Book: Трое из Лукоморья



Куно Ольга

Трое из Лукоморья


Глава 1

— Федька, я тебе в восемьсот тридцать четвёртый раз повторяю: я не торгую приворотными зельями!

Разумеется, упомянутое выше число было выбрано наугад. В любом случае мой собеседник не мог оценить его внушительность, ибо Федькины познания в математике были весьма ограничены. Считать он умел не лучше, чем люди одного далёкого племени, в языке которых присутствует всего три числа — "один", "два" и "много".

— Ну пожалуйста, ну что вам стоит! Всего один раз, самую капельку!

— Что значит "что вам стоит"?! — возмутилась я, начиная понимать, почему подлинные зануды как правило ни у кого не знают отказа. — Если я время от времени соглашаюсь лечить жителей вашей деревни, это вовсе не означает, что я готова заниматься такими глупостями как привороты! Изжога, язва и понос — это, знаешь ли, одно, а любовь — это уже совсем другое…Впрочем, смотря как посмотреть, — добавила я, скептически пожевав губами. — Возможно, разница не так уж и велика. В любом случае, я в человеческие отношения не вмешиваюсь. Любовь магии не поддаётся, влюблённость — тем более. Влюблённость — это, знаешь ли, материя тонкая, эфемерная.

— Ась? — Федька попытался донести до меня доступным ему способом, что не до конца постиг всю глубину переданной мною мысли. А точнее, ни черта не понял.

— Ну, как мыльный пузырь, — попыталась объяснить я. — Только тронь его легонечко — и всё, лопнул. Исчез, словно и не было. Вот и с влюблённостью так же. Если вмешиваться, только всё испортить можно.

— Но вы же настоящая Баба Яга, вы же всё можете! — захныкал парень.

— А вот если будешь обзываться, я тебя мигом из избы выставлю. Причём вперёд ногами! — грозно пообещала я.

Звучащие за окном крики становились всё громче, и я отдёрнула занавеску, выглядывая наружу. На лесной поляне, где уютно и одиноко расположилась моя деревянная избушка, собралось с полдюжины мальчишек возрастом приблизительно от десяти до пятнадцати лет. Я слишком долго предпочитала их игнорировать, и теперь эти юные паразиты вконец обнаглели и, расположившись всего в нескольких саженях от входа, дружно орали "Ведь-ма! Ведь-ма!". Правда, увидев движение в окне, они стушевались и замолчали, но это ненадолго.

— Ну вот, и эти сбежались. Беда на мою седую голову! — сварливо проворчала я, снова задёргивая занавеску. Про седую голову — это я, конечно, кокетничала. Волосы у меня чёрные, будто уголь. Побелевшие волоски если и попадаются, то подвергаются мгновенному и безжалостному уничтожению, словно революционеры, с идеями которых следует расправляться на корню. Не далее как сегодня, сидя перед зеркалом, я удалила одного такого белого вредителя, лютого врага женской красоты. — Так вот, Федя, — продолжала я, — запомни раз и навсегда: нельзя при помощи магии заставить человека полюбить тебя или возненавидеть.

— Как же нельзя, когда в городе есть бабка, которая приворотное зелье продаёт? Бери не хочу!

— Вот к бабке своей и иди, — фыркнула я. — Она тебе ещё и не то продаст, лишь бы денежку заплатил. А вот когда у твоей зазнобы от того зелья рога на голове вырастут, или ещё кое-где — хвост, вот тогда ко мне и придёшь за леченьем.

— А что, рога на голове — это лечится? — заинтересовался Федька.

— Ну, если они вырастают от зелья, тогда лечится, — честно сказала я. — А вот если по другим причинам, тогда хуже. Ты пойми, Федь, я тебя понимаю и где-то даже сочувствую. Несчастная любовь, первая красотка на деревне, и всё такое. Грустно, конечно, но если подумать — с кем такого не бывало? Дело молодое. Забудешь ты её, ещё и радоваться станешь, что ничего у вас не вышло. Ну, не любит она тебя, что же тут поделаешь.

— А отчего вы так уж прямо уверены, что она меня не полюбит? — капризно спросил он.

— А тебе непременно надо знать? — устало отозвалась я.

Федька кивнул.

— Ну, как знаешь. Сейчас дам тебе зеркальце, поглядишь в него.

— Волшебное?

— Зачем волшебное? Самое что ни на есть обычное.

Я достала из глубокого кармана зеркальце, которое всегда ношу с собой, и протянула его посетителю. Тот принял диковинку из моих рук, погляделся…

— А-а-а! — закричал Федька, вздрогнув и отскочив от зеркальца подальше. — Что это?

— Знакомься: это ты, — честно сказала я.

Ну да, конечно, зеркала в деревнях — вещь редкая. Своё отражение простые крестьяне видят всё больше в озере да на начищенном до блеска самоваре. Ни там, ни там слишком уж хорошо не разберёшь.

В целом Федькины переживания можно понять. Видок у него и правда был что надо. Лопоухие уши, нос картошкой, лицо щедро усыпано юношескими прыщами, на голове — творческий беспорядок из давно нечёсаных волос. Рубаха украшена парочкой тёмно-коричневых пятен — не то земля, не то навоз; судя по запаху — скорее последнее. Брюки слегка приспущены по новой городской моде. Мода — это конечно хорошо, вот только городские щеголи непременно сочетали приспущенные брюки с заправленными внутрь рубашками и специальными широкими ремнями. Поэтому в их случае, в отличие от Федькиного, посторонним взглядам не начинала открываться та часть тела, которая располагается немного ниже спины. Наконец, обут Федька был в простые сандалии, что позволяло видеть давно нестриженые ногти. Стричь их, право слово, было бы на данном этапе даже обидно: ещё немного, и ими без труда можно будет пропалывать грядки.

— И что же, с этим, — Федька брезгливо кивнул в сторону зеркальца, — уже ничего нельзя сделать???

Дарина, до сих пор тихонько сидевшая в углу на правах моей ученицы, прыснула со смеху.

— А ты, Дара, не хихикай, — я погрозила ей пальцем, — а то впредь мне тебя придётся перед приходом гостей выпроваживать.

Я снова повернулась к Федьке.

— Ну почему же нельзя? Кое-что сделать в общем-то можно. Вот только скажи честно: зачем мне тебе помогать? Я ведь не гувернантка и не бабка-знахарка. Я сама по себе живу, занимаюсь своими делами, зелья варю, в ворожбе совершенствуюсь, никого не трогаю. А ты, лет шесть тому назад, под мои окна вот с такими вот мальчишками бегал, дразнилки орал, не давал спокойно работать. Так с какой же радости я должна теперь идти тебе навстречу?

Я смотрела на парня, склонив голову на бок; краем глаза уловила лёгкое движение Дары, следившей за Федькой не менее внимательно. Разумеется, никакой обиды я на него не держала, да и тогда, шесть лет назад, меня раздражал не один конкретный мальчишка, а скорее сельские жители в целом. Впрочем, за эти годы в этом смысле мало что изменилось. Тем не менее мои дальнейшие действия сейчас полностью зависели от того, как поведёт себя юноша. От моего пристального, слегка прищуренного взгляда не ускользнуло то, как покраснели кончики его ушей. Опустив глаза и сосредоточенно проведя пальцем по поверхности стола, словно проверяя, нет ли там пыли, он негромко проговорил:

— Так я это…как его…в общем, вы извините, если что не так. Давно это было. По глупости.

Я легонько кивнула, принимая нехитрые извинения.

— Ладно, уговорил. Подскажу тебе, как быть. Только имей в виду: никакого приворотного зелья не будет.

Федька лишь напоказ вздохнул, дескать, ну, что с вами поделаешь, давайте без зелья.

— Значит, так. — Я порылась на одной из многочисленных полок и выудила нужную тёмно-коричневую коробочку. — Вот этот крем будешь мазать на лицо два раза в день, утром и вечером, хорошенько втирая в кожу. Это от твоих прыщей. Недели через две сам себя не узнаешь. Только имей в виду: на грязную кожу не мажь. Прежде как следует умой лицо. И кстати, с водой тебе вообще надо общаться побольше. Вот скажи честно: ты прежде чем сюда прийти, чем занимался?

— Коровник чистил, — непонимающе пожал плечами Федька.

— Молодец, — кивнула я. — Оно и видно. Вернее чувствуется. А скажи, ты и к зазнобе своей тоже прямиком из коровника наведываешься? Ладно, можешь не отвечать. Но на будущее учти: чтобы к зазнобе на встречу — только в свежей рубахе. Теперь дальше. Как ты за ней ухаживаешь-то? Какие знаки внимания оказывал?

Федька немного замялся. Уши снова заметно покраснели. Да, с такими ушами тоже что-то придётся делать, а то весь диапазон эмоций — как на ладони.

— Ну как, я её за косу дёргал, — признался наконец Федька. — А один раз скамейку соком ягодным вымазал.

Дара снова захихикала, но на сей раз я не стала на неё шикать: хихиканье девочки явно приободрило совсем уж погрустневшего парня.

— Ну, детский сад, — вздохнула я. — Может, ты её хоть приглашал куда-нибудь? Ну, там, на ярмарку, или на представление какое уличное?

— Ага, приглашал, было дело, — обрадованно закивал Федька. — Правда, она не пошла… — Он снова погрустнел.

— Ну всё равно, уже хорошо, — заверила его я. — А куда хоть приглашал-то?

— Как все, на сеновал.

Дара расхохоталась.

— В следующий раз попробуй для начала что-нибудь попроще, — посоветовала я. — Позови её на какие-нибудь гулянья, в шапито, ну, или ещё что-нибудь в этом духе. Но этого всего мало. Надо что-нибудь особенное, чтобы была какая-то изюминка, понимаешь, лично твоя. Что ты умеешь делать? Есть у тебя какие-нибудь таланты?

— Ну, не знаю…Дрова могу рубить, за коровами ухаживать, траву косить, — принялся перечислять Федька, аккуратно загибая пальцы.

— Не то, — покачала головой я. — Нужно что-нибудь такое, чего все другие не умеют. Что-то, в чём ты особенный.

— А если нет такого? — с интересом спросила Дара. — Ну, нет у человека никаких талантов?

— Не бывает, — отрезала я. — Талант не талант, а какая-то особенность, способность, изюминка, всегда есть, у каждого.

— Я по ночам дорогу лучше других нахожу, — немного неуверенно заметил Федька. — Такое годится?

— А днём что же, не находишь? — усмехнулась Дара.

— Днём — как все, — ответил юноша. — А ночью я лучше умею, по звёздам.

— Созвездия, стало быть, знаешь? — спросила я.

Он кивнул.

— И названия знаешь? И найти можешь? Путника, Сирену, Стрелу?

— Могу, — просто ответил Федька.

— Что ж ты раньше-то молчал? — рассмеялась я. — Да ничего романтичнее, чем рассказы про звёзды, и придумать-то нельзя! Ты только правильно этим воспользуйся — и все девушки — твои!

— Что, правда?

Федька сразу же приосанился.

— Значит, так. Делай всё, что я сказала. А девушку приглашай погулять вечером, как стемнеет, в безоблачную погоду. А там, как бы между делом, на небо посмотри, да и начни рассказывать. Истории созвездий знаешь? Откуда они свои названия получили?

— Знаю. Мне бабушка в детстве рассказывала. Она меня и различать их научила.

— Ну всё, значит, точно не пропадёшь. Только ты это…вот что ещё запомни. Ежели с тобой какая девушка на сеновал согласится идти, ты уж там с ней про звёзды не говори. А то больше не придёт.

Я дала ему ещё несколько советов из серии "причёсываться хотя бы один раз в неделю", и окрылённый юноша засобирался домой. Мы с Дарой вышли в сени, провожая Федьку, и тут я вдруг хлопнула себя по лбу.

— Стоп! А мальчишки-то по-прежнему караулят снаружи!

Я настолько привыкла к раздающимся за окном крикам, что успела совсем о них забыть. Однако же этот стихийно устроенный концерт пора было заканчивать.

— Пора бы их разогнать, — озвучила я своё намерение.

— А как вы их прогоните? Как нас тогда, шесть лет назад? — поинтересовался Федька.

— Да нет, так, пожалуй, не буду. Будем считать, что с тех пор я подобрела, — ответила я, несколько смущённая напоминанием о своём тогдашнем поступке.

— А что вы тогда сделали? — спросила Дара.

— Это не имеет значения.

— И всё-таки?

Дара не отставала; по-видимому, разговор изрядно разжёг её любопытство.

— Скажем так: я тогда несколько вспылила. Я была молода и несдержанна. Мальчишки успели мне порядком надоесть. Расходиться отказывались; всё кричали и кричали. Тогда я наложила на них заклятие, и все, как один, стали квакать по-лягушачьи.

— Ого! — Дара восхищённо присвистнула. — А что было дальше?

Я пожала плечами.

— Дальше они убежали, а полчаса спустя прибежали их родители. Донельзя возмущённые и вооружённые вилами и дубинами.

— Ничего себе! — брови девочки поползли вверх. — И что же вы сделали?

— Взмахнула рукой, добавила немного ворожбы, и выполнила требование родителей, чтобы они и дети снова заговорили на одном языке. Так оно и сделалось: родители стали квакать не хуже подростков. После этого прыти у них поубавилось, и я доходчиво объяснила, что если все сейчас разойдутся, то к утру к ним возвратится обычная речь. Но если впоследствии мне продолжат докучать, они научатся не только разговаривать, как лягушки, но и прыгать в лягушачьей шкуре. Это подействовало, и мне действительно перестали докучать — как минимум года на три. А в течение первых семи-восьми месяцев я и вовсе не видела поблизости ни одного человека, не считая пары лесничих. Пожалуй, это было самое счастливое время моей жизни.

Федька посмотрел на меня со смесью страха и уважения, Дара — с ярко выраженным скептицизмом. Поскольку я с самого начала испытывала к ней искреннюю симпатию, девочка просто не осознаёт, насколько стервозной я умею быть. В общем-то мальчишки правы. Я — ведьма, в полном смысле этого слова. Я варю зелья, владею магией четырёх стихий, имею скверный характер и терпеть не могу людей, за весьма редкими исключениями. И приложила максимум усилий для того, чтобы жить на расстоянии от какой бы то ни было человеческой общины. Так что я не собиралась позволить группе зарвавшихся мальчишек нарушать мои планы.

Прежде, чем распахнуть дверь, я немного взлохматила длинные вьющиеся волосы, предавая им относительно ведьминский вид. Затем мои руки замерли, направляя на волосы лёгкий поток заклятия. Это был самый слабый уровень ворожбы, всего лишь зыбкая иллюзия. Однако в данном случае большего и не требовалось. Одна из многочисленных вещей, которым я научилась за эти годы: не следует тратить больше ресурсов, чем требует ситуация. Ну вот, иллюзия готова. Теперь мальчишкам покажется, что вместо волос у меня на голове копошатся гадюки. Однако полной уверенности у них не будет, так, смутные ощущения.

С шумом распахнув дверь, я шагнула на крыльцо. Крики мгновенно стихли.

— Вы всё ещё здесь? — спросила я и замерла, нахмурив брови, давая им возможность оценить вид волос-змей, лениво покачивающихся из стороны в сторону. — Чтобы через минуту и духу вашего здесь не было. Учую — вам не поздоровится. В самом лучшем случае спущу на вас огромных собак.

Для пущей убедительности я пару раз сверкнула глазами. Небо было безоблачным, солнце стояло высоко, и для меня не составило труда воспользоваться его энергией для этой цели. Мальчишки стояли как вкопанные, с лицами, побелевшими от испуга, не в силах сдвинуться с места от страха. Я решила предоставить им возможность опомниться и сбежать, и потому зашагала вдоль стены, направляясь к небольшому отдельно огороженному дворику.

Здесь, вольготно развалившись на травке и повернувшись лохматым пузом кверху, расположилось единственное живое существо, с которым я делила пищу и кров. Должна признать, что в одном-единственном вопросе я всё же не являюсь "правильной" ведьмой. Правильная ведьма должна быть хозяйкой чёрного кота. У меня же была белая собака по кличке Мэгги.

— Мэгги, голос! — негромко сказала я, присоединяясь к ней во дворике.

Псина лениво приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с крайним неодобрением. Ей было откровенно лень шевелиться, и она не считала нужным это скрывать.

— Голос! — повторила я уже более строго, сердито нависая над собакой.

Та приподняла голову аж на пару сантиметров от земли и благосклонно сказала "Гау!". И вяло вильнула пушистым хвостом — мол, ну, теперь ты довольна? Я могу спать дальше?

Возражать я не стала, поскольку хорошо слышала топот ног и удаляющиеся возгласы мальчишек. Хоть Мэгги и крупная собака — встав на задние лапы, она оказывается выше меня, — но испугаться её внешнего вида достаточно трудно. Ибо вашему взгляду предстаёт совершенно очаровательное лохматое существо с длинной белой шерстью и недвусмысленно дружелюбными глазами, регулярно помахивающее неунывающим хвостом. Зато на слух испугаться этой собаки очень даже легко, ибо лает она чрезвычайно внушительным басом.

Оставив Мэгги отдыхать на травке от трудов праведных (когда именно она умудрилась их совершить, не знаю; не иначе в прошлой жизни), я возвратилась на крыльцо. К этому времени на поляне было уже пусто. Воздух наполнила столь любимая мною тишина и умиротворённость. Сладко потянувшись, я вошла в избушку.

Дара забралась на скамейку с ногами и сидела, обхватив руками колени. Потрёпанные лапти стояли на полу.

— А где Федька? — спросила я, направляясь к столу.

— Ушёл, — отозвалась она. — А мальчишки?

— Убежали.

— И даже не заквакали? — разочарованно спросила она.

— Представь себе, нет.

— Жалко. — Девочка вздохнула.



— С каких это пор ты стала такой кровожадной? — поинтересовалась я, доставая из-под стола плетёную корзину и начиная выкладывать из неё всевозможные травы, широкие листья и лепестки цветов.

Дара пожала плечами.

— Да просто хоть какое-то, а развлечение.

Я внимательно посмотрела на девочку, свесившую ноги со скамейки и принявшуюся неспешно обуваться. Дара была родом из города, но несколько лет назад её родители погибли, и девочка переехала жить к тётке в расположенную неподалёку деревню, ту самую, откуда недавно приходил Федька. Девочка начала забегать ко мне года два тому назад, по собственной инициативе. Ей нравилось наблюдать за моими занятиями, и я её не гнала, не без удивления обнаружив, что общество Дары мне приятно. Постепенно я стала объяснять ей, что именно делаю, она начала помогать и вскоре из наблюдательницы превратилась в ученицу и помощницу, хотя официально такого статуса не носила, и никакой формальной договорённости у нас с ней не было. Даре безусловно нравились наши занятия, но двенадцатилетней девочке были необходимы и другие развлечения. Да и общение с ровесниками мягко говоря не повредило бы, а его-то как раз по всей видимости и не хватало.

— Тебе бы других развлечений поискать, — заметила я. — Может, с друзьями куда-нибудь сходишь? Не знаю, как там у вас принято время проводить. Через костры прыгать, на лодках кататься, да мало ли?

— Ну да, нашли тоже снегурочку! Да и какие там друзья, — фыркнула Дара.

— Ну, не друзья, приятели, соседи, кто-нибудь же есть? — не отставала я, попутно доставая с полки ступку с пестом и пару пустых банок.

Дара села возле стола, взяла ступку и принялась толочь травы, которые предварительно сама же правильно отобрала.

— Кто-нибудь есть, но неинтересно мне с ними, — отозвалась она. — Дураки они все.

— Так-таки все? — усмехнулась я.

— Ну, может, и не все, — пожала плечами девочка. — Но почти все. И по-любому мне с ними даже поговорить не о чем.

— А тётя твоя об этом знает?

Мне-то самой в человеческие отношения соваться и правда ни к чему, с моей-то тягой и привычкой к одиночеству. А тётка за племянницу в ответе, она небось лучше меня подскажет, как тут быть.

— Знает, — равнодушно кивнула Дара.

— И что говорит?

— Что я так замуж никогда не выйду, — ответила девочка не менее равнодушно.

— Не рановато ли она об этом? — поморщилась я.

— Она говорит, в самый раз. Мол, о замужестве думать никогда не рано. И Фроську в пример ставит, дескать, ей годков столько же, сколько и мне, а парня уже охомутала, через две недели свадьбу играют.

— Ну и чего же тут хорошего? — фыркнула я, тем самым невольно изменив своему решению не вмешиваться в эти вопросы и предоставить воспитательный процесс на усмотрение тёти.

— Вот и я говорю: чего хорошего? — согласилась Дара. — Сейчас замуж выйдет — и никакой жизни. Только печка, постирушки, огород, урожай, и всех прогулок — с ведром к колодцу и обратно.

Было немного забавно слышать подобные рассуждения из уст двенадцатилетней девицы. Однако же они сильно напомнили мне мои собственные, хоть и не припомню, чтобы я особо распространялась на эту тему при Даре.

— Похоже, общение со мной дурно на тебя влияет, — заметила я.

— Тётя так же говорит, — хмыкнула девочка.

— Ничего удивительного. Так, может, она права? Может, зря ты сюда бегаешь, время тратишь? Лучше бы больше времени в ровесниками проводила?

— Да говорю же, не поможет это. Всё равно я замуж никогда не выйду.

Я уставилась на неё с искренним недоумением.

— Это ещё почему?!

— А я некрасивая, вы что, не видите? — Она говорила с абсолютной убеждённостью в собственных словах. Такая убеждённость более всего характерна для подростков двенадцати лет, и оспаривать их мнение — занятие столь же бессмысленное, сколь и неблагодарное. — Кто же на мне женится?

Я усмехнулась. Красавицей Дару назвать и вправду было нельзя. Она немного полновата, хотя и не толстушка, походка и осанка у неё не слишком женственные, лицо — обычное, без каких-либо особых изъянов, но вроде бы и ничего особенного. Волосы тёмные и не слишком длинные, едва доходят до плеч. Стало быть ни роскошной косой, ни популярной во все времена светловолосостью девочка похвастаться не могла. Да и глаза у неё не голубые, не зелёные, а просто, даже банально, тёмно-карие. Всё вроде бы правильно, вот только Дара не учитывала две вещи. Во-первых, не одни только красавицы выходят замуж. Конечно, приятно видеть рядом с собой красивую женщину, и тем не менее решающую роль в выборе жены как правило играет совсем другое. Что именно — зависит от мужчины; разные люди ценят разные качества. Но внутренняя гармония, хозяйственность, ум, даже сексуальная привлекательность — всё это запросто может существовать вполне независимо от собственно красоты. Ну, а во-вторых, на внешних данных Дары ещё рано было ставить крест. Она только-только вступала в тот сложный возраст, когда девочка перестаёт быть ребёнком и постепенно превращается в женщину, а в этот период внешность зачастую готовит немалые сюрпризы собственным обладателям. Я была почти уверена, что года через полтора Дару мало кто сможет узнать. Полнота исчезнет, плечи распрямятся, походка станет грациозной, глаза заблестят, а волосы отрастут. Ставлю десять против одного — эта девочка сама не заметит, как станет красоткой, не прилагая к этому ни малейших усилий.

— Ну, а если станешь красивой, что тогда? — спросила я, не спеша спорить, но в то же время плавно переводя разговор в более позитивное русло.

Дара скептически пожала плечами.

— Тогда буду отвергать всех мужиков, пусть мучаются. На сеновале с ними кувыркаться уж точно не стану.

— И что ж тебе, так-таки никто из ребят не нравится?

Девочка посмотрела на меня почти что с жалостью, как на убогую.

— Да как они могут понравиться-то? Говорю же, дураки они.

— М-да, ты прямо как Василиса из песни, — хмыкнула я.

— Из какой такой песни? — заинтересовалась девочка.

— Ну, ты когда-нибудь обращала внимание, как в сказках бывает? Есть Василиса Прекрасная, Василиса Премудрая, Марья Искусница. И на героев-мужиков посмотреть — всё Иван Дурак, да Иван Дурак. Ну вот и песня такая есть, от имени Василисы:


Папа сватать торопится дочек,

Вот за Муромца вышла сестра.

Мне семнадцатый стукнул годочек,

Значит, замуж как будто пора.


Новым гребнем роскошные кудри

Расчешу и вздохну от тоски.

Все меня величают Премудрой,

А Иваны кругом — дураки!


Ну, и дальше в том же духе.

Дара захихикала.

— А если серьёзно, то здесь просто не твои места и не твои люди, — вздохнула я. — В город тебе надо.

— Не надо, — резко сказала Дара.

Я подняла на неё озабоченный взгляд, но не стала ничего говорить. Девочка никогда не рассказывала, что случилось с её родителями, и я её не расспрашивала. Но с тех пор, как Дару несколько лет назад привезли в деревню, в городе она не побывала ни разу.

В комнате повисла тишина; стало слышно, как стрекочут за занавешенным окном кузнечики. Дара принялась толочь в ступке очередную порцию травы; я аккуратно разрезала шершавые широкие листья на равные части, тщательно следя за тем, чтобы капающий временами сок попадал исключительно в специально отведённую для этого баночку.

— Скажите, а это правда, что когда-то давно ведьм сжигали на кострах? — спросила вдруг Дара, поднимая голову.

Предложенная девочкой тема продолжала мрачное направление, которое ненароком принял разговор. Однако я была рада переходу к более абстрактным вопросам и потому ответила достаточно подробно:

— Было дело. Правда, очень давно и совсем недолго. Эта гнусность пришла на наш остров с материка, но, к счастью, не прижилась. Лет через пять инквизиция окончательно сдалась, и был объявлен строжайший запрет на сожжение ведьм. Охота прекратилась и действительно более не возобновлялась. Ведьмы и обычные люди снова стали мирно сосуществовать. Но добрые отношения так и не восстановились.

— А почему всё так быстро закончилось?

— Особенно рьяные отцы-инквизиторы вскоре обнаружили, что сожжённая на костре ведьма способна приходить к своим убийцам после смерти. И очень серьёзно портить им жизнь. Разумеется, всё это при условии, что казнённая действительно была ведьмой. То бишь приблизительно в пяти процентах случаев.

Дара немного помолчала, осмысливая услышанное.

— Я одного не могу понять, — сказала она затем. — Почему ведьмы позволяли себя арестовывать и потом казнить? Разве они недостаточно могущественны, чтобы этому воспротивиться?

— Ну, во-первых, взять смогли далеко не всех. А во-вторых, могущественный — не значит всемогущий. Ты уже достаточно много знаешь, чтобы понимать, что нам далеко не всё доступно. Даже самого великого силача можно застрелить из лука с той же лёгкостью, что и хилого мальчишку. Так и у нас. Дай мне возможность свободно поить воинов зельями — и я сумею победить целую армию. Причём заметь: победить — не значит отравить. Я готова оставить их всех живыми и по сути невредимыми. Видишь ли, воздействовать на плоть лучше всего через саму же плоть. А вот на расстоянии, без самого лёгкого прикосновения, как говорится, одним мановением руки…Кое-что можно сделать и так, но не слишком многое, да и не слишком много раз подряд: силы-то уходят. Это люди думают, будто магия есть что-то противоестественное. На самом же деле она подвержена тем же самым законам природы, что и любое другое действие. Сила действия равна силе противодействия; ресурсы не возникают из ниоткуда; скорость зависит от силы сопротивления. И тем не менее при всех ограничениях мы можем очень многое. А есть среди магов и такие, которые могут ещё больше — даже без подготовки, даже на большом расстоянии. Но их очень мало, и достигается такая степень мастерства годам к ста пятидесяти.

— Эгей, дома ли хозяйка? — раздалось снаружи.

Голос я узнала сразу. Егорыч, здешний лесник, был одним из немногих людей, регулярно появлявшихся на моей поляне. Как правило лесники, как и все прочие, предпочитали обходить эти места стороной, если, конечно, какая-нибудь болезнь не измучает. Егорыч был исключением, захаживал почти каждую неделю, и общался уважительно, но без ненужного благоговения. Я отвечала той же монетой.

— Иду, Егорыч! — крикнула я в окно.

Как вскоре выяснилось, Егорыч не просто проходил мимо. Он принёс на руках раненого молодого оленёнка. Зверёк не сопротивлялся, только сильно дрожал; из рваной раны капала кровь. Лесник опустился на колени и осторожно положил оленёнка на траву. Мэгги уже крутилась рядом, приветствуя Егорыча радостным вилянием хвоста и с интересом принюхиваясь к принесённому зверю. Я опустилась на землю рядом с лесником. Погладила оленёнка по голове, мягко провела рукой по дрожащему тельцу, определяя ряд физиологических и энергетических признаков; температура была лишь одним из них.

— Что принести?

Деловитая Дара уже была тут как тут.

— Для начала тысячелистник и конский щавель. И дербенник тоже принеси. Егорыч, помоги Дарине, мне понадобится вода. Попробуем остановить кровотечение, пока не поздно.

Пока они несли всё, что нужно, я тихонько поглаживала оленёнка, одновременно шёпотом заговаривая рану. Одним заклинанием тут не обойдёшься; телесную рану и лечить надо воздействием на плоть, однако немного приостановить потерю крови мне удалось. К тому же воздействие на душу или разум — кому как больше нравится это называть — способствует также и изменению физического состояния. Кроме того, мой шёпот успокоил и усыпил зверька, что было немаловажно для последующей процедуры лечения. А далее принесённая Дарой трава сделала своё дело, и кровотечение удалось остановить.

— Дара, теперь нам понадобится медуница. Если ещё остался свежий сок, неси его. Ну, и всё, что нужно, чтобы зашить рану.

— Зимой, когда свежей медуницы не достать, можно использовать и засушенную, — говорила я, аккуратно орудуя иглой. — Листья надо растереть в порошок, и этим порошком присыпать раны. Свежий сок, конечно, лучше, но работать всегда приходится с тем, что под рукой. Медуница в любом виде полезна; помимо всего прочего, она помогает предотвратить гной. — Я глубоко вздохнула. — Ну, всё. Принимай работу, Егорыч. Ещё пару часиков он проспит. Ты сможешь за ним присмотреть?

— Да уж присмотрю, куда ж я денусь? — отозвался Егорыч. — Работа у нас такая, да и жалко его, малой ведь совсем.

— Ну, тогда пойдём в избу. Дам тебе пару травок, которыми рану обрабатывать, да и самого травяным чаем напою. Умаялся небось.

— Да есть маленько.

Егорыч не стал упираться. Тем более что ему ещё предстояло нести оленёнка к своему дому, а зверёк, хоть и молоденький, всё же весил достаточно. Ладно, хотя бы недалеко. Дом лесника располагался на краю леса, и был ближайшим человеческим жильём к моей избушке.

— Ох, и вкусный у тебя чай, хозяйка! — довольно заметил Егорыч, отхлёбывая из большой тёмно-малиновой чашки. — А правду говорят, будто к тебе звери сами за лечением приходят?

— Ну, как тебе сказать. — Я неопределённо повела плечом. — Некоторые приходят. Но не любые. Сам понимаешь, все звери разные, как впрочем и люди. Одни к нам ближе, другие дальше. Кто-то умнее, кто-то глупее, у кого-то сама природа уж больно от человеческой отлична, чтобы к людям приближаться. Вот вороны, например, птицы умные, быстро смекнули, какая от меня для них польза. Теперь приходят, если что не так — крыло, к примеру, переломано. Волки пару раз приходили, было дело. А вот, к примеру, медведь — никогда.

— Ну, оно и правильно, — отозвался Егорыч. — Чего медведя лечить-то? Разве только от медвежьей болезни?

— Только не перед моей избушкой, — покачала головой я.

— Ну а правда, что ему ещё? Спит себе в берлоге по несколько месяцев кряду, отдыхает, лапу сосёт. Бессонницей не страдает. Зверя крупнее его в наших лесах найти трудно. Кто ж его обидит?

— Человек, — ответила я, не задумываясь. — Человек — он такой, любого обидит. И того, кто крупней, и того, кто сильнее.

Егорыч немного покивал и повернулся к Даре.

— А ты, Дарина, стало быть здесь, искусству травницы обучаешься? Хорошее это дело, правильное. И никого не слушай, кто по-другому говорит. Только и могут, что злословить, языками молоть. А сами-то чуть что — сюда и бегут. Кто с ревматизмом, кого лихорадит, а у кого, извините, та самая медвежья болезнь.

— Ты умный человек, Егорыч, — отметила я. — Тебе бы не по лесу бегать, а в городе в университете работать.

— В каком таком университете? — Егорыч аж поперхнулся. — А здесь, в лесу, кто хозяйничать будет? Нас, лесников, и так нынче раз, два и обчёлся. Лес чистить как следует не успеваем. Ох, боюсь, ждут нас этим летом лесные пожары, а справляться-то как будем?

— Да, лето обещает быть жарким, — рассеянно кивнула я, а сама почувствовала внезапный прилив беспокойства.

— Ну, засиделся я, заворчался, а мне уж пора давно, — сказал Егорыч, вставая. — Спасибо тебе, хозяюшка, за чай!

Дара вспомнила, что и ей тоже пора домой к тётке, и вскоре я осталась одна — не считая, конечно, Мэгги, вновь уютно расположившейся у себя во дворике. Мне же было не до уюта. Отдёрнув занавеску, я выглянула в окно. Солнце медленно, но верно двигалось на запад; северо-западный ветер плавно раскачивал из стороны в сторону верхушки сосен. А у меня перед глазами по-прежнему стоял неожиданно привидевшийся образ — огромная огненная фигура, сгусток мощнейшей энергии, вырвавшийся свободу против всех законов и ожиданий.

Глава 2

С тех пор прошло три дня. Жизнь текла по своему привычному руслу, спокойная, размеренная, уютная. На второй день под вечер разбушевалась гроза; на третий распогодилось. На четвёртый день я проснулась непривычно рано, около шести часов утра. Вообще-то я сова: мне лучше всего работается ночью; именно в это время суток приливы вдохновения бывают особенно сильны, а в голову приходят самые лучшие идеи. Соответственно ложусь я поздно, зачастую под утро, ну и просыпаюсь уже ближе к полудню. Однако бывают и исключения, когда неведомая сила неожиданно поднимает меня на рассвете, совершенно независимо от того, в какое время я соизволила заснуть. Так вышло и на этот раз. Немного покрутившись в постели и поняв, что возвратиться в объятия сна не удастся, я потянулась — с чувством, до хруста костей — и приступила к обычным утренним делам. Застелила постель, умылась холодной водой, расчесала гребнем непослушные волосы, покормила Мэгги. Потом заварила себе крепкого чаю с земляничными листьями и уселась с чашкой на крыльце.

На востоке медленно поднималось над кронами деревьев заспанное солнце. Птицы кричали непривычно громко, как бывает только по утрам. Есть среди них и любители повопить вечером, перед самым закатом, но таких в наших краях поменьше. Было свежо, к тому же ветер дул с севера. Я зябко поёжилась, жалея о том, что не захватила из дому плед. Покрепче обхватила руками большую горячую чашку и склонила над ней голову, одновременно вдыхая приятный земляничный аромат и согревая лицо поднимающимся кверху паром.



Где-то среди деревьев мелькнул человеческий силуэт. Сперва я подумала, что примерещилось. В следующее мгновение мои глаза полезли на лоб, по-видимому задавшись целью повстречаться с затылком. Через поляну, пригнувшись и тяжело дыша, мне навстречу бежала Дара. Вид у неё был хуже не придумаешь. Начать с того, что девочка вся промокла насквозь — при том, что последние сутки дождь даже не моросил. Мокрые, грязные волосы висели безжизненными космами; тонкие струйки воды стекали с них на обнажённую шею и на одежду. Левая нога девочки была перемазана тиной; на правой красовалась свежая кровоточащая ссадина. А главное, Дара была одета в ночную рубашку, когда-то белую, а сейчас скорее серо-коричневую, плотно облепившую покрытое мурашками тело.

Я бросилась девочке навстречу, и та практически упала в мои объятия. Её сильно трясло; она пыталась что-то объяснить, но звуки никак не складывались в слова, смешиваясь с рыданиями. Я поспешила проводить Дару в дом и усадила на скамью. Хотела приготовить ей что-нибудь успокаивающее, но девочка не соглашалась отпускать мою руку, и я послушно села рядом с ней.

— Тихо, тихо, — мягко сказала я, гладя её по мокрым волосам. — Не пытайся ничего говорить, просто дыши поглубже и постарайся успокоиться.

Я положила ей руку на лоб, и осторожно прижала ладонь к влажной поверхности кожи. Моё дыхание стало ровным и размеренным; я прикрыла глаза, чтобы лучше воспринимать информацию. Воспоминания Дары превратились в связный поток легонько вибрирующих сигналов. Моя рука приняла эти сигналы, пропустила их под кожу, и они потекли по внутренним каналам ко мне в мозг. Следующим этапом мозг завершал процесс, интерпретируя сигналы и превращая их в слова и образы.


Это было похоже на ночной кошмар. Дара спала в своей постели крепким предрассветным сном. Из этого сна её резко выдернула тётя, которая склонилась над девочкой и изо всех сил трясла её за плечи. Дара непонимающе заморгала, тряхнула головой, разгоняя дрёму. Тётя всё время что-то говорила, но прошло какое-то время, прежде чем Даре удалось уловить смысл произносимых слов.

— Беги, Дара, тебе надо бежать! Скорее, скорее! Вставай!

Ничего не понимающая девочка села на постели, и тётя стала поспешно обувать её в стоявшие у кровати лапти.

— Надо торопиться! Здесь солдаты из королевского гарнизона, они пришли за тобой! Говорят, у них приказ самого царя! Они хотят забрать тебя в городскую темницу!

— В какую темницу, с какой стати, за что? — недоумённо бормотала Дара, ожесточённо протирая красные глаза. — Я ничего такого не делала.

— Уж если им в голову втемяшилось, не имеет значения, делала или нет, — отозвалась тётя, накидывая на плечи девушки первый попавшийся платок. — Торопись! Коля с Алёшей стараются их задержать, но это ненадолго. Туда нельзя, — остановила она метнувшуюся к двери Дару. — Прямо к ним в лапы попадёшь. — Она отдёрнула занавеску и распахнула окно. — Сюда, через огород, и за околицу! Беги к своей ведьме, пусть она тебя спрячет. А там авось всё само уляжется. Ну, давай!

Дара послушалась, забралась на подоконник и соскочила на землю с другой стороны, а затем побежала кратчайшей дорогой к калитке, перепрыгивая через грядки. Из дома донеслись громкие голоса чужаков. За околицей обнаружились два оседланных коня; поводья были перекинуты через низкую яблоневую ветку. Значит, всадников двое, заключила Дара, не замедляя бега. Голоса стали громче, перерастая в крики; оглянувшись, девочка поняла, что солдаты выскочили из дома и теперь бегут следом за ней. Нежные ростки на заботливо прополотых грядках безжалостно сминались тяжёлыми сапогами. Дара припустила ещё быстрее, выскочила на дорогу, ведущую к мельнице, потеряв на бегу цветастый платок. Вернуться за ним она не решилась, и правильно сделала: расстояние между ней и преследователями успело сократиться. Сердце отчаянно колотилось, дыхание нарушилось, но разум сработал ясно: так ей не добежать. Девочка резко повернула направо, сбежала с наезженной дороги и метнулась по направлению к густому ельнику, где проще было затеряться. Похоже, преследователи догадались о её намерениях. Что-то резко просвистело в воздухе у самого её уха, и в двух шагах от девочки в землю врезалась короткая арбалетная стрела. Лишь в этот момент Дара впервые по-настоящему осознала, что происходящее — это не кошмарный сон, а реальность, и ей деяйствительно угрожает опасность. Несколько мгновений спустя она уже находилась среди мягких еловых веток, скатилась вниз по земле и побежала дальше, ловко огибая стволы и перепрыгивая через корни. Здесь она знала каждый камушек, каждую травинку, и потому преимущество было на её стороне. Преследователи тоже это поняли и где-то далеко за спиной послышалась грубая брань.

— Говорил я, надо верхом, а ты заладил "и так догоним"! Вот и догнали! Ищи её теперь свищи!

— Так ведь почти что и догнали!

— За почти жалованье не платят!

— Да куда она денется!

Продолжения перебранки Дара не слышала. Она бежала всё дальше и дальше, не останавливаясь. Возвращаться на дорогу было слишком опасно, и девочка решила пробираться к избушке окольным путём, через болота. Там она точно не столкнётся нос к носу с солдатами; к тому же они никак не смогут преследовать её верхом.


Дальнейшее было и так понятно, и я медленно опустила руку, прерывая тянущийся через неё поток. Дара уже не плакала и, казалось, немного пришла в себя. Правда, её била сильная дрожь, но тут я не считала нужным вмешиваться. Через такую дрожь тело выпускает наружу скопившееся напряжение; лучше всего было дать этому процессу пройти своим чередом. Раз напряжение перешло в тело, значит, душе стало легче, а это главное.

— Я не понимаю, что они от меня хотят, — тихо сказала Дара, поднимая глаза. — Зачем они стреляли, я же ни в чём не виновата! Как можно вот так, ни за что ни про что?

— Можно, ох, как можно, — пробормотала я, а громче сказала: — Сейчас главное успокоиться. Здесь ты в безопасности. Тётя очень правильно поступила, отправив тебя ко мне. Давай-ка ты для начала переоденешься, и заодно мы просушим тебе волосы. А потом заварим крепкого чаю с пустырником, посидим и подумаем, что случилось и почему. Что-то тут и вправду непонятно, но не беда, захотим — разберёмся.

Я нагрела немного воды, передала Даре два полотенца — одно влажное, другое сухое — и принялась рыться в шкафу. Ничего идеально подходящего девочке по размеру не было, но одно платье должно было более или менее сойти. Я протянула его Даре. Пока девочка переодевалась, отжимала волосы и приводила себя в порядок, я заварила чай. Добавила пустырник, немного измельчённых шишек хмеля и чуть-чуть мёда. Такой напиток должен был возыметь хороший успокоительный эффект. А в успокоении Дара без сомнения нуждалась.

— Я хотела спросить, — заговорила она, просовывая руки в рукава платья. — Вы говорите, я в безопасности. А не может получиться, как тогда, с ведьмами? Ведь солдаты приходили за ними и забирали в тюрьму.

— Об этом можешь не беспокоиться, — заверила её я. — Во-первых, никому и в голову не придёт искать тебя здесь. С какой стати? Проследить за тобой они не могли; кстати, это целиком и полностью твоя заслуга. Мы с тобой далеко от деревни; как они догадаются прийти именно сюда? Ну, а во-вторых, в те времена, о которых ты говоришь, ведьм заставали врасплох, когда они не ожидали неприятностей. И приходили за ними целые толпы. А мы с тобой уже подготовлены. Да и с двумя солдатами я, знаешь ли, как-нибудь справлюсь, если придётся.

Платье действительно было несколько великовато, но в целом смотрелось неплохо; серо-зелёная гамма определённо девочке шла.

Мы сели за стол и стали пить чай, Дара — тот самый, с пустырником, а я — остатки земляничного, заваренного полчаса назад.

— Скажи мне, ты последние пару месяцев бывала где-нибудь, кроме своей деревни? — спросила я.

Дара нахмурила лоб.

— Здесь, у вас, — принялась перечислять она, — в Луковищах, ну и на реку несколько раз ходила.

Луковищами называлась соседняя деревенька, расположенная к западу от той, где жила Дара.

— Это всё не то, — покачала головой я. — В городе ты не была?

— Нет. Очень давно не была.

— А может, через вашу деревню кто-то проезжал? Какой-нибудь купец, чиновник или военный? Может, вы с ним поругались или не поделили что-то? Может, ты кому-то отказала, и он теперь мстит?

— Да нет, никому я не отказывала! — возмущённо воскликнула Дара. Поняла, что сказала что-то не то и поправилась: — То есть мне никто не предлагал. Ну, в смысле…Короче, маленькая я ещё!

Да, сильно же должны были довести двенадцатилетнюю девочку, чтобы она по доброй воле произнесла такую вот фразу. Но я предпочла не заострять на этом внимание.

— Хорошо, и всё-таки, может, кто-нибудь чужой приезжал?

Дара скептически пожала плечами.

— Кто-нибудь всегда проезжает, всё-таки город недалеко. Но только я ни с кем из чужих не разговаривала, разве что видела мельком. За это же в тюрьму не сажают?

— Вообще-то всякое бывает, но это маловероятно, — задумчиво проговорила я. И замолчала, внимательно глядя в окно.

Несмотря на все собственные заверения, я предпочла оставить занавеску слегка отодвинутой и не переставала краем глаза следить за поляной. Как оказалось, не зря. Потому что из леса действительно выехали два всадника в военной форме. На краю поляны они соскочили с коней и принялись привязывать к ветвям поводья. Я резко задёрнула занавеску, удостоверившись, что не оставляю даже крохотной щели. Дара, тоже успевшая заметить нежданных гостей, тихонько вскрикнула. Недавно появившийся румянец снова исчез с её щёк. Ну вот, и выпитый успокоительный чай насмарку. На такие нервы никакого пустырника не хватит.

— Прячься; ты знаешь, куда, — быстро сказала я. — Не забудь рубашку и полотенца.

Дара вскочила и принялась истерично метаться по комнате. Я поспешила избавиться от второй чашки и других следов пребывания в доме гостя.

— Они ещё не идут? — испуганно спросила она.

— Нет, — ответила я. — Ещё минутка у нас в запасе есть. Они не сразу постучат в дверь; сперва обойдут дом по кругу и попытаются заглянуть в окна. Я хорошо знаю эту породу людей.

Дара действительно знала, где прятаться. Подойдя к стене, с пола до потолка завешенной полками с травами и снадобьями, она повернула в сторону небольшой крючок, на котором висела весёленькая кухонная рукавица. Пружина сработала, и стена слегка сдвинулась вглубь комнаты. За стеной образовалась узкая щель, ведущая в соседнюю комнатку, очень маленькую и не имеющую окон, но вполне подходящую для того, что спрятаться в случае необходимости. Или спрятать те предметы, которые не следует открывать постороннему взгляду. Приложив немного физических усилий, мы расширили щель достаточно, чтобы Дара могла пролезть внутрь. Изнутри открывать и закрывать дверь было удобнее, так как с той стороны она была снабжена специальной ручкой.

— Ну вот, а теперь пора, — негромко проговорила я, кивая в сторону окна.

За занавеской ясно вырисовывался человеческий силуэт. В доме было темнее, чем снаружи, так что видеть нас соглядатай не мог, а вот мы своевременно определили его присутствие. Вот только…

— Чёрт! — тихо выругалась я. На полу красовалась лужа, которая натекла, пока мы отжимали волосы и одежду Дары. — Как же мы не заметили! Значит так, возьми эту тряпку и вытри насухо, а потом прячься. А я их пока задержу.

С этими словами я стремительно зашагала к двери. Знаю я этих солдат: разок постучат и если, сразу не открыть, сами в дом ворвутся. Стук застал меня уже в сенях.

— Иду, иду! — крикнула я самым что ни на есть беззаботным голосом. И, внутренне приготовившись, распахнула дверь.

Военных было действительно двое. Судя по полоскам на левом рукаве кафтана, простым солдатом был только один из них. Второй оказался рангом повыше. Я в этих вещах плохо разбираюсь, но, кажется, лейтенант. В любом случае, не слишком большая шишка, но над своим спутником точно начальник.

— Здравствуйте, гости дорогие! — произнесла я, закрывая за собой дверь и грудью, надо сказать, немаленькой, сдвигая военных вниз с крыльца. Гостеприимный тон должен был слегка скрасить такое поведение. — Что вам надобно? Может, воды набрать? Так это мы мигом!

Если бы меня увидел сейчас кто-нибудь из местных крестьян, точно заподозрил бы неладное. Такого радушия я сроду ни перед кем не проявляла. Но воины были со мной незнакомы и знать моих повадок не могли.

— Спасибо, добрая женщина, воды нам не надо, — доброжелательно сказал солдат.

Второй, рангом постарше, продолжил более грубо:

— Нам надо, чтобы ты немедленно всё рассказала.

— Да как же так, — растерянно заморгала я, потихоньку отступая в сторону и таким образом уводя воинов подальше от крыльца. — Не могу я всё рассказать. Никак нельзя. Это же врачебная тайна, вы сами понимать должны.

— Мы на государевой службе, так что нам до твоих отговорок дела нет, — отозвался лейтенант. — Лучше сразу признавайся, иначе хуже будет.

Я для приличия помялась, пожевала губами, поиграла пальцами.

— Ну ладно, — кивнула я наконец, — только вы уж в случае чего за меня перед мельником заступитесь.

— Заступимся, — пообещал лейтенант. Я мысленно хмыкнула: до чего же легко давать обещания, когда не собираешься их выполнять! — А при чём тут мельник?

— Как при чём? — всплеснула руками я. — Так ведь это же его сын ко мне на той неделе приходил! За лечением приходил, — я понизила голос, заставляя визитёров заинтересованно приблизиться, — от сифилиса. Ну, с кем не бывает! — добавила я, по-своему "интерпретируя" их разочарованные взгляды.

— Ты нам голову не морочь, ведьма! — закричал лейтенант. — Нас прошлая неделя не интересует!

— Ах, вы об этом! — понимающе закивала я, принимая виноватый вид. — Ну, было дело, а что тут такого? Гостей же принимать не возбраняется!

— Не возбраняется, не возбраняется. Ты только всё как есть расскажи, и всего делов. Больше от тебя ничего не требуется.

— Ну ладно, как знаете. Ну да, устроили мы тут давеча небольшой шабаш. Так, ничего особенного. Пара чертей и три-четыре ведьмы. Всё тихо-мирно. Огней не жгли, не пьянствовали. Летали на мётлах — это да, было, спорить не стану. Ну, так что же с того? На мётлах летать не возбраняется. Нет такого закона, чтобы людям на мётлах не летать. А уж чертям — тем более. Крестьян мы не пугали, а уж если с кем сердечный приступ случился, тут я поделать ничего не могу. Сами виноваты. Долу надо держать глаза добропорядочным гражданам, а не в небо ночное пялиться.

Незваные гости рассказом впечатлились, но продолжали стоять на своём.

— Нас интересуют не черти с ведьмами, а одна девчонка, Дарина Белкина, из деревенских, волосы тёмные, глаза карие, особых примет нет, — отчеканил солдат.

— Ну, и чего вы от меня-то хотите? — поинтересовалась я, сложив руки на груди.

— Признавайся живо: здесь она?

— Да нет, не здесь.

— И ты её, конечно, знать не знаешь?

— Отчего же, знаю, — возразила я. — Хорошо знаю. Она нередко сюда захаживает. Но не в такую же рань. Всё больше ближе к вечеру.

— Вы не станете возражать, если мы осмотрим избу?

— Не стану, — пожала плечами я. У Дары без сомнения было достаточно времени, чтобы скрыть следы "преступления" и благополучно спрятаться.

— Очень мило с вашей стороны, — не без удивления сказал лейтенант.

— Ну, вы же всё равно дом осмотрите, — отозвалась я. — Так чего же мне зазря возражать. Что уж там, проходите.

Я первой поднялась на крыльцо, распахнула дверь и прошла из сеней в комнату, загораживая гостям обзор, дабы сперва удостовериться, что внутри всё в порядке. Вроде бы да.

— Чаю хотите? — поинтересовалась я, проходя к печи и предоставляя чужакам возможность беспрепятственно заняться поисками.

Солдат сперва взглянул на начальство, но то лишь неопределённо повело плечом.

— Отчего бы и нет? — ответил тогда солдат. — Чай — вещь хорошая.

— Всегда приятно встретить ценителя, — улыбнулась я.

Если бы только они знали, какую гадость я смешиваю в чайнике, улыбаясь столь очаровательной улыбкой. На всю жизнь перестали бы верить людям. Если бы пережили этот день, конечно. Мы, ведьмы, своих не бросаем, и если понадобится, незваные гости никогда не выйдут из этого дома на собственных ногах.

Впрочем, заниматься душегубством зазря я тоже не собиралась. Не люблю я этого, если зазря, да и к тому же пропажа двух воинов, прибывших по государственному делу, могла поднять слишком много ненужного шума. Так что к радикальным мерам я намеревалась прибегнуть лишь в самом крайнем случае. В данный момент я как раз параллельно готовила другой чай, совершенно безвредный, даже, напротив, полезный. Если повезёт, и они не обнаружат Дарино убежище, напою их обычным травяным напитком, да и спроважу восвояси.

Лейтенант рылся в шкафу, солдат заглянул под кровать.

— А можно спросить? — поинтересовалась я и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Для чего вам девочка-то понадобилась?

— А это не твоего ума дело, — отозвался лейтенант.

Я ощутила лёгкий зуд в кончиках пальцев. Так и хотелось щёлкнуть ими, да и заставить его квакать лягушкой. Или рога ему на лбу вырастить. Даже не знаю, что лучше. Но я удержалась и дождалась продолжения:

— Приказ самого государя выполняем. Велено девку арестовать и препроводить в столичную темницу.

— Это ещё зачем?

— А это уже и не наше дело. Дальше пускай дознаватели разбираются.

Я равнодушно хмыкнула, у всех на виду добавляя в чай мёду. И присела, негласно призывая гостей к тому же.

Однако садиться они пока не спешили. Солдат проверил печку (отодвинул заслонку и чуть не весь залез в жерло), лейтенант спустился в подпол. Солдат, отчихавшись, подошёл к полкам. Поглядел, вроде бы без особого интереса, затем постучал по стене. Видимо, стук ему показался странным, и он принялся разглядывать стену и сами полки более внимательно. Я разлила чай по чашкам, потихоньку добавив последнюю щепотку измельчённой коры. Стала тщательно перемешивать зелье. Было слышно, как лейтенант продолжает обыск внизу, но это мало меня беспокоило. В худшем случае слопает без спросу пару засоленных помидоров, не велика беда. Моё внимание было приковано к солдату, снова принявшемуся постукивать по стене. Его рука потянулась к крючку с рукавицей. Сперва солдат попытался легонько потянуть за крючок, затем, наоборот, надавил на него. Ни то, ни другое ничего не дало. Солдат вроде бы утратил к стене интерес и отошёл было в сторону. Но неожиданно развернулся, словно ему пришла в голову новая мысль, снова подошёл к крючку и на сей раз повернул его так, как надо.

Стена бесшумно сдвинулась; перед солдатом образовалась узкая щель. Он взглянул внутрь, постоял неподвижно несколько секунд…и, легонько надавив на стену, возвратил её на место.

— Здесь, кажись, пусто! — громко констатировал он.

Снизу раздалось недовольное сопение. Сказать, что в погребе было пусто, никак нельзя, но девочек в банках я точно не засаливаю, что бы там в деревне ни болтали.

Я была так удивлена, что не сразу вышла из состояния оцепенения, и опомнилась лишь в тот момент, когда севший рядом солдат протянул руку к наполненной чашке. Я выхватила чашку в последний момент, и пальцы гостя успели схватить только воздух.

— Небось остыл уже, сейчас я вам свежего налью, — откровенно соврала я (из чашки шёл легко заметный пар), отдёргивая занавеску и выливая чай за окошко. Затем, как ни в чём не бывало, налила безвредный напиток — уже из другого чайника.

Солдат, сперва изумлённо следивший за моими действиями, судорожно сглотнул и непроизвольно поднёс руку к горлу. Видать, догадался, что могло бы произойти, замешкайся я ещё на секунду. Что-то подсказывало мне, что новый чай он пить уже не станет. Но вслух я ничего не сказала, лишь изобразила по-прежнему гостеприимное лицо.

— А можно я ещё кое-что у вас спрошу? — поинтересовалась я, кокетливо глядя на гостя.

Тот лишь молча кивнул.

— А почему вы решили, что девочку надо искать именно здесь, у меня?

— Да в том большой тайны нет; соседка её подсказала, — ответил солдат. — Высокая такая, с проседью.

— Та, которая, по правую руку живёт, за красным забором? — уточнила я.

— Ага, она самая.

Я покивала, с самым что ни на есть дружелюбным выражением лица.

— Вы не подумайте, это так, чисто женское любопытство, — заверила гостя я. А сама подумала: "Ну погоди, старая карга, с тобой я ещё поквитаюсь. Будешь знать, как солдатам на детей доносить".

Послышался шум: лейтенант поднимался наверх, громко топая по лестнице.

— Ничего, — вынужденно признал он. — Ошиблась старая дура. Ладно, нечего рассиживаться, чаи гонять. Давай-ка назад в деревню, может, она уже обернулась. А ты, хозяйка, мне всё равно крайне подозрительна.

Я снова очаровательно улыбнулась, недвусмысленно давая мужику понять, куда именно он может засунуть свою подозрительность.

— Смотри, если что-нибудь не то про тебя прознаю, вернусь, и мелким штрафом ты не отделаешься, — продолжал лейтенант.

Его спутник снова судорожно сглотнул — видать, понял, что в этом случае легко не отделается кто-то другой, — но спорить со старшим по званию не стал. Только добавил:

— Если девочка объявится, вы уж будьте добры, в деревню сообщите. А уж оттуда к нам посыльного пошлют.

— Всенепременно, — пообещала я, прижимая руку к сердцу.

Лейтенант сразу же развернулся и, не прощаясь вышел. Я подошла к замешкавшемуся солдату и негромко сказала:

— Отвар крапивных листьев, берёзовых почек и корня девясила.

— Что? — непонимающе нахмурился он.

— Я же вижу, ты почками маешься.

— Откуда вы знаете?! — от удивления он даже перешёл на "вы". Впрочем, а как ещё говорить с собственным потенциальным отравителем?

— Знаю. Так вот, то, что я сказала, и ещё настой медуницы и зверобоя можешь попробовать.

— С-спасибо, — ответил он и поспешно покинул избу.

Я крепко закрыла дверь, щёлкнула засовом и поспешила к окну, дабы убедиться, что гости действительно уедут. И лишь после того, как они, оседлав коней, скрылись из виду за силуэтами сосен, я подошла к стене с полками, повернула крючок и негромко сказала:

— Всё в порядке, можешь выходить.

Глава 3

— Пустырника я тебе пока больше не дам, — заметила я, разговаривая скорее сама с собой, нежели с Дарой. — Многовато будет.

— Да ничего мне не надо, я в порядке, — отозвалась девочка, а сама сжала руки в кулак, чтобы остановить дрожь.

Я усмехнулась. Меня обмануть трудно, но ещё хуже то, что ей никак не удастся обмануть собственное тело.

— Давай, ещё поучи меня, цыплёнок! — беззлобно фыркнула я. — Дам-ка я тебе, пожалуй, ледяной корень. Он хорошо успокаивает, и никаких побочных эффектов не даёт. Голова будет ясная, а нам с тобой предстоит хорошо подумать.

— Ледяной корень? — недоверчиво нахмурилась Дара. — Что-то я никогда про такой не слышала, и от вас тоже.

— Потому что рано тебе пока про такое слышать, — отозвалась я. — Это не просто целебное растение, здесь уже настоящая магия замешана. У обычных знахарей таких средств не бывает, и в аптекарской лавке их тоже не купишь. На вот, — я извлекла из банки нужный корешок.

— И что с ним делать? — спросила Дара, вертя корешок в руке.

— Положи в рот и пожуй как следует, — ответила я. — Потом выброси. Только не вздумай глотать. А то слишком сильно успокоишься.

Дара кивнула и принялась усердно работать челюстями. Я вернула банку на место и села на скамью, задумчиво подперев подбородок кулаком.

— И всё-таки, кому ты могла настолько сильно помешать? Ведь это не просто какая-то ерунда, раз за тобой прислали царских воинов. Причём если я понимаю правильно, то это были люди из государева гарнизона. По ерунде такие, как они, дворца не покидают. А вот по важному поручению, по делу государственной важности — это легко. Но при всём моём к тебе уважении, какое отношение ты можешь иметь к важным государственным делам???

Дана промычала что-то нечленораздельное; мне удалось уловить лишь вопросительную интонацию.

— Выброси корень, уже можно, и говори нормально.

— А как они догадались искать меня здесь?

— Тут как раз всё просто. Им Фёкла настучала, ваша соседка. Дескать, ты часто к ведьме бегаешь, там тебя и искать надо.

— Вот старая грымза! — с чувством воскликнула Дара.

— Тоже мне изобрела колесо! Об этом вся деревня знает.

— Так ведь косточки перемывать — это одно дело, а вот так вот солдат на человека наслать — совсем другое.

— Это для тебя другое, — возразила я. — А для неё, как видно, чем сильнее напакостить, тем лучше, просто до сих пор удобного случая не представлялось. Но сейчас важно всё-таки не это, а то, почему тебя ищут и кто отдал приказ. Возвращаться в деревню тебе, сама понимаешь, нельзя, и нельзя будет ещё долго. Но боюсь, что и здесь, у меня, оставаться может быть небезопасно. Если за тебя возьмутся всерьёз, то могут нагрянуть снова и снова. Поэтому нам надо разобраться, что к чему; только тогда мы поймём, как действовать дальше.

В дверь негромко постучали. Дара резко вздрогнула и вскочила с места.

— Ну вот, похоже, накаркала, — проворчала я. — Хотя стучат уж больно интеллигентно, на военных не похоже. И кого там нелёгкая принесла?

Стук повторился, чуть более громкий, но по-прежнему вежливый. Я сделала Даре знак спрятаться, и она поспешила скрыться в потайной комнате. А я в очередной раз пошла открывать.

Человек, стоявший у крыльца, выглядел значительно менее представительно, чем предыдущие посетители. Брюки заляпаны дорожной грязью, кафтан и рубаха порваны в нескольких местах и тоже украшены пятнами, наводящими на мысль о засохшей крови, светлые волосы растрёпаны, на подбородке проступает щетина. Можно было бы махнуть рукой: бродяга и бродяга, если бы не две детали. Деталь первая: число полос на рукаве рваного и перепачканного кафтана, на мой несведущий взгляд, зашкаливало. А стало быть, передо мной был мягко говоря не последний человек в царской гвардии. Если, конечно, он не снял этот кафтан с кого-то другого. Но учитывая состояние кафтана, лично я бы так поступать не стала. Ну, и, разумеется, деталь вторая: даже при том бедственном положении, в котором находился сейчас этот человек, было совершенно очевидно, что он умопомрачительно хорош собой. Даже у меня, насмотревшейся на представителей мужского пола во всех возможных ракурсах и выучившей наизусть все их изъяны, возникло непреодолимое желание кокетливо стрельнуть глазками и испустить томный вздох.

Кажется, впервые за много лет я смотрела на нового человека с некоторой степенью растерянности. Но и новопришедший, похоже, тоже немного растерялся. Было очевидно, что он глядит на меня с удивлением, хотя, смею надеяться, приятным. Как будто ожидал увидеть кого-то совсем другого, но в целом даже рад, что ошибся. Молчание несколько затягивалось. Очевидно, он тоже почувствовал это и произнёс:

— Добрый день…Вы не могли бы дать мне воды?

— Конечно, — кивнула я. И, повинуясь не до конца понятному мне самой наитию, добавила: — Проходите.

Он благодарно кивнул, вошёл следом за мной в дом и даже закрыл за собой дверь. На данном этапе манеры незнакомца свидетельствовали о достаточно высоком положении, занимаемом в обществе, что сочеталось скорее с количеством полосок на рукаве, чем с плачевным состоянием одежды. Я налила из кувшина воды и передала ему чашку. Хотя просьба напиться была в первую очередь предлогом, чтобы начать разговор, незнакомец жадно припал к сосуду и быстро опустошил его крупными глотками. Он с благодарностью вернул мне чашку. Недолго думая, я налила ему ещё, а за компанию взяла немного воды и себе.

— Скажите, — всё ещё несколько нерешительно проговорил он, — а это здесь живёт Баба-Яга?

Я поперхнулась и закашлялась. Кажется, где-то за стенкой тихо хихикнула Дара. Незнакомец услужливо постучал меня по спине, но сделал это настолько мягко, что никакой пользы сие не принесло.

И что же я могла на это ответить? Сказать "да"? Но ведь это была бы неправда: здесь нет никакой Бабы-Яги. Ответить "нет"? Тоже в некотором роде неверно: ведь под Бабой-Ягой он без сомнения имел в виду меня, а я-то живу именно здесь. Забавная проблема; надо будет при случае предложить её вниманию какого-нибудь философа. Откашлявшись и ещё немного посомневавшись, я, наконец, выбрала вариант ответа и сказала:

— Да, это её дом.

Незнакомец покивал.

— А вы, наверное, её ученица?

— Ну…что-то в этом роде, — ответила я.

— Прошу прощения, я не представился, — спохватился он. — Я Ярослав, по службе охранник.

Просто охранник? Что-то не верится, ну да ладно, для начала разговора сойдёт.

— Можете называть меня Эленой. И мы вполне можем перейти на "ты".

Терпеть не могу излишних церемоний, хотя против в меру хороших манер не возражаю. Ярослав кивнул, принимая моё предложение. Оглядевшись по сторонам и понизив голос, он спросил:

— А правду говорят, будто у неё характер тяжёлый?

— У кого? — не поняла я.

— Ну, у Бабы-Яги.

Он говорил без особого страха, скорее просто хотел подготовиться к ситуации. Дара снова хихикнула, но к счастью гость этого не заметил.

— О да, — честно ответила я. — Характер у неё действительно прескверный. Она вредная, злопамятная и опасная. Да к тому же ещё эгоистичная. Не любит людей и предпочитает иметь с ними как можно меньше дела.

Оставалось только надеяться, что Дара сумеет держать себя в руках.

— И как же ты с ней уживаешься? — спросил он с интересом. — Ведь непросто, наверное?

— Ой, и не говори! — воскликнула я. — Нет, бывает так, что вроде бы и ничего. Можно даже сказать, полная гармония. А бывает и наоборот. Прямо убить её готова. Что ж ты, думаю, стерва такая, жить мне нормально не даёшь, всякой ерундой заставляешь маяться? А ей хоть бы что. Такую упрямую заразу не переделаешь.

— Шизофрения, — еле слышно прошептала из своей каморки Дара.

"Эх, девочка, девочка, сколько тебя можно учить: шизофрения и раздвоение личности — это два разных заболевания," — подумала я.

— Всё ясно, — кивнул Ярослав. — Ну что ж, каким бы ни был её характер, мне совершенно необходимо с ней переговорить.

— А зачем она тебе? — поинтересовалась я. — Ты ведь вроде не Иванушка-Дурачок? Учти, если ты на предмет "накормить да в баньке попарить", то пришёл не по адресу. Она на мужчинах уже давненько крест поставила.

— Да ты что, смеёшься?! У меня к ней дело спешное.

Хм, похоже, сегодняшний день богат на неожиданности.

— А какое дело? Ты мне расскажи. У Бабы-Яги от меня секретов нет. Может, я смогу чем-нибудь помочь.

Некоторое время он смотрел на меня, раздумывая, потом согласно кивнул. Я кивком указала ему на скамью и села сама.

— На самом деле я ищу в первую очередь не Бабу-Ягу, — я снова поморщилась, когда он произнёс это имя, — а девочку по имени Дарина.

— Вот как? — недобро усмехнулась я. Похоже, к гостю следовало приглядеться повнимательнее. — Как интересно. Что-то в последнее время девочка стала пользоваться большой популярностью. Все её ищут.

Ярослав обеспокоенно нахмурил брови.

— Её уже кто-то искал? — спросил он. — Кто? Воины из гарнизона?

— А ты неплохо осведомлён.

— И что же? Они её нашли?

— Нет, — я покачала головой, внимательно глядя ему в глаза. Прочитать в них злой умысел пока не удавалось, хотя отчего-то очень хотелось. — Они ушли ни с чем.

— Это хорошо, — облегчение в его голосе казалось вполне искренним.

— Возможно, — согласилась я. — А может быть, будет столь же хорошо, если её не найдёшь и ты?

— Я ищу её с совершенно иной целью, — отозвался он.

— В самом деле? Так, может быть, объяснишь, с какой?

— Я хочу её защитить.

Наверное, логичнее всего было поинтересоваться, от кого, но я не удержалась от иного, ехидного вопроса:

— Ты что, альтруист? Или странствующий рыцарь? Ходишь по свету и спасаешь всех, кого не лень?

— Я не странствующий рыцарь, я начальник охраны Его Величества государя Ерофея, правителя Велиграда, — терпеливо возразил он. — И не спасаю всех, кого попало. Но я чувствую себя в ответе за эту девочку. К тому же я терпеть не могу политические убийства. Особенно когда страдают ни в чём не повинные люди, попавшие в большую игру волей случая.

— Вот это весьма интересно, — заметила я. — А не мог бы ты объяснить поподробнее? А то я хочу, наконец, понять, что здесь, чёрт возьми, происходит!

— Могу и подробнее, — не стал возражать он. — Но мне необходимо как можно скорее отыскать девочку. Ей действительно угрожает опасность.

Я покивала и задумалась, постукивая пальцами по шершавой поверхности стола.

— Хорошо, — я приняла решение и громко сказала: — Присоединяйся.

Я сочла, что девочке будет полезно поучаствовать в разговоре вместо того, чтобы напряжённо вслушиваться, приложив ухо к стене. А с гостем, если окажется, что он лжёт, всегда можно будет разобраться. Дара вышла сразу же, словно только и ждала моего сигнала.

— Вот, позволь тебе представить Дарину Белкину собственной персоной, — сказала я. — Дара, это Ярослав, начальник стражи, состоящий при нашем незабвенном монархе.

— Вернее сказать "состоявший", — заметил он, поднимаясь со скамьи и приветствуя Дару.

Она кивнула в ответ и села на ближайший стул.

— Ну что ж, Ярослав-воин, садись и расскажи нам, кому не угодила Дарина, что произошло в царском дворце и почему "состоявший", — предложила я.

Он помолчал, видно, собираясь с мыслями и решая, с чего лучше начать.

— Как я уже сказал, последние несколько лет я служил у царя начальником стражи. Охрану мы поставили на совесть, была пара покушений, но неудачных, а после показательной казни других желающих совершить государственный переворот не находилось. В целом всё шло благополучно. Но вот два дня назад Ерофей получил странное известие. Вы слышали о заброшенной царской усадьбе, которую никто не посещал уже несколько веков?

— Вы про Проклятый Замок? Слышали, конечно! — ответила Дара.

— Он самый, — кивнул Ярослав. — Ну, замок не замок, а дом там приличный, каменный, добротный, вокруг когда-то был сад, от которого, конечно, давным-давно ничего не осталось, а сад огорожен высоким забором. За время моей службы Ерофей ни разу туда не ездил и никого другого не отправлял. И, насколько мне известно, ни он сам, ни другие цари до него этой усадьбой и вправду не пользовались, так что это не просто сказки, будто она пустовала.

Это слово — "пустовала" — очень мне не понравилось. Точнее сказать, мне не понравилась форма прошедшего времени, наверняка выбранная воином не случайно.

— Значит, место действительно проклято? — спросила Дара. — А почему?

Ярослав пожал плечами.

— Понятия не имею. Это было очень давно.

— Давно, — согласилась я. — Около тысячи лет назад. Да, пожалуй что, именно тысячу. В этом месте тогда пролилось очень много крови. И кровь была пролита очень…нехорошо.

— А что там случилось?

Не знаю, чем был вызван интерес Дары к произошедшему десять веков назад. Возможно, это было обычное подростковое любопытство. Может быть, девочка была настолько ошеломлена недавними событиями из собственной жизни, что предпочитала отвлечься на дела давно минувших дней и давно ушедших людей. Не исключено и то, что наши уроки давали о себе знать, и интуиция, свойственная каждой ведьме, подсказывала ей, что Проклятый Замок ещё сыграет в её жизни немаловажную роль.

— Ирвин Третий, король, который правил Велиградом в ту пору, устроил большую охоту, и собрал в этой самой усадьбе много людей, — принялась рассказывать я. — В основном это были его близкие родственники и представители других знатных фамилий, которые могли бы в случае его смерти претендовать на престол. А также их приближённые, охранники и слуги. После охоты, как это обычно бывает, состоялась пирушка, а в вино была подсыпана сильно действующая сонная трава. Когда гости крепко уснули, слуги Ирвина всех их убили. Просто переходили от одного к другому и перерезали горло. Так Ирвин радикальным образом решил проблему престолонаследия. Но он не учёл другого. В одном месте в землю впиталось слишком много крови, крови, пролитой через предательство. Крови людей, умерших без покаяния. Трава высохла и почернела, цветы завяли, деревья потеряли листву. Больше там ничего не росло. Место приобрело дурную славу, и вскоре стало считаться проклятым.

— Но несмотря ни на что одно дерево там всё-таки выросло, — заметил Ярослав.

