Book: Цвет ночи (Любовь навеки)



Цвет ночи (Любовь навеки)

Патриция Хэган

Цвет ночи

(Любовь навеки)

Роза царствует только летом,

Маргаритка не умирает никогда.

Джеймс Монтгомери. «Маргаритка»

1

Весна 1854 года.

Средний Теннесси

Женщины окружили Идэйну О'Нил. Каждая старалась сказать ей какие-то ободряющие, успокаивающие слова. Голоса звучали негромко, почти благоговейно, а она корчилась и стонала в родовых муках.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – уговаривала ее повитуха Клара О'Тул, – и с тобой, и с ребенком, ты только не волнуйся. Знаешь, сколько я их приняла таких – тоже не торопились родиться, а в конце концов выскакивали здоровенькие, как огурчики.

«Но они не были, как этот, зачаты в грехе», – горестно подумала Идэйна. Клара не знала, никто ничего не подозревал, но – Боже милосердный, прости ее! – сама-то она знала, чей ребенок так отчаянно противится, не желая покидать ее утробу. Это не был ребенок ее мужа!


Карлин О'Нил сидел на крыльце бревенчатой хижины и ждал, когда наконец его жена разродится. Он смотрел на свою землю, на высокие сосны, зелеными часовыми выстроившиеся до самого гребня горного хребта и еще дальше. Руки его, праздно лежавшие на коленях, ритмично сжимались и разжимались в волнении. Тучи, густеющие на юго-востоке, предвещают дождь, – вероятно, уже к ночи, – а он тратит время попусту! У него были совсем другие планы, он хотел убрать за день все зерно и вовсе не собирался торчать тут без дела, ожидая, когда Идэйна родит ребенка.

Карлин покачал головой: ну какая из нее жена для фермера! Что его особенно раздражало, так это мысль о том, сколько хлопот ему стоило заполучить ее. Специально в Дублин за ней посылал – ему ведь хотелось, чтобы в семью его влилась добрая, крепкая ирландская кровь, как у него самого. И заплатил он за невесту хорошую цену. Правда, она была очень недурна собой, тут ничего не скажешь. С этим все в порядке. Но с той самой минуты, как он ее увидел, он понял: уж слишком она хлипкая. Худенькая такая. Целых пять лет ей понадобилось, чтобы забеременеть, и вдруг на тебе: родила девчонку! Это было большое разочарование. В конце концов, у него были свои планы относительно этой сотни акров земли: ему нужно много сыновей – столько, сколько Господь пошлет ему в помощь. От дочек ведь толку никакого, да еще морочь себе голову, как бы поскорее выдать замуж – пускай их мужья кормят.

И надо же, мало того, что девчонку родила, так она вообще на этой девчонке помешалась. Карлин сильно подозревал, что жена нарочно старается больше не беременеть. Он знал, что чай из ягод можжевельника вроде бы предохраняет от беременности, – так вот, он этих ягод несколько банок в погребе нашел. Выкинул, конечно, – на всякий случай.

И вот наконец на этот раз, почти через семь лет, она вдруг повела себя так, как будто хочет еще ребенка. Стала приходить к нему в постель каждую ночь. Так что теперь-то уж он настроился на мальчика. Но если только опять девчонка… нет, он и думать не хотел о такой возможности!

Честно говоря, если она не родит ему сына, он не уверен, что будет и дальше с ней жить. Романтические чувства тут ни при чем. Видит Бог, он слишком занят постройкой фермы, чтобы забивать себе голову всякой ерундой. Работать и жить по Святому Писанию, растить сыновей в помощь себе и для продолжения рода – вот что Карлин считал важным в этой жизни, и это было все, чего он хотел.

Вообще-то жаловаться ему особенно не на что. Идэйна была послушна и даже не пыталась пререкаться или пилить его. Она старалась не путаться у него под ногами, но все всегда было вовремя постирано, починено, и готовила она, надо сказать, тоже хорошо. В постели была покорна, только у нее постоянно находился предлог, чтобы допоздна не ложиться, так что, когда она наконец укладывалась, он уже спал. Может, действительно, избавиться от нее и жениться на другой, пока еще не поздно, – чтоб осуществить свои мечты? Он бы это сделал без сожаления.

Ну, а сейчас он просто хотел, чтобы все это мучение поскорее кончилось и можно было отправиться в поле.


Дули О'Нил понимал, что брат его не в духе, и не знал, стоит ли затевать с ним разговор. Они сидели рядом на крыльце. Замкнутый по натуре, Карлин терпеть не мог, когда другие – «благодетели», как он презрительно называл их, – вмешивались в его дела. А Дули было трудно сдерживать свои чувства. Каждый раз, когда до них доносился крик Идэйны, это было ему как ножом по сердцу.

Не в состоянии дольше молчать, он выдавил из себя улыбку и, стараясь, чтобы голос его звучал беспечно, шепнул брату:

– Может, хлебнем по глоточку? Хочешь, я принесу?

На мгновение лицо Карлина оживилось, но, увидев лошадь, запряженную в легкую двухместную коляску, он с сожалением сказал:

– Звучит заманчиво, но, если Эдди Мак-Кейб учует, что от меня в такой день пахнет виски, разговорам конца не будет.

Следуя за его взглядом, Дули оглянулся – и с трудом удержал стон: он тоже узнал коляску Мак-Кейбов.

– О Господи, что она тут делает? Надеюсь, ты за ней не посылал?

Карлин присвистнул.

– Ты что – рехнулся? Никто никогда не посылает за Эдди. Такая уж она есть – всегда тут как тут. Вечно сует свой нос в чужие дела.

Минутой позже коляска уже въезжала во двор. Несмотря на недовольство, вызванное ее появлением, братья не могли удержаться от улыбки, когда из коляски вылез Клинт, двенадцатилетний пасынок Эдди. Мальчик помахал им рукой и, обогнув хижину, помчался к ручью.

Дули проводил его взглядом. Эдди называла пасынка шкодливым сорванцом, но Дули считал, что он вполне нормальный ребенок, а вот родной сын Эдди, Джордан, вызывал у него неприязнь. Его считали тихим и застенчивым, настоящим маленьким джентльменом, но Дули он казался трусливым и угодливым. Эдди его испортила, это было ясно. А на Клинта она просто не обращала внимания. Наверное, пасынок служил ей живым напоминанием о том, что она была не первой в жизни Ангуса, и этого она не могла снести – особенно после того, как он сам, Дули, от нее отступился. Но ведь это было сто лет назад!

Эдди холодно воззрилась на братьев и спросила:

– Ну что, уже?

Карлин покачал головой, а Дули и не взглянул на нее, провожая глазами Джордана, направляющегося вслед за Клинтом.

– Еще одна девчонка, наверное, – насмешливо проронила Эдди, – и, конечно, такая же тщедушная, как ее сестра. А ты еще хвалился, что у вас будет целая орава мальчишек. Как же! Она, похоже, и одного родить неспособна, не то что… Говорила я тебе, надо было жениться на местной девушке, на горянке.

Дули еле сдержался, чтобы не выпалить ей в ответ, что уж если говорить о большой семье, ей тут самой похвастать нечем. Прожив с Ангусом одиннадцать лет, она родила ему всего одного ребенка. Но у Эдди был змеиный язык, и, поскольку она не скрывала, что ненавидит Дули, он с годами усвоил, что лучше держаться от нее подальше, и поэтому промолчал.

– Что-то уж больно тихо там, – заметила Эдди, прислушиваясь. – То ли схватки еще не начались – тогда до родов еще далеко, то ли сознание потеряла. Так оно, наверное, и есть, она ведь у нас такая хрупкая, – добавила гостья с издевкой.

Карлин снова погрузился в раздумья о том, что из-за всей этой мороки ничего не может делать, а Дули стиснул зубы, чтобы не спросить Эдди, какого черта она вообще сюда приехала – только чтобы поносить Идэйну? Никто из них не вызвался помочь ей вылезти из коляски – знали, что все равно откажется. Эдди редко принимала помощь от кого бы то ни было.

Она вылезла сама и, шелестя юбками, порхнула мимо.

Женщины сгрудились в дальнем углу, у очага, где над огнем кипел котел с водой. В комнате было душно.

Не обращая внимания на враждебные взгляды, Эдди принялась неторопливо, палец за пальцем, стаскивать перчатки, вглядываясь в Идэйну прищуренными пытливыми глазами.

– В чем дело? Почему так долго? – спросила она, ни к кому не обращаясь. – Говорили, что она должна была родить к рассвету. Это же не первый ребенок – давно должна была разродиться.

Клара понимала, что ответа ждут от нее.

– Положение плода было неправильное. Я уже повернула его, так что теперь скоро.

Эдди кивнула, но помогать не вызвалась; продолжая наблюдать за происходящим, она все думала, насколько всем было бы лучше, если бы Карлин не был таким упрямым. Ведь она так старалась убедить его, что ее кузина Оливия была бы для него самой подходящей женой, но он уперся, ему, видите ли, нужна ирландка, а семья Оливии, как и ее собственная, родом из Англии. Когда Карлин отверг Оливию, сердце бедной девушки оказалось разбитым – она так и осталась старой девой.

«То же самое могло случиться и со мной», – подумала Эдди, ощутив злые уколы памяти, – и губы ее скривились.

Предполагалось, что Эдди и Дули О'Нил поженятся, они уже собирались назначить день свадьбы, как вдруг Карлин попросил Дули съездить в Филадельфию, встретить его невесту и привезти ее в Теннесси. А когда он вернулся, все, увы, пошло по-иному.

Конечно, Дули говорил, что Идэйна тут ни при чем, но Эдди-то знала. Дули совсем переменился. Он тосковал, метался; когда она заговаривала о свадьбе, он переводил разговор на другую тему. Она настаивала, и тогда он сказал, что решил – жена ему вообще не нужна, совсем, никогда, он предпочитает жить один.

Униженная, убитая горем Эдди думала уже, что ей суждено навсегда остаться старой девой, но тут к ней стал захаживать Ангус Мак-Кейб. Он был вдовец, жена его умерла во время родов за год до этого.

Сначала Эдди не была склонна поощрять его ухаживания. Она все еще любила Дули. И потом, ей вовсе не улыбалась идея стать матерью годовалого ребенка, рожденного другой женщиной.

Но в конце концов она решила, что жизнь продолжается и надо жить. Надеялась, что деньги богатого мужа помогут ей забыть Дули, но ничего из этого не вышло.

Вот и сейчас она смотрела на женщину, разрушившую несколько судеб, и боль воспоминаний становилась все сильнее.

Иногда Эдди казалось, что, будь у нее доказательства, она бы открыла Карлину глаза на отношения между его женой и братом. И в то же время она должна была признать, что никогда не замечала, чтобы они делали что-нибудь такое. Но именно тот факт, что они не делали ничего предосудительного, убеждал ее – они без ума друг от друга. В церкви и на всяких сборищах они всегда держались на расстоянии, никогда друг на друга и не смотрели, словно боялись выдать себя взглядом или улыбкой. И уж если это не было прямым доказательством их вины, так Эдди просто не знала, какие еще нужны доказательства. Между ними не было даже нормальных родственных отношений, какие естественно было бы предположить между деверем и невесткой, и потом…

Внезапно глаза Идэйны открылись, тело напряглось, оцепенело, она запрокинула голову и издала громкий, протяжный вопль.

Эдди попятилась, отступила подальше, а женщины бросились к роженице, чтобы поддержать ее в таком положении, в то время как Клара, присев и держа полотенце наготове, торжествующе воскликнула:

– Выходит! Уж головку видно! Приготовьтесь!..

И младенец легко скользнул в ее подставленные руки.

– Мальчик! – воскликнул кто-то.

Никто не заметил охватившего Эдди злобного разочарования. Она надеялась, что это снова будет девчонка, пусть бы Карлин кусал себе локти, думая, что, женись он на Оливии, у него могли бы быть сыновья. И вот – сын!

Карлин услыхал. Его обветренное, обожженное солнцем лицо расплылось в непривычной улыбке. Ликуя, он хлопнул брата по плечу:

– Ты слышишь, Дули? Наконец-то у меня сын!

Да, Дули слышал. Дай Бог, чтоб Карлин не заметил, как сжались его кулаки, как заходили желваки на стиснутых челюстях, как застыло и похолодело все внутри. Сын! Идэйна родила сына – но чей он? Ах, как жег его этот вопрос!

Когда в начале года он узнал от Карлина, что Идэйна беременна, он, улучив момент, отважился спросить ее. Она поклялась, что ребенок не его, не может быть его, и сказала, что они не должны больше видеться.

Но разве он мог перестать любить ее? Он боготворил ее с самого первого взгляда и чувствовал, был уверен, что и она его любит.

Видит Бог, они боролись с собой, старались подавить растущее чувство. У них хватило сил на десять лет – и тут, в минуту слабости, это случилось. Их словно захлестнула горная река, и не было сил противиться демонам желания. Случилось то, что не должно было случиться.

Оба понимали, что теперь обречены нести тяжесть своего греха. Оба не хотели причинить боль Карлину – ведь он ни в чем не виноват. А тут еще Дэнси. О ней тоже надо было подумать.

При мысли о племяннице Дули улыбнулся. Он в девочке души не чаял. Сияющие огненно-рыжие волосы, изумрудно-зеленые глаза и вздернутый носик, усеянный веснушками, – все в ней напоминало ему лесного эльфа, пляшущего в утреннем тумане.

Он никогда не забудет день, когда Дэнси родилась. Как и сегодня, они с Карлином ждали на крыльце, но, когда тот услыхал, что родилась девочка, он был так разочарован, что поднялся и ушел, не сказав ни слова. Дули вошел к роженице, чтобы разделить ее радость.

Идэйна держала девочку на руках.

– Карлину все равно, как я ее назову, – сказала она голосом, глухим от обиды. – А как бы ты ее назвал?

Дули не долго думал.

– Дэнси, вот как! – произнес он счастливым, уверенным голосом. – В день, когда родилась такая красавица, даже ангелы, должно быть, танцуют от радости!

– Дэнси… – прошептала Идэйна удивленно и, соглашаясь, разразилась счастливым смехом. – Дэнси О'Нил. Так и будет…

Не обращая внимания на внезапную задумчивость брата, Карлин скрылся в хижине.

И тут, визжа во весь голос, из-за дома вылетела Дэнси. Клинт мчался за ней по пятам. Мокрое платье девочки было все заляпано грязью, тряпичная кукла, которую она прижимала к груди, тоже была вся в грязи.

– Это еще что такое? Что здесь происходит?

Дули сбежал с крыльца, опустился на одно колено и поймал маленького бесенка в объятия.

Чувствуя себя в полной безопасности в сильных руках дяди, Дэнси крутнулась и показала преследователю язык.

– Ну, погоди, ты у меня дождешься, Дэнси О'Нил! – крикнул тот, грозя ей кулаком.

Дули заметил, что под глазом у Клинта зреет синяк.

– Я думаю, – сказал он, подавляя улыбку, – ты мог бы мне сказать, почему это ты гоняешься за моей племянницей.

Не отрывая яростных глаз от Дэнси, Клинт объяснил, что они играли у ручья, а Дэнси вдруг разозлилась.

– Всегда она так: сначала играла, а потом вдруг размахнулась и ударила!..

– А ты мою куклу утопил!

Воительница попыталась лягнуть неприятеля, но Дули держал ее крепко.

– Я же играл, – оправдывался мальчик, – а ты вдруг взбесилась. С тобой неинтересно играть – чуть что, ты сразу злишься.

– Сам виноват! Ты всегда мне гадости делаешь. Я тебя ненавижу, Клинтон Мак-Кейб.

Дэнси прекрасно знала, что ее враг терпеть не может, когда его называют полным именем, и ухмыльнулась, видя, как он вспыхнул от гнева.

Но тут подбежал Джордан и взволнованно вступился за Дэнси:

– Он все время дразнился! Отнял у Дэнси куклу, сказал, что утопит. Сунул в воду и держит. Мы его просили, а он не слушает!

– Ой, ну это же игра, – возмутился Клинт, ковыряя грязь ногой. – Вообще с этими девчонками лучше не связываться.

И, сунув руки в карманы комбинезона, повернулся и пошел прочь.

Кусая губы, чтобы не рассмеяться, Дули пожурил его за грубость.

– А ты, Дэнси, не будь столь немилосердна к этим мальчишкам. Они же не привыкли, чтобы девочки давали сдачи.

– Тогда пусть сами не задираются, – возразила Дэнси, упрямо насупившись. – Разве так играют?

– Что тут происходит? – рявкнула Эдди, вылетая на крыльцо. – Ты чего хулиганишь, девочка? Ты что – побила моего Джордана? Смотри, а то я скажу отцу, он тебя выдерет!

Испуганно округлив глаза, Дэнси прижалась к своему защитнику.

Дули знал, что Эдди надо дать выговориться, иначе ее не остановишь. Последнее слово всегда должно быть за ней.

– Ну так что? – Эдди выжидающе повернулась к сыну. – Она тебя ударила, сынок? Или это Клинтон опять ее задирал? Если так, я с него шкуру спущу.

Считая, что Клинт уже получил по заслугам, Дэнси великодушно решила все загладить.

– Мы просто играли, вот и все. А Клинт упал и набил себе синяк.

– Так ему и надо, чтоб не буянил, – бросила Эдди, подталкивая Джордана к коляске. – Доберется и пешком. А ты, юная леди, – она погрозила Дэнси пальцем под самым ее носом, – ты тут не шуми. Твоя мама только что родила ребеночка, и ей надо отдохнуть.

– Ребеночка? – Дэнси запрыгала, в восторге хлопая в ладоши. – Сестричку, как я хотела?

– Нет, у тебя теперь маленький братик. Совсем крохотный, как ваша мама. Не удивлюсь, если Господь его приберет.

Дэнси смотрела вслед коляске, и слезы застилали ей глаза.

– Как будто ей все равно, дядя Дули, – пробормотала она дрожащими губами. – Честное слово, я их одинаково ненавижу – и ее, и Клинта.

– Не надо никого ненавидеть, малыш. – Дули поднял девочку на руки и стряхнул грязь с ее платья. – Особенно мисс Эдди. Она не такая плохая, как притворяется.

– А кому это надо – притворяться плохим? С какой стати?

– Видишь ли, – нерешительно начал Дули, – иногда людям приходится пережить в жизни какое-то разочарование, и они вымещают свою обиду на других. А нужно просто заглянуть им в душу поглубже, посмотреть, где там они спрятали свою доброту, и не обращать внимания на то, какими они притворяются.



Дэнси с минутку подумала и решила, что разберется в этом, когда вырастет, а пока это не важно.

– А теперь, мисс Дэнси О'Нил, пойдем познакомимся с твоим маленьким братиком.

И, прижав девчушку к груди, Дули поднялся на крыльцо.

2

Шел второй день после родов. Идэйна знала – и все это знали, – что с крохотным мальчиком, тихо лежавшим рядом с ней, что-то неладно. Очень неладно!

Когда родилась Дэнси, она была розовенькая, как персик, а этот ребенок мертвенно-бледен.

Дэнси выгибалась, сучила ножками, плакала, – словом, делала все, что положено делать здоровому ребенку, – а этот малыш, это дитя греха, как с болью все время думала о нем Идэйна, ничего такого не делал.

Он не хотел сосать, не брал грудь – он просто лежал, неровно и неглубоко дыша, и даже не открывал глаза.

Заглядывая в спальню, Карлин волновался:

– Не понимаю! Ты только посмотри на этого парня! Такой большой, такой крепыш – он должен есть много. Даже док Хауард так говорит.

Идэйна молчала. Она понимала, что Карлин страшно расстроен – иначе бы он ни за что не послал за доктором. Он не верил в докторов, но сейчас был готов на все, лишь бы спасти своего сына. Но что можно сделать? Казалось, малыш просто не хочет жить – даже не пытается выжить.

– Это ты виновата. Все из-за тебя, – вдруг выпалил Карлин, уставившись на нее холодными припухшими глазами. – Ты такая хилая, и молоко у тебя никуда не годится.

Идэйна крепче прижала к себе ребенка.

– Неправда. Он даже не пытается сосать. Клара давала ему соску со сладенькой водичкой, он не берет. Ты же знаешь, когда я кормила Дэнси, все было в порядке, и молоко было хорошее.

Голос ее поднялся до пронзительного крика. Она чувствовала, что уже на грани истерики, – но что было толку спорить, доказывать?

Она знала, почему Господь хочет прибрать ее малютку, – только больше никто не должен об этом знать, потому что, если откроется правда, мальчика объявят незаконнорожденным и не позволят даже похоронить на кладбище. Бедную крошку зароют в неосвященной могиле, за церковной оградой, – одна мысль об том была нестерпима.

Зарывшись лицом в подушку, все еще прижимая к себе дитя, Идэйна снова дала волю слезам.

Карлин возмущенно фыркнул. Сердце его разрывалось, но, пряча боль за напускным гневом, он хлестнул жену безжалостными словами:

– Сколько я за тебя денег заплатил – а что получил взамен? Разбитые мечты – и больше ничего. Все равно что купить корову, которая не доится, кобылу, которая не может ожеребиться, или курицу, которая не несет яиц.

Рубя воздух кулаком, он прорычал:

– Если бы только можно было отослать тебя назад, к папочке, чтобы он вернул мне деньги, я бы начал все сначала, пока не поздно. Эх, лучше бы я…

Багровея лицом, он на минуту смолк, набрал воздуха, чтобы закончить тираду, и выкрикнул:

– Жаль, что я не послушал Эдди. Надо было жениться на ее кузине – все было бы по-другому.

Ах, как хотелось Идэйне крикнуть ему, что она тоже много, много раз за эти годы пожалела, что жизнь не сложилась по-иному. Зачем только она приехала в эту Америку, зачем встретила и полюбила Дули О'Нила! Их тайное, неодолимое влечение друг к другу принесло им только боль и страдания.

А теперь за их грех страдает ни в чем не повинное дитя!

– Смотри, – бушевал Карлин, в подкрепление словам молотя мясистым кулаком дверной косяк, – если только мой сын умрет, у тебя будет еще шанс родить мне другого, но я даю тебе только год. Если нет, я отошлю тебя обратно.

– У тебя есть дочь, Карлин О'Нил, – превозмогая боль, напомнила Идэйна, – славная, здоровенькая девочка, за которую ты должен благодарить Бога.

– Дочери мне в хозяйстве не подмога, – горько обронил он, отворачиваясь.

Всхлипнув, Идэйна снова приложила ребенка к груди, тщетно пытаясь побудить его сосать.

«Господи, накажи меня за мой грех, – молилась она, – пусть только он живет, мой маленький!»


Карлин тихо вышел из дому и направился к амбару, где у него был припрятан запас кукурузного виски. Он целый день проторчал в хижине, пока все эти женщины приходили и уходили, сновали туда и сюда со своими кастрюльками супа, пирожками и печеньем. Теперь, слава Богу, он мог пойти и пропустить глоточек, ни на кого не оглядываясь.

Увидев, что брат скрылся в амбаре, Дули спустился с холма и поспешно направился к дому.

Он долго ждал случая поговорить с Идэйной наедине. Когда они с Дэнси пришли взглянуть на новорожденного, там были все эти женщины, и вежливая, как всегда, Идэйна избегала встречаться с ним взглядом.

Он должен знать правду; он был уверен, что, даже если она попытается ему солгать, он добьется правды – если только они будут одни. На этот раз она не сможет убежать, как это было однажды, когда он пытался выведать, его ли дитя она носит. А сейчас, даже если Карлин его здесь застанет, – не страшно, он ничего такого не подумает. Ведь имеет право дядя взглянуть на своего племянника!

Дэнси играла внизу у ручья и даже не заметила, как дядя Дули тихонько вошел в хижину через заднюю дверь. После вчерашней взбучки, полученной от мисс Эдди, она предпочитала не попадаться родителям на глаза.

Глаз у Клинтона совсем заплыл, под ним красовался шикарный синяк, мисс Эдди обозвала ее дикаркой и сказала, что воспитанные девочки так себя не ведут и что Дэнси заслуживает хорошей порки. Этим бы, наверное, и закончилось, если бы папа и мама не были так заняты новым ребенком. А так мама только плакала – и все.

Так или иначе, решила Дэнси, лучше пока держаться от них подальше. Может, попозже за ней придет дядя Дули и отведет к себе домой. Дэнси у него нравилось. Он сажал ее перед собой на лошадь, когда ездил верхом, показывал всякие чудесные потайные места, например пещеры, где маленькие девочки могут спрятаться от гоблинов, если бы те вдруг появились. Правда, дядя Дули божится, что гоблины бывают только в Ирландии, а в Америке их нет. А потом он брал ее на рыбалку и показывал, как ловить хитрую форель прямо руками – в специальных ямках в ручье, который протекал по его участку. Это было удивительное место, там было очень красиво и полно всяческих чудес, и Дэнси предпочла бы жить там, а не с родителями, только не хотела огорчать маму.

По правде говоря, отца Дэнси не очень любила. Он никогда с ней не разговаривал – разве ругал за что-нибудь. И за всю свою жизнь она не помнит случая, чтобы он как-нибудь ласково прикоснулся к ней. Так только – тычки да затрещи– ны, а чтобы обнять или поцеловать – никогда! Он даже за руку ее не взял ни разу.

А дядя Дули брал. Он называл ее феей, крошкой эльфом, а иногда, если ей случалось расшалиться, – гномиком. А еще он всегда обнимал ее и говорил, как он ее любит.

Девочка сидела на берегу ручья и нянчила свою несчастную куклу. После того как Клинтон Мак-Кейб окунул бедняжку в воду, ее пеньковые волосы совсем свалялись. Ох, как она ненавидит этого противного мальчишку! Это ведь он назло ей сделал в отместку за то, что она его победила, когда они состязались, кто дальше забросит камень. Дэнси так запустила свой, что он перелетел через ручей – летел и пел! А камушек Клинтона упал совсем близко. Конечно, он еще больше разозлился, когда Дэнси стала над ним смеяться, да так громко, а тут еще Джордан присоединился. Клинт этого не вынес и стал задираться. Бедняга Джордан – он хотел как-нибудь донять его, но не посмел, а Дэнси посмела, вот почему Клинт и щеголяет с подбитым глазом. И она очень довольна.

А еще она рада, что Джордан не похож на брата, потому что Джордан ей очень нравится. По правде говоря – хотя это самый большой ее секрет и она никому-никому об этом не скажет, даже дяде Дули, – ей нравилось представлять, будто Джордан – папа ее куколки, и, когда она играла в дочки-матери, он всегда понарошку был ее мужем.

И может быть, размечталась Дэнси, как это умеют только маленькие девочки, когда-нибудь, когда вырастут, они с Джорданом поженятся и станут счастливо жить-поживать и добра наживать. И как в сказках про драконов, которые ей рассказывал дядя Дули в чудесные, долгие, такие сказочные вечера, Джордан-воин поразит Клинтона Мак-Кейба, так что им никогда больше не придется беспокоиться, как бы он не утопил всех хорошеньких детишек, которые у них обязательно будут.

Маленькая морщинка пролегла у нее между бровями: вот это она не совсем понимала – откуда берутся дети? Она как-то спросила маму, но мама сказала, что об этом можно не беспокоиться, потому что дети – это дар Божий, и Бог кому хочет, тому и подарит. Если вообще захочет. Так что Дэнси решила не раздумывать об этом, а просто быть счастливой.

Губы ее сложились в шаловливую улыбку. Она так любила эти особенные минуты, когда можно просто мечтать о будущем, о том, каким замечательным оно должно быть, это будущее.

И в эту удивительную минуту, ранней весной 1854 года, Дэнси О'Нил даже представить себе не могла, отчего, с какой стати вся ее жизнь, все ее мечты могут вдруг измениться.

Дули вошел, стараясь не шуметь. В доме пахло всяческой снедью, но Идэйна, видимо, не прикасалась ни к чему из того, что ей приносили соседки. Конечно, у нее болела душа за бедного малютку, но ведь надо было как-то поддерживать в себе силы. Ей они будут очень нужны: судя по всему, ребенок родился болезненным.

Взяв из посудного шкафчика чистую миску, Дули положил в нее немного тушеного беличьего мяса, которое приготовила Люсиль Бернс, и несколько толстых коржиков, намазанных свежесбитым маслом – его принесла Дороти Пикок, – и прошел в заднюю комнату, где лежала роженица.

При звуке его шагов Идэйна открыла глаза.

От одного взгляда на ее прелестное лицо у Дули, как всегда, потеплело на сердце. Только на этот раз на нее было больно смотреть: тусклые, без блеска глаза, бледная кожа, запавшие щеки. Казалось, жизнь покинула ее – осталась одна оболочка.

Разглядеть ребенка как следует он не мог: дитя лежало рядом с матерью.

– Идэйна, милая…

Он отставил еду в сторону, опустился на колени рядом с кроватью и, охваченный нежностью, погладил бледную щеку роженицы.

– Спаси и сохрани тебя святые угодники! Неужели тебе так плохо? Может, позвать доктора?

– Не надо, – чуть слышно прошептала она. – Доктор ничем не сможет помочь. И ты тоже. Уходи. Пожалуйста, – я не хочу, чтобы Карлин застал тебя здесь.

– А почему бы и нет? – Его бравада была такой же нарочитой, как и улыбка. – Разве я не имею права навестить своего племянника? И если моя невестка больна, разве я не должен о ней позаботиться?

Губы Идэйны дрогнули. Ей хотелось заплакать, но слез больше не было.

– Уходи. Прошу тебя, уходи. Пожалуйста.

Пальцы Дули все так же нежно продолжали гладить ее лицо.

– Нет, любимая, сегодня я тебя не послушаюсь. Я столько месяцев ждал этой минуты. Сейчас мы одни, и я молю тебя: скажи мне правду. Я думаю, ты солгала тогда, но я имею право знать. – Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, собирая все свое мужество, чтобы задать вопрос, который жег ему душу. – Это мой ребенок?

Она отвернулась к стене и с тяжелым сердцем снова солгала:

– Нет.

Он взял в ладони ее подбородок, не давая ей отвести глаза.

– Я не верю тебе. Ты говоришь неправду, потому что чувствуешь себя виноватой. Не надо, родная, не казни себя за то, что между нами произошло. Мы не хотели этого, но так уж случилось, и ничего не изменишь. Нас навсегда связали узы нашей любви.

«Да, он прав, все так и было», – с горечью молча признала Идэйна, мысленно возвращаясь в минувшую осень, расцветившую мир золотом и багрянцем.

Однажды вечером они оказались одни. Карлин уехал в Нэшвилл, повез на базар часть собранного табака, а Дули, как всегда, пришел, чтобы помочь поддерживать огонь в сушилке. Идэйна принесла ему ужин – и тут все и произошло. Они и не помышляли об этом никогда, но так случилось, и ничего с этим не поделаешь. На какое-то время она уступила захлестнувшему ее потоку страсти, она была бессильна с нею бороться. И только когда поняла, что беременна и Дули – отец ребенка, она осознала, какой страшный грех они совершили.

Идэйна крепко зажмурила глаза, чувствуя, как слезы снова струятся по щекам.

– Ты не должен так говорить. Мы должны об этом забыть, должны притвориться, что ничего этого не было. Я жена твоего брата – и тем горше наша вина. Это больше не повторится. Никогда. Пожалуйста, – повторяла она, запинаясь, – уходи. Уходи и моли Господа, чтобы простил нас, и забудь меня, Дули.

– Забыть тебя? – потрясенно повторил он, отшатнувшись, но продолжая сжимать руками край матраца и не отрывая взгляда от ее лица. – Я скорее забуду, как дышать. Господи Иисусе, нет! Я никогда не смогу забыть ангела, который держит в руках мое сердце.

Нервно обернувшись, он бросил взгляд через плечо. Сквозь открытую дверь ему видно было окно соседней комнаты и через него – амбар. Карлин еще не выходил оттуда, но мог выйти в любую минуту, и надо было положить конец этому напряжению, потому что, если Карлин войдет в дом, он сразу заподозрит неладное.

Несколько долгих, тягостных минут они молчали, а потом Дули взмолился:

– Скажи мне правду. Скажи, что он мой сын!

Странным, зябким шепотом, исходившим, казалось, из самой глубины ее души, Идэйна прошелестела:

– Он Божий. Теперь он принадлежит Ему.

Неизъяснимый страх охватил Дули.

– О чем ты говоришь? – в тревоге спросил он.

– Мой маленький… – Она смолкла, прижавшись губами к холодному лобику сына. – Теперь он принадлежит Господу…


Идэйна, одетая в черное муслиновое платье и черный чепец, не отрывала глаз от крошечного деревянного ящика на краю открытой могилы. Прижав кулаки к груди, она не отвечала на рукопожатия тех, кто подходил выразить ей свои соболезнования. Некоторые сочувственно прикасались к ней, некоторые обнимали ее сгорбленные плечи, прижимались губами к бледным, холодным щекам. А она стояла неподвижно, безмолвная и бесстрастная, как кладбищенский памятник. «У тебя еще будут дети», – сказал кто-то.

– Ты знаешь, как только я его увидела, я сразу поняла, что дело плохо, – призналась Идэйне повитуха Клара. – Считай это милостью Господней, что Он его прибрал. Ты бы с ним намучилась – он бы все время болел.

Эдди Мак-Кейб, которая гордилась тем, что при любых обстоятельствах была надлежащим образом одета, чувствовала себя прямо королевой в своем сером бомбазиновом наряде. Она приобрела его в Нэшвилле несколько месяцев назад, но до сих пор не подворачивалось случая его надеть – ни одних похорон.

И теперь, подойдя к Идэйне, чтобы выразить соболезнования, Эдди ощущала завистливые взгляды топтавшихся вокруг женщин и сознавала, что еще раз подкрепила свое положение в обществе; да, в Пайнтопсе, в этом жалком городишке штата Теннесси, она воистину была первой дамой.

– Да хранит тебя Господь, Идэйна, – благочестиво произнесла она, пальцами в модных перчатках касаясь щек убитой горем матери. – Помни: Всевышний, в безграничной своей мудрости, лучше нас знает, чему следует быть.

С этими словами Эдди прошествовала дальше, туда, где стоял Дули. Пусть посмотрит на ее изысканный наряд, злорадно подумала она, пусть посмотрит на ее дорогую коляску, на ее шикарно одетого мужа, от которого за милю разит большими деньгами. Пусть видит, черт бы его побрал, как хорошо она живет и без него.

Но Дули не обратил на нее никакого внимания, хотя она прошелестела шелками совсем рядом. Не слушал он и пастора Брукера, монотонно бубнившего о том, как он рад, что шесть лет назад, приехав в Пайнтопс, сразу же настоял, чтобы возле церкви был отведен участок земли под кладбище для прихожан. Довольно, говорил он, хоронить людей в поле или на задворках, если они могут покоиться в саду Господнем.

Охваченный горем, Дули выжидал удобного момента, чтобы подойти к Идэйне.

Всем казалось, что Идэйна глубоко скорбит, однако это было не так. Нет-нет, она покорно приняла волю Господню и наказание, ниспосланное ей свыше. Единственно, чего она теперь хотела, это жить дальше, принимая будущее как своего рода чистилище, где, если она будет твердо идти путем праведным, не оступаясь и не греша, ей простятся былые прегрешения, и, когда окончится ее земной путь, она попадет на небо и снова встретит там свое дитя. Она не слушала, что ей говорили, ей не терпелось, чтобы все это скорее кончилось и она смогла бы пойти домой и тайно приступить к искуплению своей вины перед мужем.

Она вспомнила прошлую ночь, когда Карлин пришел к ней и грубо заявил, что намерен заставить ее зачать еще ребенка, как только она будет в состоянии. Он сказал, что сочетался с ней браком навсегда и должен исполнять все положенное женатому мужчине, но и она не смеет уклоняться от своих обязанностей. Он больше не потерпит никаких отговорок, а намерен обладать ею каждую ночь, чтобы сеять и сеять свое семя. Не ответив ни слова, Идэйна покорно кивнула.

Очнувшись от раздумий, Идэйна оглянулась: наконец-то она одна. Карлин у подножия кладбищенского холма разговаривал с группой мужчин, стоявших у его коляски. Бросив прощальный взгляд на последнее пристанище своего малютки, Идэйна направилась было к мужу, как вдруг у нее перехватило дыхание, она вздрогнула от неожиданности: перед ней возник Дули.



– Прошу тебя, – взмолилась она, прижав руку к горлу, – пожалуйста, оставь меня в покое.

– Если бы я мог, – в отчаянии проговорил он, комкая шляпу. – Не могу, я люблю тебя и всегда буду любить. Ведь ты меня тоже любишь. Ты не можешь этого отрицать, как и того, что там, в гробу, наш ребенок. Мы всегда будем любить друг друга и должны быть вместе. Помни об этом.

К ним приближался пастор Брукер, и Дули повернулся и пошел прочь. Идэйна смотрела ему вслед: он шел к лесу, туда, где за кладбищенской оградой бродила Дэнси.

И вдруг все мысли Идэйны, все ее страхи приобрели четкость; в эту минуту она поняла – сомнений больше не было, – ей осталось только одно спасение от вечного адского огня. Только одно: она должна уехать.

Остаться здесь значило бы, что ей всю жизнь придется бороться с искушением. Слишком велика была ее любовь, а уступить любви значило погубить свою душу.

Если только Карлин узнает правду, кому-то из них, ему или Дули, не жить на свете. В этом она была уверена. Карлин – человек гордый, и, хотя не способен ни на любовь, ни на привязанность, а думает только о продолжении рода, он ни за что не уступит жены родному брату.

Оба – и она, и Дули – по-настоящему рискуют жизнью.

Этот безумный план созрел у нее внезапно: она вернется в Ирландию! Возьмет деньги, которые Карлин прячет в кувшине под ступеньками крыльца, и убежит вместе с Дэнси. Отец, конечно, будет в ярости, но мама, да благословит ее Господь, примет их с распростертыми объятиями.

Это единственное, что ей осталось, – иного выхода у нее нет!


– Что ты тут делаешь одна, Дэнси? – ласково спросил Дули. Он боготворил эту девочку. – Мама и папа ждут тебя.

– Я кое-что ищу, дядя Дули, – ответила она с важностью.

Он опустился рядом с ней на колени.

– И что же это такое, малыш?

Она подняла широко раскрытые, доверчивые глаза.

– Помните, как вы мне рассказывали про гномов, которые живут в Ирландии? Вы говорили, когда они умирают, Боженька берет их к себе на небо, если только они не очень шалили, и в знак того, что они попали на небо, на их могилке вырастает желтый нарцисс.

Дули кивнул и сдвинул брови, силясь понять, к чему она клонит.

– Ну, вот я и ищу большой желтый нарцисс, чтобы положить на могилку моего братика. Я уверена, что он теперь на небе, только я хочу, чтобы все об этом знали. Я не хочу ждать, пока Бог вырастит цветок. Я хочу, чтобы сейчас… – У нее задрожала нижняя губка. – Только ни одного не могу найти. Я уже везде искала – ни одного нет, дядя Дули!

Он подхватил девчушку и крепко прижал к себе.

– Послушай, моя маленькая фея. Нарциссы цветут только ранней весной, а сейчас уже июнь.

Дэнси заплакала.

– Все равно мы должны найти хоть один. Мой братик – у него должен быть нарцисс на могилке, чтобы все знали, что он теперь на небе, с Иисусом и со всеми ангелами.

По-прежнему прижимая ее к груди и вглядываясь в лес за ее спиной, Дули вдруг увидел нечто, что показалось ему чудом.

– Пойдем-ка со мной, фея. – Он опустил ее на землю и, улыбаясь, взял за руку. – Пойдем-ка, посмотри, что мы нашли!

Под развесистым дубом сияла горсточка маргариток.

Дули наклонился, сорвал одну и, протягивая девочке, сказал:

– Вот видишь, маргаритки можно найти почти всегда, потому что они, как любовь, никогда не отцветают. Это цветок на все времена. И знаешь, что я думаю?

Глядя на него снизу вверх в ожидании ответа, Дэнси так энергично затрясла головой, что рыжие кудри заплясали вокруг ее личика.

– Я думаю, что, если мы положим твоему братику на могилку несколько таких цветочков, все будут знать, что Господь взял его на небо, потому что любит его.

Обрадованная, Дэнси принялась вместе с ним собирать маргаритки.

«Ну и чудак этот дядя Дули, – думала девочка, – ему бы радоваться, что он нашел такой цветок для моего братика, а он почему-то плачет».

3

Весна 1866 года.

Ирландия

Джон Хаулихэн, пономарь католической церкви святой Жанны д'Арк, что возле Дублина, как раз подстригал изгородь, когда увидел Дэнси, идущую по аллее кладбища. Он вынул из кармана часы – она была, как всегда, точна. После похорон ее матери – а с тех пор прошло три недели – Дэнси не пропустила ни одного дня, приходя с букетом нарциссов как раз перед закатом.

При мысли, что отсюда она должна идти прислуживать в таверне своего деда, пономарь нахмурился. Не для нее эта работа – она такая славная девушка. Все в приходе разделяли его мнение, кроме разве что безбожных язычников, завсегдатаев пивнушки Фэйолана Карри. Вместо того чтобы посещать приличные пабы, эти буяны и скандалисты собирались обычно у Фэйолана.

Джон не сомневался, что посетителям Карри особенно нравится, что им подает эль такая красавица. С волосами, пламенными, как восход солнца в ясный день, с глазами, зелеными, как шэмрок[1], Дэнси воистину была прекраснейшим творением Господа.

Хаулихэн знал, что она действительно хорошая девушка. Никогда ничего предосудительного, хотя отец Тул сказал ему как-то по секрету, что она бывает порой вспыльчива и склонна к озорству. Но со дня своего приезда из Америки (это было давно, он и не упомнит когда) обе они, и Дэнси, и мать ее Идэйна, упокой, Господи, ее душу, были добрыми, богобоязненными прихожанками.

И весь приход сочувствовал им и жалел их, глядя, как они батрачат на Фэйолана Карри. Говорят, он страшно разъярился, когда Идэйна с девочкой вернулась домой; с тех пор бедняжке довелось терпеть неописуемые издевательства.

Отец Тул не раз признавался Джону, как он страшится того дня, когда его позовут соборовать старого Фэйолана, уж очень велико было искушение отказать этому негодяю в последнем отпущении грехов. Хотя, конечно, никуда не денешься, все равно призовут, потому что, когда смерть уже не за горами, умирающие вдруг начинают очень заботиться о своей душе. И хотя Фэйолан и глазом не моргнул, когда отец Тул осуждал его за то, что он продал свою дочь Идэйну торговцу, покупавшему жен для ирландских поселенцев в Америке, ни Джон, ни отец Тул не сомневались, что, когда настанет час предстать перед Творцом, старый грешник на коленях будет вымаливать прощение.

И в эти дни, наблюдая, как Дэнси кладет желтые цветы на холмик сырой земли, ставший последним пристанищем Идэйны Карри О'Нил, Джон Хаулихэн каждый раз тревожился, что будет с нею теперь, когда рядом нет больше матери, чтобы защитить ее. Рассказывали, что, хотя Идэйна безропотно, как рабыня, служила своему отцу, она превращалась в волчицу, яростно защищавшую своего детеныша, когда дело касалось Дэнси.

С сожалением покачав головой, пономарь снова взялся за работу, мысленно пообещав непременно помолиться за осиротевшую девушку.


Дэнси опустилась на колени, положила желтые нарциссы на могилу и, гладя ладонью землю, прошептала:

– Как мне тебя не хватает, мамочка, как я тоскую по тебе!

Затем, поднявшись, она оглянулась на катившее свои волны Ирландское море. Прохладный ветерок швырнул ей в лицо пряди длинных волос, и мысли ее унеслись сквозь время, назад, в другие края, к другой могиле. Кажется, это было так давно, – в тот день, когда дядя Дули делил с ней ее детское горе над могилкой брата, умершего, едва успев родиться, – но Дэнси этого никогда не забудет.

Она смотрела на холм, полого спускавшийся к воде, и горькая улыбка тронула ее губы при виде желтых лютиков, качавшихся на ветру. Они всегда напоминали ей о сказке, которую рассказывал дядя Дули, – про желтые цветы, вырастающие на могилках гномов.

– Если в душе ты веришь в это, значит, это правда, – уверял он ее.

Наивные детские иллюзии – утешительная вера в то, что мать видит ее, знает о нарциссах, которые она каждый день приносит ей на могилу как символ вечной любви…

Дэнси не хотелось думать о том, что ждет ее вечером. Даже когда мать была еще жива, работать в таверне было очень неприятно, но тогда Дэнси по крайней мере знала, что есть на свете человек, который ее любит, знала, что мать всегда готова вступиться за нее и поставить на место этих хулиганов, когда они заходили слишком далеко в своих грубых шутках. А теперь ее некому защищать: дед не любит, когда она дает отпор приставаниям пьяных ухажеров. Он говорит, что каждый приходит в его таверну с какой-то целью: посетители – чтобы отдохнуть и повеселиться, он – чтобы делать деньги, а она – чтобы делать то, что ей велят.

Идэйна тут тоже настрадалась, и единственное утешение, которое оставалось у Дэнси, – это сознание, что теперь ее мать покоится в мире.

Единственной отрадой для Дэнси были воспоминания. Однако мать отказывалась говорить о прошлом и не отвечала на ее вопросы.

Дэнси упрекала себя, что не скучает по отцу. Она чувствовала себя виноватой – но отец помнился ей холодным и равнодушным. Другое дело – дядя Дули. Мысли о нем всегда наполняли ее печалью, она безмерно тосковала по нему и знала, что никогда, никогда не забудет того счастья, которым он озарил ее детство. Научившись читать и писать, девочка не раз просила мать дать ей адрес дяди. Ей хотелось написать ему, но мать каждый раз отказывалась, повторяя, что пора его забыть, пора забыть все, что связано с прошлой жизнью в Америке.

Потом Дэнси узнала о бушевавшей там страшной войне. Война называлась гражданской. Север воевал против Юга, отец против сына, брат против брата. Все это началось из-за рабства и еще чего-то, называемого правами штатов. Но Дэнси никак не могла понять, зачем люди убивают друг друга. Почему бы рабовладельцам просто не освободить своих рабов и раз и навсегда не покончить с этим. Это же несправедливо – держать людей в рабстве!

Беспокоясь за дядю Дули – ведь война могла коснуться и его – и подавляя чувство вины за то, что совсем не тревожится об отце, Дэнси стала читать все, что только могла найти, об этой войне. Когда она узнала, что Средний Теннесси сдался федеральной армии, она тотчас поделилась с матерью этой, как ей казалось, печальной новостью и была поражена ее реакцией.

– Мне нет никакого дела до этой войны и нет дела до Теннесси, – холодно сказала Идэйна. – Я и так еле дотягиваю каждый день до вечера, и у меня нет времени думать о людях, которые не думают обо мне. Я тебе уже тысячу раз говорила: забудь о них. Обо всех.

– Но я не хочу забывать дядю Дули, – робко возразила Дэнси. – Я люблю его.

– Зато он тебя преспокойно забыл, – горько заметила Идэйна. – Да он и не любил никого из нас. И отец твой тоже. Так что не приставай больше ко мне с разговорами об этой войне, меня она не интересует.

Дэнси понимала: для того чтобы так рассердить ее мать, должно было случиться что-то ужасное – и потому только раз отважилась снова упомянуть о конфликте между Севером и Югом, когда он уже был исчерпан. Но даже тогда мать не выразила никаких сожалений по поводу поражения Юга и не проявила никакого желания обсуждать возможные последствия победы северян для тех мест, которые когда-то они называли домом.

За все время после их приезда в Ирландию они не получили ни одной весточки от ее отца. Единственное письмо, которое пришло вскоре после возвращения, было от какого-то юриста, извещавшего, что Карлин О'Нил получил развод.

Дэнси помнила, как бабушка крепко-крепко обняла ее и как они обе в ужасе плакали, когда дед, пришедший в ярость из-за этого развода, избил ее мать ремнем, на котором правил бритву.

Мать не проронила ни звука и даже не пыталась защищаться от ударов. Но, когда экзекуция была закончена, она с трудом поднялась на ноги и, опираясь на стул, с горящими гневом глазами бросила деду, что это – все.

– Бог меня наказал. Ты меня наказал. Но предупреждаю тебя: больше никогда не смей поднимать на меня руку.

Сказала – и потеряла сознание. Дед тогда фыркнул и заявил, что не боится ее угроз, но с тех пор пальцем ее не тронул. И единственный раз отважился ударить Дэнси, но тогда матери не было поблизости.

Годы шли. Какое-то время Фэйолан еще надеялся, что найдется человек, который женится на его дочери и заберет ее вместе с внучкой с глаз долой. Но строптивый нрав затмевал красоту Идэйны, и женихи обходили ее стороной.

Дэнси припомнилась еще одна страшная стычка между матерью и дедом. Ей как раз исполнилось пятнадцать лет, и дед вдруг заявил, что пора уже подыскать ей мужа. Он сказал, что у него есть кое-кто на примете – люди богатые, которые не прочь обзавестись молодой хорошенькой женой и готовы заплатить за нее приличную цену.

Они мирно сидели за маленьким кухонным столом и ели испеченный бабушкой именинный пирог. Это был один из редких праздников в их трудной, безрадостной жизни, но, когда дед заговорил о том, что пора подыскать для Дэнси мужа, Идэйна вышла из себя.

Она схватила нож, которым только что резали пирог, и, угрожающе размахивая им перед самым лицом Фэйолана Карри, закричала:

– Ты не посмеешь поступить с ней так, как поступил со мной! Я скорее убью тебя, чем позволю погубить ее жизнь, как ты погубил мою!

Потрясенная, Дэнси молча смотрела широко открытыми от ужаса глазами на деда, который сперва сидел как оглушенный, не говоря ни слова, а затем вскочил, захлебнувшись яростью; мать, видимо осознав, что она сделала, рухнула на стул, отчаянно рыдая.

Фэйолан Карри бросился к двери и схватил ремень, висевший на гвозде.

Но Идэйна не отступила.

– Я это сделаю, отец, – хрипло прошептала она, – бей не бей, все равно я клянусь: если ты продашь мою дочь, я убью тебя.

Бабушка Мьюэра, пригнув голову и прижав дрожащие руки к груди, выбежала из кухни через заднюю дверь. чтобы спрятаться в погребе, где не будет слышно этих криков. Она поманила Дэнси за собой, но Дэнси не кинулась за ней, нет: она закрыла мать своим телом, умоляя деда сжалиться. Разъяренный, он пытался оторвать девочку от матери, но она цеплялась изо всех сил – и он с проклятиями отступил, пригрозив Идэйне, что забьет ее до смерти, если она еще раз выкинет такое, а затем вылетел вон, крикнув им на ходу, чтобы сейчас же шли в таверну и брались за работу.

Больше об этом разговора не было, но Дэнси знала, как знали и дед, и бабушка, что угроза Идэйны – не пустые слова.

Однако к Дэнси сватались. Это были молодые парни, лет двадцати, а то и меньше, но богачей среди них не было, и Фэйолан Карри прогонял их всех прочь. Дэнси не протестовала: замужество ее не привлекало. Насмотревшись на горькую жизнь матери и бабушки, она решила, что лучше уж остаться старой девой.

На ее памяти мать никогда не болела, ни одного дня, и поэтому девушка очень испугалась, когда однажды утром проснулась от стонов матери, метавшейся в горячечном бреду. Дед хоть и неохотно, но вызвал доктора. Доктор сказал, что не знает, чем она больна. Оставил какое-то лекарство, но оно не помогло. Дэнси не отходила от постели матери два дня и две ночи. На третий день мать умерла.

Но бред больной в эти последние дни поразил девушку.

– Бабушка, – спрашивала Дэнси, – почему, ну почему она все время зовет дядю Дули? Ведь она всегда говорила о нем так, будто ненавидит его, почему же теперь она все время повторяет его имя?

Глаза бабушки расширились.

– Не обращай внимания. Это ничего не значит, – заверяла она внучку. – Ты же видишь, она вся горит. Она сама не знает, что говорит. А когда она выздоровеет, не спрашивай ее ни о чем. Забудь об этом, детка. Просто забудь.

Но улучшения не наступало, и Дэнси хотелось кричать, взывая к Богу, там, на небе. Матери становилось все хуже, и доктор сказал, что, похоже, она просто не хочет жить, поэтому ее сердце не хочет биться. Казалось, она только ждала, чтобы отец Тул справил над ней последнюю службу и отпустил ей грехи, потому что, как только он окончил соборование, она испустила последний вздох.

После смерти матери Дэнси вся ушла в работу, чтобы не оставалось времени предаваться горю. Что ждет ее теперь, думала она с тоской. У нее не осталось никого. Бабушка, забитая и запуганная, была не человеком, а тенью.

Единственным, к кому она могла обратиться, был Шин Дарэм. Она познакомилась с ним в церкви, и они подружились. Дэнси знала, что ему хотелось большего, но он не смел за ней ухаживать, потому что был из бедной семьи и знал, как относится к этому ее дед. Ей было довольно дружбы, она знала, что никогда не сумеет его полюбить, но после смерти матери стала дорожить его привязанностью.

Дни тянулись бесконечно долго, но ночи были еще хуже. Она вставала с рассветом, чтобы выскоблить липкие от пролитого эля и виски полы таверны, затем бежала домой помочь бабушке по хозяйству. Надо было подоить корову и покормить цыплят, не говоря уже о том, что всегда была какая-то работа в саду и огороде. Ей едва удавалось урвать минутку, чтобы сходить на кладбище, прежде чем вернуться в таверну, где ее ждал долгий, изнурительный труд – обслуживать шумных, пьяных посетителей.

Среди завсегдатаев таверны был один, вызывавший особую неприязнь. Не внешностью – он был недурен собой, – а грязным языком. Звали его Брайс Квигли, он постоянно всех задирал и всем хамил, но был богат, и поэтому Фэйолан обращался с ним, как с особой королевской крови, и угождал всем его прихотям. Брайсу всегда доставался лучший кусок пирога с почками, лучший ломоть сыра, и не успевал он еще осушить половину кружки, как ему тут же подливали свежий эль. А если он затевал драку, что случалось нередко, дед был всегда на его стороне.

Дэнси презирала Квигли, потому что всякий раз, когда она подходила к его столу, ей приходилось увертываться от его блудливых рук. Однажды вечером она пошла выносить отбросы в специальные бочки, стоявшие на заднем дворе таверны, и наткнулась на него: он как раз возвращался из уборной. Пьяный негодяй сгреб ее, прижал к стене и, тиская груди своими ручищами, впился в ее рот мокрыми, липкими губами. Дэнси боролась, вырывалась, визжала; на крик прибежал дед, но, увидев, что это Брайс, только рассмеялся.

Тут, однако, подоспела Идэйна. Защищая свое дитя, она набросилась на обидчика, бранясь и царапаясь, но Фэйолан схватил ее и швырнул на землю, грозясь, что возьмется за ремень, если она не уймется. Подумаешь, велико дело: Брайс просто пошутил, а эта дура подняла крик! Но запугать Идэйну было не так-то легко: она высказала Брайсу все, что накипело, и предупредила, что, если он не оставит Дэнси в покое, ему несдобровать. На какое-то время он угомонился, но теперь, когда Идэйны не стало, Брайс Квигли все больше и больше наглел, и Дэнси понимала, что должна быть все время начеку, чтобы не дай Бог не оказаться с ним наедине.

Говорили, что жена его умерла за год до того, оставив его с девятью детьми. Правда, некоторые из них уже взрослые и с ним не живут, но есть и совсем маленькие. Ходили сплетни, что Брайс нанял к ним молоденькую и хорошенькую няню, и прихожане утверждали, что отец Тул просто из себя выходит, когда речь заходит о том, что творит у себя дома этот нечестивец.

Дэнси сплетни не интересовали. Единственное, чего она хотела, так это чтобы Брайс оставил ее в покое – и не только он, – а уж она сама постарается решить, как ей жить дальше!

…Когда Дэнси выпрямилась, собираясь покинуть кладбище, вокруг стояла тишина. Древняя каменная церковь, обрамленная золотом и зеленью листвы, высилась над всей округой; истекающий кровью закат отбрасывал тени среди развесистых деревьев. Здесь было хорошо и покойно, и очень не хотелось уходить.

Однако хочешь не хочешь, а надо. Дэнси направилась было в сторону деревни, но потом заколебалась. В конце концов, если она придет еще засветло, дедушка не будет сердиться. И Дэнси решила пойти вдоль моря: так было дальше, но зато очень красиво.

Постепенно она погрузилась в раздумье. Ее мучило одно: почему мать в свои последние часы все время звала Дули, повторяя в бреду его имя. Дэнси знала, он нравился матери, но это было еще до того, как они приехали в Ирландию, а после приезда она, казалось, возненавидела его.

Неужели мать действительно любила Дули – спрашивала себя девушка. Ведь если так, то, возможно, именно эта тайная, запретная любовь и была истинной причиной их отъезда из Америки. Может быть, позднее это чувство превратилось в ненависть?

