яркую точку — объект рядом другими тремя.

Это было то, на что золотистый гражданин — Габриэль показывал.

Ифотроп забеспокоился. Он не мог закончить незавершенную закономерность — он не мог ответить на вопрос о роли этого странного четвертого гражданина — но пустое место в шаблоне поведения должно быть заполнено.

Сирота наблюдал изменения формы и цвета четвертого гражданина, там на сцене… изменения зеркально отражали его собственную произвольную суету: иногда отображая одного из трех других граждан, иногда просто играя с возможностями образа. Это развлекло детекторы закономерности на некоторое время, но только сделали инфотроп более обеспокоенным.

Инфотроп комбинировал и рекомбинировал все показатели и тут же устанавливал краткосрочную цель: получение измененного оловянно-обвисшего образа — Иноширо, на этом пути образ четвертого гражданина изменялся. Инфотроп инициировал слабый упреждающий запуск важных символов, ментальный образ желаемого события. Но все-же образ изменяющегося, пульсирующего гражданина легко захватывал управление выходным каналом целостного образа, он был не измененным образом-Иноширо, а именно образом четвертого гражданина, как и прежде.



Входной навигатор добровольно вернулся снова в ту же позицию как выходной навигатор, и четвертый гражданин резко исчез. Инфотроп опять раздвинул навигаторы; четвертый гражданин появился снова.

Гражданин — Иноширо — сказал, "Что он теперь делает?"

Гражданин "Бланка" ответил: "Просто смотри и будь терпеливым. Можешь узнать что-нибудь."

Новый символ уже сформировался, представляя странного четвертого гражданина — единственного, чей образ казался связанным взаимным притяжением в сиротскую точку зрения на сцене, и единственным, чьи действия сирота мог бы предвидеть и которыми сирота мог бы управлять с достаточным удобством. Такими же были все четыре гражданина, тот же тип вещей — как все львы, все антилопы, все вокруг… или нет? Связи между символами оставались условными.

Гражданин — Иноширо — сказал, "Мне скучно! Дадим кому-нибудь другому сидеть с младенцем!" Он стал танцевать вокруг группы — поочередно имитируя образы "Бланки" и Габриэля", и возвращавшись опять в свою оригинальную форму. "Как меня зовут? Я не знаю! Где моя сигнатура? Я не хочу быть один! Я — сирота! Я — сирота! Я даже не знаю как я выгляжу!"

Когда сирота воспринял гражданина — Иноширо, принимающего вид двух других граждан, он почти отказался от своей целостной схемы классификации. Гражданин — Иноширо — вел себя, теперь, скорее, как четвертый гражданин — и все-же его действия не совпадали с намерениями сироты.

Сиротский символ для четвертого гражданина оставлял след появления этого гражданина и его позиции на сцене, но это было также началом очищения смысла собственных сиротских ментальных образов и краткосрочных целей, создающих итог всех аспектов сиротского состояния ума, который, казалось, имел некоторую связь с поведением четвертого гражданина. Несколько символов все-же обладали резко очерченными границами; большинство были такими проницаемыми и неразборчивыми как стенки бактерий. Символ гражданина — Иноширо — копировал некоторое ментальные структуры символа для четвертого гражданина и начал пробовать их для себя.

Сначала, способность представлять очень обобщенный "умственный образ" и "целью" было совсем не помощь — поскольку это было все еще связано с сиротским состоянием ума. Символы "Иноширо" слепо клонировали вычисленное предсказание, и гражданин — Иноширо — должен был вести себя согласно собственным планам сироты… но это никак не получалось. Перед лицом этих неудач, связи быстро вяли — и небольшая, сырая еще модель ума составленная в символе "Иноширо" была отброшена, чтобы вернуться к состоянию ума "Иноширо", что наилучшим образом соответствовало фактическому поведению гражданина.

Символ пробовал другие связи, другие теории, искал максимальной похожести… и сирота вдруг понял, что гражданин — Иноширо — имитировал четвертого гражданина.

Инфотроп ухватился за это откровение, и постарался переделать аватару четвертого жителя похожим на Иноширо назад.

Четвертый житель провозгласил: "Я сирота! Я сирота! Я даже не знаю, как я выгляжу!"

Гражданин Габриэль указал на четвертого гражданин и сказал: "Он сирота!"

Гражданин — Иноширо — согласился утомленно, "Он — сирота. Но почему он такой заторможенный!"

Вдохновленный — благодаря инфротропу — сирота попробовал сыграть снова "Он —?", на этот раз использовав ответ "сирота" для четвертого гражданина. Другие подтвердили его выбор, и скоро это слово стало обязательным символом для четвертого гражданина. Когда трое друзей сироты покинули сцену, четвертый гражданин остался. Но он исчерпал свою способность придумывать интересные сюрпризы, так что после того, как он попробовал безуспешно донимать нескольких других граждан, сирота вернулся в библиотеку.

Входной навигатор изучил самое простое индексирование схемы использованной библиотекой, и когда инфотроп попробовал связать свободные концы в образцах наполовину-сформировавшихся на сцене, ему удалось в драйвере входного навигатора локализовать данные из библиотеки, которые ссылались на четыре загадочных линейных слова граждан: Иноширо, Габриэль, Бланка, и Сирота. Было много потоков данных индексированных каждым из этих слов, но данных чтобы подключиться к самим этим гражданам не оказалось. Сирота нашел так же много образов флешеров, часто с крыльями, связанными со словом "Габриэль", он даже построил целый символ из закономерностей, которые смог обнаружить, но новый символ едва ли соответствовал тому самому гражданину с золотистым мехом.

Сироту много раз уводило в сторону от его управляемого инфотропом поиска; старые адреса в библиотеке, зафиксированные в ее памяти, тащили его к входному навигатору. Однажды, наблюдая сцену грязного флешерского ребенка отложившего пустую деревянную чашку, сирота заскучал и вернулся на более знакомую территорию. Там, на полпути, он наткнулся на сцену взрослого флешера припавшего к земле перед ошеломленным детёнышем льва и поднявшем свое оружие.

Львица лежала на земле за ними, неподвижная и окровавленная. Флешер поглаживал голову львенка. "Бедный маленький Ятима".

Что-то в этой сцене приковало внимание сироты. Он шепнул в библиотеку, "Ятима. Ятима". Он никогда не слышал раньше этого слова, но звук нашел внутри него глубокий отклик.

Детеныш льва мяукнул. Флешер напевал, "Мой бедный маленький сирота". Сирота перемещался между библиотекой и сценой с апельсиновым небом и летающими поросятами у фонтана. Иногда три его друга были там, иногда другие граждане играли с ним некоторое время; иногда был только четвертый гражданин.

Четвертый гражданин редко оказывался одинаковым от визита к визиту — он имел тенденцию иметь сходство с более ярким образом, который сирота видел в библиотеке ранее — но его все еще легко было идентифицировать: он было тем же, но становился видимым только когда два навигатора перемещались раздельно. Каждый раз когда сирота прибывал на сцену, он отстранялся от себя и становился четвертым гражданином. Иногда это корректировало образ, приводя его ближе к специфической памяти, или тонко настраивало его согласно эстетическим предпочтениям ввода классифицирующих сетей — смещения образа сначала дробились несколькими дюжинами частей признака, затем углублялись или засорялись последующим потоком данных. Иногда сирота изображал флешера, которого он видел подбирающим детеныша льва: высокий и тонкий, с иссиня-черной кожей и карими глазами, одетый в пурпурный халат.

И вот, когда гражданин "Иноширо" сказал с ироничной печалью, "Бедный маленький сирота, у тебя все еще нет имени", сирота вспомнил эту сцену, и отвечал, "Бедный маленький Ятима".

Гражданин в золотистом мехе сказал, "Я думаю, так и назовем"

С тех пор все они называли четвертого гражданина "Ятима". Они сказали это так много раз и делали это с таким шумом, что сирота скоро запомнил это твердо, так же как и слово сирота.

Сирота наблюдал гражданина "Иноширо" радостно певшего четвертому гражданину: "Ятима, Ятима! Хa хa хa! У меня есть пять родителей, пять братьев и сестер, и я всегда буду старше тебя!"

Сирота ответил за четвертого гражданина, "Иноширо! Иноширо! Хa хa хa!

Но он не мог придумать, что еще сказать. Бланка сказал, "Глейснеры будут разрушать астероид — прямо сейчас, в реальном времени. Хочешь пойти посмотреть? Иноширо там, Габриэль там. Просто следуй за мной!

Аватар Бланка выпустил странную новую метку, и затем резко исчез. Форум был почти пуст; было несколько гуляющих у фонтана граждан, про которых сирота знал, что они не очень-то отзывчивы, и был четвертый гражданин, как всегда.

Бланка появился снова. "Что это? Ты не знаешь как следовать за мной, или ты не хочешь?". Сиротские языковые аналитические сети произвели тонкую подстройку универсальной грамматики, которую они кодировали и быстро вернулись к линейным соглашениям. Слово становились более, чем изолированным триггером для символов, каждое с единственным, фиксированным значением; тонкости заказа, контекста и модуляции начали производить каскады символов интерпретации. Это был вопрос, Бланка желал узнать, что хотел четвертый гражданин.

"Поиграй со мной!" Сирота научился называть четвертого гражданина "я" или "меня" чаще чем "Ятима", но, это было всего лишь грамматикой, а не самоосознанием.

"Я хочу посмотреть разрушение астероида, Ятима".

"Нет! Играй со мной!". Сирота вился вокруг Бланка возбужденно, исследуя фрагменты недавней памяти: Бланка, создающий коллективные объекты сцены — закручивающий нумерованные блоки, и ярко-окрашенные прыгающие шары — и учащий сироту как взаимодействовать с ними.

"Окей, окей! Вот новая игра. Я просто надеюсь, что ты быстро ей научишься".

Бланка выдал другую дополнительную метку — тот же общий вид как и прежде, но все-же не идентичный — затем исчез только для того, чтобы появиться снова немедленно, на некотором расстоянии от сцены. Сирота узнал его без труда, и последовал за ним сразу.

Бланка отпрыгнул снова. И снова. Всякий раз он посылал новый вид метки, с легкими изменениями, перед исчезновением. Если сирота находил игру скучной, Бланка начинал прогуливаться по сцене немного перед исчезновением — и сирота тратил время, в попытках догадаться, где Бланка появится теперь, надеясь, оказаться в выбранной точке раньше Бланка.

Кажется, все-же, в прыжках не было никакой системы; четкая тень Бланка прыгала вокруг форума произвольно, везде, от стенной аркады до фонтана, и все сиротские догадки терпели неудачу. Это разочаровывало… но игры Бланка обычно исключали обладание некоторым типом тонкого порядка в прошлом, так что инфотроп упорствовал, комбинируя и рекомбинируя детекторы образца в новый комбинации, ища способы понять смысл проблемы. Метки! Тогда инфотроп сравнил сохраненные в памяти вычисленные данные целостного образа для меток Бланка с адресом геометрических сетей рассчитанных когда сирота увидел Бланка мгновением позже, выяснилось, что части двух последовательностей соответствовали, почти точно. Снова и снова. Инфотроп связал два источника информации вместе — опознав их как два средства для изучения одной и той же вещи — и сирота начал прыгают через сцену не ожидая увидеть где Бланка появлялся вновь.

Сначала, их образы перекрывались, и сирота должен был отскакивать до того, как обнаруживал, что Бланка действительно там, подтверждая успех инфотропа. В следующий раз, сирота инстинктивно немного скорректировал адрес образа, чтобы избежать столкновения, как он выучился делать когда еще преследовал Бланка взглядом. В третий раз, сирота точно угадал местоположение Бланка.

"Я выиграл!"

"Замечательно, Ятима! Иди за мной!"

"Я иду за тобой"

Хочешь пойти и увидеть разрушение астероида сейчас? С Иноширо и Габриэлем?"

"Габриэль!"

"Я буду считать, что это да."

Бланка прыгнул, сирота сопровождал его и окружённый аркадами сквер растворился в свете миллиарда звезд.

Сирота изучал странную новую сцену. Между ними сияли звезды во всем диапазоне от длинных радиоволн до высоко-энергетичных гамма лучей. "Цветное пространство" целостного образа могло бы расширяться неопределенно, и сирота обнаружил несколько астрономических образов в библиотеке, которые применяли аналогичную палитру, но в большинстве изображений и большинстве сцен никогда не преобладали инфракрасные и ультрафиолетовые. Даже снятые со спутников виды поверхностей планет казались бесцветными и приглушенными в сравнении; планеты были слишком холодными, чтобы давать подобный спектр. Были намеки тончайшего порядка в буйстве красок — серии эмиссий и линий поглощения, плавные контуры термического излучения — но инфотроп, ослепленный, впал в перегрузку и просто позволил данным течь сквозь себя; для анализа нужно было иметь тысячу дополнительных ключей к разгадке. Звезды были геометрически невыразительными — похожими на далекие точки, их адресa на сцене невозможно было вычислить — но сирота имел мимолетный ментальный образ своего перемещения по отношению к ним, и представил, на мгновение, возможность видеть их после своего прибытия.

Сирота увидел группу граждан поблизости, и как только он перенес свое внимание со звездного фона, он заметил дюжины небольших групп разбросанных по сцене. Некоторые из их иконок отражали окружающее излучение, но большинство были просто видимы, не претендуя на взаимодействие со светом звезд.

Иноширо сказал, "Зачем ты привел его с собой?"

Когда сирота повернулся к нему, он увидел звезду более яркую чем другие, но значительно меньшую по размеру чем знакомый вид в земном небе, ослабленный обычным одеялом газов и пыли.

"Солнце?"

Габриэль сказал, "Да, это — солнце." Гражданин в золотистом мехе плавал рядом с Бланка, который выглядел как всегда резко, темнее даже чем холодное излучение фона между звездами.

Иноширо заныл, "Зачем ты привел Ятиму? Он слишком молод! Он ничего не поймет!"

Бланка сказал, "Не обращай на него внимание, Ятима."

Ятима! Ятима! Сирота точно знал где был Ятима, и как он выглядел, без необходимости разделять навигаторы и контроль. Четвертая икона гражданина стабилизировалась как высокий флешер в пурпурном халате, тот, что гладил детеныша льва библиотеке.

Иноширо, обращаясь к сироте. "Не волнуйтесь Ятима, я постараюсь объяснить. Если глейснеры не разрежут этот астероид, то через 300 тысяч лет — 10000 тератау есть шансы, что он может попасть на Землю. Они уже пробовали разрезать астероид, но не хватило энергии. Но они не могли сделать это раньше, потому что уравнение движения хаотично и они не могли построить модели достаточно хорошо до сих пор. "

Сирота не понимал ни одного слова. "Бланка хотел, чтобы я это видел! А я хотел сыграть в новую игру!"

Иноширо рассмеялся. "Ну и что он сделал? Похитил тебя?"

"Я следовал за ним, а он все прыгал и прыгал… а я сопровождал его!" Сирота сделал несколько коротких прыжков вокруг них, пытаясь проиллюстрировать свои слова делая прыжки с одного места сцены в другое.

Иноширо сказал: "Тише. Вот оно".

Сирота проследил взгляд Иноширо на неровный кусок скалы вдалеке — освещенный солнцем с одной стороны, другая половина в глубокой тени — несущийся быстро и неуклонно в сторону граждан. Программное обеспечение сцены декорировало образ астероида метками заполненными информацией о его химическом составе, массе, вращении, орбитальных параметрах; сирота опознал некоторые из них как виды из библиотеки, но у него не было реального понимания пока что они означали."Одна неверная вспышка лазера, и флешеры умрут в муках!" Глаза Иноширо заблестели как оловянные.

Бланка сухо сказала: "И только 300 тысячелетий, чтобы повторить попытку."

Иноширо повернулся к сироте и добавил ободряюще, "Но с нами будет все в порядке.

Даже если будет уничтожен Кониши на Земле, мы расселимся повсюду в солнечной системе.

Астероид был теперь полностью закрыт для сироты, поэтому он не мог вычислить его адрес на сцене и его размеры. и он был все еще в несколько сот раз отдаленнее чем самый дальний гражданин, но быстро приближался. Ожидающие зрители были размещены в примерно сферической оболочке, в десять раз большей чем сам астероид — и сирота сразу понял, что если астероид будет придерживаться своей траектории, то он пройдет правее центра этой воображаемой сферы.

Все пристально вглядывались в астероид. Сирота удивлялся, что это за игра; сформировался характерный символ, который охватывал всех незнакомцев на сцене, также как и трех друзей сироты, и этот символ обретал для четвертого гражданина свойство сохранения мнений об объектах, которые оказались так полезны для предсказания своего поведение. Может быть люди ожидали увидеть что астероид вдруг перепрыгнет произвольно, подобно тому как перепрыгнул Бланка? Сирота верил, что они ошибались; астероид не был гражданином, он не захочет играть в игры с ними.

Сирота хотел знать все о траектории скалы. Он проверил свою экстраполяцию еще раз, но ничего не изменилось; направление и скорость были постоянны как и раньше. Сирота недоставало слов, чтобы объяснять это людям… но может быть они смогли бы понять что он хочет, наблюдая четвертого гражданина, так же как четвертый гражданин выучился глядя на Бланка. Сирота прыгнул через сцену, прямо на продолжение пути астероида. Четверть неба стала изъязвленной и серой, неправильный формы астероид в освещенной стороне проходил полосой глубокой тени через заходившее солнце. На мгновение, сирота был слишком изумлен, чтобы двигаться — загипнотизирован масштабом, и скоростью, и нелепостью, бесполезностью такой великолепной вещи — затем привел в соответствии свою скорость со скоростью скалы и полетел перед нею в сторону толпы.

Люди начали возбужденно кричать, их слова слышные несмотря на вакуум, были ослаблены расстоянием сцены и смешивались в пульсирующий рев. Сирота отвернулся от астероида и увидел ближайших граждан, взволнованных и жестикулирующих.

Образ четвертого гражданина, подключенный непосредственно к сиротскому уму, уже решил, что четвертый гражданин был на пути астероида для того, чтобы изменить его, чем и другие граждане хотели. Так что сиротская модель четвертого гражданина обнаружила в этих криках признак того, что другие граждане доверились ему — и символы для Иноширо, Бланка, Габриэля, и сама толпа, захвачены этим новшеством, чтобы попробовать его для себя.

После того как сирота погрузился в сферу граждан, он смог услышать смех людей и их возгласы. Все смотрели на четвертого гражданина, но все-же сирота стал подозревать, что никто из них не имел охоты быть на траектории скалы. Когда он оглянулся назад, чтобы проверить, что скала была все еще на курсе, он заметил, точка на острие астероида начало светиться интенсивным инфракрасным светом — и затем вспыхнула светом в тысячи разя более ярким чем освещенная солнцем скала вокруг этого места, в термическом спектре более горячем чем само солнце. Сирота замер, позволяя астероиду сделаться ближе. Фонтан раскаленного пара извергался из воронки спереди скалы; образ был таким богатым, с новыми метками целостного образа, совсем непонятными, но инфотроп жег обещанием сиротский ум: Я выучусь понимать их.

Сирота продолжил проверять адреса контрольных точек сцены, по которым он следовал, и обнаружил микроскопическое изменение в направлении астероида. Вспышка света — и это небольшое изменение курса — неужели это все, что ожидалось увидеть? Четвертый гражданин о котором они знали, что он поступил неправильно, что же они подумали, что они хотели… и теперь они знали, что?

Прежде, чем астероид мог бы совпасть с четвертой иконой гражданина, сирота прыгнула обратно в круг своих друзей Иноширо был взбешен. "Для чего ты это сделал? Ты все испортил! Ребенок!"

Бланка осторожно спросила: "Что ты видел, Ятима"?

"Скала проскочила немного. Но я хотел, чтобы люди думали… он не будет этого делать."

"Идиот! Ты всегда красуешься!"

Габриэль сказал, "Ятима? Почему Иноширо думает, что ты мог налететь на астероид?"

Сирота в нерешительности. "Я не знаю, что там Иноширо думает".

Символы четырех граждан поменяли конфигурацию, в которой они были тысячу периодов до этого: четвертый гражданин, Ятима, был отделен от остальных, отделен как уникальный — на этот раз, как единственный, чьи мысли были доступны сироте с уверенностью. Теперь символьная сеть охотилась за лучшими способами выразить это знание, обходные связи начали затягиваться, излишние связи — растворяться.

Не было никакого различия между моделью убеждений Ятимы о других гражданах, заключенном в символе для Ятимы… и сами моделями других граждан, в соответствующих им символах. Сеть наконец распознала это и начала отвергать необязательные промежуточные этапы. Модель убеждений Ятимы становилась целостной, расширяя сеть сиротского символического знания.

И модель убеждений Ятимы об уме Ятимы становилась полной моделью ума Ятимы: не небольшой дубликат, или сырой итог, а очень плотный пучок связей, включающий в себя все вещи.

Поток сознания сироты хлынул через новые связи, иногда неустойчивые из-за обратных связей: Я думаю, что Ятима думает, что я думаю, что Ятима думает…

Затем символьная сеть идентифицировала последние избыточности, вырезала несколько внутренних связей, и бесконечный регресс превратился в простой, стабильный резонанс:

Я думаю

Я думаю, что я знаю, что я думаю

Ятима сказала: "Я знаю, о чем я думаю".

Иноширо ответил небрежно: "Что заставляет тебя так думать?"

В пять тысяч двадцать третий раз, Принципал проверил архитектуру сиротского ума на самосознание..

Каждый критерий теперь был удовлетворителен.

Принципал вернулся к той части себя, в который запускал утробу, и остановил ее, остановив и сироту. Он немного модифицировал оборудование утробы, допуская запускать ее независимо, несколько перепрограммировав ее. Затем он создал сигнатуру для нового гражданина — два уникальных ключа, один для частной жизни, один для публичной — и вставил их в сиротский шифровальщик, небольшую структуру, которая была до этого не активна, ожидая эти ключи. Она, в свою очередь, послала копию публичного ключа в полис для каталогизации и учета.

Наконец, Принципал прошел в виртуальное устройство, которое передавало полный контроль над содержимом матки в руки операционный система полиса. Отрезая сироту от матки, подобно колыбели пущенной по течению в потоке. Сирота был теперь новорожденным гражданином: моллюск, не чувствующий панциря. Гражданин был свободен программировать себя по желанию, но полис не позволял другому программному обеспечению касаться его. Колыбель была неуязвима.

Иноширо сказал, "Прекрати это! Кем ты претендуешь быть теперь?"

Ятиме не нужно было разделять навигаторы; он знал, что его иконка не изменилась, но теперь посылала метку целостного образа. Это было способом обратить внимание граждан с начала его появления на сцене с летающими поросятами.

Бланка послал Ятиме различные теги, содержащие случайное число, закодированные с помощью общественного ключа Ятимы. Ятима даже не успел задаться вопросом о смысле метки, шифровальщик ответил на вызов автоматически: расшифровав сообщение Бланка, дешифруя его с помощью общественных ключей Бланка, и послав эхом его обратно, в подтверждение доставки. Запрос опознан. Вызов. Ответ.

Бланка сказал, "Добро пожаловать в Кониши, гражданин Ятима." Он повернулся к Иноширо, который повторил вызов Бланка затем пробормотал угрюмо, "Добро пожаловать, Ятима." Габриэль сказал, "И добро пожаловать в Коалицию Полисов."

Ятима смотрел пристально на всех троих, растерянный — не знающий подходящих слов для ответа, пытающийся понять что же изменился в нем самом. Он видел своих друзей, и звезды, и толпу, и чувствовал это своим собственным образом… но даже когда эти обычные мысли и восприятия текли беспрепятственно, новый вопрос казалось вращался в черном пространстве за ними. Кто он тот, что думает? Который видит эти звезды, и этих граждан? Который удивляется от этих мыслей, и этих видений?

И ответ пришел, не просто в словах, но в напевной ответной передаче одного символа среди тысяч, претендующего на все вокруг. Не отражая каждую мысль, но связывая их. Для того, чтобы держать их вместе, подобно коже.

Кто думает это?

Я

2

Правдивая добыча

Полис Кониши, Земля

23 387 281 042 016 CST

18 Мая 2975, 10:10:39.170 UT

"Что это у вас за проблемы?"

Аватаром Радии был бесплотный скелет, сделанный из прутьев и веток, череп был вырезан из узловатого пня. Местом его постоянного обитания был дубовый лес; они всегда встречались на одной и той же поляне. Ятима не был уверен находился ли Радия здесь все свое время, или он погружал себя полностью в абстрактном математическом пространстве всякий раз, когда он работал, но это беспорядочно растущее лесное окружение создавало странно гармоничный фон для тех математических объектов которые они вызывали перед собой для изучения.

"Пространственная кривизна. Я все еще не понимаю откуда она исходит." Ятима создал подсвечиваемый снизу шарик, плавающий между ним и Радия на высоте его груди, с полдюжиной черных треугольников вставленных в него. "Если вы начинаете работать с множеством, вы не сможете навязать ему любую геометрию, которую вам захочется?" Множество было пространством с ничем кроме измерения и топологии; никаких углов, никаких расстояний, никаких параллельных линий. В то время как он говорил, шарик протягивался и изгибался, а стороны треугольников отклонялись и рябились. "Я подумал про кривизну существовавшую на полностью новом уровне, новую инструкцию, которую вы могли бы написать любым желаемым для вас способом. Итак, вы могли бы выбрать нулевую кривизну везде, если это то что вы захотели." Он выпрямил все треугольники в жесткие, плоскостные фигуры. "Теперь я не так уверен. Существуют некоторые простые двумерные множества, наподобие сферы, где я не могу найти способ сделать геометрию плоской. Но я также не могу доказать, что это невозможно."

Радия сказал,"Что насчет тора? Вы можете сделать тор используя эвклидову геометрию?"

"Я не мог сначала. Но потом я нашел способ".

"Покажи мне"

Ятима убрал пятно и создал тор, в одну дельта шириной и четверть дельта высотой, с белой поверхностью, красной сеткой меридианов и синими кругами широты. Он нашел стандартный инструмент в библиотеке для обработки поверхности любого объекта, отмасштабировал тор, и добавил немного ему толщины, так что не было никакой необходимости, чтобы становиться 2-мерными. Вежливо предлагая адрес, куда Радия может последовать, Ятима прыгнул в пространство тора.

Они прибыли и стояли на внешнем ободе — "экваторе" тора — лицом к "югу." С лучами света, льнувшими к поверхности, пространство вокруг казалось безграничным, но все-же Ятима мог ясно видеть обратную сторону как аватары Радия так и свою собственную. Леса нигде не было видно; выше них не было ничего кроме черноты.

При взгляде прямо на юг, перспектива была почти линейной, с красными меридианами, завертывающимися вокруг тора, чтобы сойтись в исчезающей вдали точке. На восток и на запад синие линии широт казались почти прямыми и параллельными друг другу. Лучи света, путешествующие вокруг внешнего обода тора сходились, как будто сфокусированные увеличительным стеклом, в точке прямо напротив места, откуда они вышли — как сильно растянутое изображение одного крошечного пятна на экваторе, точно на полпути вокруг тора. Пройдя полпути синие линии вновь собрались вместе и выглядели чем-то вроде нормальной перспективы некоторое время, прежде чем прошли полный круг и эффект повторился снова. Но на этот раз вид был заблокирован широкой полосой пурпурной цвета с тонким ободком черного на верху, протягивающейся через горизонт: собственная иконка Ятимы исказилась кривизной. Зеленая и коричневая прожилки были также видимы, частично затемняя пурпурный и черный, когда Ятима смотрел непосредственно от Радия.

"Геометрия этого вложения, очевидно, не евклидова." Ятима набросал несколько треугольников на поверхности у их ног. " Сумма углов треугольника зависит от того где вы поместили его: более, чем 180 градусов здесь, около внешнего обода, но менее чем 180 около внутреннего обода. На половине расстояния, достигается баланс."

Радия кивнул. "Хорошо. Итак, как же вы сбалансируете сумму везде без изменения топологии?"

Ятима изменил пространство вокруг объекта и сам объект. Пространство на горизонте на востоке и западе начало сжиматься, а синие линии широты начали выпрямляться. На юге у узкой области кривизна быстро выросла. "Если вы изгибаете цилиндр в тор, то линии параллельные оси цилиндра растянутся в круги разного размера, вот где кривизна действительно проявляется. И если бы вы попытались сохранить все круги, так чтоб они были одинакового размера, невозможно было бы никоим образом удержать их друг от друга. Но это верно только в трех измерениях".

Линии сетки были полностью прямыми теперь, перспектива везде вполне линейная. Им казалось что он стоит на безграничной плоскости, и только повторяющиеся образы их аватар свидетельствовали об ином. Треугольники также выпрямились; Ятима сделал две идентичных копии одного из них, затем добавил третий и соединил их в виде лопасти вентилятора, которые показывали сумму углов до 180 градусов. "Топологически, ничего не изменилось, я не менял ничего не прикладывал и не присоединял к поверхности. Разница лишь в том, что…"

Он прыгнул назад на лесную поляну. Тор оказался превращенным в короткую цилиндрическую полосу; большие синие круги широты были все теперь равного размера — но меньшие красные круги, меридианы, выглядели так будто они были выровнены в прямые линии. "Я повернул каждые 90 градусов меридиана, в четвертое пространственное измерение. Они только выглядят плоскими поскольку мы видим их с ребра." Ятима повторил трюк с аналогом более низкого измерения: взяв полосу между парой концентрических кругов и скручивая ее на 90 градусов от плоскости, поставил ее на ребро; дополнительное измерение создавало место для всей полосы целиком, чтобы иметь однородный радиус. С тором было почти так же; каждый круг широты мог иметь тот же радиус до тех пор, пока они не получили другие "высоты" в четвертом измерении, чтобы держать их раздельно. Ятима изменил цвет всего тора в плавно изменяющиеся оттенки зеленого, чтобы показать скрытую четвертую координату. Внутренняя и внешняя поверхности "цилиндра" только соответствовали цветами верхним и нижним ободьям, — здесь они сошлись в четвертом измерении; в другом месте, другие оттенки с той или другой стороны показывали, что они остались разделенными.

Радия сказал: "Очень хорошо. Теперь можешь делать то же со сферой?"

Ятима скривился от досады. "Я пробовал! Интуитивно это кажется просто невозможным… но я бы сказал то же самое о торе, прежде чем нашел правильное решение. Он создал сферу, как и говорил, и деформировал ее в куб. Ничего хорошего однако не получилось — сфера просто свела всю свою кривизну в своеобразие углов, и все.

"Хорошо". Вот подсказка". Радия трансформировал куб обратно в сферу, и нарисовал три больших круга на ее черноте: по экватору, и два полных меридиана, отстоящих на 90 градусов друг от друга.

"Что же я разделил на поверхности?"

"Треугольники. Прямоугольные треугольники". Четыре в северном полушарии, 4 на южном.

"И все, что вы делаете с поверхностью — изгибаете, протягиваете, скручиваете ее в тысяче других измерениях — всегда ли вы будете способны разделить ее одним тем же способом, или нет? Восемью треугольниками, заключенными между шестью точками?"

Ятима экспериментировал, последовательно деформируя сферы в различные формы. "Я думаю, вы правы. Но как это поможет?"

Радия промолчал. Ятима сделал объект прозрачным, так что бы он мог видеть все треугольники сразу. Они сформировали вид грубой сетки, шестиконечной сети, закрытой авоськи из веревок. Он выпрямил все двенадцать линий, в которые несомненно выравнивались треугольники — но это превратило сферу в алмаз в форме октаэдра, что было также плохо как куб. Каждая плоскость алмаза была вполне эвклидовой, но шесть острых точек были похожи на бесконечно сконцентрированные хранилища кривизны

Он попытался сгладить и выровнять шесть точек. Это было легко — но это сделало восемь треугольников такими же изогнутыми и неэвклидовыми какими они были на оригинальной сфере. Казалось "очевидным", что точки и треугольники невозможно никогда сделать плоскими одновременно, но Ятима все еще не мог понять причину почему эти две цели были невыполнимыми одновременно. Он измерил углы там, где четыре треугольника встречались: 90, 90, 90, 90. Это имело полный смысл:, чтобы лежать плоско и стыковаться хорошо без каких-либо промежутков, они должны дополнять друг друга до 360 градусов. Он вернулся к алмазу, и измерил те же углы снова: 60, 60, 60, 60. В общей сложности 240, и это было слишком мало, чтобы лежать в плоскости; нечто меньшее чем полный оборот заставляет поверхность свернуться подобно точке конуса…

Вот именно! Это было сердцем противоречия! Каждая вершина нуждается в углах, составляющие 360 градусов вокруг нее, для того, чтобы лежать плоско… тогда как каждая плоскость, эвклидовый треугольник поставлял только 180 градусов. Вдвое меньше. Так что если там было бы ровно в два раза больше треугольников в качестве вершин, все бы прекрасно складывалось — но с шестью гранями и только восемью треугольниками, там было недостаточно плоскостей, чтобы завершить оборот.

Ятима усмехнулся торжественно, и рассказал цепочку рассуждений. Радия спокойно сказал: "Хорошо. Вы только что открыли теорему Гаусса, связывающую число Эйлера и общую кривизну".

"Неужели?" Ятима почувствовал прилив гордости; Эйлер и Гаусс были легендами давно умерших флешеров, но их уровня редко кто достигал.

"Не совсем." Радия легко улыбнулся. "Вы должны посмотреть точную формулировку, хотя, я думаю, вы готовы для официального включения в римановы пространства. Но если все это начинает казаться слишком абстрактными, не бойтесь отступить и посмотреть некоторые дополнительные примеры".

"Хорошо". Ятиме не нужно было объяснять, что урок окончен. Он поднял руку в знак благодарности, а затем исчез из пространства..

На мгновение Ятима был в тишине, наедине со своими мыслями. Он знал, что он до сих пор не понимает понятия полной кривизны, но были десятки других способов об этом думать, но по крайней мере он постиг еще один фрагмент картины мира.

Тогда он прыгнул к Источникам Истины.

Он прибыл в похожее на пещеру пространство со стенами из темного камня, с включениями из серых вулканических минералов, грязновато-коричневых глин, пронизанных ржавыми красными полосами. В пол пещеры был внедрен странный, светящийся объект: дюжина плавающих искр света, вложенных в сложный набор эфемерных мембран. Мембраны формировались вложенными, концентрическими сериями, слоями Далиэскью — каждая серия, образовывала в высшей точке пузырь вокруг единственной искры, или случайной группы двух или трех искр. Так как искры дрейфовали, мембраны как бы текли, размещаясь таким образом, чтобы никакая искра не избегала вложения в свой пузырь.

В определенном смысле, Источники Истин были просто еще одним индексным пространством. Сотни тысяч видов специализированных выборов содержимого библиотеки были доступны здесь в аналоговом виде — и Ятима поднимался на Эволюционное Дерево, колесил по Периодический Таблице, шел по подобным проспектам Линиям Жизни для историй флешеров, глейснеров, и граждан полисов. Половиной мегатау ранее, он плавал по Эукариотической Клетке; каждый белок, каждый нуклеотид, углевод дрейфующий через цитоплазму имел широковещательные метки со ссылками на всю библиотеку, чтобы ответить на любой вопрос о молекуле.

В Источниках Истины, все-же, метки были не просто ссылками; они включили полные утверждения конкретных определений, аксиом, или теорем объективно представленные. Источники были замкнутыми: каждый математический результат, который флешеры и их потомки когда-либо доказали, находился в одном месте. Библиотечные комментарии были весьма полезными — но и сами истиной были полностью здесь.

Светящийся объект погруженный в пол пещеры представлял из себя толкование топологического пространства: набор точек(искр), сгруппированный в "открытые подмножества" (содержимое одной или более мембран), которые определяли как точки были подключены друг к другу — без необходимости обращаться к понятиям подобным "расстояние" или "измерение." Не достигнув чернового набора, не имея структуры вообще, это пространство было почти таким базовым какое только было возможно получить: общий предок виртуальности, каждой сущности достойный именоваться "пространством," оно было, тем не менее, экзотическим. Единственный туннель вел в пещеру, обеспечивая связь с необходимыми предшествующими концепциями, и полдюжина туннелей выходили, с небольшим уклоном "вниз" в материковую породу, преследуя различные последствия концепций. Предположим, что T — топологическое пространство… что из этого следует? Эти туннели были замощены небольшими драгоценными камнями, каждый из них транслировал промежуточный результат по пути доказательства теоремы. Каждый туннель в Источниках был построен из шагов неопровержимого доказательства; каждая теорема, тем не менее глубоко похороненная, могла быть прослежена до каждого своего исходного предположения. И для того, чтобы определить точно что означало "доказательство," каждая область математики использовала собственный набор формальных систем: комплекты аксиом, определений, и правила вычисления, вместе со специализированным словарем, нужным для того чтобы корректно обосновывать теоремы и предположения.

Когда он впервые встретил Радию в Источниках, Ятима спросил его, почему какие-нибудь не разумные программы не могут просто взять формальную систему, используемую потребителями Источников и быстро доказать все свои теоремы, обходясь без граждан в своих усилиях.

Радия ответил, "Две — легко. Три — легко. Пять — легко. Семь — легко. Одиннадцать — легко. Тринадцать — легко. Семнадцать — …"

"Стоп!"

"Если бы не было скучно, я мог бы продолжать так до Большого Сжатия и ничего не обнаружить."

"Но мы могли бы запустить несколько миллиардов программ одновременно, для поиска в различных направлениях. Это не имеет значения, если некоторые из них так и не нашли бы ничего интересного."

"Какое из различных направлениях вы бы выбрали?"

"Я не знаю." Все? "

Несколько миллиард слепых агентов не позволят вы это сделать. Предположим, у вас только одна аксиома, взятая как данность, и 10 правильных шагов, которые можно использовать для создания нового утверждения. После первого шага, у вас появится десять истин для изучения." Радия продемонстрировал ветвь дерева решений, построив его в миниатюре перед Ятимой. "После десяти шагов, у вас будет десять миллиардов, десять в десятой степени." Веер туннелей в игрушечной сокровищнице был плохо освещен — но Радия заполнил его десятью миллиардами светящихся искр, заставив каменную облицовку светится сильнее. "После двадцати шагов, у вас будет десять в двадцатой. Десять миллиардов слишком много для изучения. Как сделать правильный выбор? Или вы поделите время — распределив искры между всеми этими путями — замедляясь вплоть до полной бесполезности?" Искры распространялись вширь, свет от них убывал пропорционально — и свечение становилось малоэффективным. "Экспоненциальный рост является проклятием во всех своих формах. Вы знаете, что это почти истребило флешеров? Если бы мы были достаточно сумасшедшими, мы могли бы попробовать превратить всю планету — или даже галактику целиком — в некоторый вид машины способной сделать необходимое вычислительное усилие… но даже тогда, я сомневаюсь что мы бы достигли решения Последней Теоремы Ферма за все время оставшееся до конца вселенной."

Ятима не отступал. "Вы могли бы сделать программы более высокого уровня. Более узкой специализации. Пусть обобщают примеры, формируют гипотезы… имеют цель для доказательства.

Радия уступил, "Возможно, это может быть сделано. Некоторые флешеры пытались сделать так до Исхода — но если вы живете недолго, медленно и легко отвлекаетесь, имеет смысл посредством неразумного программного обеспечения найти залежи знаний, которых вам никогда не достигнуть до самой своей смерти. Для нас, хотя бы… Почему мы должны жертвовать удобным случаем для получения удовольствия?"

Теперь, когда он вкусил от Источников Истины, Ятима мог бы только согласиться с этим. Не было ничего в любом пространстве или библиотечном файле, любом спутниковом сигнале или образе робота, более красивого, чем математика. Он послал метку запроса, и появился путь в Теорему Гаусса-Бонне, с лазурным свечением, видимым только для него. Он медленно поплыл вниз по одному из туннелей, читая все метки из драгоценных камней попадающихся на его пути.

Познание было удивительным занятием. Он мог приказать своему экзоселфу провести всю эту сырую информацию прямо в свой разум, в мгновение он мог бы поглотить полную копию Источников Истины, подобно амебе, глотающей планету, но факты стали бы едва ли более доступными, чем они уже были, и это ничего не дало бы для увеличения его понимания. Единственная возможность понять математическую концепцию была в том, чтобы увидеть ее во множестве других контекстов, продумать через дюжину специфических примеров. Кривизна означает, что углы треугольника не могут добавляться до 180 градусов. Кривизна означает, что вы должны протягивать или уменьшать плоскость не-единообразно, чтобы завернуть ее поверхность. Кривизна не оставляет никакого место для параллельных линий — зато появляются пространства значительно большие, чем те о которых Эвклид мог когда-либо мечтать. Понимание этой идеи так тщательно сплелось со всеми другими символами в его уме, что она изменила способ которым он обо всем думал.

И все же, библиотека была полна следов прошлых искателей знаний, содержащихся в теоремах флешеров, и Ятима мог бы изучать эти следы копаясь в исходных данных, предоставляющих ему архивное понимание тысяч граждан Кониши, путешествовавших прежде по этому маршруту. Правильные конфигурация ума позволяли ему без труда нагонять всех живущих искателей знаний, которых каменная пещера когда-либо проталкивала сквозь себя еще глубже в их собственных вдохновленных направлениях… цена за получение себя, говорящего на языке математики, не намного большего чем их лоскутный клон, только и способного на то, чтобы следовать за ними тенью.

Если даже он когда-либо и хотел быть искателем в своем собственном правильном формировании и тестировать свои собственные предположения в пещере, подобно Гауссу и Эйлеру, Риманну и Леви-Сивита, деРаму и Сартану и Cartan, Радию и Бланка, теперь Ятима знал, что не было никаких кратчайших путей, никаких альтернатив для изучения первоисточника Истин. Он не мог надеяться, что двигается в оригинальном направление, по маршруту который никто до этого не выбирал, без нового не воспринять старые результаты. Только однажды он создал свою собственную карту Источников — уникально скомканную и запятнанную, разукрашенную и снабженную примечаниями — может он начал догадываться где погребена следующая богатая жила не открытой еще истины.

Ятима вернулся в саванну к домашнему пространству, играя пересечением тора полигонами, когда Иноширо послал визитную карточку; теги легли на мир, как знакомый запах на ветру. Ятима колебался — он был счастлив с тем, что есть, но затем уступил, отвечая приветственным тегом и пуская Иноширо в свое пространство

"Что это за безобразный кусок дерьма?" Иноширо посмотрел презрительно на минималистский тор. С тех пор как он начал посещать Аштон-Лаваль, он, казалось, надел на себя мантию арбитра эстетики. Все что Ятима видел в своем домашнем пространстве непрестанно извивалось, сияние проходило через весь видимый спектр, и имело фрактальное измерение по крайней мере двух точек из девяти.

"Набросок доказательства того, что тор имеет нулевую полную кривизну. Я думаю сделать это постоянным элементом".

Иноширо застонал. "Истеблишмент действительно поймал тебя на крючок. Сирота смотри, сирота делай."

Ятима ответил спокойно: "Я разобрал поверхности на полигоны. Число граней, минус число ребер плюс число вершин-число Эйлера-ноль".

"Не на долго". Иноширо процарапал линию по объекту, пересекающую один из шестиугольников.

"Ты только что добавил одну новую грань и одно новое ребро. Это сводит все на нет.

Иноширо разрезал квадрат на четыре треугольника.

"Три грани, минус четыре новых ребра, а также одна новая вершина. Изменений: ноль".

"Моя победа. Новичка в логике". Иноширо открыл рот и изверг несколько беспорядочных тегов пропозиционального исчисления.

Ятима засмеялся. "Если у тебя нет ничего более лучшего, чем оскорблять меня…" И начал испускать теги для отмены доступа.

"Иди и посмотри новый кусок работы Хашима".

"Может позже." Хашим один из Иношировских творческих приятелей из Аштон-Лаваля. Ятима нашел что большая часть работ вызывает недоумение, но было ли это из-за разницы в полисах или в ментальной архитектуре или просто несовместимо с личным вкусом, было не понятно. Конечно, Иноширо настаивал, что все это очень "возвышенно".

"Это реальное время, эфемерный. Сейчас или никогда."

— Зачем это? Ты вполне можешь записать работу Хашима для меня, или я мог бы посмотреть ее через прокси

Иноширо преувеличенно нахмурился.

— Не будет такого, Когда художник делает, творения священны

— Произведения Хашима мне просто непонятны. Слушай, я знаю, они мне не понравятся. Ты иди.

Иноширо заколебался, пытаясь взять себя в руки, чтобы не рассердиться. "Ты мог бы оценить работу Хашима, если бы захотел. Если запустишь аутлук."

Ятима посмотрел на него. "Это то, что ты сейчас делаешь?

"Да". Иноширо протянул руку в сторону, и из его ладони вырос цветок, зелено-фиолетовая орхидея, с адресом библиотеки Аштон-Лаваль. "Я не вызывал тебя раньше, потому что ты, возможно, общался с Бланкой… но теперь вернулся один из моих родителей. А ты знаешь, какие они".

Ятима пожала плечами. "Ты гражданин, это не их дело".

Иноширо выкатил глаза и страдальчески посмотрел на него. Ятима сомневался, что когда-нибудь сможет понять его семью: никто из родственников Иноширо не мог наказать его, не говоря уже о том, что бы фактически остановить его. Все упреки он мог отфильтровать, все семейные праздники, которые могли превратиться в скандал, он мог мгновенно прекратить. Тем не менее родители Бланки — три из них были и родителями Иноширо настаивали на на их разрыве с Габриэль (хотя бы временно); перспективы экзогамии явно выходили за рамки приличия в Картер-Циммерман. Теперь, когда они снова были вместе, Бланка (по некоторым причинам), избегала Иноширо, также как и остальную семью — и, по-видимому, Иноширо больше не опасался, что о его частично родном брате будут сплетничать.

Ятима был немного обижен.

— Я бы не сказал Бланке, если бы ты попросил меня этого не делать.

— Да, да. Ты думаешь, я не помню? Она практически усыновила тебя.

"Только когда я был в утробе!" Ятима по-прежнему очень сильно любил Бланку, но они не виделись друг с другом, все чаще и чаще.

Иноширо вздохнул. "Хорошо. Извини, что я не говорил тебе раньше. Теперь ты пойдешь посмотреть произведения?"

Ятима снова осторожно понюхал цветок. Адрес Аштон-Лаваля имел отчетливо нездешний запах… совсем незнакомый. Он приказал экзоселфу снять копию аутлука и начал изучать ее внимательно. Ятима знал, что Радия как и большинство других искателей знаний, применяют аутлуки чтобы сосредотачивать себя на своей работе на долгое время. Любой гражданин, созданный по образу и подобию флешеров был уязвим для дрейфа — распада с течением времени даже самых заветных его целей и ценностей. Гибкость была существенной частью наследия флешеров, но после многократной перезаписи гражданина, даже самые надежные личности, могли разложиться и превратиться в энтропийной беспорядок. Ни один из основателей полисов не решился встроить заранее механизмы базовой самостабилизации, что бы весь вид не превратился в племена самоувековечивающихся мономаньяков, зараженные паразитной горстью мемов. Пришли к выводу, что намного безопаснее для каждого гражданина чтобы он мог свободно выбирать из широкого спектра мировоззрений: программного обеспечения, которое может быть внутри вашего эксоселфа и укреплять те ваши качества, которые вы больше всего цените, если и когда вы почувствовуете потребность в них. Возможности для кратких кросс-культурных экспериментов были почти случайными.

Каждый аутлук предлагал немного другой пакет ценностей и эстетики, часто построенной из врожденных причинах-быть-бодрым, которые все еще господствовали до некоторой степени в большинстве умов граждан: Закономерности и циклы — ритмы, подобные смене дней и сезонов. Гармония и тщательная разработка, в звуках и образах, и в идеях. Новизна. Воспоминание и ожидание. Болтовня, компания, сочувствие, сострадание. Одиночество и тишина. То был континуум, который пролегал на всем пути от тривиальных эстетических предпочтений до эмоциональных ассоциаций к краеугольным камням морали и идентичности.

Ятима проанализировал в своем экзосефе аутлук появившийся в пространстве перед ним как пара карт "до-и-после" его собственных наиболее чувствительных нервных структур.

Карты были похожи на сетки, со сферами в каждом узле, представляющими символы; пропорциональные изменения в размерах символов показывали, каким образом аутлук можно настроить.

— Вероятность умереть вырастает десятикратно? Избавь меня от этого.

"Только потому, что это так недостаточно развито на начальном этапе."

Ятима поглядел на него с сарказмом, а затем воспроизвел частные снапшоты, и стал рассматривать их с видом напряженного внимания.

"Решайся, это начнется в ближайшее время."

"Ты имеешь в виду сосредоточить мое внимание на Хашиме?"

"Хашим не пользуется аутлуком"

"Так что все сводится только к одному художественному таланту? Разве это не то, о чем все говорят?"

— Просто… прими решение.

Вердикт его экзоселфа на потенциал для паразитизма был довольно оптимистичным, но все-же не могло быть никаких гарантий. Если бы он запустил аутлук несколькими килотау раньше, то он вероятно был бы способен остановиться.

Ятима сделал так. что бы цветок стал расти из его собственной ладони. "Почему ты все время говоришь мне про эти сумасшедшие трюки"?

Лицо Иноширо демонстрировало выражение недооцененного благодетеля. "Если я не отвлеку тебя от Источника, то кто еще сможет это сделать?"

Ятима запустил аутлук. И сразу же, некоторые особенности пейзажа захватили внимание: тонкая полоска облаков на голубом небе, группа далеких деревьев, ветер, рябь на траве неподалеку. Это было как переход от одной гештальт-карты на другую, и казалось, что некоторые объекты проявились лучше, потому что они изменились больше остальных. Через мгновение эффект ослаб, но Ятима все еще отчетливо чувствовал изменение; равновесие сместилось на усилие-борьбы между всеми символами в его уме, а обычный шумовой фон сознания имел теперь немного другие обертоны.

"Ты в порядке?" Иноширо по-настоящему встревожился и Ятима вдруг почувствовал к нему необыкновенно сердечную волну любви. Иноширо всегда хотел показать Ятиме — что тот наконец нашел лучших друзей в своих поисках по бесконечным возможностям Коалиции — потому что он в самом деле хотел чтобы Ятима знал, что лучший выбор найден.

"Я сам. Я думаю".

"Ну и хорошо". Иноширо показал адрес, и они вместе прыгнули к произведениям Хашима.

Теперь их изображения исчезли; они были чистыми наблюдателями. Ятима обнаружил себя пристально глядящим на подкрашенную красным группу пульсирующих органических деталей, полупрозрачную путаницу жидкостей и тканей. Она делилась, растворялась, реорганизовывалась. Все это выглядело похожим на эмбрион флешера — хотя и далекий от реальности. Изображение продолжало меняться, показывая различные структуры: Ятима видел намеки на тонкие конечности и органы высвеченные лучами яркого света; прямо-таки силуэт костей во вспышках рентгеновских лучей; мелко разветвленную сеть нервной системы, изорванную изнутри филигранными тенями, усохшую от миелина до липидов в облачке пузырьков нейротрансмиттеров.

Там же были два тела, сейчас. Близнецы? Один из них больше, хотя — иногда гораздо больше. Оба менялись местами, извиваясь вокруг друг друга, уменьшаясь или увеличиваясь в стробоскопических прыжках в то время как длина волны изображения беспорядочно металась по всему спектру.

Один из флешеровских детей превратился в творение из стекла, нервов и кровеносных сосудов превращенных в оптические волокна. Внезапный, потрясающий образ яркого белого света явил живых, дышащих сиамских близнецов, невероятно рассеченных, демонстрирующие сырые розово-серые мускулы, проложенные рядом с помнящими форму сплавами и пьезоэлектрическими приводами, флешер и глейснер анатомически интегрированные. Сцена скрутилась и изменилась в одинокого ребенка робота в матке флешера; перекрутилась снова, чтобы показать светящуюся карту ума гражданина вставленного в тот же женский мозг; с измененным масштабом, завернутую в кокон из оптических и электронных кабелей. Затем рой наномашин прорвался через ее кожу, и все было рассеяно в облако серой пыли. Два флешеровских ребенка прогуливались, руку об руку. Или отец и сын, глейснер и флешер, гражданин и глейснер… Ятима оставил попытки различить их и позволил потоку впечатлений свободно течь через себя. Две фигуры спокойно шагали по главной улице города, тогда как башни зданий поднимались и распадались вокруг них, джунгли и пустыни подступали и отступали.

Художественная работа, самостоятельно поворачивала точку обзора Ятимы вокруг этих фигур. Он видел как они переглядываются, прикасаются, целуются — и сталкиваются, неловко, в рукопожатии их правые руки. Символизирущие мир и трогательные одновременно. Меньший вознесся на плечи большего и тогда вся композиция, стекла к зрителю подобно песку в песочных часах.

Они были родителем и ребенком, детьми одних родителей, друзья, любовники, и так далее, и Ятима радовалсяв их компании. Творение Хашима было квинтэссенцией идеи дружбы без границ. И сводилось ли это все к аутлуку или нет, Ятима был рад что он был свидетелем этого, забирая некоторую часть этого чтобы обогатить свой экзоселф прежде чем каждый образ работы Хашима растворится в мерцающей энтропии потока охлаждающей жидкости компьютеров Аштон-Лаваля.

Пространство начало перемещаться, уводя точку зрения Ятимы прочь от пары. В течение нескольких тау он шел вместе с ними, но весь город разрушился до основания, превратился в пустыню, так что за исключением удаляющихся фигур ничего не было видно. Он попытался последовать за ними, но обнаружил что это невозможно — он должен был продолжать предоставлять свои координаты даже только для того, чтобы оставаться на месте. Это было странным опытом: для Ятимы не было никакого смысла в прикосновении, или балансировке тела, или проприоцепции — разработчики Кониши избегали таких иллюзий как вещественность — но попытка пространства "вытолкнуть" его прочь, и необходимость сопротивляться этому, казалась такой близкой к физической борьбе, что он мог бы почти поверить в свое овеществление.

Фигура, с лицом старого Ятимы появилась внезапно, ввалившиеся щеки, глаза застланные дымкой. Ятима повернулся вокруг, в попытке увидеть другое лицо — и пространство послало его, лететь через пустыню, на этот раз в противоположном направлении, Он заставил себя вернуть обратно к… матери и дочери, затем превратившихся в одного разрушающегося робота и другого блестящего, нового… остающихся все так же неразлучными, рука-об-руку, Ятима мог почти чувствовать усилие, пытающееся разорвать эти узы.

Он видел руку из плоти, охватывающей кожу-и-кости, металл, охватывающий плоть, керамику охватывающую металл. Их тела медленно переливались. Ятима посмотрел в глаза каждой фигуры; тогда как они все еще текли и изменялись, их взгляды пристально следили за ним.

Пространство распалось на две части, земля и небо раскололись. Фигуры тоже разъединились. Ятиму отбросило прочь от них, обратно в пустыню, теперь с такой силой, которой он не мог противостоять. Теперь он снова видел вдалеке две фигуры, неопределенного вида, отчаянно пытающиеся преодолеть пространство растущее между ними. Руки их распростерты, пальцы растопырены

Затем половинки мира бросились друг от друга. Кто-то заорал от ярости и горя.

Мир распался и Ятима понял, что крик был по нему.

Форум, где стоял фонтан с летающими поросятами был давно заброшен, но Ятима восстановил его копию из архивов в своем домашнем пространстве, уединенной площадке затерянной среди обширного лесного массива. Пустой она выглядела одновременно и слишком большой и слишком маленькой. Прошло несколько сот дельт, копия (не такая большая) астероида, разрушение которого он наблюдал когда-то, была погружена в этой земле. В одном месте Ятима предусмотрел широкую тропинку подобную той, что протягивалась через ту саванну, где он обрел свое имя, над которой он мог летать всякий раз, когда ему хотелось посмотреть на поворотные пункты в его жизни… но со временем эта затея начала казаться ему ребяческой. Если ему казалось что увиденное когда-то изменило его, так это уже произошло; не было необходимости восстанавливать прошедшие события как памятники. Он сохранил форум потому что искренне любил посещать его — а астероид только из порочного удовольствия сопротивляться рациональному желанию убрать его прочь.

Ятима некоторое время постоял у фонтана, наблюдая серебряную жидкость без труда издевающуюся над законами физики, которым она подчинялась едва ли на половину. Затем он восстановил алмазный октаэдр и рядом с ним шеститочечную сеть из его урока с Радием. Сама физика ничего не значила в полисах и всегда была для него чистой наукой, как и для большинства других граждан; Габриэль, конечно, противоречила ему в этом, но это было всего лишь пустым разговором. Фонтан мог игнорировать законы гидродинамики с таким же успехом, как и соответствовать им. Все делалось произвольно; даже совершенная гравитационная парабола в начале каждого потока, прежде, чем поросята были сформированы, была всего лишь эстетическим выбором, а сама эстетика испытывала остаточное влияние флешерского происхождения.

Алмазная сеть была, все-же, несколько иной. Ятима играл с объектом, деформируя его, протягивая и скручивая до неузнаваемости. Он был бесконечно податлив… и пока что несколько небольших ограничений в изменениях, которые он мог бы с ним делать, предоставляли его, в некотором смысле, неизменным. Сколько бы он не искажал исходную форму, вводя множество дополнительных измерений, эта сеть никогда не становилась плоской. Он мог бы полностью заменить эту форму на нечто другое, как например, сеть, которая обертывает тор и затем положить ее на новую чистую плоскость… но это будет таким же бессмысленным, как создание не-чувствующего объекта в форме Иноширо, притащить его в Источник Истин, и тогда уверять, что ему удалось убедить его стать реальным другом.

Граждане полисов, полагал Ятима, были созданиями математики; она лежала в основе всего, чем они были, и всего чем они могли стать. Тем не менее их пластичные умы, в некотором смысле подчинялись тому же типу глубоких ограничений как и алмазная сеть — исключая самоубийства и перестройки заново, исключая уничтожения самих себя и создания кого-нибудь нового. Это означало, что они должны были обладать своей собственной неизменной математической сигнатурой — подобной числу Эйлера, только на порядки сложнее. Похороненное в неразбериху деталей каждого ума, там должно быть что-то нетронутое временем, не поддающееся влиянию непостоянного груза памяти и опыта, не подвластное самонаводящимся изменениям.

Произведение Хашима было изящным и продвинутым — и даже без запуска аутлука, вызывало в нем мощные чувства — но не привлекало Ятиму в качестве жизненного пути. Высокое искусство безусловно имело здесь место, задевая пережитки всех инстинктов и побуждений, которые флешеры, в их невинности, когда-то ошибочно принимали за воплощения непреложной истины — но только в Источнике мы можем надеяться обнаружить реальные аспекты личности и сознания.

Только в Источнике он начал понимать, кем именно он был.

3

Бриджеры

Атланта, Земля

23 387 545 324 947 CST

21 Мая 2975, 11:35:22.101 UT

Клон Ятимы очнулся в теле глейснера и с минуту поразмышлял о ситуации. Опыт "пробуждения" не отличался от новых пространств и не было ничего, чтобы говорило о том, что весь ум был создан заново. В некотором смысле, все еще казалось, что они просто прыгали из саванн в джунгли, один и тот же человек до и после. Все было неизменным.

Оригинальная программа Ятимы была приостановлена до обмена, и если все пойдет по плану, то замороженная программа никогда не понадобится. Ятима-клон из тела глейснера будет вновь перекачан обратно в полис Кониши, тогда как сохраненные в Кониши и глеснере оригинальные программы будут удалены. Философски, все это не отличается от смещения в рамках полиса с одного участка физической памяти на другой, который операционная система выполняет над каждым гражданином время от времени, чтобы восстановить фрагментированные куски памяти. И субъективно, это вероятно, будет так же, как если бы они манипулировали глейснерами удаленно, а не перекачивались в них.

Если все пойдет по плану.

Ятима оглянулся на Иноширо. Солнце едва расчистило горизонт, его лучи падали полого, но визуальной системе глейснера удавалось обеспечивать четкость и высокую контрастность изображения. Высокие кустарники, бывшие им по бедро, имели огромные, обвисшие, темно-зеленыые листья, между массивными стволами лиственных пород все было покрыто лесной подстилкой. Программный интерфейс, очевидно, работал, голова и глаза следовали за изменениями угла обзора. Данные достигали Ятимы без каких-либо ощутимых задержек. Скорости в 800 раз медленнее, чем обычно, по видимому, было достаточно, чтобы механизмы работали — до тех пор, пока он не вспоминал о запрете на разрывные движения.

Другой заброшенный глейснер сидел в кустах рядом с ним, туловище наклонено вперед, руки вяло висели. Его полимерная кожа, была вся покрыта лишайниками и тонким слоем грязи. Беспилотник, который наткнулся на заброшенных роботов в этом месте, по-прежнему сидел на его затылке, ремонтируя крошечный разрез, сделанный им для получения доступа к магистрали.

"Иноширо?" Линейные слова с трудом продирались через интерфейс программного обеспечения, запечатлевая все странные резонансы корпуса глейснера, угасая в беспорядочном шуме джунглей и высокой влажности. Нет эхо в полисах никогда не был столь… непреднамеренным. Таким бесхитростным. "Вы здесь?

Беспилотник зажужжал, и взлетел с запечатанной раны. Глейснер повернулся к Ятиме, стряхивая мокрый песок и ошметки гниющих листьев. Несколько крупных рыжих муравьев, вдруг появились из-под грязи, беспокойно суетясь на плече глейснера, каким-то чудом ухитряясь на нем удержаться.

"Да, здесь я, не волнуйся." Ятима начал получать знакомые подписи, через ИК-порт связи; инстинктивно подтверждая их. Иноширо эксперементировал с приводами лицевой мускулатуры, двигая мыщцами лица и гримасничая. Ятима стал играть со своим собственным выражением лица; интерфейс программного обеспечения его глейснера, упорно возвращал ему теги сообщая, что он пытается сделать невозможные деформации.

"Если ты хочешь встать, я на расстоянии вытянутой руки от тебя." Иноширо плавно поднялся на ноги; Ятима пожелал, чтобы его точка обзора стала выше, и интерфейс заставил тело его собственного тело робота последовать примеру Иноширо.