— Верно, — кивнула я, немного удивлённая, что воин помнит такую деталь. — Яблоня. Росток появился на следующую ночь после того, что произошло. Дерево с самого начала было сухим. И тем не менее оно росло и достигло размеров обычной яблони. Без листьев, без плодов, без жизни. Она так и стоит там до сих пор, Сухая Яблоня, напоминая о злодеянии, совершённом много веков назад.

— Сухая, если не считать того, что совсем недавно на ней появилось яблоко, — заметил Ярослав.

— Яблоко? — нахмурилась я.

— Именно в этом и заключалась та новость, которую сообщили Ерофею. Старый забор в некоторых местах обвалился, и кто-то неожиданно заметил на дереве яблоко. Одно-единственное. Ни листьев, ни почек, ни цветов не было. А плод появился.

Один-единственный плод? Появившийся на мёртвом дереве из ниоткуда?

— Это очень плохо, — покачала головой я.

— Некоторые подумали так же, — согласился Ярослав. — Но Ерофей решил иначе. Он заключил, что яблоко волшебное, и в этом оказался прав. Вот только этот… — он запнулся, тщательно подбирая слова, — многоопытный длиннобородый обольститель…

— Старый блудливый козёл, — перевела я для Дары.

— …с какого-то боку решил, будто оно из тех самых молодильных яблок, о которых он слышал в старых легендах и байках. И решил срочно, даже ничего не проверив, отправиться в усадьбу и съесть яблоко, покуда его не сорвали другие.

— Вот идиот! — в сердцах воскликнула я.

— Не без того, — легко согласился Ярослав, по-видимому, относившийся к своему работодателю без особого восторга. — Отговорить Ерофея пытались, но, разумеется, безуспешно. Он уже несколько месяцев бредил этими самыми яблоками — и вдруг такое известие. Он поспешил в Проклятый Замок. Я, разумеется, был среди тех, кто его сопровождал. Когда мы прибыли на место, яблоко по-прежнему было там. Очень странное зрелище. Безжизненное дерево, совершенно сухое, голые ветки, и на одной из них — спелое красное яблоко.

— И царь поспешил вкусить запретный плод, — пробормотала я.

Воин кивнул.

— Он сорвал яблоко с ветки, и земля ощутимо задрожала у нас под ногами. Но это его не остановило. Я даже не уверен, что он заметил. Он был весь во власти иллюзий, им же самим придуманных. Он жадно впился в яблоко зубами, и тогда начался конец света.

Голос Ярослава стал глухим, а взгляд отчуждённым. Фактически он уже был не с нами, внутренне перенесшись в мир собственных воспоминаний, слишком недавних и всё ещё кровоточащих. Он действительно говорил правду, теперь я была в этом уверена. Хотя предпочла бы, чтобы его слова оказались ложью.

— Земля затряслась ещё сильнее, но это была ерунда по сравнению с тем, что произошло дальше. Дерево загорелось, всё разом, от корней до самой верхушки. Оно всё продолжало гореть, но не сгорало; огонь просто плясал по веткам, не причиняя им никакого вреда. А потом из огня появился демон.

— Демон?!

От волнения я вскочила на ноги. Ярослав кивнул, по-прежнему отстранённо.

— Огромная огненная фигура. Должно быть, в три человеческих роста высотой и необыкновенно…мощная. От неё исходила сила…Это невозможно передать словами. Разрушительная сила, и очень тёмная. Её можно было ощутить кожей, кончиками пальцев. Нас обдало волной жара, и многие не удержались на ногах. Ерофея демон убил почти сразу. Он вытянул руку — если это можно назвать рукой, — схватил царя, поднял его высоко над головой и с силой бросил вниз, головой о камни. Всё произошло за пару секунд; никто не успел ничего предпринять.

— Царь умер?

— Да.

Я нахмурилась. В случае смерти государя гонцы немедленно рассылаются во все концы страны. А страны на нашем острове маленькие — как правило всего-то один город, вроде нашего Велиграда, да кучка окрестных посёлков и деревень. Почему же мы до сих пор ни о чём не слышали?

— Дальше была бойня, — продолжал Ярослав. — Нас было двенадцать сопровождающих. В живых остался я один.

— Потому что ты лучше всех дерёшься? — поинтересовалась я.

— Нет, потому что я лучше всех бегаю — отчеканил он. — И мне плевать, как это звучит. Мы столкнулись с тем, чего никогда в жизни своей не видели, да что там не видели — даже не слышали, что такое бывает! У нас не было ни малейших шансов против этой твари. Сначала мы попытались с ней сражаться — и это стоило жизни нескольким моим товарищам. Потом мы поняли, что остаётся только бежать, но и это почти никому не удалось.

— Оправдываться будешь перед собственной совестью — я смотрю, она у тебя слишком щепетильная, — пожала плечами я, — а передо мной не надо. Это я так просто тебя спросила, хотела проверить, честно ли ответишь. Я считаю, что ты абсолютно прав. Идти на верную смерть можно тогда, когда это может принести хоть какую-то пользу — и то, нельзя требовать от человека такого поступка. В твоём же случае умирать смертью храбрых не имело никакого смысла. Единственная жизнь, которую у тебя были шансы спасти — заметь, очень незначительные шансы, — это твоя собственная. Ты сумел её спасти — честь тебе и хвала. Жизнь даётся нам не просто так, и мы за неё в ответе. Каждый из нас — начальник охраны самому себе. Так что ты можешь смело утешиться тем, что исполнил хотя бы этот долг. Поверь мне, это большое достижение. Я знаю, что такое демон.

— Ты с ними встречалась? — завороженно спросила Дара.

— Один раз, давно. И больше не хочу.

У меня не было желания развивать эту тему.

— Там случилось кое-что ещё, — снова заговорил Ярослав.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Как будто уже рассказанного тобой было мало.

— Когда всё было кончено… — воин поморщился; было видно, что эти слова даются ему нелегко, — я был ещё там. Демон сумел меня ранить, но я успел отползти за ствол дерева и старался не шевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания. Демон действительно меня не заметил. Он подошёл к телу Ерофея, склонился над ним и…принял его обличие. Уменьшился в размерах, перестал гореть и стал выглядеть точно как царь. А затем коснулся тела рукой. Оно сразу задымилось, обуглилось и стало неузнаваемым.

Ярослава передёрнуло. Он замолчал, опустив голову, подпирая лоб ладонью. Я протянула ему чашку.

— На, выпей. Тебе станет легче. Лучше залпом.

— Что это? — по-деловому поинтересовалась Дара.

— Водка, — ответила я.

— Что, обычная водка? — спросила девочка. Выглядела она разочарованной.

— А что бы ты хотела, чтобы это было? Валерьяна, пустырник? Настой земляничных листьев? Он же всё-таки мужик. Для них лучшего средства успокоения, чем алкоголь, не придумаешь.

Вообще-то помогает мужикам и пустырник, и валерьяна, и земляника. Различий между мужчинами и женщинами в действительности много меньше, чем принято думать. Но мне хотелось немного поддержать гостя; шутки шутками, а ему действительно здорово досталось за последние дни. И мельком брошенная фразочка про мужика могла сработать даже лучше, нежели пресловутая водка.

— И что же, выходит, водка — лучшее лекарство? — прищурилась Дара, заподозрившая подвох.

Но я не собиралась сдавать своих позиций.

— Не лучшее. Есть ещё горилка и чистый спирт.

Я снова повернулась к Ярославу. Тот выпил "лекарство", как я и говорила, залпом, и теперь, кажется, немного приходил в себя. Во всяком случае на его щеках проступил румянец. И этот румянец определённо ему шёл.

Я мысленно ущипнула себя за руку, возвращая мысли в правильное русло. Итак, теперь понятно, почему мы ничего не слышали о гибели царя. Потому что для всех он не погиб. Его место занял демон. Просто заявился во дворец и принялся править, как ни в чём не бывало. Уж не знаю, как именно он объяснил исчезновение своих сопровождающих, но это не столь важно. Важно то, что в нашей стране теперь хозяйничает демон, и с точки зрения большинства жителей, правит он на законных основаниях.

Я принялась ходить из угла в угол, беззвучно шевеля губами в такт своим мыслям. Так мне лучше думается. Как правило, при посторонних я стараюсь вести мыслительный процесс более спокойно, но этот случай выходил за рамки обыденного. Сколь это ни смешно, но я чувствовала некоторую долю ответственности за происходящее. Перед кем? Не знаю. Уж точно не перед людьми; им я ничего не должна. Почему? Ну, во-первых, так уж сложилось, что я оказалась среди тех немногих, кто знал правду. А значит, как ни крути, что-то предпринять по этому поводу могли только мы. А во-вторых, хоть мне и никогда не совладать с демоном в честном поединке, всё-таки я кое-что умею, и против такой твари у меня, как ни крути, шансов больше, чем у обычного человека. А значит, ответственность вновь ложилась на мои хрупкие плечи…Про хрупкие — это, конечно, снова кокетство. Просто мне нравится так о себе думать. На самом деле этими плечами можно выбить немало запертых дверей, надо только захотеть.

Но кроме того было что-то ещё…Ах да, совсем забыла!

— Постой-ка, — снова обратилась я к Ярославу, — я всё поняла из твоего рассказа, кроме одного. При чём здесь Дара???

— Как при чём? — удивился он. — Разве я забыл сказать о пророчестве?

Ну вот, приехали. Только этого нам не хватало.

— Представь себе: забыл! — ехидно ответила я.

— Вернувшись в город, я не знал, что делать, и некоторое время крутился поблизости от дворца. Я понял, что демон взял власть в свои руки под личиной Ерофея. О его истинной сущности не знал никто или скорее почти никто.

— Почему ты думаешь, что почти?

— Трудно взять в свои руки бразды правления целой страной, будучи совершенно не в курсе дел, — отозвался он. — Кто-то должен ему помогать.

С этим было трудно не согласиться.

— Кто же из людей станет помогать демону? — изумилась Дара.

— Демон может много чего предложить человеку в качестве награды за помощь, — заметила я. — Власть, здоровье, силу, знания. Наконец, он может попросту запугать человека, и таким образом заставить того себе подчиняться.

Ярослав согласно кивнул и продолжил:

— Мне удалось узнать, что вскоре после появления демона во дворце ему было передано пророчество. Сам я не присутствовал при оглашении, и мне не удалось поговорить с пророчицей, которая его принесла. Но как мне удалось выяснить, там говорится, что демона сделает уязвимым девочка двенадцати лет по имени Дарина, в прошлом из города, ныне — из деревни, живущая в окрестностях Велиграда.

— Вот те раз, — только и смогла выговорить я.

Все мы застыли неподвижно, силясь переварить информацию, которая едва ли могла подвергнуться перевариванию. В комнате повисла тревожная тишина; стало слышно, как в траве за окном трещат многочисленные кузнечики. Тишину прервала Дара.

— Они что все, с ума посходили??? — воскликнула она, поднимая на меня взгляд, полный одновременно растерянности и возмущения.

Впервые за долгое время случилось так, что я просто-напросто не знала, что сказать.

— Я же не ведьма! — продолжила девочка, не дождавшись от меня какого-либо ответа. — И не воин! При чём тут я???

Я взглянула на неё с сочувствием. "При чём тут я?" — этот вопрос задавали многие люди, против воли оказывавшиеся в гуще независящих от них событий. Мало кто находил на него ответ. Я также могла бы сказать, что не надо быть ведьмой для того, чтобы сделать кого бы то ни было уязвимым. С этой ролью может справиться и стакан скисшего молока, заставляющий выпившего маяться животом. Но нервировать девочку ещё больше не хотелось, поэтому я не стала проводить подобных сравнений.

— Сейчас надо разбираться не при чём тут ты, а что делать дальше, — заметила я. — Этот вопрос наиболее срочный. С остальным мы будем разбираться потом.

— И что же делать дальше? — послушно спросила Дара.

— Собираться и уходить. Раз дело приняло такой оборот, в покое тебя не оставят. А значит, мой дом тоже становится небезопасным. Для начала покинем пределы страны, а там посмотрим.

— Я с вами, — заявил Ярослав.

— Зачем? — нахмурилась я. — Ты своё дело уже сделал. И очень нам помог: твоему рассказу нет цены. Дальше мы справимся и сами. К тому же ты ранен.

— Ерунда, — отмахнулся он, — рана уже заживает; я успел побывать у знакомого лекаря. Я дал слово, что буду оберегать девочку от преследований, и не собираюсь этому слову изменять.

— Кому это ты дал слово? — фыркнула я.

— Себе.

— Это серьёзно, — признала я. — Может быть, это единственный случай, когда слово действительно надо держать. Ну, а если выбранная дорожка снова приведёт тебя к встрече с демоном?

— Тем лучше, — мрачно сказал он. — Особенно если к тому времени я выясню, как с ним можно справиться. Собственно говоря, это одна из причин, по которым я хотел видеть Бабу-Ягу. Так где же она всё-таки?

При упоминании этого имени я буквально заскрипела зубами.

— Значит, так, — заявила я, упирая руки в бока и грозно нависая над удивлённым Ярославом, — я и есть ведьма. Это мой дом. Баба-Яга, — я скорее выплюнула, чем проговорила это слово, — это я.

— То есть как? — недоверчиво переспросил Ярослав, оборачиваясь к Даре в поисках поддержки. — Баба-Яга — она же старая, ей лет сто, так мне говорили.

Я сделала глубокий вздох, дабы проконтролировать собственную злость и не превратить его на месте в лягушку. Пусть бы попрыгал по болотам, поискал свою принцессу. Учитывая, что в наших краях распространена сказка о царевне-лягушке, а вовсе не о царевиче, ему бы точно пришлось нелегко.

— А мне и есть 94 года, — язвительно ответила я. — Просто я хорошо сохранилась. Мы, ведьмы, это умеем. А вот костяной ноги у меня нет. Можешь пощупать.

С этими словами я подняла юбку повыше и подрыгала у него перед носом сперва правой ногой, а затем левой.

— Убедился? Ноги вполне себе настоящие.

Ярослав, несколько ошарашенный подобной демонстрацией, молчал. Дара, в отличие от него неплохо знакомая с моими выходками, тихонько прыснула в кулак.

— Так вот запомни, воин: если действительно хочешь идти вместе с нами, не смей называть меня Бабой-Ягой. Иначе я превращу тебя в…в…

Я запнулась, придумывая что-нибудь в должной степени ужасное.

— В лягушку? — предложила Дара.

— В лягушку слишком банально, надоело, — возразила я.

— Тогда, может быть, в пчелу?

— Он сможет нас укусить. Какая-никакая, а месть.

— В дерево? — не унималась девочка.

Ярославу оставалось лишь крутить головой, переводя взгляд с меня на Дару и обратно.

— Дара, ну почему ты мыслишь штампами? — поморщилась я. — Лягушка, дерево. Ты пойми: у ведьмы должно быть хорошо развито воображение. Ты должна придумывать что-то новое, своё, соответствующее твоему личному характеру и настроению.

— Кхм, — кашлянул Ярослав, — девушки, я вам не мешаю?

— Не мешаешь, — не оборачиваясь, ответила я. — Если бы мешал, мы бы тебя давно во что-нибудь превратили.

— В лягушку или в пчелу, — подхватила Дара. — Или в сову.

— Во-от, так уже лучше! — похвалила я. — Это уже оригинальнее.

— Вы лучше превратите меня в кого-нибудь, у кого нет ушей, — попросил Ярослав.

— Это ещё почему?

— А чтобы я не слышал вашу дурацкую болтовню. А пока вы меня ни во что не превратили, давайте перейдём к делу. Нам, как-никак, предстоит долгая дорога, и к ней надо как следует подготовиться.

— Вот и хорошо, — злорадно кивнула я. — Раздевайся!

— Это ещё зачем? — нахмурился он.

— А чтобы нам надругаться над тобой было сподручнее. Зачем, зачем, рану твою осмотреть! — рявкнула я в ответ на его нахмуренный взгляд.

— А это-то зачем? — Похоже, мысль о надругательстве пугала его значительно меньше. — Я же говорю: я был у лекаря.

— Вот и посмотрим, что умеет твой лекарь, — откликнулась я.

Ярослав громко, напоказ, вздохнул и принялся стягивать с себя кафтан. Видать, решил, что капитуляция предпочтительнее, чем трата времени и сил на споры. Я принялась смешивать в плошке толчёные травы, чтобы обработать рану.

Перепачканная кровью рубашка оказалась на полу, обнажая смуглое, мускулистое тело. Промывая и перевязывая рану, я бросала косые взгляды на вполне здоровые части торса и думала, что, быть может, идея надругательства была не такой уж и глупой.

Глава 4

Сборы проходили в напряжённой тишине, изредка прерываемой короткими комментариями. Собиралась в основном я, по той простой причине, что находились мы именно в моём доме. Остальные вносили свою скромную лепту, время от времени критикуя мои действия, а также давая бесценные советы. Я считала себя вполне компетентной в данном вопросе, и потому огрызалась, обещая превратить обоих в тараканов и популярно объясняя, куда именно им следует пойти по своими советами, до или после превращения. После этого в комнате вновь воцарялась напряжённая тишина, в очередной раз прерывавшаяся некоторое время спустя.

В действительности я путешествовала не в первый раз и хорошо представляла себе, что следует взять с собой. Дорожные сумки быстро заполнялись сменной одеждой, флягами с водой, кое-какими запасами еды. Долго бродить по безлюдным местам нам не предстояло, так что смерть от голода не грозила. А вот сумки следовало оставить настолько лёгкими, насколько это возможно. Никто не знал, как быстро нам придётся уходить.

Порывшись в недрах платяного шкафа, я выудила оттуда кое-какую мужскую одежду и вручила её Ярославу. Конечно, не последний писк моды, но для сельской местности сойдёт. Старая одежда Ярослава пришла в негодность; к тому же военная форма привлекала бы ненужное внимание. Дара ехидно поинтересовалась, откуда у меня мужские вещи, но я только фыркнула в ответ.

Когда я более или менее разобралась с вещами и присела на край кровати, утирая лоб, Ярослав решил взять реванш.

— Кто же так складывает сумку?! — воскликнул он, критически заглядывая внутрь.

Воин принялся извлекать вещи на скамью, качая головой и выразительно кривя губами. Я недовольно на него посмотрела, но подниматься с кровати не стала. Вместо этого устремила сосредоточенный взгляд на крохотную щель в полу под скамьёй. Таракан не замедлил появиться, недолго постоял, шевеля усами, а затем послушно побежал в заданном направлении. Он ловко вскарабкался на сапог Ярослава, пробежал по голенищу и пополз вверх по штанине. Ярослав вроде бы ничего не замечал до тех самых пор, пока, пробежав по рукаву, таракан не залез ему на ладонь. Надо сказать, доблестное звание воина гость не посрамил. Не издав ни единого звука (а я-то надеялась хотя бы на коротенький вопль), он взял насекомое двумя пальцами, глубокомысленно посмотрел, как оно перебирает в воздухе лапками, а затем резко бросил его мне на колени. Если он ожидал женского визга, то тоже разочаровался. Фыркнув, я опустила таракана на пол, и тот поспешил юркнуть обратно в щель.

— Солдаты! — вскрикнула Дара, подбегая к окну.

Я чертыхнулась, присоединяясь к ней и убеждаясь в том, что на мою поляну снова заявились гости. На сей раз военных было четверо.

— Быстро же они размножаются, — фыркнула я.

Ярослав тоже подошёл к окну, окинул взглядом поляну и молча взялся за меч.

— Спокойно! — остановила его я. — Твоей кровожадности мы дадим волю позже. Её время ещё придёт. А сейчас давайте-ка попробуем тихонько уйти.

— Есть план? — спросил он, не торопясь убирать руку с эфеса меча.

— Чтобы у ведьмы да не было плана внезапного отступления? — хмыкнула я. — Ты только вещи в сумку верни, да побыстрее, аккуратист несчастный.

Солдаты не торопились стучать в дверь; вместо этого они рассредоточились с разных сторон от крыльца и остановились в ожидании. Видать, кто-то проинструктировал их как следует и предупредил, что в дом ведьмы надо вламываться осторожно. Неглупый человек. Неглупый, но и не умный. Умный сказал бы ребятам, что в дом ведьмы лучше не вламываться вовсе.

Встав на цыпочки, я сняла с полки небольшую, но очень ценную сумку с заготовленными на случай путешествия травами. Каждого порошка здесь было понемногу, зато на все случаи жизни, и в идеальном порядке: при всей моей нелюбви к шитью я просидела с иголкой немало часов, пришивая многочисленные внутренние карманы. Как следует исколола себе пальцы, зато теперь любой порошок можно было найти и извлечь практически мгновенно.

Остановившись в центре комнаты, я настроилась на нужную волну и активировала заготовленную заранее охрану. Это была всего лишь иллюзия, но третьего уровня сложности: весьма чёткое изображение, с движением, звуками и даже запахом. Дракон, настолько большой, насколько позволяла высота потолка, стоял лицом к сеням, выпуская из ноздрей лёгкие струйки пара.

— Что это? — спросил Ярослав, явно впечатлённый.

— Это охранник, — с гордостью сказала я. — Он даст нам некоторое время форы, а также позаботится о том, чтобы посторонние не делали всяких глупостей, вроде разграбления дома.

Дракон плавно повернул ко мне голову и игриво подмигнул. Я ответила ему тем же.

— Всё это хорошо, но как мы будем уходить? — поинтересовался Ярослав. — Я бы не стал рассчитывать на то, что все они лишатся чувств от страха.

— Мы и не будем, — кивнула я, вставая на кровать и нажимая на нужный рычаг.

Невысокая дверь, казавшаяся неотъемлемой частью стены, бесшумно открылась, выпуская нас на поляну. Крыльцо находилось с противоположной стороны дома, и увидеть нас воины пока не могли. Оказавшись снаружи и притворив за собой дверь, будто её и не было, я кивнула в сторону высокой ивы, расположившейся всего в паре саженей от избы. Ветви ивы опускались до самой земли, и за густой листвой легко было спрятаться. Дара и Ярослав понимающе кивнули и, пригнувшись, проскользнули к дереву, поспешив скрыться из виду с другой его стороны. Я, в свою очередь, приложила руку ко рту и негромко ухнула совой. Несколько секунд спустя появилась Мэгги, безошибочно опознавшая знакомую команду и приближавшаяся ко мне ползком. Вместе мы поспешили присоединиться к остальным.

— Что ещё за сова в дневное время? — тихо спросил Ярослав.

Он был совершенно прав: конспирация оказалась никудышней. Однако я сомневалась, что наши противники окажутся столь же внимательны и заметят такую незначительную деталь.

— Я же не знала, в какое время суток нам пригодится именно эта команда. Обучая собаку, я рассчитывала в первую очередь на ночь.

— Ты берёшь собаку с собой?

— Да, а что тебя в этом удивляет? — Я готова была встать грудью за боевую подругу.

— Ничего, просто я думал, что она останется и будет охранять дом.

— Ты забыл: для этого у меня есть другой охранник.

Я не стала уточнять, что оставлять под охраной Мэгги можно только пустой сарай, из которого абсолютно нечего выносить. Этой собаке достаточно почесать спину чуть выше хвоста или пару минут погладить пузо — и она позволит вам вынести из дома всё, что вашей душе угодно.

Полоса леса начиналась совсем недалеко от ивы, и, пригнувшись, мы перебежали под прикрытие дубов, елей и сосен. Тропинки здесь не было, но эта часть леса не была настолько густой, чтобы пешему путнику было трудно найти, куда ступить. Мы успели углубиться в лес совсем немного, когда позади послышались громкие, полные ужаса крики. Дара с Ярославом остановились и оглянулись; мне же это было без надобности.

— Значит, они всё-таки решили вломиться в дом, не дожидаясь, пока мы выйдем сами, — констатировала я, не оборачиваясь.

— Там как будто всполохи пламени, — заметил Ярослав.

— И дым, дымом пахнет! — добавила Дара.

Я принюхалась. Очередной порыв ветра действительно принёс лёгкий запах дыма.

— А чего вы хотите? — усмехнулась я. — Это же не слабенькая иллюзия, а основательная, добротная. Я её придумывала целую неделю.

Снова послышались крики.

— Надо же, как не повезло бедолагам, — заметил Ярослав, когда мы продолжили путь. — Я-то собирался всего лишь проткнуть их мечом. А теперь они небось заиками останутся на всю жизнь, а то и вовсе умом тронутся. Всё-таки мои методы намного гуманнее.

Он неодобрительно покачал головой.

— Ага, все вы, воины — добряки, гуманнее некуда, — фыркнула я в ответ.

— А вы, ведьмы, что, лучше? — парировал он.

— Мы во всяком случае не притворяемся.

— И что, это делает вас лучше?

— Честнее.

Мы шли вместе в течение нескольких минут; затем я остановилась.

— Сейчас мы ненадолго разделимся, — сказала я. — Вы идите к Егорычу. Это местный лесник, хороший мужик, он не выдаст. До темноты пересидите у него. Дара, покажешь дорогу.

— А ты куда? — подозрительно нахмурился Ярослав.

— А у меня есть одно дело в деревне. Закончу — и сразу к вам. Соскучиться не успеете.

— Да мы как-то скучать и не собирались, — проворчал Ярослав.

Мой статус ведьмы его без сомнения смущал. Впрочем, не меньше, чем меня — его воинское звание.

— А что если тебя в деревне кто-то увидит? — спросил он.

— Не волнуйся, врагов я "на хвосте" не приведу, — пообещала я. И не без ехидства добавила: — В крайнем случае превращу их всех в пеньки.

На этой оптимистической ноте мы разошлись: мои спутники направились строго на север, к избушке Егорыча, а я — на северо-восток, прямиком к деревне. Слух у меня хороший, и потому я благополучно услышала удаляющийся голос Дары:

— Вы не думайте, она на самом деле совсем не такая плохая, как пытается казаться. И в пеньки никогда никого не превращала.

— А в лягушек?

— Тоже нет. Так только, заставила один раз толпу народу заквакать по-лягушачьи. Но это ведь даже смешно, разве нет?

Ответа я не услышала, смеха тоже.


Главная деревенская улица, она же единственная, тянулась вдоль лесной полосы. Сейчас, после полудня, здесь было тихо и пусто. Мужчины работали на полях, женщины в основном трудились по хозяйству. За заборами беззлобно перегавкивались собаки; на ближайшем ко мне крыльце нагло развалился пушистый чёрный кот, с удовольствием греющийся на полуденном солнышке. Вдалеке скрипнула калитка, и на дорогу вышла дородная женщина в простом синем платье. Громыхая вёдрами, она направилась в сторону колодца. Ветер, гоняющий по пыльной дороге немногочисленные дубовые и кленовые листья, донёс до меня запах чего-то вкусного. Над трубами нескольких домов, где хозяйки как раз занимались приготовлением пищи, вился весёлый дымок.

По местному обычаю дома не принято было красить в яркие цвета. Считалось, что это привлекает злых духов и прочую нечистую силу. Зато заборы красить не возбранялось, и тут уж местные жители отыгрывались по полной. Заборы здесь можно было увидеть самые разные — синие, зелёные, ядовито-жёлтые, тёмно-вишнёвые. Кое-где даже красовались незатейливые узоры, в основном в виде ромашек или бабочек. На одних заборах краска была яркая, свежая; на других она успела поблекнуть и пооблупиться. Мой взгляд пробежал по многоцветию этого калейдоскопа и приобрёл откровенно хищное выражение, остановившись на заборе ярко-красного оттенка. Ну, здравствуй, Фёкла. А я как раз к тебе.

На всякий случай я ещё раз огляделась по сторонам. Солдат нигде не видно, лошадей тоже. Должно быть, уехали, кто к моей избушке, а кто в город с докладом. Я пересекла пустынную улицу и подошла к красному забору. Протянула руку между досками, скинула служащий символическим замком крючок и отворила калитку. И, недолго думая, вошла.

В маленьком внутреннем дворике никого не было. Хозяйка не то в доме, не то ушла куда-то по делам, то бишь сплетничать. Мне это было только на руку. Взгляд медленно заскользил по двору. Несколько свежепрополотых грядок, пара чахлых яблонек, вдоль забора — кусты малины. Напротив крыльца стоял грубо сколоченный стол с двумя толстыми ножками, вкопанными в землю. На столе — пара пустых плошек, поставленных одна в другую, надкусанная горбушка чёрного хлеба, несколько деревяшек непонятного мне назначения и кувшин молока. Это было как раз то, что нужно.

Я подошла к столу, извлекла из сумки щепотку тёмно-коричневого порошка и высыпала её в кувшин. Потом развернулась и быстро зашагала обратно на улицу, не забыв снова закинуть крючок в петлю, запирая за собой калитку. Ну что ж, Фёкла, с тобой я поквиталась. Будешь знать, как доносить на детей.


Дверь мне открыла Неёла, жена Егорыча. Она сразу меня узнала и молча посторонилась, пропуская в избу. Выражение её лица при этом казалось не слишком довольным. Ярослав и Дара были уже здесь; они расположились за столом на деревянной скамье; напротив сидел на стуле Егорыч. Двое детей, Митяй, постарше, и Белян, помладше, шушукались на печке. Егорыч поприветствовал меня кивком головы и усадил на ещё один стул. Против обыкновения, он был неулыбчив и выглядел чрезвычайно озабоченным.

— Ни в какие ворота это не лезет, вот что, — сказал он, усаживаясь рядом со мной. — Чтобы простые честные люди должны были скрываться от стражников, будто какие-то прохиндеи! Чтобы соседи доносили на соседей! Чтобы солдаты арестовывали детей!

Неёла, оставшаяся стоять около двери, облокотившись о косяк, резко вздрогнула. Но взгляд её при этом был обращён не на Дару, а на собственных сыновей, притихших на печке.

— Что за времена настали, — сокрушённо покачал головой Егорыч, — что за времена.

— Времена всегда такими были, Егорыч, — возразила я. — В политические игры играют много веков, и страдают в этих играх и безвинные, и виновные, взрослые и дети. Просто до дальних деревень такие игры как правило не доходят.

— Вот бы и не доходили, — буркнул Егорыч. — Мы, может, потому в этих дальних деревнях и живём, что не хотим в таких дурных играх участвовать.

— Вот это правда, — искренне согласилась я. — Но видишь, как бывает: ты от беды, а она — за тобой. Значит, на роду написано с ней столкнуться.

— А может, всё-таки стороной пройдёт? — спросил Егорыч. — Пересидите здесь у нас, переждите. Оставайтесь столько, сколько надо; места всем хватит, без еды тоже не останемся. А там, глядишь, забудут о нас эти городские супостаты.

Краем глаза я видела, как Неёла напряглась, услышав это приглашение.

— Я сперва тоже так думала, да оказалось, что всё сложнее, — ответила я. — Так что спасибо тебе, Егорыч, но увы: они про нас так просто не забудут.

— Так всё серьёзно? — спросил он, пристально посмотрев мне в глаза.

— Более чем, — кивнула я.

— Ну, вам виднее, — сказал Егорыч, поднимаясь со стула. — Всем, чем сможем, поможем. Можете во всём на меня рассчитывать. И оставайтесь в моём доме столько, сколько нужно.

Неёла негромко кашлянула. Егорыч поднял на неё тяжёлый взгляд, и самый воздух между супругами стал, казалось, ощутимо накаляться. Жена первой опустила глаза и принялась протирать тряпкой деревянный сундук.

— Ну, как прошёл поход в деревню? — тихо спросил Ярослав, перегибаясь через стол.

— Прекрасно, — ответила я.

— Тебя никто не видел?

Я покачала головой.

— Я умею быть незаметной, когда нужно.

— А как насчёт солдат?

— Я никого не видела. Ни военных, ни лошадей во дворах. Следов полно, а самих не видно. Думаю, что из деревни они уехали, но надолго ли — не знаю.

Он задумчиво кивнул, нахмурился, что-то обдумывая, а потом спросил:

— И всё-таки, зачем ты туда ходила? Или это большой секрет, и ты заколдуешь всякого, кто о нём проведает?

— Совсем не секрет, — ответила я, умышленно игнорируя ехидство его последней фразы. — Надо было расквитаться с тёткой Фёклой.

— Той самой, что на девочку донесла? — вспомнил Ярослав.

— Именно, — подтвердила я.

— И что?

Я неопределённо пожала плечами.

— Она получила по заслугам.

— Каким именно образом? — нахмурился он.

— А как обычно мстят ведьмы? Подсыпала ей в молоко одно очень хорошее зелье.

— А…лечение от него какое-нибудь есть? Или противоядие?

Я злорадно покачала головой.

— Никакого. Эффект совершенно необратим.

Он судорожно сглотнул, посмотрев на меня осуждающим взглядом.

— И ты считаешь, что это справедливо?

— Для доносчицы — более чем. Она получила то, что заслужила.

— И тебя совсем не гложат угрызения совести?

— Совести? А что это такое?

Я продолжала смотреть на него с лёгкой наглой улыбочкой, пока он не отвёл взгляд и не встал из-за стола, что-то бормоча себе под нос. К словам я не прислушивалась, поскольку и так не сомневалась, что это нечто крайне нелицеприятное в адрес моей скромной персоны. Не будем бороться с предубеждениями. Если у человека сложилось определённое представление о ведьмах, зачем его переубеждать? Бороться с предубеждениями — себе дороже.

— А как долго вы думаете здесь оставаться? — спросила Неёла с деланной улыбкой.

Егорыч посмотрел на жену с видимым неодобрением, но промолчал.

— Неёла, давай поговорим начистоту, — спокойно предложила я. — Я же вижу: тебе не нравится, что мы сюда пришли.

Егорыч покачал головой и попытался что-то сказать, но я остановила его, вытянув руку ладонью вперёд.

— Я тебя прекрасно понимаю, — продолжала я, по-прежнему обращаясь к Неёле. — Ты абсолютно права. Кому понравится, когда в его дом придут чужие в общем-то люди, за которыми охотится отряд солдат? Чего доброго на вас чужаков наведут, а у тебя свои дети, и твоя первая забота — защитить именно их. Всё верно. И почему бы тебе прямо так и не сказать? Если бы ты встала на пороге и не впустила нас в дом, я бы тебя поняла. Твоё законное право. Но ты нас впустила, за это спасибо. И я обещаю: долго мы тут не задержимся. Нам надо только дождаться до темноты. Так что этим вечером мы уйдём.

Неёла хотела что-то сказать, открыла было рот, но смешалась, молча кивнула и продолжила уборку.

— А вы что сидите? — обратилась я к своим спутникам. — Этой ночью недоспали, следующая и вовсе будет бессонная. Давайте-ка срочно спать!

Сама я однако собственному совету не последовала. Вместо этого вышла на крыльцо, кутаясь в платок и вглядываясь в темноту окружающего избу леса. Ничего подозрительного и внушающего опасения я не увидела и, что ещё более важно, не почувствовала. Дверь у меня за спиной скрипнула, и на крыльцо вышел Егорыч.

— Ты это…на жену мою не сердись, — сказал он. — Она и правда не со зла, о детях беспокоится.

— Так я же говорю: она права, — откликнулась я. — Это ей в пору на меня сердиться. Ты, Егорыч, больно добрый, а ей за это отдуваться приходится.

— Может, всё-таки здесь переждёте? А с Неёлой я сам поговорю, уладим мы это дело.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо, Егорыч, но эту беду не переждать. Так что через несколько часов тронемся в путь.

Ещё пару минут я постояла на крыльце, подставляя лицо усилившемуся ветру. А потом вернулась в дом и легла спать. Сколь ни удивительно, уснуть мне удалось быстро.


В путь мы отправились вскоре после того, как окончательно стемнело. Сперва Ярослав сходил на разведку и убедился, что дорога свободна и никаких признаком пребывания солдат поблизости нет. Тогда, закинув на плечи дорожные сумки и поблагодарив хозяев за гостеприимство, мы спустились с крыльца в гудящую цикадами ночь. Воин долгое время не мог понять, отчего перед выходом я до последнего сидела перед жерлом растопленной печи и пристально смотрела на огонь. Теперь он, наконец, получил объяснение: немного углубившись в темноту ночного леса, я зажмурилась, вызывая принятый в себя огонь, и мои открывшиеся глаза стали излучать мягкий зеленоватый свет. Двух зелёных лучей, направленных на дорогу, вполне хватало для того, чтобы не спотыкаться о корни и уклоняться от вездесущих веток. В то же время свет был достаточно слабым, чтобы не привлекать внимание издалека. Человек же, находящийся достаточно близко, чтобы увидеть зеленоватое свечение, в любом случае заметил бы и нас.

— Элена, а вы правда отравили Фёклу? — напряжённо спросила поравнявшаяся со мной Дара.

— Вовсе нет, — ответила я. — С какой это стати?

— А почему вы тогда сказали так Ярославу? — спросила девочка не без чувства облегчения в голосе.

— Я ему так не говорила, — возразила я. — Он сам понял меня так, как хотел. В меру своей испорченности.

— Разве он испорченный?

— Все мы испорчены, только каждый по-своему. Я всего лишь сказала ему, что кое-что подсыпала Фёкле в напиток, и что обратного хода этому зелью дать нельзя.

— Но Фёкла ведь не умрёт?

— От мощного приступа диареи ещё никто не умирал, — заверила её я.

Дара захихикала, вполне себе злорадно. Наш человек!

Спустя пару часов мы вышли из леса; теперь дорога пролегала через широкие луга. Над островом успела взойти почти полная луна. Небо было безоблачным, и яркий лунный свет позволил мне убрать, наконец, зелёные лучи. Перетрудившиеся глаза болели и бунтовали, не желая заниматься своими прямыми обязанностями. Теперь я жмурилась, как подслеповатый котёнок. Мир перед глазами расплывался, теряя свои обычные очертания; сфокусироваться удавалось, но ненадолго и с большим трудом. Помимо воздействия собственно на глаза, магия, безостановочно вызывавшаяся в течение нескольких часов, успела израсходовать много сил, основательно меня вымотав. Споткнувшись о камень и чуть не зарывшись носом в траву, я стала идти более осторожно. Колебания в стрёкоте цикад подсказывали, что и на них я тоже то и дело готова была наступить. Однако насекомые, в отличие от камней, сами уходили с дороги, на миг замолкая, чтобы вскоре продолжить своё пение справа или слева от идущих.

Мир в очередной раз расплылся, раздваиваясь и становясь похожим на иллюзию первого уровня, выполненную крайне нестарательным учеником мага. Я всеми силами старалась не привлекать к себе внимания, однако ведьма, ступающая с грацией пьяного канатоходца, оказалась слишком нетривиальным зрелищем даже в полумраке ночи. Очередной раз взмахнув руками и понимая, что на сей раз восстановить равновесие не удастся, я морально приготовилась к столкновению с землёй. Но вместо этого с удивлением почувствовала поддержавшее меня плечо. Судя по росту, силе и мускулам, оно точно принадлежало не Даре.

— Ты чего? — спросил Ярослав, когда моё равновесие, наконец, восстановилось.

— Споткнулась, — честно ответила я.

— На ровном месте?

— А что такого? — вызывающе спросила я, готовая всеми силами отстаивать права ведьм спотыкаться на ровном месте столько, сколько им заблагорассудится.

— А ничего, просто за последние пять минут ты спотыкаешься уже в четвёртый раз.

— В третий! — возразила я.

— В четвёртый, — спокойно повторил он.

— Ну, значит, четыре. Подумаешь, немного перепила, с кем не бывает?

— Да ладно, не рассказывай сказки. Что я, пьяных женщин не видел? Ты совсем на них не похожа.

— У, да ты специалист? — восхитилась я. — И скольким пьяным женщинам ты подставлял крепкое мужское…плечо?

Он только хмыкнул, не считая нужным отвечать в вербальной форме. Ну понятно, число явно должно быть внушительное.

— Может, остановимся и передохнём? — предложил он.

— Пока не стоит. Здесь местность слишком открытая, как бы нас за время отдыха не нагнали. А то как передохнЁм, так и передОхнем. Тут дальше должна быть роща, там и правда можно будет до утра остановиться.

Мы пошли дальше, при этом Ярослав настойчиво вёл меня под руку. Дара шагала рядом.

— А куда мы идём? — спросила она наконец.

Должно быть, этот вопрос беспокоил девочку уже давно, но задать его раньше она не решалась. Может быть, боялась ответа.

— Для начала подальше от деревни, — сказала я. — А затем…ты помнишь пророчество?

— Хотела бы я его забыть, — мрачно отозвалась Дара. — Помню, мне предстоит всего-то навсего сделать демона уязвимым. А может пророчество ошибаться?

— Нет, — покачала головой я.

— Но как я могу сделать уязвимым демона? Что, ранить его мечом? Так я даже меча никогда в руках не держала.

— Совсем необязательно мечом. Кто его знает, как это получится? А может, ты уже сделала его уязвимым, потому что он отправил на твои поиски своих лучших воинов, а на него тем временем будет совершено нападение?

Эти слова девочку слегка приободрили.

— Почему же в этих пророчествах всё так непонятно? — посетовала она.

— Мне кажется, пророчества существуют не для того, чтобы их кто-то понял, — заметила я, — а для того, чтобы подтолкнуть людей к действию.

— Как это? — нахмурилась Дара.

— Ну вот ты помнишь легенду про царя Эдипа?

— Помню. Ему предрекли, что он убьёт своего отца и…возляжет с матерью.

— И что он сделал, услышав это пророчество?

— Ушёл из дома и…ага! И в результате встретил своего настоящего отца и убил. А потом женился на матери, потому что не знал, кто она.

— Правильно. А если бы пророчество не услышал, сидел бы себе спокойно дома, и кто знает, может так никогда своих настоящих родителей и не встретил бы. И так сплошь и рядом. Пророчество заставляет людей действовать, и таким образом подпитывает само себя. Вот и мы сейчас идём незнамо куда, только потому, что в Велиграде было произнесено очередное пророчество.

— Так, может быть, нам надо было просто оставаться на месте и ничего не делать?

— При иных обстоятельствах — очень возможно. Но не теперь. Видишь ли, о пророчестве знаем не мы одни. Оно побудило к действию демона, он — солдат, а в результате цепочка докатилась и до нас. Если у демона ещё был выбор, то у нас его уже нет. Ну и к тому же есть ещё одна причина. Всё-таки демон — это очень плохо. Демон на троне — тем более. Оставлять такое просто так нельзя. Но с этим мы будем разбираться позднее.

— А кто-нибудь может растолковать пророчество?

— Разложить всё по полочкам — нет. Но пролить свет на некоторые детали — может.

— И мы идём к такому человеку? — почти догадалась Дара.

— Нет. Мы идём к такому коту.


Дойдя до рощи и углубившись в неё достаточно, чтобы не быть замеченными со стороны луга, мы устроились на ночлег. Вернее сказать, на ночлег нас устраивал Ярослав. Мы с Дарой уснули практически сразу, и только поздним утром обнаружили, что лежим на самодельной постели из еловых веток. Воин был уже на ногах и грел воду на небольшом костерке. Опыт выживания в походных условиях у него без сомнения был.

Дара сидела рядом со мной, протирая и без того красные глаза. Я громко, душевно зевнула и вяло потянулась, выгибая затёкшую спину. Извлекла из кармана зеркальце, посмотрелась…и отпрянула с таким же ужасом, какой не так давно испытал при подобных обстоятельствах Федька. М-да, что тут скажешь? Ведьма и ведьма. Волосы растрёпаны, под глазами мешки, сама бледная, как поганка. Ну да ничего. Волосы исправил гребень, а всё остальное — маленькая щепотка сушёной травы, добавленная в чай. Кажется, Ярослава эта щепотка заставила немного понервничать, но, видя, что сама я пью чай абсолютно спокойно, он всё-таки решился его попробовать. И совершенно напрасно, между прочим. К некоторым ядам ведьмы постепенно становятся нечувствительны, а от других имеют противоядие. Поэтому совсем не любой напиток, который годится мне, окажется безопасен для окружающих. Некоторое время я раздумывала, не рассказать ли об этом Ярославу, но потом махнула рукой. Были у нас дела и посерьёзнее.

Долго задерживаться на месте привала мы не стали. Собрав вещи и ликвидировав, насколько это возможно, следы своего пребывания — Ярослав и в этом вопросе оказался профессионалом, — мы продолжили путь через рощу. Травка помогла: бледность лиц сменилась здоровым румянцем, шагалось легко, силы быстро восстанавливались.

— Элена…

Ярослав, кажется, впервые за всё время обратился ко мне по имени.

— Скажи… — он пожевал губами, подбирая слова, — …а как становятся ведьмами?

— О, это особенный тёмный ритуал, — заверила я. — Во время церемонии мы летаем на метле, распиваем кровь младенцев и совокупляемся с чертями.

— А с чертями-то зачем? — вмешалась Дара.

— А кровь младенцев зачем? — отозвалась я. — Чтоб нескучно было.

— Ладно врать-то, — поморщился Ярослав.

— Ты что, сказок не читал? — возмутилась я. — Каждая уважающая себя ведьма непременно летает на метле и пьёт кровь младенцев. Или ты не слышал, что мы эту кровь даже в муку добавляем? Кстати, хочешь хлебушка?

— Не хочу, — отрезал он. — А если серьёзно?

— Если серьёзно… — задумалась я, — …по-разному бывает. Да как с любым ремеслом. Вот как воинами становятся?

— По-разному, — согласился он. — Одних родители посылают. В дворянских семьях, например, принято отправлять второго сына на военную службу. Другие в детстве сказки слушают, о подвигах мечтают, вот и приходят в поисках приключений. Такие обычно быстро разочаровываются, да только поздно: контракт так просто не разорвёшь. Кто-то ради заработка нанимается. Ну, а иные воинами ещё в детстве становятся. Если родную деревню на глазах сожгли, близких людей перебили, люди с той поры жизни без войны себе не видят.

Он выжидательно посмотрел на меня, дескать, я ответил, теперь твоя очередь.

— Ну, и у нас, пожалуй, то же самое. Только родители к нам, конечно, не отправляют. И способности требуются особенные. Но одних способностей не достаточно. Чутьё должно быть, и усидчивость, и готовность жить совсем необычной жизнью, не так, "как все". На это уже мало кто готов. К тому же надо ещё отыскать ведьму, которая согласится взять в ученицы. Без обучения полноценной ведьмой не стать. А вообще, конечно, от хорошей жизни ведьмами не становятся, — подытожила я. — Об этом даже баллада есть.

— Расскажите! — попросила Дара.

— Вообще-то она длинная, — засомневалась я.

— Ну так что, что длинная? — поддержал девочку Ярослав. — Путь-то всё равно неблизкий.

— Ну ладно.

Я сосредоточилась, вспоминая слова, и принялась на ходу декламировать:


Девица скиталась по тёмному бору,

Нещадно болела стопа.

Сперва по тропинке шагала, но скоро

Исчезла из виду тропа.


За сутки успела она заблудиться,

И слёзы лились из очей.

Дойдя до поляны, присела девица

И плакала всё горячей.


Наплакавшись вдоволь, из старой котомки

Достала зелёный флакон,

Но вмиг уронила и вскрикнула громко:

Лежал на поляне дракон.


У входа в пещеру на каменной лавке

Живот умещался едва,

И, счАстливо жмурясь, чуть ниже на травке

Дремала одна голова.


Другая смотрела как раз на девицу;

Так волки глядят на стада.

Ей тут же бежать захотелось пуститься,

Да только зачем и куда?


Дракон, оглядев её справа и слева,

Нарушил блаженную тишь:

— Ну что ж, расскажи мне, прекрасная дева,

О чём ты так сильно грустишь?


— Прогнали меня из Девятого Царства,

А прежде — из княжеств иных,

За то, что умею готовить лекарства

И ими лечила больных.


Я знаю любые коренья и травы;

Язык мой порою остёр.

И люди, решив, что я им не по нраву,

Послали меня на костёр.


Но, видно, сгорела земля под ногами;

Я стойко мученье снесу.

Из града сумела бежать я, но пламя

Настигло меня и в лесу.


Дракон улыбнулся улыбкой незлою.

— Девчонка, кончай унывать!

Ведь я не питаюсь безвкусной золою;

Зачем мне тебя убивать?


В долах и горах, на безбрежном просторе,

От рыцарей, старцев и вдов

Я слышал немало подобных историй

И сказанных с горечью слов.


Я в общем и сам был задет за живое:

Ведь рать королевская вся

Хотела разжиться моей головою,

Мечом над поляной тряся.


С дурацкой железкой — на грозного змея!

Мозгами раскиньте сперва!

Раз собственным разумом жить не умеют,

К чему им моя голова?


Поверь мне, что глупо бояться дракона,

Пусть даже и с парой голов,

Познав всю жестокость людского закона

И горечь поступков и слов.


В пещеру за мной заходи поскорее,

Там есть и еда, и вода,

И шкура тебя очень быстро согреет,

И враг не заглянет туда.


Тебе ведь, должно быть, совсем непривычно

Без самых обычных вещей.

— А кто там расселся такой симпатичный?

— А это Бессмертный Кощей.


Кощей наш — мужчина высокий и видный,

Во многих сраженьях — герой.

Ему, знаешь, тоже бывает обидно,

Что люди клевещут порой.


Он всем отомстил остроумно и колко

(Хоть выдумал полную чушь).

Отныне все рыцари ищут иголку

И нашу не трогают глушь.


Останься; будь нам боевою подружкой,

Крестьянам и принцам назло.

Построим тебе на поляне избушку,

А в руки дадим помело.


Ты будешь летать над полями со смехом,

Захочешь — так даже нагой,

Прохожих пугая встревоженным эхом.

А звать тебя станем Ягой.


Мы будем с Кощеем захаживать в гости

В любой из назначенных дней

И вместе обгладывать детские кости.

Я просто шучу, не бледней!


Пусть люди ночами трясутся в селеньях —

Впредь яму другому не рой! -

И знают: при ложных, пустых обвиненьях

Меняются жертвы порой.

Глава 5

Роща сменилась очередным лугом. Стоял месяц май, погода не была ещё слишком жаркой, поэтому было приятно подставить лицо тёплым солнечным лучам. Над травой то и дело мелькали капустницы и лимонницы; бабочек поинтереснее заметно не было. Вдохновенный стрёкот кузнечиков то и дело заглушался мычанием коров, которые паслись в нескольких десятках саженей от нашей тропинки. Пастух, рыжеволосый парнишка лет пятнадцати, пялился на нас с нескрываемым интересом, но интерес этот не выходил за рамки обыденного. А что ещё, собственно, делать торчащему здесь целыми днями пацану, кроме как глазеть на проходящих мимо путников? Хорошо, если есть музыкальный талант. Видала я пастухов, ставших за время долгих однообразных будней подлинными виртуозами игры на свирели. А если ни способностей, ни интереса к музыке нет?

Деревня, из которой, как видно, пастух и пригнал коров, виднелась вдалеке, по правую руку от нас. Над вереницей изгородей тянулись черепичные крыши. Однако людей поблизости больше не было; по тропинке мы шли одни. Таким образом мы благополучно пересекли открытое пространство и углубились в очередной лес, на этот раз смешанный.

Лес не был слишком густым, и солнечные лучи без труда находили дорогу среди ветвей, так что жаловаться на плохую видимость не приходилось. И, уж конечно, мне следовало заподозрить неладное, завидев впереди ворох жёлто-коричневых листьев. Конечно, листья в лесу дело нередкое, но столько сухих листьев, сосредоточенных в одном месте, в мае месяце… Так или иначе, никто из нас ничего не заподозрил. Ярослав, шедший сейчас впереди, первым шагнул на приятно зашуршавший желтоватый покров. При этом ничего не произошло, я спокойно шагнула следом, и вот тогда-то настил и провалился. И, ясное дело, мы вместе с ним. Ощущение было крайне неприятное. Описывать в подробностях то, как ваше тело падает вниз, а желудок при этом остаётся на прежнем уровне, я лучше не буду. К счастью, падение оказалось быстрым. Первой приземлилась я, поскольку та часть настила, на которую я ступила, провалилась быстрее. Следующим был Ярослав, а за ним и Дара, попросту не успевшая сориентироваться и вовремя остановиться. Сверху нас присыпало землёй, парой еловых веток и более медлительными листьями. Единственной, кто не упал, оказалась Мэгги, теперь взволнованно бегавшая вокруг образовавшейся в земле дыры.

— Ты цела? — спросил у Дары Ярослав.

— Кажется да. Хорошо, что вы успели меня поймать, — выдохнула девочка.

— Знаешь, давай-ка перейдём на ты, — предложил ей Ярослав. — В нынешних обстоятельствах так будет проще.

— Я, конечно, жутко тронута, но не могли бы ты и ты, наконец, с меня слезть? — поинтересовалась я сдавленным голосом.

— Ой! — Дара соскочила на землю, и Ярослав поспешил последовать её примеру.

— Ох, как хорошо! — воскликнула я, с наслаждением дыша полной грудью. — Сколько же вы весите?

Я прикусила губу, слишком поздно сообразив, что могла задеть Дару за живое, но Ярослав к счастью взял огонь на себя.

— А ты что, всем лежащим на тебе мужчинам обычно задаёшь этот вопрос?

— Нет, обычно я выбираю, кого именно пустить в такое положение, заблаговременно, — отозвалась я.

— И что же, ты выбираешь исключительно худосочных задохликов?

Несмотря на ехидность вопроса, он протянул мне руку, помогая подняться на ноги.

— А что такого? Я люблю худеньких, — ответила я, отряхиваясь.

Наступило время оглядеться. Увы, увиденное глаз не радовало. Яма была достаточно глубокая, пара саженей, не меньше. Вроде бы и ничего сверхъестественного, но так просто отсюда не вылезти. Хорошо хоть руки-ноги не переломали. Земля здесь была влажной, пахло сыростью, кое-где торчали хвосты дождевых червей. В общем, место не самое приятное, хотя собрав воедино все сухие листья, можно было бы придать ему ощущение некоторого уюта.

— Что это, волчья яма? — с сомнением спросила я.

— Похоже на то, — подтвердил Ярослав.

Он уже успел пройтись по кругу, внимательно осматривая стенки ямы и проверяя на прочность торчащие кое-где корни. Увы, проверку корни не прошли, по большей части оставаясь у проверяющего в руках.

— Как будем выбираться? — поинтересовалась я.

— Прекрасный вопрос! — Ярослав явно пребывал в плохом настроении. — Самое время для того, чтобы немного полетать на метле. Как тебе идея?

— Идея хорошая, жаль только, что я оставила метлу дома.

— Что ж ты так недальновидна?

— Так ведь и ты не додумался прихватить с собой верёвку, ведь верно?

— А кто из нас собирал вещи? — огрызнулся он, но как-то вяло: видимо, всё же чувствовал и свою вину. — Чёрт бы побрал этих охотников!

— Вот только вылезем отсюда, и я обязательно с ним договорюсь, — пообещала я.

— А как насчёт какого-нибудь другого волшебства? — спросил он. — Вроде того, что было тогда, с тараканом?

— А что ты предлагаешь? — нахмурилась я. — Хочешь построить лестницу из тараканов и по ней вылезти наверх?

— Я не полезу! — категорично заявила Дара. — Я лучше здесь жить останусь!

— Нет, но уж если мы не можем отсюда вылезти, может, тараканы нас хоть как-то развлекут, — съехидничал Ярослав. — Станцуют там, или на задних лапках походят.

— Эй! — раздалось сверху. — Вы там живые?

Мы дружно задрали головы и, щурясь на солнечный свет, попытались рассмотреть того, кто стоял на краю ямы. Из-за солнца видно было плохо, но, судя по силуэту, это был довольно высокий человек крепкого телосложения, в дорожной одежде.

— Пока ещё живые, — откликнулся Ярослав. — Но есть шансы умереть с голоду… — он бросил взгляд на сумки с вещами, — …недели через четыре.

— Ага. А я тут мимо проходил, вдруг вижу — в земле дыра. Думаю, стало быть, кто-то в яму провалился.

— А ты местный? — спросил Ярослав.

— Да нет, что вы, — отмахнулся тот, кто стоял наверху. — Я так, путешествую. Вот, бродил тут поблизости. Лес этот мне больно понравился.

— А, понятно. Значит, какого…зачем местные эту яму вырыли, поди, не знаешь?

— Почему, знаю, — охотно ответил путник. — Это они на троллей ловушку поставили. Подумали, дескать, тролль — он тяжёлый, неповоротливый, и в яму непременно упадёт.

— А разве в этих местах водятся тролли? — изумлённо спросила я.

— Да нет, конечно, — последовал ответ. — Но деревенские отчего-то думают, будто водятся.

— Да с чего они это взяли-то? — возмутилась я.

У местных, понимаете ли, какие-то дурацкие суеверия, а мы из-за этого в яме прохлаждаемся. И спина болит, и дышать по-прежнему тяжело. Ничего серьёзного, конечно, но это так, ведьминское везенье. Зато теперь было понятно, почему ловушка не сразу сработала. Она была рассчитана на вес тролля, не человека, и потому настил обвалился только под тяжестью нас двоих.

— А кто их знает? — пожал плечами путник. — Удобно, наверное. Корову со двора увели — тролль сожрал. Ребёнок заболел — тролль сглазил. Ну, а уж мужики, когда напьются, те троллей просто толпами видят.

— Ну да, они и чертей видят, и ведьм на мётлах, — согласно кивнула я, покосившись на Ярослава.

— Ну вот, что-то в этом роде. А вы сами-то не тролли?

— Нет, мы не тролли, — заверил его Ярослав. — Со мной женщина и девочка, — о том, что женщина является ведьмой, он предусмотрительно умолчал. — Слушай, мужик, не поможешь нам? А то, боюсь, своими силами нам не выбраться.

— Да о чём разговор, конечно, помогу, — заверил путник. — Я же для того и подошёл. А это…вы точно не тролли?

— Да точно, точно! — хором закричали мы.

— Ладно, я сейчас, только верёвку достану.

Ожидание длилось не долее минуты. Затем силуэт путника снова загородил солнце, и к нашим ногам упал конец прочной белой верёвки, какие часто носят с собой путешественники. Первой наверх полезла Дара. Ярослав сразу подсадил её повыше и поддерживал до тех пор, пока мог до неё дотянуться. Руки у девочки оказались сильные, и поднималась она вполне ловко.

Однако стоило Даре оказаться наверху, как раздался громкий, пронзительный визг. Ярослав чертыхнулся и быстро полез вверх. Я придерживала верёвку, а как только воин выбрался на поверхность, поспешила следом. Громкая нецензурная ругань Ярослава застала меня на полпути. Я постаралась ускорить темп, попутно готовя пару наиболее универсальных заклинаний, которые могли пригодиться при самых разных обстоятельствах. Между тем наверху повисло тяжёлое молчание. Ни криков, ни ругани, ни звуков борьбы слышно не было.

Выбравшись из ямы, я резко кувыркнулась в сторону и вскочила на ноги, поворачиваясь в направлении потенциального противника. Окинула взглядом открывшуюся мне картину и…расхохоталась. Дара полулежала на земле, приподнявшись на локте, испуганная, но целая и невредимая. Рядом с ней стоял слегка побледневший Ярослав. А напротив них, краснея и опуская в землю виноватый взгляд стоял самый обыкновенный тролль.

— Я не виноват, они сами испугались, — сказал он голосом нашего спасителя и виновато развёл руками.

— Не обижайся на них, просто они никогда раньше не видели троллей, — попросила я, с трудом сдерживая смех.

— Да что же я, не понимаю, что ли? Я понимаю, — смущённо заверил нас он. — Я и сам знаю, что забрёл далеко от родных мест. Ну, так уж сложилось. Зато здешние леса мне страсть, как нравятся.

Я снова против воли захихикала. Ситуация и правда была комическая. Местные жители старались, рыли яму, покрывали её ветками, присыпали листвой. А единственный тролль, совершенно случайно забредший в эти края, не только не попался в эту ловушку, но ещё и выручал из неё незадачливых путников.

— Ты небось из Везгарда, с тамошних гор? — спросила я.

— Оттуда, — радостно кивнул тролль.

Мэгги подошла к нему, энергично виляя хвостом, и тролль осторожно, словно боясь ненароком обидеть, погладил её по лохматой голове.

— А где это? — спросила Дара, уже благополучно поднявшаяся на ноги и больше не казавшаяся испуганной.

Тролль неопределённо махнул рукой.

— Далеко, — сказал он. — На другом конце острова. На северо-востоке, там наши горы доходят до самого берега.

— А люди там есть? — продолжала расспрашивать девочка.

— Есть, а то как же, — кивнул тролль. — Но только мы в самих горах живём, а люди всё больше в долине. И на склонах пару деревень построили, но тоже в самом низу. К нам они редко заходят.

— И как вы с ними, ладите? — поинтересовалась я.

— Ну, это когда как, но всё больше ладим. Попривыкли мы друг к другу, обжились каждый на своём месте, и нормально.

— Ну, раз там привыкли, то если понадобится, и здесь сладится, — заметила я. — Но пока-то здешние люди троллей видеть в трезвом состоянии не привыкли. Не боишься, что пойдут на тебя с вилами?

— Да ну, что мне их бояться? — отмахнулся тролль так, будто я спросила, не боится ли он комаров. Неприятности доставить, конечно, могут, но не так, чтоб серьёзные.

— Да и потом, как часто местные мужики бывают в трезвом состоянии? — подключился к разговору Ярослав. Немного помявшись, воин протянул троллю руку и сказал. — Спасибо за помощь. И это…ты уж, мужик, не сердись. Мы и правда не со зла, не ожидали просто.

Тролль расплылся в улыбке и с чувством пожал протянутую руку.

Все засобирались в дорогу, тролль в своём направлении, мы — в своём. Уже после того, как мы распрощались и успели сделать несколько шагов, тролль снова нас окликнул.

— Это…Я тут подумал… — неуверенно сказал он. — В общем, вдруг вам пригодится. Тут неподалёку, часа четыре назад, один человек про вас спрашивал. Не у меня, конечно, меня-то он не видел, а у старика одного деревенского.

— Про нас? — переспросил Ярослав, кидая на меня многозначительный взгляд.

— Ну, это я так думаю, что про вас, — поправился тролль. — Вообще-то про мужчину он ничего не говорил, но вот ведьму упомянул, и девочку с ней. Сказал, лет двенадцати. Я, правда, в человеческом возрасте не очень разбираюсь, но мне подумалось, что, может, это про вас.

— Может, и про нас, — подтвердил Ярослав, нахмурившись. — А что-нибудь ещё он говорил?

— Да нет, вроде бы больше ничего не говорил. — Тролль нахмурил брови, припоминая. — Только спросил у старика, не видел ли он вас. Тот говорит, нет, мол, таких не видел. Ну, и всё. И первый ушёл.

— А что-нибудь ещё ты про него запомнил? — спросила я. — Как он выглядел, во что был одет, как говорил?

— Да вроде бы обычно говорил, и выглядел обычно, — развёл руками тролль. — Обычного человеческого роста, тёмные волосы, а больше-то я со спины и не разглядел. Разговаривал, правда, так…важно, словно знатного сословия человек. А, вспомнил! У него ещё плащ был такой необычный. Оранжевый.

— Тебе это о чём-нибудь говорит? — спросила я у Ярослава. — Знатный человек в оранжевом плаще?

Ярослав немного подумал и покачал головой.

— Не припоминаю. Вообще-то в городе плащи самых разных цветов носят, бывают и оранжевые. Хотя цвет, конечно, не самый распространённый. Будем иметь в виду.

Поблагодарив тролля и помахав ему рукой на прощанье, мы снова зашагали в направлении побережья. Лес вскоре кончился; дальше лежали луковые поля. Эта диковина существовала только на нашем острове и только в этой его части, неподалёку от побережья. Поговаривают, что именно она и дала нашему острову название — Лукоморье. Куда ни кинь взгляд, со всех сторон от нас возвышались огромные пузатые луковицы, каждая приблизительно в человеческий рост. Во всём, не считая размера, лук как лук: и характерный горьковатый запах, и шарообразные луковицы, сплюснутые в верхней части, золотистого, коричневого, либо красноватого оттенка, и длинные зелёные перья. (Под землёй располагались только корни и нижняя часть луковицы). Под ногами время от времени шуршала слетевшая с растений шелуха.

— Хороший парень этот тролль, — заметил Ярослав, перекидывая сумку с правого плеча на левое. — Вроде бы такой здоровый, а при этом мягкий и вежливый.

— Да уж, — согласилась я. — И выбраться нам помог. А ведь мог бы просто сказать, дескать, не рой другому яму, и мимо пройти. Мол, это ваши, людские дела, сами в них и разбирайтесь.

— И что же, они все такие культурные?

— Да нет. Не так всё просто. Но в общем-то все они разные, как и люди. Просто немного другие. Другой темперамент, другая мораль.

— Что значит "другая мораль?" — поморщился Ярослав. — Мораль всегда одна.

— Вот уж ничего подобного, — возразила я. — Моралей на свете столько же, сколько и разумных существ.

— То, о чём ты говоришь, — это не мораль, — не согласился он. — Это система ценностей, которая у каждого своя. Люди позволяют себе отходить от морали, каждый по своим причинам. Причины могут быть оправданными и не очень, но мораль от этого не меняется.

Он был настолько убеждён в собственной правоте, что у меня начали зудеть кончики пальцев, так захотелось поспорить. А поскольку нам всё ещё предстояло несколько часов пути, которые надо было чем-то занять, я не видела причин отказывать себе в удовольствии.

— А что такое, по-твоему, мораль? — спросила я. — Эдакая единственная и неоспоримая истина, существующая в мире сама по себе, независимо от людей? И откуда же она там взялась? А я так скажу: мораль создаёт общество. Отчасти она, может, и строится на незыблемых общечеловеческих истинах — если такие, конечно, вообще существуют, но допустим. Но в огромной степени мораль — это всего лишь инструмент, средство, которое общество использует, чтобы само себя прокормить и поддержать. Чтобы заставить отдельных людей жить так, как ему, обществу, удобно.

— И что же в этом плохого? — откликнулся Ярослав. — Общество — оно для чего, по-твоему, существует? Тебя послушать — так это эдакий монстр, дракон с тремя головами, который так и норовит человека съесть. А на самом-то деле общество как раз из этих самых людей и состоит.

— Съесть не съесть, а поглотить — так точно, — фыркнула я. — И по-любому что удобно, то не всегда "правильно".

— А например?

— Ну вот например, какой должна быть хорошая девушка? Кроткой, милой, доброй, скромной, работящей. Так?

— Так, — подтвердил воин. — И что тут плохого?

— А что хорошего? Ведь я сейчас описала существо, которым легко манипулировать и которому без труда можно сесть на шею. Вот девочек и учат с рождения, что надо быть именно такими. Не потому что так хорошо, а потому что удобно. И заметь, удобно не для них, а для окружающих. Так ведь, Дара?

— Не без того, — отозвалась девочка. — Но я не кроткая. И не хочу быть кроткой. А тётя говорит, таких замуж не берут.

— Что ещё за глупости???

Эти слова вполне могла бы произнести я. Однако произнёс их Ярослав. Я склонила голову на бок, по-новому приглядываясь к спутнику.

— А вот так их и учат, — заметила я. — Замуж не выйдешь, никому нужна не будешь, одна останешься. Шантаж, да и только.

— Про кротость не знаю, — сказал Ярослав, — но в доброте-то что плохо? Или в скромности?

— А что в скромности хорошего? — возразила я. — Если у женщины есть достоинства, то почему бы ей ими не гордиться? Я про таланты, а не про то, о чём ты сейчас подумал, так что глаза-то подними повыше! А тут выходит, что знать себе цену — плохо, это ведь гордыня! Любить себя — тоже плохо, эгоизм! Инстинкт самосохранения — нормальное, казалось бы, явление, — так нет, опять плохо, потому как трусость!

— А я не согласен. Ты что-то путаешь, хотя так сразу и трудно сказать, что именно. Вот взять хотя бы трусость. Трус — это не тот, у кого есть инстинкт самосохранения, не тот, кто боится. Думаешь, храбрый не боится? Не боится только дурак, который неспособен осознать опасность. А коли так, его и уважать-то не за что. А храбрый — это тот, кто боится, но умеет, когда надо, свой страх преодолеть, подчинить своей воле.

— А трус? — заинтересованно спросила Дара, ускоряя шаг, чтобы оказаться чуть впереди Ярослава.

— Трус позволяет своему страху управлять собой. А раз так, то он из-за страха может и бросить, и предать, и обмануть. Да всё, что угодно может, даже убить.

— Убить из-за страха? — хмыкнула Дара. — Не, это чересчур.

— Смотря как сложится, — стоял на своём Ярослав. — Может и убить.

Определённо этот разговор становился интересным. Мой собеседник раскрывался с новой стороны, совершенно для меня неожиданной. Воин, который способен не только связать пару слов из разряда "Так точно!", но ещё и пообсуждать философские вопросы? Это и вправду что-то новенькое. Неужто за последние годы я отстала от жизни? Хотя…Вернее всего, дело в другом. Ярослав, как никак, не просто воин; он занимает — точнее, занимал — очень высокий пост. По карьерной лестнице в армии может подняться и простой смертный, однако стать начальником охраны самого царя навряд ли мог бы человек без роду, без племени. А стало быть, происхождения наш спутник наверняка благородного. Да что там наверняка, у него это происхождение на лбу написано крупными буквами. Как, впрочем, и правильность. Последняя мысль заставила меня поморщиться и снова приступить к спору.

— А как насчёт целомудрия? — елейным голосом спросила я. — Вот ты женат?

Разумеется, этот вопрос интересовал меня исключительно по ходу спора, так сказать, из соображений риторики.

— Ну нет. — Ярослав нахмурился, пытаясь понять, куда я клоню.

— Возлежать с женщиной вне брака грешно, верно? — продолжила я. — Аморально. Значит, тебе этого делать никогда не доводилось?

Я посмотрела на него невинным взглядом профессионального воришки, ненароком столкнувшегося на площади со стражником. Он скептически покачал головой, давая понять, что не купился. Однако хоть немного, а покраснел.

— Я и не говорил, что все люди всегда поступают в соответствии с моралью, — напомнил он. — Я только сказал, что она есть и она одна.

— И в данном случае она идёт вразрез с законами природы, — констатировала я, скромно потупив глазки. — А разве природа может быть аморальной? И между прочим, мораль, в отличие от законов природы, изменчива. Она зависит от времени и места. У нас, к примеру, считается, что мужчина может иметь только одну жену. Жениться на ком-нибудь ещё — это страшный грех и огромное неуважение по отношению к жене. А если перенестись на другую часть острова, чуть южнее родины нашего тролля, так там, наоборот, положено максимум через год после первой свадьбы сыграть вторую. И если мужчина этого не сделал, значит, он согрешил, выказав огромное неуважение по отношению к своей первой жене. Потому что по его милости ей не с кем разделить многочисленные домашние обязанности.

Думала, я его сделала. Не тут-то было! Ярослав всё переиначил по-своему.

— Вот видишь! Стало быть, ключевое слово — "уважение к жене"! Жену надо уважать, и у нас, и у них. Только проявляется это по-разному.

— Хорошо, а как насчёт прямо противоположных вещей, — не сдавалась я. — Вот, например, что правильно — око за око или подставить другую щёку? Как видишь, люди меняются, и их представление о морали тоже.

— Вот! — воскликнул он. — Представление! Меняется представление, а не мораль!

— Ну и как же ты тогда узнаешь, правильное у тебя о ней представление или нет?

— Ой, может, вы уже успокоитесь? — не выдержав, вмешалась Дара. — А то разошлись, прямо как маленькие.

Мы с Ярославом виновато опустили глаза. Тема была закрыта.

Глава 6

Если долго-долго плыть по течению широкой реки, то рано или поздно она приведёт вас к морю. Не столь уж важно, в какое именно море вы попадёте, ибо все моря суть часть мирового океана. Пусть волны мягко бьются о палубу, пусть в лицо дует мягкий солёный бриз, а чайки провожают вас в путешествие пронзительными криками. В течение нескольких часов плывите строго на запад и встретьте рассвет, стоя на равномерно покачивающейся палубе. Вскоре после того, как утреннее солнце медной монетой выскользнет из-за горизонта, закройте глаза и отпустите штурвал. Пусть ветер дует в лицо, принося с собой свежесть и влагу. Дышите ровно и глубоко, вместе с насыщенным воздухом и обжигающе холодными каплями принимая в себя всю мощь мирового океана. Предоставьте кораблю плыть туда, куда понесут его волны. Направление не имеет значения. Главное — это солёный ветер, ровное дыхание и белый парус. И тогда, открыв глаза, вы увидите далеко впереди очертания нашего острова.