Ну, что же, какая разница, в конце концов? Все равно в ее жизни не будет никаких перемен. Мать не раз сердито говорила, что дядя Дули никогда по-настоящему не любил их, значит, к нему она поехать не может. И вообще, куда она поедет без денег? Дед ей не платит, говорит – надо отрабатывать за то, что ее кормят, поят и одевают. Надежды никакой: она в западне, и ей отсюда не выбраться.

Дэнси ускорила шаг: темнело быстрее, чем она рассчитывала.

Фэйолан все время твердил, что, будь у него деньги, он бы купил землю по соседству с таверной и построил новую, побольше, с харчевней. Дэнси надеялась, что этого никогда не случится; дед мечтал выстроить над таверной второй этаж, для жилья, а это означало бы, что ни у нее, ни у бабушки не будет ни минуты покоя. Увы, девушка понимала, что безденежье – временная отсрочка: дед добьется своего.

Внезапно позади послышались шаги, и Дэнси в испуге обернулась, но, узнав по-мальчишечьи открытое, славное лицо Шина Дарэма, вздохнула с облегчением.

– Прости, Дэнси. Я не хотел тебя напугать. Просто проходил мимо вашего дома, и бабушка мне сказала, что ты ушла пораньше, чтобы зайти на кладбище. Я думал догнать тебя и пойти с тобой, но пономарь сказал, что я тебя прозевал и ты возвращаешься этой дорогой.

– Ну и хорошо! – Дэнси рассмеялась и протянула ему руку. – Я тебе рада. Ты был мне таким добрым другом последнее время.

– Ты же знаешь: если бы ты только позволила, – ответил юноша серьезно, – я с радостью стал бы для тебя больше, чем другом.

Дэнси это знала и меньше всего хотела огорчить его или попусту обнадежить.

– Нет, нет, только дружба, Шин, только дружба. И, кроме того, – добавила она, подмигнув и легонько сжав его руку, – дедушка шкуру спустит с нас обоих, если узнает, что мы вот так гуляем с тобой вдвоем.

Она сморщила носик, дразнясь, и Шин почувствовал, как забилось его сердце. Он считал, что Дэнси – самая красивая девушка на свете. Ему нравилось, как, вздрагивая, поднимаются уголки ее рта, когда она улыбается или только собирается улыбнуться, как задорно и кокетливо она задирает нос. С ней всегда было весело, она всегда шутила и смеялась, но Шин знал, что все это – маска. Хотя все считали ее озорной и шаловливой, в глубине души она была очень одинока и очень несчастлива, особенно после смерти матери.

– Я просто решил проводить тебя до таверны, чтобы никто тебя не обидел, – возразил он с наигранной бодростью. – Что в этом плохого?

Дэнси бросила на него обескураживающий взгляд.

– Ты не знаешь моего деда, Шин. Во всех и в каждом он подозревает самое худшее. Если бы он знал, что мы тут одни, да еще собираемся идти через лес, ему бы это не понравилось.

Тропинка как раз углубилась в густые заросли. Здесь обычно назначали свидания влюбленные парочки, ища убежища от любопытных глаз и родительского надзора.

– Дальше я пойду одна. Так будет лучше.

Шин упрямо покачал головой.

– Я провожу тебя через лес. Раз ты боишься, что тебе попадет, если я провожу тебя до самой таверны, ладно, я поверну обратно, как только мы выйдем из лесу. Уже темнеет, и я не хочу, чтобы ты шла одна.

Дэнси не боялась, но знала, что его не переубедить.

– Ну, хорошо, но как только выйдем на опушку, ты сразу же вернешься. Нам ни к чему нарываться на неприятности.

– А когда ты позволишь мне открыто прийти к вам в гости? – спросил юноша с надеждой.

Сумерки леса обступили их; глаза с трудом различали дорогу сквозь заросли деревьев и кустарника. Несколько минут Дэнси шла молча, боясь причинить ему боль неосторожным ответом. Тропинка была узкая, так что приходилось идти друг за другом. Шин шел впереди и вел ее за руку. А когда показались огни деревни и у него уже не оставалось времени на возражения, она мягко сказала:

– Послушай, не надо приходить ко мне с серьезными намерениями. Я дорожу нашей дружбой – и не раз уже тебе говорила, но пока больше ничего не могу тебе дать. И, может быть, никогда не смогу.

Шин до скрипа стиснул зубы. Он понимал: после смерти Идэйны прошло еще так мало времени, и, может, не стоило бы торопить события и настаивать, пока боль утраты еще свежа, – но боялся, что у него нет времени, чтобы действовать мягко и деликатно. Он не собирался говорить Дэнси, какие ходят слухи, но, раз уж она так прямо его отвергла, он решил сказать все, как есть.

– Знаешь что, Дэнси О'Нил, другая на твоем месте не стала бы задирать нос передо мной. – Он не хотел, чтобы в его словах прозвучали злость и раздражение, но ничего не мог с собой поделать. – Поговаривают, что дед намерен выдать тебя за Брайса Квигли. Не думаю, чтобы тебе нравился этот неотесанный болван, но, возможно, ради его богатства ты готова закрыть глаза на его недостатки.

Дэнси выдернула свою руку. Шин обернулся и даже в скудном вечернем свете увидел ярость в ее изумрудных глазах.

– Я не хотел тебя разозлить. Я просто хотел, чтобы ты подумала, может, я в конце концов не так уж плох для мужа.

– А мне не нужен муж, – бросила она жестко, – а если бы и был нужен, я бы не выбрала человека, который способен меня обвинить в том, что деньги могут вскружить мне голову. Мне не нужен…

Внезапно охваченный потребностью доказать ей, как она желанна, как сильно он ее любит, Шин сжал ее в объятиях и поцелуем заглушил конец фразы.

Потрясенная, Дэнси на миг оцепенела, а потом стала отчаянно вырываться.

Настигший их Фэйолан Карри не заметил ее сопротивления. Слава Богу, старый Пэдди Нунен видел, как эта парочка отправилась в лес, и сказал ему, так что он подоспел вовремя.

– Шлюха! Вся в мать! – проревел Фэйолан, схватив Шина за плечи и отшвырнув его в сторону.

Услышав, как хрустнули кости носа под ударом увесистого кулака, увидев, как кровь залила лицо ее спутника, Дэнси отчаянно завизжала.

– Ах ты, щенок паршивый, – бушевал разъяренный Фэйолан, – убить бы тебя за то, что затащил ее в лес. Только пикни кому-нибудь об этом, я тебе язык вырву. Убирайся отсюда, пока я не свернул тебе шею!

С трудом поднявшись с земли, Шин не заставил себя ждать и тотчас исчез в чаще леса.

Пылая от гнева и унижения, Дэнси стояла перед дедом. – Мы не делали ничего плохого. Он только поцеловал меня. Как ты мог…

Фэйолан закатил ей такую пощечину, что она едва удержалась на ногах.

– Видно, в тебе материнская кровь, та же порода, но ты не посмеешь меня опозорить, как она! Марш в таверну и берись за работу. И смотри, держи язык за зубами! Мне немалого стоило заставить Пэдди поклясться, что он никому ничего не скажет, так что помалкивай. Я не хочу, чтобы Брайс Квигли меня расспрашивал.

Прижимая дрожащую руку к горящему от пощечины лицу, Дэнси побрела прочь. Отойдя на безопасное расстояние, она дала волю переполнявшей ее ярости:

– Плевать я хотела на Брайса Квигли! Мне плевать, что там он или еще кто-нибудь из твоих пьяных придурков думает обо мне. Ты не имел права так обойтись с Шином. Мы ничего плохого не сделали. И еще, – выкрикивала она, продолжая сохранять дистанцию, – если ты еще когда-нибудь посмеешь меня тронуть, я убегу. Я не знаю, куда, не знаю, как буду жить дальше, но я не позволю бить себя, клянусь!

– А мне уже недолго осталось с тобой возиться, – сказал он со смешком, – хотя вообще не мешало бы спустить с тебя шкуру за твою дерзость. А теперь убирайся.

Ошеломленная и испуганная, Дэнси с минуту помешкала и затем, охваченная внезапным испугом, крикнула ему вдогонку:

– Что значит – тебе недолго осталось со мной возиться?

И похолодела, услышав его ответ:

– Брайс Квигли хочет на тебе жениться.

– Я не пойду за него, – крикнула Дэнси, чувствуя, как к горлу подкатывают рыдания. – Не пойду, слышишь?

Фэйолан круто обернулся и отчеканил:

– Пойдешь как миленькая. И будешь ему хорошей, послушной женой, а если нет, я изобью тебя до полусмерти. Клянусь, ты еще пожалеешь, что на свет родилась. Брайс дает за тебя хорошую цену.

Отступая, Дэнси наткнулась на дерево и замерла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя загнанной в ловушку.

– Вот теперь уже я смогу все устроить, как хотел. А самое главное, не надо будет беспокоиться, как бы ты не стала потаскушкой вроде твоей матери. Ты выйдешь за Брайса Квигли, как только будут закончены все приготовления. И тебе никак не отвертеться.

Дэнси, онемевшей и уничтоженной, горько подумалось: уж лучше бы она лежала рядом с матерью в сырой земле!

4

– Ну уж нет, – воскликнул Брайс Квигли, грохнув об стол пивной кружкой. – Это мне не нравится!

Они сидели вдвоем с Фэйоланом за столиком в углу таверны, наблюдая, как Дэнси подносит кружки с пивом троим забулдыгам у стойки.

– Так не годится. – Он допил свое пиво и смахнул с усов приставшие к ним клочья пены, не обращая внимания на пену, осевшую на бороде. – Я не хочу, чтобы женщина, которая завтра в это время будет моей женой, сегодня подавала кому-то виски.

Фэйолан счел возможным пропустить его слова мимо ушей. В конце концов, у него тоже есть свои деньги, и, между прочим, кругленькая сумма, спрятанные в дымоходе, за вынимающимся кирпичом.

– Я же тебе говорил, – заметил он небрежно, – та девушка, которую я нанял вместо Дэнси, до понедельника не сможет выйти на работу, а в субботу вечером у меня всегда больше всего посетителей. Так что, по-твоему, я должен делать? Закрыть таверну сегодня, потому что завтра ты женишься на моей прислуге? – Здесь он позволил себе саркастически ухмыльнуться.

– Твоей прислуге, – хмыкнул Брайс. – Она твоя внучка, и сегодня канун ее свадьбы, но ты только о деньгах и думаешь, больше для тебя ничего не существует.

– Это верно, – ухмыльнулся Фэйолан. – Кроме меня самого, никто обо мне не позаботится, а я собираюсь сделать это самым лучшим образом.

– Да уж куда лучше! Сколько ты с меня содрал – вчетверо больше, чем Том О'Лири хотел за свою Нельду!

Фэйолан засмеялся.

– Ну да. Он снижает цену с каждым годом. К тому времени, как его уродине исполнится двадцать, он будет отдавать ее задаром, а то еще и приплатит, чтобы его от нее избавили. А Дэнси – самая красивая девчонка в деревне, и ты это знаешь. Она этих денег стоит.

Брайс серьезно кивнул, соглашаясь; при взгляде на свою нареченную он ощутил, как его захлестнуло теплой волной. Спору нет, она настоящая красавица, и завтра, когда он назовет ее своей женой, ему будет завидовать каждый мужчина. Голосом, неровным от волнения, он пробормотал:

– Только не трать деньги по-глупому, Фэйолан. Мой бизнес ты не скоро заполучишь. У меня впереди еще много важных дел.

Фэйолан гаденько подхихикнул, но не мог удержаться от похвальбы:

– Не беспокойся, я и без твоего бизнеса проживу. Дай срок, я закончу тут переделку – вот увидишь, мне деньги некуда будет девать. Наверху я устрою комнаты для проезжающих или для тех, кто захочет часок-другой побыть наедине с одной из моих девочек. Я специально найму новеньких – пальчики оближешь! – Он ткнул Брайса локтем в бок и подмигнул. – Я давно об этом подумывал, очень давно.

– Подумывать-то подумывал, – поддел его Брайс, – да сделать не мог, пока не продал внучку, а внучку не мог продать, пока дочь была жива. Ох и не терпелось тебе: не успело ее тело остыть в могиле, как ты уже подсуетился. Ну, смотри только, старый козел, чтобы товар соответствовал своей цене, а то верну обратно – и плакали твои денежки! А сейчас пойди и скажи Дэнси, что через несколько минут я отвезу ее домой. Сам обслужишь этих обормотов. Ей нужно отдохнуть, – добавил он с ухмылочкой, – завтра в это время она точно будет занята.

Фэйолан старался не показать, что всерьез обеспокоен угрозой. Он знал, что Брайс способен на любую подлость, когда его разозлить, и, если Дэнси действительно чем-нибудь не угодит ему, он и впрямь потребует деньги обратно. Ну ничего, Фэйолан сумеет истратить все еще раньше, чем у Брайса и Дэнси начнется медовый месяц! Уже в понедельник, с самого утра, он за все начнет платить вперед – за все работы, которые наметил тут проделать, и пусть Брайс не думает, что сможет отобрать у него таверну, если Дэнси не будет исполнять свои супружеские обязанности в постели, – у Фэйолана на этот счет свое мнение.

Дэнси с ненавистью взглянула на приближающегося деда. С тех пор как почти неделю назад он и Брайс Квигли ударили по рукам и судьба ее была решена, Дэнси не сказала деду ни слова. Его это не трогало. Даже если он больше никогда ее не увидит, ему наплевать – лишь бы она оставалась миссис Брайс Квигли. Что она, что ее мать – от обеих сплошное беспокойство, только дочь похуже, потому что еще норовистее. Когда Идэйна вернулась из Америки, она была как цветок, увядший на солнце, и каждый раз, когда она пыталась ему перечить, он сразу же ставил ее на место.

Теперь, когда он избавится от Дэнси, в доме снова воцарится покой. С Мьюэрой у него никогда не было никаких хлопот; эту он приучил помалкивать с первого же дня их совместной жизни – почти сорок лет назад. Правда, после смерти Идэйны она стала как-то странно себя вести: ее совсем не слышно, и Фэйолан уже начал подумывать, не свихнулась ли она. Все время молчит, даже когда ее ругают. Почти перестала есть, все сидит у окна и смотрит куда-то. Даже Дэнси не может к ней достучаться. Придется после свадьбы свозить ее к доктору. Как знать, может, стоит запереть ее куда-нибудь в психушку?..

– Обслужи тех, у кого взяла заказы, и кончай, – скомандовал он внучке. – Твой будущий муж отвезет тебя домой. Он хочет, чтобы ты как следует отдохнула перед свадьбой.

Все кругом рассмеялись. С пылающими от унижения щеками, Дэнси торопливо разносила кружки. Нет, она не позволит мистеру Квигли отвезти ее домой: надо как можно дальше отодвинуть то время, когда ей придется остаться с ним наедине. Стараясь, чтобы он не понял, что у нее на уме, девушка осторожно пробиралась поближе к двери, ведущей в проулок между домами. Да, сейчас она уйдет, яростно повторяла она про себя, но уйдет одна!

– Господи, – молилась она, спеша сквозь ночную тьму, – Господи, укажи мне выход из этого кошмара! – Сердце ее отчаянно билось: сама мысль о том, чтобы быть женой и рабой такого человека, как Брайс Квигли, была невыносима.

Пока мать была жива, они мечтали, что когда-нибудь убегут отсюда и начнут новую жизнь. Но мечта эта умерла вместе с матерью. Они мечтали о том, как вдвоем уедут куда-нибудь, – может быть, на север, в Белфаст, а может быть, если будут деньги, даже в Лондон. Каждый день они молились о чуде, но чудо не совершилось. Теперь, глядя в будущее, Дэнси видела только отражение горького прошлого.

Ждать утешения от бабушки не приходилось: это была просто тень, ускользающая, бледная, то возникающая, то исчезающая, – казалось, никогда нельзя быть уверенной, рядом ли она.

Было не очень поздно, всего девять часов, но мощеные улицы были пустынны. Люди либо сидели дома со своими семьями, либо коротали вечер в своей излюбленной таверне. Никого, кроме Дэнси, на улице не было, и эхо шагов было единственным звуком, раздававшимся в ночном тумане.

Внезапно кто-то преградил ей путь: Брайс Квигли!

– Я же сказал, что отвезу тебя домой!

– Вы же знаете, мистер Квигли, нам пока нельзя оставаться наедине, это не положено, так что…

– Так что знай свое место и помалкивай, а то я тебя научу, что можно, а чего нельзя. Мне наплевать, что положено, а что нет.

Схватив за руку, он потащил ее к коляске.

– Я тебя купил, как этих лошадей, я заплатил за тебя, и, если ты будешь кочевряжиться, я уже сегодня потребую то, что мне принадлежит, и получу, можешь быть уверена. А теперь марш!

Девушка упиралась изо всех сил, но Брайс сгреб ее в охапку и швырнул поперек сиденья. Вне себя от ярости и оскорбленного самолюбия, она выпрямилась и бросила обидчику в лицо:

– Не выйдет, Брайс Квигли! Мне все равно, какую там сделку ты заключил с моим дедом, но если ты…

Коляска рванулась, Брайс с места погнал лошадей тряской рысью, и Дэнси опрокинулась назад. Брайс расхохотался.

– Ладно, не скули. Так и быть, я подожду, пока мы по-настоящему поженимся, а там посмотрим, что я приобрел за свои кровные денежки. Но помни: товар должен стоить свою цену, предупреждаю тебя.

Скрестив руки на груди, Дэнси отодвинулась от него как можно дальше.

При одной мысли о том, что эта грязная скотина будет обладать ею, когда захочет, ее захлестывала волна отвращения.

Они ехали молча, но, когда экипаж остановился перед домом Фэйолана Карри, Брайс, казалось, понял, о чем она думала. По-хозяйски положив руку на ее бедро, он сказал:

– Не думаю, что ты меня когда-нибудь полюбишь, но это не важно. Думаешь, я тебя люблю? Нет, и не собираюсь. Но я умею ублажать бабу так, что сама будешь просить еще. Это уж я тебе обещаю: каждую ночь будешь визжать и ножками дрыгать от удовольствия…

– Перестань, – Дэнси возмущенно оттолкнула его мясистую руку, – я не желаю слушать эту мерзость!

Запрокинув голову, Квигли хрипло расхохотался:

– Ах, вот как? Ты считаешь грязью обязанности жены по отношению к мужу? Тебе многому придется научиться, моя девочка. И первый урок, который тебе придется дать, это, пожалуй, урок послушания. Заруби себе на носу: не смей перебивать, когда я говорю, и не смей мне перечить, а не то, видит Бог, я так исполосую твою хорошенькую попку, что она не скоро забудет мой ремень.

Но Дэнси не так легко было запугать, хоть она уже не раз попадала в беду из-за своего характера.

– Только попробуй, – отпарировала она, – только попробуй замахнуться, Брайс Квигли, и, клянусь могилой матери, ты когда-нибудь заснешь и не проснешься. Я никому не позволю бить себя, даже мужу!

– Смотри, как бы ты сама не улеглась в ту могилу, которой клянешься, – прорычал Квигли. Скрутив ей руки за спиной, он навалился на нее, грубо тиская груди. – Фэйолан предупреждал меня, что мать тебя испортила. Ну ничего, я твой норов сломаю, будешь как шелковая. Начнем прямо сейчас.

Дэнси пыталась закричать, но он запечатал ее рот липкими губами. Не помня себя от ужаса и отвращения, она впилась зубами в эту жаркую слякоть. Он взвыл от боли и ярости и, сплевывая кровь вперемешку с проклятиями, разжал руки. Дэнси выскользнула из ослабевших объятий, выскочила из коляски с противоположной стороны и, подобрав юбки, бросилась к дому, отчаянно призывая бабушку, чтобы та отворила дверь.

Голос внучки пробудил Мьюэру от горестных раздумий о прожитой жизни. Она вскочила и, увидев в окно, как Брайс Квигли, человек, которого она ненавидела, вывалившись из коляски, настигает ее девочку, бросилась к двери.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она на секунду остановилась, схватила тяжелую каменную подставку для Библии и распахнула дверь. Позже она не раз будет спрашивать себя, зачем это сделала, – женщина, за всю свою жизнь не шевельнувшая пальцем, чтобы защитить себя или кого-нибудь другого!

Дэнси, рыдая, бросилась ей на шею.

– Бабушка, милая, пусть дед делает со мной, что хочет, – я не пойду за Квигли!

– Пойдешь, никуда не денешься, дерзкая маленькая сучка!

Брайс сгреб ее в охапку, швырнул на пол, расстегнул пряжку и стал снимать ремень, но тут взгляд его упал на робкую жену Фэйолана Карри.

– А ты убирайся отсюда, старая кляча, – проревел он. – Сейчас эта красотка получит хорошую порку, как заслужила, а потом и еще кое-что, что со временем должно ей понравиться, только не знаю, захочешь ли ты этим полюбоваться. – С этими словами он повернулся к Дэнси и поднял ремень, готовый нанести удар.

– Нет, Брайс Квигли, не захочу!

Без тени страха за возможные последствия Мьюэра Карри обрушила тяжелую подставку на его затылок.

С хриплым воплем боли и изумления он рухнул на колени, а затем, потеряв сознание, упал ничком.

– Ой, бабушка, – всхлипывала Дэнси, поднимаясь на ноги, – он ведь убьет нас обеих, когда придет в себя, но все равно один Бог знает, как я люблю тебя за то, что ты сделала.

– Знаю, родная, знаю, – кивнула Мьюэра, сама удивляясь своему спокойствию. Она понимала, что последствия будут ужасны, но об этом некогда было думать.

– Я всегда знала цену этому подонку, – продолжала она, подавив судорожный вздох. – Я знала его жену, упокой Господи ее душу, знала, как она мучилась с ним, а с той поры, как твой дед сторговался с ним насчет тебя, и вовсе не имела ни минуты покоя. У меня и так был камень на душе после того, как умерла твоя мать. Поэтому я и замкнулась в себе. Мне уже было все равно – жить или умереть. Но сегодня что-то со мной случилось. Господь говорил со мной: он сказал мне, что я должна что-то сделать, чтобы защитить тебя и положить этому конец, как я должна была поступить тогда, много лет назад, когда твой дед продал Идэйну. Но у нас мало времени, – спохватилась она. – Ты можешь отобрать самое нужное из тех вещей, которые приготовила на завтра к переезду в дом Квигли? С небольшим багажом тебе будет легче в пути.

Дэнси растерялась. Такой она бабушку никогда не видела, откуда в ней эта решимость? Послушать ее, уехать? Но как оставить ее с этим зверьем одну – с дедом и с Брайсом Квигли?

– Нет, бабушка, я никуда не поеду. Видит Бог, я была бы счастлива бежать от этого кошмара, но я тебя не брошу – да и некуда мне ехать.

Мьюэра сжала губы кисетиком. Медлить было нельзя, но она знала, что нужно делать. Взяв фонарь, она поманила Дэнси за собой.

– Пойдем, я тебе что-то покажу. Может, это подскажет тебе выход. Есть кое-что, чего я никогда никому не показывала и о чем никогда никому не говорила. Но сейчас, я чувствую, настало время, чтобы ты об этом узнала.

Бросив взгляд на Брайса, который по-прежнему не шевелился, Дэнси последовала за бабушкой по узкому коридору в крохотную кухоньку в задней половине дома.

– Сюда, – Мьюэра распахнула дверь кладовки и шагнула внутрь. – Не сердись, что я не показала тебе раньше, – я не смела. Я боялась, Дэнси.

Бедняга вся дрожала, слезы катились по сморщенным щекам. Дэнси понимала, что, несмотря на неожиданно проявившуюся в ней силу духа, бабушка была смертельно напугана. Она нежно обняла хрупкие, худенькие плечи и пообещала:

– Ну что ты, бабуля, как я могу на тебя сердиться! Говори скорее, что там такое, потому что надо, наверное, вызвать доктора к мистеру Квигли. Мы скажем, что он оступился и упал. Он не видел, что это ты его ударила…

– Слушай меня и молчи, – возразила ей Мьюэра, сжав бледные губы. – У нас очень мало времени. Ты должна собраться и уйти, прежде чем он очнется.

Потеряв от изумления дар речи, Дэнси молча смотрела, как бабушка на цыпочках дотянулась до верхней полки и стала шарить там, передвигая пыльные банки. Наконец, слава Богу, она нашла то, что искала, и со вздохом облегчения, торжествующе протянула внучке два конверта. Один из них, пожелтевший от времени, местами обгоревший, как будто его пытались сжечь, сразу привлек ее внимание.

– Я вытащила его из огня, – объяснила Мьюэра, хрустя пальцами. – Это письмо пришло почти сразу после вашего приезда и попало к твоему деду. Ты же знаешь, я не умею читать, но я узнала на нем имя Идэйны и поняла, что оно адресовано ей, а дед твой вскрыл его и прочел и страшно разозлился: сказал, что сожжет, а если я хоть словечко скажу твоей матери, он изобьет меня так, что я ходить не смогу. Он бы, конечно, сжег его, только мне сердце подсказало, что так нельзя, надо это письмо сохранить, и, как только он отвернулся, я выхватила конверт из огня и спрятала. А потом пришло еще одно – года полтора назад, – только этого он уже не видел. Я его тоже спрятала, – гордо заключила она.

Когда Дэнси увидела обратный адрес, у нее дрогнуло сердце: оба письма были от дяди Дули.

– Так почему же ты не показала их маме? Почему утаила их от нее?

– Я хотела, но, верь мне, Дэнси, – я боялась. Я так боялась! Я не знала, о чем в них написано, но знала, что со мной сделает твой дед, если только разнюхает, что я их припрятала. Я понимала, что там что-то случилось, иначе бы она не приехала, – торопливо продолжала Мьюэра. – Идэйна ничего мне не рассказывала, но, после того как пришло первое письмо и дед твой рассвирепел, я подумала, что это как-то связано с ним, с твоим дядей Дули, и что-то там неладно. Только я все равно не могла выбросить эти письма.

Дэнси вынула из конверта первое письмо – оно было датировано летом 1864 года – и начала читать полустертые строчки:


«Милая моя, родная моя Идэйна!

Когда я прочитал твое письмо, я упал на колени и возблагодарил Бога. Да, я люблю тебя и всегда буду любить.

Мне больно читать, как плохо обращается с тобой отец и как ты там страдаешь. Если бы я только знал, что ты решила уехать, клянусь, я сумел бы тебя удержать. Уехав, ты увезла с собой мое сердце.

Я что угодно сделаю, лишь бы быть с тобой и моей дорогой Дэнси. Если ты не передумала, сразу сообщи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Я или приеду за тобой, или пришлю тебе денег на обратный путь. Мы поедем, куда ты только захочешь, будем жить, где ты только захочешь. Я продам свою землю, я что угодно сделаю. Не думай о моем брате. Единственное, что имеет значение, – это чтобы мы были вместе.

Я буду ждать твоего письма. Жизнь моя в твоих руках, родная моя, любимая моя Идэйна.

Навсегда любящий тебя,

твой Дули».


Дэнси не чувствовала, что слезы бегут у нее по щекам, пока бабушка не протянула ей платок со словами:

– Торопись, родная. Он может очнуться в любую минуту.

– Господи, бабушка, ты знаешь, что все это значит? – воскликнула Дэнси. – Мама и дядя Дули любили друг друга. Она убежала от отца, потому что была с ним несчастлива, а потом, когда приехала сюда, поняла, что должна быть с дядей Дули. Она написала ему об этом, и он ответил, что тоже любит ее, только она так и не получила его письма, потому что ты его спрятала, и все эти годы… Все эти годы, – продолжала она, подавив рыдание, – она думала, что он ее не любит. Теперь я понимаю, что восстановило ее против него, почему она отказывалась говорить о нем и так ожесточилась. И больше он не писал ей?

Мьюэра виновато потупилась.

– Я помню, что было еще несколько писем, но дед их сжег. Мне не удалось их спасти. Идэйна попыталась написать Дули еще одно письмо, но оно как-то попало к деду, и он его уничтожил.

– Черт бы его побрал, – ругнулась Дэнси, дрожащими пальцами вскрывая второй конверт.


«Идэйна, любимая моя!

Двенадцать лет назад ты решила вычеркнуть меня из своей жизни, но я никогда не переставал любить тебя. Наверное, ты встретила другого. Ну что ж, я желаю тебе только счастья. Я молю Бога, чтобы жизнь твоя была полна радости, ты этого заслуживаешь!

Причина, побудившая меня снова написать тебе, заключается в том, что я сейчас нахожусь в гуще военных действий и в любую минуту могу быть убит. Если меня убьют, я хочу, чтобы Дэнси унаследовала все мое имущество. Это письмо, подписанное мною и заверенное священником, является документом, удостоверяющим ее право на наследование. Я знаю, что Дэнси будет любить мою землю так же, как и я. Скажи ей: это – как маргаритки, на все времена, навсегда. Как моя любовь к вам обеим. Она поймет.

Пожалуйста, позаботься о том, чтобы она получила это письмо. Я хочу, чтобы она знала, как много для меня значит. Воистину, ангелы в небе плясали от радости в день, когда она родилась.

Ты разбила мое сердце, Идэйна, но я никогда не думал о тебе плохо.

Навсегда любящий тебя,

твой Дули О'Нил».


С минуту Дэнси не могла выговорить ни слова, и только когда бабушка снова заторопила ее, поняла, что все это значило. Если дядя Дули прошел через войну и остался жив – а сколько она молилась, чтобы Господь его сохранил! – если только он жив, он примет ее с распростертыми объятиями. А если он убит, его дом станет ее домом.

Медленно, почти благоговейно, она свернула письмо, вложила его в конверт и спокойно сказала:

– Мне есть куда поехать, бабушка. Я еду к дяде Дули. Не знаю, как я туда доберусь, но все равно я еду. И ты поедешь вместе со мной. Как-нибудь доберемся.

Глаза Мьюэры отчаянно округлились. Она решительно покачала головой.

– Нет, нет, я никуда не поеду. Я слишком стара, чтобы начинать все заново. Ты – другое дело, у тебя вся жизнь впереди. А теперь я хочу, чтобы ты пошла к отцу Тулу. Скажи ему, что это я тебя послала и прошу, чтобы он приютил тебя на ночь. Он не станет тебя ни о чем спрашивать. Он знает, какая у нас тут горькая жизнь, и сам не раз вместе со мной молился, чтобы Господь нас сохранил и помиловал. А завтра утром, – продолжала она взволнованно, – ты отправишься в Дублин и уедешь с первым же пароходом. Правда, тебе придется скрываться, пока пароход не отплывет, потому что твой дед и этот варвар Квигли будут тебя искать.

Дэнси горько рассмеялась.

– А чем, по-твоему, я должна расплатиться за билет? Пожалуйста, не предлагай мне украсть кошелек у мистера Квигли. Он подаст на меня в суд, и меня посадят в тюрьму. Кроме того, я не уверена, что денег у него в кошельке хватит на проезд до Америки и там до Теннесси.

При тусклом свете фонаря глаза Мьюэры, непривычно оживленные, сверкнули лукаво и таинственно.

– У меня есть для тебя кое-что еще, моя девочка. Пойдем покажу.

Они вернулись в гостиную. Похоже, Брайс все еще не шевелился. Дэнси осторожно наклонилась, прислушалась к его дыханию и, убедившись, что ни у кого не будет оснований обвинить ее бабушку в убийстве, последовала за ней к камину, где Мьюэра уже расшатывала кирпич с одной стороны дымохода.

– Он думал, я дремлю на своем стуле, – приговаривала она весело, – а я не спала и видела, как он спрятал туда деньги. Я считаю, что ты имеешь полное право ими воспользоваться. Мистер Квигли переживет эту утрату, а я с превеликим удовольствием буду наблюдать, как будет корчить Фэйолана Карри, в первый раз в жизни посрамленного и одураченного. Может быть, – добавила она со смешком, протягивая Дэнси объемистый сверток, – он так перепугается, что тоже куда-нибудь удерет, и я смогу дожить свой век в покое. Представляешь, какое это было бы блаженство?

Дэнси смахнула слезы и прижала к себе ее невесомое тело.

– Вот если бы ты поехала со мной – это было бы блаженство. Мне просто невыносимо думать, что я больше никогда тебя не увижу.

– Я не была для тебя тем, кем должна была быть. Я была слабой и трусливой, и ты это знаешь. У меня никогда не хватало духу противостоять Фэйолану Карри, и едва ли я когда-нибудь на это отважусь, но по крайней мере я хоть что-то сумела для тебя сделать и теперь смогу сойти в могилу, зная, что уберегла тебя от горькой судьбы твоей несчастной матери, да упокоит Господь ее душу. – Слезы покатились по ее щекам. – А теперь иди, – она отстранилась и неожиданно крепко хлопнула Дэнси по спине. – Брайс может очнуться в любую минуту, а я хочу, чтобы ты благополучно успела добраться до церкви.

Дэнси торопливо сложила, что могла, в небольшую сумку, обняла на прощанье Мьюэру и, пообещав писать ей на имя отца Тула, простилась с домом, в котором не знала радости.

Выйдя на крыльцо, она затворила за собой дверь в прошлое и сделала первый шаг навстречу своей судьбе.

5

Покидая Ирландию, Дэнси обещала себе не оглядываться назад. Она знала, что, наверное, больше никогда не увидит бабушку, не придет на могилу матери и что будущее полно неизвестности, неожиданностей и трудностей, которые потребуют от нее максимум энергии и ума.

Всякий раз, когда она вспоминала о деньгах, спрятанных за подкладкой сумки, улыбка трогала ее губы. Очевидно, мистер Квигли оценил ее достаточно высоко, потому что даже после покупки билета, стоившего недешево, у нее еще оставалось небольшое состояние, которое она надеялась обменять на американскую валюту по прибытии в Нью-Йорк. Она решила, что, приехав в Теннесси, передаст его дяде Дули, чтобы на многие годы вперед обеспечить свое содержание. Меньше всего она хотела стать обузой для кого-то.

Дэнси очень любила читать, но на пароходе, плывущем через Атлантику, не было газет, поэтому она решила, что сможет немало узнать, прислушиваясь к разговорам других пассажиров. Стоило только группке людей собраться где-нибудь на палубе, как она тут же устраивалась поблизости, стараясь, чтобы это было не очень наглядно. Конечно, самые интересные разговоры можно было услышать в курительном салоне, но туда она не отваживалась заглянуть. Тем не менее того, что ей удалось узнать, было достаточно, чтобы повергнуть ее в страх и беспокойство за мир, частью которого она собиралась стать.

Так, ей стало известно, что Юг весь разрушен и предстоит приложить немалые усилия, чтобы преодолеть последствия опустошения. Города лежали в руинах и тем не менее были наводнены освобожденными рабами, которые, обретя свободу, лишились жилья, а также вдовами с детьми, которым некуда деться. Повсюду видны были обгорелые остовы домов, поросшие травой улицы и сады, заросшие сорняками.

Некоторые штаты пострадали больше других – так, например, в Южной Каролине на сотни миль протянулась широкая черная полоса истерзанной земли, след бесславного похода генерала Шермана к морю.

В сельской местности, на заброшенных плантациях и фермах, необработанная земля дичала. Заборы были сломаны и растащены захватчиками на дрова. Фабрики и заводы разрушены. Дороги и мосты если и не приведены в полную негодность, то требуют починки. Правда, в прошлом году часть урожая была все-таки убрана, но фермеры, которые пытались подняться на ноги, неизбежно сталкивались с одним и тем же затруднением – нехваткой рабочих рук.

Сначала, как узнала Дэнси, землю пытались обрабатывать, нанимая работников из числа освобожденных рабов, но это не привело к успеху: не хватало наличных денег, чтобы платить им за труд. Говорили, что кое-кто пытался выйти из положения, заменив деньги испольной системой. Дэнси жадно впитывала каждое слово, стараясь угадать, какой системой оплаты пользуется дядя Дули на своей большой ферме.

Услышав, что на Юге большинство железнодорожных путей либо полностью разрушены, либо выведены из строя, она поняла, что добраться до Теннесси, когда пароход прибудет в Нью-Йорк, будет нелегко. Дэнси как-то не представляла себе иного способа передвижения. Ее охватило чувство разочарования и безысходности. Если бы дядя Дули был рядом, он научил бы ее ездить верхом и стрелять, ведь он обещал, что научит, когда она немножко подрастет. И вот она выросла – и так беспомощна и уязвима!

Наконец они прибыли в Нью-Йорк. Дэнси он представился сплошным кошмаром: шум, толчея, бесконечные очереди в иммиграционных службах.

Пассажирам-ирландцам предложил помощь какой-то католический священник. Когда Дэнси сказала ему, что едет в Теннесси и при этом совсем одна, он отнесся к этому неодобрительно и, озабоченный ее судьбой, посоветовал ей остаться в Нью-Йорке.

– Большинство наших католиков начинают новую жизнь именно здесь, в этом городе, – сказал он. – Для девушки это самое лучшее. Я найду тебе место в какой-нибудь хорошей семье из моего прихода. Будешь служить няней, и у тебя будет своя комната в том же доме. Юг сейчас не место для молодой девушки, у которой нет определенного пристанища и которая к тому же путешествует совсем одна. Сейчас так много бездомных, голодных людей, – предупредил он. – Они рыщут по дорогам и лесам, грабят и убивают. Это очень опасно. Оставайся лучше здесь.

Но Дэнси была непоколебима в своем решении, и святому отцу ничего не оставалось, как благословить ее в дорогу. Но он помог ей, посоветовав ехать поездом из Нью-Йорка в Балтимор, штат Мэриленд. Железная дорога Ориндж – Александрия действовала до Вирджинии. До какого конечного пункта, священник не знал, но был уверен, что, если Дэнси удастся добраться до линии Вирджиния – Теннесси, остаток пути она уже сумеет проехать на лошадях.

Купейных вагонов в поезде не было, и, боясь, что ее могут ограбить, если она задремлет, Дэнси не выпускала сумку из рук. Часть денег она спрятала под одеждой, чтобы в случае, если сумку все-таки украдут, у нее хоть что-нибудь осталось на первое время.

Прибыв в Балтимор, Дэнси очень обрадовалась, узнав, что поезда по линии Вирджиния – Теннесси ходят, но начальник станции сказал, что неизвестно, на какое расстояние.

– На участке от Глейд-Спринг до Ноксвилла пути полностью разрушены. Вам придется ехать до Бристоля лошадьми, а там взять лодку вниз по реке до Чаттануги. Там железная дорога тоже едва ли восстановлена, но можно попытаться нанять лошадей до Нэшвилла, – сообщил он, изучая грубое подобие карты, лежавшее на его конторке.

Дэнси пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть в карту через отверстие в проволочной решетке, отделявшей конторку от зала. Городка Пайнтопс она на карте не нашла, – наверное, потому, что он был слишком мал, чтобы привлечь внимание картографов. Она знала, что Пайнтопс должен быть где-то южнее Нэшвилла, и была уверена, что в Нэшвилле найдется кто-нибудь, кто объяснит ей, как добираться дальше.

Когда поезд вышел из Мэриленда, Дэнси была в вагоне одна. Так продолжалось до тех пор, пока они не остановились в каком-то небольшом городке, где в вагон хлынули десятки людей. Многие ехали с женами и детьми дальше на юг в поисках работы на железной дороге. Вскоре все места были заняты.

Дэнси сразу бросилось в глаза, какой несчастный, обшарпанный вид у ее попутчиков – оборванные, некоторые просто в лохмотьях, с лицами, изборожденными глубокими морщинами отчаяния. Дэнси стало неловко за свой неуместно элегантный дорожный костюм. Она специально купила его в Нью-Йорке – ей так хотелось хорошо выглядеть, когда она встретится с дядей Дули. И как раздражающе нелепо выглядит она теперь среди этих несчастных полуголодных людей! Ей стало просто не по себе от взглядов женщин, и она отвернулась к окну, притворившись, что увлечена сменой пейзажа. Повсюду были видны следы разрухи, оставленные войной.

Разморенная жарой, девушка стала клевать носом и совсем было задремала, невзирая на шум, как вдруг сквозь сон прорезался голос женщины, стоявшей в коридоре вагона.

– Ну вот, дождались, – ворчала та, – мало нам было этих янки, так теперь на Юг потянулись их жены. А по мне, самая последняя шлюха и та лучше, чем такая вот разряженная дамочка с ковровой сумкой.

Дэнси оглянулась. Все взгляды были устремлены на нее.

– Простите, я не понимаю, о чем вы, – нервно проговорила она.

– А как же. Вот эта ковровая сумка, – женщина кивком указала на ее саквояж. – У всех янки такие. Мы так вас и зовем: чертовы пиявки. Вы все слетаетесь сюда, чтобы выжать из нас, что только сможете, как стервятники на падаль. Подлые хищники, вот вы кто.

Дэнси замотала головой, пытаясь протестовать.

– Да нет же, вы не понимаете…

Мужчина, сидевший напротив, резко оборвал ее:

– Ну да, знаем мы вас. И нечего врать. Посмотри на себя: разряжена в пух и прах и путешествуешь, как принцесса, во всех своих цацках. Едешь, небось, к своему муженьку, такому же, как ты.

– Да нет же, я не замужем. Я…

Голос ее угас – что толку с ними спорить!

Остаток пути до Глейд-Спринг Дэнси не решалась заснуть, в страхе, как бы чего не случилось. Даже сидя с закрытыми глазами или глядя в окно, она постоянно чувствовала на себе злобные, угрожающие взгляды и внутренне содрогалась при мысли о том, что ее злосчастный саквояж может кого-то так разозлить, что его у нее отнимут и выбросят в окно.

Когда поезд прибыл на место назначения, Дэнси выбежала из вагона, вся дрожа от радостного возбуждения: слава Богу, доехала в целости и сохранности. Первым делом она бросилась искать какой-нибудь магазин, где можно было бы купить кожаный саквояж. Новый оказался более тяжелым и громоздким, зато уж во всяком случае она могла быть уверена, что он не вызовет такой враждебности, как ее ковровая сумка, воспринимаемая как прямое доказательство принадлежности к презренным янки. И только избавившись от этого позорного клейма, она отправилась искать экипаж до Бристоля.

После неудобного путешествия в крытом фургоне, а затем в лодке вниз по реке Теннесси Дэнси пришлось пережить очередное потрясение в Чаттануге, где ей сказали, что сообщения с Нэшвиллом не будет по крайней мере три недели. Рельсовые пути были в полной непригодности, а все фургоны и повозки расхватали другие желающие.

– Я вам вот что скажу, маленькая леди, – посоветовал ей добродушный начальник станции, – снимите комнатку в пансионе мисс Леланд и поживите тут недельку-другую.

Однако в планы Дэнси вовсе не входило болтаться в Чаттануге без дела – ни одного дня больше, чем необходимо! Город, большая часть которого все еще лежала в руинах, был наводнен напуганными обладателями ковровых саквояжей, освобожденными рабами, солдатами федеральной армии, унылыми, бездомными конфедератами и доведенными до отчаяния вдовами.

Одну ночь она провела в пансионе, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что надо ехать дальше. Все время она не могла заснуть: за окнами то и дело раздавались крики, выстрелы, истошный визг и густо тянуло едкой вонью обгоревших развалин.

На следующий же день рано утром, волоча за собой тяжелый кожаный саквояж, Дэнси разыскала извозчичий двор, хозяин которого согласился продать ей фургон и пару лошадей. Цену он заломил безбожную, но делать было нечего. Зато хозяин, желая, видимо, успокоить свою совесть, нарисовал ей приблизительную карту местности, по которой ей предстояло ехать.

– А ружье у вас есть, мисс? – поинтересовался он на прощанье.

Девушка, смутившись, покачала головой и призналась:

– Если бы даже и было, я все равно не знала бы, что с ним делать. Я не умею стрелять.

– И все равно, будь я на вашем месте, я бы его купил. По крайней мере, если на вас нападут бандиты, вы могли бы прицелиться и сделать вид, что намерены стрелять. Откуда им знать, что вы не умеете.

Дэнси поблагодарила его за участие, хлестнула лошадей и тронулась в путь. Она считала, что волноваться особенно нечего, поскольку была намерена двигаться только днем. А если попадется кто-нибудь, кого можно было бы нанять в качестве возницы и телохранителя, она так и сделает, и тогда будет совсем не страшно.

Из Чаттануги она выехала около полудня и уже через час поняла, что задача ей предстоит нелегкая. Лошади попались норовистые и, казалось, отлично понимали, что ими правит незнакомая и к тому же неумелая рука. Время от времени они вдруг пускались тряской рысцой, и девушку больно подбрасывало на жестком сиденье. Солнце нещадно палило; ей пришлось снять жакет и закатать рукава. Аккуратно заплетенные волосы вскоре растрепались и влажными прядями липли к потному лицу. Было ясно, путешествие будет не из приятных. Под тонкими бумажными перчатками уже давали себя знать жгучие волдыри.

И все-таки с каждым поворотом колес в душе росло радостное возбуждение: она все ближе и ближе к родному дому! Недавнее горькое прошлое было просто печальным эпизодом, темной полосой, которую ей пришлось делить со своей матерью из-за того, что та не подчинилась зову сердца. Но Дэнси никогда так не сделает. Теперь – ни за что! Дядя Дули примет ее с радостью. Они будут одной семьей. И эти мысли, эти мечты о счастье, которое ждет впереди, давали силы преодолевать все: удушливую жару, боль в натруженных руках и упрямство норовистых лошадей.

Она решила, что, как только сумеет обосноваться на месте, непременно попросит дядю Дули дать ей уроки верховой езды. А еще хорошо бы научиться стрелять. Это же так важно – научиться постоять за себя! Ведь дядя Дули не всегда будет рядом, да и вообще она ни от кого не хотела зависеть. Именно зависимое положение принесло столько страданий ее матери. И если бы не бабушка, неожиданно пришедшая на выручку, самой Дэнси пришлось бы влачить жалкую, рабскую жизнь, будучи замужем за Квигли. Нет уж, она сама о себе позаботится и не позволит какому-то мужчине превратить себя в прислугу или его личную собственность!

Уже перед заходом солнца она увидела в стороне от дороги, на опушке леса, развалюшку-хижину и решила остановиться на ночлег. На то, чтобы как-то выпутать лошадей из упряжи, ушло почти полчаса, и Дэнси ужасно боялась, что до утра забудет, что к чему, и не сумеет водрузить обратно эту ременную путаницу. Колодец возле хижины оказался в полном порядке, так что она благополучно напоила лошадей и привязала их к дереву, а затем перенесла в дом свой багаж.

В доме была только одна комната, и та совершенно пустая. Хорошо еще, что Дэнси вовремя додумалась прихватить с собой одеяло. Наскоро перекусив галетами и запив их водой из фляги, она свернулась калачиком прямо на полу и тотчас забылась крепким, беспробудным сном.

Она не слышала, как в дом прокрались трое незнакомцев, и не подозревала, что в доме есть еще кто-то, – и вдруг тишину нарушил зычный гортанный голос:

– Ух ты, просто глазам не верю! Ей-Богу, если бы нам так повезло под Геттисбергом, мы бы, может, и выиграли эту проклятую войну.

Дэнси подхватилась и села, дрожа от испуга, силясь разглядеть, кто там, за слепящим светом фонаря, бьющим в глаза.

– Гляди, ребята, а она хорошенькая! Какие волосы, черт побери! Прямо золото!

Дэнси в страхе отшатнулась: из темноты к ней тянулись короткие, похожие на обрубки пальцы.

– Ну-ну, не бойся. Просто мы тоже хотим тут расположиться, я правильно говорю, ребята?

Раздался дружный хохот. Сердце девушки похолодело.

– Пожалуйста, прошу вас, – пролепетала она, – не трогайте меня. Я еду домой, в Пайнтопс, и…

– А, так эта крошка из Ирландии, – гаркнул кто-то, невидимый в потемках.

Проклятый акцент! Как она старалась от него избавиться! Однажды на палубе парохода, на пути из Европы, ей довелось подслушать, что южане очень плохо относятся к ирландцам – ведь работы и так на всех не хватает, а тут еще эти чужаки.

– А где он есть, этот Пайнтопс? – вмешался еще один.

– Ха, оно тебе надо? – прикрикнул другой. – Лучше посмотрим, что там у нее в сумке, – ишь, припрятала!..

Дэнси вскочила, прижимая к себе саквояж, но что она могла сделать? Саквояж у нее вырвали, а ее швырнули обратно, на пол.

В одно мгновение все ее имущество исчезло в темноте под пьяный хохот грабителей, но уже в следующую минуту, холодея от ужаса, девушка поняла, что ей грозит нечто более страшное. Жадные, наглые руки вцепились в ее плечи, стали срывать одежду.

– Сумка сумкой, но мы и еще кое-что возьмем…

На нее остро дохнуло кислой вонью перегара. Задыхаясь, Дэнси изо всех сил вырывалась, брыкалась, царапалась, но что она могла сделать – одна против троих? Глумясь и насмехаясь, бандиты с треском рвали ее нарядный дорожный костюм, и вдруг один из них воскликнул:

– Деньги! Смотрите, деньги! Вот где она их спрятала!

Еще минута – и, завладев деньгами, бродяги снова набросились на Дэнси, хихикая в предвкушении удовольствия. Чья-то грубая ладонь зажала ей рот, заглушая вопли протеста. Еще кто-то держал ее руки.

– Ну, ребята, вот уж теперь мы позабавимся!

– Ты первый, Хокинс. Это ты увидел фургон и нашел ее.

– Тогда я следующий.

– Да ну что там. На всех хватит. До рассвета еще далеко, а кого еще занесет на эту дорогу в такое время, по темноте?

Скованная леденящим ужасом, Дэнси вдруг почувствовала, что страх уступает место злости на собственную беспомощность. Какая же она дура! Отправиться в дальнюю дорогу одной, без оружия, с идиотской, блаженной уверенностью, что ничего плохого с ней не случится! Как она гордилась, что не побоялась пересечь Атлантический океан, чтобы начать новую жизнь независимой и свободной, исполненной решимости постоять за себя, самой ковать свое будущее, – и что из этого вышло? Теперь она лежит, распятая на полу кучкой пьяных бандитов, и ее вот-вот изнасилуют, а может быть, и убьют.

Один из бродяг, подстрекаемый приятелями, уже расстегивал брюки. Склонившиеся над ней лица в зловещем свете фонаря казались ей лицами демонов. Она тщетно искала в них хоть проблеск жалости – только кривящиеся в похотливой ухмылке губы да жадные взгляды воспаленных глаз.

И тут вдруг что-то блеснуло: Дэнси увидела пистолет за поясом у бандита, присевшего как раз над ее головой. Это он держал ее руки. Она поняла: у нее только один шанс на спасение – и она им воспользовалась.

Внезапно открыв рот так, что пальцы, сжимавшие ее губы, невольно скользнули внутрь, она разом стиснула зубы. Бандит с проклятьем отдернул руку. Пользуясь минутным замешательством, Дэнси рванулась, отшвырнула державшего ее бродягу и выхватила у него пистолет. Пальцы сжали рукоятку: какое счастье!

– Бежим отсюда, – завопил тот, кого звали Хокинс, – она сцапала у Герли пистолет!

– Гаси фонарь!

Хижина погрузилась в темноту. В гулкой пустоте протопали к выходу сапоги громил. Судорожно всхлипывая, Дэнси сжимала пистолет дрожащими руками, не имея ни малейшего понятия, что с ним надо делать. Она знала, что есть курок, на который полагается нажимать, но боялась, что в темноте может ненароком выстрелить в себя.

«Ах, будь оно неладно!» Коленки ее подгибались, она чувствовала себя последней дурой. Однако к тому времени, когда она наконец доковыляла до дверей, обозначившихся в свете неполной луны, палец ее твердо лежал на спусковом крючке. Но было уже поздно: бандиты успели скрыться. И что самое страшное, они прихватили не только саквояж со всей ее одеждой и все ее деньги, но также и фургон с лошадьми.

В тоске она опустилась на пол, все еще сжимая пистолет обеими руками. Костюм изорван в клочья. Как быть – без денег, без одежды, без средств передвижения Бог знает за сколько миль от дома и от цели? И все-таки ее больше всего жгло не то, что она оказалась в таком отчаянном положении, а то, что всего этого не случилось бы, будь она предусмотрительнее и сумей по-настоящему позаботиться о себе. Единственным утешением было то, что она все-таки отбилась, не дала этим негодяям себя изнасиловать и даже обратила их в бегство.

Яростно тряхнув головой, Дэнси смахнула слезы и решила не расслабляться. Утвердившись в этом решении, она отползла обратно, на то место, где спала перед этим, и прилегла, не выпуская из рук пистолет: пусть только сунутся – она готова их встретить!

Всю ночь она не могла уснуть, но, когда на востоке забрезжила полоска рассвета, ее стало клонить ко сну. Усталая, измученная, она решила, что при дневном свете злодеи не решатся вернуться, так что она может позволить себе немножко подремать, прежде чем пуститься в путь пешком.

Это «немножко» обернулось несколькими часами, и, когда Дэнси разбудил приближающийся топот копыт, она понятия не имела, сколько проспала. Не убирая пальца со спускового крючка, девушка вскочила на ноги и попятилась дальше от двери в полумрак, царивший в хижине.

С бьющимся сердцем она следила за неуклюжей тенью, скользившей по полу. Какой-то мужчина осторожно ступал по гнилым доскам крыльца, и вот уже его силуэт заполнил собой дверной проем.

– Ни с места, ты, хулиган, или я всажу тебе пулю между глаз!

Дэнси сама поразилась, как твердо и решительно прозвучал ее голос.

– Эй, кто там? – Незнакомец силился разглядеть, откуда исходит угроза, вкрадчиво приговаривая:

– Не бойтесь, не бойтесь, маленькая леди! Ей-Богу я вас не обижу.

Он шагнул вперед, и Дэнси нажала спуск. Грянул выстрел, и девушку отшвырнуло назад с такой силой, что она не удержалась и больно с размаху села на пол, а пуля вошла в стену футов на шесть левее двери.

Незнакомец решил не рисковать. В одно мгновение он выхватил у нее пистолет.

– Ты что, рехнулась? Ты соображаешь, что делаешь? Я же тебе сказал: я тебя не обижу. Ты в порядке? Не ушиблась?

Заткнув пистолет за пояс, он протянул ей руку, но Дэнси, оттолкнув ее, вскочила.

– Убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое. Отдайте мой пистолет.

– Твой пистолет? – хмыкнул он. – Да что ты будешь делать с армейским «ремингтоном»? Ты же его сроду в руках не держала, иначе ты бы знала, что он лягается, как мул…

Внезапно голос его изменился: он заметил, что одной рукой она придерживает на груди разорванное платье.

– Что случилось? – спросил он осторожно. – На тебя кто-то напал, девочка?

– Какое вам дело, – огрызнулась Дэнси. – Это вас не касается. Сказано вам: отдайте пистолет и убирайтесь.

– Я никуда не уйду, пока не выясню, кто ты такая и что здесь делаешь. Давай рассказывай, а я обещаю, что ничего плохого тебе не сделаю.

Дэнси молчала. Пристальный взгляд незнакомца вызывал в ней смутное беспокойство. Рассмотреть его лицо было практически невозможно, так как большая его часть была скрыта дремучей бородой. Однако голубые глаза из-под фетровой шляпы смотрели вполне дружелюбно. На нем была клетчатая рубаха и форменные, серые с красной полоской по шву, брюки – точь-в-точь такие – она вспомнила! – были у тех бандитов.

Поймав ее настороженный взгляд, бородач все понял:

– Значит, тоже бывшие солдаты, да? Но ведь не все же мы такие, девочка. В каждом ящике найдется несколько гнилых яблок – в семье не без урода, говорят. Ну, а теперь вот что: я бы действительно хотел тебе помочь, малышка, если только ты мне позволишь, – заверил он. – Зовут меня Бен Коделл, и живу я в лесу, недалеко отсюда, примерно с милю. Я тут охотился, и, надо сказать, на этот раз мне не очень повезло. Но тем, что я все-таки добыл, мы с женой охотно с тобой поделимся, если ты поедешь к нам вместе со мной.

– Ваша жена…

– Адель. Ее зовут Адель. Она тебе понравится. И она будет рада тебе, особенно если ты ей поможешь с маленьким Беном. Это мой сынишка, – сообщил он, гордо выпятив грудь. – Всего две недели от роду, а уже всем жару дает! Послушай, отчего бы тебе правда не поехать сейчас к нам? Мы тебя накормим, отмоем. И приведем в порядок.

– А пистолет? – спросила Дэнси, все еще настороженно. – Вы мне вернете мой пистолет?

– Ну и характер, – рассмеялся он, – вот уж в чем тебе не откажешь! Только это не дело – носиться с пистолетом, если ты не умеешь с ним обращаться.

– Выходит, вы у меня его украли, – воскликнула Дэнси, пряча страх за злостью.

– Я не вор. И с удовольствием тебе его отдам, но только после того, как научу тебя стрелять.

Дэнси недоверчиво покосилась на него:

– Правда научите?