Он позволил Иноширо чистить и скоблить своего глейснера, почти не обращая внимание на поток меток от своего интерфейса с подробностями изменения давление на "его" полимерной коже. Интерфейс был запрограммирован так, чтобы задавать позу робота аппаратными средствами, в своих собственных внутренние символах для своих иконок — и чтобы заставить роботов, в свою очередь, подчиняться изменениям от иконок (пока они не были физически невозможными, или не захотели бы растянуться на земле) — но интерфейс отклонял любой тип далеко идущего реконструирования, что должно было дать им глубоко интегрированную сенсорную обратную связь, наподобие той, что была у флешеров, и моторные инстинкты. Даже Иноширо сопротивлялся идее воспользоваться их плотскими аналогами, получившими такие новые живые чувства и способности, только для того, чтобы сходить в мир флешеров и вернуться в Кониши, где эти чувства будут почти такими же бесполезными, как таланты Ятимы делать объектные скульптуры были бесполезны в этих джунглях. Иметь следующие один за другим версии себя в таком разнообразном мире делало весь этот опыт слишком похожим на смерть.

Они поменялись ролями, Ятиме было сподручнее чистить Иноширо. Он уже понял все соответствующие физические принципы, как и то, что он может заставить руки глейснера делать все, что ему понадобится… но даже с интерфейсом который мог наложить вето на любые действия, которые нарушали бы тщательно разработанный акт балансировки двуногого движения, ему было очевидным, что движения которые он совершал были невероятно неуклюжими. Ятиме вспомнились сцены из библиотеки флешеров включающие участие в простых задачах: ремонт машины, приготовление пищи, заплетение волос друг другу. Глейснеры были даже более ловкими, когда их программное обеспечение имело достаточно энергии. Граждане Кониши сохранили нервную систему предков для тончайшего управления руками своих аватар — а так же языковые центры, для целей коммуникации — но все же создание очень развитых систем для манипуляций с физическими объектами было сочтено излишним. Пространственные объекты делались такими какими они были заказаны гражданами, и даже математические игрушки Ятимы подчинялись специальным ограничениям имевшим лишь отдаленное сходство в правилами внешнего мира.

"И что теперь?" Иноширо застыл на мгновение, дьявольски ухмыляясь. Внешний вид тела его робота полностью отличался от его обычного оловянно-ободранного вида; полимер под пятнами покрывающей его грязи был тускло-серого металлического цвета, но наружная поверхность глейснера была достаточно податливой, чтобы суметь опознать под этим грязным, жалким подобием робота реального Иноширо. Ятима все еще чувствовал себя транслирующим наружу ту же гибкую, фиолетовую флешеровскую икону как и обычно; он почти радовался, что не мог быть на месте своих навигаторов и ясно видеть свое собственное бесцветное физическое обличье.

Иноширо скандировал, "22 килотау. 23 килотау. 24 килотау."

"Замолчи". Их эксоселвы отправились обратно в Кониши, им было поручено объяснять любому интересующемуся чем именно они теперь занимались, чтобы никто не подумал, что они просто стали кататониками — тем не менее Ятима по-прежнему чувствовал как в нем растет болезненное сомнение. Что Бланка и Габриэль подумают? А Радия, а родители Иноширо?

"Надеюсь, ты не откажешься помогать мне?" Иноширо смотрел на него подозрительно.

"Нет!" Ятима с раздражением рассмеялся; независимо от своих опасений, он принял на себя обязательство участвовать в этой сумашедшей затее. Иноширо убедил его, что это будет его последним шансом сделать что-нибудь "дистанционно возбуждающее" прежде, чем он станет использовать аутлук Источника Знаний и "потеряет интерес ко всему иному" — но это не было истиной; аутлук был, скорее, каркасом, чем смирительной рубашкой, усиленный внутренний костяк, а не оболочка клетки. И он должен продолжать повторять себе это пока наконец не осознает, что Иноширо был слишком упорным, чтобы отказаться от своих планов, даже если он поймет, что ему понадобится не только смелость, ведь радикально-настроенные друзья из Аштон-Лаваль всегда готовы были поддержать любые его начинания. Ятима все время постоянно соблазнялся идеей пройти прямо из времени Кониши и встретиться с чужаками-флешерами, однако он также с удовольствием бы ушел от всех, на время, в места правдоподобной фантазии. В конце концов, все свелось к одному вопросу: Если Иноширо пойдет напролом и сделает это в одиночку, не прекратятся ли их дружеские отношения? Ятима с удивлением обнаружил, что не хочет рисковать этим и он решил пойти с Иноширо.

Он нерешительно предложил: "Мы, возможно, не захотим остаться на полные сутки, но." Восемь-шесть мегатау. "Что делать, если весь город пуст, и ничего не найдем?

"Это анклав флешеров. Он не может быть пустым."

" Последний известный контакт был столетия назад. Они могли вымереть, уйти прочь… еще что-нибудь." Согласно статьям договора, заключенного восемьсот лет назад, дронам и спутниками не разрешалось вторгаться в личную жизнь флешеров, живущих в нескольких дюжинах, разбросаннных по Земле городских анклавов. где их собственные законы разрешали им воздействовать на дикую природу и строить поселения, и эти законы рассмотривались как нерушимые. У них была своя собственная глобальная система связи, но никакие шлюзы не связывали ее с Коалицией; злоупотребления с обеих сторонах, относящиеся к периоду Исхода в полисы усилили разделение между двумя ветвями человечества. Иноширо настоял, что просто управление глейснеровскими телами через спутник из Кониши будет моральным эквивалентом посылке дрона — и несомненно спутники, запрограммированные, чтобы подчиняться договору, не захотят разрешить это — но вселиться в два автономных заброшенных в джунглях робота для визита было совсем другим делом.

Ятима осмотрел глухие заросли вокруг, сопротивляясь бесполезному желанию попытаться послать свою точку зрения вперед на несколько сот метров или поднять ее высоко над лесом для лучшего обзора местности лежащей впереди. Пятьдесят килотау. Пятьдесят один. Пятьдесят два. Не удивительно, что большинство флешеров бежало в полисы, как только у них появился на это шанс: если болезнь и старение были не достаточной причиной, были еще тяжесть, трение, и инерция. Физический мир был обширной, запутанной полосой препятствий бессмысленных, произвольных ограничений.

"Нам лучше начать двигаться."

"После вас, Ливингстон"

"Неверный континент, Иноширо."

"Джеронимо? Хакэльбери? Дороти?"

"Пощади меня."

Они отправились на север, беспилотник жужжал за ними: их единственная связь с полисом, дающая шанс быстрого отступления, если что-нибудь пойдет не так. Он сопровождал их первые полтора километра, всю дорогу до границы анклава. Не было ничего что показывало бы границу — только те же густые джунгли с другой стороны — но дрон отклонился, чтобы не пересекать воображаемую линию. Даже если бы они взяли с собой свой собственный приемо-передатчик, из этого ничего бы не вышло; зоны покрытия спутников были сформированы так, чтобы исключать регион анклава. Они могли бы соорудить базовую станцию для ретрансляции сигнала… но теперь было слишком поздно это делать.

Иноширо сказал: "И что самое худшее, может случиться?

Ятима ответил без колебаний. "Зыбучие пески. Если мы оба попадем на зыбучие пески, то мы даже не сможем даже общаться друг с другом. Мы просто будем плавать под ними, пока энергия наших батарей не кончится." Он проверил заряд аккумулятора. "6037 лет".

"Или 5920". Лучи солнечного света пробивались сквозь кроны деревьев; стая розово-серых птиц издавала режущие ухо звуки в ветвях над ними.

"Но наши эксоселвы перезагрузят наши версии в Кониши через 2 дня — так что мы в состоянии совершить самоубийство, как только поймем, что не вернемся к этому сроку".

Иноширо посмотрел на него с любопытством. "Ты бы смог сделать это? Я чувствую, что уже отличаюсь от версии в Кониши. Я хочу жить. И может быть, кто-нибудь придет забрать нас отсюда через пару столетий".

Ятима подумал. "Я хочу жить, но не в одиночку. Не без одного человека, чтобы хотя бы поговорить".

Иноширо помолчал, а затем поднял свою правую руку. Их полимерные кожные покровы были усеяны ИК-трансиверами по всему телу, но наибольшая плотность датчиков была на ладонях. Ятима получил гештальт-тег, запрос для получения данных. Иноширо запрашивал его снапшот — снимок разума Ятимы.

Доверить версию себя другому гражданину было немыслимо в Кониши. Но Ятима протянул свою ладонь к ладони Иноширо, и они обменялись снапшотами.

Они пересекли границу анклава Атланта. Иноширо сказал: " Связываемся каждый час?"

"Окей"

Интерфейс программы был не так уж плох при ходьбе. Он удерживал прямо и нес неуклонно вперед, отвечал за выявление препятствий и изменений в местности с помощью тактильных чувств и вестибулярного аппарата, и все, что окружало фактически не двигая головой и глазами. После нескольких полетов камнем, Ятима начал поглядывать время от времени, по сторонам, как настоящий флешер.

В джунглях было довольно много мелких птиц и змей, но остальная часть животного мира, пряталась или бежала от них. По сравнению с пространством джунглей в Кониши это был достаточно выхолощенный опыт, да и добавлялись ощущения от взаимодействия с реальной грязью и растительностью.

Ятима услышал как что-то скользнуло по земле перед ним и задел ногами небольшой кусок изъеденного коррозией металла валявшегося под кустом. Он пошел дальше, но Иноширо остановился, чтобы рассмотреть кусок, а затем закричал в испуге.

"Что?"

"Репликатор!"

Ятима вернулся и посмотрел, присев на корточки "Это просто пустая канистра". Предмет был практически раздавлен, но на его поверхности была все еще краска, местами цепляющаяся за металл, цвета были выцветшими, кроме едва различимого серого. Ятима мог разглядеть часть узкой, продольной полосы переменной ширины, немного более бледной чем фон; которая выглядела для него как подобие двумерного представления искривленной ленты. Была также часть круга — хотя, если это был знак предупреждающий о биологической опасности, он не был достаточно опознаваем из-за плохой различимости.

Иноширо заговорил тихим отвратителным голосом. "Перед Исходом в полисы, случилась пандемия. Крах экономик целых народов. Пандемия охватила все: сексуальность, трайбализм, многие формы искусства и субкультур… она паразитировала на флешерах так повсеместно что для ее изгнания понадобился кто-то вроде пустынного старца."

Ятима посчитал эту патетику сомнительной, но доступа к библиотеке не было, а его знаний о той эпохе было недостаточно. "Даже если там что-то осталось… я уверен, что оно уже давно выветрилось. И вряд ли может заразить нас"

Инорширо прервал его нетерпеливо. "Я не говорю про вирусы, все равно это опасно". Он наклонился ниже, и сложил руки над контейнером. "И кто знает, сколько дряни нужно для заражения? Я не буду рисковать". Инфракрасные трансиверы глейснеров могли генерировать гигантскую мощность. Дым и пар хлынул сквозь пальцы Иноширо.

И тут раздался голос из-за их спин — бессмысленный поток фонем, но интерфейс мгновенно перевел их на линейный язык: "Не надо слов: ты развел огонь, чтобы привлечь внимание. Вы не хотите подкрасться к нам без предупреждения".

Они оба повернулись так быстро, как только смогли их тела. Флешер стоял на растоянии десятка метров, одетый в темно-зеленый халат, расшитый золотом. Эфирного вещания с подписью тегов, конечно, не было, но Ятима все же должен был сделать сознательное усилие, чтобы отказаться от инстинктивного вывода, что это был не настоящий человек. У него были черные волосы и глаза, медно-коричневая кожа, и густые черные волосы, Ятима, где-то слышал, что это у флешеров почти наверняка означает, что он — мужчина. Нет никаких заметных изменений: ни крыльев, ни жабр, ни фотосинтезирующего покрытия. Ятима поостерегся делать поспешные выводы: поверхностый осмотр пока еще не доказывал, что это был статик.

Флешер сказал: "Я не думаю, что предложил бы пожать вам руки". Ладони Иноширо по прежнему светились тускло красным. "И мы не можем обмениваться цифровыми подписями. Я в растерянности, ритуал не работает. Но это хорошо. Ритуал развращает. " Флешер сделал несколько шагов вперед, подлесок перед ним почтительно расступался. "Я Орландо Венетти. Добро пожаловать в Атланту".

Они представились. Предварительно загруженная программа переводчик проявила достаточную гибкость, и определила язык флешера как диалект современного итальянского. Ятима ясно почувствовал как растягивается процесс распознавания, но символы все еще были соединены друг с другом так же, как и раньше, все было прежнему.

"Полис Кониши: Где это?"

Ятима начала отвечать, "Сто.." Иноширо прервал его, посылая теги предупреждения об опасности.

Орландо был спокоен. "Просто праздное любопытство, и я не прошу у вас координаты для ракетного удара. Но какое это имеет значение, откуда вы пришли, теперь, когда вы здесь, во плоти? Или почти. Я надеюсь, эти тела были пусты когда вы их нашли? "

Иноширо был шокирован."Конечно!"

"Хорошо. Реальные глейснеры, которые все еще бродят по земле, об этом страшно даже подумать. Они должны были выходить из заводов с надписью поперек груди "Рожденный для вакуума".

Ятима спросила: "Вы родились в Атланте?"

Орландо кивнул. "Сто шестьдесят три года назад. Атланта опустела примерно в 2600-х годах, сообщество статиков было уничтожено эпидемией, и никто из других статиков не захотел рисковать заразиться. Новые основатели пришли из Турина, наши бабушки и дедушки. " Он слегка нахмурился. "Так вы хотите посмотреть город? Или мы будем стоять здесь целый день?

С Орландо впереди, препятствия перед ними исчезли. Все растения чувствовали его присутствие, листья сворачивались в клубок, шипы прятались, а все выступающие ветви вдруг провисали. Ятима подозревал, что эти эффекты включают для них специально, но можно было не сомневаться, что Орландо мог бы оставить любую неприятность далеко позади, по крайней мере, всех тех, у кого не было таких же молекулярных ключей.

Ятима спросил в шутку: "Есть ли зыбучие пески рядом?

"Нет, если вы будете следовать вплотную".

Лес закончился без предупреждения, во всяком случае, его край был более густым, помогая скрыть переход. Они вышли на равнину с огромными и ярко освещенными солнцем полями сельскохозяйственных культур и солнечных батарей. Город виднелся впереди низким пятном малоэтажной застройки, везде яркие цвета, широкие, геометрически точно изогнутые стены, с пересекающимими их крышами.

Орландо сказал: "Сейчас нас 12093. Но мы все же должны уменьшить посевы и количество наших пищевых симбионтов; в ближайшие 10 лет мы будем в состоянии прокормить еще 4000 жителей, с теми же самыми ресурсами," Ятима решил, что будет невежливо спросить об их смертности. Во многих отношениях флешерам было гораздо труднее, чем в коалиции избежать культурного и генетического застоя, одновременно воздерживаясь от безумия экспоненциального роста. Только истинные статики, как и некоторые из наиболее консервативных эксуберантов, сохранили исконные гены запрограммированной смерти.

Орландо вдруг рассмеялся. "Десять лет, сколько это времени для вас? Век?

Ятим ответил, "Около восьми тысячелетий".

"Твою мать."

Иноширо добавил поспешно. "Не надо понимать все так упрощенно. Мы могли бы делать несколько простых дел в 800 раз быстрее, но обычно мы действуем намного медленнее."

"Империи не восходят и не заходят каждый год? Новый вид не образуется за век?"

Ятима успокоил его словам, "Империи невозможны. И эволюция требует огромного количества мутаций и смертей. Мы предпочитаем, внести небольшие изменения, и ждать, чтобы увидеть, как они сказываются".

"Мы делаем также". Орландо покачал головой. "Однако. Эти 8000 лет, есть у меня такое ощущение, вы не будете держать в руках физические предметы."

Они по-прежнему продвигались вперед, следуя по дороге выглядевшей как красно-коричневая глина, вероятно с примесью органики, превратившей дорогу в пыль и грязь. Ноги глейснеров не оставляли на ней видимых отпечатков. Птицы были заняты в поле — поедая сорняки и насекомых — Ятима подумал, что если они кормились так всегда, то новый урожай будет крайне скудным.

Орландо остановился, чтобы подобрать немного упавших на дорогу листьев, а затем подбросил их и листья закружились над землей перед ними. "Так надо встречать высокопоставленных лиц из полисов? Вы, наверное, привыкли к тому, что 60000 неразумных рабов посыпают лепестками роз дорогу у ваших ног?"

Ятима засмеялся, но Иноширо был глубоко оскорблен. "Мы не сановники! Мы преступники!"

Когда они вошли в город, Ятима увидел людей, идущих вдоль широких проспектов между зданий — или собирающихся в группы, выглядевших почти также как граждане собравшиеся на одном из форумов, даже если их внешний вид был гораздо менее разнообразный. У некоторые из них была более темная кожа, и существовали другие столь же незначительные изменения, но все эти эксуберанты могли сойти за статиков. Ятима поинтересовался, какие у них есть изменения; Орландо упомянул пищеварительных симбионтов, которых было трудно увидеть.

Орландо сказал: "Когда мы заметили, что вы к нам идете, трудно было решить, кого послать навстречу. Мы давно не получали новостей из полисов — мы не знали, чего вы хотите". Он повернулся к ним лицом. "То, что я говорю имеет для вас смысл? Мне это не кажется, что мы с вами общаемся?"

"Нет, мы действительно общаемся." Ятима был озадачен. "Что ты имеешь в виду, говоря: кого послать для того, чтобы нас встретить? Многие ли из вас могут говорить на языке коалиции?"

"Нет" Они вышли к окраинам города, люди стали смотреть на их с нескрываемым любопытством. "Я все объясню, в ближайшее время. Или мой товарищ объяснит"

Проспект был покрыт ковром густой, коротко подстриженной травы. Ятима не заметил никаких транспортных средств или вьючных животных, только флешеры, в основном босиком. Между зданиями были клумбы, пруды и ручьи, статуи неподвижные и движущиеся, солнечные часы и телескопы. Все пространство было залито светом, и открыто небу. Были и парки, достаточно большие для запуска воздушных змеев и игры с мячом, и люди, сидящие и говорящие в тени небольших деревьв. Кожа глейснера посылала теги, описывающие тепло солнечных лучей и текстуру травы; Ятима начал почти жалеть, что не изменился достаточно, чтобы усваивать информацию инстинктивно.

Иноширо спросил: "Что было на месте Атланты? Небоскребы? Заводы? Многоквартирные дома"?

"Некоторые из них до сих пор стоит. Похоронены в джунглях, дальше на север. Я мог бы вас туда сводить по позже, если хотите."

Ятима ответил быстрее чем Иноширо смог ответить. "Спасибо, но у нас не будет времени".

Орландо кивал десяткам людей, некоторые из них приветствовали его по имени, и некоторым из них Орландо представлял Ятиму и Иноширо. Ятима попытался пожать их руки, но это оказалось чрезвычайно сложной динамической задачей. Никто, казалось, не был враждебно к ним настроен — но Ятима нашел их жесты и мимику сбивающими с толку, и никто из них не произнес больше, чем несколько вежливых фраз.

"Это мой дом."

Здание было бледно-синего цвета, S-образный фасад и чуть меньший, эллиптический второй этаж. "Это… какой-то камень?" Ятима погладил стену, и обратил внимание на осязательные теги; эта поверхность была гладкой до субмиллиметрового масштаба, но она была мягка и прохладна, как листья в лесу.

"Нет, дом живой. Чуть-чуть. Ветки и листья прорастают по всему дому, он растет, но это только для ремонта, и немного для кондиционирования воздуха". Занавес дверей разошелся перед Орландо, и они вошли за ним. Кругом были подушки и стулья, картины на стенах, повсюду пыльные столбы лучей солнечного света.

"Садитесь". Они уставились на него. "Нет? Хорошо. Не могли бы вы подождать здесь, секундочку?" Он зашагал вверх по лестнице.

Иноширо, помедлив, сказал: "Мы действительно здесь. Мы сделали это". Он осмотрел залитую солнцем комнату. "Так вот, как они живут. Выглядит не так уж плохо".

"За исключением временного масштаба."

Он пожал плечами. "Куда мы так спешим, в полисах? Мы сами ускоряем себя насколько возможно — а потом боремся со своими изменениями."

Ятима был раздражен. "А что в этом плохого? Не так уж много путей к долголетию, если все, что вы собираетесь делать со своим временем является изменением в чем-то совершенно другом? Или распад не один для всех?"

Орландо вернулся в сопровождении женщины- флешера. "Это Лиана Забини. Иноширо и Ятима, из полиса Кониши".У Лианы были русые волосы и зеленые глаза. Они пожали друг другу руки. Ятима не умел этого делать, не прилагая слишком большого усилия, поэтому он только позволил пожать себе руку. "Лиана наш лучший нейроэмбриолог. Без нее у бриджеров не будет ни одного шанса."

Иноширо спросил,"Кто такие бриджеры?"

Лиана взглянула на Орландо. Он сказал: "Тебе бы лучше начать с самого начала." Орландо убедил каждого сесть; Ятима, наконец, понял, что это наиболее удобная поза для флешеров.

Лиана сказала, "Мы называем себя бриджерами. Когда основатели пришли сюда из Турина, три столетия тому назад, у них был довольно специфический план. Вы знаете что были внесены тысячи искусственных генетических изменений в различных популяциях флешеров, со времени Исхода?" Она указала на большую картину за ее спиной, которая тут же изменилась на изображение сложной перевернутой древовидной схемы. "Различные эксуберанты внесли изменения во все характеристики человека. Некоторые из них были простыми, прагматическиими приспособлениями для новой диеты или среды: изменения в пищеварении, обмене веществ, органах дыхания, опорно-двигательном аппарате". Изображения вспыхнули в разных точках на дереве: амфибии, водоплавающие, крылатые, и фотосинтезирующие эксуберанты, крупным планом было показано изменение зубов, схемы измененных метаболических путей. Орландо поднялся со своего места и задвинул занавески, картинка улучшилась.

"Часто среда обитания требует новые изменения, никто не может процветать в океане, например, без соответствующих рефлексов, и органов". Покрытый гладкой кожей флешер-амфибия медленно поднялся из изумрудной воды, слабый поток пузырьков возник из отвертий за его ушами; табличка рядом в цветовой кодировке показывала % газа растворенного в тканях и крови эксуберанта, а вставленный график иллюстрировал безопасный диапазон возможных изменений.

"Однако некоторые изменения нервной системы вышли далеко за пределы новых инстинктов." Теперь ветви дерева были значительно прорежены, но оставалось еще 30 или 40 ветвей направленных влево. "В настоящее время есть виды эксуберантов, которые изменили даже аспекты своего языка, своего восприятия и познания".

Иноширо сказал: "Как сон у обезьян"?

Лиана кивнула. "И это не все. Их предки демонтировали языковые центры, как у высших приматов. Они все еще умнее, чем любые другие приматы, но их материальная культура была значительно сокращена, и они уже не смогут изменить себя, даже если захотят. Я сомневаюсь, что они способны понять теперь свои истоки."

"Сны обезьян являются исключением, хотя это и был намеренный отказ от возможностей человека. Большинство эксуберантов получили более конструктивные изменения: разработка новых способов отображения физического мира в их умах, и добавление специализированных нейронных структур, занимающихся вопросами новых категорий. Есть эксуберанты, которые могут манипулировать самыми сложными отвлеченными понятиями в области генетики, метеорологии, биохимии, экологии так интуитивно, как любой статик может подумать о камне или растении или о животном с точки зрения "здравого смысла", как о тех вещах, которые произошли в результате нескольких миллионов лет эволюции. Существуют также и другие, которые изменили свои нейронные структуры, доставшиеся им от предков, чтобы просто узнать что будет — которые двинулись в поисках новых возможностей, не имея в виду конкретных целей.

Ятима почувствовал сверхъестественное совпадение со своей собственной ситуацией… хотя ничто не доказывало до сих пор, что его собственные мутации отправили его в плавание по неизведанным волнам судьбы. Как выразился Иноширо: "С тобой, они, наконец, наткнулись на удачные параметры. Родители будут теперь просить хорошие настройки "Ятимы" следующие 10 гигатау".

Лиана вскинула руки в жесте отчаяния. "Единственная проблема во всем этом… состоит в том, что некоторые виды эксуберантов изменились настолько, что они не могут общаться с кем-либо еще, все больше и больше. Различные группы устремились в разных направлениях, пробовать новые виды разума и теперь они едва могут понять друг друга, даже с программным обеспечением посредников. Это не просто вопрос языка — или, по крайней мере, дело не просто в том, что язык был общим для всех статиков, когда у них у всех был, в основном, идентичный мозг. Прежде всего лишь различные общины начала распространяться по всему миру и отдаляться друг от друга, их начали заботить совершенно разные вещи, так что становилось невозможно иметь глобальную культуру ни в чем, в первоначальном смысле этого слова. Мы фрагментированы. Мы теряем друг друга". Она засмеялась, как будто для уменьшения серьезности своих слов, но Ятима видел, что она очень страстно относится к этому вопросу. "Мы все решили остаться на Земле, мы все решили остаться органическими… но мы продолжаем отдаляться друг от друга, вероятно, быстрее, чем любой из вас в полисах!"

Орландо, стоя за ее стулом, положил руку ей на плечо и сжал его нежно. Она протянула ему руку и он сжал ее ладонь. Ятима нашел, что это завораживает, но старался не смотреть прямо на них. Он сказал: "Так что же бриджеры делают?"

Орландо сказал: "Мы стараемся заткнуть пробелы".

Лиана показала жестом на схематическое дерево, и второй набор ветвей начал расти позади и между первым. Новое дерево было гораздо более тонко разделено на несколько ветвей, и они расположились ближе друг к другу.

"Принимая нейронные структуры в качестве отправной точки, мы вводим небольшие изменения с каждым поколением. Но вместо того чтобы измениться каждому в том же направлении, наши дети не только отличаются от своих родителей, они весьма отличаются друг от друга. Каждое поколение более разнообразно, чем предыдущее. "

Иноширо сказал: "Но… Не то чтобы вы очень сокрушались по этому поводу? Люди отдаляются друг от друга?"

"Не совсем. Вместо того, чтобы вся популяция распределялась по некоторому свойству нейронов на противоположных концах спектра и порождала две отдельные группы, которые не имеют между собой ничего общего — мы всегда рассеяны равномерно по всему диапазону. Таким образом, никто не отсекается, никто не отчуждается, потому что круг общения любого человека — группа людей, с которыми они могут легко общаться — всегда перекрывается с кем-нибудь кто находится за пределами этого круга…и чей собственный круг, в свою очередь, также тесно связан с кругом кого-то еще… и, так или иначе, все они охвачены.

"Вы можете легко найти у нас двух людей, которые едва ли смогут понять друг друга, потому что они отличаются друг от друга, как эксуберанты из двух расходящихся линий, но здесь всегда найдется цепочка родственников, которые могут восполнить пробел. С несколькими посредниками — сейчас не более четырех — любой бриджер может общаться с любым другим "

Орландо добавил: "И есть люди среди нас, кто может взаимодействовать со всеми, на своих условиях…"

"И тогда каждый флешер на планете может общаться таким образом."

Иноширо нетерпеливо спросил: "Значит вы можете построить цепочку людей, чтобы поговорить с кем-то на краю этого процесса? Кто приведет к наиболее удаленной группе эксуберантов?"

Орландо и Лиана переглянулись, а затем Орландо сказал: "Если вы сможете подождать несколько дней, это возможно. Но это потребует дипломатических усилий, это же не фокус, который можно показать в любое время".

"Мы собирались уйти завтра утром." Ятима не смел глядеть на Иноширо; и хотя в этом не было никакой необходимости, они уже согласились задержаться еще на несколько часов.

После неловкой минутной паузы, Иноширо спокойно сказал: " Может в следующий раз."

Орландо показал им как вокруг гена, с которым он работал, шла сборка последовательностей ДНК и тестирование результатов. В основном, бриджеры работали со множеством способов оздоровления, включающих в себя сопротивление болезням и совершенствование механизмов регенерации тканей, которые с относительной легкостью могли быть тестированы на безмозглых вегетативных органах млекопитающих, которые Орландо в шутку называл "требуха деревьев". "Вы действительно не можете понюхать это? Вы не представляете, как вам повезло".

Бриджеры, пояснил он, специально приспосабливают себя к тому, что любое лицо может переписать части собственного генома путем введения новой последовательности в свою кровь, заключенную в соответствующие средства для замещения энзимов, завернутую в липидную капсулу, с поверхностью включающей белки, изменяющие типы клеток. Если прекурсоры гамет были нацелены, изменение становилось наследственным. Женщины — бриджеры не генерировали все свои яйцеклетки одновременно при овуляции, как это происходит у статиков, но их яйцеклетки росли каждая по мере необходимости, производство спермы и яйцеклеток — не говоря уже подготовке матки к имплантации оплодотворенной яйцеклетки — происходило только в случае, если принимались внутрь необходимые гормоны, которые можно получить от специально- разработанных растений. Около двух третей бриджеров были одного пола, остальные были гермафродиты или бесполые, подобно некоторым видам эксуберантов.

После осмотра лаборатории, Орландо объявил, что настало время обеда, и они сидели во дворе, глядя как он ест. Другие работники собрались вокруг; некоторые из них говорили с ними напрямую, а остальные использовали посредников для перевода. Их вопросы, часто звучали странно, даже после ряда длительных обменов фразами между переводчиком и собеседником: "Как вы знаете, какие части мира есть вы, в полисах?" "Есть ли граждане в Кониши, которые едят музыку? "Не имея тела как вы падаете все время без движения"? и от смеха производимого их ответами было ясно, что и обратный процесс так же несовершенен. Определенное количество успешной коммуникации имело место — но это в значительной степени зависило от проб и ошибок, и от безграничного терпения.

Орландо обещал показать им, заводы и хранилища, галереи и архивы… но другие люди хотели поговорить с ними, или просто посмотреть на них и так как день клонился к закату, их первоначальные планы превратились в утопию. Возможно, они могли бы форсировать общение, напоминая своим хозяевам, как дорого им время, но через несколько часов стало казаться абсурдным, даже представить себе, что они могли бы сделать хоть немного больше за один день. Невозможно было здесь быть торопливым; спешка казалось актом насилия. Так как уже прошел целый мегатау, Ятима старался не думать о прогрессе, которого он мог бы достигнуть за это время в Источнике Истин. Ничего, ему ни с кем не нужно соревноваться — Источник будет по-прежнему там, когда он вернется.

В конце концов на дворе стало так тесно, что Орландо вытащил всех в ресторан под открытым небом. В сумерках, когда Лиана присоединилась к ним, вопросы начали, наконец, иссякать, и большая часть толпы, разделилась на небольшие группы, которые были заняты обсуждением гостей между собой.

Так четверо из бриджеров сидели и разговаривали с ними под звездами, которые были неярки и сильно отфильтрованы атмосферой. "Конечно, мы видели их из космоса", хвастался Иноширо. "В полисах, через орбитальные датчики, они просто выглядят по другому."

Орландо сказал: "И все же я настаиваю: "Выне видели их своими собственными глазами!" За исключением того…, что у вас есть. Точно так же, как вы всегда что-либо видели. "

Лиана оперлась на его плечо и добавила, поддразнивая его, "Глазами, которые по сути не видят ничего. То, что наши собственные мозги работают в нескольких сантиметрах от наших собственных видеокамер, не делает наш опыт волшебным образом более превосходящим."

Орландо признал: "Ну. Это так, пожалуй."

Они поцеловались. Ятиме захотелось узнать, что было бы если бы Бланка и Габриэль сделали нечто подобное, если бы Бланка изменила бы себя так, чтобы это стало возможным, и приятным. Неудивительно, что родители Бланки не одобряли ее выбор. То, что Габриэль имел пол был не более чем абстрактным вопросом самоидентефикации — ведь почти все в Картер-Циммермане также претендовали на то, чтобы иметь осязаемое тело. Но в Кониши, сама идея твердости, атавистическое заблуждение вещественности, обычно встречала обструкцию и подавлялась. Как только ваша икона сможет блокировать путь другой иконе в общественном пространстве, ее автономность будет нарушена. Повторное подключение концепции радостей любви, было бы таким же варварским, как и возвращение физической силы и трения.

Лиана спросил: "Чем теперь занимаются глейснеры? Знаете ли вы об этом? Последний раз мы слышали, что они делают что-то в поясе астероидов, но это было почти 100 лет назад. Кто-нибудь из них покинул Солнечную систему?"

Иноширо ответил: "Не в своих телах. Они отправили зонды до нескольких ближайших звезд, но ничего разумного там не обнаружили". Он засмеялся. " Они одержимы идеей не стать гражданами полиса. Они думают, что если они осмелятся снять головы со своих плеч, то следующее, что что с ними случится — полный отказ от реальности."

Орландо презрительно сказал: "Дайте им еще тысячу лет, и они будут мочиться по всему Млечному Пути, метя свою территорию, как собаки".

Ятима запротестовал: "Это не справедливо! У них странные приоритеты… но они все же цивилизованны. Более или менее."

Лиана сказал: "Лучше глейснеры там, чем флешеры. Можете ли вы представить флешеров в космосе? Они бы, возможно, подвергли терраформированию Марс уже. Глейснеры едва прикоснулись к планете, в основном они просто обследовали его с орбиты. Они не вандалы. Они не колонисты".

Орландо сказал уверенно. "Если все, что вы хотите, это только собирать астрофизические данные, то нет необходимости покидать солнечную систему. Я видел планы: засев целых миров самовоспроизводящимися фабриками, заполнение галактики фон Неймановскими машинами"

Лиана покачала головой. "Такие вещи никогда не проектировались всерьез, то были только наметки, это было еще до появления глейснеров. Все это просто современная пропаганда: дурацкие Протоколы Старейшин Машин. Мы теперь стали еще ближе к прежним целям. Если кто-нибудь вспомнит о них, то, вероятно, они будут с нами".

Некоторые другие бриджеры присоединились к ним и обсуждение затянулось еще на час. Один агроном утверждал через переводчика: Если космические путешествия не были просто фантазияим незрелых культур, то где же инопланетяне? Ятима взглянул на бесцветное небо, и представил себе глейснеровский корабль идущий к звездам. Может, это некие спасательные маяки возникшие из тел глейснеров, когда они реактивировали их… Это была абсурдная мысль, но странно было подумать, что это не было в буквальном смысле невозможно. Даже в самых поразительных астрономических пространствах, в которых вы могли бы претендовать на прыжок через световые годы и где вы видели симуляцию поверхности Сириуса в высоком разрешении на основе данных полученных от телескопа… вы никогда не рисковали быть похищенным. сумасшедшим космонавтом.

Сразу после полуночи, Орландо спросил Лиану, "Итак, кто встанет в четыре утра, чтобы сопровождать гостей на границу?"

"Ты".

"Тогда я лучше посплю."

Иноширо был поражен. "Вы все еще должны спать? Вы не избавились от этого?"

Лиана стала захлебываться смехом. "Это было бы так инженерно выкинуть сон из людей! Попробуй отнять сон у млекопитающих и в итоге получишь психотических, с нарушением иммунной системы кретинов".

Орландо ворчливо добавил: "К тому же это очень приятно. Вы не знаете, чего вы лишены". Он поцеловал Лиану снова, и ушел от них.

Толпа в ресторане редела медленно, а затем большинство бриджеров, кто остался, заснули в креслах, одна лишь Лиана бодрствовала с ними в нарастающей тишине.

"Я рада, что вы посетили нас", сказала она. "Теперь у нас есть хоть какая-то связь с Кониши и, в вашем лице, со всей коалицией. Даже если вы не cможете к нам вернуться… вы будете говорить о нас там, внутри полиса. Мы не исчезнем из вашей памяти окончательно."

Иноширо серьезно сказал: "Мы вернемся! И мы приведем наших друзей. Как только они поймут, что вы не дикари, каждый захочет к вам в гости".

Лиана тихонько засмеялась. "Да? И время пойдет вспять, и мертвые восстанут из могилы? Я буду с нетерпением ждать этого". Она потянулась через стол и потрепала за щеку Иноширо. "Ты странный ребенок. Я буду скучать по тебе."

Ятима ожидал возмущенного ответа Иноширо: "Я не ребенок". Но вместо этого, он приложил руку к лицу, где она его коснулась, и ничего не сказал.

Орландо проводил их до границы. Они простились, говорили о том, как увидятся снова, но Ятима подозревал, что он тоже не верил, что они вернутся. Когда он скрылся в джунглях, Ятима перешагнул границы и вызвал беспилотника. Он прилетел и соединился с телом глейснера.

Иноширо сказал: "Иди. Я остаюсь"

Ятима застонал. "Ты не знаешь, что говоришь".

Иноширо смотрел на него, в отчаянии, но решительно. "Я родился в неправильном месте. Я должен быть здесь, и я остаюсь".

"А, так ты серьезно! Если ты так уж хочешь перемен, то всегда есть Аштон-Лаваль! И если ты хочешь сбежать от родителей, ты можешь сделать это где угодно!"

Иноширо присел в подлеске, и протянул руки к листве. "Я начал чувствовать вещи. Это не просто ярлыки, и не прихоть абстрактной визуализации". Он приложил руки к себе, отвел от груди, а затем ударил по корпусу. "Это происходит со мной, это происходит на моей коже. Раньше я должен был формировать какую-то карту данных… а теперь я себя осознаю." Он жалко рассмеялся. "Может быть, это фамильная слабость. Моя часть, мой брат имеет овеществлённого любовника… и теперь я здесь, с этим проклятым озязанием". Он посмотрел на Ятиму, широко раскрыв глаза, наполненные ужасом. "Я не могу вернуться теперь. Это было бы как будто… сорвать кожу."

Ятима спокойно сказал: "Ты знаешь, что это не так. Что ты думаешь, произойдет с тобой? Боль? Как только теги перестанут приходить, все иллюзии исчезнут". Он пытался быть обнадеживающим, и еще он пытался представить себе: как влияет этот мир на Иноширо? Несколько сбивало с толку когда интерфейс корректировал его собственное представление о себе с фактическим положением его глейснеровского тела — но, это было более похоже на игру с соответствующими правилами игры; не было никакого смысла нарушать их…

Иноширо сказал: "Они разрешат мне жить с ними. Я не нуждаюсь в пище, мне не нужно ничего подобного. Я буду полезен. Они дадут мне остаться"

Ятима отступил от границы; беспилотник сорвался с него сердито зажужжал. Он опустился на колени рядом с Иноширо и сказал негромко: "Признайся себе, что ты с ума сойдешь в течение недели. Один и тот же пейзаж, и это навсегда? И как только новизна твоего присутствия исчезнет, они станут обращались с тобой как с уродом."

"Не Лиана!"

Да? Как ты думаешь, кем она станет? Любовницей? Или еще одним из родителей? "

Иноширо прикрыл лицо руками. "Просто отправляйся обратно в Кониши, отправишься? Погрузись в Источник Истин."

Ятима оставался на месте. Птицы кричали, небо прояснилось. Их суточный срок истек. Они все еще были на один день впереди времени Кониши — когда их "я" должно было там пробудиться — но с каждой проходящей минутой, темп жизни полиса продвигатся вперёд и совсем скоро оставит их позади.

У Ятимы возникла мысль силой перетащить Иноширо через границу, и поручить беспилотнику перекачать его в полис из тела глейснера. Беспилотник был не достаточно умен, чтобы понимать, что он делает, он бы не понял, что это нарушение автономии Иноширо.

Эта идея смущала его, но он не видел другого варианта. Ятима все еще хранил у себя последнее обновление снапшота ума Иноширо, полученное от него в ресторане ранним утром. Иноширо не послал бы его после принятия решения остаться — и Ятима пробудит этот снапшот в полисе, и тогда не имеет значения, что потом случится с этим клоном-глейснером…

Ятима стер снапшот. Это не было ловушкой. Это не то что они могли бы предусмотреть.

Он стоял на коленях и ждал. Интересно, если бы они остались здесь гораздо дольше, стали бы они отождествлять себя с собственным телом глейснера?

Почти через час, Иноширо поднялся на ноги и вышел за границу анклава. Ятима пошел за ним с огромным облегчением.

Беспилотник приземлился на шею Иноширо; он поднял руку, как будто хотел по нему шлепнуть, но остановил себя. Он спокойно спросил: "Ты думаешь, мы когда-нибудь вернемся?" Ятима думал об этом, долго и упорно. Без того неповторимого очарования, которое занесло их сюда, будет ли это место, и эти друзья — все это — опять стоить того, чтобы потратить на это в 800 раз больше времени, вместо того, чтобы просто отдохнуть?

"Я сомневаюсь в этом."

Вторая часть

Когда Паоло пробудился и присоединил себя к Ятиме, тот сказал, "Я пытаюсь решить что мы должны сообщить им. Когда они спросят почему мы пришли после них." (анонимно)

Паоло криво улыбнулся. "Мы скажем им о Лацерте." (анонимно)

Тогда они узнают о Лацерте.

"Как о точке на карте. Они не узнают, что случилось. Они не узнают, что это значит."

"Нет." Ятима пристально вглядывался в Вейль, в центр синего смещения. Виртуальная среда не хотела противопоставляться Паоло с вопросами об Атланте, но и не хотела закрыть ему доступ. "Вы знаете Карпала, не так ли?" (анонимно)

"Да." Паоло решил слабо улыбнуться.

А не он ли был на луне, запуская TERAGO

Паоло холодно ответил, "Он сделал все что мог. Это было не его ошибка, когда целая планета заболела лунатизмом."

Согласен. Я ни в чем его не обвиняю." Ятима развел руками в жесте примирении. "Я только удивился, что он кому-либо говорил об этом. Что он сообщил Вам свой взгляд на случившееся."

Паоло кивнул неохотно. "Он говорил об этом. Однажды."

4

Сердце ящерицы

Обсерватория Буллиалду, Луна

24 046 104 526 757 CST

2 апреля 2996, 16:42:03.911 UT

Карпал лежал на спине на реголите в течение полного лунного месяца, пристально вглядываясь в холодную неподвижность вселенной не желающую показать ему что-нибудь новое. Он делал это уже пять раз, но ничего не изменилось в пределах его обзора. Планеты перемещались вдоль своих предсказуемых орбит, а иногда яркий астероид или комета становились видимыми, но они были похожи на заблудившийся космический корабль: помехи на переднем плане, а не часть вида. Когда вы видели Юпитер крупным планом, вы начинали думать о нем скорее как о большом источнике светлого загрязнения и электромагнитного шума чем как о объекте серьезного астрономического интереса. Карпал хотел, чтобы сверхновая звезда внезапно расцвела из темноты, далекий апокалипсис, чтобы заставить детекторы нейтрино завизжать — но спокойная работа часового механизма солнечной системы, так же заслуживала внимания и вызывала интерес как прибывающий вовремя шаттл.

Когда Земля появилась снова, тусклым красноватым диском рядом с горящим солнцем, Карпал, оттолкнувшись руками, осторожно поднялся на ноги, проверяя, чтобы ни один из его приводов не были слабены тепловым напряжением. Если бы это произошло он не хотел бы ждать с нетерпением пока его нанороботы разглаживают микротрещины, поэтому каждый шарнир должен быть протестирован.

Все было в порядке. Он прошел медленным шагом в будку контрольно-измерительной аппаратуры на крае воронки Буллиалдуса; приборы были доступны вакууму, но крыша будки до некоторой степени укрывала оборудование от температурных переладов, жесткого излучения и микрометеоритов. Дальше видна была стена кратера, шириной в семьдесят километров; Карпал мог бы просто установить лазерную станцию на верху стены, непосредственно выше хижины. Сами лучи были невидимыми, поскольку на Луне не было ничего, что могло бы отражать свет, но Карпал не мог вообразить Буллиалдус сверху без того чтобы умственно не представить букву L, прямоугольником связывающую три точки на ободе кратера.

Буллиалдус был волновым детектором, частью гравитационной широко-диапазонной обсерватории наблюдающей за солнечной системой известной как TERAGO. Одиночный лазерный луч был разделен и послан в перпендикулярные путешествия, затем воссоединен; таким образом пространство вокруг кратера было протянуто и сжато только до одной частьи в десять в двадцать четвертой степени, гребни и ложбины двух потоков света были перемешаны, вызывая колебания в их совмещенной интенсивности, которые показывали тонкие изменения геометрии. Только один детектор не мог бы определить источник искажений, подобно тому как термометр, лежащий на реголите не мог бы измерить точную позицию солнца, но объединяя и синхронизируя события в Буллиалдусе с данными от девятнадцати других мест TERAGO, можно было восстановить каждый проход фронта волны через солнечную систему, показывая направление с достаточной точностью, чтобы оно соответствовало известному объекту в небе.

ничто не изменилось за время его отсутствия. и мало что поменялось с его прибытием.

Почти каждый второй глейснер был в поясе астероидов, работая на межзвездный флот, оказывая необходимые ему услуги, или занимаясь его снабжением. Он мог бы и сам находиться там, вдалеке отсюда, — данные от TERAGO были доступны везде, но он был искушен одиночеством здесь, и возможностью работать без помех, посвящая себя в единственную проблему на недели, или месяцы, или годы. Лежать на риголите, глядя пристально в небо в течение целого месяца подряд не входило в его планах, со стороны это выглядело легким сумашествием, однако ему это казалось всего лишь некоторой эксцентричностью. Сначала, он боялся пропустить важное событие: сверхновую звезду, или появление в далекой галактике новой черной дыры, поглощающей все около себя. Каждая частица данных была, конечно же, зарегистрирована но даже не смотря на то, что волны гравитации шли до Луны тысячелетия, была некоторая безотлагательность в их изучении; Карпал с удовлетворением получал срез космического времени в десятки миллиардов лет глубины, сходящегося на его инструментах и чувствах со скоростью света.

Позднее, риск оказаться вдалеке от его поста стал частью влечения к нему. Частью решения остаться на Луне.

Карпал проверил основной дисплейный экран и слегка усмехнулся; его слабое инфракрасное тепловое излучение отразилось к нему от стены помещения. Он ничего не пропустил. В списке известных источников, Lac G-1 был выделен как аномальный, но он и всегда был аномальным; это давно уже не было новостью.

TERAGO не только регистрировал любые внезапные катастрофы, но и постоянно следил за несколькими сотнями периодических источников излучений. Катаклизмы, способные породить взрыв гравитационного излучения достаточно интенсивный, чтобы не погаснуть пройдя половину вселенной были довольно редки, но постоянное орбитальное движение небесных тел создавало ровный поток слабых гравитационных волн. Если же вовлеченные в действие объекты были такими огромными как звезды, быстро вращающиеся вокруг друг друга, и они были не слишком отдаленными, TERAGO мог бы настроиться на их движение и подслушать его неравномерный ритм.

Лацерта G-1 была парой нейтронных звезд, расположенных менее чем в сотне световых лет от Земли. Нейтронные звезды были слишком малы, чтобы наблюдать их непосредственно — около двадцати километров в диаметре, не больше — они были упакованы магнитными и гравитационными полями звезды в такой небольшой объем, и воздействие этих звезд на любые окружающие их объекты могли быть грандиозными. Большинство таких звезд были обнаружены как пульсары, их вращающиеся магнитные поля создавали вращающийся луч радиоволн, или как источники рентгеновских лучей. И все-же Lac G-1 существовала уже миллиарды лет; любое местное скопление газа или пыли которое вероятно было использовано при создании рентгеновского излучения было бы давно исчерпано, и любое радиоизлучение были бы настолько слабым что его невозможно было бы обнаружить. Так что эта система звезд не излучала в электромагнитном спектре, а создавала только гравитационное излучение от мертвых звезд кружащихся на медленно разрушающихся орбитах, которое и заявляло об их существовании.

Но это спокойствие не должно было продолжится вечно. G-1a и G-1b были разделены полуполмиллионами километров, и через следующие семь миллионов лет гравитационныеl волны должны были постепенно уничтожить всю угловую движущую силу, держащую их раздельно. Когда они наконец столкнутся, большая часть их кинетической энергии должна будет преобразоваться в интенсивную нейтронную вспышку, слабо подкрашенную гамма-лучами, затем звезды сольются и образуют черную дыру. Нейтроны сравнительно безвредны и на большом расстоянии не принесут никакого вреда; и даже в сотне световых лет органическая жизнь не испытает каких-либо неудобств. Во всяком случае флешеры будут здесь когда это случится, и Карпалу нравилось думать, что кто-нибудь примется создавать защиту земной бисферы, устанавливая достаточно большой и непрозрачный экран на пути взрыва гамма-лучей. Наконец нашлось бы хорошее использование для Юпитера. Это был бы не легкая задача, однако; ведь система Lac G-1 была намного выше плоскости эклиптики, чтобы можно было легко замаскировать Землю просто подтолкнув любую планету в удобную точку на ее текущей орбите.

Судьба Lac G-1 казалась неизбежной, и сигнал, достигающий TERAGO несомненно подтверждал постепенное разрушение орбит. Один маленький вопрос все-же оставался: из первых наблюдений явствовало, что G-la и G-1b закручиваются в спираль неравномерно и делают это немного быстрее чем следовало бы. Несоответствия никогда не превышали одной тысячной процента эти волны ускорялись на дополнительную наносекунду за пару дней, и сейчас и прежде — но тогда большинство двоичных пульсаров имели нарушения орбитальных кривых в пределах ошибки в измерении, теперь же даже наносекундные шумовые всплески не могли быть списаны на экспериментальную ошибку или на фоновый шум.

Карпал мечтал, что эта тайна будет первой сдавшейся его одиночеству и самоотвеженности, но правдоподобное объяснение избегало его, год за годом. Любое достаточно большое третье тело, случайным образом влияющее на орбиту, должно было бы добавить свою собственную безошибочную подпись к гравитационному излучению. Небольшие газовые облака дрейфующие в системе, влияя на нейтронные звезды могли бы изменить энергетический баланс, но тогда это должно было бы заставить Lac G-1 испускать рентгеновское излучение. Его модели были дерзкими и смелыми, но все их пришлось отбросить из недостатка подтверждающего их материала, или из-за полной невероятности. Энергия и движущая сила не могли просто взять и исчезнуть в вакууме, но теперь он уже был почти готов отбросить попытки разобраться в происходящем за сотню световых лет отсюда.

Почти… Со вздохом мученика, Карпал коснулся выделенного наименования на экране и на нем появился график волн от Лацерты за предыдущий месяц.

С первого взгляда было ясно, что с TERAGO что-то не так. Сотни волн на экране должны были быть идентичными, с одинаковыми по высоте пиками, сигнал возвращался подобно часовому механизму на ту же максимальную высоту в той же точке на орбите. Взамен этого было плавное увеличение высоты пиков во второй половине месяца что говорило о том, что калибровка TERAGO по-видимому начала сбиваться. Карпал застонал и переключился на другой периодический источник, двойной пульсар в созвездии Орла. Были чередующиеся слабые и высокие пики и здесь, с тех пор как орбита стала более эллиптической, но каждый набор пиков соответствовал по высоте предыдущему. Он проверил данные от пяти других источников. Не было никакого признака сбоя калибровки для любого из них.

Сбитый с толку, Карпал вернулся к данным по Lac G-1. Он изучил прежние графики и не поверил своим глазам. За время его отсутствия, период волн уменьшился почти на три минуты. Это было абсурдно. За 28 дней, Lac G-1 должен был потерять 14.498 микросекунд своей получасовой орбиты, плюс — минус несколько наносекунд. Должно быть это ошибка в программном обеспечении; возможно излучение повредило несколько случайных бит информации зашифрованных в космических лучах и это каким-то образом избежало обнаружения и коррекции.

Он переключился на график, показывающий период волн, а не сами волны. График начинался, фактически плоскостью на 3627 секунде, затем около 12 дней линия на графике стала ползти вниз с горизонтального, сначала медленно, потом все быстрее. Последняя точка на кривой была на 3456 секунде. Единственный что могло произойти это то, что нейтронные звезды смогли переместиться на меньшую, более быструю орбиту теряя при этом некоторую энергию, которая держала их порознь — но чтобы их вращение было на три минуты быстрее, вместо 14 микросекунд, они должны были потерять почти столько же энергии за месяц сколько они теряли за прошедшие миллионы лет.

"Чепуха"

Карпал проверил сводку новостей из других обсерваторий, но там не было обнаружено никакой аномалии в Лацерте: никакого ренгеновского излучения, никакого ультрафиолета, никаких нейтрино, ничего. Lac G-1 предположительно просто излучает энергетический эквивалент луны, уничтожая двойное количество антивещества; даже за сотню световых лет отсюда вряд ли такое могло бы пройти незамеченным. Отсутствующая энергия несомненно не превратилась в гравитационное излучение; видимое увеличение мощности составляло только 17 процентов.

И период уменьшился на 5 процентов. Карпал сделал некоторые вычисления в уме, затем получил подробное подтверждение от компьютера. Возрастающая сила гравитационных волн была точно такой как и требовалось при существующем уменьшении периода вращения. Ближние, более быстрые орбиты производили более сильное гравитационное излучение, и эти невероятные данные полностью согласовывались с теорией, шаг за шагом. Карпал не мог представить себе программную ошибку или сбой калибровки, которые могли бы повредить данные только от одного источника волшебным образом сохраняя правильное физическое отношение между мощностью и частотой волн гравитации.

Значит этот сигнал должен быть подлинным.

Что означает, что убыль энергии реальна.

Что же там происходит? Или, точнее, что случилось столетие назад? Карпал смотрел на колонку цифр, показывающих расстояние между нейтронными звездами, вычисленного на основании их орбитального периода. Звезды должны были перемещаться одновременно неуклонно сближаясь на 48 миллиметров в день со времени начала наблюдений. И все-же за предыдущие двадцать четыре часа расстояние между ними уменньшилось более чем на 7,000 километров.

Карпала на мгновение охватила паника, но он быстро отогнал ее смехом. Такой действительно тревожный показатель не мог поддерживаться так долго. За исключением гравитационного излучения, было только два пути украсть энергию с огромного космического махового колеса подобного этому: потеря газа или пыли, вызываемая поистинне астрономическими температурами — это исключалось отсутствием ультрафиолета и ренгеновского излучения — или передача гравитационной энергии в другую систему: некоторый тип невидимого и незваного гостя, подобного небольшой черной дыре. Но что-то способное поглощать более, чем малую долю угловой движущей силы в G-1 должно было быть зарегистрировано на TERAGO сразу же, а что-нибудь менее солидное было бы быстро уничтожено в системе, подобно мелким камешкам, попавшим на точильный камень.

Карпал заставил программное обеспечение анализировать самые последние данные от шести ближайших детекторов TERAGO, вместо того чтобы ожидать в течении примерно часа получения полного набора данных. Не было все еще никакого подтверждения любого типа вторжения — только классическая сигнатура системы из двух тел — но энергетическая убыль не показывала никакого признака работы с перебоями, или хотя бы выравнивая кривой на графике.

Наборот, убыль энергии все еще росла.

Как? Карпал неожиданно вспомнил одну старую идею которую он обдумывал для объяснения незначительных аномалий. Индивидуальные нейтроны были всегда нейтральными по цвету: они содержали один красный, один зеленый и один синий кварк, плотно связанные. Но если бы два ядра "слились бы" в пул неограниченных кварков способных перемещаться произвольно, их цвет не станет обязательно усредняться везде в нейтральный. Теория Кожуха допускала совершенную симметрию между красными, зелеными, и синими кварками, при их разделении; однако обычно было крайне редким случаем, но было возможно, что взаимодействие между нейтронными звездами могло бы стабилизировать этот процесс. Кварки определенного цвета могли бы стать "локально тяжелее" в одном ядре, чтобы погрузиться немного; в другом ядре, кварки того же самого цвета должны быть легче, и должна подниматься. И тогда должны начать действовать приливные и вращающиеся силы.

Разделение цвета должно быть недолгим, но эффекты должны быть драматическими: два орбитальных, поляризованных ядра должны будут сгенерировать мощные выбросы мезонов, которые должны затормозить орбитальное движение нейтронных звезд, аналогично действию гравитационного излучения, но вызванного более прочными силами а следовательно более энергичного. Мезоны должны разрушаться почти сразу и превращаться в другие частицы, но это второстепенное излучение должно быть очень плотно сфокусировано, а поскольку вид из солнечной системы был высоко над плоскостью орбиты Lac G-1 лучи никогда не могут быть видны. Несомненно, они станут хорошо видимыми как только они появятся в межзвездном пространстве, но прошло всего лишь 16 дней, и они все еще путешествали через регион сравнительно высокого вакуума, который нейтронные звезды вычистили около себя за последние несколько миллиардов лет.

Система в целом должна быть похожа на гигантское вращающееся колесо, со снопами искр, вылетающими назад, против его собственного вращения. Но так как они тратили на себя угловую движущую силу, которая удерживала их раздельно, тяжесть должна была уменьшаться и они должны были истекать еще быстрее. Наносекундные всплески в прошлом могли повлечь за собой небольшие пучки мобильных кварков, быстро сформированных, затем превратившихся опять в раздельные нейтроны, но как только эти ядра растаяли полностью, они стали неудержимо двигаться: чем ближе нейтронные звезды подходят друг к другу, тем больше их поляризация, чем сильнее излучение, тем быстрее будет их внутренний спиральный спуск.

Карпал сознавал, что вычисления необходимые для проверки этой идеи должно быть весьма объемными. Иметь дело со взаимодействием между физическими силами и гравитацией требовало применения более сильного компьютера, а любая программная модель достаточно точная, чтобы он ей поверил, будет работать значительно медленнее чем реальное время, что делало компьютерные прогнозы бесполезными. Единственный путь спрогнозировать судьбу Lac G-1 был в том, чтобы попытаться увидеть куда уже полученные данные направляют эту систему.

Используя аналитическое программное обеспечение он провел плавную кривую через ухудшающуюся угловую движущую силу нейтронных звезд и экстраполировал ее в будущее. Падение ускорялось, сначала медленно, затем круто пошло вниз. Карпал почувствовал прилив холодного ужаса: если это было окончательной судьбой каждой двойной нейтронной звезды, то это помогало решению одной старой задачи. Но это не было хорошими новостями.

Столетиями, астрономы наблюдали мощные взрывы гамма-луч из отдаленных галактик. Если бы эти взрывы являлись следствием вступающих в столкновение нейтронных звезд, как предпологалось, тогда просто прежде, чем это произошло — когда нейтронные звезды были на их ближайших, самых быстрых орбитах — порожденные этим гравитационные волны должны были быть достаточно сильными для TERAGO, чтобы пройти даже миллиарды световых лет. Но никакие такие волны никогда не были обнаружены.

Но теперь это выглядело так будто мезонные струи от Lac G-1 должны были добиться успеха в побуждении движения нейтронных звезд по их орбитам к смертельному концу тогда как они находились в десятках тысяч километров друг от друга. Фейерверки звездного колеса, наконец восторжествовавшие, должны были усиленно брызгаться, но не превратиться в яростную спираль в конце концов, а в тихое, изящное погружение — породив только долю от общего гравитационного излучения.

Затем два огромных сверх-тяжелых ядра должны были схлопнуться в одно целое, как будто там никогда не было и намека на центробежные силы, способные удерживать их раздельно. Они должны были упасть друг на друга — а жар от удара должен был чувствоваться за тысячи световых лет. Карпал сердито отбросил от себя эту картину. Пока, он не имел ничего кроме трехминутной аномалии в орбитальном периоде, а уже так много себе вообразил. Что стоит его суждение, после девять лет одиночества и слишком большой дозы полученного им космического излучения? Он должен связаться с коллегами в поясе астероидов, показать им полученные данные и поговорить с ними по-возможности непредвзято.

Что если он прав? Сколько продержаться флешеры, если Лацерта вспыхнет гамма-лучами в шесть тысяч раз ярче солнца?

Карпал проверил и перепроверил вычисления, построил кривые по другим переменным величинам, попробовал каждый известный ему метод экстраполяции.

Всякий раз ответ был тем же

Прошло четыре дня

5

Взрыв

Полис Кониши, Земля

24 046 380 271 801 CST

5 Апреля 2996,21:17:48.955 UT

Ятима плыл в небесах над внутренней силовой антенной, осматривая колоссальную сеть, которая тянулась через покрытую ею землю так далеко как он мог видеть. Структура антенны была десять тысяч дельт шириной и семь тысяч высотой; она завинчивалась вокруг себя по сложной кривой, похожей на "американские горки" которую его виртуальный аналог видел в полисе Картер-Циммерман и на котором он катался с Бланкой и Габриэлем, в одиночку, для получения большего впечатления. "Дорожка" здесь была безопорной, просто похожа на ту, в К-Ц, но она ткала свой путь через что-то подобное на беспорядочно разбросанные подмостки.

Ятима опустился для более тщательной проверки. Сама сеть, ее "подмостки," были частями мощного разума, основанного на серии снимков которые его виртуальный аналог получил несколькими мегатау раньше. Пространство вокруг было мягко подсвечено во множество цветов, насыщено абстрактной математической областью, законы получения вектора в любой точке и его вычисления, сгенерированы миллиардами импульсов, путешествующих вдоль сетевых магистралей. Кривая, по которой завертывалась сеть окружала каждую магистраль, и определялась суммированием чисел, которые эта область представляли от касательных до кривой вдоль ее полной длины, Ятима надеялся измерить некоторые тонкие но важные свойства информационного пути протекающего через структуру.

Это было еще одним небольшим шагом к обнаружению неизменности сознания: объективная мерило точности того что оно оставалось тем же между последующими умственными состояниями, происходящими когда-либо из-за изменяющихся решений, чтобы быть похожим на одиночную, сплоченную сущность. Общая идея была старой и очевидной: краткосрочная память должна равномерно накапливать воспоминания из восприятия и мыслей, затем затухающие в забвение или переходящие на длительное хранение. Формализовать этот критерий было все-таки трудно. Произвольная последовательность умственных состояний не захочет чувствовать совсем ничего, но также не имеет много видов предписаний, сильно ограничивающих структуры. Информация должна течь только по правильному пути, каждый принимающий ввод и внутренняя обратная связь мягко впечатывают себя в предшествующее сетевое состояние.