Приближаясь, вы увидите, как сверкает золотой песок на покатых изгибах естественного пляжа. Набегающие волны мягко шлифуют его поверхность, то и дело отступая, чтобы со стороны оценить свою работу. Переведя взгляд немного выше, вы увидите, как над усыпанным песком склоном темнеет полоса первозданного леса. Ваше внимание без со мнения привлечёт огромный вечнозелёный дуб, его роскошная крона, длинные крепкие ветви и мощный, широкий ствол в семь человеческих обхватов. А на земле, прислонившись спиной к стволу, будет мирно подрёмывать большой рыжий кот.

Итак, не забудьте: морской бриз, ровное дыхание и белый парус.


Небо над горизонтом полыхало суровым предзакатным пожаром, когда мы с Дарой и Ярославом, наконец, увидели впереди побережье. Несколько минут назад, когда вид на океан по-прежнему закрывала густая растительность, мы уже ощутили на лицах особое дыхание здешнего ветра. Выбравшись из зарослей и оказавшись, наконец, на открытом пространстве, мы увидели впереди необъятную водную равнину, не сравнимую по своему величию ни с чем, кроме разве что простирающегося над ней неба. Дара заворожённо смотрела на океан, который увидела сейчас впервые в жизни. Хотя её деревня и находилась не так уж далеко, расстояние всё же было недостаточно маленьким, чтобы крестьяне захаживали сюда вместе с детьми, отвлекаясь от насущных дел. Зимой же, когда дел бывало поменьше, дорога до океана становилась чересчур трудной, да и дувший с воды ледяной ветер не слишком радовал в это время года. Пока Дара и Ярослав любовались на океан, я повернула голову направо, туда, где под огромным раскидистым дубом возлежал здоровый рыжий кот.

Когда я говорю, что кот был здоровым, я имею в виду его внушительные размеры, хотя и на болезни он тоже на моей памяти ни разу не жаловался. Следует также подчеркнуть, что кот не лежал, не покоился, не валялся, а именно возлежал, облокотившись головой о ствол, закинув заднюю ногу на ногу, полуприкрыв глаза и степенно почёсывая пузо левой передней лапой. Именно к нему я и направилась, увлекая за собой спутников.

Надо отдать коту должное: нас он заметил сразу же, хоть поначалу и не подал виду, продолжая наслаждаться лесной умиротворённостью и мягкой вечерней прохладой. Однако к тому моменту, как мы подошли к дереву, он полноценно открыл глаза и даже соизволил сменить лежачее положение на сидячее.

— Здравствуй, здравствуй, Элена! — промурлыкал он. — Я давно тебя поджидаю.

— Ты всегда так говоришь! — рассмеялась я.

— Это потому, что я всегда рад тебя видеть. Дай-ка на тебя посмотреть…Да, хороша! И куда только смотрят ваши человеческие мужчины?

— Они опасаются за свою безопасность, — хмыкнула я.

— Ну да, коготочки у тебя острые, — не стал спорить он. — А это, как я понимаю, та самая девочка по имени Дара, вокруг которой поднялась такая суматоха.

— Откуда вы знаете?! — удивлённо воскликнула Дара.

— Я много чего знаю, — ответил кот обыденным голосом, но меня ему было не обмануть: изумление девочки без сомнения ему польстило. — Такая у меня работа: быть в курсе всего, что происходит на острове. Всего важного, разумеется, — добавил он, — а не всяких глупостей вроде вашего попадания в ловушки для троллей.

Я укоризненно покачала головой. Стремление кота произвести впечатление на моих спутников переходило рамки приличия.

— А ты, значит, Ярослав, — продолжал он, переводя взгляд на воина.

Тот официально кивнул.

— Очень рад познакомиться.

Кот слегка прищурился, глядя на воина очень внимательно. Сейчас он уже не работал на публику, а всерьёз прощупывал ауру своего собеседника.

— О тебе пророчество молчит, — заметил он после недолгого молчания. — Но не заблуждайся: ты оказался в этой компании совсем не случайно.

— Что же, тем лучше, — проговорил Ярослав. — Я всё равно не собирался их оставлять. Хотя кое-кто в этой компании и прилагает к этому все усилия.

— Неужели? — притворно удивилась я. — Дара, как же тебе не совестно?

— Да, у нашей Элены острые коготки, — повторил кот. — А когти необходимо обо что-то точить, иначе они затупеют и не помогут в нужную минуту. Так что придётся тебе потерпеть.

Между тем Мэгги, вдоволь набегавшаяся вдоль границы леса и обнюхавшая всё вокруг, с интересом приблизилась к коту. Она остановилась, склонила голову на бок, подняла правое ухо и неуверенно вильнула хвостом. Подошла ближе, принюхалась и неожиданно, без объявления войны, щедро лизнула кота в щёку. От неожиданности тот дёрнулся и резко отстранился, ошарашенно глядя на довольную собачью морду.

— Т-т-ты б-бы убрала её отсюда, — заикаясь, попросил он. — А то меня русалки засмеют.

— Мэгги, фу! Ко мне!

Собака послушалась и села рядом со мной, впрочем совсем не чувствуя себя виноватой.

— Не понимаю, с чего это тебя кто-то засмеёт, — сказала я. — Ты же не обычный кот.

— Всё равно, кот и собака — это, знаешь ли, как-то противоестественно. — Он всё ещё не до конца оправился от шока.

— Ну хорошо, а как вообще идут твои дела?

— Да так… — Кот задумчиво поглядел на Мэгги и тряхнул головой, сгоняя оцепенение. — В общем всё хорошо, но только скучно. Поговорить, знаешь ли, толком не с кем. Корабли почти не причаливают. Да что там причаливают, даже мимо острова почти никто не проплывает. С дельфинами ещё можно поболтать о том, о сём, но уж больно разные у нас с ними интересы.

— А русалки?

— Да ну! — Кот лишь небрежно отмахнулся. — Трудно найти такого собеседника, с которым можно было бы поговорить о чём-то действительно интересном. Умном, глубоком, философском. О мировых религиях, о природе стихий, о поучительных происшествиях. Вот, помнится, несколько столетий назад приплывал сюда один славный молодой человек. Курчавый такой, с бакенбардами. У него ещё были африканские корни. Вот с ним мы тогда хорошо побеседовали. Я в то время помоложе был, поподвижнее. То направо ходил, то налево. Сказки разные рассказывал…Ну, я тогда был в хорошей форме. Кстати, Элена, давно хочу тебя спросить. Что-то я в последнее время растолстел. Может, ты мне посоветуешь что-нибудь? Диету там какую-нибудь?

— Диету — пожалуйста, — не задумываясь, ответила я. — Мышиную.

— Это как?

— Очень просто — питаться надо одними мышами.

— Мышами? — поморщился кот. — Это такими серыми, писклявыми, с хвостиками?

— Можно и белыми, — милостиво разрешила я.

— А это зачем? — настороженно спросил он. — А то не по-вегетариански как-то. Да и негигиенично. А что, разве от мышиного мяса худеют?

— Ещё как худеют, — заверила я. И, видя удивлённые взгляды окружающих, пояснила: — Потому что к этому мясу прилагаются четыре ножки, которые умеют очень быстро бегать. Для того чтобы мышь съесть, её сначала поймать надо. Будешь много бегать — вот и похудеешь.

— А если он ни одну мышь поймать не сможет? — попыталась поддержать кота сердобольная Дара.

— Тогда тем более похудеет, — отрезала я.

— Эх, Элена, Элена, — укоризненно вздохнул кот. — И не стыдно тебе взывать к моим низменным инстинктам? У меня работа интеллектуальная, мыслительная, она много энергии требует.

— Так к твоему интеллекту у меня претензий и нет, — ответила я. — Но голова-то твоя не сама по себе существует. Её тело носит. Ты ведь не колобок, чтобы одну только голову развивать.

— Так и думал, что ты ничего приятного мне не скажешь, — фыркнул кот.

— Ты задал вопрос, я честно ответила, — развела руками я.

— Ну и ладно!

Кот сладко потянулся и в один момент, без малейшей подготовки запрыгнул на ветку дуба. Продемонстрировав таким образом, что его тело пребывает в не такой уж плохой форме, он комфортно расположился на дубе, спустив с ветки длинный пушистый хвост.

— Ну что ж, давайте теперь поговорим о том, зачем вы сюда пришли, — предложил он.

— Давай. Ты ведь уже знаешь о пророчестве?

— И о демоне? — добавил Ярослав.

Лицо кота приняло более серьёзное выражение.

— Знаю, — кивнул он. — И всё это мне совсем не нравится. Демон — это очень плохо. Это ещё хуже, чем есть мышей.

— Вынужден с вами согласиться, — заметил Ярослав.

— Ты ведь единственный, кто видел появление этого демона и остался в живых? — спросил кот.

Ярослав кивнул.

— Это хорошо, что ты своевременно ушёл из города, — сказал кот. — Ты, конечно, сделал это по другим причинам, но не исключено, что в Велиграде тебе угрожала опасность.

— Почему вы так думаете?

— Не могу говорить с уверенностью, но думаю, демон мог тебя запомнить. Его память может оказаться куда лучше человеческой, равно как скорость и сила. Но увы. Никто из нас точно не знает, чего можно ожидать от демона. Они слишком редкие гости на этой земле.

— Кстати о гостях. Почему ты никого не предупредил о его появлении на острове? — строго спросила я. — Ведь в твои задачи входит уведомление ведьм и магов о надвигающейся извне опасности.

— Потому что демон прибыл не по морю, — грустно ответил кот. — Если бы он попал на остров обычным путём, я бы увидел его и мог об этом сообщить. Но он появился иначе, прямиком из-под земли, далеко от побережья. Так что я и сам узнал о нём слишком поздно.

— А пророчество? — спросила Дара. — Вы можете его объяснить?

— Объяснить — нет, — ответил кот, ловко спрыгивая с ветки и снова устраиваясь под дубом. — Что и как произойдёт, я знать не могу, как и никто другой не может.

— Но почему??? — воскликнула Дара. — Почему пророчества обязательно такие непонятные, что их даже никто истолковать толком не может?

— Потому что будущее не определено, девочка, — сочувственно ответил кот. — До тех пор, пока оно не настало, у него есть шанс измениться. Оно может оказаться разным. Ты когда-нибудь видела, когда дождь бьёт в окно, как капля воды растекается сразу на несколько струек?

— Видела, — кивнула Дара.

— Ну вот, представь себе, что настоящее — это такая вот капля. У неё есть несколько разных продолжений, и ты не знаешь, по какому из них в действительности потекут события. Ты можешь предполагать, можешь высчитывать шансы, но всё равно не будешь знать до конца, до самых тех пор, пока очередная капля не двинется по одному из возможных направлений. Прошлое уже определено, оно состоялось, и если мы чего-то о нём не знаем, то это лишь потому, что наши знания несовершенны. С будущим — иначе. Мы не знаем его потому, что его ещё нет. Дорога ещё не выбрана. Поэтому и пророчества всегда бывают такими неясными. Они должны быть достаточно гибкими, чтобы охватить сразу несколько возможных развитий. Поэтому они помогают не до конца. Они несколько сужают число дорог, по которым может двинуться поток событий, но не более.

Дара уселась на траву, обдумывая сказанное. Но кот ещё не закончил.

— Я не могу истолковать пророчество, но кое-что добавить я всё-таки в силах, — заметил он. — Для начала — по сути самого пророчества. Как вы знаете, там сказано, что девочка Дара сделает нынешнего правителя Велиграда, то есть демона, уязвимым. Но, кажется, вы не знаете, что пророчество на этом не заканчивается.

— Что?

— Как не заканчивается?

Сделанное котом заявление не оставило равнодушным никого из нас, не считая разве что Мэгги, которая по-прежнему подрёмывала поблизости, положив голову на передние лапы.

— Да-да, — подтвердил кот. — Кроме того, что вы слышали, есть ещё продолжение. В пророчестве сказано, что Дара сделает демона уязвимым…и что тогда же в Проклятый Замок придёт женщина, которая сумеет его уничтожить.

Все взгляды устремились в мою сторону, мои же глаза расширились и слегка остекленели в этом состоянии.

— Полагаю, я должна чувствовать себя польщённой?

— Почему бы и нет? — ответил кот.

— Спасибо, но у меня что-то не получается.

— Это уже как знаешь, — усмехнулся кот. — У тебя появилась отличная возможность насладиться ощущением собственной значимости. Использовать эту возможность или упустить — дело твоё.

— Этой женщиной вполне могу оказаться не я.

Но я и сама хорошо помнила, как ровно то же самое говорила вчера Дара.

— Можешь, — не стал возражать кот. — Ничего нельзя знать до конца. Но, думаю, расклад ты понимаешь не хуже меня.

Я опустилась на траву вслед за Дарой, скрестив ноги и свесив руки с коленей. И почему меня так шокировала эта новость? Разве я не понимала, без всяких пророчеств, для чего именно отправляюсь прочь с насиженного места? Да, конечно, я хотела помочь девочке укрыться от преследований. Но это была лишь часть более глобального расклада. В конце-то концов, уж если придётся разбираться с демоном, то кому, как не ведьме? И если есть ведьма, сопровождающая девочку из пророчества, то на кого падёт выбор, как не на неё? Знала ли я всё это? Конечно, знала. Осознавала ли? Не до конца. Я позволяла этому знанию уютно расположиться на самом краешке сознания, почти не занимая места в моих мыслях, занятых решением сиюминутных задач. А вот поди ж ты, одна фраза, прозвучавшая в зыбком и невнятном пророчестве — и всё, прощай, душевное равновесие. Знание выбралось из своего закутка на первый план, нагло оккупировав мою голову и не оставляя в ней места для мыслей о чём-либо другом.

Я откинулась назад, падая на траву и позволяя себе основательно стукнуться о землю раскалывающейся головой.

— Тебе плохо? — Ярослав был уже рядом.

— Мне хорошо, — иронично ответила я. — Во всяком случае намного лучше, чем будет, когда исполнится наше пророчество. А всё-таки интересно, как именно я уничтожу демона. Может быть, он подавится, когда меня проглотит?

— В самом деле! — обратился к коту Ярослав. — Что может противопоставить такой твари слабая женщина?

— Я не слабая, — простонала я слабым голосом.

— Да уж, — хмыкнул кот. — Не заблуждайся насчёт Элены, воин; её коготки с лёгкостью превращаются в когти, и существуют они вовсе не для того, чтобы переругиваться со своими сопровождающими. Она очень хорошая ведьма и вдумчивый человек. У неё нестандартное мышление и море знаний.

— Эгей, — замахала руками я, — я всё-таки ещё не умерла! Расхваливать меня будете на похоронах.

— А ещё она терпеть не может, когда её хвалят, — невозмутимо продолжил кот. — Так что, думаю, даже на собственных похоронах она восстанет из гроба и станет кричать, чтобы выступающие заткнулись.

— А если за хвост? — поинтересовалась я, приоткрывая один глаз.

— Тогда я не расскажу вам, посредством чего можно уничтожить демона, — пригрозил кот.

— Странно, ты же уже говорил, что его можно уничтожить посредством меня.

И только тут до меня окончательно дошло, что именно он сказал.

— Что? — Я резко вернулась в сидячее положение. — Ты хочешь сказать, что знаешь какое-то средство? А что же ты до сих пор молчал?

— А потому что меня всё время перебивали.

— Так какой же это способ? — спросил Ярослав.

— Это не способ, это предмет. Существует один кинжал, который поможет уничтожить демона. Это очень древний кинжал, и очень ценный. Единственный в своём роде, во всяком случае на нашем острове. Его называют Керис. У него прямой узорчатый клинок; в узоре угадывается женский силуэт. В клинке — углубления для пальцев, большого и указательного. Рукоять — деревянная, украшенная резьбой.

— А где его можно найти?

— Этого не знаю, — ответил кот. — Но вещь известная, заметная, с яркой историей. Так что найти его можно. Знатоки должны знать, где искать.

— Понятно, — кивнула я. — Ну что ж, во всяком случае я знаю одного знатока. Это радует. Как минимум есть с чего начать, да и повидаться с ним будет приятно.

— Это кто ещё такой? — спросил Ярослав.

Мне показалось, или он действительно был недоволен?

— Так. Один старый знакомый, — неопределённо ответила я. — Когда-то путешествовали вместе. Сто лет не виделись.

Воин негромко что-то пробурчал, но что именно, я не разобрала. Может, задумался, в буквальном ли смысле я говорила про сто лет или всё-таки в переносном.

Дара подёргала меня за рукав и многозначительно кивнула в сторону дуба. Я перевела взгляд и с трудом сдержала усмешку. Мэгги лежала между корней в своей любимой позе: пузом кверху, закатив глаза, с самозабвенной улыбкой на повёрнутой в сторону морде. А кот сидел на прежнем месте, прислонившись к стволу, и рассеянно поглаживал собаку по розовому животу. Я предпочла отвернуться и отойти в сторонку, чтобы не расхохотаться на месте. Похоже, русалкам всё-таки будет о чём посплетничать.


На ночлег мы устроились в сени деревьев, а поутру, проснувшись и позавтракав, перебрались на пляж. К тому моменту солнце успело уже нагреть золотистый песок, и мы с наслаждением скинули обувь, поглубже зарывая уставшие ноги. Искупаться в океане и смыть с себя дорожную пыль было совершенно необходимо, но, прежде чем окунаться в холодную воду, хотелось как следует прогреться на солнце. Чуть-чуть не дойдя до влажной полосы песка, потемневшей от регулярно набегающих волн, я опустилась на корточки и вытянула вперёд руку. В очередной раз приблизившись, вода мягко ткнулась мне в ладонь, как тыкается носом в руку хозяина дружелюбно настроенная собака. И тут же, словно застеснявшись, отступила обратно, оставляя за собой кружева белой пены. Вода оказалась не такой холодной, как я ожидала.

Собака, кстати сказать, пришла в полнейший восторг, бегом спустилась по крутому песчаному склону и принялась радостно носиться вдоль берега. В отличие от неё, я предпочитала экономить силы и разлеглась на песке, откинув голову назад и прикрыв глаза. Моё дыхание замедлилось, стало глубоким и размеренным; я чувствовала, как живот мерно поднимается и опускается в такт движению воздуха. Окружающий мир не то чтобы исчез, скорее отстранился, вежливо отступая в тень; осталось только моё тело и горячий песок. Я постаралась ощутить его каждой клеточкой своего тела, от самых кончиков волос до пят, прочувствовать даже самую маленькую песчинку, принимая щедрый дар энергии земли.

Я пролежала так, наверное, минут десять, предоставляя страхам и усталости впитаться в песок. Затем сознание стало постепенно возвращаться в своё обычное состояние, и бессмысленный прежде звуковой фон начал складываться в слова и фразы.

— Она что, спит? — спросил откуда-то слева Ярослав.

— Не знаю, — ответила Дара. — Может быть, спит.

— "Может быть", — повторил Ярослав. — То-то и оно. Ни в чём с ней нельзя быть до конца уверенным. Спит или не спит, шутит или всерьёз, доверяет или хитрит…

Кажется, пришло время подавать признаки жизни, а то ещё скажут что-нибудь такое, о чём впоследствии пожалеем мы все.

— Она тебе нравится? — спросила вдруг Дара.

Пожалуй, можно ещё немного полежать без движения.

— Да не знаю, — неуверенно ответил Ярослав. — Раскусить её никак не могу. То вроде добрая и справедливая, то вредная — придушить хочется, а иногда и жутковатая.

— Да я не об этом. Как женщина она тебе нравится?

— Вопросы у тебя, однако, — хмыкнул он. — Ты про любопытную Варвару слыхала, что с ней на базаре сделали? Да и потом, давай уж начистоту. Женщина она, прямо скажем, красивая, но это же только видимость. Ей же, на самом-то деле, девяносто четыре года! О чём тут может быть разговор?

— С чего это ты взял, что ей столько лет?

— Так она же сама мне это сказала.

— Ну вы, мужчины, и наивные! — воскликнула двенадцатилетняя девочка. — Что вам ни скажешь — всему верите! Она на тебя за Бабу-Ягу обиделась, вот и наплела с три короба. Ты бы извинился перед ней, глядишь, она и дразниться перестанет.

— Мне как в деревне сказали, так я при ней и повторил. За что же тут извиняться? И с какой стати?

Я потянулась и громко, напоказ зевнула. Разговор тут же прервался.

— Ну что, путешественники, купаться идём?

Предложение было принято единодушно. Дара впервые плавала в солёной воде, однако в реке-то она давно чувствовала себя, как рыба. Так что теперь ей лишь понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к волнам. Вообще люди по-разному воспринимают воду. Одних она утомляет, других, наоборот, заряжает энергией. Всё зависит от того, насколько близка человеку водная стихия. Судя по поведению моих спутников, для них эта стихия чуждой не была. Для меня, разумеется, тоже, но это сейчас. Ведьма должна уметь контактировать с каждой стихией и потому чувствует себя комфортно в любой из них. Однако до того, как я стала ведьмой, моей основной стихией была земля, и потому с водой я была не в ладах. Но это было давно. Как говорится, "много воды утекло". Хотя, конечно, не девяносто четыре года.

Я нырнула с головой, как следует намочив перепачканные песком волосы. Успела углядеть на дне симпатичную ракушку, но мне не хватало воздуха, чтобы до неё дотянуться. Поэтому, набрав в грудь побольше воздуха, я нырнула ещё раз. А когда вынырнула и откинула налипшие на лицо волосы, выронила трофей, мгновенно о нём позабыв. Потому что услышала громкий крик. Кричала Дара.

Я увидела девочку почти сразу. Саженях в десяти от нас с Ярославом. А прямо рядом с ней — большой острый плавник. Такой ни с чем не перепутаешь. Ярослав сразу же бросился плыть к Даре; резкие движения рук поднимали в воздух облака брызг. Но я точно видела: не успеет. Не говоря уже о том, что акула без труда справится с ними обоими. Сердце резко заколотилось, и мне пришлось как следует взять себя в руки, чтобы не поддаться панике. Мысль о том, что акул рядом с островом нет и быть не может, была сходу отстранена как бесполезная. Сначала акулу необходимо остановить, затем отправить обратно в глубь океана, и только потом можно задумываться о том, как такое могло произойти.

Я закрыла глаза, мысленно устремилась по воде туда, где большая голодная рыба обнаружила лёгкую добычу. Акула уже распахнула пасть; острые, напоминающие ножи зубы редко оставляли жертве шансы на спасение. Стараясь подстроиться под те категории, через призму которых мир открывается акуле, я отдала мысленный приказ:

— Стой!

Акула подчинилась. Даже не закрыла пасть, но тем не менее замерла, не отступая, но и не продолжая нападение. Это придало мне уверенности.

— Остановись! — продолжила я. — Не трогай добычу.

— Я голодна. — Акула закрыла пасть и чуть-чуть, не более, чем на ярд, отдалилась от жертвы.

— Найди себе другую еду.

— Но эта еда ближе.

— Это плохая еда. Надо поймать другую.

— Она свежая и крупная. И я чувствую запах её страха.

— Здесь не твоя территория. Ты не должна здесь охотиться. Это не твоя добыча.

— Теперь я могу здесь охотиться. Меня пропустили.

— Кто?

Ответа не последовало. Мысленный контакт прервался. Неужели я потеряла контроль? Я поспешила открыть глаза, и сделала это вовремя, чтобы увидеть всё самое интересное. Пока мы "разговаривали" с акулой, Ярослав успел не только доплыть до Дары, но и прихватить покачивавшееся на поверхности полено. Теперь же он как следует размахнулся и со всей силы ударил акулу по голове. Хищница резко дёрнулась, ударила по воде хвостом и завертелась вокруг своей оси, утратив на время координацию движений. Затем отплыла от обидчика на пару саженей и снова повернулась в его сторону. Ярослав был готов к её возвращению и снова держал полено поднятым. Акула, похоже, готовилась нападать, но через несколько мгновений развернулась и, словно передумав, устремилась прочь, подальше от острова, туда, где ей и было место.

Убедившись, что она не собирается возвращаться, Ярослав с Дарой поплыли обратно.

— Спасибо, Элена, — сказала Дара, отдышавшись на берегу и устало опустившись на песок.

— А за что? Ты Ярославу спасибо говори. Вон как он поленом махать умеет, аж сердце радуется!

— Ему я уже сказала. Но задержала-то акулу ты.

— Откуда ты знаешь? — искренне удивилась я.

— Я слышала, как ты с ней разговаривала.

— Вот это да! — изумлённо протянула я. — Такое мало кто мог бы услышать. Кажется, из тебя может получиться весьма сильная ведьма.

Польстить девочке после такого потрясения не мешало, но я отнюдь не кривила душой. Сказать по правде, я и не ожидала от неё таких способностей. Впрочем, тут дело не в моей недальновидности, а скорее в воле обстоятельств. Способности ведьмы, как и многие другие, лучше всего проявляются в условиях опасности. Поэтому сегодняшнее происшествие раскрыло те задатки, о которых трудно было бы догадаться.

— Ах, вот в чём всё дело! — вмешался Ярослав. — А я-то всё думал: что это акула застыла на месте, будто специально меня дожидается? С её стороны это, конечно, было очень мило, но всё равно странно.

— Да, дар убеждения — великая вещь, — заключила я. И, немного подумав, добавила: — Особенно когда он подкрепляется ударом по морде.

— Видимо, именно поэтому каждое государство помимо министерства иностранных дел держит ещё и армию, — заметил Ярослав.

Дара снова поднялась на ноги.

— Я немного пройдусь.

— Только не уходи далеко, — попросила я.

Её желание погулять нисколько меня не удивило: успокаивать расшатавшиеся нервы лучше всего в движении.

— А почему там песок белый?

Дара указывала пальцем туда, где природный пляж заканчивался, а берег становился совсем крутым, и вдоль воды тянулась лишь очень узкая полоска земли. Она действительно была не золотистой, а беловато-серой.

— Это не снег, это соль, — объяснила я. — Кстати сказать, очень полезная штука. Хороша в первую очередь для иммунитета, но в некоторых случаях используется и для лечения тоже. Она, например, была добавлена в средство от прыщей, которое я дала неделю назад Федьке. Лучше всего собирать её в нескольких милях к югу отсюда, там самые настоящие соляные террасы. Но временами соль скапливается и здесь на берегу.

— Я пойду посмотрю, — кивнула Дара, неуклюже карабкаясь через небольшую насыпь.

— Будь осторожна, не порань ногу! — крикнула я.

— Откуда здесь могла взяться акула? — Ярослав провожал взглядом идущую по песку девочку, но мысли его были заняты тем, что произошло в воде. — Здесь же сроду не бывало акул.

— Вот и я думаю о том же. Не было и быть не должно. Она нарушила естественную границу, за которую акулы никогда раньше не переплывали. И это мне совсем не нравится.

— Как думаешь, такое может повториться?

Я развела руками и покачала головой.

— Не знаю.

— Скажем так: эта акула имеет отношение к тому, что случилось в городе?

— Я почти уверена, что да. Вообще-то бывают и случайные совпадения. Но в закономерность всегда легче поверить, чем в случайность, ты не находишь?

— Так, значит, за появлением акулы стоит демон?

— Не напрямую. Он не мог отдать ей приказ приплыть сюда именно сейчас и напасть на Дару. Если ты подумал о чём-то в этом роде, забудь. Демоны сильны, но не всемогущи. Где он, и где океан. К тому же демон — порождение стихии огня, а тут вода…

— Может быть, его появление просто нарушило на острове равновесие?

Ярослав проявил в этом вопросе неожиданную прозорливость, и я взглянула на него с одобрением.

— Вероятнее всего да. Стихия огня стала перевешивать. Готова поспорить, что в городе стоит необычная для мая жара. А уж во дворце, наверное, настолько душно, что окна не закрываются круглые сутки, а дамы не перестают обмахиваться веерами.

— А ведь верно. Сам я по возвращении во дворец не заходил, но мне и правда говорили что-то в этом роде. Одна фрейлина потеряла сознание от жары, а шали стали стремительно выходить из моды.

— Ну вот. Всё сходится. Огонь стал перевешивать, его влияние усилилось, и стихия воды взяла реванш одним из доступных ей способов. Подвластные ей живые существа сумели покинуть назначенные прежде границы.

— И что же будет следующим шагом? Наводнение? Землетрясение? Ураган?

— Не знаю, не знаю, — призналась я, механически рисуя на песке лишённые смысла узоры. — Всё может быть. Но, думаю, не сейчас. Не так скоро. Ведь, насколько нам известно, демон ещё не приступил к решительным действиям, не считая своего появления. И, разумеется, охоты на Дару — но это не то, что может глобально повлиять на распределение стихий. Однако долго сидеть, сложа руки, он не будет. Рано или поздно он начнёт вмешиваться в жизнь острова намного более основательно. И вот тогда природа может отреагировать как угодно. Видишь ли, природа значительно мудрее всех нас, и намного сильнее. Когда разумные существа вмешиваются в её дела, она терпит, и терпит достаточно долго. Но если ситуация выходит из-под контроля и становится по-настоящему угрожающей, природа поднимает голову и сама расставляет всё по местам.

— Так, может быть, в таком случае имеет смысл просто подождать, пока она поднимет голову?

— Может быть. Вот только не известно, в чём это проявится, и понравится ли нам такое решение проблемы. К примеру, наводнение решило бы проблему прекрасно. Эдакий всемирный потоп местного назначения, который на время похоронит наш остров в водяном склепе. Демон исчезнет, равновесие восстановится. Мир будет в безопасности. Ну, станет одним островом меньше лет эдак на сто или на тысячу. Но нам-то от этого легче уже не будет.

— Ну вот и хорошо, — заключил Ярослав.

— Что хорошо? — не поняла я.

— Что надо действовать, а не ждать, пока природа что-то там сделает сама.

— Даже при том, что иметь дело придётся с демоном? — спросила я, склонив голову набок.

Он заметно помрачнел, но тем не менее кивнул.

— Даже при этом.

Глава 7

Любому стрелку, будь то охотник, воин или лучник-любитель, ученик или мастер своего дела, совершенно необходима цель. Без мишени стрельба теряет смысл, будь у вас хоть самое лучшее на свете оружие и тысяча превосходных стрел. Там, где нет цели, невозможно оценить меткость лучника. Врождённый талант и годы тренировок, верный глаз и твёрдая рука, умение ждать и способность оценить силу ветра, — всё это лишается какого-либо смысла.

Каждый человек в чём-то напоминает стрелка. Ему тоже необходима цель, во имя которой он мог бы использовать свои навыки и таланты, ради которой будет готов потратить время, силы и прочие ресурсы, цель, стремясь к которой он станет двигаться вперёд. Без цели жизнь со всеми её благами тускнеет, а человек превращается в виртуозного лучника, которому не во что стрелять. Цель может быть вечной или сиюминутной, единственной или одной из тысячи, но главное, чтобы она была. Мы движемся то бегом, то ползком, по своим извилистым дорожкам, ради того, чтобы разбогатеть, научиться готовить щи, спасти мир, или выиграть партию в карты.

Вот только что делать, когда цель настолько далека, что вам не удаётся мысленно охватить всю протяжённость маршрута? Как быть, к примеру, если вам предстоит уничтожить демона, но вы понятия не имеете, как такое можно осуществить? Ответ предельно прост. Надо всего лишь сосредоточиться на промежуточных целях, менее глобальных, зато более понятных. На тех целях, которых реально достичь на данном этапе. Тогда, преодолевая одно небольшое препятствие за другим, того и глядишь, доберёшься шаг за шагом и до главного. И сумеешь проложить жирную красную линию поверх нечётко очерченного пунктира предполагаемого маршрута.

В нашем случае такой промежуточной целью стал кинжал Керис. И в первую очередь необходимо было поговорить с человеком, который мог бы подсказать, где найти этот кинжал. Именно к такому знатоку холодного оружия мы сейчас и направлялись. Дорога к его замку лежала мимо многочисленных деревень, и потому эти два дня пути прошли относительно легко. Хлебосольные и словоохотливые селяне неоднократно угощали нас свежим молоком, хлебом и сыром. Ночевать под открытым небом тоже не приходилось: один раз мы остановились в пустовавшем охотничьем домике, другой — в избе у одной одинокой и гостеприимной старушки. В одной из деревень, наиболее крупной и оживлённой, был даже небольшой придорожный трактир, однако его мы предпочли обойти стороной. Не следовало забывать ни о ищущих Дару стражниках, ни о загадочном человеке в оранжевом плаще. Впрочем, до сих пор нежелательных встреч не состоялось: то ли помогали элементарные меры предосторожности, то ли попросту везло.

— Дара, не отставай!

Я замедлила шаг, поджидая, пока она нас в очередной раз нагонит. Дорога тянулась вдоль большого пастбища, и девочка то и дело останавливалась, чтобы посмотреть на жующих сочную траву лошадей. Лошади и правда были что надо, не какие-нибудь старые деревенские клячи. Неподалёку расположилась знаменитая на весь остров ферма, где разводили особую местную породу. Здешние лошади шли нарасхват; дворяне со всего острова охотно вставали в очередь на ещё не родившихся жеребят, поэтому дела у фермы шли лучше некуда. Под пастбища отводилась всё большая территория, число разводимых лошадей росло, поблизости появлялись новые постройки. Но, несмотря на все изменения, мне не составило труда узнать это место.

— До замка уже совсем недалеко, — заметила я, когда мы снова поравнялись с Ярославом. — Часа четыре пути.

— Значит, ещё один раз придётся заночевать где-то по дороге, — заметил Ярослав, косясь на быстро опускающееся солнце.

— Видимо да. Можно, конечно, поднапрячься и дойти до места среди ночи.

— Хозяин замка сильно обрадуется, — предположила Дара, отрывая, наконец, взгляд, от очередной красавицы-двухлетки.

— Предполагаю, что меня он будет рад видеть в любое время, — возразила я. Но, немного подумав, добавила: — И всё-таки я бы, пожалуй, не стала проверять его гостеприимство столь радикальным образом.

— Это облака или дым? — спросила Дара, указывая далеко вперёд, туда, где над древесными кронами по небу двигалась длинная красноватая полоса. Полоса всё время колебалась, по мере того, как отдельные её части меняли форму. Иллюзорный красноватый оттенок придавало опускающееся к горизонту солнце.

— Похоже на дым, — одобрительно заметила я.

Девочка училась обращать внимание на полезные в дороге мелочи. Вероятнее всего, дым шёл из нескольких печных труб и объединялся в единое вытянутое облако под влиянием достаточно сильного ветра. Значит, впереди была деревня.

— Вот там и переночуем, — ответил моим мыслям Ярослав.

Мы слегка ускорили шаг.


К тому времени, как мы добрались до деревни, уже окончательно стемнело. Однако гостеприимная череда светящихся окон, а также несколько костерков, разведённых во дворах, не давали возможности сбиться с пути. Около длинной, слегка покосившейся изгороди стоял, опираясь о палку, седой старик, по-видимому из местных. Ярослав направился прямиком к нему.

— Скажи, отец, где в вашей деревне можно остановиться на ночлег? Только нам бы не в трактире, — добавил он, — а, знаешь, по-домашнему, чтоб почище и потише было.

— А это вам к старосте, — не задумываясь, указал старик, — за третьим забором налево. У него путники часто на постой останавливаются. Увидите высокий такой дом, с флюгером на крыше.

Староста, как видно, был человеком зажиточным. Его дом, в отличие от большинства в округе, оказался двухэтажным. Семья старосты жила на первом этаже, там же располагалась и кухня. А на втором этаже, куда вела старая скрипучая лестница, находились ещё две комнаты, одна напротив другой; их-то хозяин и сдавал ищущим ночлега путникам. Доход с этого был пусть и небольшой, но верный: хотя основные тракты обходили деревню стороной, несколько дорог сюда всё-таки вели. Кто-то приезжал посмотреть лошадей, кто-то направлялся из Миргорода в Велиград, кто-то шёл на юг к Степному Источнику, считавшемуся целебным. Так что особого наплыва гостей не было, но одного, а то и двух постояльцев староста принимал вполне регулярно.

Пока Ярослав с Дарой договаривались о ночлеге, я покормила Мэгги и убедилась в том, что она нашла себе уютный закуток во дворе. Никаких следов пребывания в деревне солдат видно не было. Напоследок оглядевшись, я последовала за своими спутниками. Лестница скрипела так, словно была жутко недовольна гостями, топающими по ней то вверх, то вниз, и готова в любую секунду обвалиться в отместку. Дверь в комнату тоже пронзительно скрипнула, правда, уже в другой тональности.

Комната была небогато убранная, с простенькой мебелью и старой, застиранной постелью. Зато здесь было чисто и достаточно просторно для троих. Даже спать на полу не было необходимости; здесь стояло две кровати: одна большая, двуспальная, и ещё одна поуже и покороче, видимо поставленная здесь в качестве детской. Казалось бы, места для троих действительно достаточно…Но без сложностей всё-таки не обошлось.

— Я с ней вместе не лягу, — категорично заявил Ярослав, обращаясь почему-то к Даре, но пальцем указывая на меня.

Не так чтобы я сама сильно стремилась улечься вместе с воином, однако его слова задели меня до глубины души. Видимо, потому, что всего на несколько мгновений опередили моё собственное заявление аналогичного содержания.

— Не очень-то и хотелось, — фыркнула я в ответ. — А всё-таки позволь поинтересоваться: чем я тебя так уж не устраиваю? Неужто все девицы, с которыми тебе до сих пор доводилось делить ложе, были намного красивее меня?

Пусть только попробует ответить, что да; я как раз на это и нарывалась.

— Нет, — разочаровал меня Ярослав, — дело не в этом. Просто я выбираю безопасный секс.

— Ой, а это как? — сразу же заинтересовалась Дара.

— Это когда нет опасности, что после секса тебя превратят в какую-нибудь гадость, вроде лягушки, — пояснил Ярослав, скидывая дорожный плащ и набрасывая его на крышку стоящего в сторонке сундука.

— Подумаешь, можно подумать, что если мы будем спать на разных кроватях, это помешает мне тебя заколдовать, — пригрозила я. — В любом случае лечь с Дарой я тебе не позволю. Ещё не хватало подпускать к ребёнку такого распутника, как ты!

— Это я-то распутник?! — искренне возмутился Ярослав. — Ну и хорошо, — внезапно успокоился он. — Раз уж меня по-любому записали в распутники, пойду пообщаюсь со старшей дочкой хозяина. Она мне, между прочим, глазки строила!

— Ну и иди, — огрызнулась я. — А ну-ка стоять! — Мой крик остановил Ярослава, который уже было развернулся и взялся за ручку двери.

— Какие-то проблемы? — спокойно поинтересовался он.

— Пока нет, — ответила я, — но будут, если ты натворишь тут дел! Здесь тебе не город! Застукают тебя с дочкой старосты — и всё, сразу в мэрию поволокут, жениться.

— Ничего, отобьюсь!

— Не отобьёшься. Это ты от вражеских солдат можешь отбиться, от троллей, от демона, на худой конец. А от бабы, которая решила, что ты обязан взять её в жёны, не отобьёшься никогда! Так что лучше сиди тут и не рыпайся.

— Интересно, а почему бы мне, в конце-то концов, не жениться на дочке старосты? — Такая перспектива Ярослава совершенно не радовала, но чего не скажешь в пылу спора? — Она, между прочим, симпатичная!

— Мало ли кругом симпатичных! Что, на всех жениться, что ли?

— Так, пойду-ка я подышу свежим воздухом, — громко заявила Дара. — А вы пока доругайтесь тут без меня.

Дверь открылась и снова захлопнулась. Мы с Ярославом переглянулись, оба несколько смущённые. В любом случае продолжать спор как-то расхотелось.

— Да ладно, лягу я на этой кровати, маленькой, — примирительно сказал воин.

— А ноги куда денешь? — спросила я, с сомнением оценивая габариты детского спального места.

— Да уж приткну куда-нибудь.

Мне захотелось тоже внести свою лепту в наше примирение.

— Слышишь, — сказала я, понизив голос, — мне тут хозяйка шоколадку впихнула, когда я после вас в дом зашла. А Даре шоколад нельзя, у неё на него аллергия. Так, может, мы это, поделим по-братски, пока её нет?

— Ну давай, — не стал кочевряжиться Ярослав.

Я извлекла из сумки небольшую тёмно-коричневую плитку, сломала пополам и подошла к Ярославу, протягивая ему половину.

На этот раз дверь почему-то не заскрипела.

— А что это вы здесь делаете? — подозрительно спросила Дара.

— Стучаться надо! — хором воскликнули мы с Ярославом, поспешно отскакивая друг от друга и пряча под одеждой вожделенный продукт.

Судя по взгляду, которым одарила нас девочка, в невинность наших намерений она не поверила.


Солнечный свет, проникший в комнату через открытое окно, прямоугольным полотном разлёгся на кровати, свесился на пол и убегал наискосок сужающимся к двери ковриком. Дара открыла глаза и немного полежала, глядя в потолок. Остальные ещё спали, старательно проигнорировав разоравшихся на рассвете петухов. Птицы словно чувствовали это и продолжали периодически кукарекать, напоминая окружающим о том, что утро вообще-то давно наступило. Дара тихонько встала с двуспальной кровати, которую делила с Эленой, натянула через голову немного великоватое платье и выскользнула из комнаты.

Назад она возвратилась бегом, тяжело дыша, радуясь лишь тому, что задачу разбудить остальных добровольно взяла на себя заскрипевшая дверь.

— Солдаты! В доме! — встревоженно сообщила она. — Они нас ищут.

Я с трудом разлепила глаза, стараясь спросонья понять, что такого особенного происходит. Ярослав, напротив, вскочил мигом, хотя тут же выругался и согнулся пополам, поспешно растирая затекшие ноги. Что ни говори, а детская кровать была ему откровенно мала, и спать пришлось в крайне неудобной позе.

— Сколько их? — быстро спросил он.

— Кажется, трое.

— Они тебя видели?

Дара покачала головой.

— Я спряталась за лестницей. Они расспрашивали дочку старосты. Спросили про ведьму с девочкой. Но она Элену не видела, сказала, что здесь вроде бы мужчина с девочкой остановился, а насчёт ведьмы она ничего не знает. Они продолжили расспрашивать, а я потихоньку сюда вернулась.

— Думаешь, они не услышали, как ты поднималась по лестнице? — встрепенулась я, поспешно натягивая на себя платье.

— Если ступать на край ступенек, возле самых перил, то она не скрипит, — пояснила Дара.

— Их пока не видно, но снизу слышны голоса, — сказал Ярослав, тихонько приоткрывший дверь и выглянувший наружу.

— Что будем делать?

— Попробуем переждать. Если они поднимутся, придётся принять бой.

— А если уйти через окно?

— На нём решётка, без шума не снять. Ничего, трое — не дюжина. Прорвёмся.

— Прорваться-то прорвёмся, но какой след горящий за собой оставим! "Здесь были Дара, Ярослав, Элена".

Лестница громко заскрипела; сквозь скрип можно было различить и топот шагов. Я кинулась к сумке.

— Так…Где же это было…Ах, вот! — Я протянула Даре крошечный флакон. — На, выпей быстрее!

— Что это? — спросила Дара, подозрительно разглядывая сосуд с тёмной жидкостью.

— Эта штука сделает тебя невидимой. Правда, ненадолго, она действует в течение пяти минут. И больше порций у меня нет.

Дара вылила содержимое флакона себе на язык, а я схватила стоявшие на столике песочные часы, отмерявшие как раз пять минут, и перевернула. Песчинки потихоньку посыпались вниз через узкое отверстие. Дару уже не было видно.

— Надеюсь, мы успеем выставить их за этот срок.

— Ничего себе! — воскликнул Ярослав, усиленно вглядываясь туда, где только что растворилась в воздухе Дара.

— Дара, учти: тебя нельзя увидеть, но можно услышать или найти на ощупь, — предупредила я. — Поэтому будь осторожна. Имей в виду: я тебя вижу своим способом, так что в случае необходимости можешь подать мне знак.

Я принялась отчаянно сдёргивать с себя платье.

— Что ты делаешь??? — зашипел на меня Ярослав.

Шум шагов был уже совсем близко.

— Это ты чего стоишь, как истукан? — шёпотом ответила я. — Быстро снимай рубашку и марш в кровать! Да не в ту, в эту!

Я указала на двуспальную кровать и сама подала пример, забираясь под одеяло. Ту дополнительную минуту, в течение которой в нашу дверь стучали и требовали открыть, мы использовали, чтобы договориться о деталях.


На стук и крики никто не отвечал, и, наконец, младший сержант Иван Стеблов сам распахнул дверь и, держа меч наготове, вошёл в комнату. Сослуживцы последовали за ним. Их взгляду предстала несколько неожиданная картина, заставившая солдат смущённо опустить оружие. В комнате было пусто, и только на большой двуспальной кровати размеренно шевелилось одеяло. Вверх — вниз, вверх — вниз. Одеяло немного сдвинулось в сторону, и из-под него показались растрёпанные женские волосы. Иван почувствовал, как потеплели, краснея, кончики ушей. Петька тихонько кашлянул, а Василий непроизвольно отступил назад, поближе к выходу.

— Ну дорогой, не останавливайся! — простонала я, тяжело дыша. — Зачем ты стягиваешь одеяло?

— Здесь жарко! — выдохнул и вправду вспотевший Ярослав.

Он крепко обхватил меня своими сильными руками и страстно поцеловал в губы. Я, разумеется, ответила. Мы перевернулись, и незваные гости оказались в поле моего зрения. Я громко завизжала, ныряя под одеяло. Ярослав, наоборот, поднялся повыше, непонимающе уставившись на солдат. Те заметно покраснели, особенно один, стоявший чуть впереди остальных.

— Ой! Мальчики, — констатировала я, немного "придя в себя". — А что это вы здесь делаете? Это ты подстроил, шалунишка? — спросила я, игриво толкая Ярослава в бок.

Ярослав молча покачал головой, якобы пребывая в полной растерянности.

— Ну, котик, мы так не договаривались, — попеняла ему я. — Я сразу с несколькими этим не занимаюсь. Это не мой профиль.

— Мужики, а вы чего здесь делаете? — К Ярославу наконец-то вернулся дар речи.

— Мы…это…мы по делу, — промямлил Иван.

— Ко мне все приходят по делу, — хихикнула я. — Вот что, ребятки, за погляд беру двойную цену. Хотите — платите, нет — выметайтесь.

— Да уж, мужики, — подхватил Ярослав. — Имейте совесть. Я же по часам плачу. А время-то бежит. — И он как бы невзначай бросил взгляд на песочные часы. Половина песка уже успела просочиться в их нижнюю часть.

— Мы девочку ищем, — взял себя в руки Иван. — Нам сказали, что здесь поселился мужчина с девочкой. Где она?

— Я — девочка, — заявила я низким голосом.

— Ты-то? — нахмурился Иван. — Что-то ты на девочку не больно похожа.

Оказавшись в этой нелепой ситуации, он разнервничался и разозлился. То ли на кувыркавшуюся в постели парочку, то ли на себя самого, то ли на ребят, стоявших позади и никак ему не помогавших. Вытерев платком вспотевший лоб, он опустился на небольшую кровать, стоявшую перпендикулярно к двуспальной. Вместе две кровати формировали некое подобие непропорциональной буквы "Г".

Мои руки, спрятанные под одеялом, сжались в кулаки. В отличие ото всех остальных, я прекрасно видела, что именно на этой кровати расположилась Дара. Место было выбрано девочкой правильно: солдаты могли в любой момент начать мерить шагами комнату, и бегать от них туда-сюда было бы крайне рискованно. А здесь, на кровати, она была в относительной безопасности. Но кто же мог знать, что солдат, находящийся на службе, оказавшись в столь непривычных для себя обстоятельствах, возьмёт вдруг и рассядется посреди комнаты. Дара успела подняться и отодвинуться к стене, но не более того. Теперь она оказалась зажата между стеной и спиной Ивана. Вылезать из этого неудачного положения было опасно: солдат непременно бы это почувствовал. Он и сейчас ёрзал на месте, явно чувствуя, что спина утыкается во что-то не то, но, к счастью, оборачиваться и проверять, во что именно, не стал. Сослуживцы же решили, что ему просто не сидится на месте от беспокойства. Ситуация-то, мягко говоря, необычная.

— А на кого я, по-твоему, похожа? — ответила я на комментарий солдата, стараясь полностью сконцентрировать его внимание на себе. — На мальчика, что ли?

Я прыснула, Ярослав тоже захихикал.

— Ну уж нет, с мальчиками я ни-ни, — заверил он присутствующих. — Это уж не мой профиль.

— Да той девочке вроде бы двенадцать лет должно быть, — неуверенно вступил в разговор ещё один солдат.

— Двенадцать лет??? Шалунишка, ты что, с такими молоденькими развлекаешься? — снова повернулась я к Ярославу.

— Да нет, да никогда, — замахал руками воин. — Эй, вы чего на меня повесить хотите? Это же по закону запрещается.

— До чего же дошла современная распущенность, — мрачно покачала головой я. — Совсем девочками начинают. В наше время всё не так было. Нет, я и сама в профессии с четырнадцати лет, — я сделала паузу, чтобы слушатели могли оценить мой внушительный стаж, — но чтобы с двенадцати! Куда мы катимся? Куда катится этот мир???

Солдаты покивали, дескать, нечего сказать, времена и вправду хуже некуда. Иван откинул спину назад, совсем уж зажав Дару с тисках. Какое-то время она мужественно терпела, потом не выдержала и легонько ущипнула солдата за руку. Тот дёрнулся, удивлённо озираясь, и девочка воспользовалась этим, чтобы на цыпочках отойти в сторону, остановившись на самом краешке кровати. В случае необходимости оттуда можно было быстро ретироваться.

— Клопы, — сочувственно сказала я. — Бегают тут чуть не толпами. Ну, а чего вы хотите? Ищете комнатку подешевле, ну, так будьте готовы к последствиям. Всё-таки странные вы, мужики, создания. Хотите всё сразу, и чтобы за недорого.

Иван если и купился, то не до конца, и принялся рассматривать кровать с нескрываемым подозрением. Его взгляд устремился прямо туда, где замерла сейчас, боясь вздохнуть, Дара. Потом он принялся хлопать руками по поверхности кровати, должно быть, выискивая тех самых клопов; при последнем хлопке его рука замерла в дюйме от Дариной стопы. Я перевела взгляд на часы: падение песка неумолимо завершалось. Ещё от силы полминуты, и девочка появится посреди комнаты, словно из ниоткуда.

— Дорогая, я больше не могу. Если не хотят уходить, так пускай смотрят! — воскликнул Ярослав, кидаясь на меня с новой силой. Как видно, тоже обратил внимание на часы.

— Эх, как тебя пробрало! — захихикала я. — Шли бы вы отсюда, ребятки! Я ему такого зелья намешала, что он сейчас начнёт кидаться на всё, что движется! Если вам такое нравится, то пожалуйста, только не говорите потом, что я вас не предупредила!

Иван подскочил с кровати и, сплюнув, двинулся прочь из комнаты. Остальные с видимым облегчением последовали за ним. Дверь только начала закрываться, а Дара уже появилась на краю кровати. Я соскочила на пол и поспешила захлопнуть дверь.

— Фу-у! — выдохнул Ярослав.

— Уф-ф! — поддержала его Дара.

Я стояла, прислонившись спиной к плотно закрытой двери. Не помню, кто захихикал первым, но вскоре под потолком зазвенел истерический смех в хоровом исполнении.

— Тише, тише! — зашептала я, давясь смешинкой. — А то они вернутся и удивятся, как у нас за такой короткий срок появилась дочка, да ещё такая большая!

Этот призыв желанного действия не возымел, приведя к новому взрыву хохота.

— А вы хорошо смотритесь в постели, — заметила Дара. — Очень натурально.

— Это потому, что мы хорошие артисты, — заявила я, прилагая немалые усилия, чтобы не покраснеть. — Но больше я с тобой не лягу, — добавила я, повернувшись к Ярославу. — Ты же меня чуть не раздавил своим весом!

— Что вы, женщины, понимаете в искусстве любви? Это были железные объятия!

— А по-моему, кто-то просто слишком много ест, — заявила я.

— Что??? — Похоже, я оскорбила его в лучших чувствах. — Между прочим, это под твоим весом ловушка на тролля сработала!

— Ах, так? То есть ты хочешь сказать, что я толстая???

— Нет, это ты хочешь сказать, что я толстый!

— Вам нужно обоим перейти на мышиную диету, — подытожила Дара.

Мы рассмеялись, и мир был удивительным образом восстановлен. Краткосрочный, разумеется (другого у нас не получалось), но всё-таки.

— Никогда не думал, что человека действительно можно сделать невидимым, — признался Ярослав. — Это действительно самое настоящее чудо.

— Никакого чуда тут нет, — поморщилась я. — Чудес вообще не бывает, это я тебе как профессиональная ведьма говорю. Есть законы природы и наше умение с ними обращаться. Только и всего. Просто в некоторых случаях для того, чтобы разобраться в этих законах и научиться использовать их в своих целях, требуются сотни лет кропотливой работы. Магия невидимости действительно очень трудная.

— Но ведь по законам природы человека должно быть видно!

— Не совсем так. Не видим же мы друг друга в кромешной темноте. Мы видим предмет не просто потому, что он существует в поле нашего зрения. Для того, чтобы видеть, требуется электромагнитное излучение…

— Чего-чего требуется?

— Ну, грубо говоря, свет. То, что мы видим, зависит от преломления световых лучей; на основании того, какой именно свет попадает нам в глаза, наш мозг делает выводы о том, что за предмет находится перед нами. В результате получается, что мы этот предмет "видим". А зелье, которое выпила Дара, создало вокруг неё своего рода оболочку. Она как будто оказалась в чёрном ящике, не позволяющем её увидеть. Но с той разницей, что чёрный ящик виден сам по себе, так как он тоже отражает свет. А я сделала так, что лучи света проходят вокруг Дары, обтекают её тело, преломляются таким образом, что увидеть её становится нельзя. Электромагнитные волны ведут себя так, как будто Дары здесь попросту нет, и в результате люди смотрят сквозь неё, видя те предметы, которые она, казалось бы, загораживает. При этом сама Дара не меняется, она остаётся точно такой же, какой была всегда. Её тело никуда не исчезает. Просто его невозможно увидеть из-за того, как преломляется свет. Ну, и, конечно, из-за того, как устроено наше зрение. Да ладно, что мы, на уроке, что ли? — добавила я, видя чрезвычайно печальное выражение на их лицах. — Если в двух словах, то никаких чудес. Только природа и наука.

— То есть ты хочешь сказать, что маги — это те же учёные? — спросил Ярослав.

— В общем-то да. Кто как, конечно. Можно просто использовать уже существующие знания, а можно проводить новые исследования. К примеру, кто-то лечит людей уже известными лекарствами, а кто-то изучает новые свойства трав.

— А ты?

— Я безусловно занимаюсь наукой. Иногда, конечно, и лечу, но заниматься всё время только этим мне было бы страшно скучно. Моя стихия — исследования.

— Вот как…

— Тебя это как будто удивляет, — заметила я. — Но разве в университетах не проходят магию? А что могут проходить в университете, если не науку?

— Магию как таковую, по-моему, нет, — ответил Ярослав. — Скорее некоторые элементы, например, гербологию и растительную медицину.

— Вот как? Ну что ж, возможно, так оно и должно быть. Мне всегда казалось, что сочетание магии и университета — это в некотором роде нонсенс.

— Отчего же?

Я пожала плечами.

— Ну, хотя бы оттого, что магические знания передаются на слишком личном уровне. Преподаватель не может в должной степени прочувствовать большую аудиторию. Впрочем, я никогда всерьёз не задумывалась над этим вопросом. Но все по-настоящему сильные маги и ведьмы были одиночками. Возможно, это случайность. А может, обязательное условие для того, чтобы добиться чего-то по-настоящему важного.

Я постучала пальцами по подоконнику, вспоминая старые строки.


Сидел в высокой башне звездочёт.

Имел он и достаток, и почёт,

Но вряд ли отдавал себе отчёт,

Насколько были знания полезны.

Он часто запирался изнутри.

И целый час, а может, даже три,

Нередко — от заката до зари

В темнеющую вглядывался бездну.


В час волка, скорпиона и совы,

Порой цветенья ведьминой травы

Он вглядывался в звёзды, но, увы,

Они давать ответа не хотели.

Но он трудился с ночи до утра,

В любую непогоду и ветра,

И в зиму, что на облачность щедра,

И в самые суровые метели.


В высокой башне не было окон,

Но слишком много ставилось на кон,

Столь важный он исследовал закон,

Что недосуг задуматься о стуже.

Он всё искал последнюю черту,

Меж небом и землёю на мосту.

В высокой башне, будто на посту

Он жил и мир покинул на посту же.


Знал больше всех живущих, ну так что ж?

Он думал, что цена познаньям — грош,

Покуда самой сути не найдёшь.

И, с каждым днём всё более печально,

Забыв о выполненье прочих дел,

Он в небо необъятное глядел,

Как будто силясь высчитать предел

Вселенной, беспредельной изначально.


Шло время. Звездочёта больше нет.

Он за собой оставил яркий след.

Его со школы знает целый свет,

В большом долгу небесная наука.

Но есть загвоздка важная одна,

И в этом не учёного вина:

За редкие открытия цена —

Вседневное отчаянье и мука.

Глава 8

Убедившись в том, что преследователи покинули деревню, мы тоже засиживаться не стали. Продвигались осторожно, но солдат больше видно не было: они ускакали в другом направлении. Что и неудивительно: откуда им было знать, что мы направляемся к замку? А больше никуда наша лесная тропинка и не вела.

— Далеко ещё до замка? — спросила Дара, тяжело дыша.

Тропа медленно, но верно забирала в гору. Зрительно подъём был почти не заметен, но ноги этим было не обмануть, и они уставали быстрее обычного.

— Часа два, не больше, — ответила я. — Скорее даже полтора.

— И чей же это замок, если не секрет? — поинтересовался Ярослав. — Кто этот великий специалист в области холодного оружия?

— Мой давний друг Кощей, — буднично ответила я.

От изумления Ярослав остановился, как вкопанный.

— Кощей??? — переспросил он, снова нагоняя нас с Дарой.

— Ну да, Кощей.

— Что, тот самый, бессмертный?!

— Никакой он не бессмертный, — поморщилась я. — Просто одни люди глупости болтают, а другие очень любят их слушать.

— А третьи обожают всё на свете отрицать, — подхватил Ярослав.

— Ну сам посуди, какое такое бессмертие? Не бывает этого самого бессмертия, философский камень не то что не открыли, его уже даже никто не ищет! Никакой Кощей не бессмертный, — добавила я уже более спокойно. — Он просто везучий. Необыкновенно везучий, я бы даже сказала, сказочно. Это не раз его выручало. В прежние времена, когда он вёл более…бурную жизнь. Как, впрочем, и я. Лично меня его везение неоднократно ставило в тупик. Но помимо везения он ещё и хороший фехтовальщик. Может быть, не сказочный, но действительно очень хороший. И в самом деле прекрасно разбирается в холодном оружии. В любом — от мечей и до иголок. Включая, разумеется, и кинжалы.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Ярослав.

На этом разговор окончился.


Снаружи замок Кощея производил весьма гнетущее впечатление. Он стоял на вершине пологого холма и был со всех сторон окружён лесом. Лес этот был густым и трудно проходимым; из деревьев здесь преобладали хвойные — мрачные высокие ели, кедры, пирамиды кипарисов. Сам замок, исполненный в готическом стиле, глаз тоже не веселил. Стрельчатые окна, резные стены, четыре высокие узкие башни, каждая из которых в свою очередь украшена многочисленными декоративными башенками. Цвет замка был по большей части тёмно-серым; то ли такой камень выбирался целенаправленно, то ли изначально он был светлее, но с годами потемнел. Чёрные вороны, с криками кружащие над замком, завершали картину. Казалось, в таком месте должно быть хорошо обороняться — и невыносимо жить.

— Это и есть дом того самого Кощея? — проговорил Ярослав. — М-да, надо действительно быть очень везучим, чтобы не сойти здесь с ума от тоски.

Похоже, мой спутник заочно невзлюбил хозяина замка. С чего бы это?..

— А вдруг замок создаёт ложное впечатление?

— Что-то не похоже. М-да, вот и будь после этого богатым! Замок есть, угодья есть, деньги небось тоже есть, а толку что? Чем здесь можно заниматься? Кроме как охотиться на оленей, считать ворон и постепенно стареть среди фамильных портретов, потихоньку обрастая мхом? И что тебя так развеселило?

— Так, ничего. Вообще-то здесь ещё можно читать книги, вести философские дискуссии, заниматься исследованиями.

— Исследованиями в таком месте — это разве что если яды какие новые изобретать. Тогда да, понимаю, настроение здесь должно создаваться правильное. А философские дискуссии вести — это с кем? С соседом-медведем? — Ярослав обвёл многозначительным взглядом окружающий замок бор. — Или с призраком любимого пра-пра-прадедушки?

— Да, боюсь, что обсуждать философию здесь и правда не с кем, — улыбаясь, согласилась я.

Замок окружал высокий массивный забор, но ворота оказались открыты. Их охранял позёвывающий стражник, который пропустил нас внутрь безо всяких вопросов. Мы пересекли двор и вошли в здание самого замка. Здесь было полутемно: естественный свет не слишком хорошо проходил через узкие окна, а свечи и факелы, которых в зале было в изобилии, сейчас зажжены не были. В зале суетились несколько слуг: один колдовал у холодного пока очага, двое других катили по полу громадную бочку, служанка в белом переднике выносила в коридор горку грязной посуды. Я отыскала глазами знакомое лицо и окликнула одного из работников:

— Привет, Жавр! Как поживаешь?

Тот поднял глаза, отрываясь от своего занятия, увидел меня и расплылся в улыбке:

— Добрый день, госпожа ведьма! Рад снова вас видеть! А кто это с вами?

— Это мои друзья.

— А, а я уж было подумал!

— Даже и не надейся! — рассмеялась я.

— Какими судьбами в наших краях?

— Да вот, хочу повидаться с Кощеем. Он дома?

— Да, госпожа ведьма, внизу! Хотите я о вас доложу?

— Да нет, спасибо, мы лучше сами, сюрпризом. Дорогу я помню.

Махнув ему рукой, мол, ещё увидимся, я бойко зашагала через зал. Спутники последовали за мной. Шум наших шагов гулким эхом поднимался к высокому потолку. Выйдя из зала, мы оказались перед узкой лестницей, и я принялась резво спускаться по каменным ступеням.

— Обычно гостей ведут наверх, а не вниз, — заметил Ярослав.

— Здесь необычное место, — призналась я.

— А что там, внизу? — спросила Дара.

— Подвал, — просто ответила я.

— А в подвале что? — нахмурился Ярослав.

— А что может быть в подвале у приятеля ведьмы, да ещё и живущего в таком мрачном замке? — отозвалась я. — Ну, разумеется, пыточная! И пара-тройка сырых темниц.

Я молча завершила спуск и, не стучась, распахнула крепкую дубовую дверь. В полутёмный коридор хлынул яркий свет. А также поток громких, оживлённых голосов и весёлого смеха. Мои спутники замерли у входа, взирая на открывшуюся им картину со смесью чувства облегчения и изумления.

Подвальное помещение было раза в два просторнее того зала, через который мы проходили наверху, так как тянулось не только под этим залом, но и под несколькими служебными комнатами. Солнечные лучи проникали сюда через расположившиеся под самым потолком окна; кроме того, в очаге весело потрескивал огонь, а на столах колебалось пламя многочисленных свечей. Вдоль стен стояли длинные скамьи с изящными деревянными спинками, на стенах висели картины с пейзажами, натюрмортами, ну и другие, несколько менее приличной тематики, что, впрочем, вполне позволительно в искусстве. Тут и там красовались бокалы на длинных хрустальных ножках. Одни уже успели опустеть, другие были на три четверти наполнены вином тёмно-вишнёвого либо желтовато-зеленоватого оттенка. Столы были покрыты яркими зелёными скатертями; помимо бокалов и канделябров, на них можно было увидеть игральные карты, фишки, а на одном — шахматную доску с расставленными к началу партии фигурами.

Здесь было не менее трёх десятков гостей, однако стулья и скамьи пустовали. Почти все столпились вокруг одного из столов, расположенного в глубине зала. Мы с Дарой и Ярославом подошли поближе, выглядывая из-за плеч впередистоящих. Как оказалось, на столе стояла рулетка, и сейчас все внимательно наблюдали за игрой. Игравшего я узнала сразу. Это был молодой мужчина не старше тридцати лет на вид, с коротко остриженными волосами, франтовато одетый; в ненавязчивой грации его движений прослеживалось что-то слегка кошачье. Кощей поставил на семёрку, тот, кто исполнял роль крупье, повернул барабан. Все звуки вскоре затихли; было лишь слышно, как шарик подпрыгивает на быстро крутящемся барабане. Кощей следил за ходом игры с лёгкой улыбкой, но в целом довольно равнодушно. Было видно, что играет он только для того, чтобы немного потешить гостей. И в самом деле: какой интерес играть человеку, давно и неоднократно имевшему возможность удостовериться в собственном везении? Я улыбнулась. Вращение барабана замедлилось; шарик принялся скользить более медленно и мягко; уже можно было без труда разобрать выведенные на красном и чёрном фоне цифры. Ещё медленнее, ещё легче уследить за развитием игры; шарик встретился с семёркой, но барабан продолжил крутиться, и красная цифра сдвинулась в сторону. К тому моменту, когда барабан был готов остановиться, он успел сделать почти полный круг. Восемнадцать, красное…двадцать девять, чёрное… Наблюдающие затаили дыхание; все боялись пошевелиться, как будто любое движение могло вспугнуть непостоянную удачу. Семёрка! Барабан почти уже замер, но, сделав последнее усилие, сдвинулся ещё чуть-чуть…и шарик упал в ячейку с цифрой двадцать восемь!

Надо отдать должное гостям: их стон был по большей части разочарованным. Кощей не то чтобы расстроился, скорее удивился. Какое-то время он просто непонимающе взирал на покоящийся в чёрном секторе шарик и на соседний пустующий сектор с цифрой семь. Хозяин замка поднял голову, перевёл взгляд на столпившихся кругом зрителей, и нахмуренный лоб внезапно разгладился. Лицо Кощея осенила догадка.

— Ведьма! — воскликнул он, рассмеявшись. — Ну же, я точно знаю, что ты где-то здесь!

Гости стали расступаться под напором его взгляда, и, наконец, раздвинувшаяся толпа позволила ему разглядеть меня и моих спутников.

— Рад тебя видеть! — просиял Кощей.

— С каких это пор ты стал настолько догадлив? — рассмеялась я.

— Годы опыта, — развёл руками он. И более громким голосом объявил: — Господа, минуточку внимания! Позвольте представить вам мою старую знакомую, талантливую ведьму, специалиста по травам и магии стихий…

Он замялся, будто бы подзабыв имя, и я подсказала:

— Элена.

Дело было вовсе не в забывчивости, просто раз в несколько лет таким, как мы, приходится менять имена. На всякий случай.

— …Элену из Велиграда и её спутников!

— Моя ученица и Ярослав, наш сопровождающий.

Дара просияла: я впервые официально представила её как свою ученицу. Имя девочки я не назвала умышленно. В целом гостей Кощея я не слишком опасалась: навряд ли кто-либо из вхожих в этот подвал людей столь тепло относится к государственной власти, что поспешит разыскивать царёвых солдат, да ещё и так далеко от столицы. К тому же знать о том, что мы находимся в розыске, им особо и неоткуда. Ну, а если кто-то и проболтается впоследствии, тоже не беда: к тому времени мы будем уже далеко отсюда, вполне вероятно, что на территории другого государства: граница с землями Миргорода проходила совсем рядом.

— Прошу любить и жаловать! — подытожил Кощей и двинулся мимо остальных гостей в нашу сторону.

— Элена! — воскликнул он, взяв меня под руку и жестом приглашая остальных следовать за нами. — Не ожидал тебя здесь увидеть, но я чертовски рад!

— Ну, я вижу, ты тут не скучаешь, — заметила я, кивая на роящийся улей гостей.

Одни рассаживались на скамьях, другие брали со столов новые бокалы, третьи оживлённо что-то обсуждали, то и дело повышая голос и выразительно размахивая руками.

— А хорошая собралась компания, согласись! — отметил он. — Впрочем, ты пока ещё с ними незнакома. Поверь мне, это замечательные друзья.

— Друзья или собутыльники? — хмыкнула я.

— И собутыльники тоже, — не стал отпираться Кощей.

Он усадил нас за стол, на котором предусмотрительный слуга успел расставить бокалы с вином и лёгкие закуски.

— Надеюсь, доносчиков среди них нет? Наше дело несколько…конфиденциально.

— Ты меня обижаешь! Не скрою, здесь найдётся пара шулеров, несколько браконьеров и ещё так, по мелочи. Но все они — порядочные люди!

— Как видно, порядочнее некуда, — заметил Ярослав.

Кощей то ли не заметил иронии в тоне воина, то ли намеренно сменил тему:

— А ты в своём репертуаре! Сама, как всегда, хороша, и спутник у тебя, что надо! Он правда только сопровождающий, или как?

— Правда сопровождающий. Причём даже не мой, а вот, моей ученицы.

— Интересно. — На губах Кощея играла ироничная улыбка, но взгляд был серьёзен. — Полагаю, подробности мы обсудим несколько позже, в более тесном кругу. А вот девочка, думаю, всё нам расскажет! Ученики как правило знают обо всём, что происходит с их учителями. Итак, что скажешь, ученица? Элена и Ярослав — всего лишь спутники?

Я строго посмотрела на Дару, надеясь, что мой взгляд достаточно красноречив. Но, как видно, запугать её в должной мере у меня не вышло.

— Ага, конечно! — скептически хмыкнула она. — Всего лишь спутники так много не ссорятся!

Кощей засмеялся, а девочка доверительно добавила:

— По-моему, они просто ведут себя, как маленькие дети. Знаете, когда мальчик дёргает понравившуюся девочку за косу?

Кощей расхохотался, а мы с Ярославом виновато потупились.

— М-да, Дара, чувствую, нам с тобой предстоит продолжительный разговор. Причём говорить буду я.

— А я? — спросила Дара.

— А ты — квакать.

— Эй, хозяин! Что-то становится скучновато! — громко сказал кто-то из гостей. — Может быть, немного музыки?

— Почему бы и нет?

Пока радушный хозяин отдавал соответствующие распоряжения, я с интересом разглядывала гостей. Компания собралась самая что ни на есть разношёрстная. Судя по манерам и одеяниям, были здесь и аристократы, и купцы, и люди творческих профессий, так сказать, свободные художники. На немного просевшей скамье сидел даже один монах, должно быть, из тех, кто странствует по городам и деревням, собирая подаяние для своего монастыря. Присутствие священнослужителя меня удивило и, скажем прямо, не порадовало. По понятным причинам взаимоотношения между ведьмами и церковью оставляли желать лучшего. Дело было не только и не столько в малоприятной истории, сколько в вопросах морали. Мораль у нас, что ни говори, была разная. Порой даже прямо противоположная.

Монаха я, разумеется, всерьёз не опасалась, однако очень не хотелось выслушивать длинные и нудные проповеди о Богах-Близнецах и оставленных ими заповедях. Собственно говоря, против самих по себе заповедей я ничего не имела, но вот толкование оных, беспрестанно навязываемое представителями церкви, вызывало во мне непреодолимое желание спорить до хрипоты. И заодно нажить себе лишних врагов, которых и без того было предостаточно.

Но здешний монах немало меня удивил. Он не только не пытался проповедовать, но даже не стремился убедить окружающих в собственной значимости, и запросто ел, пил и смеялся вместе со всеми.

Слуги принесли несколько гитар. Гости стали рассаживаться, по большей части на скамьях, но некоторые оставались и за столами. Один из мужчин принял гитару и сделал несколько аккордов. Затем поднялся на ноги и объявил:

— Пожалуй, сегодня я исполню вам песню о менестреле.

В зале зашушукались; песня была новая, никому из присутствующих неизвестная. Некоторые из гостей призывно зааплодировали; видимо, певец, в отличие от песни, был им знаком и пользовался уважением. Исполнитель снова сел, провёл рукой по струнам, и заиграл.


Мела метель; снаружи всё белей.

Снег навевал щемящую тоску.

"Ты мне, трактирщик, чарочку налей,

А я твоих клиентов развлеку".


Он лютню взял. Лишь звуки понеслись,

Стал мертвецу завидовать живой.

Хоть эти звуки песнею звались,

Похожи были более на вой.


Ждала героев гибель впереди,

Но изменил историю певец.

У всех рыданья рвались из груди,

Лишь стало ясно: это не конец!


Снег за окном сменяется на град.

Исхода нет, а свет давно не мил.