– Конечно, но на это нужно время. Вообще-то, я думаю, мы можем помочь друг другу. Я вот что тебе скажу: ты сейчас поедешь со мной, будешь помогать Адели по хозяйству, а я научу тебя стрелять. И не бойся. Я обещаю: ты у нас будешь в полной безопасности – как кролик в кустах шиповника. Тебе нечего бояться. Я просто хочу тебе помочь, как родной дочери.

Они вышли из сумрака хижины и, благополучно миновав ненадежный настил крыльца, окунулись в теплый летний день. Дэнси хотелось верить этому человеку. В нем было что-то такое, что вызывало доверие, да и, в конце концов, у нее просто не было выбора.

– Ну что ж, хорошо, – сказала она твердо, – договорились. Но я бы хотела попросить вас еще об одном.

Он молча ждал.

– Научите меня ездить верхом?

– Маленькая леди, – произнес он, склоняясь перед ней в комически-торжественном поклоне, – перед вами бывший наездник кавалерии Конфедерации южных штатов. Всем известно, какие круги мы описывали вокруг этих янки. Могу научить даже вольтижировке, если хотите.

– Хочу, – в восторге воскликнула Дэнси. Это же подумать только: стать метким стрелком и искусной наездницей!

– Может быть, теперь вы назовете мне свое имя?

Дэнси без колебаний ответила, и, по-отечески обняв за плечи, он подвел ее к своей лошади.

– Ну что ж, едем домой, мисс Дэнси О'Нил, и за работу. Мне моя задача ясна.

– За работу, мистер Бен Коделл. И клянусь, – Дэнси вскинула навстречу его взгляду просиявшее озорной улыбкой лицо, – у вас в жизни не было такой прилежной ученицы!

6

Лайла Коули сладко потянулась и прильнула к Клинту. Он лежал на боку, повернувшись к ней спиной. Руки ее тихонько скользнули у него под мышками, пальцы пробежали по густым темным волосам, покрывавшим его широкую грудь. Блаженно улыбаясь, она подумала: наверное, так себя чувствует кошка, когда, свернувшись в клубочек, мурлычет от удовольствия. Клинт Мак-Кейб просто огонь, а не мужчина, и дивные часы бешеной страсти в его объятиях всегда оставляли в ней чувство счастливой полноты и радость сознания, что она женщина.

Лайла знала многих мужчин, но Клинт был первым, кем она позволила себе увлечься. С другими у нее были ничего не значащие встречи – только ради денег; это был заработок, позволявший выжить в круговерти войны. С Клинтом все было иначе. Он был добр, он был нежен, а главное – он обращался с ней, как с человеком, а не вещью, которой можно попользоваться, а затем вышвырнуть вон, не оглянувшись. Им было хорошо вместе – и не только в постели, – поэтому они подружились. Оба не пользовались симпатией среди местного населения. Лайла была проституткой, а Клинта считали предателем… То, что в этой войне победили северяне, не имело значения. Клинт Мак-Кейб пошел воевать на стороне конфедератов, а потом перешел на сторону северян, и Пайнтопс ему этого не простил.

Для Лайлы это все не имело значения. Единственное, что было важно, – это то, что она позволила себе привязаться к нему больше, чем имела право. Она не питала никаких иллюзий, не ждала от него постоянства. Он никогда не говорил с ней о любви, никогда ничего не обещал, и она принимала все, как есть: не надо ждать от жизни многого – тогда, по крайней мере, не придется испытать разочарование.

Клинт пошевелился во сне и стряхнул обнимающие его руки.

Лайла рассмеялась дразнящим, хрипловатым смехом и, приподнявшись над ним, опустилась в его сонные объятия.

– До чего же ты ненасытная, – улыбнулся он лениво, – тебе, я вижу, все мало.

– С тобой – да.

Рука ее дерзко скользнула вниз.

Клинт понимал, что должен бы оттолкнуть ее и уйти. Он уже начал вырубку деревьев, чтобы увеличить пастбище, и ему нужно было закончить работу. Чтобы до наступления осени обзавестись небольшим стадом рогатого скота, надо было либо починить, либо заменить старые заборы. Но накануне он праздновал вступление в законное владение землей Дули О'Нила и изрядно выпил внизу, в салуне Бака Суини, так что Лайле не стоило большого труда уговорить его остаться до утра.

– Мне правда пора уходить.

Судя по ярким лучам солнца, заливавшим комнату через открытое окно, было уже больше десяти. До фермы целых полчаса езды, да надо еще пополнить запасы продуктов, так что хорошо еще, если он доберется до места к полудню.

– Ты бы мог побыть еще немного, – уговаривала Лайла, лаская его. – И не говори мне, что ты этого не хочешь. Доказательство у меня в руке. А потом я смогла бы даже поехать с тобой в твою грязную лачугу и помочь тебе прибрать ее как следует. По дороге прихватим какой-нибудь еды, и я берусь соорудить отменный обед. Мы отлично проведем время.

Она опустила голову, и ее горячий язык оставил влажную дорожку на его груди. Клинт застонал от нахлынувшего желания, – в конце концов, этот окаянный забор может подождать!

Однако жаркие ласки продолжались недолго. Буквально через несколько секунд кто-то яростно заколотил в дверь, заставив их разомкнуть объятия.

– Какого черта…

Клинт соскочил с постели, одной рукой схватив пистолет, другой – брюки.

– Клинтон Мак-Кейб, я знаю, что ты здесь. И, наверное, в чем мать родила, тешишься с этой шлюхой, как кобель на собачьей свадьбе. Прикрой срам и открой мне дверь, а не то, клянусь, я найду кого-нибудь, кто ее выломает.

– От нее таки дождешься, – пробормотал Клинт, отложив пистолет, чтобы натянуть одежду.

Опершись о спинку железной кровати, Лайла натянула покрывало до самого носа.

– Господи, кого там еще принесло? Кто это?

– Отгадай, – вяло откликнулся он. – У кого еще хватит духу подняться сюда и барабанить в дверь?

– Неужели твоя мать? – ахнула Лайла.

– Мачеха, – уточнил он устало.

– Но что она тут делает? И откуда она знает, что ты тут?

– Ну, ни для кого не секрет, что я тут бываю, Лайла. И потом, моя лошадь привязана перед домом. Мадам, наверное, пригрозила Суини, что будет колотить в каждую дверь, пока не найдет меня.

– Но почему? Что ей надо?

– Откуда я знаю?

Клинт уклонился от ответа. В действительности он знал, почему Эдди его разыскивает и почему она раскудахталась, как мокрая курица. Она узнала о том, что ему удалось провернуть накануне в суде. Лучше бы он сразу поехал домой, – по крайней мере, не было бы свидетелей этого скандала.

Колотя в дверь ручкой зонтика, Эдди вопила:

– Я даю тебе одну минуту, Клинтон. Открой сейчас же, а не то…

Клинт распахнул дверь так резко, что Эдди потеряла равновесие и упала бы, если бы он ее не подхватил.

Выпрямившись и одернув жакет, Эдди поправила большую шляпу, украшенную перьями, сделала глубокий вдох и дала волю ярости, которая душила ее с той самой минуты, когда она вышла из здания суда.

– Мало того, что ты предал свой народ, – ты еще и подлый, лживый трус. Ты прекрасно знал, что я была намерена заплатить налоги за участок Дули. Ты знал, что у меня свои планы на этот лес, и ты…

– Минуточку, – прервал ее Клинт, – у тебя были такие же шансы, как у меня, Эдди. Ты знала, что вчерашний день был первым днем работы суда, что все документы, все записи нашли и водворили на место, однако я не видел, чтобы ты стояла там в очереди. Ты также знала, что с тех самых пор, как ты захлопнула передо мной дверь отцовского дома, я все время живу в доме Дули.

– Как ты смеешь произносить имя своего отца? Да над ним земля, наверное, пошла рябью, столько раз он перевернулся в гробу с тех пор, как ты сменил свой серый мундир на синий. Будь он жив, он бы тебя тоже вышвырнул из дому.

– Наверное, ты права, – не удержался от сарказма Клинт. – Отец, как всегда, не посмел бы с тобой не согласиться.

Эдди обожгла его взглядом.

– Я пришла не для того, чтобы спорить. Я пришла сказать тебе, что, если ты трезво взвесишь, что тебе выгодно, а что нет, ты сегодня же пойдешь в суд и скажешь им, что это была ошибка. Ты скажешь, что не хотел платить налоги за Дули О'Нила. Я сделаю это сама: деньги у меня с собой. Я пойду с тобой, и мы сразу же все уладим. Я даже заплачу тебе изрядную сумму – я, если захочешь, фактически выкуплю у тебя эту землю, и ты будешь иметь достаточный капитал, чтобы начать дело где-нибудь в другом месте.

Клинт покачал головой.

– Нет, мэм. Ничего подобного я делать не собираюсь. Дули предпочел бы, чтобы его земля досталась мне, а не тебе.

– А где у тебя доказательства? Он что – оставил какой-то документ?

– А в этом и не было нужды. Любой, кто заплатит налоги, вправе претендовать на эту землю. Таков закон. И я бы это сделал давным-давно, но мы оба знаем, что, когда перед самым концом войны конфедератам удалось захватить эти места, в окружных судах южнее Нэшвилла была полная сумятица, их снова закрыли. И, когда Нэшвилл взяли, все судьи и клерки разбежались, и вся система судопроизводства распалась. Налоги собирать было невозможно; все архивы, все документы пропали. Только сейчас их нашли, и работа судов возобновилась. Я ждал этого.

Эдди ткнула в воздух сложенным зонтиком.

– Но я не знала, что ты хотел заполучить землю Дули.

– А я и не собирался тебя ставить в известность.

Они стояли друг против друга, как дуэлянты.

И, как на грех, в эту самую минуту Лайла фыркнула. Надо было видеть Эдди Мак-Кейб, разряженную в пух и прах и вооруженную зонтиком: вся трясется от злости, лицо красное – умора, да и только! Но Эдди не могла допустить, чтобы кто-то взял верх над ней, она к этому не привыкла, а тут Клинт сбил с нее спесь, вытряхнул, что называется, весь крахмал из ее юбок, да еще в присутствии Лайлы!

Миссис Мак-Кейб одарила непрошеную свидетельницу таким испепеляющим взглядом, что той сразу расхотелось смеяться.

– Шлюха! Потаскушка! Ты смеешь еще смеяться надо мной, дрянь ты эдакая! – Зонтик описал угрожающую кривую. – А ты… – Она обернулась к Клинту. Застигнутый врасплох, он не успел перехватить ее руку, и зонтик звонко щелкнул его по голове. – Даже если ты больше не считаешь себя членом моей семьи, мог бы по крайней мере уважать память покойного отца, а не позорить его имя, путаясь со всякими шлюхами!

Клинт вскипел. Схватив ее нелепое «оружие», он вышвырнул его в открытое окно.

– Знаешь что, Эдди, уматывай отсюда. Сейчас же. Нам не о чем говорить.

– Мы еще посмотрим, погоди!

Она попятилась к двери, грозя ему кулачками в перчатках.

– Если бы только бедняга Джордан не был калекой, он бы тебя отмолотил до полусмерти за то, что ты посмел так со мной говорить. А то, что ты украл у нас эту землю, тебе тоже даром не пройдет.

– Ты ведь уговорила свою кузину Оливию продать тебе землю Карлина, когда его убили при Булл-Ран в самом начале войны. Мало тебе этого?

– Не твое дело. И то, что я хочу владеть всеми землями О'Нилов, тебя тоже не касается.

– Ну, про землю Дули можешь забыть. Она теперь моя.

– Мы еще посмотрим. Дело еще не кончено. Эта земля должна была принадлежать мне, и если ты, Клинтон…

Он захлопнул дверь перед ее носом.

– О Господи, прямо глазам не верю! – воскликнула Лайла, вскинув руки. – Ну и характер у этой старой курицы! Что, по-твоему, она теперь устроит?

– Помчится с визгом к моему сводному братцу, надо полагать.

– Ну знаешь, мне тебя жаль, ей-Богу! Восстановить против себя все семейство…

– Забудь об этом.

Улыбаясь ей с высоты своего роста, Клинт стал расстегивать рубашку.

– По-моему, нас с тобой перебили.

Лайла раскрыла навстречу ему нетерпеливые объятия.


Эдди вихрем пронеслась вниз по лестнице и вылетела из салуна; все, кто попадался ей на пути, шарахались в стороны. Подобрав выкинутый из окна зонтик, она вскочила в коляску и, не медля ни минуты, помчалась обратно в Пайнтопс.

Когда она вошла в банк, Матильда Уоррен, его единственная служащая, не посмела даже рта раскрыть. Она достаточно хорошо знала Эдди Мак-Кейб и понимала: самое лучшее – это слиться с деревянной обшивкой стен, чтобы тебя и видно не было.

Эдди, не стучась, распахнула дверь в кабинет Джордана и провозгласила:

– Надо что-то делать с Клинтоном!

Джордан откинулся на спинку стула с глубоким вздохом, символизировавшим полное смирение. Он знал: то, что он сейчас услышит, ему не понравится. Она уже приходила в банк сразу после того, как в бешенстве покинула здание суда, полная решимости сию же минуту найти Клинта и расправиться с ним по заслугам. Джордан пытался отговорить ее, но она и слушать не захотела и тут же ринулась на поиски.

Теперь она бросилась в кресло со словами:

– Я нашла его в бардаке за городом, на втором этаже, с девчонкой Нэда Коули, той самой, что стала проституткой. Позор – ну просто позор!

– А как насчет земли, мама? – попытался прощупать почву Джордан.

– Он клянется, что не отдаст ее. Я предлагала ему больше, чем он заплатил, но он отказался.

Лицо Джордана исказилось досадой.

– Я же говорил тебе: предоставь мне заниматься этим делом.

Эдди отмахнулась.

– Не понимаю, зачем ему эта земля. Почему он хочет тут поселиться – ведь он знает, что все его ненавидят, как предателя.

– Я же говорил тебе. Он хочет отомстить тебе за то, что ты лишила его наследства и вышвырнула из дому, но рано или поздно ему это дело надоест, и он захочет уехать. Вот тогда мы и подхватим эту землю по божеской цене. А до тех пор не трогай его, оставь в покое. Чем больше ты будешь суетиться, тем дольше он будет упираться.

Эдди вскочила на ноги и хлопнула ладонями по столу:

– Я не хочу ждать! Мне нужна эта земля, нужна сейчас, и я хочу, чтобы он немедленно убирался.

– Я знаю, мама, – произнес Джордан с деланным спокойствием. – Я тоже не хочу ждать. На участке Дули самый лучший строевой лес, а людям сейчас позарез нужны лесоматериалы. Вообще, я никогда не думал, что нам будет трудно его заполучить, но я не думал также, что Клинт захочет его перехватить.

– Я не хочу ждать. Я не могу себе этого позволить. Понадобится много времени, чтобы наладить дела с хлопком, и все это время придется платить неграм, чтобы работали на полях, – ты представляешь, сколько нужно денег? И, кроме того, я должна дать им пищу и крышу над головой. Значит, изволь содержать их, как раньше, когда они были рабами, да еще плати им каждую неделю! Да будь оно все трижды проклято! – Она выпрямилась, чтобы уйти. – Почему эти чертовы янки не оставят нас в покое? Они всю нашу жизнь перевернули. И вот что я тебе скажу: по-старому уже никогда не будет. Мне придется работать не покладая рук, пальцы до костей стереть, чтобы сохранить то, что у меня есть, не говоря уже о том, чтобы что-то приобрести. У меня рабам хорошо жилось, я ведь не скупилась. Даже во время войны о них заботилась. А теперь, выходит, и корми, и пои, и деньги плати, это что – справедливо?

– Ну, ты могла бы поступить так, как другие плантаторы, сохранившие свои земли. Нанимай работников исполу.

– Ну уж нет. Я этого делать не стану. Никому в аренду я свою землю не дам. Никогда, ни клочка, слышишь? Но, так или иначе, не об этом речь сейчас. Все дело в Клинтоне, который жаждет мести. Я хочу, чтобы он отдал мне землю Дули, потому что тамошний лес стоит целое состояние.

– Мама, ты ведь продержалась на плаву всю войну благодаря своему терпению. У тебя и сейчас все получится.

– Черта с два – благодаря терпению! – фыркнула она. – Просто я, слава Богу, не дура. Ты что, не помнишь, как я продала весь свой урожай перед тем, как янки сняли блокаду, да еще добилась, чтобы со мной расплатились золотом, а потом припрятала его и притворилась нищей как церковная мышь? А как я притворилась сторонницей северян? А они, идиоты, мне поверили и даже разрешили открыть этот банк. Вот почему я сейчас богата, в то время как все вокруг еле-еле сводят концы с концами. Но я не буду богатой, если не заполучу этот лес. И ты это знаешь… А что, если мы дадим этой маленькой шлюшке, с которой он сейчас снюхался, денег, чтобы она убралась из города? Может, он поедет за ней? Судя по тому, что я слышала, большую часть времени он проводит с ней. Может, он вообразил, что влюблен?

– Сомневаюсь, – возразил Джордан.

– А почему бы и нет? Сам подумай: какая девушка из приличной семьи станет путаться с предателем?

– Не думаю, чтобы он в нее влюбился, мама.

Эдди Мак-Кейб раздраженно огрызнулась:

– Ты что, можешь предложить другой план? А если нет, почему бы не попробовать? Что мы теряем, в конце концов?

Джордан рассмеялся.

– А что, если она возьмет деньги, которые я ей предложу, уедет из города, а Клинт преспокойно останется здесь? Денежки наши тю-тю, а земли как не было, так и нет.

Глаза Эдди задумчиво сузились.

– Ну, есть, конечно, и другие пути. Может быть, если бы кто-нибудь с ней поговорил, например…

– Дай мне подумать, – настаивал Джордан. – Может быть, я и найду выход.

– Пока ты будешь думать, я кое-что сделаю.

– Послушай, мама, не надо…

Но Эдди Мак-Кейб уже и след простыл – только юбки прошелестели.


Дэнси прицелилась в бутылку, сидя на пеньке.

– Запомни, – поучал ее Бен, – плавно нажимай на спуск. Не тяни. Дернешься – промажешь.

Он замолчал, наблюдая, как Дэнси выпустила всю обойму, методически откалывая по кусочку от бутылки, посылая пулю за пулей в цель.

– Форсишь, девчонка, – притворно хмурясь, буркнул он. – Вот не слушаешь меня…

Дэнси обернулась и ласково погладила его по щеке.

– Неправда, Бен, я слушаю, я во всем слушаю тебя, и поэтому я хороший стрелок, и ты это знаешь.

– Ладно, ладно, – пробормотал он, довольно усмехаясь. – Я научил тебя всему, что сам умею, и тебе это удается даже лучше, потому что у тебя зорче глаз. Жаль, что тебя не было с нами, когда я служил в кавалерии. Эх, сколько бы ты этих янки уложила…

Дэнси промолчала. По правде говоря, она вовсе не была уверена, что стала бы воевать на стороне южан: она не сочувствовала рабству. Господи, сколько она натерпелась от деда – больно вспомнить! То же рабство, если подумать! Так что она легко могла себе представить, каково было рабам. Но раз уж она собирается жить на Юге, самое лучшее – это помалкивать и держать свое мнение при себе.

– Я многому у тебя научилась, Бен, – сказала она наконец. – Спасибо тебе. Я этого никогда не забуду.

Бен понимал, что она, как обычно, увиливает от прямого ответа. Он подозревал, что девушка не очень симпатизирует южанам. В конце концов, для него это не имело особого значения, но для других – для многих – имело. То, что война кончилась и северяне победили, ничего не значило. Вокруг еще столько злобы и ненависти. Но он надеялся, что никто не станет допытываться, на чьей стороне она была бы, окажись она здесь тогда.

– Ты очень нам помогла. Я думаю, ты сама знаешь, как мы с Аделью тебе благодарны. Он подтянул подпругу и приготовился вскочить в седло.

Дэнси не хотелось с ним расставаться.

– А ты не поедешь со мной до Пайнтопса? Я бы хотела, чтоб ты познакомился с дядей Дули.

– В другой раз. Пора возвращаться. Доедешь сама, тут уже недалеко. Это вон за той грядой – примерно час езды. И храни Господь каждого, кто попадется тебе на пути: ты теперь настоящий кавалерист и стрелок хоть куда, – подмигнув, добавил он с усмешкой. – Хотя на вид ты настоящая леди, прямо красотка в этой одежке, в которую тебя Адель обрядила.

Дэнси разгладила ладошкой складки дорожного костюма, который Адель заставила ее принять. Он был, пожалуй, чуть жарковат – с высоким воротничком, с буфами, но цвет был чудесный – небесно-голубой; он так шел к ее волосам, заплетенным в косу, уложенную под шляпкой. При мысли о том, как она выглядит, ей стало смешно: воплощенная женственность с заряженным пистолетом, спрятанным в складках платья! Теперь уж никогда, поклялась она себе, никто никогда не увидит ее такой беспомощной и беззащитной, как в ту окаянную ночь, когда на нее напали грабители.

– Денег тебе хватит? – спросил Бен. – Хорошо бы, конечно, побольше, но…

– Хватит, спасибо, – торопливо промолвила она, закинув руки ему на шею в прощальном объятии. – Тут хватит, чтобы заплатить за обед, а если мне не удастся встретиться с дядей Дули сегодня, то и за ночлег в гостинице, если она еще цела, – добавила она с беспокойством.

– Цела, наверное. Говорят, они там очень заигрывали с янки, так что их не пожгли.

– Дядя Дули вернет тебе деньги и заплатит за лошадь.

– Об этом не беспокойся. Помни, что тебе сказала Адель. Помоги кому-нибудь. Не надо возвращать добро туда, откуда оно пришло. Передай его дальше – так оно больше распространится и научит людей относиться друг к другу добрее. Хоть чуточку.

Дэнси провожала его глазами, пока он не скрылся за холмом, потом вздохнула, вскочила в седло и тронулась в путь, домой. Наконец-то домой!

7

Джордан подкатил кресло к окну. За горами, к которым прилепился город, зловеще рокотали раскаты грома; тяжелые тучи, нависшие над головой, сулили хороший ливень. Люди торопились по своим делам, стремясь покончить с ними раньше, чем дождь превратит улицу в непролазное болото. Рядом с банком, стараниями его матери, был открыт единственный в городе магазин, торговавший одеждой и всяческой галантереей. Магазин тоже принадлежал семейству Мак-Кейбов. Тут же пристроился небольшой отель с рестораном, и Джордан усмехнулся при мысли, что, если старый Гарольд Губерт просрочит еще один платеж по векселю, это заведение также отойдет к Мак– Кейбам.

Городок был маленький, и Джордан гордился тем, что янки не сожгли его во время войны. Может быть, конечно, они просто решили, что не стоит с ним возиться. Молодые люди, такие как Джордан, ушли воевать, а люди постарше, включая банкира, кабинет которого он сейчас занимал, бежали из города. А те, кто, как его мать, остался, притворились, что сдаются на милость победителей. Только никто из них не мог потягаться в хитрости с Эдди Мак-Кейб.

Она спрятала все свое золото и фамильные драгоценности в тайных пещерах в горах, и, когда янки, захватив город, кинулись грабить, со слезами стала жаловаться, что проклятые дезертиры из армии мятежников обобрали ее начисто.

До самого конца войны она прожила затворницей на своей плантации, тихая и смиренная. Оккупанты оставили ее в покое и даже не спрашивали, почему так много рабов отказалось ее покинуть. Конечно, янки не знали, что Эдди пообещала неграм и после освобождения заботиться о них, как всегда, и, поскольку она никогда не обращалась с ними плохо, они остались. Соседи ее крепко пострадали, а она всех перехитрила и вышла сухой из воды.

А потом был неурожай. Джордан помнил: в конце войны главной заботой всех южан, белых и черных, было выжить. Военные действия затянулись до поздней весны 1865 года, поля остались незасеянными, надвигался голод. Голодали черные и белые, все бедняки, и только теперь, через год с лишним, положение начало улучшаться.

При виде щегольски одетых мужчин, стоящих на улице перед отелем, Джордан возмущенно фыркнул. Янки – ковровые сумки! Стервятники проклятые! Понаехали сюда и теперь по дешевке скупали земли – ведь достаточно было только заплатить налог, который задолжали хозяева, – или арендовали, тоже за бесценок, нанимали освобожденных рабов и становились плантаторами. Если бы не янки, негры рады были бы работать за любую плату, лишь бы не умереть с голоду, а так они заламывают сумасшедшую цену.

Он покачал головой, припомнив все эти годы кровавой бойни.

Когда начался конфликт между Севером и Югом, мать твердо решила держать его в стороне. Она наняла кого-то, чтобы пошел в армию вместо него, и впала в истерическую ярость, когда он, невзирая на все, отправился воевать. Видит Бог, он хотел защитить родной Юг от этих оккупантов-янки. А кроме того, он не мог стерпеть насмешек тех, кто считал его трусом.

Однако воевать ему пришлось недолго. После падения с лошади он вернулся домой в инвалидном кресле. Армейские врачи сказали, что он едва ли сможет когда-нибудь снова ходить.

Очнувшись от раздумий, Джордан заметил, что внимание щеголей было теперь всецело сосредоточено на молодой женщине, направлявшейся к полицейскому участку. Даже на расстоянии было видно, что она хороша собой. Интересно, кто она такая? Кажется, Джордан был знаком со всеми в городке.

Девушка скрылась в дверях участка, но Джордан знал, что она там не задержится, потому что начальник, Фрэнк Кокс, в это время уже обычно сидит в салуне у Суини и пьет виски.

Так и есть: она вышла почти сразу же. Джордан заинтересованно выпрямился в кресле: что будет дальше?

Незнакомка остановилась перекинуться несколькими словами с этими пижонами, а затем направилась к банку. Взволнованный, он подкатил кресло к дверям, распахнул их и окликнул свою секретаршу:

– Матильда, к нам идет одна молодая леди. Проводите ее сразу же ко мне.

– Разумеется, – ответила Матильда Уоррен с сочувственной улыбкой. «Бедный мистер Мак-Кейб, – подумала она, – как его интересуют женщины, даром что в инвалидной коляске! А что толку?»

В дверь позвонили.

– Доброе утро, – радостно сказала Дэнси, не в силах скрыть счастливое волнение в этот первый день дома. – Меня направили к вам, чтобы выяснить то, что меня интересует. Я сначала пошла в полицейский участок, но там никого нет.

Сгорая от любопытства, Матильда совсем забыла о просьбе мистера Мак-Кейба.

– Что вам угодно?

– Вы знаете, я ищу своего дядю. – Дэнси прямо трепетала от счастья. – Дело в том, что я когда-то здесь жила, еще совсем маленькой, и не могу его найти – я забыла дорогу к его дому.

– Как его зовут? – нетерпеливо полюбопытствовала Матильда.

Джордан откатил кресло обратно к столу и занял свое место в ожидании хорошенькой клиентки. Его раздражали звуки разговора там, за дверью. Черт бы побрал эту Матильду! Сует свой нос, куда не надо! В нетерпении он снова покатил к двери.

– Дули О'Нил, – торжественно объявила Дэнси.

Глаза Матильды округлились, и она судорожно втянула воздух.

– Так он же… Это было все, что она успела произнести. Джордан появился на пороге и прервал ее сердитым напоминанием:

– Я, кажется, просил проводить леди ко мне, Матильда…

И тоже осекся: до его сознания дошло имя, которое он только что услышал. Боже мой, неужели это она? Неужели эта красавица, стоящая перед ним…

– Дэнси, – прошептал он прерывающимся голосом, – Дэнси О'Нил?!

Дэнси в недоумении уставилась на человека в инвалидном кресле.

– Да, – подтвердила она. – Разве мы знакомы?

– Ну, конечно же, Господи! – Джордан залился радостным смехом и протянул к ней руки. – Не может быть, чтобы ты меня забыла. Я Джордан Мак-Кейб. Мы вместе играли в детстве.

Теперь настала очередь Дэнси: вне себя от радости она сжала протянутые ей руки и порывисто обняла товарища по детским играм.

– Ой, конечно, помню! Боже мой, как чудесно! Вот уж не думала, что кто-то еще может меня помнить.

Он жестом пригласил ее в свой кабинет.

– Неудивительно, что ты меня не узнала. Когда мы виделись в последний раз, я еще стоял на ногах.

Захлестнувшая Дэнси волна жалости и сочувствия заставила ее опуститься на стул.

– Джордан, прости! Мне так жаль… Он отмахнулся.

– У меня все прекрасно. Не будем обо мне. Я хочу знать, как ты. Где ты была все эти годы?

Он не мог оторвать от нее глаз, все еще не веря себе: неужели маленькая Дэнси превратилась в эту ослепительную красавицу?

Дэнси тоже была поражена. Тощий, тщедушный Джордан Мак-Кейб стал красивым молодым человеком. Элегантный, безукоризненно одетый, с ухоженными руками – истинный джентльмен! Впрочем, он всегда был вежлив и обходителен.

– Я ищу дядю Дули, – начала она, но, увидев изменившееся лицо Джордана, резко спросила: – Что-нибудь не так? В чем дело? Сначала та женщина чуть не упала в обморок, когда я о нем спросила, теперь ты…

– Боюсь, что, когда бы ты ни упомянула о нем, реакция будет одна и та же, – с сожалением ответил он. – Дело в том, что Дули переметнулся на сторону северян. Воевал вместе с янки. Люди здесь не могут ему этого простить.

Дэнси насторожилась. Ее эта война не касалась, и она не была готова обсуждать свершившееся.

– Мне нет дела до всего этого, Джордан. Я хочу знать, где его можно найти. Боюсь, что я забыла дорогу…

Ох, как трудно было сказать ей правду!

– Его больше нет, Дэнси. Он был убит в конце войны.

– Боже мой, – выдохнула она, схватившись за сердце. Она допускала, что это могло случиться, но теперь узнала точно, и это было ударом.

– Клинт привез сюда его тело, – продолжал Джордан, не сводя с нее восхищенных глаз. – Людям это не понравилось. Они не хотели, чтобы предателя хоронили на одном кладбище с солдатами армии конфедератов, но…

– Клинт, – прервала его Дэнси, – твой сводный брат? Я его помню. Он всегда меня задирал.

Джордан нахмурился.

– Не называй его моим братом. Он оборотень. Предатель. Ушел на войну в сером мундире, а вернулся в синем. Мать выгнала его и лишила наследства.

Дэнси была слишком поглощена своими собственными неприятностями, чтобы интересоваться еще проблемами семейства Мак-Кейбов. Раз Дули больше нет, она могла бы получить его землю, но вот семья… Значит, у нее никого нет, разве что…

– А мой отец? – отважилась она спросить. – Он жив?

– Мне очень жаль, – осторожно ответил Джордан, – он умер в самом начале войны. А вдова его уехала.

– Его вдова? Я не знала, что он был второй раз женат. Он нам не писал. И вообще от него не было никаких известий.

– После вашего отъезда он женился на двоюродной сестре моей матери. Когда он умер, мать купила его земли, и на эти деньги вдова открыла магазин, а когда она решила уехать, мать и магазин купила.

Заметив растерянность на лице девушки, Джордан понял, что увлекся.

– Так что же ты будешь теперь делать? Вот уж действительно несчастье: ни семьи, ни пристанища, совсем одна… Послушай, – взволнованно предложил он, – давай я тебе помогу. Поживи это время у нас, со мной и с мамой, пока не решишь, как быть.

– Ну зачем же, – возразила она недоверчиво, – мне нечего решать. Я знаю, что мне делать. Я еду домой.

Джордан почувствовал, что надежда ускользает. Теперь, когда Дэнси снова возникла в его жизни, он не хотел ее отпускать. Стараясь скрыть свое разочарование, он принялся уговаривать ее:

– Неужели ты снова вернешься в Ирландию? Так скоро? Поживи у нас, познакомимся поближе заново. Если бы ты только знала, сколько я думал о тебе все эти годы. Я же был по уши в тебя влюблен, – добавил он шутливо.

Пропустив шутку мимо ушей, Дэнси терпеливо разъяснила:

– Я не собираюсь в Ирландию, Джордан. Я говорю о доме. Моем доме. Здесь.

Джордан просиял.

– Значит, ты остаешься с нами?

– Да нет же! Я все пытаюсь тебе втолковать. У меня есть дом, и…

Джордан смутился.

– Я же сказал: вся собственность твоего отца перешла к моей матери.

– Но дядя Дули оставил мне все, что у него было.

Перед Джорданом снова забрезжила надежда. Если то, что она сказала, правда, может быть, есть шанс отобрать землю у Клинта. Уверенности, конечно, нет – надо сначала посоветоваться с юристом, – но Джордан готов был пойти на любые расходы, чтобы помочь ей выиграть это дело.

– Дядя Дули прислал маме письмо, – продолжала Дэнси, – где написал, что хочет, чтобы я унаследовала его землю, если с ним что-нибудь случится.

– Я могу взглянуть на это письмо? – стараясь унять дрожь в пальцах, Джордан протянул руку, но при виде смятения, мгновенно отразившегося на лице девушки, им внезапно овладело дурное предчувствие. – Оно ведь у тебя с собой, наверное?

– К сожалению, нет, – проронила Дэнси. Нервно сплетая и расплетая пальцы, она рассказала, как на нее напали, как ограбили, как забрали все, что при ней было: письма, деньги, вещи – все.

– Но это не важно, – тоном, не допускающим возражений, закончила она.

Глаза ее горели решимостью:

– Эта земля все равно моя. Дядя Дули хотел, чтобы она принадлежала мне. Других наследников у него нет. Суд должен присудить ее мне.

Джордан был склонен с ней согласиться, но решил промолчать о том, что предпринял Клинт. Пусть это будет местью этому предателю, его сводному брату! Пусть гнев Дэнси О'Нил обрушится на него, когда ей станет известно, что кто-то другой наложил лапу на то, что она считала своей собственностью.

– Пожалуй, ты права, – сказал он, стараясь подавить злорадство. – Но все равно, может, ты все-таки примешь мое приглашение и отдохнешь у нас пару деньков?

– Нет-нет. Я хочу отправиться туда сейчас же, – упрямо повторила она. – Я столько проехала, такой долгий путь позади… И я не смогу по-настоящему отдохнуть, пока окончательно не почувствую себя дома, на своей земле.

Джордан кивнул, будто бы соглашаясь и сочувствуя, в то время как услужливое воображение рисовало ему заманчивые картины. Как было бы славно, если бы Дэнси поселилась у них! Просто чудесно, тем более что он уже решил – да-да, решил, – что женится на ней.

– Отлично, – мягко сказал он, уступая. – Чем я могу помочь?

– Расскажи мне, как туда проехать.

– С удовольствием. – Он открыл ящик стола, достал лист бумаги, потянулся за ручкой и быстро начертил примерную схему. – Это не больше получаса отсюда. Позволь хотя бы отвезти тебя туда в моей коляске. Я могу послать за кучером, он сию минуту будет здесь. Я бы отвез тебя сам, но, – добавил он с горьким жестом в сторону инвалидного кресла, – сражение за то, во что я верил, к сожалению, оставило на мне свою отметину.

Дэнси снова охватило чувство жалости, но она понимала: нельзя, чтобы Джордан это заметил, – ему будет больно. Поэтому, оставив его реплику без ответа, она просто поблагодарила и отказалась.

– Понимаешь, я приехала сюда верхом, лошадь привязана на улице, – объяснила она, – и я бы хотела отправиться сейчас же, не мешкая, потому что, похоже, дождь может хлынуть в любую минуту.

– Смотри, будь осторожна, – предостерег он. – В заброшенных хижинах часто селятся всякие бродяги и браконьеры. Мне, право, не по себе, оттого что ты едешь одна. Времена сейчас здесь неспокойные.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Дэнси сложила нарисованную им карту и сунула в кошелек.

– У меня еще осталось немного денег, так что я, пожалуй, загляну в магазин и прихвачу что-нибудь из продуктов. Кто его знает, что я там найду: может, и самого дома уже нет, – добавила она с невеселой улыбкой.

– О, он на месте, – заверил Джордан, не без злорадства представив, что еще она там обнаружит.

Прошло уже больше недели после стычки между Эдди и Клинтом. В городе его с тех пор никто не видел, но Джордан знал от верных людей, что Клинт по-прежнему там. Лайла приходит и уходит, когда захочет, иногда остается на ночь, так что мать, возможно, и права, думая, что у них все всерьез, хотя все знают, что Лайла – проститутка.

Дэнси поднялась и протянула ему руку в перчатке:

– Спасибо за дружеское отношение. Как только устроюсь, непременно приглашу тебя поужинать, и ты расскажешь обо всем, что тут было без меня.

– А ты мне расскажешь, как тебе жилось в Ирландии.

Дэнси удержалась от горькой гримасы. Она не хотела говорить о том, что стало вчерашним днем в ее жизни. День сегодняшний – вот о чем она думала сейчас, вот что торопилась начать.

Джордан остановил ее уже у дверей:

– Постой. Тебе, наверное, нужны деньги. Если ты не принимаешь моего гостеприимства здесь, в моем доме, позволь, по крайней мере, помочь тебе иначе.

Он повысил голос:

– Матильда, войдите, пожалуйста, сюда.

И когда Матильда вошла, он велел ей передать Эмметту Пибоди, чтобы Дэнси открыли кредит в магазине.

– Кроме того, вы можете открыть ей счет здесь – для начала на сто долларов. Документы оформим позже.

Брови у Матильды полезли вверх. Такого еще не случалось, чтобы мистер Мак-Кейб проявил подобную щедрость! Да его маменька взовьется до небес, когда все это узнает – а она, конечно, узнает, от нее ничего не утаишь!

– Мисс Уоррен, – колко напомнил Джордан, – я, кажется, отдал распоряжения.

Матильда бросилась исполнять.

Дэнси запротестовала:

– Джордан, это ужасно мило с твоей стороны, только я, может быть, не сумею сразу отдать тебе долг. Честно говоря, я думала, что могу не застать дядю Дули, так что у меня есть кое-какие планы насчет этой земли, но, чтобы осуществить их, понадобится время.

– Не беспокойся, я могу и подождать. Сколько угодно. Кроме того, ты увидишь: твоему дяде принадлежит один из самых больших и самых красивых сосновых лесов в Среднем Теннесси – его можно продать по самой высокой цене. Сейчас, благодаря этим янки, строительный лес прямо нарасхват, так что можешь считать, у тебя там просто золотые прииски.

Дэнси еще раз поблагодарила и откланялась. У нее действительно были свои планы, но она вовсе не собиралась вырубать сосны.

Спасибо Бену: он объяснил ей, что к чему, и теперь она знает, что на корню деревья стоят гораздо больше.

Однако до поры до времени это останется ее секретом.

Мисс Уоррен вернулась с деньгами и помчалась в лавку выполнять следующее поручение. К тому времени, когда там объявилась Дэнси, все уже знали, что в город приехала дочка Карлина и племянница Дули О'Нила, и десятки людей сбежались поглазеть на нее.

Сознавая, что она в центре всеобщего внимания, Дэнси изо всех сил улыбалась, выражая полное дружелюбие, но ее встречали недоверчивые взгляды. Стараясь унять тревожно забившееся сердце, девушка уговаривала себя, что не может отвечать за своего дядю. Пусть даже он перешел на сторону врага – при чем тут она? И потом, отец ее убит в сражении, – значит, он вроде бы герой?

Никто не пытался с ней заговорить, и Дэнси почувствовала облегчение. У нее еще будет время заводить знакомства и возобновлять старые связи. Единственное, чего она сейчас хотела, это поскорее добраться домой.

Закрепив вьюки, она вскочила в седло и погнала лошадь крупной рысью, так как тучи угрожающе быстро сгущались. Ориентироваться по карте было совсем не трудно, дорога была почти прямая, надо было только не прозевать пару малозаметных ответвлений.

Удивительно: после стольких лет Дэнси все равно постепенно начинала узнавать знакомые места. Проезжая мимо кладбища с белой деревянной церквушкой, она вспомнила, что здесь в последний раз видела дядю Дули в день похорон ее маленького брата. Мелькнула странная мысль, что она снова встретит его здесь – когда выберет время прийти сюда.

Переправившись через широкую быструю речку, Дэнси вспомнила, как они когда-то ловили здесь рыбу, как хватали руками и выбрасывали на берег верткую форель. Сердце ее забилось от волнения. В шуме ветра ей слышался веселый смех дяди Дули, его ласковый голос; казалось, она снова видит его смеющиеся глаза, ощущает тепло обнимающих ее сильных, добрых рук.

Слезы радости катились по ее лицу вместе с первыми каплями дождя, когда наконец она свернула на тропинку, ведущую к маленькой хижине, спрятавшейся в лесной чаще. Воздух был напоен запахом влажной хвои, ковром устилавшей землю.

Какое это счастье – убедиться, что все точь-в-точь такое, как представлялось ей все эти годы: длинная веранда вдоль всего фасада, скошенная крыша над единственной большой комнатой, каменная труба сбоку…

Внезапно небо расколола молния. Испуганный конь на секунду замер и тотчас взвился на дыбы. Если бы не выучка, которую Дэнси прошла у Бена, она непременно оказалась бы на земле, но, стиснув коленями бока лошади, она ухитрилась удержаться в седле.

– Все в порядке, мальчик, – ласково приговаривала она, быстро спешившись и успокоительно похлопывая вздрагивающую, разгоряченную холку коня. – Я понимаю, тебе тоже не нравится мокнуть под дождем в такую грозу.

Крепко держа коня под уздцы, она завела его в конюшню, которая, слава Богу, оказалась цела, расседлала, успокоила, пообещала потом почистить, подхватила мокрые вьюки и бегом бросилась в хижину. И не успела она взбежать на крыльцо, как низкое небо разорвалось и обрушило на землю безжалостные потоки дождя.

Задохнувшись, Дэнси распахнула дверь и просто ввалилась в дом. Она ожидала увидеть здесь полное запустение, ободранные стены, покрытые пылью и паутиной, но все было совсем не так, и девушка почувствовала, как душу наполняют недобрые предчувствия. В комнате было чисто, стоял стол, стулья и застланная кровать; в камине аккуратно сложены дрова, и так же аккуратно расставлены на полках продукты. Очевидно, Джордан был прав, когда говорил о браконьерах. Ну что ж, у нее есть пистолет, и она знает, как им пользоваться, так что, если бродяги вернутся, их будет ждать сюрприз.

Усталая, она сложила сумки на столе и стянула одежду. В комнате было жарко и душно, и Дэнси уже не держали ноги. Прошлепав босиком по деревянному полу, она сунула пистолет под подушку и растянулась поперек набитого соломой матраца, чтобы хоть несколько минут отдохнуть, прежде чем приниматься распаковывать багаж и обустраиваться.

Это было так хорошо – наконец почувствовать себя дома, впервые в жизни свободной и телом, и душой!

Она на минутку закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон…

Спасаясь от бешенства грозы, жеребец Клинта влетел в конюшню, как только двери распахнулись. Клинт тоже не стал мешкать, в спешке не заметив на секунду выхваченную из темноты вспышкой молнии чужую лошадь.

До хижины он добежал промокшим до самых костей. Охотясь на северной гряде, он напал на след крупного оленя и надеялся, что гроза пройдет стороной. Однако ему дважды не повезло: зверь ушел, и начался ливень. Реки и ручьи вздулись, возвращаться пришлось кружным путем, и, когда он наконец добрался, было уже, по его расчетам, около полуночи.

Усталый, он вошел в хижину и, не зажигая света, содрал с себя мокрую одежду. Единственное, о чем он мечтал, было поскорее добраться до постели.

Нащупав полотенце, он досуха вытер все тело, промокнул длинные волосы и голый поплелся к кровати. И тут вдруг полыхнула молния, залив всю комнату фосфорическим белым светом, – и он увидел ее.

Она лежала ничком поперек матраца. В доли секунды он успел увидеть обнаженные круглые, гладкие ягодицы. После такого сумасшедшего дня он вовсе не был настроен заниматься любовью, но раз уж Лайла приехала в такую даль, чтобы сделать ему сюрприз, он не станет ее разочаровывать. Видно, она ждала-ждала – и уснула, но вряд ли будет недовольна, если он ее разбудит.

Улыбаясь, он уперся руками по обе стороны от ее плеч и медленно опустился на ее обнаженное тело.

8

Руки Клинта скользнули по груди девушки – и в ту же секунду он понял, что это не Лайла. Дэнси в страхе проснулась, ощутила тяжесть вдруг навалившегося на нее тела, тела мужчины. И тут же ей стало еще страшнее: тело было очень голое, совсем голое – и что-то твердое, незнакомое, упиралось в ее ягодицы.

Клинт стал подниматься. Почувствовав, что давление ослабло, Дэнси отчаянно рванулась и, вывернувшись из-под него, метнулась за пистолетом.

Новая вспышка молнии осветила комнату, и Клинт увидел, как сверкнула сталь. Исход дела решали секунды. Клинт снова навалился на нее, сжав клещами ее запястье, и крикнул:

– Слушайте, маленькая леди! Я не хотел ничего дурного. Бросьте пистолет!

Дэнси тщетно пыталась вырваться из этих рук.

– Ах ты, ублюдок! – выкрикивала она, барахтаясь. – Тогда зачем же ты на меня напал?

Несмотря на серьезность ситуации, Клинт не мог удержаться от смеха.

– Да не нападал я на вас, Господи! Я просто стараюсь не дать вам меня застрелить.

– Будьте уверены, я это сделаю! Мне бы только пистолет…

Клинт не сомневался, что она сдержит слово, и поэтому решил не выпускать ее, пока она не успокоится. Удерживая ее одной рукой, он изловчился и другой отбросил пистолет подальше, за пределы досягаемости. Затем, не дав ей опомниться, подхватил упрямицу и, швырнув ее на спину, заломил руки за голову и, не отпуская, принялся урезонивать.

– Послушайте, я не знаю, кто вы и что тут делаете, но я ошибся. Я принял вас за другую. Для начала скажите мне, как вас зовут.

– Нет уж, вопросы буду задавать я, – возмутилась Дэнси. – Это вы, а не я, бродяга и вор.

– Я вор? – эхом повторил озадаченный Клинт.

Гроза усиливалась, молнии вспыхивали одна за другой почти непрестанно, и у него была возможность разглядеть ее в этих коротких вспышках. Надо признаться, ему понравилось то, что он увидел. Даже в ярости девушка была хороша собой, и он не мог удержаться, чтобы не бросить пару быстрых взглядов на ее тело: ей-Богу на него стоило посмотреть! Неудивительно, что он сразу понял, что это не Лайла: у Лайлы груди не такие большие, не такие тугие и соски не так восхитительно вздернуты.

Дэнси видела, как нахально он ее рассматривает, и изо всех сил барахталась, пытаясь освободиться.

– Вы отпустите меня, наконец? Клянусь, если вы меня изнасилуете, я убью вас!

– Это я вас изнасилую!? – Клинт громко расхохотался, решив подразнить ее. – По правде говоря, это меня обычно насилуют. Уж так, видимо, я действую на женщин: просто проходу не дают!

Его самонадеянность еще больше разозлила Дэнси. – Если вы, черт бы вас побрал, не отпустите меня сейчас же, я таки убью вас!

– Ладно-ладно, убьете, только сначала скажите, что вы делаете в моей постели.

– Ну, знаете, мистер, – ощетинилась Дэнси, – вы забываете одну вещь. Это не ваша постель. Она моя.

– Женщина, – выдохнул он раздраженно, – о чем вы говорите?

В голосе его прозвучало искреннее недоумение. Он был явно озадачен, и Дэнси притихла, стараясь разглядеть его в коротких вспышках света. Он действительно не выглядел ни хулиганом, ни грабителем. Более того, ему нельзя было отказать в привлекательности. Но все равно, красавец или урод, он, наверное, браконьер, а может, и грабитель, и надо как-то от него избавиться, потому что, как ни крути, в данный момент она в его власти.

– Послушайте, – сказала она наконец спокойным тоном, хотя гнев все еще кипел внутри, – вот что я вам скажу: одевайтесь и уходите. Обещаю, что не возьму в руки пистолет, пока не услышу, как за вами закроется дверь. Я знаю, что вы из тех бездомных молодцов, которые сейчас шастают повсюду, и забрались сюда, чтобы обчистить мой дом, но я все забуду, если вы уберетесь отсюда и больше никогда не вернетесь.

Ее бравада просто восхитила Клинта. Он знал, что не успеет дойти до дверей, как она всадит пулю ему в спину. Они оба это знали.

– Ну так вот. Теперь вы послушайте, что я скажу, – возразил он. – Это я подержу пистолет, пока вы оденетесь и уйдете… Только боюсь, что я ничего не забуду.

Он снова окинул ее дерзким взглядом – молния как раз осветила комнату.

– Да будьте вы неладны, – в ярости воскликнула Дэнси, вырвав руку.

На секунду он утратил бдительность, однако пощечина не состоялась: Клинт оказался проворней.

– Ну, знаете ли, так может продолжаться всю ночь, – сказал он, снова захватив ее руки. И, сознавая, что не может скрыть эрекцию, хрипло пробормотал: – В конце концов, это уже становится неудобным.

Дэнси почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и отвернулась, тяжело дыша от унижения.

– Издеваетесь надо мной, черт бы вас побрал, – и получаете от этого удовольствие!

– По-моему, это скорее издевательство над самим собой.

В конце концов, она была женщиной с головы до ног, а он никогда еще не чувствовал себя до такой степени мужчиной. Их обнаженные тела соприкасались, и ему стоило титанических усилий удержаться и не овладеть ею здесь же, тотчас же.

– Пожалуйста… – не привыкший просить, он все-таки выговорил это слово. – Пожалуйста, объясните мне, в чем дело.

Надеясь положить конец этому безумию, она начала с деланным спокойствием, словно пытаясь втолковать недоумку:

– Меня зовут Дэнси О'Нил, эта земля и этот дом – моя собственность. Все это завещано мне моим дядей Дули, и…

– Дэнси, Боже мой, – произнес он, медленно и недоверчиво. – Дэнси, черт меня побери!..

Потрясенный, он ослабил свою железную хватку. Воспользовавшись этим, Дэнси спрыгнула с постели, опустилась на пол и, нашарив пистолет, прицелилась ему в лоб.

– Ну что ж, теперь ваша очередь говорить, мистер.

– Мак-Кейб. Клинт Мак-Кейб, – сказал он, садясь на кровати. – Я тебя помню. Ты таки действительно племянница Дули. Мы когда-то вместе играли…

Хотя ситуация начинала проясняться, Дэнси не опускала пистолет.

– Я тебя тоже помню, если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, только мы никогда вместе не играли. Ты меня вечно задирал, изводил, и я тебя ненавидела. Ничуть не удивляюсь, что из тебя вырос хулиган.

– А ты была тощая, некрасивая и подбила мне глаз впервые в жизни.

Слабая улыбка тронула уголки ее губ.

– Ну, насколько мне помнится, ты это заслужил. Ты сказал, что утопишь мою куклу.

– А ты и поверила, дурочка.

Дэнси едва удерживалась от смеха – не только в ответ на его шутку, но и от облегчения – оттого, что бояться больше нечего. Он явно говорил правду и действительно принял ее за другую. И тут вдруг Дэнси спохватилась, что стоит перед ним в чем мать родила. Отложив пистолет, она схватила с кровати одеяло, сложенное в ногах, и завернулась в него, пылая от смущения.

Клинт, в равной мере смущенный и раздосадованный, тоже кое-как прикрыл наготу и предложил:

– Слушай, может, мы все-таки разберемся, что к чему и что ты тут делаешь?

Усевшись на стул как можно дальше от Клинта, насколько это позволяли размеры комнаты, Дэнси решила, что, собственно, нет причин что-либо от него утаивать, за исключением, разумеется, того, что она сбежала от замужества с человеком, которого терпеть не могла. Это его не касается.

Клинт слушал молча. Только когда она дошла до разговора с Джорданом, он ощутил, как в нем шевельнулись подозрения.

– Так говоришь, он направил тебя сюда после того, как ты сказала, что намерена предъявить права на эту землю?

– Да, он даже карту мне нарисовал, потому что я боялась, что не найду сюда дорогу. Он был очень мил со мной и даже дал денег взаймы и устроил кредит в своей лавке.

– А что он тебе сказал об этом доме?

– Ровным счетом ничего. Если бы он сказал, что ты здесь живешь и присматриваешь за хозяйством, я бы ни за что не приехала, не предупредив тебя заранее, – поспешно добавила она.

С каждой минутой Клинт все более накалялся от гнева. Конечно же, Джордан специально ничего не сказал ей о том, что он, Клинт, заплатил все налоги и теперь является здесь фактическим хозяином. Этот подонок намеренно поставил ее в дурацкое положение, чтобы она вынуждена была снова обратиться к нему, беспомощная, беззащитная, без крова над головой. Лайла говорила, что, по словам других девушек ее профессии, увечье Джордана никак не сказалось на его мужских способностях, и в постели он по-прежнему мужчина хоть куда. А такую девушку, как Дэнси, насколько ему удалось разглядеть при свете молний, только дурак не захочет – это надо быть не в своем уме!

Раздумывая о том, как ему теперь следует поступать, Клинт встал, нашел свои брюки, надел их, зажег фонарь и обернулся, чтобы разглядеть ее как следует. Да, она действительно превратилась в настоящую красавицу. Вспомнив, как они только что обнаженные лежали рядом, он почувствовал жгучий прилив желания.

– Послушай, – предложил он раздраженно, – давай я отвернусь, а ты что-нибудь надень. Нам надо всерьез поговорить, а как-то трудно сосредоточиться, зная, что на тебе под этим одеялом нет ни фига.

Дэнси тоже чувствовала себя не очень уютно. Она порылась в одной из сумок, вытащила скомканное в клубок муслиновое платьице и поспешно натянула. Платье, конечно, было изрядно помято, но, по крайней мере, прикрывало бренную плоть.

Клинт тем временем развел огонь и сварил кофе и, когда наконец ему было позволено повернуться и они уселись друг против друга за крошечным столом, начал с того, что предложил отвезти ее в город.

– Нет, – сказала она твердо. – Я приехала домой и останусь здесь. Спасибо, что присматривал за домом, но…

– Дэнси, ты не понимаешь, – взволнованно перебил он, взъерошивая пальцами волосы, – тебе нельзя здесь оставаться.

– Интересно, почему? Все это теперь мое.

Черт – ругнулся он про себя. Что же ей сказать? Он уже убедился, что это упрямая кобылка. И если сказать ей, что он является законным владельцем, она ни за что с этим не примирится. Подаст в суд, а Джордан оплатит судебные издержки. Едва ли суд посочувствует женщине, оспаривающей права на землю у мужчины, особенно если это федеральный суд, а настоящий владелец – бывший офицер федеральной армии. У нее нет никаких шансов, но все равно это будет большая морока. И, конечно же, Джордан будет ждать, чтобы она пришла к нему за утешением, когда все будет кончено.

Нет, он ничего ей не скажет. Может быть, когда она вдоволь хлебнет тяжелой работы, он придумает, как убедить ее, что он выкупит у нее эту землю и даст ей достаточно денег, чтобы она могла обосноваться где-нибудь в другом месте. Это было бы самое малое, размышлял он, что можно сделать из уважения к памяти Дули. Вряд ли Джордан приедет сюда поглядеть, что тут происходит: он же понимает – Клинт будет ждать случая поквитаться с ним за эту проделку.

Он осторожно изложил Дэнси наспех состряпанный план:

– Тебе понадобится помощь. И потом, если откровенно, после всего, что тебе пришлось пережить, ты должна понимать: женщине небезопасно жить одной – особенно так далеко от города. Мы с твоим дядей были близкими людьми, – доверительно сообщил он, – и я знаю, он хотел бы, чтобы я о тебе позаботился. Как насчет того, чтобы нанять меня в качестве работника? Ты увидишь, тут очень много работы. А жить я могу в сарае.

Дэнси это предложение показалось заманчивым: мысленно она признала, что многим ему обязана. В самом деле, если бы не он, сюда могли бы забраться настоящие бандиты и не дай Бог даже могли бы начать вырубку леса.

– Но мне нечем тебе платить, – предупредила она.

Он пожал плечами, как будто это не имело значения.

– Ну что ж, буду работать за харчи. Все равно мне некуда деться. Если хочешь, я могу приступить к вырубке леса – тогда ты быстро заработаешь.

– Ну уж нет. Это исключено. Дядя Дули любил эти деревья, и я их сберегу.

– Но вряд ли он хотел бы, чтобы ты умерла от голода. Он бы сам велел тебе их продать, и ты это знаешь.

– Не велел бы, если есть другая возможность заработать, не вырубая лес.

– А именно? – спросил он с сомнением.

Дэнси допила свой кофе.

– Об этом поговорим потом.

– Так ты позволишь мне остаться?

Дэнси колебалась. Предложение было заманчивым: она вспомнила, что работы предстоит очень много, и большая часть ее – не для женских рук. И все-таки после того, что произошло между ними, ей было не по себе.