Когда Иноширо его вызвал, Ятима засомневался оставаться ли на стержене; но ведь они уже так давно не виделись. Однако его виртуальный аналог был весьма озадачен иконой, появившеся в пространстве рядом с ним: оловянная поверхность Иноширо была изборождена и изрыта, обесцвечена коррозией и почти отваливалась прочь в некоторых местах; если бы не сигнатура, Ятима вряд ли бы признал версию Иноширо. Версия выглядела слегка комичной, но была необычно молчаливой; обычно Иноширо выглядел иронично, но эта версия казалась болезненно серьезной. Ятима был персоной нон грата в течении почти гигатау после того, как высмеял практику, бывшую недолго модной в Коалиции, ношения вокруг изображения своего лица маски быстрого "старения".

Иноширо сказал, "Что вы знаете о нейтронных звездах?"

"Не много. А в чем дело?"

"А о взрывах гамм-лучей?"

"Еще меньше." Иноширо выглядел очень серьезным несмотря на свой комичный внешний вид, так что Ятима стал вспоминать детали из своего краткого знакомства с астрофизикой. "Я знаю, что гамма-лучи регистрируюся от миллионов одиночных галактик — одноразовые вспышки, редко когда из того же места дважды. Статистика вспышек такова: приблизительно одна на галактику за сотню тысяч лет… так что если бы они были не достаточно яркими, чтобы быть видимыми за несколько миллиарда лет от нас, мы бы вероятно даже и не знали бы о них. Я не думаю что механизм возникновения гамма-вспышек окончательно установлен, но я мог бы проверить это в библиотеке "

"Не имеет смысла; это все устаревшие данные. Кое-что случилось снаружи полисов."

Ятима выслушал новости от глейснеров, не совсем веря в происходящее, пристально вглядываясь в прошлое Иноширо уставился в пустое небо. Океаны кварков, невидимых пучки мезонов, сверхтяжелые нейтронные звезды… все это звучало слишком причудливо и заумно, подобно несколько элегантной, но слишком специальной теореме в конце безвыходного тупика.

Иноширо сказал с горечью, "Глейснерам потребовалось немало времени, чтобы убедиться, что случившееся реально. Осталось менее чем двадцать четыре часа до взрыва. Группа в Картер-Циммерман пытается войти в систему связи флешеров, но их коммуникационные сети слишком хорошо защищены. Они также наботают над изменением напраления спутнниковых антеннн, чтобы посылать сообщение непосредственно в анклавы флешеров, но пока — "

Ятима прервал его."Я не понимаю. Как флешеры могут оказаться в какой-либо опасности? Они, конечно, не так сильно экранированы как мы, но у них все же есть целая атмосфера над ними! Какая часть гамма-лучей сможет дойти до уровня земли?"

"Фактически ничего. Но почти все лучи пройдут в нижние слои стратосферы." Атмосферный специалист в К-Ц смоделировал этот процесс подробно; Иноширо предложил тег адреса, и Ятима просмотрел этот файл.

Озоновый слой над половиной планеты будет уничтожен немедленно. Азот и кислород в стратосфере, ионизированной гамма-лучами, объединятся в двести миллиардов тонн азотных оксидов, в тридцать тысяч раз превысив текущую концентрацию. Эта пелена NOx не только уменьшит температуры поверхности на несколько градусов, но и будет удерживать ультрафиолетовое окно открытым в течении столетия, катализируя уничтожение озона с такой же скоростью как он будет продуцироваться. В конечном счете, молекулы окиси азота будут дрейфовать в более низкие слои атмосферы, где некоторые из них должны будут разделяться на их безвредные составные части. Остальные — несколько миллиардов тонн — выпадут как кислотный дождь.

Иноширо продолжил, "Эти прогнозы основаны на прежней оценке общей энергии взрыва гаммы-лучей, но эта оценка может быть неправильной, как и все, что люди думают, что они знают о Лацерта G-1. В лучшем случае, флешеры должны изменить целиком свою продовольственную политику. В наихудшем, биосфера может сделаться вообще непригодной, не способной поддерживать их существование."

"Это ужасно." И все таки Ятима почувствовал как на него наваливается что-то вроде утомительной скуки. Некоторые флешеры должны были почти несомненно умереть… но ведь все флешеры смертны. У них были столетия, чтобы прийти в полисы, если бы они захотели оставить ненадежное гостеприимство физического мира. Он поглядел вниз, на свой увлекательный эксперимент; Иноширо все еще не дал ему шанса упоминуть о нем.

"Мы должны предупредить их. Мы должны вернуться."

"Вернуться?" Ятима уставился на Иноширо, сбитый с толку.

"Вы и я. Мы должны вернуться в Атланту."

Перед ними появилось эскизное изображение: два флешера, один из них сидящий. Мужчина и женщина? Ятиме показалось, что он еще раньше видел это изображение у Иноширо. Мы должны возвращаться в Атланту? Слышал ли он раньше эти слова? Все слова Иноширо тут же зазвучали в его сознании: "Мы все должны идти и работать в наших садах," "Мы должны вернуться в Атланту…"

Ятима сознательно вызвал полный поиск контекстного фрагмента. Так как это было давно, он выбрал поиск по слоям памяти, чтобы оградить свои мысли от завала парализующим избытком воспоминаний. Они взяли два заброшенных глейснера для поездки! Только два из них, возраст Ятимы был тогда едва ли половина гигатау. Они путешествовали приблизительно восемьдесят мегатау — что казалось почти вечностью в этом возрасте, и все-же, как оказалось, даже родители Иноширо не обеспокоились их юной эскападой. Джунгли. Город, окруженный полями. Они очень боялись зыбучих песков — но они нашли гида.

На мгновение, Ятима был слишком пристыжен, чтобы говорить. Затем он сказал, "Я забыл их. Орландо, Лиана, бриджеров. Я предал их забвению." Временами, он должен был позволять себе забывать свой опыт, слой за слоем, чтобы освободить место для новых впечатлений — прежде чем его новые мысли совсем случайно не начинали взаимодействовать с другими воспоминаниями, управляемыми его характером и настроением. А пока что флешеры будут просто флешерами: анонимными и удаленными, экзотическими и несущественными. Апокалипсис может прийти и пройти, но он ничего не должен делать.

Иноширо сказал, "У нас нет лишнего времени. Вы со мной, или нет?"

Атланта, Земля

24 046 380 407 629 CST

5 апреля 2996, 21:20:04.783 UT

Глейснеры были на том же месте, где они их оставили двадцать один год назад. Как только они проснулись, каждый из роботов получил файл инструкций для эксплуатационной нанопрограммы. Ятима с тревогой наблюдал как программирующая наножидкость, текущая через его тело начала восстанавливать конец указательного пальца его правой руки во что-то пугающе подобное реактивному снаряду.

Это было самой легкой частью. Когда система доставки была завершена, эксплуатационная нанопрограмма приказала небольшой подгруппе сборщиков начать производить вводную нанопрограмму. Ятима забеспокоился, что сборщики глейснеров, никогда не занимались такой ювелирной работой, не могли быть способными соблюдать необходимые допуски, но встроенная процедура самоконтроля выдала благоприятное сообщение: менее чем один атом из десяти в двадцатой степени может быть собран неправильно. Закладывая компоненты глейснера, сборщикам понадобиться триста девяносто шесть ингредиентов; если понадобиться больше, бриджеры наверняка были способны поставить необходимое сырье. На Земле имелось множество порталов разбрасанных по всей планете где любой флешер, если бы захотел, мог обратиться к Коалиции которая могло создать что угодно, но из политических соображений порталы не устанавливались слишком близко к анклавам. Ближайший к Атланте портал был в тысяче километрах.

Иноширо использовал энергию собственной нанопрограммы глейснера на постройку пары трансляционных дронов, чтобы держать их на связи с Кониши: никто, включая анклавы, пока не был способен обмануть спутники изменив свою сигнатуру. Ятима засмотрелся на искрящиеся наномашины формирующие полупрозрачный пузырь в предплечье Иноширо. Конструкция дронов базировалась на уже существующем проекте, но эти, незаконные, версии полностью были освобождены от предшествующих инструкций и должны были бессовестно дурачивать спутники при приеме сигнала из запрещенного региона.

Они пересекли границу анклава. Для того, чтобы протестировать их связь с Коалицией, Ятима взглянул на стержень К-Ц получающий данные из TERAGO. Две темные сферы украшенные искаженным гравитацией светом звезд двигались по слабо очерченной спиральной трубке(это была плотная запись прошлых орбит); гипотетические мезонные струи испускались при этом. У нейтронных звезд были показаны этикетки с их текущими орбитальными параметрами, тогда как точки на спирали в регулярных интервалах представляли прошлое и будущие версии.

В настоящее время орбита сжалась "не более чем" на 20 процентов — 100,000 километров — но процесс был очень не линейным, и на то же расстояние орбита должна была уменьшится снова через приблизительно семнадцать часов, затем через пять, затем через один, затем через три минуты. Эти прогнозы вполне могли быть ошибочными, и точный момент взрыва оставался неопределенным по крайней мере с точностью до часа, но вероятнее всего, взрыв на Лацерте случится когда она будет значительно выше горизонта в Атланте. Для полушария, протягивающегося от Амазонки до Янцзы, озоновый слой должен будет взорваться мгновенно. В Атланте, это должно случиться под горящим солнцем полудня.

Путь, который Орландо выбрал провожая их из анклава, все еще хранился в системе навигации глейснеров. Они прошли через подлесок так быстро как и надеялись для того, чтобы не вызвать тревогу и не привлекать ничьего внимания.

Внезапно Ятима услышал хруст веток слева от них. Он крикнул, в надежде, "Орландо?" Они остановились и вслушались, но не было никакого ответа.

Иноширо сказал, "Вероятно это всего лишь животное."

"Подождем. Я что-то увидел."

"Где?"

Ятима указал на небольшую коричневую руку, удерживающую ветку, в двадцати метрах от них, медленно отпускающую ветвь, мгновенно скрывшую видневшуюся руку. "Я думаю — это ребенок."

Иноширо громко, но осторожно прокричал на Современной Латыни. "Мы друзья! У нас есть новости!"

Ятима скорректировал визуальную систему глейснера, оптимизировав ее для тени за веткой. Единственный темный глаз глядел через промежуток между листами. Через нескольких секунд, скрытое лицо осторожно переместилось, выбирая другой глаз; в результате Ятима получил реконструкцию неясных очертаний полоски кожи, соединяющей два глаза лемура.

Он ввел полученную часть образа в библиотеку, а затем передал вердикт Иноширо. "Это сон обезьяны."

"Застрели его."

"Что?"

"Застрели его!" Иноширо сохранял неподвижность и тишину, говоря по инфракрасному лучу. "Мы не можем оставить его умирать!"

Прикрытый тенью от листьев, глаз сна обезьяны казался ничего не выражающим. "Но мы не можем применять насилие — "

"А что же еще можно сделать? Прочитать ему лекцию о физике нейтронной звездны? Даже бриджеры не могут контактировать со снами обезьян! Никто не может объяснять как ними обращаться — ни сейчас, ни когда бы то ни было!"

Ятима упрямо настаивал, "У нас нет права действовать с позиции силы. Ведь с ним нет ни друзей, ни семьи — "

Иноширо издал звук отвращения и недоверия. "Мы же можем клонировать друзей! Дайте ему подобный ему зародыш, и мы едва ли сможем отличить его от клонов."

"Мы здесь не для того, чтобы насиловать людей. Представьте себе что вы бы почувствовали, если бы чуждое вам существо залезло в полис и потащило вас оттуда, от всех кого вы знали "

Иноширо почти кричал от расстройства. "Но, вы представьте себе как будет чувствовать себя флешер, когда его кожа обожженна так сильно, что из под нее начинает просачиваться жидкость!"

Ятима почувствовал, как волна сомнения поднимается в нем. Он мог бы представить себе затаившегося, ребенка сна обезьян, сидящего там и со страхом ожидающего когда незнакомцы пройдут мимо, и все-же он едва ли мог бы понять идею физической боли. Биосфера была для него весьма беспорядочной средой, полной потенциальных токсинов и патогенов, управляемых по сути случайными столкновениями молекул. С его точки зрения прорванная кожа должна быть похожей на бесконтрольно работающий экзоселф, что привело бы к наводнению произвольных данных через его границы, перезаписывая и искажая гражданина в его пределах.

Он сказал с надеждой, "Может быть его семья найдет пещеру, чтобы укрыться в ней от действия ультрафиолета. Это не невозможно; своды пещеры защитят его на некоторое время. Они могли бы пожить под защитой — "

"Я сам сделаю это." Иноширо схватил правую руку Ятимы направил ее на ребенка. "Передай мне управление оружейной системой, и я сделаю это сам."

Ятима попытался освободить руку. Иноширо сопротивлялся. Борьба привела в замешательство их интерфейсы, которые был слишком глупыми, чтобы бороться между собой; в итоге они оба потеряли равновесие. Когда Ятима повалился в подлесок, он почувствовал что поехал вниз из-за неизбежного влияния склона. Нелепая беспомощность. Тут он услышал как ребенок убегает прочь.

Ни один из них не двигался. Через некоторое время, Ятима сказал, "Бриджеры найдут способ защитить их. Они создадут что-нибудь вроде экрана для их кожи. Они могли бы внести в гены в изменяющий их вирус. "

"И они сделают все это в течение дня? До того или после того, как они разработают меры для питания пятнадцати тысяч человек, когда их посевы завянут, а земля замерзнет, и с неба польется дождь из азотной кислоты?"

У Ятимы не было на это ответа. Иноширо поднялся на ноги и потянул Ятиму за собой. Они молча пошли дальше.

На полпути к краю джунглей, они были встречены к тремя бриджерами, двумя самками и самцом. Все они были взрослыми, но выглядели молодыми и осторожными. Однако коммуникация с ними была затруднена.

Иноширо повторял терпеливо, "Мы — Ятима и Иноширо. Мы приходили к вам двадцать один год назад. Мы ваши друзья."

Мужчина сказал, "Все ваши друзья-роботы находятся на луне; ни одного из них сейчас здесь нет. Оставьте нас в покое." Бриджеры отодвинулись на несколько метров прочь; они отступили в тревоге, когда Ятима подошел к ним с протянутой рукой.

Иноширо пожаловался по инфра-красному лучу, "Даже если бы они слишком молоды, чтобы помнить наш последний визит, должны же остаться какие-то легенды о нем."

"Очевидно не осталось."

Иноширо упорствовал. "Мы не глейснеры! Мы — из полиса Кониши; мы просто едем в этих машинах. Мы друзья Орландо Венетти и Лианы Забини. "Бриджеры не выказывали никаких признаков, что эти имена им знакомы; Ятима подумал, что возможно они оба уже умерли. "У нас есть важные новости."

Одна из женщин спросила сердито, "Какие новости? Сообщите их нам и уходите!"

Иноширо помотал головой. "Мы можем передать наши новости только Орландо или Лиане." Ятима был вполне с этим согласен; искаженное сообщение, понятое неполно, нанесет непоправимый ущерб.

Иноширо спросил по ИК-лучу, "Как вы думаете, что они будут делать если мы пройдем в город без их согласия?"

"Они остановят нас."

"Как?"

"Они должны иметь какое-нибудь оружие. Войти без их согласия слишком рисковано; у нас обоих почти израсходованны наши технические возможности — и во всяком случае, они никогда не будут нам доверять, если мы вторгнемся к ним без приглашения."

Ятима указал бриджерам на себя. "Мы — друзья, но мы не можем понять друг друга. Не могли бы вы найти переводчика?" Вторая женщина сказала почти извиняющимся тоном. "У нас нет роботов-переводчиков."

"Я знаю. Но вы должны иметь переводчиков для обычных людей. Думайте о нас как об обычных людях."

Бриджеры обменялись растерянными взглядами, затем встали в кружок и зашептались о чем-то.

Вторая женщина сказала, "Я приведу кого-нибудь. Ждите."

Она ушла. Два других стояли на страже их, отказываясь быть втянутым в разговор. Ятима и Иноширо сели на землю, лицом друг к другу, надеясь что их оставили в покое

Когда переводчик прибыл было уже далеко за полдень. Она подошла и поздоровалась с ними руку, глядя на них, однако, с явным подозрением.

Я — Франческа Канетти. Вы называете себя Ятима и Иноширо, но ведь кто угодно может находиться в этих машинах. Можете ли вы сказать мне что вы здесь видели в прошлый раз? И что вы делали?"

Иноширо описал детали их визита. Ятима заподозрил, что их холодный прием был вызван частично из-за сделанного из лучших побуждений "нападения" из Картер-Циммерман на систему связи флешеров, и он почувствовал острый укол стыда. Он и Иноширо имели двадцать один год, чтобы восстановить безопасные ворота между сетями связи; даже несмотря на различия в субъективном времени, и это могло провести к некоторому типу доверия между флешерами и полисами. Но они не сделали ничего.

Франческа сказала, "Так что за новости привели вас к нам?"

Иноширо спросил ее, "Вы знаете, что такое нейтронная звезда?"

"Конечно." Франческа рассмеялась, явно обиженная. Это — прекрасный вопрос от пары философов-созерцателей." Иноширо молчал, и тогда Франческа стала говорить с оттенком сдержанного негодования. "Это — остаток сверх новой звезды. Оставивший после себя плотное ядро, когда звезда слишком огромная, чтобы формировать белого карлика, но не достаточно огромная, чтобы превратиться в черную дыру. Я должна продолжать, или этого достаточно, чтобы убедить вас, что вы не имеете дело с темными крестьянами, которые регрессировали до уровня космологии Коперника?"

Иноширо и Ятима посовещались по ИК-лучу, и решили, чтостоит рискнуть и рассказать все. Франческа, казалось, была способна понять их, также же хорошо как и Орландо с Лианой; попытка упрямо придерживаться старых друзей вызвала бы слишком много враждебности и отняла слишком много времени.

Иноширо объяснил ситуацию, по-возможности просто — и не давая Ятиме вмешиваться с уточнениями и техническими деталями — но он видел что неверие Франчески только растет. Цепь логических выводов от слабых волн зарегистрированных TERAGO до образа замороженной ультрафиолетом Земли была слишком длинной для восприятия. С астероидом или кометой, флешеры могло бы использовать свои собственные оптические телескопы, чтобы сделать собственные выводы, но они не имели никаких детекторов для гравитационных волн. Все должно было быть принято на веру, да еще из третьих рук.

Наконец, Франческа призналась, "Я не понимаю все это в достаточной степени, чтобы задавать правильные вопросы. Придете ли вы в город, чтобы обратиться к собору?"

Иноширо сказал,"Конечно".

Ятима спросил, "Значит ли это, что мы сможем поговорить с представителями всех бриджеров, через переводчиков."

"Нет. Собор представляет всех флешеров с которыми мы можем контактировать. Не просто говорить Атланте. Говорить миру."

* * *

Когда они продолжили свой путь через джунгли, Франческа рассказала, что она хорошо знает Лиану и Орландо, но Лиана была больна, поэтому никто пока не стал беспокоить их новостями, что эмиссары Кониши возвращаются.

Наконец Атланта появилась в поле зрения, окруженная своими обширными зелеными и золотистыми полями, казалось весь размер проблем бриджеров с которыми они вскоре должны были столкнуться был выложен для проверки на гектарах почвы, мегалитрах воды, тоннах зерна. В принципе, не было совершенно никаких причин почему должным образом приспособленная органическая жизнь не могла бы процветать в новой среде, созданой Лацертой. В зерновые посевы можно было бы ввести специальные пигменты, способные использовать фотоны ультра-фиолета, их корни могли бы выделять гликоли, чтобы плавить жесткую почву тундры, их биохимию можно было приспособить к азотно-кислой воде и почве. Другим способом для создания химически устойчивой биосферы могли бы быть защитные модификации, и флешеры сами могли бы создать новый покров, чтобы экранировать свои клетки от смерти и генетического ущерба даже при их нахождении под прямыми солнечными лучами.

На практике, все-же, любой такой переход должен иметь достаточно времени, и был ограничен в каждом шаге реальностью массы и расстояния, энтропии и инерции. Физичесому миру невозможно было просто скомандовать, чтобы он изменился; можно было только только манипулировалось им тщательно, шаг за шагом.

Низкие, темные облака, пробегали над городом когда они подошли к нему. На главной улице, люди останавливались, чтобы посмотреть на роботов, идущих со своим сопровождением мимо них, но толпа казалась удивительно вялой при бестеневом освещении. Ятима видел, что их одежды были влажными, их лицами лоснились от пота. Кожа глейснера сообщила ему окружающую температуру и влажность: 40 градусов Цельсия, 93 процента. Он сверился с библиотекой; такие погодные условия не считались комфортными, и они могли иметь метаболические и поведенческие последствия, в зависимости от каждой конкретной адаптации эксуберанта.

Несколько людей приветствовали их, а одна женщина подошла к ним и спросила почему они вернулись. Ятима заколебался, но Франческа не дала ему ответить. "Эмиссары скоро объявят собор. Тогда вы услышите их новости."

Они подошли к большому, приземестому, цилиндрическому зданию в центре города, и их провели через фойе и вниз по коридору в комнату большую часть которой занимал длинный деревянный стол. Франческа оставила их с тремя охранниками — трудно было думать о них, как не об охранниках — и сказала, что она вернется через час или два. Ятима хотел протестовать, но его остановил Орладо, сказав, что нужны дни, чтобы собрать всех бриджеров вместе. Организовать всепланетный собор за час — чтобы обсудить претензии двух самоозванцев, возможно мошенников, из полиса Кониши о появлении неминуемой угрозы для всей жизни на Земле — было бы верхом искусства дипломатии.

Они сели по одну сторону длинного стола. Их охрана оставалась стоять, и в комнате повисла тишина. Эти люди слышали весь разговор о Лацерта, но Ятима не был уверен что они сделали из этого какие-нибудь выводы.

Через некоторое время, один их охранников нервно спросил, "Вы говорили об излучении из космического пространства. Это что, начало войны?"

Иноширо твердо ответил, "Нет. Это — естественный процесс. Вероятно такое случалось с Землей и ранее, сотни миллионов лет тому назад. Может быть много раз." Ятима воздерживался от дополнения: только никогда не столь мощно и глобально.

"Но звезды падают друг на друга быстрее чем должно было быть. Так откуда вы знаете, что они не используются как оружие?"

"Они падают быстрее чем астрономы предполагали. Так что астрономы ошибались, они неправильно интерпретировали некоторые физические законы. Вот и все."

Спросивший человек выглядел не убежденным. Ятима попытался представлять себе чуждый землянам вид с отсталой моралью необходимой для войны и технологическое мастерство нужное для того, чтобы манипулировать нейтронными звездами. Такое выглядело омерзительно и почти так же вероятно как изобретение водородной бомбы вирусом гриппа. Три бриджера заговорили между собой тихо, но человек, задававший вопросы выглядел обеспокоенным. Ятима сказал утешающе, "Раз уж так случилось, вы — всегда можете пожаловать в Кониши. Кто захочет прийти."

Человек рассмеялся, как будто он засомневался в словах Ятимы.

Ятима поднял свою правую руку с отогнутым указательным пальцем. "Но, это правда. Мы привезли достаточно нужных для входа нанопрограмм".

Иноширо послал предупреждающие теги еще до того как выражение на лице человека изменилось. Человек наклонился вперед и захватил руку Ятимы своей, а затем со стуком прижал ее к столу. Он закричал, "Кто-нибудь принесите горелку! Принесите режущий инструмент!" Один из охранников выскочил из комнаты; другой осторожно приблизился.

Иноширо сказал успокаивающе, "Мы никогда не будем использовать это на ком-либо без разрешения. Мы только хотели быть готовы для того, чтобы предложить вам миграцию, если бы дела пошли плохо."

Человек поднял свободную от удержании Ятимы руку и сжал ее в кулак. "Держитесь подальше!" Пот капал с его лица; Ятима ничего не делал, чтобы сопротивляться, но кожа глейснера сообщала ему, что человек прижимает его руку к столу с огромным усилием, как будто ему проходилось бороться с неким чудовищем.

Он говорил с Ятимой, не отрывая глаз от Иноширо. "Что в действительности должно произойти? Скажите мне! Глейснеры установили бомбы в пространстве, так чтобы вы могли загнать последних из нас в ваши компьютеры?"

"У глейснеров нет бомб. И они уважают вас даже больше чем нас; последняя вещь, которую они захотели бы сделать, это подтолкнуть флешеров в полисы." Они столнулись с немного странным недоразумением, но не ожидали такого уровня паранойи.

Женщина вернулась, неся небольшую машинку с металлическими стержннями, заключенным в полуокружность, торчащими с одного конца. Она коснулась кнопки управления и между концами стержней показалась дуга синей плазмы. Ятима приказал наночастицам, чтобы они начали двигаться из торса по каналам системны ремонта в его руке. Мужчина прижал его руку сильнее чем прежде, а женщина наклонилась и начала отрезать конечность, высоко над локтем.

Ятима не тратил энергию наночастиц донимая их потоком запросов; он только ждал когда этот странный опыт закончится. Интерфейс не знал что делать с аварийными сообщениями от руки робота — и отказался обращаться к самому Ятиме с запросом на выполнение соответствующих хирургических манипуляций. Когда плазменная дуга закончила разрез и человек убрал прочь отсеченную руку, соответствующая часть ментальности Ятимы покинула торчащий из культи фантом.

Когда он наконец решился на проверку, пятнадцать доз наночастиц смогли сделать это достаточно надежно. Остальные были потеряны, или были повреждены теплом при отрезании руки.

Ятима взглянул в глаза человека и сказал сердито, "Мы пришли к вам с миром; мы никогда не нарушали вашу автономность. Но теперь вы ограничили выбор другим." Не отвечая ему, человек положил работающий плазменный резак на край стола и стал двигать обрубок руки глейснера взад и вперед по дуге, уменьшая его. Когда Франческа вернулась, она казалась была одинаково возмущена открытием охраны, что наночастицы были принесены в анклав, и совсем не дипломатическим способом, который был примененен к гостям.

По Договору 2190 года, Ятима и Иноширо должны были быть высланы из Атланты немедленно, но Франческа была способна на гибкий подход к правилам, как для того чтобы позволять им обратиться к собору — так и к сюрпризу Ятимы, и к поступку охраны. Очевидно они верили, что общественный опрос ассамблеи флешеров будет наилучшим способом разоблачить заговор глейснеров и Кониши.

Кагда они прошли вниз по коридору к Залу Созыва, Иноширо сказал по инфракрасному лучу,

— Они не могут все быть похожими друг на друга. Вспомни Орландо и Лиану.

— Я помню Орландо, проповедующего о дьявольских глейснерах и их адских планах.

— А я помню Лиану, прямо противоречащую ему.

Зал Созыва был большим цилиндрическим пространством, приблизительно той же формы как и строение в котором он помещался. Ряды сидений концентрически сходились к круглой сцене — и около тысячи бриджеров заполняли их. За ними и выше, на стене цилиндра, гигантские экраны отображали представителей из других анклавов. Ятима мог легко различить похожих на птиц и похожих на земноводных эксуберантов, но он не сомневался, что внешне немодифицированный вид других скрывал еще больший дипазон изменений.

Обезьяны сна не были представлены.

Охрана осталась позади, когда Франческа провела их на сцену. Сцена была разделена на три яруса; девять бриджеров стояли на самом дальнем ярусе, лицом к аудитории, а три стояли на втором.

"Это — ваши переводчики,"объяснила Франческа. "Останавливайтесь после каждого предложения и ждите пока все они закончат." Она отметила незначительную впадину на сцене, в самом центре. "Стойте здесь, чтобы быть услышанными; в остальных местах вас не будет слышно." Ятима уже обратил внимание на необычную акустику этого места — когда они проходили через зону сильного фонового шума и через зону его отсутствия интенсивность голоса Франчески изменялась поразительно. С потолка свисали сложные акустические зеркала и и другие непонятные конструкции, а кожа глейснера сообщила ему о внезапных изменения давления воздуха, которые, вероятно, происходили от некоторой формы барьера или линзы.

Франческа прошла в центр сцены и обратилась к собранию. "Я — Франческа Канетти из Атланты. Я полагаю, что представляю вам Ятиму и Иноширо из полиса Кониши. Они утверждают, что принесли серьезные новости, которые, если это — правда, касаются нас всех. Я прошу вас выслушали их внимательно и задать соответствующие вопросы."

Она отступила в сторону. Иноширо пробормотал по лучу, "Очень мило с ее стороны, вдохнуть в собрание такое доверие к нам."

Иноширо повторил то, что он рассказал Франческе в джунглях, прерываясь для переводчиков и давая ответы на их вопросы. Сначала переводили три переводчика с внутреннего яруса, затем внешние девять предлагали свои версии; даже с акустикой позволявшей им говорить одновременно, процесс был угнетающе медленным. Ятима понимал, что автоматизация процесса была бы против всей культуры бриджеров, но у них все же должен был быть более быстрый способ связываться в аварийной ситуации. Или может быть они его применяли лишь только для определенного набора стихийных бедствий.

Когда Иноширо начал описывать предсказываемые на Земле эффекты, Ятима попытался уловить настроение аудитории. Гештальт Флешера, ограниченный его анатомией, был подавлен больше чем у его версии из полиса, но ему подумалось что большая часть лиц выражает оцепенение. Не было никакого драматического изменения, промчавшегося через зал, и он решил интерпретировать это оптимистически: всяко это было лучше чем паника.

Франческа модерировала отклики на их сообщение. Первым выступил представитель анклава статиков; он говорил на диалекте английского языка, так что интерфейс глейснера передавал его слова на этом языке непосредственно в разум Ятимы.

"Вы потеряли всякий стыд. Мы, конечно, не ожидали никакого достоинства от подобия теней умерших трусов, но неужели вы никогда не откажетесь от попытки стереть последние следы жизни с лица Земли?" Статик невесело рассмеялся. "Вы действительно поверили в то, что могли бы напугать нас этими смехотворными сказками про "кварки" и "гамма-лучи" льющиеся с неба, и тогда бы мы все в виде файлов смиренно пошли бы в ваш бесцветный виртуальный рай? Вы сочли, что несколько ужасающих слов будет достаточно, чтобы заставить нас убежать из реального мира боли и экстаза в ваш кошмар совершенства?" Он пристально вглядывался в пришедших с написанном на лице отвращением. "Почему вы не можете остаться в вашем оплоте бесконечной кротости, а нас оставить в покое? Мы, люди, падшие создания бога; но мы никогда не приползем на коленях в ваш суррогатный Сад Эдема. Я говорю вам: здесь всегда будет плоть, здесь всегда будет грех, здесь всегда будет место мечтам и безумцам, войне и голоду, пыткам и рабству."

Даже с языковым привоем, Ятима смог извлечь немного смысла из того что он услышал, и перевод на современную латынь был в равной степени непрозрачным. Он одратился в библиотеку для выяснения; полречи, казалось, состояло из ссылок на жестокое племя Палестинских богов.

Он встревоженно прошептал Франческе, "Я думал, что религия уже давно пройденный этап, даже среди статиков."

"Бог умер, но банальное мышление задержалось."Ятима не мог заставить себя спросить какие пыткы и рабство также задержались, но Франческа, казалось, прочитала этот вопрос по его лицу и добавила, "Здесь много риторики о свободе воли. Большинство статиков не жестоки, но они рассматривают возможность жестокости как существенное для добродетели — то. что философы называют "ошибкой Заводного Апельсина". Так в их глазах, автономность делает полисы некоторым видом аморального Ада, выдающего себя за Эдем."

Иноширо сделал над собой усилие, чтобы отвечать, на английском. "Мы не просим, чтобы вы пришли в полисы, если вы не хотите этого. И мы не лжем для того, чтобы испугать вас; мы только хотим, чтобы вы были подготовленны."

Статик улыбнулся невозмутимо. "Мы всегда подготовлены. Это — наш мир, не ваш; мы понимаем свои риски."

Иноширо стал серьезно говорить о защите, о свежий воде, и о выборах способа поставки продовольствия. Статик прервал его, громко рассмеявшись. "Последняя катастрофа тысячелетий. Предрассудок для испуганных детишек."

Иноширо был поставлен в тупик. "Но и что же — гигатау потеряно впустую!"

"Сказанного достаточно, чтобы увидеть вас насквозь." Статик поклонился насмешливо, и его образ исчез.

Ятима пристально глядел на пустой экран, не желая принять то, что это казалось очевидным. Он спросил Франческу, "Есть ли другие в его анклаве, кто услышал, что говорит Иноширо?"

"Несколько, почти несомненно."

"И они могли бы решить продолжать слушать?"

"Конечно. Никто не цензурирует сеть."

Тогда была все же надежда. Статики не были полностью недосягаемыми, подобно обезьянам сна.

Следующий отклик исходил от выглядевшей не модифицированной женщины-эксуберанта, говорившей на языке незнакомом библиотеке. Когда пришел перевод, то оказалась что она требует больше деталей процесса потери угловых движущих сил нейтронных звезд.

Иноширо перевел расширенное знание Теории Кожуха из библиотеки в свой ум, и он не нашел там ответа на поставленные вопросы; Ятима, пожелавший держать свой ум свободным, понимал еще меньше. Но он знал, что вычисления, связывающие уравнение Кожуха с динамикой нейтронных звезд были трудноразрешимыми, и действовав главным образом методом исключения, исследователи оставили поляризацию как наиболее правдоподобную теорию.

Эксуберант слушала спокойно; Ятима не мог понять было ли это простой вежливостью, или признаком того, что наконец хоть кто-то отнесся к ним серьезно. Когда переводчики внешнего яруса закончили говорить, женщина сделала добавочный комментарий.

"С такими низкими приливными силами процесс должен был продолжаться во много раз дольше чем вся жизнь вселенной, чтобы растущий уровень поляризации мог пройти через энергетический барьер и подавить огражденную им структуру. Поляризация не может быть причиной." Ятима был удивлен. Было ли это самоуверенным ошибочным суждением — или неверным переводом — или эксуберант имела твердую математическую причину для своего вывода? "Тем не менее, я признаю, что эти наблюдения являются адекватными. Нейтронные звезды сольются, гамма-лучевая вспышка произойдет. Мы будем готовиться."

Ятиме очень хотелось, чтобы она могла говорить еще, но с двенадцатью переводчиками подключенными к еще более длительной дискуссии это заняло бы несколько дней. И все-таки они наконец-то добились одной, пусть и небольшой, победы, так что он смог даже почувствовать ее вкус; окончательный анализ физики нейтронных звезд может и подождать.

Когда Франческа выбрала следующего докладчика, несколько людей в аудитории встали и начали пробираться на выход. Ятима решил трактовать это как хороший знак: даже если эти люди не были полностью убеждены, они могли бы принять предупредительные меры, которые могут сохранить сотни или тысячи жизней.

С расширенными привоями ума, и с библиотекой в своем распоряжении, Иноширо легко находил ответы на технические вопросы. Когда земноводный эксуберант спросил об ущербе от ультра-фиолета в планктоне и об изменении pH в поверхностных водах океанов, он без труда нашел ссылки на соответствующую модель созданную в полисе Картер-Циммерман. Когда бриджер в аудитории спросил о надежности данных от TERAGO, Иноширо объяснил почему помехи от какого-либо другого источника не могли быть причиной регистрации ускорения столкновения нейтронных звезд. От тонкостей фотохимии в стратосфере до невозможности превращения Лацерта в черную дыру, достаточно быстро сформированную, чтобы поглотить все гамма-лучи и уберечь Землю, Иноширо парировал почти каждое возражение, которое могло поколебать убедительность его сообщения.

Ятима был полон волнующего восхищения. Иноширо же оставался настолько прагматичным, насколько кризис требовал от него, получая при общении с бриджерами их понимание проблемы, старался при этом избежать воздействия на его собственную личность. Он должен был выбирать решение для более отдаленных последствий; для Ятимы дискуссия выглядела как разделение проблемы на части, а Иноширо казалось, что рассматривать общую перспективу менее травматично для сознания бриджеров, чем обсуждение приглашения в полисы, даже если сбросить со счетов их глейснеровские тела.

Большинство представителей анклава перестали переговариваться между собой; некоторые явно были убеждены, некоторые нет, при этом от них не было никаких сигналов, которые Ятима мог бы расшифровать. И многие бриджеры покинули зал, но другие пришли, чтобы занять их место, а некоторые жители Атланты задавали вопросы из своих домов.

Три охранника сидели в аудитории и до поры не обращали внимание на дискуссию, но теперь женщина, которая отрезала руку Ятиме наконец потеряла терпение и вскочила на ноги. "Они привели наночастицы в город! Мы должны вырезать оружие из их тел, или они должны использовать его сейчас же!" Она указала на Ятиму. "Как вы опровергнете это?"

Бриджеры среагировали на это обвинение так как и ожидал Ятима, они встретили новость взрывом эмоций: громкими криками протеста, возбужденной жестикуляцией, а некоторые люди вскочили на ноги и кричали бранные слова.

Ятима занял место Иноширо в акустическом фокусе. "Это — правда, что я принес наночастицы, но я использую их только если вы об этом попросите. Ближайший портал находится в тысяче километров отсюда; мы только хотели иметь возможность предложить вам миграцию без необходимости совершать это длинное путешествие."

Не было никакого адекватного ответа, только крики. Ятима смотрел на сотни сердитых флешеров вокруг, и старался понять их враждебность; они же не могли все быть такими же параноиками как охрана. Лацерта сама была сокрушительным ударом, обещанием десятилетий трудностей, в лучшем случае… но может быть разговор "выборе миграции" был еще хуже. Лацерта могла бы только направить их в полисы, чтобы избежать необходимости зарыться в землю; может быть перспектива последовать туда казалась менее похожа на приятный и удобный предлог, способ обмана смерти, нежели чем на позорное средство предоставляющее флешерам засвидетельствовать их собственное уничтожение.

Ятима возвысил свой голос, чтобы быть уверенным, что переводчики могли его услышать. "Мы были неправы, когда принесли сюда наночастицы — но мы здесь новички, и мы действовали так из незнания, а не из злобы. Мы уважаем вашу смелость и упорство, мы восхищаемся вашими знаниями — и все мы просим позволить стоять рядом с вами и помочь вам бороться за то, чтобы продолжать жить тем способом, который вы выбрали — во плоти."

Эти слова казалось разделили аудиторию; некоторые реагировали насмешками и издевательствами, некоторые со спокойствием и даже энтузиазмом. Ятима почувствовал себя так будто он играл в игру, едва ему понятую, за приз, который он вряд ли осмеливался предположить. Они никогда не были годными для решения такой задачи, любой из них. В Кониши, действия глупого поступка могли бы лишь легко ранить гордость сограждан; сейчас же, несколько плохо обдуманных слов могли бы стоить тысяч жизней.

Один бриджер прокричал слова, которые были переведены как, "Вы клянетесь, что вы не имеете больше наночастиц — и не будет делать их еще?"

Этот вопрос заставил зал умолкнуть. Доверить бриджерам в их разнообразии, найти кого-нибудь, кто разбирается в глейснеровских телах. Охрана сверкала глазами на Ятиму, как будто он обманет их надежды, признав существование этой возможности.

"У меня больше нет наночастиц, и я больше не буду их делать." Он развел руки в стороны, как будто хотел показать им безвредный фантом, выдающийся из культи, неспособный прикоснуться к их миру.

* * *

Собор затянулся на всю ночь. Люди приходили и уходили, некоторое собирались в группы, чтобы координировать подготовку к взрыву, некоторые возвращались с новыми вопросами. Ранним утром, три охранника обратились к собранию с требованием немедленно изгнать Ятиму и Иноширо из Атланты; не добившись большинства, они ушли в знак протеста.

С рассветом, большинство бриджеров и представители многих анклавов казалось пришли к общему решению, хотя бы только по существу, где они признали, что баланс вероятности катастрофы перевешивает риск напрасно потратить усилия на необязательные меры предосторожности. В семь часов, Франческа приказала второй смене переводчиков идти спать; зал был не совсем пустым, несколько оставшихся в нем людей были поглощены своими собственными неотложными дискуссиями, а стенные экраны были чисты.

Один из бриджеров напомнил, что они должны найти вожможность, чтобы получать данные от TERAGO в систему связи флешеров. Франческа предложила им использовать для связи коммуникационный узел Атланты — в большой комнате в том же здании — и они работали с дежурным инженером налаживая связь с Коалицией через дроны. Перевод тегов гештальта в пригодные аудиовизуальные эквиваленты похоже стал бы трудновыполнимым делом, но, по счастью, в библиотеке нашлось древнее средство подходящее для этого процесса.

Пока все работали над связью, инженер вызвал график гравитационных волн Лацерта и записанный образ орбиты нейтронных звезд на два больших экрана над консолью узла связи: упрощенные, плоские версии объемных графиков и образов полисов. По сравнению с последними данными, волны удвоились по частоте и их мощность поднялась более, чем десятикратно. G-1a и G-1b были все еще примерно в 300,000 километрах друг от друга, но продолжение существующей тенденции указывало на внезапное, резкое падение около 20:00 UT — два часа после полудня локального времени — и любое флешер на планете с минимальными вычислительными ресурсами мог бы теперь, при наличии исходных данных, подтвердить это. Конечно, сами данные могли были быть сфабрикованы, но Ятима подозревал, что они все же будут более убедительными чем его слова, или Иноширо.

"Я собираюсь отдохнуть несколько часов." Франческа пристально глядела на них и говорила монотонно; ее скептицизм по поводу взрыва давно исчез, но она не показывала никаких признаков эмоций, тем не менее она успешно провела собор от начала и до конца. Ятима хотел бы предложить ей хоть какое-то утешение, но единственная что он мог бы ей сказать было отвратительное и неприличное "Я не знаю, ваших планов теперь."

Ятима не стал ничего говорить, а Иноширо сказал, "Можете ли Вы направить нас к дому Лианы и Oрландо?"

Снаружи, люди создавали защищенные крытыми галереями проходы между зданиями, везли мешки и ящики с пищей и бочки сводой в хранилища, копали рвы и клали трубы, сооружали брезентовые тенты, чтобы сделать новые затененные коридоры. Ятима надеялся, что сообщение о том, что даже отраженное УФ-излучение вскоре будет иметь такую мощность, что будет обжигать или ослеплять дошло до этих людей; ведь некоторые из бриджеров, работающие в тепле, имели обнаженные конечности или торсы, и каждый квадратный сантиметр их кожи выглядел, казалось, предельно уязвимым. Небо было темнее чем когда-либо, но даже тяжелые облака могли быть лишь слабым и неустойчивым экраном. Посевы в полях были так же хороши как и бесполезны; среднесрочное выживание людей теперь будет зависеть от способности разработать, создать, засеять, и убрать новый урожай жизнеспособных культур прежде, чем существующие продовольственные запасы закончатся. Была также проблема с энергией; Атланта, в основном, имела фотоэлектрические электростанции приспособленные к текущему спектру пропускания атмосферы. Ботаники из Картер-Циммерман уже прислали некоторое количество экспериментальных предложения; Иноширо ранее кратко излагал некоторые детали этих предложений в Зале Собраний, но теперь они были доступны в более полном изложении. Несомненно флешеры считали их творениями теоретиков — дилетантов, но как отправные точки для экспериментирования они были лучше чем ничего.

Они достигли дома Орландо. Он выглядел утомленным и встревоженным, но не смотря на это тепло их поприветствовал. Франческа осталась с ними, а три ее спутника расположились в прихожей.

Орландо сказал, "Лиана спит. У нее почечная инфекция, вызванная вирусом." Он уставился в пространстве между ними. "Ведь РНК никогда не спит. Лиана выздоравливает, все-же. Я сообщил ей что вы вернулись. Это ее порадовало."

"Может быть Лиана сможет разработать вам новую кожу и роговицы глаз," предложил Ятима. Орландо издал звук вежливого согласия.

Иноширо сказал, "Вы оба могли бы пойти с нами."

"Простите?" Орландо потер свои налитые кровью глаза.

"Назад в Кониши." Ятима повернулся к Иноширо, испуганно; он говорил ему о сохранившихся наночастицах, но после той реакции, которую они получили в Доме Собраний, упоминать об этом при бриджерах было чистым безумием.

Иноширо продолжил спокойно, "Вы не обязаны идти на это, по крайней мере, каждый из вас. Страх, неуверенность. Но что делать если дела идут плохо, а Лиана все еще больна? Что если вы не сможете пройти до портала? Вы обязанны подумать об этом и за Лиану тоже." Орландо не смотрел на него, и не отвечал. Через мгновение Ятима заметил слезы, капающие на его бороду, едва видимые на фоне капелек пота. Орландо взял себя в руки, затем сказал, "Мы справимся."

Иноширо встал. "Я думаю, вы должны спросить Лиану".

Орландо медленно поднял голову, и больше удивился, чем обозлился. "Она спит!"

"Вы думаете, что это настолько важно, чтобы разбудить ее? Вы думаете что у нее есть право выбирать?"

"Она больна, и она спит, и я не собираюсь беспокоить ее. Вы можете это понять?" Орландо искал сочувствия на лице Иноширо, но Иноширо смотрел на него непреклонно. Ятима вдруг почувствовал себя дезориентированным больше чем когда-либо с момента пробуждения в джунглях.

Орландо сказал, "И она ничего не знает пока." Его голос резко изменился на последнем слове. Он сжал свои кулаки и сказал сердито, "Что вы хотите? Почему вы так поступаете?"

Он вглядывался в ничего не выражающее лицо Иноширо, затем вдруг разразился смехом. Его лицо исказилось и он смеялся сердито, вытирая глаза обратной стороной своей руки, пытаясь прекратить смеяться. Иноширо ничего не говорил.

Орландо поднялся со стула. "Окей. Идемте. Мы спросим Лиану, мы дадим ей выбор." Он начал подниматься по ступенькам. " Вы идете?"

Иноширо последовал за ним. Ятима остался. Он мог разобрать голоса трех человек, но не их слова.

Не было никаких громких возгласов, но было несколько длинных пауз. Через пятнадцать минут, Иноширо спустился и прошел прямо на улицу. Ятима дождался появления Орландо и сказал, "Я сожалею." Орландо поднял свои руки, затем позволил им упасть отрешенно. Он выглядел более уверенным чем прежде.

"Я должен идти к Иноширо."

"Да". Орландо вдруг шагнул вперед, и Ятима отшатнулся, ожидая удара. Когда это он научились так реагировать? Но Орландо только коснулся его плеча и сказал: "Пожелайте нам удачи."

Ятима кивнул и отступил. "Удачи".

Ятима нашел Иноширо на краю города.

"Постой!"

Иноширо посмотрел на него, но продолжал идти. "Мы пришли сюда, мы попытались. Я иду домой".

Он мог бы вернуться в Кониши из любого места; не было необходимости покидать анклав. Ятима пожелал двигаться быстрее, и его интерфейс увеличил скорость его движения. Он нагнал Иноширо на дороге между полями.

"Чего ты боишься? Попасть в затруднение?" Когда произойдет вспышка, часть верхней атмосферы превратится в плазму, так что спутниковая связь пропадет на некоторое время. "Мы во-время получим предупреждение от TERAGO, чтобы отослать назад свои ментальные снимки." Ну и что? Наиболее враждебные бриджеры могут конечно зайти так далеко, чтобы убить вестников, как только последствия катастрофы на Лацерта начнут сжигать все что они создали, но эти последствия просто сотрут здешних людей с лица земли прежде, чем начнут гореть их дома.

Иноширо нахмурился. "Я ничего не боюсь. Но мы передали предупреждение. Мы поговорили со всеми, кто способен был слушать. Слоняться здесь не более чем болезненое любопытство."

Ятима всерьез задумался. "Это — не так. Мы слишком неуклюжи, чтобы оказать значительную помощь бриджерам как рабочие, но после того, как взрыв произойдет мы будем здесь единственными людьми гарантированно устойчивыми к ультра-фиолету. Конечно они могут прикрыть себя, защищая свои глаза, но невозможно сделать это достаточно тщательно. И два робота приспособленные к нефильтрованному солнечному свету могли бы быть очень полезными."

Иноширо не отвечал. Мягко очерченные тени бежали по полям от темных низких облаков бегущих по небу. Ятима взглянул на город; облака наталкивались на его строения подобно темным кулакам. Сильный дождь мог быть хорошим способом охладить местность и удержать людей в помещении, ослабляя первые волны ультра-фиолета.

"Я думал, Лиана поймет." Иноширо горько усмехнулся. "Может быть, она и поняла."

"Поняла что?"

Иноширо покачал головой. Странно было увидеть опять подлинное лицо в этом теле робота, которое выглядело более похожим на постоянный умственный образ Ятимы, чем его образ поддерживаемый в Кониши.

"Остановись и помоги, Иноширо. Пожалуйста. Ты один, из тех кто помнит бриджеров. Ты тот, кто пристыдил меня и заставил придти сюда"

Иноширо косо посмотрел на него. "Ты знаешь, почему я отдал тебе наноинструменты Входа. Мы могли бы поменяться работами, ты бы мог делать дронов".

Ятима пожал плечами. "Почему?"

"Потому что я использовал бы все это сейчас. Я бы смог, я бы записал каждого бриджера. Я бы собрал их всех и унес, хотят ли они того или нет.

Иноширо пошел вниз по гладкой грунтовой дороге. Ятима стоял и смотрел вслед некоторое время, затем направился обратно в город.

Ятима бродил по улицам и паркам Атланты, предлагая информацию любому пожелавшему, стараясь заинтересовать каждого кто не выглядел открыто враждебным. Даже без официальных переводчиков он часто обнаруживал что мог общаться с небольшими группами людей, со всеми, кто хотел преодолеть пропасть непонимания.

Невразумительное "Что есть границы чистоты?" превращалось в "Можно ли не опасаться неба на большом расстоянии?" — со спрашивающим человеком, при этом смотрящим на облака, — это становилось: "Если дождь прольется сегодня, сожжет ли он нас?"

"Нет. Кислотность не будет расти в течение нескольких месяцев; окислам азота, потребуется много времени, чтобы проникнуть вниз из стратосферы".

Переведенные ответы иногда звучали похожими на ленту Мёбиуса, приходили искаженными, но Ятима надеялся, что истинное значение не испарялось при переводе, что "верх" в действительности не означал "вниз."

В полуденное время город выглядел заброшенным. Или осажденным, со всеми жителями спрятавшимися в укрытия. Ятима обратил внимание на группу рабочих налаживающих связь связи между двумя зданиями, которые даже при сорокаградусной жаре были одеты в одежды с длинными рукавами и перчатки, а их лица скрывали сварочные маски. Ятима был воодушевлен их мужеством, но он так же почти почувствовал клаустрофобию, угнетающий вес их защитных устройств. Бриджеров несомненно сдерживало принятие эволюционных ограничений объединения, но казалось, что половина их удовольствия от ощущения плоти исходило из продвижения пределов биологии, а другая половина от уменьшения всех других препятствий. Быть может какой-нибудь сумасшедший из мазохистских статиков будет смаковать каждое препятствие и неудобство которое Лацерта наложит на них, слагая стихи о " реальном мире боли и экстаза" пока ультрафиолет не сдерет с них кожу, но для большинства флешеров, это должно едва ли не разрушить тот тип свободы, который был сделан при выборе плотского существования.

В одном месте усевшись на канат огораживающий один из парков; Ятима вспомнил увиденных здесь людей сидящих на них и качающихся взад и вперед, вечность тому назад. Ему удалось усидеть без падения, сжимая канат свободной рукой, но когда он приказал интерфейсу остановить движение маятника, ничего не произошло. Программное обеспечение не знало как это сделать.

С каждым часом, волны Лацерты усиливались в сотни раз. Не было больше никакого смысла ожидать данные, получаемые от двух или трех из детекторов TERAGO, чтобы устранять интерференцию от других источников; подача сигнала происходила теперь прямо из Буллиалдуса в реальном времени, а идущий от Lac G-1 импульс был такой величины, что пока еще заглушался атмосферой. Волны имели заметные "интервалы," каждый явно более узкий чем его предшественник; самые последние два пика разделяло всего 15 минут, что означало что нейтронные звезды пересекли 200,000 километровую отметку. Через час, это расстояние должно было уменьшиться вдвое, затем, через несколько минут, оно должно было исчезнуть. Ятима цеплялся за слабую надежду изменения такой динамики, но постоянная экстраполяция его глейснеровского программного обеспечения не давала никакого шанса на это.

Канат Ятимы закачался. Наполовину обнаженный ребенок дергал канат в рядом с ним, пытаясь завладеть его вниманием. Ятима, онемев, вглядывался в ребенка, желая лишь обернуть защитной полимерной пленкой его незащищенное тело. Он оглядел пустую игровую площадку; в поле его зрения не было никого.

Ятима встал. Ребенок неожиданно начал кричать и плакать. Он сел, устроился поудобней, попытался обнять ребенка рукой, неудачно. Ребенок ударил своим кулачком по свободному месту. Ятима подвинулся

Ребенок вкарабкался ему на колени. Ятима нервно взглянул на данные TERAGO. Ребенок взял его руку и положил на канат, затем толкнул ее немного назад. Ятима усилил это движение, канат покачнулся. Ребенок толкнул руку вперед, Ятима качнул канат в этом направлении.

Они качались вместе, все выше и выше, ребенок кричал от восторга, Ятима разрывался между страхом и радостью. Пролилось несколько редких капель дождя, но затем облака истончились и разделились, стало солнечно.

Внезапная ясность солнечного света потрясала. Смотря через освещенную солнцем игровую площадку — с точки зрения человека, всего лишь гостящего в этом мире — Ятима почувствовал ощущение надежды на победу. Как будто семя разума Кониши все еще кодировало в нем инстинктивное знание того, что, со временем темные штормовые облака должны всегда рассеиваться, а самая длинная ночь должна всегда сдаваться рассвету, а жестокая зима должна всегда сменяться весной. Каждая трудность Земли подталкивала ее жителей идти вперед, выживать. Каждое творение родившееся в плоти несет в себе гены предка, который пережил самые безжалостные трудности, которые этот мир мог бы принести.

Никак не меньше. Солнечный свет, прорывающийся сквозь облака был фальшивым, теперь. Каждый его инстинкт говорил о том, что будущее может быть не хуже чем то наихудшее что случалось в прошлом. И Ятима наконец понял, за пределами полисов, что эта вселенная была причудливой и несправедливой. Но это никогда не имело значения, прежде. Это никогда не касалось его.

Он не был уверен, что сможет безопасно остановить качели, и потому замер, пусть движение само угаснет, не обращая внимания на жалобы ребенка. Тогда Ятима отнес его, пронзительно вопящего, в ближайшее строение, где кто-то знавший откуда этот ребенок сердито забрал его от Ятимы.

Штормовые облака вновь закрыли небо. Ятима вернулся на площадку и стоял там неподвижно, глядя в небо, ожидая изведать новые пределы тьмы.

Нейтронные звезды сделали свой последний полный круг за пять минут, в 100.000 км друг от друга и сошлись в крутой спирали. Ятима знал, что он был свидетелем последних минут процесса, который длился пять миллиардов лет, но в космических масштабах это было примерно так же редко и значительно, как смерть мухи. Гамма-обсерватории получали сигнатуры идентичных событий в других галактиках, по пять раз в день

И все же, большой возраст Lac G-1 означал, что две сверхновых звезды, которые превратились теперь в нейтронные звезды предшествовали созданию солнечной системы. Сверхновые звезды посылая ударные волны сквозь окружающие облака газа и пыли, запускали образование звезд. Это было непостижимо, но когда-то G-1a или G-1b создала солнце, и Землю, и планеты. Ятима вспомнил, что подумал об этом когда Иноширо говорил со статиками; переименование нейтронных звезд в "Брахма" и "Шива" могло бы выглядеть некоторым видом мифический справедливости и могло вывести их из их мифического оцепенения. Пустая метафора могла сохранить несколько жизней. Ведь, независимо от того, что Лацерта-дарительница-жизни собирается теперь показать поглощающую руку, готовится пролить гамма-лучи на случайных детей другой умершей звезды, нанесенные шрамы должны стать одинаково болезненными, и одинаково бессмысленными.

Сигнал из Буллиалдиса резко увеличился в десятки тысяч раз, затем упал. На орбитах звезд, два рукава внутренней спирали скручивались и идеально выравнивались по радиусу, а узкие конусы неуверенно вырывавшиеся из каждого звена орбиты, сжимались и объединялись в одиночный подсвечиваемый снизу туннель. Каждая нейтронная звезда стала микроскопической целью для другой, и хотя ряд мелких погрешностей вычислений допускал пять или десять минут отсрочки, окончательный вердикт был определенным. Нейтронные звезды должны слиться при первом сближении.

Через двадцать одну секунду.

Ятима услышал плачущий голос. Он отключился от просмотра звездной картинки и прошел взглядом по игровой площадке, на минуту поверив, что ребенок флешеров ушел от своих родителей и вернулся, что поисковые партии вышли за ним под угрожающее небо. Но голос был далеким и глухим, и никого не было видно.

Осталось десять секунд.

Пять.

Пускай все модели неправильны: пусть "горизонт событий" поглотит взрыв. Пускай глейснер лжет, подделывает данные: пусть самый параноидальный флешер будет прав.

Утреннее свечение заполняло небо сложным ослепительным занавесом розовых и синих электрических разрядов. На мгновение Ятима захотел знать что было бы если облака были бы сожжены излучением, но так как его глаза обесцветили и скорректировали видимую ему картинку, он мог прекрасно видеть как свет сияет прямо сквозь них. Облака выглядели слабым неряшливым наложением, подобно подтекам грязи на подоконнике, тогда как разные виды излучения волновались светящими белыми и зелеными полукружьями за ними, изящные пучки и водовороты ионизированного газа отражающего потоки токов в миллиарды ампер.

Небо внезапно затемнилось и началось стробоскопическое мерцание, с частотой около килогерца. Ятима инстинктивно обратился в библиотеки полиса, но связь была нарушена; ионизированная стратосфера была непрозрачна для радио. Окуда эта осцилляция? Вылетали ли оболочки нейтронов за пределы черной дыры, звоня подобно колоколу перед тем, как проскользнуть в небытие, или это отражение перемещения допплеровского сдвига взад и вперед последних гамма-лучей?

Мерцание продолжалось, в предчувствии взрыва. Если это не остатки Lac G-1 вызывали вибрации, то что? Гамма-лучи выливали всю свою энергию высоко над землей, превращая молекулы азота и кислорода по-раздельности в перегретую плазму, а электроны и положительные ионы в этой плазме имели энергию в миллиард тераджоулей, которой необходимо было излиться до того как они соединятся снова. Большая часть этой энергии должна была пойти на химические изменения, а некоторая часть достигала земли в виде света, но мощные течения, подымающиеся сквозь плазму должны были также генерировать низкочастотные радиоволны, которые теперь метались взад-вперед между Землей и ионизированной стратосферой. Это и было источником мерцания. Ятима вспомнил анализ К-Ц, устанавливающий, что эти волны могли нанести реальный ущерб при определенных условиях, но все-же любые эффекты имели ограниченное действие и были ничего незначащими по сравнению с проблемами ультра-фиолета и глобального охлаждения.

Хотя утренний свет за облаками был выцветшими, сине-белый шпиль высвечивался через все небо. Ятима с трудом заметил это когда второй разветвленный разряд молнией прошел между Землей и облаками. Гром был слишком потрясающим, чтобы быть услышанным; акустические сенсоры глейснера отключились чтобы не оглушить Ятиму.

Небо вдруг потемнело, как будто произошло затмение солнца; плазма должна быть достаточно холодной, чтобы началось формирование оксилов азота. Ятима проверил температуру своей кожи; температура только что упала с 41 до 39, и по-прежнему падала. Молния ударила еще раз рядом, и при вспышке он увидел в небе слой темноты, ветер гнал испещренные полосами облака над его головой.

Трава покрылась рябью, которая сначала просто выравнивала травинки, но затем Ятима увидел пыль, поднимающуюся между ними. Налетел мощный шквалистый ветер, а когда давление выросло, повысилась и температура. Ятима поднял свою руку в горячем ветре, желая почувствовать утекающее сквозь пальцы прошлое своими, пытаясь понять что значит для него прикосновение этого странного шторма.

Молния поразила строение на дальней стороне игровой площадки; взорвало его, устроив душ из ярких тлеющих углей. Ятима поколебался, но затем быстро переместился к месту взрыва. Пятна горящей травы поджигали траву рядом. Теперь он мог видеть, что никто не двигается внутри строения, но между вспышками молний все вокруг скрывала тьма, и несмотря на тлеющие угли и горящую траву были моменты когда все казались закутано, задушено темнотой. Ятима перевел зрение глейснера в инфракрасный спектр; теперь видимы были лишь пятна термического излучения посреди места катастрофы, но их формы были неоднозначными.

Где-то кричали люди, но, кажется, не из разрушенного строения. Ветер маскировал и искажал звуки, смешивая все расстояния между ними и искажая направления, звуковой фон на покинутых улицах был похож на запись звуковой дорожки разрозненных голосов.

Когда Ятима, избиваемый ветром, подошел ближе к строению он увидел что оно было пустым; температурные пятна виденные им в инфракрасном спектре были просто обгорелыми деревяшками. Внезапно слух отказал ему снова а его интерфейс потерял балансировку. Он ударился лицом о землю, при этом на сетчатках его глаз задержался образ: его тень протянутая через траву, черную и острую против моря синего света. Когда он снова поднялся на ноги и обернулся, еще три большие строения горели и курились, их стены разваливались, потолки рушились. Он поглядел через игровую площадку.

Там были люди, ковыляющие из руин, кричащие и окровавленные. Другие что-то исступленно искали среди обломков. Ятима обратил внимание на человека наполовину похороненного в развалинах, с открытыми но безжизненными глазами, черная расщепленная длинная балка лежала поперек его тела от бедра до плечей. Он добрался до человека и захватив один конец бруса ему удалось поднять его и, раскачав, убрать прочь.