Трактирщик, право, сам уже не рад,

Что всех певцов бесплатно не кормил.


Со стариком случился нервный тик.

Кубит* жалел, что рядом нету тёщ.

Я в этот час на опыте постиг:

В искусстве скрыта дьявольская мощь.


Певец, твой дар везде откроет путь,

Иди любой манящею тропой.

Танцором, юнгой, каменщиком будь,

Лишь об одном прошу тебя: не пой!


(*Кубиты — народ, мужчины которого женятся на двух женщинах.)


Громкий смех смешался с бурными аплодисментами. Песня и правда повеселила, ведь ситуация, которую она описывала, была весьма знакомой. Хороший менестрель — такая же редкость, как и хорошая ведьма.

— Спасибо, Кудеяр, ты всех нас порадовал! — провозгласил Кощей. — Надеюсь, сам ты никогда не последуешь собственному совету и петь не перестанешь!

С разных сторон раздались смешки и одобрительные выкрики.

— А ты, Элена? — сказал вдруг Кощей.

Все взгляды обратились в нашу сторону.

— Что "я"?

— Может быть, ты исполнишь для нас что-нибудь?

— Просим, просим!

С разных сторон послышалось несколько призывных хлопков.

— А правда, давайте! — подтолкнула меня в бок Дара.

Я хотела немного покочевряжиться, но слуга уже нёс мне гитару.

— Ну хорошо, — согласилась я, принимая инструмент. — Но при одном условии: даже если моё исполнение понравится вам так же, как было описано в предыдущей песне, гнилыми помидорами вы меня не закидаете.

— Обещаю: все будут вести себя, как паиньки, — заверил меня Кощей. — Они же понимают, чем чревата ссора с ведьмой, — добавил он с ухмылкой.

Публика притихла, видимо, оценивая реальность угрозы. Я взяла несколько аккордов, привыкая к инструменту. Музыкант из меня не очень, певица тоже, но, как говорится, для сельской местности сойдёт. Здесь собрались не столько ценители высокого искусства, сколько желающие повеселиться, а в этом я как раз могла им посодействовать. Никаких сомнений в том, что именно спеть, у меня даже не возникло.

— Я спою вам песню об идеальной женщине, — объявила я. И, не обращая внимания на перешёптывания и одиночные комментарии, начала петь:


Ты, мой милый, наивен, как будто дитя,

Твои мысли прозрачней посуды хрустальной.

Ты недавно сказал мне, ничуть не шутя,

Что считаешь меня, без прикрас, идеальной.


Горделива осанка, походка тверда,

Цвет лица совершенен без крема и пудры.

Кружат стрелки часов, я же всё молода,

И спадает на плечи каскад чернокудрый.


Я умею гадать и разгадывать сны

И читаю судьбу по ладоням и лицам.

Предсказанья мои иногда неясны,

Но не всякою истиной стоит делиться.


Я смешаю во чреве большого котла

Серебристые сны с соловьиною песней,

И больная душа, что сгорела дотла,

Птицей Феникс из пепла внезапно воскреснет.


Я на скатерти вышью ручей и звезду.

Мои пальцы мягки, а движения ловки.

Ты меня позовёшь, и я тут же приду;

Ты меня приласкай и погладь по головке.


А как только предательски дрогнет рука,

Что нащупает рожки на темечке гладком,

Я замечу, обидевшись будто слегка,

Что у каждого, милый, свои недостатки!


Завершив песню, я положила гитару на колени и принялась потирать подушечки пальцев левой руки. Пальцы раскраснелись; на них явственно отпечатались следы от струн. С непривычки; своей гитары у меня не было, и играть доводилось крайне редко.

Аплодисменты тем не менее были вполне громкими и продолжительными. Я приняла протянутый слугой бокал и с наслаждением отхлебнула вина. Хотя, пожалуй, предпочла бы, чтобы это было молоко.

— Нам бы отдохнуть, — сказала я Кощею одними губами.

Он понял, сделал знак слуге и повёл нас к выходу из зала.

— Вас проводят в приготовленные для вас комнаты, — сказал он, подводя нас к лестнице. — Чувствуйте себя, как дома, вам принесут всё, что вы захотите. Ешьте, пейте, можете погулять по саду. Сейчас я должен возвратиться к гостям, но через два часа мы с вами встретимся в моём кабинете и всё обсудим.

Он подмигнул Даре и направился обратно в зал. Мы же стали подниматься следом за несущим факел слугой.

— А он симпатичный, — заметила Дара. — Весёлый такой.

— Смотри только не влюбись, — фыркнула я.

— Почему нет? — запальчиво спросила Дара.

Если я и волновалась прежде, её тон меня полностью успокоил. Будь у неё к нему хоть какие-то чувства, девочка всеми силами постаралась бы убедить меня в их отсутствии, вместо того, чтобы бойко качать права.

— Так почему? — настойчиво повторила Дара. — Потому что я ещё маленькая, да?

— Нет, как раз потому, что ты уже большая, — заверил её Ярослав.

— Точно! — подтвердила я. — А также потому, что Кощей — всем известный сердцеед. Большой любитель и ценитель женской красоты. Знаешь, сколько женщин у него было? Всех возможных видов, мастей и возрастов?

— И девяносточетырёхлетние тоже? — как бы между делом поинтересовался Ярослав.

— А что, я сказала "девяносто четыре"? — переспросила я. — Ну, неважно. Так или иначе, ответ отрицательный. Мы с Кощеем — хорошие друзья, очень хорошие. А я никогда не ложусь в постель с друзьями.

— Ага, значит, с Ярославом вы не друзья, — отметила Дара.

— Это ещё почему?

— Ну, с ним ведь ты ложилась в постель, — невинно ответила девочка. — Не далее как сегодня утром.

Слов я не нашла, поэтому просто отвесила ей подзатыльник. При этом моя рука столкнулась с рукой Ярослава, двигавшейся с той же целью. Похоже, из этого мужчины всё-таки выйдет толк.

Нам отвели три отдельные комнаты на третьем этаже. Прежде чем мы разошлись, Ярослав остановился у открытой двери и спросил:

— Так всё-таки сколько тебе лет?

— Разве тебя в детстве не учили, что задавать такие вопросы девушкам нехорошо?

— А у меня другая мораль; она это позволяет, — нагло ответил он.

— Определённо из тебя выйдет толк, — произнесла я вслух.

— Не уходи от вопроса.

— От какого? — улыбнулась я, берясь за ручку своей двери.

— Сколько тебе лет?

— Как и всем женщинам. Восемнадцать.

С этими словами я вошла в комнату и закрыла дверь изнутри.

Глава 9

— Н-да, вот это история, — заметил Кощей, обводя нас задумчивым взглядом. — Почище, чем в наши с тобой времена, а, Элена?

Я невесело хмыкнула.

— Чем я могу быть вам полезен?

— Нам нужно найти кинжал, про который говорил кот. Ты ведь разбираешься в оружии. Этот кинжал называется Керис. Тебе доводилось о нём слышать? У него деревянная рукоять…

— Не трудись, — прервал меня Кощей. — Я знаю, что это за вещь. О нём упоминается в каждой уважающей себя энциклопедии оружия. Многие коллекционеры за ним охотились. Вещь не просто редкая, она единственная в своём роде. Поговаривают, что магическая, но с уверенностью я этого сказать не могу. Как говорится, за что купил, за то и продаю. Этот кинжал очень древний, ему лет тысяча, а может, и больше. Кто знает, какими силами мастера могли наделить его в те времена?

— А ты когда-нибудь его видел?

— Конечно, и не один раз. Это когда-то, сотни лет назад, он был утерян. А лет пятьдесят тому вновь объявился, всплыл у какого-то торговца древностями, и дальше его история прослеживается довольно легко. Он выставлялся на нескольких выставках, пара-тройка коллекционеров перекупали его друг у друга…

— Ты представляешь себе, где его искать сейчас?

— Дай-ка припомнить. В последний раз я его видел…Да, именно, это был последний. Я видел его в коллекции Миргородского университета.

— Университета?

— Именно.

— Там действительно есть коллекция оружия, — пояснил Ярослав. — Не слишком большая, насколько мне известно. Пара дюжин экземпляров, зато все они единственные в своём роде.

— Верно, — подтвердил Кощей.

— Выставка открыта для всех? — спросила я.

— Не думаю, — покачал головой Ярослав.

— По-моему, доступ действительно ограничен, — согласился Кощей. — Я был там на торжественном открытии, проходившем в рамках одного международного симпозиума. Но все, кто там присутствовал, получили специальное приглашение, так что… — Он развёл руками.

— Ничего, на месте разберёмся, — уверенно сказал Ярослав. — Как ни крути, а это не банковский сейф. Получить доступ не должно быть так уж сложно.

— Верно, — согласилась я.

— В крайнем случае поднимем университет на воздух и пороемся в развалинах, — внесла свою лепту Дара.

— Это от тебя у неё такой юмор! — хором сказали мы с Ярославом, обличающе указывая друг на друга.

Кощей многозначительно похихикал, но вслух ничего говорить не стал.

— Ну что ж, я рад, что смог хоть чем-то помочь, — заключил он. — Жаль, что не могу пойти вместе с вами…Не хочу быть обузой.

— Ты и так очень помог, — заверила его я. — Сам знаешь, информация порой бывает сильнее удара мечом. А этот клинок нам, судя по всему, действительно необходим.

— Ну вот и хорошо. Что ж, коли наш разговор закончен, я хочу вам кое-что показать. Как любой заядлый коллекционер не могу упустить случая продемонстрировать гостям свою коллекцию. Идёмте?

— Конечно!

Мы втроём вышли из кабинета; Кощей немного задержался, перекладывая какие-то бумаги и запирая ящики.

— Почему он сказал, что стал бы для нас обузой? — шёпотом спросил Ярослав.

— Потому что он нездоров, — грустно ответила я. — Жизнь, полная приключений, по-своему хороша, но опасна. Однажды его очень серьёзно ранили…почти убили. Меч пронзил грудь и прошёл насквозь, повредив позвоночник.

— Ты же говорила, что он везучий.

— "Везучий" не значит "неприкосновенный". А уж когда речь идёт о предательстве, тут любую удачу можно перебороть.

— И что же, даже ты не смогла ему помочь?

— Почему же? Смогла. Он ведь не умер. А должен был. Возможно, поэтому его теперь и называют бессмертным. Он прекрасно выглядит, улыбается, и кажется, что всё у него прекрасно и легко. И Кощей не был бы Кощеем, если бы вёл себя иначе. Но рана практически всё время даёт о себе знать. Если как следует приглядеться, можно заметить, что он слегка, совсем чуть-чуть, приволакивает левую ногу.

— По-видимому, тогда ему всё-таки повезло, — заметил Ярослав и продолжил, отвечая на мой удивлённый взгляд: — повезло, что ты была рядом.

Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.

— Ну что ж, пойдёмте, — сказал подошедший к нам Кощей, нетерпеливо потирая руки. — Нам нужно на третий этаж.

— Тот же, где нас поселили?

— Да. Только нужная нам комната — в конце коридора.

Мы стали подниматься по лестнице.

— А что вы коллекционируете? — поинтересовался Ярослав.

— Женщин, — довольно ответил Кощей.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

Кажется, дальнейшие слова застряли у Ярослава в горле.

— Никак не успокоишься? — поинтересовалась я. — Ведь у тебя уже были проблемы на этой почве. Например, с этой, как её, Василисой, за которой увивался какой-то Иван.

— Никаких особых проблем не было, — отмахнулся Кощей. — Подумаешь, пригласил её погостить в своём замке.

— Не пригласил, а увёз.

— Ну так что же ей, самой было добираться? Попутные кареты ловить? Конечно, я её сам сюда и доставил. А этот Ивашка давай вопить "Похищение! Похищение!". И как только не надорвался. А Василисе я, между прочим, нравился. Просто она скандалов не любила, вот и уехала домой, лишь бы страсти не накалялись.

— Ну хорошо, а в коллекции-то у тебя кто?

— Ой, да кого только нет! — с гордостью воскликнул он.

Поднявшись на третий этаж, мы повернули налево и теперь шагали по длинному коридору.

— И царевны, и княжны, и несколько простолюдинок тоже — редкой красоты женщины! И царевна Несмеяна есть, и Марья-Искусница, и Златовласка. Надо бы и тебя в коллекцию заиметь. Вот вернёшься, тогда поговорим!

— Спасибо, я подумаю.

— А вот мы и пришли.

Коридор заканчивался высокой дверью. Именно её и распахнул сейчас Кощей, первым входя в комнату и зажигая закреплённый на стене факел.

Пожалуй, в дополнительном освещении не было необходимости: в этом помещении окна были достаточно большими. Комната вытянутой формы была довольно просторной, но всё же недостаточно для того, чтобы называться залом. Параллельно более длинной стене, разделяя помещение на две длинные половины, стояли…женщины. В разных одеяниях, в разных позах, кто-то с открытыми глазами, кто-то с закрытыми, некоторые — вытянув руку в защитном жесте. Все они были неподвижны, словно обращённые в камень могущественным заклинанием.

— Что это? — нахмурилась я.

— А на что похоже? — улыбаясь, спросил Кощей. — Скажи, но только честно!

— Похоже на логово горгоны, — мрачно ответила я.

— Интересное сравнение. Надо будет запомнить! Однако вынужден тебя разочаровать. Это всего лишь статуи. А говоря точнее, фигуры из воска.

Это "всего лишь" прозвучало так, как если бы хозяин псарни сообщил гостям, что продемонстрированная им собака — это не дворняга, а всего лишь сенбернар. Да простят меня дамы за такое сравнение.

— Однако! А до чего похожи на живых…

— Работы лучших мастеров! — гордо отметил Кощей.

— А это кто? — поинтересовался Ярослав, остановившись напротив одной из фигур.

— Это Золушка, — ответил Кощей.

— А почему у неё одна нога босая?

— Когда она убегала от принца, то потеряла туфельку. По этой туфельке он её потом и нашёл.

— А чего она от принца-то убегала? — удивилась Дара.

— Да мало ли… — протянул Кощей, который, видимо, никогда раньше об этом не задумывался.

— Детка, ты просто плохо знаешь принцев, — ответила за него я. — От некоторых из них так и хочется убежать на все четыре стороны.

— А это кто? — Ярослав перешёл к другой фигуре, изображавшей на редкость красивую женщину с высоким открытым лбом, тёмными глазами и длинными чёрными волосами. Одета красавица была в непривычные глазу восточные одежды.

— А это Шахерезада. — Судя по тону, Кощей весьма гордился даным экспонатом. — Жена царя Шахрияра, знаменитая сказочница.

— Вот как.

Ярослав рассматривал фигуру с нескрываемым интересом. Похоже, он тоже ещё тот любитель женщин, не хуже Кощея.

— Большая часть фигур расположена здесь, — рассказывал между тем хозяин замка, — но отдельные экспонаты стоят в некоторых комнатах и коридорах.

Вдоволь насладившись коллекцией, мы покинули комнату. Кощей, шедший последним, плотно закрыл за собой дверь.

— Скажи, Элена, ты не могла бы помочь двум моим друзьям? У них кое-какие проблемы со здоровьем.

— Белая горячка? Сифилис? Ножевые ранения? — принялась перечислять я.

— Да ничего подобного, — поморщился Кощей. — Один уже много лет страдает от мигреней, а у другого — депрессия невротического характера.

— Ух ты, — восхитилась я, — какие у твоих друзей аристократические болезни!

— А они и есть аристократы. Только немного…опальные. Знаешь, из младших сыновей, которые иногда слишком много себе позволяют, а потом всю жизнь это расхлёбывают.

— Понимаю. Ну хорошо, приводи своих друзей. Попробую им помочь.

— Вот и прекрасно! А вы пока располагайтесь, отдыхайте, набирайтесь сил. Сегодня я вас точно никуда не отпущу. Уже вечереет, а бродить по нашим лесам в ночное время — плохая идея, даже если вас сопровождает ведьма. К тому же собирается гроза.


Гроза действительно началась, и продолжалась до середины ночи. Гром сотрясал замок, молнии ослепляли, а вот дождь всё не лил. Я уже собиралась ложиться спать, когда меня подёргала за рукав Дара.

— Элена, это, конечно, прозвучит глупо… — Девочка замялась, никак не решаясь продолжить. — Ну, в общем…Я, кажется, боюсь грозы.

— Что значит "кажется"?

— Ну, обычно я её не боюсь. А сейчас мне страшно. Может быть, потому что мы в замке…Одной в комнате страшно оставаться. Хотя у меня там стоит восковая фигура, — добавила она, стремясь хотя бы ненадолго увильнуть от темы собственного страха. — Красная шапочка. Так что я как будто бы и не одна. Но всё равно боязно. Можно я переночую у вас в спальне? — наконец решившись, спросила она. — Я могу лечь на полу, здесь одеяла толстые.

— Ещё не хватало на полу, — проворчала я. — В твои-то годы. Отморозишь себе всё женское, независимо от того, толстое одеяло или не толстое. Нет уж, на кровати нам обеим хватит места. Только ты уж никому не говори, а то подумают чёрт знает что. Моей репутации уже ничего не страшно, а тебе такие слухи ни к чему.

— Да что могут сказать-то? — изумилась девочка. — Мы же обе того, женщины.

— У-у, ты даже не представляешь себе, что могут сказать, и именно поэтому, — заверила её я. — Вот как раз если бы ты на ночь к мужчине пришла, никто бы и слова не проронил. Здесь этим никого не удивишь. А две женщины — это уже поинтереснее. Здесь тебе не деревня, где полдюжины сестёр спят на одной кровати, потому что так теплее, да больше и негде. У аристократов свои причуды и свои поводы для сплетен. Короче, приходить приходи, раз одной страшно. Но при остальных — молчок.


Дара крепко спала, повернувшись лицом к стене. Кровать была широкая, места и вправду хватало, но я всё ворочалась и никак не могла погрузиться в сон. То вроде бы чуть-чуть задрёмывала, то меня снова выкидывало обратно в реальность. Возможно, виной всему были вспышки молний и громовые раскаты? Хоть я и не боялась, но умиротворённому настроению подобный фон не способствовал.

В чём бы ни была причина, заснуть не получалось. Сунув ноги в старые туфли, я тихонько выскользнула из кровати, а затем, натянув на себя платье, и из комнаты. Сперва я думала спуститься вниз и поискать чего-нибудь в зале на первом этаже — не то еды, не то приключений, я сама ещё толком не знала. Но оказалось, что так далеко за приключениями ходить не надо.

Не знаю, зачем я открыла дверь в комнату Дары. Возможно, краем уха уловила донесшийся оттуда шум. Но это маловероятно. Обычно профессионалы работают предельно тихо. Вероятнее всего, сработало ведьмино чутьё. Так или иначе, я осторожно приоткрыла дверь. Как раз вовремя, чтобы увидеть всё самое интересное.

Человек в чёрной одежде так хорошо сливался с внешней стеной, что его силуэт не бросался бы в глаза даже при свете дня. Ну, а сейчас, ночью, он легко поднялся на третий этаж, пользуясь как многочисленными впадинами между камнями, так и крепким плющом, по старой традиции украсившим часть замковых стен. Теперь он с лёгкостью открыл незапертое окно, влез на подоконник и совершенно бесшумно, будто кот, соскочил на пол. На то, чтобы сориентироваться в комнате, ему потребовалось не больше пяти секунд. Я вжалась в угол между открывавшейся внутрь дверью и стенкой шкафа, поэтому меня он не заметил. Зато быстро увидел то, что интересовало его в первую очередь, а именно кровать, на которой легко угадывались очертания укрытого одеялом человека. Ни секунды не раздумывая, он подошёл к кровати и быстро вонзил нож в горло жертвы.

Дара отнеслась к моему совету избежать сплетен весьма серьёзно. На всякий случай она уложила в свою постель восковую фигуру Красной шапочки, так, чтобы ненароком приоткрывший дверь слуга подумал, будто девочка ещё спит. И сейчас удар ножа достался именно этой фигуре.

Убийца склонился над кроватью, почувствовав неладное. Вероятно, хорошо знал, как именно нож вонзается в человеческое горло, и понял, что на этот раз ощущения были не те. А тут ещё и очередная вспышка молнии ярко озарила комнату. Темнота возвратилась быстро, но продолжительности вспышки хватило на то, чтобы убийца осознал свою ошибку. А также на то, чтобы он заметил в комнате свидетеля.

Убийца бросился ко мне молниеносно, сжимая в руке всё тот же злополучный нож (а может быть, уже и другой; кто его разберёт?). Я оказалась зажата в ловушке между дверью и шкафом. Выскочить я не успевала; оставалось только помериться с нападающим силами, перехватив его запястье, и попытаться уклониться от удара. Задача сложная, учитывая, что физических сил у него без сомнения было больше. Тем не менее, когда жизнь висит на волоске, хватаешься и за соломинку. Я схватила убийцу за запястье, стараясь вывернуть сжимающую оружие руку. Остриё ножа почти успело коснуться моей щеки, но в последний момент всё-таки разминулось с кожей и резануло воздух. Дождавшись удобного момента, когда мне удалось отвести руку мужчины достаточно далеко в сторону, я приняла позу разозлившегося быка и с силой ударила противника головой в грудь. Увы, рогов у меня на голове не было, что бы там ни говорили некоторые священнослужители. Скажем откровенно: сейчас бы я не отказалась от парочки. За их отсутствием я не могла нанести убийце смертельный удар, но как минимум мне удалось ненадолго оттолкнуть его от себя. Пока противник восстанавливал равновесие, я выскочила из комнаты и что есть сил побежала прочь по коридору. Удачный удар подарил мне секунды три форы. Затем я услышала, как убийца бежит следом. Коридор подходил к концу, и всё, что мне оставалось, — это рывком распахнуть дверь и вбежать в комнату, где Кощей хранил свою коллекцию.

Временное решение пришло само собой. Пристроившись между двумя восковыми красавицами, я замерла без движения. Фигуры были настолько похожи на живых женщин, а в комнате было настолько темно, что убийца не сразу разберётся, что к чему. Какое-то время я выигрывала. Но только время. Что же делать? Никакого оружия при мне не было, трав и порошков тоже. Магическую энергию я успела потратить на лечение Кощеевых друзей. Внешних источников энергии поблизости не было, как не было и времени, необходимого для соответствующей процедуры. Я не могла воспользоваться ничем, кроме знаний ведьмы и собственных внутренних ресурсов. Стало быть, именно к этим ресурсам и следовало прибегнуть.

Убийца вбежал в комнату и уже успел оглядеться, на всякий случай не отходя пока от двери. Глядя сквозь прикрытые ресницы, я увидела одобрительную усмешку, скользнувшую по его лицу.

— Ну что ж, это неплохой ход, ведьма. Я оценил, — громко сказал он.

До жилых комнат было достаточно далеко, поэтому он мог не бояться быть услышанным. А я в свою очередь могла не рассчитывать на то, что кого-нибудь привлечёт сюда мой крик.

— Но ты сама понимаешь, что это только отсрочка. Я всегда довожу свою работу до конца. Так что лучше выходи. Выходи, и всё произойдёт очень быстро.

Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на тепле, текущем по моему организму. Оно было равномерно распределено по телу, жизненная энергия совсем не магического характера. Однако у меня была возможность воспользоваться магией для того, чтобы кое-что изменить. Выдох — колебание тепла прекратилось. Энергия замерла, готовая быть перенаправленной, повинуясь моей воле. Вдох — и тепло мягко потекло в правую руку. Движение энергии всё ускорялось, а вместе с ускорением повышалась и температура. По мере того, как правая рука становилась всё горячее и горячее, левая, напротив, лишалась тепла, постепенно превращаясь в ледышку. Мне было необходимо ещё несколько вдохов и выдохов для того, чтобы завершить работу над перепадом температуры.

— Не выходишь? Ну что ж. Тем лучше для меня. И хуже для тебя. Значит, я буду убивать тебя долго. Даже интересно посмотреть, отличается ли агония ведьмы от агонии обычного человека.

Хоть бы он заткнулся, в самом деле! И не мешал мне сосредоточиться.

Поудобнее перехватив нож, убийца медленно отошёл от двери, двигаясь по направлению к ряду фигур.

— Начнём игру?

Он с размаху вонзил нож в бок первой фигуры.

— Молчит, — констатировал он. — Значит, неживая. Идём дальше.

Нож вонзился в руку второй, пробив её насквозь.

— Опять незадача.

Он двинулся дальше.

К тому моменту, когда он дошёл до меня, я была готова. Он замахнулся, и моя правая рука снова встретила его запястье. Вот только на этот раз эффект был совсем другим. Убийца закричал, силясь выдернуть руку из моего раскалённого захвата. Нож выпал из инстинктивно разжавшихся пальцев. Мы боролись в течение пары секунд, потом ему удалось отстраниться. Он всё ещё кричал, дуя на запястье, хватаясь за него второй рукой. Привыкшим к темноте взглядом, с близкого расстояния можно было разглядеть широкий след от ожога. Я пнула нож ногой, и он отлетел в сторону, со звоном приземлившись где-то на другом конце комнаты.

Расслабляться было рано, и я поспешила закрепить успех, прыгнув на убийцу и прижав руку к его лицу. Он завопил, вывернулся, отскочил в сторону, оттолкнул меня ногой. Я чуть не упала, и он воспользовался заминкой, чтобы обойти меня сбоку и снова толкнуть. На этот раз моя спина упёрлась в стену, а его руки поспешили сомкнуться у меня на шее. Я выбросила вперёд левую руку, прижимая ладонь к его телу, там, где пока ещё учащённо билось сердце. Он вздрогнул, но не отстранился, не желая отпускать мою шею. А дальше было уже поздно. Моя ладонь прижималась всё плотнее, передавая холод сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь плоть, напрямую к сердцу. Его руки бессильно опустились; он хотел отстраниться, но уже не мог. Замораживаемое сердце билось всё медленнее, всё слабее, оставляя организм без жизненной силы.

Расклад изменился в единый миг. Под давлением моей руки убийца сделал один маленький шажок назад и, по-видимому, наткнулся на какой-то валявшийся на полу предмет. Не удержавшись на ногах, он упал, разорвав таким образом контакт между своим телом и моей рукой. Биение его сердца мгновенно ускорилось, стремясь как можно скорее вернуться к своему обычному ритму. Всё ещё не поднимаясь с пола, он схватил меня за ноги и со всей силы потянул на себя.

Я взметнула руки, но, разумеется, не удержалась и упала, больно ударившись о каменный пол. Не давая мне опомниться, убийца резко крутанул меня, заставляя на этот раз удариться головой. В глазах закружились искры, и я сама не поняла, как оказалась лежащей на животе, придавленная к полу весом противника. Пошевелить правой рукой не получалось: она была похоронена под моим собственным телом. Хорошо хоть, ладонь вжималась в пол, а не была повёрнута к моему собственному животу. Убийца с силой дёрнул меня за волосы, заставляя приподнять голову, и я зашипела от боли.

— Ну что, мразь? — зло процедил он. Судя по желчи в голосе, ему от меня как следует досталось. Хоть какая-то радость. — Поиметь бы тебя сейчас по полной, да я уже понял, что с тобой лучше не играться. Ну да ладно, я не злопамятный. Так что прощай.

Я была повёрнута к нему спиной и потому не могла видеть, откуда он извлёк этот шнур. Но наёмный убийца — а мой противник без сомнения таковым и являлся — должен быть готов к любому развитию ситуации и потому всегда носит при себе самые разные инструменты. Шнурок в момент обернулся вокруг моей шеи — тонкий и, казалось бы, такой безобидный. Убийца потянул со всей силы, и узкая режущая полоска впилась в шею. Я как будто увидела вторым, внутренним зрением, как на бледной коже проступает длинный ярко-красный след. Левая рука была свободна, и я попыталась ухватиться за шнурок. Увы. Просунуть пальцы между верёвкой и шеей я не смогла, лишь уменьшила собственную чувствительность, словно окунув разгорячённое горло в ледяной раствор. Воздух перестал попадать в лёгкие. Сзади напряжённо пыхтел убийца, работая на совесть, затягивая удавку изо всех остававшихся у него сил.

Я уходила. Происходящее вокруг резко замедлилось, и воспринималось как будто со стороны. Я прекрасно знала, что это плохой знак. Лучше бы я по-прежнему была там, в пылу схватки, извиваясь от боли и корчась от удушья. Но я уже почти не шевелилась. Жизненная сила вытекала из тела, как кровь, бьющая из раны. Сперва капля за каплей, потом хлынувшим наружу потоком, а потом снова по капле, просто потому, что больше нескольких капель уже не осталось. Но я успела ещё услышать крик:

— Ну-ка отпусти её!

Какое там, ведь он был так близок к цели. Убийца только попытался затянуть шнур ещё туже, но, как это часто бывает перед очередным усилием, сперва ослабил хватку. Я тут же закашлялась, словно давясь прорвавшимся в горло воздухом, будто бы он успел стать для меня смертельным. Шнурок снова вжался в горло, но мгновенно обвис, а потом и вовсе упал на пол. Удар кулаком в челюсть заставил убийцу отлететь в сторону, по ходу дело опрокидывая несколько статуй. С трудом сглотнув, чувствуя пожар в израненной шее, я вытянула из-под живота правую руку и приподнялась, опираясь на ладони. Встать не получилось, и я просто перевернулась, сперва набок, а потом и на спину. Затем, сделав над собой огромной усилие, подползла к оказавшейся совсем близко стене, о которую можно было опереться.

Бой продолжался, но уже без моего участия. Собрав воедино так и норовящее раздвоиться изображение, я увидела Ярослава, с растрёпанными волосами, в расстёгнутой рубашке, нависающего над моим недавним противником. Меча у воина в руках не было; видимо, он, как и я, не счёл нужным ходить по замку при полном вооружении. Однако в оружии, кажется, и не было нужды. В случае смертельной опасности даже самые благородные аристократы не побрезгуют банальным мордобоем. А Ярослав был профессиональным воином, к тому же, кажется, по-настоящему разозлившимся.

Ещё один удар в лицо пришёлся прямо на полученный от меня ожог. Убийца взвыл и попытался отползти, лишь для того, чтобы получить ещё один удар. Однако он тоже был профессионалом в своём деле и сдаваться не собирался. Очередной удар грома заставил Ярослава инстинктивно поднять голову. Убийца воспользовался тем, что воин отвлёкся, и вытянул руку, коснувшись кончиками пальцем рукояти ножа. Ему уже почти удалось ухватить оружие, когда Ярослав заметил, что происходит. Не раздумывая, воин наступил на кисть убийцы ногой, обутой в тяжёлый сапог. Раздался хруст.

Убийца больше не шевелился и не кричал. А я, наконец, позволила своему сознанию отдохнуть от малоприятной реальности.


— А я говорю, ты ответишь на все мои вопросы, сволочь!

Первым, что я услышала, придя в себя, был разъярённый голос Кощея. Похоже, убийца очень сильно разозлил моего друга. Обычно Кощей бывает предельно вежлив и разговаривает намного более доброжелательно. Даже перед тем, как перерезать собеседнику горло.

— Пожалуйста, господин, держите себя в руках! — произнёс незнакомый голос. Судя по всему, кто-то из слуг, а может быть, здешний лекарь. — Если вы будете так его пинать, он испустит дух прежде, чем сможет ответить на ваши вопросы.

— Пусть только попробует! — процедил Кощей. — Я его и на том свете достану. Ну, извини, извини, я постараюсь впредь быть осторожнее. Этот негодяй основательно вывел меня из себя. Он испортил мою коллекцию!

— Вот как, коллекцию! — прошептала я, с трудом шевеля губами. — А то, что он чуть не испортил твою подругу, тебя уже не волнует.

Я почувствовала, как сидящий рядом Ярослав сжал мою руку. Уж его-то, похоже, коллекция беспокоила значительно меньше. За окном в очередной раз громыхнуло. Я поняла, что по-прежнему лежу всё в той же коллекционной комнате. Мою голову отделяла теперь от стены заботливо подоткнутая подушка. Помимо Ярослава, меня и убийцы здесь находилось ещё несколько человек, включая Кощея. Продетые в кольца на стене факелы были зажжены, заставляя комнату выглядеть несколько иначе, чем прежде.

— Это ты его чуть не испортила, — возразил Кощей. — Доктор, ну сделайте с ним что-нибудь, он опять потерял сознание, — раздражённо добавил он.

Убийца тоже лежал на полу, но на другом конце комнаты. Судя по его бледности, крови и ожогам, ему действительно здорово досталось. Впрочем, жалко мне этого человека не было. Ни капли.

Кощей всё-таки подошёл поближе и склонился надо мной, внимательно изучая мой внешний вид. Ярослав по-прежнему сидел рядом на полу и не отпускал мою руку.

— Жить будешь, — заключил Кощей и с нежностью, ничуть не соответствовавшей его беззаботному тону, погладил меня по голове. — Хотя видок у тебя, скажем прямо…

— Не утруждайся, — поморщилась я. — Я понимаю, что выгляжу, как ведьма.

Я запустила руку в копну растрёпанных, спутавшихся волос.

— Вот чёрт!

— Что такое?

— Что такое?! Этот мерзавец вырвал мне клок волос!

— Можешь подойти и отплатить ему тем же, — на полном серьёзе предложил Кощей.

Ярослав бросил на убийцу такой взгляд, словно был готов незамедлительно заняться его причёской. Похоже, сейчас ему больше всего на свете хотелось приступить к функции брадобрея. "Стригли ли вас когда-нибудь наголо без помощи бритвы, ножниц и других сподручных инструментов?"

— Дело не в этом, — простонала я, пытаясь перенастроить окружающих на менее кровожадный лад. — Я же теперь буду страшная. Меня мужчины не будут любить.

— Ну и хорошо, — заявил вдруг Ярослав.

Я возмущённо на него воззрилась.

— Правильно, тогда у нас будет меньше конкурентов, — пояснил Кощей.

— Он приходит в себя, — заметил, повернувшись в нашу сторону, лекарь.

— Отлично!

Глаза Кощея загорелись, и я поняла, что позорно проиграла в борьбе с кровожадностью друга.

— Ещё раз спрашиваю: кто тебя нанял? Отвечай, гадина!

— Наш кодекс не позволяет рассказывать о заказе, — тихо выговорил допрашиваемый. — Это дело чести.

— Кодекс? Честь? — презрительно повторил Кощей. — У людей твоей профессии нет и не может быть чести. Тебя обманули.

Спины мужчин, собравшихся вокруг убийцы, скрывали от меня то, что происходило дальше. Я только слышала крики, и, сказать по правде, даже этого было сейчас чересчур.

— Я его не знаю, — прохрипел наконец он. — Ко мне подошёл человек в оранжевом плаще. Хорошо заплатил. Сказал, что надо убрать девчонку по имени Дарина и… — он несколько минут молчал, тяжело дыша, — …и ведьму. И что они остановились в этом замке.

— Как ты узнал, где именно их искать? Кто дал тебе план замка? Отвечай!

— Он умер, господин, — негромко сказал лекарь.

— Да? — в голосе Кощея читалось разочарование. — Ну и чёрт с ним!

Он принялся молча мерить шагами комнату.

— Надо проверить, как там Дара, — озабоченно сказала я.

Ярослав стукнул себя рукой по лбу.

— Как я мог забыть??? Её комната была пуста, а дверь нараспашку! Я же поэтому сюда и прибежал!

— Ничего страшного, она просто спит у меня.

В мою сторону устремились удивлённые взгляды.

— Я подозревала, что на девочку могут совершить нападение, и на всякий случай поменялась с ней комнатами, — соврала я.

— Пойду посмотрю, как она, — сказал Ярослав, поднимаясь на ноги.

Из коридора донёсся шум его быстро удаляющихся шагов.

— А мальчик ничего себе, — негромко сказал мне Кощей. — Ты в курсе, что он за тебя глотку перегрызёт, если возникнет такая необходимость? Я думал, он этого убийцу на части разорвёт.

— Ты меня что, сосватать пытаешься? — отозвалась я, пряча за смешком рвущуюся наружу улыбку. — Тебе кое-что напомнить?

— Да помню я, что у вас, у ведьм, не принято замуж выходить, — отмахнулся Кощей. — Я, правда, так и не понял, почему, но неважно. Ты что, маленькая? Тебе подробно объяснить надо, что замуж для этого необязательно?

— Слушай, отвяжись. Дай раз в жизни нормально поболеть, хотя бы полчасика. И спокойно пострадать над утерянными волосами. Интересно, среди них хотя бы были седые?

— А чего это тебе так интересно?

— Ну как? Если он вырвал мне седой волос, значит, от нашего с ним общения была хоть какая-то польза.

Послышались приближающиеся шаги, и в комнату снова вошёл Ярослав.

— С Дарой всё в порядке, она действительно спит в комнате Элены.

— Ну вот и хорошо. Хотя бы её все эти события не затронули, — заметила я. — Давайте-ка спать. Я так устала, что если усну, до меня даже легион наёмных убийц не добудится.

Я потихоньку поднялась на ноги, держась за стену. Мужчины попытались мне помочь, но я покачала головой. Хотела убедиться в том, что смогу подняться самостоятельно. Смогла.

— Между прочим, Кощей, как поживает твой подземный ход, который выводит из замка? Надеюсь, его ещё не засыпало землёй и не завалило камнями?

— Ты про который? — ухмыльнулся он.

— А я-то думала, что он всего один! — рассмеялась я. — Ну, раз их несколько, то хотя бы один уж точно в рабочем состоянии. Хотелось бы завтра уйти из замка так, чтобы никто не смог за нами проследить. А то мне в последнее время чрезвычайно не нравится оранжевый цвет. Пожалуй, скоро у меня даже разовьётся аллергия на апельсины.

— Не беспокойся, я хорошо слежу за своим замком. Все подземные ходы — к твоим услугам.

Мы вышли в тёмный коридор. На этот раз я не стала возражать, когда мужчины предложили мне помочь. До спальни я так и шла: опираясь правой рукой о плечо Ярослава, а левой — о локоть Кощея. А почему бы, собственно, и нет?

Глава 10

На окраинах Миргород не слишком сильно отличался от деревни. Те же бревенчатые одноэтажные домики, те же небольшие садики или дворики, огороженные деревянными заборами. На крышах те же кирпичные трубы, из которых поднимается лёгкий дымок. Улицы достаточно широкие и не мощёные. Вот разве что замки чуть посерьёзнее, заборы повыше, и не видать загонов для скота и домашней птицы.

Однако по мере приближения к более старой, и соответственно более центральной, части города, картина постепенно менялась. Улицы становились уже, дома строились кучнее, дворики исчезли, а с ними и ограды. Дома были всё больше двухэтажные, а одноэтажные как правило делились между двумя семьями, о чём красноречиво свидетельствовало наличие двух входных дверей. Улицы были вымощены каменными плитами, по которым с непривычки неудобно было ступать. Ноги то и дело натыкались на выемки между камнями. Как горожанки умудрялись ходить здесь на высоких каблуках, да ещё и не просто ходить, а почти что бегать, оставалось загадкой. Видимо, сказывался результат многолетних тренировок, а может быть, даже генетическая мутация.

Старая часть города встретила нас не слишком гостеприимно. Во всяком случае, своеобразно. Улица была пуста. Окраины уже закончились, но до центра с его ярмарками, площадями и кипучей жизнью всё ещё было далековато. Мы шагали в ряд, практически перекрыв таким образом узкую улицу. Внезапно мне показалось, что впереди, в тени тополя, мелькнул оранжевый плащ. Я резко замерла, прищуренно вглядываясь в колышущуюся листву. Это заставило остановиться и остальных. Не успели они спросить, что произошло, как буквально в сажени впереди, как раз там, где мы должны были оказаться в этот момент, если бы не сбавляли шаг, просвистела короткая арбалетная стрела.

Ярослав мгновенно выхватил из ножен меч; я толкнула Дару себе за спину, поворачиваясь лицом туда, где предположительно прятался стрелок. Впрочем, никто уже и не прятался. На середину улицы неторопливо вышли трое мужчин; все они держали в руках обнажённые мечи; у одного торчал из-за пояса разряженный арбалет. Все трое были одеты в гражданское платье, но в их повадках чувствовалась военная выправка. Ну конечно, мы же теперь на территории другого государства; Велиград с его армией остался далеко позади. Произвести здесь арест велиградские солдаты не могли; совершение политического убийства спровоцировало бы ненужные дипломатические хлопоты. А так — мало ли что не поделили между собой никому не известные иностранцы?

Шансы бесспорно были не равны, но мы приготовились обороняться. Как-никак у Ярослава был меч, а у меня — сумка с травами. К тому же Мэгги вспомнила о том, что собаки иногда защищают своих хозяев, и, кажется, впервые в жизни зарычала на кого-то, не являющегося кошкой. Однако нас самым неожиданным образом лишили возможности испытать в бою собственные силы. Резкий свист стремительно рассекаемого воздуха, и один из нападавших упал замертво. По мостовой медленно растекалась кровь, бьющая из пробитого стрелой горла. Вторая стрела упала возле крыльца, не найдя цели. Мы не успели ни отбежать в сторону, ни даже толком понять, что произошло, лишь инстинктивно пригнулись, когда свист повторился. Ещё один нападающий закричал и медленно осел на землю, хватаясь руками за живот, из которого торчало оперённое древко. Третий упал, не издав ни стона: стрела попала в левую часть груди.

Только теперь мы поспешили отскочить в безопасное место. Однако стрелков наши персоны, похоже, нисколько не интересовали. Выглянув из-за широкого кленового ствола, я успела увидеть на крыше одного из соседних домов силуэт убегающего прочь человека; в руке он держал длинный лук. Ещё мгновение, и человек исчез, спрыгнув с крыши на параллельную улицу. Мы осторожно вышли из-за дерева.

— Эй, мы вам тут не мешаем? — громко спросила я в пустоту.

Никто не ответил, и я не стала повторять вопрос.

— Уходим, — коротко бросил Ярослав, сразу же подавая пример.

Мы с Дарой последовали за ним. На ближайшем перекрёстке мы повернули на соседнюю улицу, потом на следующую, и некоторое время продолжали в том же духе. Вдоволь напетлявшись и отойдя на разумное расстояние от места происшествия, мы остановились, чтобы отдышаться и заодно решить, что делать дальше.

— Где бы нам поговорить? — спросила я, озабоченно оглядываясь.

— Зайдём в ближайшую харчевню, — ответил Ярослав.

Харчевня была, прямо сказать, не высшего пошиба, но нам было не до того, чтобы привередничать. Заведение располагалось в подвальном помещении; чистотой оно не блистало, но в неровном свете чадящих факелов это как минимум не бросалось в глаза. Людей здесь было довольно много, что нас вполне устраивало: чем больше толпа, тем легче в ней раствориться.

Несколько пустых столов в харчевне всё-таки было, и мы прошли к наиболее отдалённому из них. Мы с Дарой устало опустились на стулья; Ярослав сел на придвинутую к стене скамью и положил на колени меч. Мэгги улеглась рядом, вытянув передние лапы и опустив между ними голову.

Хозяин заведения, коренастый мужичок с бегающими глазами и блестящей лысиной, подошёл к нам минут пять спустя.

— Здравствуйте, дамы, господин, — поприветствовал нас он. — Я сожалею, но наше заведение нельзя посещать с собаками.

Мэгги даже не сочла нужным поднять на него глаза. Я нахмурилась. Это что ещё за новости? С каких пор в такую паршивую забегаловку стало нельзя приходить с животными? Ещё недавно чуть ли не верхом въезжали, а теперь вдруг на тебе? Проскользнувшая вдоль стены крыса усилила моё удивление. Это что же, выходит, крысам можно, а собакам нельзя?!

— А это почему? — спросила я, пока вполне доброжелательным тоном.

— От них слишком много шума, — развёл руками хозяин с притворным сожалением.

— Больше, чем от них? — я кивнула в сторону компании громко галдящих завсегдатаев. За соседним с ними столиком пара пьянчуг душевно горланили какую-то песню про далёкие берега.

— Эм-м-м… — Хозяин замялся, не зная, что сказать, но отменять своё требование явно не собирался.

— Послушай, мужик, у тебя здесь совсем не тихо и не слишком чисто, — вмешался Ярослав. — Ты же видишь: собака тихая, спокойная.

Мэгги и вправду вела себя тихо: она просто-напросто дрыхла, как будто происходящее не имело к ней никакого отношения.

— Кто её знает? — возразил хозяин. — Это сейчас она спокойная, а через минуту глядишь — и откусит кому-нибудь башку.

Этот человек начинал серьёзно меня раздражать. Ярослава, видимо, тоже. Воин открыл было рот, чтобы сказать что-то более резко, но я его остановила:

— Не будем спорить. В любом случае это не имеет большого значения, ведь с нами вовсе не собака.

Хозяин перевёл взгляд на Мэгги, присмотрелся. В его глазах читалась напряжённая, хоть и нехитрая, работа мысли. "Вроде бы не овечка, на волка тоже не похожа, для мыши великовата".

— А кто же это тогда? — спросил он.

— А это заколдованный человек, один мой знакомый трактирщик, — ответила я, вежливо улыбаясь. — Вы не верите, что трактирщика можно превратить в собаку? Хотите я вам это продемонстрирую?

Мои глаза пару раз сверкнули зелёным. Для пущей убедительности я пустила по волосам пару электрических разрядов. Хозяин задрожал, вмиг догадавшись, с кем имеет дело, и тут же принялся лепетать что-то про милых и обаятельных собачек, которых безусловно всегда рады видеть в его заведении. Мы быстро прервали его заверения в большой и чистой любви к животным и сделали заказ. Хозяин быстро удалился и столь же быстро возвратился с заставленным блюдами подносом. Помимо заказанной еды и питья здесь была бутылка красного вина, "подарок от заведения".

— Хочу стать ведьмой! — заявила Дара, с наслаждением втягивая носом запах тушёной телятины. Пахло и правда аппетитно. — Чтобы все боялись и уважали!

— Ага, — согласилась я. — Только ты учти, что уважение проявляется по-разному. Иногда — в форме летящих в твою сторону камней и разжигаемых костров. Ну, и ещё одно интересное проявление мы лицезрели не далее как полчаса назад.

— Кстати об этом проявлении. — Ярослав на правах мужчины перевёл наш разговор в более актуальное русло. — Кто-нибудь понимает, что это вообще было?

Мы с Дарой дружно покачали головами.

— Может, у местных какие-то разборки между собой, а мы всё приняли на свой счёт? — предположила я, сама впрочем не сильно веря в такое объяснение.

— Первые определённо стреляли именно в нас, — возразил Ярослав. — И вышли потом тоже на нас. Один из них уже готов был напасть, тут никаких сомнений нет.

— И кто же тогда их перестрелял? Местный Робин Гуд? Эдакий альтруист, который бегает по крышам и всех спасает?

— Спроси что-нибудь полегче. Вы успели их увидеть?

— Я видела одного, на крыше.

— Я видела двоих, — заметила Дара. — Оба с луками.

— Я так и думал, что один не смог бы выпустить четыре стрелы с такой скоростью. А вы заметили, насколько метко они стреляли? Три попадания из четырёх, а расстояние не такое уж маленькое.

— И нас при этом не тронули, — добавила Дара.

— А могли бы, — подхватила я. — Пока мы мешкали, двадцать раз бы успели пристрелить — с их-то меткостью. И какой отсюда вывод?

— Они пытались нас защитить? — предположила Дара.

— Или охотились на наших врагов, — заметил Ярослав. — А лишних жертв предпочли избежать.

— Да, негусто, — подытожила я. — Но мне ещё кое-что не нравится.

— Что же?

— Их меткость.

— Ну, если бы не их меткость, неизвестно, чем бы всё это для нас закончилось, — возразил Ярослав.

— Всё это так, — согласилась я. — Но только когда они стреляли, мне почудилось, что с их стороны исходит магия. Ощущение, правда, очень слабое. Знаете, лёгкий такой фон, едва заметный. Поэтому я могу и ошибаться.

— Но ты думаешь…

— …что их выстрелы могли быть подкорректированы магически. Отсюда такая феноменальная меткость.

— Ну, меткость всё-таки не феноменальная, — возразил Ярослав. — Один промах был. А для хорошего лучника расстояние в целом не слишком большое.

— А ты магию почувствовала? — спросила я у Дары.

— Нет, — покачала головой она.

Я прикрыла глаза, стараясь восстановить свои тогдашние ощущения. Увы, время сделало своё дело: воспоминание было уже недостаточно свежо.

— Может, ничего и не было, — пробормотала я. — Но ощущение магического фона у меня точно возникло. Хотя по зрелом размышлении…Если бы кто-то направлял стрелы при помощи магии, фон был бы существенно более сильным.

— Да, ясно только одно — что ничего не ясно, — заключил Ярослав.

— А как теперь быть-то? — нахмурилась Дара.

— Как и собирались, — сказал Ярослав. — Искать кинжал. Действовать как можно быстрее и быть как можно осторожнее.

Я кивнула, прикидывая, какие заклинания следует заготовить на случай внезапного нападения. В любом случае с сумкой расставаться нельзя, даже во сне.

— Значит, первым делом отправляемся на поиски гостиницы?

— Именно.

— А если за нами всё-таки следят?

— Это я возьму на себя.

— А справишься?

Всё-таки нравится мне его подначивать, ничего не могу с этим поделать.

— Обижаешь. Я как-никак начальник охраны первого человека в государстве, пусть и бывший.

— Ну хорошо, убедил. Где будем искать гостиницу?

— На всякий случай где-нибудь в другой части города, подальше отсюда. И не в центре. Там нас будут искать в первую очередь.

— К тому же там наверняка дороже, — практично заметила Дара.

— Вот это как раз не проблема, — возразил Ярослав. — Кое-кто пару раз сверкнёт глазами, и нам сделают скидку. Процентов на сто. А если сверкать глазами почаще, то и на все сто пятьдесят.

— Если сверкать глазами почаще, то я зрение потеряю, — проворчала я, ковыряясь вилкой в остатках мяса.

— Ой, а можно его погладить? — спросил молодой худощавый парень, усаживаясь на корточки возле Мэгги.

— Можно, — пожала плечами я. — Её. Это она.

Парень с восторгом провёл рукой по мягкой шерсти. Мэгги что-то невнятно проворчала сквозь сон и благосклонно перевернулась животом кверху.

— Какое чудо! — воскликнул он. — И как только трактирщик вас с ней пропустил?

— Ну, скажем так, мы с ним нашли общий язык, — заметил Ярослав, сдвигаясь в сторону и предлагая молодому человеку занять освободившееся место.

Тот благодарно кивнул и сел, не прерывая при этом своего занятия. Мэгги сладко потянулась.

— Кстати, а что это за новое правило, запрещающее входить в харчевни с собаками? — спросила я.

— Да нет, это никакое не новое правило! — рассмеялся парень. — Просто нашего здешнего хозяина неделю назад покусала одна маленькая собачонка. А поскольку это была собачка его тёщи, то выместить свою злость на месте он не мог. Вот и отыгрывается теперь на посетителях.

Мэгги тряхнула головой, выражая своё отношение к маленьким кусачим собачкам, а также к недалёким людям, которые способны перепутать её с оными. Ярослав откупорил бутылку халявного вина. Прежде в этом не было необходимости: сам Ярослав пил тёмное пиво, я заказала чай, который, правда, ещё не успела попробовать, а Дара — берёзовый сок.

— Будешь? — спросил у подсевшего парня воин.

— Не откажусь, — согласился тот, подставляя пустую кружку.

— Как тебя звать-то? — спросил Ярослав, наполняя сосуд почти до краёв.

— Карасик, — ответил парень, прежде чем с наслаждением отхлебнуть красного вина. — Ух, хорошее! Даже не знал, что в этом заведении такое водится.

Мы с Дарой озорно улыбнулись. Видимо, хозяин испугался не на шутку.

— Я маляр, — продолжал словоохотливый паренёк, вытерев поалевшие губы рукавом. — Вернее, подмастерье. Но мне важные заказы доверяют: у меня хорошо получается. Я не только стены крашу, ещё и фигуры разные на них изобразить могу. Вообще-то я в будущем году в университет собираюсь поступать, на художественное отделение.

— А родители как, не возражают? — поинтересовался Ярослав. — Дескать, зачем тебе университеты, отец твой был маляром, дед тоже, вот и нечего из семейного дела уходить? Или отец твой тоже художник?

— Не, он у меня не художник и не маляр, — покачал головой Карасик. — У него работа совсем другая, так что он по-любому недоволен. Но смирился, говорит, университет — это ещё куда ни шло.

— А, ну тогда хорошо. А как дела в городе? Что вообще нового? А то мы долго жили в деревне, в глуши, боюсь, от жизни совсем отстали.

Ярослав говорил спокойным, будничным тоном, но был готов слушать более чем внимательно. Я расслабленно откинулась на спинку стула с той же целью.

— Ну, что нового? — задумался Карасик. — В университете, как всегда, жизнь бурлит, симпозиумы, лекции, выставки. В центре вечно полно приезжих. Бывает, что знаменитости всякие приезжают. В Летнем Театре новую оперу дают. Вот погода стоит жаркая, никогда ещё в мае такого не было. У нас ещё куда ни шло, а вот у соседей наших, из Велиграда, говорят, совсем плохо.

Мы многозначительно переглянулись.

— А что, жара? Засуха? — спросила я.

— Ага, и то, и другое, — кивнул наш новый знакомый. — Жара стоит за тридцать, это при том, что ещё даже июнь не начался! И дожди — редкость. Грозы бывают, гром и молнии, всё, как надо, а дождя-то нет. Так, поморосит немного — и всё. Крестьяне боятся, что урожая в этом году вовсе не будет. А если вдруг война начнётся, ну, тогда совсем беда.

— Какая такая война?!

— А вы и про это не слышали? Ну как же, у нас с Велиградом проблемы какие-то начались. Как их…трения!

— Что за трения?

— А кто его разберёт? — отозвался Карасик заплетающимся слегка языком. — Политики что-то не поделили, а простым людям, как всегда, отдуваться.

— И что, ожидается полноценная война? — спросил Ярослав.

— Ну, как сказать…Официально ничего такого не говорят. Герольды на площадях никаких объявлений пока не делали. А слухи ходят. Будто бы в Велиграде всех мужчин, кому не стукнуло девяносто, в армию забирают. Учения всякие устраивают. У наших тоже какие-то военные советы, то да сё. В общем, мутно всё. Непонятно. Да вы не беспокойтесь, авось пронесёт!

Ага, авось пронесёт. В преддверии катастрофы так думают практически все. Девяносто восемь процентов населения, а то и больше. И забывают об одном: для того, чтобы состоялся этот самый авось, кто-то должен взять ситуацию в свои руки. Само не пронесёт.

Распрощавшись с Карасиком, мы вышли из харчевни и отправились на поиски гостиницы. Вернее, мы с Дарой и Мэгги зашагали в восточном направлении, подальше от неблагополучного для нас района, но в обход центральной части города. Ярослав же предупредил, что сам нас нагонит, а не нагонит, так отыщет, и почти сразу исчез из виду. Полностью растворился в тени домов, как будто принял зелье невидимости.

Мы шли довольно долго, около часа, дабы оказаться достаточно далеко как от места недавнего нападения, так и от харчевни, где нас предположительно могли выследить. Как следует устав — каково это, думаете, гулять на полный желудок! - мы решили, что уже можно искать гостиницу. Она обнаружилась достаточно быстро. И вправду сравнительно недорогая, но вполне чистая и ухоженная, к тому же расположенная в тихом месте, посреди обычного жилого района. По соседству не было ни рынка, ни ярмарки, ни широких улиц, где даже ночью не умолкает цокот копыт. Так, обыкновенные дома, пара лавок, мастерская портного, и небольшой парк.

Мы сняли две комнаты, для себя и "для друзей", получили ключи и сразу же поднялись на второй этаж. Наши комнаты располагались по соседству; окна выходили на угол двух улиц и тот самый парк, приятное свежее пятно на фоне мостовых и зданий. Только мы плюхнулись на кровати (в этой комнате их было две), как стук в дверь возвестил о появлении Ярослава. Как выяснилось, он всё время следовал за нами, иногда проходя параллельными улочками или немного отставая, но неизменно нагонял нас достаточно быстро, чтобы не разминуться. Он всё тщательно проверил: слежки не было. Ни за нами, ни за ним самим. То ли людям, стрелявшим с крыши, попросту не было до нас никакого дела, то ли они потеряли нас ещё раньше, когда мы плутали по улочкам, прежде чем зайти в харчевню.

Рассказав об этом, Ярослав окинул комнату критическим взглядом, выбрал кровать, которая пришлась ему по вкусу, и разлёгся на ней, закинув ноги на деревянную спинку. Ноги, разумеется, по-прежнему были обуты в сапоги.

— У нас нет чего-нибудь перекусить? — поинтересовался он.

В течение некоторого времени я смотрела на воина молча, в недоумении переваривая такую наглость. Мой рот бесшумно открывался и закрывался, как у выброшенной на песок рыбы.

— Перекусить?! — выговорила я наконец. — Мы же только недавно из харчевни.

— Ну и что? С тех пор же прошёл целый час.

— Вот, Дара, хорошенько подумай, прежде чем выходить замуж! — скорбно предупредила я. — Ибо тем самым ты заполучишь в свой дом прожорливое существо, способное поглощать пищу по четырнадцать раз на дню.

— Почему именно четырнадцать? — осведомился Ярослав.

Дару явно интересовал тот же самый вопрос.

— А потому что на пятнадцатый, — сказала я, извлекая из сумки первую попавшуюся тряпку, — даже самая совершенная жена потеряет всякое терпение! А ну-ка слезай с кровати! — закричала я, замахиваясь на Ярослава тряпкой, которая на поверку оказалась ночной рубашкой.

К чести Ярослава надо сказать, что как опытный воин он хорошо знал, когда именно следует сдавать позиции. Поэтому он поспешил соскочить с кровати прежде, чем быть позорно побитым ночной рубашкой.

— И чтобы я больше не видела тебя на кровати в дорожной обуви! — возмущённо продолжила я. — Здесь тебе не казармы! Какой пример ты подаёшь подрастающему поколению?!

— Ой, вот только меня в свои разборки не вмешивайте! — отмахнулась Дара, перекатывая в пальцах кусок затвердевшей соли, который она подобрала на побережье.

— Вот именно, причём здесь Дара? — подхватил Ярослав, на всякий случай прикрываясь от меня дверцей шкафа.

— А при том, — отозвалась я, — что я забрала её от тёти, и, стало быть, я за неё отвечаю.

— Перед кем?

— Перед собственной совестью, — отрезала я.

— Как странно, — сладко заметил Ярослав, — не ты ли как-то раз говорила, что у тебя нет никакой совести?

— Ну и что, что говорила? — удивилась я. — Как говорила, так и взяла свои слова обратно.

— Это ещё почему?

— А потому что у меня совести нет!

— Ладно, — смилостивилась я затем, — эта комната всё равно — наша с Дарой. А твоя — соседняя, и вот там можешь делать всё, что захочешь.

— Ну, и на том спасибо, — насмешливо поблагодарил он.

В итоге мы поделили комнаты по-братски: в одной поселились мы с Дарой, в другой — Ярослав с Мэгги. Уговорились также и об условном стуке, вернее, о нескольких комбинациях. В одном случае услышавшему стук следовало осторожно проследить за гостем соседа, в другом — поспешить в соседнюю комнату на выручку, в третьем — немедленно уходить.

Более или менее обустроившись, мы снова собрались в нашей с Дарой комнате.

— Ну, как вам нравятся последние столичные новости? — спросила я.

— Про погоду или про войну?

— И то, и другое.

— Погода — это из-за демона? — предположила Дара. — Он наращивает силу?

— Верно, — кивнула я. — Чем более прочно он укрепляется в этом мире, тем шире становится зона его влияния. Всё началось с дворца, потом распространилось на прилегающие к нему районы, потом на весь город…Сказать по правде, такого я не ожидала, да ещё и так быстро. Целый город — это уже очень много. А уж распространение на соседнюю страну…Такого просто не должно было случиться. Похоже, этот демон необыкновенно силён.

— Ещё бы, — пробурчал Ярослав.

— А война правда может начаться? — спросила Дара.

— Что скажешь? — обратилась я к Ярославу.

— А почему ты спрашиваешь именно меня? — нахмурился он, ожидая подвоха.

— Ну, ты же у нас воин и главный специалист по политическим вопросам.

— Сейчас я знаю ровно столько же, сколько вы.

— Но при прежнем…при истинном царе ходили разговоры о нападении на Миргород?

— Нет, — убеждённо ответил Ярослав.

— Ну, а теоретически армия Велиграда готова к такому вторжению?

— Как сказать. Если действительно объявили всеобщий призыв и забирают всех взрослых мужчин, то всё возможно. Почему бы и нет? Конечно, прольётся много крови: миргородскую армию неподготовленной тоже не назовёшь. А кое в чём они нас даже превосходят. Словом, итог такой битвы я бы предсказывать не рискнул. Но если "царю", — он особо выделил это слово, — итог безразличен, тогда… — Он многозначительно развёл руками.

— Зачем демону развязывать войну? — спросила Дара.

— Если бы мы могли знать, — вздохнула я. — Видишь ли, каждый демон приходит в этот мир с целью. И идёт к ней напролом, по головам, если надо, то через трупы. В отличие от людей, у которых целей — множество, у демона она только одна, и он на ней зациклен. Вот только в чём именно она заключается, пойди разбери.

— И она может заключаться в том, чтобы стравить Велиград и Миргород? — нахмурился Ярослав.

— Настолько точно вряд ли. Какое ему дело до здешней внутренней политики?

— А если это только начало? — предположил Ярослав. — Если он собирается уничтожить весь остров?

— Вот это уже может быть, — вынужденно признала я. — А может быть, не уничтожить остров, но захватить на нём власть. Да мало ли что ещё. А есть и другая возможность. Не исключено, что война — это не цель, а средство.

— В каком смысле?

— Война приводит к огромному выплеску энергии. Представьте себе толпу людей, с криком бегущую навстречу вражеской армии. Ранения, кровь, агония, страх. Агрессия. Всей этой энергией демон может воспользоваться как ресурсом для выполнения своих целей. Такого количества мощных всплесков энергии в мирное время не получить.

— Значит, вполне вероятно, что слухи обоснованны, — заключил Ярослав. — Отсюда вывод: у нас мало времени. Надо раздобыть кинжал как можно быстрее. И возвращаться в Велиград.

Мы с Дарой кивнули, хоть мысль о скором возвращении и заставляла поёжиться. Ну, вернёмся в Велиград, пусть и с кинжалом. Ну, заявимся в Проклятый Замок. А дальше-то что?

— Будем надеяться, что найти кинжал не составит труда, — сказала я вслух. — Завтра отправимся в университет и будем разбираться по обстановке. Место, где находится выставка, навряд ли засекречено. Ну, а как туда войти, придумаем на месте.

Как говорится, моими бы устами да мёд пить. Но об этом позже.

Вечером Дара рано легла спать. А я уселась на кровати, подводя итоги и наводя порядок в мыслях. Начала с того, что поставила на колени сумку с травами и проверила, насколько поисчерпались запасы и есть ли необходимость их пополнять. Результаты проверки меня обрадовали. За время нашего путешествия прибегать к моей сумке приходилось редко, так что пока всё было в норме. Поддерживающего силы снадобья было существенно меньше, чем в начале пути, но его я и заготавливала с избытком. Такие вещи непременно расходуются в дороге. Зелья невидимости больше не было, но тут уж ничего не попишешь. Такие вещи в лавке аптекаря не купишь и в полевых условиях не приготовишь. Так что без невидимости придётся обойтись. А большая часть порошков и трав оставалась нетронутой. Это хорошо. Я крайне не любила закупаться у аптекарей, предпочитая всё собирать и готовить самостоятельно. А то кто их знает, что они подсунут незнакомому покупателю. То норовят вместо коры жёлтого кедра подсунуть кору кедра короткохвойного, то продадут вербену, собранную при солнечном счете, что, как известно, начисто меняет её магические свойства. Ну конечно, проще же идти за травами днём, когда светло. А покупатель — как он догадается? Разве что когда-нибудь потом, по результату, но тут уже пойди что-то докажи. Или вот в настой от гастрита добавят красные плоды земляники, вместо того чтобы использовать белые ягоды, более редкие. Словом, пока в аптеку идти не надо, и хорошо. Лучше я как-нибудь попозже схожу в лес и пополню запасы самостоятельно.

Отложив сумку, я глубоко вздохнула и, по-прежнему сидя, прикрыла глаза. Надо было привести в порядок как мысли, так и эмоции. Завтра очень многое могло решиться. И к этому следовало подготовиться.

Глава 11

Дара шла по улицам центрального Миргорода, восторженно глазея по сторонам.

— Вот в таком городе я бы хотела жить! — искренне заявила девочка.

Я могла её понять. Центральный Миргород действительно производил впечатление, выгодно отличаясь от более привычного нам Велиграда. Здесь было значительно больше каменных домов и меньше деревянных; дома были относительно новыми и потому современными в архитектурном отношении. Светлый, блестящий на солнце камень радовал глаз. Неизменные горшки с цветами на окнах также поднимали настроение. Как выяснилось впоследствии, несколько лет назад был издан указ, согласно которому каждый горожанин обязан был выставить хотя бы один цветок на своё окно, если оно выходило на улицу, а не во внутренний двор. С нарушителей взимался штраф. И хотя сумма штрафа была небольшой, купить или вырастить цветок всё же выходило дешевле.

Кроме того, в Миргороде было много зелёных парков, вроде того, вид на который открывался из окон нашей гостиницы. Как ни странно, современность города прекрасно гармонировала с такими зелёными островками. В парках, а местами и на улицах города, стояли скамейки с изящными спинками, где каждый мог передохнуть, прежде чем продолжить свои дела. В городе, как и положено, кипела жизнь, но люди не казались от этого, как порой бывает, мрачными и забитыми. Местные горожане смешивались с иностранцами, прибывшими, чтобы посмотреть город или же поступить в университет, и в центре царила атмосфера оживлённости и воодушевления.

А самое главное: здесь было чисто. В самом центре, буквально на нескольких улицах, и вовсе идеально. Здесь действовал указ, запрещающий проезд как верхом, так и в карете. Исключение было сделано лишь для некоторых особо привилегированных аристократов, а также для курьеров, доставляющих особенно срочные донесения государственной важности. Всем этим людям выдавались особые значки, которые они могли в случае необходимости предъявить стражам порядка. Отсутствие лошадей обеспечивало как чистоту, так и большую лёгкость передвижения для прохожих.

Здание университета было расположено в самом центре города, по соседству с мэрией и оперным театром, и во многом напоминало современно исполненный дворец. Мощёная разноцветными прямоугольными камнями площадь подводила к внушительному забору. Ворота располагались в трёх или четырёх местах, с разных сторон от территории университета. Центральный вход находился здесь, в конце площади, прямо напротив памятника Карлу и Мстиславу, царям, по легенде заключившим мирное соглашение на этом самом месте. Этот шаг положил конец долгой и кровопролитной войне, унесшей много сотен жизней несколько веков тому назад. Именно в честь этого перемирия и был назван город, в котором мы сейчас находились.

Но вернёмся к университету. Ворота охранялись стражниками, выглядевшими не менее внушительно, чем охранники, бдящие у входа в царский замок. За воротами начинался длинный внутренний двор, по большей части вымощенный светлым камнем, но также включающий в себя широкую ленту зеленеющего газона. Сам университет состоял из основного длинного здания и нескольких двух- и трёхэтажных домов, с большим количеством балконов, широкими окнами и многочисленными декоративными башенками.

Проблемы начались раньше, чем мы этого ожидали, а именно — на первых же воротах. Стражник мгновенно перегородил нам проход, настойчиво потребовав студенческие билеты. Мы переглянулись. Билетов у нас, разумеется, не было. Первой нашлась Дара.

— Ну сами посудите, какой у меня может быть студенческий билет? — скривилась она. — Мне же нет ещё шестнадцати!

— Тогда что тебе понадобилось в университете? — тон у охранника был строгим, но в целом доброжелательным.

— Я учусь в Женской Велиградской Гимназии, недавно получила премию как особо одарённая ученица, — принялась вдохновенно врать Дара. — Вот меня сюда и направили на дополнительные летние занятия. Папа с мамой специально привезли меня в Миргород, — она кивнула в нашу сторону. — У нас скоро встреча с профессором Тобольдом с отделения метафизики. А нам ещё здание искать. Можно мы пройдём?

— Ладно уж, проходите, — кивнул стражник, отступая в сторону. — Но только скажите профессору, что на следующий раз вам понадобится пропуск, пусть даже краткосрочный, на лето.

— Обязательно скажем, — пообещала я. — Спасибо!

И, взяв Дару под руку, зашагала через двор. Ярослав шёл за нами. Свободолюбивая Дара вскоре попыталась вырваться, но я держала крепко.

— Ты теперь моя дочка, значит, терпи.

— А ты вообще ничего не придумала! Я одна за вас отдувалась.

— А я и не возражаю, ты молодец! Но теперь надо поддерживать легенду. Так что я как любящая и заботливая мать буду тебя холить и лелеять.

— Ой нет! — простонала девочка. — Мы так не договаривались.

— А ты думаешь, дети перед тем, как родиться, договариваются о чём-то со своими родителями? И вообще, нечего мне перечить. А то знаешь, есть такое выражение — "залюбить до смерти"?

Дара замолчала, обдумывая перспективы, а мы как раз подошли ко входу в

здание. Здесь нас ожидал неприятный сюрприз в лице ещё одного охранника.

— Ваши студенческие билеты? — строго сказал он.

Мы повторили историю, рассказанную у ворот. Увы, этого стражника она не впечатлила.

— Эй, Изеч! — крикнул он куда-то вглубь здания. — Подай-ка мне список!

Послышался шум шагов, и на улицу вышел ещё один охранник. Он протянул первому лист бумаги.

— Как, говоришь, тебя звать?

— Гостена Домная.

Дара назвала первые попавшиеся имя и фамилию; результат в любом случае был предсказуем. Пробежавшись взглядом по списку, охранник поднял глаза и отрицательно покачал головой.

— Сожалею, но такого имени здесь нет, — сказал он без тени сожаления. — Так что пропустить вас я не могу.

— А что же нам делать? — нахмурилась я. — Ведь нас же ждут!

— Видать, не так уж сильно и ждут, раз в список внести не озаботились, — резонно заметил страж.

— Ну пожалуйста! — взмолилась я, решив сыграть на жалость. — Это такой редкий шанс для нашей девочки! Такой выпадает один раз в жизни!

Я краем взгляда покосилась на Дару. Девчонка молодец: она стояла с несчастным видом, ссутулившись; в глазах уже начинали поблёскивать слёзы.

— Ничем не могу помочь.

— Но ведь время уже на исходе! — взмолилась я.

— Ну вот и прекрасно, придёте в другой раз. — Охранник был непреклонен. — И пусть к этому времени вам пришлют пропуск, или на худой конец внесут в список.

И он потряс у меня перед лицом и без того мозолившей глаза бумажкой.

Словом, с территории университета мы вышли ни с чем.

— Это чёрт знает что! — всё больше распалялась я по мере того, как мы удалялись от центральной площади. — Университет охраняется лучше, чем царский дворец! Во дворец вполне можно войти безо всяких там билетов! И без дурацких списков! А тут на воротах охрана, в дверях опять охрана, внутри небось тоже шагу нельзя ступить. А уж как должна охраняться выставка с редкими, даже уникальными экспонатами, это даже подумать страшно!

— Да уж, охрана у них поставлена на совесть, — более спокойно подтвердил Ярослав. — С кем-то, конечно, можно договориться, кого-то разжалобить, кому-то заплатить. За деньги многие с радостью забудут о такой мелочи как студенческий билет.

— Откуда у тебя такие познания? — язвительно спросила я. — Что, твои подчинённые пропускали посторонних за взятку?

— Некоторые пропускали, — невозмутимо ответил он. — После чего быстро бывали уволены. Я могу продолжать?

— Продолжай, — сердито бросила я.

— Проблема в том, что если мы пойдём наобум, можем крайне неудачно нарваться. К примеру, предложив взятку неправильному человеку. Разумеется, можно предварительно подготовиться и как следует всё разузнать. Кто, где, когда и что именно охраняет; к кому следует обратиться, а кого лучше избегать. Но на сбор такой информации уйдёт время. Есть другие, более короткие варианты?

— Ну, мне начинает нравиться идея Дары о том, чтобы поднять университет на воздух, — кровожадно сказала я.

— А колдовство?

— Не слишком хорошая идея. Ты представляешь себе, какое количество народу придётся заколдовать? Такие фокусы просто так не проходят. Тем более в таком месте. Завтра у нас на хвосте будет городская стража, все ведьмы и маги, находящиеся поблизости, а заодно и наши хорошие знакомые, мастера по стрельбе из лука.