– Не знаю. Не уверена, – произнесла она наконец. – Могут пойти всякие разговоры…

Клинт насмешливо отмахнулся.

– Людям сейчас не до того, что тут происходит. Им лишь бы выжить, как-то пережить это время. А кроме того, вполне естественно, что при таком хозяйстве тебе нужен работник. И опять-таки, – добавил он, подмигнув, – я вовсе не хотел тебя испугать. Я же сказал – это была ошибка.

Дэнси видела, как вздрагивали его усы, и понимала, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Ты не изменился, совсем не изменился, Клинт Мак-Кейб. Тебе по-прежнему нравится меня дразнить. Но учти: если я позволю тебе тут остаться, тебе придется помнить, кто тут хозяин. Да, еще одно, – поспешно добавила она, – очевидно, женщина, которую ты ждал, не появилась. Так вот, передай, пожалуйста, что ей нечего делать в моем доме.

– Ничего, сарай тоже вполне годится, – подмигнул Клинт.

Глаза Дэнси сузились.

– Знаешь что, можешь развлекать своих дамочек где-нибудь в другом месте. Здесь я этого не потерплю.

Клинт хмыкнул: уж если рядом будет Дэнси О'Нил, тут, пожалуй, никакая другая женщина не пойдет на ум.

– Ладно, – сдался он, решив переменить тему. – Уже поздно, и мы оба устали, но мне все-таки хотелось бы знать, как ты рассчитываешь существовать, не продавая древесину.

– Буду делать скипидар, – с гордой уверенностью заявила Дэнси.

– А что ты понимаешь в скипидаре?

– Достаточно, чтобы знать, что это – хороший способ заработать деньги, причем много денег, не вырубая деревья, которые дядя Дули так любил. Человек, который мне помог, когда меня ограбили, мне все растолковал. Скипидар сейчас нужен позарез – в медицине, для производства краски. С каждым днем открываются все новые и новые области его применения; так что с таким количеством леса, как у меня, можно жить припеваючи.

На Клинта эта пылкая речь произвела сильное впечатление. Ему и в голову не приходило заняться скипидаром. Он подумывал завести небольшое стадо скота и несколько акров засеять табаком. Остальная земля, поросшая сосняком, должна была дать хороший доход, поскольку строительный лес в большой цене. Но чтобы делать приличные деньги, не вырубая при этом деревьев, – он должен признать: Дули это понравилось бы!

– Пожалуй, стоит попробовать. Может, и получится.

Дэнси рассеянно чертила на столе пустой кружкой маленькие кружочки. Она очень устала, но ей не хотелось, чтобы он уходил, не хотелось, чтобы закончился этот разговор, и внезапно, неожиданно для себя самой, она вдруг выпалила:

– Ну что это я все о себе да о своих делах. Я слышала, у тебя тоже были проблемы.

– Я делал то, что должен был делать, – легко ответил он. – За это меня здесь ненавидят.

– Так почему ты вернулся? Почему не остался на Севере?

Клинт рассмеялся.

– То, что я сражался на стороне северян, вовсе не значит, что я хотел бы жить на Севере. Здесь мой дом – дом, понимаешь? И я никому не позволю выдворить меня отсюда.

– Да, но твоя семья… – начала было она и тут же спохватилась, что вмешивается не в свое дело. – Прости, я не имею права…

– Пустяки, – поспешил он успокоить ее, – спасибо тебе за дружеское участие. Я мог бы все это время слоняться повсюду, как прокаженный. Сегодня здесь не так уж много людей, которые захотели бы иметь со мной что-то общее. А что касается мачехи, ее реакция меня ничуть не удивила. Она всегда искала повода вышвырнуть меня из семьи.

Дэнси не забыла Эдди Мак-Кейб.

– Я всегда ее боялась, но она, по-видимому, очень умная женщина. Джордан говорит, они умудрились ничего не потерять за время войны.

– Да, Эдди очень практична, – ответил он сдержанно.

Дэнси стало жаль его.

– Должно быть, это ужасно – вернуться домой, а дома пустота…

– Зато я вернулся живой, целый и невредимый. Не всем так повезло.

Он отвел глаза, не желая встретиться с ее сочувственным взглядом. Он чувствовал себя немножко виноватым: ведь, по сути, это она осталась ни с чем – ни кола ни двора… Но, видит Бог, он позаботится о том, чтобы у нее были деньги – даже если ему самому придется туго. По правде говоря, ему было жаль эту девушку, а если быть до конца честным, он уже подумывал о том, как могли бы развиваться события при благоприятных обстоятельствах: Дэнси ему определенно нравилась!

– Расскажи мне все, – попросила Дэнси, стремясь узнать как можно больше, – о себе, о дяде Дули, о войне…

Клинт налил в обе чашки свежесваренного кофе, зачем-то повернул стул, сел на него верхом, положив руки на спинку, и стал рассказывать. Он рассказывал ей все об этой ужасной войне, как он ее понимал, и почему он и Дули перешли на сторону северян, и о том, как умер Дули и как с последним, трудным вздохом дядя признался ему, что все эти годы любил Идэйну.

– А дед их разлучил, – проронила Дэнси с горечью и гневом. – Если бы не он, они были бы вместе.

– Вероятно, но, может быть, и к лучшему, что этого не случилось. Если бы твой отец узнал, что его брат и его жена любят друг друга, он бы им этого не простил. Покалечил бы кого-нибудь или даже убил. Наверное, твоя мать понимала это и старалась избежать…

– Но что его заставило признаться тебе во всем перед смертью? Он говорил тебе о своем последнем письме?

Клинту очень не хотелось говорить ей, что о письме Дули не упоминал.

– Он только сказал, что любит твою мать. Прошептал несколько раз ее имя – и умер.

– Точно так было и с мамой. Она умерла с именем Дули на устах. О Господи… – Она яростно заморгала, стараясь стряхнуть набежавшие слезы. – Как много жизней искалечено обманом!

– Поздно уже, – сказал Клинт, поднимаясь. Он видел, что Дэнси совсем дошла – и эмоционально, и физически. – Гроза давно уже кончилась. Постараюсь хоть немного поспать перед работой. А ты не расстраивайся.

Дэнси проводила его до дверей и заверила, что встретит утро в полной боевой готовности, чтобы с новыми силами начать новую жизнь.

Клинт обернулся, и на какой-то бесконечный миг их взгляды встретились, оценивая друг друга. Наконец, чтобы прервать неловкое молчание, он беззаботно усмехнулся и сказал:

– Ну что ж, спасибо, что не пристрелила меня. Было бы просто обидно: пройти через всю войну, целых четыре года, чтобы в конце концов тебя убила такая женщина.

– Ну что ж, спасибо, что вовремя одумался, – отрезала Дэнси, – а то пришлось бы пристрелить.

Клинт рассмеялся, повернулся на каблуках и, небрежно закинув рубашку через плечо, исчез в раннем утреннем тумане.

Стоя на пороге, Дэнси смотрела ему вслед, на его широкие обнаженные плечи и мускулы, играющие на спине, и снова ее захлестнула теплая волна. Нельзя было не признать: он был очень привлекателен. Ей нравились его карие глаза, и тлеющий в них огонь, и таинственные морщинки в уголках. Первое впечатление не обмануло ее: Клинт был красив мужественной, суровой, но притягательной красотой.

В отличие от Джордана, с его изысканной, элегантной внешностью, в Клинтоне Мак-Кейбе было что-то почти дикое – но это было восхитительно! Нельзя, правда, забывать, что в его жизни есть какая-то другая женщина, за которую он ее принял, – так что никаких романтических мечтаний, Дэнси! И думать не моги!

И все-таки, даже споря с собой, она не могла отрицать, что испытывает легкие уколы ревности.

– Хватит глупостей, – вслух упрекнула она себя, возвращаясь в дом и запирая дверь. – Меньше всего мне нужен какой-то мужик – особенно тот, который был когда-то таким противным мальчишкой, что я его терпеть не могла.

Но в постели, свернувшись калачиком и засыпая, она вспомнила, грешно и сладостно, как хорошо ей было в его недолгом плену…

9

Дэнси проснулась и села на кровати, ошалело оглядываясь по сторонам, не понимая, где она. Затем вспомнила все, что было, и улыбнулась. Снова откинувшись на подушки, она смотрела на грубые балки потолка и наслаждалась чувством, что все кругом знакомо. Как будто время повернуло вспять, и она снова маленькая, а впереди чудесный день, который она проведет с любимым дядей Дули.

Но, вспомнив все, что произошло накануне, вспомнив Клинта, тут же строго сказала себе: она больше уже не ребенок, и это непростительно – попусту тратить драгоценное время, когда впереди так много работы; а главное – это первый день ее новой жизни.

Полная энтузиазма, она вскочила с постели. Рядом с камином стоял умывальник.

Освежившись холодной водой, Дэнси зачесала волосы назад и стянула их узлом на затылке. Платье, в котором она спала, выглядело еще более помятым, чем когда она вытащила его из сумки, но больше у нее ничего не было, если не считать дорожного костюма, который тоже был в плачевном состоянии.

Увидев в комнате какой-то чемодан, Дэнси поспешно открыла его: в нем была старая одежда дяди Дули. Конечно, все вещи были велики и болтались на ней, как на вешалке, но все-таки в них она будет чувствовать себя удобнее, чем в этом несчастном платье.

Засучив рукава и подвернув брюки, она напялила на голову старую соломенную шляпу и выбежала из дому, намереваясь заглянуть в сарай, чтобы разбудить Клинта. Солнце было высоко, и Дэнси решила, что уже около полудня; она умирала от голода. Сейчас нужно приготовить вкусный, сытный завтрак, чтобы хорошенько поесть, прежде чем браться за дела, – слава Богу, накануне купила яиц и хорошей ветчины, так что… И тут она запнулась в удивлении – Клинт был уже давно на ногах и весь в работе. Видно было, как за сараем он обрубает сучья с соснового пня.

Подойдя поближе, Дэнси увидела, что изрядное количество деревьев уже срублено, пни выкорчеваны, немалый участок земли расчищен. Но прежде чем она успела спросить его, с какой стати он взялся за эту работу, Клинт поднял голову и, увидев ее, приветливо помахал рукой.

– Пора, соня, пора, – крикнул он, размахивая топором. – За работу!

Стараясь не смотреть на его широкие плечи, на бугры мускулов, перекатывающиеся на руках, на брюки, натянутые на упругих бедрах, Дэнси спросила:

– С какой стати ты занялся вырубкой? Надеюсь, ты еще не продавал древесину?

– Нет еще, – ответил он, ритмично взмахивая топором. Щепки отскакивали, ударялись о его обнаженную грудь, пролетали, едва не попадая в лицо, но он не обращал на них внимания. – То, что я срубил, я распилил на дрова, но теперь нам этого хватит на зиму, так что можно начинать продавать.

– Я же тебе сказала, – с нарастающим раздражением заметила она, – я не намерена вырубать лес на своей земле.

Клинт почувствовал, как напряглись нервы и сжались челюсти. Ее земля, черт побери! Проклятый Джордан, мысленно ругнулся он, яростно вскидывая топор. Ну почему, скажите на милость, именно он должен объяснять ей, как на самом деле обстоят дела?

Стараясь говорить спокойно, он пояснил:

– Я хочу завести небольшое стадо скота, а для скота необходимо пастбище. Вот теперь, когда я расчистил этот кусок земли, можно обмозговать и твою идею – насчет скипидара.

– Скот, – медленно проговорила Дэнси, подумав, что действительно было бы неплохо завести немного на мясо и на продажу. – Ну хорошо, – решила она наконец, – только немного, чтобы не расширять порубку. Хватит того, что ты уже расчистил.

Чувствуя, как нарастает в нем злость, Клинт изо всех сил ахнул топором. Ему нужно втрое больше земли под посев кормовых трав, а для того, чтобы справиться с этим до наступления зимы, надо как можно скорее избавиться от Дэнси.

– Вообще, – продолжала она, – нам надо поскорее браться за производство скипидара. Только сначала давай позавтракаем. Я просто умираю от голода. Вчера вечером не ужинала…

– Некогда, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Я уже несколько часов на ногах, и мне одному не справиться. Так что, если не возражаешь, давай немного поработаем, а потом сделаем перерыв и поедим.

Желудок Дэнси издал раскатистый вопль протеста.

– Ну хорошо, – сказала она. – Я только сбегаю чего-нибудь перехвачу – и сразу приду.

Клинт опустил топор и, насмешливо взглянув из-под полуопущенных век, язвительно осведомился:

– Как это ты намерена управляться с фермой, если не хочешь работать?

– Я хочу, – заверила Дэнси, – только…

– Только есть тебе хочется больше. Понятно, – он тихо рассмеялся. – Ну ладно, иди. Как я понимаю, от женщины нельзя ожидать, чтобы она работала на голодный желудок.

И снова принялся за работу, ритмично взмахивая топором. Дэнси с минутку постояла, наблюдая за ним, и, собравшись с духом, заносчиво, с вызовом бросила:

– Хорошо, что ты хочешь, чтобы я делала?

Он снова разогнулся – на этот раз, чтобы жестом обвести участок порубки.

– Вот эти ветки и щепки, что тут кругом валяются, надо собрать и сложить в кучу – на топку. Надеюсь, ты с этим справишься? А я буду колоть пни.

Дэнси поморщилась: царивший вокруг разгром был, наверное, похуже, чем на поле сражения. Вечером, в темноте при непогоде, она ничего этого не видела, а если бы увидела, ей бы это ой как не понравилось.

– У меня только один вопрос, – сказала она сухо, – с чего ты решил, что имеешь право на землю Дули? По-моему, это-то как раз мы вчера не обсудили.

– Так хотел бы сам Дули. Он хотел бы, чтобы эта земля досталась мне, – возразил Клинт, оправдываясь перед самим собой. – Откуда ему было знать, что ты в конце концов получишь это письмо и, если получишь, захочешь сюда приехать? Ведь он ни разу не получил ответа на свои письма.

И, переходя в наступление, добавил:

– Ты вообще собираешься работать или нет?

Дэнси принялась таскать сучья. Это была нелегкая работа. Солнце нещадно палило, она вся взмокла – а тут еще докучливые комары и мошка, облепившие потное тело и звенящей тучей роившиеся вокруг. Но она знала, что Клинт наблюдает за ней, и была полна решимости доказать, что у нее хватит характера работать с ним наравне.

Час, а может, и больше, прошел в молчании, но потом, когда Дэнси проходила мимо, волоча особенно громоздкую ветку, Клинту стало жаль ее, и он заметил:

– Работенка не из легких, что поделаешь! Не думаю, чтобы тебе когда-нибудь приходилось делать что-либо подобное. Интересно, а что обычно делают женщины в Ирландии? То же, что и тут? Готовят еду и штопают белье?

Он изо всех сил старался, чтобы слова его прозвучали сочувственно и заинтересованно, но по сути в них была скрытая издевка.

– Не знаю, как другие, – раздраженно ответила Дэнси, – а я целый день скоблила и чистила дом деда, а вечером прислуживала сквернословящим пьянчугам в его таверне. Откровенно говоря, я предпочитаю то, что делаю сейчас.

Его поразило, сколько горечи прозвучало в ее голосе – а ведь она еще такая молодая! Только все равно он не может позволить себе разжалобиться: чем скорее она поймет, что сыта по горло, и захочет уехать, тем лучше.

– Ты знаешь, наверное, на севере тебе было бы лучше, – осторожно сказал он. – После войны я некоторое время пробыл в Вашингтоне. Неплохое место. Ты могла бы открыть там пансион или небольшое кафе.

Дэнси уже почти дотащила ветку до быстро растущей кучи, но его слова заставили ее остановиться. Она бросила ветку и обернулась, яростно подбоченившись.

– Откуда я возьму деньги, чтобы открыть пансион или кафе? И с какой стати, если у меня есть вот это?

Маленькая испачканная рука ее вскинулась в негодующем жесте, и Клинт увидел кровь. Отбросив топор, он кинулся к Дэнси. Она пыталась вырваться, но сильные пальцы сомкнулись на ее запястьях и повернули руки ладонями вверх.

– Господи, Дэнси, что же ты ничего не сказала? – вырвалось у него при виде царапин и волдырей, покрывавших эти бедные ладошки. – Надо было надеть перчатки. Я просто не подумал…

– Я тоже, – призналась она. – Глупое упрямство, вот что это было. Захотела, видите ли, доказать, что могу работать не хуже любого мужчины. Глупо, да? – Она подняла на Клинта огорченные глаза.

– Пойдем, надо промыть ранки.

Взяв за локоть, Клинт повел ее с вырубки домой, усадил на крыльцо, вынес из хижины ведро с водой и чистые тряпки для перевязки, все это время повторяя себе, что это именно то, чего он хотел: измучить ее, сделать несчастной, заставить страдать, чтобы она с радостью ухватилась за предложение, которое он намерен ей сделать, когда назреет время, и убралась отсюда подобру-поздорову. Не важно, что она недурна собой и он с удовольствием подумывал, как все могло бы сложиться при иных обстоятельствах. Факты есть факты. Средний Теннесси не место для одинокой женщины, особенно когда кругом кипят страсти между янки и жаждущими мести южанами, освобожденными черными рабами и белыми бродягами, пришлыми карпетбеггерами[2] и местными скалавэгами[3]. Оставаться здесь небезопасно: есть основания предполагать, что дальше будет еще хуже. Если для того, чтобы заставить ее уехать, надо, чтобы она как следует намаялась, – пусть будет так! И нечего ее жалеть.

Дэнси молча наблюдала, как он бережно, осторожно обмывал царапины и ранки. Подхлестываемая желанием показать, на что она способна, Дэнси и не заметила, в каком состоянии ее руки, и теперь оставалось только терпеть, сдерживая стоны и охи. Потом Клинт смазал ранки какой-то мазью, и сразу стало легче. Она спросила, что это.

– Это листья лаконоса, сваренные с мукой, оливковым маслом, медом и яйцами. Когда-то эту мазь делал один из рабов отца и научил меня. Я всегда ее держу на всякий случай.

Заботливость Клинта произвела на Дэнси должное впечатление. Когда он закончил бинтовать ее руки, она поблагодарила и, оглядев плоды его трудов, сказала:

– Надеюсь, за несколько дней заживет. В следующий раз буду умнее и надену перчатки. А пока похозяйничаю в доме и…

– Похозяйничаешь в доме? – скептически отозвался Клинт. – Дэнси, нельзя же из-за нескольких волдырей изображать из себя инвалида. Повязки хорошие и плотные – вполне можно продолжать работу. Надо закончить расчистку поля.

Он направился к двери, но на пороге нетерпеливо оглянулся:

– Ну, ты готова? Похоже, что снова надвигается гроза, надо поторопиться, чтобы как можно больше успеть.

Дэнси понимала, что он прав, но она так устала, ей так хотелось есть и она чувствовала себя такой несчастной!

– Может, поедим чего-нибудь? – робко предложила она. – Я просто умираю от голода…

– Делай, что хочешь, – сказал он нарочито нетерпеливо и вышел, хлопнув дверью.

Ему даже не надо было оглядываться: он и так знал, что она идет за ним по пятам.

День клонился к вечеру. Клинт не переставал твердить себе, что делает именно то, что нужно: надо измотать ее настолько, чтобы она рада была унести отсюда ноги. И в то же время ему было как-то не по себе: чем дольше они работали вместе, тем больше она ему нравилась. И дело было не только в том, что девушка хороша собой, – она оказалась очень славным товарищем. С ней можно было говорить о чем угодно, и они говорили, работая бок о бок.

Дэнси рассказывала об Ирландии, о том, что, хотя это прелестная страна, свежая, зеленая, с таким воздухом, словно там царит вечная весна, она все равно не переставала мечтать о возвращении в Америку.

А Клинт рассказывал о войне и о том, что, хотя эта война была призвана покончить с бесчеловечным отношением человека к человеку, он все равно бесконечно рад, что она уже позади.

Временами они начинали говорить о Дули и о том, как он, умирая, признался, что всю жизнь любил Идэйну.

– Знаешь, ты очень на нее похожа, – заметил Клинт. – Насколько я ее помню. Те же рыжие волосы. Зеленые глаза. Я помню, как моя мачеха закатила скандал, когда отец сказал, что Идэйна очень красива. С тех пор он даже глянуть в ее сторону не смел, когда они встречались на улице.

– Помню, мы твою мачеху звали ведьмой, – хихикнула Дэнси.

Несмотря на изнурительную работу, она получала истинное удовольствие.

– Представляю, как ты был счастлив, когда вырос и избавился от нее.

– Не знаю, – сказал он задумчиво. – Понимаешь, как ни плохо она ко мне относилась, мне почему-то было ее жаль. Так и не знаю почему. До сих пор не знаю. Было в ней что-то такое, что заставляло думать, будто не одна она виновата в том, что стала такой.

Дэнси кивнула, вспомнив, что однажды дядя Дули сказал ей почти то же самое.

– Но почему ты хочешь остаться тут после того, как она выставила тебя из родного дома? Ты говоришь, мне было бы лучше попробовать начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Почему бы и тебе не попробовать то же?

Клинт почувствовал, как все в нем напряглось. Черт побери, ничего бы этого не случилось, если бы Джордан просто сказал ей правду. Клинт уплатил налоги, все законно, чин чином, и земля эта принадлежит ему – и вот, пожалуйста, он здесь, запутался в этом обмане, который чем дальше, тем хуже, и будет еще горше, если только он не поторопится выдворить Дэнси отсюда.

– Я мужчина, – сказал он резко, – и мое место здесь. А ты совсем другое дело. Если Дули и хотел, чтобы ты владела его землей, это было только потому, что он надеялся – с тобой приедет мать. Ему и в голову не могло прийти, что ты будешь тащиться в такую даль одна, чтобы тебя ограбили или изнасиловали. Был бы он жив, он первый посоветовал бы тебе поскорее сматывать удочки и уезжать куда-нибудь, где поспокойней.

Они сделали маленькую передышку, чтобы попить воды и отдышаться, и теперь стояли в прохладной тени сарая, настороженно поглядывая друг на друга. Голод и усталость разжигали в них злость.

– Знаешь, что я думаю, – сказала Дэнси, не в силах долее сдерживаться. – Ты и не собирался обрабатывать эту землю. Ты просто браконьерствовал, понемножку вырубая деревья на продажу.

Клинт проглотил готовый сорваться с языка сердитый ответ. Спорить с ней бессмысленно – он бы ничего этим не добился. Очевидно, ему все-таки удалось загонять ее, но не до такой степени, чтобы она решила сдаться.

– Послушай, – сказал он, – ты не права, и…

Он вдруг замолк, округлившимися глазами уставившись на что-то позади нее.

Обернувшись, Дэнси обнаружила причину, вызвавшую у него шок: возле сарая стояла молодая женщина и наблюдала за ними. Даже издали было видно, что она красива – только, пожалуй, слишком броской красотой. Льняные волосы струились из-под зеленой шляпки из перьев, низко вырезанный лиф яркого, золотисто-желтого атласного платья открывал глубокую ложбинку. На щеках ее рдел оранжевый румянец, а губы пламенели помадой цвета спелой черешни.

На минуту все трое застыли, но Дэнси тотчас поняла, что перед ней та самая женщина, которую Клинт ожидал найти в своей постели, и это пробудило в ней внезапную, нетерпеливую злость.

– Я полагаю, гостья, которую ты ждал вчера, явилась наконец. Правда, поздновато, ты не находишь?

На лице женщины отразилось мягкое удивление. С легким вздохом она повернулась и, стуча каблучками, направилась к своему экипажу.

Не говоря ни слова, Клинт последовал за ней.

Дэнси не тронулась с места, наблюдая. Она знала: сейчас Клинт сообщит своей гостье, что та больше не должна приезжать сюда и ждать его в постели. Теперь они будут встречаться где-то в другом месте.

Дэнси уговаривала себя, что это не ее дело. В конце концов, кто такой Клинт? Просто наемный работник – и больше ничего. Пусть себе спит с кем захочет.

Но уговаривай не уговаривай, а жгучая ревность все равно переполнила ее, когда эти двое скрылись в хижине.

Они пробыли там недолго, всего несколько минут, а затем женщина уехала, даже не взглянув в сторону Дэнси.

Клинт торопливо подошел, беспечно бросил:

– Извини.

Дэнси не ответила. Она вдруг испугалась, что, если заговорит, все тайное вырвется и станет явным. Поэтому она просто пожала плечами, как будто это было совсем не важно, и направилась к дому.

Клинт задумчиво смотрел ей вслед.

Ему стоило немалого труда убедить Лайлу уехать, не требуя объяснений. В присутствии Дэнси она не поднимала шума, но, как только они вошли в дом, взвилась до небес, требуя, чтобы ей сказали, кто такая эта девица Дэнси и что она тут делает. Клинт не хотел вдаваться в подробности. Лайла знала, что эта земля принадлежит ему, и сгоряча могла его выдать. Он не мог рисковать.

До сих пор он не отдавал себе отчета, насколько серьезно это все для Лайлы. Она пришла в такую ярость, застав его с другой женщиной! И не важно, что обстоятельства были отнюдь не романтичными. Главное для Лайлы – то, что он был с другой! Ей это очень не понравилось. Она настаивала, что им необходимо поговорить. О многом!

Он обещал, что попозже приедет в город, чтобы все обсудить, и только так ему удалось убедить ее уехать, но все равно она была вне себя.


Никогда еще Дэнси не чувствовала себя такой усталой. Работа в таверне тоже была не из легких, но разве ее можно сравнить с этой многочасовой пыткой под жгучим солнцем! Единственное, о чем она сейчас мечтала, – это забраться в постель и уснуть, но она знала, что Клинт тоже голоден, как черт. Надо готовить ужин.

Так, значит, картошка и лук на суп, размышляла она устало, умываясь. Может быть, пара кусочков поджаренного бекона. Что угодно – лишь бы наполнить пустой желудок. Позже, когда она попривыкнет к работе на солнце, она будет готовить что-нибудь повкуснее.

Припомнив, что видела мешки с овощами под крышей, где прохладнее, она вышла из дому – и как раз вовремя, чтобы увидеть, что Клинт уезжает.

Обернувшись на топот копыт, донесшийся от дороги, она узнала жеребца, с которым целый день воевала в поле, и поняла: Клинт едет в город, к той женщине. И чертыхнула себя за то, что ей это ох как небезразлично.


Эдди с такой силой ударила зонтиком по столу Джордана, что чернильница подскочила и перевернулась, заливая темной густой жидкостью бумаги, над которыми он работал.

– Господи, мама, что ты делаешь? – воскликнул он, откатываясь назад, чтобы чернила не забрызгали брюки. – Успокойся, ради Бога! С какой стати ты так разбушевалась?

Эдди посинела от злости.

– Ты знаешь, что эта паршивая девчонка вернулась, и нарочно мне ничего не сказал. Я должна была услышать об этом от Эмметта – и как он был доволен, что первым сообщает мне, что дочь Идэйны О'Нил возвратилась в Теннесси! Я чувствовала себя такой идиоткой, а все за моей спиной смотрели и смеялись. Ты уже знал, – продолжала бушевать она, – но, когда я приехала из Нэшвилла вчера вечером, ты нарочно ничего мне не сказал.

Джордан подавил желание признаться, что, если бы все было, как он хотел, она бы до сих пор ничего не знала, потому что, уезжая из города за два дня до появления Дэнси, она собиралась целую неделю погостить у своей кузины. Он рассчитал, что времени было вполне достаточно, чтобы Дэнси успела сразиться с Клинтом и примчаться к нему за помощью. Даже накануне, когда Эдди вдруг неожиданно вернулась, он еще надеялся, что с самого утра Дэнси первым долгом ворвется к нему в офис и даст ему шанс приступить к выполнению своего плана прежде, чем мать обо всем узнает.

Эдди снова ударила зонтиком по столу, и Джордан, потеряв терпение, крикнул:

– Прекрати, пожалуйста, мама! Я хотел тебе сказать, но забыл. Просто выскочило из головы.

– Не ври! Кто-кто, а ты такого забыть не мог, сам знаешь. Где она сейчас? Я должна выяснить, что она здесь делает. Пусть не воображает, что может претендовать на мою лавку или еще на что-нибудь, что раньше принадлежало ее отцу. А где ее мать? Идэйна никогда не отпустила бы ее одну.

– Она умерла.

Джордан стал рассказывать все, что знал, понимая, что теперь уже бесполезно что-либо утаивать.

Эдди слушала, опустившись в ближайшее кресло, а когда он закончил, возмутилась.

– Почему ты не сказал ей, что Клинтон уплатил налоги и завладел этой землей? Зачем ты ее туда послал? Почему не дал ей денег, чтобы она вернулась туда, откуда приехала? Ей тут нечего делать!

Джордан раскинул руки в беспомощном жесте.

– Она такая упрямая! Считает, это ее земля, и что бы я ни говорил, все было бы бесполезно. Вот я и решил, что самое лучшее – это предоставить ей самой во всем убедиться, а после того, как Клинт выставит ее полной дурой, ей больше ничего не останется, как уехать.

Эдди секунду постояла, глядя на него прищуренными глазами, затем решительно втянула воздух и угрожающе взмахнула зонтом.

– Ну, это было вчера. Твой дурацкий план, очевидно, не сработал, и вот что я сделаю: завтра же с утра поеду туда и посмотрю, дошло ли до нее, что она попусту тратит время. Ничего из того, чем когда-либо владели О'Нилы в этой округе, ей не достанется.

– Мама, постой, подожди, – отчаянно крикнул Джордан, но было поздно.

Эдди уже испарилась, хлопнув дверью.

10

Заглянув поутру в сарай, чтобы разбудить своего работника, и обнаружив, что его там нет, Дэнси решила, что он, как и вчера, проснулся раньше и, наверное, где-то уже трудится. Однако его нигде не было видно, – по всей вероятности, он дома не ночевал. Дэнси пыталась убедить себя, что злится только потому, что сдуру заключила с ним сделку. Уж если он нанялся к ней работником, так должен каждый день с утра быть на работе. Ей нет дела до его личной жизни! Пусть только появится – она ему так и скажет! Прямо и нелицеприятно!

Раздраженная, теряясь в догадках, Дэнси заметила подъехавшую карету, только подходя к дому. Наверное, это Джордан – кто бы еще это мог быть! Она ускорила шаги, радуясь, что он приехал посмотреть, как у нее идут дела. Конечно, чтобы приступить к осуществлению ее планов и начать добычу живицы и производство скипидара, придется просить взаймы изрядную сумму. Дэнси была намерена принять его великодушное предложение. Тогда, в его офисе, она была слишком потрясена всем услышанным, чтобы говорить о своем финансовом положении.

Однако, приблизившись и увидев, что в карете никого нет, а дверь в хижину открыта, она поняла, что приехал кто-то другой. Джордан – калека, он не мог бы сам выбраться из кареты. Одолеваемая недобрым предчувствием, она подошла к крыльцу, на ходу расстегивая кобуру. Слава Богу, что у нее вошло в привычку брать с собой оружие, выходя из дому! Она медленно вытащила пистолет и…

Эдди Мак-Кейб выступила на крыльцо и уперлась взглядом в дуло пистолета. Вот еще глупости! Она перевела глаза на Дэнси и насмешливо бросила:

– Послушай, девочка, убери эту штуку, пока ты кого-нибудь не изувечила. – И затем, склонив голову набок, ехидно добавила: – Вообще-то можно было предвидеть, что ты будешь бегать с пистолетом, когда вырастешь. Ты и маленькой была хуже мальчишки.

В незваной гостье было что-то смутно знакомое – с этими яркими белыми и желтыми перьями, свисающими со шляпки по одну сторону лица, – ни дать ни взять бантамский бойцовый петух!

Дэнси вложила пистолет в кобуру – и вспомнила!

– Эдди Мак-Кейб, – воскликнула она в удивлении, – ну, конечно же, вы Эдди Мак-Кейб! Я вас помню.

– Маленькая бандитка. Выросла – и стала большой бандиткой. Как ты смела приехать сюда и порочить доброе имя покойного мужа моей кузины?

– Мужа вашей кузины?

О чем она говорит? Дэнси ничего не понимала.

– После того как твоя мать сбежала с тобой, твой отец образумился и женился на женщине, на которой ему надо было жениться с самого начала, – на моей кузине Оливии. Таким образом мы с ним породнились, и я не позволю тебе вторгаться в наше общество и позорить мою родню.

– Позорить? Я вас не понимаю.

Глаза Эдди сузились.

– Нечего притворяться, ты, маленькая шлюшка! Мне известно, что ты поселилась тут с моим пасынком и живешь с ним во грехе. И вот что я тебе скажу, – тут она угрожающе потрясла кулаком, – добрые христиане Пайнтопса не потерпят такого беспутного поведения! Где Клинтон? – Эдди дико оглянулась, словно ожидая, что он вдруг выглянет из укрытия. – Я ему скажу пару слов. Мало того, что он имел наглость вернуться сюда, так он еще похваляется вопиющим грехом передо мной и перед всеми остальными в нашей христианской общине!

Дэнси, нервничая, попыталась урезонить свою гостью.

– Вы не поняли. Все совсем не так. Просто Клинт согласился тут жить и работать у меня. Он спит в сарае, я в доме. Уверяю вас, мы не делаем ничего плохого. Ему больше некуда деваться.

– Ах, так он работает у тебя? – презрительно процедила Эдди. – Он же так рвался захватить эту землю! Черта с два он уступит ее тебе без схватки в суде, не говоря уже о том, чтоб у тебя работать! В жизни не слышала ничего нелепее!

Дэнси пришлось рассмеяться.

– С какой стати Клинту спорить со мной в суде? Он тут жил только потому, что вы вышвырнули его из родного дома и ему некуда было деться, и, кроме того, он знал, что дядя Дули хотел бы, чтобы он тут присматривал за хозяйством, пока я вернусь. Так что он рад был остаться здесь моим работником, – добавила она, дерзко вздернув подбородок. – Я уверена, он скажет вам то же самое, когда вернется. Только я не знаю, где он сейчас, потому что, когда я пришла его будить, его уже в сарае не было. Обещаю вам, как только я его увижу, я пошлю его в город, и он вам скажет то же самое: что он у меня работает и между нами нет ничего предосудительного. А вообще, я буду нанимать еще работников, как только смогу обеспечить их жильем.

– Еще работников? – насторожилась Эдди. – Каких работников?

Дэнси ужасно жалела об этой стычке. Меньше всего ей хотелось, чтобы между ней и матерью Джордана возникла вражда или просто натянутые отношения, потому что та могла бы отговорить Джордана предоставить ей заем. Стараясь загладить возникшую шероховатость, Дэнси предложила:

– Вы знаете, мисс Эдди, у меня есть кое-какие планы. Если вы позволите, я бы заехала к вам и рассказала обо всем…

– Таких, как ты, я не принимаю, – холодно перебила Эдди, – и Клинтона ко мне тоже незачем присылать. Мне с ним не о чем говорить. Вообще не о чем. Можешь передать ему, что я считаю неприличным, что он позволил тебе с ним поселиться. Он только усугубляет положение своим безрассудным поведением.

– Я же сказала, – еще раз попыталась втолковать ей Дэнси, – Клинт спит в сарае.

Эдди решительно протопала вниз по ступенькам крыльца, взгромоздилась на сиденье кареты, прежде чем обернуться и ледяным тоном возразить:

– Ты недооцениваешь мои умственные способности, Дэнси О'Нил, если думаешь, что я не понимаю, что здесь происходит. Клинтон ни за что не уступил бы тебе эту землю только потому, что ты вдруг возникла и заявила, что Дули О'Нил оставил ее тебе в наследство. Он хитрил и интриговал, чтобы заплатить за нее налоги буквально за несколько часов до того, как я собиралась это сделать: он же знал, как она мне нужна! Он просто мстил мне за то, что я не встретила его с распростертыми объятиями после того, как он предал свой народ.

Разгневанная гостья уже собиралась уезжать, но Дэнси остановила ее, схватив за узду лошадь, которая стояла рядом.

– О чем вы говорите?

– Как ты смеешь перехватывать мою лошадь!

Эдди выхватила зонтик и принялась размахивать им, стараясь достать Дэнси, но не могла дотянуться.

– Ты, маленькая хулиганка, убирайся с моей дороги! Я предупреждаю: ты еще нарвешься на беду!

– Я не отпущу вас, пока не скажете, что вы имели в виду, заявляя будто Клинт отнял у вас эту землю.

– Я не говорила, что он ее у меня отнял. Он украл ее у меня из-под носа – вот что он сделал. Спроси у Джордана, он тебе расскажет. В тот день, когда привезли все архивы и объявили, что можно уже платить налоги, как только дверь у сборщика налогов открылась, Клинт был уже тут как тут. Первым ворвался и заплатил, чтобы я не успела этого сделать.

Дэнси понимала: Эдди не стала бы ехать в такую даль только для того, чтобы рассказать какую-то басню. Кое-что начинало проясняться: почему Клинт на свой страх и риск принялся вырубать лес, почему он строил планы на будущее.

– Объясните мне, пожалуйста, – сказала она медленно и спокойно. – Это собственность Клинта? Он здесь хозяин?

– Конечно.

– Джордан мне ничего об этом не говорил.

– Наверное, он считал, что это его не касается.

Дэнси рассудила, что, наверное, Джордан отлично помнил, какой строптивой девчонкой она была, и решил, что лучше предоставить ей самой поехать и убедиться, как обстоят дела. Предложив ей денег, он дал понять, что готов помочь и всегда охотно придет на выручку, доказав, что он настоящий друг.

– Отдай мне поводья, – жестко сказала Эдди, протягивая свободную руку, а другой по-прежнему размахивая зонтом.

Дэнси отпустила поводья и отступила назад.

– Дуреха, – крикнула Эдди, прежде чем пустить лошадей крупной размашистой рысью. – Клинтон тебя использовал, как он использовал эту потаскуху, Лайлу Коули. Когда ты ему наскучишь, он избавится от тебя, как избавился от Лайлы. Говорят, вчера вечером начальнику полиции пришлось поехать в бордель, в котором она работает, потому что она там разбушевалась и швыряла в своего красавчика бутылками. Лучше собери свое барахло и уезжай, откуда приехала, – продолжала кричать Эдди, уже отъехав. – Тебе тут не место, как когда-то твоей матери…

Дэнси смотрела ей вслед, и жгучая ярость захлестывала ее с головы до ног.

Будь он проклят, этот Клинт, твердила она себе, сжимая кулаки и дымясь от гнева. Он сделал из нее дурочку, и весь округ об этом знает.

Но больше это ему не удастся, нет, клялась она себе, ускоряя шаг, пускаясь бегом. За то, что по праву должно принадлежать ей, она будет драться не на жизнь, а на смерть, и Клинт скоро об этом узнает. А когда он это поймет, она обратится к Джордану и попросит его о помощи. Конечно, Джордан даст ей денег, чтобы откупиться от Клинта и раз и навсегда убрать его с дороги. А потом она встретится с Эдди и как-нибудь постарается найти путь к примирению.

Только сначала она оседлает лошадь, найдет Клинта, и тогда он увидит, кто будет смеяться последним.


Клинт погрузил в повозку последние срубленные сосны. В ту ночь, когда была большая гроза, в ночь, когда он принял Дэнси за Лайлу, он слышал, что молния ударила где-то на горной гряде. Он оказался прав: упало большое дерево, увлекая за собой несколько стволов поменьше, как раз подходящих для ограды. Оставалось только обрубить ветки и ободрать кору.

Надвинув пониже шляпу, чтобы защитить лицо от безжалостного солнца, он подумал, что работа, может быть, и не была бы такой тяжкой, если бы ночью удалось как следует поспать. Но после этой сцены с Лайлой он никак не мог расслабиться. Не желая топить огорчение в вине, он ввязался играть в покер у Суини, и когда блюстители закона удалились, играл до самого рассвета. И вот результат: вялый, измученный, с мутными глазами – а впереди целый день работы!

Он потрогал лоб под копной спутанных темных волос и поморщился от боли. Порез не был глубоким, но чертовски болел. Лайла таки хорошо его огрела: первая бутылка, которую она в него швырнула, застала его врасплох.

Надо быть большим дураком, чтобы думать, будто Лайла могла приехать, застать его в обществе другой женщины и отнестись к этому спокойно, без скандала, но надо быть полным идиотом, чтобы надеяться, что он сумеет все объяснить и она поймет. И только потом, после того как приехал начальник полиции и укротил ее, пригрозив, что посадит в тюрьму, Клинт наконец понял, что это не просто ревность: Лайла бросилась ему на шею, вся в слезах, и призналась, что любит его.

Клинту стало очень не по себе: меньше всего он хотел причинить ей боль. Он повторял это снова и снова, и Лайла сказала, что все понимает, он ни в чем не виноват, потому что с самого начала сказал ей, что она ему очень нравится, но это не любовь. Она извинялась и сказала Суини, что возместит все убытки. Но Клинт сказал: нет, какого черта, возместить эти дурацкие убытки – это самое меньшее, что он может для нее сделать. И тогда Лайла пошла работать или по крайней мере притворилась, будто идет, и последнее, что Клинт видел, – как она поднималась в свою комнату, ведя очередного клиента.

Ну, ничего, решил в конце концов Клинт, с ней все будет в порядке, и, наверное, это к лучшему. Сейчас его занимало только одно: как избавиться от Дэнси.

Судя по тому, что он слышал, тут скоро опять станет жарко. Ходили упорные слухи о какой-то тайной организации, созданной бывшими солдатами и офицерами армии конфедератов, имеющей целью поддерживать превосходство белой расы. Офицер, который ему об этом рассказывал, сообщил по секрету, что федеральное правительство очень озабочено недавними нападениями и вылазками, опасаясь, что это не продолжение стихийных партизанских рейдов мародерствующих конфедератов, а плановые террористические акции, цель которых – запугивать и держать всех в страхе.

Клинту припомнился инцидент в другом округе, когда нашли жестоко избитого бывшего раба. Бедняга утверждал, что с ним расправились духи мертвых солдат-конфедератов. Они предупредили его, что он должен покинуть маленькую ферму, которую ему удалось приобрести, уплатив налоги, не выплаченные прежним владельцем, иначе они вернутся и убьют его. Офицер, рассказавший Клинту эту историю, смеялся над бывшим рабом, который в страхе повторял, что на него напали призраки, он их сам видел. Однако Клинт не находил в этом ничего забавного. Он знал – большинство негров суеверны – и подозревал, что некоторые вполне живые бывшие солдаты облачались в костюмы привидений, чтобы сеять эти страхи.

Клинт решил, что пора сказать Дэнси правду. Может быть, он сумеет ее убедить в том, что, если Дули и хотел, чтобы земля досталась ей, из этого ничего не выйдет.

Он повернул повозку и направился домой. Раз с этим покончено, ему следует нанести визит своему сводному брату и высказать все, что он думает о его жестокой проделке. Братья никогда не ладили, а после войны их отношения еще ухудшились, причем Клинт отнюдь не был уверен, будто это вызвано его переходом на сторону северян. Изменился Джордан. Он не мог ходить, и Клинт понимал, как это мучительно. Но после того, как Эдди сделала сына управляющим банком, он стал настоящим тираном. По сплетням, которые Клинт слышал в заведении Суини, – а это было единственное место, где с ним еще разговаривали, забыв после пары стаканчиков о ненависти, – Джордан упивался нищетой и страданиями людей, которых знал всю свою жизнь.

Да, Эдди и Джордан – два сапога пара. Оба стремятся к богатству и к власти, и оба ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить то, чего хотят.

Но на этот раз – пусть единственный в жизни – Клинт их все-таки обошел и был несказанно горд этим.

Он только выбрался на вершину гряды, как увидел Дэнси, крупной рысью несущуюся навстречу. Удивительно, подумал он рассеянно, где она научилась так управляться с лошадью – сидя по-мужски, без седла, с легкостью преодолевая канавы и рытвины, она была похожа на бесстрашного кавалериста, скачущего в атаку.

Девушка приблизилась, и Клинт, увидев искаженное бешенством лицо, остановил повозку.

– Ради Бога, Дэнси, что…

Это было все, что он успел сказать. Дэнси осадила коня так резко, что тот взвился на дыбы, храпя и молотя воздух передними ногами, готовый продолжать бег.

– Говори сколько, ты, хитрый ублюдок? – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Что сколько? – Он понимал, о чем она, но все еще надеялся, что ошибается.

– Сколько ты заплатил налога? И не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. Только что здесь была твоя мачеха. Налетела, как гроза, обвинила меня в том, что я поселилась здесь, чтобы жить с тобой во грехе. Ах, с каким удовольствием она разъяснила мне, какая я дура! Я не знаю, каковы твои мотивы, и не хочу знать, – горячо продолжала она. – Если ты мне не скажешь, сколько ты уплатил, я пойду к сборщику налогов и узнаю у него, так что ты свое получишь.

– Мне не надо твоих денег, Дэнси, – возразил он. – Если ты можешь меня выслушать спокойно, я все тебе объясню, попытаюсь объяснить…

– А что тут объяснять? Мне и так ясно. Тебе просто доставляло удовольствие делать из меня дурочку и заставлять работать до седьмого пота, до полусмерти, чтобы мне все осточертело и я сдалась, уехала. Ты ведь и не собирался говорить мне правду, что – нет? Ты надеялся украсть у меня эту землю.

Он собрал все свое терпение.

– Земля не твоя, Дэнси. Она моя. Но ее мог бы получить кто угодно – кто первым пришел и заплатил налоги, не внесенные прежним владельцем. Кто угодно. Эдди, Джордан. Любой карпетбеггер. А насчет того, что я хотел заставить тебя сдаться и уехать, – да, это правда, – признался он. – Я надеялся, что так можно избежать той боли, которую причинила бы тебе правда, после того как Джордан послал тебя сюда, ничего не сказав. Но я все же решил рассказать все, как есть, и как раз собирался это сделать.

Дэнси хмыкнула.

– И ты надеешься, я в это поверю?

– Послушай, ты же надеешься, что я поверю, будто Дули оставил все тебе, – хотя у тебя нет никаких доказательств.

– Верно, – коротко кивнула она. – А сейчас я хочу, чтобы ты убрался с моей земли. Немедленно.

По тому, какой решимостью горели ее глаза, было ясно, что убеждать ее бесполезно. Но он должен был попытаться.

– Во-первых, ты выслушаешь одну вещь, которую должна знать.

Он стал рассказывать, какие опасности грозят сейчас на каждом шагу; напомнил, что, хотя война официально закончилась, есть люди, которые будут продолжать ее другими средствами, и она окажется в самой гуще этих грозных событий.

– Я помогу тебе обосноваться где-нибудь в другом месте, – закончил он. – Денег у меня немного, но все, что я имею, – твое.

– Ах, какой ты великодушный, Клинтон Мак-Кейб! И как я могла хоть на минуту подумать, будто ты изменился? Как был хулиганом, так и остался. Горбатого могила исправит Теперь моя очередь сказать тебе кое-что, – она ткнула его пальцем в грудь, подкрепляя свои слова. – Я не за тем приехала сюда из-за океана, чтобы позволить тебе украсть у меня из-под носа мое наследство. Я буду за него драться, если понадобится.

– Одна ты ничего не сможешь сделать. Тебе нужна помощь.

– Джордан мне поможет.

– Еще бы, – рассмеялся Клинт, – обязательно поможет – угодить к нему в постель. Но это и все – на большее не надейся. Банк принадлежит Эдди, как и сам Джордан. А ей эта земля нужна так же, как тебе.

Дэнси покачала головой, упершись руками в бедра и расставив ноги с видом решительным и вызывающим.

– Мне надоело твое вранье, я больше не хочу слушать. Собирай свои вещи и убирайся, а я позабочусь, чтобы ты получил свои деньги.

– Я уже говорил: мне не нужны эти деньги. Мне нужно, чтобы ты позволила мне помочь тебе наладить жизнь где-нибудь в другом месте.

– Я никуда не уеду.

Глаза их встретились, и в этот бесконечный миг упрямого молчания Клинт понял, что перед ним самая своевольная женщина, какую он когда-либо видел.

– Ну ладно, – сказал он наконец. – Видно, единственное, что мне остается, – это предоставить тебе убедиться во всем самой. Но земля будет по-прежнему числиться за мной, потому что я буду ждать, когда ты уедешь.

– Когда рак свистнет и рыба запоет, – быстро отпарировала Дэнси.

– Посмотрим. Тем временем, ради Дули, я позабочусь, чтобы ты не попала в слишком уж большую беду.

– Знаешь что, ты лучше мне не попадайся, – предупредила она. И, уже готовясь вскочить на коня, добавила: – Кстати, может быть, Лайла пустит тебя к себе?

Вот оно что, подумал он, улыбаясь, – значит, Эдди ей что-то наговорила про Лайлу, потому что сам он точно не называл ее имени.

– О ней можешь не беспокоиться, – заверил он. – Когда она узнала о тебе, она так разозлилась, что можно подумать, я пытался утопить ее куклу.

Разъяренная, Дэнси обернулась и крикнула:

– Ну, Клинт, ты…

Он заглушил ее возглас жгучим поцелуем, сжав в объятиях так, что ей показалось, будто у нее хрустнули кости.

Захваченная врасплох, Дэнси потерялась, растворилась в водовороте сладкого безумия, в восхитительном вихре страсти, охватившей ее в следующую минуту. Ее так потрясло это незнакомое ощущение, что она просто не могла противиться его ищущему, настойчивому языку, сплетающемуся с ее собственным, и его губам, медленно и нежно поглощавшим все ее существо.

И только когда руки его скользнули вниз по спине и, приняв в ладони ягодицы, прижали ее к чему-то угрожающе твердому, она очнулась и, упершись ладонями ему в грудь, крикнула, вырываясь:

– Пусти, сейчас же отпусти меня!

Он отпустил ее с тихим смешком.

– На этот раз обойдемся без подбитого глаза?

Дэнси ответила не сразу. Она молча вскочила на коня. Несмотря ни на что, приходилось признать, что Клинт действительно законный владелец этой земли и имеет полное право отослать ее отсюда. И хотя сейчас он великодушно уступает ей и уходит, Дэнси знала, что он уверен – она сдастся и примет его предложение. Однако ее смущало не только это: она должна была сознаться, что где-то в глубине души потрясена его поцелуем. Ее неизъяснимо влечет к нему, только он не должен ничего знать. Она будет бороться с этим чувством.

Подавляя нервную дрожь, все еще пробегающую по телу, Дэнси обернулась и произнесла ровным голосом:

– Обойдется без подбитого глаза. Только не попадайся мне на пути, Клинт.

– Ты, конечно, больше не хочешь, чтобы я у тебя работал?

– Найду кого-нибудь другого. Да, еще, – сказала она, указывая на повозку, – можешь выпрячь своего коня и ехать, куда тебе надо. Я позабочусь об остальном.

– Нет уж, я доведу до конца то, что начал, – сказал он и посмотрел ей прямо в глаза. – Поверь мне, Дэнси, я всегда все довожу до конца.

11

Дэнси маялась, ворочалась, а сон все не шел. Сначала, когда она только прибыла в Пайнтопс, она была так счастлива, что наконец дома, – слишком счастлива, чтобы еще о чем-нибудь беспокоиться! Зато теперь у нее было такое ощущение, словно в нее выстрелили из двустволки, в которой оба ствола заряжены несчастьями.

В довершение всего она никогда не чувствовала себя такой одинокой. Но все-таки она не жалела, что вернулась, и жарко, сердито клялась, что никто и ничто не заставит ее уехать. Пусть будет трудно – она не боится тяжелой работы! Кроме работы, у нее в жизни вообще ничего не было.

Потом ее мысли обратились к матери, к тем редким, драгоценным минутам, когда той удавалось ускользнуть и, держа за руку маленькую Дэнси, постоять на берегу моря. «Помечтаем?» – говорила она, устремляясь взглядом к горизонту – туда, где вода встречается с небом, уходя в бесконечность. И когда казалось, что она вот-вот заплачет, Дэнси знала, что глаза ее матери туманятся не от непролитых слез, а от дымки печальных воспоминаний.

Но сейчас, в этой тихой, одинокой ночи, Дэнси поразило противоестественное ощущение: утром она видела то же самое выражение в глазах Эдди Мак-Кейб. Кроме злобы в них определенно была та же горькая дымка воспоминаний. И, как в детстве, она снова и снова спрашивала себя: почему мисс Эдди так относится к ее матери и к дяде Дули? Неужели Эдди когда-то любила его, а он ее страшно обидел? Но если даже так, давно уже пора забыть о вражде. Может, Дэнси сумеет помочь ей?

Что же касается мистера Клинтона Мак-Кейба, размышляла она, он не раз ставил ее в дурацкое положение. Как она могла подумать, будто он мог измениться? Очень хорошо, что она его прогнала. Теперь самое время нанести визит Джордану и попросить о займе, который он обещал. Может, он даже придумает, как избавиться от Клинта законным путем.

В конце концов она заснула и проснулась оттого, что кто-то колотил в дверь. Спросонья она вскочила и сообразила, что уже утро, – и тут же узнала голос Клинта.

– Эй, Дэнси, не заставляй меня входить и стаскивать тебя с постели. Работа не ждет.

Дэнси соскочила с постели и сердитым рывком отворила дверь.

– Что ты тут делаешь?

Он стоял, прислонившись к столбу, весело щуря темные глаза, так что они казались почти закрытыми, когда он улыбался ей с высоты своего роста.

– Я подумал, может, хорошенько выспавшись, ты согласишься, что самое лучшее для нас обоих – это просто помириться.

– С предателем и лгуном – ни за что!

Клинт пожал плечами.

– Знаешь, к тому, что меня называют предателем, я уже как-то привык, но назвать меня лгуном ты не можешь. В чем я тебе солгал? Ты меня не спрашивала, моя это земля или нет.

– Она не твоя, и тебе здесь нечего делать, – отрезала Дэнси.

– Ошибаешься.

Он опустился на верхнюю ступеньку крыльца, глядя куда-то в сторону.

Потрясенная его наглостью и не желая обращаться к его спине, Дэнси поспешно спустилась на несколько ступенек и повернулась лицом к нему, сложив руки на груди. Старая ночная сорочка Дули, сшитая из какой-то грубой, кусачей материи, была очень велика, и Дэнси чувствовала себя ужасно неуютно, но больше у нее ничего не было. Надо выбраться в город и что-нибудь купить. Но в данный момент ей было все равно, как она выглядит.

– Послушай. Я хочу, чтобы ты убрался отсюда…

– Зачем?

Он обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

– Тебе нужна моя помощь, а мне нужна работа.

Широко взмахнув рукой, она холодно напомнила:

– Но ты же считаешь, что все это принадлежит тебе. Удивительно, что ты еще не требуешь, чтобы я работала на тебя.

Клинт глубоко вздохнул: он принял решение. Он долго не спал, стараясь придумать, как уменьшить возникшую между ними напряженность, чтобы быть поблизости, пока она не предпримет какие-то шаги.

– Знаешь, – начал он, – я много думал и решил, что, пожалуй, ты права. Может быть, действительно, эта земля должна принадлежать тебе. В конце концов, Дули знал, что умирает, и с последним вздохом признался, что всю жизнь любил твою мать. Он ничего не говорил о письме, но, возвращаясь к сказанному им, вполне логично предположить, что он хотел, чтобы дочь Идэйны унаследовала все. Я готов это признать, – продолжал он, – но юридически земля остается за мной, пока ты не докажешь, что можешь с нею управиться.

Изумрудные глаза вспыхнули сердитым рубиновым огнем.

– Это несправедливо.

– У тебя нет выбора, – заметил он. – При таких условиях Джордан не сможет ее у тебя отобрать, если ты возьмешь у него деньги, но не сумеешь вовремя вернуть.

– Я сумею, – спокойно сказала Дэнси.

– Тогда о чем волноваться? Если ты добьешься успеха, даю тебе слово: я перепишу документы на тебя и исчезну из твоей жизни. Если же нет, ты признаешь свое поражение и исчезнешь из моей.

– А ты не будешь пытаться подставить мне ножку? – спросила она осторожно.

Он с минуту молча смотрел на нее, обдумывая ответ. Он вовсе не собирался выдавать ей, что теперь ему вовсе не хочется, чтобы она исчезла из его жизни, – совсем наоборот!

– Ну, конечно, нет, – произнес он с ленивой улыбкой, – потому что я намерен околачиваться тут и помогать, чем могу. Видишь ли, одно из условий сделки состоит в том, что ты нанимаешь меня на работу. Идет?

Он протянул ей руку.

Секунду помедлив, Дэнси пожала ее, не переставая бранить себя за то радостное волнение, за то облегчение, которое она испытывала оттого, что он вернулся. «Учти, – уговаривала она свое бушующее сердце, – это должны быть чисто деловые отношения! Нельзя позволить себе влюбиться в такого человека, как Клинт Мак-Кейб!»

– Еще одно, – сказала она жестко. – То, что случилось вчера, не должно повториться.

– Ну, если сказать по правде, мне хотелось это сделать еще тогда, когда мы играли в куклы, только я боялся, как бы ты не подбила мне оба глаза, – промурлыкал он, улыбаясь, и Дэнси нашла его улыбку очаровательной.