Он присел на корточки рядом с человеком, но тут кто-то начал стучать и шлепать его по затылку и плечам. Он повернулся, чтобы понять что происходит, и увидел флешера. который стал бессвязно кричать и махать руками перед его лицом. Все еще сидя на корточках, он неуклюже отодвинулся от пострадавшего человека, тогда как кто-то еще пытался оттащить нападавшего прочь. Ятима встал и отступил назад. Флешер закричал ему, "Стервятник! Оставь нас в покое!"

Смущенный и обескураженный, Ятима бежал.

Так как шторм усиливался, бриджеровские поспешные пристройки разваливались; сдутые ветром брезентовые тенты летели вниз по улице, потолки некоторых временных проходов исчезли и сами они были разрушены. Ятима стал смотреть на небо переключив зрение на ультра-фиолетовый диапазон. Он смог легко разглядеть диск солнца, хорошо видимый через стратосферный NOx на этих длинах волн, но все еще закрытый тяжелыми облаками в обычном диапазоне зрения.

Иноширо был прав, он ничего не может сделать; бриджеры должны сами похоронить своих мертвецов, исправить нанесенный вред, отремонтировать свой поврежденный город. В мире где даже темнота в полдень могла ослепить их, они должны найти свои собственные пути выживания. Он ничего не может предложить им.

Связь с Кониши все еще отсутствовала, но он не собирался ждать когда она восстановится. Ятима неподвижно стоял на улице, вслушиваясь в крики боли и траура, одновременно подготавливая себя к выключению. Забыть все это едва ли сможет принести ему приятное облегчение; его версия в Кониши будет свободна сама решить помнить ли о бриджерах в его будущие счастливые времена.

Небеса взревели, и молнии стали бить о землю с такой частотой, что напоминали ливень.

Улица превратилась в последовательность ослепляющих синих и белых образов, и теней, дико прыгающих с каждой новой дугой света. Строения начали взрываться один за другим, неослабевающий каскад внезапных ярко-желтых вспышек, разбрызгивающих искры и куски горящего дерева. Люди появлялись, выскакивая из еще уцелевших строений и крича, запаниковавшие в своих уязвимых убежищах. Ятима наблюдал, не в силах оказать им помощь и прикованный к месту ужасом происходящего. Разлагающиаяся стратосферная плазма получила возможность достичь поверхности земли, высокая частота ее пульсаций прокачивала огромное количество ионов через нижние слои атмосферы, порождала огромную разницу напряжения между штормовыми облаками и землей. Но теперь напряжение превысило порог пробоя заполненного пылью воздуха, и вся система оказалась замкнута накоротко, быстро и мощно. Атланта просто случайно оказалась на пути молний. Локальная катастрофа, ничего незначащая на глобальной шкале.

Ятима медленно перемещался сквозь пламя, надеясь на окончание буйства молний и милосердную потерю памяти, но не в состоянии покинуть теперь бриджеров. Изгнанные из своих домов, люди пригибались под натиском стихии, многие из них обожженные, раненные, окровавленные. Женщина, шагавшая в стороне с широко раскинутыми руками, подняв свое лицо к небу, кричала вызывающе: "Ну и что? Ну и что?"

Ребенок, почти уже девушка, сидела по середине улицы, одна сторона ее лица и одна рука были обожженны и покрыты каплями лимфатической жидкости. Ятима подошел к ней. Она вся дрожала.

"Вы можете оставить все это позади. Идемте со мной в полисы. Хотите?" Она смотрела на него явно непонимающим взглядом. Одно ее ухо кровоточило; наверное гром оглушил ее. Ятима, изучив инструкции эксплуатации глейснеровского наноинструмента Входа, перевел средство его доставки в свой левый указательный палец. Затем он приказал, чтобы сохранившиеся дозы наноинструмента переместились туда же.

Он поднял руку и указывая на девушку, громко сказал: "Идете? Вы этого хотите?" Она вскрикнула и закрыла свое лицо. Означало ли это нет, или она просто закрылась от шока?

Она зарыдала. Ятима попятился, потерпевший поражение. Он может спасти 15 жизней, может вытянуть 15 человек из этого бессмысленного ада, но кто мог бы быть уверен, что они поняли, что он им предлагает?

Франческа. Орландо. Лиана

Дом Орландо и Лианы был недалеко. Ятима, ожесточив сердце, пошел через хаос, мимо разрушенных зданий и вселяющих ужас флешеров. Молнии, наконец, прекратились — стоять остались только жароупорные здания — но город превратился в сцену из древних варварских времен. когда бомбы лились с неба.

Дом стоял на месте, но его было не узнать; Ятима был уверен, что нашел правильное место только благодоря навигационной системе глейснеров. Верхние этажи были разрушены полностью, в потолке и стенах первого этажа были дыры.

Кто-то стоял на коленях в тени, у копаясь в мусоре на краю огромной кучи золы, там, куда, казалось, обрушилось большинство верхних этажей. "Лиана?" Ятима бросился бежать. Фигура повернулась к нему.

Это был Иноширо.

Иноширо выглядел наполовину разрушенным, сплошная черная иссушенная плоть и белый костяк. Ятима, увидев его отпрянул, дезориентированный. Этот обгорелый череп не был символом в некотором роде отрицания искусной работы полиса; это было подтверждение непреднамеренного стирания живого разума. Физический мир мог совершить такое. Смерть космической однодневки могла сделать так.

Иноширо сказал,"Это Лиана".

Ятима попытался переварить эту новость, но ничего не почувствовал.

"Нашел кого нибудь еще?"

"Нет еще". Ответил Иноширо невыразительным голосом.

Ятима повернулся налево, и стал сканировать щебень в ИК-диапазоне, не зная, как долго труп будет оставаться теплее щебня. Потом он услышал слабый звук из передней части дома.

Орландо был похоронен под кусками потолка. Ятима позвал Иноширо, и они вместе быстро достали его. Он был тяжело ранен; обе ноги и одна рука была сломаны, а из раны в бедре хлестала кровь. Ятима проверил связь с Кониши — он не мог даже предположить, как относиться к таким ранам, но или стратосфера еще была слишком ионизирована, или один из дронов был потерян во время бури.

Орландо смотрел на них, а умные пепельные, глаза умоляли о чем-то. Иноширо спокойно сказал: "Она умерла." Лицо Орландо молча исказилось.

Ятима отвернулся и заговорил по ИК-каналу с Иноширо. "Что нам делать теперь? Отнести его к месту, где они могут его вылечить? Привести кого-нибудь? Я не знаю, что с ним делать".

"Есть тысячи пострадавших. Никто не собирается заниматься им, он не жилец."

Ятима был в ярости. "Они не могут оставить его умереть!"

Иноширо пожал плечами. "Хочешь попробовать найти канал связи и позвонить врачу?" Он выглянул через разбитую стену. "Или хочешь, попытаться отнести его в больницу, и посмотреть, выживет ли он?

Ятима опустился на колени рядом с Орландо. "Что нам делать? Так много людей страдает, и я не представляю, сколько времени займет получение помощи".

Орландо заорал от боли. Слабый луч солнца появился, сквозь дыру в потолке и осветил кожу на его сломанной правой руке. Ятима выглянул наружу; гроза прошла, тучи начали редеть и расходиться.

Ятима переместился, чтобы заслонить свет, в то время как Иноширо присел к Орландо, наполовину поднял его под мышки и потащил в тень. Рана в левом бедре оставляли густой кровавый след.

Ятима снова опустился на колени рядом с Орландо. "У меня до сих пор есть наноинструменты. Я могу использовать их, если вы этого хотите."

"Орландо четко сказал: " Я хочу поговорить с Лианой. Отведи меня к Лиане."

"Лиана мертва."

"Я не верю. Отведи меня к ней." Он выдавил слова из себя задыхаясь, через силу.

Ятима отступил из под дыры в потолке. Солнце выглядело как безвредный оранжевый диск пробивающийся сквозь коричневый туман в стратосфере, но в ультрафиолете оно светило яростно, горя ярким пламенем рассеянного излучения.

Он вышел из комнаты и вернулся неся тело Лианы на одной руке. Орландо закрыл лицо руками и громко заплакал.

Иноширо отнес труп прочь. Ятима встал на колени рядом с Орландо в третий раз, и неуклюже положил его руку на его плечо. "Мне жаль что она умерла. Мне жаль, что тебе больно." Он чувствовал как тело Орландо сотрясалось рыданием. "Что ты хочешь? Ты хочешь умереть?"

Иноширо говорил по ИК-каналу. "Ты должен был покинуть Атланту, когда у тебя был шанс."

"Да? Тогда зачем же ты пришел сюда?"

Иноширо ничего не ответил. Ятима повернулся к нему лицом. "Ты знал о буре, не так ли? Ты знал, что будет так плохо!"

"Да". Иноширо сделал жест беспомощности. "Но если бы я сказал что-нибудь, когда мы приехали, у нас не было бы шанса поговорить с другими флешерами. И после собрания, было уже слишком поздно. Новость только бы вызвала панику".

Передняя стена заскрежетала, и рванулась вперед, вырываясь из остатков потолка в облаке черной пыли. Ятима вскочил на ноги и попятился, а затем выстрелил наномашинами Входа в Орландо.

Он застыл на месте. Стена ударилась о помеху, опасно наклонилась, но выстояла. Волны наномашин проходили через тело Орландо, закрывая нервы и блокируя кровеносные сосуды, чтобы минимизировать шок вторжения, оставляя влажный розовый след на щебне, после того как плоть была прочитана, а затем разобрана на энергию. В течение нескольких секунд, все волны слились в форме серой маски на лице, которые дошли до черепа, а затем прошли через него.

Иноширо нагнулся и поднял конечный продукт: кристаллическую сферу молекулярной памяти, содержащую снимок всего чем был Орландо.

"Что же теперь? Сколько у тебя осталось?

Ятима ошеломленно посмотрел на снимок. Он нарушил право Орландо самому управлять собой. Как вспышка молнии, как взрыв ультрафиолета он как-бы разорвал чужую кожу.

"Сколько?"

Ятима ответил, "Четырнадцать".

"Тогда нам лучше использовать их, пока это возможно."

Иноширо вышел из развалин. Ятима пошел за ним. Ятима делал снимки всех на кого они наталкивались, кто выглядел близким к смерти, немедленно передавая полученные снапшоты по инфракрасному каналу данных в память их глейснеров. Они отсняли более 12 бриджеров, прежде чем толпа во главе с охранниками нашла их.

Они начали ломать Ятиму первым, он же перекинул свой снапшот Иноширо, потом они принялись и за Иноширо..

Прежде чем они закончили с уничтожением старого тела Иноширо, связь с Кониши восстановилась. Дроны пережили шторм.

6

Расхождение

Полис Кониши, Земля

24 667 272 518 451 CST

10 Декабря 3015, 3:21:55.605 UT

Ятима смотрел вниз на Землю через окно наблюдательного отсека. Ее поверхность не была полностью затемнена NOx, но большая ее часть имела едва различимые приглушенные оттенки, подкрашенные ржавым серым цветом. Только облака и ледяные шапки на полюсах выделялись, контрастирую со стратосферой, чтобы подчеркивать ее яркий красновато-коричневый цвет. Расстилаясь над облаками, расстилаясь над снегом, стратосфера выглядела похожей на распадающуюся кровь смешанную с испражнениями: отравленную, гнилую. Рана оставленная Лацертой, один быстрый и сильный разрез загноился и гнил в течение почти двадцати лет.

Он и Иноширо создали этот стержень вместе, орбитальный полустанок где беженцы могли бы проснуться чтобы увидеть мир, который они покинули так убедительно, как будто они физически поднялись над своим кислотным снегом в свое ослепительное небо; в действительности, они были в сотнях метров под землей в середине пустыни, но не было ничего что указывало бы им на этот рождающий клаустрофобию и несоответствующий видимому факт. Теперь станция была покинута; последние беженцы ушли отсюда, их не было больше. Голод забрал жителей последних сохранившихся анклавов, но даже если бы они смогли выжить еще несколько лет, океанский планктон и растительность на земле умирали так быстро, что планета должна была скоро остаться без кислорода. Эра плоти пришла к концу.

Было много разговоров о возврате к прежней жизни; разработать новую устойчивую биосферу из безопасности полисов и затем синтезировать ее, молекулу за молекулой, вид за видом. Может быть это и должно было случиться, однако поддерживающих эту идею становилось все меньше и меньше. Одни были за то, чтобы выносить трудности для того, чтобы продолжать жить в знакомой форме, другие за то, чтобы он перевоплотиться в чуждые тела в чуждом мире. Легчайший путь для значительной части беженцев был в том, чтобы воссоздать свои жизни, и оставаясь в полисах имитировать свой потерянный мир, и Ятима подозревал, что в конце концов большинство из них обнаружит, что они дорожат новыми близкими знакомствами значительно больше чем любым абстрактным различием между реальной и виртуальной плотью.

Прибыл Иноширо, выглядевший более спокойным чем обычно. Последние поездки к бриджерам, которые они сделали вместе были изнурительными; Ятима все еще видел перед собой изможденных флешеров, которых они обнаружили в одном подземном убежище, покрытых ранами и паразитами, в бреду и голодных. Они целовали руки и ноги своих благодетелей-роботов, изрыгая питательные вещества, которые должны были заживить их изъязвленные желудки и пройти прямо в их кровяной поток. Иноширо плохо переносил все это, но за недели эвакуации он попривык и стал почти спокойным, возможно поняв что этот ужас подходит к концу.

Ятима сказал "Габриэль говорил мне, что есть планы в Картер-Циммерман последовать за глейснерами." Глейснеры начали свою первую пилотируемую межзвездною экспедицию 15 лет назад, 63 корабля были отправлены в 21 различную звездную систему.

Иноширо посмотрел на него растерянно. "Последовать за ними, зачем? Какой смысл идти одним и тем же путем дважды?"

Ятима не был уверен, что это была шутка, или подлинное недоразумение. "Они не собираются посетить те же звезды. Они запускают вторую волну исследования с другими целями. И они не собираются, возиться с двигателями слияния, как глейснеры. Они собираются сделать это в своем стиле. Они планируют построить червоточины."

Лицо Иноширо стало таким необычно доброжелательным и выразительным, что любая дополнительная черточка намека на сарказм была бы лишней.

"Развитие технологии может занять несколько веков", Ятима это признал. "Но это даст им преимущество в скорости, в долгосрочной перспективе. Не тратя тысяч лет и более элегантно."

Иноширо пожал плечами, как будто это все не имело для него никакого значения, и отвернулся смотреть на пейзаж.

Ятима был в замешательстве; он, конечно. не ожидал, что Иноширо с таким энтузиазмом воспримет этот план, что на этом фоне его собственное осторожное одобрение будет выглядеть чуть ли не безразличием. Но если он не хочет даже говорить об этом, как быть. "Что-то подобное Lac G-1 могло не случиться так близко к Земле в ближайшие миллиарды лет, но пока мы не узнаем почему это случилось, мы можем только догадываться. Мы даже не можем быть уверены, что другие двойные нейтронные звезды поведут себя так же; мы не можем быть уверены в том, что каждая другая пара упадет друг на друга как только они пересекут тот же порог. Возможно происшедшее с Lac G-1 было некоторым видом прихотливого несчастного случая, который никогда не будет повторен — или возможно происшедшее было удачным исходом, а каждая вторая нейтронная пара звед может упасть друг на друга значительно раньше. Мы просто ничего не знаем об этом." Старая гипотеза мезоных струй оказалась несостоятельной; нет никаких признаков потоков, созданных взрывом, держащих свой путь сквозь межзвездную среду, а детальное моделирования наконец установило, что поляризованные ядра, хотя и были определенно возможными, но были крайне маловероятны.

Иноширо спокойно смотрел на умирающую Землю. "Какой вред может принести Лацерта теперь? И что может кто-нибудь сделать, чтобы предотвратить это?"

"Да забудьте о Лацерте, забудьте о гамма-всплесках. Двадцать лет назад мы думали, что наибольший риск для Земли — астероидная опасность! Мы не должны успокаиваться только потому, что мы пережили это, а флешеры нет! Лацерта доказывает, что мы не знаем, как работает Вселенная а то, что мы не знаем, может убить нас. Или вы думаете, что мы в безопасности в полисах навечно?"

Иноширо тихо засмеялся. "Нет! Через несколько миллиардов лет, Солнце начнет расширяться и проглотит Землю. И я не сомневаюсь, что мы убежим к другой звезде… но всегда найдется новая угроза нависшая над нами, известная или неизвестная. Большой взрыв в конце концов, если не будет ничего другого." Он обратился к Ятиме, улыбаясь. "Так что какие бесценные знания может Картер-Циммерман получить со звезд? Секрет выживания на сотни миллиардов лет, вместо десяти миллиардов?"

Ятима послал управляющий тег в пространство; окно повернулось прочь от Земли, затем следы смазанного движения звезд резко остановились на виде созвездия Лацерта. Черную дыру невозможно было обнаружить ни на какой длине волны, но Ятима представил себе пятно искаженной тьмы на полпути между Hough 187 и Лацерта 10. "Почему ты не желаешь понять? Это прошло через сотню световых лет и лишило жизни полмиллиона людей."

"У глейснеров уже есть зонд на пути к Лацерте G-1."

"Который не сможет нам ничего сообщить. Черные дыры поглощают свою собственную историю; мы не можем рассчитывать на обнаружение там хоть чего-нибудь. Мы должны посмотреть вдали от дома. Может быть там есть другой, более старый вид, который знает что вызывает столкновение звезд. Или может быть мы наконец обнаружили причину, почему нет инопланетян, пересекающих взад-вперед галактику: гамма-лучи взрывов подрезают любую цивилизацию под корень прежде, чем у них появляется надежда защитить себя. Если Лацерта случилась бы тысячу лет назад, никто на Земле не смог бы уцелеть. Но если мы действительно — единственная цивилизация способная на космические полеты, тогда мы должны полететь, чтобы предупредить других, защитить других, а не прятаться под поверхностью земли… "

Ятима затих. Иноширо слушал вежливо, но с легкой улыбкой, что не оставло сомнений, что он был очень позабавлен. Иноширо сказал: "Мы не можем спасти всех, Ятима. Мы не можем помочь каждому."

"Нет? Тогда что мы делали в течение последних двадцати лет, а? Тратили впустую свое время?"

Иноширо покачал головой, как если бы вопрос был абсурдным.

Ятима был сбит с толку. "Ты тот, кто смог вытащить меня из источника истин в открытый мир! А теперь жители Картер-Циммермана выходят в мир, чтобы попытаться сберечь себя, не смотря на то, что случилось с флешерами и с нами. Если тебе все равно на гипотетические инопланетные цивилизации, то мы все равно должны заботиться о коалиции полисов! "

Иноширо сказал: "Я прекрасно чувствую сострадание ко всем разумным существам. Но ничего не буду сделать. В мире всегда будет много страданий. В мире всегда будет смерть."

"О, только послушай себя? Всегда! Всегда!" Ятима отвернулся, пытаясь успокоиться. Он знал, что Иноширо чувствовал смерть флешеров более глубоко, чем он. Может быть, он должен был подождать, прежде чем затрагивать эту тему, может быть, это было неуважение к мертвым, говорить так скоро об уходе с Земли.

Но теперь было слишком поздно отступать. Он должен завершить начатый разговор.

"Я отправляюсь в Картер-Циммерман. То что они делают, имеет смысл, и я хочу быть частью этого."

Иноширо кивнул беспечно. "Тогда желаю вам успеха."

"И это все? Удачи и счастливого пути?" Ятима попытался прочитать выражение его лица, но Иноширо смотрел с невинностью ребенка. "Что с тобой случилось? Что ты сделал с собой?"

Иноширо улыбнулся блаженно и протянул к нему руки. Белые цветы лотоса расцвели от центра каждой ладони, излучающие одинаковые адреса. Ятима колебался, затем последовал вслед по адресу.

Там он обнаружил старую концепцию, преданную забвению в библиотека Аштон-Лаваля, скопированную за девять столетий до этого из одного из древних меметичиских трудов флешеров. Оно включало в себя целостный пакет убеждений о природе самих себя, и бесполезности стараться… включая явное отречение от всякого рода рассуждений способных осветить основные недостатки убеждений.

Анализ стандартными средствами подтверждал, что эта концепция была повсюду однородно утверждающей. Как только вы запустите ее, вы не сможете изменить ваше решение. Как только вы запустите ее, вы не сможете ее обсуждать. Ятима сказал ошеломленно, "Ты же был умнее этого. Сильнее чем это." Но когда Иноширо был травмирован Лацертой, что он, только не делал? Мог ли он обходиться без чего-нибудь типа анестезирующего вещества, которое бы сглаживало все что с ним происходило?

Иноширо засмеялся. "Так что я теперь? Достаточно умен, чтобы быть слабым? Или достаточно силен, чтобы быть глупым?"

Что ты теперь — ", он не знал что сказать.

Ты сейчас не Иноширо.

Ятима стоял неподвижно рядом с ним, страдая от горя, злой и беспомощный. Он, больше, уже не был в мире флешеров, не было наномашин Исхода которые могли бы вести огонь по этим воображаемым телам. Иноширо сделал свой выбор, уничтожив старого человека и создав нового следуя древнним меметическим предписаниям, никто другой не имел права решать этот вопрос, не говоря уже о том, что никто не имел власти обратить его вспять.

Ятима оборатился к пространству за окном; там плавали лишь скомканные шарообразные спутники из металла и не было ничего кроме Земли и звезд. Тогда он потянулся снова и схватил небо, выворачивая его и сжимая в светящийся шар в руке.

"Ты все еще можешь покинуть Кониши". Ятима сделал на сфере адрес портала Картер-Циммерман, и протянул ее Иноширо. "Что бы ты ни сделал, всегда есть еще этот вариант."

Иноширо мягко сказал: "Это не для меня, Сирота. Я желаю всем вам успеха, но я видел достаточно."

И он исчез.

Ятима плыл в темноте в течение длительного времени, оплакивая последнюю жертву Лацерты.

Затем он пустил пригоршню звезд, ускоряющуюся в пустоте пространства, и последовал за ними.

Через портал принципал наблюдал за перемещениями сироты, покинувшего Кониши. Имея доступ к публичным данным, он знал о недавнем опыте сироты, и он также знал, что другой гражданин Кониши испытал то же, но не сделал такой же выбор. Принципал не был заинтересован в рассеянии граждан Кониши во все стороны и как можно дальше, подобно репликации генов, его целью было эффективное использование ресурсов полиса для улучшения жизни самого полиса.

Не было никаких доказательств, не было ничего позволявшего определить, что какой-либо из формирователей действительно был виноватым, создав сироту мутанта. Но Принципал был запрограммирован на предупреждение ошибок. Он выделил старые, еще немутировавшие величины для диапазона сиротских изменений, как единственно правильное кодирование, отвергая все альтернативы как опасные и непроизводительные, чтобы никогда не пробовать их снова.

Третья часть

Паоло решительно сказал: "Следующей была Кузница. Ты ведь помогал разрабатывать ее, не так ли?"

"Я бы не стал заходить так далеко. Я играл второстепенную роль".

Паоло усмехнулся. "У успеха тысяча родителей — неудача всегда сирота".

Ятима посмотрел прямо в глаза. "Кузница не провал. Но трансмутеры не хотят слышать о моем высоком вкладе в аналитические методы моделирования релятивистских электронов плазмы".

"Нет? Хорошо, я никогда не сплетничал и все что мы расскажем им будешь говорить ты."

Ятима подумал. "Я знал, двух людей, которым это действительно важно." Он улыбнулся. "Можно сказать, что это история любви"

"Бланка и Габриэль?"

Наверное, мне следовало бы сказать "треугольник".

Паоло был сбит с толку. "Кто еще?"

"Я никогда не встречал ее. Но я думаю, вы догадываетесь о ком я говорю."

7

Наследство Кожуха

Полис Картера-Циммермана, Земля

24 667 274 153 236 CST

10 Декабря 3015, 3:49:10.390 UT

Габриэль попросил библиотеку Картера-Циммерман, показать ему каждую схему на записи для строительства проходимой червоточины. Проблема была изучена задолго до получения необходимой технологии, как упражнение в теоретической физике и как попытка наметить возможные пути для будущих цивилизаций. Казалось, как акт неблагодарности, а также нерационального использования ресурсов, отказаться от плодов всего этого древнего труда и начать все заново с нуля, так Габриэль вызвался перебрать все методы и с помощью машин выбрать десять наиболее перспективных кандидатов для детального технико-экономического обоснования.

Библиотека оперативно построила индексное пространство с 3017 различными схемами, составляющие концептуальное эволюционное дерево, которое тянулось через пространство в пустоте в течение сотен килодельта. Габриэль опешил на мгновение, он знал о порядке чисел, но видимая история вопроса все еще пугала его взгляд. Люди думали о путешествиях через червоточины почти тысячелетие и больше, считая ранние конструкции на основе классической общей теории относительности, но с появлением теории Кожуха, дерево по-настоящему расцвело.

В Кожух теории червоточины были повсюду. Даже вакуум был пеной из короткоживущих червоточин, если рассматривать его на планковско-уиллеровском расстоянии в десять-в-минус-тридцать-пятой-степени метра. Еще в 1955 году Джон Уилер предположил, что очевидно гладкое пространство-время общей теории относительности может оказаться запутанным лабиринтом квантовых червоточин в этом масштабе, следующая идея Уиллера, успешно и впечатляюще реализованная Ренатой Кожух сто лет спустя, была превратить этот любопытный физический курьез в доступные для обнаружения структуры. Сами элементарные частицы были вратами червоточин. Электроны, кварки, нейтрино, фотоны, W-Z бозоны, гравитоны, и глюоны являлись долгоживущими версиями входа в эти мимолетные вакуумные червоточины.

Кожух более двадцати лет трудилась, совершенствуя эту гипотезу, мучительно соединяла частичные результаты из множества смежных дисциплин, используя все, от спиновых сетей Пенроуза до компактифицированных дополнительных измерений теории струн. Включением шести суб-микроскопических измерений наряду с обычными пространственно-временными четырьмя она продемонстрировала каким образом червоточины различной топологии объясняют свойства всех известных элементарных частиц. Хотя никто не наблюдал непосредственно червоточину Кожух-Уиллера, но после тысячелетия экспериментальных испытаний модель получила широкое признание. Не как лучший инструмент для большинства практических расчетов, а в качестве окончательного выражения основы физического мира.

Габриэль изучил Кожух-теорию еще находясь в матке, и эта теория всегда казалась ему наиболее ясной и глубокой картиной доступной действительности. Масса частицы порождалась нарушением, вызванным определенным классом вакуумной червоточины — с виртуальными гравитонами на обоих ее концах. Нарушение обычного порядка связей между ними искривляло пространство-время так, как изменение в плетении корзины вынуждает ее поверхность изогнуться. Такое нарушение создавало и несколько свободных нитей — другие червоточины, выдавленные "тесным плетением" из вакуума везде, где пространство-время было искривлено. Оно же давало начало излучению Хокинга от черных дыр, и слабому излучению Унру-эффекта от обычных объектов.

Заряд, "цвет", и "аромат" частиц порождались подобными эффектами, но с виртуальными фотонами, глюонами, и W-Z бозонами в качестве входов в вакуумные червоточины, и шесть свернутых измерений, для которых гравитоны были непроницаемы, теперь играли важную роль. Спин частиц был обусловлен присутствием определенного вида завихрения в дополнительных измерениях на концах червоточины; каждое полузавихрение определяло половину единицы спина. У фермионов, таких как электрон с нечетным числом полузавихрений частиц, были червоточины, которые могли самостоятельно скручиваться как ленты; и если электрон повернуть на 360 градусов, то его червоточина получила или потеряла бы определенное завихрение с измеримыми последствиями. Бозоны, такие как фотон частицы, имеющие целые полные завихрения на концах червоточины, поворот на 360 градусов оставил бы неизменными, поскольку петли их червоточин уравновешивали бы себя. Одиночный бозон может быть самосвязан, единственный вход в червоточину образует петлю на себя, либо один вход в червоточину разделяет любое количество идентичных бозонов. Фермионы всегда соединены в четном количестве, например, пара частица-античастица на концах червоточины в самом простом случае.

Под воздействием экстремальной кривизны пространства-времени ранней вселенной, бесчисленные вакуумные червоточины были "выдавлены из ткани вселенной" и обеспечили ее существованию материальность. Большинство из них сформировало пары частица-античастица как электроны и позитроны, реже они породили менее симметричные комбинации, такие как электрон с одной стороны червоточины и тройным разветвлением в составляющий протон триплет кварков на другом конце.

Это положило начало всей материи. По чистой случайности, прежде чем расшириться и охладиться до состояния, когда рождение частиц прекратилась, вакуум породил чуть больше электронно-протонных червоточин, чем их эквивалента из антивещества — позитронов с антипротонами. Без этого порожденного случаем крошечного избытка вся материя до последнего электрона и протона была бы уничтожена в аннигиляции с соответствующими античастицами, и во Вселенной не осталось бы ничего кроме реликтового излучения в пустом пространстве.

В 2059 году сама Кожух указала, что если ее космологическая версия Большого взрыва была справедлива, то это означало бы, что каждый выживший электрон был связан с каким-нибудь удаленным от него протоном. Новые червоточины с известными конечными точками могут быть изготовлены произвольно, просто созданием пар электронов и позитронов, но уже существующие червоточины пересекают все межзвездное пространство. Множество оторванных одна от другой частиц, дрейфуя двадцать миллиардов лет сквозь эволюционирующую и расширяющуюся вселенную, оказались бы за тысячи световых лет друг от друга. Шансы были — каждая песчинка, каждая капля воды на Земле, содержали в себе врата к каждой из сотен из миллиардов звезд в галактике, а некоторые и намного дальше.

Трудность заключалась в том, что ничто во вселенной не могло бы пройти через вход в червоточину в элементарной частице. У всех известных частиц площадь поверхности равна квантовой единице, и вероятность того, что какая-нибудь из них сможет пройти сквозь червоточину другой была абсолютно нулевой.

Эта трудность была преодолима. Сталкиваясь, электрон и позитрон сращивают конец к концу свои червоточины и оба входа в них исчезают, при этом производятся два фотона гамма-излучения. Но если соединять червоточины не конец электрона к концу позитрона, а конец электрона к концу электрона, то энергия, обычно рассеиваемая гамма-излучением, будет поймана в ловушку и затрачена на создание новой объединенной и расширенной червоточины.

Чтобы получить такое соединение необходима концентрация достаточно скромного количества энергии — двух гигаджоулей, этого хватит, чтобы растопить шеститонный брусок льда — в объеме, настолько меньшем этой ледяной глыбы, насколько атом меньше наблюдаемой Вселенной. Произведенная таким электрон-электронным сращиванием червоточина будет проходимой только для элементарных частиц, но соединение нескольких миллиардов из них будет способствовать дальнейшему расширению червоточины, а не удлинению его, что позволит в результате обеспечить проход для наномашин умеренной сложности.

До Габриэля доходили слухи, что глейснеры уже рассматривали вариант использования червоточин, но решили отложить его в сторону на несколько тысячелетий. Строительство обычных межзвездных космических аппаратов, должно быть, казалось тривиальным по сравнению с технологией позволяющей раскрыть межзведные порталы и шагать от звезды к звезде. Однако, из 3017 проектов на выбор, должен быть один, который позволит полису Картер-Циммерман довести его до конца даже если это займет тысячу лет. Габриэль не был испуган масштабом времени, он уже давно надеялся на подобный грандиозный план, чтобы сделать его смыслом своего долголетия. Без охватывающей века цели он мог лишь дрейфовать между интересами и эстетикой, друзьями и любовниками, триумфами и разочарованиями. Он мог жить новой жизнью каждый Гигатау или два, лишь до тех пор, пока не исчезало различие между его дальнейшим существованием и заменой его кем-нибудь новым.

Полный надежд, он устремился через пространство в сторону первой точки.

8

Сокращения

Полис Картера-Циммермана, Земля

51 479 998 754 659 CST

7 Августа 3865, 14:52:31.813 UT

Бланка проплывал(а) сквозь последний мир, который он(а) вырастил(а) из нового класса симметрии и горстки рекурсивных формул. Гигантские перевернутые пирамиды плыли над ней/ним, обрастая люминесцентными отростками, которые делали их похожими на люстры рококо. Перистые плоские кристаллы кружились и росли вокруг нее/него, затем начали сталкиваться и сливаться в новые странные объекты, будто случайные оригами из алмазной и изумрудной пленки. Под ней/ним обширный ландшафт гор и каньонов подвергался быстрой эррозии, кромсаемый снежной бурей диффузионных законов в блестящие зеленые и синие столовые горы, невозможные выступы, высокие стратифицированные скульптуры, испещренные прожилками неизвестных химии минералов.

В Кониши он(а), наверное, называл(а) бы это "математикой". В К-Ц это следовало бы звать "искусство", т. к. ничего другого виртуальная вселенная не могла противопоставить реальной.

Бланка был(а) встревожен(а) тем, что после первоначального шока остальные полисы скатывались назад в самодовольство и успокоенность, но ее(его) все еще смущал рост ортодоксального фанатизма полиса К-Ц, провозгласившего исследования любых систем, не имеющих отношение к физике реальности пагубным солипсизмом. Красота физического мира не имела никакого отношения к его разрушительной мощи, это было лишь мертвой статичной догмой в другом облике, все для того, чтобы сделать его законы простыми и последовательными. Бланка не был(а) в восторге от требования, чтобы физики и инженеры К-Ц работали исключительно на защиту Коалиции от следующего опасного космического сюрприза. Элегантность Кожух-теории и великолепие Кузницы, вот что заставляло их продолжать, и если бы руководящие принципы или сам проект были бы хоть на йоту менее красивы, они бы давно уже свернули его.

Габриэль появился рядом с ней/ним, и его мех мгновенно был усеян мельчайшими кристаллами. Бланка протянул(а) руку и ласково отряхнула его плечи, он в ответ сжал рукой тьму в ее/его груди, вызывая нежное тепло повсюду внутри пространства, в которое он вторгся. Те места, где изображение Бланки, казалось, потеряло свои материальные границы, были безусловно самыми чувствительными; они были доступны для прикосновений во всех трех измерениях.

"У нас получилась нейтрализация в одном кольце". Габриэль выглядел довольным, хотя ничто в его голосе и облике не выдавало того факта, что вся группа Кузницы трудилась целых восемь столетий, чтобы этот момент настал. Бланка слегка кивнул(а), и этот жест был наполнен теплом, которое смог бы распознать только ее/его возлюбленный.

Габриэль сказал: "Будете ли вы замедляться со мной? До подтверждения"? Он как будто чувствовал себя слегка виновной, спрашивая.

Новость, что позитрон в одном из колец магнитных накопителей Кузницы потерял свой заряд и был схвачен лазерной ловушкой 65 часов назад, сейчас бы только достигла Земли. Но потребовалось бы еще почти три часа — десять Мегатау — для решающего сравнения результата со вторым кольцом в противоположном конце ускорителя, куда он должен прибыть. Габриэль до сих пор переживал каждую подобную задержку тау-за-тау, терпеливо принимая ледяную медлительность управления материей в масштабах сотни тераметров, однако Бланка никогда серьезно не относилась(-лся) к этому, как к моральному подвигу.

— Почему нет?

Они держались за руки в кобальтово-синем сугробе, пока их экзо-Я были синхронизированы и замедлены; ландшафт был синхронизирован прямо в разум Бланки, так что никакого изменения темпа не ощущалось.

Он(а) наблюдал(а) за лицом Габриэля, пока они ждали, обманывая время простым делителем на миллион вместо того, чтобы преодолеть этот промежуток одним связанным прыжком. Даже если бы это не было моральной проблемой, была бы необходима тонкая балансировка относительно физического мира. Должны ли вы прыгать от одного значительного события к другому, лишая жизнь всего остального? Вероятно нет. Но сколько именно своего субъективного времени отчаянного ожидания в промежутке между такими моментами вы должны стойко выносить? Габриэль провел это время по стандартной норме Коалиции, главным образом погружая себя в сложные схемы развертывания червоточин, изредка контактируя с машинерией Кузницы, как это было сконструировано и проверено. Но он уже практически исчерпал свое будущее для планирования; последнее, что Бланка услышал(а), он планировал детальную стратегию (не экспоненциально, осторожно) для всей вселенной. Локальные червоточины вероятно вели далеко не повсюду, так как, возможно, их входы путешествовали лишь на некоторое расстояние с того времени, как они были сформированы, но окончательно недоступная вселенная должна начинаться не ближе, чем за сотни миллионов световых лет, а там, в других галактиках, имелись бы червоточины которые позволили бы снова продвигаться дальше.

Слегка озабоченное выражение Габриэля изменилось на удовлетворенное, но без драматизма.

"Другое кольцо подтвердило. Мы захватили оба конца".

Бланка взмахнул(а) рукой, сбивая шквал синих кристаллов с его меха. "Поздравляю".

Если второй нейтрализованный позитрон ускользнул бы в космос, найти его было бы невозможно. Если повезет, они скоро подтвердят, что фотоны смогут проходить сквозь червоточину, но бомбардировка любого из крошечных входов в червоточину приведет лишь к слабому ручейку из другого.

Габриэль подумала: "Я все думаю, если мы облажались. Я имею в виду… мы сделали несколько ошибок в проекте, которые мы обнаружили только спустя века. И мы попали в череду этих хаотических режимов в электронных пучках, где моделирование не работало, поэтому нам пришлось на карте все пространство пройти эмпирически и найти путь методом проб и ошибок. Мы сделали сотни тысяч мелких вещей неправильно, тратия время, делая это тяжелее. Но можем ли мы когда-либо сказать что не смогли полностью, без возможности что-то исправить?

"Разве этот вопрос не несколько преждевременен? Бланка склонила голову скептически. "Считая, это не ложная тревога, вы только что связали два конца Кузницы. Это начало, но вы не совсем проложили туннель к Проциону.

Габриэль воздушно улыбнулся. "Мы показали, основной принцип, а остальное только вопрос времени До нейтрализации этих позитронов, Кожух-Уилер червоточины, возможно, оказалось всего ничего, кроме полезной фикцией: просто еще одна метафора, которая дает право на прогнозы при низких энергиях, но развалился под более пристальном внимании". Он остановился на мгновение, глядя на слегка шокированных его собственными словами, был риск того, что группа Кузницы редко упоминается. "Но теперь мы показали, что они реальны, и что мы понимаем, как манипулировать ими. Так что может пойти не так в дальнейшем?"

"Я не знаю. Когда речь идет о межзвездной червоточине, это может занять больше времени, чем вы думаете, чтобы найти одну, которая не ведет прямо в сердце звезды, или вглубь ядра планеты".

"Это правда. Но определенное количество вещества есть в каждой системе, хотя бы в виде небольших астероидов, или межпланетной пыли и мы можем создать червоточину. И даже если наши оценки неправильны, есть тысячи факторов, и лишь целый год или два, чтобы найти и увеличить каждой новую полезную червоточину. Ты бы назвал, провалом? Когда глейснеры изучают новую систему каждое столетие и называвают это успехом? "

"Нет."

Бланка попробовал(а) сложнее.

"Хорошо, как насчет этого? Вы только что доказали, что можете соединить две идентичные электрон-позитронные червоточины вместе на их концах с электронных сторон. А что, если это не сработает при замене протоном одного из позитронов?"

Только первичные электронно-протонные червоточины дают шанс мгновенного прыжка к звездам; текущий эксперимент использовал вновь созданные пары электрон-позитрон просто ради наличия обоих концов каждой из доступных червоточин. Работа исключительно с электронно-протонными червоточинами должна быть проще в теории, однако вновь созданные червоточины под воздействием чего-либо меньшего чем условия Большого взрыва с известными конечными точками не могут быть нам полезными. Габриэль колебался с ответом, и Бланка на мгновение задумалась, не принял ли он такой сценарий слишком близко к сердцу.

"Это было бы неудачей," согласился он. "Но Кожух-теория недвусмысленно предсказывает, что когда вы соударяете электрон связанный с протоном с другим электроном, связанным с позитроном, протон распадется на нейтрон, позитрон будет нейтрализован… и окончательная червоточина будет еще шире, чем та, которую мы только что создали. Здесь не остается места для досужих рассуждений об ошибочности Кожух-теории. Таким образом — ". Он коснулся своим носом ее(его), а затем перескочил в ландшафт Кузницы.

Бланка последовала. Схема перед ними показала, тонкий цилиндрический провод; толщина была отдаленно не в масштабе, но длина была правильно изображена, простираясь более чем в десять раз дальше, чем орбита Плутона. Все орбиты планет были нарисованы, но внутренние четыре, от Меркурия до Марса, были потеряны в блеске крошечного солнца

Кузница была гигантским ускорителем частиц, состоящем более чем из четырнадцати триллионов свободно летающих компонентов. Каждый компонент использовал маленький световой парус, чтобы сбалансировать небольшое гравитационное притяжение Солнца и держать себя на жестком расстоянии в 140 миллиардов километров. Паруса отправляли пучки лучей наружу, от вращающихся вокруг Солнца компонентов ближе, чем Меркурий и они также выделяют энергию, необходимую для питания ускорителя

Большинство компонентов отдельных подразделений PASER, выстроились один за другим с интервалом в десять метров. Они переориентировали электронные пучки, увелив энергию каждой частицы, проходящие через них до 140 микроджоулей. Это не было так много, но для одного электрона, было эквивалентно 900 триллионам вольт. PASERы использовали эффект Шачтера подходящий материал была залита светом лазера, повышая энергию ее атомов до высокоэнергетических состояний, и, когда заряженная частица прошла по узкому каналу просверлено материала, его электрическое поле срабатывает окружающими атомами в отказе от энергии. Как будто лазерные загрунтовать бесчисленных крошечных электронных катапульты, а затем частицы пришел и возникла их всех, одного за другим, получая небольшой удар вперед по сравнению с каждой из них.

Плотность энергии поддерживаемая в пределах каждого PASER была огромна, и Бланка видела записи ранних моделей разрыва от радиационного давления. Там не было много взрывов, хотя; PASERы были крошечными гранат-как кристаллы, каждый из которых массой был менее грамма. Важные астероиды, сотни метров в ширину, были заминированы для образования десятков миллионов тонн сырья, необходимого, чтобы сделать Кузницу, но даже в Картер-Циммермане наиболее фанатичный из астрофизических инженеров наложил бы вето на любой проект, который требуется потрошения Церера или Весты или Паллады.

Бланка прыгнула к одному концу Кузницы, где пейзаж показывал "живой" образ реального окружения, хотя и с задержкой на 65 часов, которое потребовалось для сигнала, чтобы достигнуть Земли. На обоих концах линейного ускорителя, электрон-позитронных пар были созданы в небольших циклотронах; позитронов были сохранены в накопителях, в то время как электроны попадают прямо в основной ускоритель. Встречные пучков встретились в центре Кузницы, и если два электрона столкнулись лоб в лоб, достаточно быстро, чтобы преодолеть электростатическое отталкивание, теория Кожуха предсказывает, что они бы привели к сращиванию червоточин. Электроны сами исчезнут без следа локально нарушая сохранение и заряда и энергии, но отрицательный заряд потерял бы уравновешена нейтрализации позитронов на дальних концах новых червоточин, и энергия отсутствует электронов будет проявляться как масса двух нейтральных частиц, которые стали позитронами, получившая название "фемтоустья" или "ФМ" теоретиками группы Кузницы, поскольку их размер как ожидается, составит около фемтометра в ширину.

Бланка была осторожна и скептична, но казалось, что предсказанная последовательность событий, наконец, произошла. Инструменты не показывали исчезновения в центре Кузницы; отслеживая поток электронов и ищет один прекрасный столкновения среди всех промахов было бы невозможно. Но нейтральные частицы с массой, тяжелые, как пылинки, но меньше, чем атомные ядра, были пойманы в лазерных ловушках окружающие как накопители ровно в то же время.

Габриэль следовал за ней, и теперь они двигались вместе через корпус установки накопителя и зависли над лазерной ловушкой. Пространство объединено камерами основе зрения оборудования со схемой полученные от приборов, большинство нереально, они могли видеть предполагаемого FM-черная точка излучает самомнением теги самочувствия осторожно перемешиваются через ловушку смещение градиентов светимости, рассеяние УФ фотонов достаточно, чтобы лазеры подтолкнуть его вместе

Было бы взять на час для ФМ, чтобы спастись от ловушки, на следующем этапе. Они бросились, хотя и не так быстро, как раньше.

"Остальная часть группы Кузницы просмотрела это?" Они вошли в пространство в частном порядке, невидимые и слепые к любым другим пользователям; Габриэль изменила адрес таким образом.

"Возможно".

"Разве вы не хотите быть с ними в момент доказательства?"

"Очевидно, нет." Габриэль нажал ему руками снова, на этот раз сильнее и глубже и импульсы тепла распространялись от центра его туловища. Бланка повернулась к нему и погладила его по спине, протягивая руку к месту, где мех стал, если бы захотел, почти невыносимо чувствительным. В КЦ культуре были свои проблемы, но в Кониши просто обменяться удовольствием сформулированым таким образом, было бы немыслимо. Два из них были не рабски воплощенных; вред остался невозможно, принуждения оставались невозможными. Но Кониши освятил автономию в той же абсурдной части образа, как статики освятил свои тела.

Фемтоустье прибыло в гамма-камеру, подвергшись ряду начавшихся интенсивных импульсных бомбардировк. Гамма-кванты были длиной около десяти в минус пятнадцатой степени метров, примерно такой же, как диаметр Фемтоустья. Длина волны фотона не имеет ничего общего с размером его устья червоточины, но это было оценить, как именно вы бы могли ограничить его расположения и наведите его на выбранной цели

Бланка протестовала, полусерьезно: "Почему ты не мог расположить кузницу, что бы временные лаги были равны? Гамма-лучи должны были мгновенно возникающих из других точек червоточины, но дальний конец ускорителя был на три миллиарда километров дальше от Земли, чем ближе к концу, так что пройдет еще три часа, прежде чем они бы узнали, что там произошло, на 68 часов раньше.

Габриэль защищался почти рассеянно "Это был компромисс. Кометы, чтобы избежать, гравитационные эффекты, чтобы сбалансировать…" Бланка проследил за его взглядом в мерцающий гамма-свечение, и сразу же понял, о чем он думал. То, что они были свидетелями здесь открыли несколько очень странных возможностей. В соответствии с гипотетическим наблюдателем летающих вдоль оси Forge к дальнему концу, эти фотоны, транспортируются быстрее, чем свет, был бы выходят из червоточины, прежде чем они вошли Это своеобразный порядок событий был в значительной степени учебно-путешественник wouldn 'даже не знаю об этом, пока фотоны с обоих концов имел времени, чтобы достичь версии, но если ве также оказалось проведение червоточину устье отношению к себе, связаны с одним в руках соучастником второй космический аппарат следующих сзади, тогда какпутешественник пролетел мимо дальнего конца Forge ве может свидетельствовать соучастником уничтожения источника гамма-излучения в этих целях… прежде, чем фотоны ve'd только что видели, возникающие никогда не был отправлен.

Как только они второй червоточину, группа Forge смогут сделать этого древнего мысленный эксперимент реальностью. Скорее всего, решение парадокса участвуют виртуальные частицы-устьях вакуум-червоточины путешествия в цикл, который включает как червоточина Forge и корабельных один. Виртуальные частицы постоянно потоковое вдоль каждой доступный путь через пространство-время, и, хотя пересечения обычном пространстве между устьями двух червоточины бы взять их определенное количество времени, перемещаясь по корабельной червоточина будет нести их обратно в прошлое, сокращение общего времени, необходимого, чтобы пойти вокруг петли. Как два корабля приблизились к точке, где передача сигналов из будущего в прошлое стало возможным, транзитное время на цикл будет стремиться к нулю, а каждая виртуальная частица нашли бы экспоненциально растущей армии двойников жесткий на пятки: будущие версии самой, которая уже сделал поездку. Как они проскользнул в идеальной фазе друг с другом, их быстро растет плотность энергии сделает червоточину взрывать уст в крошечные черные дыры, которые затем исчезают в клубах излучение Хокинга.

Кроме того, что исключает путешествия во времени, это будет иметь серьезные практические последствия: как только галактики, будут исперещены червоточинами, не возникло бы бы петли потоков виртуальных частиц, и при любой неосторожной манипуляции это бы могло уничтожить всю сеть.

Габриэль сказал: "Это займет чуть-чуть времени. Будем…?"

Они вскочили на дальнем конце Кузницы, где пейзаж показывал самые последние имеющиеся данные: еще оставалось несколько минут до начала обстрела гамма-лучами. Второй FM сидел в камере наблюдения, контролируя цилиндрический массив гамма-детекторов, помогая иногда УФ лазерами держать совершенно по центру. Слабый разброс от лазеров был всего лишь признаком того, что вещь действительно существует; без электрического заряда или магнитного момента, была гораздо более неуловимым объектом, чем один атом.

"Не думаю, что мы должны быть с другими?" Бланка прожила с далеких обещаний Кузницы так долго, что теперь трудно было перенести на этой первой, микроскопической намек на то, что впереди. Но если они действительно были на пороге глобальных изменений, которые будут определять историю Коалиции на ближайшие десять тысяч лет, казалось бы, что есть справедливый повод для общественного праздника.

"Я думал, вы были бы довольны." Габриэль засмеялся коротко, обижаясь. "В конце концов мы были вместе восемь веков. Не означает ли это что-нибудь для вас?"

Бланка погладила его ссадину на ноге от удара. "Я глубоко тронута. А вы не думаете, что вы оставите своим коллегам-"

Он отсоединился от нее сердито. "Все правильно. Пусть будет ваш путь. Мы присоединимся к толпе."

Он прыгнул. Бланка последовала за ним. Когда вернулись в общественный режим все казалось, значительно расширилось; половине Картер-Циммерман была парящей в пространстве над точкой наблюдения камеры, а образ был вновь отмасштабирован в соответствии с их положениями.

Люди признали Габриэль и сразу собрались вокруг, чтобы поздравить его. Бланка отошла в сторону и слушала возбужденных доброжелателей.

"Вот оно! Можете себе представить реакцию глейснеров, когда они прибудут к следующей звезде и обнаружат, что мы были там до них?" Иконка гражданина была в форме обезьяны в клетке полной крошечных постоянно кружащихся желтых птиц.

Габриэль ответил дипломатично, "Мы будем избегать их целей. Это всегда было в плане."

"Я не хочу сказать, мы должны изучать систему в конкуренции с ними. Просто оставьте правильный однозначный символ". Бланка рассматривая внутрь, что первые несколько тысяч червоточин они расширили бы свое присутствие скорее всего, не включая любые из миров зоны влияния глейснеров, но затем передумала.

В прыжках по пространству, они были синхронизированы по умолчанию с остальными жителями, чтобы средняя скорость его жителей была около ста тысяч. Он колебался, хотя, некоторые люди испытывали растущее нетерпение, тогда как другие пытались продлить период напряжения. Бланка пусть дрейфовала вместе со средней, наслаждаясь том смысле, что толкали через время по прихоти толпы. Она бродила по пейзажу, обмениваясь любезностями с незнакомыми людьми, им трудно принять огромный механизм наблюдения камеры серьезно так скоро после знакомства все это в масштабе, где бы были едва комнате распространяться по отношению оружия. Он пятнистый Ятима на расстоянии, глубоко в разговоре с другими членами группы Кузницы, и чувствовал, забавные волну квази-родительской гордости, даже если большая часть навыков учил сирот было бы больше пользы Кониши Miner чем физик КЦ.

Как момент подошел, люди начали скандировать обратный отсчет. Бланка искала Габриэль, он был окружен демонстративно не знакомыми, но когда он увидел ее приближающеюся он вырвался.

"Пять!"

Габриэль принял его руку. "Мне очень жаль."

"Четыре!"

Он сказал: "Я не хочу быть с другими. Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя."

"Три!"

Страх мелькнул в его глазах. "Моя оболочка запрограммирована так, чтобы смягчить потрясения для меня, но я не знаю, как я восприму это."

"Два!"

"Одна проходимая червоточина, а затем остальные потоком. Я сделал это всей моей жизнью. Я сделал это целью моей жизни".

"ОДИН!"

"Я перекрою, найду другую цель, выберу другую цель, то кем я буду?"

Бланка протянула руку и коснулась его щеки, не зная, что сказать. Ее собственное мировоззрение было гораздо меньше сосредоточено; она никогда не сталкивались с таким резким переходом и это ей не нравилось.

"НОЛЬ!"

Толпа замолчала. Бланка ждала шума, возгласов, криков торжества. Ничего. Габриэль посмотрел вниз и Бланка тоже. Фемтоотверстие рассеивало ультрафиолетовые лучи лазеров, как всегда, но гамма-лучи не появлялись.

Бланка сказала: "другое устье д должно было отдрейфовать от точки фокуса."

Габриэль нервно засмеялся. "Но этого не произошло. Мы были там, и машины все помалкивали." Люди вокруг них шептали свои собственные теории незаметно, но их настроение казалось было скорее терпимое, чем насмешливое. После восьми веков неудачи, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, если Кузница бы вынесла окончательное доказательство его успеха при первой же возможности.

"Тогда должна быть ошибка калибровки. Если вход дрейфовал, но машины считали, что все еще в фокусе, то вся система должна быть откалибрована.

Да. Габриэль провел рукой по меху на его лице, и они засмеялись.

— Здесь я ожидаю упасть с края мира, и еще одна вещь пойдет не так, чтобы спасти меня. "

"Последний виток до плавного перехода. Чего еще можно еще желать?"

"Да".

"И что тогда?

Он пожал плечами, вдруг смутившись вопросу. "Вы сказали, что сами:.. Связи Кузницы это только начало Мы не завернули вселенную в червоточины с такой скоростью, то будет он винт окна, чтобы сгладить переход еще на восемь сотен лет."

Бланка провела половину гигатау, изучая его новый воображаемый мир, делая тонкую настройку параметров и начиная снова и снова тысячи раз, но никогда не вмешиваясь, и не ваяя пейзаж напрямую. Это был злой, он сделал ее менее хитрая, и многое другое макет физико-но никто не должен был знать. Хотя он открыл ее для общественности, люди будут удивляться ее идеальному сочетанию последовательности и спонтанности.

Она сидела на краю глубокого каньона, наблюдая круговерть листьев в зеленых облака пыли вокруг потока в нем, как яркие, но эфирные водопады, когда Габриэль явилась. Бланка провела некоторое время в беспокойстве о проблемах с Кузницей, но в течение первых мегатау она избавилась от этих мыслей полностью. Она знала, что они разберутся, как они разбирались со всеми другими препятствиями. Это как всегда, был всего лишь вопрос терпения.

Габриэль спокойно сказал: "Гамма-лучи сейчас проходят на сквозь в дальнем конце".

"Это замечательно! В чем была проблема? Неправильно был настроен лазер? "

"Да не было проблем. Мы не ремонтировали, мы не меняли ничего."

"Что, просто отнесло фокус назад в центр? Или она колеблется взад и вперед в ловушке?"

Габриэль опустил руки в зеленый поток. Он всегда сидит на Локусе, замечательно расположен. "Гамма-лучи вы видите сейчас те, которые прошли в самом начале. Мы закодировали все импульсы вмесите с отметками времени, помните? Ну, первые импульсы которые появились были отправлены пять с половиной дней назад. Ровно, вплоть до пикосекунды. Червоточина является проходимой, но это не короткий путь. Это путь в сто сорок миллиардов километров длиной. "

Бланка переваривала это молча. Спрашивая, если он не был уверен, что это хорошая идея; группу Кузницы она бы провела последние несколько мегатау в поиске более приятного вывода.

Наконец, он сказал: "Почему? Есть ли у вас другие идеи?

Он пожал плечами. "Единственное, что мы можем придумать, что какой-то смысл заключается в следующем: полная энергия червоточины почти полностью зависит от размера и формы входа. Входы которые взаимодействуют с виртуальными гравитонами; червоточину туннель может быть до тех пор. или короткие, как вам нравится, и входы по-прежнему будут иметь точно такую же массу. "

"Да, но это не повод для туннеля расти больше, просто потому, что раздвигается во внешнем пространстве."

"Подождите. Там крошечные поправки к полной энергии, что делает зависимость от расстояния. Если червоточины короче, чем путь через внешнее пространство, то энергия виртуальных частиц, проходящих через нее будет немного выше, чем нормальная энергии вакуума. Так если червоточину можно свободно регулировать по длине чтобы свести к минимуму, то энергия, внутреннее расстояние между устьями в конечном итоге такое же, как и внешнее расстояние".

"Но червоточина не может делать это! Теория Кожуха не позволяет ей расти больше, чем 10 в минус 35 степени метров, в шести дополнительных измерениях, вся вселенная не шире, чем она!"

Габриэль сухо сказал:

— Кажется, у теории Кожуха есть несколько проблем. Во — первых Лацерта, до сих пор необъяснимая.

Теперь это". Глеснеры отправили зонды-автоматы на орбиту вокруг черной дыры Лацерты, но они ничего не рассказали, о причинах столкновения нейтронных звезд".

Они сидели в тишине некоторое время, ноги нависали над краем каньона, наблюдая зеленый туман, сбегающий вниз. С точки зрения чисто интеллектуального вызова, Габриэль не мог бы надеяться на большее: теория Кожуха должна быть полностью переоценена, или даже заменена.

Это был только короткий путь к звездам, так что Кузница оказалась пустой тратой времени.

Бланка сказала: "Ты помог нам приблизиться к истине. Это никогда было и не будет поражением."

Габриэль горько усмехнулся. "Нет? Там уже говорят о клонировании тысяч экземпляров Картер-Циммерман и отправке их всех в разные стороны, чтобы помочь нам догнать глейснеров. Если червоточины были мгновенно проходимы они связали бы целую галактику вместе? мы могли бы переходить от звезды к звезде так же легко, как мы переходим из пространства в пространство. Но теперь мы, предназначенны для дробления. Несколько клонов КЦ будут улетать к звездам, Пройдут века… и к тому времени какие-либо новости возвращается других полисов будет прошлое заботы. Мы все будем отдаляться друг от друга. "Он зачерпнул горсть пыли вперед, ускоряя свое падение в пропасть. "Я собираюсь построить сеть, соединяющую вселенную Вот кто я:.. гражданин, который бы положил все это в ладонь руки. Кто я сейчас?

"Зачинщик следующей научной революции".

"Нет" Он покачал головой. "Я не могу принять это. Я могу жить с неудачей. Я могу жить с унижением. Я могу покорно следовать за глейснерами в космос, медленнее, чем свет, признав, что нет лучшего пути в конце концов. Но не ждите от меня, что возьму вещь, которая отравила мои мечты и принять ее как своего рода торжествующее откровение."

Бланка смотрела на него угрюмо и куда-то вдаль. Он был неправ, ибо во все эти века: изящество теории Кожуха никогда не было достаточно для Габриэля. Так возможность выявить и устранить ее недостатки не утешала его вовсе.

Бланка стояла." Пойдем."

"Что?"

Она протянула руку и взяла его за руку. "Прыгай со мной".

"Куда?"

"Не в другое пространство. Здесь. За край."

Габриэль посмотрел на нее с сомнением, но встал на ноги. "Почему?"

"Ты почувствуешь себя лучше."

"Я сомневаюсь в этом."

"Тогда сделай это для меня."

Он грустно улыбнулся. "Ладно".

Они стояли на краю скалы, чувствуя пыль крутящуюся вихрями вниз вокруг их ног. Габриэль сказал, удивленно: "Это для меня непросто, только зная, что я собираюсь дать отзыв контроль свой значок. Должно быть что-то рудиментарное. Вы знаете, даже у крылатых eэксуберантов были сильные отрицательные реакции на свободное падение? Нырок часто полезный маневр для них, но они сохранили инстинктивное желание положить конец ему как можно скорее".

"Ну, не впадайте в панику и не улетайте, а то я никогда не прощу этого. Готов?

"Нет." Габриэль вытянул шею вперед. "Мне это реально не нравится".

Бланка сжала его руку и шагнула вперед, в законы воображаемого мира и они рухнули вниз.

9

Степени свободы

Полис Картера-Циммермана, межзвездное пространство

58 315 855 965 866 CST

21 Марта 4082, 8:06:03.020 UT

Бланка чувствовала себя обязанной посещать Холл по крайней мере один раз в год. Все в Картер-Циммерман знали, что они решили испытать некоторое субъективное время в путешествии к Фомальгауту-несмотря на решение Габриэль оставаться замороженными в течение всего срока и там была действительно только одна приемлемая причина для этого.

"Бланка! Ты проснулась!" Ениф уже разглядывал ее, и он полз к ней на четвереньках через рубец микрометеоритов керамики, неспотыкающийся, как никогда. Алнатх и Мерак следовали на несколько более благоразумной скорости. Большинство Освальдов использовали воплощение программного обеспечения для моделирования гипотетических вакуумно- адаптированных флешеров, в комплекте с герметичной, теплоизоляционной кожей, инфракрасной связью, переменно клей ладонях и подошвах и имитировали ремонт моделирования радиационных повреждений. Дизайн идеально функциональные, но так как каждое пространство текущих клон Картер-Циммерман полис был чуть больше, чем одна из этих звезд Щенки, имеющие реальные вещи в качестве пассажиров было и речи. Холл был только правдоподобные фантастики, синтетический пейзаж слияние реального неба с мнимой сотни космических аппаратов метров, тысячи раз тяжелее, чем полис, то это может быть только реальная, если бы они отложили диаспоре в течение нескольких тысячелетий для изготовления достаточно антиводорода, чтобы питать его.

Ениф почти столкнулся с ней, но он свернул в сторону как раз вовремя, едва сохраняя свою хватку. Он всегда был щеголял ловкостью, но Бланка задавалась вопросом, что другие сделали бы, если бы он ошибся и начал улетать в космос. Будут ли они нарушать тщательно смоделированную физику и магически притянут его обратно? Или они устроили бы миссию спасения?

"Ты проснулась! Ровно через год!"