Было очевидно, что так сразу мы ничего умного не придумаем, поэтому пришлось пока отправиться обратно в гостиницу. Дорога заняла около получаса. Решив поселиться подальше от центра, мы обрекли себя на некоторые неудобства, но безопасность того стоила. Тем более, мы-то надеялись, что останавливаемся в здешней гостинице всего лишь на пару дней. Теперь было очевидно, что в Миргороде придётся задержаться; весь вопрос был в том, как надолго.

Войдя в гостиницу, мы увидели в приёмной дорожный сундук и пару больших сумок. Очевидно, сюда только что въехал новый постоялец, прибывший в город в карете, судя по обилию и тяжести вещей. И действительно, хозяйка как раз вручала ключи женщине в лёгком бежевом плаще. Женщина обернулась…

— Гелла! — воскликнула я в удивлении.

— Аннелла? — не менее удивлённо откликнулась она.

Я легонько качнула головой, и Гелла вопросительно подняла брови.

— Элена, — поправила я, как бы напоминая.

— Ах, да, — кивнула она. — В любом случае я никак не ожидала тебя здесь увидеть. Ты ведь последние годы жила в Велиграде, не так ли?

— Именно там, правда, за городской чертой.

— Я рада тебя видеть.

— Я тоже. Какими судьбами?

— Я приехала по делам. У меня здесь несколько встреч, и потом, завтра я читаю лекцию в Миргородском университете.

— Вот как? — удивилась я. — И о чём же лекция?

— О гербологии.

— Любопытно.

— А тебя какой ветер занёс в Миргород?

— Мы с друзьями…путешествуем, — сказала я.

— По-прежнему? — усмехнулась она.

— Не совсем, — уклончиво ответила я. — Можно сказать, что у нас тоже дела.

— Ну, добро, добро, — покивала Гелла, не считая нужным вмешиваться не в своё дело.

— Заходи к нам, когда устроишься, поболтаем, — предложила я.

— Хорошо, немного передохну и зайду, — согласилась она. — Подустала с дороги. В мои годы все эти переезды даются не так легко, как прежде.

— Не наговаривай на себя, — хмыкнула я. — Твои годы не так уж велики.

— Спорный вопрос, — отозвалась она. — Уж тебя-то я постарше. А образ жизни вела, прямо скажем, не слишком щадящий здоровье.

Мы вместе поднялись на второй этаж и, снова договорившись позднее встретиться, разошлись по своим комнатам.

— Она тоже ведьма, да? — спросила Дара, усаживаясь на кровать.

— Определила? Молодец, — улыбнулась я.

— Да чего там молодец, — махнула рукой девочка. — Сразу видно, только дурак не поймёт. Волосы рыжие, движения кошачьи, глаза тёмно-синие, почти чёрные…Кстати, а глаза у ведьм от рождения особенные, или потом меняются?

— Не знаю, лично у меня поменялись. Были карие, а стали зелёные. Может, у кого-то и от рождения. Да, ты права, всё-таки наша порода бросается в глаза. В толпе не затеряешься, — сказала я не без гордости. — А Гелла — она моя старая знакомая. Очень сильная ведьма была, уж не знаю, как сейчас. Её ещё называли Грозная Наездница.

— Это почему? Она много на лошадях ездила?

— Не на лошадях. Когда-то она много времени проводила в обществе драконов. Разговаривала с ними, принимала участие в каких-то их интригах. Драконы — они большие мастера на интриги…Ну, и летать на них ей тоже доводилось. А это большая редкость, чтобы дракон позволил человеку сесть себе на спину. Вот её так и прозвали.

— А чем она сейчас занимается?

— Не знаю. Я её, должно быть, лет шесть не видела. Наверное, остепенилась, зажила поспокойнее. Лекции вон читает. Да вот, придёт и сама всё расскажет. Только ты смотри, держи рот на замке. То есть болтай, сколько душе угодно — про деревню, про тётю, про то, как тебе магией заниматься нравится (или не нравится). А вот про всю нашу историю — молчок. Тут надо быть осторожнее.

— Ну конечно не скажу. Что я, дура, что ли, сама не понимаю?

— Вот все у тебя то дуры, то дураки, — упрекнула я. — Надо бы всё-таки заняться твоим воспитанием.

— Ну ничего себе, это вы так в роль моей матери вошли?

— Не дерзи. Я бы тебя точно повоспитывала. Беда только в том, что не люблю это занятие. Терпеть не могу, когда меня учат жить. Поэтому и других учить не хочу. Только ты такое довольное лицо-то не делай, а то так и руки чешутся отступить от правила.

— Между прочим, насчёт мамы. Вернее, университета. Ну, то есть, тогда, когда мы там были… В общем, там во дворе был один мальчик, который как-то странно на меня смотрел. Ты не заметила?

— Нет, не заметила, — призналась я. — Я тогда слишком сильно разозлилась, ничего вокруг не видела. А чего он смотрел?

— Так вот я и не знаю, чего это он, — вздохнула Дара. — Я вот думаю, может, у меня с платьем что-то было не так? Может, задралось где-то? Или я лицо чем-нибудь измазала?

— Да нет, вроде бы всё было нормально, — медленно ответила я. — Да ну, точно ничего такого не было. А что за мальчик? Сколько ему лет?

— Ну, я кольца не считала, — пошутила Дара, намекая на способ, позволяющий установить возраст срубленного дерева. — Но так, с виду, наверное, лет четырнадцать, может, тринадцать.

— Ну и почему ты сразу решила, что у тебя что-то не так? — спросила я, с трудом сдерживая улыбку.

Вероятность того, что мальчик окажется велиградским шпионом, была невелика.

— А что мне ещё было решить?!

— Эх, Дара, Дара! Запомни: хочешь быть ведьмой — никогда не думай сразу о плохом. Начни с хорошего. Раз смотрел, значит, ты ему понравилась!

— Да ну, ерунда какая! — возразила Дара с таким видом, словно данное предположение заставило её сильно усомниться в моих умственных способностях.

— Почему ты так уверена, что нет?

— Я же говорила: я некрасивая! И толстая.

— Ой, да никакая ты не толстая, — поморщилась я. — Во-первых, не толстая, а в теле. Во-вторых, быть тощей неженственно. А в-третьих, ты за время пути похудела.

— Что, правда?

— Значит так, слушай и запоминай; повторять не буду. Ты хороша, ты привлекательна; мужчины заглядываются на тебя, потому что ты им нравишься. Ты должна быть уверена в себе. Это непременное условие.

— Для того, чтобы быть ведьмой?

— Нет. Для того, чтобы быть женщиной.


Гелла присоединилась к нам пару часов спустя. Сейчас она сидела на стуле, укрыв колени плотным шарфом, хотя в комнате было очень тепло. Она действительно выглядела старше, чем прежде, не старушкой, конечно, но и не молодой; скорее женщиной средних лет, успевшей подустать от деловой жизни. Впрочем, мне казалось, что это не более, чем смена роли. Прежняя маска со временем приелась, и теперь она получала удовольствие именно от такого образа. Ещё мне подумалось, что для полноты картины следовало бы заменить стул креслом-качалкой, а шарф — уютным пледом.

— Так, значит, ты теперь читаешь лекции в университетах, — подытожила я. — И о чём твоё завтрашнее выступление?

— О свойствах трав, — ответила она.

— Да, это я поняла, но о чём конкретно?

— Это общая лекция для широкой публики. Её цель не дать конкретную информацию, а скорее заинтересовать. Привлечь новых студентов к изучению гербологии.

— Гербологии, но не магии? — уточнила я.

— Возможно, и магии тоже. В сущности подлинная цель — именно в этом.

— В рамках университета? Ну-ну. — Я скептически качнула головой. — Или память мне изменяет, или раньше ты придерживалась иного взгляда на эти вопросы.

— Значит, с тех пор я поумнела, — отрезала Гелла. — Маги слишком сильно отгородились от мира, и это пора менять.

— Даже так? — удивилась я.

— Именно так. Мы слишком надолго ушли под защиту раковины, подобно улиткам. Опасность давно миновала, а мы всё никак не желаем вылезти наружу и полноценно участвовать в жизни этого мира. Мы, видите ли, обижены на то, как с нами в своё время поступили.

— А что, разве с нами поступили так, как надо? — недобро усмехнулась я.

— Разумеется, нет. Но честное слово, Элена, ты только вдумайся: с тех пор прошло более двухсот лет! Все те, кто когда-то держал в руках факел или подписывал смертный приговор, давно уже умерли! А мы до сих пор не готовы простить людей.

— Те умерли, — я не стала спорить с очевидным, — но люди-то не меняются. Думаешь, на сегодняшний день не нашлось бы желающих поднести факел к дровам, если бы поступил такой приказ? Люди по-прежнему не любят то, чего не понимают, и видят угрозу в каждом, кто выглядит, действует и думает иначе, чем они.

— Возможно, люди и не изменились. Но, согласись, неразумно обвинять их в тех грехах, которых они не совершали, а лишь могли бы совершить.

— А разве они не выдвигают такие же обвинения против нас?

— Значит, мы должны оказаться умнее, — резко сказала Гелла. — Кто-то должен сделать первый шаг. Помимо всего прочего, отгораживаясь от людей, мы обделяем сами себя. Вот ты молодец, взяла ученицу, — она кивнула в сторону Дары. — А многие не делают и этого. И каков результат? Ведьмы и маги умирают, так никому и не передав накопленные ими умения. А это значит, что все сделанные ими открытия, сколь бы великими они ни были, уходят в небытие. И новым поколениям магов приходится всё делать заново, вновь с огромным трудом открывать то, что они могли бы просто выучить в том же самом университете. Если бы покойный маг заботился не только о собственном развитии, но и о будущем магической науки.

— Покойный маг без сомнения заботился не только о себе, — спокойно возразила я. — Наверняка он использовал свои открытия на благо всё тому же самому человечеству.

— Возможно, — не стала отрицать Гелла, — но так или иначе, он не поспособствовал тому, чтобы его достижения послужили человечеству и в будущем. Более того, — продолжала она, — своим обособленным образом жизни мы не только обедняем науку. Мы ещё и ослабляем самих себя. Собственную общину. Нас становится всё меньше и меньше. Наш вес в мире приближается к весу пылинки.

— Ну уж прямо пылинки, — улыбнулась я. — Не перегибай палку.

— Хорошо, пусть не пылинки, а зёрнышка, — щедро согласилась она. — К примеру, ты видишь, насколько большим весом, чем мы, обладают священники?

— Ну разумеется, а что же здесь странного?

Меня это сравнение ничуть не задело. Священники сами по себе, я сама по себе. Но у Геллы было на этот счёт иное мнение.

— Странно здесь решительно всё, — ответила она. — В таком раскладе нет ничего естественного. Мы вполне могли бы играть в жизни общества не меньшую роль. Но мы сами ушли в тень. А священники, напротив, сознательно набирают всё большую силу. И начинать надо с того, что их банально много. В отличие от нас, они заводят семьи, и, как ты хорошо знаешь, устанавливают целые династии.

— Да, знаю, сыновья священников тоже становятся священниками, причём церемония посвящения в сан проходит в совсем юном возрасте. В десять лет, если не ошибаюсь?

— В девять. Они, конечно, не приступают в этом возрасте к каким-либо обязанностям, за исключением чтения священных книг. Но их дорожка всё равно предопределена; девяносто восемь процентов таких детей действительно продолжают дело отца.

— И ты что же, считаешь, что это правильно??? Ты бы хотела, чтобы мы так же плодили магов?

— Так же — нет. Но если бы мы уделяли побольше времени поиску учеников и обучению молодёжи, было бы совсем неплохо.

— Может, ведьмам ещё и замуж начать выходить?

— А почему бы нет? Это глупое предубеждение, будто жена непременно должна превратиться в домашнюю клушу. Будучи женой, вполне можно оставаться и личностью, и ведьмой, и учёным.

— Ага, — кивнула я, — только где бы встретить таких мужчин, которые разделят твою точку зрения?

— А мужчин тоже надо воспитывать, — парировала Гелла. — И в этом процессе мы опять же не принимаем никакого участия, поскольку отгородились от общества. Вот я и говорю, что с нашей социофобией пора кончать. Надо делать так, чтобы наш голос звучал громче. Надо участвовать в жизни городов и стран. Надо преподавать в университетах.

— Но разве, живя в городе и работая в университете, можно добиться тех же результатов, того же уровня мастерства, чем в уединении и глуши, вблизи от леса? — настаивала я.

— Безусловно можно. Не так важно, в каких условиях работать. Важно, каковы твои способности и стремления.

— Ты так думаешь? — спросила я, склонив голову набок. В моём мозгу появилась неожиданная идея, и она мне всё больше нравилась. — Ну хорошо, а давай мы это проверим? Вот ты читаешь лекции в университетах, а я живу в лесу, где сама собираю нужные мне компоненты и провожу исследования в спокойной обстановке. Что ты скажешь о дуэли?

— Дуэль? — Гелла пренебрежительно поморщилась, но её глаза азартно сверкнули. — И каковы ставки?

— Если я проиграю, подарю тебе все свои запасы настойки из вязеля изящного. Растение, сама знаешь, редкое.

— Годится, — согласилась Гелла. — А чего хочешь ты?

— В случае, если ты проиграешь, завтрашнюю лекцию в университете вместо тебя проведу я.


Дуэль была назначена на шесть часов вечера, а до тех пор каждой из нас надо было тщательно подготовиться. Я стояла на коленях возле кровати; вокруг — на столике, на полу и на постели, — были расставлены и разложены всевозможные флаконы, склянки, чашки, корни и кусочки коры, завёрнутые в тряпки, а также аккуратно упакованные порошки. Я как раз разглядывала на свет содержимое одного из флаконов, как следует взболтав его, чтобы проверить консистенцию, когда в комнату без стука вошёл Ярослав.

— Что ещё за дуэль? — спросил он прямо с порога.

— Добрый вечер, Ярослав, ты действительно можешь войти, — отозвалась я, не отрывая взгляда от голубоватой жидкости во флаконе. Покачивающийся на дне осадок казался несколько темноватым.

— Давай не будем отвлекаться на всякие глупости; я задал тебе вопрос!

— Ты считаешь элементарную вежливость глупостью?

— Объясни мне, что это за дуэль, и я сразу стану предельно вежлив, — отчеканил он.

— Нормальная магическая дуэль, — ответила я, вставая на ноги и отряхивая ноющие колени. — Точнее сказать, дуэль травниц.

— В чём она заключается? Вы будете хлестать друг друга крапивой?

— Ну зачем же так пошло? — поморщилась я. — У травниц есть оружие, намного более мощное. В дуэли мы используем зелья.

— Вы что, пьёте то, что предложит соперница?

— Не совсем. Мы должны сделать выбор. Каждая дуэлянтка готовит три зелья. Два безвредных, одно…не совсем безвредное. Не смертельное, разумеется; вообще необратимый вред наносить в ходе дуэли запрещено. А дальше следует выпить два зелья из трёх, постаравшись, разумеется, определить, какое из них пить не рекомендуется. Побеждает та, кто угадает правильно.

— Так что же, вся дуэль строится на везении?

— Вовсе нет. В первую очередь — на мастерстве. Надо суметь приготовить такое зелье, которое собьёт с толку другую опытную ведьму. Надо определить ингредиенты её зелья, опираясь на их цвет, запах, густоту. Ну, и доля везения тоже присутствует, как, впрочем, и в любой дуэли. Я ответила на твои вопросы?

— Пожалуй да, — согласился Ярослав.

— В таком случае пришла твоя очередь сдержать обещание и стать предельно вежливым.

— Хорошо. И в чём должна проявиться моя вежливость?

— В том, что ты вежливо закроешь за собой дверь. С той стороны. Можешь не прощаться, — добавила я, снова опускаясь на колени.


К шести часам вечера всё было готово. Мы вчетвером расположились в нашей с Дарой комнате. Поскольку в ней стояли две отдельные кровати, эта комната была самой большой. В центре комнаты был поставлен достаточно большой стол, который Ярослав одолжил внизу у хозяйки гостиницы. Обычно этот стол располагался в одной из общих комнат для постояльцев и гостей. Мы с Геллой сидели за столом друг против друга; перед каждой из нас уже красовались три прозрачные рюмки, наполненные жидкостью. Ярослав и Дара стояли рядом, мужественно стараясь не дышать. Им объяснили, что если они станут нам мешать, то простым лягушачьим кваканьем точно не отделаются.

Я постаралась максимально отключиться от посторонних звуков, запахов и прочих раздражителей, полностью сконцентрировав внимание на зельях. С первым слева всё было более или менее понятно. Липовый цвет, ромашка, мать-и-мачеха, шиповник и что-то ещё. Кажется, сосновые почки. В общем, обыкновенная настойка от кашля. Пить можно вполне спокойно.

А вот между вторым и третьим напитком я колебалась долго. Второй казался вполне безобидным, если не считать вполне ощутимый запах горького миндаля. Горький миндаль включает в себя ядовитую кислоту и потому может быть смертельно опасен. С другой стороны, добавить в снадобье сильно действующий яд Гелла не могла. А маленькая доза для взрослого человека неопасна, в отличие от ребёнка. Так что же делает в этом напитке миндаль? Используется ли он в качестве яда — или отвлекающего манёвра?

Третье зелье, напротив, пахло прекрасно. Фиалка, хорошее болеутоляющее средство. Но цвет напитка подсказывал мне, что всё не так просто. Откуда этот сероватый оттенок? Прикрыв поверхность рюмки ладонью, я аккуратно взболтала жидкость. На донышко плавно опустилось несколько крохотных, едва заметных глазу песчинок. Значит, всё-таки жгучий коготь. С его помощью можно приготовить несколько пренеприятнейших средств, но в сочетании с серым клевером это должна быть чесотка. Ну что ж, явление не смертельное и вполне обратимое. Отставить в сторону именно этот напиток? А как насчёт того, в котором горький миндаль? Ладно, будем считать, что он добавлен специально для того, чтобы привлечь моё внимание. Фиалка же с её эфирным маслом, наоборот, призвана приглушить мою бдительность, не позволяя различить слишком тонкий запах жгучего когтя.

Приняв решение, я не стала долго раскачиваться, а просто взяла и опрокинула в рот сначала одну рюмку, с настоем от кашля, а затем вторую, с миндалём. И вопросительно посмотрела на Геллу.

— Сразу скажешь, что к чему, или будем ждать, пока я умру в страшных мучениях?

— Может быть, ты и умрёшь в страшных мучениях, — заметила Гелла, — но точно не из-за этой настойки. У тебя хорошее чутьё.

— Теперь твоя очередь.

— Знаю.

Она принялась по очереди приподнимать рюмки.

— Здесь земляничные листья и Иван-чай, — произнесла она вслух. — Здесь, — она перешла к третьей рюмке, пропустив пока среднюю, — много всего намешано. Боярышник, пустырник, шиповник, пион…Какая-то успокоительная смесь. Ты, правда, не добавила валерьяну, но это неудивительно: её слишком уж легко определить. А вот это… — Она поднесла третью рюмку к носу и поморщилась. — Какой странный запах. И цвет тоже непривлекательный. Как получился такой тёмно-коричневый оттенок? — Она ещё раз принюхалась, пожевала губами. — Что-то горькое… Что это, не знаю, но так или иначе, пить точно не собираюсь.

Она выпила содержимое двух другим рюмок, оставив тёмно-коричневую жидкость нетронутой.

— Ну, что скажешь? — спросила Гелла. — Как, неужели эта коричневая гадость была безвредна? — изумилась она, прочитав ответ в моих глазах.

— Увы, — развела руками я. — Это очень редкая на нашем острове вещь. Но есть края, где она пользуется большой популярностью. Её готовят из зёрен кофейного дерева, которые жарят, а затем перемалывают. Напиток так и называется — кофе.

— И этот напиток где-то пользуется популярностью? — недоверчиво переспросила Гелла.

— И ещё какой! Ну, конечно, его не пьют так, в чистом виде. Добавляют всевозможные ингредиенты — сахар, молоко, шоколад, специи вроде корицы. Этот напиток имеет хороший тонизирующий эффект. Но в качестве лекарства его использовать проблематично. Уж больно неоднозначно влияет на здоровье: в чём-то улучшает, но во многом и ухудшает.

— Ну хорошо, а что же было не так в другом напитке?

Я протянула ей небольшое зеркальце и слегка вжала голову в плечи, как бы извиняясь. Гелла взглянула на своё отражение, и её брови поползли вверх. Ярослав с Дарой, открыв рты, тоже смотрели, как лоб Геллы постепенно приобретает ярко-оранжевый оттенок.

— Хамелеоновка? — догадалась Гелла.

— Она самая.

Ведьма раздражённо хлопнула себя рукой по колену.

— Я должна была догадаться!

— Её используют крайне редко, и она не имеет запаха, — ободряюще заметила я.

— Одно радует: через два дня эта красота пройдёт, — вздохнула Гелла. — Вот уж не думала, что ты меня переиграешь.

— Что это за такая хамелеоновка? — спросил Ярослав.

— Очень редкая трава, позволяющая коже менять цвет, подстраиваясь под окружающую среду, — пояснила я. — Но в данном случае она использовалась в магическом зелье, позволяющем зафиксировать цвет и участок кожи, на который распространяется действие. Итак, Гелла, уговор дороже денег? Завтра я выступаю в Миргородском университете?

— Ну конечно, — кивнула Гелла. — Даже если бы я и захотела нарушить договор, ты отлично подстраховалась на этот случай. Хотела бы я знать, как можно выступать перед студентами с таким разукрашенным лицом!

Всё-таки она очень догадлива. Выбирая природу небезвредной жидкости, я действительно решила подстраховаться.

— Сейчас я передам тебе соответствующую бумагу, — продолжала она. — Пожалуй, даже и хорошо, что у меня появится возможность передохнуть и спокойно побродить по городу. Я слишком устала ото всей этой беготни. Да и тебе будет полезно появиться в университете. Кто знает, быть может, твоя точка зрения на преподавание магии резко изменится.

Я не стала вдаваться в подробности, объясняя, что появление в университете и вправду будет для меня полезно. Но совсем по другой причине.

Глава 12

За время моей, прямо скажем, весьма бурной жизни мне достаточно редко доводилось испытывать чувство тревоги. Особенно мало меня беспокоил вопрос того, что подумают окружающие люди и как они отреагируют на сказанное мною слово. И тем не менее сегодня мои мысли и движения сковывал мандраж. Оказалось также, что этому психологическому явлению, сопутствует мощный физиологический компонент. И в отличие от страха, который обычно селится в районе живота, мандраж простирает свои холодные щупальца от груди вниз, к солнечному сплетению.

"Какое мне дело до этих студентов?" — думала я, целых полминуты пережёвывая несчастный кусок булочки. В горле пересохло, и проглотить его никак не получалось. Организм объявил незапланированную голодовку, упорно отвергая еду до тех пор, пока лекция не окажется позади. Убеждать себя в том, что мнение публики не имеет для меня ровным счётом никакого значения, что, выйдя из зала, я никогда больше не увижу этих людей, что мне совершенно безразличны уклад и порядок Миргородского университета, не имело смысла. Всё это являлось бесспорной истиной…и ничуть меня не утешало.

Что же я буду им говорить??? Большую часть ночи я потратила на приготовление лекции, набрасывая на бумаге основные тезисы, меняя порядок представляемых тем, комбинируя материалы то так, то эдак. И несмотря на это, очередная мысль о предстоящей лекции раз за разом обдавала меня волной надвигающейся паники. Очень хотелось всё бросить и не читать никакую лекцию. В конце-то концов, найдём мы и другой способ пробраться в университет. Но тут же другой голос, значительно более хладнокровный, вмешивался и говорил: ведьмы не сдаются. Ты всё прекрасно сделаешь, если только не станешь предаваться такому глупому и бессмысленному занятию, как паника.

Бумажка, выданная мне Геллой, оказала прямо-таки магическое действие на входе в университет. Меня, равно как и Дару с Ярославом в качестве моих сопровождающих, пропустили не только во внутренний двор, но и в главное здание. Более того, к нам приставили человека, который провёл нас в нужный зал, показав по дороге, где можно в любой момент попить воды, а где — совершить обратный процесс.

Когда мы шли по одному из широких университетских коридоров, Дара вдруг потянула меня за рукав и указала куда-то в сторону со словами:

— Посмотри, это опять тот мальчик. Он снова пялится!

Однако я была слишком поглощена собственным волнением и успела бросить в сторону мальчика лишь беглый взгляд. Подросток как подросток, только одет поаккуратнее, чем большинство мальчишек. Но это и неудивительно: место обязывает, университет всё-таки.

А в зале постепенно собирались люди. Лекция действительно предназначалась для широкой публики, поэтому сюда приходили студенты с самых разных отделений, равно как и преподаватели, выпускники и такие работники университета, как секретари и библиотекари, получавшие благодаря посещению подобных мероприятий повышение квалификации. Ярослав и Дара сразу же сели недалеко от входа, в последнем ряду; мне же пришлось спуститься вниз по тянущейся между рядами лестнице. Однако же подходить к учительскому столу и большой зелёной доске я не стала. А вместо этого уселась в самом первом ряду и принялась разглядывать окружающих с этой безопасной позиции.

По большей части в аудитории всё-таки собрались студенты, молодые люди обоих полов в возрасте от семнадцати до тридцати лет. Однако были и представители других возрастных категорий. Я углядела пару-тройку ровесников Дары, полторы дюжины мужчин и женщин средних лет, и даже старушку, возраст который, должно быть, приближался к небезызвестным девяноста четырём. Девушка с длинным светлым хвостиком и аккуратно подстриженной чёлкой, сидевшая по соседству, проследила мой удивлённый взгляд и тихо сказала:

— Эта женщина — студентка. Учится со мной на одном курсе, на факультете естественных наук. Она вышла на пенсию и теперь, когда появилось свободная время, захотела разнообразить своё высшее образование ещё одной степенью. Здорово, правда?

— Здорово, — искренне согласилась я.

Старушка действительно заслуживала уважения; к тому же приятно было наблюдать ту восторженность, с которой о ней отзывалась девушка.

Сколь ни удивительно, но беспокойство на этом этапе отступило. Зал оказался наполнен не абстрактным и оттого пугающим Зрителем, а нормальными живыми людьми из плоти и крови. А это было уже совсем другое дело. Ещё раз оглядев зал с первого ряда, я поднялась на ноги и покинула своё безопасное место. Несколько шагов, одна ступенька, и я оказалась на лекторском месте.

Отсюда зал выглядел совершенно иначе. Он был большим, шумным, но никакой опасности в себе не нёс. Стоя на небольшом возвышении, я почувствовала, как по телу заструилась немного непривычная, но весьма мощная энергия. Мимолётно скользнуло перед глазами старое детское воспоминание: я уверенно шагаю по скрипящей под ногами сцене маленького сельского театра, огибаю кулису и, остановившись у самого края, оглядываю пустующий зал. Сейчас меня охватило то же самое чувство, что и тогда, то ощущение сцены, которое помогает артистам на подъёме проиграть даже самый сложный спектакль, забывая на время выступления обо всех недомоганиях и болезнях.

Продолжительные ночные заготовки отступили на второй план. Хотите, чтобы я прочитала вам лекцию? Ну что же, прекрасно. Но я не принадлежу к вашим факультетам и сообществам. Я всё сделаю так, как захочу сама.

У входа в аудиторию пробил зычный гонг, объявляя о начале лекции. Зал, к моему удивлению, был почти полон; пустые места пока оставались лишь в двух последних рядах.

— Ну что ж, дамы и господа, — начала я. Акустика в аудитории была превосходная и благополучно доносила слова до последних рядов. — Меня попросили рассказать вам в общих чертах о гербологии. Хочу начать с самого главного. Гербология — это наука о свойствах растений и о том, как растения могут воздействовать на организм человека, а также животных. В случае, если кто-то рассчитывал услышать здесь историю всевозможных гербов, советую этим людям покинуть аудиторию прямо сейчас.

В зале раздались отдельные смешки, усилившиеся, когда обнаружилось, что несколько человек действительно поспешили к двери.

— Ну что ж, приступим к нашей теме? Растения можно использовать для того, чтобы принести человеку пользу или нанести вред, чтобы вылечить — или убить. Поэтому к гербологии следует относиться крайне серьёзно. Это — наука жизни и смерти.

По аудитории пробежал еле слышный шёпот. К "травкам" — именно так обычно называли гербологию студенты — было принято относиться с некоторой долей пренебрежения, поэтому изучать этот необязательный предмет шли немногие. Именно по этой причине руководство университета и пригласило известного специалиста в данной области (напомню: отнюдь не меня) выступить с лекцией перед широкой аудиторией, и приложило максимум усилий для того, чтобы аудитория оказалась действительно широкой. Всё это было сделано в надежде привлечь студентов к непопулярному предмету. Мои первые утверждения как минимум заставили их задуматься. Впрочем, разве мне есть до этого дело?

— Заметьте: когда я говорю о смерти, то вовсе не имею в виду яды. Для летального исхода бывает вполне достаточно травников-недоучек. Они убивают значительно чаще, чем отравители, и намного более мучительным способом.

— А рецепт какого-нибудь ядику не дадите? — выкрикнул длинноволосый студент из третьего ряда. — А то уж очень хочется кое-кому подсыпать.

Несколько студентов, сидевших поблизости от спрашивающего, одобрительно закивали. Видимо, знали, кому именно предназначалась смертоносная смесь.

— О! Распространённая ошибка номер один, — громко объявила я, призывая к вниманию развеселившийся зал. — Очень характерна для новичков. Запомните, а лучше запишите: Никогда не следует прибегать к более радикальным мерам, чем это необходимо. Не тратьте понапрасну драгоценную энергию, и уж тем более драгоценные яды. Вас могут поймать и посадить в тюрьму, а оно вам надо?

— В тюрьму, — это ещё ничего, — протянул кто-то. — За такое скорее повесят.

— Ну вот видите, я даже не в курсе, какие нынче приняты наказания, — заметила я. — Как вы думаете, о чём это говорит?

— О том, что вы никого не травите? — предположила веснушчатая студентка с первого ряда.

— Нет, — возразила я. — Это говорит о том, что я никогда не попадаюсь. Но в подробности вникать не будем. Такая информация — для студентов-отличников пятого курса.

Послышались одобрительные смешки. Похоже, ещё человек десять внезапно возжелали получить законченное высшее образование по гербологии.

— Итак, что же делать, если некий знакомый человек надоел вам настолько сильно, что вам до зуда в кончиках пальцев хочется ему отомстить? Для таких случаев существуют мелкие пакости. И тут гербология открывает просто массу возможностей. А в сочетании с лёгкими элементами магии — и подавно. К примеру, сделайте так, чтобы на голове у вашего обидчика выросли аккуратные чёрные рога. Через пару дней они сами отвалятся. Человеческая голова просто не приспособлена для того, чтобы носить такую ношу. Но зато какой эффект будет достигнут за эти два дня! А вот ещё один вариант. — Я извлекла из своей сумки несколько длинных тёмно-зелёных листьев, слегка напоминающих листья ландыша. С одной стороны их поверхность была гладкой, с другой — шершавой. — Это — листья редкого растения, называемого в народе хамелеоновкой, — пояснила я. — Растерев их в порошок, а затем смешав с ещё парочкой ингредиентов, вы можете приготовить прелюбопытный напиток. При наиболее простой формуле тело человека, который его выпьет, просто покроется красными пятнами. Это не слишком интересно. Но если немного усложнить рецепт, можно окрасить любую часть тела пьющего в любой, выбранный вами, цвет. К примеру, сделать его правую пятку синей, а левую ладонь — зелёной.

Но и это ещё не всё, — продолжала я, перекрывая громкий шёпот. — Тот, кто достиг по-настоящему виртуозного мастерства, сможет не просто окрасить определённый участок кожи, но и изобразить на нём всевозможные узоры, или, к примеру, вывести на теле буквы. Всё это — всего лишь посредством одного-единственного напитка. Таким образом, у вас есть возможность, к примеру, вывести на лбу у недоброжелателя слово из трёх букв, написанное ярким зелёным цветом. Которое, заметьте, невозможно будет стереть или смыть, до тех пор пока оно само не потускнеет и, наконец, исчезнет.

Студенты развеселились, и я подняла руку ладонью вперёд, призывая к молчанию. Волнения не было ровным счётом никакого. Сколь это ни удивительно, но я чувствовала зал и с лёгкостью улавливала его настроение. Как такое может быть, когда в зале сидит около сотни человек, каждый со своим темпераментом, своим настроением, с собственными интересами? Не знаю. Но факт, что мне это удавалось.

— Перейдём к распространённой ошибке номер два. Принято думать, будто целебными и магическими свойствами обладают исключительно редкие растения. Это не так. Не скрою, среди чрезвычайно полезных трав есть и крайне редкие. Но помимо них мы используем то, что вы видите перед собой каждый день. Эти травы в буквальном смысле находятся у вас под ногами. Среди них — подорожник, одуванчик, Иван-да-марья, ромашка, василёк. Надо всего лишь знать, что именно с ними делать, в каких целях использовать и с чем сочетать.

— А про мандрагору вы нам расскажете? — крикнул высокий, модно одетый парень с одного из последних рядов.

По его тону и внешнему виду было ясно, что студент очень себя любит и пользуется популярностью в своём кругу. Вообще-то любовь к себе — вещь естественная и похвальная, но только до тех пор, пока она не превращается в манию.

— Пожалуйста, — ласково согласилась я. — Мандрагоры — это растения, настойку из которых используют мужчины, неспособные справиться со своей функцией самостоятельно. Кто-нибудь из присутствующих нуждается в более подробной информации?

Над красавчиком захихикали; кто-то из приятелей похлопал его по плечу. Он стушевался и больше ни разу меня не прервал.

— Так что же, про мандрагору никому не интересно? — разочарованно спросила я. — В таком случае продолжим. Ошибка номер три: принято считать, что ведьмы и травницы пересиливают законы природы, творя то, что с позиции этих законов должно быть невозможно. На самом деле это не так. Мы не делаем ничего невозможного. С точностью до наоборот: мы используем законы природы, и именно они позволяют нам достигать самых, на первый взгляд, невероятных результатов. Но для того, чтобы умело использовать такие законы, их необходимо для начала знать.

Вот например, мы воспринимаем окружающий мир при помощи пяти чувств. Это зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. Какое из них является для нас, людей, особенно важным? Каким способом мы воспринимаем мир в первую очередь?

— Зрение!

— Слух!

— Нет, зрение!

— Ну что ж, большинство из вас за зрение, и тут я с вами соглашусь. Слух безусловно тоже важен, а вот обоняние в общем-то достаточно второстепенно. Не путать с обаянием, оно как раз имеет огромное значение. В том, что касается обоняния, мы уступаем очень многим животным. Человек почти уже разучился извлекать нужную информацию из запаха. Более того, сильные запахи зачастую нас раздражают, и вместо того, чтобы почерпнуть из них нечто важное, мы брезгливо морщим носик. А вот собаки, в отличие от нас, в первую очередь ориентируются именно на обоняние, и различают, между прочим, около полумиллиона запахов. Так вот, используя специальные зелья, мы можем улучшить обоняние человека и подарить ему чутьё, не намного уступающее собачьему.

Многие слушали скептически, дескать, сказать-то можно всё, что угодно, а вот сделать, небось, потруднее. Интересно, отдают ли эти люди себе отчёт в том, насколько много можно прочитать по их лицам?

— Не верите? — ухмыльнулась я. — А давайте прямо сейчас проведём эксперимент. — Разумеется, в моих заготовках всего этого не было, но почему бы и нет? — Кто готов примерить на себя роль ищейки? Ну, кто тут самый смелый?

Парня, недавно задавшего вопрос про мандрагору, попытались подтолкнуть друзья, но он вставать отказался. Долгое время все лишь переглядывались, либо делали вид, что чрезвычайно внимательно вчитываются в конспекты, а потому никак не могут встретиться со мной взглядом. Наконец, во втором ряду на ноги поднялась невысокая рыжеволосая девушка.

— Самая смелая у вас, как выясняется, женщина, — многозначительно заметила я, пока она пробиралась мимо других студентов, сидящих в том же ряду.

Девушка спустилась по ступенькам и подошла ко мне. Я окинула её оценивающим взглядом. Рыженькая, глаза зелёные, но главное, что с огоньком. Смелая, пожалуй, даже рисковая, и пластика движений правильная. Пожалуй, ведьма бы из неё получилась неплохая.

— Как тебя зовут?

— Миранда, — представилась она.

— Не боишься? — спросила я, извлекая из сумки сиреневый флакон.

— Ну, вы же никогда не попадаетесь, — ответила она. — Значит, у всех на глазах меня травить не будете.

Ещё и наглая. Совсем хорошо. Из неё точно выйдет толк.

— Ну что ж, тогда пей.

Я протянула студентке флакон. Она помедлила лишь мгновение, и выпила всё до дна.

— Ты знаешь, как пахнут фиалки? — спросила я.

— Ну…конечно, — кивнула она.

— Отлично. В таком случае сейчас ты выйдешь из зала, и вместе с тобой выйдут ещё несколько человек желающих. Они будут свидетелями того, что в аудиторию ты не подглядывала. А мы пока спрячем где-то здесь цветок фиалки. Твоя задача будет отыскать его по запаху. Всё ясно?

Студентка кивнула.

— Тогда иди.

Она поднялась по ступенькам и вышла из зала; на выходе к ней присоединилось ещё несколько студентов. Дверь за ними плотно закрылась.

Я извлекла из отдельного отделения сумки немного помятый, но ощутимо пахнущий цветок.

— Ну что? — обратилась я к аудитории. — Куда мы его спрячем? Только говорите тихо. А то заявите потом, что нас, дескать, подслушали.

Из нескольких предложений мы выбрали одно. Я поднялась к шестому ряду и передала цветок студенту, который сидел третьим с краю. Он положил фиалку под стопку листов бумаги. Я вернулась на своё место и только тогда сделала сидящим около двери знак открывать.

Миранда вошла в зал и остановилась у входа. Её лицо казалось очень бледным. Ничего удивительного; не так уж легко внезапно обнаружить вокруг себя целый мир разнообразных и непривычно острых запахов. Я добавила в напиток средство, смягчающее шок от столь резкой перемены, но, разумеется, невозможно было полностью аннулировать психологическую реакцию.

Девушка подняла голову и втянула носом воздух. Все вокруг молчали, ловя взглядом каждое её движение. Я очень давно не бывала в университетах, но почти уверена, что ни на одной лекции преподавателям не удавалось добиться от такого числа студентов столь непроницаемой тишины. Девушка повернула голову сначала вправо, потом влево, продолжая принюхиваться. Потом удовлетворённо кивнула и принялась спускаться вниз по ступенькам, то и дело останавливаясь и снова и снова втягивая носом воздух. Судя по повороту головы, она полностью сконцентрировалась на правой стороне зала, в чём была абсолютно права. Шаг вниз, ещё одна ступенька…Она остановилась на уровне шестого ряда и уже начала было двигаться в правильном направлении, но вдруг нахмурилась, повернула голову и возвратилась к ступенькам. Спустилась на два ряда ниже. Подняла голову…Снова двинулась вверх…И, вернувшись к шестому ряду, уверенно подошла к третьему по счёту студенту и вытащила фиалку из-под листов бумаги.

Зал взорвался аплодисментами. Я поманила студентку к себе и, когда она спустилась, молча продемонстрировала всем фиалку.

— Ты в какой-то момент как будто засомневалась, — заметила я затем. — Расскажешь, в чём было дело?

Девушка кивнула.

— Мне показалось…да нет, я уверена, что фиалками пахло на четвёртом ряду тоже. Но запах сверху был сильнее и…чище, что ли. На четвёртом ряду он был с чем-то смешан.

Я подняла голову и обратилась к залу.

— Кто-нибудь из сидящих в четвёртом ряду пользовался фиалковыми духами?

Все, как один, покачали головами, переглядываясь друг с другом. Я прищурилась. Что-то тут было нечисто.

— А ну-ка пойдём, — я поманила Миранду за собой.

Мы остановились на уровне четвёртого ряда, и я снова повернулась к девушке.

— Чувствуешь запах?

Она кивнула.

— Прекрасно. Тогда ищи.

Она медленно пошла вдоль ряда и, дойдя до пятого по счёту студента, повернулась ко мне в растерянности.

— Вот здесь, — сказала она. — Но я ничего не вижу.

Я присоединилась к девушке. На поверхности стола ничего не лежало, под столом тоже. Перед нами сидел темноволосый молодой человек, явно не пользовавшийся фиалковыми духами.

— Ну-с, юноша, — уверенно обратилась к нему я. — Рассказывайте!

— Что рассказывать? — стушевался он.

— Почему от вас пахнет фиалками. Только не говорите, что это естественный запах вашей кожи. Миранду сейчас не проведёшь. Ну, признавайтесь, — я ободряюще улыбнулась. — Фиалковыми духами пользуется дама вашего сердца?

Он молча покачал головой.

— Ну что ж, полагаю, мы не станем выпытывать ваши секреты, — с сожалением сказала я.

Демонстрация получилась не столь впечатляющей, сколь мне бы хотелось, но что поделаешь, если юноша не хочет прилюдно признаваться. По сути он имеет на это полное право.

— На самом деле, — заговорил он, когда мы уже начали спускаться вниз, — я, наверное, знаю, откуда запах. Правда, не думал, что его до сих пор можно почувствовать… В общем, вчера у Василия был день рождения. Мы отмечали, ну и пили. Сначала пиво пили. Потом водку.

— Ну и что? — нахмурилась я, подозревая, что это не совсем та информация, которая должна звучать во время лекции по гербологии.

— Потом водка закончилась, — продолжил он, — ну и мы это…заполировали фиалковым одеколоном.

Лёгкие смешки перешли в бурные аплодисменты. Незадачливый выпивоха хмыкнул, покачал головой и принялся хлопать вместе с остальными. Миранда возвратилась на своё место, а я — на своё.

— Ну что ж, — проговорила я, обводя глазами аудиторию, — полагаю, на этом можно считать нашу лекцию оконченной.

Должна отметить, что аплодисменты на этом повторились.

Слушатели стали подниматься с мест и потихоньку расходиться. Я аккуратно уложила в сумку свои наглядные пособия и уже собиралась присоединиться к поджидающим у выхода спутникам, когда ко мне подошёл представительного вида мужчина лет пятидесяти.

— Прекрасно, прекрасно! — радостно говорил он, потирая руки. — Это было превосходно! Позвольте представиться: Симеон Лукьянович Дубнов, декан факультета естественных наук.

— Очень приятно, — вежливо кивнула я.

— А уж мне-то как приятно! — заверил меня декан. — Удивительная методика. Уникальная. Ново, свежо, нескучно! Мне очень понравилось. Должен признаться, что не все преподаватели, присутствовавшие на лекции, разделяют моё мнение. Для некоторых из них это было…недостаточно консервативно. А вот я за обновление. На то у нас здесь и университет, чтобы не отставать от жизни, шагать, так сказать, в ногу с ветром, ловить новые веяния. Да и к тому же некоторые ваши коллеги могли просто позавидовать, — добавил он, переходя на полушёпот, и весело рассмеялся. — Да-да, а как вы думаете? Мы здесь не артисты, но тоже в некотором роде боремся за успех у публики. У многих учителей на уроках студенты исключительно зевают — если, конечно, не спят. А вот у вас успех был бесспорным. Скажите, вы не хотели бы перейти к нам работать на постоянной основе? Я мог бы сделать вам весьма выгодное предложение.

— Вы знаете, к сожалению, на данный момент это совершенно исключено. — Я постаралась придать своему голосу грустные нотки. — У меня сейчас…другие обязательства.

— Жаль, жаль. — Профессор и вправду выглядел огорчённым. Однако достаточно быстро снова повеселел. — Ну, может быть, вы ещё измените своё мнение. А пока, надеюсь, вы согласитесь посмотреть достопримечательности нашего университета? С радостью покажу вам всё, что достойно внимания.

— Благодарю вас. С удовольствием, — просияла я. Полагаю, выставка редкого оружия внимания достойна? — Только вы не будете возражать, если к нам присоединятся мои сопровождающие?

Я указала ему на Дару и Ярослава, которые по-прежнему поджидали около выхода.

— Ну конечно! Какие тут могут быть вопросы?

Мы вместе вышли из аудитории и отправились на экскурсию по университету.

— Эксперимент, который вы провели в конце урока, был бесподобен. Теперь студенты будут гадать, был ли это ловко проделанный фокус, или девушка действительно обрела собачий нюх. Такая загадка вполне может заставить их заинтересоваться наукой и начать изучать гербологию…Скажите, а всё-таки что это было — фокус или настоящее зелье?

— А почему бы вам не начать изучать гербологию, чтобы в этом разобраться? — хитро улыбнулась я.

Он посмеялся, погрозил мне пальцем, но повторять свой вопрос не стал.

Профессор показывал нам статуи и фонтаны, с гордостью останавливался возле стен, увешанных портретами основателей университета или же особенно отличившихся преподавателей.

Когда мы прошли мимо очередного охранника, я задала давно интересовавший меня вопрос:

— Скажите, а отчего здесь так много стражи? Мне кажется, ваш университет охраняется куда более тщательно, нежели любой царский дворец.

— Так на то есть весомые причины, — серьёзно ответил Симеон Лукьянович. — Видите ли, во-первых, у нас учатся дети очень знатных людей, аристократов, некоторые из них — первые в очереди наследников влиятельного рода. Мы просто обязаны обеспечить им достойную охрану. Ну, и потом, на территории университета хранится немало ценностей. Экспонаты всевозможных выставок, к примеру.

— В самом деле? И каких же, например?

— Ну, вот совсем недавно открылась выставка платьев прошлого века. Многие из них принадлежали королевским особам. Сами понимаете, эти платья украшены жемчугом и другими драгоценными каменьями, и оставить такую коллекцию без надёжной охраны было бы верхом легкомыслия. А полтора месяца назад состоялась презентация коллекции редкого холодного оружия. Чрезвычайно интересные экземпляры, единственные в своём роде.

— Любопытно. А эта выставка по-прежнему открыта для публики?

— Вообще-то мы закончили пускать туда посетителей несколько дней назад. Но экспонаты по-прежнему остались нетронутыми. Если желаете, я могу вас туда провести.

— Буду очень вам признательна, — улыбнулась я.

Поднявшись по лестнице и проплутав по парочке коридоров — как они здесь ориентируются, ума не приложу; на восточных болотах и то проще, — мы остановились у запертой двери. Появившаяся откуда-то из-за угла женщина лет тридцати, секретарша или помощница, принесла связку ключей и пропустила нас внутрь.

— Вот только, боюсь, девочке придётся остаться снаружи, — развёл руками профессор. — К сожалению, выставка закрыта для посетителей моложе семнадцати лет.

Я ожидала, что Дара начнёт спорить, отстаивая свои права, но она лишь спокойно сказала:

— Хорошо, я подожду здесь, в коридоре.

— Только далеко не уходи, — предупредила я.

Отвечать на это она, разумеется, сочла ниже своего достоинства.

Мы с Ярославом, профессором и помощницей вошли внутрь.

Выставка действительно впечатляла. Стены длинного и относительно узкого зала были увешаны всевозможными мечами, палашами, саблями, кортиками, кинжалами, боевыми ножами, топорами и прочим. Одна боковая стена была полностью посвящена метательному холодному оружию: здесь располагались копья, дротики, пращи, а также луки и арбалеты. Экспонаты и вправду были редкими и дорогими. Даже человек, совершенно несведущий в данном вопросе, вроде меня, мог определить это по таким деталям как украшающая рукоять инкрустация или тончайшие линии рисунка на самом лезвии. Профессор восторженно перечислял наиболее выдающиеся экспонаты, в то время как мы с Ярославом усиленно искали глазами единственный интересующий нас клинок. Я проговаривала про себя заученные наизусть приметы кинжала, которые должны были помочь нам его опознать. Однако его нигде не было видно.

Наконец, мы с Ярославом почти одновременно заметили табличку, на которой красивым шрифтом было выведено: "Керис, кинжал. Предположительный период изготовления: пятый век нашей эры." Я промолчала, и только мысленно позволила себе громкий, полный разочарования стон. Уверена, Ярослава одолевали те же самые чувства. Стена над табличкой была пуста.

Сделав несколько вдохов и выдохов, чтобы добиться совершенно спокойного голоса, я спросила:

— А вот здесь почему-то отсутствует один из экспонатов. Вы не знаете, что с ним случилось?

Профессор сперва нахмурился, но морщины, образовавшиеся у него на лбу, быстро разгладились.

— Да, конечно! Здесь должен был висеть кинжал под названием Керис. Очень редкая и древняя вещь. Его купил один коллекционер. Заплатил огромные деньги. Сами понимаете, хоть мы и занимаемся пищей духовной, средства нам тоже необходимы…

— Да, конечно, мы понимаем, — нетерпеливо кивнула я. — А вы не могли бы сказать, кто именно его купил? Дело в том, что мой спутник очень интересуется древним оружием, а про знаменитый Керис слышала даже я.

— Конечно, конечно, сейчас мы это проверим. Кларочка! — позвал он и тут же передумал: — Нет-нет, не надо! Всё в порядке, я и сам вспомнил. Я ведь лично с ним беседовал. Очень приятный молодой человек, такой интеллигентный, вежливый, и в то же время, знаете, в нём чувствовался настоящий аристократ, как говорится, до мозга костей. Всё-таки порода есть порода.

— Так кто это был?

— Ах, я не сказал? Граф Рональд Сонфолк. Представитель очень древнего и благородного рода. Его замок расположен недалеко от Миргорода. Вот он-то и купил Керис, недели две спустя после открытия выставки.

Мы с Ярославом переглянулись. Пожалуй, больше нам здесь делать было нечего.

— Благодарю вас за интереснейшую экскурсию, — сказала я, пожимая профессору руку.

— Надеюсь, мы будем чаще видеть вас в нашем учебном заведении, — сказал тот в ответ. — И если передумаете насчёт моего предложения, просто дайте мне знать.

Раскланиваясь, мы вышли из выставочного зала. Пока помощница запирала дверь, я оглянулась и охнула, не поверив своим глазам. В коридоре завязалась самая что ни на есть ожесточённая драка. Одной из её участниц, а также, по всей видимости, зачинщицей была Дара! Сжав зубы, она яростно мутузила черноволосого мальчика лет тринадцати. Кажется, того самого, которого мы видели по дороге в аудиторию. Мальчик не столько нападал, сколько отбивался, но и это требовало от него немалых усилий, хотя ростом он был чуть повыше Дары. Их руки на мгновение расцепились, и девочка тут же схватила его за ворот рубашки, принимаясь яростно трясти. Он стал хватать её за руки и за плечи, пытаясь остановить. Тогда она вцепилась ему в волосы, а он со своей стороны с силой толкнул её в грудь. Дара отскочила, чуть не упала, но смогла удержать равновесие. С рычанием, напоминающим звериное, она бросилась на противника и повалила его на пол, падая вместе с ним. Теперь они принялись, сцепившись, кататься по каменному полу, привлекая внимание постепенно собирающихся зрителей.

Декан, опомнившись, бросился их разнимать. Я подскочила следом за ним.

— Это что ещё такое, молодые люди?! — Отчитывал драчунов профессор, пока они с хмурыми лицами поднимались на ноги. — Ай-ай-ай! Устроить такое на территории университета! Это, дорогие мои, уважаемое заведение для приличных людей!

— Как ты могла?! — присоединилась я, сконцентрировавшись исключительно на Даре. — Разве можно так себя вести в приличном обществе?!

И, схватив девочку за руку, поспешила увести её подальше. Ярослав задержался, проверяя, всё ли в порядке с мальчиком.

— Будешь меня ругать? — хмуро спросила Дара, когда мы свернули за угол и принялись спускаться вниз по широкой лестнице.

— За что, за драку? — хмыкнула я. — Вот ещё! С какой это стати?

— Но ты же так на меня набросилась, — недоверчиво нахмурилась Дара, не отличавшаяся излишней легковерностью. В данном случае она не готова была поверить в то, что гроза так быстро миновала.

— Конечно, набросилась, а ты чего хотела? — беззаботно ответила я. — Там же был декан факультета. Я же должна сохранять лицо, в данных-то обстоятельствах.

— Значит, ты не сердишься? — на всякий случай уточнила Дара.

— Было бы из-за чего! — заверила её я. — Так им, мужикам, и надо! Он же должен быть сильным, вот пускай и отбивается. Если бы ты знала, на скольких мужчин мне довелось в своей жизни наброситься… — Я глубоко вздохнула, улыбаясь приятным воспоминаниям. — Я, дорогая моя, как-никак ведьма. Так что не жди от меня твёрдых моральных устоев. Если захочешь им поучиться, отправляйся в монастырскую школу или, на худой конец, вот сюда, в университет.

— Только не в школу! — с ужасом отпрянула Дара.

— Ну а всё-таки, если это не большой и страшный секрет, за что ты его так? — поинтересовалась я.

— А чего он обзывается?

Я, нахмурившись, остановилась. Он что же, сказал что-то нелицеприятное о её фигуре? А может, заметил в Даре лёгкие элементы внешности ведьмы и высказался по этому поводу? Если он по-настоящему её обидел, сейчас вернусь и пусть имеет дело со мной. И плевать на сохранение лица перед деканом!

— И что же он сказал? — спросила я, недобро прищурившись.

— Что у меня красивые глаза, — наябедничала Дара таким тоном, словно её обозвали жирной коровой.

Я шумно выдохнула.

— И это всё?

— Нет, совсем не всё! — воскликнула она. — Он сказал, что ему нравится моя походка. Тут уж он точно издевался! А ещё полез целоваться.

— Это уже интересно. Надеюсь, в щёку?

— Нет, в руку. Но всё равно же неприятно! Тут я уже не выдержала.

Признаюсь, я тоже не выдержала и расхохоталась, чем привлекла удивлённые взгляды проходивших мимо студентов.

— Бедный мальчик. Ну да ничего, будет у него опыт общения с темпераментными женщинами. На будущее пригодится.


Между тем Ярослав помог мальчику отряхнуться и быстро проверил, целы ли рёбра.

— Жить будешь, герой, — констатировал он, закончив осмотр. — Пара синяков тебе гарантирована, но это ничего, до свадьбы заживёт. Для мужчины даже полезно.

— Да синяки — ну их, — отмахнулся мальчик. — Только я ничего не понял. Чего это она? Мне мама говорила, девочки любят, когда им говорят комплименты. А она драться полезла.

— Эх, парень, тут я с тобой солидарен, — вздохнул Ярослав. — Женщин понять невозможно. Их поступки не подчиняются законам логики. Сегодня им что-то нравится, а завтра они за это же самое готовы порвать тебя на куски.

— А что, её мама тоже такая? — спросил мальчик, глядя туда, где девочка недавно свернула за угол.

— Какая мама? — не понял Ярослав.

— Ну эта, чёрненькая, которая её увела.

— Ах, эта, — протянул Ярослав. — Нет, парень. Она совсем не такая. Она намного хуже. Уж тут можешь мне поверить.

С этими словами он похлопал мальчика по плечу. Опытный воин и юный ученик дружно вздохнули, сетуя на нелёгкую мужскую судьбу.

Глава 13

Замок графа Рональда Сонфолка производил менее гнетущее впечатление, нежели крепость Кощея. Возможно, причиной тому служила окружающая обстановка. Кощей жил среди дремучих лесов; замок же Сонфолка уютно расположился в окружении роскошных зелёных холмов. Несмотря на пасторальную красоту этой местности, идти сюда пешком было бы утомительно, тем более что, как и всякий уважающий себя граф, Сонфолк жил за пределами городской черты. Для пешего путника дорога была бы слишком долгой, а мы не могли терять столько времени. Поэтому предпочли нанять в Миргороде карету, что позволило добраться до места не более, чем за час.

Оставив кучера присматривать за лошадьми, мы втроём направились ко входу в замок с твёрдым намерением нанести графу визит. Но, как вскоре выяснилось, нашим планам не суждено было осуществиться.

У порога нас встретил лакей, невысокий, аккуратно одетый мужчина лет пятидесяти пяти.

— Что вам угодно, господа?

— Мы хотели бы видеть графа Рональда Сонфолка, — сказал Ярослав. — У нас к нему срочное дело.

— Так ведь это никак невозможно, — растерянно развёл руками лакей. — Разве же вы не слышали? Умер он. Уже месяц тому назад.

— Вот так так, — пробормотал Ярослав.

Мы взволнованно переглянулись. И что же прикажете делать дальше?

— А…кто сейчас управляет замком?

— Графиня, матушка покойного графа. Да только в трауре она. Никого теперь не принимает. Поминки и те прошли в тесном кругу ближайших родственников. Она даже супругу господина Рональда в дом не пустила, — доверительно добавил он, понизив голос.

— А что же, супруга графа не жила вместе с ним в замке? — удивлённо спросила я.

— Так не успела она к нам перебраться, — ответил лакей. — Молодой господин — он ведь прямо в день собственной свадьбы и преставился. Почитай, аккурат после венчания.

— Ничего себе, — присвистнула Дара.

— Да, дела, — протянул Ярослав.

Я ничего не сказала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Затылок прямо-таки пекло от чужого взгляда. Я подняла голову, как бы для того, чтобы взглянуть на пролетающих над замком птиц. И увидела в одном из узких высоких окон женский силуэт.

— Ну что ж, боюсь, нам ничего не остаётся, кроме как удалиться, — проговорил Ярослав, нарушая нависшую над замковым двором тишину.

— А может быть… — начала было Дара, но я покачала головой:

— Мы и вправду пойдём. Передайте графине наши соболезнования.

Я не видела никакого смысла в том, чтобы силой врываться в дом.

Лакей поклонился, и мы зашагали обратно. Но далеко уйти не успели. До кареты оставалось не более двадцати шагов, когда сзади послышался топот, и нас окликнул запыхавшийся лакей:

— Господа! Постойте, господа!

Мы послушно остановились. Отдышавшись, лакей продолжил:

— Госпожа просит вас пройти в дом.

Причин отказываться от приглашения у нас не было; напротив, встреча с графиней была целиком и полностью в наших интересах. Поэтому мы проследовали за лакеем обратно к замку и далее вверх по крутой узкой лестнице, на второй этаж. Распахнув перед нами одну из многочисленных дверей, лакей пропустил нас внутрь.

Дверь с лёгким скрипом закрылась за спиной. Графиня, стоявшая у окна, обернулась и окинула нас ничего не выражающим взглядом. Это была высокая, худая женщина лет пятидесяти, с аристократическими, немного резкими чертами лица и безупречной осанкой. Тёмные волосы были собраны в пучок на затылке; их прикрывала полупрозрачная накидка, чёрная, как и всё одеяние графини.

— Я видела из окна, как вы разговаривали с лакеем, — произнесла она ровным голосом, выражавшим столь же мало, сколь и её взгляд. — Вы хотели встретиться с моим сыном, не так ли?

— Совершенно верно, — склонил голову Ярослав. — Мы хотели обсудить с ним одно дело…Мы не знали о том, что произошло.

— Я понимаю, — кивнула графиня. Её тон оставался по-прежнему ровным, но от моего взгляда не ускользнуло то, как крепко она сцепила длинные пальцы. — Мы старались не поднимать вокруг этого лишнего шума. Мой сын скончался месяц назад от сердечного приступа.

— Сколько же ему было лет? — нахмурилась я.

— Тридцать один.

Всё тот же холодный голос и равнодушный взгляд. Только чуть крепче сцепились руки.

— У него что же, с детства было больное сердце?

Графиня покачала головой.

— Нет, он всегда был здоровым мальчиком.

— В таком случае это довольно странно, — заметила я, сама не зная, зачем. — Сердечные приступы действительно случаются у, казалось бы, абсолютно здоровых мужчин, но в более позднем возрасте.

— Я знаю только то, что сказал осматривавший его врач, — сказала графиня. — Это произошло не здесь, а в городе. В мэрии.

— Во время венчания?

— Немного позднее. Как вам известно, после обряда жениха и невесту по традиции отводят в разные комнаты, где они могут в спокойной обстановке свыкнуться со своим новым статусом. В такой комнате и нашли моего сына. Он лежал на кушетке…как будто спал.

— Что же говорит его жена? Ведь комнаты молодых супругов как правило расположены по соседству. Может быть, она что-нибудь слышала?

— Не знаю, — жёстко ответила графиня, — я с ней не беседовала. И не собираюсь иметь с этой женщиной ничего общего.

— У неё что же, плохой характер?

— Да не знаю я, какой у неё характер, — устало сказала графиня, и в её голосе впервые отразились нормальные человеческие чувства. — Это был неравный брак. Она не аристократка. В этой ситуации мне попросту не положено поддерживать с ней отношения… Но, как я понимаю, у вас было какое-то дело к моему сыну. — Самообладание возвратилось к женщине вместе с маской холодности и равнодушия. — Могу ли я чем-нибудь вам помочь? Мы как раз находимся сейчас в его кабинете.

Я машинально окинула комнату взглядом. Тёмные гардины, два гобелена на стенах, несколько стульев и рабочий стол, на котором по-прежнему лежали стопки бумаг, а также стояла полупустая чернильница с гусиным пером.

— Мы разыскиваем древний кинжал, называемый Керисом, — объяснил Ярослав. — Нам говорили, что ваш сын приобрёл его в Миргородском университете полтора месяца назад.

— Всё верно, — кивнула графиня, как мне показалось, несколько разочарованно. — Этот кинжал висел у него на поясе во время бракосочетания. Ведь на церемонию положено надевать наиболее древние и ценные безделицы.

— А где теперь этот кинжал? — спросил Ярослав, преодолевая некоторую неловкость. Не слишком приятно было расспрашивать о куске металла женщину, потерявшую единственного сына.

— Его похоронили вместе с Рональдом, — ответила графиня. — Положили в гроб.

Не знаю, как Дара и Ярослав, а лично я с трудом удержалась от того, чтобы не застонать.

И тем не менее, когда мы собрались уходить, отметив, что и так отняли у графини слишком много драгоценного времени, я спросила о другом:

— Мой вопрос может показаться вам бестактным, и всё же отчего вы велели своему лакею привести нас в замок?

Кажется, вопрос не только не оскорбил графиню, но также нисколько её не удивил.

— В моём роду всегда было принято уважительно относиться к ведьмам, — с достоинством ответила она. — Меня учили этому с детства. И я прошу вас об одном. В случае, если вам что-либо станет известно об обстоятельствах смерти моего сына, дайте мне знать.

На этом мы и расстались.

— Если она не уверена, что её сын умер от сердечного приступа, то почему не обратится к городским властям? — недоумённо спросила Дара, когда мы снова тряслись в карете, возвращаясь в Миргород.

— Потому что она — представительница древнего и знатного рода, — объяснила я. — И не может допустить, чтобы имя её сына вертелось у всех на устах в связи с мутной криминальной историей.

— Разве найти преступника не важнее?

— Для неё — нет. С её точки зрения, чистая, ничем незапятнанная память сына — дороже всего.

— Ерунда какая-то.

— Для кого ерунда, а для кого, как видишь, нет. Правда у каждого своя… — Я резко хлопнула себя по лбу. — Что же мы не спросили, где похоронили графа?!

— Ну, это как раз и без того понятно, — заметил Ярослав. — На городском кладбище, разумеется. Аристократов хоронят именно там.

— А не в семейном склепе? — засомневалась я.

Воин уверенно покачал головой.

— Здесь это не принято. Ты что, хочешь сказать, что мы пойдём за кинжалом на кладбище?! — воскликнул он, только сейчас сообразив, в чём причина моего интереса к месту захоронения.

— Ну разумеется, — ответила я. — Нам ведь по-прежнему нужен кинжал.

— Мы что же, будет грабить могилу?! — в ужасе спросил он.

Дару такая перспектива явно не пугала; напротив, она ждала моего ответа с весёлым любопытством.

— Ну зачем же? — успокоила Ярослава я. — Мы никого не станем грабить. Напротив, мы попросим по-хорошему.

— Кого попросим? — нахмурился воин.

— Как кого? Покойника, разумеется.


Мы попросили кучера высадить нас возле главного городского рынка, а дальше пошли пешком, по дороге кое-что прикупив.

— Ой, это вы! А где же Мэгги? — спросил Карасик, неожиданно отделившийся от толпы, привычно текущей мимо рыночных рядов.

В руке он нёс небольшой свёрток, из которого вкусно пахло ветчиной. Я улыбнулась. Надо же, он даже запомнил, как зовут собаку! Интересно, а наши имена он тоже помнит? Или тут дело не в хорошей памяти, а в том впечатлении, которое произвела на него Мэгги?

— Она осталась дома, — ответила я.

— Жалко, — вздохнул Карасик. — А как ваши дела? Как вы устроились? А я здесь недалеко работаю, — продолжал он, не прерываясь, чтобы дать нам возможность ответить. — Ну, то есть у меня здесь большой заказ, работы недели на две. Хотите посмотреть?

Я уже собиралась вежливо извиниться и сказать, что, дескать, мы уж лучше как-нибудь в другой раз. Но к моему удивлению Ярослав приглашение принял.

— А точно недалеко? — спросил он.

— Да в двух шагах! — радостно заверил нас Карасик.

— Ну тогда пошли.

Карасик шагал впереди, прокладывая дорогу сквозь разношёрстную толпу. В центре города в середине дня народу было немало.

— Зачем ты согласился к нему идти? — шёпотом спросила я.

— Чтобы убедиться в том, что он говорит правду, — так же тихо ответил Ярослав. — И что наша встреча действительно случайна.

Только теперь я заметила, что рука воина не отрывается от рукояти меча. Осторожно перевернув кисти рук ладонями вверх, я принялась на всякий случай впитывать солнечную энергию, одновременно легонько разминая пальцы.

Однако наши предосторожности оказались излишними. Мы пересекли небольшую площадь, свернули в узкий переулок и, спустившись по лестнице, вошли в подвальное помещение двухэтажного дома.

Под потолком располагались длинные зарешёченные окна, что позволяло просторной комнате быть достаточно светлой, как минимум в это время суток. Здесь было абсолютно пусто, если не считать лестницы, нескольких вёдер с краской, разбросанных по полу кистей и ещё некоторых инструментов непонятного для меня назначения. Голые стены были пока ещё покрыты неровным слоем белой краски. В комнате стоял соответствующий едкий запах, заставивший меня поморщиться, а Дару чихнуть. Карасика запах нисколько не смущал; вероятнее всего, юноша давно уже привык к такому побочному эффекту своей работы и перестал его замечать. Зато он с немалой гордостью указал нам на потолок. Задрав головы, мы действительно застыли от восхищения. На нежно-голубом фоне расположились белоснежные пушистые облака, такие объёмные, что рука сама тянулась кверху, чтобы их потрогать. Одно облако постепенно расползалось на две части, подчинённое прихоти невидимого ветра. В правом углу в нашем направлении устремлялась стая перелётных птиц. Первая из них была самой крупной, остальные — всё более и более маленькими, что создавало впечатление, будто они находились существенно дальше от нас.

— Красота! — отметила я, по-новому глядя на Карасика. — Тебе действительно надо поступать на художественное отделение.

— Зачем ему куда-то поступать? Он и так всё умеет! — восторженно возразила Дара.

Карасик весь раскраснелся от смущения и удовольствия.

— Ну что ты, какое там умею! — отмахнулся он. — Я пока так, только пробую. Мне бы технику подучить, секреты, премудрости всякие. Но вообще клиентам нравится.

Дара, которой вообще свойственна была аллергическая реакция, жестоко расчихалась, и мы покинули помещение. Вновь оказавшись на свежем воздухе, я спросила:

— Скажи, Карасик, а ты знаешь, где находится городское кладбище?

— Знаю, конечно, — охотно ответил он.

— А внутри тебе приходилось бывать?

— Она имеет в виду внутри кладбища, не внутри могилы, — доверительно пояснила Дара.

— Не умничай, — отозвалась я.

— Да приходилось, конечно, что уж тут поделаешь, — кивнул Карасик.

— А ты знаешь, где находится участок, на котором обычно хоронят дворян?

Маляр снова кивнул.

Я немного подумала, прикусив губу, а потом решилась:

— Скажи-ка, а ты не смог бы быть нашим провожатым? За плату, разумеется. Дело в том, что нам надо попасть на кладбище в немного неурочное время. Когда спросить, как пройти, будет не у кого.

— Да я-то с радостью, и платы никакой не надо. Если хотите, так прямо сегодня и сходим.

— Вот всё-таки не зря тобой отец недоволен, — заметила я. — Непрактичный ты человек, как и все творческие личности. Если тебе деньги предлагают, отказывайся только в одном случае. Когда предлагают мало.

— Ой, да ладно! — фыркнула Дара. — Когда вы сами-то с кого-нибудь деньги брали?

Я мысленно отметила, что девочка становится всё более и более наглой, а вслух сказала:

— Тоже мне сравнила! Мне деньги по большей части ни к чему. Что с ними в лесной глуши делать прикажешь? Солить, или на порошки засушивать?

— А когда вы на кладбище-то попасть хотите, если там даже дорогу спросить не у кого будет? — простодушно поинтересовался Карасик.

— Да, думаю, что-то около полуночи, — буднично ответила я. — Годится?

Вид у Карасика был донельзя растерянный.

— В полночь? На кладбище? — переспросил он, непонимающе хлопая глазами.

— А когда же ещё? — вздохнула я. — Но ты смотри, коли не хочешь, не ходи. Мы другого провожатого найдём, ты не беспокойся.

— Да нет, отчего же, — возразил Карасик. — Я провожу, конечно. В полночь, так в полночь.


В одиннадцать часов вечера мы с Ярославом сцепились не на жизнь, а на смерть. На этот раз камнем преткновения стала ничего не подозревающая Дара, мирно дремавшая в кровати.

— А я говорю, никуда она не пойдёт! — в который раз категорично заявлял Ярослав.

Степень раздражения воина не позволяла ему стоять на одном месте, и он стремительно ходил из угла в угол, меряя комнату широкими шагами.

— Где это слыхано, чтобы девочка в её возрасте шлялась ночью по кладбищу? Да ещё смотрела, как поднимают покойников?

— А что в этом такого? — снова возражала я. — Пусть с малых лет набирается опыта. В конце-то концов, она учится на ведьму.

— Может быть, она ещё передумает!

— Ну и прекрасно, захочет, так передумает. Вот уж не слышала, будто человек, раз увидевший призрака, не может после этого стать никем, кроме ведьмы!

— Да ты хотя бы понимаешь, как это может подействовать на её рассудок?

— При чём тут её рассудок?

— Она ещё всего лишь ребёнок! У неё уязвимая детская психика!

— Её уязвимая психика будет раза в два крепче, чем у нас с тобой.

— А тебе не приходит в голову, что ей может быть просто-напросто страшно?

— Да чего же тут страшного? — растерялась я.

— В ожившем покойнике??? Сама, что ли, не понимаешь?

— Нет, не понимаю. Во-первых, никакой он будет не оживший, призрак как призрак. Во-вторых, он же умер от сердечного приступа. Никаких шрамов на шее, отрезанных ушей, обугленных частей тела у него не будет. Ну, чего тут бояться???

— Но он же призрак, ПРИЗРАК, понимаешь!

— Ну и — ?

Я действительно никак не могла взять в толк, чего он кипятится. Ну хорошо, наверное, он, в отличие от меня, никогда прежде не видел призраков. Но разве это повод так заводиться? Ну, встретил же он не так давно первого в своей жизни тролля, и что? Ничего такого страшного не случилось.

Дара села на кровати и громко зевнула.

— Вы так вошли в роль моих родителей, что мне прямо неловко вмешиваться, — заметила она, потягиваясь. — А всё-таки, может быть, спросите меня, хочу я идти на кладбище или нет?

— Помолчи! — хором приказали мы с Ярославом.

В конечном счёте победила дружба. Если говорить точнее, то победила наша с Дарой дружба против Ярослава. Девочка заявила, что ни за что не пропустит такое зрелище, даже если после этого умрёт от страха. В крайнем случае, сразу же составит компанию покойному графу. Хоть будет с кем поговорить, так сказать, перемыть косточки соседям. Однако она пообещала Ярославу, что не отойдёт от него ни на шаг и будет вести себя тихо и послушно. Насчёт последнего я сильно сомневалась, но ни слова на этот счёт не сказала. Если такое обещание немного успокоит воина, то почему бы нет? Ничего плохого я в этом не видела. Кто сказал, что правда всегда хороша? Этот человек ничего не понимал в психологии людей.