– Я могла бы, – обронила она. – У нас с тобой деловое соглашение и больше ничего.

Он поднялся.

– Ну что ж, мисс Дэнси, если вы соблаговолите облачиться в рабочую одежду, помощник пришелся бы мне весьма кстати. Мы могли бы закончить расчистку уже сегодня.


Чуть попозже Дэнси уже трудилась рядом с ним. Напряжение спало, и утро легко и быстро сменялось днем по мере того, как они с удовольствием болтали о детстве и обо всем, что было потом. Дэнси хотелось побольше узнать о дяде Дули, и она по-прежнему испытывала легкие укоры совести за то, что гораздо меньше интересовалась родным отцом.

Клинт поведал ей о том, что заставило его перейти на сторону северян. Одно время он служил охранником в печально известной Ричмондской тюрьме, а Дули был одним из заключенных. Время, проведенное с Дули, полностью изменило его образ жизни. В конце концов он помог Дули бежать, и оба они перебрались на Север. С тех пор они были неразлучны до самого конца, до того дня, когда Дули получил смертельную рану.

В полдень, когда они присели поесть, Дэнси заговорила о сборе живицы для производства скипидара.

– Бен сказал, что сокодвижение сильнее всего весной, но, поскольку мы в этом году опоздали, будем надеяться, что нам поможет жара. Все, что нам предстоит сделать, – это надрезать кору деревьев по диагонали и повесить ведра, чтобы живица стекала в них до тех пор, пока не начнет свертываться. Тогда ее надо вскипятить и дать осесть всяким примесям. Что останется сверху, и есть скипидар. На него будет огромный спрос, – продолжала она, – но мне придется нанимать много рабочих, иначе мы не справимся.

– Тут могут возникнуть проблемы, – возразил Клинт. – Ты не сможешь платить им столько, сколько платят на железной дороге, так что найти рабочих будет нелегко.

– Только не среди черных. Бен говорит, им позарез нужна работа, они готовы на любую. Единственное, что мне сейчас нужно, – это деньги на первоначальные расходы и на строительство жилья для рабочих – и тогда я сразу развернусь.

Клинт нерешительно заметил:

– Боюсь, найдутся люди, которым не понравится, если ты будешь нанимать черных, когда есть белые, нуждающиеся в работе.

Дэнси взглянула на него с удивлением.

– Ты же сам сказал, мне будет трудно найти белых рабочих, потому что я не смогу платить столько, сколько платят на железной дороге.

Хмурясь, он признал парадоксальность ситуации.

– Придется повышать ставки, чтобы нанимать белых.

– Я буду платить по справедливости, – строго заявила Дэнси, – и мне все равно, какого цвета будет кожа у человека, который согласится работать за мою плату.

Клинт понимал – спорить бесполезно – и сказал, что не мешало бы вернуться в поле, если они хотят закончить работу до захода солнца.

– Завтра я поеду в город и поговорю с Джорданом, – сказала Дэнси по дороге в поле. – А еще я хочу навестить твою мачеху и убедить ее, что она ошибается относительно нас.

Клинт рассмеялся.

– Не знаю ни одного человека, который сумел бы ее в чем-нибудь убедить. Обычно получается наоборот, потому что с ней легче согласиться, чем спорить.

– Посмотрим. Я намерена многих убедить, что они ошибаются во мне.

Клинт поднял топор и принялся рубить дрова с такой энергией, что казалось, он вымещает на них злость.

Чуть попозже, лукаво сверкнув глазами, Дэнси невинно спросила:

– А как твоя подружка, Клинт? Что она скажет, когда узнает, что ты у меня работаешь? Смотри, как бы она не разгневалась, – ты же помнишь, что было, когда она обнаружила меня тут.

– Она ничего не скажет, – спокойно заверил Клинт, не желая больше говорить о Лайле.

Дэнси показалось странным, что при упоминании о Лайле у него явно испортилось настроение, но она сказала себе: это не ее дело. Желая положить конец внезапной неловкости, она заметила:

– Вообще-то хорошо, что ты смог здесь поселиться, когда вернулся из армии. Все-таки готовый кров над головой и все, что нужно на первый случай…

Смех его на этот раз прозвучал горько.

– Не думай, что я сразу направился к Эдди, ожидая найти чистую постель и домашнюю еду. По сути, я практически ушел из дому еще до войны. Я либо жил у Дули, либо ночевал у Медовой горы.

– Так ты знал это секретное местечко?

– Да. Дули показал его мне.

– Наверное, там они встречались, мама и Дули. Чудесное место: никому и в голову не придет, что там пещера, которая проходит всю гору насквозь. Впечатление такое, будто это просто ручей прячется под скалой, но, если знаешь, где находится потайное отверстие, можно пройти через пещеру и выйти по ту сторону горы.

– Может, ты и права, – отозвался он и, наблюдая за ее лицом, осторожно спросил: – Ты осуждаешь их?

С минуту подумав, она ответила честно:

– Нет. Я помню отца: он был холодный человек с тяжелым характером. Можно понять, почему мама его не любила. И можно понять, почему она полюбила Дули. В нем было все, чего не было в отце: добрый, отзывчивый, всегда улыбающийся… Трудно было поверить, что они братья… Да, – повторила она почти благоговейно, – я их совсем не осуждаю…

День уже клонился к вечеру, и они почти заканчивали свою работу, когда вдруг послышался шум приближающейся кареты.

– Господи, – со стоном вырвалось у Дэнси, – неужели это опять мисс Эдди? Сейчас она нам устроит веселье!

– Боюсь, нет, – узнав лошадей, возразил Клинт. – Это Джордан. Видно, он устал ждать, когда ты с воплем примчишься к нему в офис и бросишься ему на шею, умоляя помочь от меня избавиться. Вот он и приехал, чтобы на месте увидеть, что тут происходит.

Дэнси оставила работу и пошла к дому, приветственно размахивая руками. Джордан ей нужен был в хорошем настроении, чтобы объяснить ему всю ситуацию и сообщить, что ей понадобится его помощь. Что-то подсказывало ей: отношения между братьями отнюдь не безоблачны, и если они сейчас встретятся, из этого выйдет мало приятного.

Однако Джордан, увидев приближающуюся Дэнси, велел своему кучеру Габриелю не останавливаться, пока они с ней не поравняются. – Я так беспокоился, – взволнованно сказал он. – Как я понимаю, мать нанесла тебе вчера визит. Боюсь, он был не из приятных. Извини.

– Кое в чем она ошибается. Но почему бы нам не войти в дом? Тут очень жарко.

– Погоди минутку, Клинт здесь? Мне нужно с ним поговорить.

Дэнси воспользовалась случаем, чтобы тихо сказать:

– Ты должен был сказать мне, какова тут ситуация. Я должна была знать, как все обстоит на самом деле. О том, что он претендует на эту землю.

– Да, наверное, ты права, но ты была такая счастливая, что я не хотел испортить твой первый день дома. И, честно говоря, надеялся, что он окажется в достаточной мере джентльменом, чтобы уступить воле покойного и отойти в сторону. Только когда, спрашивается, Клинт вел себя как джентльмен? Но ты не беспокойся, – продолжал он беспечно. – Если понадобится, мы дадим ему бой в суде. А сейчас мне нужно обсудить с ним другой вопрос. Ты не могла бы его позвать?

Дэнси заметила, что он чем-то расстроен, поэтому, кивнув в знак согласия, отправилась звать Клинта. Тот неохотно бросил топор и последовал за ней.

Приближаясь к карете, Дэнси чуть поотстала. Клинт подошел и весьма прохладно поздоровался со сводным братом.

– Спасибо, что предоставил мне честь ввести Дэнси в курс дела. Это было очень мило с твоей стороны – послать ее сюда в полной уверенности, будто все тут принадлежит ей.

– Забудь об этом, – с презрительным жестом прервал его Джордан. – Тебе удалось выкурить отсюда девчонку Коули, но, надо сказать, ты выбрал трусливый способ.

Лицо Клинта потемнело.

– Что, черт побери, ты несешь?

– Не притворяйся, будто не знаешь, о чем я говорю. Сам начальник полиции мне рассказал, что она учинила, когда увидела тут Дэнси. Конечно, ты решил от нее избавиться. Тебе же хотелось произвести впечатление на Дэнси, а Лайла тебе мешала.

Клинт сжал кулаки.

– Ты знаешь, я не очень терпелив, Джордан.

– Когда один из этих молодчиков привязал гробик позади лошади и протащил его вокруг дома, она кинулась бежать из города, и…

Клинт рванулся и схватил Джордана за ворот:

– Ты хочешь сказать, что клан запугал Лайлу так, что она бежала из города?

Кучер Габриель не знал, что делать. Он не хотел вмешиваться в дела белых господ, но понимал, что, если будет сидеть смирно и даст мастеру Клинту отлупить мастера Джордана, мисс Эдди с него шкуру спустит. Он знал этих петухов с пеленок и был свидетелем многих драк. Мастер Клинт всегда выходил победителем.

– Масса Клинт, – сказал он деликатно, – вы же понимаете, что теперь вам нельзя побить массу Джордана, как бывало: масса Джордан калека – и вообще, да-да, сэр, он пытается вам рассказать, что клан выгнал ту девушку из города.

Клинт выпустил ворот и отступил назад. С минуту он молча и укоризненно смотрел на Джордана, затем повернулся и зашагал прочь.

– Что тут происходит, Джордан? – с беспокойством спросила Дэнси, глядя ему вслед.

– Неприятная история. Давай лучше подъедем к дому. Сейчас Габриель внесет меня, и мы сможем поговорить.

Дэнси кивнула в знак согласия, но предпочла идти пешком рядом с каретой. Через несколько минут мимо бешеным галопом пронесся Клинт на своем жеребце, даже не взглянув в их сторону.

В хижине Габриель посадил Джордана за стол. Дэнси налила в стаканы яблочный сидр.

– А теперь расскажи, пожалуйста, в чем дело.

Прежде чем заговорить, Джордан сделал долгий глоток: говорить ему явно не хотелось.

– Понимаешь, они называют себя ку-клукс-клан. Никто толком не знает, что это за организация и кто в нее входит, – все держится в строгом секрете. Выезжают они всегда ряжеными, в масках.

– Выезжают куда? – наседала Дэнси. – Чем они занимаются и что такого сделали Лайле Коули, что бедняга так испугалась и решила бежать?

– Они называют себя членами комитета бдительности и ставят себе задачей восстановление господства белых путем запугивания освобожденных рабов, а также тех, чье поведение они считают недостойным, – ну, вот как Лайла Коули. Они привязали за веревку детский гробик и таскали его вокруг дома. Люди, которые это видели, говорили, будто они выкрикивали имя Лайлы и требовали, чтобы она убиралась из города, они не хотят, чтобы такие, как она, жили в нашем городе. Это сработало, – сказал он печально и беспомощно. – Говорят, она выбежала с черного хода, затолкав все свои пожитки в один чемодан, когда бандиты еще были там, перед домом. Я не оправдываю таких женщин, как Лайла, слышишь, но я также не могу оправдать то, что сделали эти чудовища. И то, что о них рассказывают, ужасно: всякие зверства, избиения, линчевание. Они терроризируют кого хотят, и закон бессилен против них: у них великолепная строжайшая конспирация. Совершенно невозможно выявить членов этой организации.

Дэнси скрестила руки на груди и содрогнулась от ужаса.

– Я даже не знаю эту женщину, эту Лайлу, но мне жаль ее.

– А ты не задумалась, почему они выбрали именно ее?

Дэнси покачала головой.

– На что ты намекаешь?

– У Суини работает много проституток. Говорят, их там семь или восемь. Но клан выбрал только ее, и ей одной велели убираться. Тебя это не удивляет?

Дэнси пожала плечами.

– Может, кто-то из них имел на нее зуб?

– Точно, – он мрачно кивнул. – Клинт.

Дэнси, сидевшая откинувшись на спинку стула, подскочила, выпрямилась, потрясенная.

– Ты же не думаешь, что Клинт может быть членом этой организации?

– Посуди сама. Так все складывается. Лайла приехала сюда, увидела тебя и закатила Клинту такой скандал, что пришлось послать за полицией, – она разносила в щепки салун Суини.

Джордан наклонился, неотрывно глядя ей в глаза.

– Когда ты тут появилась, Клинт был, конечно, потрясен, но у него хватило ума понять: у меня есть деньги и влиятельные друзья, так что я сумею помочь тебе одолеть его в суде, если до этого дойдет. И он решает, что самый легкий способ от тебя избавиться – это притвориться твоим другом и надеяться, что ты в конечном счете сдашься и уедешь. Но если Лайла будет являться сюда и закатывать скандалы, у него ничего не выйдет. Итак, что же он делает? – Джордан хлопнул по столу, подкрепляя свои слова. – Он собирает своих друзей из клана, и они, запугав Лайлу, выгоняют ее из города.

Дэнси отнеслась к его гипотезе скептически.

– Откровенно говоря, Джордан, трудно поверить, что шайка отчаянных разбойников примет в свою компанию человека, который сражался на стороне северян. Не могу поверить, что Клинт в этом замешан.

По лицу Джордана скользнула тень, он почувствовал, как все в нем напряглось.

Дэнси оказалась не такой доверчивой, как он полагал, и семена сомнения было не так легко посеять.

– Он мог кому-то заплатить, чтобы подговорили клан на такое дело, – предположил Джордан. – Народ ведь отчаянный. А кроме того, клан мог и простить Клинта, если он поклялся им в верности.

– Не знаю, – сказала Дэнси, более себе самой, чем ему. – Я просто не думаю, чтобы Клинт в этом участвовал. И потом, ты же видел, как он расстроился.

– Ну что ж, это было в твою пользу, – заметил он с издевкой. – Послушай меня: Клинту нельзя доверять. Ты же помнишь, каким он был в детстве.

– Но это было давно…

Голос ее чуть дрогнул, когда она спросила себя, почему она так склонна защищать этого человека, не желая признать, что ее все больше и больше к нему влечет.

– Я просто не верю в это. Должна быть другая причина, по которой они хотели выдворить Лайлу из города.

– Не уступай ему, – предостерег Джордан. – Откровенно говоря, я был бы рад, если бы клан выдворил его. Ну, Бог с ним, поговорим о твоих планах.

– Я останусь здесь, – сказала она твердо.

– Тогда тебе понадобится моя помощь.

Дэнси несказанно обрадовалась: он не станет, как Клинт и Эдди, уговаривать ее устроить свою жизнь где-то в другом месте. Она потянулась через стол и благодарно пожала ему руку.

– Не знаю, что бы я делала, если бы не ты. Деньги я тебе верну, как только все наладится.

И стала увлеченно рассказывать о своих планах по производству скипидара. Он слушал молча, не отрывая глаз от ее лица, загипнотизированный не словами, а ее опьяняющей красотой. Он не забыл, как еще маленьким мальчиком мечтал, что женится на ней, когда вырастет, и с того времени, как ум его и тело перешли черту, отделяющую детство от зрелости, он не мог себя представить занимающимся любовью с какой-то другой женщиной: каждая женщина в его постели превращалась в Дэнси, как только он закрывал глаза.

– Ты меня слушаешь? – спросила Дэнси, удивленная странным выражением его лица.

Он вернулся мыслями к настоящему.

– Да-да, конечно. Все это звучит прекрасно, кроме одного: Клинт останется здесь и будет у тебя работать. Это мне совсем не нравится и, я уверен, не понравится матери – хотя я не собираюсь говорить ей о намерении дать тебе заем.

– А я думала, – нерешительно обронила Дэнси, – банк принадлежит ей.

– Банк – да, а я – нет, и у меня есть свои предприятия, о которых она не знает, и свои деньги, которыми я волен распоряжаться.

Дэнси кивнула: наверное, действительно, лучше всего, чтобы Эдди ничего не знала. А затем, отвечая на его предыдущее замечание, сказала:

– А что касается Клинта, тут все будет в порядке, можешь не беспокоиться. У нас с ним договор.

Джордан проглотил слова протеста. Он знал: либо он, либо мать примут меры, когда будет нужно. А пока у него было другое на уме: он сжал, удерживая, нежные пальчики Дэнси, еще раз обнял ее взглядом и прошептал:

– Я хочу, чтобы ты знала – у меня есть свои причины желать тебе помочь. – Он улыбнулся тепло и нежно. – Ты ведь знаешь: я всегда любил тебя. Помнишь, как мы с тобой играли? Я был папа, ты была мама, а та кукла, – тут он изобразил смех, – та кукла, которую Клинт грозился утопить, была нашей дочкой. Твоей и моей.

Дэнси осторожно попыталась освободить свою руку. Неожиданный поворот, который принял разговор, вызывал в ней чувство неловкости. Может быть, когда-то, давным-давно, она и мечтала, что выйдет за него замуж, когда вырастет, но теперь она не испытывала к Джордану никаких романтических чувств, хотя ему нельзя было отказать ни в красоте, ни в обаянии. И дело вовсе не в инвалидном кресле. Просто иначе как другом она не могла его себе представить и сейчас пыталась дать ему это понять.

Он выслушал ее спокойно, но внутри у него все бушевало. Он не намерен сдаваться. Если он сумеет привязать ее к себе, опутать долгами, он был уверен – рано или поздно она выйдет за него замуж.

– Я тебя об одном прошу, – сказал Джордан, делая вид, будто ничуть не омрачен ее отказом, – позволь мне просто за тобой ухаживать. Я понимаю, что был не прав: не надо было открываться тебе прямо сейчас. Ты только-только приехала, но раз уж ты здесь, раз мы заново с тобой познакомились, – кто знает?

Он сверкнул широкой жизнерадостной улыбкой.

– Может быть, тебе снова захочется поиграть в папу-маму – теперь уже по-настоящему?

И снова Дэнси ответила:

– Я хочу быть тебе другом, Джордан. Большего я не обещаю. И мне бы хотелось подружиться с твоей матерью, – добавила она импульсивно.

Джордан слегка нахмурился.

– Не будем торопить события, ладно? А сейчас, пожалуй, мне пора возвращаться, а ты, как только сможешь, приезжай в банк, и мы все устроим. Получишь заем, сколько тебе нужно, а где-нибудь через недельку я уговорю мать пригласить тебя к обеду.

Дэнси сильно сомневалась, что такое возможно, но промолчала, поскольку этот визит начинал ее тяготить. Ее нервировало заявление Джордана о том, что он намерен за ней ухаживать, – особенно сейчас, когда все мысли ее были заняты Клинтом: куда он поехал, скоро ли вернется, когда можно будет расспросить его о подробностях того, что случилось с Лайлой Коули, и задать кое-какие вопросы о ку-клукс-клане.

Она подошла к двери, кликнула Габриеля, послушно ожидавшего на ступеньках, и, когда Джордан наконец благополучно водворился в карете, с облегчением попрощалась.

– Я добьюсь, чтобы ты передумала, – настойчиво произнес Джордан, поднося к губам ее руку. – Ты будешь моей женой, взаправду, по-настоящему, обещаю тебе.

Дэнси выдавила из себя нервную улыбку и отвернулась, удивляясь, почему вдруг так сталось, что ни о ком, кроме Клинта, она и думать не может и как это было чудесно, когда он ее поцеловал.


По ту сторону Медовой горы, на земле, некогда принадлежавшей Карлину О'Нилу, стояла полуразрушенная хибарка. Налетевший прошлой зимой циклон чуть не доконал ее. Рядом с ней шелестела рощица голых, исхлестанных грозой деревьев, придавая заброшенным развалинам зловещий, потусторонний вид. Именно здесь местные ку-клукс-клановцы устраивали большинство своих собраний и проводили посвящение новых членов. Однако в эту ночь они собрались здесь не для того, чтобы обсуждать планы на будущее. На этот раз они были заняты тем, что прятали свои белые балахоны и высокие конусообразные капюшоны, в которых участвовали в рейдах, под деревянный настил – то, что еще уцелело от полов хижины.

Лишь один из них, одетый в ярко-красный костюм, стоял в стороне, не снимая маски с дырками для глаз и для носа. Это был вожак, известный под титулом Великий Циклоп.

– Славная ночка, а?

Один из назначенных им Ночных Ястребов подошел к нему, стаскивая капюшон.

– Когда этот старый ублюдок очухается настолько, что сможет ходить, он, наверное, так рванет, что его до самой Канады не остановишь. Ну, он получил по заслугам. Дубина несчастная, вообразил, будто может заполучить ферму Леона. Леон не затем погиб под Геттисбергом, чтобы на его ферме хозяйничал один из его бывших рабов.

Слейд Хокинс кивнул Баку Суини.

– Точно. Все равно рано или поздно до них до всех дойдет, что мы им не позволим взять верх. Ни неграм, ни карпетбеггерам, ни скалавэгам – никому из них тут не править! То, что мы проиграли войну, а рабы больше не рабы, вовсе не значит, будто мы позволим им вмешиваться в события.

Бак захихикал.

– Знаешь, ей-Богу, неудивительно, что они, как увидят нас, так и улепетывают, как ошпаренные псы. Я сам на днях чуть не испугался. Выглянул из окна – все в балахонах, как привидения, факелы горят – прямо мороз по коже!

– Ну, ты тогда, конечно, не мог быть с нами. Люди бы удивились: как это – мы напали на твое заведение, а тебя не видно!

– Ну, это понятно, – поддакнул Бак, – но я одного не могу понять: кому понадобилось выгнать Лайлу из города? У меня с ней никогда никаких неприятностей не было – разве что на днях, когда она дала жару Клинту. Слушай, это не ему, часом, пришло в голову с ней разделаться?

– Ты что, сдурел? Чтоб я выполнял приказы этого паршивого предателя?

– Вообще-то хотелось бы знать, чьи приказы ты выполняешь. Иногда мне кажется, это мисс Эдди, иногда – Джордан, а иногда – что они оба.

– Слушай, пусть это тебя не беспокоит – крепче спать будешь. И вообще, чем меньше будешь знать, тем лучше. Дольше проживешь.

В бледном свете луны улыбка Слейда казалась зловещей.

Бак долго смотрел ему вслед, понимая, что это не было шуткой, и его пробрала холодная дрожь.

12

Эдди ворвалась в банк, как всегда, вихрем пронеслась мимо Матильды, даже не взглянув в ее сторону, и, не стучась, решительно вошла в кабинет Джордана.

– Послушай, мама, – воскликнул он, – а если бы у меня был клиент? Когда, наконец, ты перестанешь вот так бесцеремонно вторгаться в мой кабинет?

– Если бы ты не заставлял Габриеля тайком возить тебя неизвестно куда, так что тебя никогда не застанешь дома, мне бы не приходилось тащиться сюда, чтобы поговорить со своим сыном. Так что сам виноват. Ну, ладно.

Она величественно опустилась в кресло.

– Может, ты скажешь мне, что ты делал в гостях у этой маленькой авантюристки?

Джордан вздохнул, откинулся на кожаную спинку кресла, подпер виски кончиками пальцев и на минуту закрыл глаза, не торопясь с ответом.

– Кто тебе сказал, что я к ней ездил? Как я понимаю, не Габриель?

– О нет, ты его хорошо выдрессировал, этого старого козла!

Эдди грохнула кулаком по столу.

– Как ты мог? Аннабел Прайн видела, как ты ехал мимо церкви. Она приходила на кладбище проведать могилу сына и заметила, что ты проехал по мосту и свернул в лес, в имение Дули. Ей, конечно, не терпелось всем об этом рассказать: весь город гудит о том, что эта шлюшка вернулась домой, и теперь Фелиция страшно расстроена, потому что Аннабел при ней сказала ее матери, что надеется, ты больше не влюблен в Дэнси О'Нил, как было когда-то в детстве. И учти – я тоже на это надеюсь!

Эдди снова ударила кулаком по столу и тут же пожалела, что не взяла зонтик: рука уже болела.

Джордану очень хотелось свернуть шею Аннабел Прайн, но он тут же рассудил, что смешно было бы думать, будто из города можно выехать незамеченным.

– Я вынужден был нанести Дэнси дружеский визит, чтобы загладить твою вчерашнюю грубость. Ты не имела права ехать туда и обвинять ее в безнравственном поведении. Клинт действительно работает у нее, она его наняла. Я думаю, они пытаются прийти к какому-то соглашению, чтобы она получила эту землю согласно воле Дули.

– Этого не может быть! Я думала, что теперь, когда его потаскуха сбежала, Клинт поедет за ней, а он остался. Будет тут болтаться, вынюхивать какую-нибудь сучку в охоте.

– Как тебе не стыдно, мама! – Как всегда, Джордан был шокирован вульгарностью выражений, которые она употребляла, когда злилась. – Что, если кто-нибудь тебя услышит?

– А тебе не стыдно? Ты забыл, что помолвлен и не должен посещать других женщин, особенно если у них нет компаньонки?

– А ты забыла, что эта помолвка не официальна? Ты и мать Фелиции все решили, не советуясь со мной.

Эдди резко возразила:

– Но ты же за ней ухаживал! Сколько раз Габриель возил тебя к ним по вечерам. И в церкви вы вместе сидите. Просто само собой разумеется, что вы должны пожениться. Фелиция влюблена в тебя по уши, и ты это знаешь.

Джордан понимал, что во многом она права. Одно время он действительно подумывал о том, чтобы просить Фелицию выйти за него замуж. Она хороша собой, из хорошей семьи, – правда, сейчас они бедны, как церковные мыши, но она была бы хорошей женой. Но с тех пор, как Дэнси снова вошла в его жизнь, он ни разу даже не вспомнил о Фелиции Пибоди.

– Я хочу знать, зачем ты туда ездил, – настаивала Эдди.

– Я же сказал – извиниться за твою грубость.

– Так вот, – отчеканила Эдди, – никогда больше не смей извиняться за меня. А уж чтобы деньги давать этой девчонке – и думать не смей! Пусть хоть с голоду сдохнет – я не заплачу. Единственное, чего я хочу, – это чтобы она убралась отсюда, и Клинтон тоже. Вот тогда я смогу получить то, что принадлежит мне по праву, – самый богатый кусок земли в этом округе.

И уже не в первый раз Джордан спросил:

– А почему ты считаешь, что имеешь на него право, мама?

Эдди не собиралась рассказывать ему, что, если бы не колдовство и ворожба Идэйны, Дули женился бы на ней и земля принадлежала бы ей по праву, а поскольку вместе с Дули похоронена часть ее сердца, Эдди считала, что должна теперь получить какую-то компенсацию за все страдания и головную боль, перенесенные за эти годы.

– Это не твоя печаль. И помни: это мой банк, и я не потерплю, чтобы хоть сколько-нибудь моих денег попало в руки этой девчонки. Лучше держись от нее подальше.

Джордан проводил ее взглядом и, как только дверь за ней захлопнулась, расплылся в улыбке. При всех своих претензиях, при всем своем бахвальстве его мать была совсем не так умна, как думала. Банк действительно принадлежал ей, но с первого же дня, когда двери его открылись, Джордан манипулировал банковскими книгами, как хотел. Ах, как было приятно сознавать, что близится время, когда он будет финансово абсолютно от нее независим! Всю жизнь она командовала и помыкала им; ровесники смеялись над ним и дразнили маменькиным сыночком.

Но однажды он в ярости поклялся доказать всем, что он, Джордан Мак-Кейб, сам себе хозяин и никому не позволит делать из себя посмешище.

Эдди быстро шла по деревянному тротуару. Богато и модно одетая, она все время ощущала завистливые и порой, – да-да, недобрые взгляды встречных женщин. Внешне они как будто уважали ее, никто не смел ей перечить, но за натянутыми, вежливыми улыбками таилась неприязнь, а то и ненависть – и Эдди это знала. Ну и ладно. Даже если все до единого в штате Теннесси ненавидят ее, ей наплевать.

Ей они не нужны.

Ей никто не нужен.

Единственный человек, который был ей нужен, предал ее, разбил ее сердце, а все остальные ровным счетом ничего не значат, и, если они соображают, что для них хорошо, а что плохо, пусть лучше не попадаются ей на пути.

И хотя война закончилась, впереди еще не одна битва, и Эдди их выиграет, потому что для нее Юг так или иначе остается прежним.


День был чудесный. Дул легкий ветерок, и облачка с серебряными каемками тихо проплывали по густо-синему небу.

Клинт сидел на краю обрыва, глядя на низвергающийся со скалы водопад, на сияющее внизу озеро, и думал, что никогда в жизни не встречал более мирного, более ласкового уголка. Во время войны, когда порой казалось, что кругом кромешный ад и неизвестно, есть ли из него выход, он возвращался мыслью к этим милым местам, и перед ним, как небо в просвете туч, снова брезжила надежда.

Он знал, что это послужило одной из причин, заставивших его вернуться. Отец его умер давно, война унесла Дули, и теперь в Пайнтопсе не осталось никого, кто был бы ему дорог.

Вполне естественным было вернуться и заявить права на владения Дули, пока не появилась Дэнси. Нет, он ни минуты не сомневался, что она говорит правду о том письме, в котором Дули все оставляет ей, и он мог бы это принять, как бы ни был разочарован. И может быть, после всего, что было сказано и сделано, ему следовало просто уехать. Этому бы многие обрадовались. Но теперь уже поздно. Он расспросил других девиц в заведении Суини, выслушал их истерические рассказы о налете клана: люди в остроконечных капюшонах и белых балахонах, с факелами, ружьями и пистолетами, стреляющие в воздух, выкрикивающие ругательства и угрозы в адрес Лайлы Коули, требующие, чтобы она покинула город…

С каждым словом Клинта все больше и больше одолевала злость. Все они заканчивали одним и тем же вопросом: почему именно Лайла?

У Клинта были свои предположения, но он не имел никаких доказательств, поэтому молчал. Но когда явился шериф Кокс и начал расспрашивать, где он был в ту ночь, он разозлился. Спрашивается, с какой стати ему было добиваться, чтобы Лайла выехала из города, если он был одним из ее постоянных клиентов? Кокс напомнил, что перед этим они с Лайлой подрались, в ответ Клинт послал его к дьяволу и потребовал, чтобы его оставили в покое.

Ему не понравилось, что Лайла не обратилась к нему за помощью, а безропотно уехала из города. Пусть он не любил ее по-настоящему, но он, черт побери, считал ее своим другом и был готов перевернуть весь мир, чтобы выручить ее из беды. А сейчас его беспокоит то, что Дэнси рискует нажить серьезные проблемы с кланом. Он сразу увидел, что это такая же упрямая, горячая голова, какой она была в детстве. Если Дэнси начнет нанимать бывших рабов, то нарвется на большие неприятности.

Но есть у него еще одна забота, которую никак не обойдешь. Его с каждым днем все сильнее влечет к Дэнси, а ему только этого сейчас и не хватало – серьезной связи с женщиной! Времена настали опасные, скудные, голодные времена, и, если бы ему и пришла в голову блажь жениться, надо быть последним дураком, чтобы взять девушку, выросшую где-то в городе.

Конечно, Дэнси поработала в поле рядом с ним и даже волдыри натерла на своих прелестных ручках, чтобы доказать – и она на что-то годится. Неизвестно только, кому она это доказывала – ему или себе самой. Все равно она шла на это, чтобы в конечном счете дождаться того дня, когда все за нее будет делать кто-то другой, а она будет сидеть в прохладной тени и раздавать приказы направо и налево.

Властная. Деспотичная. Вздорная. Характер непредсказуемый, взрывной, как ружейный порох. Бедным будет тот человек, который возьмет Дэнси О'Нил себе в жены. Пытаться ее приручить – это все равно что лезть в гнездо к наседке и…

У Клинта перехватило дыхание, он инстинктивно попятился от края обрыва и спрятался за выступающую скалу. Здесь его никто не увидит, зато у него отсюда прекрасный обзор, и, черт побери, ему нравится то, что он видит!

Дэнси вышла из зарослей терновника, обнаженная, и медленно подходила к отражающей небо воде.

Клинт окинул ее быстрым, жадным взглядом с головы до ног. Она была само совершенство. Он смотрел, как ее большие, прекрасной лепки груди, чуть вздернутые кверху, соблазнительно подпрыгивали с каждым шагом, – и его захлестнула горячая, душная волна. Тоненькая талия гибким стеблем поднималась от круглых, как чаши, ягодиц, невинно и дразняще покачивающихся на ходу.

Войдя в воду, она поплескала на себя, черпая ладошками отражение облаков, потом сильным броском нырнула в кристальную глубину и вынырнула уже на середине озера. Перевернувшись на спину, она подняла к солнцу мокрое лицо и вытянулась, блаженствуя на зыбких волнах.

Клинт наблюдал за ней, зачарованный, долгие, томительные минуты, пока это не стало невыносимо, тогда он начал спускаться вниз.

Дэнси отдалась воле волн, разбегающихся от струй водопада.

Она провела еще одну беспокойную, бессонную ночь, прислушиваясь, не приехал ли Клинт, и браня себя за то, что ей это небезразлично. Затем, уже утром, собралась съездить в город и договориться с Джорданом относительно займа, но сначала решила искупаться и немножко поплавать. Сказано – сделано: взяв мыло и полотенце, Дэнси отправилась к озеру, надеясь вспомнить дорогу, знакомую с детства.

Тропинка заросла бурьяном и кустарником, но все-таки она узнала некоторые приметы из тех, которые дядя Дули показывал ей много лет назад. Плакучая ива разрослась до неузнаваемости, но, к счастью, все еще стояла, обозначая место, где надо свернуть, чтобы выйти к извилистой речушке, текущей от водопада. Дальше надо было следовать вдоль нее.

Вскоре Дэнси услышала шум падающей воды. Ускорив шаг, она поднималась среди скал вверх, на плато, к ожидавшему ее озеру, горя от нетерпения.

Нет, жизнь тут будет замечательной – обещала она себе, раздеваясь. Только не надо забивать себе голову всякими романтическими бреднями о Клинте Мак-Кейбе или еще о ком-нибудь. Слишком много работы впереди, если хочешь превратить мечту в действительность.

Надо проведать Эдди – неизвестно почему, ей хотелось помириться с этой женщиной. Может быть, это был только порыв – неосуществимый, потому что эта неуживчивая леди считалась неукротимой, но Дэнси помнилось и другое: как терпелив и терпим был дядя Дули во всем, что касалось Эдди. Даже тогда, ребенком, Дэнси никак не могла понять, почему он с таким сочувствием относился к женщине, которая явно презирала его, и почему мать тоже была неизменно доброжелательна к мисс Эдди и никогда не разрешала Дэнси дурно говорить о ней. Было тут что-то странное, и она должна в этом разобраться.

Клинт вошел в воду бесшумно, без единого всплеска, и погруженная в свои мысли девушка его не заметила, но минутой позже, ощутив чей-то взгляд, открыла глаза и увидела, что уже не одна. Задохнувшись от удивления, она нырнула, нахлебалась воды и тут же выскочила на поверхность, фыркая и отплевываясь.

– Как ты смеешь за мной подглядывать? – крикнула она, убедившись, что из воды торчит только ее голова.

Клинт усмехнулся. Это привело ее в еще большую ярость.

– Я думал, ты надеялась – авось я случайно проплыву мимо.

Ударив ладонями по воде, она обдала его лицо целым фонтаном брызг.

– Ты не имеешь права…

– Замолчи и лучше поцелуй меня, Дэнси!

Ища губами ее губы, он сжал ладонями груди, поддерживая ее на плаву, затем скользнул руками вниз по спине и прижал к твердому, пугающему и желанному.

Переплетясь телами, они погрузились в воду. Дэнси была бессильна противиться страсти, внезапно захватившей ее в плен, как сомкнувшаяся над их головами вода.

Озеро было неглубоко, и пальцы ног, коснувшись дна, тотчас оттолкнулись, посылая тело наверх.

Дэнси не отдавала себе отчета, как случилось, что руки ее охватили его плечи и тело прижалось к его телу, в упоении ощущая, как соприкасаются их языки, как наливается жаром низ живота и как упругий, разбухший стебель вкрадчиво протискивается между ее ног.

На секунду они оторвались друг от друга, глотнули воздуха; их взгляды встретились, спрашивая и отвечая, и, снова сплетясь руками и ногами, они слились в жгучем поцелуе.

Задыхаясь, Клинт вытащил ее из воды на траву и растянулся рядом. Какие-то долгие, жаркие минуты они лежали молча, не шевелясь, созерцая друг друга сквозь зыбкое забытье. Потом пальцы его медленно заскользили по ее плечу и вниз по руке, достигли изгиба бедра, двинулись дальше, назад, стиснули прохладные округлости и крепко прижали.

Дэнси почувствовала, как тысячи мотыльков забились, затрепыхались в ее венах. Руки, помимо ее воли, сами по себе принялись исследовать его твердую, как камень, грудь, путаясь пальцами в густой поросли волос. Она тихо застонала, когда он опустил голову и стал целовать ее шею, нежно покусывая, порой останавливаясь, чтобы лизнуть и ощутить восхитительный вкус ее теплой кожи.

Ее пальцы впились в его плечи, Дэнси растворилась в благоговейном наслаждении, в расцветающих в ней незнакомых ощущениях. Она чувствовала, как твердое и горячее пульсировало, касаясь ее живота. Клинт легонько раздвинул ее ноги, так что оно проскользнуло между ними, вперед и назад, еще и еще.

Потом неизведанное исступление вспыхнуло в ней и устремилось жидким пламенем ему навстречу. Охваченная жгучим желанием, она прижалась к Клинту еще теснее.

Вся ее недавняя решимость растаяла, как иней на солнце. Она хотела его, и никуда от этого не деться – как будто она только для того и родилась, чтобы отдаться этой буйной, всепоглощающей страсти, просто гипнотической в своем накале. Все ее существо жаждало свершения и отказывалось противиться тому, что должно было свершиться.

Клинт перекатил ее на спину и, оторвавшись от шеи, цветущей следами его поцелуев, приник губами к соскам, поочередно, то к одному, то к другому, сжимая бедрами, как коня, ее бока, сковывая ее мягкими оковами желания. Внезапно он поднял голову, чтобы взглянуть ей в лицо, и прошептал:

– Я ничего не могу тебе обещать, Дэнси, – ничего, только блаженство этого мгновения. Больше ничего…

В ответ она только еще крепче стиснула его в объятиях, потому что бороться с нахлынувшей страстью было так же бесполезно, как пытаться обратить вверх струи водопада.

Клинт без усилия развел ее ноги, пригнув колени к груди. Инстинктивно понимая, что он у нее первый и ей будет страшно и больно, он входил в нее осторожно, стараясь грубым толчком не причинить ей боль.

Дэнси затаила дыхание, поражаясь, как ее тело могло принять в себя нечто такое большое, потому что она видела это, поразилась его размеру и, да, страшилась, несмотря на проснувшийся в ней голод.

Высоко над ними ястреб описал круг, с любопытством разглядывая происходящее внизу, а затем полетел дальше, как будто подхваченный легким ветерком, охлаждающим их разгоряченные тела.

Наконец он вошел в нее, и Дэнси охватила дрожь, когда он начал толчками двигаться в ней взад и вперед. Обняв ногами его поясницу, она впилась ногтями в его твердую, как камень, плоть. Ей казалось, что каждый нерв ее восхитительно обнажен и молит, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

Все в ней начало содрогаться, сначала медленно, потом стремительно и наконец взорвалось чувством, не похожим ни на что, испытанное когда-либо раньше, – чувством потрясающим, почти пугающим своей сладостной силой, – и Дэнси не могла сдержать дикий вопль восторга, вырвавшийся, казалось, из самой глубины ее естества.

И тогда Клинт оттолкнулся и, забыв о нежности, стал с бешеной яростью тереться об нее бедрами, а когда это безумие завершилось, он стиснул ее в объятиях еще крепче, они сомкнулись и слились воедино, паря в неведомом пространстве.

Долгие-долгие минуты они лежали молча. Никогда, ни с одной женщиной, не было Клинту так хорошо.

…Потом наконец Клинт спохватился, что Дэнси, должно быть, неудобно, и перекатился на бок, не отпуская ее. Медно-рыжая голова легла ему на плечо.

Смущенная, растерянная, Дэнси попыталась шуткой сгладить неловкость.

– Если вы так собираетесь зарабатывать свой хлеб, мистер Мак-Кейб, я не против, но боюсь, что мы не много наработаем.

– Не бойся.

Он игриво шлепнул ее пониже спины, понимая, что должен положить конец нависшему между ними напряжению. Если он даст волю овладевшему им чувству, оно заведет их невесть куда – надо поскорее сдать назад! Легонько оттолкнув Дэнси, он вскочил на ноги.

– Давай искупаемся – и за работу.

Дэнси глядела ему вслед, пока он шел к воде, и совершенство его обнаженного тела наполняло ее трепетом. Она думала, ей будет стыдно, но стыдно не было – разве может быть плохо то, что так чудесно! Теперь ей казалось – с той самой ночи, когда она приехала домой, сама судьба вела их к тому, что свершилось. Это должно было случиться.

Она присоединилась к Клинту, они плавали и плескались, опьяненные прелестью этого сине-золотого дня и тем, что только что открыли и познали друг друга.

Когда наконец они вылезли из воды, вытерлись и оделись, Дэнси не утерпела и спросила о Лайле.

– Она уехала, – ответил он, не желая обсуждать этот вопрос.

Но Дэнси настаивала:

– Почему кому-то нужно было, чтобы она уехала из города?

Клинт не мог скрыть раздражения.

– Откуда, черт побери, я знаю! Она была проституткой. Может быть, чья-нибудь жена заплатила клану, чтобы ее как следует припугнули и выгнали из города.

– Видишь ли, – нерешительно заметила она, – я думаю, ты должен знать, что некоторые считают, будто ты к этому причастен. В конце концов, она ведь не единственная проститутка, работавшая у Суини. Они думают, что тебе надо было убрать ее на время, пока ты сумеешь уговорить меня уехать, чтобы я не путалась у тебя под ногами…

– Прекрати!

Она замолчала, испуганная силой его гнева.

– Я никакого отношения не имею ни к клану, ни к тому, что они сделали с Лайлой Коули. Это Джордан вдолбил тебе в голову, разве не так? Он сказал тебе, что считает, будто я в этом замешан.

– Он просто предположил, вот и все, но я не согласилась и только потому тебе об этом сказала, чтобы ты знал, что другие тоже могут так думать.

– Мне нет дела до других, но Лайла – мой друг, и мне не все равно, что с ней. Я хочу поехать в Нэшвилл – постараюсь найти ее и убедиться, все ли в порядке. Она как-то говорила, что у нее там сестра. Наверное, поехала к сестре.

– Ты привезешь ее обратно? – спросила Дэнси, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало волнение.

– Нет. Там ей будет лучше. По-моему, люди просто еще не понимают, каким опасным становится клан. И не только здесь. Он распространяется повсюду. Я вернусь, как только смогу. – Он повернулся, чтобы уйти, но заколебался: как бы она отреагировала, если бы он сделал то, чего ему так хочется сейчас? Если бы он взял и поцеловал ее? – Послушай, Дэнси, то, что сегодня случилось… – Он запнулся, любуясь ее прелестным лицом и чувствуя, как в нем снова закипает желание. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто я каждый раз буду приходить и залезать к тебе в постель. Этого больше не случится, если только ты сама не захочешь. Запомни это.

Подавив поднявший вихрь эмоций, Дэнси возразила с принужденной, но вызывающей улыбкой:

– Я и не беспокоюсь, Клинт, потому что этого не случилось бы, если бы я сама этого не хотела. Ты это запомни!

С этими словами она повернулась на каблуках и пошла прочь. Озадаченный Клинт последовал за ней.

…Ах, как это было чудесно! Дэнси все еще трепетала с головы до ног при воспоминании о его сильных, властных руках, о том неописуемом ощущении, какое она испытала, когда все взорвалось в восхитительном экстазе. Клинт пообещал ей только блаженство того момента, но он оставил ей еще и великолепное самосознание.

Да, пообещала она себе по дороге домой, ничего страшного в том, что он на какие-то минуты овладел ее телом: главное – не допускать его в сердце!

А это, она знала, будет очень трудно.

…Клинт стоял, упершись руками в бока и расставив ноги, недоумевая, как это ей удается одним взмахом шелковых ресниц переключаться от пламенной страсти к сдержанности и равнодушию.

Дэнси – во всех отношениях настоящая женщина, и с ней надо быть начеку, а то околдует!

Получается, что она фактически владеет его землей, и надо поскорее выдворить ее из своей жизни, пока она не завладела и сердцем!

13

Приехав в Пайнтопс, Дэнси тотчас направилась в магазин. Ей нужно было новое платье, чтобы можно было показаться в банке, и Дэнси была уверена, что Эмметт позволит ей переодеться в подсобке, если она найдет что-нибудь подходящее.

Привязав коня к столбу возле магазина, Дэнси хотела было войти, но остановилась на пороге, чтобы дать глазам привыкнуть к освещению внутри. Как раз поступила новая партия товара, и несколько женщин собрались у стола, заваленного рулонами хлопка. Интересно, подумала Дэнси, есть ли у них готовое платье? Ей очень не хотелось тратить время и ехать в Нэшвилл.

Чувствуя, что все взгляды обращены на нее, Дэнси вошла и с облегчением увидела в глубине магазина вешалку с одеждой. Она выбрала мягкое синее платье и, приложив к себе, убедилась, что это как раз ее размер.

– Могу ли я вам помочь?

Женщина смотрела на нее с явной враждебностью, но Дэнси решила держаться дружелюбно.

– Надеюсь, – сказала она бодро. – Я хотела бы купить это платье, но так, чтобы сразу его и надеть. Как видите, я в таком наряде… – Она жестом указала на свое платье.

– Да уж куда хуже. А как вы намерены за него платить? Лучше повесьте его на место, пока не замусолили.

Дэнси видела, что другие женщины тоже смотрят на нее отнюдь не дружески.

– Видите ли, мистер Мак-Кейб там, в банке, распорядился, чтобы мне открыли здесь кредит. Мое имя Дэнси О'Нил.

Она оглянулась в надежде увидеть Эмметта – уж он-то, наверное, узнает ее.

– Я прекрасно знаю, кто вы такая, – процедила женщина с презрительной ухмылкой, скрестив руки на груди. Остальные столпились за ее спиной. – В городе каждая собака знает, ты живешь во грехе с этим паршивым предателем, Клинтом Мак-Кейбом.

Дэнси инстинктивно сделала шаг назад, в то же время пытаясь повесить платье на место, но то ли в спешке, то ли от волнения выпустила его, и оно упало на пол. Женщина проворно его подхватила.

– Видишь, что ты наделала? Если только ты его испачкала, ты за него заплатишь!

Другая хихикнула.

– Может, теперь, когда та его шлюха сбежала из города и ему не надо ей платить, он станет тебя содержать, так что ты сможешь купить себе пару приличных платьев.

– Нет, мадам, этого не будет, – ответила спокойно Дэнси, дав себе слово не раздражаться. – Видите ли, все не так, как вы думаете. Дело в том, что я унаследовала дом и землю моего дяди, Дули О'Нила, а Клинт у меня работает. Спит он в сарае, а сейчас уехал на несколько дней. Я знаю, многим это может не понравиться, но у меня нет выбора.

Она продолжала, видя, что некоторые женщины обмениваются недовольными взглядами. Конечно, все думали, что Дэнси уйдет в слезах, и уж никак не ожидали, что она не спасует перед ними.

– Я стараюсь наладить хозяйство, и мне, как каждому здесь, на Юге, кроме тех, кому повезло и у кого есть деньги, нужна помощь.

Обернувшись к женщине, которая первой с ней заговорила, она вежливо попросила:

– Если вы мне скажете, где найти Эмметта, я надеюсь, он с радостью запишет это платье на мой счет.

– Ну, знаете, – под квохтанье своих приятельниц возмутилась женщина, – к вашему сведению, маленькая выскочка, я – миссис Эмметт Пибоди, и я смею вас заверить, тут у вас нет никакого счета. А теперь убирайся отсюда, нахалка!

– Ты тут не ко двору, поняла? Так же, как твой покойный дядюшка, этот прихвостень янки, вам обоим тут не место! – выкрикнула какая-то из женщин.

Дэнси поняла, что потерпела поражение, и собралась было временно отступить, как вдруг с улицы раздался знакомый голос:

– Что тут происходит? Из-за чего шум?

Прокладывая себе дорогу зонтиком, в дверях возникла Эдди Мак-Кейб. Увидев Дэнси, она изрекла:

– Ну что ж, я знала, что рано или поздно черти тебя снова принесут. Что ты натворила в этот раз?

– Ей, видите ли, нужен кредит – вот что ей нужно, – сообщила Дороти Пибоди и принялась подробно излагать ситуацию.

– Ах, кредит? Прелестно! А грешникам в аду – тем воды со льдом захочется, – Эдди щелкнула пальцами под носом у Дэнси. – Нам нет никакого дела до твоего бизнеса, потаскушка. Убирайся отсюда!

Дэнси твердо покачала головой и принялась отстаивать свои позиции:

– Послушайте, мисс Эдди, зря вы так со мной, ведь я хотела бы быть вам другом – да и всем остальным, если бы вы не возражали. – Она одарила всех присутствующих подтверждающей ее слова улыбкой и снова сосредоточилась на Эдди. – Но, должна сказать вам, я никому не позволю вытирать об меня ноги. Мне точно известно, что у меня открыт счет, и я кое-что уже брала здесь, после того как ваш сын, Джордан, был настолько любезен, что попросил Эмметта открыть мне кредит. Если вы не находите нужным с этим считаться, – она пожала плечами, – ну что ж, мне, пожалуй, придется пойти в банк и привезти сюда Джордана в его кресле, пусть сам разбирается.

Эдди сердито взмахнула зонтиком.

– Ах ты, негодница! Как ты смеешь мне угрожать?

Дэнси увернулась, протестуя:

– Это не угроза, мисс Эдди. Я просто говорю, что хотела бы остаться с вами друзьями. И как раз собиралась навестить вас сегодня и сказать об этом. Ведь я знаю вас давным-давно, с самого детства, и…

– И я тебя знаю, знаю, какая ты смутьянка, так что лучше уходи отсюда. Иди своей дорогой.

Но Дэнси не сдавалась.

– Нет, мэм, я уже сказала: я намерена купить это платье и еще кое-что, но, поскольку вы все мне отказываете, полагаю, мне придется сходить за Джорданом.

Все воззрились на Эдди, ожидая, что она будет делать.

Эдди так разозлилась, что у нее аж коленки застучали друг о друга. Одна только мысль, что Джордана привезут сюда защищать эту маленькую растрепу, да еще в присутствии Дороти Пибоди, его будущей тещи, – нет, это уже слишком!

– Ох, ради Бога, дайте ей это платье! Все равно, рано или поздно, до нее дойдет, что она тут не ко двору, и она уедет.

Эдди понимала, что речь ее прозвучала не очень убедительно, но ей хотелось положить конец этой конфронтации, поэтому она поспешила уйти.

Дэнси взяла платье, сама нашла подсобку и быстренько переоделась. Вернувшись через несколько минут, она, к великому облегчению, увидела, что всеобщее внимание переключилось с нее на только что подъехавший фургон, привезший из Нэшвилла долгожданный товар – кофе. Кофе было немного, и это способствовало ажиотажу.

Дамы суетились и толкались, торопя Дороти, которая обслуживала покупателей, и в считанные минуты размели почти все, что было привезено.

Дэнси слышала, как кто-то весело спросил:

– А для Эдди вы не собираетесь отложить? Там уже совсем немного осталось.

– Нет, – ответствовала Дороти. – Нечего было шуметь и не надо было уходить. Мой девиз: кто первым пришел, тот первый и получил.

Тут Дэнси выступила вперед и вручила Дороти ценник на платье, которое уже надела.

– Запишите это на мой счет, пожалуйста, – сказала она со всей вежливостью, на которую была способна, не обращая внимания на любопытные взгляды, и повернулась было уходить, но затем, поддавшись неожиданному порыву, добавила: – И взвесьте кофе – все, что осталось, – и припишите туда же.

– Ну и нахалка! – прошептал кто-то, но Дороти ничего не оставалось, как выполнить просьбу.


Джордан встретил ее тепло и радостно протянул руки ей навстречу.

– Вот в такие минуты я особенно кляну свои ноги: мне так хочется встать и обнять тебя, Дэнси! Ты абсолютно неотразима в этом синем платье!

– Посмотрим, что ты скажешь, когда я попрошу у тебя денег, чтобы за него заплатить, – сказала она легко, усаживаясь в кресло.

– Я же сказал: с радостью помогу тебе всем, чем смогу.

– Боюсь, что твоя мать не разделяет такой благосклонности ко мне.

Дэнси стала рассказывать про инцидент, имевший место в магазине.

Джордан слушал, время от времени с возмущением качая головой. Когда же Дэнси окончила свой рассказ, он заверил ее, что мать не сможет повлиять на его решение.

– Кроме того, – продолжал он, – у Дороти Пибоди есть еще один мотив так тебя недолюбливать. Они обе, мать и Дороти, решили, что я должен жениться на Фелиции, дочке Дороти и Эмметта, и вполне естественно, они разволновались, когда вдруг после стольких лет отсутствия объявилась моя первая любовь и заявила свои права на мое сердце.

Дэнси избегала его взгляда, боясь как-то его обнадежить. В конце концов, ее губы еще горели от поцелуев Клинта, и, хотя она и запрещала себе об этом думать, с нетерпением ждала, когда он снова ее обнимет. Поэтому ей казалось лицемерием хотя бы даже добродушно шутить с человеком, чьи романтические намерения ей хорошо известны. И потом, она не хотела, чтобы он когда-либо мог сказать, будто она использовала его чувства ради личной выгоды.

– Заем мне действительно нужен.

Дэнси огляделась вокруг. Богатое убранство кабинета произвело на нее впечатление.

– Заверяю тебя, я его верну. У меня есть все основания с оптимизмом относиться к своему скипидарному предприятию. Тебе не о чем волноваться.

Со вздохом разочарования, – в конце концов, она, кажется, не очень его воспринимает! – Джордан согласился:

– Отлично.

Открыв ящик стола, он вынул оттуда лист бумаги и придвинул к ней вместе с пером и чернилами.

– Впиши нужную тебе сумму и подпиши.

Дэнси пробежала глазами страничку, заметила незаполненную строчку против слов «залог и дополнительное обеспечение» и спросила:

– А как быть с этой частью? Боюсь, что официально моя земля пока числится за Клинтом, по крайней мере будет числиться некоторое время.

И рассказала Джордану о соглашении, которое они заключили.

С каждым ее словом Джордан все больше хмурился.

– Мне это не нравится. – Он, казалось, откусывал каждое слово. – Я говорил тебе, что не хочу, чтобы он там околачивался. Кроме того, поговаривают, он причастен к ку-клукс-клану, он еще и бабник – это общеизвестно. Ты молода и красива и, живя там одна, совершенно беззащитна. Нет, это скверная ситуация. Мне это совсем не нравится.

Дэнси боялась, что лицо выдаст ее и он поймет, что творится у нее в душе, а это никуда не годится: Джордан не должен подозревать, что произошло между ней и Клинтом.

Предпочитая не развивать эту тему, она нацарапала нужную цифру на бланке и протянула его Джордану.

Он прочел и в удивлении поднял на нее глаза.

– Не понимаю. Ты поставила такую маленькую сумму.

– У меня есть одна идея, – сказала она таинственно, – и, если она сработает, мне может больше не понадобиться. Дай мне пока столько, хорошо?

– Ну, ты же знаешь, что можешь получить больше, если захочешь. Итак…

Он откинулся в кресле, расслабляясь.

– Раз мы покончили с бизнесом, может быть, ты позволишь мне навестить тебя в это воскресенье? Если погода будет хорошая, Габриель мог бы нас повезти куда-нибудь покататься. Может, я даже сумею уговорить его устроить нам пикник.

– Посмотрим, – сказала Дэнси, уклоняясь от прямого ответа, и полюбопытствовала:

– А почему ты просишь его готовить пищу? По-моему, у твоей матери много прислуги. Практически, она единственный человек в округе, который может себе это позволить.

– Что верно, то верно, но с ними сегодня много мороки. Эти негры не против работать в поле, а в доме они долго не задерживаются. Другое дело до войны: тогда у нас были рабы, а у рабов нет выбора. Теперь же они вольны выбирать. Ну кому захочется терпеть язычок моей мамы? Но ты не обращай на нее внимания. Рано или поздно она поймет, что я прав, и будет думать по-моему. Как и ты, – подмигнул он.

Дэнси стало не по себе от его намеков, и она перевела разговор на перемены, которые произошли за время, отделяющее их от детства, – так много перемен! Стараясь сделать ей приятное, Джордан проявлял преувеличенный интерес к их общим воспоминаниям, велел Матильде принести чай, так что, когда Дэнси наконец покинула банк, она уносила с собой не только деньги, но и надежду, что они с Джорданом будут настоящими, близкими друзьями, хотя, по правде говоря, серьезность его намерений отнюдь не вызывала у нее энтузиазма.