"Это правда. Я решил стать вашим проводником, держа вас на связи с ритмами родного мира". Бланка не смогла помочь ему; с тех пор как они обнаружили, что аутлук Освальда сделал их любой старый звездный шепот так как если бы он был ослепительно глубоким, он подталкивает окружать в поисках любого рудиментарного чувства иронии может сохранились их идеальное жилье для психического тяготы межзвездных путешествий.

Ениф вздохнул счастливо, Вы будете нашим темным восходом солнца, ностальгическим изображением на сетчатке нашего коллективного"! Другие догнали, и три из них стали всерьез обсуждать важность сохранения в синхронизации с древними циклами Земли. Тот факт, что все они были пятого поколения рожденных в КЦ который бы никогда не было удаленно, пострадавших от сезона, казалось, не скорость упомянуть. Когда полис Картер-Циммерман был клонирован тысячу раз и клоны начали двигаться в тысячах направлений, подавляющее большинство граждан диаспоры посчитало разумным и решило сохранить все свои снимки замороженными, пока они не прибыли, бок о степпинге как скука и риск. Если файл снимка был уничтожен в пути, не проводится с момента клонирования, который представлял бы собой без потерь, смерти нет, вообще. Многие граждане также запрограммировали свои экзоселфы перезапустить их только на целевых системах, которые оказались достаточно интересными, устраняя даже риск разочарования.

С другой стороны, каждому из девяносто двух выбранных граждан пришлось пережить тысячи поездок, и хотя некоторые из них проходили субъективно достаточно быстро. Каждая поездка длилась несколько мегатау, остальные разделяли флешер убеждение, что время было эквивалентно субъективной только "честной" Скорости, с которой можно взаимодействовать с физическим миром. Они были теми, которые нуждаются в наиболее жесткой программедлч экзоселфов что б держать и не сойти с ума

"Итак, что нового? Что я упустила?" Бланка показала ему на корпус, постаревший не более чем на год или два, что позволяло предположить, что Освальд проводил остальное время замороженным. С ним выбрали разбудить всех только на этом, в самом коротким из путешествий, такие разбавленную подход к Опыт диаспоры должны иметь его попутчиков, как последовательное, если не совсем похвально.

Мерак встал на задние лапы, нахмурившись дружелюбно, вены у нее в горле у нее были фиолетовыми еще пульсирующие заметно после ее спринта. "Вы действительно не можете сказать! Процион сместился почти на шесть градусов, с того момента как как вы были здесь в последний раз! И Альфа Центавра сдвинулась более чем на 12 градусов!" Она закрыла глаза, на мгновение слишком счастливая, чтобы продолжить. "Разве вы не чувствуете его, Бланка? Вы должны! Это изысканное чувство параллакса, перемещения через звезды в трех измерениях…"

Бланка была частной назвал граждан, которые использовали этот прогноз, больше всего, но не все из них звезда Щенков-"Освальд", после символа призраков Ибсена, который заканчивает играть повторять бессмысленно, "Солнце. Солнце.".Звезды. Звезды. Когда они не дар речи от радости за сдвигами параллакса, они были загипнотизированы колебания переменных звезд, или медленное орбиты несколько легко решить бинарных файлов. Полис был слишком мал, чтобы быть оборудованы с серьезными астрономических объектов, и в любом случае звезда Щенков застряли рабски ограниченности их, макеты биологических видения. Но они грелись в свете звезд, и наслаждались чистой расстояние и временные масштабы путешествие, потому что они изменили свое мнение, чтобы сделать каждую деталь опыт бесконечно приятно, бесконечно увлекательная и бесконечно значительным.

Бланка пробыла несколько килотау, позволяя Ениф, Алнах и Мерак вести ее полностью вокруг мнимого корабля, указывая, сотни крошечных изменений в небе, и объясняя, что они имели в виду, время от времени останавливаясь, затем, чтобы скрыть ее от их друзей. Когда, наконец, ога намекнула, что по отношению время был чуть ли не до, они взяли ее к носу и смотрели с благоговением к месту назначения. В год, Фомальгаут не прояснилось заметно, и не было никаких близких звезд не видно потокового от него, так что даже Мерак пришлось признать, что не было ничего особенного, чтобы выделить его.

У Бланки не было сердца, чтобы напомнить им, что они сознательно ослепил себя самых зрелищных знак движения полис в: на восемь процентов скорости света, доплеровский сдвиг starbow сосредоточены на Фомальгаут был слишком тонким для них, чтобы обнаружить.

Пейзаж сам была основан на данных из камер с однофотонной чувствительностью и на расстояниях меньше ангстрема, поэтому взгляд был там просят, но идея обмана их воплощения, чтобы поглотить эту информацию непосредственно, или даже просто построения ложно-цвет неба, чтобы преувеличить эффект Доплера на грани видимости, было бы наполнил их ужасом. Они испытывали путешествие по сырой чувств вероятных пространства державы флешеров, любые украшения может только отвлечь от подлинности, и риск приводя их в безумие абстракционизма.

Они простились до следующего раза. Они прыгали вокруг нее, шумно протестуя и умоляли ее остаться, но Бланка знала, что они не отпустят ее очень долго.

Вернувшись в домашнее пространство Бланка дошла до мысли, что она фактически воспользовалась визитом. Краткие дозы неустанного щенячьего энтузиазма всегда помогали ей встряхнуться и посмотреть по новому.

Ее текущее домашнее пространство было трещиноватых, стекловидное равнины под глубоким оранжевого неба. Mercurial серебристых облаков всего лишь несколько дельта с земли поднялся в восходящие потоки, сублимированные в невидимого пара, а затем вновь резко конденсированных и затонул снова. Земли страдали землетрясения индуцированных сил из облаков, которые не имеют аналогов в реальном мире физики; Бланка начал почувствовать закономерности в небо, которое предвещало большие, но точные правила, сложные возникающие свойства ниже на уровне законов детерминированным, оставался неуловимым. Этот мир и сейсмологии были только украшением и утечки, однако. Причина ve'd избран опытом время на путешествие во всех зиг-zagged для kilodelta через отпущения и след отбрасываются диаграммы Kozuch, неудачные попытки решить проблемы Расстояние, вскоре составляют наиболее существенная особенность равнине, из-причислять трещины производства даже самые сильные землетрясения.

Бланка зависла на свежем конце тропы, с запасом по отношению последние мрачные усилий. Она провела последние несколько мегатау пытаясь внести поправки уродливой системы "поправок высшего порядка" на оригинальной модели Кожуха, в бесконечный регресс кротовых нор-в-червоточины которые она надеялся, может сумму сколь угодно большой, но конечной длины, сто миллиардов километров фракталы упакованы в пространство двадцать порядков меньше, чем протонов. До этого она возился с процессом создания вакуума и уничтожения, пытаясь пространства-времени в пространственно-временной туннель, чтобы расширяться и сжиматься по команде, как рты были перемещены. Ни подход работал, и в ретроспективе она был рад, что у них нет; этих специальных модификаций были слишком неуклюжи в заслуживают того, чтобы быть правдой.

После того, используется для создания антиводорода в качестве топлива для диаспоры, Кузница была утилизирована в небольшую группу физики частиц в земной КЦ и не неизлечимо разочарован провал своей первоначальной цели. Их эксперименты теперь исследовали все известные виды частиц до длины Планка-Уилера длину, и пока не проходимой червоточины были произведены результаты оставались вполне согласуется с теорией Кожуха. Для Бланки, это убедительно показывают, что первоначальный идентификационный Кожух в период с частицей типов и червоточины устах было правильно, и все, что еще нужно, чтобы он пересмотрел или выброшены, что основная идея должна оставаться нетронутой, как ядро пересмотренной теории.

На Земле, однако, наблюдается растущий консенсус вокруг модели Кожуха, от которой пришлось отказаться. Шесть дополнительных измерений все, что позволило червоточину устья их разнообразие уже были описаны как "Математические видимость того, что Введенный в заблуждение физиков в течение двух тысяч лет", и теоретики призывают друг друга к принятию более реалистичного подхода со всеми пуританскими силами или бедствия владеющих кающихся.

Бланка признала, что вполне возможно, что все успешные предсказания теории Кожуха были предсказаны ничем, кроме "зеркального отображения" из логической структуры топологии червоточин в другую систему в целом. Движение под действием силы тяжести объекта упала скважины, проходящей через центр астероид послушался существу же математики, как движение объекта привязаны к свободному концу идеализированной якорь весной, но нажатием любой из этих моделей слишком далеко, как метафорадругие порожденных ерунда. Успех модели Kozuch это может быть связано с тем, что это была просто очень хорошая метафора, большую часть времени, для некоторых более глубокий физический процесс, который был на самом деле в отличие от экстра-мерных кротовых нор как весна отличается от астероида.

Беда была, этот вывод установлены преобладающие настроения в К-Ц слишком хорошо: взаимные обвинения по поводу неспособности путешествовать черезь червоточины, негативной реакции на другие полисы "продолжает отступать от физического мира, и все более популярной доктрины, что единственный способ избежать вслед за ними был на якорь К-Ц культуры твердо рок прямых предков опыт, и освобождает все остальное, как метафизическая снисхождения. В этом климате, Кожух шесть дополнительных измерений не может быть больше, чем продукт временного непонимания того, что происходит на самом деле

Бланка изначально планировала потратить не больше, чем двадцать или тридцать мегатау на проблему, потом спать до конца рейса, удовлетворен тем, что он боролся долго и достаточно сильно, чтобы точно понять, как трудно было бы найти решение. Он защищены от инвестирования слишком большие надежды на перспективу помогает Габриэль из его пост-Кузничной депрессии, несмотря на причудливые видения приветствие его, когда он проснулся с новостью, что его душераздирающий "провал" был преобразован в ключ кфизика следующего двух тысяч лет. Но факт остается фактом, что Рената Kozuch придумал Вселенную непревзойденной элегантности, правит набор экономических и гармоничных законов и бюллетени с Земли начали изображать это чудесное творение как какая-то отвратительная ошибка, как катастрофические, как Птолемеев эпициклов, а ошибочной, как флогистон и эфир. Бланка чувствовала, что ве задолженности Kozuch себя энергичную защиту.

Он побежал к аватару Кожух; которая была образом давно умершей Флешер, появившейся в пространстве рядом с ним. Кожух была темноволосая женщина

,с более короткими, чем у большинства волосами, шестидесяти двух лет, когда она опубликовала свою основную работу — аномальный возраст для впечатляющих достижений в области науки, в ту эпоху. Аватар не был живым, не говоря уже о верных воссоздание духа Кожух: она умерла в первые годы Исхода, и никто толком не знал, почему она отказалась сканироваться. Но программное обеспечение имело доступ к ее опубликованным мнениям по широкому кругу вопросов, и оно может читать между строк, в некоторой степени и извлекая ограниченное количество неявной информации. Бланка спросил, на тридцать седьмой раз, "Насколько длинны бывают червоточины?"

"Половина окружности стандартного волокна". аватар, не без оснований, вводит намек нетерпения в голос Кожуха. И хотя это перефразировано изобретательно, ответ был всегда тот же: около пяти в десять минус тридцать пять степени метров.

"Стандартным волокном"?Аватар показал что приближается с раздражением, но Бланка просила настойчиво, "Напомни". Ему пришлось вернуться к основам; надо было пересмотреть основные положения модели и найти способ изменить их, что имело смысл из-за проблемы расстояний, но он оставил фундаментальную симметрию входа кротовой норы нетронутой

Аватар смягчился, в конце концов, всегда сотрудничал, будь Кожух сама бы или нет. "Давайте начнем с двумерных пространственноподобных срезов Минковского и начнем со статических, простых игрушек." Она создала полупрозрачные прямоугольник, в дельту длиной и половину дельты шириной, согнула вокруг так, что две половинки были параллельны, ширина стороны в части, одна над другой. "Кривизна здесь ничего не значит, конечно, это необходимо для того, чтобы построить диаграмму, но физически она не имеет никакого значения вообще." Бланка кивнул, чувствуя, слегка смутившись, это было как спрашивать Карла Фридриха Гаусса читать таблицы умножения.

Аватар вырезал два маленьких диска из диаграммы. один в верхней плоскости, а другая непосредственно под ним. "Если мы хотим связать эти круги с червоточину, Есть два способа сделать это." Он вставил тонкую прямоугольную полосу в диаграмме, присоединившись к небольшой части обода верхнее отверстие на соответствующий сегмент нижней оправы. Потом он продлил этот предварительный мост все наоборот обе дырочки, спиннинг его в полной туннель. Туннель предполагается форму песочных часов, сужающийся к талии, но никогда не щипать закрыты. "Согласно общей теории относительности, это решение казалось бы, отрицательную энергию в некоторых системах отсчета, особенно если она была проходимой. Два рта все еще может иметь положительную массу, хотя, так что я преследовал некоторые предварительные квантовой гравитации версии этого на некоторое время, но в конце концов, я никогда не мог заставить его работать в качестве модели для стабильных частиц".

Он стерт в форме песочных часов тоннеля, оставив два отверстия отключен снова, затем вставить узкой полосе между левой стороны верхней ободом и правой части нижнего края. Как и прежде, он продлил полосы по всему периметру обоих кругов, всегда соединяющий разные стороны из сплавов, создав пару конусов встречи в точке между червоточину рты. "Это решение имеет положительную массу. В самом деле, если GR состоялся верно в таком масштабе, было бы просто пары черных дыр обмена сингулярности. Конечно, даже для самых тяжелых элементарных частиц радиуса Шварцшильда намного меньше, чем Планка Уилер длины, так квантовой неопределенности нарушит любые потенциальные горизонты события, и, возможно, даже сгладить особенность, как хорошо. Но я хотел найти простые, геометрические модели лежащих в основе этой неопределенности".

"Таким образом, вы выразили его, добавив дополнительные измерения. Если уравнения Эйнштейна в четырех измерениях не могут точно определить структуру пространства-времени в самом небольшом масштабе, то каждая "неподвижная точка" в классической модели должна иметь дополнительные степени свободы.

"Точно".Аватар указал на диаграмме, и это было незаметно трансформировалась: полупрозрачных листов стали массу мелких пузырьков, каждый из которых идентичны идеальная сфера. Это было сильно стилизованные зрения, а как рисунок цилиндра, как длинный ряд прилегающих кругах, но Бланка понял конвенции: каждая точка на диаграмме, хотя и зафиксированы в двух измерениях листа, в настоящее время признаны свободными для размещения себя в любом месте на поверхности его собственного крошечные сферы. "Дополнительное пространство, каждая точка может занимать называется «стандартным слоем "модели, это не долго и волокнистые, я знаю, но этот термин наследие математической истории, поэтому мы застряли с ним я начал с. 2-сферы для стандартного волокна;. я только изменил его на 6-сфере, когда стало ясно, что шесть измерений были необходимы для учета всех частиц "

Аватар создан размером с кулак сфере парящие над основной диаграмме, и покрыл его палитра цветов, которые плавно изменять по всей поверхности. "Как давая каждой точке 2-сфере двигаться в обойти особенность? Предположим, мы приближаемся к центру червоточину под определенным углом, и пусть дополнительные измерения изменений, как это."Аватара обратил белую линию вниз сферы от северного полюса к экватору, и цветная линия появилась одновременно на основной диаграмме: путь, ведущий прямо в верхний конус червоточину. Цвета путь пришли из линию, набросал на сфере, они означали значения двух дополнительных измерений назначаются на каждой точке.

Как линии на сфере пересек экватор, пересек путь между двумя конусами. "Это было бы особенности, но в момент, когда я покажу вам, что стало с ней."Аватара расширенной меридиана в сторону южного полюса, и путь, по червоточина продолжались через нижний конус, и вышел в донной области обычном пространстве.

"Хорошо, что это одна геодезическая. И в классической версии, все геодезические из одной червоточины входы, чтобы другим было бы сходятся на сингулярность. Но теперь…" Он обратил второго меридиану на сфере, начиная снова с Северного полюса, но заголовок для точки на экваторе 180 градусов прочь. На этот раз, цветные путь, который появился на червоточину схема подошла верхнего входа от противоположной стороны.

Как и прежде, когда меридиан пересек экватор сферы, путь через червоточину пересек между двумя конусами. С кончиков конусы лишь коснулся в одной точке, второй путь пришлось пройти через ту же точку, как первый, но аватара производится увеличительное стекло и удерживали его до стандартного волокна, которые указывают для Бланка, чтобы видеть. Крошечные сферы было два цветных точек на противоположных сторонах экватора. Два пути, никогда не столкнулись, дополнительные измерения дали им комнату избегать друг друга, даже если они сошлись на той же точке обычном пространстве.

Аватар указал на диаграмму, и вдруг вся поверхность была раскрашена цветами для дополнительных измерений. Вдали от устья червоточины пространство было равномерно белым, что дополнительные измерения были непринужденно, и не было никакой возможности узнать положение любой точки на стандартный слой. В рамках каждого конуса, однако, пространство постепенно взял на определенный цвет-красный в верхнем конусе, фиолетовый в нижнем, а затем, близко к месту встречи, цвет стала меняться разительно с углом подхода: ярко-зеленые на одной стороне верхнего конуса, подметание раунде пурпурным на 180 градусов от-модель, которая появилась перевернутая на конусе ниже, перед слияние гладко в окружающем фиолетовый, который в свою очередь выцветших до белого. Как будто каждый радиальных путь через червоточину были сняты "вверх" из плоскости этого двумерного пространства в несколько иной "высота", как он приблизился, позволяя им все, чтобы "перебраться" в центре, не опасаясь сталкивающихся. Единственное отличие в том, что экстра-мерный эквивалент "высота над плоскостью" должно было произойти в пространстве, петельные назад на себя, так, чтобы линия поворачивается на 360 градусов могут изменить «высота» плавно на всем пути, и до сих пор в конечном итоге именно там, где она началась

Бланка посмотрела на диаграмму, пытаясь рассмотреть ее свежим взглядом, несмотря на ошеломляющий букет концептов. "И в 6 сфере порождается целое семейство частиц, потому что есть способы, избежать сингулярности по-разному. Но вы сказали, что вы начали со 2-сферы. Что вы имеете в виду позже, когда вы работали с трех-мерным пространством? "

"Нет " аватар казалось несколько озадачен вопросом. "Я начал так, как вы видите здесь: с двух-мерном пространстве, и во 2-сфере для стандартного волокна".

"Но почему в 2 мерной сфере?" Бланка дублирует схему, но использует круг, как стандартный слой, вместо сферы. Опять же, нет двух путей через червоточину были одного цвета на перекрестном точки; главное отличие в том, что они взяли на разные цвета прямо из белизны, окружающее пространство, потому что не было "северный и южный полюс" в настоящее время, из которых они могли бы распространяться. "В двумерном пространстве, необходимо только одно дополнительное измерение, чтобы избежать сингулярности".

Это правда", аватар уступил. "Но я использую двумерный стандартный слой, потому что эта червоточина обладает двумя степенями свободы. Одна содержит геодезические от столкновения в центре. Другой держит два рта кротовой норы на части. Если бы я использовал круг, как стандартным слой, то расстояние между устьями было бы равно нулю, которое было бы абсурдным ограничением, и терялся бы весь смысл модели для имитации квантовой неопределенности".

Бланка чувствовала по отношению инфотропу розжига, разочарованы, но когда-либо надежды. Они достигли сердце проблемы расстояния. Преувеличенные размеры конусов в диаграмме вводят в заблуждение; гравитационное искривление пространства вокруг обычных элементарных частиц было незначительно, и способствовало практически ничего, чтобы удлинить червоточину. Это был способ путей через червоточину обмотанный вокруг дополнительные измерения стандартного волокна, что позволило им быть немного дольше, чем они были бы, если два рта были просто склеены, края до края

Или на самом деле, гораздо больше, чем несколько.

"Две степени свободы", Бланка размышляла. "Ширина червоточины и ее длина. Но в вашей модели, каждое измерение этих двух ролей с самого начала, и если они не разделяют их в равной степени она дает бессмысленные результаты." Бланка пыталась искажать стандартным слоем, чтобы обеспечить больше червоточины, но это была катастрофа. Растяжение 6 мерной сферы в 6 мерный эллипсоид астрономических размеров позволило создать червоточину в сто миллиардов километров, гдe был подготовлен, но он также подразумевает существование "электронов" форме веревочки астрономических длины. И изменение топологии стандартный слой, а не только форма ее, уничтожили бы соответствие между червоточину рты и частиц. Аватара ответил, несколько в защищаясь, "Может быть, я мог бы сделать это ваш путь, начиная с круга, чтобы сохранить геодезические друг от друга. Но тогда я должен был бы ввести второй круг, чтобы держать во рту, кроме решений стандартным слоем 2 торе Если бы я принимать такой подход, к тому времени я работал мой путь до соответствующих частиц симметрий, я бы нашел себя неуклюже с двенадцатью размеры:.. шести баллов по каждой цели, которая бы работала так же хорошо, но было бы были в два раза экстравагантно. И после фиаско теории струн, это было достаточно трудно продажи любого на шести

"Я могу себе представить." Бланка ответила автоматически, до полного понимания, того что аватар сказал. Через минуту, она ударила его.

Двенадцать измерений? Он чувствовал себя так осаждают реалист люфт, что он никогда даже не рассматривал больше, чем защита Кожуха шесть от обвинения в абстракционизме. Быть в два раза более экстравагантным? Это, конечно, были бы в двадцать первом веке, когда никто не знал, как долго червоточины действительно существуют.

А теперь?

Бланка закрыла аватара и начала новый набор расчетов. Кожух сама никогда не говорил ничего столь явного о многомерных альтернативах, но обоснованное предположение аватара оказалося совершенно правильно. Так же, как 2-тор был результатом расширения каждой точке круга на еще один круг перпендикулярно к первой, превращая каждую точку в 6-сферы в 6-сферы в своем собственном праве создал 12-тора и 12 тора в качестве стандартного волокна решить все. Симметрии частиц и Planck-Уилера размер их червоточина рты, могла возникнуть от одного комплекта шесть измерений; свободу червоточины взять на астрономическую длину могли бы возникнуть из оставшихся шести.

Если 12 мерный тор было гораздо больше в шесть "длин" размеров, чем в шесть по ширине те, две шкалы стал полностью независимым, две роли совершенно отдельно. На самом деле, самый простой способ представить себе новую модель было разделить целых четыре плюс двенадцать-мерной Вселенной, во многом так же, как десять-мерной Вселенной оригинальные Кожух теории, но с тремя уровнями, вместо двух. Самый маленький шесть измерений сыграл такую??же роль, как и всегда: каждая точка в четырехмерном пространстве-времени получил шесть суб-микроскопических степеней свободы. Но шесть больших размеров больше смысла, если роли были отменены: вместо отдельных шестимерном "макросфере" для каждой точки в четырехмерной Вселенной… там был отдельный четырехмерной Вселенной для каждой точки в одном, обширные, шести-мерном макросфере.

Бланка вернулась в червоточину диаграмме аватара. Это было легче интерпретировать сейчас, если пространство развернулась и в горизонтальном положении, она могла бы рассматриваться как один ломтик через многие малые и, следовательно, примерно на плоской части macrosphere. Один кусочек через стек вселенных. Бланка заменены одним микросфер в центре КН с длинной цепи дуги микросферы из одного рта в другой, связывая виртуальных червоточины из вакуума соседних вселенных. Элементарная частица была бы застряли с постоянной длиной червоточину, фиксируется в момент ее создания, но проходимой червоточины были бы свободны в туннеле свой??путь в объезд произвольного размера. Для femtomouths производится в Forge, вердикт был ясен: они наворовали достаточно вакуума из других вселенных-they'd извивался достаточно далеко в дополнительное макросфере в размерах, чтобы уравнять их длины с внешнего расстояние между их устьями.

Конечно, никто КЦ не поверит словам об этом, это был бунт абстракционизма в перспективе. Эти гипотетические "соседние вселенные", не говоря уже о " макросфере" где они составили в своей совокупности, всегда будет невозможно наблюдать. Даже если червоточины могут быть достаточно широкими для крошечных роботов пролетающих черезних, глядя по сторонам бы выявить лишь искаженный образ робота себя, как свет кружил поперечного сечения сферы червоточину в. других вселенных, как всегда, будет оставаться на 90 градусов от каких-либо направление, в котором можно было посмотреть, или путешествия.

Тем не менее, проблема с расстояниями была решена, с моделью которая просто расширяла работу Ренаты Кожух, ничего не отбрасывая из ее побед. Пусть попробуют улучшенное, на Земле КЦ! Ни она ни Габриэль бежали версии есть-they'd оставил снимки только для запуска в редких случаях, когда весь диаспоры была уничтожена, но Бланка подумал и нехотя отправляется бюллетень домой, суммируя отношению результатов. Это был правильный протокол, в конце концов. Ничего страшного, если работа смеялись и забыл; она можно утверждать случае в Фомальгаут CZ, когда есть кто-то проснулся стоит спорить.

Бланка смотрела на кружение серебристых облаков, не было большого землетрясения в ближайшее время, но она потеряла интерес к сейсмологии. И хотя тысячи вещей еще предстоит изучить в расширенной Кожух модели как четырехмерных вселенных, которые играли "стандартным слоем" в макросфере и определить его собственные странную физику элементарных частиц, для одного- она хотела сохранить кое-что для Габриэль. Они могли отметить на карте, реальные, но недоступные миры вместе, физики и лирики.

Бланка закрыла стеклянную равнину, оранжевое небо, облака. В темноте она построила иерархию светящихся сфер и поставил его рядом с ним. Тогда он поручил его экзоселфу заморозить его до момента их прибытия на Фомальгаут.

Он смотрел на свет, ожидая увидеть выражение лица Габриэль, когда он услышал эту новость.

Часть четвертая

Ятима взглянул с надеждой на звезды Вейля. Если бы это было не последнее звено в цепи, цель должна быть близка. "Восемь с половиной веков спустя, диаспора достигла Свифта. "

Паоло сказал: "Забудьте про Свифт. Что там с Орфеем?"

"Орфей?"

"То, что ваш клон не проснулся там"

Ятима просмеялся. "Это ни на что не влияет. Думаете, что древние космические цивилизации захотят услышать о каждом последнем новшестве с которыми мы столкнулись в наших путешествиях?"

Паоло не поддавался влиянию. "Мы не были бы здесь, если оно не было для Орфея. Орфей изменил все."

10

Диаспора

Полис Картер-Циммерман, Земля

55 721 234 801 846 CST

31 Декабря 3999, 23:59:59.000 UT

Паоло Венетти приходил в себя. Он лежал в любимой церемониальной ванне, шестиугольном бассейне на внутреннем дворике — черного мрамора с золотыми блестками — и ждал клонирования: его должны были скопировать тысячу раз и раскидать по пространству в десять миллионов кубических световых лет. Он облачился в традиционное тело, достаточно неуютное одеяние, но теплые струи, обтекающие спину и плечи, понемногу нагоняли приятную апатию. Паоло мог достичь такого состояния мгновенно, отдав себе приказ, но ситуация требовала полного ритуала: изысканной, вручную сотворенной имитации физических причин и следствий.

Небо над внутренним двориком было теплое и синее, безоблачное и бессолнечное — изотропное. Паоло спокойно ждал, приготовившись встретить любую из полдюжины возможных судеб.

В тот самый момент, когда эмигранты достигли цели, прибежала, постукивая коготками по мрамору, маленькая серая ящерица. Остановилась на дальнем конце бассейна, и Паоло с восхищением смотрел на ее пульсирующее горлышко, следил, как она наблюдала за ним, а затем повернулась и скрылась в винограднике, окружающем дворик. Вокруг было полно птиц и насекомых, грызунов и мелких рептилий; они были прекрасны сами по себе, но служили и более абстрактной эстетике — смягчали неприятную лучевую гармонию одинокого наблюдателя, закрепляли имитацию, воспринимая ее с разных сторон. Правда, ящериц не спрашивали, хотят ли они клонирования. Зверьки участвовали в игре не по своей воле.

Паоло спокойно ожидал, подготовившись для каждого из полдюжины вариантов развития.

11

Ковры Вана

Полис Картер-Циммерман, орбита Орфея

65 494 173 543 415 CST

1 °Cентября 4309, 17:12:20.569 UT

Тихо ударил незримый колокол — три раза. Паоло удовлетворенно рассмеялся.

Один удар означал бы, что он остался на Земле; отнюдь не достижение, конечно, однако здесь были бы и свои преимущества. Все, кого он по-настоящему ценит, живут в полисе Картер-Циммерман, и далеко не каждый решил участвовать в эмиграции на каком-то уровне; его земное «я» никого бы не потеряло. Помочь тысяче кораблей безопасно достичь места также было бы приятно. А оставаться членом обширного земного сообщества, контактирующего со всей мировой культурой в реальном времени — это само по себе неплохо.

Два удара означали бы, что клон из Картер-Циммермана достиг безжизненной планетной системы. Паоло построил научную — но не ортодоксальную — модель такой ситуации, прежде чем решился принимать ее в расчет. Было бы очень полезно обследовать несколько неизведанных планет, хотя бы пустынных, не прибегая к хитроумным предосторожностям, необходимым, если рядом есть чужая жизнь. Популяция К-Ц уменьшилась бы наполовину, и не осталось бы многих из его близких друзей, но он наверняка соорудил бы себе новых.

Четыре удара означали бы, что найдены разумные существа. Пять — техническая цивилизация. Шесть — космические путешественники..

Три удара давали знать, что разведчики обнаружили несомненные признаки живых существ, и этого уже было достаточно для торжества. До самого начала предстартового клонирования — вплоть до субъективного момента перед звоном колокола — сообщений о внеземной жизни не было. И не было никакой уверенности, что эмигранты ее найдут.

Паоло приказал библиотеке полиса дать информацию; библиотека сейчас же сообщила непроцедурной памяти его смоделированного традиционного мозга все нужные сведения. Клон из К-Ц достиг Веги, второй ближайшей звезды из тысячи намеченных, в 27 световых годах от Земли. Паоло закрыл глаза, увидел изображение звездной карты с тысячью линий, протянутых от Солнца, затем — крупным планом — траекторию своего путешествия. Понадобилось три столетия, чтобы достичь Веги, однако почти все обитатели двадцатитысячного полиса запрограммировали свои внешние «я» так, чтобы их будили только если они прибудут в желательное место, не иначе. Девяносто два гражданина выбрали противоположное решение: испытать на себе любые путешествия с начала и до конца, пусть даже с риском гибели. Паоло теперь знал, что корабль, летевший к Фомальгауту, ближайшей к Земле цели, столкнулся с каким-то обломком и аннигилировал. Немного взгрустнул, думая об этих людях. Он не был близок ни с кем из них, предшественников клонирования, и история сверхлюдей, два века назад погибших в межзвездном пространстве, казалась ему такой же далекой, как древние бедствия телесной эпохи.

Он осмотрел свои новые звезды домой через камеры зондов разведчиков. В традиционных цветах, Вега была жестким бело-голубым диском, засоренным протуберанцами. Три массы Солнца, в два раза больше и в два раза горячее, в 60 раз более ярко светится. Водородные реакции шли быстро, и звезда была уже на полпути своей жизни — 500 миллионов лет.

Единственная планета Веги, Орфей, казалась бесформенной кляксой даже сквозь лучшие лунные интерферометры; теперь Паоло смотрел на ее сине-зеленый полумесяц, висящий в десяти тысячах километрах от Картер-Циммермана. Орфей — твердая планета, хотя и покрытая почти целиком жидкой водой; состав — никель, железо, силикаты; несколько больше Земли и несколько теплее; до пылающей Веги миллиард километров. Торопясь увидеть всю планетную поверхность, Паоло замедлил ход своего времени в тысячу раз и К-Ц теперь облетал Орфей за двадцать субъективных секунд. На каждом витке дневной свет обнажал новую широкую панораму. Два узких, цвета охры континента с горными хребтами выступают над океаном; сверкающие ледяные шапки на полюсах — очень большая на северном, ее белые полуострова отсвечивают в темноте арктической ночи.

Атмосфера состоит в основном из азота; его в шесть раз больше, чем на Земле — возможно, он выделился из природного аммиака под воздействием ультрафиолета. Следы водяных паров и двуокиси углерода; того и другого недостаточно для парникового эффекта. Высокое атмосферное давление препятствует испарению — Паоло не увидел ни намека на облака; обширные теплые океаны связывают углекислоту и возвращают ее в кору планеты.

По сравнению с Солнечной системой, Вега и планета были молоды, но при большей массе Веги и более густом протозвездном облаке2 период родовых травм мог быть короче: ядерная вспышка и колебания яркости звезды на первом этапе, сгущение планеты из пыли и период бомбардировок — все могло пройти быстро. Библиотека доложила, что на Орфее относительно стабильный климат, и там не было серьезных потрясений по крайней мере сто миллионов лет

Достаточный срок для появления примитивной жизни.

…Чья-то рука схватила его за лодыжку, погрузила в воду. Он не сопротивлялся и позволил картине планеты уйти в сторону. Только два человека в К-Ц имели свободный доступ к Паоло, но его отец не станет шутить с сыном, которому исполнилось две тысячи лет.

Элена дотащила его до дна, отпустила лодыжку и повисла над ним — темный силуэт на фоне сверкающей водяной поверхности. Она была в облике предков, но явно жульничала: говорила совершенно отчетливо и не пускала пузырей.

"Позже поспишь! Я ждала пять мегатау это!"

Паоло изобразил равнодушие, хотя уже начал задыхаться. Велел внутреннему «я» преобразовать тело в двоякодышащий вариант человека — биологически и исторически достоверный, пусть не совсем соответствующий наследственному фенотипу. Вода хлынула в его модифицированные легкие, и модифицированный мозг принял это с готовностью.

Зачем мне без пользы маяться в сознании и ждать, пока зонды закончат осмотр? — спросил он. — Я проснулся, когда появилась полная информация.

Элена забарабанила кулаками по его груди; он потянул ее вниз, инстинктивно снизив свою плавучесть, и они, целуясь, покатились по дну бассейна

— Ты знаешь, что мы прибыли первыми из всех К-Ц? Летевшие на Фомальгаут погибли. Так что там осталась только одна пара нас с тобой. Там, на Земле.

— Вот как? — спросил он и вспомнил: Элена решила не просыпаться, если любая из других ее версий обретет жизнь. Какая бы судьба не ждала оставшиеся корабли, другим версиям Паоло придется жить без Элены.

Он кивнул трезво, и снова поцеловал ее. "Что я хотел сказать? Ты в тысячу раз дороже для меня, сейчас?"

"Да."

— Эй, а как насчет тебя-меня на Земле? В пятьсот раз; так будет точнее.

— Пятьсот? Это непоэтично.

— Не сдавайся так легко. Перекоммутируй свои языковые центры.

Элена провела ладонями от его груди до бедер. Они творили любовь своими почти традиционными телами; Паоло изумился, когда тело вышло из повиновения, но вспомнил, что надо отключить сознание и капитулировать перед этим странным ощущением. Это не было похоже на цивилизованную любовь: уровень обмена информацией между ними был ничтожным с самого начала — но была примитивная основательность большинства наследственных удовольствий.

Потом они всплыли на поверхность, лежали на воде под сияющим бессолнечным небом. Паоло думал: «Я мгновенно пролетел двадцать семь световых лет. Обращаюсь вокруг первой планеты, на которой оказалась иная жизнь. И ничем не пожертвовал — не оставил позади ничего по-настоящему ценного. Это слишком хорошо… слишком хорошо». Уколола жалость к другим его «я» — было трудно представить их жизнь без Элены, без Орфея, но с этим пока ничего нельзя было поделать. Хотя до прибытия других кораблей оставалось время, чтобы посоветоваться с Землей, он уже решил — в основном ради клонирования. — что по велению сердца нельзя изменять ход своего многообразного будущего. Что бы ни думало его земное «я», оба они не могут изменить условия пробуждения. Больше нет «я», имеющего право принимать решения за тысячу других «я».

Ничего, ничего, подумал Паоло. Они еще отыщут — или соорудят — свои поводы для счастья. И не исключено, что один из них еще услышит четыре удара колокола…

Элена сказала:

— Если бы ты спал еще дольше, пропустил бы голосование.

Голосование? Разведчики на низкой орбите уже собрали всю информацию, какую могли, о биологии Орфея. Чтобы двигаться дальше, необходимо послать в океан микрозонды — развитие контакта, которое потребует участия двух третей полиса. Нет причин думать. что несколько миллионов крошечных роботов могут причинить хоть какой-то вред: все вместе они оставят в воде лишь несколько килоджоулей тепловой энергии. Однако начались разногласия, и это мнение надо отстаивать. Граждане Картер-Циммермана говорят, что готовы продолжать наблюдение еще десять лет — или тысячу, — обдумывать результаты и гипотезы, прежде чем начать вторжение… а тот, кто не согласен, может проспать все это время или найти себе другое занятие.

Паоло стал копаться в новой информации от библиотеки — насчет «ковров», единственной формы жизни, найденной пока что на Орфее. Свободно плавающие существа, живущие в океанских глубинах у экватора; очевидно, ультрафиолет их убивает, если они поднимаются слишком близко к поверхности. Вырастают до сотни метров, затем делятся на десятки частей, которые продолжают расти. Напрашивается вывод, что ковры — колонии одноклеточных организмов, но серьезных доказательств этому пока нет. Разведывательным зондам трудно наблюдать за поведением ковров через километровую толщу воды даже при мощном нейтринном потоке Веги, облегчающем задачу; нечего думать о дистанционных наблюдениях на микроскопическом уровне и тем более о биохимическом анализе. Спектроскопия показывает, что верхний слой воды полон очень интересных обломков молекул, но установить их связь с живыми коврами так же трудно, как воссоздать биохимию человека по его пеплу.

Паоло повернулся к Елене. "Что думаешь?"

Она театрально зевнула — должно быть, тема бесконечно обсуждалась, пока он спал.

— Микрозонды не принесут вреда. Они могут доложить, из чего состоят ковры, не потревожив ни единой молекулы. В чем здесь риск? Пресловутый культурный шок?

Паоло плеснул водой ей в лицо — ласково; казалось, причиной этого импульсивного жеста было его двоякодышащее тело.

— Но ты не можешь быть уверена, что они лишены разума.

А ты знаешь, кто жил на Земле спустя двести миллионов лет после того, как она сформировалась?

"Может быть, цианобактерии. Может быть, ничего. Это не Земля, однако."

— Верно… И все-таки, если даже предположить, что ковры разумны, то как они заметят присутствие таких крошечных роботов? А если они единые организмы, им незачем реагировать на окружение: там нет хищников, не надо добывать пищу, они просто дрейфуют по течению, так что у них вообще не может быть развитых органов чувств, тем более с микронным разрешением. А если это колонии одноклеточных существ, то повстречайся подобная колония с микрозондом и почувствуй своими рецепторами его присутствие… какой от этого вред?

Паоло пожал плечами. "Я понятия не имею. Но мое невежество не является гарантией безопасности."

— Раз ты сам говоришь о своем невежестве, поступи просто — отдай голос за то, чтобы послали микрозонды. Согласна, мы должны быть осмотрительны, но непонятно, зачем мы здесь, если нельзя узнать, что происходит в океане. И узнать немедленно! Не желаю ждать, пока на этой планете разовьется что-то настолько смышленое, чтобы посылать в космос информацию о своей биохимии. Если мы не решимся на пустяковый риск, Вега превратится в «красного гиганта»4 прежде, чем мы узнаем хоть самую малость.

Это было сказано просто так, мимоходом, однако Паоло попробовал представить себе такую картину. Пройдут двести миллионов лет; будут ли и тогда граждане К.-Ц спорить, насколько этично вторгаться на Орфей, либо потеряют к этому всякий интерес и двинутся к другим звездам, либо модифицируют себя в некие существа, абсолютно лишенные ностальгического сочувствия к органическим формам жизни?

Грандиозная картина — даже для того, кто прожил двадцать столетий. Фомальгаутский клон был уничтожен единственным крошечным метеоритом. В окрестностях Веги куда больше мусора, чем в межзвездном пространстве; даже в окружении защитников, столь же бесчисленных, как разведывательные зонды, веганский К.-Ц нельзя считать неуязвимым. Элена права: надо ловить момент, иначе можно замкнуться на своих планетах и забыть, что когда-то мы были искателями.

— Мы не можем валяться здесь до бесконечности; банда тебя ждет, — сказала Элена.

— Где ждет?

Паоло ощутил укол ностальгии. На Земле его друзья собирались на изображении — в реальном времени — кратера Маунт-Пинатуго, снятом непосредственно с обзорных спутников. Запись изображения не даст такого эффекта.

"Я тебе покажу."

Она взяла его за руку. Бассейн, небо, дворик исчезли; Паоло снова смотрел на Орфей… ночная сторона, но вовсе не темная, окрашенная во все цвета его ментальной палитры — от длинных радиоволн до изотопных гамма-лучей и рассеянного космического излучения; все это перекодировано. Теперь половина абстрактных знаний, внедренных в Паоло библиотекой, лежала перед ним, как на ладони. Ровный термический отблеск океана говорил о трехстах градусах по Кельвину, и то же нашептывало инфракрасное свечение атмосферы

Он стоял на длинной, металлической по виду балке у края огромной геодезической сферы, висящей над космическим пространством. Взглянул вверх и увидел полную звезд ленту Млечного Пути, идущую вокруг него от зенита до надира; он различал отсвет каждого газового облака, мог выделить каждую линию поглощения и излучения5, почти ощущал рассекающую его плоскость симметрии галактического диска. Некоторые созведия виделись искаженными, но общая картина была скорее знакомой, чем чужой. Паоло распознал по цвету большинство старых вех. Теперь он знал свое местоположение. В двадцати градусах от Сириуса, к югу в земной системе отсчета слабо, но отчетливо светило Солнце.

Элена стояла рядом; внешне она совсем не изменилась, хотя оба стряхнули с себя биологические путы. И Паоло, и она казались реальными макрообъектами, свободно падающими в вакууме6, не будучи притом моделями, построенными химическим путем — и тем более из плоти и крови. Они имели человеческий облик, но без тонкой микроструктуры, причем их разум вообще не был связан ни с чем телесным, а напрямую работал от сети процессоров.

Паоло радовался возвращению к норме. Церемониальный переход к древнему облику был освященной веками традицией К.-Ц, на время появлялось чувство самоутверждения, однако каждый раз. выходя из этого состояния, он ощущал себя так, словно освободился от кандалов, выкованных миллион лет назад. На Земле были полисы, в которых его теперешняя структура считалась бы почти такой же архаичной: сенсорная чувствительность доминирует над сознанием, иллюзия телесной формы, координаты единого времени. Последний человек во плоти умер еще до того, как изготовили Паоло, и полис К-Ц был консервативен почти настолько, насколько это доступно социуму, состоящему из сверхлюдей — если не сравнивать его с сообществами роботов Глайснера. Правда, глайснеры, упрямо сохранявшие телесный облик, первыми достигли звезд, но эмигранты из К-Ц скоро их опередят, считал Паоло.

Вокруг собирались друзья, без малейших усилий проделывая акробатические трюки в невесомости; здоровались с Паоло и сетовали, что он не выходил из гибернации до последней минуты. Подлетел Герман — химерическая гроздь руконог и сенсорных органов.

— Нравится тебе новое место встречи? — спросил он, паря над плечом Паоло. — Мы его назвали «спутником Пинатуго». Согласен, здесь диковато, но не хотелось изображать спуск на Орфей — это вызвало бы подозрения.

Паоло ментальным взором посмотрел на картинку, показанную зондом-разведчиком: типический кусок твердой почвы, выветренный красный камень. Проговорил:

— Внизу совсем неприютно, мне кажется. — Хотелось прикоснуться к грунту, чтобы тактильное ощущение сопровождало зрительное. Однако он воздержался, потому что этикет запрещал перемещаться куда-то во время разговора.

В вакууме они говорили, пользуясь модулированными инфракрасными лучами.

— Не слушай Германа, — вмешалась Лайсла. — Герман хочет затопить Орфей нашей чужеродной машинерией, не думая, к каким последствиям это приведет.

Лайсла выглядела, как бирюзовая бабочка со стилизованными золотыми изображениями человеческого лица на каждом крыле.

Паоло был удивлен — из слов Элены он вывел, что друзья пришли к согласию насчет запуска микрозондов, и только он, все проспавший, может поднять эту тему.

— О каких последствиях речь? Ковры…

— Забудь о коврах! Даже если они так просты, как кажется, мы не знаем, что там есть кроме них. — Крылья Лайслы вибрировали, и блестящие человеческие лица на крыльях, казалось, одобрительно поглядывали друг на друга. — На нейтринных изображениях мы едва достигаем разрешающей способности в метрах и отсчета времени в секундах. И ничего не знаем о малых формах жизни.

— И не узнаем, если тебя послушаемся, — объявил Карпал, бывший глайснер, как всегда, имевший облик человека. Когда Паоло бодрствовал в прошлый раз, Карпал был возлюбленным Лайслы.

— Но мы здесь пробыли только малую часть орфеанского года! Остается еще масса информации, которую можно собрать без вторжения! На берега могут быть выброшены редкие формы океанской жизни.

Элена сухо возразила:

— Точно, редкие… На Орфее ничтожные приливы, низкие волны и очень мало штормов. На берегу все поджарит ультрафиолет, прежде чем мы увидим что-то более полезное, чем в воде.

— Вовсе не обязательно. Ковры кажутся уязвимыми, но другие виды могут быть защищены много лучше, если они обитают у поверхности. Кроме того, Орфей сейсмически активен; по крайней мере, надо обождать, чтобы цунами выплеснул несколько кубических километров воды на берег, и посмотреть, что тогда объявится.

Паоло улыбнулся, он не думал об этом. цунами, может, стоит и ждет.

Что мы потеряем, обождав несколько сотен местных лет? — стояла на своем Лайсла. — И уж самое малое, соберем базисные данные о сезонных изменениях климата, сумеем пронаблюдать аномалии, бури и землетрясения — вдруг обнаружится что-то замечательное…

Несколько сотен местных лет? То есть несколько земных тысячелетий?! Паоло перестал сомневаться. Если бы ему захотелось обитать в геологическом времени, он мог перейти в полис Лоханд, где «Орден умозрительных наблюдателей» изучал эрозию земных гор за субъективные секунды. А Орфей висел внизу — прекрасная головоломка, ждущая разрешения.

И Паоло ответил:

— Но если там нет ничего «замечательного»? Мы не знаем, насколько редка жизнь — во времени или в пространстве. Эта планета драгоценна, а время уходит сквозь пальцы. Неизвестно, как быстро эволюционирует жизнь на Орфее, целые виды могут появиться и исчезнуть, пока мы размышляем: стоит ли собирать информацию. Ковры могут вымереть прежде, чем мы узнаем о них хоть самую малость. Вот это будет потеря!

Но Лайсла стояла на своем:

"И если мы разрушим экологию или культуру Орфея в спешке? Это было бы напрасной трагедией."

Прежде чем ответить, Паоло ассимилировал все хранилище передач от своего земного «я» — почти за триста лет. Ранние передачи содержали подробные мысленные привои, и теперь было приятно ощутить предстартовое волнение эмигрантов, видеть тысячи высеченных из астероидов микроскопических кораблей, уходящих в пламенных вспышках с орбиты вокруг Марса. Потом начались обычные прозаические дела: Элена, банда, бесстыдные сплетни, текущие исследовательские проекты Картер-Циммермана, слухи о разногласиях между полисами, не вполне циклические перемены в искусствах (перцептуальная эстетика7 вновь одерживает победу над эмоциональной… хотя полисы Валладас и Кониши берутся соединить обе системы).

После первых пятидесяти лет его земное «я» начало сворачивать сообщения; ко времени гибели фомальгаутского клона послания превратились в простые аудио-видеомонологи. Паоло не был удивлен. Все правильно: они разделились, а чужим людям мысленные привои не посылают.

Большинство передач адресовалось всем кораблям без исключения. Однако 43 года назад его земное «я» отправило особое послание клону, летящему к Веге.

«Новый лунный спектроскоп, построенный в прошлом году, только что уловил четкие признаки воды на Орфее. Если модели верны, там вас ждут обширные океаны умеренного пояса. Итак, удачи». Видеоряд показал куполы спектроскопа, вздымающиеся над скалами обратной стороны Луны; спектральные диаграммы Орфея; набор моделей планеты. Затем — основной текст:

«Возможно, это покажется странным: столько трудов, чтобы разглядеть тень того, что вы увидите воочию, и очень скоро. Это трудно объяснить. По-моему, причиной здесь не ревность и даже не беспокойство. Просто потребность в независимости.

Возобновился старый спор: нужно ли нам перестроить свои сознания, чтобы справляться с межзвездными расстояниями? Одно-единственное «я» охватывает тысячи звезд — без клонирования. Между ментальными событиями проходят тысячелетия. Локальные сообщества работают над бессознательными системами».

К этому прилагались доводы «про» и «контра»; Паоло прочел резюме:

«Не думаю, однако, что эта идея получит особую поддержку — новые астрономические проекты служат ей противоядием. Надо смириться с фактом: мы отстали… и потому цепляемся за Землю — смотрим во Вселенную, но крепко вросли в свою почву.

И все-таки я продолжаю спрашивать себя: куда мы двинемся? История не может нас вести. Устав К-Ц говорит: «Понимай и уважай Вселенную» — но какую? В каком масштабе? С помощью каких чувств и какого разума? Мы можем стать кем угодно — будущими галактическими гномами, например. Можем ли мы пойти на это, не потеряв себя? Телесные люди сочиняли фантазии насчет инопланетян, прибывающих, чтобы завоевать Землю, украсть наши «бесценные» ресурсы, вывезти их, чтобы не было «соперничества»… словно у рас, способных на такие путешествия, не достанет возможностей, или мудрости, или воображения на то, чтобы отвергнуть животные побуждения. «Завоевание галактики» — вот чем занялись бы бактерии, заполучив космические корабли; ничего лучшего они бы не знали, и не имели бы иного выбора.

У нас прямо противоположное состояние: огромная возможность выбора. Поэтому — а не только для того, чтобы снять с себя заклятье антропокосмизма — нам надо найти иную жизнь. Найти инопланетян, перед которыми стояли те же решения, найти иных, которые поняли, как надо жить, в кого превращаться. Нам надо понять, что это значит — жить во Вселенной».

Паоло разглядывал скверные нейтринные изображения ковров, продвигающиеся мелкими судорожными движениями вокруг его двенадцатигранной комнаты. Над ним плыли неровные, лохматые прямоугольники — «детеныши» большого лохматого прямоугольника, минуту назад разделившегося на двадцать четыре части. Моделирование показывало, что под воздействием океанских течений ковры могут разрываться, достигнув критического размера. В таком чисто механическом создании колоний — если гипотеза верна — было мало общего с жизненным циклом настоящих организмов. Огорчительная картина. Паоло привык получать поток сведений обо всем, что его интересовало, и вот эмигранты совершили великое открытие, но он видел только призрачные монохромные изображения. Невыносимо!

Он взглянул на схему нейтринных детекторов, стоявших на зондах; здесь не было возможностей для усовершенствования. Атомные ядра детекторов приведены в нестабильное высокоэнергетичное состояние и удерживаются в нем гамма-лучами прецезионных лазеров. Изменений нейтринного потока на одну десятую — пятнадцатую долю достаточно, чтобы поднять уровень энергии и нарушить баланс. Но ковры отбрасывают такую слабую тень, что едва заметны при максимальном разрешении.

— …Ты проснулся, — проговорил Орландо Венетти.

Паоло повернулся. Отец стоял рядом; он выглядел как пышно одетый человек неопределенного возраста. Орландо был существенно старше Паоло и не упускал случая поиграть в патриарха даже теперь, когда разница в возрасте была меньше двадцати пяти процентов.

Паоло выдворил ковры из комнаты во внешнее пространство за пятиугольным окном и принял отцовскую руку. Та область сознания Орландо, что была сцеплена с сознанием Паоло, выражала радость по поводу его выхода из гибернации; она любовно вспоминала общие переживания и надеялась, что гармония между отцом и сыном сохранится на будущее. Приветствие Паоло было таким же: заботливо выстроенное «разоблачение» его эмоционального состояния. Больше ритуал, чем акт общения, но Паоло возводил такие барьеры даже перед Эленой. Никто не открывается полностью перед другой личностью — разве что оба хотят слиться навсегда.

Орландо кивком показал на ковры и заметил:

— Надеюсь, ты усвоил, как это важно.

— Ты же знаешь, что усвоил, — сказал Паоло, хотя и не включил этого в свое приветствие. — Первая инопланетная жизнь!

«К-Ц опередили роботов Глайснера — наконец-то!» — наверное, так отец воспринимает эту ситуацию. Роботы первыми достигли Альфа Центавра и планет вне Солнечной системы.

— Вот такой крючок и нужен, чтоб изловить граждан маргинальных полисов, — сказал Орландо. — Тех, кто не совсем впал в солипсизм8. Это их встряхнет. А как думаешь ты?

Паоло пожал плечами. Земляне-сверхлюди вольны заниматься всякой чепухой, если им нравится; это не мешает Картер-Циммерману исследовать физическую вселенную. Но Орландо было мало посрамить глайснеров, он со страстью ждал времени, когда культура К-Ц станет основной на Земле. Любой полис может увеличить свое население за микросекунду в миллиард раз, если пожелает сомнительной чести — превзойти числом все остальные. Привлечь других граждан к миграции труднее, а подбить их на переделку своих местных уставов еще сложнее. У Орландо была миссионерская жилка, он хотел, чтобы все полисы разобрались в своих ошибках и вместе с К-Ц двинулись к звездам.

— Эштон-Лаваль вывел разумных существ. Я не слишком уверен, что известие о гигантских водорослях вызовет на Земле бурю восторга, — ответил Паоло.

Его отец ядовито возразил:

— Эштон-Лаваль столько раз принимался за свое так называемое «эволюционное» моделирование, что мог сотворить любые чудеса за последние шесть дней. Они там захотели говорящих рептилий, и — оп-ля! — получили говорящих ящериц. Но и в нашем полисе есть сверхлюди, сами себя модифицировавшие, и они дальше от нас, чем творения Эштон-Лаваля.

— Очень хорошо. Забудь об Эштон-Лавале. Но забудь и о маргинальных полисах. Наше решение — ценить физическую Вселенную. Именно такой выбор нас характеризует, и он столь же случаен, как любой другой выбор ценностей. Почему ты не хочешь это признать? У нас — не Единственный Верный Путь, по которому следует подгонять инакомыслящих. Он понимал, что спорит отчасти ради самого спора — сам он отчаянно хотел бы доказать несостоятельность антропокосмистов, но всегда втягивался в споры с Орландо. Почему? От страха оказаться всего лишь кленовой копией отца и ничем более? Вопреки полному отсутствию унаследованной памяти о событиях, вероятностному вкладу отца в его онтогенез и совсем другим алгоритмам, на которых построено его сознание?

Орландо сделал приглашающий жест — половина изображений ковров вернулась в комнату — и спросил:

— Ты проголосуешь за микрозонды?

"Конечно."

— Теперь все зависит от этого. Неплохо начинать с дразнящей картинки, но если мы вскоре не покажем детали, интерес к этому на Земле в два счета пропадет.

— Пропадет интерес? Да ведь только через пятьдесят четыре года мы узнаем, обратили ли на это хоть немного внимания

Орландо разочарованно и покорно смотрел на сына. — Если ты не заботишься о других полисах, подумай о К-Ц, — буркнул он. — Это поможет нам, укрепит нас. Мы обязаны извлечь из этого максимум возможного

Паоло был ошеломлен.

— Но у нас есть устав! Зачем нам укрепляться? Ты говоришь так, будто полису что-то угрожает.

— Как по-твоему, что будет, если мы найдем тысячу безжизненных планет? Думаешь, устав не изменится?

"Разве теперь это не совсем академический спор? Но все хорошо, я согласен с вами… это укрепляет КЦ. Нам повезло, я рад, я благодарен. Это то, что вы хотели услышать?" Орландо сказал кисло.

"Вы слишком много принимаете как должное".

"И вы заботитесь слишком много, вот что я думаю! Я не твой… наследник." Были времена, когда его отец, казалось, не признавал, что вся концепция потомства утратила свое архаичное значение. "Вы не должны нуждаться во мне для защиты будущего Картер-Циммерман. Или будущего всей коалиции. Вы можете сделать это в лицо."

Орландо выглядел уязвленным — сознательно надетая маска, однако под ней все еще что-то крылось. Паоло ощутил укол жалости, но гордость не позволяла взять эти слова обратно.

Отец подвернул обшлага красно-золотых одежд и повторил, исчезая из комнаты:

— Ты слишком многое принимаешь на веру.

За стартом микрозондов наблюдала вся банда, явилась даже Лайсла — правда, она надела траур, приняв вид гигантской темной птицы. Карпал нервно ерошил ее перья. Герман явился в виде членистой гусеницы на шести человеческих ногах с локтями вместо коленей; временами он сворачивался в диск и катался по балкам спутника Пинатубо. Паоло и Элена все еще говорили в унисон — они только что занимались любовью

Герман перевел спутник на низкую орбиту, прямо под один из зондов-разведчиков, и изменил масштабность всего окружения, так что нижняя поверхность зонда, утыканная аналитическими модулями и корректирующими двигателями, казалась замысловатым планетным ландшафтом, закрывающим половину неба. Атмосферные капсулы — керамические, каплевидные, по три сантиметра в длину — выстреливались из стартовых труб, проносились мимо, подобно камушкам, и исчезали во тьме, не пролетев и десяти метров. Все происходило аккуратно и точно, хотя отчасти было изображением действий в реальном времени, а отчасти — экстраполяцией. Паоло думал: «Мы вполне могли бы устроить чистую имитацию… и притвориться, что падаем вместе с капсулами». Элена взглянула на него виновато-предостерегающе и мысленно возразила: «Ага, но зачем тогда вообще их отправлять? Почему бы просто не изобразить океан Орфея, набитый разными формами жизни? И не изобразить заодно всех эмигрантов?». В К-Ц еретичество не считалось преступлением, никого еще не изгоняли за нарушение устава. Однако временами пытались классифицировать все акты имитации, и это ощущалось, как ходьба над пропастью по канату: акты, которые способствуют пониманию физической вселенной (хорошо); акты, которые попросту удобны, дают отдохновение, эстетичны (приемлемо); и те, что служат основой для отказа от реальности (пора подумать об эмиграции).

Голосование о запуске микрозондов закончилось: 72 процента «за», то есть перекрыто требуемое большинство в три четверти; пять процентов не голосовали. (Дело в том, что граждане, созданные после прибытия на Вегу, не допускались к голосованию… в Картер-Циммермане никто и помыслить не мог о подтасовке — Боже упаси!) Паоло удивил такой малый перевес: он слышал только одно правдоподобное объяснение того, как микрозонды могут причинить вред. Интересно, нет ли у проголосовавших против другой, скрытой причины, не имеющей отношения к экологии или гипотетической культуре Орфея? Например, желания и впредь наслаждаться неразрешимостью загадок планеты. Он с некоторой симпатией относился к таким порывам, но куда выше ценил предстоящее удовольствие наблюдения за жизнью Орфея, за ее эволюцией.

Лайсла сказала несчастным голосом:

— Моделирование эрозии береговой линии показывает, что на северо-запад Лямбды в среднем каждые девяносто орфеанских лет накатываются цунами. — Она продемонстрировала данные; расчеты казались достоверными, но теперь в них был только академический интерес. — Мы могли бы и подождать, — настойчиво повторила она.

Герман помахал ей своими глазами-стебельками и спросил:

— Берега, покрытые органическими остатками, да?

— Нет, но условия едва ли

— Никаких оправданий! — Герман всем телом обвился вокруг балки и радостно задрыгал ножками.

Он принадлежал к первому поколению и был даже старше Орландо — его сканировали в конце XXI века, до того, как образовался Картер-Циммерман. Но за столетия Герман вымел из себя почти все конкретные воспоминания и десятки раз перестроил свое «я». Однажды он сказал Паоло: «Понимаешь, я думаю о себе, как о собственном пра-правнуке. Смерть не так уж плоха, если наращивать ее постепенно. Точная копия бессмертия…».

Все пытаюсь вообразить, что будет, если другой клон К-Ц натолкнется на что-нибудь поинтересней — вроде существ, роюших ходы в земле, как черви, — пока мы изучаем эти плоты из водорослей, — сказала Элена. Сегодня она облеклась в тело более стилизованное, чем всегда: человеческое, но бесполое, безволосое и гладкое, с невыразительным лицом гермафродита.

— Если они роют ходы в земле, то где они были последние две тысячи лет? — спросил кто-то. Паоло ответил со смехом:

— Вот именно! Но я знаю, о чем ты думаешь: нашли первую инопланетную жизнь, а она, похоже, разумна не более, чем водоросль. Но заклятье все-таки снято. Находим водоросли каждые двадцать семь световых лет. Может, нервная система найдется через пятьдесят? А разум — через сто?

Он умолк, внезапно осознав, что чувствует Элена: лучше бы не просыпаться, если первая инопланетная жизнь оказалась не тем, чего бы хотелось. Он предложил ей мысленный привой, выражающий приязнь и поддержку — она отказалась и проговорила вслух:

— Мне нужно войти в четкие границы, прямо сейчас. Хочу сама этим заняться.

— Понимаю.

Он разрешил неполной модели Элены, созданной, когда они занимались любовью, исчезнуть из его сознания. Модель не имела разума и уже не была связана с прототипом, но сохранять ее теперь, когда Элена пожелала самостоятельности, было бы в некотором роде проступком. Паоло серьезно относился к близости с женщинами. Его прежняя любовница попросила, чтобы он удалил из себя все, что о ней знал, и Паоло это сделал. Теперь он помнил о ней только одно: она попросила ее забыть.

— Падают на планету! — объявил Герман.