— Зачем вообще надо было отправляться на кладбище именно ночью? — спросил всё ещё раздражённый Ярослав, пока мы поджидали Карасика в условленном месте. — Что, призрак никак не может появиться в другое время?

— Может, конечно, — отозвалась я. — Ему в сущности всё равно. В отличие от нас. Ты как, хотел бы беседовать с призраком в окружении толпы до смерти перепуганных, но оттого не менее любопытных зрителей? Ночью на кладбище никого нет, и это нам на руку.

Встретившись с Карасиком, мы вместе отправились на кладбище. Улицы города были непривычно пусты; тишину нарушало лишь стрекотание сверчков, шум наших шагов, да изредка кошачье мяуканье. Фонари горели только в центральной части города; по мере того, как мы удалялись от центра, улицы всё больше погружались во тьму. Впрочем, ночь была лунная и звёздная, так что жаловаться на кромешную темноту не приходилось. К тому же мои глаза легонько светились в темноте — не так сильно, как в начале нашего пути, а самую капельку, достаточно для того, чтобы дать мне возможность ориентироваться, даже если небесные светила скроются за облаками. Такое свечение не приводило к растрате энергии и не требовало специальной подготовки; оно возникало автоматически, стоило мне оказаться в темноте.

Когда-то кладбище находилось за чертой города. Но Миргород расширялся, строились всё новые и новые районы, и постепенно город поглотил кладбище. Впрочем, и территория последнего тоже, увы, со временем увеличивалась. На сегодняшний день кладбищенские ворота находились в южной части Миргорода, куда и привёл нас Карасик. Ворота были не заперты, лишь плотно прикрыты, и мы без труда вошли внутрь, не встретив по дороге ни души.

Гравий скрипел под ногами, и этот звук казался чрезвычайно громким в окружавшей нас тишине. Социальное неравенство проявлялось на территории кладбища в не меньшей степени, нежели за его пределами, создавая ложное впечатление, будто классовые различия не теряют актуальности и после смерти. Могилы простых людей были бедными, плиты — простенькими, зачастую без надписи, а вокруг росли самые обыкновенные полевые цветы. Зато когда мы прошли в ту часть кладбища, где хоронили аристократов, картина в корне изменилась. Огромные мраморные памятники, казалось, ставились родственниками с единственной целью перещеголять друг друга. Надгробные надписи были длинными и пространными, нередко включая в себя цитаты из священных книг; красивые круглые буквы с всевозможными завитушками указывали на то, что надписи исполнены большими мастерами своего дела. От сладкого запаха роз кружилась голова.

Могила графа Рональда Сонфолка нашлась достаточно быстро. Я принялась извлекать из сумки необходимые ингредиенты. Смешав несколько компонентов в заранее приготовленном флаконе, выпила получившуюся смесь. Вкус был не слишком приятным, к тому же жидкость немного жгла язык, но жаловаться не приходилось. Мне предстояло проделать совсем нелёгкую работу, а зелье должно было помочь настроиться на правильную волну.

— Ну что ж, Карасик, спасибо тебе за помощь, — сказала я затем. — Теперь ты можешь возвращаться домой. Дальше мы справимся сами.

— То есть как это домой? — испуганно спросил Карасик. — Да вы что? Нет, я один назад не пойду.

— Это ещё почему? — удивилась я.

— Вот сам посуди: она вообще неспособна понять чувства нормального человека, — заметил Ярослав тоном спорщика, наконец-то нашедшего неопровержимый аргумент.

— Карасик, объясни пожалуйста, почему ты не хочешь идти домой? — спросила я, старательно игнорируя Ярослава.

— Страшно, — признался юноша.

— А чего ты боишься?

— Покойников, — шёпотом ответил он.

— Тех, которые в земле? — уточнила я.

— А вдруг они поднимутся из могил?

— Карасик, ты пойми, — стала терпеливо объяснять я, — мы сюда как раз для того и пришли, чтобы поднять из могилы одного покойника и с ним поговорить. Поэтому именно здесь, с нами, тебе и будет страшнее всего. А больше на кладбище никто не проснётся, уверяю тебя. Можешь смело идти назад. До ворот тебе никто не повстречается.

— Я всё-таки лучше с вами посижу, — нахмурился Карасик.

— Почему? — Его упрямство начинало меня раздражать.

— А возвращаться — плохая примета, — нашёлся он.

— Прекрасная поговорка, особенно применительно к кладбищу, — оценила я. — А не возвращаться, что же, хорошая примета?

Тут уж усмехнулся даже серьёзный Ярослав.

— Ладно, Карасик, хочешь, я провожу тебя до ворот? — предложила Дара.

— Даже и не думай, — отрезал Ярослав. — Тебя я никуда одну не отпущу.

— Ладно, заканчивайте пререкаться, — шикнула я. — Карасик, если хочешь, то оставайся, но в таком случае не обессудь. Мы тебя предупредили. Будем начинать.

Я опустилась на землю, принимая позу лотоса, закрыла глаза и начала мерно раскачиваться из стороны в сторону. Окружающий мир с отвлекающими разум раздражителями уходил всё дальше, в глубину, почти в небытие. Достигнув нужного состояния сознания, я перестала раскачиваться, выпрямила спину и подняла голову с закрытыми по-прежнему глазами как можно выше, настолько, насколько могла её поднять, не перенапрягая шею. Перед глазами простирался беспрестанно меняющийся узор из тёмных тонов. Я постаралась настроиться на нужную волну, очень слабую, едва ощутимую, ибо это были даже не колебания энергии, а лишь смутный отголосок тех колебаний, которые возникали в совершенно другом мире. Их природа была не до конца понятной, но мне и не нужно было понимать. Я только должна была достучаться.

Глубже. Ещё глубже. Она уже маячила впереди, та грань, переходить которую было нельзя, ибо оттуда уже можно было и не вернуться. И тут я почувствовала лёгкий толчок, дунувший в лицо порыв энергетического ветра. Мне ответили.

Я сделала глубокий вдох, медленный выдох, и лишь после этого открыла глаза. В воздухе над могилой застыла человеческая фигура, слегка светящаяся изнутри. Сомневаться в том, чей перед нами призрак, не приходилось. Внешнее сходство графа Рональда с его матерью не возможно было не заметить.

— Граф Рональд Сонфолк, — начала я традиционное ритуальное приветствие, — мы просим прощения за то, что прервали твой полуночный Путь. Мы пришли с миром и хотим обратиться к тебе лишь с одной просьбой.

— Вы не прервали мой путь, — ответил граф. Голос не был ни тихим, ни приглушённым, ни замогильным в общепринятом смысле этого слова; однако нечто неуловимое в его звучании оставалось необычным, отличным от голосов живущих. — Я ждал вас.

— Нас?

— Вас, или кого-нибудь другого, — безразлично ответил призрак. — У меня тоже есть одно дело к живущим в этом мире. Но не будем нарушать порядок. Сначала говорите вы.

— Миру, из которого ты ушёл, угрожает опасность, — продолжила я. — В Лукоморье пришёл демон, и его присутствие — угроза существованию острова. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Кое-что слышал, — утвердительно кивнул призрак. — Ну и что? Какое мне дело до мира, из которого я уже ушёл?

— То есть как это какое дело?! — возмутилась Дара. — Ушёл, значит, и всё? А то, что мама ваша здесь живёт, и ваша жена тоже — это как?

— Не жена, а вдова, — поправил её призрак.

— Жена, вдова, какая разница? — не унималась девочка.

— Дара, опомнись, — процедила я сквозь зубы. — Разница огромная.

Теперь я была полностью согласна с Ярославом: надо было оставить эту девчонку в гостинице. Ну, почему я всегда бываю чересчур уверена в собственных решениях? Почему никогда, хотя бы разнообразия ради, не сделаю то, что мне говорят???

Но призрак ответил вполне добродушно; более того, на его лице даже появилось некое подобие улыбки.

— Мне нравится эта девочка. И она где-то права. Не всё ли равно, говорить ли о моей жене или вдове? Ну, так чего же вы хотите? Что такого я должен сделать на благо родного острова?

— Кинжал Керис, — ответила я. — Он должен помочь уничтожить демона. Мы просим вас отдать нам этот кинжал.

— Ах, вот оно что, — проговорил призрак. — Кинжал, который я приобрёл незадолго до смерти… Ну что ж. Я думаю, мы с вами сможем договориться. Я отдам вам кинжал, но за это вы должны будете кое-что сделать.

Это было резонно. Он, разумеется, вправе требовать платы за услугу. Будем надеяться, что эта плата не окажется слишком высокой.

— Каковы твои условия?

— Что вам известно о моей смерти?

— Мы знаем, что это случилось из-за сердечного приступа в день твоей свадьбы, когда ты находился в отдельной комнате после бракосочетания.

— Это не был сердечный приступ, — сказал призрак. — Меня отравили.

— Кто? — спросил Ярослав, впервые вступая в разговор.

— Этого я не знаю. Но точно знаю, что это был яд. В комнате, в которую меня проводили, стояла ваза с фруктами и бутылка вина. Вино было отравлено. Именно это привело к остановке сердца.

— И ты хочешь узнать, кто стоит за убийством? — предположила я.

— Да. А главное, я хочу выяснить, имеет ли к этому какое-то отношение моя жена.

— Есть причины предполагать, что она приложила к этому руку?

— Если бы я думал так до свадьбы, то не стал бы на ней жениться, — резко ответил он. Мысль о том, что молодая вдова могла иметь отношение к его смерти, явно причиняла графу боль, даже сейчас, когда он уже принадлежал к другому миру. — Однако факт остаётся фактом: она успела стать моей женой. И наследницей.

Последние слова без сомнения дались ему с большим трудом.

Я поймала взгляд Ярослава и вопросительно подняла брови. "Будем соглашаться?" — спрашивали мои глаза. "А разве у нас есть выбор?" — говорил его взгляд.

— Хорошо, мы постараемся разобраться в этом деле, — сказала я. — Хотя думаю, что уже сейчас могу успокоить тебя касательно твоей жены. Насколько мне известно, после того, что произошло, она возвратилась в свой дом и не получила никаких благ в качестве наследницы. Графиня ни разу не пустила её в ваш фамильный замок.

Он посмотрел на меня очень внимательно, кивнул, принимая информацию, но ничего не сказал.

— Можешь ли ты сообщить нам что-нибудь ещё, что могло бы оказаться полезно в поисках? — спросила я.

— Разве что только одно. Во время венчания у меня на пальце был магический перстень. Когда я поднялся в комнату, он всё ещё был при мне. Потом он пропал.

— Что это был за перстень?

— Он выглядит как обыкновенная серебряная печатка с изображённой на ней руной. Этот перстень давно уже передавался в нашей семье из поколения в поколение, но я не знаю ничего о его природе, кроме того, что он имеет отношение к магии. Во время церемонии он ярко вспыхнул перед алтарём. Насколько я понимаю, это говорит о большой магической силе. Впрочем, полагаю, об этом ты знаешь больше меня.

Я кивнула. Тут было о чём подумать.

— Распутайте этот клубок. Выясните, что произошло в день моей свадьбы, и я отдам вам кинжал.

С этими словами призрак стал быстро таять в воздухе и вскоре окончательно исчез.

Я чувствовала себя выжатой, как лимон; всё-таки подобные заклинания применяются крайне редко и требуют огромных энергетических затрат. Для того, чтобы пообщаться с мёртвым, надо самому чуть-чуть умереть. А это вам не шуточки.

Поэтому далеко от могилы я не ушла; опустилась на первую же попавшуюся по дороге скамейку. Дара села рядом; Ярослав с Карасиком остановились напротив. Надо отдать должное Карасику: всё это время он вёл себя вполне по-мужски. Бояться, может, боялся, но от страха не кричал, в бега не бросался, на жизнь не жаловался. Теперь он и вовсе казался вполне успокоившимся.

— Да, дела… — сказал он, усаживаясь прямо на землю рядышком со скамейкой.

Ярослав последовал его примеру.

— Соскучиться нам точно не удастся, — отметила я, откидываясь на спинку. Спинка была неудобная, но уж какая есть.

Сил совершенно не осталось. Не помню, когда я в последний раз чувствовала себя настолько выпотрошенной. А впереди столько дел. Хотелось разлечься на скамейке и соснуть прямо здесь, на кладбище.

— А это хорошо, что нельзя соскучиться, — заметил вдруг Ярослав.

Бодрость в его голосе так меня удивила, что я даже приподняла голову и приоткрыла один глаз.

— Терпеть не могу безделья, — пояснил воин. — А тут расследование. Убийство аристократа, совершённое в городе. Это, можно сказать, по моей части. Правда, времени многовато прошло. Но ничего, справимся. Тем более, у нас вон какой свидетель есть. В каком ещё расследовании убийства в качестве свидетеля выступал сам потерпевший?

— Думаешь, справимся? — спросила я, усилием воли заставляя себя открыть и второй глаз тоже.

— А как же иначе? — пожал плечами Ярослав.

А плечи у него ничего. Я так привыкла к его присутствию, что как-то перестала обращать на это внимание. Вообще в некоторых случаях иметь рядом крепкое мужское плечо бывает приятно…Хотя более крамольную мысль для ведьмы трудно себе представить.

— Завтра с утречка составим план действий — куда пойти, кого опросить, — и во всём разберёмся, — заверил меня воин.

— А знаете, я кое-что вспомнил, — взволнованно вмешался Карасик. — Был уже такой случай! Года два назад. Или нет, полтора. Был один человек, тоже богатый и знатный, который тоже умер в день своего венчания. Герцог это был, как же его звали…позабыл, но коли надо, я вспомню! Так вот, у того герцога тоже вроде бы как что-то с сердцем случилось. Но ходили слухи, будто бы у него с груди пропал медальон, наделённый магической силой. Хотя про убийство речи не припомню. Говорили всё больше, что тут нечистая сила замешана, и что ото всяких магических штук лучше простым людям держаться подальше.

— Так-так-так… — У Ярослава прямо-таки загорелись глаза. Вот уж не думала, что что-то заинтересует его больше, чем размахивание мечом. — Что же у нас получается? Два человека, оба представители знатных фамилий, приходят на собственную свадьбу в одну и ту же мэрию. Ведь мэрия в городе одна, так?

— В пригородах есть свои собственные, и деревенские женятся в другом месте, — ответил Карасик. — Но благородные — только в одной, той, что возле центральной площади.

— Отлично. Стало быть, они женятся в одном и том же месте. Поскольку на свадьбу полагается надевать свои наиболее древние и ценные украшения, оба имеют при себе предметы, обладающие магической силой. Затем, оказавшись в отдельной комнате, оба умирают при сходных обстоятельствах, якобы от сердечного приступа. Магические украшения в обоих случаях пропадают.

— Не просто магические, — вмешалась я, — а сильные артефакты, наделённые серьёзной магической силой. Судя по описанию графа, именно таким являлся его перстень. Это подтверждается и тем, что перстень сверкнул, когда его хозяин приблизился к алтарю. Алтарь тоже обладает магической силой, хоть и весьма специфического свойства. Рядом с ним мощные артефакты проявляют себя посредством такого вот блеска. В своё время такие алтари специально использовались для того, чтобы определить силу магических предметов.

— Ты не знаешь, Карасик, сверкал ли медальон герцога при приближении к алтарю? — спросил Ярослав у маляра.

— Не знаю, — с сожалением сказал тот. — Об этом ничего не говорили.

— Всё равно, мы можем как минимум предположить, что нечто подобное произошло, — заметил Ярослав. — И в этом случае получается, что магические украшения обнаруживали себя перед алтарём. Вполне вероятно, что кто-то это видел и затем предпринимал определённые шаги для того, чтобы заполучить артефакты. Судя по тому, что он присутствовал на бракосочетании и в обоих случаях имел возможность отравить вино, вероятнее всего, это кто-то из работников мэрии.

— Не слишком ли много выводов, учитывая, что у нас очень мало достоверной информации? — усомнилась я.

— Возможно, — согласился Ярослав. — Это пока не выводы, это — гипотеза. Которая стоит того, чтобы её проверить.

— Если два человека умерли при таких похожих обстоятельствах в одном и том же месте, то почему никто не обратил на это внимания? — нахмурилась Дара. — Почему не подняли шум?

— Во-первых, как ты видела, аристократы очень не любят поднимать шум вокруг подобных вещей, — заметил Ярослав. — Во-вторых, между двумя смертями прошло достаточно много времени, целых полтора года.

— Герцог был довольно-таки старый, — добавил Карасик. — А женился на молодой. Никого особо не удивило, что у него сдало сердце.

— К тому же, — воодушевлённо подхватил Ярослав, — историю с медальоном списали на нечистую силу. Кстати сказать, слух о нечисти вполне мог пустить тот самый работник мэрии, который за всем этим стоит. Люди с лёгкостью подхватывают сплетни такого рода.

— Что правда, то правда, — фыркнула я.

— А в случае с графом, — продолжил Ярослав, — никто не обратил внимания на пропажу кольца. Мы так бы и не узнали о его исчезновении, если бы нам не рассказал об этом сам покойник.

— Хорошо, как мы можем проверить эту гипотезу? — спросила я, невольно увлекшись процессом разгадывания загадки.

— Для начала следует проверить, были ли другие подобные случаи, помимо этих двух, — ответил Ярослав.

— Но как это узнать? — спросил Карасик.

— Сейчас разберёмся, — уверенно сказал воин. — Что нам нужно? Нужно выяснить, были ли за последние несколько лет люди, которые женились в центральной мэрии и умерли там же, вскоре после церемонии.

— Навряд ли где-нибудь существуют такие списки, — заметила я. — И полагаться на слухи тоже не приходится.

— Всё верно, таких списков, конечно же, нет, — согласился Ярослав. — Но есть другие. В любой мэрии хранятся книги со списком новорождённых, вступающих в брак и умерших. Значит…

— Значит, всё, что нам нужно, — это выписать оттуда имена людей, которые женились и умерли в один и тот же день, — заключила Дара. — А когда у нас будут имена, мы сможем подробнее разузнать, что с ними случилось.

— Но книги не дадут посмотреть всем, кому попало, — заметил Карасик.

— Даже ведьме, если она очень попросит? — хмыкнул Ярослав.

— Если очень попрошу, то дадут, — задумчиво согласилась я. — Но меня беспокоит другое. Раз в этом деле замешан кто-то из мэрии, то в открытую попросив, или потребовав, эти книги, мы можем его спугнуть. Он начнёт заметать следы или попросту сбежит прежде, чем мы успеем во всём разобраться.

— Это резонно, — согласился Ярослав. — Стало быть, надо посмотреть эти книги так, чтобы никто об этом не узнал.

— Зелье невидимости закончилось, — поспешила напомнить я.

— Это нестрашно, — улыбнулся Ярослав. — Ночью нас всё равно никто не заметит.

— Ушам своим не верю, — восхитилась я. — Господин Правильность, вы что же, предлагаете взломать замок и незаконно порыться в закрытых для доступа документах? И всё это — на территории суверенного государства?

— Цель оправдывает средства, разве тебе не доводилось об этом слышать? — парировал он.

— О ужас, с кем я связалась?! — схватилась за голову я.

— Разве ты не согласна?

— Совершенно не согласна, — ответила я, на этот раз серьёзно. — Никакая цель не оправдает грязных средств.

Ярослав, Дара и даже Карасик уставились на меня в удивлении.

— Однако, — продолжила я, вдоволь насладившись их замешательством, — я никогда не видела ничего зазорного в том, чтобы проникнуть в запертый дом и немного порыться в запретных документах.

— Значит, решено? — спросила Дара.

Мы все по очереди кивнули.

— Меня одно беспокоит, — проговорил помрачневший Ярослав. — Боюсь, просмотр списков может занять слишком много времени. Мало ли сколько людей успело пожениться за последние несколько лет? А ведь каждого из них придётся затем искать в списке умерших, проверяя, фигурирует ли он там и если да, то какова дата смерти.

— Вообще-то проверять надо будет не всех, — заметил Карасик. — Всё-таки не все женятся в центре Миргорода. К тому же, нас интересуют только аристократы, ведь верно? У простых людей вроде меня не валяются в сундуках древние магические предметы. А запись аристократов ведётся в отдельных книгах. Значит, искать придётся меньше.

— Это хорошо, — кивнул Ярослав. — Но всё равно, успеем ли мы всё сделать за одну ночь? И не застанут ли нас на месте преступления, если мы просидим там несколько часов подряд?

— Можно выкрасть книги, — неуверенно предложил Карасик. Как же плохо мы влияем на людей! А ведь ещё несколько часов назад это был вполне порядочный творческий человек, далёкий от интриг и политики. — Но тогда наутро поднимется страшный шум.

— Да уж, этого нам не надо, — согласилась я. — Но вместо того, чтобы красть книги, мы можем скопировать нужные нам страницы.

— Но это займёт не меньше времени, чем если мы станем всё делать на месте, — возразил Ярослав. — Пока мы будем переписывать имена и даты, с тем же успехом можно было бы всё проверить, не выходя из здания.

— Я не сказала "переписать", — ухмыльнулась я. — Я сказала "скопировать".

— Понял. — Ярослав выставил руки ладонями вперёд. — Вопросов больше нет.

— Только учтите: сегодня меня ни на какое проявление магии уже не хватит, — предупредила я, снова откидываясь на спинку скамейки. Что же у неё форма-то такая неудобная? — И вообще, я, пожалуй, вздремнула бы здесь до утра.

— На кладбище? Тоже мне нашла место, — насмешливо заметил Ярослав.

— А что такого? Если хочешь знать, то более спокойного, тихого места не сыскать. Поверь ведьме со стажем.

— Ладно, спорить не буду, — заявил Ярослав, поднимаясь на ноги. — Ну что, все, кроме ведьмы со стажем, готовы идти домой?

Дара и Карасик кивнули, тоже вставая. А я прикрыла глаза, и правда намереваясь немного поспать. Уж меня-то выбранное место никак не смущало. Мне ли не знать, насколько трудно бывает вызвать из другого мира даже наиболее безобидное проявление его обитателей? Опасаться того, что они ни с того ни с сего начнут появляться здесь самостоятельно, по собственной инициативе, было просто глупо.

Однако моим планам не дано было осуществиться. Чьи-то крепкие руки бесцеремонно обхватили меня, нагло оспаривая у Морфея право на мои объятия. Ярослав подхватил меня легко, как пушинку, и привычным широким шагом направился к кладбищенским воротам. Остальные шагали следом. Ну вот, а ещё говорил, будто я толстая. Или это я про него говорила?.. Я решила не отменять своего решения немного вздремнуть и быстро уснула, используя плечо Ярослава в качестве не слишком мягкой, но зато вполне тёплой подушки.

Глава 14

После того, как мы возвратились в гостиницу, я благополучно проспала остаток ночи, а также большую часть следующего дня. А между тем расследование продвигалось полным ходом. После полудня Ярослав наведался в мэрию и, представившись дальним родственником графа Лосского, попросил выдать ему информацию о дате смерти "троюродного дядюшки". Такая просьба никого не удивила: работавшая со списками девушка наверняка решила, что очередной умник прослышал о смерти богатого родственника и надумал проверить, не перепадёт ли ему что-нибудь из наследства. А Ярослав между тем внимательно посмотрел, где именно находятся интересующие нас книги (оказавшиеся, правда, свитками). Отметил он и тот немаловажный факт, что в помещение, в котором хранились списки и осуществлялся приём горожан, с улицы вела отдельная дверь. Она располагалась не со стороны площади, как парадный вход, которым обычно пользовались брачующиеся, а за углом, в узком и плохо освещённом по ночам переулке. Совсем хорошо.

На общем совете было решено не откладывать дело в долгий ящик. Само собой сложилось так, что основным местом встреч стала наша с Дарой гостиничная комната, а участвовали в них не только мы втроём с Ярославом, но и Карасик. Трудно сказать, чем именно руководствовался юноша, принимая участие в наших не вполне законных занятиях. То ли ему банально не хватало общения, то ли творческая натура художника нуждалась в изюминке, которой не хватало пока в однообразной городской жизни. А может быть, по время от времени бросаемым нами вскользь фразам он сумел понять, что дело, которым мы занимаемся, в действительности много важнее, чем могло показаться вначале.

Так или иначе, в мэрию мы решили наведаться ближайшей же ночью. Ждать пришлось долго. Мы досидели в гостинице до того по-настоящему позднего времени, когда на улицах, даже в центральной части города, практически не остаётся прохожих. Лишь после того, как улицы опустели, и даже в окнах по большей части потухли огоньки свечей, мы отправились к зданию мэрии.

В переулке было темно и пусто. Ярослав без труда нашёл нужную дверь и извлёк из кармана несколько ключей странной формы.

— Элена, посвети мне, — сказал он.

Я наклонилась над замком, прищуриваясь, чтобы максимально точно направить струящийся из глаз свет. Воин немного поиграл с ключами. Как оказалось, их форму можно было подгонять под замок, передвигая различные крохотные детали. Послышался щелчок, и дверь отворилась. Мы с Ярославом и Дарой проскользнули внутрь; Карасик остался снаружи, чтобы предупредить нас в случае опасности.

— Твои способности всё больше поражают, — сообщила я Ярославу после того, как мы зажгли в помещении несколько свечей и извлекли из шкафа два толстых свитка. — Похоже, ты намного хуже, чем пытаешься казаться.

— Только не говори, что ты разочарована, — отозвался он, разворачивая первый свиток.

— Что ты! Совсем наоборот, я в восторге!

— Я польщён, но тебе не стоит преувеличивать. Я не грабитель, и даже в детстве не воровал яблоки в соседском саду. Хотя через забор лазил, но только ради самого процесса.

— Тогда откуда такие неординарные навыки?

— Издержки профессии.

— Боюсь тебя разочаровать, но, похоже, у профессии начальника царской стражи те же издержки, что и у ремесла домушника. Доставай бумагу. Хочется убраться отсюда как можно быстрее.

Он передал мне заранее приготовленные чистые свитки, и я положила один из них поверх нужного нам списка.

— Дара, смотри, как я это делаю, и тоже приступай.

Технику копирования я объяснила девочке заблаговременно, пока мы ждали темноты в гостиничной комнате.

Я разгладила свитки, которые лежали один поверх другого — снизу исписанный, сверху — пока пустой. И сосредоточилась на буквах, скрытых под верхним слоем бумаги. Поток энергии активировал стихию воды, и давно высохшие чернила заново впитали влагу. Буквы стали отпечатываться на оборотной стороне чистого свитка. Процедуру приходилось проделывать медленно и очень аккуратно, не позволяя чернилам расплываться, строго контролируя уровень влаги и не давая ей выходить за пределы начертанных линий. Мои ладони плавно раздвинулись и поднялись чуть выше, по-прежнему направленные на листы. На сей раз пришлось немного поработать с плотностью самой бумаги, на время делая её полупрозрачной, позволяя чернилам пропитать её насквозь, проявляясь в виде слов на наружной стороне свитка. На другом конце стола Дара проделывала то же самое со вторым списком.

Завершив процедуру, мы аккуратно свернули оригиналы, поместили их на место и затушили свечи. Навряд ли завтра кто-нибудь заметит, что за ночь они стали чуть-чуть короче. После того, как мы присоединились к Карасику на улице, Ярослав повозился с замком не более десяти секунд. Тихо щёлкнул замок. Когда мы возвращались в гостиницу, сделав своё чёрное дело, на улицах города было тихо. Как на кладбище.

Весь следующий день ушёл на работу со списками. В итоге у нас болели глаза, всё тело затекло, а мозги — те и вовсе плавились не хуже свечного воска. У Дары, похоже, от сидения в четырёх стенах и вовсе начались видения, поскольку в какой-то момент она закричала, что под окном стоит мальчик, с которым они подрались в университете. Когда я подошла к окну, никакого мальчика не увидела.

Зато наши труды оказались не напрасны. В итоге мы получили имена семи мужчин, которые за последние пять лет умерли в день собственной свадьбы. Среди них был граф Рональд Сонфолк, а также упомянутый Карасиком герцог Невирский. Но были и пять человек, о которых мы прежде ничего не слышали. На дальнейшие выяснения, разъезды и расспросы ушло несколько дней. Поиск родственников и знакомых покойных в основном взяли на себя Ярослав и Карасик. В результате, спустя неделю после встречи с призраком графа, мы имели на руках следующую информацию.

Двое мужчин из семи умерли хоть и в день свадьбы, но при совершенно иных обстоятельствах, нежели граф Рональд. Одного убили разбойники, напавшие на карету, когда он возвращался из Миргорода в родовой замок. Другой оказался не слишком здоровым мужчиной шестидесяти пяти лет, неожиданно надумавшим жениться на семнадцатилетней девушке. Он расплатился за эту блажь собственной жизнью, не сумев пережить бурную брачную ночь.

Эти два человека, женившись, благополучно покинули стены мэрии и умерли впоследствии по иным причинам. Но вот истории остальных значительно более походили на то, что случилось месяц тому назад с графом. Все эти люди умерли в помещении мэрии, якобы по причине отказавшегося биться сердца. Более того, нам удалось узнать, что по меньшей мере двое из них, не считая Сонфолка и Невирского, обладали магическими амулетами, которых впоследствии не смогли найти. Картина вырисовывалась весьма впечатляющая. Оставалось лишь удивляться тупости местных властей, не сумевших сложить два и два. Оправданием могли послужить лишь продолжительные перерывы между смертями, а также тот факт, что не во всех случаях исчезновение магического предмета становилось достоянием гласности. Впрочем, существовала и другая возможность: не исключено, что власти сумели сложить два и два, но им достаточно хорошо заплатили за то, чтобы они забыли результаты подсчёта. Однако учитывая, что некоторые из убитых были людьми знатного происхождения и также небедными, такой вариант казался сомнительным.

Через семь дней после посещения кладбища мы вчетвером в очередной раз собрались в гостинице. Одна из промежуточных целей была достигнута. Можно было сказать, что гипотеза Ярослава подтвердилась. Кто-то в мэрии терпеливо ждёт появления людей, обладающих ценными магическими артефактами, хладнокровно убивает их и похищает артефакт, обставляя дело так, будто речь идёт всего лишь о сдавшем от волнения здоровье. Это понятно, но что делать дальше?

— Как мы можем выяснить, кто за этим стоит? — спросила я, поудобнее усаживаясь на застеленной кровати.

Карасик, как водится, сидел на полу, гладя развалившуюся рядышком Мэгги. Трудно было сказать, кто из этих двоих получал от процесса большее удовольствие. Собака неизменно радовалась приходу будущего художника, как ребёнок. Ей, привыкшей к жизни в лесу, долгое сидение в четырёх стенах было не по нутру. Тут я могла ей только посочувствовать.

— Пока я вижу только один вариант: проверить по очереди всех работников мэрии, — ответил Ярослав. — Точнее сказать, всех тех, кто имеет доступ к вину, и кто поступил на службу не меньше пяти лет назад. Но это займёт очень много времени.

Я поджала губы. Времени и так уже было потрачено больше, чем мы могли себе позволить. Климат менялся буквально на глазах, становясь всё более жарким и засушливым. Да и слухи о надвигающейся войне с Велиградом, хоть и оставались по-прежнему слухами, обрастали всё новыми тревожащими подробностями.

— Как думаешь, сколько это может быть человек? — спросила я. — Пять, десять, сорок?

Ярослав развёл руками.

— Именно с этого придётся начинать — выяснить, сколько там таких людей. Подозреваю, что счёт идёт на десятки, но более точно сказать не смогу. Наверняка любой работник мэрии, или почти любой, может зайти в комнату женихов, не привлекая к себе внимания.

— И даже когда мы узнаем, кто эти люди, на то, чтобы разобраться с каждым из них, может уйти масса времени, ведь так? — продолжила я. — Даже когда мы соберём о них информацию, будет ли в ней хоть что-нибудь, что укажет на чью-то вину? Хорошо, если окажется, что кто-то из них коллекционирует ценные артефакты. Но что-то заставляет меня сильно в этом сомневаться.

— М-да, не слишком весёлая перспектива, — отметила Дара.

— Вот если бы самим побывать на такой свадьбе, чтобы увидеть всё собственными глазами! — мечтательно вздохнул Карасик. — Нет, правда, вот бы на днях собрался жениться кто-нибудь из аристократов, обладающий очередным артефактом!

— Это, конечно, было бы хорошо, но мы не можем ждать у моря погоды, — начала было я. — Хотя…Карасик, ты гений!!!

От возбуждения я вскочила на ноги и принялась ходить взад-вперёд по комнате, размахивая руками в такт собственным мыслям. Остальные непонимающе следили за мной взглядом; даже Карасик никак не мог взять в толк, в чём же именно заключается его гениальность. Наконец, доведя мысль до достаточно рабочего состояния, я остановилась, торжествующе улыбаясь.

— Не понимаете? — спросила я. — Мы не будем ждать погоды у моря. Мы сами организуем такую свадьбу!

— Вот здорово! — воскликнула Дара, первой понявшая, к чему я клоню. — А ценный магический предмет у нас есть?

— Да уж найдётся, — с улыбкой подтвердила я.

— Значит, нам понадобятся жених, невеста, и кто-нибудь, кто сыграет роль священника, — принялся загибать пальцы Ярослав. — И артефакт, который ярко вспыхнет возле алтаря. А больше ничего для такой лже-свадьбы и не нужно! С ненастоящим священником и свадьба тоже будет ненастоящей. Зато у нас появится возможность самостоятельно проследить за тем, что будет происходить дальше.

— Отлично! — заключила Дара, потирая руки. — А кто будет изображать жениха и невесту?

Примерно полминуты в комнате царило молчание; каждый задумчиво оглядывал остальных.

— О, нет!!! — одновременно выдохнули мы с Ярославом.


"Свадьба" состоялась три дня спустя. Устроить её раньше не представлялось никакой возможности, ибо для того, чтобы всё выглядело достоверно, следовало осуществить ряд приготовлений. Приобрести костюм для Ярослава, подыскать свадебное платье и белые туфли, договориться о проведении церемонии в мэрии. Карасик согласился сыграть роль священника и пообещал самостоятельно раздобыть рясу и вообще всё необходимое для религиозной части церемонии.

Наконец, долгожданный день наступил. Церемония была назначена на два часа дня, а до того мне предстояло провести уйму времени в салоне невест. В этом салоне я брала платье напрокат — ещё не хватало его покупать! Его лишь немного подогнали под мою фигуру. Тем, кто брал напрокат платье, в этом салоне бесплатно делали причёску, маникюр и макияж. Разумеется, стоимость проката при этом двадцать раз покрывала все бесплатные услуги. Однако на то, чтобы крутить носом и бегать по всему городу в поисках более дешёвого места, у нас попросту не было времени. И вот теперь я оказалась в руках у многочисленных садисток и садистов, которые за мои же собственные деньги считали возможным делать со мной всё, что им заблагорассудится. Дара сидела рядом, наблюдая за моими мучениями с ангельской улыбочкой садиста-вуайериста. Во всяком случае ни тени сочувствия я на лице этой неблагодарной девчонки не увидела.

— Сколько же у меня в волосах заколок? — спросила я у девушки-парикмахерши, колдовавшей над моей причёской уже по меньшей мере час.

— Пока двадцать три, — весело ответила девушка, — но это ещё не предел!

— Какой кошмар! — искренне ужаснулась я. — Если я стану извлекать их все во время брачной ночи, то ни на что другое времени уже не останется.

— Ах, нет, вы напрасно так думаете! — воскликнула девушка, ловко пристраивая на мой затылок очередную прядь. — Это же одна из самых волнующих частей брачной ночи! Женихи просто обожают извлекать заколки из причёски невесты. В этом есть и близость, и элемент таинственности, своего рода прикосновение к неведомому.

Ну да, я так и знала: все, кто имеет отношение к свадьбам, — садисты. В том числе и женихи, получающие удовольствие от подобной экзекуции. Всё-таки не зря мы, ведьмы, никогда не выходим замуж.

Когда на меня надели роскошное пышное платье и затянули, как петлю на шее, корсет, я лишь молча сжала зубы. Однако результат оказался весьма сносным. Стоя я вполне могла дышать. Правда, стоило мне принять сидячее положение, и эта нелишняя для человека способность начисто меня покидала. Видимо, в Миргороде было принято считать, что невесте дышать не надо. Или, как минимум, что ей не надо сидеть. Действительно: зачем невесте нужны такие глупости? Бракосочетание проводится стоя, брачная ночь — лёжа, а ужинать за свадебным столом жениху и невесте всё равно не полагается. Они же не за этим женились!

К зеркалу меня подпустили лишь после того, как всё было кончено. То бишь после того, как меня сделали законченной невестой. Взглянув в зеркало, я покачнулась на непривычно высоких каблуках и чуть не испустила дух, так и не добравшись до мэрии. С той стороны стекла на меня смотрела совершенно чужая, незнакомая женщина. Была ли она красива? Бесспорно. В её пользу говорило всё: и изящно уложенные на затылке волосы, и игриво выбившаяся волнистая прядь, и идеально подведённые глаза, и длинные густые ресницы, и чудесная фигура с осиной талией (как бы не грохнуться в обморок от этого корсета!)… Вот только она не была ведьмой. От ведьмы в ней не было ровным счётом ничего. Кроме, разве что, зелёного цвета глаз. Что ж, остаётся утешаться тем, что главное в человеке — не внешность, а то, что в душе. Буду надеяться, что моя душа достаточно черна, чтобы компенсировать избыточную белизну фаты и платья.

Я вышла из салона, покачиваясь не то от ужаса, не то из-за каблуков. То, что они высокие, — это ещё полбеды, но уж больно неустойчивые. И зачем я только на них согласилась?

— Элена, вы в порядке? — озабоченно спросила Дара. — Вы бледная, как смерть.

— Стараюсь соответствовать цвету платья, — ответила я. — Что скажешь про мой внешний вид?

— Вы выглядите потрясающе! — восторженно заявила она, прижимая руку груди в знак собственной искренности.

— Да, это, пожалуй что, верное слово, — согласилась я. — Сама я, во всяком случае, точно потрясена.

— Неужели вам не нравится? — изумилась Дара.

— А что здесь может нравиться? — отозвалась я. — Ведь это же совершенно другая женщина. Какое мне дело до того, как она выглядит?

— А вот я совершенно уверена, что Ярослав просто потеряет голову, когда вас увидит! И сразу же побежит за настоящим священником.

Как ни странно, эти слова придали мне бодрости, и я зашагала веселее, с высоко поднятой головой. Даже каблуки почти не причиняли неудобства.

Жених и священник, как и положено, ожидали нас на пороге мэрии. Не у той двери, через которую мы проникали в здание ночью, а возле центрального входа. Когда мы подошли, Ярослав и вправду смотрел на меня достаточно долго, но вот с какими именно эмоциями, по его лицу было не определить. Карасик очень забавно выглядел в наряде священника. Ряса была ему определённо велика, а движения казались немного неуклюжими.

— Почему нас никак не зовут внутрь? — поинтересовалась я, когда большие часы на площади показали два часа десять минут.

— Видимо, это такая традиция, — заметил Ярослав. — Она нужна для того, чтобы у жениха или невесты была возможность передумать и вовремя убежать.

— Я бы точно убежала, если бы меня ждала настоящая свадьба. Хотя…так вот в чём дело! — воскликнула я. — Теперь я понимаю, для чего нужны такие высокие каблуки и туго затянутый корсет! Туфли ещё можно скинуть, но вот с такой дыхалкой точно далеко не уйдёшь.

— Не беспокойся, я бы тебя догнал, даже если бы никакого корсета не было.

Я удивлённо взглянула на Ярослава. А что это он имел в виду?

Дверь совсем чуть-чуть приоткрылась, и показавшаяся в ней половина лица официально улыбающейся девушки радостно сказала:

— Вас позовут через две минуты!

После этого дверь резко захлопнулась, чуть не отхватив половину моего носа.

— Ну что ж, давайте готовиться, — торжественно заявила я.

Карасик принялся нервно перелистывать страницы священной книги, готовясь к исполнению непривычной роли. Ярослав торжественно взял меня под руку; Дара, спустившись на несколько ступенек, подхватила белоснежный шлейф.

— Улыбайся, — тихо сказала я Ярославу и подала ему пример, демонстрируя зубы отсутствующим пока зрителям.

— Мне не положено улыбаться, — возразил он. — Женихи обычно не улыбаются.

— А что они делают, плачут? — осведомилась я. — Ну, если будет плохо получаться, ты только скажи. У меня очень острые каблуки, и я с радостью наступлю тебе на ногу, чтобы помочь справиться с ролью.

— Я в тебе и не сомневался, — заверил он.

— Чем ехидничать, лучше смотри и радуйся, какая тебе досталась невеста, — заявила я. — Где ты ещё такую найдёшь?

— Это точно, нигде, — подтвердил Ярослав. — Но жених у тебя, согласись, тоже ничего.

— Да, пожалуй, ничего, — признала я, искоса окидывая взглядом воина, облачённого в традиционную свадебную одежду — чёрные брюки и свободную бедую рубаху с широкими рукавами и большим воротником. Верхняя пуговица была расстёгнута, слегка приоткрывая загорелую грудь. — Но я уверена, что если как следует постараюсь, то сумею найти в тебе недостатки.

— Попробуй, — милостиво согласился он.

— Наверняка ты не умеешь мыть посуду, — принялась загибать пальцы я.

— Какую посуду? — воскликнул он. — Готов поспорить, что ты не умеешь готовить!

— Это я-то не умею готовить?! Да тебе просто не доводилось попробовать мою стряпню!

— Вот то-то и оно, что не доводилось! — подхватил Ярослав. — А всем известно, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

— Путь к сердцу мужчины лежит через совершенно другое место, — возразила я.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно нахмурился он.

— Я имею в виду через мозг. А ты о чём подумал?

Он собирался сказать что-то язвительное, но нас бесцеремонно прервали. Дверь торжественно распахнулась, и несколько служащих, все при параде, под звуки музыки провели нас к алтарю. Массивное кольцо на безымянном пальце Ярослава ослепительно сверкнуло. Мы остановились у алтаря. Карасик занял предназначенное для священнослужителя место напротив и нас и, открыв книгу, принялся говорить:

— Братья и сёстры! Мы собрались здесь, перед алтарём Богов-Близнецов, чтобы увидеть, как этот мужчина и эта женщина ступят на благословенную стезю, именуемую браком…

— Жених! Жени-их! — Я легонько ткнула Ярослава в бок. — Ты куда смотришь??? Уж если хочешь смотреть на меня, будь добр, подними взгляд повыше. На уровень моего лица.

— Да я тут просто подумал, — шепнул он, — может, когда это всё закончится, нам стоит устроить брачную ночь?

— Это кто же должен будет держать свечку, чтобы брачная ночь получилась ненастоящая? — поинтересовалась я, тихонько хихикая, благо под вуалью незаметно.

— Я предлагаю устроить самую что ни на есть настоящую, — пояснил Ярослав.

— Что, брачная ночь без свадьбы? — игриво поинтересовалась я.

— Вот только не надо строить из себя невинную девочку, — прошептал он. — Всё равно не поверю.

— Жаль. А я-то думала, что хоть в этом платье у меня раз в жизни получится.

— Должен признать, что выглядишь ты сногсшибательно.

— Спасибо. Тогда признаюсь в ответ, что эта романтическая рубашка тебе тоже идёт.

— Элена? Элена!

Только тут до меня, наконец, донёсся голос Карасика.

— А? Что? — мило улыбнулась я.

— Прости, если я тебя отвлекаю, но хотелось бы поинтересоваться, согласна ли ты стать женой Ярослава.

— Вот этого-то? — переспросила я. — Ну…ладно, ладно, согласна.

— Ярослав, — скорбным тоном продолжил Карасик, — согласен ли ты взять в жёны эту женщину?

— Согласен, — не стал ломаться жених.

— Именем Богов-Близнецов, властью, данною мне Церковью, в присутствии свидетелей объявляю вас мужем и женой! — торжественно заключил Карасик. — Ярослав, ты можешь поцеловать свою законную супругу.

— Вообще-то законных супруг целовать мне уже доводилось, — тихо признался воин, поднимая мою вуаль. — Но свою — никогда.

— Ну что ж, в таком случае, это событие должно быть запоминающимся, — констатировала я.

Как видно, свадебная обстановка настроила меня на романтический лад. Я впилась в губы Ярослава так, словно хотела сквозь них просочиться внутрь его тела. Кочевряжиться он не стал, и мгновенно ответил мне тем же. Очевидно, наши объятия вскоре стали выходить за рамки приличия, поскольку Карасик отстранил нас друг от друга чуть ли не силой, с вынужденной улыбкой заявив:

— Дети мои, к этой части вы перейдёте несколько позже. А сейчас пройдите в приготовленные для вас комнаты, дабы охладить свой пыл и в полной мере осознать своё новое положение.

— Как же мы можем в полной мере осознать своё положение, если пройти придётся в разные комнаты? — тихонько посетовала я, пока мы поднимались по укрытой красным ковром лестнице. — Ладно, ты всё помнишь?

Ярослав кивнул.

Нас провели в соседние комнаты. Дверь закрылась у меня за спиной, оставляя новоиспечённую супругу в гордом одиночестве. Я окинула комнату взглядом.

Пожалуй, это была даже не комната, а скорее комнатушка; более громкого названия её габариты никак не заслуживали. Односпальная кровать, маленький круглый столик, мягкое кресло — вот, собственно, и всё убранство помещения, в котором невесте следовало провести первый час после свадьбы. Дурацкий обычай. Хотя, если подумать, после такой разлуки брачная ночь должна становиться ещё более страстной.

Я приложила ухо к стене, за которой располагалась комната Ярослава. Ничего не слышно. Впрочем, это не значило, что ничего не происходит: стена здесь была достаточно толстая. Звуки могли просто через неё не проходить. Минуты шли, и мне становилось всё более и более тревожно. Да, он хороший воин, а тот, кто наведается в комнату, ожидает найти там труп. Стало быть, он вряд ли будет вооружён. Ярослав прекрасно справится сам. Мы ведь давно обо всём договорились.

Но ощущение беспокойства не проходило. Может быть, наведаться к нему в комнату? Да нет, это невозможно. Жена не вправе заходить в комнату мужа в течение этого часа. Равно как и покидать собственную. Если я сейчас выйду в коридор, такой шум поднимется! Ведь наши двери прекрасно просматриваются с первого этажа. А если через окно?.. Эта мысль пришлась мне по вкусу. А что тут такого, раз — и всё. Комнаты-то расположены по соседству. Ступить на карниз, осторожно перелезть на соседний, и готово!

Приняв решение, я тут же приступила к выполнению задуманного. Увы, всё оказалось несколько более сложно. Во-первых, с ходу выяснилось, что лазить в окно на каблуках крайне не рекомендуется. Ладно, я скинула свадебные туфли и попыталась полезть босиком. Не самое приятное, но сойдёт. Увы, пышная юбка свадебного платья тоже не способствовала успеху скалолаза. Немного подумав, я решила, что буду не прочь избавиться от корсета. Как говорится, хорошенького понемножку. Пришлось изрядно повозиться; всё-таки свадебное платье не предназначено для того, чтобы снимать его с себя самостоятельно. Но ничего, в конечном счёте мне это удалось. Надышавшись вдоволь, я оценила свой внешний вид. Сейчас на мне было надето некое подобие белой комбинации или летней ночной рубашки, с узкими бретельками и юбкой чуть ниже колена. Ну, а что? В конце концов, я же не голая! Всё самое важное закрыто. А излишней застенчивостью я никогда не отличалась. Всё-таки, ведьма есть ведьма, в какой цвет её ни одень.

Пошире распахнув окно, я ступила одной ногой на карниз. Вроде бы крепкий, не шатается. Я подтянула вторую ногу, сразу становясь лицом к окну. Немного задрала юбку для удобства и, обхватив руками внешний кусок стены, разделявший наши комнаты, постаралась дотянуться правой ногой до соседнего карниза. Вскоре мне это удалось. М-да, если сейчас кто-нибудь пройдёт по улице и посмотрит вверх, мне придётся его убить.

Теперь предстояло самое трудное — окончательно перелезть на другую сторону. Какую-то долю секунды моё положение будет крайне неустойчивым. Ладно, я точно знаю, что ведьмы не умеют летать на мётлах. Это глупейшая выдумка людей с больным воображением. Теперь же у меня будет возможность проверить, умеем ли мы летать без метлы. Ну, раз, два, три! Как следует вцепившись руками в стену, я перенесла вес на правую ногу, а вместе с весом поспешила перенести и левую. Была пара неприятных секунд, когда я опасно балансировала на карнизе около мужниного окна, но равновесие было быстро восстановлено. Приоткрыв окно, к счастью, оказавшееся незапертым, я ступила на подоконник, а уже с него соскочила на пол.

Комната была чрезвычайно похожа на мою, ну, разве что чуточку побольше. Те же кровать, столик, кресло, ваза с фруктами и раскупоренная бутылка вина. Рядом — почти пустой бокал, лишь на дне осталось несколько капель тёмно-красной жидкости. Ярослав всё сделал так, чтобы незваный гость подумал, будто отравленное вино действительно было выпито. Сам "муженёк" неподвижно лежал на кровати. Казалось, будто он не дышит. Ну да, конечно, он услышал шум, когда я лезла в окно, и подумал, что к нему нагрянул тот, к чьему появлению мы так активно готовились. Склонившись над кроватью, я шёпотом простонала:

— Ох, и на кого же ты меня, касатик, покинул!

"Покойник" тут же открыл глаза и резко сел на кровати.

— Ты что, с ума сошла?! Что ты здесь делаешь?

— Не смей так разговаривать с законной женой, — обиделась я. — И вообще, я думала, ты оценишь романтику моего поступка. Я, между прочим, рискуя жизнью, влезла в окно к любимому мужчине.

— Ты лезла в окно вот в таком виде? — поинтересовался он.

— Да, а что?

— Ты ненормальная!

— Неужто ты только сейчас об этом догадался? А ведь не так давно ты сам называл меня Бабой-Ягой.

— Это когда было! Ты что, всю жизнь теперь будешь мне это припоминать?

— Ну, всю нашу долгую и счастливую семейную жизнь, так точно.

Я подняла со столика бокал, поднесла его к лицу и принюхалась.

— Надеюсь, ты отсюда не пил?

— Разумеется, нет. А что? Ты что-то чувствуешь?

— Угу, и это что-то называется сильно действующим ядом. И знаешь, что не нравится мне больше всего? Это не обычное зелье. В нём присутствует магия. Так что я пришла сюда не зря. Не исключено, что тот, кто явится за мной следом, не так-то прост, как мы думали.

Словно в ответ на мои слова, в коридоре послышались шаги. Тихие, будто крадущиеся. Я поспешила забраться под кровать. Вернее, попробовала поспешить. На поверку оказалось, что днище кровати расположено слишком близко к полу; щель была слишком узкой, чтобы я могла туда пролезть. Быстро оглядевшись и лишний раз убедившись в том, что никакого подобия шкафа в комнате нет, я залезла на кровать между Ярославом и стеной и с головой укрылась застилавшим ложе пледом. Воин, прежде лежавший на спине, повернулся на левый бок, чтобы максимально заслонить меня собой. Я постаралась вжиться в роль утратившей форму диванной подушки.

Стоило мне замереть, затаив дыхание, как дверь тихонько приоткрылась. Сначала совсем чуть-чуть, потом пошире, и, наконец, в комнату прошмыгнул какой-то человек, одетый в форму работника мэрии. Он поспешно притворил дверь, и сделал это совершенно беззвучно. Как видно, хорошо её смазал, готовясь к преступлению. Мужчина тихонько, на цыпочках, подошёл к столику и бросил взгляд на опустевший бокал. Удовлетворённо кивнув, он приблизился к кровати. Ярослав лежал неподвижно, а на безымянном пальце его руки по-прежнему красовался магический перстень. Человек протянул руку, чтобы освободить палец от ноши…и вдруг мертвец крепко схватил его за запястье.

Мужчина тихонько вскрикнул и дёрнул руку. Освободиться не получилось. К тому же сюрпризы не закончились. Я высунула голову из-под пледа и, потягиваясь, спросила:

— Дорогой, а кто это к нам с тобой заявился с утра пораньше?

Отчего-то отравитель принялся испуганно озираться. Быть может, подумал, что помимо нас двоих в комнате прячется кто-то ещё. Как будто нас двоих было недостаточно, чтобы основательно испортить ему жизнь! Да одна я в этом деле — крупный специалист.

— А что вы здесь делаете?

Лучшего вопроса он не нашёл.

— Надо же какое совпадение! — заметил Ярослав. — А мы хотели спросить тебя о том же. Что ты здесь делаешь?

— А я п-просто зашёл проверить, всё ли в порядке. Увидел, что вы как-то странно лежите, ну и решил подойти, убедиться, что ничего не случилось.

— Сказки кому-нибудь другому будешь рассказывать, — ласково улыбнулась я. — А кольцом ты, конечно, совершенно случайно заинтересовался?

— Ну да, да, — торопливо закивал незнакомец. — Всё-таки согласитесь, редкая диковина. Каюсь, захотелось посмотреть поближе. Но разе это большой грех?

— Может, и не большой, — согласился Ярослав. — Но тебе ведь не в первый раз захотелось посмотреть поближе, верно? Ты ведь уже пять раз смотрел на такие предметы вблизи. А может быть, больше?

Мужчина облизал пересохшие губы, глядя на нас затравленным взглядом. Он понял, что его не просто по нелепой случайности застукали на месте преступления. О нём знали слишком много, а, значит, просто так отговориться и уйти не удастся.

Он нерешительно улыбнулся, как будто собирался что-то сказать, а затем резко дёрнул руку. От неожиданности Ярослав его выпустил, и тот попытался выскочить из комнаты. Но воин догнал его одним прыжком, перехватив прежде, чем преступник успел схватиться за ручку двери. Вырываясь, тот пнул Ярослава коленом в бок, воин зашипел, но хватку не ослабил, а затем оба они упали на пол. Магическое кольцо слетело с пальца Ярослава и покатилось в сторону, остановившись только возле стены. Воин был бесспорно сильнее своего противника, но от безысходности тот боролся особенно яростно, а, как известно, загнанный зверь становится опасным, даже если это не тигр и не медведь. Очередной сильный рывок, и ему вновь удалось вырваться. Преступник вскочил и снова бросился к выходу. Встав на кровати, я быстро вытянула вперёд руку, направляя волну силы на дверной замок. Мужчина попытался открыть дверь, но это ему не удалось. Моими стараниями замок благополучно заклинило. Теперь он действительно оказался в ловушке.

Ярослав поднялся на ноги и сделал шаг навстречу отравителю. Я, со своей стороны, поспешила к противоположной стене, чтобы подобрать упавшее на пол кольцо. Дальнейшее произошло слишком быстро для всех троих. Холодная волна магии, которой нас внезапно обдало, заставила меня отшатнуться. То ли наш противник был не так прост, как могло показаться, то ли какой-то маг наделил его охранным заклятьем. Так или иначе, в тот момент, когда отступать стало некуда, а враг подошёл совсем близко, сработал защитный механизм. Яркий луч света протянулся от отступившего к двери человека к произвольной точке на полу. Мы заморгали, а когда луч потух, обнаружили, что в комнате копошатся и шипят три тёмно-серые змеи. Извивающиеся на полу тела демонстрировали замысловатый узор с вкраплением медно-красных пятен.

Я судорожно сглотнула, замирая на месте. В двух шагах от меня негромко выругался Ярослав. Одна змея расположилась как раз между нами, вынуждая воина застыть возле кровати; другая отделяла меня от стены, около которой по-прежнему лежало нетронутое кольцо. Третья змея копошилась у ног отравителя. Судя по его состоянию, появление рептилий оказалось для него не меньшим сюрпризом, чем для нас.

— Очень советую оставаться на месте и не делать резких движений, — сказала я, обращаясь в первую очередь к нашему незваному гостю. Судя по поведению Ярослава, он и без моих советов знал, как следует вести себя в подобных случаях.

— А почему они такие нервные? — спросил воин, стараясь оставаться неподвижным.

— Ты бы тоже был нервным, если бы тебя вдруг перебросили из привычной обстановки и закрытую комнату с тремя подозрительными личностями, — заметила я.

— Ну, если посмотреть на это с такой стороны…А ты случайно не можешь с ними поговорить, как тогда с акулой?

— Не хочу вас огорчать, но нет. Я не умею разговаривать со змеями. Их натура для меня загадка.

— Мы все умрём! — воскликнул отравитель с таким видом, будто готов был немедленно упасть в обморок или забиться в истерике.

— Держи себя в руках, — процедил Ярослав. — В противном случае они бросятся на тебя в первую очередь.

— А их яд опасен? — спросил преступник с дрожью в голосе.

— Опасен, — честно сказала я. — Достаточно одного укуса — и смерть почти мгновенна.

— Противоядия у тебя нет? — спросил Ярослав.

— Даже если бы и было, у потерпевшего просто не будет времени его принять.

Я и сама не радовалась такому ответу, но это была чистая правда.

— Выпустите меня! — взмолился отравитель. — Прошу вас, откройте дверь!

— С какой это стати? — воззрилась на него я. — Мы-то выйти всё равно не сможем. Тоже мне, нашёл альтруистку!

— Но я сразу же приведу подмогу! — воскликнул он.

— Врёшь, — не моргнув глазом, ответила я. — Впрочем, знаешь что…У тебя есть один шанс на спасение. Возможно, я открою дверь, если прежде ты честно ответишь на все наши вопросы.

Если бы я только могла добраться до кольца…С его помощью мне бы удалось снять заклятие. Но между мной и магической вещью лежала ядовитая змея, и глаза с вертикальными зрачками бдительно следили за каждым моим движением.

— Хорошо, хорошо, я всё расскажу, — залепетал отравитель. — Только пожалуйста, во имя Близнецов, быстрее!

— Зачем ты похищал магические артефакты? — спросил Ярослав.

— Мне приказал один человек, — быстро ответил преступник. — Он хорошо мне заплатил. Очень хорошо. И сказал, что ему нужны артефакты, которые вспыхивают перед алтарём. Велел мне внимательно следить и, если такое произойдёт, добыть для него артефакт.

— Это он дал тебя яд?

— Да. Он сказал, что этот яд надо добавить в вино. Сказал, достаточно выпить несколько капель, и всё, человек умирает, и все подумают, что это сердце. Вы понимаете, всё было очень просто. Предельно просто. А деньги хорошие.

— Просто? Прекрасно!

Ярослав улыбался, вот только эта улыбка не сулила допрашиваемому ничего хорошего. Я слушала их диалог вполуха, пытаясь прикинуть, как бы суметь быстро добраться до кольца. А если попробовать сделать шаг вперёд и быстро подпрыгнуть к стене? Нет, не выйдет. Змея успеет впиться мне в ногу.

— Что это был за человек? — продолжал Ярослав.

— Я не знаю. Он не представился. Но это был маг, точно маг! — поспешил добавить отравитель. — Это было видно.

— Как он выглядел? — спросила я.

— Обыкновенно, — ответил он. — Не слишком высокий, с седой бородой, немного полноватый…Никаких особых примет. По крайней мере, я ничего не заметил.

— Да, негусто, — подытожила я, снова бросая косой взгляд в сторону кольца. — Такие приметы могут подойти почти любому немолодому магу.

— Как ты передавал ему артефакты? — спросил Ярослав.

— Приходил ночью после церемонии в условленное место. Он ждал меня там.

— Откуда он знал, когда именно ты похитишь артефакт?

— Не знаю. Я ничего ему не сообщал. Он всегда знал.

— Ну хорошо, тебе придётся сегодня ночью привести нас на это место. Договорились?

Убийца немного помялся, но решил, что покамест лучше согласиться, а там уж как получится.

— Хорошо, — сказал он. — Я всё сделаю.

— Тогда это вроде бы всё. — Ярослав повернулся ко мне, ожидая подтверждения.

— Кажется, да, — рассеянно согласилась я.

— Теперь вы откроете дверь? — пролепетал убийца.

— И не подумаю, — честно ответила я.

— То есть как?! Но вы же обещали! — воскликнул он, искренне возмущённый подобной степенью вероломства.

— Я ничего тебе не обещала, — возразила я. — К тому же мне жаль тебя разочаровывать, но на любое колебание магической энергии змеи отреагируют, как на резкий прыжок. Поэтому даже если бы я хотела тебе помочь, я всё равно не могу этого сделать.

— Так как же нам быть???

Я осторожно пожала плечами.

— Не знаю. Может быть, подождать, пока они уползут сами или умрут с голоду?

— Да как же вы можете так шутить? Вы очень жестокие люди! — посетовал он.

— Мы жестокие люди?! — возмутился Ярослав. — А кто это говорит? Убийца, который отправил на тот свет пятерых ни в чём неповинных людей, в день, который должен был стать самым счастливым днём в их жизни? И всё это даже не из-за ненависти, не ради мести, не защищая свою страну, а просто для того, чтобы немного подзаработать! Радуйся, что между нами лежит змея! Если я доберусь до тебя раньше, чем она, тебе придётся значительно хуже!

— Ну вот что, — заявила вдруг я. — Мне надоело стоять на одном месте. Сейчас я попробую провернуть один фокус. Есть некоторый шанс, что у меня получится.

— Что ты хочешь делать? — нахмурился Ярослав.

— Если я достану это кольцо, — я кивнула в сторону перстня, — то смогу отправить этих змей обратно, туда, откуда их к нам перенесли.

— Думаешь, тебе удастся до него добраться?

— Не знаю. Я же говорю: есть некоторый шанс.

— А разреши поинтересоваться: некоторый — это примерно какой?

— Ну, где-нибудь один к пяти, — прикинула я.

— Даже не думай об этом.

— У тебя есть другие варианты?

— У меня нет других вариантов, а ты даже не думай прыгать.

— Ярослав, я всё уже решила, — устало вздохнула я. — Нам всё равно никто не поможет, кроме нас самих. Я просчитала самую лучшую траекторию движения. Всё, что мне нужно, это чтобы рука успела коснуться перстня.

— Не смей! — громко крикнул он, забыв о мерах предосторожности.

Но я уже действительно всё решила. Чем дольше раздумывать, тем сильнее испугаешься, и тем больше вероятность, что передумаешь. Но только беда в том, что если сам не займёшься ситуацией, никто её за тебя не исправит. Не придёт никакой дядя Вася или дядя Петя, и даже Близнецы будут взирать из своего Небесного Чертога с сочувствием, но в полном бездействии.

К тому же, когда действуешь сам, боишься меньше, чем наблюдая за другими. Действующий в большей степени контролирует ситуацию, и оттого чувствует себя спокойнее, даже когда шансы на успех — примерно один к пяти.

Я очень медленно шагнула в сторону. Змея внимательно следила за моими передвижениями, но пока не нападала. Ещё один маленький шажок, теперь уже в направлении стены. Змея пришла в движение и зашипела, пока ещё только предупреждая, но уже готовая к действию. Я замерла, давая ей время успокоиться. А когда она вновь опустила голову на пол, прыгнула.

В один скачок я достигла стены и протянула руку к кольцу. Ещё одна секунда, нет, меньше, одна несчастная доля секунды, и мои пальцы ухватят перстень. Но змея тоже не дремала. Она резко бросилась вперёд и вверх, идеально владея своим длинным туловищем, в готовности приоткрыв розовую пасть. Я точно знала, что не успею. Жало коснётся моего тела прежде, чем моя рука дотянется до кольца. Но останавливаться было поздно, да и не имело смысла, поэтому я сосредоточилась на задуманном. Сзади раздался какой-то шум, а я с удивлением ощутила, как кулак сжимается вокруг перстня. Может быть, я просто не почувствовала укус?

Резко повернувшись, я вытянула руку, в которой держала перстень. Руна, изображённая на его поверхности, вспыхнула ярким светом. Я успела увидеть прямо перед собой упавший на пол кинжал и две копошащиеся половины перерубленного змеиного тела. В следующее мгновение змеи исчезли.

Я прислонилась к стене и медленно съехала по ней на пол.

— Ты хоть понимаешь, что, когда ты кидал эту штуку, — я кивнула на кинжал, — какая-нибудь из змей могла броситься на тебя?

— Да что ты говоришь! — насмешливо ответил Ярослав. — Я как-то об этом не подумал!

Раздавшийся поблизости стон заставил нас забыть об усталости. Мы бросились к отравителю. Тот сидел на полу, задрав брючину, и как-то странно дёргался. Ещё две секунды — и он завалился набок, так и замерев с удивлённым, будто недоверчивым взглядом. На ноге немного ниже колена красовалось маленькое красное пятнышко. То ли человек успел резко дёрнуться в самый неподходящий момент, то ли наложивший "охранное" заклятие маг позаботился о том, чтобы при подобном непредвиденном раскладе змеи не оставили живого свидетеля.

И кто бы мог подумать, что самое шокирующее за сегодня событие всё ещё ждало нас впереди?..


Мы вчетвером сидели в парке напротив гостиницы, отдыхая от недавнего свадебного переполоха. Мы с Ярославом не стали рассказывать остальным подробности произошедшего. Просто пересказали историю взятого с поличным преступника и добавили, что человек не дожил до предполагаемой встречи с магом. Оставалось надеяться, что результаты нашего расследования удовлетворят призрак графа Рональда, и он согласится отдать нам кинжал.

Дара и Карасик были по-прежнему увлечены подробностями свадебной церемонии, в то время как для нас с Ярославом эта история успела уже отойти на второй план. Карасик пребывал под сильным впечатлением от исполнения роли священника.

— А потом я вдруг забыл, на какой строке остановился, — говорил он, возбуждённо размахивая руками. — Вы разве не заметили? Я вдруг замолчал, и повисла тишина, и я испугался, что не буду знать, откуда продолжить. Но потом всё-таки нашёл! М-да, всё-таки священник из меня никакой, — рассмеялся он. — Вот если бы вы пригласили моего отца, он бы всё сделал как надо!

— Это почему? — рассеянно спросила я. — Твой отец что, артист?

— Да нет, — покачал головой Карасик, — зачем артист? Он священник!

Я почувствовала, как холодная волна оцепенения пробежала по телу прежде, чем мозг успел толком постигнуть происходящее.

— Ты хочешь сказать, что твой отец священник? — тихо спросила я, медленно выпрямляя спину.

— Ну да, — беззаботно ответил Карасик.

Дара и Ярослав, знающие меня лучше, тут же насторожились.

— Значит, когда тебе исполнилось девять лет, ты проходил процедуру посвящения в сан? — по-прежнему спокойным голосом поинтересовалась я.

— Ну да, — пожал плечами Карасик, начиная понимать, что что-то не в порядке, но ещё не разобравшись, что именно. — Но я потом решил, что не хочу быть служителем Церкви, что у меня другое призвание, и вот, подался пока в маляры.

— И тем не менее формально ты являешься священником? — настойчиво произнесла я.

— Ну…пожалуй что да, — признал Карасик.

— О Близнецы… — выдохнула Дара.

— То есть ты хочешь сказать, что наш брак является действительным??? — в ужасе спросил Ярослав.

— А как же? — сказала я с натянутой улыбкой. — Раз церемонию бракосочетания проводил человек, принявший сан, брак считается действительным. Род занятий, избранный священнослужителем, значения не имеет.

— Карасик, ты что, с ума сошёл?! — заорал Ярослав. — Почему ты сразу ничего не сказал? Мы бы нашли для этой роли кого-нибудь другого!

— Я не подумал, — пролепетал Карасик, начиная пятиться под грозным взглядом Ярослава. — Я просто не сообразил, правда!

— Он просто не сообразил, — повторила я всё с той же натянутой улыбкой.

Мои глаза засветились красноватым огнём. К волосам лучше было не прикасаться. По ним непрерывно пробегали электрические разряды, напоминающие миниатюрные молнии. Ещё парочка молний сверкнула прямо из глаз, обугливая траву у маляра под ногами.

— Сейчас ты у меня сообразишь, — пообещала я, устремляясь к Карасику быстрым шагом.

— Лучше беги, — посоветовал ему Ярослав, хотя недавно и сам был готов приложить руку к расправе над горе-маляром.

— От меня не убежит, — процедила я сквозь зубы, даже не пытаясь ускорить шаг.

Ярослав попробовал меня удержать, схватив за руку, но его тут же ударило током. Карасик повернулся к нам спиной и побежал прочь со всех ног. Я бросила ему вслед ещё несколько молний, но догонять не стала. Выпущенный пар позволил мне немного успокоиться.

— Ну ничего, вернётся, и я ему покажу! — грозно пообещала я.

— Не надо так уж сильно нервничать, — принялся успокаивать меня Ярослав. — Не забывай, что мы можем развестись.

Ну, если бы я забыла об этом хоть на минуту, Карасику бы точно сильно не поздоровилось.

— Конечно, мы разведёмся, — буркнула я. — Но сам факт, что я, ведьма, вышла замуж!!! Это же какой позор!

— Ну знаешь, для меня это тоже не сахар, — заметил Ярослав. — Каково это, ещё не дожив даже до брачной ночи, узнать, что твоя жена — ведьма!

— Ему это так просто с рук не сойдёт, — снова завелась я. — А что мы скажем при разводе? Почему мы пришли аннулировать брак сразу после свадьбы? Что, так и объясним: "Мы думали, что это всё понарошку"? Так нас обоих сразу же в лечебницу для умалишённых отправят.

— Ничего мы не будем объяснять, — возразил Ярослав. — Скажем, чтобы развели, и разведут, как миленькие. А иначе им не поздоровится, — мрачно добавил он.

Словом, нам с мужем удалось достичь редкого взаимопонимания при первой же возникшей сложности. Брак обещал быть удачным. Даже жаль, что недолгим.

Глава 15

На следующую ночь мы снова отправились на кладбище. Карасик шёл вместе с нами, хотя старался держаться от меня на расстоянии. Похоже, на сей раз меня он боялся значительно больше, чем покойников, и был абсолютно прав. Во всяком случае разуверить его я не пыталась, время от времени бросая на маляра злобные взгляды.

Вызов призрака графа Рональда в этот раз прошёл легче, чем в прошлый. Во-первых, я уже поднабралась практики, а во-вторых, Сонфолк и сам нетерпеливо ожидал нашего прибытия. Мы рассказали ему историю отравлений. Он слушал внимательно и, кажется, остался доволен результатами расследования. Во всяком случае он принял всё как есть и не отправил нас на поиски мага, стоящего за похищением артефактов и сопутствующими этому убийствами.

— Я благодарен вам за этот рассказ, — сказал он с достоинством. — Вы выполнили свою часть договора, и я выполню свою. Но прежде мне хотелось бы попросить вас ещё об одной услуге. Знаю, что мы не договаривались об этом прежде, и потому вы ничем мне не обязаны. Однако я был бы рад, если бы вы смогли выполнить мою просьбу.

— Мы постараемся выполнить её, если это будет в наших силах, — осторожно сказала я.

— Я прошу вас поговорить с моей матерью, — сказал Рональд. — Расскажите ей обо всём и передайте, что я прошу её помириться с моей женой.

— Мы это сделаем, — склонила голову я.

— Хорошо. Тогда прощайте.

Призрак исчез так же быстро, как и в прошлый раз, но теперь не бесследно. Едва его силуэт растворился в воздухе, как мы увидели лежащий на могильной плите кинжал. В том, что это и есть Керис, сомнений не возникало; достаточно было взглянуть на рукоять. Я подняла кинжал и стала медленно извлекать его из ножен. Всё верно; на лезвии действительно была изображена женская фигура. Я окончательно вытащила клинок и замерла, тупо уставившись на предмет, который держала в руках.

— Не понял, — сказал за моей спиной Ярослав. — Это что, такой юмор, что ли?

— Вот только интересно, кто так шутит — учёный кот или призрак графа? — нахмурилась Дара.

Мне вдруг стало смешно. Именно смешно, хотя нисколько не весело.

— А что? Вполне себе неплохой юмор, — хмыкнула я. — Даже если бы оружие и было в порядке, всё равно невозможно уничтожить демона кинжалом. Так что какая разница?

Мы снова дружно уставились на Керис. Клинок был сломан, и нашим глазам предстали неровные края того, что осталось от острого некогда лезвия.


— Нет-нет, что вы, не возьмусь, даже и не подумаю! — говорил оружейник, отмахиваясь так, будто мы пытались всучить ему кинжал силой. — Проще новый сделать. А такой чинить — только портить! Вещь-то, сразу видно, древняя, уникальная. Секреты тех мастеров, что её делали, давным-давно позабыты. Новый выковать можно. Могу новое лезвие сготовить на ту же рукоять, коли хотите, хоть и жалко вещь. Но тот же клинок взять и починить — за это не возьмусь. И никто не возьмётся.

Что-что, а это мы уже поняли. Нынешний оружейник был четвёртым в череде опрашиваемых. Починить Керис не брался никто.