Решив свои финансовые проблемы, Дэнси поспешила на скотопригонный двор, который был расположен на окраине города. Пришпиленное к дереву объявление, которое она видела утром, гласило, что аукцион начнется в два часа. Оставалось совсем немного времени.

Исполненная радостной уверенности, что делает именно то, что нужно, Дэнси не обращала внимания на любопытные взгляды собравшихся людей. Стоя в сторонке от всех, девушка терпеливо наблюдала за распродажей имущества, оставшегося от федеральной армии.

Сначала она не принимала участия в торгах, желая сперва постичь суть процедуры. Затем, когда она сделала свою первую заявку, предложив свою цену за пару мулов, вокруг воцарилась внезапная тишина: все присутствующие обернулись и уставились на нее. Но Дэнси была неустрашима: когда какой-то надутый, важный мужчина, стоявший неподалеку, раздраженно набавил цену, она тоже набавила. И когда аукционер, указывая на нее, выкрикнул: «Проданы леди в синем платье» – она торжествующе улыбнулась.

Приобретя таким образом шесть мулов, четыре лошади и два фургона, Дэнси решила, что уже достаточно потратила. Она подошла к парочке негров, которые, стоя в сторонке, наблюдали за происходящим. За двадцать пять центов на каждого они с радостью согласились доставить ее покупки домой. Она объяснила им дорогу и сказала, чтобы двигались не спеша: ей надо заехать еще в одно место, а потом она их догонит.

Дорогу на плантацию Мак-Кейбов она нашла без труда: плантация была еще более великолепна, чем ей помнилось. Дэнси осадила свою упряжку у ворот; в конце длинной аллеи красовался двухэтажный белый кирпичный дом. Длинная колоннада, увитая глициниями, украшала фасад. На лужайке перед домом тут и там росли сосны и кизиловые деревья.

Да, размышляла Дэнси, любуясь этим роскошным имением, мисс Эдди действительно одна из немногих южан, кому здорово повезло после этой войны.

У парадной двери служанка в накрахмаленном сером платье сказала, что мисс Эдди не принимает, так как нездорова.

– Что-нибудь серьезное? – осведомилась Дэнси, искренне озабоченная.

Служанка пожала плечами, словно ей было абсолютно все равно.

– А, с мисс Эдди никогда не знаешь, серьезно или нет. Ну, а как к ней сейчас не больно гости ходят, наверное, правда, плохо, раз она не хочет принимать.

Дэнси протянула ей мешочек с кофейными зернами.

– Ну, тогда просто передай ей вот это и скажи, что приезжала Дэнси О'Нил, и, если я могу что-нибудь для нее сделать, пусть даст мне знать.

Женщина понюхала мешочек и заулыбалась.

– Господи, кофе! Конечно, она рада будет – сейчас его не достать, даже с ее деньгами, – добавила она с оттенком насмешки.

И тут же выпалила:

– Вроде бы я слышала ваше имя. По-моему, они, мисс Эдди, значит, и мастер Джордан, вроде говорили о вас.

– Скорее спорили, – засмеялась Дэнси, подумав, как прав был Джордан, говоря о том, что слуги теперь не те, что прежде. Будь эта женщина рабыней, она бы ни за что не посмела обсуждать с кем-то свою хозяйку и ее сына.

А этой служанке явно хотелось поговорить.

– Да уж, можно и так сказать. Похоже, мисс Эдди не очень вас жалует. Неужто вы правда хотите это оставить – его же так трудно достать? – Она подняла мешочек, вопросительно сдвинув брови.

– Разумеется. Иначе чего ради бы я ехала в такую даль?

Догнав на дороге двух негров, которых она наняла возле скотопригонного двора, Дэнси поехала рядом, пытаясь вовлечь их в разговор. Она узнала, что зовут их Роско и Билли, оба они не женаты и у обоих нет ни работы, ни средств к существованию. Когда Дэнси предложила им работу, они страшно обрадовались и принялись убеждать ее, что им можно доверить любое задание.

– Ну что ж, – сказала она прямо, – это можно быстро проверить. Попробую вам поручить доставить четырех мулов, двух лошадей и один фургон к одному моему другу. Это недалеко от Чаттануги.

Негры обменялись удивленными взглядами. Они не привыкли, чтобы белые доверяли им такие серьезные дела.

Дэнси объяснила им, кто такой Бен Коделл, как его найти и как он говорил ей, что можно выручить хорошие деньги за скотину, если, конечно, купить ее по нормальной цене. Она напишет ему письмо, чтобы он продал этих мулов и лошадей, вычел из выручки сумму, которую он ей занимал, а остальное передал с ними.

– Я понимаю, очень легко взять деньги и убраться куда-нибудь подальше, – добавила Дэнси. – Но что будет, когда вы все потратите? А вернете их мне – и у вас будет постоянная работа.

Парни опять закивали головами и снова пообещали не подвести. Дэнси чувствовала, что они не врут.

Разговорившись, Билли сказал, что заметил, как, отправив их с покупками, сама она свернула к дому Мак-Кейбов.

– Вы дружите с этой женщиной? – спросил он.

– Не совсем. Просто давно ее знаю.

Билли стал рассказывать, что в этом доме служит его сестра.

– Ох и донимает же ее хозяйка, скажу я вам. Вечно орет на нее. Но Молли не обращает внимания.

Вернувшись домой, Дэнси собрала им две сумки всяких продуктов и нарисовала еще одну карту, на этот раз к дому Бена, и тотчас же отправила, чтобы они до темноты успели пройти хоть часть пути.

– Вы, верно, вернетесь дня через три. И, как только привезете от Бена вырученные деньги, начнем работать.

Дэнси помахала им на прощание, отгоняя мысль, что, возможно, она просто дура и никогда не увидит ни их, ни денег за лошадей и мулов.


Начальник военной полиции Боден Креншо во время войны сражался бок о бок с Клинтом Мак-Кейбом и очень его уважал, но никак не мог взять в толк, зачем тому понадобилось разыскивать какую-то проститутку.

– В чем дело? Она умеет что-нибудь такое, что сводит тебя с ума?

Клинт не ответил, а вместо этого рассказал о посещении заведения Суини людьми из клана.

– Я слышал, у нее в Нэшвилле родственники, и решил, что именно сюда она и поехала. Я просто хочу найти ее и убедиться, все ли в порядке. А кроме того, хотелось повидаться с тобой и узнать, что делает правительство, чтобы справиться с этими подонками.

Креншо помрачнел.

– Боюсь, не так много, как следовало бы. Мы оба знаем причину: людей не хватает. Дело в том, что в первые шальные месяцы, когда война наконец закончилась, почти все войска были сразу распущены. По последним данным, у нас на Юге осталось всего двадцать тысяч человек. А это слишком мало, чтобы уследить за бандой упрямых распоясавшихся конфедератов, намеренных по-прежнему властвовать над бывшими рабами. Не забывай, – продолжал он, – война лишила людей не только денег и рабов, но и влияния на правительство. И они не собираются этого прощать. Ты, – поспешил добавить он, – лучше, чем кто бы то ни был, должен понимать, как сильны еще вражда и ненависть между соседями, сражавшимися по разные стороны. И эта ненависть не умерла с капитуляцией генерала Ли. Несомненно, многие нападения ку-клукс-клана на белых – это сведение старых счетов.

Клинт не согласился с его теорией.

– Лайла – обыкновенная проститутка. Ей все равно, какого цвета мундир у клиента. Главное – чтобы он мог заплатить за полученное удовольствие.

Креншо с минуту подумал, глядя на него, а потом сказал:

– А кому-то, может, не все равно.

– Ну, в этом-то я уверен, как и в том, что на самом деле ее преследуют из-за меня. Вот почему я и хочу ее найти. Мне необходимо убедиться, что с ней все в порядке.

Креншо подался вперед и, глядя Клинту в глаза, настойчиво проговорил:

– Забудь о ней, Мак-Кейб. И уезжай из этих мест. Ты же сам видишь, в этом городе тебя все ненавидят, так какого черта ты тут околачиваешься? Ведь будет еще хуже. Сообщают, что их все больше, организуются новые банды в других округах и штатах. Говорю тебе, будет гораздо хуже, прежде чем наступит хоть какое-нибудь улучшение. И уж если они взялись запугивать беспомощных женщин, значит, их ничто не остановит, даже армия; они будут добиваться своего, – закончил он с жаром. – Так что лучше забудь свою потаскушку.

Клинт с отвращением посмотрел на собеседника.

– Слава Богу, большинство офицеров армии Севера думали не так, как ты. Иначе мы проиграли бы войну. Я не собираюсь ползать на брюхе перед этими сволочами. А теперь, если ты дашь мне адреса всех известных тебе борделей Нэшвилла, я уберусь отсюда и не буду отнимать у тебя время.

Креншо хотел ответить резко, но сдержался. Он быстро сообразил, что лучше дать Мак-Кейбу то, что ему нужно, и пусть убирается, особенно когда он смотрит этаким чертом и готов рыть землю копытом. Возможно, когда-нибудь этот бешеный норов пригодится в борьбе с кланом.

Полученный список привел Клинта на многолюдную набережную – шумные джунгли баров и борделей, кишащие ворами и карманниками. Этого опасного места старались избегать все, даже военные. Но никто не осмеливался зацепить Клинта, так решительно он шагал, и такое грозное было у него лицо.

Сначала он нашел Аннессу, сестру Лайлы. За выпивкой она заверила Клинта, что с Лайлой все в порядке.

– Вообще-то я рада, что так вышло, – Аннесса облизнула густо накрашенные губы, представив, как было бы здорово подняться наверх и улечься с Клинтом в постель – не надолго, по-быстрому. И денег ей никаких не надо. – Я давно пыталась перетащить ее сюда, но она не хотела уезжать из-за тебя.

– Я никогда не просил ее оставаться, Аннесса.

Та от души рассмеялась и похлопала Клинта по плечу:

– Ну, тебе и меня не пришлось бы сильно упрашивать. От такого красавчика, как ты, меня бы просто так не оторвали.

Клинт был не в настроении болтать.

– Так ты мне скажешь, где ее найти, чтобы я мог убраться отсюда?

Аннесса глянула на часы над стойкой.

– Скоро спустится. Минут двадцать назад она повела клиента наверх. А дольше этого сестрица обычно не задерживается.

Клинт взял ей еще стаканчик, а вскоре появилась и Лайла.

Увидев Клинта, она радостно взвизгнула и бросилась через весь зал к нему в объятия. Потом, ни на кого не обращая внимания, потащила его наверх.

– Не могу поверить, что ты здесь, – взволнованно повторяла она.

– Я беспокоился о тебе, Лайла, и хотел убедиться, что все в порядке.

– Я, наверно, еще легко отделалась. Могло быть и хуже. Честно говоря, они таки здорово меня напугали. Я долго не могла прийти в себя.

– Ты кого-нибудь узнала?

– Ты что, смеешься? – воскликнула Лайла, широко открыв глаза. – Я только глянула на их белые балахоны – и сразу же стала собирать вещи. Вряд ли я когда-нибудь пойму, за что они на меня взъелись. Ты же слышал, что они сделали с неграми, которых решили проучить, – кого высекли, а нескольких даже повесили! Я и не думала с ними спорить – просто смылась.

– Тебе деньги нужны?

Лайла покачала головой. Он заметил, как блеснули слезы. Дрогнувшим голосом она прошептала:

– Нет, для тебя это всегда бесплатно, сам знаешь.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Знаю, знаю, – согласилась Лайла со слабой улыбкой. Она отвернулась и яростно заморгала, чтобы не заплакать. – Я просто дразнила тебя. Но это все равно правда. Если будешь в Нэшвилле, обязательно приходи ко мне, слышишь?

Клинт понимал, что пора уходить. Он причиняет ей боль, а этого, черт побери, он никак не хотел.

– Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится…

И снова Лайла перебила его.

– Да знаю я, но тебе лучше уйти. Мой новый хозяин не такой терпеливый, как Суини. Он шкуру с меня сдерет, если решит, что я увиливаю от работы.

Клинт открыл дверь и только собрался переступить порог, как Лайла окликнула его. Клинт оглянулся, но она отвернулась, пряча лицо, и торопливо проговорила, будто боялась, что, если быстро не выскажется, нервы ее сдадут.

– Я знаю, это началось недавно, всего несколько дней, но я видела в твоих глазах такое, чего никогда раньше не было. На меня ты так никогда не смотрел. Тогда я поняла, что просто обманываю себя и ты никогда не сможешь меня полюбить. Ты хочешь только ее, так что лучше возвращайся и позаботься о ней. Мы с тобой прекрасно знаем, почему ку-клукс-клан принялся за меня, – чтобы насолить тебе. И теперь, когда я уехала, они примутся за нее.

Он закрыл дверь и поспешил уйти. Лайла права. Теперь они будут преследовать Дэнси. И хотя Клинт не знал, кто за этим стоит, но у него было сильное подозрение, что это либо Эдди, либо Джордан. Кто же еще может так жаждать заполучить его землю?

Но было еще одно в словах Лайлы, что задело его, – то, что он хочет Дэнси. Она была права. Ему действительно нужна эта девушка. И еще он хочет, чтобы ей ничто не угрожало. И он знал, что нужно делать.

14

Бывали моменты, когда Слейду Хокинсу сильно хотелось послать Эдди Мак-Кейб куда-нибудь подальше, как, например, сейчас. Она вызвала его к себе, причем прямо наверх, в свою спальню, а не в гостиную, где обычно занималась делами. Старуха полулежала, опираясь на подушки. Сразу было видно, что горничная Молли сказала правду: она действительно больна. Лицо у нее было бледное, одутловатое, а глаза стеклянные. Она все время прихлебывала из стакана воду и так кашляла, что Слейд думал, что она задохнется. К сожалению, ему не повезло, и после каждого приступа она с новыми силами продолжала браниться.

– Зачем было таскать тот гроб, Слейд? – повторяла хозяйка, по его подсчетам, в четвертый раз с того момента, как он появился. – Это подействовало бы на суеверных негров, они до смерти боятся всего, что связано с кладбищем. Но с белыми это неуместно и кощунственно!

Слейд стоял, прислонившись к закрытой двери, и настороженно прислушивался к каждому звуку. Он боялся, как бы их не подслушал кто-нибудь из слуг. Старательно вычищая грязь из-под ногтей складным ножом, он бубнил:

– Вы же сами велели выкурить ее из города, мисс Эдди, и мы это сделали.

– Есть другие способы. Ваши костюмы и факелы сами по себе могут любого напугать до полусмерти.

– Но мы решили, что эта история с гробиком разойдется среди негров и они еще больше будут нас бояться.

– Я тебе не за то плачу, чтобы ты решал, Слейд Хокинс, – ядовито напомнила Эдди. – И даже не за то, чтобы ты думал. Я плачу за то, чтобы ты выполнял мои приказания и держал язык за зубами. А если я узнаю, что ты связался с настоящим ку-клукс-кланом, я голову тебе оторву. Понятно?

Он потупился, продолжая ковырять под ногтями, и промямлил:

– Да, мэм, понятно.

– То-то же. Смотри мне, – предупредила она. – Эти бандиты убивают и калечат людей, и я не хочу иметь с ними ничего общего. Все, чего я хочу от тебя и твоих людей, – это чтобы вы поддерживали закон и порядок в округе, держали освобожденных рабов в страхе и подчинении. Я не потерплю таких беспорядков, как в других округах. Мало того, что я должна им платить, – так я еще вынуждена терпеть их дерзость! Но я не хочу никому причинять вреда. Никогда! – твердо закончила она.

– О да, мэм, да. Я с вами согласен, – он послушно закивал головой, чтобы удержаться от смеха, – можно обойтись без насилия. И я извиняюсь за этот гроб. Нам, наверно, не надо было этого делать. И правда, нехорошо получилось.

– Конечно! Кстати, где вы его взяли?

– У гробовщика Лема – склад позади дома. Мы уже положили гроб на место.

– И, конечно, поломали! – с отвращением предположила Эдди. – Я прослежу, чтобы за него заплатили. Анонимно, конечно. Одни доски, поди, стоили Лему центов пятьдесят. Он не переживет убытка.

Слейд попытался перевести разговор на более приятную тему:

– Я слышал, Клинт снялся с места. Похоже, вы были правы в том, что он втюрился в эту Лайлу. Он попытается ее вернуть, но она не согласится: слишком напугана. Так что он там и останется.

– Ну что же, если так, придется потягаться с племянницей Дули О'Нила.

Слейд слыхал, что Дэнси претендует на эту землю. Говорят, она настоящая красавица. Сам-то он видел ее издалека и, ей-Богу, не прочь затащить в постель такой лакомый кусочек!

– Хотите, чтобы мы ее поприжали? – спросил он небрежно, пытаясь скрыть надежду.

У него был отличный план, как отпугнуть ее отсюда и оставить кое-что на память от себя лично. Эта мысль горячей дрожью отдалась в паху.

– Я подумаю. Может, лучше подождать и посмотреть, что будет делать Клинтон. Если мы сможем от него избавиться, с Дэнси проблем не будет. Она сбежит еще быстрее Лайлы, когда поймет, что осталась совсем одна.

– Но почему бы не припугнуть ее немного прямо сейчас? – не терпелось Слейду. – А если он все-таки вернется, нам придется начинать все сначала. И мы можем уже не беспокоиться насчет нее.

– Как бы Джордан не расстроился, когда услышит об этом. А я не хочу, чтобы он вообразил себя ее защитником. Они были очень дружны в детстве. И, боюсь, она все еще дорога сыну. Я должна пресечь это в зародыше, пока он не сильно увлекся. Хотя, может, ты и прав. Она сейчас там совсем одна. И налет ку-клукс-клана лишит ее присутствия духа. Я подумаю над этим, когда мне станет лучше, – сказала она, жестом отпуская Слейда. – Возвращайся к работе.

Лишь отойдя от дома на приличное расстояние, Слейд расхохотался. Нет, он со своими ребятами не был связан с тем ку-клукс-кланом. Они и были кланом, черт возьми. И старая ведьма помрет, если когда-нибудь узнает об этом.

Вообще, ей много чего не следовало знать. И хотя Слейд потешался над этой ситуацией, но понимал, что лучше держать все в тайне. Кроме того, это Эдди давала ему кров и пищу, приплачивала за редкие ночные налеты, она была хорошим прикрытием. Он служил надсмотрщиком, имел хижину в лесу. Слейд много работал, занимался своими делами, и никто не мог заподозрить, что он – предводитель комитета бдительности.

Ох и нравилось же ему это дело! Как и остальные его люди, он видел в нем шанс отомстить за проигранную войну, способ защитить гордость конфедератов. Слейду хотелось проучить бывших рабов, напомнить: что бы там правительство ни говорило, они должны знать свое место.

Слейд с большим нетерпением ожидал дня, когда получит приказ разделаться с Клинтом Мак-Кейбом. Это будет не просто устрашающий ночной набег – что бы там ни говорила Эдди Мак-Кейб, Слейд и его ребята жаждали отомстить изменнику, у которого хватило наглости вернуться в родные места да еще и гордиться тем, что он наделал.

Да, желание Слейда расправиться с Мак-Кейбом было так же сильно, как желание наложить лапы на Дэнси О'Нил. Но нужно было дождаться подходящего момента.


Дэнси скрестила пальцы, загадывая, чтобы Роско и Билли вернулись раньше, чем Клинт. Если негры исчезнут с мулами и лошадьми или с деньгами, которые даст им Бен, – это само по себе ужасно, не говоря уже о том, что придется выслушивать неистовые нотации Клинта и обвинения в глупости: доверилась, мол, совершенно незнакомым людям.

И все же она не могла отрицать, что с нетерпением ждет возвращения Клинта.

Минутное блаженство – вот все, что он обещал. Но Боже, как точно и восхитительно он выполнил свое обещание!

Девушка скучала по Клинту не только из-за желания и страсти, которые снедали обоих. Как быстро и незаметно летело время, когда они работали бок о бок, добродушно подшучивая друг над другом! В детстве Клинт был противным, надоедливым мальчишкой, которого она презирала. Зато как теперь ей нравился его добрый юмор!

Несмотря на то, что с ним было очень легко, в Клинте сквозила такая сила, такая мощь – чувствовалось: этого человека лучше не злить. В его присутствии Дэнси ощущала себя в полной безопасности, защищенной от любого зла. Единственная опасность таилась в ее собственном сердце: оно было готово ее предать.

Прошло три дня с тех пор, как Клинт уехал в Нэшвилл и как Дэнси послала Роско и Билли к Бену. Джордан приезжал и в этот день, и в предыдущий; Габриель приносил корзину с ленчем, хотя Дэнси и протестовала, ссылаясь на массу работы. Джордан, однако, прямо заявил, что, если бы она вышла за него, ей бы никогда больше не пришлось работать.

– Но я хочу работать, – старалась объяснить девушка. – Я мечтаю создать свой собственный дом здесь, где я когда-то была так счастлива.

– Но это детская мечта, – произнес Джордан с легкой насмешкой, нежно пропуская сквозь пальцы ее длинные локоны. – А ты уже женщина, Дэнси. И очень красивая женщина. Тебе нужен муж, который бы о тебе заботился, который дал бы тебе детей.

Он поцеловал ее, но девушка ловко увернулась, упрекнув его, что так делать не годится и что им не следует даже оставаться наедине. Они расположились на поросшем травой холме, и, как всегда, ее сердце дрогнуло, когда Габриель поднял Джордана, как ребенка. Дэнси чувствовала его унижение.

Джордан настаивал, что ей следует перестать упрямиться, ведь они просто созданы друг для друга.

– А как же Фелиция? – живо напомнила Дэнси. Не то чтобы ее это сильно занимало, просто хотелось сменить тему.

Джордан со вздохом откинулся и лег на бок, глядя на Дэнси с обожанием.

– Я же говорил тебе, дорогая. Это желание матери, а не мое. Фелиция ничего для меня не значит, как и любая другая женщина, кроме тебя…

Он протянул руки, предлагая Дэнси прилечь на траву рядом с ним, но она отодвинулась.

– Как ты могла забыть нашу дружбу? – обиженно спросил Джордан. Его рука змеей скользнула к ее плечу, и он рывком заставил Дэнси сесть поближе. – Это из-за Клинта? – гневно и отрывисто спросил Джордан. – О, я знаю, как он очаровывает женщин. Говорят, он частый гость в борделе Суини. Он не ждал тебя, Дэнси. Ты заслуживаешь хорошего человека, джентльмена, который будет уважать тебя и обращаться с тобой как с леди.

– Прекрати, Джордан. Я не хочу слушать. Клинт работает у меня. Это тебя не касается.

Она вырвалась из его рук, раздраженная его дерзостью. Девушка почувствовала, что, упомянув Клинта, он задел ее за живое. Возможно, если бы не Клинт, Джордан пробудил бы в ней нечто романтическое. В конце концов, Джордан прав, они действительно много друг для друга значили, хотя и были тогда совсем детьми. Иногда глупые идиллические чувства могут жить долго, но что поделаешь – ее тянуло к Клинту с немыслимой силой. И все же девушке очень не хотелось причинять боль Джордану, поэтому она снова попыталась убедить его, что испытывает к нему только дружеское участие.

Джордан повернулся на спину и раздраженно уставился на облака, лениво плывущие по лазурному небу. Затем он холодно сказал, что, вероятно, был слишком добр к ней.

– Даже мать говорит, что тебе только и нужно было, чтобы я дал денег взаймы, – солгал он.

На самом деле Эдди не знала о займе. И она ничего не говорила о Дэнси с тех пор, как свалилась в постель с какой-то загадочной болезнью, запретив ему посылать за доктором.

– Я надеюсь скоро вернуть тебе деньги, Джордан.

В порыве раскаяния он поднялся и сжал ей руки:

– О, Дэнси, прости меня! Я не должен был так говорить. Просто я тебя очень люблю. И всегда любил. Если б ты знала, сколько я думал о тебе все эти годы, как молился, чтобы ты вернулась ко мне. И когда это произошло, я понял, что Господь услышал меня.

Дэнси вдруг пожалела, что связалась с Джорданом. Было бы гораздо лучше вообще порвать всяческие отношения. Она уже убедилась, что он так просто от нее не отстанет. Жаль, что мать до сих пор не женила его на Фелиции Пибоди. Тогда бы между ними не было такой напряженности.

Наконец Джордан уехал с расстроенным видом, пообещав, что оставит ее на время в покое и даст ей возможность взяться за ум. Она увидит, что значит женщине быть совсем одной, без друзей, в этом пустынном краю. Даже если Клинт вернется, язвительно заметил Джордан, она никогда не сможет ни в чем ему доверять, потому что он никчемный человек, пьяница. Все вокруг его ненавидят и презирают. И если Дэнси от него не избавится или примет его помощь и официально завладеет этими землями, ей на собственной шкуре придется ощутить враждебность соседей.

– Нет, – вслух сказала Дэнси, освобождаясь от задумчивости. – Это мой дом, мое место здесь.

Она сидела за столом, едва прикоснувшись к грудинке с картофелем. За окнами дул ветер, и тихий день, похоже, уступал место грозовой ночи. В углах хижины зашевелились, поползли тени. Вздрогнув, Дэнси от души пожалела, что Клинта нет сейчас рядом.

– И потом, – чуть слышно добавила она, отодвигая от себя тарелку и поднимаясь, – мне просто больше некуда идти.

По щеке покатилась предательская слезинка.

Она стояла у двери и задумчиво смотрела на бледно-сиреневую дымку сгущающихся сумерек. Верхушки деревьев гнулись к земле под усиливающимися порывами ветра. Далеко у горизонта сполохи молний кромсали темнеющее небо. День был ужасно жарким, и с первыми каплями дождя сразу посвежело.

В конце концов она легла спать, надеясь, что ночь пройдет быстро. Пистолет лежал рядом, но вовсе не страх одиночества угнетал девушку. Просто хотелось, чтобы быстрее наступило утро и можно было снова предвкушать возвращение Клинта. Да и Билли с Роско тоже.

Дэнси истосковалась по Клинту. Она закрыла глаза и уснула с мыслью о нем. Эта мысль согревала и поддерживала ее в такую долгую одинокую ночь.

Печальный звук, похожий на вой зверя, призывающего самку в прерии, разбудил Дэнси. Потом, стараясь вырваться из липкой паутины сна, она поняла, что это голос человека, зовущий ее по имени.

– Дэнси… Дэнси, дитя мое. Ты слышишь меня?

Вскочив с постели, Дэнси нащупала кобуру, висящую на спинке кровати. Только когда ладонь стиснула рукоятку пистолета, Дэнси двинулась к двери.

– Дэнси… Дэнси… – Голос звучал отчаянно, умоляюще.

Сердце билось так часто, что трудно было дышать, каждый нерв был напряжен до боли. Дэнси открыла дверь и с опаской выглянула наружу. Гроза прошла дальше, дождь прекратился, и, хотя ветер был еще сильный, воздух благоухал острым запахом хвои.

Все было тихо, и Дэнси сказала себе, что ей просто послышалось. Это, вероятно, кричала птица – может, сова. Конечно, ее никто не звал.

– Дэнси, Дэнси, любовь моя…

Крик вырвался у нее из горла, когда она повернулась к холму, где было их с Дули секретное место. В какое-то мгновение Дэнси показалось, что она видела всадника в тени свисающих ветвей ивы. Правда, пальцы рваных туч спрятали молодой месяц, и уже нельзя было сказать, человек это или игра теней.

Тучи разошлись, и все залил лунный свет, снова тот же голос позвал девушку.

Дэнси отважилась только переступить порог. Палец замер на спусковом крючке, готовый нажать его в любой момент.

– Ты должна уехать отсюда!

Дэнси вглядывалась во тьму, пытаясь разглядеть лицо, скрытое густой тенью. Видно было, что человек одет в сильно поношенную военную форму.

– Кто ты? – спросила она. В голосе звучало бесстрашие, которого на самом деле не было. – Что ты от меня хочешь?

– Уезжай, – сказал он печально. – Забудь это место.

Услышав эти слова, Дэнси взорвалась:

– Клинт, это ты? Ты что, решил подшутить надо мной? Не выйдет! И тебе, черт побери, лучше прекратить это, – она взвела курок пистолета, и щелчок прозвучал взрывом в застывшей тишине.

Луна снова спряталась за тучами, и ей показалось, она слышит:

– Это твой дядя Дули, Дэнси. Разве ты не узнала меня?

Когда луна снова выглянула, человек исчез.

Это Клинт, уверяла себя девушка, осторожно спускаясь по ступеням и пересекая двор. Если нет, то кто же тогда? Ку-клукс-клан? Она это выяснит, черт побери!

Минут десять Дэнси осматривалась окрест, потом сдалась и вернулась в дом ждать восхода солнца.

Остаток ночи Дэнси не сомкнула глаз. Она была напряжена и насторожена, готова с первыми лучами скрупулезно обследовать место, где появлялся «призрак».

Однако там ничего не оказалось. Девушка убеждала себя, ежась от страха, что ей это не приснилось. Она действительно видела и слышала кого-то. А так как не было никаких следов, очень легко поверить, что это был призрак.

Но Дэнси не верила в привидения. С глубоким вздохом она признала, что, кто бы это ни был, он очень умен. А если это клан? Несомненно, они вернутся, когда поймут, что их жестокая затея не сработала.

«Ну что ж, их следующее посещение может стать последним», – горячо поклялась Дэнси.


Дэнси усердно работала, расчищая заросший за шесть лет сад возле хижины, когда вернулись Билли и Роско. Дэнси выронила мотыгу и побежала им навстречу, радостно размахивая руками. Девушка радовалась не только и не столько деньгам, которые они вернули ей с подробным рассказом о том, как Бен все продал с немалой выгодой, но и тому, что нашла двух работников, которым могла полностью доверять.

Роско передал слова Бена, что в любое время, когда у нее еще будут мулы или лошади, он найдет множество покупателей – фермеров, желающих их приобрести. Цены на аукционах для них слишком высоки, а Дэнси, вероятно, достаточно богата, чтобы продавать по оптовым ценам.

Дэнси пересчитала деньги, подпрыгивая от радости.

– Следующую партию мулов и лошадей я куплю для себя. Джентльмены, – сказала она с широкой улыбкой, – если вы хотите получить работу сборщиков живицы, считайте, что вы ее уже получили! И любой из ваших друзей тоже.

Билли и Роско недоверчиво обменялись взглядами и заулыбались, уверяя, что знают много людей, ищущих работу, и всем им расскажут о ее предложении.

– Я поеду в город купить кое-какие инструменты и снаряжение, – воскликнула Дэнси. – Я рада, что вы, ребята, вернулись вовремя, так что я могу сделать это прямо сегодня.

– Мы бы раньше вернулись, – пояснил Билли, – но я зашел к Мак-Кейбам повидать сестру. Хотел рассказать, что по пути встретил двоюродного брата, он сказал, что один наш родственник умер. Но Молли у Мак-Кейбов не было, я нашел ее у двоюродной сестры. Вы не сердитесь, мисс Дэнси?

– Конечно, нет. У меня уйма времени.

Дэнси пошла было к хижине, но тут ей пришло в голову спросить:

– А почему это Молли там не было? Когда я заходила недавно, мисс Эдди плохо себя чувствовала.

Билли смущенно переминался с ноги на ногу. В своей жизни он ничего, кроме рабства, не знал, и ему до сих пор было странно, что негр может перечить белым. Поэтому поступок Молли его слегка пугал.

– Она уволилась, – вымолвил наконец он, заметив, что Роско отошел в сторонку, не желая вмешиваться.

– Уволилась? Но почему? Ты же говорил, что Молли не обращает внимания на капризы мисс Эдди и что ей нужны деньги. Почему же она уволилась?

– Ну, не захотела – и все, – увильнул Билли.

– Билли! – настойчиво проговорила Дэнси. – В чем дело? Я должна знать! – Она подошла, взяла Билли за плечи и легонько встряхнула.

– Молли сказала… – Он запнулся и сглотнул слюну, не желая передавать плохие новости. – Молли сказала, что у мисс Эдди, наверное, оспа.

– Оспа? – воскликнула Дэнси.

Роско юркнул за конюшню.

– Да, мэм, – продолжал Билли, теребя в руках соломенную шляпу. – Не знаю, слышали вы или нет, но в последний год войны в Нэшвилле многие болели оспой. Много людей умерло. Молли сказала, что помнит, как наша бабушка рассказывала про оспу, и думает, что у мисс Эдди то же самое. Поэтому она не захотела оставаться и ухаживать за ней.

– А сейчас рядом с ней кто-нибудь есть?

– Не знаю. Молли говорила, что просидела около нее целую ночь. Мисс Эдди просто вся горела в лихорадке и бредила. Ну, Молли решила, что у нее оспа, и ушла. Она сказала: дома никого не было, потому что мастер Джордан уже уехал в банк.

Дэнси испуганно раскрыла глаза, услышав такую новость.

– Так что – Молли просто ушла и никому об этом не сообщила?

– Она говорила, что заходила в лавку и сказала мисс Дороти.

– Тогда, наверно, Дороти послала за врачом, а сама пошла побыть с больной.

– Ну, этого я не знаю, мисс Дэнси, но… – Билли замолчал.

Дэнси побежала в хижину, не слушая. Он ведь все равно не хотел говорить ей правду.

А правда заключалась в том, что люди боялись оспы и не любили мисс Эдди, и Билли был совершенно уверен: никто к ней не пошел.

Так оно и было.

15

Когда Дэнси узнала, что Дороти Пибоди всего лишь послала записку к местному врачу и больше ничего не сделала, она пришла в ужас.

– Вы хотите сказать, что мисс Эдди лежит там совсем одна?

Дороти с вызовом вздернула подбородок.

– Не задирайся, Дэнси О'Нил. Кому охота заразиться оспой?

– А как насчет Джордана? Вы потрудились сообщить ему, насколько серьезно больна его мать?

– Хоть это и не твое дело, но да, я послала записку в банк. Матильда сказала, что он в городе по делам и не вернется до самого вечера, как и доктор Каспер. Я слышала, он поехал в Нэшвилл принимать роды.

Дэнси расстроенно всплеснула руками. Она смотрела на лица присутствующих и видела на них одинаково надменное выражение.

– Ну что же, пойду сама, – произнесла она, ни к кому не обращаясь. По толпе прошелестел смешок. Дороти сказала:

– Да Эдди скорее умрет, чем будет терпеть твою компанию.

Дэнси пропустила это мимо ушей и поспешила в путь.

Подойдя к дому, она открыла дверь и вошла. Нет нужды стучать, если никто не ответит. Никто не отзывался, когда девушка шла по коридору, окликая Эдди, и ей ничего не оставалось, как открывать каждую дверь, пока она не нашла больную. Дэнси пришла в ужас, увидев, что та без сознания от жара. Девушка быстро нашла чистые тряпки, налила в миску холодной воды и стала прикладывать холодный компресс ко лбу.

Спустя некоторое время ресницы больной дрогнули – Дэнси увидела ее остекленевшие глаза и поняла, что та бредит, слабо протестуя:

– Молли, ты меня всю измочила…

Эдди снова потеряла сознание, но Дэнси обрадовалась, что она хоть ненадолго приходила в себя. Продолжая обтирать лицо больной, Дэнси заметила, что кожа у нее чистая, на оспу не похоже. Ей вспомнилось, что бабушкина сестра в Дублине тоже так болела. Только у нее была не оспа, а что-то с почками. Болезнь Брайта, вот как это называется.

Дэнси всматривалась в лицо больной – оно было отекшее и опухшее, видно было, что ее рвало. Ночной горшок под кроватью был пуст, ясно было, что им не пользовались по крайней мере сутки.

Просунув руку под спину, Дэнси легонько надавила на поясницу. Лицо Эдди скривилось, не оставляя сомнений в том, что ей больно.

– Болезнь Брайта, – вслух сказала Дэнси. – Уверена, что это болезнь Брайта.

Она отыскала кухню, находившуюся в отдалении от господского дома. Там, среди сушеных трав, она нашла айву и зерна горчицы. В двух деревянных ступках Дэнси растолкла то и другое в порошок, заварила чай из айвы и добавила воды в горчицу, чтобы получилась припарка.

Вернувшись в спальню Эдди, она повернула больную на живот, подняла рубашку и положила теплую припарку на поясницу до остывания; потом заменила ее тканью, пропитанной водой с маслом, чтобы не было ожога от горчицы.

День подходил к концу. Не сосчитать, сколько раз Дэнси ходила на кухню подогревать воду для горчичников. Без устали хлопотала она около Эдди, прикладывая холодные компрессы, обтирая горячечное лицо мокрой тряпкой. Слава Богу, температура начала падать.

Длинные тени сумерек поползли по комнате, когда Эдди зашевелилась. Она открыла глаза и хрипло закричала:

– Молли! Что ты там делаешь? Что там за гадость у меня на спине? Что…

Она повернулась и увидела Дэнси.

– А ты какого черта тут делаешь?

Дэнси отшатнулась. Держа миску с припаркой и мокрые тряпки, она начала все объяснять.

– Оспа? Молли посмела всем сказать, что у меня оспа? – кричала Эдди. – Вот дура!

Взгляд, обращенный на Дэнси, сначала выражал недоверие, потом гнев.

– Но ты мне еще не объяснила, что ты делаешь в моем доме. Задираешь мне рубашку, вымазываешь меня какой-то гадостью… Какое ты имеешь право?

Дэнси снова попыталась убедить Эдди, что просто хотела помочь.

– Молли зашла в лавку и сказала Дороти Пибоди, что вы совсем одна, а Дороти послала сказать Джордану, но он был где-то в городе. Я узнала об этом и пришла помочь, чем могу. Я думаю, у вас что-то с почками. Болезнь Брайта, мисс Эдди.

Она рассказала о своей родственнице в Дублине, болевшей точно так же, с такой же отечностью, и о том, как ей помогли припарки.

Когда она закончила, Эдди молча смотрела на нее с той же яростью.

– По-моему, ты сошла с ума. Ты что, вообразила себя врачом? Я до смерти простужусь после того, как ты целый день мочила меня своим дурацким варевом. А теперь убирайся отсюда, или я сообщу в полицию, и тебя арестуют за вторжение в чужие владения. Неужели я недостаточно понятно тебе объяснила в прошлый раз?

Она потянулась к своему зонтику, всегда лежавшему рядом с кроватью. Злобно потрясая привычным орудием, она кричала:

– Я помню, ты и в детстве была маленькой бестией, а теперь выросла в большую. Убирайся, я сказала!

– Нет, мэм. – Дэнси отрицательно покачала головой. Бог свидетель, мисс Эдди была самой сварливой из всех женщин, которых она когда-либо встречала. – Боюсь, я не могу этого сделать. И, поскольку вам заметно полегчало от горчичника, я сейчас схожу на кухню и подогрею вам чай из айвы. Потом пойду в курятник и поищу яиц – приготовлю что-нибудь поесть.

– Я не стану есть твою стряпню, – кричала ей вслед Эдди. – И лучше тебе убраться отсюда подобру-поздорову. Я не желаю терпеть в своем доме подобных особ. Ты, как и твоя мать, хочешь всем нравиться. А люди тебя не любят. Они видят, что ты за штучка.

Но Дэнси не слушала и делала то, что считала нужным. Когда она вернулась с подносом, Эдди уже спала. Прикоснувшись к ее лбу, Дэнси убедилась, что жар прошел и, значит, ей стало лучше.

Близилась ночь. Дэнси уже собиралась прилечь возле больной, как вдруг услышала звук приближающегося экипажа. Спустившись, она увидела, как человек с потертым коричневым саквояжем поднимается по ступеням, и узнала доктора Каспера.

– Мне говорили, тут оспа, – осторожно сказал доктор. – В каком состоянии больная?

– Слава Богу, это не оспа.

Сопровождая его наверх, Дэнси рассказала, что она предполагает и о том, что делала.

– Я, конечно, не врач, но я знаю симптомы болезни Брайта, от этой болезни я ее и лечила. Кажется, ей сейчас гораздо легче.

Доктор вздохнул с облегчением.

– Вероятнее всего, так оно и есть. Эдди недавно жаловалась на боль в пояснице и выглядела отекшей. Я пытался добиться у нее, не затруднено ли мочеиспускание, но она фыркнула, как цесарка, и сказала, что я ее не устраиваю, так как задаю чертовски интимные вопросы. Отправления человека касаются только его и никого другого.

Дэнси засмеялась. Это так похоже на мисс Эдди!

Как только они добрались до комнаты больной, Дэнси снова услышала звук экипажа, который на этот раз ехал очень быстро.

– Я оставлю вас, – сказала девушка, возвращаясь вниз.

Это был Джордан. Он крикнул, чтобы Габриель поскорее снял его и отнес в дом. Дэнси поспешила сказать ему, что у матери не оспа, а почечное заболевание.

– Слава Богу! – глубоко вздохнул он и благодарно улыбнулся ей из экипажа. – Как мило, что ты пришла, Дэнси. Надеюсь, ты понимаешь, как важно это для меня.

Габриель внес хозяина в дом и поднялся с ним на второй этаж. Дэнси шла рядом.

– Ну, мне пора, – нерешительно сказала она. – Пора домой.

– Нет-нет, уже слишком поздно. – Он строго посмотрел на девушку из-за плеча Габриеля. – И слышать не хочу. Никуда ты не поедешь. Это небезопасно. Габриель подаст нам ужин, и ты здесь переночуешь. Я настаиваю, слышишь?

Дэнси не протестовала. Она так устала, ей так хотелось отдохнуть, что она решила воспользоваться его гостеприимством.

– Не волнуйтесь, с ней все будет в порядке, – с усмешкой заверил Джордана доктор Каспер. – Слышали бы вы, как она тут бушевала! Такой шум подняла: дескать, чертова девчонка пыталась ее убить. Нет-нет, уверяю вас, она полностью пришла в себя. Я согласен, что это болезнь Брайта, заеду завтра – посмотрю ее и попытаюсь убедить, что болезнь очень серьезная.

После его отъезда Дэнси и Джордан со стаканами шерри присели на диван в гостиной, примыкающей к комнате Джордана, пока Габриель готовил ужин. Все было так славно, так уютно. Дэнси была благодарна Джордану, что тот дал ей возможность расслабиться и не приставал с ухаживаниями. Они говорили о прошлом, вспоминая и узнавая друг друга заново. Глядя вокруг – на богатую обстановку, красное дерево, толстые восточные ковры и гобелены, Дэнси не удержалась и спросила:

– Наверное, многие люди злятся, что твоя мать умудрилась сохранить богатство, тогда как их самих война разорила?

– Вероятно. Но это не имеет значения. В конце концов, между нами говоря, нам принадлежит почти весь город.

– Должна сказать, меня очень удивило, что никто из друзей твоей матери не пришел, когда стало известно, что она больна.

– Ну, меня это совсем не удивляет. У нее нет друзей.

Дэнси была ошеломлена.

– Да, это так. Горькая, но правда. В глаза люди обращаются с мамой, как с королевой, как она и требует, но за спиной говорят о ней ужасные вещи и, как ты сегодня могла убедиться, ничуть о ней не беспокоятся. Она могла здесь и умереть – никому нет до этого дела.

Дэнси обрадовалась, когда он заговорил о том, как дом был заново отделан после войны. Ей не хотелось слушать столь грустные вещи об Эдди Мак-Кейб. Она не могла забыть, как дядя Дули говорил, что Эдди только притворяется злой.

Девушка внимательно слушала рассказ Джордана о том, как он переделал часть холла в крыло для себя, заняв комнаты, ранее принадлежавшие родителям.

– Я искалечен, – он указал на ноги, – и мне неприятно, когда меня повсюду возят. Мы с мамой обычно обедаем здесь, а рядом я оборудовал свой кабинет. Очень удобно.

Он потянулся за бутылкой и налил еще шерри.

– А из бывшей комнаты Клинта я сделал комнату для гостей. – Он смотрел ей в лицо, наблюдая за реакцией на свои слова.

Дэнси поднесла стакан к губам, глотнула вина, чтобы утешить глупое сердце, которое внезапно так сжалось. Клинт скоро вернется. Она это знала, надеялась. Ей так его не хватало, к тому же она хотела посмотреть, как он будет реагировать, когда услышит о таинственном пришельце прошлой ночью. Дэнси все еще не была уверена, не его ли это проделка, хотя и надеялась, что он тут ни при чем – особенно после всего, что между ними было.

Габриель подал ужин – хрустящего жареного цыпленка и репу. Дэнси ела с удовольствием. Она давно не пробовала таких вкусных вещей.

Бедная девушка едва сдерживала зевоту. День выдался длинный и трудный.

– Ты устала, а я не даю тебе спать, – нехотя признал Джордан, жалея, что вечер заканчивается.

Взяв со стола колокольчик, он позвонил.

– Габриель проводит тебя в твою комнату. Встретимся за завтраком.

Дэнси была уже у двери, когда он вдруг спросил, как ей понравился дом.

– Чудесный, – ответила Дэнси, с одобрением оглядываясь по сторонам. – Никогда не видела такой роскоши.

– Он может стать твоим, понимаешь?

В его голосе звучало такое страстное желание, что Дэнси охватила жалость.

– Если тебе захочется что-нибудь здесь изменить, мы это сделаем. Ты создана, чтобы жить в таком доме.

Девушка не знала, что сказать, – просто натянуто улыбнулась и поспешила за Габриелем.

Лучше бы Джордан ничего не говорил. Они прелестно провели время, как настоящие друзья. Хотелось, чтобы так было всегда. Теперь она боялась, как бы за завтраком Джордан снова не заговорил о том же.

– Так это и есть комната Клинта? – Дэнси обращалась скорее к самой себе, чем к Габриелю, когда он отворил ей дверь, держа в руках фонарь. Здесь мебель была заметно скромнее, чем в других комнатах. Ни красивых безделушек, ни картин на стенах – все без затей, по-спартански.

– Янки забрали отсюда что-нибудь?

– О нет, мэм, янки ни к чему не прикасались. Мисс Эдди сразу подписала присягу о благонадежности, и они ничего не тронули. Комната всегда была такой. В этой комнате вырос мастер Ангус – и никто ничего не хотел здесь менять, особенно мастер Клинт.

– Ты давно здесь живешь? – поинтересовалась Дэнси.

– О да, мэм, я родился здесь, – с гордостью подтвердил негр, – примерно тогда же, когда и мастер Ангус. Мои мама и папа из первых рабов Мак-Кейбов. Мастер Клинт ничего здесь не менял, он тут никогда подолгу не задерживался: мальчиком то скакал где-нибудь на лошади, то охотился, а как вырос, был какое-то время надсмотрщиком. Вот мастер Джордан – тот никогда не интересовался такой работой. Всегда что-нибудь читал, учился. Но вы, наверно, знаете, что произошло между мастером Клинтом и мисс Эдди, когда кончилась война.

Дэнси кивнула.

– Я рад, что уже стар стал работать на полях, а то бедному мастеру Джордану нужно, чтобы за ним ухаживали – он ведь калека.

Габриель положил на кровать халат, одолженный у мисс Эдди, и удалился.

Когда он ушел, Дэнси с удовольствием скользнула под одеяло, усталая и измотанная, но с теплой мыслью, что спит на месте, где когда-то спал Клинт. Обхватив руками подушку, она задремала, убаюканная нежными воспоминаниями.

Клинт стоял на опушке леса. Он улыбнулся, увидев, что свет в его окнах наконец погас. Дэнси должны были поместить именно там – Клинт знал, что его прежнюю комнату сделали спальней для гостей; остальные комнаты занимали Эдди и Джордан.

Клинт пересек лужайку и с легкостью взобрался на веранду. Он проделывал это сотни раз, исчезая и возвращаясь тайком по ночам, когда у него в городе заводилась какая-нибудь подружка. Окно было открыто, и Клинт залез внутрь. Он опасался, что Дэнси закричит прежде, чем узнает его, поэтому прикрыл ей рот рукой, прошептал:

– Не бойся, это я.

Дэнси сразу открыла глаза. Она ничего не могла разглядеть в темноте, но голос узнала – и сразу успокоилась. Клинт убрал руку и сел рядом.

– Хотел бы я знать, почему я вечно нахожу тебя в своей постели.

Дэнси притворилась уязвленной, хотя внутри нее все затрепетало от приятного волнения.

– Кажется, у тебя вошло в привычку шнырять вокруг по ночам.

– Но это моя комната, – напомнил он.

Дэнси представила себе, какая у него при этом была нахальная мина.

– Откуда ты узнал, что я здесь?

– Билли рассказал, что ты уехала, как только узнала о болезни Эдди. Я приехал и слонялся возле дома, ожидая, когда ты будешь возвращаться. А потом увидел, что везде гаснет свет, и понял, что ты останешься на ночь. Я надеялся, ты окажешься здесь, а не в спальне Джордана. – От Дэнси не ускользнул сарказм. – Ну, а как Эдди? Это действительно оспа?

Дэнси подробно рассказала обо всем. Клинт молча слушал, успокаиваясь, что все не так серьезно, как он думал. Когда Дэнси закончила, его руки скользнули под простыню.

Клинт решил, что, если Дэнси его остановит, он не будет настаивать. Но, Боже правый, как он ее хотел!

– Мне уйти? – шепнул он, нежно покусывая мочку ее уха.

Сладкая дрожь пробежала по телу Дэнси от прикосновения его губ и языка. Вместо ответа она подвинулась, освобождая ему место, и он легко скользнул под одеяло.

– Это ваша постель, мистер, – ехидно напомнила Дэнси. – Я тут случайный гость.

Сорочка легко соскользнула с ее плеч. Руки Клинта сомкнулись на ее груди. Он ощутил, как грудь напряглась и округлилась от его ласки. Соски затвердели и набухли, когда он тронул их пальцами. Клинт быстро наклонил голову; губы его ласкали ее грудь, пока не нашли сосок. Клинт нежно щекотал его языком, слегка посасывая, смакуя и втягивая губами.

Дэнси постанывала от удовольствия. Она зарылась пальцами в его густые волосы, прижимая его голову еще крепче. Теперь Эдди имела все основания осуждать ее. Для Дэнси сейчас не имело значения, что каждая ночь с Клинтом могла стать последней и он мог уйти из ее жизни навсегда на следующее же утро, даже не оглянувшись. Сейчас и здесь он был с ней. И если, упаси Господь, это – единственный светлый час в ее жизни, она насладится им сполна и никогда об этом не пожалеет.

Клинт поднял голову и страстно приник к ее губам, не в силах долее сдерживать свой пыл. Он до боли прижался к ее рту; их языки соприкасались.

Клинт ощущал горячую, мучительную, требовательную боль в чреслах. Его руки скользнули вдоль тела и раздвинули ее бедра. Дэнси не противилась. Ее дыхание стало прерывистым, она почти задыхалась.

Он приподнялся на руках, лег на нее, не прерывая страстного поцелуя, крепко обхватил ее бедра и медленно, уверенно вошел в ее лоно.

Дэнси осознавала, что чувствует не просто всепоглощающую страсть, не только чувственное наслаждение. Сердце подсказывало, что, отбросив осторожность, она полюбила. Она ощущала все ускоряющиеся толчки – и дрожь пробежала по телу от головы до кончиков пальцев от сладостного взрыва.

Клинт сдерживался, пока не почувствовал ее содрогание, затем мощным толчком погрузился в нее, увлекая обоих на вершину блаженства.

После они тихо лежали рядом, с благоговейным трепетом ощущая пережитое наслаждение.

Может, из-за своей неискушенности Дэнси не могла вообразить себе большего блаженства. Клинт же, хоть и знал много разных женщин, еще раз потрясенно признал, что ни с одной другой занятие любовью не приносило такого удовлетворения. Он не хотел терять Дэнси – только с ней ощущение блаженства не исчезало!

Спустя некоторое время Дэнси спросила:

– Мы останемся здесь? Я имею в виду, что если кто-нибудь придет…

Клинт встал и запер дверь на замок, вернулся и снова сжал ее в объятиях.

– Может, мне здесь не очень рады, но это все еще мой дом, как и до женитьбы отца на Эдди. И поверь мне, я здесь не живу только потому, что мне самому не захотелось оставаться.

Тесно прижавшись друг к другу и крепко обнявшись, они беседовали до глубокой ночи.

Клинт рассказал, как нашел Лайлу. Дэнси ревниво подумала, занимались ли они с Лайлой любовью, но спросить не решилась. Она поделилась своими новостями – об аукционе – и была если не удивлена, то разочарована тем, что он остался равнодушен.

– Я надеюсь, теперь ты оставишь свою затею.

– Это почему же? – поинтересовалась Дэнси напряженно.

Он отодвинулся от нее, закинул руки за голову и задумчиво уставился в темноту.

– Я заходил в Нэшвилле к начальнику военной полиции, и он подтвердил мои опасения о том, что ку-клукс-клан расширяется и растет. Я уже говорил, ты напрашиваешься на неприятности, нанимая освобожденных рабов, когда и белые не могут найти работу. Конечно, если негры согласны работать за меньшую плату, нанимай их. Но мне лично это не нравится. Ты рискуешь нарваться на крупные неприятности от этих негодяев в капюшонах. Я не могу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя.

– Я не собираюсь кроить свою жизнь по чужим меркам. Тебе уже следовало бы это знать, Клинт.

– Я знаю, что ты настойчива, упорна и упряма, как бык, – сухо сказал он. – И всегда такой была. Думаю, мне таки придется оставаться рядом и делать все, что могу.

Эти слова успокоили Дэнси, но она не хотела, чтобы Клинт понял ее превратно.

– У нас с тобой договоренность, и я собираюсь выполнять все взятые на себя обязанности и возместить тебе затраты по уплате налогов. Но пока запомни: я здесь хозяйка.

– Иногда, – иронично произнес Клинт, запечатлев на ее губах еще один поцелуй.

Много позже Дэнси наконец уснула, а когда проснулась рано утром, Клинта уже не было. Сама она тоже предпочла тихо уехать. Она просто не могла выдержать завтрак с Джорданом, когда губы ее были еще припухшими от поцелуев, а тело еще горело и трепетало от ласк.


Джордан скомкал записку в тугой шарик и нервно швырнул его через всю комнату. Дэнси написала, что спешит домой, где ее ждет работа, а посему решила уехать на заре.

Ей не удастся его обмануть, от него не ускользнуло выражение ее глаз при упоминании о Клинте. Она спешила убедиться, вернулся ли тот в усадьбу.

Нужно признать, его мать была в чем-то права. Не следовало Дэнси поселяться там вместе с Клинтом. Если Джордан собирается сделать Дэнси своей женой, нужно этому немедленно положить конец.

Ей пора понять, что он больше подходит на роль мужа, чем его сводный брат.

16

В последующие недели Дэнси наняла еще несколько негров, с радостью согласившихся работать за ту плату, какую она могла предложить. Кроме того, она потратила часть денег, привезенных Роско и Билли, на других торгах. На этот раз Дэнси смогла купить вдвое больше мулов и несколько грузовых повозок. Уже около сотни сосен были как следует обработаны, живица стекала в ведерки – и можно было начинать производство скипидара. Дэнси безумно радовалась, что дела идут так хорошо, несмотря на почти ежедневные визиты Джордана, которые все более и более ее нервировали.

– Я приглашена сегодня на ужин, – сказала она однажды Клинту, когда Джордан уехал. – Мисс Эдди гораздо лучше, и она хотела бы поблагодарить меня за помощь.

Клинт был не в настроении. Согнувшись у старой повозки, приобретенной Дэнси, он пытался починить колесо. Бедняга только что занозил руку и в довершение прищемил большой палец.

– Что-то не припомню, чтобы Эдди хоть раз в жизни кого-то благодарила. Это Джордан, наверное, хочет получить некоторую компенсацию за свой заем, – сказал он раздраженно.

– Еще не пришло время платить по векселям.

– Сколько? – Клинт вытер руки о холщовые штаны, не обращая внимания на боль.

Рубашка его была расстегнута, и Дэнси снова вспомнилось, как замечательно прижиматься щекой к густым курчавым волосам на его груди, ощущать его крепкие объятия.

– Не имеет значения, – ровным голосом уклончиво проговорила она. – Как только продадим первую партию живицы, я смогу вернуть этот долг.

– Сколько, Дэнси?

Она ответила, и Клинт чертыхнулся.

– Черт побери. Если бы я мог, я бы дал тебе эту сумму. Остается только одно. Я возьму несколько мулов из тех, что ты купила на прошлой неделе, отведу их в Нэшвилл и попробую там продать.

– Тебе не обязательно ехать. Билли и Роско смогут сделать это сами. – Дэнси не признавалась себе, но ей не хотелось отпускать Клинта в Нэшвилл. Там была Лайла.

– Им нельзя этого поручать, слишком рискованно. На прошлой неделе севернее Нэшвилла был еще один случай линчевания. Люди клана схватили двух негров, возвращавшихся после продажи урожая, выращенного на землях, которые раньше принадлежали белым. Негров ограбили и убили. Нет, я бы их не посылал. Да они и сами вряд ли согласятся. Со времени их поездки в Чаттанугу положение усложнилось.