Паоло взглянул на панораму, демонстрируемую разведчиком; там были видны первые капсулы, раскрывающиеся над океаном и выпускающие микрозонды. Специальные крошечные устройства превращали керамические оболочки зондов (а затем и себя) в двуокись углерода и несколько простых веществ — только тех, что содержались в дожде микрометеоритов, непрерывно падающем на поверхность Орфея. Зонды не должны ничего передавать: закончив сбор информации, они будут всплывать на поверхность и модулированно менять свой коэффициент отражения в ультрафиолете. А зонды-разведчики должны будут их отыскивать и считывать послания — прежде, чем микрозонды уничтожат себя так же основательно, как это делали капсулы.

— Это надо отпраздновать! — воскликнул Герман. — Я отправляюсь к Сердцу. Кто со мной?

Паоло посмотрел на Елену. Она отрицательно покачала головой. "Иди".

— Не передумаешь?

— Нет. Уходи. — Ее кожа приобрела зеркальный блеск, на застывшем лице отражалась поверхность планеты. — Я в порядке. Просто нужно время, чтобы все продумать. В одиночестве.

Герман обвился вокруг балок спутника, растягивая свое змеевидное тело, поигрывая ножками и крича:

— Двинули, двинули! Карпал! Лайсла! Давайте праздновать!

Элена исчезла. Лайсла иронически фыркнула и тоже удалилась, хлопая крыльями в космической пустоте — в насмешку. Паоло и Карпал смотрели, как Герман становится все больше и движется все быстрее — рывок, он весь вытянулся и обмотался вокруг рамы спутника. Паоло сделал свои ступни немагнитными и отлетел в сторону. Карпал последовал за ним.

Тогда Герман сжался, как удав, и разломал спутник.

Некоторое время они парили в пустоте: две человекоподобные машины и гигантская гусеница, окруженные тучей вращающихся обломков — нелепый набор воображенных предметов, сияющих в свете настоящих звезд.

В Сердце, как всегда, была толпа; оно стало больше с тех пор, как Паоло был здесь в последний раз, хотя Герман и сжался до своих исходных размеров. Компания принялась искать подходящее место, чтобы впитать в себя здешнюю атмосферу. Огромная мускульная камера вверху сходилась куполом, влажно отблескивала, пульсируя в такт музыке

Они отыскали подходящее место и сделали себе мебель, стол и два стула — Герман решил стоять, и пол раздвинулся, освобождая ему пространство. Паоло оглядывался, выкрикивал приветствия тем, кого узнавал по виду, но не стал идентифицировать излучение остальных присутствующих. Здесь можно было встретить кого угодно, однако не хотелось тратить время на обмен любезностями со случайными знакомыми.

— Я ознакомился с информацией от самых достойных обсерваторий; это мое противоядие от помешательства на Веге, — сказал Герман. — Странные вещи творятся вокруг Сириуса. Мы видели гамма-лучи от электронно-позитронной аннигиляции, гравитационные волны… непонятные горячие пятна на самом Сириусе… — Он повернулся к Карпалу и невинным голосом спросил: — Как по-твоему, что собираются делать эти самые роботы? Ходят слухи, что они хотят стащить с орбиты «белого карлика» и использовать его как часть гигантского корабля.

— Никогда не слушаю болтовню, — отрезал Карпал. Паоло знал, что он неизменно выступает как верная репродукция своего человекоподобного глайснеровского тела, а его разум всегда сохраняет форму психологического прототипа, хотя и отделился от тела пять поколений назад. Чтобы оставить своих и примкнуть к К-Ц, требовалась изрядная отвага: роботы ни разу не пригласили его обратно.

— Имеет ли значение, что они делают, куда направляются и как туда попали? — спросил Паоло. — Места более чем достаточно для всех. Даже если они затмят наших эмигрантов, даже явятся на Вегу, мы можем изучать Орфей вместе, разве не так?

На карикатурном лице Германа-гусеницы появилось потешное выражение тревоги: глаза расширились и разъехались в стороны. Он объявил:

— А если они утащат «белого карлика»! А потом еще вздумают строить сферу Дайсона! — Он наклонился к Карпалу. — Тебя ведь уже не тянет к звездной инженерии, а?

— К-Ц использовал несколько мегатонн астероидного материала Веги. Результат неудовлетворительный,

Паоло попытался сменить тему разговора. — Кто-нибудь слышал что-то с Земли за последнее время? У меня ощущение, что я отключен. Последнее послание, которое он получил, было просто-таки древнее.

— Ты мало потерял: со времени новых наблюдений, когда нашли признаки воды, все толкуют насчет Орфея, — ответил Карпал. — Там больше волнуются из-за гипотетической жизни, чем мы, знающие, что жизнь есть. Но они полны надежд.

Паоло засмеялся.

— Верно. Мое земное «я» как будто надеется, что эмигранты найдут развитую цивилизацию, полную ответов на все вопросы бытия сверхчеловечества. Смешно: мудрые вселенские советы от водорослей…

— А вы знаете, что после старта поднялась волна эмиграции из К-Ц?

Эмиграция и самоубийства, — сказал Герман. Он перестал крутиться и вертеться, стоял почти спокойно (редкий признак серьезности). — Подозреваю, это поставило на первое место астрономическую программу. Она вроде бы пресекла панику, по крайней мере, на некоторое время. Земной К-Ц обнаружил воду раньше всех эмигрантских клонов, и когда там узнают, что мы нашли жизнь, то почувствуют себя участниками открытия.

Паоло ощутил беспокойство. Эмиграция и самоубийства… Не из-за этого ли Орландо был столь мрачен? Неужто разыгрались надежды после трехсот лет ожидания?

Взволнованное жужжание растеклось по залу, тон разговоров внезапно поднялся. Герман благоговейно прошептал:

— Всплыли первые микрозонды. Уже пошла информация.

Сердце не было мудрецом, но у него хватало ума на то, чтобы ловить желания хозяев. Хотя все могли самостоятельно подключиться к библиотеке, музыка оборвалась и под потолком появилось гигантское табло с резюмирующей информацией. Паоло пришлось вытянуть шею, чтобы ее рассмотреть — неизведанное ощущение.

Микрозонды с высоким разрешением зарисовали один из ковров. Как и ожидалось: неровный прямоугольник, несколько сотен метров в длину, однако нейтринная томограмма двух-трехметрового участка показала изысканное, сложного строения полотнище, тонкое, как слой эпидермиса, но покрытое замысловатыми пространственными завитками. Паоло обратился к общей информации: весь ковер совершенно ровный, хотя и выглядит неаккуратным.

Ни разрывов, ни соединений, просто его полотнище изгибается так, что кажется в десять тысяч раз более толстым, чем на самом деле

Отдельная картина показывала микроструктуру, начиная с края ковра; зонд медленно двигался к середине. Паоло несколько секунд рассматривал молекулярную диаграмму, прежде чем смог понять ее смысл.

Ковер не был колонией одноклеточных существ. Не был и многоклеточным организмом. Он оказался одной молекулой, двухмерной, весом в 25 000 000 килограммов. Гигантское полотнище полисахарида, сложной смеси из связанных Сахаров — пентозы и гексозы — с боковыми цепочками алкилов и амидов12. Немного похоже на оболочку растительной клетки — только этот полимер много прочнее целлюлозы, а поверхность на двадцать порядков больше.

— Надеюсь, капсулы были безупречно стерильными, — заметил Карпал. — Земные бактерии сожрали бы это с восторгом. Огромный углеводный пирог, притом беззащитный.

Герман обдумал это и проговорил:

— Возможно… Если только в бактериях есть ферменты, способные отгрызть кусочек — в чем я сомневаюсь. Но вряд ли мы об этом узнаем: если даже на поясе астероидов остались споры от прошлых экспедиций, все корабли эмигрантов в пути были дважды проверены на стерильность. Мы не завезли оспу в эту Америку

Паоло все еще изумлялся:

— Но как эта штука создается? Как она… растет? Герман, успевший посоветоваться с библиотекой, ответил:

— Края ковра катализируют его рост. Полимер апериодический, нет ни одного компонента, который бы регулярно повторялся. Но как будто есть примерно двадцать тысяч базисных структурных групп, различных полисахаридов, составляющих кирпичики…

Паоло видел их: длинные связки переплетенных цепочек, пронизывающих ковер по всей его толщине — двести микронов; в каждой были кубические образования, сцепленные тысячами связей с четырьмя соседними группами.

— …Даже на такой глубине океан полон радикалов13, созданных ультрафиолетовым излучением. Каждая структурная группа превращает их в полисахариды и строит очередную структурную группу.

Паоло снова заглянул в библиотеку — посмотреть на модель этого процесса. Центры катализа, разбросанные по поверхности групп, удерживали радикалы достаточно долго для образования связей между ними. Некоторые простые сахара сразу включались в полимер; другим позволялось плавать в растворе одну-две микросекунды — пока не понадобятся. На этом уровне использовалось лишь несколько основных химических ходов, но молекулярная эволюция и должна была начать свой путь от нескольких случайных точек автокатализа, чтобы дойти до двадцати тысяч самовоспроизводящихся структур. Пока «структурные группы» плавали в океане подобно свободным молекулам, «живых форм», в которые они входили, практически нельзя было увидеть. Но соединившись, они стали двадцатью тысячами цветных кусочков гигантской мозаики.

Она поражала воображение. Паоло надеялся, что Элена, где бы она ни была, подключилась к библиотеке. Колония земных водорослей могла быть более «развитой», но в этом первобытном чудище содержалось несравнимо больше информации о вероятности создания жизни. В нем все биохимические роли исполняли углеводы, они были транспортировщиками информации, энзимами, источниками энергии, структурным материалом. На Земле ничто подобное не могло бы выжить, поскольку там есть организмы, питающиеся углеводами, и если бы имелись разумные орфеанцы, они вряд ли отыскали какую-то свою связь с такими странными предшественниками.

Карпал таинственно улыбнулся, и Паоло спросил:

— Что такое?

— Черепицы Вана. Ковры сделаны из черепиц Вана.

— «Ван» — телесный математик XX века. Хао Ван, — сообщил он. — «Черепицы» — любой набор форм, способный покрыть плоскость. «Черепицы Вана» — четырехугольники с краями разных очертаний, сопрягающимися с краями прилегающих четырехугольников. Можно покрыть плоскость черепицами Вана, если при каждом шаге выбирать правильную черепицу. В случае с коврами — если вырастить правильную.

Нам надо бы назвать их «коврами Вана» в честь этого математика. Его уравнения обрели жизнь через двадцать три столетия.

Паоло идея понравилась, но он выразил сомнение:

— Будет трудновато получить большинство в две трети. Это малость невразумительное название.

Герман возразил со смехом: Да кому нужно твое большинство? Если мы желаем называть их коврами Вана, то и будем называть. В К-Ц используются девяносто семь языков, и половину ввели после основания полиса. Вряд ли нас изгонят, если мы создадим новое наименование.

Паоло согласился, хотя и был слегка обескуражен. По правде говоря, он совсем забыл, что Герман и Карпал фактически не пользуются модернизированной латынью.

Все трое распорядились, чтобы их внешние «я» усвоили это наименование и впредь воспринимали слово «ковер» как «ковер Вана», но если они сами будут произносить наименование в разговоре с другими, пусть делают обратный перевод.

Орландо праздновал открытие, совершенное микрозондами, вполне в обычаях первого поколения. Искусственное окружение — сад, залитый солнцем и уставленный столами с яствами, а в приглашениях вежливо рекомендовался полный человеческий вид. Паоло имитировал эту оболочку, надев тело-куклу с большей частью физиологических функций, но разум оставил нескованным.

Паоло блуждал от стола к столу, для вида пробовал пищу и скучал по Элене. О коврах Вана разговаривали мало, гости попросту праздновали победу над противниками микрозондов и радовались их унижению — ведь стало ясно, что «вторжение» не нанесло вреда. Страхи Лайслы были напрасны, в океане не оказалось другой жизни, кроме ковров разных размеров. Но Паоло не мог отделаться от мысли, что она и ей подобные боялись не зря.

«Там могло быть все, что угодно, — думал он. — Неизвестные твари, слабые и беззащитные, причем настолько, что мы не смогли бы их сохранить. Нам просто повезло».

Он оказался наедине с Орландо почти случайно — оба спасались от гостей, уйдя в сторонку, на газон.

Паоло спросил:

— Как, на твой взгляд, это воспримут дома?

— Ну, все-таки впервые нашли жизнь, верно? Пусть примитивную. По крайней мере, это поднимет интерес к эмигрантам до того времени, когда отыщется новая инопланетная биосфера. — Орландо, казалось, смирился с тем, что на Земле жаждут каких-то потрясающих результатов и не смогут должным образом оценить открытие. — И химизм совершенно неизвестный. Если бы оказалось, что он основан на ДНК и протеине, то половина земного К-Ц вымерла бы от скуки. Посмотрим в глаза правде: возможности ДНК смоделированы до конца.

Еретическая мысль. Паоло улыбнулся и спросил:

— Полагаешь, если бы природа не придумала чего-то оригинального, у наших людей пошатнулась бы преданность уставу? Иными словами, если бы солипсистские полисы оказались изобретательней, чем Вселенная?

"Именно так."

Некоторое время они шли в молчании, затем Орландо повернулся к нему.

— Давно хотел тебе сообщить. — сказал он. — Мое земное «я» умерло.

"Что?"

"Пожалуйста, не суетись."

— Почему — не знаю. Либо из-за голосования о доверии к эмигрантам, либо он потерял надежду получить от нас добрые вести, не мог больше выносить ожидания и боялся дурных новостей. О причинах не сообщил. Просто велел внешнему «я» послать сообщение, что это сделано.

Паоло был потрясен. "Когда это случилось?"

— Примерно через пятьдесят лет после старта.

— Мое земное «я» ничего не сообщило.

— Должен был сказать я, а не он.

— Я так не думаю.

— И ошибаешься.

Паоло смущенно умолк. Как выразить свое горе из-за гибели далекого «я» Орландо — рядом с тем Орландо, которого он считал подлинным? Смерть частички клона была странной полусмертью, событием, которое трудно понять. Земное «я» Паоло потеряло отца; сам отец потерял земное «я». Что это значило для отца?

Главной его заботой всегда был земной К-Ц, подумал Паоло и заговорил, выбирая слова:

— Герман сказал, что там поднялась волна эмиграции и самоубийств… когда спектроскопы нашли воду на Орфее. Но если они узнают, что нашли нечто большее, чем воду…

Орландо осадил его:

— Нечего мне объяснять, как и что! Мне самоубийство не угрожает.

Они стояли посреди газона, глядя друг на друга в упор. Паоло перебрал десяток возможных тональностей общения, но ни одна не показалась верной. Можно ручаться: отец отлично знает обо всем, что он чувствует, но к чему это знание может привести? В окончательном виде либо к единству, либо к разрыву. Никаких промежуточных решений.

Но тут Орландо воскликнул:

— Чтобы я убил себя и оставил судьбу сверхчеловечества в твоих руках? Да ты рехнулся, черт тебя побери!

Они захохотали и рука об руку пошли дальше.

Похоже было, что Карпал никак не соберется с мыслями и потому молчит. Паоло хотелось предложить ему мысленный привой спокойствия и собранности, но он был уверен, что друг этого не примет, и спросил:

— Почему бы тебе не выложить все напрямик? Я тебя одерну, если будешь нести чушь.

Карпал недоверчиво оглядел белый додекаэдр и осведомился: — Ты в этом живешь?

— По временам.

— И это твое основное окружение? Без деревьев, без неба? Без мебели?

Паоло удержался, не повторил одну из наивных, как у робота, шуток Германа.

— Добавлю, когда захочу. Это как… как музыка. Да не расстраивайся ты из-за моего дурного вкуса!

Карпал сделал кресло, грузно уселся и заговорил.

— Хао Ван двадцать три века назад создал сильное уравнение. Рассмотрим последовательность черепиц Вана как информационную ленту машины Тьюринга…

Паоло запросил в библиотеке расшифровку этого термина: «Концептуальный прототип вычислительного устройства в наиболее общем виде, воображаемая машина, пропускающая через себя в обе стороны бесконечную одномерную ленту с информацией, считывающая и вписывающая символы по заданному набору правил».

— …При верном исходном наборе черепиц следующий их ряд будет выглядеть как лента машины Тьюринга после того, как машина выполнила первый шаг вычислений. Очередной ряд — как лента после второго шага и так далее. Для любой машины Тьюринга есть набор черепиц Вана, имитирующий данную машину.

Паоло дружелюбно покивал. Он не слышал о таких оригинальных выводах, но они не были неожиданными.

— Ковры должны ежесекундно проделывать миллиарды вычислений… но то же делают и молекулы воды вокруг них, — сказал он. — Нет физических процессов, при которых не проделывались бы какие-то расчеты.

— Верно. Однако в коврах процессы не совсем такие, как при беспорядочных движениях молекул.

"Может быть нет"

Карпал улыбнулся, но ничего не сказал.

А что? Ты обнаружил схему? Только не говори, что набору из двадцати тысяч полисахаридов в черепицах как раз удалось сложиться в машину Тьюринга для расчета величины «пи».

— И не скажу. То, что они составляют, и есть универсальная машина Тьюринга. Они могут вычислять все, что угодно, в зависимости от информации, с которой начнут. Каждый дочерний фрагмент сходен с программой, вводимой в химический компьютер. Он же исполняет программу.

— Иными словами, ты говоришь, что любые два ряда отличаются друг от друга только одной черепицей — там, где «машина» делает отметку на «ленте»?

Мозаики, которые он видел, были очень сложными, и между рядами не было ничего общего — даже отдаленно.

— Нет-нет. Для простоты Ван дал примерную схему, в точности похожую на классическую машину Тьюринга… но ковры больше похожи на произвольный набор различных компьютеров с частично совпадающей информацией, причем все работают параллельно. Это же биологическая, а не сконструированная машина, она беспорядочна и фантастична, как, скажем… как геном млекопитающего. На деле там есть математическое сходство с упорядоченностью гена: на каждом уровне я обнаружил сети Кауфмана, и вся система удерживается на гиперадаптивном уровне между пассивным и хаотическим поведениями.

С помощью библиотеки Паоло воспринял и это. По-видимому ковры, подобно земным формам жизни, эволюционно пришли к сочетанию устойчивости и гибкости, которое максимизировало их участие в естественном отборе. Вскоре после формирования Орфея должны были образоваться тысячи химических систем с автокатализом, однако в драматический первый период существования системы Веги химизм и климат изменились, произошел отбор этих систем, и результатом его были ковры. Теперь, после ста миллионов лет относительной стабильности, при отсутствии хищников и соперников, их сложность представляется избыточной, но устойчивость сохранилась.

— Итак, если ковры стали универсальными компьютерами… и им не надо реагировать на сигналы среды… что они делают со всей своей компьютерной мощью?

— Сейчас увидишь, — торжественно ответил Карпал.

Они попали в новую среду и поплыли над схемой ковра, его картой, протянувшейся вдаль, испещренной складками, подобно настоящему ковру Вана, но в то же время сильно стилизованной. Составляющие его «кирпичики» полисахаридов выглядели как квадратные черепицы; с каждого края они были другого цвета. Соприкасающиеся края квадратов имели дополнительные цвета — чтобы было видно комплементарное взаимодействие границ блоков.

— Одной группе микрозондов все-таки удалось проанализировать целый дочерний фрагмент — правда, состав краев, инициирующих жизнь, в основном предположительный, поскольку эта штука росла, пока мы составляли карту.

Он нетерпеливо взмахнул рукой, все лишние детали изображения исчезли, разгладились морщинки и складки. Передвинувшись к рваному краю ковра, Карпал запустил имитацию процесса роста.

Паоло смотрел, как мозаика наращивает себя, точно следуя правилам укладки черепицы: без случайных столкновений радикалов, содержащих центры катализа, без неподходящих краев у двух соседних новорожденных «черепиц» — такие ошибки привели бы к дезинтеграции обоих блоков. Все эти случайные, беспорядочные перемещения давали безупречно точные результаты.

Затем Карпал повел Паоло вверх, туда, где можно было видеть тонкие структуры — как они сплетаются, перекрывают сложные частицы, подплывающие к растущему краю ковра, как те встречаются, иногда взаимодействуя, иногда проходя сквозь ткань. Подвижные псевдомагниты, квазистабильные волновые образования в одномерном мире… Второе измерение ковра больше походило на время, чем на пространство.

— Одно измерение, — сказал он. — Хуже, чем «страна двумерия». Ни математической связности, ни сложности. Какие события возможны в такой системе? Ничего интересного, верно? — Он хлопнул в ладоши, и окружение словно взорвалось. В сенсорном аппарате Паоло мелькнули цветные полосы, сплелись, превратились в светящийся дым.

— Скверно. Все происходит в многомерном частотном пространстве. Я ввел уравнения Фурье, разложил край ковра больше чем на тысячу составляющих, и обо всех информация независимая. Здесь мы имеем узкий срез, пласт всего шестнадцати измерений — но приспособленный для демонстрации важнейших компонентов и максимума деталей.

Паоло совершенно растерялся, не понимал, где он; его обвила дымка непонятного цвета. Воскликнул:

— Ты настоящий глайснеровский робот! «Всего шестнадцать измерений»! Как тебе это удалось?

Карпал обиженно ответил:

— Почему, на твой взгляд, я присоединился к К-Ц? Думал, что вы, люди, более гибки.

— То, что ты делаешь… — заговорил Паоло и осекся. Как это назвать? Ересью? Но такого понятия нет. Официально нет. — Ты показывал это еще кому-нибудь?

— Конечно, не показывал. О ком ты подумал? О Лайсле… или даже о Германе?

— Хорошо. Я умею молчать. — Паоло вызвал свое внешнее «я» и переместился в додекаэдр. Заговорил, обращаясь к пустому помещению: — Как мне к этому относиться? Физический мир имеет три пространственных измерения плюс время. Граждане Картер-Циммермана обитают в физическом мире. Игры со многими измерениями — занятие солипсистов. Лживые обещания Теории Кожуха держали нас от звезд в течение тысячи лет. Уже когда он произносил эти слова, то понял, как напыщенно они звучат.

Карпал был скорее изумлен, нежели обижен.

— Я предложил единственный способ разобраться, в чем дело. Разумный путь постижения. Разве ты не хочешь узнать, что такое эти ковры в действительности?

И Паоло поддался на соблазн. Подумал: пойти на то, чтобы оказаться в пласте шестнадцати измерений?! Но ведь пойти не для того, чтобы получить новые впечатления, а чтобы разобраться в реальной физической системе!

И никто не узнает.

Он просмотрел свою упрощенную — не разумную — модель самопредсказания. Вероятность 93 процента, что после мучительных пятнадцати килотау сомнений он согласится. Не стоит заставлять Карпала ждать так долго.

— Ты должен одолжить мне мыслеобразующий алгоритм, — сказал Паоло. — Мое внешнее «я» не разберется, где надо начинать.

Когда это было сделано, он собрался с духом и переместился в окружение Карпала. Секунду там не было ничего, кроме непонятной дымки, такой же, как раньше.

Затем все внезапно сформировалось.

Вокруг них поплыли какие-то существа, ветвистые трубочки, похожие на подвижные кораллы. Они были ярко окрашены во все цвета ментальной палитры Паоло — кажется, Карпал попытался впихнуть в модель добавочную информацию, которой и в шестнадцати измерениях не видно… Паоло взглянул на свое тело — все на месте, но вокруг, в тринадцати измерениях, его тело выглядело, как булавочная головка; он поскорее отвел глаза. Его измененной системе восприятия «коралл» представлялся куда более естественным — деревце занимало все шестнадцатимерное пространство, и на нем проступали неясные знаки того, что оно занимает и другие пространства. Не было сомнений, что оно «живое»; во всяком случае, оно казалось куда более живым, чем ковер.

— Каждая точка этого пространства кодирует некоторый вид квазипериодической модели черепиц. Каждое измерение представляет какую-то ее характеристику, наподобие длины волны, хотя аналогия не точная. Позиция внутри измерения отражает другие качества модели. Таким образом, локализованные системы вокруг нас являются наборами из нескольких миллиардов моделей с широким набором сходных признаков.

Они переместились к стайке формаций, похожих на медуз: вялые гиперсферы с тонкими усиками (более телесными, чем Паоло). Между ними метались крошечные создания, сверкающие, как драгоценные камни. Паоло только теперь заметил, что здесь ничто не выглядит твердым объектом, плывущим в нормальном пространстве: при движении на гиперповерхностях шли мерцающие деформации — видимые процессы распада и восстановления.

Карпал вел его дальше через этот тайный океан. Здесь были спиральные формации, несметные их количества скручивались воедино, затем каждая группа распадалась на десятки осколков и вновь соединялась — не всегда из прежних частей. Были ослепительно многоцветные цветы без стеблей, замысловатые гиперконусы из паутинных пятнадцатимерных лепестков, испещренных гипнотизирующе сложными лабиринтами капилляров. Были когтистые чудища, они корчились, свивая в узлы членистые ножки — это походило на схватку безголовых скорпионов.

Паоло нерешительно предложил:

— Можно дать людям увидеть это в трех измерениях. Достаточно, чтобы понять: здесь есть жизнь. Хотя они и будут сильно потрясены.

Жизнь — но встроенная в случайные расчеты ковров Вана и никак не связанная с внешним миром. Это противоречило всей философии Картер-Циммермана. Если природа создает «организмы» столь же отгороженные от реальности, как обитатели погруженных в себя полисов, то где же привилегированный статус физической Вселенной, где четкое различие между правдой и иллюзией? От эмт рантов ждут добрых новостей триста лет — но как отнесутся на Земле к такому открытию?

— Есть еще одна вещь, которую я должен тебе показать, — проговорил Карпал.

Он называл этих тварей кальмарами — понятно, почему. «Может быть, они — дальние родичи медуз? — подумал Паоло. — Трогают друг друга щупальцами так, что это выглядит вполне чувственно». Но Карпал пояснил:

— Здесь нет никакого подобия света. Мы наблюдаем это в специально созданной системе, не имеющей ничего общего со здешней физикой. Существа получают информацию друг от друга только путем прикосновений; на деле — прекрасный способ обмена сведениями при таком количестве измерений. То, что ты видишь, есть тактильный обмен сведениями.

"Сообщение о том, что?"

— Полагаю, просто болтовня. Социальное общение.

Паоло разглядывал клубок щупальцев; они подергивались.

"Думаешь, они разумные?"

Карпал широко, удовлетворенно ухмыльнулся.

— В них есть управляющая структура с гораздо большим числом связей, чем в человеческом мозге. Она коррелирует сведения, полученные от оболочки. Я составил ее схему и начал анализировать функции.

Он повел Паоло в другое окружение, демонстрирующее информационную структуру «мозга» так называемого кальмара. К счастью, она была трехмерная и существенно стилизованная — состояла из полупрозрачных цветных блоков с ярлычками, обозначающими мысленные связи. Паоло видел подобные диаграммы сверхчеловеческих сознаний; эта была далеко не такой сложной, но тем не менее пугающе знакомой.

Карпал показал ему другую схему и объяснил: — Так они ощущают свое окружение. Множество тел кальмаров и туманные сведения о последних положениях нескольких мелких созданий. Обрати внимание, что символы активизируются в присутствии других кальмаров и контактируют с их изображениями. — Он провел пальцем вдоль линии контакта. — Такова упрощенная деталь вот этой полной структурной схемы.

«Полная структурная схема» была набором изображений с ярлычками, указывающими на поиск данных памяти, простые тропизмы, ближайшие цели. На главные задачи бытия и поведения.

— У кальмара есть схемы, причем не только тел других кальмаров, но и их мыслей. С успехом или без, но он явно пытается узнать, о чем думают другие. Это не все. — Карпал продвинул палец к другой группе связей, идущих к менее грубой схеме мыслей кальмара. — Он также думает о своих собственных мыслях. Я бы назвал это сознанием, а ты?

Паоло едва смог спросить:

— И ты держал это при себе? Узнал так много и слова никому не сказал?!

Карпал сильно смутился и забормотал:

— Понимаю, я был эгоистом, но расшифровав взаимодействие между элементами черепиц, не смог заставить себя надолго отвлечься, ведь быстро такое не расскажешь, правда? И пришел к тебе потому, что хотел твоего совета — как лучше всего сообщить новости.

Паоло горько рассмеялся.

— Как лучше всего сообщить, что первое инопланетное сознание запрятано в глубинах биокомпьютера? И все, что эмигранты пытались найти, оказалось вот этим? Как лучше всего объяснить гражданам К-Ц, что вместо трехсотлетнего путешествия они могли оставаться на Земле и строить имитационные системы, так мало соотносящиеся с физической Вселенной, как только возможно?

Карпал воспринял его вспышку добродушно.

— Я в основном раздумывал, как им объяснить, что если бы мы не добрались до Орфея и не открыли ковры Вана, у нас не было бы случая сказать солипсистам из Эштон-Лаваля, что все их детально разработанные формы жизни, все экзотические воображаемые вселенные меркнут рядом с тем, что есть здесь, в реальности. И найти это смогли только эмигранты Картер-Циммермана.

Паоло и Элена стояли на краю спутника Пинатубо и наблюдали, как зонд-разведчик нацеливает свой мазер на отдаленную точку пространства. Паоло показалось, что он видит слабое рассеяние микроволн на железистой метеорной пыли. «Неужели разум Элены дифрагирует по всему космосу? — подумал он. — Лучше не думать об этом».

— Когда повстречаешься с моими «я», не побывавшими у Орфея, — сказал он, — ты, надеюсь, дашь им мысленные привои, чтобы они не завидовали.

Она передернула плечами.

— А! Кто знает… Не могу я возиться с моделированием. Но думаю, что сумею. Надо было попросить об этом прежде, чем я себя склонировала. Впрочем, пусть не завидуют. Еще будут планеты куда более странные, чем Орфей.

— Сомневаюсь. Ты серьезно так думаешь?

— Я бы не клонировалась, если бы в это не верила.

Элена не могла изменить судьбу замороженных клонов своего предыдущего «я», но все они имели право на эмиграцию.

Паоло взял ее за руку. Луч мазера почти достиг Регулуса, сверкающего ультрафиолетом, но Паоло смотрел на холодный желтый свет Солнца.

В окрестностях Веги эмигранты К-Ц пока что восприняли известие о кальмарах удивительно спокойно. Карпал подал информацию так, что удар удалось смягчить: открытие было сделано только благодаря далекому путешествию сквозь реальную физическую Вселенную. Удивительно, но даже самые консервативные граждане дали себя уговорить. До старта самой неприятной перспективой казалась встреча с «инопланетными солипсистами» — ни с чем более отвратительным эмигранты не могли бы соприкоснуться. Но теперь, столкнувшись со странным фактом, они нашли способ увидеть его в благоприятном свете. Орландо даже объявил: «На такое должны «клюнуть» даже граждане маргинальных полисов. Подумайте только: путешествие сквозь реальное пространство для того, чтобы обнаружить настоящую виртуальную реальность на иной планете! Мы можем пропагандировать это как синтез воззрений двух миров».

Паоло все еще беспокоился из-за Земли, на которой его земное «я» и другие граждане с надеждой ждали подробной информации с Орфея. Смогут ли они, восприняв сообщение о коврах Вана, вернуться в свои искусственные миры, безразличные к физической реальности? Он думал также, будут ли побеждены антропокосмисты. Наверное, нет. Обнаружено иное сознание, но это сознание замкнуто в своем микрокосме, его восприятие себя и окружающего мира не подтверждает нашу трактовку реальности и не противоречит ей. Тысячелетия пройдут, прежде чем К-Ц распутает этические проблемы, связанные с первым контактом… если только ковры Вана и наследственные наборы информации «кальмаров» проживут до тех пор.

Он жалобно сказал: "Где чужие, Елена? У них мы можем встретиться? У них мы сможем говорить? У них мы сможем учиться?"

"Я не знаю". Она вдруг рассмеялась.

"Что?"

"Это просто произошло со мной. Может быть, кальмары задают себе точно такой же вопрос."

Пятая часть

Ятима сказал: "Свифт они видели своими глазами. Хотя они могли бы быть удивлены некоторыми изменениями."

Паоло добавил сухо:

— И как долго мы будем смотреть, чтобы увидеть его прошлое безумие.

— Никто не совершенен.

Ятима колебался.

— Я вникал в техническую сторону больше, чем вы, но мне все равно нужна ваша помощь, для осмысления этой части.

"Почему?" Паоло качнулся беспокойно вокруг балки, которую он держал в руке.

"Мы собираемся рассказать им, что произошло на Пуанкаре?

"Конечно."

"Тогда им надо будет знать больше о Орландо".

12

Влиятельная персона

Полис Картера-Циммермана, межзвездное пространство

85 274 532 121 904 CST

4 Июля 4936, 1:15:19.058 UT

Орландо Венетти проснулся в двенадцатый раз за девять веков, в рассудке и с надеждой, ожидая, что Вольтер КЦ достиг своей точки назначения. Предыдущие пробуждения были вызваны сообщениями от других клонов, но на этот раз он заснул, зная, что больше никто не побеспокоит. Теперь была очередь Вольтера генерировать новости, даже если это просто означает, добавить еще один мир в набор бесплодных миров, после Орфея.

Он перевернулся и проверил ночные часы с тускло светящимися бестелесными символами в черноте салона. Было семнадцать лет до прибытия. Кто-то на другом КЦ, должно быть совершил запоздалое открытие, достаточно важное для того что бы его экзоселф пробудил его. Орландо чувствовал себя обманутым, у него закончился энтузиазм по поводу откровений других полисов, световые годы и десятилетия назад.

Он лежал ругаясь в то время, как воспоминания о мечте, начинали бегать по поверхности. Лиана и Паоло спорили с ним в доме в Атланте, и пытались убедить его, что Паоло был ее сыном. Лиана даже показала ему образы рождения. Когда Орландо пытался объяснить, о психогенезе, Паоло было ухмыльнулся и сказал: «Попробуйте сделать это в пробирке"! Орландо понял тогда, что у него не было выбора: он должен будет рассказать им о Лацерте. И хотя он воображал, что Паоло избежит неприятностей, он мог видеть теперь, что это невозможно. Паоло был живым тоже. Роботы найдут три почерневших трупа в руинах.

Орландо закрыл глаза и стал ждать, когда боль отступит. Он рассказал Паоло, что он останется замороженным в пути, совершенно инертным, он не признался никому, что он выбрал, вместо того что бы мечтать. Благоразумное упущение, учитывая Фомальгаут. Этот дремлющий клон хотел бы формально разделиться на отдельные личности; случайный шум в программном обеспечении гарантировал, разные личности с одинаковыми сенсорными входами. Но Орландо не думал о этом, как о смерти, даже его пробуждения при суициде земного клона в не означало ничего. Он всегда хотел слиться с каждым готовым клонироваться в конце диаспоры, и потеря одного или двух из них по пути, казалась не более трагедией, чем потерять свои воспоминания за один или два дня на каждую тысячу дней.

Он покинул кабину и пошел по прохладной траве по направлению к краю летающего острова. Пространство было темным и безлунным как на Земле, но дорога была ровной и знакомой. Он с радостью избавился бы от утомительного дела дефекации, но он не был готов отказаться от удовольствия опорожнения мочевого пузыря и от возможности секса. Оба действия были совершенно произвольными, теперь, когда они были оторваны от любого биологического императива, но это только приравнивало их к другим бессмысленным удовольствия, таким как музыка. Если Бетховен заслуженный терпеть, так и сделали мочеиспускания. Он манипулировал потоком фигур Лиссажу, как он исчез в темноте под звездным выступающих рок.

Он вынужден лишь немного приблизиться к Паоло, как и любой хороший бриджер, ровно настолько, чтобы позволить двум видеть и понимать друг друга. Последующие поколения охватывает все возможности существования или программного обеспечения. Но попытка реорганизации себя делать то же самое лично не имел бы ничего, но членовредительство ногу. Именно поэтому он Мечтал старому: замешательстве, неубедительно, неконтролируемые сны, не ясный, подробный, исполнения желаний фантазий или приторно терапевтических psychodramas из ассимилировались. Его искренне млекопитающих мечты никогда не вернет Лиана; Они тянут его вниз, ни какого-либо извилистый путь катарсиса и аллегория создана для синхронизации его с ней потери. Они не выявили ничего, ничего не значит, ничего не изменилось. Но акцизных или изуродовать ет бы ноги, как с ножом к Его плоти.

Вольтер лежал низко на небе, в направлении рассматриваемом Орландо как восток. Это было тусклое красноватое пятнышко на таком расстоянии, примерно и светившее так же ярко, как Меркурий видно с Земли, древние K5 звезда только одна шестая в виде светящихся, как солнце. Пять планет земной группы, и пять газовых гигантов больше похожих на Нептун, чем Юпитер, были замечены или вывести задолго до запуска диаспоры, но отдельные спектры для внутренних планет продолжал ускользать как колоссальные инструменты домой и очень скромные оборудование, перевозимые полис себя.

"Что вы предлагаете? Святилища?" Он смотрел на звезды. Вряд ли. Еще несколько бесплодных планет. Еще несколько уроков в хрупкости жизни, и равнодушие тех сил, которые создали и уничтожили это.

Вернувшись в каюту, Орландо игнорируя вызовы пошел прямо спать. Это будут либо плохие новости-второй такой же Фомальгаут, или еще хуже, или доказательство жизни настолько тонкое, что оно понадобится два столетия исследований. Может быть, одна из лун одного из газовых гигантов вращающихся вокруг 51 Пегаса дало несколько окаменелых микробов в некоторых ранее неизведанных щелях. Доказательства трети биосферы было бы очень существенным, но он устал от копания в деталях далеких миров в предрассветной темноте.

Опять же, может быть, кальмар Орфея, наконец, получил намек на характер их плавающими вселенных. Орландо смеялся устало. Он был ревнив, но он был на крючке, шанс развития в культуре кальмара было достаточно, чтобы проколоть его равнодушие.

Он хлопнул в ладоши, и каюта переместилась вверх. Он сел на кровать и обратился к экрану стены.

— Доклад.

Текст на стене появился, показывая причины его пробуждения. Орландо терпеть не мог, говорящее не-разумное программное обеспечение.

Новости были местные, хотя цепь событий началась на Земле. Кто-то в земном КЦ разработал улучшенный миниатюрный спектроскоп, которая помог внести нано изменения в существующую рожденную в полисе модель. Локальное программное обеспечение астрономии взяло на себя задачу сделать именно это, а благодаря новым инструментам, химический состав атмосферы десяти планет Вольтера мог был теперь определен.

Первым сюрпризом было то, что внутренняя планета, Свифт, обладает атмосферой, больше чем ожидалось: в основном диоксид углерода и азота с значительными следами сульфида водорода и паров воды. Имея 60 процентов земной гравитации, и температуру поверхности в среднем 70 градусов по Цельсию, практически вся вода Свифта должна была быть потеряна за прошедшие двенадцать миллиардов лет с момента его образования, с разложением ультрафиолетом на водород и кислород, и последующим уносом водорода солнечным ветром

Вторым сюрпризом было то, что сероводород не находится в термодинамическом равновесии с остальной атмосферой. Он либо возник от геологических процессов планеты, что вряд ли после двенадцати миллиардов лет, или это был побочный продукт того или иного химического процесса обусловленного светом Вольтера. Вполне возможно, жизни.

Но третий сюрприз принес Орландо, и он перевешивает любые видения кипящего озера, полного зловонных серных бактерий. Спектры также показали, что в атмосфере Свифта не содержится обычный водород, нет углерода-12, нет азота-14, нет кислорода-16, не содержится серы-32. Никаких следов наиболее распространенных космических изотопов, хотя они присутствуют в обычных пропорциях на 9 других планетах звезды Вольтера. На Свифте, был только дейтерий, углерод-13, азот-15, кислород-18, сера-34: самые тяжелые и стабильные изотопы каждого элемента.

Это объясняет, почему водяного пара по-прежнему много в настоящее время — эти тяжелые молекулы будет оставаться ближе к поверхности планеты, и когда они были разделены у дейтерия больше шансов, чтобы остаться и рекомбинироваться. Но даже такие потери легких изотопов не могут объяснить этот невероятный перекос; в атмосфере Свифта содержалось в сотни тысяч раз больше дейтерия, чем он должен был иметь, после образования планеты. Программное обеспечение было уклончиво в последствиях, но Орландо не сомневался. Кто-то превращается эти элементы. Кто-то преднамеренно отягощает атмосферу этой планеты, для того, чтобы продлить жизнь планеты.

13

Свифт

Полис Картера-Циммермана, орбита Свифта

85 801 536 954 849 CST

16 Марта 4953, 15:29:12.003 UT

Ятима ехал рядом с зондом Орландо, видя, как гладкие, ребристые автомобили около трех дельта длиной, парили над плоской красной пустыней Свифта. Реальные зонды были сферами в пол миллиметра шириной, питающиеся от света Вольтера, в значительной степени движимые ветром, иногда движимые вперед, путем откачки атмосферных газов через сеть каналов. Даже при разработке программного обеспечения пилотирования, поворачивая руль автомобиля, не всегда получался желаемый эффект.

"Оазис."

Орландо огляделся."Где?"

"Слева от вас." Ятима подвинулся, не желая ударить в бок Орландо. Маловероятно, что зонды сами бы могли коснуться, и вряд ли это они сделали, но одна из первых привычек, которую он приобрел после прибытия из Кониши была привычка сильного отвращения к столкновениям в отношении навигаторов. Люди в Картер-Циммерман не принимали любезно других людей, которые пытаются занять ту же часть пространства.

Орландо объехал автомобилем вокруг, и они направились к оазису. Это была лужа воды несколько метров, десятки килодельта, по их нынешней шкале, ловушка под полимерной мембраной. Поверхностное натяжение осторожно натянуло мембраны в выпуклых зеркалах, отражающих пространство бледно багровое небо, те что, казалось, парят в нескольких сантиметрах под землей. Чистая вода закипала около 60 градусов в разреженной атмосфере Свифта, так что дождь может падать только на ночной стороне, но при достаточной влажности споры проснулись и весь мир микро-экологии вернулся к жизни, и боролся, чтобы продержаться как можно дольше. Мембраны ограничивали испарение, как и смесь других химических веществ, и подняли температуру кипения еще на десять градусов, но к середине-второй половины 507-часового рабочего дня только доля оазисов сформировавшихся с ночь осталась. Тем не менее, на Свифте жизнь могла справиться этим, как на Земле жизнь смогла справиться с замораживается.

Крупным планом, они смогли увидеть сквозь частично отражающей поверхности в ослепительный мир ниже. Широкая винтовая поверхность плотоядных сорняков сияла золотом и бирюзой; один рой клещей не допустить их отравленные листья были глубокие, богатые красный, другой был (до Лацерты Земли) голубой. Вся жизнь Свифта сделана на интенсивном использовании серной химии, при доминировании углерода, но некоторые первичные аварии, казалось, толкнули серу в обмен в структурную роль, и интенсивность цвета был одним из побочных эффектов.

"Может быть, все это было сделано с нуля", Ятима размышлял. "Для декоративных целей. Может быть, Свифт был стерильным и безвоздушным, а потом кто-то пришел и построил эту экосистему, по молекулам. Используя тяжелые изотопы, чтобы осталось надолго. Как скульптуры из золота, чтобы избежать коррозии".

"Нет. Везде, где трансмутеры были, были, родные биосферы." Орландо казался мрачно убежден, будто альтернатива была слишком декадентской и легкомысленной, чтобы созерцать. "Они должны были заменить изотопы медленно, вводя их в существующую атмосферу на протяжении тысячелетий. Это был знак уважения, что они не обернули их доме в защитную сферу, или изменили орбиту, или изменить его солнце. Они внесли изменения на низком уровне, ниже уровня биохимии".

Ятима провел его машину по луже. Яркие зеленые угри длиной несколько миллиметров извиваясь двигались волнистые путем, гораздо быстрее, чем зонд. Красно-желтые двенадцать ног паука шли вверх тормашками по мембране, выбирая плоские наконечники, которые были встроенны в него. Ятима не испытывал большой симпатии к добыче, они беспечно кормят защитных полимеров, что почти все другие виды взял на себя труд синтезировать и выделять. Опять же, это была ниша попрошайничества, подлежащих заполнению, и ни одно из этих существ ничего не делало с сознательной целью.

"Если бы они заботились так о своих биологических родственниках, они не могли ожидать Лацерту. Там нет признаков каких-либо встроенных средств защиты от гамма-всплеска."

Орландо не поддавался влиянию. "Может быть, единственное, что они могли бы сделать, сделать разницу и были прокляты ими. И они, как это должно быть известно, даже если произошли массовые вымирания, они дали биосфере достаточно общей устойчивости для восстановления".

Они обнаружили несколько окаменелостей на Свифте, поэтому было трудно судить о степени, в которой жизнь была нарушена взрывом. Модели показали, что большинство из существующих видов справились бы относительно хорошо, но это было не удивительно, они были те, что выжили, это была не репрезентативная выборка предварительно Lacerta жизни. Наследственный материал здесь циклически менялся от пяти различных молекулярных схем кодирования в последующих поколениях, а некоторые виды, используемые «чистой» схеме, все Альфа ведущие ко всем Бета, Гамма, Дельта и Эпсилон, тогда как другие смеси, о всех пяти в каждом поколении. Некоторые биологи заявили, что идентифицировали генетическу узким местом из-за Лацерты, но Ятима не был убежден, что каждый понимал биохимии Свифта достаточно хорошо, но сказать, что нормальный уровень разнообразия было бы.

"Так где же они сейчас? Или они поглощены исходом, или рассеяны по диаспоре? Если вы можете читать их мысли обо всем остальном, вам должно быть легко ответить на этот вопрос."

Орландо ответил доверительно

— был я бы здесь, если бы я думал, что я теряю время?

Его тон был ироничен, но Ятиме не верилось, что он на 100 % шутит.

Они обыскивали планету с орбиты, ища города, руины, массовые аномалии, для подземных сооружений. Но цивилизация столь продвинутая, как трансмутеры могли миниатюризировать свои полисы без шансов на обнаружение. Была одна слабая надежда, что, поскольку они были обеспокоены, чтобы вмешаться в судьбу органической жизни Свифта, они могли бы проявить себя в оазисах сейчас и потом. Ятима не был оптимистичен. Если бы они были все еще на планете, они вряд ли могут быть не осведомлены о своих посетителях, но они еще могут не решить вступить в контакт. И если они не хотят быть замеченными, они вряд ли отправят большие, неуклюжие, миллиметрового широкий дронов вспашки через эти лужи. Ятима наблюдал как полупрозрачные существа плавают по и под зондом, движимые с помощью струи воды он создал договаривающимися вся его полый орган. По его мысли они быть готовы изучать мир, как это, терпеливо помогая биологам экстракта вид понимание эволюционных принципов, предлагаемых даже самый скромный внеземных биосферы. Существовали не захватывающие новые планы тела или жизненные циклы здесь, нет стратегии для питания или размножения, которые не были опробованы на Земле, но и на молекулярном уровне все работали по-разному, и не было огромного лабиринта совершенно новых биохимических путей, ведущих к быть отображены. Тем не менее трансмутеры сделало почти невозможным для оказания помощи. Их отсутствие или их идеальный камуфляж-монополизировал всеобщее внимание, превращая сложные механизмы биосферы в очень длинной сноске к намного более завораживающая пустую страницу.

Он обратился в Орландо. "Я не думаю, что они прячутся. Как они такими могут быть, создав атмосферу спектра, который кричит, "Цивилизации! Приезжайте!" Мы заметили спектр только вблизи, но он не будет кричать про огромные технические достижения на тысячи световых лет.

Орландо не ответил, он стоял глядя в лужу, на рой малиновых личинок, и поедающих сброшенную друг другом кожу. Ятима понял что он вошел в контакт с трансмутерами. К концу диаспоры, когда его рассеянные клоны будут собраны, а Земля будет жилой снова, но он никогда не мог чувствовать себя в безопасности о возвращении в плоть до Лацерты были объяснены. Любая теория коалиции была, вероятно, останется в качестве подозреваемых, как оригинальный убеждение, что Лайцерта Г-1 "нейтронные звезды бы семь миллионов лет до столкновения. Но если трансмутерами было дано из первых рук знание о динамике галактики на сроки миллионов лет и были благотворного достаточно, чтобы преобразование атмосферу этой планеты, атом за атомом, только чтобы сохранить их дальних родственников от вымирания, безусловно, они не будут жалеть младенческой цивилизации мало информации и рекомендации по ее собственным долгосрочного выживания.

"Хорошо." Орландо посмотрел вверх." Может быть, спектр должен быть, как маяк. Может, в этом вся суть. Они могли бы сохранить атмосферу на тысячами других методов, но они выбрали метод, который будет показывать, что их заметили.

"Ты хочешь сказать, они нашли способ привлечь к себе внимание, но зачем?"

"Чтобы привести людей сюда. "

"Тогда почему они такие нелюдимые? Или они только и ждут нас в засаде?"

"Очень смешно". Орландо встретился с ним взглядом. "Вы правы: они не прятались от нас, это абсурдно. Их нет. Но они оставили что-то позади. До некоторой степени они хотят нас видеть".

Ятима показал на оазис.

Орландо засмеялся. "Вы думаете, они построили в качестве декоративного пруда, и пригласили целую галактику прийти и полюбоваться?"

"Это не выглядит так сейчас", Ятима признал. "Но даже если начать с дейтерия и кислорода-18 это было очень медленно. Шесть миллиардов лет назад это можно было бы назвать впечатляющим."

Орландо не был убежден. "Может быть, мы оба не правы говоря о биосфере. Может быть, не было никакой жизни, когда трансмутеры ушли, она могла развиться позже. Сохранение водяных паров может ничего не значить, но побочный эффект метода которым они решили сделать Свифт будет виден любому, кто имеет достойный спектроскоп и интеллект."

"И мы просто не искали достаточно глубоко и это мы должны были найти? Приманка была не совсем тонкой, так что выигрыш должен быть столь же трудно не заметить. Либо он превратился в пыль, или мы ищем в отбросах это прямо сейчас. "

Орландо молчал, потом сказал с горечью: "Тогда они должны были воспользоваться маяком, который превратился в пыль, тоже."

Ятима сопротивлялся, указывая на технические проблемы с выбором подходящих изотопов с таким периодом полураспада. Он сказал: "Они, возможно, посетили другие планеты, и нашли что-то более прочное. В следующем КЦ могли бы найти какой-то артефакт…"

Он затих, отвлекаясь. Другая возможность висела на краю сознания, они подождали несколько тау, но она не проявилась. Сохранив его иконку в прострастве Свифта вместе с его линейным входом, в случае Орландо говорит- он сдвинул его гештальт точку зрения на карте его собственного разума.

Пейзаж изображен огромный, трехмерную сеть взаимосвязанных нейронов, как объекты, но они были символами, а не переходы в низком уровне сети, которые касаются отдельных импульсов данных. Каждый символ светился с интенсивностью, пропорциональной подкрепление было получение от других, уже доминирующая сеть: по отношению сознательного забот. Простые линейные каскады были быстро опробовал, то тормозится, как устаревшие или по отношению ум был бы парализован положительные обратные связи горячего / холодного, влажного / сухого банальность, но роман комбинации символов стреляли все время, и если они достаточно сильно резонанс с текущей деятельностью, их союз может быть усилена, и даже к возникновению сознания. Мысль была очень похожа на биохимию, там были миллионы случайных столкновений происходит все время, но это было необходимо сформировать продукт с правильной формы, чтобы твердо придерживаться существующего шаблона, что передовые процесса на согласованной основе.

Карта была медленной понятие воспроизведения; Yatima смотрел на стрельбу моделей за нытье ощущение, что не совсем загущенное, а не в режиме реального времени стрельбы вызванных актом глядя на карту. И, цветные программным обеспечением карты, соответствующие альянса было легко выделить, хотя и случайно она не совсем пересек порог в хозрасчетной деятельности. Символы были уволены за изотоп, прочный, очевидно… и нейтрона.

Yatima была сбита с толку на мгновение, то чувство связи встало на свои места хлынули снова, и ве точно знал, что меня было не очень думал раньше. Если тяжелое, но стабильное, изотопы в атмосфере Свифта были предназначены, чтобы привлечь внимание к чему-то прочный, что может быть более прочной, чем самих атомов? Изотопы не были сообщения из Transmuters говоря: «Иди и поиск этого мира для нашей библиотеки полны трудом знания… даже если они превратились в пыль" или "Приходите и насладитесь этой жизни, мы создали… даже это, возможно, вымерли".

Изотопы говорили: "Приходите и посмотрите на эти изотопы."

Орландо кричал: "Ты идиот! Что ты делаешь?"

Ятима отскочил в полностью в пространство Свифта. Его автомобиль был наполовину погружен в оазис и было ясно, что либо зонд сам или своими газовыми струями проколол мембрану. Когда машина поднялась, вода собралась в пузыри десятки дельта диаметром, которые ворвались в облака быстро рассеивающимся паром. На поверхности вареные, рваные края мембраны выбросили липкие усики через щели, и некоторые из этих нитей встретились и объединились, словно пересекающие рану свободные нити марли, чтобы действовать в качестве якоря для повторной полимеризации. Но отверстие было слишком большим, и столб пара и вода расширяли разрыв мембраны дальше. Процесс было невозможно остановить сейчас.

Орландо стоял на сиденье своей машины, крича и жестикулируя. "Ты идиот! Ты убил их! Вы чертовски идиот!" Ятима помедлил, затем вскочил в стиле Кониши — прямо в машине и схватил его за плечи.

"Все в порядке, Орландо, они выжили! Они приспособились ко всему этому!" Он толкнул его прочь, размахивая руками, ревя от горя и ярости. Ятима не пытался прикоснуться к нему снова, но он не отрывал глаз от него, и спокойно повторил: "Они выжили". Это было не совсем так, и только примерно один из трех отдельных существ сделал это пройдя через кипение и регидратацию.

Он взглянул вниз, весь оазис сейчас был немного больше, чем пятно грязи, липкие следы на нескольких покрытых полимером пузырьков пара, медленно расширяющихся в сторону предела. Все цвета жизни Свифта слились в слегка радужный коричневый, без какаких-либо контуров планов тела. Стереометрия функционирования организмов были сжаты в смесь двумерного близости и химических маркеров, но этот процесс не всегда обратим, и не было кодирование полностью однозначным. Даже члены различных видов попали в сухой остаток вместе иногда регидратация порождала взаимные генетические химеры, кооптации спор друг от друга, чтобы служить в их тканях восстановленного органов.

"Где ты был?" Лицо Орландо светилось ужасом и презрением. "Это были реальные, живые существа, а ты даже не мог посмотреть на них!"

"Там??должно было быть внезапное движение вниз. Автопилот держал бы датчик вне воды, если бы был какой-нибудь способ делать это."

Вы не должны были быть так низко, чтобы стартовать оттуда! "

Они оба летали на той же высоте. Ятима сказал: "Послушайте, мне жаль, что случилось. Запасы прочности для зондов должны быть увеличены. Но песчинка на ветру могла бы сделать это так же легко. И мембрана собирается лопнуть от давления пара в ближайшие десять минут в любом случае. Вы знаете это. "

Ярость лилась из глаз Орландо. Он отвернулся, закрыв лицо руками. Ятима ждал в тишине; он осознал давно, что больше ничего не было что он бы мог сделать.

Через некоторое время, он сказал: "Я думаю, что я знаю, что трансмутеры хотели, чтобы мы их нашли".

"Я сомневаюсь в этом."

"Что вы можете добавить к водороду, чтобы получился дейтерий? Что вы добавляете в углерод-12, чтобы он стал углеродом-13?"

Орландо повернулся к нему, явно вытирая невидимые слезы. Его публичный значок мог маскировать или показывать, по желанию, его личный смысл воплощения, но он действительно никогда не научился работать два уровня легко, а теперь, что его гнев утих, он выглядел хрупким достаточно, чтобы коллапс и увядают на месте. Было бы только взять еще одного разочарования. Ятима мягко сказал: "Это было сделано глядя нам в глаза".

"Нейтроны?"

"Да."

Нейтроны это нейтроны. Что мы в них найдем? Зачем нам переться 82 световых года?

"Нейтроны это червоточины". Ятима поднял руки и создал стандартную диаграмму Кожуха, с одной стороны разветвленную на три. "И если мертвый клон Бланки был прав, трансмутеры имели все степени свободы, которая нужна была бы, что бы сделать нейтроны Свифта уникальными."

14

Внутри

Полис Картера-Циммермана, орбита Свифта

85 801 737 882 747 CST

18 Марта 4953, 23:17:59.901 UT

Yatima договорился встретиться в Орландо пейзаж Лилипутии базы, двадцать-метровым куполом полные научные приборы расположены на экваториальном плато, вдали от умеренного низменности, где оазисы сформирован. Купол и все в нем было построено обычными наномашины, но сырье было бы невозможно получить на месте, не намного более сложные технологии. Бывший звезда называется Puppy ENIF, который бы включен перспективы по достижении 51 Пегаса и заняли ядерной физики с удвоенной силой, имел удалось построить первую femtomachines около века до прибытия CZ Вольтера. Использование слабо связаны нейтронов гало ядер аналогично электронных облаков нормального атома, ему удалось построить "молекулы" на пять порядков меньше, чем с электронными связями, а затем прошел путь до femtomachines возможность пароме нейтронов и протонов и из отдельных ядер, проведение необходимого приращения энергии связи деформаций в собственную структуру. Изобретение было оказалась бесценной на Swift, не только были нормальными, легких изотопов пять преобразованы элементы необходимы для некоторых экспериментов, многие другие элементы были редки на поверхности планеты в любой форме.

Им пришлось прождать два дня, пока бухта (берег) освободилась. Ятима вошел в пейзаж, как только предыдущий аппарат, предназначенный для поисков кислорода 16 в зернах древних минералов, распался на составлявшие его элементы. Размеченный по сантиметру квадратный метр сена выглядел достаточно внушительно для любого мысленного эксперимента, но на самом деле он должен был еще быть плотно упакован. Ятима нашел схемы для нейтронного фазо-сдвигающего анализатора в библиотеке, разработанного никем иным как Майклом Синклером, бывшим студентом Ренаты Кожух.

Когда предлагавшееся Бланкой расширение теории Кожух достигло Земли, большинство физиков просто отбросило новую модель, как метафизический вздор, но Синклер хранил ее в тайне, надеясь разработать экспериментальную проверку которая бы приблизила успех в объяснении, фактов связанных с длиной проходимой червоточины.

Орландо появился. Пейзаж программного обеспечения, похоже, не знает совсем, что делать с его выдохов; лилипутов Купол поддерживался на высоком вакууме, и на первый слабый облако ледяных кристаллов материализовался и упал перед ним, как его дыхание расширяется и охлаждается, но после некоторой подсистемы момент передумала и снялась magicking очевидным загрязнения свое существование, как только он покинул свой рот.

После повышения решеткой лесов, наномашины залива приступил к работе над анализатором, рисование темы бария, меди и иттербия из резервуаров и спиннинг их в тонкие серые катушки сверхпроводящего провода для магнитных светоделитель — странное имя для компонента, когда "бобы" в данном случае будет состоять из одного нейтрона. Орландо считал их рук дело сомнением. "Вы действительно думаете, Transmuters были полагаться на кого-то делать эксперимент, тонкие, как этот?"

Ятима пожал плечами. "Что за малость? Сдвиг по спектру между дейтерием и водородом несколько частей на десять тысяч, но мы не можем представить себе что-нибудь без этого."

Орландо сухо сказал: «Дейтерия в шесть тысяч раз больше нормы это не мало. Водяной пар на двадцать процентов тяжелее дополнительно это не мало. Но частиц, которые ведут себя так же, как нейтроны, пока вы не разделили их на два квантовых состояния, крутятся более чем на 720 градусов, затем рекомбинируются и проверить их относительные фазы? Как-то я думаю, может квалифицироваться..

"Может быть. Но не было много выбора у трансмутеров, вы не можете сделать нейтроны на двадцать процентов тяжелее. Все что они могли сделать, это обернется в других слоях Это привлекло бы внимание к ним. То, что делает Свифт особенным? Тяжелые изотопы в атмосфере. Что делает изотопы особенными? Содержание лишнего нейтрона. Чо делает нейтроны особенными? Там только одна вещь, которую вы можете изменить в нейтроне, не превращая его в нечто совсем другое. длина кротовых нор".

Орландо казалось касался объекта, но затем он поднял руки в жесте отмены. Не было смысла спорить, они скоро получат ответ, так или иначе.

В продолжение Бланка теории Kozuch, как в традиционной версии, самая элементарная частица червоточины были короткими, поскольку они были узкими, два рта, две частицы, одними и теми же 6-микроскопические сферы. Это было наиболее вероятное состояние для КН созданы из вакуума, и в отличие от проходимой червоточины они не были свободны регулировать их длину, как только они были сформированы. Но не было никаких теоретических причин больше те, которые не могли бы существовать: цепочки коротких присоединился конца в конец, строка связаны микросферы из цикла в шесть дополнительных макроскопических размеров. После создания, они были бы стабильны, это был просто вопрос зная, как сделать их в первую очередь. Обыкновенные сплайсинга методами, грубой силы столкновения, просто объединились две микросфер в один.

Синклер испытал несколько триллионов электронов, протонов и нейтронов, и не обнаружили никаких длинных вообще, но это не доказывает, что они были физически невозможно, он лишь подтвердил, что они, естественно, были редки. И если Transmuters хотела оставить одного, перенося научное наследие, Yatima не мог придумать никакого лучшего выбора. Длинные нейтроны обладают потенциалом, чтобы осветить фундаментальный вопрос, который в противном случае могли принять тысячелетий младенческой цивилизации решить. Закрытые в стабильных изотопов на планеты, вращающейся медленно палящим солнцем, они остаются доступными в течение тридцати или сорока миллиардов лет. Было даже возможно, что они бы пролить свет на диаметрально противоположной проблемой их собственное творение: сохранение проходимой червоточины Короче говоря, секрет преодоления галактики.