— Похоже, с твоей затеей ничего не выходит, — сказала я Ярославу, когда мы вышли из лавки.

— Я так и предполагал, но всё равно стоило попробовать.

— М-да. Ну что ж, нет так нет. Ты поговорил с Карасиком?

— Да, он пообещал, что завтра же съездит в замок Сонфолка и поговорит с графиней.

— Хорошо, — рассеянно кивнула я.

Как ни крути, а наши дела в Миргороде явно закончились. Ничто нас здесь долее не задерживало, кроме собственной нерешительности. А может быть, лени. Как это ни странно, но сниматься с более или менее насиженного места не было никакого желания. Нет, не то чтобы нам захотелось навеки обосноваться в Миргороде. Такое желание на каком-то этапе возникло разве что у Дары, но и это не означает, что она приняла бы такое решение, если бы вопрос стоял ребром. В действительности дело было в том, что мы очень плохо представляли себе, как действовать дальше. Проблема заключалась не в том, что мы не хотели уходить, а в том, что не стремились достичь места назначения. Однако к тому, чтобы покинуть город, нас подтолкнули дальнейшие события.

Дара гуляла с Мэгги по парку, то и дело останавливаясь, чтобы вдохнуть аромат незнакомых растений. Здесь росли деревья, которые никогда не встречались ей прежде. Дело не в том, что природа в Миргороде отличалась от Велиградской. В этом плане различий было как раз ничтожно мало. Просто эти деревья были искусственно посажены и выросли из семян, привезённых из далёких мест.

Дара и не заметила бы, как за её спиной от широкого ствола отделилась фигура высокого мужчины, держащего в руке обнажённый меч. Но более чуткая Мэгги прижала уши и недовольно зарычала, что заставило девочку обернуться. Мужчина остановился на расстоянии десяти шагов от неё; его лицо расплылось в добродушной улыбке.

— Здравствуй, девочка! — ласково сказал он.

— Ну здрасте, — ответила Дара, отнюдь не разделяя его восторга от встречи.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина, приближаясь на один шаг.

— Красная Шапочка, — ответила девочка, делая один шаг назад.

Улыбка слетела с лица незнакомца. Теперь по его лбу пробежала тень напряжённой работы мысли.

— Нехорошо говорить неправду, — сказал он наконец.

— Почему это? — парировала Дара. — Мне вообще мама с папой не разрешают с чужими дядями разговаривать. А уж правду говорить или неправду — это они не уточняли.

— Да ладно тебе! — натянуто рассмеялся мужчина, снова шагая в её сторону.

Дара вновь отступила.

— Какая у тебя собачка хорошая, — сказал незнакомец. — Можно её погладить?

— Можно, — кивнула Дара.

— А она не укусит?

— Конечно укусит! Может, даже руку оттяпает.

— Хм, а тебе, я смотрю, тоже палец в рот не клади.

— Слушайте, дяденька, что вам от меня надо? — раздражённо спросила Дара, на всякий случай освежая в памяти уроки магии.

Мэгги, как назло, резво побежала прочь, догоняя мелькнувшего среди кустов кота.

— Так просто, шёл мимо, подумал: вон какая красивая девочка гуляет, почему бы с ней не познакомиться.

— Вы что, педофил? — подозрительно спросила девочка.

— Вот не умеешь ты со старшими разговаривать.

Улыбка снова пропала с лица незнакомца.

— Конечно, не умею, — покладисто согласилась Дара. — Вот вы со мной и не разговаривайте. Идите себе, куда шли.

— А я за тобой и шёл!

Поняв, что приблизиться к девочке, не вызывая подозрений, не получится, он бросился к ней, поднимая на ходу меч.

Увы, в минуту опасности все уроки магии были забыты. Девочка инстинктивно развернулась и бросилась бежать. Разумеется, незнакомец нагнал её очень быстро. Он схватил Дару за плечо и рывком развернул к себе лицом; девочка завизжала и принялась вырываться.

— Эй, ты, немедленно отпусти девушку!

От удивления мужчина действительно выпустил Дару и обернулся. За его спиной стоял совсем молодой ещё мальчик, не старше четырнадцати лет, с чёрными волосами, одетый в тёмного цвета костюм, какие чаще носят студенты. Никакого оружия у мальчика не было.

— Это недостойно воина — нападать на беззащитную женщину! — вдохновенно заявил он.

"Это я-то беззащитная?" — хотела было крикнуть Дара, но вовремя сообразила, что лучше будет промолчать.

— Вот только разных молокососов мне тут не хватало! — презрительно отозвался мужчина.

Не прилагая, казалось, особых усилий, он приподнял мальчика над землёй и отшвырнул его на несколько шагов назад.

Дара почувствовала, как в ней закипает гнев. Какое право имеет этот "серый волк" так обращаться с её поклонником? Нет, сама-то она может мутузить мальчишку, сколько влезет, но то она! Раз уж он захотел быть её поклонником, пусть терпит. А вот терпеть наглость никому неизвестного незнакомца никто из них не вызывался!

Когда-то Элена учила девочку, что собственные эмоции можно использовать в качестве внутреннего источника энергии — чем чувства сильнее, тем мощнее источник. Однако сейчас Дара не столько вспомнила уроки, сколько поступила инстинктивно, по собственному внутреннему наитию. Совсем недетские глаза сверкнули зелёным светом. Вспыхнувшая в груди ярость заструилась по телу, растекаясь по нему обжигающим, но по-своему приятным теплом, и собирая по дороге дополнительные сгустки энергии. А затем устремилась в вытянутую левую руку. С пальцев сорвались искры.

— Пригнись! — крикнула Дара мальчику, снова бросившемуся на незнакомца.

Тот послушался, и мощная струя огня устремилась в направлении нападающего. Он закричал, прикрываясь от огня руками и стремительно отступая назад. Позабытый меч упал в траву. Однако огонь не поглотил незнакомца, а лишь слегка обжог пальцы и правую сторону лица, заодно подпалив волосы на голове. Мужчина взвыл от боли. Но ожог не вывел его из строя, а только ещё больше разозлил, и он снова кинулся на девочку. Дара попробовала призвать огонь во второй раз, но ничего не получалось. Она ещё не умела экономно расходовать силы, и за один раз растратила всю свою магическую энергию. А между тем незнакомец нагонял её, выхватив из-за пояса кинжал, и, казалось, спасения уже не было.

Но вдруг из-за кустов с громким лаем вылетела Мэгги. Заслонив собой Дару, она вцепилась зубами в руку обидчика и не выпускала её до тех пор, пока кинжал не выпал из слабеющих пальцев. Затем она с рычанием повалила мужчину на землю и нависла над ним сверху, готовая укусить при малейшем движении. Об этом недвусмысленно свидетельствовало её рычание и демонстрируемые поверженному зубы.

— Х-хорошая у тебя собачка, — заметил мальчик, подходя к Даре и на ходу отряхивая свою одежду.

— Эх, дяденька, я ведь вам говорила, что она кусается, — поучительным тоном произнесла Дара. — А ты молодец, — повернулась она к мальчику. — На такого громилу броситься не побоялся.

— Да ладно, — не без удовольствия отмахнулся тот. — Он же меня одной левой уделал, чего там…

— Ничего, вот мы с тобой подучимся, и тогда спасайся, кто может, — подбодрила его Дара. — Будем как Элена с Ярославом.

— Элена с Ярославом — это кто, твои родители?

— Ну… — Девочка замялась, а затем неожиданно для самой себя ответила: — Ага.

— Слушай, раз уж нам ещё надо подучиться, может, пойдём отсюда, пока не поздно? — благоразумно предложил мальчик. — Давай я тебя до гостиницы провожу.

— Кажется, уже поздно, — негромко сказала Дара.

И действительно, с той стороны, откуда прежде появился "серый волк", теперь на них медленно надвигались сразу трое воинов. Обнажённые мечи недвусмысленно посверкивали на солнце. Дара успела заметить, что на одном из нападающих развевается лёгкий оранжевый плащ. Мэгги зарычала, всё ещё не выпуская своего подопечного. Мальчик и девочка встали плечом к плечу и приготовились бороться до последнего. Впрочем, брать их живыми никто явно и не собирался.

Мощнейшая волна магической силы оглушила Дару и повалила её с ног. От резких энергетических колебаний шумело в ушах и голову сжало, как будто в приступе мигрени. Прежде девочка никогда не испытывала ничего подобного. В парке как будто задул порывистый, горячий ветер. А когда всё улеглось, Дара поняла, что нападавшим пришлось значительно хуже, чем ей. Двое воинов лежали на земле, бездыханные, лицом вниз; ещё один — тот самый, в оранжевом плаще — отползал к парковым воротам на четвереньках, волоча при этом левую ногу.


Я стояла в гостиничной комнате у открытого шкафа и критически рассматривала его содержимое, время от времени переводя не менее критический взгляд на дорожную сумку. Вещей определённо было многовато. Вроде бы и прожили мы здесь недолго, а вот гляди-ка, успели обрасти хламом. Сборы были долгоиграющие, и это давало достаточно времени, чтобы определиться, какие из вещей нам по-настоящему нужны. А также что делать с остальными. Оставить прямо здесь? Вынести на улицу, путь разбирают, кто что хочет? А может, не полениться и найти среди здешних нищих настоящих, тех, которым действительно не на что жить, и отдать им? Что-то странные мысли стали приходить мне в голову. Не иначе, от Ярослава поднабралась.

Стоило мне подумать про воина, как из-за стены послышался стук. Что именно он означает, я вспомнила сразу; не зря мы по приезде потратили целых полчаса на разработку сигналов. Ярослав не двусмысленно протранслировал, что мне следует немедленно уходить.

Ну что ж, немедленно, так немедленно. Во всяком случае проблема вещей решилась сама собой. Схватив свою всегда готовую сумку с травами, а также дорожную сумку (что уложено, то уложено, а без остального как-нибудь обойдёмся), я выскочила из комнаты. Из-за двери Ярослава доносился шум и какие-то невнятные возгласы. Я остановилась и прислушалась. Что-то я стала чересчур послушной. Сказали уходить, и я ухожу. А что если он там один не справится?

Бросив дорожную сумку на пол, я толкнула дверь. Увы, заперта изнутри. А между тем доносившаяся оттуда возня стала существенно громче, всё более явственно напоминая шум борьбы. Толкнув собственную дверь ногой, я возвратилась к себе в комнату. В груди закипало весьма полезное в данной ситуации раздражение. На кого, я определить не могла; видимо, на всех сразу. Какие гады осмелились напасть на моего мужа? Пусть и временного, какая разница. На данный момент я — его законная жена, и только я одна имею право его изводить. А он тоже хорош! Какого чёрта простучал, чтобы я уходила, когда мог честно попросить о помощи?

Такой волной недовольства грех было не воспользоваться. Долго не раздумывая, я подошла к разделяющей наши комнаты стене, приложила к ней горячую от прилива энергии ладонь и пару раз сверкнула глазами. Раздался взрыв, и кусок стены попросту разнесло в пыль. Я заглянула в соседнюю комнату и увидела закашлявшегося Ярослава. В опущенной руке он держал обнажённый меч, как следует обагрённый кровью. Одно тело лежало на полу у его ног, другое застыло, свешиваясь с подоконника.

— Помощь не нужна? — буднично поинтересовалась я.

Всё-таки хорошо, когда женщина имеет возможность выпустить пар безобидным способом. Для семейной жизни очень полезно. Вот мне, например, уже совершенно не хотелось ругаться с мужем.

— Кажется, нет, — ответил Ярослав, оторопело глядя на останки стены.

— Ерунда, был однокомнатный номер, а стал двухкомнатный; хозяева ещё нам спасибо скажут, — отмахнулась я.

— Я вот думаю, что лучше проявить скромность и свалить отсюда прежде, чем они смогут сказать нам это самое спасибо, — предложил Ярослав.

— Тоже верно, — согласилась я.

Нет, ну правда же, я очень покладистая жена! Почти что белая и пушистая! За исключением тех случаев, когда чёрная и колючая.

— А Дара уже спустилась? — спросил Ярослав.

Дара! Я побежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Если на нас напали в гостинице, то что могло произойти с девочкой в парке?


Мы столкнулись с ними на улице, успев отбежать от гостиницы всего на пару шагов. Дара бежала нам навстречу, а рядом с ней — какой-то мальчик, кажется, тот самый, с которым она когда-то подралась. Следом за ними трусила Мэгги.

— Это Адриан! — представила мальчика запыхавшаяся Дара. — На меня напали, там, в парке, и он мне помог. Там было несколько человек с оружием!

— В гостинице тоже, — кивнула я. — Уходим!

И мы вчетвером (если считать собаку, то впятером) поспешили прочь по улице. Надо было как можно скорее уходить из города и по возможности не прихватить с собой шлейф преследователей. Для начала мы проводили домой Адриана. Всё-таки мальчик оказал помощь Даре, и бросать его теперь на произвол судьбы поблизости от злополучного парка было бы неправильно. Затем мы быстрым шагом двинулись в направлении ближайшего выхода из города.

— Там был человек в оранжевом плаще, — на ходу сказала Дара. — Я его видела. У него ещё на лбу такой тонкий белый шрам.

— Шрам на лбу? — нахмурился Ярослав.

Воин больше ничего не сказал, только прибавил шаг, но выражение его лица мне совсем не понравилось.

— А вот кстати и он! — воскликнула Дара.

Я проследила её взгляд. Действительно, на другом конце улицы, шагах в тридцати от нас стояло два вооружённых человека, один из них в оранжевом плаще. Мужчины тяжело дышали и выглядели запыхавшимися, но это не делало их менее опасными противниками.

Мы остановились. Они следили за нами злыми, ненавидящими взглядами, но с места пока не двигались. Видимо, всё-таки не решались нападать посреди людной улицы, при свете дня и большом числе свидетелей.

— Их только двое? — уточнила я.

— Кто их знает, — отозвался Ярослав. — Может, двое. Всё-таки за то время, что они за нами гонялись, их ряды малость поредели. А может, в переулках ещё десяток солдат дожидается.

— Почему ты говоришь "солдат"? — спросила я.

— Да потому что сдаётся мне, что я знаю этого, оранжевого. — В голосе Ярослава не прозвучало радости от встречи со знакомцем. — И коли так, мы по-прежнему имеем дело с солдатами из Велиграда, только в штатской одежде. Всё-таки демон к нашей поимке подошёл крайне серьёзно.

— Это внушает оптимизм. Значит, он нас действительно боится.

За спиной послышался цокот копыт, и из-за угла выехала карета. На козлах, помимо кучера, сидел ещё один человек; третий расположился на запятках. По тёмной одежде сопровождающих невозможно было установить их принадлежность к какому-то определённому двору; на карете также не было никаких опознавательных знаков, а окна оказались плотно занавешены.

Мы посторонились, пропуская экипаж, но, поравнявшись с нами, кучер резко натянул поводья. Карета остановилась. Нас мгновенно обступило несколько человек в чёрной одежде; помимо двоих, соскочивших с козел и с запяток, ещё двое выскочили из самой кареты.

— Господа, мы очень рекомендуем вам проехать с нами, — вежливо, но тоном, не терпящим возражений, произнёс один из них. — Уверяю вас, вам не сделают ничего плохого.

Особого выбора у нас не было; к тому же глупо было бы из двух зол выбирать более скорое. Сев в карету, мы как минимум уйдём от оранжевого приятеля Ярослава. Если всё это не одна и та же компания, конечно. Но это казалось маловероятным. Поэтому мы последовали настоятельной рекомендации и забрались в карету. Один из похитителей сел вместе с нами; остальные остались снаружи и, видимо, снова устроились на запятках и рядом с кучером.

— Давай быстрее! — крикнул кучеру один из тех, кто остался снаружи. — Так, чтобы эти пешие не угнались. Будут цепляться, так бей хлыстом!

— Сделаем, — отозвался кучер.

Карета тронулась с места, быстро набирая ход. Слегка приоткрыв занавеску, я увидела озадаченные лица наших преследователей, мимо которых мы как раз проезжали. Не удержавшись, я послала им воздушный поцелуй.

— Будьте любезны, задёрните занавеску.

Всё тот же тон, предельно вежливый и не терпящий возражений. Больше за время езды мы не услышали от нашего сопровождающего ни слова.

Когда карета, наконец, остановилась, и мы вышли наружу, уже начинало смеркаться. Перед нами распахнули низкую дубовую дверь и, не дав толком оглядеться, повели вниз по ступенькам. Спустившись до конца лестницы, мы оказались в тёмном сыром коридоре с многочисленными дверями, которые тянулись с обеих его сторон. Сопровождающий отпер одну из них, пропустил нас внутрь, а затем вошёл сам и зажёг висевший на стене факел. После чего вышел и запер за собой дверь, так и не произнеся ни слова.

Первым делом мы огляделись. Помещение было относительно просторным, но факел худно-бедно освещал только одну его половину; другая половина тонула в густой темноте. Во всяком случае перед нами стояло несколько стульев. Они не казались слишком удобными, но как минимум не придётся сидеть на холодном полу.

Я с размаху плюхнулась на стул и устало взъерошила и без того растрепавшиеся волосы.

— Ну что, дорогие мои соратники, кто-нибудь из вас может сказать, во что мы вляпались на этот раз? — поинтересовалась я.

— По-моему, этого уже никто не сможет сказать, — сердито пробурчал Ярослав. — Даже сами Близнецы взирают с небес в недоумении.

— Да, и смотрят с эдаким интересом: что же с нами ещё такое странное приключится? — продолжила Дара.

— Вы, ребята, богохульствуете, — констатировала я.

— Он первый начал, — поспешно сказала Дара.

— А вот ябедничать нехорошо, — отрезала я.

— А что же, если он действительно первый начал, я, что ли, должна отдуваться?

— Дара, запомни, — мой голос звучал монотонно и размеренно, что позволяло экономить силы, — отдувается не тот, кто первый начал, не тот, кто совершил проступок, и даже не тот, кто послужил его идейным вдохновителем. Отдувается всегда тот, кого правильные люди избрали козлом отпущения.

— Это вроде как нас сейчас? — поинтересовалась она.

— Понятия не имею. Я вообще не понимаю, кем нас избрали и чего от нас хотят.

— Дара, — вмешался Ярослав, — раз уж мы всё равно здесь сидим, расскажи подробнее, что случилось в парке.

Дара рассказала о том, как с ней начал заговаривать незнакомый мужчина, как он напал на неё, и как они дружно одолели его вместе с Адрианом и Мэгги. Собака, к слову, лежала сейчас на полу рядом со мной; по счастью, ей позволили залезть следом за нами в карету. Впрочем, что значит "по счастью"? Попробовали бы они обидеть мою собачку! Когда Дара закончила рассказывать о повторном нападении и неожиданном магическом спасении, я вскочила со стула, не в силах долее сидеть на одном месте.

— Что же тут, в конце концов, происходит? — почти закричала я. — Солдаты из Велиграда гоняются за нами по всей территории суверенного государства. Ну это ладно, тут мы хотя бы можем понять, чего они хотят. Но получается, что вместе с ними за нами следят ещё какие-то люди, которые умеют стрелять из лука, пользуются сильной магией и зачем-то защищают нас от солдат! А теперь нас ещё и похитил вообще неизвестно кто и посадил непонятно куда! Объясните мне кто-нибудь, эта идиотская интрига когда-нибудь закончится?

— Элена, присядь, — умоляющим тоном попросил Ярослав. — Хочешь водички?

— Не хочу, — рявкнула я. И с подозрением спросила: — А чего это ты вдруг проявляешь такую доброту и заботу?

— Просто опасаюсь последствий, — признался он. — После гостиницы я понял, что лучше не позволять тебе выходить из себя в закрытых помещениях. Если здесь сейчас всё повзрывается к чёртовой матери, мы можем оказаться похоронены под обломками.

— Глупости, — отрезала я, — я умею контролировать такие вещи.

— Своё настроение? — с сомнением спросил Ярослав.

— Нет, степень разрушения, — ответила я. — Что же я была бы за ведьма, если бы контролировала своё настроение и не давала волю приступам ярости?

— Очень такая спокойная, воспитанная ведьма, — мечтательно предположил Ярослав, и тут же получил от молодой супруги затрещину. Чтоб семейная жизнь малиной не казалась.

— Это ещё за что? — обиженно спросил он, потирая затылок.

— А это чтобы ты не питал напрасных иллюзий. Спокойных, воспитанных ведьм не бывает.

— Знаешь, среди мужчин-воинов тоже редко встречаются мягкие и покладистые, — заметил Ярослав. — Поэтому в следующий раз держи себя в руках.

— Или что мне будет? — спросила я, распаляясь.

— А что, хочешь проверить на деле?

— Очень хочу!

— Тише вы! — замахала руками Дара. — Кто-то идёт.

И действительно в коридоре послышался шум шагов, причём приближалось явно несколько человек. Зазвенели ключи, щёлкнул замок, и дверь открылась, пропуская внутрь троих мужчин, а также свет нескольких факелов. Один из вошедших принялся пристраивать факелы на стенах, другой взял свободный стул, тщательно протёр его своим плащом и лишь после этого услужливо предложил третьему. Третий был закутан в тёмный плащ; лицо его скрывал низко опущенный капюшон. Он сел на предложенное ему место и сделал знак, повинуясь которому другие двое поспешили покинуть помещение. Дверь закрылась, но шума запираемого замка не последовало.

Когда мы остались с посетителем наедине, он откинул с головы капюшон и оглядел нас с нескрываемым любопытством. Ярослав подался вперёд, присматриваясь к гостю, а затем поспешно опустился на одно колено со словами "Ваше Величество!". Мы с Дарой переглянулись и дружно присели в реверансе. Решили, что даже если Ярослав что-то напутал, от нас не убудет.

Король едва заметно склонил голову, давая понять, что принимает наше приветствие, и сделал нам знак садиться.

— Полагаю, теперь вы понимаете, кто находится перед вами, — жёстко сказал он.

— Его Величество Салеандр Второй Миргородский, — на всякий случай пояснил нам Ярослав.

Самому ему, вероятно, уже доводилось видеть короля по долгу службы. Но и мы тоже не лыком шиты.

— Мы именно так и подумали, — вежливо кивнула я. — Мы видели много ваших портретов, Ваше Величество.

— В самом деле? И где же? — заинтересовался король.

— На денежных купюрах, — ответила я.

Ярослав буквально зашипел у меня за плечом, но это даже доставило мне удовольствие. Пусть думает, что хочет, но я прекрасно знаю, при ком можно позволить себе подобную выходку, а при ком — нельзя. У меня хорошо развита интуиция. И действительно, услышав такой ответ, король звонко рассмеялся.

— Ну, и как вы меня находите? Похож я на привычное вам изображение? — весело поинтересовался он.

— В жизни вы гораздо лучше, — заверила я. — На купюрах у вас обычно лицо какое-то…помятое.

— И зелёное, — добавила Дара.

— Это только на десятках, — возразила я, — а на двадцатках, наоборот, вполне себе раскрасневшееся, румяное.

— Вы, девушки, поосторожнее, — заметил Его Величество, — а то как бы вам не расстаться с жизнью во цвете лет.

— Неужели вы прикажете нас казнить?

— Я?! Таких красавиц?! Да ни за что! — воскликнул король. — Но вот ваш спутник, по-моему, уже готов оторвать вам головы.

Мы с Дарой синхронно посмотрели на Ярослава. Воин и правда едва сдерживался; от скорой расправы нас оберегало лишь присутствие августейшей особы.

— Но перейдём к делу, — заявил Салеандр. — Я сожалею о том, что вынужден принимать вас здесь, в столь непривлекательном месте. К сожалению, эта вынужденная мера. Только здесь я могу быть уверен в том, что нас никто не подслушает и эта встреча действительно останется тайной.

— Ваше Величество, поверьте, ради счастья лицезреть вашу особу мы были бы готовы оказаться в помещении и похуже, — галантно сказала я.

Все трое — Дара, Ярослав и король — посмотрели на меня с плохо скрываемым подозрением. Никому из них не верилось в то, что слова были произнесены без иронии. Однако формально упрекнуть меня было не в чем. Я с достоинством выдержала их взгляды.

— Должен признать, что ваша компания уже давно вызывала мой живой интерес, — заметил король. — С того самого момента, как вы ступили в мой город, вокруг вас постоянно происходило что-то необычное. Да-да, а как вы думаете? — усмехнулся он в ответ удивлённое выражение наших лиц. — Как хороший правитель, я должен знать, что происходит на моей территории. Мне в частности известно, что за последние две недели вы неоднократно нарушали порядок, а иногда даже закон. Почти сразу по прибытии в город вы принимали участие в разборках, в ходе которых были убиты три человека. Хотя, не скрою, это были не мои подданные, а иностранцы, поэтому данная ситуация могла бы меня не тревожить, если бы не являлась лишь одним звеном в целой цепи событий. Далее, вы нарушили покой городского кладбища; по всей видимости, вызывали покойников.

— Неужели ваши соглядатаи лежат даже в могилах? — изумилась я.

— Затем, — продолжал король, — вы незаконно проникли в здание мэрии. Впоследствии заключили в этой же мэрии недействительный брак.

— Он оказался вполне действительным, — грустно сказал Ярослав.

— Вот как? — Король поднял брови. — Поздравляю. И, наконец, вы нанесли урон зданию гостиницы, сломав стену между двумя комнатами.

Дара, которой мы не успели рассказать о собственном бегстве из гостиницы, обиженно надула губки. Дескать, вечно без меня проходит всё самое интересное.

— Ваше Величество…

Ярослав, по-видимому, хотел попытаться всё объяснить, но король поднял руку, призывая его подождать.

— Однако, — выразительно произнёс монарх. — Справедливости ради я должен отметить, что вы также принесли Миргороду немалую пользу. Во-первых, вы прочитали блестящую лекцию. Запись на курс по гербологии, начинающийся следующей осенью, превзошла в этом году все рекорды. Декан факультета естественных наук замолвил за вас словечко.

— В самом деле? — с воодушевлением спросила я. — И что же он сказал?

— Попросил, чтобы в случае, если вас посадят в тюрьму, вас выпускали хотя бы раз в неделю, чтобы вы могли провести курс на его отделении, — охотно ответил король.

Я молча кивнула, переваривая информацию.

— Во-вторых, — продолжал Его Величество, — вы раскрыли серию жестоких убийств, жертвами которых становились представители нашего дворянства. За это наше государство перед вами в долгу. Ну, и в-третьих, здание гостиницы всё равно подлежало сносу, — заключил он.

— И какой отсюда следует вывод? — спросила я, не имея ни малейшего представления о том, каким может оказаться ответ на этот вопрос.

— А никакого, — пожал плечами король. — Вывод один: ваша компания здорово меня заинтересовала. Особенно в свете сегодняшней внешней политики. Не скрою, политический расклад серьёзно изменился за последние несколько недель, да вы и сами наверняка об этом наслышаны. Наш августейший сосед Ерофей Велиградский стал вести себя несколько…непредсказуемо. Полагаю, что и об этом вы знаете достаточно. Вероятнее всего, даже больше, чем знаю я. Расспрашивать вас слишком подробно не буду. У меня есть собственные источники информации; к тому же, не скрою, я предпочитаю заниматься делами людей и не влезать слишком глубоко в магические нюансы. Скажите мне вот что: в этом деле действительно замешан демон?

— Ваше Величество, а как вы догадались? — изумилась я.

— Я проконсультировался с одной приезжей ведьмой. Насколько я понял, её навели на эту мысль некоторые климатические изменения.

— А ведьму звали Геллой? — догадалась я.

— Верно. Такая с плотной вуалью на лице.

— Полагаю, это было временное явление, — улыбнулась я, чувствуя себя немного виноватой.

Да, визит к августейшей особе так просто не отменишь, но и придти на него, когда твой лоб прямо-таки светится оранжевым, тоже проблематично.

— В любом случае, я правильно понимаю, что вы имеете к этой ситуации непосредственное отношение? — продолжал король. — Демон видит в вас угрозу, и потому отправил за вами убийц, которые преследуют вас даже здесь, на территории моей страны?

— Это именно так, Ваше Величество.

— Ну что ж, в таком случае я рад, что принял правильное решение. В появлении на острове демона я не вижу ничего хорошего; к тому же война с Велиградом совершенно не входит в мои планы. Мой город процветает, экономические показатели растут, в университете ведётся продуктивная научная жизнь. Мне совершенно не нужно, чтобы всё это сменилось смертями, разрухой и кризисом, как пятьсот лет назад. Поэтому я хочу посодействовать вам тем, чем смогу. Вы ведь теперь направляетесь обратно в Велиград?

— Именно так, Ваше Величество, — ответил Ярослав.

— Хорошо. Мои люди доставят вас к самой границе. Если вам что-нибудь нужно, скажите. Оружие, одежда, деньги, что-нибудь ещё?

— Если в вашем распоряжении есть средство для быстрого и лёгкого уничтожения демонов, мы будем весьма благодарны, — улыбнулась я.

— Увы, в этом я вам помочь не могу. Что-нибудь ещё?

— Если бы ваши люди могли позаботиться о том, чтобы нам больше не докучали те, кто преследовал нас на вашей территории… — высказал пожелание Ярослав.

Молодец, я бы об этом не подумала.

— Мы постараемся об этом позаботиться, — согласно кивнул король.

— Ваше Величество, вы не могли бы ответить мне на один вопрос? — обратилась к королю я. — За время пребывания в Миргороде на нас дважды нападали солдаты, служащие демону, и оба раза нам на помощь приходили неизвестные нам люди, по всей видимости, обладающие магией. Это были ваши люди?

— Нет, — покачал головой король. — Я ничего не знаю про тех, кто вам помогал. Мои люди напрямую не вмешивались в происходящее до сегодняшнего дня, когда увезли вас на карете на глазах у ваших преследователей. Мы сочли, что это будет наиболее удачным ходом. Пусть теперь гадают, кто вас увёз и куда. Проследить за каретой они не могли, мои люди своё дело знают. В такой же карете без всяких опознавательных знаков вас доставят и на границу Велиграда. Ну что ж, если у вас больше нет никаких просьб и вопросов, будем прощаться. Счастливого пути. И да сопутствует вам удача!

Глава 16

— Скажи мне, брат, начистоту:

Зачем, сомкнув уста,

Ты выбрал эту, а не ту,

Дорогу у креста?


— Земля щедра, и мир широк;

Загнав своих коней,

Я видел тысячу дорог,

Бывали и длинней.


В долину, в гору ли вела,

Вилась ли, как змея,

Но лишь одна из них была

Действительно моя.


— Скажи мне, брат, начистоту:

Что ж, волюшку любя,

Ты выбрал эту, но не ту

Невесту для себя?


— В дали далёкой и окрест,

Средь пастбищ и полей

Я видел тысячу невест,

Одна другой милей.


Та простодушна, та умна,

Та — царственных кровей…

Но оказалась лишь одна

Воистину моей.


— Ты до сих пор мне не соврал;

Будь честным до конца.

Зачем ты смерть себе избрал

От лютого свинца?


— Средь многочисленных путей,

Не обогнув преград,

Я видел тысячу смертей

И был тому не рад.


Когда огонь костей не грел,

В отчаянном бою,

Я смерть воочию узрел

И понял, что свою.


Я мог бы крест избрать иной

С судьбою-госпожой,

Но ведь и жизнь, прожита мной,

Была б тогда чужой.


Закончив песню, Ярослав принялся тушить огонь. Отвыкнув от регулярных переходов, мы с Дарой быстро устали, и время привала несколько затянулось. Но было пора продолжать путь.

Король Миргорода выполнил своё обещание. Переночевав в более уютном помещении, куда нас отвели вскоре после ухода Его Величества, мы отправились в дорогу на предоставленной им карете. К тому моменту, как мы вышли на улицу, насладившись плотным и вкусным завтраком, экипаж был уже подан. Окна кареты вновь оказались плотно занавешены, и таким образом мы добрались до границы Велиграда, никем неузнанные. Здесь мы распрощались с людьми Салеандра, предварительно убедившимися, что поблизости нет ни души, и продолжили путь пешком. Пока наше продвижение обходилось без приключений, что в нынешних обстоятельствах не могло не радовать.

— Да, правильный выбор — великое дело, — согласилась я, поднимаясь на ноги и принимаясь складывать сумку. — Даже в том, что касается смерти.

— И это говорит женщина, которая вышла замуж по чистой случайности! — ехидно заметила Дара.

— Ах, да! — воскликнула я. — Ещё одна вещь, которую мы не успели сделать из-за того, что так быстро покинули город. Мы же собирались сходить в мэрию и развестись!

Сказать по правде, времени на это было хоть отбавляй, ещё до того, как мы спешно сбежали из гостиницы. Но, неоднократно проходя мимо мэрии, мы оба как бы случайно пристально смотрели куда-то в сторону, и всё никак не заворачивали к хорошо знакомому зданию.

— Ну не беда, — беспечно ответил Ярослав. — С этим можно и подождать. Что-что, а развестись всегда успеем. Да и потом, учитывая наши планы, это, может быть, и не понадобится. У кого-нибудь из нас есть все шансы вскорости остаться вдовой или вдовцом, не проходя утомительную процедуру развода.

— Вот хорошо, что ты это сказал, — язвительно кивнула я. — Всегда знала, что мой муж — большой оптимист. Теперь понятно, на что ты надеешься. Только учти: на моё наследство можешь не рассчитывать.

— Почему? — притворно расстроился воин. — Ну хотя бы на маленькое? А как насчёт той милой избушки на лесной поляне?

— Избушка достанется Даре, — отрезала я. — Но если ты хорошо её попросишь, может быть, она сдаст тебе угол за печкой.

— Лучше погреб, — возразил Ярослав. — В такую жару не хочется даже думать о печке.

Мы замолчали и некоторое время шагали в тишине. Упоминание о жаркой погоде навеяло невесёлые мысли.

— Скажи, Ярослав, так ты всё-таки знаешь человека в оранжевом плаще? — спросила я у воина.

Ярослав, и без того мрачный, помрачнел ещё больше.

— Знаю, — нехотя сказал он.

— Ну? — спросила я спустя полминуты, так и не дождавшись продолжения.

— Что?

— Может, ты всё-таки объяснишь нам, с кем именно мы имеем дело?

— Если повезёт, мы с ним больше иметь дела не будем, — возразил Ярослав. — Мне думается, король Салеандр не их тех, кто бросает слова на ветер.

— Не из тех, — согласилась я. — Но полностью полагаться на удачу я считаю неразумным.

— Ладно, в этом ты права, — поморщился Ярослав. — В общем, это Элемир, мой помощник…бывший.

— Что значит "помощник"? — уточнила я.

— Второй человек в службе царской охраны. Мы вместе служили, должно быть, последние лет пять. Характеристика у него всегда была только самая лучшая. Отважен, силён, ловок, умён. Помогал соратникам, нескольким на моей памяти спас жизнь. Умеет находить нестандартные решения. У него действительно оранжевый плащ, но мне и в голову не приходило, что это может быть он. Когда в первый раз, помните, тролль рассказал нам о преследователе в оранжевом плаще, он говорил о нём как о человеке знатном, и видимо это меня тогда и сбило. Элемир — он из самых низов, в общем-то простой парень, просто очень старательный, упорный, талантливый, вот и пробился так высоко. И у нас с ним никогда не было никаких трений, — добавил он, предвосхищая мой вопрос. — Для того, чтобы попасть на моё место, благородное происхождение необходимо. Поэтому так получалось, что делить нам было нечего.

— А вот и оно, — заметила я. — Значит, всё это время он холил и лелеял свою тайную злобу. Обиду на тебя, на царя, на весь мир, который оказался к нему так несправедлив. Он, такой, как ты сам говоришь, талантливый, умный, храбрый — а достиг "потолка", выше которого ему забраться не дают. А ведь он так этого заслуживает. Вот он и растил эту свою обиду, ревностно её оберегал от посторонних глаз, и ждал удобного случая.

— Почему тебе обязательно надо так судить о людях? — вспылил Ярослав.

— Как "так"? — невозмутимо спросила я.

— Чем хуже, тем лучше. Ты тут рассказываешь целую историю — аж заслушаешься! — про человека, которого никогда в своей жизни не видела. Ну, разве что краем глаза.

— Вот-вот, краем глаза, — кивнула я. — И то, что я увидела, КРАЙне мне не понравилось.

— Ну и что с того, что тебе не понравилось?! — резко бросил он, вымещая на мне то зло и разочарование, которое в действительности предназначалось кому-то другому. Я в общем-то не имела ничего против. — Он никогда, слышишь, никогда никому ничего худого не сделал. Никогда за чужими спинами не прятался. Всё, чего он достиг, он заслужил, от начала и до конца. По-твоему, человек непременно должен другим завидовать. А что если он наоборот был горд тем, что достиг этого самого потолка? Добился всего, чего только может добиться человек в его положении. Такого, по-твоему, быть не может?

— Может, — ответила я. — Очень даже может. Только вряд ли такой человек, какого ты сейчас описал, стал бы бегать через весь остров за своим бывшим соратником, пытаясь ликвидировать его при помощи десятка убийц.

Ярослав тяжело дышал, его лицо раскраснелось, руки были сжаты в кулаки. Он ничего не сказал, просто зашагал быстрее, постепенно отрываясь от нас с Дарой. Время от времени до нас доносились какие-то звуки; видимо, он продолжал что-то бурчать себе под нос.

— Чего он так? — тихо спросила Дара. — Вы же не его ругали, а этого, как его, Элемира.

— Ну, а если тебе про меня начнут рассказывать, какая я нехорошая, тебе понравится?

Дара пожала плечами.

— Смотря что будут рассказывать. Если о том, какая вы вредная, я ещё, может, и добавлю.

— Спасибо, буду иметь в виду, — насмешливо кивнула я.

— Ну, а если будут рассказывать, как вы на метле летаете и младенческую кровь пьёте, так я просто покручу пальцем у виска и дальше пойду, — продолжала девочка. — А заводиться точно не буду.

— Это-то хорошо, — согласилась я. — А теперь представь себе, что тебе не только расскажут, дескать, пьёт Элена кровь младенцев, а отведут к избушке и через щёлку покажут, как я сама, на твоих глазах, младенца зарезаю и выпиваю кровь. Так что сомнений остаться уже и не может. Что тогда? Скажешь ты рассказчику спасибо за такое открытие?

— Надо подумать, — кивнула Дара.

Некоторое время она действительно продолжала путь в задумчивости. Потом мотнула головой и махнула рукой, как бы о чём-то договорившись сама с собой, и сменила тему разговора.

— А самое-то главное вы в беседе пропустили! — хитро заметила она, когда мы прибавили шаг, нагоняя Ярослава.

Сам он уже шагал медленнее, так что вскоре мы должны были с ним поравняться.

— Ярослав-то у нас благородного происхождения, вы слышали? — возбуждённо прошептала девочка.

— Ну и что? — пожала плечами я.

— Вы что, не понимаете?! Вам же муж знатный попался! Небось ещё и богатый! Может, всё-таки не будете с ним разводиться, а? — Дара умоляюще сложила перед собой руки.

Такая просьба меня насмешила.

— Слышала, что Ярослав сказал? До развода ещё дожить надо. А там поглядим.

— Ну, поглядим — и на том спасибо, — вздохнула Дара. — Ой, а что это там такое?

Впереди и вправду виднелось что-то непонятное. Высокие ели с густой хвоей росли полукругом, образовывая что-то вроде небольшой поляны. Один из стволов располагался прямо на нашем пути, тропинка же ощутимо забирала направо, огибая вереницу деревьев. И вот там-то, за елями, и показалось что-то невероятно странное. Обогнув деревья вместе с тропинкой, мы с Дарой поняли, что не ошиблись, и остановились, как вкопанные, рядом с не менее удивлённым Ярославом.

Прямо перед нами из земли торчала огромная голова. Огромная — это значит почти в половину моего роста. Если под землёй располагалось всё остальное, мы имели дело с великаном, какого при иных обстоятельствах предпочтительно было бы обойти стороной. А то наступит и не заметит. Если же никакого тела под землёй на самом деле не было, то голова производило впечатление на удивление живой. Во всяком случае, она с видимым удовольствием пожёвывала растущую перед ней траву, предварительно тщательно обнюхивая травинки. Что ни говори, а зрелище было довольно-таки безумное, даже для меня, успевшей навидаться всякого.

— Эй, ты кто? — изумлённо спросил Ярослав.

Голова продолжала сосредоточенно жевать, полностью игнорируя наше присутствие.

— А может, это иллюзия? — спросила Дара.

— Может быть, — неуверенно сказала я, разглядывая голову и в то же время прислушиваясь к собственным ощущениям.

Применения магии я не чувствовала. Или, может быть, самую малость?

— Как-то это странно, — призналась я. — Для иллюзии третьего уровня слишком реалистично. То есть если бы она по-настоящему не ела траву, всё бы ничего…Но трава-то действительно исчезает! И смотрите, у него рот соком измазан. На такую интеракцию с окружающей средой иллюзия неспособна. Да и потом, магический фон слабоват для проработанной иллюзии… Подождите, дайте-ка я посмотрю…

Я шагнула в траву, окружавшую голову, наклонилась, чтобы получше её рассмотреть…От резкого всплеска мощнейшей магии в ушах зазвенело и стало темно в глазах. Я покачнулась и с трудом удержалась на ногах. Через несколько секунд всё стихло и я открыла глаза — только для того, чтобы заморгать от изумления.

Можно было подумать, что за эти несколько мгновений нас перенесли на другое место, столько всего изменилось вокруг. Начать с того, что никакой головы не было и в помине, хотя трава передо мной оставалась примята, а в некоторых местах и пообкусана. Дара и Ярослав сидели на земле в десятке шагов друг от друга. По-видимому, во время магического всплеска их попросту отбросило в разные стороны, а сейчас они только начинали возвращаться в вертикальное положение. Всю нашу поляну окружала полупрозрачная сфера, искажая цвета окружающих елей и вообще делая внешний мир немного блёклым и расплывчатым. Сфера была без сомнения магической природы; я даже не была уверена, мог ли её увидеть человек, нечувствительный к магии. И, наконец, самое неприятное: помимо нас на поляне находилось полдюжины человек в лёгких воинских доспехах и ещё один мужчина, одетый в дорогой штатский костюм; поскольку он стоял ко мне спиной, его лица я пока не видела. Ну, и в дополнение ко всему прочему (как будто бы этого было мало!) мои ступни были словно приклеены к земле. Я быстро обнаружила, что не могу не только отступить хотя бы на шаг в сторону, но и просто приподнять ногу.

— Я так и думал, что ты непременно купишься на такую наживку, Элена, — сказал человек в штатском.

Я нахмурилась, не сразу узнав его голос. И только когда он обернулся, и я увидела аккуратно подстриженную седую бороду, чуть полноватое лицо и проницательные серые глаза, стало понятно, с кем мы имеем дело.

— Магистр Освальд?! — воскликнула я, не скрывая собственного изумления.

Величайшего мага, учителя многих из нас, старейшего и мудрейшего из живущих, хорошо знали все, кто имел хотя бы малейшее отношение к магическому искусству.

— Он самый, девочка, он самый, — с улыбкой закивал он, утирая рукой вспотевший лоб. — Признаюсь, я долго и тщательно готовился к этой встрече. И должен с гордостью сказать, что ловушка была разработана на славу.

— Вы имеете в виду травоядную голову? — нахмурилась я. — Что это было, неужели иллюзия?

— Именно иллюзия, — подтвердил он. — Очень хорошо сработанная, добротная, пятого уровня.

— Иллюзий пятого уровня не бывает, — возразила я.

— Бывают, детка, как видишь, бывают. Другое дело, что их почти никто не умеет создавать. А я вот, как видишь, сумел. Я вообще очень многому успел научиться за те сто шестьдесят восемь лет, что живу на этом свете.

— Сто шестьдесят восемь?! — воскликнул Ярослав.

— Представьте себе, юноша, — не без удовольствия кивнул Освальд.

— Да не может такого быть! — уверенно заявила Дара.

— Эх, девочка, в жизни может быть очень многое. Я бы даже сказал, почти всё. Вот только не для всех. Тебе ещё очень многое предстоит узнать об устройстве мира. Ну да ничего, у нас ещё будет время на разговоры.

— Хотите переманить у меня ученицу? — спросила я, снова пытаясь освободить ноги. Увы, они словно пустили корни и вросли в землю.

— Приходится, — развёл руками маг. — Не то чтобы я был очень рад, что всё именно так получилось, но…

Он не закончил предложение и вместо этого многозначительно развёл руками.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, на что вы намекаете, — не без раздражения призналась я. — Если вам так приглянулась моя ученица, могли бы просто назначить мне встречу и спокойно об этом сказать. А не обставлять всё таким своеобразным образом.

— Всё не так просто, — ответил он почти извиняющимся тоном. — Я действительно предполагаю продолжить образование твоей воспитанницы, но моя главная цель — совсем другая. А роль будущего наставника — это так, можно сказать, побочный эффект. А вот это зря, — добавил он, увидев, что я пытаюсь освободить свои ноги при помощи лёгкой магии. — Ничего не получится. Перебороть мою магию невозможно.

— Ну тогда почему бы вам самому не вернуть мне свободу передвижения?

Моё раздражение всё усиливалось. Что здесь, в конце-то концов, происходит? Тот же самый вопрос читался и в глазах Ярослава.

— Никак нельзя, — развёл руками Освальд. — Потерпи пока. Осталось совсем недолго.

— Это как-то связано с демоном? — предположила я.

— Ты умеешь делать выводы, — одобрительно кивнул маг. — Ты вообще всегда была умной девочкой. Возможно, лет через семьдесят из тебя получилась бы сильнейшая ведьма. Да что там "может быть". Обязательно бы получилась. У тебя очень хорошие данные. И ум, и характер, и талант. Не хватает, правда, сосредоточенности. Распыляешься по мелочам. Вот и сейчас. Зачем тебе понесло в Миргород? Впрочем, я понимаю, пророчество. Трудно идти против него.

— Значит, про пророчество вам тоже известно.

— Ты меня, кажется, недооцениваешь. Я ведь не зря так долго живу. Всё это время — должно быть, начиная лет с шести, хотя детство вспоминается очень смутно, — я работал. Тяжело, кропотливо, сосредоточенно. Сперва я постигал ту часть искусства, которую знают все. Потом перешёл на изучение более сложной магии, всё дальше и дальше расширяя её возможности, порою — путём титанических усилий. Знаешь сколько раз мне приходилось испытывать нервный срыв и полнейшее истощение? О, неоднократно, поверь мне. Я прошёл через все возможные неврозы и даже парочку психозов. Но ничего. Тем быстрее я разработал средства, способные всё это излечить.

— Похоже, какой-то один психоз всё-таки остался. — Дара говорила тихо, но маг её тем не менее услышал.

— А ты, девочка, не вмешивайся, — строго сказал он. — Не видишь, взрослые маги разговаривают. К таким, как мы, следует относиться с почтением.

— А таким, как вы, — это каким? — вызывающе спросила Дара.

Пожалуй, я и сама была не прочь услышать ответ на этот вопрос. Хотя кое-какие подозрения у меня уже возникли.

— Это избранным, — веско ответил маг. — Только не надо кривиться и поджимать губки, — добавил он, обращаясь не то к Даре, не то ко мне, а может быть, и к обеим. — Говоря об избранности, я имею в виду не расу, не пол, не доставшееся от родителей наследство, не какие-то там глупые общественные предрассудки вроде званий и титулов. Я говорю о редчайшем, благороднейшем сочетании таланта, трудоспособности, знаний и мудрости. Я говорю о тех, кто способен на всё или почти на всё, не благодаря какому-нибудь богатому дядюшке, а исключительно за счёт своих собственных умений и сил. Таких, как мы, очень мало, девочка. И нас очень мало ценят в этом мире. В мире глупцов, не способных отличить истинно важное от бессмысленной мишуры.

— Одно из непременных качеств ведьмы в том, что ей всё равно, что о ней думают, — возразила я. — Ценят или не ценят, уважают или не уважают. Мы живём так, как считаем нужным; какое нам дело до чьих бы то ни было оценок? Разве вы сами не говорили мне это когда-то?

— Возможно, возможно, — не стал спорить Освальд. — Ты просто ещё слишком молода, чтобы понять. Когда тебе исполняется лет сто двадцать — сто тридцать, то начинаешь понимать, как много вокруг тебя ничтожных букашек, не способных даже сформулировать собственных стремлений, не говоря уже о том, чтобы упорно и уверенно двигаться к цели. Ты думаешь, я сам не понимаю, как неприглядно это звучит? Мне поначалу тоже было не по себе от подобных мыслей. До тех пор, пока я не понял: это не гордыня, не эгоизм и не мания величия. Это Истина. Если хочешь, откровение. Понимание правды. Ты начинаешь осознавать, что тебе действительно положено больше — не по твоей собственной прихоти, а по праву. По справедливости. Я работал долгие и долгие годы. Я совершил множество открытий и научился творить такую магию, о которой прежде никто даже не смел помыслить. Я сделал себя совершенно неуязвимым для любого, даже самого сильного магического удара. Да-да, представь себе, я практически неуязвим, даже и без этой сферы. Но у меня по-прежнему есть цель, и я по-прежнему готов сделать всё для того, чтобы её достигнуть.

— И в чём же эта цель? — поинтересовалась я. — В том, чтобы властвовать над теми, кого вы считаете букашками? Но зачем? Разве царь букашек сам может быть кем-нибудь иным?

— По сути мне нет до букашек никакого дела, — отмахнулся маг, — если только они не путаются под ногами. Впрочем, и в этом случае у меня с ними разговор короткий. Меня приводит в ярость другое. Почему я должен быть подвержен тем же законам, тем же ограничениям, что и они? Разве это справедливо?

— Попробую угадать. Вы говорите о законах природы? Они ограничивают вас так же, как и всех остальных людей?

— В некотором роде. Вернее, отчасти. С законами природы тоже можно бороться и победить. Да-да, можно, и не спорь: я знаю об этом гораздо больше тебя. Можно повернуть вспять реку, можно погасить солнце, и можно даже ненадолго остановить время, пусть это и требует огромных усилий. Пожалуй, есть лишь один закон, который мне до сих пор не удалось перебороть. Но это тоже можно исправить.

— Бессмертие? — насмешливо спросила я.

— Оно самое, — кивнул Освальд, нисколько не обескураженный столь быстрой догадкой. — Продлевать жизнь я, как ты понимаешь, научился. Но это ещё не полная победа над смертью.

— До чего же банально, — пробормотала я. — Столько красивых слов, столько великих открытий, долгие годы огромнейшего труда — и всё это для того, чтобы повторить сказанное прежде тысячи раз. Власть и бессмертие. Хорошо, что хотя бы не деньги. Одной банальностью меньше.

— Ты бы ещё о любви вспомнила, — фыркнул маг. — Ну что ж, коли ты настолько глупа, что неспособна понять всю глубину и новизну моих стремлений, то туда тебе и дорога.

— Ну, меня много раз посылали по всяким разным дорогам, — заметила я. — Не так чтобы я каждый раз спешила туда идти. И всё-таки, не могу понять одного: при чём же тут демон?

Маг улыбнулся. Это была самодовольная улыбка человека, который знает тайну, недоступную другим.

— Демон имеет к этому самое непосредственное отношение. Ты ведь направлялась в Проклятый Замок затем, чтобы его убить? Не спорь; я знаю, что это так. Я очень внимательно следил за тобой всё это время. Так вот, с твоей стороны это была большая глупость. Я бы даже сказал, непростительная расточительность. Уж если нам повезло и в наш мир попало такое могущественное орудие, грех им не воспользоваться.

— Какое же может получиться орудие из демона? — воскликнула я. Похоже, маг действительно не в себе, раз несёт подобную чушь. — В этом мире демон никому не подвластен; он сам решает, как ему действовать. Им невозможно управлять.

— Опять это страшное слово "невозможно", — разочарованно вздохнул он. — Увы, я всё же в тебе ошибался. Ты неспособна отступить от общепринятых правил и устоев. А, значит, подлинное величие тебе не по плечу. Демоном, конечно же, можно управлять. Именно для этого мне и нужна эта девочка.

С этими словами он указал на Дару, ласково ей улыбнувшись. Девочка инстинктивно сделала шаг назад.

— Это ещё как понимать? — нахмурилась я.

— Ты же знаешь о пророчестве. Там сказано, что Дарина сделает демона уязвимым. А это всё, что мне нужно. Как только демон станет уязвим, я сумею одолеть его и подчинить своей воле. А уж имея такого мощного — и, заметь, бессмертного — союзника, я добьюсь всего, чего не смог добиться до этого дня.

— Ты сумасшедший, — пробормотала я, даже не осознавая, что перешла на "ты" с бывшим мудрецом и наставником.

— Так что прости, но девочку я забираю с собой, — заключил он, игнорируя мои последние слова.

— Я тебе её не отдам, — жёстко сказала я. — Только не сейчас, когда я вижу, насколько ослаб твой разум.

— Мой разум?! — Мага буквально перекосило от гнева. — Ты смеешь что-то говорить мне о разуме? Мне, самому мудрому и самому знающему человеку на этой земле?

— Ты, возможно, самый умный, но никак не самый мудрый, — возразила я, незаметно набирая магические силы для удара.

— Какая разница? — пожал плечами старик.

— Разница огромна, — ответила я. — Ум — это не более чем один из ресурсов, которым человек наделяется, или же не наделяется, от рождения. Мудрость заключает в себе много больше. Человек, который оторван от мира так, как ты, не может быть мудрым. Ты давно уже не видишь того, что творится вокруг. Ты сосредоточен лишь на своих собственных амбициях и желаниях. Во всех остальных существах ты видишь лишь досадную помеху для достижения своих целей, или, напротив, мостик, по которому можно перебраться к ней поближе. Когда-то давно ты поселился в башне для того, чтобы заниматься магическим искусством. Ты так из неё и не вышел. Тебе только кажется, будто ты ходишь вместе со всеми нами по земле. На самом деле ты так и сидишь там, в башне, полностью отделённый от мира, полностью во власти собственных фантазий.

— Ты можешь думать всё, что угодно, — пожал плечами он. — Мне нужна эта девочка, и я пришёл сюда, чтобы её забрать.

— Не посмеешь, — прошипела я, будто выгнувшая спину кошка, встающая на защиту своих котят.

Я собрала столько сил, столько энергии, сколько могла, и рывком метнула её в Освальда. При других обстоятельствах его бы просто разорвало на части. Но ничего не произошло. Он продолжал стоять на том же самом месте, целый и невредимый, тихонько посмеиваясь в седую бороду.

— Всё-таки ты донельзя предсказуема, — заметил он, качая головой. — Я и не сомневался, что ты попробуешь это сделать. Но я ведь предупреждал: магия не может мне навредить. Я потратил на это долгие годы. И теперь я полностью, абсолютно, идеально неуязвим.

— Если ты настолько неуязвим, зачем же тебе бессмертие? — спросила я, тяжело дыша.

— Старость, — развёл руками Освальд. — От неё пока ещё нет средства. Можно продлить свои дни, можно оттянуть её приход, но рано или поздно все мы стареем. И смерть приходит даже за тем, кто неуязвим для мощнейшего из ударов.

— Пожалуй, настало самое время это проверить.

Мы принялись оглядываться в поисках того, кто произнёс эти слова. Ещё прежде, чем мне удалось найти говорящего взглядом, раздался громкий взрыв. Огромный зелёный шар врезался в сферу, проделывая в ней огромную дыру с неровными краями. Сфера тонко, почти неслышно для человеческого уха, зазвенела и мгновением позже рассыпалась на тысячи крохотных осколков, сверкающих всеми цветами радуги. Они растаяли в воздухе, не успев коснуться земли.

Следующий шар оказался красным. Гелла — а это была именно она — метнула его в сторону Освальда. Один из шести охранников мага инстинктивно бросился на его защиту — и дико, отчаянно закричал. Дара зажала уши. Но крики стихли почти мгновенно. На землю упало обугленное до неузнаваемости тело. Освальд и глазом не повёл. А Гелла тем временем успела создать ещё один шар. Я всё-таки была права насчёт этой ведьмы: сил ей по-прежнему было не занимать. Распущенные рыжие волосы развевались на ветру, как и длинная чёрная юбка; глаза горели красным огнём; с пальцев срывались голубоватые молнии. Третий шар вновь устремился в сторону Освальда, но тот даже не попытался отступить. Просто стоял и ждал, когда смертоносное оружие достигнет его груди. И вновь — ничего. Шар как будто впитался в тело мага, не причинив ему никакого вреда. Гелла застыла в лёгком замешательстве. Освальд торжествующе улыбнулся — и вытянул вперёд руку.

Нельзя сказать, что он застал Геллу врасплох: ведьма ждала удара и вовремя выставила защиту. Вот только магия Освальда оказалась слишком мощной. Чёрный смерч, внутри которого посверкивали молнии, с лёгкостью снёс защиту, поглотил пытающуюся сопротивляться колдунью и втянул её на поляну. Смерч быстро стих, а Гелла оказалась сидящей у подножия одной из елей, привязанная к стволу длинной верёвкой. Природа верёвки была магическая, но это не делало её менее крепкой; скорее наоборот. Гелла попыталась уничтожить путы, пустив в них молнию из глаз, но ничего не вышло: молния погасла с громким шипением.

— Гелла, Гелла, и ты туда же, — печально произнёс маг. В эту минуту он без сомнения чувствовал себя великим философом, которого не поняли и предали все его ученики и коллеги. — Хоть ты могла бы слушать более внимательно. Я ведь сказал, что неуязвим. Нет, ты всё равно решила попробовать.

— Искушение было уж больно велико, — призналась Гелла, откидывая назад непослушную прядь волос.

— Да, бороться с искушением мы умеем плохо, — преподавательским тоном констатировал Освальд. — Так на чём мы остановились? — задумался он, снова поворачиваясь ко мне. — Ах, да. Я говорил о том, что мне нужна твоя девочка. Я тщательно оберегал её, а заодно и вас, во время вашего пребывания в Миргороде. Полагаю, ты пару раз замечала моё вмешательство, хоть я и старался маскировать его как можно более тщательно.

— Так это было твоих рук дело? — выдохнула я. — Но зачем?..

— Необходимо было проследить, что с девочкой ничего не случится до тех пор, пока я не приму её у вас с рук на руки. Вы привели её сюда как нельзя вовремя. Мне стало известно, что завтра демон появится в Проклятом Замке. Раз в несколько недель он вынужден приезжать туда, чтобы черпать энергию из Мёртвой Яблони. Вот завтра-то мы с ним и разберёмся. Правда, Дара? Вот только, к сожалению, это ещё не всё.

В том, что намерения Освальда — самые что ни на есть враждебные, трудно было сомневаться и раньше. Тем не менее мне стало здорово не по себе от того сочувственного взгляда, которым он наградил меня сейчас.

— Есть одна маленькая деталь, — продолжал он. — Самая малость, но, увы, без неё никак. В пророчестве также сказано, что ты, Элена, уничтожишь демона. Это никак не входит в мои планы. Я ведь хочу, чтобы он стал уязвимым, но отнюдь не умер и не исчез из нашего мира. Поэтому уйти из этого мира придётся тебе. Поверь, мне искренне жаль. Из тебя действительно могла бы получиться хорошая ведьма. Не великая, конечно, теперь я это понял. Для величия тебе не хватает широты взглядов и свободы мышления. Но по-настоящему хорошая ведьма — это тоже немало. Увы — не судьба.

— Неужели ты сам не понимаешь, какую ерунду говоришь? — спросила я, просто для того, чтобы потянуть время.

Ждала ли я неожиданного спасения? Разумеется, нет. Откуда оно могло бы прийти? Но оказавшись над пропастью, инстинктивно хватаешься даже за соломинку. Может быть, на неё хотя бы будет мягче падать.

— Ты же знаешь, что пророчество нельзя обмануть, — продолжала я. — Там ведь вовсе не сказано, кто именно уничтожит демона. Если погибну я, это окажется кто-нибудь другой.

— Значит, мне придётся проследить за тем, чтобы ни одна женщина не проникла в Проклятый Замок вместе с Дарой, — развёл руками Освальд. — Только и всего. И между прочим пророчества можно обмануть. Они не так всесильны, как принято считать. Я даже бывал в мире, где их вовсе не существует.

— Что же это за такой мир? — скептически спросила я.

— Безвременье, — спокойно ответил тот. — Тонкая-претонкая плоскость между прошлым и будущим. Седьмой градус от Источника. Туда вполне реально проникнуть. Правда, выйти оттуда не так уж просто, а ведь неприятно было бы навсегда оказаться в клетке одного застывшего мгновения. Но это возможно; я сам бывал там несколько раз. Безвременье даёт возможность исправить некоторые вещи…тому, кто достаточно силён и не боится нарушить законы природы. Но, так или иначе, ты представляешь для демона слишком большую опасность. Поэтому прости, но отпустить тебя я не смогу.

— А остальных? — спросила я.

— Девочка нужна мне по известным тебе причинам. Не беспокойся; ничего плохого с ней не случится. Когда всё будет кончено, она сама сможет выбирать, оставаться со мной или нет. Гелла…с ней мне ещё предстоит разобраться.

В ответ на это Гелла лишь грубо выругалась сквозь зубы.

— А он? — Я кивнула в сторону позабытого всеми Ярослава. — Это всего лишь наш сопровождающий; он не имеет к нам никакого отношения. Ему ты дашь спокойно уйти?

— Ты напрасно меня обманываешь, — поморщился Освальд. — Я прекрасно знаю, что этот человек — твой муж. Вы поженились в центральной миргородской мэрии. Но это ничего не меняет. Он действительно может идти на все четыре стороны. Он мне не нужен. В пророчестве о нём ничего не сказано.

Не успела я испытать чувство облегчения в связи с тем, что хотя бы Ярославу ничего не угрожает, как меня огорошила новая догадка.

— Откуда ты знаешь о нашей свадьбе? Неужели, — я судорожно сглотнула, шокированная собственным предположением, — неужели именно ты стоишь за теми убийствами?

— Ты про то, как этот парнишка из мэрии добывал для меня магические артефакты? Ну да, разумеется, я, — спокойно ответил он. — Говорю же: я долго и тщательно накапливал силу. Качественные артефакты бывают для этого весьма полезны. А эти людишки, понятия не имея, как ими пользоваться, хранят их веками в своих пылящихся сундуках, будто никому не нужные безделицы. Но продолжать этот разговор не имеет смысла, — вздохнул он. — К тому же нам пора спешить, иначе мы не успеем своевременно попасть в замок, и придётся ждать ещё несколько недель. Так что прощай.

Он поднял руку, и вокруг его пальцев заклубилась незнакомая мне энергия. Мне стоило огромных усилий оставаться стоять в прежней позе вместо того, чтобы упасть на землю и сжаться в маленький дрожащий комок. Если бы это могло меня спасти, я бы, пожалуй, отбросила гордость и так и поступила. Но помочь мне ничто не могло, и я осталась стоять по-прежнему прямо, хорошо понимая, что энергетический удар готовится именно для меня, и мне нечего ему противопоставить.

Раздался воинственный возглас, и на солнце сверкнуло лезвие меча. Ярослав, успевший постепенно, шаг за шагом, подойти к Освальду совсем близко, рывком вытащил клинок из ножен и размахнулся, чтобы нанести удар. Сердце сжалось в ожидании того, что последует за этой попыткой. С воином, который являлся в представлении Освальда "букашкой", маг не станет даже разговаривать, как со мной. Просто сотрёт в порошок одним мановением руки.

А Ярослав со всей силы ударил Освальда мечом в грудь. У меня вытянулось лицо от удивления. Клинок без труда вошёл в тело мага и пронзил его насквозь, так, что из-за спины Освальда показалось остриё. По одежде мага быстро расползалось тёмно-красное пятно. Кровь вскоре закапала и на землю. Освальд не кричал, не стонал, лишь с невыразимым удивлением взирал на пронзившее грудь лезвие. Потом он медленно перевёл взгляд на Ярослава и качнул головой, как бы говоря "Этого не может быть!". Ярослав выдернул клинок, и маг безжизненно рухнул на траву.

Чары, сковывавшие мои ноги, тут же рассеялись, и я осела на землю, долее не поддерживаемая заклинанием. Ноги затекли и отказывались удерживать тело. Потом наступила боль, как будто в икры вонзились десятки клинков. Но я по-прежнему смотрела туда, где на траве, во всё увеличивающейся луже крови, лежал тот, кто был когда-то величайшим на свете магом.

— Невероятно, — прошептала я. — Невероятно. Он был настолько оторван от мира, так погружён в свои магические изыскания, что даже не подумал о такой малости. Сделал себя совершенно неуязвимым для магии и не предусмотрел простой удар обыкновенного меча.

Пятеро охранников Освальда сперва застыли в растерянности, но затем всё-таки обнажили мечи. Ярослав приготовился обороняться. Но он был уже не один. Гелла, которую долее не сковывало колдовство мага, вытянула вперёд руку, и с её пальцев сорвалась волна пламени, мгновенно поглотившая одного из воинов. Дара слепила в ладонях маленькую шаровую молнию, как дети обычно лепят зимой снежки, и запустила ею в одного из нападающих. Я не могла присоединиться к схватке, поскольку ноги всё ещё отказывались действовать. Для того, чтобы метать во врагов магическое оружие, я находилось слишком далеко; мои огненные шары или молнии могли по ошибке достаться друзьям. Поэтому я прислонилась спиной к еловому стволу и мысленно спустилась вниз, под землю, туда, где древесные корни вытягивались в разные стороны, соприкасаясь с корнями других деревьев. По этой паутине переплетающихся корней я устремилась туда, где происходила сейчас схватка. Следуя моему указанию, корни, немного напоминающие узловатые пальцы подземного великана, стали выбираться из-под земли. Они обвивались вокруг ног наших врагов, заставляя тех терять равновесие и падать на землю.

Всё закончилось очень быстро. В итоге два воина остались лежать на поляне вместе со своим господином, а ещё трое, один из которых был серьёзно ранен, оказались достаточно умны, чтобы устремиться прочь с поляны. Мы победили, но праздновать победу не хотелось. Особенно после того, как стало понятно, отчего Гелла всё время приживает руку к левому боку. Между прижатых к телу пальцев медленно расплывалось кровавое пятно. Гелла со стоном опустилась на землю.

— Давай я посмотрю.

Я подковыляла к ней на начинающих худо-бедно слушаться ногах. Гелла нехотя убрала руку. Я принялась осторожно разрывать ткань рубашки вокруг полученной ведьмой раны.

— Нехорошо, — честно сказала я, проникая внутрь магическим зрением.

— Ты мне рассказываешь? — хмыкнула Гелла. — Ничего, справлюсь. На мне всё заживает, как на кошке.

— Такой раной надо как следует заняться, иначе не заживёт, — возразила я.

— У меня есть всё, что нужно, — отмахнулась Гелла. — В том числе и некоторые средства, которые я позаимствовала у драконов. У тебя таких нет. Кстати сказать, если бы я не пожалела расходовать их на нашу недавнюю дуэль, ты бы никогда не победила.

— Ну да, конечно, легко размахивать мечом после боя, — усмехнулась я, держа руку около раны и направляя вглубь волну энергии, которая должна была обеспечить первичную помощь.

— Я говорю всё это к тому, — продолжала Гелла, — что вам не следует здесь засиживаться. — Ведьма замолкала между каждыми несколькими словами, чтобы отдышаться. — Я действительно справлюсь сама. А вы должны остановить демона. Ты же слышала, что сказал Освальд. Завтра демон прибудет в Проклятый Замок. У вас остаётся не слишком много времени. Если не поспешите, можете не успеть.

— Мне не нравится идея бросать тебя здесь в таком состоянии, — поморщилась я.

— Мало ли кому что не нравится. — Гелла выдавила из себя слабую улыбку. — Хватит меня недооценивать. Не забывай: я ведьма, и очень даже неплохая. Хоть и не настолько сильная, как Освальд. Зато и не сумасшедшая. Так что со мной всё будет в порядке. А вы торопитесь.

— У тебя есть всё, что нужно? — спросила я.

Она молча кивнула. Я поднялась на ноги и неуверенно оглянулась на остальных.

— Пожалуй, она права, — сказал Ярослав. — Мне тоже не нравится так её оставлять. Но она действительно сильный маг, сегодня мы имели возможность в этом убедиться. А если мы не успеем, на днях начнётся война. И погибнут тысячи людей.

— Вы ещё здесь? — негромко спросила Гелла. — Когда же вы, наконец, оставите меня в покое? Никакой личной жизни…

— Уже уходим, — грустно пообещала я, всё ещё не уверенная, что поступаю правильно.

Но выхода действительно не было.

Глава 17

Проклятый Замок оправдывал своё название лишь наполовину. Двухэтажное каменное здание больше всего напоминало усадьбу, но никак не замок или дворец. Зато в том, что замок и окружающая его земля прокляты, не возникало никаких сомнений. Дом казался вымершим. Никаких признаков присутствия людей. Ни дыма из труб, ни лая собак; все ставни наглухо закрыты, а возможно, даже заколочены. Отсюда не видно. Во всяком случае ни один ставень не был даже слегка приоткрыт, не говоря уж о том, чтобы покачиваться на ветру. На каменных стенах — ни мха, ни плюща, ни загорающей на солнце ящерицы — ничего, что добавляло бы хоть каплю жизни этому заброшенному на вид зданию.

Так называемый сад, расположенный вокруг дома, тоже пребывал в полнейшем запустении. Точнее сказать, не было давно никакого сада. Царившая кругом пустота притягивала взгляд лучше самых диковинных цветов. Проклятое место так и оставалось мёртвым. Местами сквозь безжизненную землю сумели прорасти редкие пучки неприхотливой травы. Но и эта трава выгорела под жаркими лучами летнего солнца. Тут и там можно было встретить обломки статуй и фонтанов, когда-то украшавших сад.

Мы молча бродили среди руин. Ярославу явно было не по себе; он то и дело озирался, восстанавливая в памяти картину событий, участником которых невольно оказался несколько недель назад. Но я не почувствовала следов кровавой расправы над его друзьями. Отголоски той трагедии, которая произошла здесь десять веков назад, по-прежнему витали в воздухе, перекрывая все иные колебания. Кровь впиталась в камни, кровь пропитала землю, кровь застыла в воздухе воспоминанием о неотомщённой агонии.

— А где же мёртвая яблоня? — спросила Дара, остановившись среди обломков.

В руках девочка снова вертела кусочек морской соли, подобранный когда-то давно на берегу. В последнее время это превратилось у неё в привычку. Она говорила, что без этого "камешка" в пальцах возникает ощущение пустоты.

— А действительно, где она? — Я повернулась к Ярославу.

Воин нахмурился, оглядывая территорию сада.

— Да вот же она! — воскликнул он затем, указывая куда-то в сторону здания.

Сперва я ничего не увидела. И только потом поняла, что он имеет в виду. Недалеко от северной стены дома действительно можно было разглядеть абсолютно сухое дерево. Мы с Дарой не обратили на него внимания потому, что большая часть яблони была срублена. Оставался лишь небольшой кусок сухого ствола, который едва ли доходил Даре до пояса.

— Любопытно, что с ней случилось, — проговорил Ярослав, подходя к яблоне.

— Не знаю, но могу предположить, — сказала я. — Возможно, демон сам решил срубить дерево, чтобы через него в этот мир не смог пробраться кто-нибудь ещё. Кто-нибудь, не менее сильный, чем он. Он перекрыл лазейку, которой сам успел воспользоваться. Но не выкорчевал дерево с корнем, поскольку нуждается в нём для восстановления собственных сил. Помните, что говорил Освальд? Демон вынужден приезжать сюда раз в несколько недель. Дара, ты что-нибудь чувствуешь? — спросила я у девочки, которая уже успела подойти к сухому стволу.

Она провела над деревом правой рукой, удерживая в левой кусочек соли.

— Да, — кивнула девочка. — Здесь есть какая-то энергия. Непонятная. Но довольно сильная. От неё странно покалывает кожу.

— Не пытайся погружаться в неё слишком глубоко, — предостерегла я, направляясь к дереву. — Это может оказаться небезопасным. Есть вещи, которые нам лучше не понимать. Здоровее будем, да и спать сможем крепче.

— Я просто хочу чуть лучше почувствовать, — возразила Дара. — Просто пощупаю второй рукой, у меня левая иногда бывает более чувствительной.

Она поискала глазами, куда бы деть пока соль с побережья и, не найдя лучшего места, положила её прямо на обрубок яблоневого ствола.