Дэнси стало не по себе от мысли остаться одной ночью, хоть они с Клинтом открыто не спали вместе. Некоторые рабочие ночевали на конюшне, им просто некуда было идти, а она не хотела давать повода для сплетен. Нужно, чтобы ее уважали. Клинт приходил к ней не так часто, как им обоим хотелось, а только тогда, когда мог улизнуть незаметно из пристроенной комнатки, в которой он обитал, и прокрасться в хижину. И все же ей было спокойнее от сознания, что в случае чего достаточно крикнуть – и он услышит и придет на помощь.

Дэнси несколько смутили его заверения, что он не имел отношения к ночному появлению призрака Дули. Клинт считал, что гроза и разыгравшееся воображение породили эту смешную, на его взгляд, фантазию.

Но даже поверив, что он здесь ни при чем, Дэнси была убеждена: что-то или кто-то там все же был. И ей хотелось, чтобы Клинт находился рядом, если такое случится снова. Работники слишком суеверны, чтобы следить за призраком убитого солдата.

– Ну, если так нужно… – тихо сказала Дэнси, поежившись.

Раздосадованный и раздраженный не только необходимостью оставить ее, чтобы наскрести денег и оплатить долг, от которого он ее так настойчиво отговаривал, но и тем, что в округе становилось все опаснее и неспокойнее, Клинт выпалил:

– Знаешь, если бы ты приняла предложение Джордана, тебе бы не пришлось со всем этим возиться.

– О, тебя бы это устроило, да? – вспыхнула Дэнси.

Солнце нещадно палило. От пота жгло глаза, вся одежда на ней взмокла; надоедливые комары, жужжа, вились вокруг головы. Ужасное время! Меньше всего Дэнси была настроена выслушивать саркастические разглагольствования.

Клинт вскипел от ярости. Конечно, он этого не хотел, нет. Но, черт побери, он был взбешен!

– Вообще-то, было бы действительно здорово получить обратно свою землю, а не гнуть спину на тебя и на твои безрассудные затеи, ожидая, когда ты нахлебаешься по горло и поймешь, что не женское это дело управлять фермой, особенно такого размера.

– Ах, вот как? Думаю, на самом деле ты взбеленился потому, что жалеешь о своем согласии убраться отсюда ко всем чертям, если я докажу, что это мне под силу. Ты понял – я выиграю. Мы оба знаем, что у тебя нет прав на эту землю, поскольку дядя Дули хотел оставить ее мне.

– Это твоя версия.

Ядовито прищурясь и дрожа от ярости, Дэнси спросила:

– Значит, ты, Клинт Мак-Кейб, считаешь меня лгуньей?

– Никто, кроме тебя, не видел этого письма.

– Я же сказала, что его украли!

– Это ты так говоришь!

Они с бешенством смотрели друг на друга. Наконец Дэнси холодно бросила:

– Убирайся отсюда. Сейчас же. Сию минуту. Я прекрасно справлюсь без тебя.

Клинт поднял топор, собираясь вернуться к починке колеса, но вместо этого снова швырнул его на землю.

– Нет, на сей раз не будет по-твоему, Дэнси. Я беру тех мулов и еду продавать их в Нэшвилл. Мне не нужно, чтобы банк наложил арест на мое имущество, когда ты решишь собрать вещички и убраться отсюда. Уж будь уверена, Джордан попытается сделать что-нибудь в этом роде, несмотря на то, что право на эту землю все еще за мной. Да, – добавил он, – мне бы действительно полегчало, если бы ты вышла за него замуж.

– Это почему же? Чтобы ты мог привезти сюда свою шлюху? Ты ведь из-за нее так рвешься в Нэшвилл?

Его усы дрогнули, и он насмешливо поднял бровь.

– Вообще-то я об этом не думал, но раз ты мне напомнила, то да, это неплохая идея. Уж она-то не такой испорченный ребенок.

Клинт повернулся на каблуках и двинулся к конюшне.

– Черт тебя побери, Клинт Мак-Кейб, – процедила Дэнси сквозь зубы. – Надеюсь, ты никогда не вернешься!

– Не дождешься, голубушка.

Он шел развязной походкой и даже что-то насвистывал.

В этот момент Дэнси его ненавидела. Заносчивый, самодовольный, он просто ждет, когда она потерпит неудачу. И она, дура, пускала его в свою постель, когда ему только вздумается! Лайла хоть деньги брала за свои услуги, а она так глупа, что доставляла ему удовольствие бесплатно!

– Никогда больше! – вслух пообещала она себе, направляясь в хижину, чтобы приготовиться к предстоящему вечеру.

Работу нельзя было приостанавливать – если бы не это, она могла бы позволить себе снова занять у Джордана денег и выкупить землю. Но она боялась влезать в еще большие долги. Пока добыча живицы не приносила никакого дохода: ее было слишком мало для продажи, а чтобы собрать достаточное количество, потребуется немало времени. А до тех пор ей нужны были деньги не только на жалованье рабочим, но и на пропитание им и себе. Нет, в ближайшее время она никак не сумеет расплатиться с Клинтом за внесенные налоги.

Дэнси замедлила шаг. Плечи опустились, уныние охватило ее. Хоть этого и не хотелось признавать, но Клинт ей действительно очень дорог. Она же для него просто игрушка, и бессмысленно надеяться, что он будет когда-нибудь относиться к ней иначе.

Клинт Мак-Кейб не тот человек, который навсегда свяжет себя с одной женщиной… А Дэнси ни с кем не станет делить своего мужчину.

Дэнси как-то раскошелилась и купила себе красивое платье из тафты цвета спелого персика, надеясь, что когда-нибудь представится случай его надеть. Правда, вырез был глубже, чем хотелось бы, но в лавке это был единственный наряд, который оказался ей впору. Хотя вечер был теплым, она прикрыла обнаженные плечи шалью, маскируя декольте.

Повозка была слегка расшатана, Клинт как-то нашел ее брошенной в поле и починил. Джордан предлагал прислать за ней Габриеля, но Дэнси отказалась.

Эдди не было в гостиной, когда подали напитки. Передвигаясь в кресле-коляске, эффектный в своем белом костюме, Джордан объяснил, что мать все еще слаба.

– Может, ей пока нельзя вставать? – предположила Дэнси.

Он махнул рукой.

– Нет-нет! Ей будет полезно одеться и спуститься вниз. Молли ей помогает.

– Как – Молли вернулась?

– О да, она извинилась и пообещала, что больше такое не повторится.

– А матери действительно лучше?

– Намного! Доктор Каспер очень доволен тем, как идет выздоровление. Фактически, – он улыбнулся, – это была ее идея пригласить тебя сегодня.

Дэнси неуверенно покачала головой:

– Извини, Джордан, но мне как-то трудно в это поверить. Твоя мать терпеть меня не может, ты же знаешь.

Дэнси сидела на диване, и Джордан подъехал ближе, чтобы взять ее руки в свои.

– Мама никого терпеть не может, Дэнси. Но она ничего не может с нами поделать. Я сказал ей о том, как к тебе отношусь, – солгал он, – и о том, что намерен взять тебя в жены, и она понимает: с этим придется смириться. В конце концов, так и будет, поверь мне. Она очень расстроена из-за Клинта. – Джордан нахмурился. – Его присутствие здесь – это большое неудобство, поскольку напоминает людям, что в нашей семье есть предатель. Мать хочет, чтобы он уехал отсюда, тогда все об этом позабудут. А у меня свои причины хотеть его отъезда, – продолжал он печально, отпуская ее руки, чтобы взять очередной бокал с подноса у Габриеля. – Я не хочу, чтобы он вертелся возле тебя. Кстати, где он сейчас?

– Не знаю. – Дэнси ничего не хотела ему рассказывать о происшедшем.

– Это просто неприлично. Не сомневаюсь, другие тоже так считают, а я не хотел бы, чтобы пошли сплетни о женщине, на которой я собираюсь жениться.

– Я уже говорила тебе, – в тоне ее прозвучало раздражение, – что намерена устраивать свою жизнь и свои дела так, как сама хочу. И потом, я еще не готова даже помыслить о браке. Сколько раз я должна повторять, что хочу твоей дружбы и ничего более?

Джордан постарался ничем не выдать своих эмоций, просто вежливо кивнул, но в душе у него все клокотало от ярости. Он был уверен, что, если бы не Клинт, Дэнси с радостью приняла бы его предложение.

Тут Дэнси решила напомнить о том, что пора ужинать, иначе она не успеет вернуться домой засветло. Отказавшись от приглашения остаться на ночь, Дэнси подозревала – Джордан специально тянет время, рассчитывая, что гостья побоится ехать потемну. «Ничего, – подумала Дэнси и упрямо вздернула подбородок, – он убедится в своей ошибке».

Стол был очаровательно сервирован хрусталем и фарфором, который Эдди в свое время благополучно припрятала от янки. Дэнси до сих пор удивляло, как Мак-Кейбам удается жить в роскоши, когда все южане разорены и бедствуют.

Габриель и Молли, поддерживая Эдди с обеих сторон, помогли ей спуститься в столовую. Она шла, едва волоча ноги от слабости. На ней было кремовое шелковое платье, волосы были собраны в пучок. Бледная кожа лица казалась прозрачной в мягком сиянии свечей. Дэнси показалось, что Эдди выглядит слишком слабой, чтобы вставать с постели.

– Мисс Эдди, вы уверены, что достаточно окрепли, чтобы присоединиться к нам?

– Не могла бы – не пришла, – резко ответила больная. – У меня хватит своего ума решать, что мне по силам, а что нет.

– Если вы почувствуете себя плохо и захотите вернуться к себе, мы поймем, – осторожно заметила Дэнси.

Эдди бросила на сына сердитый взгляд. В доме чуть крыша не слетела, когда он объявил, что приглашает Дэнси О'Нил на ужин. Но Джордан поклялся, что, если мать не будет вести себя прилично, он отвезет ее в больницу в Нэшвилл, как настаивал доктор Каспер. Этого Эдди не могла допустить. Старуха была очень слаба и понимала, что пока полностью во власти сына. Но когда поправится, Бог свидетель, он сильно пожалеет об этом. Впрочем, она кое-что придумала, чтобы вечер не стал для нее полным поражением.

Эдди почувствовала, как Джордан легонько толкнул ее под столом, и послушно следовала его инструкциям.

– Я хотела поблагодарить тебя за заботу обо мне.

Сын снова толкнул ее.

– Спасибо за кофе, – Эдди вспыхнула и предостерегающе взглянула на сына. С нее довольно. Она и так слишком далеко зашла, и…

Он толкнул ее еще сильнее.

– И я приношу свои извинения, – пробормотала она, потянувшись за бокалом и делая глоток, прежде чем выдавить из себя следующие слова, – мне не следовало говорить того, что я сказала, когда приезжала к тебе.

Дэнси была так благодарна Эдди за ее извинения, что не замечала нарастающей напряженности и счастливо защебетала:

– О, мисс Эдди, мне очень приятно это слышать. Клинт работает на меня, как все остальные, и…

Эдди взорвалась, как от удара:

– Не смей произносить это имя в моем доме!

Несмотря на слабость, охватившую ее. Эдди так хлопнула по столу руками, что расплескала свой бокал. На белоснежной кружевной скатерти расплылось темно-красное пятно.

– Он трус! Предатель! Лжец и потаскун. Он не мой сын, и никогда им не был.

– Мама, хватит, – Джордан стукнул по столу с такой силой, что опрокинул и свой бокал, и бокал Дэнси.

Девушка вскочила, оттолкнув стул, чтобы спасти свое единственное приличное платье.

– Я не намерен терпеть такую грубость, мама, – прорычал Джордан, забывая на мгновение о Дэнси.

– Имей в виду, я еще хозяйка в этом доме, несмотря на то, что перенесла болезнь. И ты в этом убедишься. Я могу лишить тебя наследства и вышвырнуть отсюда пинком под зад, как его, – выпалила Эдди. Ей стало хуже, и она схватилась руками за край стола. – Мало того, что мне приходится унижаться и просить прощения, так я еще должна сидеть и слушать, как эта штучка поет дифирамбы какому-то отщепенцу!

Когда они оба начали кричать друг на друга, Дэнси, пятясь, выскользнула из комнаты. Джордан говорил что-то о том, как мать подавляла его всю жизнь, но с этим теперь покончено. Эдди визжала нечто нечленораздельное. Молли и Габриель бросились на крик: Габриель – прибрать на столе, а Молли – чтобы отвести Эдди наверх в постель.

Когда Джордан заметил, что Дэнси исчезла, она уже вышла из дома, забралась в повозку и стегнула лошадей, пустив их в галоп.

Отъехав подальше, она придержала лошадей, и они пошли ровной рысью. Под сенью нависших над дорогой деревьев легли густые, зловещие тени. Дэнси поняла, что просчиталась, определяя время, когда стемнеет.

Чтобы отвлечься от нарастающей тревоги, Дэнси начала вспоминать этот неприятный вечер. Она была расстроена тем, что Эдди взорвалась, но не особенно удивилась. Потрясло поведение Джордана. Она всегда считала друга терпеливым и внимательным, но сегодня увидела его с другой стороны. Вероятно, Клинт прав. Ей не следовало брать у Джордана в долг… Но ведь иного выхода не было!

Теперь ее удручала недавняя перепалка с Клинтом. Наверняка она сама послала его в объятия Лайлы Коули.

С глубоким вздохом Дэнси решила, что день был ужасный и, слава Богу, что он уже кончается. Только бы благополучно добраться домой…

В сгущающихся сумерках Дэнси не сразу заметила двух всадников, преградивших ей дорогу. Она чуть не вывалилась из повозки, когда лошади резко остановились.

– Послушайте, что вы себе позволяете?.. – гневно начала она и в ужасе замерла, увидев маски, скрывающие лица обоих.

Она протянула дрожащую руку за пистолетом. Он лежал под шалью, соскользнувшей с плеч, когда она в спешке уезжала.

– Убирайтесь с дороги, а не то, предупреждаю…

Оба всадника запрокинули головы и издевательски рассмеялись. В этот момент еще один бандит вскочил в повозку, сгреб Дэнси в охапку и повалил назад.

– Где твой кошелек, крошка? Мы слышали, у тебя куча денег, раз ты купила земли того предателя.

Дэнси тщетно пыталась освободиться. Грабитель крикнул своим дружкам:

– Обыщите повозку. Если не найдете сумку, мы обыщем ее саму.

– Эй, вроде кто-то едет, – крикнул один из них.

Бандит отпустил Дэнси, но так грубо толкнул ее, что она упала с сиденья, а он вскочил на лошадь, стоявшую рядом.

– В следующий раз нам не помешают, – пригрозил он. – А может, мы просто заедем к тебе на огонек среди ночи. Прихватим твои денежки и еще кое-чем поживимся, – пообещал он с грязным смешком и поскакал в лес вслед за остальными.

Когда Дэнси нашарила пистолет, бандиты уже скрылись за деревьями. Потрясенная и злая, она подождала несколько мгновений, но никто не появлялся. Тогда она решила, что, к счастью для нее, бандитам просто показалось, будто кто-то едет. И как только она потеряла бдительность! Обычно она держала оружие на коленях, но сегодня голова была занята другим, и девушка допустила неосторожность.

Бедняжка мрачно подумала, что надо было кого-нибудь подстрелить, чтобы они наконец поняли: ее лучше оставить в покое.


Жаль, что это дело поручили тебе, Слейд, – смеялся Пит Дуган, – если бы эта смазливая куколка попала мне в руки, черта с два я бы ее отпустил. Я бы отведал этого меда!

Бак Суини присоединился к беседе и начал подзуживать:

– Я бы тоже. Как ты думаешь, Пит, может, он ее просто не захотел?

– Заткнитесь вы оба! – Слейд с удовольствием заехал бы кулаком в их насмешливые рожи. – В следующий раз я не отступлю, и плевать мне на все приказы! Тут никакой мужчина не вытерпит.

Пит сплюнул комок жевательного табака, ухмыльнулся Баку, затем спросил:

– А кто он, Слейд? Кто отдает тебе приказы?

– Не ваше дело, – выпалил Слейд. – Вы выполняете мои.

Бак много раз задавал этот вопрос – и всегда получал один и тот же ответ, поэтому он не удивился, а только пожал плечами.

– Кто бы это ни был, он не больно умен.

– Я вопросов не задаю. Мне сказано просто припугнуть ее и смыться.

– Кажется, на сегодня с нее довольно, – заметил Пит.

Они добрались до места, где собирались их товарищи по клану. Некоторые из них уже надели балахоны и капюшоны.

– А ты уверен, что хочешь ее выкурить, Слейд? – спросил Пит.

– Так нам велели. А теперь прекрати скалиться.

Он слез с лошади и двинулся к развалинам хижины, чтобы переодеться.

– Ну, как прошло?

Слейд огляделся, пытаясь вычислить, чьи глаза смотрят на него в прорези капюшона. До него дошло, что это Фрэнк Кокс, местный фермер, который лицемерно подписал присягу на верность северянам, чтобы его назначили шерифом, когда в прошлом году отступали войска. Фрэнк нравился Слейду. Он хорошо работал, притворяясь рьяным защитником закона и в тоже время здорово помогая ку-клукс-клану поддерживать власть белых. Слейд ему доверял и рассказал, что все прошло прекрасно:

– Мы ее таки здорово напугали. Думаю, после этого вечера она уберется отсюда. Хорошо, что один из твоих людей видел Мак-Кейба и того черного по дороге в Нэшвилл. Мы все время ждали случая поймать ее одну.

– Не беспокойся. Я подстерегу его, когда он будет возвращаться. А когда предатель будет мертв и хижина сгорит, Дэнси О'Нил будет стоять перед нами на коленях.

Слейд гортанно засмеялся:

– А я буду стоять сзади наготове.

17

Даже спустя несколько часов Дэнси все еще не могла успокоиться после нападения. Она сняла испорченное платье, скомкала его, сунула в камин и подожгла. Она не смогла бы надеть его снова, чтобы при этом не вспомнить, как тот негодяй разорвал его на груди.

Дэнси легла в постель, сунув пистолет под подушку, но долгое время лежала без сна, перебирая в памяти крутые повороты своей судьбы. Иногда, в таких случаях, как этот, все казалось настолько безнадежным, что она даже начинала подумывать, стоило ли пытаться переделать жизнь по-своему.

Наконец она забылась тревожным, неглубоким сном и моментально проснулась, услышав приближающийся топот копыт. Она точно знала, что это не Клинт и не Роско, так как лошадей было много.

Выхватив пистолет, она кинулась к окну и выглянула. Ужас ледяной рукой сжал ее сердце, когда она увидела жуткие призрачные тени, отбрасываемые факелами на опушке леса.

Страшные светлые пятна, казалось, плыли над землей. Потом она сообразила, что это люди в развевающихся белых балахонах. Она не видела их лиц: они все были в белых колпаках с прорезями для глаз, носа и рта.

В этот леденящий душу миг Дэнси поняла, что ей придется смотреть в злобное, отвратительное лицо ку-клукс-клана.

Дэнси насчитала по меньшей мере двадцать призрачных белых фигур, выстроившихся полукругом перед хижиной. Каждый из них держал горящий факел. Краем глаза она видела, как работники, жившие в сарае, спешат укрыться в лесу, не желая вмешиваться.

Широко раскрыв испуганные глаза, Дэнси приготовилась стрелять. Один из всадников, в ярко-красном атласном балахоне, выехал вперед, став в центре полукруга.

– Дэнси О'Нил, выходи. Мы тебя не тронем. Мы просто хотим поговорить, – суровый голос гулко прозвучал в ночной тишине.

– Я слышу и отсюда, – отозвалась Дэнси и удивилась силе своего голоса.

Хотя в руках ее был пистолет и она умела с ним обращаться, колени ее дрожали.

– Ты нанимаешь черных рабов, когда белым не хватает работы!

– Если белые согласятся работать за такую же плату, я буду нанимать и их!

– Заруби себе на носу! Запомни: мы не потерпим в нашей округе таких, как ты!

Дальше все происходило очень быстро.

Дэнси дважды выстрелила в воздух. Она надеялась, что нападающие в панике отступят. Так и случилось. И только один из них отвел назад руку, готовясь метнуть факел на крышу дома. Дэнси выстрелила вовремя: пуля попала в плечо, куда она и целилась. Раненый упал с коня, и Дэнси выстрелила снова – на этот раз в сторону человека в красном, расщепив пулей факел, который тот собирался бросить.

Когда стук копыт затих вдали, Дэнси быстро обулась и осторожно вышла наружу.

– Мисс Дэнси, они уехали? С вами все в порядке? Он убит?

Это был Билли, благослови его Бог! Он не покинул ее, как остальные. Негр вышел из тени с большой палкой.

– Я в порядке, а он живой.

Она подняла факел, все еще горевший в том месте, где его выронил раненый.

– Я попала ему в плечо. Он, должно быть, ударился головой, когда падал, и потерял сознание. Сними с него капюшон и посмотри, – может быть, ты его узнаешь.

В одной руке Дэнси держала факел, в другой сжимала пистолет на случай, если раненый только притворяется, что без сознания.

Билли осторожно наклонился и тотчас с криком отшатнулся:

– Боже правый, мисс Дэнси! Это Фрэнк Кокс. Вы подстрелили самого шерифа!

Дэнси прикусила нижнюю губу. Казалось, на нее свалились сразу все беды. Когда-то она могла опереться на свою мать. Потом, после такой тяжелой утраты, ей довелось отплыть в Америку в поисках новой жизни. И с тех пор, казалось, она знала только горе и новые испытания.

А вот теперь она выстрелила в человека. И не имело значения, что он собирался поджечь ее дом.

В этот ужасный момент она поняла, что жизнь свелась к кровавой борьбе за выживание. Уничтожай, или уничтожат тебя. Убивай, или убьют тебя! Она не хотела этого, но другого выхода не было.

– Рана несерьезная, но ему нужен врач, – уныло сказала она Биллу. – Я не могу его отвезти, ведь не исключено, что они могут вернуться. И уж, конечно, не позволю, чтобы тебя или кого-то из вас поймали с раненым белым на руках. Это может плохо кончиться. Поэтому отнеси его в сарай. Свяжи, а затем скачи, как вихрь, в Пайнтопс, привези доктора Каспера. Наверно, ему можно доверять, – устало продолжала она. – Хотя под этими капюшонами может прятаться весь город.

– Бьюсь об заклад, – возразил Билли, – я знаю одного человека, который с ними точно не приезжал.

Дэнси не слушала, так как уже возвращалась в дом. Бедняжка была слишком потрясена и взволнована, чтобы ясно мыслить. Хоть она и сомневалась, что бандиты вернутся, но не хотела рисковать. Она решила на всякий случай просидеть остаток ночи с оружием наготове. Теперь уже все равно – подумала она. У нее было такое чувство, что ей никогда не удастся сбросить страшное напряжение и уснуть.


Ночь, казалось, тянулась бесконечно. Наконец мягкая розовая дымка окутала лес. С первыми лучами Дэнси услышала звук приближающейся повозки.

Дэнси выбежала, ожидая увидеть доктора Каспера, и очень удивилась, узнав коляску Джордана. Следом ехала повозка с двумя незнакомыми людьми.

– Я посылала Билли за доктором, – разочарованно приветствовала она Джордана.

Тот ответил, указывая на свои ноги:

– Билли решил, что я единственный человек, который точно не мог гарцевать с ку-клукс-кланом ночью, поэтому приехал за помощью ко мне.

– А это кто? – кивнула девушка на незнакомцев.

– Мой надсмотрщик Слейд Хокинс и один из наших помощников. Они отвезут шерифа в Нэшвилл к доктору.

– Не понимаю…

– В Пайнтопсе небезопасно. Мы не знаем, кому теперь можно доверять, – мрачно ответил Джордан. – Лучше отвезти его в управление военной полиции. Там о нем позаботятся и отправят в тюрьму. Он еще жив? И где он? В доме?

– В сарае. Я ранила его в плечо. Это несерьезно.

Двое слезли с повозки и подошли. Джордан сказал, где найти раненого, и приказал забрать его и отправляться в дорогу.

– И передайте начальнику военной полиции, что я сегодня попозже заеду к нему и поговорю о том, как установить здесь закон и порядок.

Дэнси сразу не понравился тот, кого звали Слейд. В нем было что-то зловещее. Когда они двинулись к сараю, Дэнси заметила, что на боку у него болталась двойная кобура и он явно важничал перед товарищем.

– Ты ужасно выглядишь, Дэнси. Прямо вот-вот упадешь в обморок, – озабоченно произнес Джордан. – Поедем ко мне домой, там ты отдохнешь. Я настаиваю! Эти бандиты могут вернуться, а тут тебя некому защитить.

Ее губы тронула самоуверенная улыбка.

– Думаю, прошлой ночью я доказала, что могу сама за себя постоять. Хотя, должна признать, только по чистой случайности меня не изнасиловали и не избили перед этим.

– Что ты сказала? – потрясенно вскричал Джордан. – Они что, напали на тебя? Из того, что сказал Билли, я понял, что они даже с лошадей не сходили…

– Нет-нет, не ку-клукс-клан, – она отрицательно помахала рукой и затем сжато пересказала, что случилось вскоре после того, как она покинула его дом.

Кожа вокруг его рта побелела, на щеках заходили желваки.

– Прости меня! Я должен был позаботиться, чтобы ты уехала дотемна. Мне за многое нужно просить у тебя прощения, Дэнси, – он поднял на нее глаза, полные раскаяния, – я и подумать не мог, что мама может вести себя столь постыдно.

– О, это меня меньше всего беспокоит, – честно призналась Дэнси. – Я знаю, что она бывает очень сварливой. Не думай об этом. Я хочу только одного – чтобы здесь был законный порядок.

– Будет, как только я поеду в Нэшвилл и подниму шум в военной полиции. А пока я не могу успокоиться, зная, что ты здесь совсем одна.

– Скоро вернется Клинт, – сказала Дэнси, предвкушая его реакцию.

– Это еще одна причина, по которой тебе необходимо уехать отсюда. Ну как ты не понимаешь, что он связан с этими негодяями? Его же никогда не бывает здесь, когда они появляются.

– Я знаю, где он, – возразила Дэнси.

– Ну и где же?

Дэнси почувствовала себя задетой.

– Это тебя не касается, Джордан. Он поехал по моим делам.

– Твои дела – это мои дела, коль скоро ты должна деньги моему банку, и… – Ему стало вдруг стыдно. – Кажется, я вечно говорю не то, что нужно. Но я очень за тебя беспокоюсь.

– Знаю, знаю, – пробормотала Дэнси. Она старалась понять его, но все равно обиделась.

Опять этот долг! Чем скорее она вернет деньги и ему, и Клинту, тем лучше. Ей очень хотелось освободиться от всех обязательств.

– Знаешь, они ведь будут проводить расследование.

Что-то в его голосе встревожило Дэнси.

– Кто? О чем ты говоришь?

– Военные. Они будут задавать тебе массу вопросов о том, что произошло прошлой ночью. Я расскажу, что на тебя напали перед этим, поэтому ты сразу начала стрелять. Но с этим нужно покончить, Дэнси, непременно. Если бы я не был таким беспомощным… – он с досадой хлопнул себя по ногам, пытаясь сдержать злые слезы.

Сердце девушки дрогнуло. В конце концов, если бы не его помощь, она была бы полностью во власти Клинта и не имела ни единого шанса получить то, что принадлежит ей по праву. Она взобралась в коляску, села рядом с ним, взяла с колен его стиснутые в кулаки руки и нежно погладила:

– Джордан, ты прекрасный человек, и тебе не за что извиняться.

Джордан подался вперед и положил голову ей на грудь.

– Если бы ты знала, как меня мучает мысль, что я не могу защитить тебя! Я все время думаю – ты здесь совсем одна, а эти дикари в балахонах терроризируют тебя. А как представлю, что тебя чуть не изнасиловали, чуть не убили, – душа прямо рвется на части. Я ведь так тебя люблю, но, когда надо тебя защитить, меня нет рядом.

Он выпрямился и посмотрел ей в глаза.

– Или ты поедешь со мной, чтобы я мог о тебе позаботиться, или, клянусь, я перееду сюда, к тебе.

Дэнси устало вздохнула.

– Ох, Джордан!

– Ну, хоть на несколько дней, пока все выяснится и военная полиция назначит нового шерифа. Пожалуйста, Дэнси, – умолял он. – Ты ведь даже не можешь быть уверена, что Клинт объявится. Он мог найти какую-нибудь женщину и с ней уехать. На него нельзя полагаться. Я знаю его гораздо лучше, чем ты.

Девушке было больно признать, что Джордан может оказаться прав, и она слишком устала, чтобы здраво рассуждать о чем бы то ни было. Билли и остальные негры разбегутся, как только появятся люди из клана, поэтому она не может доверить им нести охрану по ночам. Господи, как же она устала! Все тело болело, от макушки до кончиков пальцев, глаза жгло, как от соли. Дэнси понимала, что нужно хоть немного поспать, иначе она упадет с ног от усталости. И если это случится здесь, рядом не будет ни одной живой души.

– Пожалуйста, – настаивал Джордан, – ну хоть пока все образуется!

Заметив, что раненого вынесли из конюшни, она отвернулась и, чтобы не видеть, положила голову Джордану на плечо.

– А как же твоя мать? Ей это не понравится!

– Она и знать не будет, – и, обращаясь к Габриелю, велел: – Найди Билли и скажи ему, что мисс Дэнси поедет с нами. Пусть он и другие работники на время исчезнут и переждут где-нибудь день-другой. Потом возвращайся, и поедем отсюда.

Он повернулся к Дэнси, чтобы спросить, не хочет ли она что-нибудь взять с собой, – и сердце его забилось. Глаза девушки были закрыты, длинные густые ресницы лежали медными веерами, оттеняя гладкие щеки. Его восхищенный взгляд упал на ее мягкие, зовущие губы. Он хотел поцеловать их, но не рискнул – на них смотрели.

– Скоро, – шептал он, снимая плед со своих колен и прикрывая девушку, – скоро, дорогая, ты будешь моей и я смогу целовать тебя всегда, когда только пожелаю.


Молли помогла Дэнси переодеться, расстелила постель и подала чай, который принес Габриель.

– Выпейте и ложитесь отдыхать, а как встанете, я приготовлю вам поесть.

Молли на цыпочках вышла из комнаты, довольная, что мисс Дэнси пьет чай. Габриель внес чайник – на случай, если она захочет еще.

Дом был безмолвен и тих. Слава Богу, мисс Эдди не просыпалась, не звенел ее колокольчик, не было слышно раздраженных криков и требований что-нибудь подать. Молли отдыхала. А вот предыдущая ночь выдалась для нее беспокойной. Лежа на своем соломенном тюфяке на полу, Молли слышала, как мисс Эдди расхаживает туда-сюда по комнате наверху. Однако сколько Молли ни спрашивала, не нужно ли хозяйке чего-нибудь, мисс Эдди раздраженно отвечала, чтобы Молли оставила ее в покое и отправлялась спать.

Именно поэтому изрядно измотанная хозяйка еще не вставала.

Молли спустилась вниз и пошла на кухню. Вчера мисс Дэнси уехала, не дождавшись ужина, и, судя по тому, что рассказывал Билли, должна была очень проголодаться. Так что придется потрудиться – поймать курицу, зарезать ее, ощипать и выпотрошить. Молли была уверена, что мисс Дэнси оценит ее труды, когда проснется.


Убедившись, что Молли справляется по дому, Габриель вернулся к коляске.

– Ты обо всем позаботился? – спросил Джордан.

– Да, сэр. Мисс Дэнси утомлена до изнеможения. Молли уложила ее, укрыла, подоткнула одеяло и принялась готовить обед.

– А ты точно приготовил чай так, как я велел?

– Ну конечно. Я насыпал ей порошка из склянки в вашей комнате и хорошенько размешал. Молли сказала, мисс Дэнси сделала несколько глотков еще при ней.

Джордан откинулся на гладкое кожаное сиденье и расслабился. Все в порядке, он обо всем позаботился. Он иногда пользовался опием, когда надо было на время устранить мать, чтобы не мешала. И Дэнси теперь наверняка не проснется до самого вечера, до его возвращения. А может, проспит и дольше. Это хорошо. День только начался, а он уже очень устал. Ему нужно время, чтобы самому отдохнуть и решить, что делать дальше, раз все так неожиданно обернулось.

Габриель невинно спросил:

– Вам удобно? Вы готовы отправляться в Нэшвилл, мастер Джордан?

– Идиот, мы не едем в Нэшвилл.

– Но вы сказали…

– Тебя это не касается. Я же не тебе это говорил, правда? Отвези меня в контору. У меня сегодня лишение права выкупа закладной.

– Да, сэр, – пробормотал Габриель и тронул лошадей.

Ни Габриель, ни Джордан не заметили, как шелохнулась штора в окне второго этажа, когда они отъезжали.

Эдди все видела.

Рано утром она еще дремала, когда пришел Габриель и сказал Молли, что явился ее брат Билли и говорит, что ему срочно нужно видеть Джордана. Габриель не собирался будить хозяина, он хотел, чтобы Молли пошла и выяснила, в чем дело.

Эдди тихо, на цыпочках, спустилась вниз и с выпученными от ужаса глазами слушала, как у задней двери Билли пересказывает, что произошло в поместье Дули.

Она слышала, как Габриель сказал, что, пожалуй, все же разбудит Джордана, и поспешила вернуться в свою комнату, горя нетерпением узнать, что будет дальше. Наконец она услышала, что Джордан возвратился и с ним приехала Дэнси. Тихонько выглянув в холл, она видела, как Габриель отвел гостью в комнату Клинта.

Остаток дня Эдди бесилась в душе из-за того, что все вышло из-под контроля. Никто не выполняет ее приказов. Наконец, когда начало смеркаться, она увидела, что приехал Слейд. Не желая, чтобы Джордан увидел Слейда в доме, Эдди улучила момент, когда Молли была занята, и поспешила в хижину на заднем дворе.

Слейд сидел за столом, припав губами к кружке с виски. Он продолжал пить без всякого выражения, даже когда заметил ее поверх края кружки.

– А ну, бездельник, убери эту гадость и объяснись. На сей раз ты все испортил.

Слейд поставил кружку и вытер рот тыльной стороной ладони, прежде чем с ленивой ухмылкой ответил:

– А теперь-то вы чего рассердились, мисс Мак-Кейб?

– Не умничай. Не пытайся меня обмануть. Ты ослушался моего приказа. Вы должны были ее напугать, а не пытаться поджечь дом. Я никогда тебе этого не говорила.

Слейд поднял бровь, изображая невинность.

– Не знаю, о чем вы толкуете. Я делал только то, что вы мне велели. Мы встретили ее на дороге, напугали до смерти и, притворившись, что услышали, будто кто-то едет, исчезли. Ее что, кто-то пытался подпалить? – спросил он с поддельным интересом.

У Эдди подкосились колени. Она все еще скверно себя чувствовала. Опустившись на стул напротив него, она спросила:

– Так, говоришь, это не твои люди связались с кланом и ездили в поместье Дули О'Нила прошлой ночью?

– Нет, мэм, – он изобразил, что уязвлен и удивлен, как ей в голову могла прийти такая мысль. – Мы все делали, как вы велели, и не собирались с ними связываться, даже если бы мы знали, кто они. Но вы же понимаете, мы не можем уследить за чужаками, которые приезжают издалека. Мы вообще стараемся держаться от них подальше, потому что не хотим неприятностей.

– Смотри же! Я не хочу, чтобы кто-то пострадал или пострадала чья-то собственность. Можно управлять событиями, пугая людей, но не нарушая закон, как я его понимаю.

– Мы думаем, настоящий клан принялся за мисс Дэнси потому, что она нанимает черных вместо белых работников.

– Очень жаль. Если белые не хотят работать за те деньги, что она может платить, а черные согласны – это не ее вина. Мне повезло, что я в свое время наняла и тех и других, и на меня никто не может сердиться. Если бы я была в ее положении, сделала бы то же самое.

– Так вы что, защищаете ее? – подозрительно спросил Слейд. – Я думал, вы хотите ее выжить отсюда.

– Не смеши меня. Конечно, я хочу от нее избавиться, и от Клинтона тоже. Просто время сейчас тяжелое, а работа есть работа, какая бы ни была плата. Теперь расскажи, как ранили Фрэнка Кокса? Не могу поверить, что он связан с кланом.

– Да нет, он, как я слышал, поехал туда, когда узнал, что там какая-то заварушка. Он хотел навести порядок, но как раз когда он приехал туда, Дэнси взбесилась и начала палить, ну вот, ранила его…

– Ладно, сам все расскажет, когда поправится, – прервала его Эдди. Ей нужно было пробраться в дом до возвращения Джордана. Все необходимое она уже узнала. Слейд, хоть и сукин сын, честно выполнил ее приказ. С заезжими бандитами, конечно, ничего не поделаешь, а Фрэнка Кокса она всегда терпеть не могла. Они, с этой безбожницей Доркас, его женой, вздумали дурачить людей, что их первый ребенок якобы родился недоношенным. Но Эдди не проведешь! Он поспешил родиться, чтобы успеть к свадьбе. Она презирала таких греховодников, как Доркас и Фрэнк, и не особенно удивилась, узнав, что он связался с кланом.

Что и в самом деле удивило Эдди, так это то, что Дэнси так хорошо стреляет, что попала в человека из пистолета. Она дошла почти до двери, когда сообразила, что Слейд вдруг как-то странно притих. Обернувшись, она увидела, что тот смотрит на нее с холодной вызывающей яростью.

– Что с тобой? Почему ты на меня так уставился?

– Я думал, вы знаете…

– Что знаю? – ее нетерпение нарастало. – Прекрати ходить вокруг да около, Слейд. Говори, что хотел сказать, – и покончим с этим.

Он помолчал, глубоко вздохнул и медленно, наслаждаясь эффектом, проговорил:

– Дело в том, мисс Эдди, что Фрэнк Кокс мертв. Выходит, Дэнси О'Нил своими руками убила начальника федеральной полиции.

18

Вернувшись домой после напряженного дня в банке, Джордан сам проверил, на месте ли Дэнси. К его радости, она еще крепко спала. По словам Молли, мать его поужинала у себя в комнате и велела ее не беспокоить. Все было тихо.

Отдыхая в своей спальне с добрым стаканом бренди, Джордан самодовольно размышлял о том, как все хорошо получается, несмотря на несколько неожиданный поворот событий, которые, в сущности, тоже приближают его к желанной цели. Боевой дух Дэнси должен поутихнуть, встретив волну общественного негодования из-за убийства шерифа. И рано или поздно она обратится к нему. У него будет желанная жена и обширные лесные угодья Дули О'Нила.

Осталось только разобраться с матерью. Но на этот счет он уже разработал свой план.

Не все сразу, улыбнулся он, поднося стакан к губам. Скоро никто не посмеет смеяться за его спиной, называя его марионеткой в руках Эдди Мак-Кейб. Они увидят, что Джордан Мак-Кейб способен все решать сам и при этом успешно вести дела. И он наконец избавится от чувства неполноценности.

Джордан многое хотел бы забыть: и осуждающий взгляд отца, и его презрение, – ведь Джордан не ездил верхом и не охотился с ним, не занимался всем тем, чем занимаются мальчишки вместе с отцами и чему Ангус учил Клинта. Именно Клинт везде ездил и все это делал, в то время как Джордан был вынужден сидеть под крылышком у матери. Когда началась война, Джордан был рад вступить в армию, чтобы вырваться из-под опеки.

Вот Дэнси никогда над ним не смеялась – вспоминал он с нежностью. Она всегда его защищала, особенно когда Клинт науськивал других детей дразнить его неженкой и маменькиным сынком.

Джордан был абсолютно уверен, что уже тогда любил ее. Он очень часто думал о ней в годы разлуки, о том, где она и что с ней, и мечтал, как все могло сложиться, если бы она не уезжала. Может быть, в его жизни не было бы столько горечи.

Но теперь все уже позади. Он торжествующе усмехнулся, залпом выпил остатки бренди и сразу же налил еще. Теперь его очередь смеяться и злорадствовать. Дэнси станет его женой, а сам он когда-нибудь – владельцем всего этого чертового округа, и все, кто дразнил его и насмехался над ним, будут стоять перед ним на коленях.

Его рука замерла на полдороге, поднося стакан к губам. Кто-то настойчиво барабанил в дверь. Кто бы это мог быть? Еще разбудят Дэнси. Джордан хотел, чтобы она спала до самого утра, отдохнула и благосклонно отнеслась к настоянию переехать в его дом, где она будет в безопасности. Он раздраженно подъехал к камину и дернул за шнур звонка, соединенного с домиком слуг на заднем дворе. Потом поехал к двери, открыл ее и выехал в коридор.

Габриель, как всегда, оставил фонари горящими. И когда Джордан добрался до лестницы, он увидел, что мать идет с другой стороны, такая смешная в своем фланелевом халате и вязаном чепце, с вечным зонтиком.

– Мама, иди ложись, – бросил он раздраженно. – Я сам разберусь.

– Интересно, как ты собираешься спуститься. Вот что бывает, когда запрещаешь слугам ночевать в доме.

Перекрикивая грохот, она через перила глянула вниз:

– Габриель, черт бы тебя побрал, где ты? Посмотри, кто там, пока дверь не высадили.

Наконец Габриель появился, отодвинул засов и открыл дверь. Он сонно удивился, увидев мастера Клинта.

– Мисс Дэнси ведь здесь, правда, Габриель?

– Да, сэр, – негру не пришло в голову солгать.

Джордан закричал сверху:

– Это не твое дело, Клинт. Убирайся отсюда!

– Правильно, – подключилась Эдди, размахивая зонтиком над перилами. – Немедленно убирайся. Габриель, вышвырни его!

Габриель стоял, не зная, что предпринять. Он не годился в соперники мастеру Клинту, да и не собирался с ним драться.

– Может, вам лучше уйти, – смиренно предложил он.

– Иди досыпай, Габриель, – Клинт подошел к лестнице и заявил: – Я никуда не уйду, пока не увижу Дэнси. Вы позовете ее вниз или мне придется подняться?

Он, конечно, предпочел бы проскользнуть в окно и увести Дэнси потихоньку, но чертовы ставни были заперты изнутри.

– Что тебе действительно придется сделать, – Джордан разворачивал кресло, чтобы вернуться в свою комнату за пистолетом, – так это убраться отсюда по-хорошему. Я тебе покажу, как вламываться в мой дом!

– Он прав, слышишь, разбойник? – Эдди снова замахнулась зонтиком и охнула от ужаса, выронив его: перелетев через перила, он с громким стуком упал в прихожей на пол.

Ухмыльнувшись, Клинт подошел, поднял трофей и сунул в подставку с остальными зонтами.

– Ах, Эдди, Эдди, – он покачал головой. – Если вы собираетесь использовать эту штуку как оружие, то хоть держите ее покрепче. Вечно вы его теряете!

– Черт бы тебя побрал, Клинтон!

Джордан, вцепившись в колеса своей коляски, остановился так резко, что чуть не упал.

– Дэнси! Я чуть не сшиб тебя! – воскликнул он.

Пытаясь устоять на дрожащих ногах, Дэнси вцепилась в перила обеими руками.

– Я услышала крики. Что здесь происходит? – проговорила она слабым голосом.

Клинт увидел ее и без колебаний побежал вверх по лестнице. Эдди попыталась преградить ему путь, но он ухитрился проскользнуть мимо, не сбив старуху с ног. Подхватив рухнувшую ему на руки девушку, он сразу понял, что ее чем-то опоили.

– Черт, чем ты ее напичкал, Джордан?

Джордан невинно поднял брови.

– Ничем. Она просто измучилась. Может, ты не знаешь, ей пришлось пережить ужасное потрясение. Поэтому я и привез ее сюда. Я позабочусь о ней и ее безопасности.

– Да пусть убирается прямо сейчас, – быстро вставила Эдди, – я не хочу, чтобы она здесь находилась, особенно после…

Старуха замолчала. Она вдруг вспомнила, что должна делать вид, будто ничего не знает. Джордан вопросительно уставился на мать.

– …После того, как погрязла в грехе и вела себя неподобающим образом! Забирай ее и уходи!

Ничего не заподозрив, Джордан повернулся к Клинту.

– Никуда ты ее не увезешь.

Дэнси ужасно хотелось спать, но она все же почувствовала облегчение от того, что Клинт вернулся.

– Ты готова вернуться домой, Дэнси?

Девушка мигала, терла глаза, пытаясь прийти в себя. Габриель не погасил свечи в одном подсвечнике, и она могла видеть встревоженное, озабоченное лицо Клинта. Очевидно, он не хотел разговаривать в присутствии Джордана и Эдди, а ей так много нужно ему сказать!

– Одну минуту, я сейчас оденусь.

– Не беспокойся. Можешь забрать свое платье в другой раз. Пойдем отсюда.

Он взял девушку на руки и пошел к лестнице. Джордан направил свое кресло, чтобы преградить им путь.

– Ты никуда ее не заберешь, Клинт. Я не позволю, – яростно рявкнул он.

– Нет, заберет! – крикнула Эдди.

– Нет, не заберет, – взревел Джордан.

Клинту надоело спорить. Удерживая Дэнси одной рукой, второй он рывком развернул кресло Джордана и изо всех сил толкнул его по коридору.

Выкрикивая проклятья, Джордан безуспешно пытался остановиться, кресло катилось дальше. Эдди ковыляла за ним вдогонку.

Клинт спустился вниз и вышел из дома. Он сел в седло, усадил Дэнси перед собой и растворился в темноте.

Дэнси снова заснула, опустив голову ему на плечо… Клинт решил, что Джордан дал ей сильное снотворное, вероятно, опий. Потребуется время, чтобы его действие закончилось.

Добравшись до хижины, он внес девушку и уложил в постель. Затем сварил крепкий кофе. Налив Дэнси чашку, он потряс ее за плечо.

– Сядь и выпей вот это. Нам нужно поговорить, – настойчиво произнес Клинт.

Кофе был обжигающе горячим. Дэнси подула на него, сделала несколько глотков.

– Вероятно, ты уже знаешь, что случилось, – уныло сказала она.

– Я знаю то, что слышал от других. А теперь хочу послушать тебя. Рассказывай!

И Дэнси стала рассказывать. Наблюдая за его лицом при свете фонаря, она все сильнее нервничала. Казалось, он с каждым словом все больше тревожился. Наконец она не утерпела:

– Почему ты так смотришь? Я же ничего дурного не сделала. Я имела полное право стрелять в человека, который хотел поджечь мой дом. Ведь я его только ранила.

Клинту не хотелось говорить ей, но он был вынужден:

– Фрэнк Кокс мертв, Дэнси.

Девушка выпрямилась так резко, что расплескала кофе, даже не обратив на это внимания.

– Я же только ранила его в плечо! Я не хотела его убивать. У него и кровь-то не сильно текла, – запротестовала она.

– Наверно, он ударился головой о камень, когда падал.

Дэнси задумчиво откинулась на спинку, размышляя вслух.

– Да, наверно. Он был без сознания. Но, клянусь, он серьезно не пострадал. Хотя, должна признать, не очень внимательно его осматривала. Одно я точно знаю, что он дышал, когда Билли его повернул и снял капюшон.

– Есть еще кое-что, Дэнси, – хмуро продолжал Клинт. Дэнси подняла на него настороженные глаза. – Жена Кокса утверждает, что он ничего общего с кланом не имел. Он поехал сюда, потому что опасался, как бы здесь не случилась беда. Он прибыл вести расследование, а ты была в истерике и по ошибке в него выстрелила.

Дэнси почувствовала, как все ее существо захлестнуло горячее возмущение.

– Это ложь! Он был одет в белый балахон, как и остальные, кроме одного – тот был в красном. Билли стащил с него капюшон. Он тебе подтвердит…

– Билли ничего не говорит. Он очень боится, как и все негры. И даже если он скажет, в суде это не пройдет. Чернокожий не может свидетельствовать в пользу или против белого. Таков закон.

– Но его костюм…

– Его не нашли.

– Подожди минутку! Его должны были найти! – Она щелкнула пальцами и начала слезать с кровати, но Клинт ее удержал.

– Я вспомнила! Когда люди Джордана вынесли его из конюшни, я отчетливо помню, балахона я не видела. Он должен быть в конюшне!

– Я смотрел, его там нет.

– Но Билли…

– Я уже сказал тебе, Дэнси. Ни мне, ни кому бы то ни было Билли ничего не скажет. Он боится, что, если проговорится, клан отомстит ему. И я не могу его за это винить.

Дэнси снова откинулась на подушки.

– Ты хочешь сказать, что меня могут повесить за убийство шерифа?

– Нет, так как никто не сможет опровергнуть твоих слов, если мы предъявим его балахон и колпак и докажем, что он был членом клана. Боюсь, у нас будут из-за этого большие неприятности. Скажи, а что случилось, когда приехал Джордан? – спросил вдруг Клинт.

– Он привел с собой двоих, велел им отвезти раненого в Нэшвилл к врачу. Вероятно, ожидал, что его там арестуют. Уговорил меня пожить у него, пока он съездит в Нэшвилл, поговорит с начальником военной полиции и убедит его прислать нового шерифа, чтобы обеспечить здесь порядок.

– Джордан не был в Нэшвилле. Начальник военной полиции – мой друг, мы вместе воевали. Я всегда захожу повидать его, когда бываю в городе. Я находился там, когда пришла телеграмма из Пайнтопса о том, что Кокс мертв. Кажется, всех это сильно расстроило.

Дэнси с яростью проговорила сквозь стиснутые зубы:

– Да будь Фрэнк Кокс хоть губернатором Теннесси – я знаю, я точно видела, он – один из этих негодяев!

– Я верю тебе, – Клинт привлек ее к себе и почувствовал, что она вся дрожит. – Мы всех заставим тебе поверить.

– Что нам теперь делать? – устало спросила девушка.

– Отдохнем до рассвета.

Клинт уложил ее на кровать и, крепко обняв, лег рядом.

И, как всегда, Дэнси почувствовала себя в безопасности, хоть ненадолго.


Клинт наблюдал, как розовые тени рассвета заглядывают в окна, заливая Дэнси мягким, ласковым светом. Тихонько откинул простыню, чтобы насладиться ее красотой. Он вовсе не собирался заниматься любовью – просто любовался девушкой, страшась минуты, когда придется признаться, что именно ему поручено провести полное расследование инцидента, приведшего к смерти шерифа Кокса. Клинт верил Дэнси, но ему нужно было убедить всех остальных. Однако сейчас в нем росло желание, оно быстро вытеснило все остальное.

Медленно, осторожно он поднял ее рубашку. У него захватило дух при виде обнаженного тела. Пышная, совершенной формы грудь с розоватыми сосками, тонкая талия, соблазнительный изгиб бедер и длинные, гладкие, стройные ноги. Горячее желание болью охватило низ живота. Глядя на кудри цвета темного золота, разметавшиеся по подушке, он в который раз подивился ее немыслимой красоте.

Легкими, трепетными пальцами он притронулся к ее соскам, прихватывая и теребя их, потом рука его скользнула ниже.

Дэнси проснулась. Его язык прикасался к ее губам, слегка раздвигая их и нежно подразнивая. Ее пальцы скользнули по его шее, она обняла его, притянула к себе, приоткрыв рот, подалась вперед, жадно встретив глубокий поцелуй. Дэнси гладила его мускулистые плечи, мощную грудь. Клинт все еще был одет, и Дэнси дрожащими пальцами начала расстегивать пуговицы.

Он помог ей, быстро освободившись от одежды, не отрывая жадных губ от ее рта. Дэнси ощутила, как кровь горячей волной заструилась по венам. Сердце громко стучало.

Откинув голову, она заглянула в горячие карие глаза, с любовью тронула его лицо, скользя пальцами по щекам и усам, к сочным гладким губам. Он суров и груб, как дикарь. Каждый раз, когда он обнимал ее, девушка ощущала в нем затаенную угрозу, но ей было все равно. Ее не беспокоило, что союз их грешен, не интересовало, что принесет завтрашний день. Ничто не трогало ее, кроме удивительного волшебства, прекрасной магии этой минуты, этого часа, когда он заставлял ее упиваться своей женской сущностью, радостью отдавать себя мужчине, пробудившему в ней чувства, о существовании которых она даже не смела мечтать.

Глядя в пьянящие зеленые глаза любимой, Клинт испытывал такое бешеное желание, что мог не успеть даже войти в ее лоно.

– Я хочу тебя, – хрипло прошептал он. – Но только если ты тоже хочешь. Скажи, покажи мне, что это так, Дэнси.

Она повиновалась.

Медленно погружая свою напряженную плоть в восхитительно теплое лоно, он отметил, что с каждым разом овладевает ею все легче. И готов был делать это всегда, когда она только позволит, – и никогда не смог бы насытиться этим блаженством. Ощущая, как горячее, шелковистое лоно плотно охватывает его плоть, обдавая жаром, он наконец полностью погрузился в нее, и она обхватила его ногами, пятками подталкивая его ягодицы еще ближе.

– Мне уже не больно, я вся твоя, Клинт…

Он властно, ритмично вонзался в ее тело, и Дэнси хотела, чтобы это длилось вечно. Пока он держит ее, пока они оба охвачены экстазом, это – блаженство.

Возбуждение Клинта дошло до предела. Он жаждал облегчения, пытаясь сдержаться. Наслаждение было потрясающе нежным и мучительным, когда ее горячее лоно в ответном порыве сладкой пыткой охватывало его напряженную упругую плоть.

Глубоко внутри Дэнси ощутила первые сотрясающие толчки, предваряющие взрыв. Она пальцами впилась в его сильную спину, вжимаясь в него. Ей хотелось, чтобы он еще глубже проник в ее тело, стал частью ее и никогда не покидал…

Клинт почувствовал, что она еще не полностью удовлетворена, и толчки его стали мощнее, глубже, сильнее – он больше не боялся причинить ей боль, она принимала его, двигаясь бедрами навстречу.

Они взорвались оргазмом одновременно, одновременно вскрикнув в восхищении, крепко прижимаясь друг к другу; их тела слились воедино, уносимые волной дикой, отчаянной страсти. Обоих переполняло глубокое внутреннее понимание, что их соитие – не просто зов плоти, а услада сердца.

Они лежали бок о бок, влажные от пота, с бешено стучащими сердцами. Дэнси призналась себе, что полюбила Клинта. Однако в этом откровении была грустная нота. Будучи родственными душами, они, казалось, пробуждали друг в друге дикое упрямство, как случалось в детстве. Но сейчас все было серьезнее – на карту были поставлены их жизни, их будущее. Дэнси понимала, ей нужно действовать осторожно, иначе она окажется раздавленной, с навечно сломленной волей и разбитым сердцем, которые уже ничем не излечишь.

– Думаю, нам надо встать и привести себя в порядок, – с неохотой сказал Клинт, – у меня такое ощущение, что к нам скоро кто-нибудь заявится.

Дэнси заставила себя вернуться к действительности.

– Конечно. По-видимому, придется доказывать не только то, что я не была в истерике, когда стреляла в шерифа Кокса, но и что он был членом ку-клукс-клана. Может, мне сегодня поехать поговорить с начальником военной полиции?

– В этом нет необходимости.

Дэнси приподнялась на локте и уставилась на Клинта. В его голосе, в том, как он встретил ее вопросительный взгляд было что-то настораживающее, даже пугающее.

– Почему?

– Дэнси, расследование поручено мне.

– Тебе? – она удивленно замигала. – Ты хочешь сказать, что начальник военной полиции поручил тебе допрашивать меня? – Мысль была столь нелепой, что Дэнси не сдержала улыбки.

Но улыбка угасла, когда он добавил:

– Более того, он назначил меня новым шерифом.

Только теперь Дэнси заметила то, на что не обратила внимания прошлой ночью.

Клинт поднял рубашку и повесил ее на спинку кровати. И ей по какой-то непонятной пока причине показалось, что в лучах утреннего света медный значок на ней блеснул пугающе, даже зловеще.

Дэнси отодвинулась от Клинта, пытаясь осознать, что все это значит. Она все еще плохо соображала после настойки опия и подошла к двери, чтобы глотнуть свежего прохладного воздуха и проветрить голову.

Именно тогда она и увидела на пороге аккуратный сверток.

Клинт услышал, как она удивленно вскрикнула, схватившись за горло руками, – она смеялась сквозь слезы.

– Дэнси, что случилось?

Он подскочил к ней и схватил пакет. Это была какая-то одежда. Клинт развернул, встряхнул ее и увидел… белый балахон и капюшон с прорезями – трусливый маскарадный костюм ку-клукс-клана.

19

Клинт передал начальству в Нэшвилл рапорт о смерти Фрэнка Кокса. Он отметил, что есть доказательства участия Кокса в налете ку-клукс-клана в ту ночь. Следовательно, Дэнси имела все основания в целях самозащиты стрелять в него при попытке поджечь ее дом.

Дэнси занималась своими делами, стараясь не расстраиваться из-за того, что горожане продолжают обвинять ее. Доркас Кокс с детьми уехала к родственникам в Атланту. Постепенно сплетники оставили Дэнси в покое, занятые разговорами о растущем в округе терроризме ку-клукс-клана.