Наномашин перешел от светоделителя для второго набора катушек, предназначен для вращения одного квантового состояния нейтронов, когда он путешествовал одновременно два альтернативных пути. На первый взгляд, не было очевидного способа узнать, долго частицы из короткой, и не обладал проходимой кротовой норы, поэтому вы не могли бы послать сигнал через и время. Но Синклер понял, что обычная классификация частиц на фермионы и бозоны стало немного сложнее, когда долго частицы были разрешены. Классические свойства фермионных были со спином половина единицы, подчиняющиеся принципу Паули (который сохранил все электроны в атоме, и нейтронов и протонов в ядре, от падения вместе в одну, с наименьшей энергией состоянии) и реагирование на 360-градусный поворот на 180 градусов, скольжение по фазе с ее поворотов, версии. Фермионного необходимы два полных оборота, 720 градусов, вернуться в фазу. Бозоны нужно только одно вращение в конечном итоге именно так, как они начались.

Любой долго частица состоит из нечетного числа отдельных фермионов сохранит первых двух фермионных свойствах, но если это также включены любые бозоны, их присутствие будет отображаться в структуре фазы меняется, когда частица вращался. Долго частицы с червоточину последовательность "фермиона-бозона фермионами фермионами" будет выходить из фазы и назад, как простая фермионного после одного и двух вращений, а третий поворот принесет его обратно в фазу сразу же. Последовательные повороты могли зонд структуры червоточину в со все больших глубин: для каждого фермиона в цепи займет два оборота для восстановления фазы частицы, в то время как для каждого бозона потребуется только один. Как Орландо положил он-нащупывает трехмерных аналогии при Yatima начал бьющий теории групп и топологии это походило на скольжение вниз, в червоточину частицы на перила из винтовой лестнице. Иногда, пройдя полный круг, поворот в перила оставил вас с ног на голову, и вам удалось обойти еще раз перед лестницей появились правой путь снова. Другие времена, один поворот налево все кажется нормальным.

Как наномашин того, чтобы завершить коснулся аппарат, проводка источника нейтронов и детекторы по ссылке бухт данных, Yatima мысль связаться Бланка. Но один раз, когда они познакомились, клон Вольтер проявил никакого интереса в отношению мертвых идей Фомальгаут-я в. Бланка отказалась, везде, спешить flesher эквивалент-де-факто после прибытия стандарт, принятый в диаспоре, и, как следствие ve'd стали довольно изолированы. Синклер, возможно, хотел бы понаблюдать за экспериментом, но ему придется ждать 82 лет, а он не принимал участия в диаспоре вообще.

Ятима указал на выключатель на стороне источника нейтронов, пейзаж притягивал их взгляды на машину, что будет передавать сигнал до лилипутов циклами от первого нейтрона до конца. "Хотите ли вы оказать нам честь?"

Орландо колебался. "Я все до сих пор не уверен, но надеюсь. Экзотическая физика трансмутеров… или развлечения в попытке кочится от этого, если вы не правы".

Ятима улыбнулся спокойно. "Замечательная вещь надеюсь, что она не имеет абсолютно никакого влияния хоть на что-нибудь. Просто нажми, переключатель."

Орландо вышел вперед и сделал это. Экран рядом с ним-другой пейзаж объектно-был мгновенно заполнен размытыми нечитаемыми символами прокрутки прошлого Ятима ждал короткая модель, повторяющиеся через пять или шесть поворотов не более, или если нейтроны к сожалению нормально, только два. Несколько сегментов было бы достаточно, чтобы доказать точку, но, возможно трасмутеры не имели никакого контроля над общей длиной.

Орландо сказал: "Это отказ оборудования или дикий успех?

"Дикий успех, я надеюсь."

Ятима послал на экран команду перемотки назад. Начало данных показало, скольжение нейтронов и выход из фазы с повторными вращениями

-++-+-+++-+-++++-+-+-+-+++++…

Непосредственно была интерпретация: ФбФФббФФФбббФФФФбббб..

Орландо стал читать вслух

— Фермион, бозон, фермион, фермион, бозон, бозон……..

Ятима сказал:

— Я клянусь, это не обман.

— Я верю тебе.

Подсчет дошел до 126, и картинка остановилась и какая-то подпрограмма взяла работу по расшифровке на себя. Орландо выглядел почти страшно.

— Это сообщение. Они оставили нам сообщение.

— Мы не знаем, что.

"Это может быть эквивалентно целой их библиотеки полиса. Нанизанной на одной червоточине нейтронов, как узлы на веревке". Он сиял нетвердо и Ятима поинтересовалась, позволит ли его программное воплощение впасть в обморок от шока.

Или это может быть просто доказательством искусственности. Невероятная последовательность, так что никто не ошибся приняв это за природное явление и свои физики пытаются объяснить это таким образом. Не спешите с выводами. "

Орландо кивнул и вытер лоб ладонью. Он указал на экран для прокрутки вперед последним данным, поток продолжается, но это было заметно медленнее. Каждый тест для различного числа оборотов был он исполнил несколько раз, чтобы получить достоверные статистические данные и после млрд. вращений и помехи измерения, вы не можете просто вращать нейтронов еще раз для испытаний один миллиард и один, вы пришлось начинать с нуля.

Они ждали картины возобновятся. После двадцати двух минут, нейтрон распался, не повторяя себя. В теории, в результате протон должен сохранили те же скрытые структуры, но Yatima не сделал какое-либо положение, чтобы захватить его, и вся машина пришлось бы он перестроил для обработки заряженной частицы.

Он переключил анализатор на более высокие частоты вращения. Второй нейтрон быстро дали точно такой же последовательности, как первый, и выжил достаточно долго, чтобы начать повторять, после шести десятков до восемнадцатого сегментов. Шесть экзабайт данных, было не совсем как библиотека полиса, но она оставляет возможностей для гораздо большего, чем отпечаток изготовителя или какая-нибудь обычная субатомная граффити.

Экран переводится в последовательность стилизованных спиральная лестница Орландо, витая напоминающий ленту ДНК, но гораздо дольше, чем какой-либо геном или ум семени. До этого момента, Yatima действительно никогда не чувствовал рук инопланетной цивилизации здесь подпись изотоп был однозначным, но слишком аморфный передать нечто большее, чем свою собственную искусственность. Они не обнаружили руины, ни памятников, ни осколки, и нельзя было сказать, является ли жизнь оазис был Transmuters "биологическими родственниками, их искусственное домашних животных, или просто несчастный случай без связи с их вообще. Но теперь планеты Было показано, что плотная с артефактами старше любого небоскреба или пирамида, богаче любого папируса или оптический диск. И каждый пикограмм углекислого газа в атмосфере провели триста млрд из них.

Он повернулся к Орландо. "Мы будем распространять новости, или попробуем интерпретировать сначала?" Библиотека была переполнена наборами программного обеспечения для анализа, три тысячелетия попыткок приготовления к этому моменту. Люди уже пробовали запускать большинство из них на различных геномах из Свифта, глядя на скрытые сообщения без успеха."

Орландо произнес с заговорщической улыбкой. "Это не так, как просто залезть в гробницу. Мы не можем повредить, просто взглянув на это."

Ятима вскочил на xenolinguistics indexscape, комнату, полную витрины проведение макет Rosetta камни, хрупкие свитки и манускрипты, и причудливый электромеханических код-измельчители. Ve построен трубопровод из магазина нейтронных данных для строки из этих аналитических программ. Орландо последовали версии, и они стояли в ковровую комнату смотреть молча, как рой сине-белые светлячки, представляющих данные, переехал из иконки на иконку.

Двенадцатой иконке в цепи древних электронно-лучевой трубки дисплея, представляющих смешного наивным программа, которая Yatima были включены только потому что это займет так мало времени для запуска. Мгновенные светлячки вышли на бакелитовой случае экран ворвались в жизнь.

Изображение началось с одного, короткие вертикальные линии, затем уменьшили масштаб медленно раскрыть десятки, потом сотни, подобных линий. Yatima не признали картину, но программное обеспечение было: нижней точки конца строк, помеченных положений звезд-Вольтер и его фоне с определенным углом, около пятидесяти миллионов лет назад. Как ни странно, он не был, но перспективный вид ортогональных проекций. Разве что-то сказать о системе восприятия Transmuters? Yatima поймали verself; карты Земли был сделан похожим все, начиная от плоской апельсиновой корки к отражению планеты в гигантских кривом зеркале. Ни один из них показал вещь обычным зрением fleshers.

Орландо выдохнул тяжело. "Pixel массивов? Это так просто?" Голос у него был почти разочарован, но потом он засмеялся, приподнятом настроении. "Старый добрый двумерных изображений, изменение со временем! Как это для противоядие от абстракционизма?" Помолчав, он добавил: "Даже если это всего лишь фрагмент данных." Yatima получал гештальт-теги эфире электронно-лучевой трубки значок, упакованные с дополнительной информацией, но Орландо было мучительно чтения те же самые вещи в линейных текст с переводом окна вставлены в пейзаж его exoself.

С движением звезд, время между кадрами решил он около 200 лет; программного обеспечения отображается 50 кадров, 10000 лет, в тау. Целое представление было сильно стилизованы, и изображение было двоичном виде: даже не серого, только черное и белое. Но программного обеспечения пришли к выводу, что вертикальные линии прилагается к каждой звезды были своего рода светимость масштабе, давая расстояние, на котором плотность энергии излучения звезды упали на 61 femtojoules на кубический метр, по совпадению или нет, так же, как космический микроволновый фон. Для Вольтера, это расстояние было около 1 / 18 светового года, ибо солнце, около одной седьмой. Ортогональной проекции включен "светимости линий" для нескольких сотен звезд были видны одновременно, все по той же шкале, реалистичной точки зрения из любого места в галактике показал бы все, но несколько уменьшилось на расстояние до точки невидимость, что делает предполагаемое значение гораздо более неясными. Так как представление продолжает расширяться, хотя, линии всех звезд» вскоре были сведены к идентичны, один пиксель пятнышки в любом случае. Yatima был озадачен, но оставили за собой суждения.

Когда весь Млечный Путь не было видно, не совсем с ребра, зум из остановился. Затем короткая вертикальная линия появилась внезапно: тысяча двести световых лет, направлен вверх от плоскости галактического диска, исчезающие после первого же кадра. Yatima было интересно, как карта будет изображать источников радиации, которые сияли менее чем за 200 лет, простейший метод будет соответствовать их полной энергии для вывода обычной звезды на протяжении двух столетий. Исходя из этого, двенадцать сто lightyear светимости линия соответствовала всплеск излучения сопоставима с выходом на солнце свыше четырнадцати миллиардов лет. Вид взрыв производится двумя звездами сталкивающихся нейтронов.

Нейтроны, чтобы предупредить о нейтронных звездах? Это был другой уровень многослойного смысла изотопов?

Каждые две-три сотни тысяч лет, еще один взрыв появлялся где-то в галактике. Меньшие линии вспыхивали чаще, большинство из них, вероятно, сверхновые; несколько соответствовали известным остатки. Орландо спросил трезво, "Так это история, или предсказание?

"Ну, от картины тяжелых изотопов в земной коре, это выглядит как Transmuters обрабатываются атмосферу не менее миллиарда лет назад." Так что, если их предсказания этих событий в своем далеком будущем были точны, было бы доказать, что они бы поняли динамику нейтронных звезд гораздо лучше, чем Чехия или Глейзнер астрономов. Было невозможно судить об их записи на этих древних всплески, предшествовавший даже flesher гамма-астрономии, но если бы оказалось, что они правильно определили время столкновения Lac G-1, они бы показали себя чрезвычайно надежными прогнозисты.

Yatima взглянул на Орландо, его глаза встретились на экране. Transmuters может пообещать ему вечностью flesher без другого Lacerta. Они могли бы гарантировать безопасное возвращение на Землю, и все, что он когда-то ценят.

Около 100 тысяч лет до настоящего времени масштаб начали менять снова. Ятима смотрела беспокойно, как Туманность Андромеды, целые местные группы галактик, а затем все более и более далеких скоплений галактик попали в поле зрения. Тогда в 26000 ВР линии оказалось, почти два миллиарда световых лет, нанизанных на вертел крошечного Млечного Пути.

Изображение увеличенной еще в быстро, как раз вовремя, чтобы показать гамма-всплеск на 2000 BP: Лак G-1.Transmuters было правильно предсказал время взрыва до ближайшего 200-летнюю раму, и его положение и энергию до ближайшего пикселя.

Орландо молчал, с словно карта прошла двадцать миллионов лет. За все это время, она не показала больше гамма-всплесков достаточно близко к Земле, чтобы нанести вреда биосфере

Но если прогнозы на карте были все одинаково надежны, то 26000 лет назад здесь было событием в ядро галактики, которая делает каждый обычный взрыв не имеет значения. В тысяча лет, последствия будут, наконец, несутся через регион, и даже если диаспора, глейснеры и наземные полисы начали бежать сразу, когда импульс излучения, наконец, мыть за ними было бы тридцать млн раз более интенсивным, чем Lacerta.

Паоло твердо сказал: "Это не возможно. Вам потребуется шесть-семь миллиардов солнечных масс в гравитационном коллапсе, чтобы получить так много энергии."

Yatima попросил с ним встретиться, чтобы поговорить о Орландо, не обсуждать смысл нейтронных данных в тысячный раз. Но Паоло казалось определяется распоряжаться основной всплеск себя прежде, чем он бы слушать слово на любом другом предмете, а может быть, что было достаточно справедливым. Вера или неверие в случае формируется земля под все остальное, в настоящее время.

"Галактическое ядро содержит более чем достаточно массы, в зависимости от того, где провести границу".

"Да, но эти звезды все на орбите. они не собираются сливаться вместе в гигантскую черную дыру".

Ятима смеялся humorlessly. "Звезды Лацерта G-1 на нейтронов на орбите, тоже. Они не должны были падать вместе еще??на семь миллионов лет. Так что я бы не доля моя жизнь на сохранения углового момента, пока я не узнал, где все пошло с Лацерты".

Паоло пожал плечами пренебрежительно. Бремя доказательства было не его. Даже если это было время правильно читать, сообщение Transmuters "не обязательно было честным, даже если это было честно предназначено, это не означает, что он был безошибочно верно. И неспособность объяснить Lacerta вряд ли означает, что законы сохранения могут быть отброшены по собственному желанию. Если бы это был чисто теоретический аргумент, Yatima бы с радостью уступил каждой точке.

Он огляделся сердца, пытаясь оценить настроение. Люди тихо переговаривались в малых группах, резкий и приглушенный, но далеко не безнадежными. Поскольку нейтронные данные были освобождены, Yatima видел, как широкий спектр ответов в Вольтер CZ как ve'd свидетелем среди fleshers, когда они слышали о Lacerta. Многие граждане просто отказывались признать, что основной всплеск был реальной возможностью, и мало кто из них скончался от параноидальной фантазии, чтобы конкурировать с любым flesher, заявив, что сообщение Transmuters "были подброшены для того, чтобы вызвать состояние паники и зубов у" соперник "цивилизаций. Другие искали пути выживания события. Организация находится в тени планеты могли щит полисы от гамма-лучей, но поток нейтрино было бы избежать, и достаточно интенсивной, чтобы повредить, даже самой надежной молекулярных структур. Наиболее правдоподобное схема Yatima слышал до сих пор участвует кодирования данных каждый полис, как структура глубокие траншеи на поверхности планеты, а затем здание огромную армию без живых роботов на разных масштабах, от nanoware вверх, так много, что существует был шанс, что относительно небольшое число выживших бы он способной перестроить полиса.

"Предположим, что это взрыв действительно находится на пути, а сообщение является предупреждением". Паоло откинулся в кресле, и считал Ятиму дружелюбно. "Затем, пройдя на себя труд создания стоит целой планеты кодированных нейтронов по доброте своего сердца, почему трасмутеры не оставили для нас нечто большее, чем неприятные факты? Несколько советов выживания, возможно, пригодились бы."

Не сдавайтесь на остальные данные пока, она может содержать все виды вещей Предпочтительно инструкции по сокращению проходимой червоточины В противном случае, надежная техника для уплотнения и возобновление их рты… То мы могли скрыть, как внутри одного поток наномашины пока взрыв закончится. "

Созерцая этот сценарий дал Yatima тяжелой клаустрофобией, но Габриэль пошел еще дальше и предположил, что нерасшифрованными масса нейтрона данные могут быть Transmuters себя: цифровые снимки погребенный в частицы в надежде, что после основного-всплесков жизни, когда-то такие вещи развивались бы наткнуться на них и услужливо восстановить их на активное существование. Если бы это было так, они бы оставили ни одного очевидного ключи для всех, кто стремится присоединиться к ним в их святилища, и если бы они знали о всплеск миллиардов лет назад, казалось, гораздо больше шансов, что они бы отправились в другую галактика, будь то червоточина, или более обычными средствами.

Паоло сказал: "Так вы думаете, они использовали простой массив пикселей для предупреждения, но затем переключились на некоторую дьявольскую технику шифрования всех полезных советов? для чего и почему? Мало веялки специй, может быть?

Ятима покачал головой и ответил прямо, игнорируя сарказм. "Все, что они делали казалась странным и неоднозначным на первый, а потом очевидным и прозрачным, как только мы понимали смысл. Я не думаю, что это было умышленно неясно. И я не верю, что их умы были настолько отличны от наших, что мы находимся в опасности дико искажая все, что выглядит как простое сообщение. До сих пор самой большой ошибкой, которую бы мы могли бы сделать — было бы отказаться от слишком быстро в попытках интерпретировать изотопы.

"Но они не могли бы избежать, сделав несколько предположений о том, как мы думаем, и вид технологии мы будем использовать и некоторые из этих предположений обязаны быть не так. Я могу легко представить космическими цивилизации, которая бы не пыталась экспериментировать нейтронов фазы в миллион лет. Поэтому, возможно, смысл остальные данные будут недоступны для нас… но если это так, что не будет со зла, и она выиграла "т быть, потому что всю свою концептуальную основу была за пределами нашего понимания. Она будет просто пустым невезения".

Паолу отказался от своих ухмылкой толерантного развлечение, как бы нехотя признавая, что это было привлекательно видение трансмутеров, однако наивно. Ятима воспользовался моментом.

"И все, что вы думаете о своей карте, просто помните, что Орландо не может закрыть на это глаза, как вы можете. Все об этом тянет его вернуться к Лацерте".

"Я знаю это." Он рассматривал Ятиму раздраженно. "Но то, что это возвращает болезненные воспоминания не делает его правым".

"Нет" в голосе Ятимы прозвучала сталь. "Все, что я хочу сказать, если он просит вас принять меры, то только чтобы обезопасить себя"

"Я не собираюсь потакать ему." Паоло засмеялся негодуя. "И мне не нужны некоторые бывшие солипсисты из Кониши, чтобы рассказать мне о травмах карнавала".

"Нет"? Ятима тщательно вгляделся в его лицо. "Может быть, вы похожи на него, но вы действуете, как будто вы не знаете, что он пережил."

Паоло отвел глаза. "Я знаю о Лиане. Но что он мог сделать? Заставить ее использования Исход? Они оба приняли это решение. Это была не его вина." Он поднял глаза вызывающе. "И сохранение меня от основного взрыва не вернет ее."

"Нет, это не может повредить Орландо, однако."

Через некоторое время, Паоло угрюмо сказал: "Я мог бы жить с тратя тысячи лет увековечивая себя в топографии некоторых планет, в то же время подобное высмеял каждый здравомыслящий человек в диаспоре. Но если я начну давать к нему, где же это закончится? Если он думает, что я мигрируют обратно в плоть с ним потом-"

Ятима засмеялся.

— Не волнуйтесь, он так не сделает. И как только он наделает много маленьких детей, он, наверное, отречется от вас вообще. Запишет тебя, как досадную ошибку. Вы никогда не услышите от него что-нибудь еще

Паоло посмотрел на него неопределенно и с явной обидой

Ятима сказал: "Это была шутка".

Бланка плавала в спокойном океане состоящим из различных слоев жидкости пастельного цвета, каждая около четверти дельта глубиной, разделенных листами непрозрачного синего коллоида. Только свет, казалось, проходил из диффузной и всепроникающей биолюминесценции. Как Ятима переплыл пейзаж к нему, он интересуется, является ли он должны вежливо спросите о физике этого странного мира, прежде чем нажать ему для объяснения загадочного приглашения.

"Привет, сироты". Как точка зрения Yatima переехала от слоя к слою, пересечениях листов коллоида с черным отсутствие Бланка выглядела схема для метода изображением критических точек поверхности, как последовательность кривых. Один грубый эллипс через отношению плечи породил два овала по обе стороны от плоскости ниже, каждый из которых разделен на пять более мелких овалов, которые исчезли как раз перед эллипс ствола расщепленный. Не имея возможности видеть всю значок сразу, Yatima найден гештальт-Бланка почти нечитаемым. "Это было какое-то время".

"Больше для вас, чем меня. Как дела?" Этот клон стал отчужден от Габриэля вскоре после прибытия, и, насколько Ятима знал, никто больше не говорил с клоном с последнего визита.

Бланка проигнорировала вопрос, или посчитала его риторическим. "Это интересные данные, что ты отправил мне."

"Я рада, что ты посмотрела это. Все остальные в тупике." Ятима отправил ей по почте тег, указывающий на нейтронных последовательности, несмотря отношению явное отсутствие интереса к Свифту и трансмутерам, казалось единственно правильным, чтобы каждый клон его знал, что гибель клона Бланки на пути к Фольмагауту была оправдана.

"Это напомнило мне о биохимии Земли".

"В самом деле? В каком смысле?" Люди пытались интерпретировать данные за пиксель за пикселем массива в качестве генома Свифтовцев, но Ятима сомневался, что даже самое изворотливое старое программное обеспечение SETI бы попытались что-нибудь же абсурдно, как чтение на основе кода ДНК.

"Просто некоторые грубые аналогии с сворачивания белка. Обе оказались конкретные примеры гораздо более общей проблемой в размерах N…, но я не буду утомлять вас с этим." Бланка сделал ряд отверстий в листах коллоидной перед версии, создание прозрачной пустоты, сферы около двух дельта в ширину. Ve тяги по отношению руки в этой области, и запутанной структуре появился между ними, как сложно искривленных цепочку голов. Структура была сложной, но почему-то не совсем органично выглядящие. Больше как наномашин что кто-то был вынужден дизайн от одного, линейная молекула, по форме ничем, кроме углов связей между последовательными атомов.

Бланка сказал: "Не было ничего расшифровать, ничего для декодирования Вы читали все сообщения, которые были там, чтобы быть прочитана остальных нейтронных последовательность не данных на всех…, Что она есть, чтобы управлять формой червоточины".

"Форму? Какая разница, какую форму делать?"

"Это позволяет ей выступать в качестве своего рода катализатора."

Ятима был ошеломлен, но часть его думала: Как глупо с моей стороны. Конечно. Нейтроны служили маяком привлекает внимание издалека, то предупреждающее сообщение крупным планом; ве следовало бы догадаться, что существует совершенно отдельно Третья функция похоронен в остающиеся структуры. "Что он делает? Помогите другим долго нейтронов? Они построили только один, и он реплицируется сама по всей планете?"

Бланка пряли червоточину, но не в видимых измерения; ее согнутой странно, как вид поворачивается в другую гиперплоскостей. "Нет Подумайте об этом, Yatima. Она не может катализировать здесь ничего. Он не имеет формы в этой вселенной, это просто еще один нейтрон нам."

Ve расширенной червоточину в диаграмме Kozuch и начал демонстрировать некоторые взаимодействия с обычными, короткие частиц. "Если вы нажмете ее с нейтрино, антинейтрино, электрон или позитрон, эффект распространяется на всем пути вдоль его длины." Yatima наблюдал, загипнотизированный, с каждого столкновения, несмотря на то червоточины не сращивания, структура деформируется в отличительным образом, как белка переключение между метастабильной конформаций.

— Хорошо. Мы можем изменить ему форму. Но что это даст?

"Это cделает определенные червоточины вакуума реальными. Это создает поток частиц."

"Создает их где?" Долгие нейтроны пронизывали своим??путем миллиарды соседних вселенных, но так как червоточина не открывала в какую-либо из них, его присутствие едва регистрировалось. Если он не может послужить катализатором здесь ничего, это было еще меньше шансов сделать это в любой вселенной он просто прошел через

Бланка послал гештальт инструкции к диаграмме, и вдруг катализатор резьбовые с десятками запутанных, полупрозрачных мембран. Так как каждый электрон или нейтрино поразило, и катализатор изменил форму, одна из этих слабо рисовал червоточины вакуум стали два реальных уст червоточину гоночных друг от друга через пространство, в котором катализатор был встроен.

Это пространство было макросферой. Долгие нейтроны были машинами для создания частиц в макросфере.

Ятима осуществлял приподнятое сальто через слоистый океан, и обнаружили, его поставленного ног на голову. "Позвольте мне целовать ваши ноги. Ты гений".

Бланка засмеялись, откуда-то из скрытой части тела. "Это была нетривиальная задача. Если бы вы не торопились, как флешер, вы решили бы сами давно.

Ятима покачал своей головой. "Я сомневаюсь в этом." Он колебался. "Так вы думаете, это могли бы трансмутеры?"

"Миграция? Вверх! Почему бы и нет? Это ближе эвакуации, чем голова для Андромеды".

Yatima пытался представить себе его: диаспора в macrosphere. "Подождите. Если вся наша вселенная, весь наш пространства-времени, является стандартным слоем для macrosphere физики, то всю нашу историю только соответствует моменту macrosphere времени. Их эквивалент момент Планка. Так как же Transmuters создать последовательность частиц, было распространено во времени? "

Бланка указал на часть катализатора. "Посмотрите более внимательно на этот домен. Macrosphere пространства-времени соткан из вакуума кротовые норы, так же, как наша. Это такие же Kozuch-Пенроуза сети, только пять плюс один размер, а не три плюс один". Yatima исправлено verself для лучшего обзора, и уставился на мульти-лопастные узел Бланка указывал на, казалось вклиниться в призрачный структур вакуум, как грейфер. "Они возлагали наше время macrosphere времени. Что было бы мгновение Планка переживает своего рода особенность. И это особенность может излучать и поглощать частицы в macrosphere время".

Ум Yatima был шатаясь. Transmuters не позволял себе ни в одном из захватывающих актов астрофизических памятник потенциала, что скучно и могущественная цивилизация, возможно, не занимался: нет планету скульптуры, нет Дайсон сферах, не черная дыра жонглирования. Но по пошиву несколько нейтронов на этот никому не известный планеты, они прицепили всей Вселенной в синхронизации с временем поток невообразимо более крупной структуры.

Подождите. Вы сказали, излучать и поглощать…? Что произойдет, если сингулярность поглотит частицу макросферы?

"Небольшая часть изменения состояния катализаторов. Какие причины небольшая доля нейтронов долго здесь, чтобы пройти бета-распад, даже если они находятся в якобы стабильные ядра. Если вы мониторинг тонну атмосфера Свифта, вы можете обнаружить поглощения событий сКПД около одного из десяти миллиардов долларов. "Yatima были расположены по отношению точки зрения в том же слое, глава Бланка, В. Е. поймали характерным наклоном развлечений. "Так, может, стоит попробовать. Transmuters 'клонов macrosphere могут быть взрывные сообщения в сингулярности, даже, как мы говорим".

? "После миллиардов лет я в этом сомневаюсь, но они все же могут быть недалеко от него. Оригиналов бы бежали галактики, но клонов не было бы особых причин ехать далеко от сингулярности Так что, если мы вошли в macrosphere себя. мы могли бы все еще есть хорошие шансы найти их".

Если бы они могли вступить в контакт с Transmuters, они бы возможность узнать причины для Lacerta и основной всплеск, что помогает убедить скептиков, чтобы защитить себя. И если бы не было другого выбора, любой, кто был желающие могли спрятаться в macrosphere, чтобы избежать взрыва.

Yatima начинал чувствовать своего рода головокружение. Отдаленных, Фомальгаут Бланка гипотетической, шестимерном вселенной вселенных вдруг стать таким же реальным, как пространство диаспоры себя. Как реальные, и, возможно, доступны. Для космические цивилизации, чтобы войти в macrosphere было как бактерии в дождь капля найти способ шагать по всем континентам, и не было рудиментарными предков соблазн ответить на масштабе и странности этого откровения с паралитическим страхом. Yatima изо всех сил пытался сосредоточиться на практических.

"Если бы мы могли проработать физику макросферы достаточно детально, как вы думаете, мы могли бы заставить сингулярность испускать поток частиц, которые объединились бы в функционирующий клон КЦ? Или, может быть, мы могли бы начать работать с облаком сырья, а затем создать наномашины, чтобы изготовить полис?

Бланка сказал: "Вы собираетесь что-то нужно больше похож femtomachines, я думаю. Femtomachines больше вселенной. Вы хотите, чтобы законы macrosphere физики?" Ve съехал через пейзаж несколько слоев, затем полез в синий коллоида. Как Yatima приблизился, Бланка открыт по отношению темной ладони раскрыть одно синее пятнышко, которое излучает гештальт-тега.

— Что это значит?

"Пять пространственных измерений, одно время. В 4 мерной сфере, как стандартные волокна. физика, химия, космология, объемные свойства материи, взаимодействие с излучением, некоторые возможные биологии…….. все."

Когда вы сделали это?

"У меня было много времени, сирота. Я побывал во многих частях мира". Он распростер свои руки, чтобы охватить все пространство. "Каждая точка что вы видите другой набор правил." Он провел рукой ниже линии горизонта, из которых он сорвал макросферные правила, "Это шести мерное пространство-время. Ниже приводится пять. Обратите внимание, как 5 тоньше 6. Но семь тоньше тоже. Даже числа измерений имеют богатые возможности".

Пятнышко сбежало из рук Бланкаи и дрейфовало в сторону своего места в индексном пространстве, но Ятима запомнил его тег.

"Вы пойдете со мной, Бланка? в макросферу?

Бланка засмеялась, плывя по мирам, утопающих в возможностях.

"Я так не думаю, сирота. Что будет использовано? Я уже видела это."

Часть шестая

Ятимa сказал: "Бланка, он должен быть с нами. Орландо должен быть с нами".

Паоло засмеялся. "Орландо был бы жалок здесь."

"Почему? Путешествовать по любому пространству он любил, особенно со всем домашним комфортом…"

"Вы не знаете, Орландо, так как вы думаете."

"Не знаю? Ну просвети меня."

15

5+1

Полис Картера-Циммермана. Орбита Свифта

85 803 052 808 071 CST

3 Апреля 4953, 4:33:25.225 UT

За мегатау до клонирования, Паоло, наконец, удалось перетащить Орландо вместе с Великой Макросферной демонстрацией. Группа физиков создала пространство: длинный зал с арочной крышей из свинцового стекла, ребра из кованного железа, упакованные с демонстрацией этих особенностей макросферы, что можно было бы предсказать с достаточной уверенностью. Хотя Орландо было установлено, что часть экспедиции, он, казалось, пугает перспектива перед экзотической реальности где новый клон К-Ц будет обитать.

Паоло стал опрашивать зал. Менее ста граждан решились клонироваться, но половина полиса уже была на демонстрации. Зал был теперь уже почти безлюден, хотя и свет, и реплики были, что бы оставить впечатление от вечера.

Они подошли к первой выставке, сравнивая силу тяжести скважин в трех и пяти измерений. Сетке поверхностями двух круговых таблицы были сделаны волшебным упругой таким образом, что размещение малой сферической весов на них производится воронкообразные углубления, с эффектом градиента в каждом конкретном случае имитации силы тяжести вокруг звезды или планеты в различных вселенных. Сила уменьшается с расстоянием, как будто это в настоящее время на разных, соответственно, все больше двумерной поверхности, производя закона обратных квадратов, или четырехмерной гиперповерхности, уступая заметно круче обратной четвертой степени эффект. Это была упрощенная псевдо-ньютоновская модель, но Паоло не собирался издеваться, он нашел строгие шестимерном Бланка кривизны пространства-времени лечения тяжелых собирается, и он скользил по твердые части, где уравнения Эйнштейна тензор полученные аппроксимирующие взаимодействия между массивных частиц и виртуальных гравитонов.

Выставка сказал: "Эти диаграммы показывают чистый гравитационный потенциал, который всегда производит сила притяжения".Бестелесные стороны появились и помещен небольшой пробной частицы на краю каждой лунке, с предсказуемыми последствиями: обе частицы упал прямо дюйма "Начиная с покоя, столкновения неизбежны Но если есть какое-либо боковое движение, изменяющее динамику полностью… "Стороны помещены частицы на краю первой скважины, но на этот раз отдал его фильм, который отправил его на эллиптическую орбиту вокруг центральной массы.

"Лучший способ узнать, что происходит на самом деле, это следовать за телом по его орбите". Сетка поверхности начала вращаться, отслеживания частицы, и, как это было форме также резко изменилась: центр воронки в перевернутом высокий, крутой шип, повышение веса над окружающей поверхностью. "В системе отсчета вращается, центробежная сила для данного количества угловых действует импульс, как обратный куб отталкивания". Обратные-куб завоевали обратных квадратов для малых расстояний, так что центробежная сила взяла верх над тяжести ближе к центру, звезды или планеты со дна и теперь высоко на вершине. Внешней области воронки продолжал спуск, хотя, так что не было круговые траншеи вокруг шип, где этот начальный падение поверхности обратный на восхождение.

Участки пола, на котором они стояли начали кружить вокруг стола, наклоняясь по мере необходимости, чтобы сохранить их от перебалансировки. Орландо застонал трюк, но, оказалось, весело, несмотря ни на что. Они догнали вращающейся системе отсчета, в результате чего частицы по-видимому движущийся только по фиксированным, радиальные линии. Это откат и обратно в траншею, колыбелью и ограничивается этим углублением в поверхностной энергией, крайности своей эллиптической орбиты в настоящее время выявлено не более чем дальних точках она может достичь, когда он пытался подняться либо центральной скачка или мягкий наклон наружной стены.

Когда ехать остановился, выставки предложили им три шанса, чтобы щелкнуть частиц на орбиту вокруг второй точки тяжести. Орландо признал. Первые две частицы он запустил по спирали до столкновения, а третья скользила от края стола. Он пробормотал: "что б я был глухой, немой и слепой"

Выставка превращается поверхность, чтобы показать действие центробежной силы. Сила притяжения равная обратной четвертой степени тяготения была сильнее, чем обратный куб центробежных сил, поэтому, даже когда система отсчета начала вращаться, все хорошо сохранилось. Но дальше, центробежная сила взяла свое и повернула вниз склоне подхода в восхождении. А где восхождение отменено, и поверхность погрузилась, вместо кругового траншеи первой скважины было круговой хребта. По сравнению с трехмерной Вселенной, всей поверхности потенциальной энергии в обратном порядке.

Показ вращения был вместе с вращением точки отсчета. Затем его бестелесная рука двигалась с ними, он поместил частицы на внешнем склоне хребта; неудивительно, что они упали далеко от центра. Вторая частица, размещенная на внутреннем склоне, упала прямо в колодец.

"Нет стабильной орбиты". Орландо взял частицу, которая скатывалась и попытался сбалансировать ее на ребре, но он не смог отпозиционировать ее, достаточно точно. Паоло увидел вспышку страха в его глазах, но он криво сказал " по крайней мере, это означает, что не возможна Лацерта. Все, что будет падать, упало бы давно."

Они шли к следующей выставке, к модели космологической эволюции в макросфере. Как материя слипается вместе под взаимным гравитационным притяженем от начальной квантовых флуктуаций из ранней макросферы, вращательное движение либо сократить в какой-то момент и взорвали конденсации газового облака друг от друга, или процесс "перешли гребень" и краха продолжали беспрепятственно. Звездые системы, галактики, скопления и сверхскопления, все стабилизировать по орбитам, было невозможно здесь. Но фрактальные распределения первичных неоднородностей означает, что конечные продукты распада процесс широкого спектра масс. Девяносто процентов материи попали в гигантские черные дыры, но бесчисленные меньшие тела, согласно прогнозам, были достаточно изолированы, чтобы существовать в течение длительного времени, в том числе сотни триллионов со стабильностью и выходом энергии сравнимой с звездами.

Орландо обратился к Паоло.

— Звезды без планет. Итак, где будут трансмутеры?

— Вокруг звезды на орбите, может быть. Они могли бы стабилизировать орбиту с помощью солнечного паруса.

— Построенным из чего? Там не будет астероидов. Может быть, они создали много сырья, вместе с сингулярностью, когда они впервые перешли через нее.

— Это невозможно. Или они могут жить на поверхности, если они ее выбрали. Вот здесь ожидаем найти какую-нибудь местную жизнь.

Орландо оглянулся на модель, которая включает что-то вроде диаграммы Герцшпрунга-Рассела, с диаграммой развития распределения звездной температуры и светимости.

— Я не думал, что многие звезды настолько холодные, за исключением коричневых карликов, что они полностью могут быть заморожены в самое короткое время.

— Вы не можете сравнивать температуры. Мы привыкли к ядерным реакциям где температуры на порядки горячее, чем у химических реакций, что делает их враждебными к биологии. Но в макросфере они в обоих случаях дают одинаковое количество энергии.

"Почему?" Гештальт Орландо передал чувство беспокойства, но он был явно заинтересован. Паоло показал дальше — выставку, под вращающимся плакатом с надписью физика элементарных частиц.

Обычное макросферный четырехмерный слой состоял из гораздо меньшего набора элементарных частиц, чем обычная вселенная в шестимерном пространстве. На месте шесть ароматов кварков и шесть лептонов вкусов была только один из каждой, а также их античастицы. Существовали глюоны, гравитоны и фотоны, но не W или Z-бозоны, так как они опосредованный процесс кварков изменение вкуса. Три кварков или трех антикварков вместе образуются заряженные "нуклон" или "антинуклон", похож на обычный протон или антипротон, и единственным лептонов и ее античастицы были так же, как электрон и позитрон, но не было никакой комбинации кварков аналогична нейтронов.

Орландо тщательно присмотрелся к таблице частиц. "лептон-прежнему намного легче, чем нуклон, фотон еще имеет нулевую массу покоя, и глюоны еще действуют как глюоны… Так что за сдвиги химической энергии ближе к ядерной?"

— Вы видели, что случилось с гравитацией скважин.

"Что, что надо делать с ним? Ах. То же самое происходит и в атоме? Электростатическое притяжение также идет от второй до четвертой, так и нет стабильной орбиты?

"Правильно".

"Держись". Орландо закрыл пьяные глаза, без сомнения вспоминая о его древнем флешер образовании. "Не принцип ли неопределенности держит электроны от попыток врезаться в ядро? Даже если нет момента, притяжение ядра не может сжать волны электрона слишком сильно, потому что удерживающего свою позицию только увеличивает его обороты."

"Да. Но увеличивает его насколько? Ограничивая волны в пространстве имеет обратный эффект на распространение его импульса. Кинетическая энергия пропорциональна квадрату импульса, что делает, что обратных квадратов. Так эффективной " силой", которая является скорость изменения кинетической энергии с расстоянием, обратно-кубу".

Лицо Орландо озарилось на мгновение удовольствием от понимания. "Таким образом, в трех измерениях, протон не может сделать электронный крах, потому что принцип неопределенности работает столь же хорошо, как и центробежная сила. Но в пяти измерениях, это не достаточно хорошо." Он медленно кивнул, как будто примиряясь с неизбежностью. "Так волны лептона сжимаются до размеров нуклона. Тогда что?

"Как только лептон попадает внутрь орбиты нуклона, это кинк-тянут внутрь по части заряда, который ближе к центру, чем она сама, что примерно пропорциональна пятой степени расстояния от центра. Это означает, что электростатические силы останавливается время обратной четвертой степени, и становится линейной Так энергия также не бездонный, внешней нуклон, что это слишком круто для лептона на «скобка сама против сторон, пути электронов происходит в трех измерениях, но внутри нуклон стороны кривой вместе и встретиться в параболоида.

Они перешли к первой выставке химии, которая показала, параболоид чаша на дне колодца, с полупрозрачными цветами электрик-синий колоколобразной формы накладывается на это: волна лептона в наименьшей энергией основное состояние. Орландо, достиг в и коснулся его, он мерцал в возбужденном состоянии, разваливается и дезертировать центра с образованием двух различных долях, один из них цветные красным цветом перевернутой фазе. Через несколько тау на целую волну вспыхнул зеленый, спонтанно испуская фотон, и упал до самого низкого уровня энергии.

"Так это эквивалентно в макросфере атому водорода?"

Паоло подталкивал на себя волну, пытаясь вытянуть ее на следующий более высокий уровень. "Больше похоже на нечто среднее между атомом водорода и нейтрона. Здесь нет нейтронов в макросфере, но положительные нуклоны с отрицательными лептонами похоронен в нем, чтобы отменить его заряда составляет грубая имитация одного. Бланка назвал его водорд. "Если попытаться объединить два из них вместе, чтобы сделать водордную молекулу в итоге вы получите нечто большее, как дейтерий. Выставка, подслушав его, услужливо предоставила анимированную презентацию.

Орландо выдохнул тяжело. "Я не знаю, как вы можете воспринимать это так спокойно. Вы действительно не доверяете никому в Картере-Циммермане, чтобы построить целый рабочий полис по этим правилам?"

"Может и нет, но если они делают это не так, мы даже не будем знать об этом. Я не могу видеть нас, потерпевших кораблекрушение в макросфере с аппаратной медленной дезинтеграцией. Это будет все или ничего": работающий полис, или облако случайных молекул."

"Вы надеетесь. Как они сделают молекулы, если каждая химическая связь запускает ядерный синтез?

"Не каждая облигация делает. Если вы бросаете достаточно водорда вместе, лептоны заполнят все энергетические уровни, где они ограничиваются плотно внутри ядра, так что внешний те, в конечном итоге выступает настолько, чтобы быть в состоянии связать два атома вместе с респектабельным. разделение между ядрами Вы должны заполнить первые два уровня полностью, которая занимает двенадцать лептоны-так каждый стабильная молекула должна содержать несколько разумно размещены атомы число 13 или выше атомного номера 27 могут образовывать пятнадцать ковалентных связей;. это ближайшая вещь в макросфере углерода".Выставка показала им трехмерные тени в пятимерном пространстве, шестнадцать атомную молекулу: один атом 27, присоединился к пятнадцати гидронов. Паоло сказал: "Думайте об этом как супообразую версию метана. Если у вас сбить с любой из этих годонов и заменить боковую ветвь, вы можете построить все виды сложных структур".

Орландо начал оглядываться вокруг. Когда он посмотрел в сторону зала далеких теорий по биохимии и созданию тел, что-то привлекло его внимание У-звезды полимеров.

— Что такое У-звезды?

Паоло проследил за его взглядом. "Это просто еще один кран для макросферы. У является обычной вселенной, и звезда это математическая запись- двойного пространства- термин, используемый для всех видов ролевых развороты. Вселенная и макросфера обе десятимерные-… но одна имеет шесть небольших измерений и четыре больших, другие шесть больших и четыре маленьких. Так что они вывернутые наизнанку версии друг от друга. "Он пожал плечами. "Может быть, это лучшее название. Макросфера захватывает разница в размерах, но это не имеет особого значения;. Однажды мы там, мы будем работает на примерно том же масштабе, как любой формой жизни сопоставима Это то, что физика была. вывернутый наизнанку, который сделает все различия. "

Орландо легко улыбался. Паоло спросил: "Что?"

"Наизнанку. Приятно знать, что это официальный приговор. Это я чувствовал все время." Он повернулся к Паоло, выражение его лица вдруг, стало мучительно обнаженным. "Я знаю, что не из плоти и крови. Я знаю, что я такое же программное обеспечение, как и все. Но я еще не совсем верю, что если что-то случилось с полисом, я был бы в состоянии выйти из-под обломков в реальный мир. Потому что я сохранил веру с помощью этого. Потому что я до сих пор живу по своим правилам". Он взглянул вниз и осмотрел перевернутую ладонь. "В макросфере, что будет все, что прошло. Вне будет ли мир за пределами понимания. А внутри, я просто еще один солипсист в коконе иллюзий." Он поднял глаза и сказал прямо: "Я боюсь". Он искал лицо Паоло вызывающе, как будто смел утверждать, что путешествие по макросфере ничем не отличается от прогулки по экзотическим пространствам. "Но я не могу остаться. Я должен быть частью этого."

Паоло кивнул. "Хорошо". Помолчав, он добавил: "Но вы не правы насчет одной вещи."

— Какой?

"Мир за пределами понимания"? Он поморщился. "Откуда у тебя это дерьмо! Ничего не выходит за рамки понимания. Дай более ста экспонатов, и я обещаю: вы будете мечтать в пяти измерениях."

16

Двойственность

Полис Картера-Циммермана, У*

Орландо стоял снаружи кабины и смотрел на последний видимый след своей вселенной уходящий вдаль. Купол неба над Плавучим островом предложил точки зрения в макросферу, показав только свет двух слабых звезд около станции, они построили рядом с сингулярностью и они появились прямо над западным горизонтом, как крошечные, мигающие белым светом и быстро гаснущие. Сингулярность не было видно на таком расстоянии, но маяк станции повторил регулярный поток фотонов, выходящих из нее, чтобы отметить свои координаты.

Если команда на Свифте когда-либо остановит создание этих фотонов, сингулярность исчезнет из виду. Безмассовая аномалия в вакууме, маленькая, как субатомные частицы, ему было бы почти невозможно ее найти. Но тогда, если никто не посылал, никто не будет слушать либо, так что не было бы никакого смысла чистящие вакуума для дома вселенной; какие-либо данные взорвали обратно в сингулярности вызовет бета-распадов в нейтроны Свифта безрезультатно. Некоторые люди ожидали, что сингулярность будет в окружении артефактов трансмутеров, но Орландо не был удивлен, обнаружив регион заброшенным, учитывая отсутствие машин на другой стороне связи.

Маяк, казалось тускнел с неестественной скоростью, как если полис бы дико уносился. Еще одним проявлением обратного четвертого закона: все, что было распространено во всех направлениях было более распространено здесь. Орландо смотрел обнадеживающим импульсом к выцветанию из поля зрения, тогда удалось смеяться над его висцерального чувство заброшенности. Можно было на мели в любом месте. На Земле он когда-то чуть не умер от воздействия менее чем за двадцать километров от дома. Шкала ничего не значила. Расстояние ничего не значило. Они либо сделать это обратно, или они не были бы и ничего, этот мир мог сделать, чтобы их можно было бы начать сравнивать с медленной смертью от холода и обезвоживания.

Он обратился к пейзажу. "Очисть небо". В любой момент, обычный вид с острова — простого двумерного купола можно было видеть только узкую часть в четырехмерном небе макросферы. Но полушарии он мог прокатилась по небу, сканирование его, как Flatlander сканирования обычном пространстве вращением плоскости по отношению щелям зрения. Орландо смотрел как редкие звезды приходят и уходят, гораздо меньше, чем он видел из Атланты под полной луной. Тем не менее, это было замечательно, что он мог понять, так много, когда они были разбросаны так широко, и их свет был распространен настолько тонкая.

Блестящий ржаво-красный луч света появился на Востоке, а затем исчез быстро, как вид прокатилась над ним: Пуанкаре, ближайшей звезды к сингулярности, их первая цель по разведке. Это займет сорок мегатау достичь Пуанкаре, но никто не был искушен, чтобы заморозить себя в дорогу, не было слишком много, чтобы думать, слишком многое предстоит сделать. Орландо напрягся. "Теперь покажи мне U-звезда". Его экзоселф ответил на команду, спиннинг его яйца в гиперсфер, восстановление его сетчатке, как четырехмерные массивы, внесения в них изменений его зрительной коры, повышая его нейронной модели пространство вокруг него, чтобы охватить пять измерений. Поскольку мир в его голове расширен, он вскрикнул и закрыл глаза, паника и головокружительным. Он сделал это в шестнадцать размеров, чтобы посмотреть кальмара сладкозвучный, но это была игра, головокружительный новизны, как езда кометы или плавание с клетками крови, адреналином, но несущественно. Macrosphere была не игра, это было более реальным, чем Плавучий остров, более реальным, чем его моделирование плоть, более реально, здесь и сейчас, чем руины Атланты похоронен в далекой пятнышко вакууме. Это было пространство, через которое полис ускорился, арена, на которой все, что он думал и чувствовал действительно происходит.

Он открыл глаза.

Он мог видеть больше звезд сейчас, но они казались более разряженными, не было настолько больше, чтобы заполнить пустоту. Почти не задумываясь, он начал объединять точки-звезды, в простые созвездия в голове. Существовали не поразительно цифры здесь не Скорпионы или Орионы, но одну линию между двумя звездами было дело быть дивились. Его видение теперь растягивается за пределы его обычного поля в двух ортогональных направлениях; Паоло друг Карпал предложил называть их Quadral и центнер, но без очевидной основой для различения между ними Орландо ухватились собирательный термин: гиперплоскости.

Сети в своей новой зрительной коры и пространственной карте, приложенной сырья восприятия отличие от hyperal направлениях, но он по-прежнему требуется сознательное усилие, чтобы когнитивный смысл их. Они были явно не по вертикали; что реализация осуществляется самой непосредственной силы. Направление силы тяжести, главной оси своего тела, не имеет ничего общего с ними, если бы он был похож Flatlander видеть мир вне его плоскости, что самолет всегда был вертикальным, и его щели видения теперь распространяется в стороны. Но новые направления не были боковые, либо, в отличие от вертикальных Flatlander, его "боком" был уже занят. Когда он сознательно разделили его поле зрения в левую и правую половины, все чисто hyperal пар звезд лежали исключительно в одной половине или другу, как и все чисто вертикальный пар. И все, что продиктовано здравым смыслом, как единственная оставшаяся возможность, не было смысла неба получив глубину, звезд надвигающийся на него, как голографическое изображение выскочив из экрана.

направлениях.

Орландо решил эти три отрицания в уме сразу. План был четко определен его анатомией, до тех пор, пока он не не вспомнил, что она была перпендикулярна всем трем осям его тела.

Одно смутно крестообразное созвездие лежало почти в плоским в гипер плоскости: каждая из четырех звезд общей примерно той же высоте над горизонтом, и то же влево-вправо азимутальной подшипник, и все же они не были сгруппированы вместе в небе; гиперплоскостях направлениях держали их, как далеко друг от друга, как звезды Южного Креста. Орландо изо всех сил пытался прикрепить к ним этикетки: зловещий и правый для Quadral пары, гош и право следования за центнер. Это была совершенно произвольной, хотя, как и назначение компаса указывает на фиктивные карте, составленной по круговому листку бумаги.

Несколько градусов влево-вверх-правый он мог видеть еще четыре звезды, эти лежали в боковой плоскости, плоскости обычного неба. Мысленно расширяя в двух плоскостях и визуализация их пересечения было очень своеобразным опытом. Они встретились в одной точке. Самолеты должны были пересекаться по линии, но это те, отказался обязать. Quadral линии, проходящей между зловещим и правый звезды Hyperal Креста пронзили вертикальной плоскости под прямым углом к обоим руки Вертикальный крест…, но так же центнер линии. Существовали четыре линии в небе или в его голове, так что все были взаимно перпендикулярны.

А небо все еще выглядело плоским.

Нервно, Орландо пусть его взгляд капли. Звезды были видны за горизонтом, а не через землю, а вокруг него, как если бы он стоял на узкой, выступающие скалы, или резкое столба. Он решил не имеют никакой власти крутить голову или тело из обычных трех размеров пейзаж, хотя его глаза выпучились буквально из его черепа, hyperally, захватить большой части дополнительной информации. Он представлял вертикальный Flatlander с двумя глаза-круги, расположенные один над другим, вдруг сферические, их оси по-прежнему ограничивается поворотным в плоском мире, но их объективов, их ученики, их поле зрения, выступающие за его пределами. Помимо того, что смешно невозможности анатомические, этот компромисс был сейчас начинает вызывать головокружительную смесь головокружения и клаустрофобии. Остров был незначительным ширина в дополнительных измерениях, и он мог ясно видеть, что малейшая hyperal движения его тела пошлет его резкое падение в космос, как пьяный космических Столпника. В то же время, физическое заключение, что не позволило ему стало, как он был зажатый между двумя листами стекла или страдает от какой-то причудливой неврологической болезнью, которая отняла у него способность двигаться в определенных направлениях.

— Восстанови меня.

Его окружающее пространство свернулось в миниатюрную точку, и на мгновение он почувствовал себя настолько невыносимо маленьким, что дико затряс головой, пытаясь сбросить с себя шоры. Затем внезапно все вокруг, казалось стало нормальным, и широкое небо в макросфере было похоже на затухание памяти, дезориентирующий оптический обман.

Он вытер пот с глаз. Это было начало. Маленький вкус реальности. Может быть, он наберется смелости, чтобы блуждать в конечном итоге в полностью пятимерном пространстве нося пятимерное тело. Помимо тревожных возможностей взглянув вниз и мельком увидеть свои внутрености, как Flatlander кто витой отношению голову из самолета, если только он добавил два аспекта его моделируется телесного he'd есть балансирование навыки бумаги кукла, как только он мог свободно падать quadrally и quintally.

Но даже получение анатомия и инстинкты, чтобы перейти пяти измерений будет только царапины на поверхности. Там бы быть всегда больше для адаптации. В плоть, он был подводным плаванием в десятки раз, но он едва смог общаться с десантных exuberants.Transmuters был здесь, по крайней мере миллиард лет или около сравнению с аналогичным периодом macrosphere время, с точки зрения скорости, скорее всего, биохимических или кибернетические процессы. Конечно, они были разумными существами контролировать свою собственную судьбу, а не на берег рыбы должны иметь право мутаций для того, чтобы выжить. Они, возможно, не изменились. Они могли бы цеплялись как хорошие реалисты-абстракционисты или хорошие-к имитации старого мира.

Но за эоны, они могли бы легко решить акклиматизироваться к новым условиям. И если, связь может оказаться невозможной, то кто-то, в экспедиции должен был готов встретиться с ними на полпути. Если кто-то был подготовлен для преодоления разрыва.

Flight Deck был переполнен, что делает его идеальным среды, в которой на практике переговоры непредсказуемые препятствия, но Орландо оказался проводя большую часть своего времени замирает от просмотра. Один всю стену penteractal пейзаж был передан в гигантские окна, и увеличенное изображение Пуанкаре за ней предлагается прекрасное оправдание, чтобы ничего не делать, но стоять и смотреть. Перемещение о государственных 5-пейзажи еще сделано Орландо интенсивно самосознанием, не столько из каких-либо опасений падения плашмя на лице, чем с сильным чувством, что он не может принять какого кредит на то, что он этого не сделал. Его 5-корпус был оснащен многочисленными неоценимую рефлексов, как и любое реальное тело macrospherean почти наверняка был бы, но, опираясь на эти инопланетные инстинкты заставили его почувствовать, как он работал телеприсутствия робот запрограммирован так много автономных ответы, какие-либо инструкции он дал бы излишним.

Он посмотрел вниз, на нижнюю часть окна. Самые банальные детали в 5-мерном пространстве становились гипнотическими; тессеракт в окне упирался в тессеракт вдоль пола, не линейно, но примерно по кубу. То, что он мог видеть весь этот объем — все сразу почти имело смысл, когда он думал о нем, как о нижней гиперграни прозрачного окна, но когда он понял, что каждая точка разделяет перед гиперграни непрозрачной пласт, все иллюзии нормальности испарились.

С Пуанкаре, бред нормальности были несостоятельны с самого начала, и даже его контур посрамлен своим старым понятиям мира кривизны и пропорции. Орландо могли сразу увидеть, что четыре-мерного диска звезды заполнено лишь около одной трети тессеракт он вообразил разработки IT-намного меньше, чем круг, вписанный в квадрат, и это сделали некоторые плохо приспособленной часть его ожидать, что она провисает внутрь как дугу между восемью точки соприкосновения с тессеракт. Не, конечно. А поскольку полис пришел достаточно близко для континентах звезды, чтобы он решил, что он был ослепленный. Границы этих гигантских плавающей плиты кристаллизовались минералы сложной за рамки возможностей трехмерной природы, ветра нет резьбой пейзаж, нет коралловых рифов, можно было бы как богато запутанной, поскольку это силуэт темного рока против светящиеся магмы.

"Орландо?"

Он двигался медленно, осознанно, думая, над каждым действием до конца, отказываясь действовать на автопилоте. Паоло был на его задней левой Декстер-гош, и он оказался первым в горизонтальной плоскости, то hyperal. Орландо был слеп к подписям, но его зрительной коре был перемонтирован предоставить пятимерном лица кии же значение, как старый добрый, и он узнал приближается четвероногих существ сразу же, как и его сын.

Двуногие в macrosphere был бы еще менее стабильны, чем пого палочки на Земле; с достаточным ресурсами, предназначенными для динамической балансировки, все возможно, но никто в ЧР сделали выбор в пользу такого вряд ли 5-тело. Четвероногие на четырехмерной гиперповерхности была только одна степень неустойчивости, если левые и правые пары опор определены ортогональных линий в hyperal самолета, он создал своего рода поперечная связь, оставляя только проблема покачиваясь вперед и назад-нет больше, чем двуногих сталкиваются на двумерной землю. Шестиногого macrosphereans будет таким стабильным, как четвероногие Земли, но было некоторое сомнение в том, что они могли мутировать в вертикальном видов с двух рук, восемь конечностей, казалось, позволяют легче перехода. Орландо был более заинтересован в возможности выбора для Transmuters, чем динамика естественного отбора, но, как Паоло он выбрал четыре руки и четыре ноги. Нет кентавр-подобных расширений их стволы были необходимы; hyperal пространство вокруг бедер и плеч предоставил более чем достаточно места для дополнительных соединений.

Паоло сказал: "Елена просмотрела спектры поглощения в прибрежных районах. Там определенно происходит какой-то местный каталитический процесс."

"Каталитическая химия"? Почему никто не готов сказать, слово жизнь а?"

"Мы не можем утверждать. В домашней вселенной, мы могли бы с уверенностью сказать, какие газы могли присутствовать, если бы они были биогенными. Здесь, мы можем только гадать. Не существует простой химической подписи, которая кричит "жизнь".

Орландо повернулся к мнению высказанному на Пуанкаре. "не говоря уже о криках" Трансмутеры, не аборигены".

"Кто нуждается в химической подписи для этого? Вы просто спросите их. Или вы думаете, что они забыли, кто они?"

"Очень смешно." Он почувствовал озноб. Акклиматизировался, он как он был, стоя на четырех ногах в центре пентеракта не падая в обморок, в невнятное безумие, он не мог себе представить, забыть свое прошлое, свое тело, свою собственную вселенную. Но трансмутеры были здесь в миллиард раз дольше.

Паоло сказал: "Мой Свифт клон говорит, что они начали писать копию полиса на поверхности Кафки". Там подал в отставку с отвращением Его голос, если основной всплеск Оказалось, недоразумение, рытье траншей гигант тезис войдет в историю как акт crassest парад инструмент со времен варварства. «Модели реконструкции роботов все еще выглядят хитроумными все же. Жаль, трансмутеры ничего не упоминали о спектрах нейтрино, общая доза энергии для всех частиц на всех частотах, почти бесполезна для прогнозирования повреждений, и наши собственные оценки дико неопределенны, так как мы не знаем, как и почему распад ядра и должен быть. "Он засмеялся сухо. "Может быть, они не ожидали, что кто пытаются езды его, возможно, они знали, что не было шансов на спасение, поэтому они оставили нам ключи от макросферы, а не намеки на нейтринную технику техника:.. Когда-то было уже поздно бежать из галактики, и они знали, что это был бы единственный путь избежать".

Орландо знал, что он его подбивал, но спокойно ответил: «Даже если нет шансов на спасение от основного взрыва, это не обязательно должно быть в конце. Вакуум здесь сделан из четырехмерного вселенных. Даже если это невозможно разбить в них, должны быть другие сингулярности, другие ссылки уже созданные внутри него. Во всех этих вселенных, должны быть другие виды столь же продвинутые, как и трансмутеры."

"Там??могут. Они должны быть редкими, или место будет кишеть ими."

Орландо пожал плечами. "Тогда, если вся коалиция должна сделать прыжок в один конец, внутрь макросферы, то так тому и быть."

Он говорил с вызывающим спокойствием, но перспектива была почти невыносимой. Он всегда говорил себе, что не было бы путь через: что он умрет во плоти, с flesher ребенка похоронить его, на мир, в котором он мог обещать тысячу родов, что ни огонь, ни яд будет дождь с неба. Если макросфера была единственно верным убежищем, его выбор будущего сошел подделка всей фантазии в 3-пейзаж, или воплощения себя в чужой химии этой вселенной и пытается поднять ребенка на мир более сюрреалистическая, чем что-либо в Эштон-Лаваль.

Паоло удалось вывести на дисплей его изменившееся от раскаяния лицо, глаза Орландо. "Забудьте о поездки в один конец. Если мы сможем говорить с трансмутерами вообще, они с большей вероятностью скажут, что мы думаем все неправильно. Не будет предупреждения, не будет основного взрыва. Мы просто не поняли этого."

Зонды были направлены вперед, чтобы Пуанкаре о быстрой, однопроходный траекторий. Орландо наблюдал образы накапливаются, изогнутых полос инструмент следы царапин едва гиперповерхности звезды со средним разрешением топографических и химических карт. Проблески сложенном горных хребтов и равнин изверженных интерьеров континентов оказались поразительно органичной для его старого мира чувств, не было ветра взорвали плато мутовчато, как отпечатки пальцев, каналы вырезаны потоками лавы более сложные, чем капиллярной системы, перья замороженных магмы экструдирования шипы, как буйный грибковых наростов. Небо Пуанкаре был постоянно темно, но пейзаж сам сияло тепло течет по сравнению с ядром, светящиеся на длинах волн аналогично ближнем инфракрасном: на границе между энергетическими уровнями для лептонных переходов и молекулярных колебаний. Были следы колец и разветвленными цепями на основе атома 27 в спектрах поглощения атмосферы над большей частью интерьера, но самые сложные химические подписи были найдены вблизи берегов.

Существовали также высокие структуры группирующиеся вокруг прибрежных районов, которые не кажутся правдоподобными продуктами просто эрозии или тектоники, кристаллизации или вулканов. Эти башни были в идеальном положении, чтобы извлекать энергию из разницы температур между магмой океанов и относительно холодные интерьеры, хотя и были ли они эквивалентами гигантских деревьев Пуанкаре или иной из форм артефактов было неясно.