Яблоня легонько затряслась, и вспышка холодного голубого света осветила выступающие из земли корни. Кусочек соли устремился вверх, навстречу небу, будто его подбросила чья-то невидимая рука. Но, пролетев не более двух метров, он рассыпался на множество крохотных голубоватых искр, которые стали опускаться обратно, постепенно окутывая ствол. Наконец, начало казаться, будто сама яблоня излучает голубое сияние. Ещё одна яркая, но холодная вспышка — и остатки ствола осыпались на землю горсткой пыли.

Дара подняла взгляд на нас с Ярославом и поспешно отступила назад, спрятав руки за спину.

— А что это было? — спросила она, всем своим видом изображая композицию "я здесь ни при чём, просто мимо проходила".

— Поздравляю тебя, — медленно проговорила я. — Похоже, ты только что сделала нашего демона уязвимым. От дерева, которое подпитывает его силами, ровным счётом ничего не осталось.

— Но я же ничего не сделала! — воскликнула Дара, отчего-то чувствуя себя виноватой.

— Всего лишь позволила яблоне соприкоснуться с морской солью из вод, омывающих берега Лукоморья, — заметила я. — До чего же просто. И я никогда бы до этого не додумалась. Видишь ли, соль, помимо своих лекарственных свойств, ещё и обладает магической силой. Она нейтрализует тёмную энергию, останавливает негативные энергетические возмущения, очищает предметы, которые затронула тёмная магия. Но мёртвую яблоню нельзя было очистить, поскольку она изначально состояла только из негативной энергии. Поэтому твоя соль, намного более сильная, чем обычная, просто стёрла дерево с лица земли. Если всё это когда-нибудь закончится, — добавила я, — надо будет вернуться сюда и засыпать весь сад солью. Пусть даже не магической и не морской, а самой обыкновенной, какую используют на кухне хозяйки. Возможно, тогда это место удастся излечить.

— Выходит, миссия Дары уже выполнена, — заметил Ярослав, ободряюще подмигивая девочке.

— Выходит, что так, — согласилась я. — Вот видишь, а ты боялась! Можешь хоть сейчас возвращаться домой.

— И пропустить всё самое интересное?! — возмутилась Дара. — Ни за что!

— Ты меня поражаешь. Лично я была бы просто счастлива, если бы могла всё это интересное пропустить.

— Да мы же уже столько всего сделали! — воскликнула Дара. — Осталось совсем чуть-чуть, самый последний шаг. Только расправиться с демоном — и всё!

Осознав, что выполнение пугавшей её миссии позади, девочка почувствовала себя окрылённой, и теперь ей казалось, что нашей команде и море по колено. Мы с Ярославом не разделяли её оптимизма.

— Что теперь? — поинтересовался Ярослав, проверяя, достаточно ли легко меч выходит из ножен. — Быстро расправляемся с демоном — и по домам?

— Быстро расправляемся с демоном — и разводиться, — поправила я.

— Как насчёт более подробного плана?

В чём — в чём, а в безалаберности упрекнуть воина было нельзя.

— У нас есть мощнейшее оружие массового поражения, — напомнила я. — А именно кинжал со сломанным клинком, за которым мы зачем-то гонялись целых несколько недель.

— Ты имеешь какое-нибудь представление о том, чего нам ждать внутри? — спросил Ярослав.

— К сожалению, ни малейшего. Могу только сказать, что продвигаться следует медленно и осторожно. Мы не знаем, с чем можем столкнуться помимо самого демона. Да, и ещё один совет. Будьте в любой момент готовы бежать. Этот совет касается всех троих.

— Я продолжу, — взял инициативу в свои руки Ярослав. — Во-первых, до тех пор, пока мы не разберёмся, что к чему, вести себя надо тихо и слаженно. Я иду первый, разведываю обстановку и делаю вам знак рукой. Такой знак означает "Всё чисто"…

Какое-то время он продолжал нас инструктировать. Затем мы принялись готовиться к проникновению в дом. Дорожные сумки решено было оставить снаружи, чтобы они не стесняли наших движений и не задерживали, если придётся продвигаться быстро. Поэтому сейчас следовало убедиться в том, что всё необходимое окажется при нас. Самый главный предмет, Керис, уже давно висел у меня на поясе, прикрываемый лёгкой накидкой. Ярослав также не расставался с мечом. Я перекинула через плечо сумку с травами и принялась подготавливать некоторые из них, так, чтобы в случае необходимости их можно было использовать почти мгновенно.

Даре вся эта процедура быстро наскучила, и она начала потихонечку продвигаться к дому.

— Смотрите-ка, а дверь-то приоткрыта! — заметила она, заглядывая внутрь. — А там темно.

— Дара, не смей туда заходить! — крикнули мы с Ярославом одновременно.

— Я только на секундочку загляну, и сразу назад, — пообещала девочка и тут же юркнула за дверь.

— Когда всё закончится, я её выпорю! — воскликнул в сердцах воин, бегом устремляясь к дому.

— Только предупреди меня, я буду участвовать! — кровожадно попросила я, бросившись бежать следом. — Ну, где же она, ведь сказала же, что только на секунду!

— Не удивлюсь, если она уже убила демона и теперь с интересом оглядывается по сторонам, — буркнул Ярослав, останавливаясь возле входа.

Из темноты помещения показалось побледневшее лицо Дары. Девочка медленно вышла наружу, жмурясь от яркого солнечного света. Беда заключалась в том, что вышла она не одна. Сразу следом за ней, приставив лезвие меча к её горлу, из темноты выступил ещё один человек. Мужчина лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, с тонким белым шрамом на лбу…и в оранжевом плаще.

— Элемир! — выдохнул Ярослав.

По тому тону, которым он произнёс это имя, нетрудно было догадаться, что воин до последнего не верил в причастность к этой истории своего бывшего помощника.

— Я уже двадцать семь лет Элемир, — ответил молодой человек, — и что с того?

— А ну отпусти-ка девочку, двадцатисемилетний, — процедила я, запуская руку в перекинутую через плечо сумку.

— Ведите себя поспокойнее, дамочка, — отозвался он. — Без нервов. А то как бы у меня рука случайно не дрогнула. И магию применять не советую, — прозорливо добавил он. — Чего доброго промахнётесь.

— А если у меня хороший глазомер? — поинтересовалась я, склонив голову набок.

— Всё равно не советую. Здесь, знаете ли, магия может сработать не так, как надо. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но он так сказал.

— Элемир, перестань. Отпусти девочку и давай спокойно поговорим, — негромко предложил Ярослав.

— Может быть, Ярослав, может быть, — кивнул Элемир, осторожно продвигаясь вперёд вместе с Дарой. — Но не сейчас, позднее.

— Она ведь всё равно тебе не нужна, — продолжал Ярослав. — Она уже сделала всё, что должна была сделать. Она больше не причинит никакого вреда твоему…хозяину.

— Девчонка мне действительно не нужна, — согласился Элемир, — но без неё мне навряд ли удастся контролировать ваши действия.

— Надеюсь, ты также понимаешь, что если с ней что-нибудь случится, ничто не помешает мне тебя убить, — заметил Ярослав всё тем же негромким голосом.

— Как знать, — усмехнулся Элемир. — Это будет твой меч против моего. Ещё неизвестно, кто окажется ловчее.

— Мне неловко вмешиваться в ваш мужской разговор, — проговорила я, — но вы, Элемир, забываете о моём присутствии. Даже если я не стану пользоваться магией, кое-как поучаствовать всё же смогу. Например, вцепиться вам в волосы.

— Фи, как пошло, — поморщился он. — Ярослав, как ты мог связаться с такой вульгарной девицей? Твои прежние подружки были более изысканны.

— Ну, так то подружки, — развела руками я, ничуть не смущённая столь неделикатным упоминанием о других женщинах. — А я-то — законная жена.

— Как? — хихикнул Элемир. — Ушам своим не верю! Ярослав, дружище, ты что же, женился, да ещё и на ведьме?

— Прости, что не пригласил тебя на свадьбу, — повинился Ярослав. — Я позвал туда только друзей.

Мы попытались подойти к Элемиру с разных сторон, но тот вовремя уловил наш манёвр и, сделав несколько шагов назад, развернулся, снова оказавшись лицом к нам обоим. Дару он по-прежнему не выпускал.

— Ты хоть сам понимаешь, во что ввязался? — спросил Ярослав.

— Я-то понимаю, а вот как насчёт тебя?

— А я ни во что и не ввязывался. Как минимум, не переметнулся на чужую сторону, в отличие от тебя.

— А куда я, по-твоему, переметнулся? — удивился Элемир. — Я как состоял на службе у царя Велиграда, так и состою. Правда, меня немного повысили в должности и звании. Теперь я — начальник охраны Его Величества. Должно быть, ты ещё об этом не слышал?

— Слышать не слышал, но предполагал, — отозвался Ярослав. — И что же, ради этой должности стоит превратиться в наёмного убийцу? Стоит участвовать в развязывании войны? Не боишься оказаться виновником тысяч смертей?

— Не говори ерунды, — презрительно скривился Элемир. — Никаких тысяч смертей не будет. Да, мы объявим войну Миргороду, но победим очень быстро. С таким-то правителем, как у нас! Так что жертв будет самый минимум. Зато в результате мы расширим собственные границы. Объединим два соседних государства, укрепим власть. В конечном счёте это будет хорошо для всех. Кроме разве что горстки власть имущих людей. Ну, совсем уж на каждого не угодишь.

— Ты несёшь чушь, — возразил Ярослав. — Обманываешь сам себя. Или это твой демон тебя обманул. Не будет никакого мира, не будет объединения двух держав. Будет долгая, кровопролитная война.

— А если даже так, — огрызнулся Элемир, — кому какое дело? Тебя просто берёт злость, что я занял твоё место.

— Да какая тут злость, — устало усмехнулся Ярослав. — Бери на здоровье, мне не жалко.

— Ну да, не жалко! Это ты теперь так говоришь. А что было раньше? Элемир молодец, Элемир прекрасный друг, Элемир отличный воин! И что за это полагается Элемиру? А ничего, шиш с маслом ему полагается! А вот теперь я получил то, что действительно заслужил.

В течение всего этого разговора Элемир продолжал удерживать клинок у самого горла Дары. Необходимо было что-то предпринять, но действовать так, чтобы девочка наверняка не пострадала, было сложно. Однако я заметила кое-что, чего сам Элемир никак не мог увидеть. Кое-что у него за спиной. И поняла, что сейчас от нас с Ярославом требуется только одно — ещё немного потянуть время, отвлекая отступника разговором. Я нарочито громко зевнула.

— Вас, Элемир, право слово, скучно слушать, — заметила я. — Вы чрезвычайно неоригинальны. Не далее как вчера мы слышали всё то же самое. И о незаурядных заслугах, и о неспособности окружающих оценить героя по достоинству. И знаете, человек, который это говорил, очень плохо кончил.

— Ярослав, тебе следовало бы научить свою жену хорошим манерам, — недобро прищурился Элемир. — Пусть запомнит, что негоже вмешиваться в дела мужчин.

— Вы совершенно правы, — покаянно вздохнула я. — В самом деле, мне бы помолчать, а я всё лезу и лезу. Вот давеча, когда у меня была беседа с одним разговорчивым человеком, Ярослав не вмешивался. Стоял себе в стороне и молчал, дал нам возможность спокойно, по-свойски выяснить отношения. Нет, прямо скажем, один раз он в разговор вмешался. Так, знаете ли, коротко, лаконично, но очень веско.

Не скрою, я до последнего боялась, что что-то пойдёт не так. Когда меч находится так близко к горлу, достаточно одного неловкого движения — и даже ведьма ничего уже не сможет исправить. Но Мэгги как будто почувствовала, что надо вести себя очень осторожно. Именно поэтому она приблизилась к Элемиру со спины и передвигалась ползком, что позволило ей до последнего оставаться незамеченной. Да и затем не стала резко прыгать на Элемира, что могло бы заставить его сделать роковое резкое движение просто от неожиданности. Вместо этого собака мягко ткнулась мордой ему в ногу. И лишь когда воин обратил на неё внимание, показала зубы и грозно зарычала. На короткое мгновение забыв про Дару, Элемир замахнулся на Мэгги, и девочка тут же воспользовалась ситуацией, быстро отскочила в сторону. Мы с Ярославом поспешно шагнули вперёд, заслоняя её собой. Стоило Элемиру разобраться, что к чему, и в раздражении опустить меч, как собака перестала рычать и села, склонив голову набок и добродушно повиливая хвостом. Мол, неужели вы думаете, что я принимала в этой некрасивой сцене хоть какое-то участие? Да я вообще белая и пушистая!

— Ну что, Элемир, теперь поговорим как мужчина с мужчиной? — поинтересовался Ярослав, держа наготове меч.

— Поговорим, Ярослав, поговорим, — заверил тот. — Я бы, конечно, предпочёл сперва добраться до ведьмы. Но не беда, успею. Главного я добился — задержал вас достаточно долго. Демон уже ушёл или уйдёт совсем скоро!

Он победоносно улыбнулся идеально белыми зубами. Я негромко выругалась. Если демон улизнёт сейчас, ещё неизвестно, когда мы сможем его достать, да и сможем ли. Конечно, без яблони он стал слабее, но у него всё равно хватит сил на то, чтобы наворотить на острове множество дел. А если развяжется война, то та тёмная энергия, которую она принесёт, может полноценно заменить получаемые от яблони силы.

По-видимому, Ярослав подумал о том же самом. Он взмахнул мечом, шагая навстречу Элемиру.

— Я с ним разберусь! — крикнул он, не оборачиваясь. — Идите и делайте то, что должны сделать. Торопитесь! Я догоню вас сразу же, как только закончу здесь.

Элемир метнулся в сторону, пытаясь перехватить меня, но Ярослав снова преградил ему путь.

— Бегите! Я его не пропущу.

— Ну что ж, попробуйте, — зло усмехнулся Элемир. — Вам всё равно не удастся пройти мимо Горгоны.

— Спасибо за предупреждение! — от души поблагодарила я, устремляясь ко входу в замок.

Дара и Мэгги спешили следом за мной. А за спиной уже зазвенели мечи.

Правильно ли я поступила тогда? Возможно, мне не следовало покидать его в этот момент. Ведь это была не дуэль, а война. И кто сказал, будто на войне враги должны сражаться один на один? Не было ли в моём послушании доли предательства? Но у меня была задача, избранная не по собственной воле, и я поспешила к её выполнению. Впоследствии я успела жестоко пожалеть о том, что не дождалась тогда окончания поединка.

— Ну что ж, посмотрим, кто чего стоит на деле? — бросил Элемир. — Не по рождению, а по умению?

— Никогда не сомневался в твоих умениях, — отозвался Ярослав. — Но давай посмотрим.

Обычно первый этап поединка бывает не слишком ожесточённым. Удары не очень часты и не делаются в полную силу, ибо предназначены лишь для того, чтобы оценить противника, прощупать его сильные и слабые стороны. Однако на сей раз этот этап оказался необычно коротким. Ибо противники были хорошо знакомы друг с другом и каждый из дерущихся уже имел представление о манере, преимуществах и недостатках другого. Мечи стали встречаться всё чаще и чаще. Их встречи сопровождались громким, тревожащим звоном. Элемир сделал резкий выпад, и Ярослав едва успел увернуться; лезвие меча слегка задело кожу. Элемир не смог ранить противника, но зато получил возможность взять инициативу в свои руки; он стал наносить удары всё чаще и чаще, вынуждая Ярослава отступать и защищаться, практически лишив его возможности нападать.

Под ногой Ярослава оказался камень, и воин покачнулся, оступившись. С радостным возгласом противник бросился в атаку. Но оказалось, что это был лишь обманный манёвр; с лёгкостью уйдя от удара, Ярослав перекатился по земле и снова вскочил на ноги, принимая боевую стойку уже с другой стороны от противника. Настала его очередь перейти в наступление. Теперь Ярослав наносил один удар за другим. Он был непредсказуем, быстро орудуя мечом, направляя удары то вправо, то влево, то вверх, то вниз. Казалось бы, целил в голову, но бил вместо этого по ногам, оставляя противника в постоянном напряжении. Теперь Элемиру приходилось каждый раз угадывать, куда в следующую секунду направится вражеский клинок.

Постепенно оба противника начали уставать, а чем сильнее усталость, тем больше шанс на случайный исход поединка. Мысленно приготовившись, Ярослав пошёл на очередной обманный манёвр, якобы целясь в правую ногу противника, но в последний момент резко поменял траекторию движения, собираясь ударить в грудь. Однако увлекшись манёвром, он неосторожно открылся, и это позволило Элемиру ранить противника в живот. Оба меча вонзились в тела почти одновременно, восторженно упиваясь обилием тёплой человеческой крови. Ведь именно ради этого они и были выкованы в своё время искусными мастерами. Меч Ярослава пронзил грудь Элемира лишь долей секунды позже, чем удар Элемира нашёл свою цель. Оба противника пошатнулись и упали на землю, не находя в себе сил, чтобы снова подняться на ноги.

— Ты…опять всё испортил, — прохрипел Элемир.

Из уголка губ потекла кровь, и подбородку стало горячо. Воин закашлялся, но кашель резко оборвался, а голова откинулась назад. По-прежнему открытые глаза смотрели в небо навсегда застывшим взглядом.

Но и Ярославу было не намного лучше. Кровь хлестала из живота бардовым фонтаном. Он попытался зажать рану ладонями, чтобы хоть немного ослабить кровотечение, но руки оказались слишком слабы. Всё равно бы не помогло, отстранённо подумал он, стараясь подняться хотя бы на колени. С третьей попытки ему это удалось. Воин огляделся, как мог: картина перед глазами начинала расплываться. Увидев невдалеке кусочек тени, воин пополз туда и почти с наслаждением растянулся на подстилке из сухой травы. Подул ветерок, будто специально даря ему напоследок немного прохлады. Хорошо…Ярослав попытался оглянуться в сторону замка, но это уже не получилось. Надо было приподняться на локте, но от этого живот взорвался такой дикой болью, что воин едва не потерял сознание. Пришлось снова ровно лечь, положив голову на землю. Хотелось оставаться в сознании подольше. Как-то там Элена? Вот бы успеть увидеть её ещё раз перед смертью. Он ведь что-то хотел у неё спросить, очень важное, вот только что?.. Память ускользала. Мысленные образы становились такими же расплывчатыми, как и окружающий мир. Надо дождаться. Надо подольше продержаться в сознании. Это была последняя мысль, за которой наступила пустота.


Мы с Дарой подбежали ко входу в дом. Позади время от времени раздавался звон мечей, но отсюда сражающихся не было видно.

— Дара, я пойду внутрь одна, — твёрдо сказала я.

— Вот уж нет! — воскликнула она не менее твёрдо.

— Дара, послушай. — Я старалась говорить терпеливо, но получалось плохо: ведь времени совсем не оставалось. — Ты всё равно не сможешь мне помочь. Встреча с демоном — это во много раз опаснее, чем все наши недавние приключения вместе взятые. Поверь мне, я знаю, что говорю.

— Именно поэтому я не оставлю вас одну.

— Я не буду одна; Ярослав присоединиться ко мне при первой возможности.

— И третий вам тоже не помешает. Я буду очень осторожна, правда!

Я обняла Дару за плечи и привлекла себе.

— Спасибо, девочка, — искренне сказала я. — Присядь; я должна кое-что тебе сказать.

Дара послушно опустилась на высокий камень, должно быть, обломок когда-то возвышавшейся у входа колонны. Я положила руку ей на лоб. Мгновение — и девочка уже спала крепким сном.

— Прости, Дара, — тихо сказала я. — Но для тебя так будет безопаснее. Уж если должен найтись на свете такой безумец, который полезет прямо в жерло горящей печи, пусть это буду только я. Мы, ведьмы, хотя бы гордимся своей бесшабашностью. Мэгги, ко мне! — приказала я стоявшей поблизости собаке. Мэгги послушно подошла и села возле нас с Дарой. — Охраняй! — строго сказала я.

И шагнула внутрь.


Здесь было темно; лишь слабый свет пробивался сквозь крохотные щели в ставнях. Я не спешила оглядываться, хорошо помня слова Элемира. Значит, горгона. Ну что ж. У такого места бесспорно должен был появиться охранник, не менее тёмный, чем всё, что находилось вокруг. Горгоны, правда, в нашем мире не водились. Впрочем, как и демоны. Вероятнее всего эта тварь проникла на остров тогда же, когда и её хозяин, которого она теперь охраняла. Просто воспользовалась той же лазейкой, что и демон, пробралась сюда через энергетический проход, шедший через мёртвую яблоню, да так и поселилась в ближайшем к дереву доме, насквозь пропитанном темнотой.

Так, что мы знаем о горгонах? То, что это пренеприятные твари. Абсолютно устойчивые к магии; убить горгону при помощи колдовства практически невозможно. Можно только раздразнить. Что ещё? Вместо волос у них на голове копошатся змеи. К ядам эти твари тоже нечувствительны. А самое неприятное, их взгляд превращает человека в камень. На самом-то деле, конечно, не в камень; скорее в некое подобие мумии. Но от этого не легче. Важно одно: встретиться с горгоной глазами — значит умереть. И последнее, что мне известно, — это то, как с одной из горгон когда-то расправился некий Персей. Его рецепт прост: надо сражаться с горгоной, глядя при этом на её отражение. Просто в теории. И почти неосуществимо на практике. Как можно без соответствующей подготовки сражаться с противником, глядя только на его отражение? Тем более если сам противник не ограничен таким же образом? Помимо Кериса у меня на поясе висел и обычный кинжал. Не такой древний и знаменитый, зато острый. Я вытащила его из ножен и держала теперь наготове. В левую руку я взяла небольшое зеркальце, то самое, которое всегда носила при себе.

Эти приготовления были сделаны как нельзя вовремя: сзади раздался шум, как будто что-то тяжёлое волокли по полу. Затем послышалось многоголосое змеиное шипение. Я подняла зеркало и посмотрела в него. Чёрт, слишком маленькое! Прошла уйма времени, прежде чем мне удалось повернуть его под правильным углом, так, чтобы в кружочке стекла показалось уродливое лицо, обрамлённое змеиными телами. Я вздрогнула, вспомнив про ловушку, в которой мы с Ярославом оказались не так давно на территории мэрии. Горгона исчезла из дрогнувшей руки, и я, чертыхаясь, принялась снова отыскивать её отражение, одновременно помахивая наугад приготовленным кинжалом. Только теперь я поняла, насколько же он короткий. Держать его в правой руке и, стоя к противнице спиной, дабы видеть её в зеркале, наносить удары через левое плечо…Ничего глупее нельзя было придумать! Должно быть, я производила сейчас впечатление самовлюблённой девицы, пытающейся почесать себе спину при помощи кинжала, и даже в этот момент не готовой перестать лицезреть собственное отражение. Найти моему поведению другое рациональное объяснение было бы трудно. Судя по озадаченному выражению лица горгоны, именно это она и пыталась сделать. И именно поэтому не разорвала меня до сих пор своими весьма острыми когтями, хотя могла бы уже двадцать раз это сделать.

Я вынужденно улыбнулась в ответ на её удивлённый взгляд. Интересно, может ли она видеть в зеркале мою улыбку. Способна ли она вообще пользоваться зеркалом? Стоп. А вот это идея.

Горгоне, кажется, уже надоедало наблюдать за суицидальным поведением незадачливой противницы, и она подняла руку с длиннющими когтями. Что-что, а маникюр ей точно не снился. Глубоко вздохнув, я резко обернулась, поднимая прямо перед собой маленькое круглое зеркальце. Смотреть вверх было нельзя, и я лишь надеялась, что держу его под правильным углом, который позволит горгоне увидеть своё отражение.

Получилось. Горгона плавно вытянула шею, вглядываясь в стеклянный круг…и застыла с остекленевшим взглядом. Волосы-змеи застыли вместе с ней. Шипение прекратилось; в зале воцарилась тишина. Я шумно выдохнула через рот, разглядывая плоды своих трудов. Не было никаких сомнений: горгона именно "окаменела", так же, как прежде заставляла каменеть других. Оказывается, всего-то и нужно было — дать ей посмотреть в свои собственные глаза. Даже самое простенькое зеркальце легко справилось с такой задачей.

Но расслабляться было рано. Самое главное всё равно оставалось впереди. Сделав несколько коротких глотков из фляги, я стала осторожно подниматься вверх по широкой лестнице. Никакой информации о том, где находится демон, у меня не было. Я просто следовала интуиции, и она не обманула. Поднявшись на второй этаж, я повернула налево и вскоре оказалась в средних размеров комнате, более светлой, нежели всё остальное помещение. Здесь было всего одно окно, плотно закрытое ставнями. Но света добавлял разожжённый в камине огонь. Весело потрескивающие поленья производили впечатление вполне обыкновенных, но вот природа огня казалась магической. И магия эта была тревожащей. Не враждебной, нет; скорее просто чужой. Её не должно было быть в этом мире.

— А вот и ты. Давно тебя поджидал.

От неожиданности я вздрогнула и схватилась за рукоять совершенно бесполезного кинжала. Поначалу я даже не заметила человека, сидящего в кресле у камина. У кресла была очень высокая спинка, а царь Ерофей был, прямо скажем, совсем невелик ростом. Но интерес вскоре перевесил страх, и я сделала ещё несколько шагов, чтобы получше рассмотреть собеседника. Демон в облике Ерофея ничем не отличался от настоящего царя, ныне покойного. Не только внешние данные, одежда и обувь, но даже мимика была точно такой же. Другими оставались только глаза. Обычно мы многое можем прочитать по глазам своих собеседников. В данном случае это было бы невозможно. Не потому что взгляд демона был невыразительным. Просто выражение его глаз не было человеческим, и потому оставалось тайной за семью печатями. Как оказалось, разговаривать в такой ситуации очень неудобно, хотя обычно мы не придаём значения подобным мелочам. Мне подумалось, что, должно быть, и самому демону не менее сложно разговаривать с людьми. В каких-то вопросах мы тоже оставались для него загадкой. И всё же пока это не мешало ему двигаться вперёд стезёй разрушения.

— Если ты меня ждал, зачем же отправил навстречу Элемира? — спросила я.

— Он мне изрядно надоел. Я решил таким образом от него избавиться.

— Разве не проще было уничтожить его самостоятельно?

— Мне показалось, что так будет веселее.

Это было что-то новенькое.

— У демонов что же, есть чувство юмора? — поинтересовалась я.

— Разумеется есть, — ответил он. — И оно гораздо лучше развито, чем ваше, человеческое. Я уже успел пожить среди людей. Ваши анекдоты совершенно не смешны.

— Ну, на вкус, на цвет… — развела руками я. — И над чем же смеётесь вы?

— А вот посмотри. — Он указал кивком головы на камин. — Видишь, как пламя пожирает кусок древесины? Мгновение назад это было полено. Коричневого цвета, со своей плотностью, с неровностями коры. А потом раз! — и его уже нет. Ничего не осталось; только горстка пепла. Разве это не смешно?

— Честно говоря, как-то не очень, — призналась я.

— Я же говорю: вы, люди, ничего не понимаете в юморе.

Демон погрустнел.

— Скажи, а то, что ты собираешься сделать с нашим островом, — это тоже своего рода шутка? — поинтересовалась я.

— Отчасти да, — согласился демон. — Но только отчасти. У меня на ваш остров грандиозные планы. Хочу превратить его в вулкан.

— В вулкан? Это ещё зачем? — удивилась я.

— Да как ты можешь понять? — отмахнулся он. — Вы, люди, не умеете мыслить достаточно широко. Вулкан — это же мощнейшее средоточие энергии огня! Представь себе: весь этот огромный остров превратится в небывалый вулкан. Внутри будет бурлить и клокотать огненная магма. Это красота, это сила. В сочетании с той магией, которой пропитан ваш остров, — это будет величайший в мире источник.

— А как насчёт того, что ради этого погибнут десятки тысяч людей? — спросила я. — И не только людей. Ещё лошадей, собак, кошек, коров, волков, других животных?

— Ну, какое это имеет значение? — Он почти всхлипнул от моей непонятливости. — Ведь вулкан — это и есть подлинная жизнь. Вулканы — это самая основа жизни на земле!

Я и сама понимала, что делаю глупость. Полнейшую, абсолютнейшую глупость, за которую скорее всего сразу же поплачусь жизнью. А такие вещи лучше делать, не раздумывая. Поэтому я одним движением руки извлекла из ножен Керис, шагнула к демону и попыталась вонзить кинжал ему в грудь.

Разумеется, ничего не получилось. Тупой обломок ни во что не вонзился, а демон не растаял на месте и не рассыпался во прах. Вместо этого он стоял и смотрел на меня со смесью удивления и жалости. Как на умалишённую. Затем он вытащил кинжал из моей руки и стал брезгливо его разглядывать.

— Ладно, просто ничего не говори, — попросила я, отступая. — Я знаю, это был не самый умный поступок в моей жизни. Но я же должна была попробовать.

— И вот этой штучкой ты должна была победить меня? — недоверчиво спросил демон.

— Вообще-то я и сама этому удивлялась.

— Вы, люди, — просто кучка глупцов. И ваши пророчества — самая большая глупость, с какой мне только довелось столкнуться.

Он было размахнулся, чтобы выбросить Керис в окно, но вспомнил, что оно наглухо закрыто ставнями.

— Какая жалость, закрыто, — констатировал он. — Ну, тогда выбросим его в дверь.

Демон подул на клинок. Струя горячего пустынного ветра подхватила кинжал и понесла его вниз по лестнице, а потом, вероятно, и прочь из замка.

— Прекрасно. И из-за такой ерунды я так долго беспокоился? — поморщился он.

— А это уже твои проблемы, — отозвалась я. — Если бы я обладала такой силой, как ты, точно бы ни о чём не беспокоилась.

Он выглядел польщённым. Значит, простые земные чувства им тоже не чужды.

— Скажи, а существует хоть что-то, что может тебя победить? Ну, просто интересно.

Демон задумался; похоже, его и самого заинтересовал этот вопрос.

— А вот не знаю, — признался он наконец. — В моём мире демоны бессмертны. А здесь, у вас…Да кто ж вас разберёт? У вас здесь всё вверх ногами, всё не как у людей, тьфу, демонов. Ну что? Будешь прощаться с жизнью? Или так помрёшь, не прощаясь? Ты мне в общем понравилась, так что не бойся, больно не будет. Ну, а вот куда ты дальше попадёшь — тут уж не обессудь. Этого я не знаю и за это не в ответе.

— А можно последнее желание? — спросила я.

— Ну валяй. Глупость, конечно, несусветная. Какие могут быть желания перед смертью?

— Много ты в этом понимаешь! — огрызнулась я. — Сам же говорил, что бессмертный.

— Ну ладно, не кипятись! Ну, какое у тебя там желание?

— Да вот, хочу посидеть, посмотреть в огонь, — сказала я. — Вдруг пойму, что в этом смешного? Хоть умру образованной.

— Да? Ну ладно, давай, садись.

Я опустилась в кресло и уставилась на танцующие языки пламени.


Дара вздрогнула и проснулась. Было жарко и очень тихо. Вокруг не видно никого, кроме лежащей на земле Мэгги. Как это она задремала? И где Элена? Они собирались заходить в замок, потом она присела на камень, а потом…Ах, вот оно что! Девочка вскочила на ноги, готовая метать гром и молнии, не зная, каким бы ещё образом немедленно выразить своё возмущение.

Тут её взгляд случайно упал на предмет, странно контрастировавший с окружающим запустением, и в то же время знакомый. Керис?! Дара наклонилась и взяла в руки кинжал. Так вот что её разбудило! Видимо, во время падения кинжал со звоном ударился об один из камней. Но как он вообще здесь оказался?

Возмущение быстро отступило, сменяясь нарастающим беспокойством. Если кинжал здесь, то что сталось с Эленой? Надо было немедленно это выяснить. Но действовать наобум девочка не стала. Хватит уже, набегалась. Может, если бы она вела себя благоразумнее, на неё бы и сонное заклятие накладывать не стали. И вместо того, чтобы сразу врываться в дом, где по слухам помимо демона орудовала ещё и горгона, Дара осторожно двинулась вокруг здания, приглядываясь к окнам и прислушиваясь.

Вскоре девочка обнаружила свет в одном из окон второго этажа. Отблески пламени пробивались сквозь маленькие, тонкие щели. Может быть, через них удастся заглянуть внутрь? Для этого нужно было забраться достаточно высоко, но такая мелочь Дару не смутила. Она сразу же приметила несколько обломков статуй, расположенных возле стены, и в её голове быстро созрел план. Заткнув Керис за пояс, девочка начала действовать. Сперва залезла на самый низкий камень, с него перебралась на более высокий, Затем уцепилась за углубление в стене, подтянулась, нашла, где примостить ногу, и так постепенно добралась до окна. В стене старого здания было достаточно щелей, чтобы лазанье по ней не составляло особого труда для человека, обладающего достаточной ловкостью.

Подобравшись к окну, Дара прислушалась. Изнутри доносились звуки голосов; в какой-то момент она расслышала голос самой Элены. Слов было не разобрать. Дара попыталась подсмотреть, что происходит в комнате, но щёлочки были слишком крохотные. Вот если бы потихоньку приоткрыть ставни, хотя бы на несколько дюймов! Но увы. Ставни были не просто прикрыты; они были заперты снаружи на замок! До чего же странное явление. Но Дара не успела додумать эту мысль до конца и попенять на мастера, который умудрился такое придумать. Что-то в форме замка привлекло её внимание. Определённо, линия прорези была ей знакома. Ну конечно же! Девочка так разволновалась, что едва не свалилась со стены. Убедившись, что ноги стоят достаточно устойчиво и что она хорошо держится за стену правой рукой, Дара осторожно извлекла из-за пояса Керис. Неровная линия обломанного клинка в точности повторяла рисунок замка! Дрожа от возбуждения, девочка поднесла кинжал к замку и вставила его в скважину. "Ключ" идеально подошёл. Дара медленно повернула рукоять. Замок едва слышно щёлкнул, и ставни чуть-чуть приоткрылись. Они по-прежнему не пропускали в комнату свет, но уже не были так плотно прижаты, как прежде. Тем не менее Дара застыла, стараясь не дышать. Сердце бешено стучало в груди, и казалось, что уж этот-то стук точно привлечёт всеобщее внимание. Но нет, обошлось. Тогда девочка осторожно подползла поближе и самую малость приоткрыла один ставень. И, мысленно помолившись Близнецам, заглянула внутрь.

Элена была внутри, равно как и демон. Последнее Дара определила, поскольку приблизительно представляла себе, как выглядел Ерофей. Атмосфера, в которой проходил разговор, со стороны казалась спокойной. Но Дара хорошо знала Элену и успела научиться читать её настроение по лицу. То, что она видела сейчас, девочке не понравилось. Тем более что в разговоре, по-прежнему слышном довольно плохо, несколько раз прозвучал глагол "умирать".

Дара осторожно прикрыла ставень и быстро спустилась на землю, тем же путём, каким и забралась. Надо было что-то предпринять, но что, она пока плохо понимала. Но ведь не случайно же кинжал открыл окно! Окно именно в ту комнату, где находился сейчас демон! А кот сказал, что демона можно одолеть посредством этого кинжала. Значит, всё это должно, непременно должно иметь значение. Дара села на землю, обхватив голову руками. Как можно победить демона? Существо, порождённое стихией огня, пришедшее в мир Лукоморья и нарушившее в нём равновесие? Как можно победить его, используя при этом открывшееся кинжалом окно? Девочка сосредоточилась, припомнила всю имевшуюся в её распоряжении информацию…И быстро сложила два и два.

Теперь она знала, что делать. Но пока не знала, как. Творить такую серьёзную магию ей ещё никогда не приходилось. Разве она такое сумеет? Да и хватит ли у неё сил? Но тут неожиданно ей вспомнились слова магистра Освальда, сказанные им, быть может, в порыве безумия. "Опять это страшное слово "невозможно"… Эх, девочка, в жизни может быть очень многое. Я бы даже сказал, почти всё." Может быть, Освальд и был безумным, но ведь и мудрецом он был тоже. И сейчас имело смысл прислушаться к его словам. Навешивая на поступки ярлык "невозможно", мы сами закрываем себе дорогу. Раз надо, значит, она всё сможет. Надо было только подумать, как.

Одна трудность заключалась в том, что в саду совсем не было влаги. Всё засохло, вон, даже трава выгорела. Но тут девочка припомнила, что недалеко от Проклятого Замка располагалось озеро. Достаточно большое и очень глубокое. Засуха наверняка отразилась и на нём, но высушить его за такое короткое время никак не могла. Итак, источник воды у неё был. Но где взять силы?

Дара почувствовала, как в руку ткнулся чей-то холодный и влажный нос. Мэгги села рядом, виляя хвостом и глядя на девочку необычно серьёзными глазами. И Дара всё поняла. Существо, которое всегда было рядом, настолько постоянно, что его постепенно перестаёшь замечать. Существо, которое, казалось бы, живёт только для себя, не страдает приступами альтруизма, не строит далеко идущих планов и не стремится спасти мир. Тот, кто, казалось бы, хочет от окружающих лишь побольше еды и питья, да чтобы иногда почесали повёрнутое кверху пузо. Существо, которое не любит делать лишних движений и не считает нужным пододвинуться к вам даже для того, чтобы вы его погладили, — сами подойдёте! Существо, которое не растрачивает энергию по пустякам, но всегда находится рядом, неся с собой любовь, преданность и самоотдачу. Существо, которое дарит нам энергию и силы не путём магических манипуляций, а самым своим присутствием.

На душе стало совсем легко. Дара погладила Мэгги и так и оставила руку запущенной в длинную роскошную шерсть в районе загривка. Теперь девочка чувствовала, как внутри неё прямо-таки клокочет энергия. Такого ей не доводилось испытывать никогда прежде. Ну что ж, теперь вперёд.

Дара закрыла глаза, сосредоточилась и мысленно перенеслась к хорошо знакомому озеру. Она как будто увидела водную гладь и даже лёгкую рябь на поверхности. Дыхание девочки стало спокойным и размеренным. Она даже не приказывала, а скорее обращалась к стихии воды с просьбой. Необходимо восстановить равновесие, необходимо возвратить стихию огня в назначенные границы. Глубокий вдох. Вот капли воды стали испаряться, одна за другой, постепенно создавая над озером облако пара. Выдох. Вот облако стало уплотняться, почти готовое снова пролиться дождём. Теперь необходимо было обратиться к стихии воздуха, чтобы призвать сильный ветер, который понесёт облако в нужном ей направлении. Дара подняла голову, подставляя лицо слабому пока дуновению. Теперь вдохи и выдохи приобрели особую значимость, ибо они связывали её с воздушной стихией. Ветер дул всё сильнее и сильнее; вот он подхватил облако и стремительно погнал его сюда, к Проклятому Замку.

Дара открыла глаза и поднялась на ноги. Теперь в её работе не было нужды; всё происходило само собой. Ветер развевал одежду и волосы, играл с шерстью Мэгги, свистел среди руин. А вон и облако, одно-единственное, но очень большое, даже огромное, подплывает с восточной стороны. Резко потемнело. Ветер стал слабее и вскоре стих, но лишь до поры-до времени. Облако нависло теперь над замком и частью сада, готовое в любой момент пролиться холодным дождём. Внутренне собравшись, Дара направилась обратно к дому.


Я всё ещё сидела, глядя на полыхающие поленья и думая, что бы ещё придумать, когда с лестницы донёсся шум шагов. Наверное, Ярослав, догадалась я. Радоваться, в сущности, было нечему: помочь мне воин не сможет, а сам окажется в смертельной опасности. Но что-либо менять было поздно. А уж когда передо мной появилась Дара, я попросту потеряла дар речи. Девочка же, напротив, была чрезвычайно красноречива.

— Здравствуйте, вы — демон? — спросила она у псевдо-Ерофея. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — А я — Дара. Дарина Белкина. Пришла присоединиться к Элене, чтобы ей тут не было скучно.

Я по-прежнему не находила слов, во всяком случае приличных. Поэтому просто застонала и закрыла лицо руками.

Демон засмеялся.

— Ну вот, теперь все в сборе, — довольно заметил он. — Пришла присоединиться, говоришь? Вот и хорошо. Умрёте вместе, так веселее. Ну что ж, хорошего понемножку. Да и к тому же мне пора возвращаться к государственным делам, пропади они пропадом. Так уж и быть, проявлю щедрость. Последнее желание Элены я исполнил. Может, и у тебя будет какое-нибудь желание, Дарина Белкина?

— Будет, — спокойно кивнула Дара.

Она говорила настолько уверенно, что я поняла: что-то нечисто. И вопросительно посмотрела на девочку, которая тем временем продолжила:

— Господин демон, вы не могли бы открыть окно? Очень хочется вдохнуть напоследок свежего воздуха.

Демон какое-то время глядел на неё молча, словно пытался понять, в своём ли она уме. Потом пожал плечами, вероятно, в очередной раз придя к выводу, что люди вообще существа с приветом. Подошёл к окну и распахнул ставни. А Дара тем временем подняла голову, закрыла глаза и сделала едва заметное движение рукой. Движение-то, возможно, и было незаметным, но вот пропустить тот всплеск энергии, который ему сопутствовал, было нельзя.

Мгновение назад снаружи всё было тихо. Теперь же над замком хлестал дождь. Стоило демону распахнуть окно, как мощные струи воды, направленные резким порывом ветра, хлынули прямо на него. Дождь лился в окно с силой и скоростью мощного водопада.

Демон отпрянул и закричал, закрываясь от воды руками. Но струи били всё сильнее. Вода скапливалась в комнате, уже полностью покрывая пол. Огонь в камине дрогнул и потух. В отчаянии демон попытался захлопнуть ставни, но оказалось, что я не зря так долго смотрела на огонь. Струя пламени, вырвавшаяся из глаз, быстро поглотила ставни, не оставив от них ничего, кроме пепла, который, впрочем, сразу же смыло дождём. Быть может, в этом тоже было нечто смешное, но на сей раз чувство юмора демону отказало. Он громко взвыл, и в этом вое уже не было ничего от голоса царя Ерофея. Впрочем, и образ Ерофея быстро исчез; на его месте появилась огромная тёмная фигура, которой пришлось склониться в три погибели под недостаточно высоким потолком. Под непрекращающимся напором хлещущего в окно дождя фигура дрогнула, вспыхнула ярким фиолетовым светом, и рассыпалась в пыль, мгновенно подхваченную наполнявшей комнату водой.

В пророчестве действительно не было сказано, что за женщина сумеет уничтожить демона. Было отмечено лишь то, что она появится в Проклятом Замке именно тогда, когда туда придёт Дара. Никто не подумал о том, что Дара и сама является женщиной, и именно ей предстояло исполнить обе части пророчества. Нам оставалось лишь сокрушаться на предмет собственной недальновидности — или возрадоваться, что всё сложилось именно таким образом.

Глава 18

— Ярослав! Яросла-ав!

Никакого ответа. Воина нигде не было видно. Отправившись на поиски, мы обогнули стену здания. Под ногами хлюпала мокрая земля; временами попадались глубокие лужи. Однако по мере удаления от дома становилось всё суше. Вызванный Дарой дождь был сконцентрирован именно там, где в нём возникла необходимость. Окружающая же земля по-прежнему страдала от недостатка влаги. И тем не менее лёгкие, полупрозрачные облака, появившиеся на горизонте, свидетельствовали о том, что засухе вскоре придёт конец.

Где же он? Увидев лежащее впереди тело, мы испуганно ринулись вперёд, но быстро испустили вздох облегчения: это был Элемир. Однако успокоение пришло ненадолго. Одна деталь никак не давала мне покоя. Глаза у Элемира оставались открытыми. Насколько я знала Ярослава, он непременно закрыл бы покойному глаза.

На то, чтобы найти Ярослава, не понадобилось много времени. Он лежал на спине в тени наполовину развалившегося фонтана. Глаза его были закрыты. Лежащая на животе рука была вся в крови; кровь успела стечь из глубокой раны на землю, образовав пугающую своими размерами лужу.

Я опустилась на колени рядом с воином. Он ещё дышал; слабо и очень неровно.

— Ярослав, — позвала я, опуская руку на горячий лоб. И, не дождавшись никакой реакции, ещё раз повторила: — Ярослав!

Веки дрогнули, и воин медленно открыл глаза. Я опустилась на землю рядом, взяв его за руку. Больше ничего я уже не могла для него сделать. Слишком поздно. На лечение уже не оставалось времени.

— Элена, — произнёс он очень тихо. Я склонилась над его лицом, с трудом сдерживая набегающие на глаза слёзы. — Вот видишь, ты всё-таки станешь вдовой. И разводиться не пришлось. Я был прав…

Он попытался улыбнуться, но ту же скорчился от приступа боли, и улыбка превратилась в исказившую лицо гримасу. Я прикрыла глаза, и несколько предательских капель всё-таки выскользнули из-под век.

— Ты можешь ответить на один вопрос? — прошептал Ярослав, облизав сухие губы. — Я давно…хотел тебя спросить…Это очень важно.

— Конечно, — кивнула я.

Он помолчал, борясь с ещё одним приступом, а потом, отдышавшись, произнёс:

— Так сколько же тебе лет?

Я улыбнулась и поспешила вытереть застилавшие мир слёзы тыльной стороной ладони.

— Двадцать восемь.

— Надо же… — выдохнул он. — Жаль, что я не знал раньше. И знаешь, ещё одно хотел сказать…ты прости за Бабу-Ягу…это я не со зла.

Его веки снова опустились, дыхание стало более ровным.

— Сделайте же что-нибудь! — умоляюще воскликнула Дара.

— Я не могу, — прошептала я. — Если бы мы пришли раньше…А теперь поздно. Он умирает.

— Не говорите этого слова "не могу"! — крикнула девочка, и её слова прозвучали так похоже на нечто, что я уже слышала раньше. — Просто сделайте, и всё!

Как гром среди ясного неба, в мозгу зазвучал спокойный, поучающий голос магистра Освальда. "Безвременье. Тонкая-претонкая плоскость между прошлым и будущим. Седьмой градус от Источника. Туда вполне реально проникнуть. Правда, выйти оттуда не так уж просто, а ведь неприятно было бы навсегда оказаться в клетке одного застывшего мгновения. Безвременье даёт возможность исправить некоторые вещи…тому, кто достаточно силён и не боится нарушить законы природы. "

Боялась ли я нарушить законы природы? Сказать по правде, сейчас мне было на них наплевать.

— Дара, слушай очень внимательно, — сказала я, поспешно вытирая слёзы с лица. — Сейчас я попробую кое-что сделать. Получится у меня или нет, не знаю. Но если три часа спустя ты позовёшь меня, и я по-прежнему не откликнусь, бери Мэгги и уходи. Поселишься в моей избушке. А сейчас мне необходимо сосредоточиться.

Девочка молча кивнула и села немного позади меня, обхватив руками колени. Она действительно успела повзрослеть за это время. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и на выдохе оставила все мысли об окружающем мире. Стала продвигаться всё глубже и глубже, сперва в лабиринт собственного сознания, а затем дальше, проникая на тот уровень, где личное сменяется всеобщим. Как он сказал? Седьмой градус…Я затронула те волны, с которыми мне никогда не приходилось работать прежде. Но они оказались вполне приветливы, во всяком случае не враждебны. Энергетические колебания становились всё более ощутимыми. Десятый угол…девятый…восьмой…Переступить черту оказалось удивительно легко. Вот он, седьмой угол от Источника. Я нырнула в узкую щель между двумя энергетическими плоскостями. Колебания внезапно закончились. Наступила тишина. Не та, земная, с её многоголосым фоном. Стрекотанием насекомых, шуршанием листвы, биением сердца, звоном в ушах. А настоящая, абсолютная тишина. Не нарушаемая ни одним, даже самым слабым звуком. Теперь можно было открыть глаза.

Вокруг ничего не изменилось. Мы по-прежнему находились в опустевшем саду перед Проклятым Замком. Передо мной всё так же лежал Ярослав. Позади сидела Дара. Обломки статуй и фонтанов всё так же стояли поблизости, отбрасывая точно такую же тень. С того момента, как я закрыла глаза, тени не сдвинулись ни на йоту. Я поднялась на ноги и огляделась более внимательно. Над головой застыли неподвижные облака. Несколько птичьих перьев, подхваченных игривым ветром, теперь висели в воздухе, замерев в полуметре над землёй. Где-то вдалеке остановилась в момент полёта серая птица с широко раскинутыми крыльями. Я посмотрела на Дару. Девочка сидела, обхватив руками колени, и не моргая смотрела в одну точку. На мои движения она никак не реагировала.

Мы действительно находились в Безвременье. В неделимой временной точке, где ничего не происходит, ибо для любого, даже самого незначительного события необходимо время. Признаки жизни подавали лишь я и Ярослав, которого я перенесла сюда вместе с собой. Воин хоть и слабо, но всё ещё дышал. Значит, я успела.

Открыв сумку и разложив перед собой травы и порошки, я приступила к лечению. Смерть грозила воину не потому, что рана была неизлечима, а потому, что при обычных обстоятельствах он испустил бы дух прежде, чем я сумела бы ему помочь. Теперь эта проблема не стояла. У нас было столько времени, сколько душе угодно. Ведь время не может стать преградой там, где не движутся стрелки часов.

Мои руки не дрожали. Движения были привычными и профессиональными; когда надо, твёрдыми; когда надо, мягкими. Первичный энергетический поток пошёл сквозь ладонь, проникая вглубь раны, восстанавливая жизненные функции, а заодно информируя меня обо всём, что происходит внутри. Спирт. Корень Аира. Сок Каманеи. Ещё один поток энергии, теперь уже совсем на другой волне. Снова спирт. Мелко молотый кофе, так удививший Геллу. Сок тысячелистника.

Когда я закончила лечить и зашивать рану, по моим ощущениям, прошло не менее двух часов. Но вокруг ничего не изменилось — ни направление теней, ни размах крыл застывшей в воздухе птицы, ни выражение лица Дары. Я устало вытерла пот со лба. Ну что ж, а теперь самое трудное. Теперь надо вернуться. В противном случае нам предстоит навсегда остаться в этом застывшем мгновении. Я глубоко вздохнула и, собирая последние крупинки сил, снова закрыла глаза. Ничего не получалось. Я просто не видела выхода. Кругом, куда ни ткнись, было только это мгновение, только один-единственный седьмой угол.

Тогда я принялась ощупывать всё внутренне пространство, подобно вставшему на корточки слепому, водящему ладонями по земле. И, почти уже отчаявшись, совершенно случайно наткнулась, наконец, на совсем незаметную щель. Прошла сквозь неё…Восьмой угол. Девятый. Теперь я привычно продвигалась по энергетической дороге, уровень за уровнем, всё ближе и ближе к поверхности…И, наконец, выбралась наружу.

Открыв глаза, я обернулась к Даре. Девочка сидела в той же самой позе, обхватив колени.

— Что? — нахмурилась она. — Что-то не так? У вас не получается?

— Почему? Как раз получилось, — устало сказала я.

— Как, уже?! Я думала, на это потребуется какое-то время. Вы даже не достали ни одного лекарства! Только на секунду отвернулись, и всё.

— Это тебе так показалось, — ответила я, снова вытирая лоб рукой. Сейчас у меня не было сил на объяснения.

Мы обе посмотрели на Ярослава. Воин был непривычно бледен и лежал с закрытыми глазами. Но его дыхание было ровным и глубоким. Я молча погладила его по разметавшимся волосам. Ничего, до свадьбы заживёт. Точнее, до развода.


— Пойми, Алёнушка, тут я тебе помочь никак не смогу!

Стремясь выпроводить замешкавшую гостью, я попыталась легонько подтолкнуть её к выходу. Поскольку в Алёнушке было под два метра росту и килограммов сто живого веса, задача оказалась невыполнимой.

— Если человек окончательно превратился в козла, никакая водица из лужи здесь не при чём! — продолжала я. — Козлами просто так не становятся.

— И что же теперь делать? — низким голосом спросила Алёнушка, нервозно теребя в руках цветастый платочек.

— Ну, уж и не знаю, — развела руками я. — Медицина тут точно бессильна. Попробуйте с ним книжки какие-нибудь почитать, что ли.

— А это…с чего начать посоветуете?

— Начните с букваря, — предложила я. — Сколько годиков брату-то?

— Скоро сорок четыре стукнет, — вздохнула Алёнушка.

Гелла, которая пила чай, сидя за кухонным столом, поперхнулась и закашлялась.

— Да… — растерянно протянула я. — Ну, всё равно начните с букваря.

— Ага, — кивнула Алёнушка и, по-прежнему теребя платок, пошла, наконец, к выходу. Я проводила её до двери.

— Никакой личной жизни, — вздохнула я, возвращаясь в комнату и плюхаясь на скамью. — Никак не дадут отдохнуть от долгой дороги.

— Им тоже нужна помощь, — заметила Гелла. — Помощь и сочувствие.

— А я что, спорю, что ли? — пожала плечами я. — Нужна, конечно. Только пусть найдут себе для этих целей кого-нибудь более терпеливого.

Словно специально для того, чтобы испытать моё терпение, в окно настойчиво постучали. Я обречённо поднялась со скамьи и поплелась на другой конец комнаты. За окном застенчиво улыбалось массивное лицо Алёнушки.

— Совсем забыла рассказать, — затараторила она, стоило мне отворить окно. — Федьку-то нашего непутёвого помните?

Я кивнула. Как не помнить!

— Так вот, не поверите, он у нас теперь стал первый парень на деревне! Девки к нему слетаются, как мухи на мёд. Он им, видите ли, про звёзды рассказывает. Вечерком на реку прогуляться позовёт, в небо поглядит, вон, говорит, такая звезда, а вон сякая. Ну, девка-то уши развесит, а он её за плечи, значит, приобнимет, и дальше про звёзды заливает. И, поговаривают, всякий раз эта прогулка на сеновале заканчивается. Оттуда, дескать, особливо хорошо звёзды видать.

Захихикав, Алёнушка с чувством выполненного долга поспешила обратно в деревню. А я пошла назад к столу, довольно улыбаясь.

— Во Федька даёт! — воскликнула Дара, отрываясь от штопки. В результате наших похождений часть одежды пришла в полную негодность; другая же часть нуждалась в стирке и починке, если, конечно, мы не собирались просить милостыню на центральной Велиградской площади. В этом случае более подходящих шмоток было не сыскать. — И ведь смотрите-ка, всё запомнил! Сделал точь-в-точь, как вы сказали. Небось ещё и от прыщей избавился!

— Молодец мальчишка, — согласилась я. — Из него ещё выйдет толк.

— Что там ещё за мальчишка? — послышалось с печки. — Стоит мужу немного приболеть, как жена уже по сторонам заглядывается?

— Проснулся? — деловито спросила я. — Тогда на вот, выпей, специально для тебя приготовила.

Я протянула наверх рюмку с настойкой. Спустя несколько секунд с печки послышался кашель и недовольные возгласы.

— Что это ещё за гадость? — изумился Ярослав. — Как же ты должна ко мне относиться, чтобы приготовить такое специально для меня?!

— Нормальные отношения жены и мужа в преддверии развода, — невозмутимо произнесла я. — Ты выпил или нет? Если вылил, смотри, я тебе новую сделаю!

— Нет уж, спасибо, — пробурчали сверху.

— Что ты ему такое дала? — спросила Гелла.

Ведьма сидела на удобном стуле с высокой спинкой, вытянув ноги и положив руку на живот. Её рана заживала чрезвычайно быстро. Как видно, Гелла действительно сумела хорошо её обработать, да и потом, ведьма — она и есть ведьма. Как говорится, зараза к заразе…Да, так о чём это я?

— То же, что и тебе, — ответила я. — Корень аралии, зверобой, шалфей, ну, и так далее.

— Такое даже слышать страшно, не то, что пить! — воскликнул Ярослав.

— Не привередничай! — отозвалась я. — И смотри, не думай вставать!

— Мне надоело то, чем вы меня поите, — простонал он. — Все эти корни, листья, почки и стебли! И молоко тоже смерть как надоело! Я, может, пива хочу!

— Только через мой труп, — отрезала я.

— Я обдумаю, — пообещали сверху.

— Эх, Элена, Элена, — покачала головой Гелла. — Нельзя запрещать мужу пить алкогольные напитки. Иначе он заведёт себе любовницу.

— Любовница ему не грозит ещё две недели минимум, — беззаботно ответила я. — По состоянию здоровья.

— Целых две недели?! — в ужасе воскликнул с печки Ярослав. И чуть более спокойно поинтересовался: — А потом?

— А потом можно, но только очень аккуратно, чтобы ни в коем случае не перенапрягать мышцы живота, — с расстановкой ответила я. — В общем, когда соберёшься, обратись ко мне, я тебе всё детально обскажу.

— А мне? — подключилась к разговору Дара. — Мне тоже интересно.

— А тебе ещё рано, — отрезала я.

— Вот видишь, Дара, тебе ещё рано, а мне, кажется, уже поздно, — донеслось сверху.

— А мне некогда, — добавила я. — Ну, и что вас не устраивает? Во всяком случае всё честно.

— Опять дождь зарядил, — заметила Гелла, выглядывая в окно. — Уже четвёртый день всё льёт и льёт, почти без остановки.

— И хорошо, что льёт, — откликнулась я. — Надо же воде наверстать упущенное. Ой! Это вдвойне хорошо! — добавила я, хлопнув себя по лбу. — Выставлю-ка пустые вёдра наружу, пускай в них дождевая вода скапливается!

— Вон как жизнь деревенская на людях сказывается, — усмехнулась Гелла. — Даже в тебе хозяйственность появилась.

— Станешь тут хозяйственной, — огрызнулась я. — На вас на всех воды не напасёшься. А так хотя бы не надо лишний раз на реку бегать, или к источнику.

— Как будто ты не можешь с силой притяжения поиграть, чтобы веса ведра не чувствовать, — фыркнула Гелла.

— Ты знаешь, не могу, — честно призналась я. — У меня никак не получается как следует локализовать это колдовство. В результате земля перестаёт притягивать не только ведро, но и меня саму. А крестьяне потом вой поднимают, мол, ведьмы совсем стыд потеряли, средь бела дня летают.

Звякая вёдрами, я направилась к выходу, не забыв накинуть на голову платок и, проходя через сени, сунуть ноги в широкие сапоги.

Снаружи действительно лило, как из ведра. А времени за пределами дома пришлось провести больше, чем я предполагала. Хоть и стояла по большей частью под специальным козырьком, но в ветреную погоду это не слишком спасало от дождя. Вернувшись в дом, я первым делом скинула с себя платок и сапоги, а потом принялась прямо на себе отжимать вымокшее платье.

— Что ты так долго там делала? — спросила Гелла, когда я вошла, наконец, в комнату. — Тут Ярослав уже собрался идти возвращать тебя к семейному очагу. Мы с Дарой с трудом его удержали.

— Посыльный приезжал, привёз грамоту, — ответила я, приглаживая растрепавшиеся под платком волосы.

— А что ж ты его в дом не позвала? — удивилась Гелла. — Он что же, так и поехал назад, в такую-то непогоду?

— Вообще-то я его приглашала, — задумчиво ответила я. — Но он почему-то отказался. Испугался, наверное.

— А чего испугался-то? — усмехнулась Гелла. — Да ладно, говори, не томи.

— Вот хочешь верь, а хочешь, не верь; ничего такого страшного я ему не говорила. Прослышал небось, что здесь ведьма живёт, вот и испугался.

— А всё-таки, — прищурилась Гелла, — что именно ты ему сказала, когда приглашала войти?

Я нахмурилась, припоминая.

— Ну да, — кивнула я собственным мыслям. — Я сказала: вовремя вы приехали, мы тут как раз обедать собрались. Ну, если он решил, что я приглашаю его в качестве блюда, это уже не моя вина.

Дара и Гелла захихикали.

Я подошла к печке и протянула слегка подмокшую грамоту Ярославу.

— А что там такое? — спросила Дара, в то время как Ярослав погрузился в чтение.

— Вообще-то грамота адресована Ярославу, — строго сказала я, но, смягчившись, чуть тише добавила: — но я не смогла преодолеть любопытство и глянула одним глазком.

— И что там, что там?

— Если вкратце, то Его Величество царь Еремей Четвёртый Велиградский благодарит моего супруга за верную службу государству, желает ему скорейшего выздоровления и предлагает должность начальника стражи.

Дара зааплодировала первой, Гелла подключилась, и я не видела причин к ним не присоединиться.

— Ну что ж, всё возвращается на круги своя, — заключила я.

— Что же именно из всей истории стало известно Еремею? — поинтересовалась Гелла.

— Достаточно многое, — ответила я, расставляя на столе чашки. — Кофе?

Гелла поморщилась при одном воспоминании о напитке и резко замотала головой.

— А я в последнее время пристрастилась, — призналась я. — Хотя чай всё-таки лучше. Тебе земляничный подойдёт? Вот и хорошо. А ты что будешь, Дара?

— Кофе, — не задумываясь, ответила девочка.

— Вообще-то в твоём возрасте хорошо бы не злоупотреблять, — засомневалась я. — Ну да ладно, гулять, так гулять. Между прочим, Гелла, как выяснилось, кофе, очень мелко молотый, неплохо останавливает кровотечение.

— Всё это хорошо, — кивнула Гелла, — но ты ушла от темы.

— Знаю, — вздохнула я. — Вообще-то мне не следует об этом распространяться. Но, думаю, в этом узком кругу можно. Дело в том, что я сама разговаривала с Еремеем, на следующий же день после того, как мы посетили Проклятый Замок. Он лично приезжал сюда, тогда ещё будучи старшим царским племянником. Исчезновение Ерофея, естественно, не прошло незамеченным. Равно как и неожиданный дождь, пролившийся непосредственно над замком, и прочие магические возмущения. Не знаю всех подробностей, но выйти на меня не составило для Еремея большого труда. Насколько я понимаю, сыграли свою роль и внешнеполитические связи. Наш добрый друг король Миргородский решил подстраховаться и спешно наладил контакт с Еремеем после того как Ерофей стал необычно себя вести. Они обменялись относящейся к делу информацией, в том числе и тем, что касается нашей тройки.

— И как же Еремей воспринял ваше вмешательство?

— Ему довольно многое было известно. Точнее сказать, он кое-что знал и о многом догадывался. Странное поведение дяди в последние недели, его неожиданные решения в вопросах внешней политики — всё это внушало Еремею серьёзные подозрения. Информация, переданная Салеандром Миргородским на многое проливала свет. Поэтому покидая свою резиденцию в Велиграде, Еремей уже предполагал, что едет расследовать обстоятельства исчезновения не Ерофея, а принявшего его облик демона. При встрече мне оставалось лишь сообщить ему некоторые подробности.

Кстати сказать, он тоже поведал мне кое-что интересное. К примеру, оказывается, упоминание о Керисе встречается в архивах царского семейства. Кощей как-то сказал между делом, что кинжалу больше тысячи лет. Это действительно так. Его создали в те же времена, когда был построен замок, ныне именуемый Проклятым. Кинжал действительно был запланирован древними мастерами как ключ. Клинок вовсе не сломан; он изначально был выкован именно таким образом. Так, чтобы незнающий человек счёл его бесполезной игрушкой, в то время как посвящённый мог с его помощью проникнуть в замок необычным путём.

— Через окно? — скептически спросила Дара.

— Может быть, и не только. Подробности утеряны, но не исключено, что в замке есть и парочка подземных ходов, двери которых открываются таким же способом.

— Что же мы можем заключить о роли Кериса в уничтожении демона? — задумчиво спросила Гелла.

— Я бы сказала, тут всё достаточно просто. Мы всего лишь неверно истолковали слова учёного кота.

— Да уж, что-что, а говорить загадками наш кот умеет! — хмыкнула Гелла.

— Мы ведь не только в этом оплошали, — заметила я. — В пророчестве говорилось о женщине, которая сумеет уничтожить демона, но нам и в голову не пришло, что этой женщиной может оказаться именно Дара. Вообще язык имеет удивительное влияние на то, как мы смотрим на вещи. Достаточно описать одного и того же человека двумя способами, и нам уже кажется, что речь идёт о двух разных людях. Именно так и случилось на этот раз. Кроме всего прочего, нас, конечно, ввели в заблуждение слова "девочка" и "женщина". Казалось, что они указывают на различие в возрасте. В действительности же в двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет человек может с лёгкостью сочетать в себе и то, и другое.

— Что же именно было сказано котом про Керис? — продолжала расспрашивать Гелла.

— Кот сказал, что демона можно победить посредством этого кинжала, — ответила я. — И мы, конечно же, решили, что Керис послужит орудием убийства. В конце концов, для чего же ещё существуют кинжалы? Освальд был отчасти прав. В чём-то мы действительно мыслим банально.

— Он забыл упомянуть, что в большинстве случаев такая банальность бывает крайне полезна, — возразила Гелла. — Обобщения помогают нам справиться с тем объёмом информации, который в противном случае оказался бы человеку попросту не по силам. Поэтому подобные приёмы оправданны, даже если в редких случаях вроде этого и приводят к ошибкам.

— К ошибкам, которые могут оказаться роковыми, — подчеркнула я. — Нам повезло, что Дара сумела вовремя во всём разобраться.

— Я просто подумала, что раз Керис отпер замок, значит, это не случайно, — скромно потупилась Дара.

— И была абсолютно права, — похвалила я.

— И через окно, открытое при помощи Кериса, на демона хлынул вызванный Дарой дождь? — уточнила Гелла.

— Именно так. Демон — порождение стихии огня, а огонь затухает ровно в двух случаях. Либо когда сжирает всё вокруг и у него заканчивается подпитка, либо когда на него льётся вода. В нашем случае, ясное дело, предпочтителен был второй вариант.

— У тебя очень сильная ученица, — заметила Гелла, внимательно глядя на Дару. — И очень разумная. Мало кто был бы способен на столь здравое, оперативное и профессиональное поведение в такой ситуации.

— Вообще-то у меня совсем не так много сил, — призналась раскрасневшаяся от похвал Дара, — просто так получилось, что…

— Это не имеет никакого значения, — перебила её Гелла. — Совершенно неважно, как именно всё случилось и откуда конкретно тебе удалось черпать энергию. Важно то, что тебе это удалось. И то, что в нужный момент подходящий источник оказался поблизости. Это многое говорит о тебе даже в том случае, если речь идёт об обыкновенном везении. Везение тоже не даётся всем подряд. Оно не менее закономерно, чем все другие природные явления.

— Я соглашусь с Геллой, — кивнула я, — и добавлю кое-что ещё. Никогда не спорь, когда тебя хвалят. Прибереги эту способность на те случаи, когда тебя станут ругать.

Гелла встала со стула, чтобы немного размять ноги, и медленно пошла по комнате, держась рукой за стену.

— Давно хочу спросить, — сказала она, — останавливаясь возле подоконника, — что это у тебя тут за горшки? Это что, какая-то рассада?

— Я тут экспериментирую, — объяснила я. — Хочу вывести говорящий цветок.

— Говорящий цветок? Вот так идея. Любопытно, а зачем? — поинтересовалась Гелла.

Я пожала плечами.

— Так, из научного интереса.

— И какой же цветок это будет?

— Не знаю, я пока экспериментирую. Думаю, что роза, но не исключаю и пион. Однако вариант с розой мне нравится больше. Надеюсь, она сумеет сказать что-нибудь колкое. У меня есть ещё одна идея. Вывести лиану, которая умела бы подносить человеку стакан воды.

— А это для чего? Тоже научный интерес? — осведомилась Гелла.

— Нет, в данном случае интерес как раз самый что ни на есть практический, — возразила я. — Думаю, появление такого растения произвело бы переворот в построении нашего общества. Семьями стали бы обзаводиться только те, кто по-настоящему этого хочет, а все остальные не стали бы понапрасну делать себя несчастными.

— Это ещё почему?

— Ты разве не знаешь? Многие люди женятся и заводят детей только для того, чтобы в старости было кому поднести им стакан воды. Вот я и хочу разработать лиану, которая сможет выполнить эту самую функцию. Не требуя взамен горячих обедов, исполнения супружеских обязанностей, штопанья носков и денег на карманные расходы. К тому же такая лиана сможет сама себя поливать, поэтому за ней вообще не надо будет ухаживать.

— Ты неисправима, — покачала головой Гелла.

— А что тебе не нравится? — возмутилась я. — Не ценишь мои научные изыскания? Смотри, я ведь возьму, да и устроюсь на работу в Миргородский университет! Мне, между прочим, предлагали. И даже условия обещали выгодные. А что, это надо обдумать!

Эпилог

— Ну, почему они никак не пропустят нас внутрь? — беспокойно спросила я, глядя на плотно закрытые двери мэрии.

Мы с Ярославом стояли возле главного входа уже не менее четверти часа.

— Наверное, таким образом они дают нам обоим возможность передумать, — заметил воин.

— Можно подумать, у нас и без их помощи было на это недостаточно времени.

Наконец, двери торжественно распахнулись и, взявшись за руки, мы под звуки музыки прошествовали к алтарю.

Народу собралось неожиданно много. На церемонии присутствовало несколько человек друзей и знакомых, пришедших, чтобы поддержать нас в этот важный в нашей жизни день. Но большинство присутствующих мы видели впервые. Всегда находятся желающие просто поглазеть на какое-нибудь очередное событие. А тут, как-никак, проводится торжественная церемония развода начальника стражи самого Велиградского царя, Еремея Четвёртого, и самой настоящей ведьмы, по совместительству внештатного консультанта Миргородского университета. Впрочем, некоторые из "глазеющих" находились здесь неспроста.

— Спорим, вот эти двое в четвёртом ряду — из разведки? — тихо спросила я, когда мы с Ярославом медленно проходили между рядами. — Только не знаю, нашей или миргородской.

— Думаю, миргородской, — шепнул в ответ Ярослав. — Я видел троих из нашей в восьмом и пятом рядах.

Кроме того, в зале мэрии собрались многочисленные незамужние девушки, которые сейчас без умолку перешёптывались друг с другом либо со своими престарелыми родственницами. Как-никак, сегодняшний супруг бы мужчина видный, и многие надеялись произвести на него впечатление тотчас после того, как он станет свободным.

— Ай, бедняга, и как его только угораздило жениться на ведьме? — говорила очередная тётушка сидящей рядом племяннице. — Зато после такого опыта любая жена покажется ему ангелом.

Ярослав собрался было остановиться и сказать тётушке что-то нелицеприятное, но я ущипнула его и повела дальше.

В самом первом ряду сидели Дара и Гелла. Дара держала спину ровно и вообще выглядела, как натянутая струна. Лицо её выражало крайнюю степень недовольства. Рядом с девочкой восседал Кощей, который никак не мог пропустить такое событие и потому специально прибыл в Велиград из своего замка.

Мы, наконец, дошли до алтаря и остановились в ожидании. Вперёд выступил священник. В зале воцарилась тишина.

— Братья и сёстры, — начал священнослужитель, и его сильный голос эхом разнёсся по зданию мэрии. — Мы собрались здесь, перед алтарём Богов-Близнецов, чтобы увидеть, как этот мужчина и эта женщина торжественно разорвут узы скреплявшего их брака, дабы каждый из них мог самостоятельно продолжить свой путь. Развод есть великое благо, данное нам свыше, ибо он позволяет исправить ошибки, совершённые по молодости или же по незнанию…

— Супруг! Супру-уг! — прошептала я, стараясь как можно меньше шевелить губами. — Если хочешь смотреть на меня, будь добр, подними взгляд повыше. Смотри в глаза, а не туда, куда сейчас.

— Я просто подумал, что тебе очень идёт это платье, — тихо ответил Ярослав. — Никогда бы не догадался, что тебе так пойдёт зелёный цвет.

— Ты не догадывался, что зелёный цвет пойдёт зеленоглазой брюнетке? — изумлённо переспросила я. — О, мужчины! Правда, я вынуждена признать, что тебе тоже весьма идёт эта чёрная романтическая рубашка а-ля вампир.

— Может, когда всё это закончится, пойдём и устроим брачную ночь? — лукаво предложил Ярослав.

Я подозрительно на него посмотрела. Вообще-то предложение было соблазнительным. Раздевая воина взглядом, я так и видела загорелые мускулистые плечи, сильные руки, гибкий торс…

— Брачная ночь после развода? Тебе не кажется, что это чересчур оригинально? — с сомнением спросила я.

— Ну, раз уж его не было после свадьбы, — возразил Ярослав, — надо же хоть когда-то начинать. А вообще-то ты где-то права. У меня есть другое предложение.

— Какое же? — поинтересовалась я.

— Элена, — торжественно прошептал он, — Выходи за меня замуж!

— Кто, я??? — от изумления я чуть не лишилась дара речи. — Ну, я прямо не знаю…Это как-то так неожиданно…Мне надо подумать.

— Элена? Элена! Эле-эна!</