Вторая волна зондов была размещена в базе орбиты, подталкивая себя от внешнего обода их угловых хребтов импульс, так что отказ двигателя бы видеть их отбросил в глубокий космос, не рухнет на землю. Сравнение шкалы с домом Вселенная была скользкая, но если 5-органов они бы выбрали были использованы как измерительные стержни, гиперповерхность Пуанкаре мог держать десять миллиардов раз больше, как обитатели Земли или скрыть несколько тысяч промышленных цивилизаций в трещинах между его предполагаемыми леса и обширные пустыни. Отображение всей звезды с разрешением гарантированно выявить или исключить даже Шанхае размера предварительно Introdus города была поставлена??задача сродни отображение каждой земной планеты в галактике Млечный Путь. Круговые полосы изображений собранные одного датчика, как она завершила одну орбиту гиперсферы составил менее уколоться, и даже когда орбиту был унесен на 360 градусов вокруг звезды, сферы его проследил из был примерно таким же существенным, пропорционально, так как один выстрел из одного места на обычном земном шаре. Как Картер-Циммерман сам переехал в далеком питание орбиту, Орландо стал находить вид из кабины экипажа подавляющим: слишком подробный и сложный взять в тоже отвлекает, чтобы не попробовать. Каждый взгляд был похож на взрыв плотной атональной музыки, только выбор был закрывать его, или внимательно слушать и по-прежнему хвост разобраться в этом. Он считал, дальнейшие изменения, по его мнению, нет родных, нет акклиматизировались macrospherean будет реагировать на виду их мир, как будто это медикаментозный галлюцинации, видения меньше, чем массовое стимулирование сетей сигнализации восприятия срыва.

У него был свой экзоселф расширяющий его зрительную кору дальше, связывая в набор символов в ответ на различные четырехмерные формы и трехмерные рамки, все правдоподобно примитивные формы, скорее всего, будет не более экзотическим, чем для макросферианцев горы или валуна были флешеры. И по мнению Пуанкаре был приручен, разобранный в этой новой лексики, хотя и оставался в тысячу раз плотнее, чем любой вид со спутника Земли или Свифт.

Но Плавучий остров стал невыносимым, смирительную рубашку для него, гроб с гвоздем в небо. Каждый раз 3-пейзаж был тот же. Даже с его полностью восстановленным трехмерным зрением, он не мог отступить новые символы без также теряют свои воспоминания Пуанкаре, и он мог чувствовать их отсутствие стимуляции постоянно, отсутствие как гнетущее, как будто мир превратился равномерное ничуть

Он мог бы выбрать для переключения между наборами символов, по одному для 3-пейзажи и один для 5-пейзажи, с его exoself проведения непереводимые часть его воспоминаний в памяти. По сути, он стал бы двумя человеками, серийным клон. Разве что он так было? Существовали уже тысячи клонов его словам, разбросанных по диаспоре. Но он пришел сюда, чтобы встретить трансмуитеров в лицо, чтобы не родить близнецов macrospherean кто сделал бы это от его имени. И клоны диаспоры все охотно готовы были слиться и вернуться к Земле восстановить, если это было возможно, но что будет с клоном кто бы сойти с ума от сенсорной депривации в тропический лес, который бы стоять под небом пустыни полуночи и кричать от разочарования на вид отверстие?

Орландо убрал свои усовершенствования полностью, и почувствовал себя, как с амнезией или инвалидом. Он смотрел на Пуанкаре из кабины экипажа, более ошеломленный и разочарованный, чем когда-либо.

Паоло спросил его, как он копируется (справляется). Он сказал: "Я в порядке. Все в порядке."

Он понимал, что происходит: он придет, насколько он мог путешествовать, в то время все еще надеялся вернуться. Здесь не существовали устойчивые орбиты: вы либо подошли к этому миру на большой скорости, схватили то, что вам нужно, и отступили, или вы позволяете себе быть захваченными, и движетесь по спирали до столкновения.

"Это тонкий эффект, но везде, где я посмотрел во всей экосистеме в целом есть небольшой перекос в их пользу. Это не то, что они доминируют в количественном или использования ресурсов, но есть некоторые ссылки в пищевой цепи, все они в конечном счете выгодны этому виду, что кажется слишком надежные, слишком надежным что бы быть естественным".

Елена обращается большинство из U-звезд КЦ, восемьдесят пять граждан собрались в малом зале заседания: 3 мерное пространство для разнообразия, и Орландо был благодарен, что кто-то чувствовал, что ему надо отдохнуть от макроосферной реальности. Подробное отображение Пуанкаре показало никаких очевидных признаков технологической цивилизации, но xenologists выявила десятки тысяч видов растений и животных. Как и Свифт, он оставался возможно, что трансмутеры прятались где-то в хорошо скрытом полисе, но теперь Елена утверждала, что нашла доказательства биоинженерии, и предполагаемые бенефициары, казалось, он маскируется не более чем скромный масштаб своих усилий.

Ксенологи собрали предварительно экологические модели для десяти регионов для всех видов достаточно больших, чтобы быть видимыми с орбиты, микробиология осталась темой для спекуляций. Гигантские "башни", который теперь называли деревьями Януса, росли вдоль большей части побережья. Каждое отдельное дерево было с боковой асимметрией, которая выглядела крайне странно для Орландо, с листьями, растущие более крупных вертикальных и более низкую плотность в сторону моря. Морфологический сдвиг продолжается с дерева на дерево, между теми, кто непосредственно подвергаются воздействию света океана и четыре или пять менее привилегированных рядах позади них. Листья деревьев первой линии были яркие желтые банан на своих океана сталкивается гиперповерхность и яркий фиолетовый на спине. Листья деревьев второй линии использовали тот же фиолетовый спектр ловя отходы энергии первого ранга, и сине-зеленого до излучают свои собственные. На четвертой и пятой линии деревьев, пигменты листьев были настроены на оттенки "ближнего инфракрасного спектра", окрасив их в бледно-серый цвет. Эти цвета переходы были верны заказа длин волн, но видимого / инфракрасного различие обязательно условно, так как было ясно, что разные виды жизни Пуанкаре были чувствительны к различным частям спектра.

Потому что большинство из листьев в этом "навесе" были почти вертикальны, они препятствовали просмотру с зондов гораздо меньше, чем если бы они были расположены хаотично. Ослепительный спектр лесных обитателей были замечены, от крупных, хищных экзотермических листовки и планеров, все восемь руками и ногами, если крылья были подсчитаны до исправления чего-то вроде гриба видимо питание непосредственно на сами деревья. Сам объем леса, пригодного для наблюдения, и отсутствие как суточных так и сезонных ритмов, позволили ксенологам вывести многие жизненные циклы относительно быстро, и очень немногие виды воспроизводится в синхронности, и те, которые делали только в замке шагом на небольших регионов, так особей каждого вида в любом возрасте можно найти где-нибудь. Существовали молодые родившихся и самодостаточным, а другие разработаны во всем, от мешочки для яиц, как мешки в гнездах или висит кластеров, узелков под корой Янус, мертв, парализован, или замечает добычу, и даже трупы своих родителей.

Внутри, леса заблокировали океан света, но жизнь копошилась в тени. Некоторые животные мигрировали подальше от побережья, чтобы повысить выживаемость. За ними последовали хищники, но были и местные виды, начиная с растений питающиеся питательными веществами вымываемыми из леса. Поинкареанская жизнь не знала одного универсального растворителя, но полдюжины общих молекул были жидкостями в прибрежных температурах. Дождь редко упал на сам лес, и крупные реки, вытекающие из бесплодный интерьера должны быть испаряется, когда они попали в океан магмы содержит мало органических материалов, но достаточно высотных росы побежал Янус деревьев и нашел свой путь внутри страны, обогащенное мусора, к власти вторичных экосистемы, состоящие из нескольких тысяч видов.

Вместе с отшельником.

Елена собрала сети оценок энергии и питательных средств за хищничество, выпас скота, паразитизм и симбиотические отношения. "Более широкий анализ, тем больше доказательств восходит Дело не только в том, что у них нет хищников и без видимых паразитов;. Они также не испытывают демографического давления, нет нехватки продовольствия, ни болезней, Каждый другими видами подлежит хаотической динамики населения; даже Янус деревьев появляются признаки скученности и падеж. Но отшельники сидят в середине всех этих диких колебаний, нетронутые. Это как если бы всю биосфера был настроена, чтобы оградить их от чего-нибудь неприятного."

Она отображается 5 мерном виде изображения, и Орландо неохотно переключил свое видение, чтобы просмотреть его должным образом. Отшельники, как объяснила Елена, были моллюскоподобные существа, проживающих в стационарных полураковинах полунорах. Они появились, чтобы провести большую часть своей жизни в этих пещерах, питаясь несчастными прохожими, которые попали в скользких траншею, которая привела прямо ко рту Отшельника". Не было хищников нужно много инструментов, необходимые для того что бы выковырять их, и, хотя многие виды были достаточно умны, чтобы избежать дорожек, всегда было много жертв. А из шести миллионов отшельников наблюдаемых с орбиты, еще никто не размножался, или умирал.

Карпал был настроен скептически. "Они просто робкие, сидячие виды — это была удача наблюдать их. я не был бы соблазн экстраполировать их жизни до шести миллионов раз период наблюдений;. мы еще сколько-нибудь значительного колебания температуры в земной коре, и когда они приходят вместе они должны вызвать хаос Мы должны изменить наши ресурсы для пустынь, если трансмутеры находятся на Пуанкаре для всех, они будут так далеко от природной жизни насколько возможно Почему бы им не выступать от имени этих существ "

Елена ответила сухо: "Я не утверждаю, что они это сделали. Поинткареанцы могли сами в целом настроить для себя.

"Вы поймали их за нечто отдаленно напоминающее биотехнологии?"

"Нет, но как только они бы обезопасили себя, то зачем бы им нужно было делать какие-либо другие изменения? "

Орландо сказал: «Даже если они достаточно умны, чтобы это сделать, если их идея самого лучшего — тратить вечность на сидение в пещере и ожидание пищи, скатываясь все ниже и ниже, что они будут знать о трансмутерах? Десять тысяч пылающих звездных судов, возможно, пролетело на Пуанкаре миллиарды лет назад, но даже если отшельники были вокруг долго, они могут не помнить. Они не собираются помогать

"Мы не знаем, что. Может ли Картер-Циммерман на Земле выглядеть как центр интеллектуального любопытства? Можете ли вы сказать, что хранится в библиотеке полиса по одному взгляду на защитный чехол?"

Карпал застонал. "Теперь вы принимаете Орфей близко к сердцу. Один биологический компьютер в одной небольшой пьесе в другой Вселенной вряд ли что-нибудь доказывает-"

Елена ответила: "Один естественный биологический компьютер вряд ли докажет, что они общие продукты эволюции. Но почему бы не Поинкареанцы создали их? Никто не возражает против понятия, что каждая техническая цивилизация может претерпеть свой Исход. Если Поинкареанцы были искусными в области биотехнологии, почему они не должны создавать соответствующие живущие виды, а не машины? "

Паоло вставил весело, "Я согласен! Отшельники могли жить в полисах, вместе со всей экосистемой в качестве энергетической поддержки. Но они не должны были построены натуральными поинткареанцами. Если трансмутеры приехали сюда и не нашли разумной жизни, они могли бы подкрутить до оптимальности экосистему, чтобы сделать безопасную для себя нишу, а затем создать отшельников и мигрировать в них, чтобы скоротать время в 3-мерном пространстве."

Елена рассмеялась неуверенно, как будто она подозревала, что она может быть осмеяна. "В то время на расстоянии, пока что"

О эволюционировавших здесь видах стоит говорить. Или о тех кто прибыл, как и мы.

Дискуссия затянулась, но не пришли к какому-нибудь решению. В качестве доказательств, отшельники можно было бы что-нибудь из случайных получателей естественного отбора секрета владельцев Пуанкаре.

Было проведено голосование, и Карпал проиграл. Пространство было слишком огромно для поиска, без какой-либо четкой цели. Экспедиция будет сосредотачивать свои ресурсы на отшельниках.

Орландо медленно пересек люминесцирующую скалу зернистостью регистрации безболезненно на подошве его сингл, широкие, волнистые пешком. Он чувствовал себя голым и уязвимым за пределами своей пещеры, двадцать килотау играл с отшельником, управляя марионеткой на гиперповерхности Пуанкаре, и он мог сопереживать, что много. Или, возможно, он просто предпочитал вид через узкий тоннель, потому что это помогало сократить пятимерный пейзаж до нужного размера.

Когда он понял, что он на глазах у своего соседа, он вытеснил девять дубинок и выполняет жест 17, только последовательность он не пробовал раньше. Он чувствовал себя почти как если бы он развел руками и крутил пальцами, выполняя фрагмент языка жестов наизусть, не зная его значения

Он ждал, глядя вниз по туннелю в жемчужный свет многократно отраженного тепла тела чужого.

Ничего.

Реальные отшельники покидали свои пещеры почти исключительно с целью строительства новых; то ли они перерастали старые, хотели лучше снабжение продовольствием, или двигались от какого-то источника опасности или дискомфорта оставалось неясно. Иногда два пути отшельников пересекались, девять мегатау приземного наблюдения роем атмосферных зондов принесли в общей сложности семнадцать таких встреч. Они, казалось, не боролись или совокуплялись, если им удалось сделать это на расстоянии с выделениями слишком тонкая, чтобы обнаружить, хижины они выдавить несколько стеблей подобные органы до двенадцати гиперцилиндров которых Елена окрестили "дубинки" и размахивать ими друг на друга, когда они проходили

Считалось, что это были акты общения, но с таким объемом данных невозможно было сделать вывод, что-нибудь о гипотетическом языке отшельников. В отчаянии ксенологи построили тысячи Отшельник роботов и заставил их рыть и выводить из пещеры самостоятельно, неестественно близкие к реальным, в надежде, что это вызовет какой-то ответ. Он этого не сделал, хотя не было еще возможности робота-отшельник встреча, если один из соседей когда-нибудь решил оставить и построить новую пещеру.

Не разумное программное обеспечение обычно контролируется роботами, но немногие граждане были приняты для выезжая на дорогу, как куклы, и Орландо было послушно подхватили. Он начинал подозревать, что отшельники были так же глупы, как они, что было больше облегчением, чем разочарованием, растратив столько времени на них, не было бы и наполовину так плохо, как были вынуждены признать, что разумные виды охотно загоняли себя в этот тупик

Орландо попытался посмотреть на небо, но тело было не в состоянии выполнить; инфракрасных чувствительных к гиперповерхности его лица не мог он наклонить так далеко. Отшельники и многие другие поикареанцы наблюдается их окружения по форме интерферометрии, а не использовать линзы для формирования изображения, они использовали массивы фоторецепторов и проанализированы разности фаз между излучением поразительно разные точки массива. Ограничено неинвазивного наблюдения жизни отшельника и микрозондового вскрытий трупов других видов, никто не знал, как Отшельники видели их мир, но цвет и промежутках между рецепторами поддерживается одно очевидное предположение: они могли видеть на тепловую свечениеландшафт острова. Подогрев их тела, их пещеры были чуть теплее, чем большинство окружающих пород, поэтому они проводили свою жизнь в коконе света. В свою пещеру, Орландо скорректировал яркость он воспринимал, пока не нашел атмосферу смутно утешительные, но это было, насколько он готов был идти в поиске Отшельник опыт приятным. При небольших шипами octapods скользнул в рот, он повернулся и плюнул им через второй туннель пещеры. Тем не менее глупые эти существа были, он не хотел убивать их ради сопереживая с Отшельники, или попытаться проверить подлинность акта мимикрии, что, вероятно, были недостатки с самого начала.

Его экзоселф вставил окна текста в пространство, странно дезориентирующие инструкции. Двумерный объект оккупировавший незначительную часть его поля зрения, в обоих направлениях hyperal было тонким, как паутина, но слова все еще схватил его внимания, как если бы они были тяги в его лицо в 3-пейзаж, блокируя все остальное. Когда он отсоединившись стал сознательно читать новости, он почувствовал сильное чувство дежа вю, как будто он уже видел в целую страницу с первого взгляда.

К-Ц Свифта потерял контакт с ними на почти треста лет. На стороне макросферы, связь никогда не замолкала: поток фотонов созданный сингулярностью было заикался прямо из одного пакета данных с метками времени UT 4955, в другой из 5242. Но граждане Сфит К-Ц только что вышла из долгого кошмара, задаваясь вопросом, год за годом, если взаимные бета-распада когда-нибудь возобновится.

Орландо отскочил к Плавучему острову, в кабину в свое 3 мерное тело. Он сидел на кровати, дрожа. Они не были в затруднительном положении. Пока еще нет. Комната была знакома, утешая, правдоподобно, но все это было ложью. Ничего из этого не может существовать вне полиса: деревянный пол, матрас, его тело все было физически невозможно. Он путешествовал слишком далеко. Он не мог держаться за старый мир, здесь. И он не мог принять новый.

Он не мог остановить дрожь. Он посмотрел на потолок, ожидая, когда он разойдется и позволит реальности протечь вокруг него, затопив все вокруг. Ожидание когда по макросфере будет нанесен удар, как молния. Он прошептал: "Я должен был умереть в Атланте."

Лиана ответила четко: "Никто не должен был умереть. И никто не должен умереть во время взрыва ядра. Почему бы вам не остановить блеяние и сделать что-то полезное?

Орландо не обманулся и не смутился на мгновение, это была слуховая галлюцинация, продукт стресса, но он схватил эти слова, как спасательный круг. Лиана вынуждала его из жалости к себе, большая часть ее сохранилась в его голове.

Он заставил себя сосредоточиться. Так или иначе, сингулярность ускользнула, а это означало долгое нейтронах якорь трансмутеров обязательные дома вселенной macrosphere время, терял свои позиции. Ятима, Бланка и все остальные ослепительно блестящие специалисты в расширенной теории Кожуха не смогли предсказать что-либо подобное, что означало, что никто не будет знать, если или когда и сколько веков она может ускользнуть снова.

Но раз или два раза, может быть более чем достаточно, чтобы провести их мимо основного взрыва.

Новости могут дать толчок другим в клонировании полиса и поисках трансмутеров в другом месте. Но даже и без другой сингулярности они едва успели посетить еще две или три звезды. И хотя каждый инстинкт его говорил, что отшельники были бессловесные животные, каждый инстинкт которых был сформирован слишком далеко от мира, которые сформировали его неловкого из Droit.

Играя Отшельник никогда не сможет добраться до них. Перемещения робота, меняют свои изображения тела, ползая на гиперповерхности никогда не будет достаточно. Это было бесполезно делать вид, что один ум мог бы охватить Землю и Пуанкаре, U и U-звезды, три измерения, и пять. Побег и аварии. Никто не мог сделать большего, он должен был сделать перерыв.

Орландо сказал экзоселфу: "Постройте копию кабины. Здесь". Он указал на одну из стен, и оказалось к стеклу, за ней, как и в неперевернутом изображение зеркала, комната была повторена в каждой детали. "Сгущаяя его в 5-мерном пространстве".

Казалось, ничего не изменилось, но он видел только трехмерные тени.

Он приготовился. "Теперь клонируй меня там, в моем 5 мерном теле, со всеми макросферными визуальными образами."

Вдруг он был внутри 5 мерного пространства. Он засмеялся, обнимая себя со всеми четырьмя руками, стараясь не вентилировать легкие. "Не шути, как Алиса Лиана, пожалуйста." Он должен был сосредоточиться, чтобы найти двумерные кусочек тессеракта стены, показал, прилегающих трехмерные кабины, он был, как смотрел на крошечный глазок. Его бумаги куклы оригинала, неизменным Орландо, нажал руку на стекло в смутно обнадеживающим жестом, стараясь не казаться слишком облегчение. И в самом деле, несмотря на панику, он чувствовал, что был освобожден себя не ограничивается тем, что клаустрофобии кусочек мира больше.

Он перевел дыхание. "Теперь примыкает пространство роботов. Противоположная стена стала прозрачной, а за ней он мог видеть гиперповерхность Пуанкаре, робот все еще стоял в нескольких дельта от входа в реальную пещеру отшельника.

Удалить робота. Клонируй меня там, с телом и чувствами отшельника, и мимикой для Елены. И-" Он колебался. Это было его, тянуло вниз. "Порвать все связанное с моим старым телом, моими старыми чувствами."

Он был на гиперповерхности. С помощью плавающего четырехмерного окна, он увидел, с xenologists лучшие догадаться отшельничье видение 5 кабин и их пассажиров, все цвета переведены на ложных тонов тепла. Вся сцена была явно физически невозможна: сюрреализм, абсурд. 3 мерный пейзаж из оригинального кабина была слишком мала и слишком далеко, чтобы видеть вообще. Он оглядел мягко светящиеся пейзаж, все оказалось более естественным сейчас, более понятным, более гармоничным.

Елена изобрела язык жестов дубинками Отшельников, это не было предлогом захвата реального отшельника, но искусственные версии не позволяют гражданам думать в жестах и образах, и не их родной язык и общаться со своими экзоселфами без нарушения анатомии модели отшельника.

Он вытащил все двенадцать дубинок, и поручил его экзоселфу дублировать пространство, затем клонировать его еще раз, с последующими изменениями. Некоторые пришли из "наблюдения других видов xenologists поведения, некоторые пришли из старых заметок Бланки о возможных макросферных ментальных структурах, а некоторые пришли из отношению к собственным непосредственном смысле символы не требуется для того, чтобы соответствовать этим органом и этот мир более внимательно.

Третий измененный клон Орландо заглянул вниз в туннель пространства, мимо его непосредственного прародителя, тщетно ища проблеск его дальних дальних пра-прародителей. Это был мир, где, он жил… но ве не мог назвать его, ни четко себе представить. С символами пошла на протяжении большей части оригинала эпизодических воспоминаний, сильные наследования клон был в срочном порядке, но края потерянные воспоминания все еще болело, как и пережитки некоторых бессюжетный, бессмысленный, неустранимой мечты о любви и принадлежности.

Через некоторое время, он отвернулся от окна. Пещера отшельника была по-прежнему вне досягаемости, но теперь было легче идти вперед, чем назад.

Орландо прошелся по кабине, игнорируя сообщения от Паоло и Ятимы. Седьмой клон взял под контроль робота девять килотау назад, и почти сразу же удалось убедить реального отшельника покинуть свою пещеру. Они до сих пор кривлялись и жестикулировали при общении друг с другом.

Когда робот окончательно покинул отшельника разговаривающего с шестым клоном, Орландо видел что все остальные смотрят пристально, и даже первого клона казалось захватило, как будто он извлекает некоторое эстетическое удовольствие от пятимерной эстафеты размахивания несмотря на то, не понимал ее значение.

Орландо ждал, его кишки были завязаны узлом, так как сообщение передается по цепочке к нему. Что произошло бы с этими посланниками — больше похожими на детей, чем клонами, которые служили его цели? Бриджеры никогда не были изолированы, все были связаны с чем-то большим — с народом. То, что он делал то было безумное извращение духа.

— Там есть хорошие новости и известия.

Его четырехногий клон стоял за стеной, повернувшись затылком к нему. Орландо подошел к стеклу.

"Они умны? Отшельники-"

"Да, Елена была права. Они меняли экосистемы больше, чем мы догадывались Они не только были иммунные к изменению климата и колебаниям населения; они защищены от мутаций, от возникающих новых видов, ибо вскоре Пуанкаре собирается стать сверхновой. Все может по-прежнему свободно развиваться вокруг них, но они сидят в глазе тайфуна, во время изменения системы"

Орландо был поражен, что качество долгосрочного динамического равновесия было далеко за пределами эксуберантов Земли. Это было по крайней мере столь впечатляющими, как связывать нейтронов в узлах. "Они не… Трансмутеры? Сходится?"

Лицо клона искрилось весельем.

"Нет! Они родом из Пуанкаре, они никогда не покидали, они никогда никуда не ездили. Но не приняли такое отвращение… У них была своя эпоха варварства, и они были бедствия, чтобы конкурировать с Лацертой. Это их убежище, в настоящее время. Их неуязвимая Атланта. Как мы можем завидовать им, в этом?

Орландо не ответил

И клон сказал: "Но они помнят трансмутеров. И они знают, куда они делись".

"Где?" Даже посещение ближайших звезд может занять слишком много времени, если сингулярности там снова нет. "Являются ли они в межзвездном пространстве? В полисах?"

"Нет."

"Вместе со звездой, что ли?" Может быть, есть еще надежда, если они использовали все свое топливо для быстрого одностороннего рейса, и полагались просигналить обратно на станцию, а не возвращаться физически.

"Нет-звезды или никто не может указать на Отшельников. Они не в макросфере как все."

Вы имеете в виду… они нашли способ войти в другую четырехмерную Вселенную? "Орландо вряд ли осмелился, я считаю, что, если это правда, они могли бы принести все в макросферу, переждать излучение пройти, используя трюк трансмутеров, чтобы вернуться в родное пространство или нет — любой из роботов выжил на Кафке или Свифте.

Клон грустно улыбнулся. "Не совсем. Но хорошая новость в том, что вторая макросфера является 4х-мерной".

Седьмая часть

Паоло смотрел на красное смещение, спиной к сингулярности.

Я хотел бы быть там".

Ятима сказал, "Слияние с Отшельниками не уничтожит его. И может быть, он лучше подходит для выполнения этой задачи, чем кто-нибудь другой."

Паоло покачал головой. "Это было бы слишком."

"Лучше, чем просто ближайшие. Лучше, чем быть лишним".

Паоло обратился к нему и печально ответил: "Расскажи мне об этом."

17

Разбиение единства

Полис Картера-Циммермана, У*

Орландо бросил взгляд на 5 мерные пейзажи, стоя в тени большого нуклонового фонда, ожидая, пока Паоло попрощается. Пространство было плотным лабиринтом сантехники и электропроводки, с каждой трубы и кабеля шли пятимерные отростки здания давящиеся все вместе в переполненном кубическом пространстве.

Существовала такая вещь, как изотоп в макросфере, но трансмутерами были отмечены их точки выхода с гигантской плиты неправдоподобно чистыми тугоплавкими минералами, первоначально покрытия вращательных Пуанкаре "полюс" двумерной сферы на гиперповерхности, которые остались фиксированы в пространстве, как звезда вращается. весь полярный континент с дрейфовал и по слогам, но маркер не было ни расплавленного ни затонуло, и как только посол Отшельник описал его составе было достаточно легко найти. долго нуклонов в рок осуществляться же карта Млечного Пути, как нейтроны Свифта, а затем каталитического последовательности, предназначенных для взаимодействия с вакуумом второй макросферы. Бомбардирующих нуклонов с антилептонов энергичных достаточно, чтобы преодолеть электростатическое отталкивание приведет особенность в "U-двойных звезд" на выброс частиц обычной материи, и, наоборот, любые частицы открыли ответный огонь, в особенности будет изменять же лептонов нуклон-анти взаимодействия.

Паоло, Елена, и Карпал стояли рядом с метафорическими воротами, ведущими в вторую макросферу. Чувствовали свои старые 3х мерные тела, шутили с друзьями которых они оставляли позади. Большинство из сорока шести путешественников второго уровня решили сохранить себя в Пуанкаре, чтобы возродиться, если они не смогут вернуться. Орландо утверждал, что он устал от бифуркаций.

Паоло, увидев его, подошел.

— Ты не передумал?

— Нет.

— Я не понимаю. Это пространство с тремя измерениями, линейным временем и обычной физикой. Галактики, планеты…..все как в старом мире. И если окажется, что основной всплеск не мог продолжаться-

— я вернусь на Землю к мазеру, и положу доказательства перед всей коалицией. Потом я пойду до конца. Не раньше.

Паоло казался ошеломленным, но он склонил голову в знак признания. Орландо напомнил время, когда холодность была модной, и им пришлось официально сочинять маленькие пакеты эмоций, чтобы передать их друг другу, про тот кошмар, который был. Он обнял сына, и стал смотреть ему вслед.

Первый из его бриджер клонов появился рядом с ним-на самом деле населяющих реалистичное 5- мерное пространство, но бросает тень здесь, как и собственное 3 мерное тело Орландо было видно как утолщенная версия в 5-измерениях.

Клон сказал: "Они найдут трансмутеров, и вернутся с физикой Лацерты и основного взрыва. Люди будут убеждены. Будут спасены жизни. Вы должны радоваться."

"Трансмутеры могут быть сейчас в миллионах световых лет от сингулярности. И физика взрыва, возможно, окажется им непостижимой."

Клон улыбнулся. "Нет ничего непостижимого."

Орландо ждал пока пройдут 46 путешественников через ворота. Ятима поднял руку и крикнул: "Я сохранил планету для тебя, Орландо! Новая Атланта!"

"Я не хочу планеты. Мне достаточен маленький островок."

"Справедливо и достаточно". Ятима прошел через ворота и исчез.

Орландо обратился к клону. "Что же теперь?" посол отшельников стал неразговорчив, узнав об их бедственном положении, он был достаточно словоохотлив, чтобы сказать им все, что им необходимо знать, чтобы следовать за трансмутерами, но как только ксенологи, через бриджеров, начали приставать к нему с историческими и социологическими деталями, он вежливо предложил, что бы они ушли и занялись своими делами. Ожидания переросли в тревогу и депрессию у многих бриджер клонов.

Клон сказал: "Это зависит от того, что вы хотите."

Орландо сразу же ответил: "Я возьму обратно всех вас. Я сольюсь со всеми вами."

"Неужели?" Клон снова улыбнулся, лицо его погасло. "Сколько тяжести ты сможешь вынести? Сколько стремления к миру не увидишь еще раз? Сколько клаустрофобии? Сколько всего"- Он крутил пальцами, как безумный. "Разочарование в словах, которые вы больше не можете говорить?

Орландо покачал головой. "Мне все равно".

Клон пожал плечами; его дополнительная пара рук сжалась, а затем вновь выросла. "Седьмой клон хочет остаться на Пуанкаре. Он будет использовать робота, до тех пор пока не сможет синтезировать собственное тело."

Орландо не был удивлен, он всегда был пессимистом, чтобы всегда воспринять худшее. "А остальные?"

Остальные хотят умереть. Отшельники не заинтересованы в программе культурного обмена;… нет места для переводчиков здесь, и они не хотят слияния"

— Это их решение.

Орландо почувствовал прилив вины, он мог бы сойти с ума, в его голове открылось сознание отшельника, и он чувствовал бы в себе обязательство никогда не трогать его. никогда не удалять при повторном слиянии.

Клон сказал: "Но я, сольюсь с тобой, если ты точно будешь."

Орландо рассмотрел его лицо странно похожее на его, как у близнеца. Интересно, как оно выглядело, если бы он смеялся, или терзался. "Я готов. Ты уверен, что это то, что ты хочешь, да? Когда я сольюсь с другими тысячами клонов, что будет значить несколько мегатау вашего опыта в 5-мерном пространстве?"

"Не так много," клон уступил. "Крошечные раны. Легкая боль. Напоминанием того, что ты когда-то обнял что-то большее, чем думал, что можешь."

— Ты искал меня, что бы найти убежище и по прежнему недоволен?

— Ну как сказать?

— Вы хотите, чтобы я полетал, в пяти измерениях?

— Давай сейчас!

Орландо поговорил с его экзоселфом, подготавливая путь, затем протянул руку клону.

18

Центры создания

Полис Картера-Циммермана, У*

После семидесяти девяти дней во второй макросфере, Паоло еще хотелось кричать от радости. Сингулярность, оказалось лежит глубоко внутри эллиптической галактики, и небо вокруг спутника Пинатубо снова было засеяно звездами. Пуанкаре обладал страшной красотой- все его собственные созвездия, но, увидев знакомые линии спектральных классов рассеянные в новых созвездиях послал дрожь приятных alienness через него, что было совершенно отлично от всего, что он чувствовал в макросфере.

Елена, сидя рядом с ним, взмахнула ногами убирая их от балки. "Каков относительный объем галактики в межгалактическом пространстве?"

— Вы имеете в виду здесь? Я не уверен.

Карпал сказал: "В первой оценке по данным из обсерватории примерно один к тысяче, в зависимости от того, как вы определяете гало".

— Так это просто счастье, что мы не в миллионах световых лет от ближайшей звезды?

— Ах.

Паоло подумал. "Вы думаете, трансмутеры выбирали расположение сингулярности? Как?"

"Вакуум есть вакуум", Карпал решился. "Пока они не создали сингулярность, это было бессмысленно спрашивать в какой точке пространства-времени здесь была макросфера. До этого момента было только множество неразличимых квантовых историй, что включают все возможности. Так что это не как, если бы они застряли с какой-либо конкретной, предопределеной точки".

Елена сказала: "Нет, но если бы они схлопнулись наудачу, то скорее всего, результат был бы червоточина в межгалактическом пространстве. Так что либо они были очень везучими, или они были управляли коллапсом."

"Я говорю, что они коллапсируют. Используя форму червоточины. Делая это с определенным уровнем гравитационной кривизны".

"Может быть". Елена засмеялась, разочарованно. "Еще один вопрос нужно будет задать, если мы когда-нибудь догоним их".

Паоло посмотрел на точку их назначения, Нетер. Горячие с ультрафиолетовым оттенком звезды с двумя безводными планетами земной группы. Трансмутеры может также решили поселиться в этой четырехмерной Вселенной предпочтение по сравнению с первой макросфере, но Паоло не возлагаем большие надежды, что они выбрали системы Нетер для своего нового дома, а когда они приехали, они даже не были ближайшими звездами, не говоря уже о самых гостеприимных. Если эти планеты были пустынны, было бы только взять еще одну особенность скольжения чтобы устранить любую возможность нахождения трансмутеров во времени. Он предложил в Орландо, что многие граждане, вероятно, будет готова принять убежище в макросфере, независимо, в конце концов, если нейтронов карте были неправильно истолкованы и что все это ложная тревога, не было бы ничего, чтобы остановить их возвращения. Орландо не был впечатлен.

— Горстки людей не хватит. Мы должны убедить всех.

Сегментированный червь с шестью человеческими ногами появился в пространстве, описывая извилистые пути вокруг балки. Паоло вздрогнул; аватара такая же, как у Германа, но Герман даже не вошел в первую макросферу. И червь не излучал теги убийства.

Паоло повернулся к Елене. "Это кто-то так пошутил?"

Она посмотрела на Карпала, он покачал головой. "Нет, если шутка для всех."

Червь подполз ближе, глаза-стебли дрожали. Елена вскрикнула: "Кто ты?" Любой мог прибыть в область спутника Пинатубо, но появляться без подписи было очень неэтично.

Червь ответил, голосом Германа, "Вы не хотите называть меня Герман?"

Карпал хладнокровно спросил: "Ты Герман?"

"Нет."

"Тогда мы не будем звать вас Герман".

Червь покачал голову из стороны в сторону, в очень германовской манере.

— Тогда зовите меня резервный обработчик

Елена сказала: "Мы не звали никого, ни тебя. Кто ты?"

Червь посмотрел печально. "Я не знаю, какой ответ вы требуете."

Паоло рассмотрел значок тщательно, но не было никакого ключа к его истинной природе. Некоторые очень странные программы работали в расщелинах полиса, где все вроде бы было хорошо, они были ограничены, но в течение тысячелетий несколько растеклись, появляясь в самых неожиданных местах. "Что за дитя программ, вы? Как много вы знаете?" Если бы это было не гражданином, они бы имели возможность запустить операционные системные утилиты и тщательно и внимательно изучить его, но оказалось, что достаточно только сначала его вежливо попросить непосредственно.

"Я резервный обработчик".

Паоло никогда не слышал о таких вещах. "Вы не разумные?"

"Нет."

"Почему вы используете аватарку нашего друга?"

"Потому что вы знаете, что я не могу быть им, так что это должно приводить парадоксу". Червь почти преуспел в придании своей речи разумности.

Карпал спросил: "Почему вы говорите с нами вообще?"

"Одна из моих функций приветствовать вновь прибывших".

Паоло засмеялся. "Елена и я местные, и если вы автоматический приветствующий участник Карпала, вы опоздали на полторы тысячи лет."

Елена взяла руку Паоло и начала говорить только ему. "Я не думаю, что это значит, вновь прибывших в К-Ц".

Паоло уставился на червя. Тот привлекательно помахал глазными стеблями. "Где ты родился? Из какой части полиса?"

Он, казалось, не понимает сути вопроса. Он ответил предварительно "за пределами полиса?"

"Я тебе не верю". Он повернулся к Елене. "Давай! Это обман! Как можно проникнуть в внутрь, в межзвездное пространство, войти пространство, и подражать Герману?"

Червь сказал: "Ваши протоколы передачи данных, легко определить. Внешний вид Германа был заложен в ваших мыслях."

Паоло почувствовал себя неуверенно. Трансмутеры могли бы это сделать: чтение и декодирование целого полиса на лету, обнажая их природу, язык, секреты.

Елена спросила червя, "Кто создал тебя?

"Другой резервный обработчик."

"И кто создал, что?"

"Другой резервный обработчик."

"Сколько резервных обработчиков в этой системе?"

"Девять тысяч семнадцать."

" А что потом? "

Червь задумался над вопросом. "Вам не интересно на любом уровне, не-разумное программное обеспечение!"

Елена ответила терпеливо, "Мы заинтересованы во всем, но сначала мы хотели бы знать о живых существах, которые создали системы, породившие тебя."

Червь помахал одной ногой на небо. "Они развивались на планете, но они более размыты теперь, каждый отдельный разбросан по пространству между миллионов звезд. Это заставляет их действовать гораздо медленнее, чем вы, поэтому они не могут приветствовать вас лично."

Карпал спросил: "а планеты в этой Вселенной?

"Нет, они пришли сюда в том же порядке, как вы, но не тем же путем." Он создал диаграммы вложенных сфер плавающих рядом с балкой, показывая путь, ведущий вверх по иерархии, не менее чем за семь вселенных. Второй путь, связывающий всего три вселенных, пересек первый путь на высшем уровне; собственный маршрут КЦ, по-видимому. Создатели червя не прибыли через макросферу, они никогда не были рядом с Пуанкаре, не говоря уже Свифте. Они не были трансмутерами.

Паоло засомневался снова. Может быть, это был Герман, под видом имитации себя или еще кто-то. Хотя, конечно, никто не будет пытаться таким запутанным образом шалить.

Он сказал, саркастически, "Семь уровней, чего так мало?

"Это было продолжительное путешествие. Они решили остановиться на этом уровне."

"Но есть еще уровни? Они ведь могли пойти дальше?"

"Да."

"Как вы вы можете это знать?"

Червь заменил диаграмму на другую, с изображением двух нейтронных звезд на орбите. "Судьба такая у системы — головоломка для вас?" Он смотрел на Паоло искренне, он кивнул, не в силах ответить. Даже Герман не прикалывался о Лацерте.

Нейтронные звезды кружили рядом с друг другом медленно, привязанные к полупрозрачной плоскости, представляющей их вселенную. Червь добавил еще два плана, сверху и снизу, со звездами дрейфующих через них наугад в соседних вселенных, разделенных одной квантовой единицы расстояния в макросфере. "Взаимодействие между этими вселенными очень слабое, но есть критические значения углового момента, где оно достигает максимума."

Карпал вставил сердито: "Мы знаем это, но это слишком слабо, чтобы объяснить эффект Лацерты Г-1! Эффект на несколько порядков меньше, чем гравитационное притяжение и нет никаких шансов на центробежный отрыв;После того как система теряет угловой момент и опускается ниже критического значения, силы связи резко падают, и весь процесс становится еще медленнее!

Червь сказал, "с одной или двух уровнях, или шесть или семь, это было бы правдой. небольшое количество моментом бы, утраченных в результате случайного взаимодействия с органами в соседних вселенных, и эффект будет незначительным. Но каждый четырехмерной Вселенной не окружен лишь в шести размерах от соседних вселенных в том же macrosphere. Также не окружали только в десяти измерениях, в других вселенных macrospheres. Есть бесконечное число уровней, бесконечное число дополнительных измерений. Так каждые четыре-мерной Вселенной взаимодействует с бесконечным числом соседних вселенных".

Два дополнительных самолетов в диаграмме удвоилось на четыре, то восемь, бокс орбитальных нейтронных звезд в кубе. Тогда куб мутировал в серии многогранников с постоянно растущим числом граней, каждая грань представляет часть соседних Вселенной. многогранников размыты в сфере, кишит звезд проходящей "рядом" в континууме соседних вселенных-все из них слабо дергает на двоичном нейтронной звезды.

— Система не теряет угловой момент.

Червь разместил стрелку в центре орбиты, указывая вверх, перпендикулярно плоскости.

— Именно поэтому сила связи не падает, отрезав взаимодействие. Но при каждой встрече, направление вектора кинетического момента, немного изменяется

Вместе с дрейфующими звездами, стрелки начали колебаться от вертикали. Его высота над плоскостью орбиты представлена ее компонентов в обычной 3-пространстве, и, как это было толкали дальше и дальше от своего первоначального направления, нейтронные звезды начали спираль вместе. Их момент не излучается далеко, по мезона струй или что-нибудь еще. Это было превращение в дополнительные одномерные спины.

Карпал смотрел на анимацию с ошеломленным выражением. Елена коснулась его руки.

— Ты в порядке?

Он кивнул. Паоло знал, что это было то, что он вступил в диаспоре, чтобы найти, сколько беженцев любой планеты. Он смотрел с Луны как в Лацерте время повернулось вспять, не в силах разобраться в процессе, в то время как тысячи флешеров умерли, потому что никто не мог объяснить его, никто не мог убедить их, что это было реально

Паоло почувствовал себя дезориентированным. Трансмутеры оставались неуловимыми, как и прежде, но этот не-живой инструмент другой цивилизации совершенно случайно только что ответил на вопрос, что изгнало диаспору из трех вселенных.

Или на половину вопроса.

Он вызвал карту Млечного Пути, где каждая звезда была помечена тегами массы и скорости. "Можете ли вы прочитать это?"

"Да". Червь откровенно добавил: "Я знаю, что вы собираетесь спросить. Какова судьба ядра?"

Паоло вдруг почувствовал благодарность, что дело касалось не-живых. Их умы были прочитаны, но червь мирно лежал, это была программа, чтобы определить, ответы, которые необходимы и не более змоционально, чем например, библиотека полиса.

"Так были трансмутеры правы или нет? Согласны ли вы с их предсказаниями?

"Не совсем. Они смотрели далеко в будущее, и галактика представляет собой сложную систему. Они не могли ожидать, что получат все ответы".

Елена спросила: "Как далеко они были?"

Червь сказал: "Как ядро коллапсируя, большую часть своей энергии в конечном итоге, отдаст в качестве дополнительного одномерного спина. Энергия в таком виде не могут взаимодействовать с местными гравитонами, поэтому в регионе не будет уплотнение энергии, как было бы в противном случае. И прежде чем это произойдет, плотность энергии будет расти достаточно быстро, чтобы начать создание нового пространства-времени.

"Маленький Большой взрыв? Карпал переехал беспокойно от балки, как будто это могло дать ему фору в распространении предупреждения. "Центр создания, в середине галактики?

"Да."

Елена сказала: "Но не будет новое пространство-временя быть ортогонально к старому? Перпендикулярно основной вселенной, не вторгаясь в нее?" Она набросала грубую диаграмму, большой шар с меньшим растущим из него, соединенные через узкое горышко.

"Это правильно. Но в небольшой, общей области галактического ядра температура будет по-прежнему достигать экстремальных значений до того как ее поглотит формирующаяся черная дыра".

— Насколько сильно?

"Достаточно для ядерных реакций в радиусе пятидесяти тысяч световых лет. Ничто в галактике не выживет."

Елена замолчала. Паоло подумал: Там же он не знаком с тем что здесь. Не уколоться сиянием, далеких сверхновых, чтобы почтить память ста миллиардов миров. Апокалипсис будет невидимым.

Паоло знал, что резервный обработчик не может чувствовать сострадание к их бедственному положению, он может только следовать старой программе. Но это сообщение передать все-таки удалось. Преодолеть время, пространство и пропасть между культурами.

Он сказал: "Принесите свой народ сюда. Они будут приветствовать вас здесь. В этой вселенной достаточно места для каждого."

Словарь

Адрес — строка битов указывающая на путь к данным, таким как файл в библиотеке, камера на спутнике или место в пространстве. Разные адреса имеют разную длину, и на один объект может ссылаться много разных адресов.

Бозон: Все элементарные частицы могут быть классифицированы либо как бозоны или как фермионы; бозоны включают в себя фотоны и глюоны. Функции квантовых волн для двух или более одинаковых бозонов сохранятся неизменными, если любые две частицы меняются местами, и волновая функция одного бозона остается неизменной, если частица вращается на 360 градусов. Бозоны имеют спин кратный постоянной планка деленной на 2 пи. В теории Кожуха, все эти свойства возникают из топологии "кротовых нор".

Гражданин: сознательный софт, имеющий неотчуждаемые права в полисе. Эти права отличаются от полиса к полису, но всегда включают неприкосновенность, соразмерное процессорное время, и беспрепятственный доступ к общедоступной информации.

Коалиция полисов:

(1) сообщество всех граждан полисов. (2) компьютерная сеть, включающая в себя все полисы.

CST: Коалиционное стандартное время. Система внутреннего времени используемая в коалиции полисов. CST измеряется в "тау", система была принята на 1 января 2065 UT; эквивалент в режиме реального времени 1 тау меняется от полиса к полису в зависимости от оборудования.

Криптограф: структура, в рамках граждан Кониши, которая решает задачи шифрования и дешифрования, в том числе и аутентификацию личностей. См. также подписи.

Дельта: базовый блок всех адресов. Обычная высота аватара гражданина имеет два дельты. В множественном числе: дельты.

Обезьяна грез: биологический потомок группы экзуберантов, которые искоренили свои способности к языку.

Вложение: способ подгонки одной размерности в другую, более крупные в менее в качестве помощи, для визуализации его свойств. Например, в некоторые 2-мерные размерности могут быть вложены в качестве поверхности в 3-мерном евклидовом пространстве (сфера, тор, лента Мебиуса), в то время как другие (например, бутылка Клейна) могут быть встроены в 4-мерном пространстве. Размер и форма поверхности, свойства вложения, а не размерности, например, в сфере и эллипсоиде две различные вложения точно такие же размерности, но как вложения в евклидовом пространстве, они могут использоваться в дополнение к многообразию с геометрические понятия, необходимые для его превращения в риманово пространство.

Евклидово пространство: евклидово пространство размерности N, является естественным обобщением 2-мерной евклидовой плоскости, где квадрат общего расстояния между двумя точками равен сумме квадратов их расстояний, в каждой из размерности N. Евклидовы пространства являются более простыми примерами более общей идеи риманова пространства.

Экзоселф: неразумное программное обеспечение, выполняющий роль посредника между гражданином и операционной системой полиса.

Экзуберант: геномодифицированный флешер

Фермионы: Все элементарные частицы могут быть классифицированы как бозоны или фермионы; фермионы включают в себя электроны и кварки, и композиции из трех кварков, таких как протоны и нейтроны. Квантовая волновая функция для двух или более тождественных фермионов меняет фазу, если любые две частицы меняются местами, что приводит, в соответствии с принципом Паули, к нулевой вероятности существования двух фермионов, находящихся в одном и том же состоянии. Волновая функция одного фермиона меняет фазу, если ее спин вращается на 360 градусов, и восстанавливается точно через два полных вращения. Фермионы имеют спин который выражен нечетные целым числом, кратным половине приведенных постоянных Планка. В Теории Козука, все эти свойства возникают из топологии "червоточин" частиц.

Расслоение: расслоение является многообразием ("общее пространство"), а также некоторые схемы для прогнозирования его на второй многообразия меньшей размерности ("основное пространство"). Например, на поверхности тора двумерное многообразие, но если каждый продольной круга сводится к точке, которая проецируется на торе единой экваториальной круг, одна-мерное многообразие. Множество точек, в общем пространстве, которое проектируется на любой заданной точки пространства база называется "слой" от этой точки (например, один из продольных кругов тора). Волокон не обязательно он идентичны с точки к точке, но если они, их общая форма называется стандартным слоем расслоения. Таким образом, тор расслоение с круга в качестве базового пространства, и еще один круг в качестве стандартного волокна. В классической теории Kozuch Вселенная расслоение с четырехмерного пространства-времени в качестве базового пространства, и шесть-мерной сферы в качестве стандартного волокна.

Поле: шестибитный сегмент семени разума, составляющий инструкцию на языке Формирователь.

Первое поколение: Эти граждане или глейснеры были отсканированы из плоти, в отличие от тех, которые созданы через психогенезис.

Флешер: любой биологический потомок Homo Sapiens. Те, у кого есть генетические модификации известны как экзуберанты; те, у кого только природные гены называются статиками.

Форум: публичный пейзаж.

Геодезическая: путь с нулевой собственной кривизной в римановом пространстве. Если гиперплоскость риманова пространства вложена в евклидово пространство, то геодезические, либо прямые во внешнем пространстве, или же кривые в направлении, перпендикулярном к поверхности. Например, большой круг на сфере является геодезическим, потому что на взгляд обитателей сферы, большой круг "искривлен" только в абстрактном измерении, которое перпендикулярно плоскости двух поверхностей.

Гештальт: (1) формат данных, которая охватывает изображения, и "метки" передачи разнообразной информации. (2) визуальный язык, основанный на графике значки в форме мимики, жестов, смайликов и т. д.

Глейcнер: сознательный, флешер форме робота. Строго говоря, глейснеры и граждане полиса являются сознательным программным обеспечением (и глейснеры будут располагать свое программное обеспечение рядом с оболочками, в случае необходимости, не считая что изменили свою самобытность). Однако, в отличие от граждан полиса, глейснеры придают значение и много работают на аппаратное обеспечение, которое заставляет их постоянно взаимодействовать с физическим миром.

Дома рожденные: Эти граждане полиса созданные через психогенезис в рамках этого полиса.

Аватар: характерное изображение, возможно с гештальт тегами, определяющие некоторые части программного обеспечения, известного, как гражданин.

Неопределенный код: в виде семян разума, где только одна инструкция кода была протестирована, и последствия любого изменения неизвестны

Инфотроп: структура, в рамках граждан Кониши, занимающихся выявлением и определением (Чувство города, где проспект, где улица и т. п.)

В отношении семян, поле, где один конкретный код инструкции имеет важное значение для успешного Психогенезиса.

Вход: структура, в рамках которой граждане Кониши получает данные из других программ.

Входной навигатор: структура, в рамках которой граждане Кониши запрашивают операционную систему полиса для переноса входа гражданина на определенный адрес.

Внутренняя кривизна — в римановом пространстве, мера степени, в которой касательные к кривой в двух соседних точках не параллельны друг другу. (Т. е. насколько изогнуто пространство)Если в римановом пространстве поверхности вложенные в евклидово пространство, собственных мер кривизны количество кривизны, "с" поверхностью, в отличие от перпендикулярных к ней.

Приход: массовый приток флешеров в полисы в конце двадцать первого века.

Инвариантность: характеристика инвариантной математической структуры, которая остается неизменной при преобразовании структуры определенным образом. Например, число Эйлера поверхности (например, сферы или тора) рассчитывается путем деления по всей поверхности в (возможно, изогнутой) полигонов, а затем увеличивая число полигонов, минус число линий, используемых для их формирования, а также количество точек, где сходятся линии. Это "Топологический инвариант" поверхности, потому что она остается такой же, как бы поверхность не была изогнута или растянута.

Неприкосновенность: защита граждан от изменения какой-либо другой программой, без явного согласия.

Теория кожуха: единая теория физики, разработанная в середине двадцать первого века. Кожух теория описывает мир, как дестимерное расслоение, его размер в шесть размерностей суб-микроскопических, так что только знакомые четыре измерения пространства-времени. Частицы такие, как электроны фактически состоят из очень узких червоточин, идея впервые предложена в двадцатом веке физиком Джоном Уилером. Рената Кожух разработала модель, в которой свойства различных частиц связаны с различными способами червоточины он может соединены в шесть дополнительных измерений.

Линия: (1) формат данных, для цифрового звука. (2) особый язык, который использует линейные данные, широко используется в коалиции полисов.

Манифолд: топологическое пространство с определенной размерности, но без геометрических свойств. 2-мерного манифолдов несколько, например, абсолютно гибкой лист резины нулевой толщины — лист Мебиуса, а также 3-мерного манифолда, как плиты из того же материала с возможностью, чтоб на участках границы этот идеализированный "лист" или "плита: были соединены друг с другом, может быть, таким образом, что бы он физически был не в трех измерениях. дополняющего многообразия с понятиями расстояния и параллельности превратить его в римановом или полу-римановом пространстве.

Семя разума: программа конструирования граждан полиса, написанная на языке Формирователь. В бинарном виде — строку длиной около шести миллиардов бит.

N-сфера: N-мерное пространство без границ, которые могут быть вложены в (N +1) — мерном евклидовом пространстве как поверхность (или гиперповерхность) на равном расстоянии от некоторой точки. Например, поверхности Земли 2 мерной сфере, или гиперповерхности четырехмерной планеты или звезда, в 3 мерной сфере.

Аутлук: неразумная подпрограмма, выполнеяемая в экоселфе, мониторинг внимание граждан и адаптации пространства по мере необходимости для поддержания некоторого выбранного пакета эстетики, ценности и т. д.

Выход: структура, в рамках граждан Кониши, которая обеспечивает обмен данными с другим программным обеспечением

Выходной навигатор: структура в рамках которой граждане Кониши запрашивают операционную систему полиса для передачи данных с выхода гражданина на определенный адрес.

Пентеракт: пятимерная версия куба. у трехмерного куба есть шесть квадратных граней, двенадцать ребер и восемь вершин. Пятимерный Пентеракт включает в себя десять тессерактов супер-поверхностей, сорок кубических гиперграней, восемьдесят квадратных граней, ребер восемьдесят, и тридцать две вершины.

Постоянная Планка-Уилера- длина, на которой квантовая неопределенность в структуре пространства-времени описывается классической общей теорией относительности, чтобы ОТО прекратила соответствовать, расстояние должно составлять около 10 в -35 степени метров, что на двадцать порядков меньше размера атомного ядра.

Полис: (1) компьютер или компьютерная сеть, которая функционирует в качестве инфраструктуры для сообщества сознательного программного обеспечения. (2) сама община.

Психобласт: эмбриональный вид программного обеспечения, до предоставления гражданства.

Психогенезис: создание нового гражданина, запустив семя разума, или с помощью других методов, таких как сборка и настройка из уже существующих компонентов.

Риманово пространстве: риманово пространство является многообразием, с двумя добавленными геометрическими понятиями: метрика, которая при помощи вычисленных расстояний между двумя близкими точками, и связи средства принятия решения о двух направлениях в двух близких точек являются "параллельными". В случае поверхности встроенные в евклидовом пространстве, расстояние между двумя близкими точками в многообразии может быть определено, как расстояние между ними во внешнем пространстве, и направления на двух близких точек могут быть определены как "параллельные", если разница между ними во внешнем пространстве перпендикулярно к поверхности. Например, горизонтальная стрелка компаса указывает на север на экваторе "параллельного" в римановом смысле, один указывая на север на несколько более высоких широтах, потому что хотя они не указывая точно так же направлении, в 3-мерном пространстве, разница в направлении перпендикулярно к поверхности Земли.

Руш: Для граждан полиса, это когда время снаружи гражданина течет быстрее, чем у гражданина.

Сканирование — процесс анализа живых организмов и их частей и создание симуляции организма или его части

Пейзаж — смоделированое физическое или математических пространство, не обязательно 3-мерное.

Радиус Шварцшильда: если объект сжат меньше радиуса Шварцшильда, то из-за гравитационного коллапса он превращается в черную дыру. Радиус Шварцшильда прямопропорционален массе объекта, для солнечной массы составляет около 3 километров.

Полу-римановом пространство: Это обобщение риманова пространства, где проводится различие между событиями, разделенными пространственными и временными дистанциями пространства-времени в общей теории относительности четырехмерное полу-римановом пространстве.

Оформитель: язык программирования для создания сложных структур, таких, как нейронные сети, с помощью итерационных методов, абстрагированных от биологических процессов.

Оформитель: небольшая подпрограмма в рамках программы Формирователь

Подпись: уникальная идентификационная строка каждого гражданина в коалиции полисов. Полная подпись состоит из открытого и закрытого ключа, и только владелец подписи, знает частный ключ. Любой гражданин может использовать открытый ключ для кодирования сообщений так, что только владелец закрытого ключа может декодировать сообщения.

Снэпшот: файл, содержащий полное описание гражданина или отсканированного флешера, фактически не могущего быть запущенного в качестве программы и, следовательно, субъективно замороженные, не испытывающие ничего файлы.

Сфера: смотри n-мерная сфера

Стандартные волокна: См. расслоения.

Статик: флешер без измененных генов.

Символ: представляет в уме отражение сложной концепции, такой как человек, класс объектов, или абстрактная идея..

Метки: пакет данных, используемый для передачи разной не-визуальной информации.

Тау: единица внутреннего времени, применяемая во всей коалиции полисов. Эквивалент в режиме реального времени первоначально была улучшена, но стабилизировался около 2750, когда технология достигла фундаментальных физических пределов. Продолжительность тау колеблется от гражданина к гражданину, в зависимости от деталей ментальной архитектуры, но некоторые приблизительные эквиваленты граждан флешер приведены ниже. Множественном числе: тау.

Внутренний временной эквивалент (после 2750)

Субъективное

Реальное время

1 тау

1 секунда

1 милисекунда

1 килотау

15 минут

1 секунда

100 килотау

1 день

1 минута 40 секунд

1 мегатау

10 дней

16 минут 40 секунд

1 гигатау

27 лет

11 дней 14 часов

1 тератау

27 тысяч лет

32 года

Тессеракт: четырехмерная версия куба. У куба есть шесть квадратных граней, двенадцать ребер и восемь вершин. Четырехмерный тессеракт имеет восемь кубических гиперграней, двадцать четыре квадратных поверхности, тридцать два ребра, а также шестнадцать вершин.

Топологическое пространство: абстрактное множество точек, а также минимальным количество дополнительных структур, необходимые для определения того, каким образом они связаны друг с другом: сбор некоторых подмножеств точек, определяется как "открытые множества" пространства. (В евклидовой плоскости, открытых множеств только интерьеры кругов любого радиуса, или объединение любого количества таких кругов.) Точки P называется "предельной" множества U, если каждое открытое множество, содержащее также P содержит, по крайней мере в одной точке U-P означает, что сколь угодно близкой к U, не обязательно принадлежащие к ней. (Например, любой точки на границе круга будет предельной точкой для его границы) Тогда множество W называется связным, если оно не может быть разделена на две части, U и V такие, что V содержит каких-либо ограничений точки У. ("восьмерка" в плоскости будет соединены, но границы петли не будет.)

Поле изменения: в семени разума поле данных производящее ряд безопасных изменений признаков

UT: универсальное время. Обычное время вне зависимости от астрономической / политической системы с указанием физической даты и времени, что эквивалентно местному Земному времени по Гринвичу.

Червоточины: червоточины это "обход" в пространстве-времени, не похожий на объезд по поверхности Земли, а схожий созданию подземного туннеля, между точками. В общем, расстояние через червоточину может быть короче или длиннее, чем обычное расстояние между ее точками. В теории Кожуха, все элементарные частицы соединены между собой чрезвычайно узкими червоточинами

Ссылки

Общие принципы ментальной архитектуры граждан Кониши были вдохновлены человеческой когнитивной моделью Даниела С. Деннета и Марвина Мински. Тем не менее, подробности своей причудливой модели Кониши предназначены для описания, не текущего человеческого разума, но гипотетического потомка программного обеспечения Кониши. Модели Деннет и Минки описаны в:

Объяснение сознания Даниел С. Деннетт, Penguin, Лондон, 1992.

Общество разума. Марвин Мински, Heinemann, Лондон, 1986.

Теория кожуха — фикция. Идея соответствия между червоточиной и элементарными частицами встречается у Джона Уилера, в то время как возможность учета симметрии частиц через червоточину топологии был вдохновлен трюком пояса Дирака и Луисом. Х. Кауфман с его демонстрацией кватернионов. Я встречал эти идеи в:

Поля, узлы, и гравитация Джон Баез и Хавьер П. Муниан,World Scientific, Сингапур, 1994.

Узлы и физика Луис Кауфман, World Scientific.Сингапур, 1993

Лацерта G-1 является фикцией, и ускорить ее орбиту имеет смысл лишь с точки зрения космологии автора романа. Ближайшая пара известных бинарных нейтронных звезд состоит из пульсара PSR 534 B1 12, а его товарищ, это система в 1500 световых лет от Земли, и как ожидается, не встретятся примерно один миллиард лет. Гамма-всплески представляют собой реальное явление, хотя остается неясным, появляются ли они при столкновении нейтронных звезд. Информация о двойных нейтронных звездах, гамма-всплесках, гравитационном излучении, гравитационной астрономии, а также поведении червоточин в общей теории относительности была взята из:

Черные дыры, белые карлики и нейтронные звезды С.Л. Шапиро и Текольский, Wiley, Нью Йорк, 1983.

Двойные нейтронные звезды Тци Пиран, Scientific American, Май 1995.

Всплески гамма лучей Джон Г. Крамер, Аналог, Октябрь 1995

Черные дыры и основы времени: Эйнштейновское возмутительное наследие Кип С.Торн, Макмиллан, Лондон, 1995

Подробные последствия Лац G-1 на Земле являются спекулятивными, но в качестве отправной точки я использовал:

"Земные последствия космических гамма-всплесков. модели" Стивена Титорсета, журнал Астрофизические письма, 1 мая 1995.

Метод ускорения частиц, основывается на:

Ускорение частиц индуцированным излучением" Леви Шачтер, Физические письма, 25 сентября 1995 года (номер 205, стр. 5).

Переведено на Нотабеноиде

http://notabenoid.com/book/7939/23969


home | my bookshelf | | Диаспора |     цвет текста   цвет фона