С деревьев Дэнси была собрана первая партия живицы, и девушка приободрилась.

Клинт настоял на том, что он вместе с ней поедет сопровождать повозки в Нэшвилл на завод по перегонке скипидара. Он все еще опасался, что клан станет мстить ей за смерть Кокса. Однако Дэнси считала, что доказала всем: она не позволит себя запугать. Она никого не хотела убивать и не виновата, что так случилось.

– Мне не хочется снова оставлять тебя здесь одну, – говорил ей Клинт после возвращения из прибыльной поездки в Нэшвилл. – Но, понимаешь, у меня очень важная работа и она отнимает уйму времени. Клан растет не только в Теннесси, но и в других штатах, и положение становится все серьезнее.

Они сидели на ступеньках крыльца, было тихо, светлячки игриво вспыхивали в кустах ежевики возле конюшни, и только где-то вдалеке ухал филин.

Дэнси достала из кармана отложенные заранее деньги. Стараясь, чтобы слова ее не прозвучали злорадно, она протянула объемистую пачку Клинту и сказала:

– Я возвращаю свою часть стоимости нашей сделки. Здесь сумма, которую ты уплатил в счет налогов. Я свои обязательства выполнила. Теперь очередь за тобой.

Клинт перевел взгляд с ее ладони на застывшее в ожидании лицо и серьезно сообщил:

– Не раньше, чем ты вернешь долг Джордану. До тех пор, пока у него будет закладная на имение, я оставляю право собственности за собой.

Несмотря на всю глубину своего чувства к нему, Дэнси вспылила:

– Не думаю, чтобы это тебя касалось! Я знаю, как ты к нему относишься, но что помешает мне еще раз одолжить у него денег, когда ты передашь мне право собственности?

– Вот тогда это будет твое дело. Если он лишит тебя права выкупа закладной и отнимет землю, он отнимет ее у тебя, а не у меня. Будь я проклят, если доставлю ему такое удовольствие.

Дэнси сердито смяла деньги и сунула их обратно в карман.

– Черт побери, Клинт. У меня не хватит денег выплатить вам обоим, даже если я удвою добычу живицы. Ты это прекрасно знаешь. Ты поступаешь нечестно.

– Я делаю тебе одолжение, а ты не хочешь этого понять. Ты все еще живешь детскими воспоминаниями о нем тогдашнем. Он изменился, Дэнси. Джордан – низкий, бесчестный человек. Он разбогател, одалживая людям деньги, а потом отчуждая их имущество, как только они попадали в трудное положение. Он сколотил неплохое состояние для себя, а теперь потихоньку прибирает к рукам имущество матери. Но она так же слепа, как и ты.

– А откуда ты все это знаешь?

– Я говорил с людьми, чью собственность он отнял. Они рассказывали, как он хватается за малейшую возможность лишить права выкупа закладной, не давая ни одного дня отсрочки. А клан еще больше все осложняет, – продолжал Клинт. – Их дьявольские рейды наводят ужас на бывших рабов и вынуждают их уезжать отсюда. Людям приходится платить белым работникам больше, а у них нет на это денег. Без наемного труда они не могут собрать урожай и разоряются. Вот тогда Джордан тут как тут и, как стервятник, обгладывает их до косточки.

– Вы оба друг друга ненавидите, да? – удивленно отметила Дэнси. – Он убеждает меня, что ты член ку-клукс-клана, а ты изображаешь его бессердечным злодеем, который пытается захватить весь округ, разоряя всех и вся.

– А ты до сих пор считаешь его очаровательным мальчуганом. Я уверен, Эдди была не права, запрещая ему делать то, что делали все мальчишки его возраста, превращая его в неженку. Но это не дает ему права, будучи взрослым, вымещать обиды на всех окружающих.

– Ты несправедлив к нему, – упрекнула Дэнси, – он же калека. И до конца дней будет прикован к инвалидному креслу.

– Ну, если ты таким его видишь, мне тебя не переубедить.

– Боюсь, что нет.

Несколько минут прошло в напряженном молчании. Дэнси не хотела расставаться в таком настроении и предложила:

– Давай не будем говорить о Джордане. Я беспокоюсь о тебе. Ты исчезаешь на несколько дней и не говоришь мне, куда едешь и что делаешь.

– Чем меньше ты будешь знать, тем лучше для тебя, – последовал ответ. – Я пытаюсь схватить с поличным членов клана в нашем округе. Гражданские власти, как большинство белых, либо сочувствуют клану, либо запуганы. Так что это будет нелегко.

– Мы совершенно случайно выяснили, что шериф Кокс был членом клана. Жаль, что он умер и не смог тебе ничего рассказать, – сокрушалась Дэнси.

– Думаю, они позаботились о том, чтобы он не дожил до этого. Я полагаю, его убили, чтобы он не сказал, кто был в ту ночь вместе с ним.

– Убили?!

– Точно. Но я ничего пока не могу доказать. Я спрашивал Слейда и его напарника, оба клянутся, что Кокс умер, как только они выехали отсюда. Тогда его привезли в город, и доктор Каспер подтвердил, что он разбил себе череп, когда упал с лошади, как я тебе говорил.

Дэнси погладила его по щеке.

– Будь осторожен, – умоляюще вымолвила она. – Твоя жизнь в опасности!

– И твоя тоже. Именно поэтому я согласился на предложение начальника военной полиции. Я хочу, чтобы в этом округе не было никого, кто бы мог причинить тебе вред. И вот что я тебе скажу, – Клинт резко, почти грубо притянул ее к себе, – южане могут называть меня предателем, ведь я сражался за Север, но Дули О'Нил помог мне увидеть, что я был не прав, защищая рабство. Я ему очень обязан и намерен позаботиться, чтобы с тобой ничего не случилось.

Он приник к ее губам, и Дэнси обвила руками его шею, с упоением прикасаясь к его телу, чувствуя его близость. Клинт поднял ее на руки и внес в дом, чтобы укрыться от всего мира. Они снова обрели радость в объятиях друг друга.

Но даже в те минуты, когда вся кровь кипела в жилах Дэнси неистовой страстью, она не могла не думать, что все же предпочитала бы, чтобы преданность Клинта основывалась не на любви дяди Дули, а на его, Клинта Мак-Кейба, любви к ней.

Точно так же Клинт был переполнен сомнениями: а вдруг Дэнси всего лишь использует его для осуществления своей мечты о поместье и иногда для удовлетворения того желания, которое он сам в ней пробудил? И хотя он хотел ее, как никогда никого не хотел, в душе он дал себе клятву держать свои чувства в узде.

И снова они унеслись к звездам в райском блаженстве, а потом долгие нежные мгновения тихо лежали рядом. Клинт нехотя признался, что уезжает на следующее утро.

– Не хочется мне оставлять тебя, но нет выбора. Хотел бы я убедить тебя перебраться куда-нибудь в безопасное место.

– Сколько можно тебе напоминать: я уже доказала, что могу сама за себя постоять! Теперь у меня не один пистолет, но, слава Богу, и спенсеровский многозарядный карабин, и дробовик. И пусть только эти подонки попробуют еще раз сунуться!

Клинт знал, что она купила эти новые ружья, и был уверен, она умеет ими пользоваться. Но члены клана тоже это знают и в следующий раз будут начеку.

Его беспокоила также безопасность работников – ведь негры столь же беззащитны, как и она.

Утром, когда Дэнси разбудили солнечные лучи, залившие окна хижины, Клинта уже не было, и она чувствовала себя одинокой, как никогда.

Следующие несколько недель она была очень занята. Ей требовалась дополнительная рабочая сила для сбора живицы. У Дэнси было столько хлопот, что не хватало времени на поездки в город. И хотя Джордан все еще часто приезжал, как правило, не заставал ее дома. Иногда он оставлял ей цветы, собранные Габриелем по дороге, иногда подарки – продукты, которых всегда не хватало: кофе, чай, сахар, специи. Она была ему благодарна, но испытывала облегчение, когда им случалось разминуться, – он все смелее и смелее настаивал, чтобы она приняла его предложение.

Пришло время оплачивать векселя. Она знала, что Джордан не случайно несколько дней перед этим не появлялся. Он хотел показать, что приезжает не для того, чтобы получить свои деньги. Вообще Дэнси подозревала: Джордан надеется, что у нее их не окажется.

Получив на заводе по перегонке скипидара плату за живицу, она прошлась по магазинам в Нэшвилле и купила много необходимой одежды. Собираясь в Пайнтопс, она хотела выглядеть нарядно и выбрала самое любимое из новых платьев – хлопковое, с бледно-желтым рисунком. Облегающий лиф, шалевый воротник, рукава с двойными буфами и вшитые оборки на юбке. На свои сияющие рыжие волосы она водрузила изящную батистовую шляпку, отделанную лентами и кружевами. Натянув лайковые перчатки и выбрав подходящий зонтик, Дэнси улыбнулась при мысли, что Эдди Мак-Кейб признает зонтик единственной защитой – пистолет, спрятанный в сумочке Дэнси, она бы наверняка посчитала излишним.

Сначала Дэнси зашла в лавку и оставила список, чтобы Эмметт приготовил все необходимое, пока она будет заниматься делами в банке. Увидев за прилавком Дороти, Дэнси почувствовала, как у нее портится настроение.

Дороти холодно взяла список, изучила его, потом посмотрела на Дэнси поверх своих совиных очков и проворчала:

– Довольно большой заказ, мисс. А у вас есть деньги его оплатить? Не знаю, что там сказал Эмметту Джордан Мак-Кейб, но я не собираюсь это все записывать, я закрываю ваш счет.

Дэнси вежливо сообщила:

– Сегодня я заплачу наличными, мисс Дороти, и верну все, что вам должна.

Люсиль Бернс вышла из тени и заметила с издевкой:

– Ну-ну, Дэнси О'Нил, и где же ты возьмешь такие деньги? Что, новый шериф тебе хорошо платит?

Лицо у нее было знакомое, но Дэнси не могла ее припомнить.

– Прошу прощения, мэм, но вы не имеете права так со мной разговаривать. Разве мы знакомы?

Люсиль выпрямилась во весь рост, страшно довольная, что может смотреть сверху вниз на эту рыжую безбожницу.

– Нет, ты меня не знаешь, зато я тебя хорошо знаю, как и твою мамашу. Я была там, когда родился твой брат. Я видела тебя в церкви. Ты вечно болтала, вместо того чтобы слушать священника. А во дворе дралась, как уличный мальчишка. Неудивительно, что, повзрослев, ты подняла оружие на человека! – она осуждающе фыркнула и надменно вздернула подбородок.

Дэнси открыла было рот, чтобы ответить, но передумала и быстро повернулась к Дороти. Не стоит ссориться, снова и снова повторяла она себе. Эти женщины всегда будут ее ненавидеть, и она не изменит этого отношения.

– Я скоро вернусь. Буду вам признательна, если вы приготовите все, что я заказала.

Дэнси была уже у двери, когда Люсиль визгливо проговорила:

– Интересно, как кровная вражда переходит на следующее поколение. Мальчишки Мак-Кейб готовы перегрызть друг другу глотки из-за тебя точно так же, как О'Нилы – из-за твоей матери.

– Дурная кровь себя покажет, – крикнул кто-то из-за двери.

– Аминь, сестра, – ответили сразу несколько голосов.

Дэнси продолжала идти с высоко поднятой головой, сердце ее бешено колотилось. Итак, нежные чувства дяди Дули и матери все-таки не были секретом. Окружающие тоже догадывались об этом. Правда, теперь это не имеет никакого значения, твердо сказала она себе. И если люди думают, что Клинт и Джордан враждуют из-за нее, то они чертовски ошибаются. Эти двое всю жизнь были чужими, а с войной эта неприязнь усилилась. И она тут вовсе ни при чем.

Матильда Уоррен коротко кивнула Дэнси и провела ее в кабинет Джордана.

– Дэнси! – Джордан радостно приветствовал ее, выкатив кресло из-за стола и протягивая к ней руки. Девушка пожала протянутую руку кончиками пальцев, уклоняясь от объятий.

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросил он, немного отъехав назад.

– Нет, – ей удалось улыбнуться.

Дело в том, что он стал раздражать ее с тех самых пор, как признался, что дал ей опий в ту ночь, чтобы заставить ее спать. Он не имел права распоряжаться ею, так она ему и сказала.

– Не думаю. Я знаю, тебе изрядно досталось, дорогая. Это ужасно – сознавать, что ты убила человека, мужа и отца двоих малышей, и…

– Нет, Джордан, это не так. Я защищалась. Я целилась в плечо человека, который не только являлся членом ку-клукс-клана и виновен Бог знает в скольких других преступлениях, но еще и был лицемером. Он поклялся охранять закон, а сам нарушал его. А что касается его жены и детей, мне жаль, что они имели несчастье называть его мужем и отцом. Может, им без него будет даже лучше.

Джордан побледнел. Эту сторону ее натуры он прежде не знал. Вспыльчивость, негодование – да. Но такой необузданный огонь, такой ледяной тон…

– Мне очень жаль. Я не знал, что ты так быстро смирилась с содеянным. Вероятно, жизнь, которую ты ведешь, сделала тебя жестче. Мне это не нравится, очень.

– Ну, может, тебе понравится вот это. – Она заставила себя легкомысленно улыбнуться, открыла сумочку и выложила на конторку пачку банкнот. – Это мой долг. Здесь вся сумма. Я тебе больше не должна, Джордан.

Некоторое время он недоверчиво глядел на деньги, затем поднял глаза и прошептал:

– В материальном смысле нет. Но ты должна возместить мне потерю моего сердца.

– Джордан, послушай…

– Нет, это ты послушай, – он резко повернулся в кресле за столом, – я люблю тебя. Всегда любил. И если бы ты не была так чертовски занята, доказывая, что сможешь управлять тем чертовым поместьем, ты бы признала, что тоже любишь меня. Дай мне шанс! Это единственное, о чем я прошу! Ведь это из-за Клинта? – продолжал он, гневно расширив глаза. Ноздри его дрожали, кулаки рассекали воздух. – Будь он проклят! Ведь он дурачит тебя, неужели ты не видишь? Он тебя использует, Дэнси, как и всех остальных женщин в своей жизни. Он все еще бывает у той шлюхи в Нэшвилле. Я кое-что слышал. Я знаю, что происходит. А что касается его новой должности, так он просто прячется за свой значок, чтобы свести счеты с каждым, кто презирает его за предательство Юга.

– Джордан, я не хочу ничего слышать, – Дэнси пыталась протестовать, – это все неправда, и…

– Это правда, черт возьми! Ты просто слишком ослеплена, чтобы это замечать. И к тому же он бабник. Мне кто-то говорил, что три дня назад он был в Пуласки, и люди видели, как в салуне какая-то шлюха, повиснув у него на руке, вела его к себе наверх. Это правда, я клянусь!

Выведенная из себя, Дэнси воскликнула:

– Почему ты говоришь такое о своем брате?

– Брате? Он мне не брат! Он не достоин тебя, Дэнси. Тебе нужен хороший муж, джентльмен, с образованием и хорошо воспитанный. Я могу быть тебе мужем. Я докажу, если именно это тебя беспокоит, – он приблизился к ней и попытался обнять, но она сопротивлялась, – я могу подарить тебе ребенка. Нашего ребенка, Дэнси. Клянусь!

Он сжал руками ее лицо и грубо припал к ее рту. В панике Дэнси вцепилась в его запястья, стараясь освободиться, но чтобы он не перевернулся вместе с коляской.

Со стороны, однако, могло в этот момент показаться, что Дэнси просто нежно прижимает его руки, наслаждаясь поцелуем.

Во всяком случае, так решила Эдди Мак-Кейб, войдя в комнату.

– Прекратите! – Она подскочила и ударила Джордана по спине зонтиком. От неожиданности он отпрянул и, защищаясь, вытянул руки. Эдди переключила свое внимание на Дэнси.

– Мама, уйди! – закричал Джордан, пытаясь выхватить и отшвырнуть в сторону ее орудие. Но на сей раз она мертвой хваткой вцепилась в ручку и кончилось тем, что она шлепнулась к Джордану на колени.

Дэнси вскочила на ноги и попятилась от них. Она смутно видела любопытные глаза Матильды Уоррен и нескольких посетителей в открытой двери.

– Ты… Ты – Иесавель! – визжала Эдди. – Вавилонская блудница! Как ты смеешь приходить сюда и соблазнять моего сына? Тебе мало, что ты убила отца двух невинных крошек? Ты продолжаешь калечить жизни людей! Ты точно, как твоя…

И тут Дэнси, Джордан и посетители, собравшиеся у дверей, с ужасом увидели, как Эдди внезапно рухнула на пол.

– О Боже, у нее удар… – воскликнула Матильда.

– Позовите доктора, – Дэнси опустилась на колени, приподняв ее голову, – она еще дышит. Скорее!

– А, у нее и раньше бывали такие приступы, – равнодушно сказал Джордан и покатил кресло к своему столу. Затем поднял взгляд на людей, столпившихся в дверях.

– В чем дело? Вас это не касается! Убирайтесь отсюда, или я предупреждаю, что припомню вашу опрометчивость, когда в следующий раз у вас будет задолженность по займу. – Он погрозил пальцем, и толпа моментально исчезла.

Дэнси все еще стояла на коленях возле Эдди, когда несколько минут спустя появился доктор Каспер. Беззвучно чертыхаясь, он открыл потертый кожаный саквояж и достал стетоскоп. Прижав его к груди больной, он сказал, ни к кому не обращаясь:

– Сердце прослушивается хорошо. Не думаю, что это удар. Вероятно, просто обморок. Я же говорил, ей еще рано вставать с постели. Почечные заболевания очень ослабляют организм, но она упряма, как мул. Ей ничего не докажешь.

– Это точно! – Джордан снова сидел за столом, равнодушно пересчитывая деньги. – Я говорил Дэнси, что у нее и раньше были такие припадки. Понервничает – и теряет сознание. Иногда даже сомневаюсь: действительно ли она без сознания или притворяется, чтобы привлечь к себе внимание.

Эдди не двигалась. Это единственное, что ей оставалось, чтобы не взорваться от бешенства, видя наглость своего сына. Она вовсе не притворялась. Внезапно все завертелось, и она погрузилась в темную бездну. Пришла в себя, когда появился доктор Каспер, но никто не успел заметить, как она открыла глаза, – она их тут же снова закрыла, чтобы слушать, что о ней будут говорить.

Доктор выпрямился.

– Я не знал об этом, Джордан. Но вашей матушке следует больше о себе заботиться.

– Я думал, болезнь Брайта смертельна, – заметил Джордан.

Дэнси внимательно посмотрела на него, пораженная его безразличием к собственной матери.

– Жизнь всегда приводит к смерти, Джордан, – сухо ответил доктор Каспер, – но ваша матушка вовсе не собирается скоро умирать, во всяком случае, если за нею будет хороший уход.

– Я говорил вам, я готов на любые расходы, лишь бы отправить ее куда-нибудь в больницу, где о ней будут как следует заботиться.

– Но ведь она не хочет ехать. И потом, нигде о ней не позаботятся лучше, чем в родном доме.

Только теперь Джордан посмотрел на доктора, и воздух, казалось, стал плотным от напряжения, когда он резко произнес:

– Она становится очень обременительной, доктор. С меня хватает хлопот со своей собственной немощью, чтобы еще заниматься ее болячками. И потом, боюсь, она выживет из ума. Есть же места, куда помещают людей вроде нее.

– Ах вот как? – Эдди села.

Дэнси так растерялась, что не удержалась – и тоже шлепнулась на пол.

Эдди с трудом поднялась на ноги, а все трое, потрясенные, уставились на нее.

– Так вот чего ты хочешь! – Она яростно ткнула пальцем в Джордана. – Ты хотел бы запереть меня в сумасшедший дом? Тогда ты сможешь вступить во владение? Этому не бывать!

Она ткнула доктора Каспера кончиком зонта в грудь, тот невольно поднял руки, словно сдаваясь.

– Не советую вам, доктор, входить с ним в сговор. От Эдди Мак-Кейб никому не удастся избавиться, и спаси Господь того, кто попытается это сделать.

Со стола Джордана с шелестом разлетелись бумаги.

– С тобой мы позже поговорим о том, что сегодня здесь случилось. Имей это в виду, мальчишка.

Дэнси уже поднялась на ноги и отступила к двери, зная, что следующей жертвой старухи будет она.

– А ты, – взревела Эдди, – убирайся вон из города и оставь моего сына в покое, слышишь?

Вместо того чтобы съежиться, как Джордан и доктор Каспер, Дэнси вдруг остановилась.

– Я ничего не делала, чтобы привлечь внимание вашего сына, мисс Эдди. Вы ошибаетесь, если думаете, будто я его завлекаю. Откровенно говоря, я думаю, вы во многом не правы. Особенно в отношении меня. Я хочу быть вашим другом и думала, что доказала это, когда ухаживала за вами, в то время как все остальные вас покинули, считая, что у вас оспа.

– Это правда, – осмелился согласиться доктор Каспер.

– Закрой рот, – велела Эдди, затем обратилась к Дэнси:

– Ты думала, что сумеешь подлизаться ко мне и я соглашусь на ваш брак.

– Это ложь, – на этот раз пришел черед Дэнси перебивать, и она сделала это с удовольствием, – я не хочу выходить за Джордана и не собираюсь этого делать. Единственное, чего я хочу, – это обрабатывать землю, которую оставил мне дядя, построить здесь свой собственный дом. И еще я хотела бы стать вам другом, если только вы мне позволите. И вам, и любому другому в этом городе. Потому что, по правде говоря, – закончила она, смахивая слезы, – мне больше некуда ехать.

С этими словами она повернулась на каблуках и выбежала из кабинета.

Доктор Каспер восхищенно покачал головой и пробормотал:

– Это самая храбрая девушка, которую я когда-либо видел.

– Дерзкая, наглая чертовка. Всегда такой была. И всегда будет, – фыркнула Эдди.

Однако в душе она была смущена ответом Дэнси. Никто никогда не перечил ей так. Странно, она так откровенно заявляет, что не хочет выходить за Джордана. Он ведь богат, красив, несмотря на увечье, и нет ни одной девицы в Теннесси, которая упустила бы шанс заполучить такого мужа. Наверняка она без памяти влюбилась в Клинта, удовлетворенно подумала Эдди, эти два прохвоста друг друга стоят.

Джордан ничего не говорил, просто откинулся в кресле и барабанил пальцами по столу. В груди клокотала ярость. Дэнси сделала его всеобщим посмешищем, заявив при свидетелях, что не желает выходить за него. Видит Бог, еще никому не удавалось сделать Джордана Мак-Кейба посмешищем, не поплатившись за это. Дэнси придется это усвоить, и она поймет, что ошиблась. Все равно она будет его женой.

20

Клинт допил остатки виски и благодарно улыбнулся женщине, сидевшей на краю кровати. На ней было черное шелковое платье с белыми перьями, достаточно открытое, чтобы была видна пышная грудь. Щеки и губы были накрашены ярко-оранжевой помадой такого же цвета, как волосы, завитые в обилие колечек. От нее просто разило духами.

– Ты мне очень помогла, Люси, – с одобрением сказал Клинт, положив на тумбочку несколько банкнот.

Они сидели в ее комнате над салуном в Пуласки, штат Теннесси. Было далеко за полночь. Женщина наклонилась и положила руку ему на бедро, слегка сжав его.

– Я могу помочь тебе кое в чем другом, шериф, и, судя по деньгам, которые ты выложил, можешь считать, что за это ты тоже уже заплатил. Клинт знал, что раньше он с удовольствием взобрался бы на нее, но теперь все изменилось. Он сам изменился.

– В другой раз. Я собираюсь улизнуть отсюда. Мне пора домой.

– Ну что ж, помни, я обслужу тебя бесплатно, когда захочешь. – Внезапно нахмурившись, она предупредила: – Не забудь, ты обещал, что не скажешь никому о нашем разговоре.

Клинт поспешил заверить ее:

– Тебе не о чем беспокоиться, Люси. Если бы вы, девочки, не держали ухо востро, не приглядывались к своим клиентам, мне бы ни за что не выяснить, кто состоит в клане. Ведь никто, кроме вас, не станет говорить с предателем, – подмигнул Клинт.

Люси хихикнула.

– Много чести, шериф. По твоим словам выходит, быть проституткой – вполне прилично. И потом, – она вспыхнула гневом, – я сама этих гадов терпеть не могу. Прячутся за своими масками и издеваются над людьми. Как они моего брата избили за то, что он дружил с бывшим рабом. Чуть не до смерти! Дай Бог, чтоб ты их всех переловил!

– До скорого, Люси, – он благосклонно похлопал ее по щеке, – продолжай наблюдать.

Он ушел через заднюю дверь, чтобы владелец заведения решил, будто он остался на ночь. Обычно Клинт еще долго слонялся здесь после того, как получал нужную информацию. Но постепенно это стало неудобным. Шлюхи чувствовали себя виноватыми – они не занимались с ним тем, за что им обычно платят, – и иногда было трудно отклонять их предложения.

Но в последнее время его уже не удовлетворял быстрый секс с женщиной, к которой ничего не чувствуешь.

Дело в том, что он нарушил свою клятву и полюбил и теперь не хотел никого, кроме Дэнси.


Дэнси решила больше не ездить в Пайнтопс, пока все не утихнет. Кроме Клинта и Джордана, который утверждал, что готов поверить чему угодно, так как любит ее, никто не хотел верить, будто шериф Кокс участвовал в налетах клана. Страсти накалились. Все были против нее.

Она с головой ушла в работу. Вставала с рассветом – надо проследить, все ли сделано по хозяйству, – и в середине утра уже была готова ехать в лес и контролировать добычу живицы. Она наняла рабочих для постройки заборов, чтобы защитить владения от браконьеров: на отдаленных делянках были обнаружены пни срубленных и украденных деревьев.

Дэнси купила цыплят, несколько коров и свиней. Работы хватало. Расчищались и распахивались вырубки, чтобы будущей весной посеять больше хлопка.

– Мисс Дэнси, у вас чуть ли не самая лучшая ферма в Теннесси, – похвалил Билли, когда она однажды наблюдала, как он строит новый птичник. – Большинство земель вокруг слишком гористые и крутые для пашни, а у вас много ровных участков. Говорят, хлопок сильно поднимается в цене. Неудивительно, что мастер Клинт хотел это место.

– И не он один, – добавила она прямо, думая о Джордане и его матери, – но теперь это моя земля.

Дэнси постояла еще немного и наконец решила, что должна сказать:

– Билли! Я хочу, чтобы ты знал, как я тебе благодарна за то, что ты для меня сделал.

Он в это время рыл яму для столба и не поднял головы, но она заметила, что он крепче сжал черенок лопаты.

– Не пойму, о чем вы, мисс Дэнси.

– Понимаешь. Балахон и колпак, в которые был одет шериф Кокс в ту ночь, когда я его подстрелила. Это ведь ты нашел их и оставил на пороге, чтобы Клинт увидел. Если бы не ты, у меня не было бы доказательств, что я говорю правду. Спасибо тебе, Билли, я никогда этого не забуду.

Он продолжал копать, опустив голову.

– Боюсь, вы ошибаетесь, мисс. Я ничего не знаю ни про какой балахон.

Она знала, что он лжет, но продолжала:

– Ну, тогда как же эти вещи попали ко мне на крыльцо?

Он остановился, будто серьезно обдумывал ее вопрос, потом с озорным огоньком в глазах объяснил:

– А что тут скажешь. Я точно знаю, что, когда вернулся вместе с мастером Джорданом, мы с двумя его людьми пошли на конюшню, шериф лежал там, как я его и оставил, но на нем не было балахона. Кто-то его раздел. Никто ничего не сказал, ну и я тоже. Сделал вид, что ничего не знаю.

Дэнси с теплой улыбкой сказала:

– Ну, если ты когда-нибудь узнаешь, кто это сделал, передай, что я всегда буду ему благодарна.

Она уже начала беспокоиться, так как давно ничего не слышала о Клинте. Ночами подолгу лежала без сна, надеясь, что под покровом темноты он приедет навестить ее. Но время шло, а он не появлялся. Ее больно ранили насмешки Джордана, и она начала подозревать, что и вправду была для Клинта просто блажью, игрушкой. Она доказала, что может сама позаботиться о себе, может достаточно заработать на своей земле и не собирается уезжать. Наверное, он устал и воспользовался своим новым назначением, чтобы избавиться от нее. Потом, когда Билли сказал, что видел шерифа в городе, Дэнси и вовсе разозлилась.

Поэтому она была не в лучшем настроении, когда под вечер появился Джордан. Девушка только что вернулась с водопада после купания. Она быстро оделась.

– Я не ждала тебя, – прямо заявила она, стоя в дверях и наблюдая, как Габриель несет его по ступенькам.

– Ты, как всегда, прекрасна. – Он смотрел с обожанием, жестом приказывая Габриелю занести себя внутрь.

Дэнси последовала за ними, протестуя:

– Правда, Джордан, мне кажется, это уже чересчур, и…

– Чепуха. Мы ведь друзья? – Он жестом велел Габриелю посадить себя на постель. – Дорога сегодня ужасно тряская. Должно быть, будет дождь – у меня ужасно болит спина. Мне нужно полежать на подушках.

Габриель повиновался. Дэнси стояла нахмурившись, упершись руками в бока.

– Ты не можешь здесь остаться, Джордан. Я хотела пораньше лечь спать. У меня был трудный день.

– Я беспокоился. Ты так долго не приезжала.

– Незачем было. Я вернула тебе деньги, которые занимала.

Он кивнул и полез в карман сюртука, вынул лист бумаги и протянул Дэнси:

– Твой вексель. Полностью оплаченный. Ты так спешила уйти, что забыла его. Но это значит, ты мне доверяешь, не так ли? Мне очень приятно. Ты даже не представляешь, как это мне приятно, – продолжал он благодушно.

Джордан снял сюртук, аккуратно сложил его и повесил на спинку кровати, потом ослабил галстук.

– Что ты делаешь? Я же сказала… – она замолчала, услышав звук экипажа, бросилась к окну и увидела, что Габриель уезжает. Она обернулась и, увидев самодовольную улыбку Джордана, закричала:

– Почему ты его отослал? Я же сказала, ты не можешь здесь оставаться!

– Не расстраивайся, Дэнси, пожалуйста! Я велел ему поехать куда-нибудь ненадолго и оставить нас наедине. Мне нужно с тобой поговорить.

– Нам не о чем говорить.

Он беспомощно вздохнул.

– Дэнси, почему ты на меня сердишься? Я ведь помог тебе, разве ты забыла? Если бы не я…

– Я благодарна тебе, – заверила его Дэнси. – Но я полностью вернула тебе долг, с процентами. Не пойму, что ты еще хочешь.

– А как насчет дружбы?

– Ты хочешь нечто большее, ты сам говорил. А я этого дать не могу.

– Раньше ты думала иначе. Мы играли в маму и папу, помнишь? И вместе горевали, когда Клинт утопил нашего ребеночка, и…

– Прекрати, Джордан! Я не хочу больше слушать детские бредни!

Дэнси подошла к кровати и стала над ним, теряя терпение.

– Ради Бога, Джордан! Мы были детьми! С тех пор много всего было. Я черт знает через что прошла, стремясь стать такой, как сейчас, – самостоятельной, свободной, чтобы никто не диктовал мне, как я должна жить. И я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому изводить меня. Я предлагала тебе дружбу, но ты не захотел. И мать твоя не захотела. И еще. По-моему, ты ужасно неуважительно к ней относишься. Может, она и сварливая, и с ней трудно ужиться, но она твоя мать и заслуживает твоего уважения.

Джордан опустил голову, соглашаясь.

– Да-да, наверное, ты права. Мне следует быть с ней терпимее. Бог свидетель, Клинт причинил ей достаточно горя. Ты знаешь, что он в городе? – вдруг спросил он язвительно, глядя ей в глаза. – Мы с Габриелем проезжали мимо заведения Суини и видели, как он стоял на крыльце и беседовал с одной из этих распутниц.

Девушка отвернулась, чтобы он не заметил, как она расстроена.

– То, что делает Клинт, его личное дело. Меня это не интересует.

– Я могу это понять. Он принес несчастье многим людям, Дэнси. Я просто не хочу, чтобы ты на меня злилась. Боже, мне бы свою боль перенести! – Джордан застонал и, наклонившись, схватился за правую ногу.

Дэнси встревоженно засуетилась.

– Что случилось? Что с тобой?

– Судороги, – лицо его скривилось от боли, – это иногда бывает. Помоги мне, пожалуйста.

– Конечно, конечно, – она села рядом с ним, – только скажи, что нужно сделать.

– Помассируй мне ногу, пожалуйста. Подними штанину. Разомни голень. У меня страшно болит спина после езды в коляске. Сам я не могу достаточно сильно ее растереть, извини.

– Не извиняйся. Ты же не виноват.

Подняв ему штанину выше колена, она принялась растирать и массировать скрюченную ногу. Джордан вытянулся на подушках и слегка постанывал.

– Вот так, хорошо. Уже лучше. Да-да. Спасибо, Дэнси. Мне так неприятно утруждать тебя, но боль просто ужасная.

– Расслабься, – настаивала Дэнси. Ей было очень жаль беднягу.

– Иногда я жалею, что не умер прямо на поле боя. Зачем мне теперь жить? Я не парализован, шевелю ногами, но все же не могу ходить, так как ядро повредило спину. Все, на что я способен, – это сидеть весь день за конторкой, пытаясь управлять банком. И это при том, что мать со своим несносным характером отпугивает всех клиентов. Когда ты вернулась в мою жизнь, – его голос вдруг стал нежным, благоговейным, – я решил, что Господь меня наградил, он посылает мне счастье, хоть я и потерял способность ходить. Но ты посчитала, что я недостаточно хорош для тебя, я не мужчина.

– Джордан, прекрати, пожалуйста, – взмолилась Дэнси, – я пытаюсь облегчить твою боль, но не собираюсь сидеть и выслушивать глупости.

– Хорошо, не слушай, – крикнул он, внезапно схватив ее и повалив на кровать рядом с собой. – Я докажу, что ты ошибаешься. Ты думаешь, Клинт лучше меня, потому что может ходить, а я нет? Но в постели это не имеет значения. Я могу дать тебе то же, что он и любой другой мужчина.

Казалось, его руки были сразу везде, они шарили по всему ее телу; Дэнси протестующе закричала.

– Черт возьми, я докажу тебе, – он покрывал ее лицо жадными влажными поцелуями – щеки, глаза, уши. Оскорбленная и напуганная, Дэнси извивалась под его тяжестью, стараясь освободиться.

– Я докажу тебе, что я мужчина. И когда ты выйдешь за меня, Дэнси, ты будешь самой счастливой и самой богатой женщиной в Теннесси. Ты и я, мы вместе будем управлять всем штатом.

Бедная девушка колотила его кулаками по спине, а затем в ярости вцепилась ногтями в лицо.

– Ты заставляешь меня возненавидеть тебя, Джордан! Неужели ты думаешь, что после этого я выйду за тебя замуж? Я буду ненавидеть тебя до конца своих дней.

Он замер, потом поднял голову и уставился на нее. Его будто водой окатило от ее слов.

– Не надо, Дэнси, – жалко прошептал он. – Не надо меня ненавидеть. Я люблю тебя и просто хочу показать, как сильно.

– Тогда отпусти меня, – приказала Дэнси. – Потому что, если ты это сделаешь, клянусь, я никогда тебе не прощу. Ничего не надо доказывать, – добавила она, обрадованная тем, что его хватка чуть ослабла, – дай мне время. Дай нам время. Ты торопишь меня, а я не готова. Один Бог знает, через что мне пришлось пройти.

Дэнси говорила дрожащим голосом, как будто собиралась разрыдаться, пытаясь пробудить в нем жалость и сочувствие.

– Я думала, – шептала она, – ты мне друг. Никогда не представляла, что ты так меня обидишь.

Джордан смотрел на девушку с мукой. Затем, оторвавшись от нее, перевернулся на спину и закрыл лицо руками.

– Боже, что я наделал! Я так тебя люблю! Это сводит меня с ума.

Дэнси вскочила с кровати, настороженно следя за ним, привела себя в порядок. Затем выбежала из дома и помчалась в сарай – дожидаться возвращения Габриеля.

В сарае было пусто. Работники либо находились в поле, либо занимались чем-то другим, Джордан все предусмотрел. Теперь она поняла это и чувствовала себя одураченной. Никакой судороги не было. Он просто хотел, чтобы она села на кровать и попала в его объятия. Ей еще повезло, она сумела вырваться.

Гнев расплавленной лавой разливался по ее венам. Дэнси смотрела в окно, надеясь на возвращение Габриеля. Ее сердце бешено колотилось при одной мысли, что Джордан сидит в ее доме, а сама она вынуждена ютиться в сарае.

Наконец, не выдержав, она оседлала лошадь и, пулей вылетев из конюшни, понеслась по аллее к главной дороге. Во весь опор, не зная куда, – ей было все равно. Просто скакала в сторону заходящего солнца, ему вдогонку, словно хотела, чтобы оно взяло ее с собой, на другую сторону земли, прочь от этого безумия.

Девушка не замечала, как далеко заехала, пока впереди не замаячила церковь. За ней было кладбище с плотными рядами могильных камней. Атмосфера покоя наполняла почтительно притихшие сумерки. Дэнси спрыгнула с седла и вошла в ворота. С самого приезда она собиралась посетить родные могилы, но все не находила времени. Сейчас, казалось, был самый подходящий момент.

Она бродила среди памятников, то и дело натыкаясь на знакомые имена, о которых много лет не вспоминала.

Сначала Дэнси не заметила могилы, скрытой за стволом массивного дуба. Какая-то женщина стояла на коленях спиной к Дэнси, и девушка замерла, уважая чужую скорбь. Затем – не сразу – Дэнси рассмотрела имя – О'Нил.

Она подошла поближе, густая трава заглушала шаги. Девушка робко приблизилась к могиле, стараясь остаться незамеченной. Только тут она заметила то, чего не увидела поначалу, – лошадей и коляску, скрытую от взгляда церковью.

Экипаж Эдди Мак-Кейб.

С какой стати Эдди навещала могилу отца – удивилась Дэнси.

С другой стороны дорожки, как раз посреди кладбища, высокое надгробие вонзалось в небо, отмечая место погребения какого-то значительного лица. На памятнике четкими буквами было высечено: Мак-Кейб. Эдди следовало скорбеть именно там, а не на могиле О'Нила.

Подойдя ближе, Дэнси удивилась еще больше. Она увидела, что Эдди преклонила колени не у могилы отца, а у могилы Дули. У Дэнси вырвался тихий вздох удивления. Эдди услышала и резко обернулась, смущенно и испуганно.

– Что… что ты тут делаешь? – воскликнула Эдди, пытаясь встать; ее удивление перешло в гнев. – Ты шпионишь за мной? Как ты смеешь?

Дэнси спокойно ответила:

– Я не шпионила. Я искала семейные могилы. Моего отца. Моего маленького братика. Моего дяди, – добавила она почти обвиняюще.

– Вот он, тут, – указала Эдди с внезапной вспышкой презрения, – навести его сейчас. Не удивлюсь, если когда-нибудь ты обнаружишь, что его выкопали. Я отдавала дань уважения твоему отцу, как и обещала своей кузине, когда она уезжала отсюда, – поспешила добавить Эдди.

Дэнси подозревала, что старуха лжет, но промолчала.

– Очень мило с вашей стороны, мисс Эдди. А что вы сказали о могиле моего дяди?

– В этой святой земле покоятся храбрые солдаты Конфедерации. Их семьям не нравится, что среди них похоронен солдат Севера. Особенно если он предал Юг.

– И вы думаете, кто-нибудь возьмет грех на душу и выроет его прах? – Дэнси была потрясена.

– Никогда не знаешь, на что способен человек в припадке ярости.

Женщина наклонилась, подняла сумку и зонтик.

– Вам лучше в последнее время?

Эдди повернулась и уставилась на девушку, удивленная искренностью ее тона и все же негодующая.

– Не знаю, почему это должно тебя касаться, но в общем да. Вы с Джорданом можете как угодно планировать избавиться от меня, но я никуда не уеду. И упаси Бог того, кто попытается меня заставить.

Дэнси не сдержала улыбки. Тощая, жилистая Эдди Мак-Кейб вовсе не производила устрашающего впечатления.

– Мисс Эдди, я никогда не причиню вам вреда и хочу, чтобы вы уяснили наконец: я не имею ни малейшего желания выходить за Джордана.

– Ну, у него другое мнение. И он не сам до этого додумался, ты его как-нибудь поощряла.

– Нет, мэм, – серьезно сказала Дэнси, покачав головой, – клянусь, я ничего не делала, фактически я только что уехала из собственного дома, чтобы избавиться от него.

– Что ты сделала? – Эдди выпучила глаза.

– Он не мог смириться с отказом, и я оставила его одного. Надеюсь, Габриель скоро заберет его домой. Я просто не хотела продолжать спорить с вашим сыном.

– Я почему-то начинаю тебе верить, – задумчиво призналась Эдди. Затем холодно добавила: – Но это ничего не меняет. Ты все еще занимаешь участок, который мне нужен. Я хочу купить у тебя эту землю, но ты такая же упрямая, как Клинтон, и все делаешь мне назло.

– Нет, мэм, – снова отрицала Дэнси. – Теперь это мой дом. Я останусь здесь.

– Даже после того как убила невинного человека? Оставила двух малышей без отца?

– Шериф Кокс как раз виновен. Он был членом ку-клукс-клана. Но вы мне не верите. И никто, кроме Клинта, не верит. Джордан хоть и говорит, что верит, но иногда я в этом сомневаюсь.

– Клинтон! Что он понимает? – насмешливо хмыкнула Эдди. – Он тебе что угодно наплетет, лишь бы добиться своего. Он всегда был лжецом и притворщиком.

Дэнси неожиданно поинтересовалась, удивив собеседницу:

– И вы всегда его презирали?

– О чем ты?

– Ему ведь был всего год, когда вы вышли за его отца, так? Совсем младенец. Неужели уже тогда вы его обижали? Не могу поверить, что вы не полюбили беспомощного кроху, потерявшего мать!

Эдди пыталась что-то промямлить. Она не привыкла, чтобы кто-либо расспрашивал ее подобным образом.

– И еще одно, – продолжала Дэнси, искренне, с состраданием улыбнувшись, – я не верю, что вы такая злая и вспыльчивая, как все о вас говорят. Я думаю, вас кто-то сильно обидел много лет назад, и вы ведете себя так, чтобы никто не догадался, что в душе вы плачете.

Эдди побледнела и слегка покачнулась.

– Это… Это немыслимо! Ты дерзкая девчонка, вот ты кто! В тебе нет уважения к старшим.

– Нет, мэм, – возразила Дэнси самым почтительным тоном, – это совсем не так. Я вас очень уважаю, но мне вас жаль.

– Черт тебя подери! Мне не нужна твоя жалость! – воскликнула Эдди.

– И дядя Дули говорил то же самое.

Эдди замерла.

– О чем ты?

– Я за что-то на вас рассердилась, не помню за что. Кажется, это было в тот день, когда Клинт отнял мою куклу, бросил в ручей и сказал, что утопит, – она улыбнулась, вспоминая тот случай из детства, который так ее разъярил. – И тогда я стукнула его кулаком в глаз. В общем, вы отругали меня, и я сказала дяде Дули, что ненавижу вас. А он объяснил, что злиться не нужно, так как иногда люди бывают сильно расстроены, обижены жизнью и вымещают это на других. Нужно заглянуть им в душу, чтобы увидеть, какие они на самом деле добрые. Именно так я и пытаюсь поступать по отношению к вам, мисс Эдди.

Дэнси протянула руку, чтобы прикоснуться к плечу старухи.

Та отшатнулась.

– Ты сама не знаешь, что говоришь, и…

– Ой, смотрите, – вдруг воскликнула девушка, поспешив к тому месту, где пышно цвели кустики маргариток. Она опустилась на колени и любовно дотронулась пальцами до белых цветов.

– Здесь похоронен мой братик.

– Мир праху его, – раздраженно обронила Эдди, – откуда ты знаешь? Тут ведь нет надгробия! Карлин так и не поставил его после того, как твоя мать забрала тебя и сбежала. Не сомневаюсь, он просто хотел забыть все, что было связано с нею.

– Их, должно быть, посадил мой дядя.

– Не смеши меня!

Дэнси не собиралась делиться с Эдди нежными воспоминаниями о том дне, когда хоронили ее братика и когда дядя Дули рассказал ей милую историю о цветах, которые никогда не отцветают. Но она была уверена, что это он посадил их. И поклялась скоро вернуться и посадить такие же на его могиле.

Девушка выпрямилась и повернулась, собираясь еще раз убедить мисс Эдди, что хочет быть ей другом, но старуха уже удалялась к своему экипажу, чуть согнувшись и опираясь на зонтик, как на трость.

К тому времени, как Дэнси вернулась в хижину, уже совсем стемнело. Джордана не было видно, и она с облегчением вошла в дом. Потом быстро поужинала кукурузными лепешками с пахтой, легла в постель и моментально заснула.

Откуда-то издалека она услышала, как кто-то отчаянно зовет ее. Дэнси с трудом проснулась, вырываясь из туманной паутины сна.

– Мисс Дэнси, скорее идите сюда, пожалуйста!

Она подскочила и инстинктивно схватилась за оружие.

– Мисс Дэнси…

Это был Роско, чем-то страшно напуганный. Дэнси вскочила, подбежала к двери и распахнула ее. Она с трудом различала его лицо в темноте, когда он запричитал:

– О, мисс Дэнси, это ужасно. Они его так сильно избили! Вы должны ему помочь!

– Кому, Роско? Кого избили?

Она вернулась, накинула платье и снова схватила пистолет, стараясь оставаться спокойной, несмотря на иголками колющий ужас.

Скажи, что случилось.

– Скорее, скорее, – истерично торопил Роско, уже сбежав со ступеней и спеша к конюшне. Дэнси бросилась за ним.

– Роско, ради Бога, скажи мне!

– Это Билли, – крикнул он через плечо, – ку-клукс-клан, они сильно его избили.

Дэнси продолжала бежать, несмотря на охвативший ее ужас.

21

Билли принесли в конюшню и положили на подстилку из соломы в один из загонов. Он был еще в сознании. Остальные работники столпились вокруг, некоторые держали в руках фонари. Когда подошла Дэнси, негры расступились, давая ей пройти.

Опустившись на колени и осмотрев Билли, она не заметила на его лице видимых следов увечий. Он посмотрел на нее глазами, затуманенными болью, и Дэнси сжала его руку.

– Где болит, Билли? – спросила она. – Что они с тобой сделали?

Негр простонал что-то невнятное и закрыл глаза, не в силах говорить.

– Они били его ногами. Наверно, сломали несколько ребер, – выпалил Роско.

– Мы не могли помочь, – подал голос кто-то другой. – Видит Бог, мы хотели вмешаться, но у них были ружья, мисс Дэнси.

Снова повернувшись к пострадавшему, Дэнси еще раз тщательно его осмотрела. Бедняга был жестоко избит. С него содрали рубашку, крови, однако, не было видно, – вероятно, нападавшие действовали только кулаками и ногами. Но переломы или по крайней мере трещины в костях, вне всякого сомнения, были. Это еще долго будет болеть, но сейчас ему необходим покой – это главное. Может, помогла бы мягкая повязка, поэтому Дэнси велела одному из работников сходить в дом и принести простыню, чтобы разорвать ее на бинты.

Затем, ни к кому конкретно не обращаясь, она попросила рассказать о случившемся. Работники подробно описали, как возвращались домой, сменив ведра под живицу в сосновой роще по ту сторону остроконечного гребня горы. Смеркалось, поэтому никто не увидел «привидений», как они выразились, до тех пор, пока те не выскользнули из леса с ружьями в руках. Они потребовали указать, кого из рабочих зовут Билли.

– Вначале он молчал, и мы тоже, – говорил один из работников, – а они сказали, что, если Билли не назовется, они повесят нас всех. Тогда Билли выступил вперед.

Дэнси, восхищенная этим человеком, нежно коснулась кончиками пальцев его лба в знак уважения.

– Просто чудо, что они его не убили!

Веки Билли дрогнули и приоткрылись, и слабая улыбка появилась на измученном лице.

– Они сказали, это всего лишь предупреждение, чтобы Билли держался подальше от белых, когда те разбираются между собой, да и всем нам лучше седлать коней и убираться подобру-поздорову искать другую работу, потому что вы еще за все поплатитесь – за все, что делаете, – гневно продолжал Роско сквозь стиснутые зубы.

Дэнси не испугали угрозы, касающиеся ее лично. Если ее и волновало что-то, так это то, что клан возложил ответственность за таинственное появление костюма Фрэнка Кокса на Билли.

– Но как они могли узнать об этом? – размышляла она вслух.

Роско предложил свою версию:

– Может, они все еще были поблизости и видели, как Билли вышел из лесу, а вы назвали его по имени.

– Возможно, – согласилась девушка, но какая-то мысль кольнула ее, нужно было уловить, какая именно. Она поднялась на ноги.

– Я хочу, чтобы вы все выслушали меня, – начала Дэнси медленно и четко, стараясь выделить каждое слово. – Не бойтесь этих хулиганов. Не позволяйте им выжить вас отсюда. У вас здесь есть работа, есть жилье. Обещаю, что буду заботиться о вас, как только смогу. С сегодняшнего дня вы будете заканчивать работу на полях рано и возвращаться домой до наступления темноты и не будете выходить до восхода солнца. Не думаю, чтобы они появились днем, – продолжала она горячо. – Не посмеют. Они боятся, что кто-нибудь сможет опознать их по какому-то признаку и донести, потому что, клянусь вам, закон их преследует! И они знают, что я буду стрелять. Я не хотела убивать шерифа Кокса, но обещаю, что, не моргнув глазом, отправлю каждого из них прямо в ад, если они посмеют напасть на эту ферму снова.

Она потрясла кулаком для большей убедительности.

Негры обменялись взглядами, согласно кивая друг другу: если мисс Дэнси сказала – она сделает!

– Я побуду немного с Билли, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, – сказала Дэнси, – а вы идите спать. Если вы собираетесь заканчивать работу засветло, вам нужно начинать ее с восходом солнца.

Дэнси старалась не уснуть, но усталость брала свое. Билли тихонько посапывал во сне, и она вскоре закрыла глаза и начала клевать носом, прислонившись к загородке стойла.

Спустя некоторое время кто-то легонько потряс ее рукой. Она в испуге вскочила и сразу же почувствовала огромное облегчение при виде Клинта.

– Слава Богу, ты вернулся, – прошептала она.

– Роско рассказал мне, что случилось, – мрачно сказал Клинт, – я уже осмотрел Билли. Серьезных повреждений нет. Через несколько дней с ним все будет в порядке. Но они могли его убить… Давай пройдем в дом, нам нужно поговорить.

Дэнси дождалась, пока они уселись за стол с чашками дымящегося кофе, прежде чем спросить:

– Ты смог что-нибудь узнать? Хоть что-нибудь.

Клинт узнал кое-что, но предпочел промолчать, пока не нашел доказательств. У него были только подозрения.

– Нет, – солгал он, – пока ничего.

– Положение все осложняется. Куда все это приведет? Сколько еще беспомощных людей, вроде Билли, пострадает? Сколько еще негодяев мне придется пристрелить, чтобы они наконец оставили меня в покое?

– Прекрати, Дэнси, – выпалил он сердито, – когда ты наконец поймешь, что этих ублюдков ничем не остановишь?! Неужели после всего ими содеянного ты надеешься, что они позволят женщине противостоять им? Ты только усложнила ситуацию, выстрелив в Кокса. Думаешь, ты надолго их отпугнула?

– Черт возьми, а что же мне оставалось делать? – запальчиво возразила она. – Стоять и смотреть, как они сожгут мою хижину? Нет, Клинт, я не испугаюсь какого-то подлеца, прячущегося под простыней. Будь уверен, я встречу их как следует, если они вернутся.

Клинт раздраженно возразил:

– Да пойми же, ты не сможешь сражаться с ними. Уезжай отсюда, и пусть ими занимается закон.

– Куда мне уезжать? До тех пор пока свирепствует зло, безопасного места нет нигде. А что делает закон, чтобы позаботиться о порядке? Ты сказал, что ничего не смог узнать. Так чем же ты был занят все это время? Впрочем, я слышала, чем ты занимался, – горячо добавила Дэнси, не решаясь передавать ему слова Джордана. Она хотела, чтобы Клинт сам признался и объяснил свое поведение.

– Не знаю, что ты там слышала. Меня это не особенно волнует, – он стиснул зубы, подозревая, что Джордан наврал ей с три короба. – Я делаю свою работу, как умею. Если тебя это не устраивает, мне очень жаль.

Дэнси не могла больше сдерживать обиды.

– Ты был в городе несколько дней назад?

Клинт не собирался сообщать ей, почему он не приехал. Правда состояла в том, что он пытался держаться от Дэнси подальше. Когда она рядом, он мог думать только о том, как сильно он хочет ее, как любит. Теперь ее работники ночевали в конюшне, а она действительно умеет пользоваться оружием. Сам он, хоть и следил за происходящим, держался в отдалении по личным причинам.

– Да, был, – наконец признался он, наперед сознавая, что слова его прозвучат неубедительно, – а не приезжал потому, что был занят.

– Кем? Своими шлюхами? – Дэнси решила, что, раз уж она заговорила об этом, унижая себя, нужно дойти до конца. – Тебя видели в публичных домах, Клинт! Я что, ничего для тебя не значу?

Клинт почувствовал, как злость заползает в душу. Не на Дэнси – в других обстоятельствах ее ревность только польстила бы ему. Его беспокоило, что кто-то его видел. Он просто надеялся, что никто не заподозрит, о чем именно он беседовал с проституткой.

В данный момент Клинт не знал, что ответить Дэнси, чтобы не выдать своих планов. Поэтому с тяжелым сердцем он заставил себя легкомысленным тоном ответить так, как он обычно отвечал женщинам прежде. Правда, те женщины ничего для него не значили.

– Но ведь я ничего тебе не обещал, кроме минутного блаженства, Дэнси.

У него все перевернулось внутри, когда он увидел ее полные боли глаза.

Дэнси почувствовала себя опустошенной, как одуванчик, с которого порыв ветра разом сдул весь пух.

– Я думаю, – выдавила она, глотая слезы, – тебе лучше убраться отсюда. Нам нечего больше сказать друг другу.

Клинту не хотелось оставлять ее, но он знал – сейчас это лучшее, что он может сделать. Он надеялся только, что позже, когда все закончится, она сможет его понять.

– Я снова опрошу Роско и остальных, – может, они вспомнят какие-нибудь подробности.

Он поднялся и вышел.

Дэнси злилась не только на Клинта, но и на себя. Надо же быть такой идиоткой, чтобы влюбиться в него. А он, бабник, не может справиться со своей работой, потому что никак не расстанется с этими шлюхами.

– Видит Бог, придется мне этим заняться, – клялась она яростно, одеваясь и дрожа от гнева и решимости. – Кто-то же должен это сделать.

Пока она не знала, что именно нужно делать, но решила объявить войну ку-клукс-клану.

Когда Дэнси вернулась в конюшню посмотреть, как Билли, она нашла там Молли, стоящую на коленях возле брата. Подняв полные слез глаза, она судорожно прошептала:

– Когда же это кончится? Чем мой брат заслужил такое?

Билли спал. Дэнси опустилась на колени рядом с девушкой.

– Наверно, тем, что защищал меня, Молли. Суд бы никогда не поверил, что Фрэнк Кокс был членом клана, если бы не нашли его маску и балахон.

Молли смущенно заморгала.

– Но Билли-то тут при чем?

Дэнси рассказала ей.

– Боже! Это просто чудо, что они его не убили.

– Да, я знаю, – она похлопала Молли по руке. – Но не беспокойся. С сегодняшнего дня мы будем выставлять охрану, и, если они вернутся, мы будем готовы.

– Но этого мало. Рано или поздно они поймают Билли, или Роско, или кого-то другого поодиночке и тогда высекут кнутами или убьют, если захотят, – вот к чему идет, мисс Дэнси. Это будет продолжаться, пока не вмешается закон и не посадят этих злодеев в тюрьму. А до тех пор будет еще хуже. Вы не сможете их остановить.

– Так и власти не помогут, пока не узнают, кто эти люди, – вздохнула Дэнси, усаживаясь на солому и прислоняясь к столбу. – Шериф Мак-Кейб пытается узнать, но клан так хранит свои тайны, что никто ничего не знает.

– А те, кто знает, ничего ему не скажут. Никто из нас не знает, кому можно доверять. Может, и шериф один из них?

Несмотря на свою обиду, Дэнси сказала:

– Никогда не поверю. И потом, зачем человеку, который отрекся от друзей и семьи ради того, чтобы покончить с рабством, поворачивать вспять и вступать в тайную организацию, которая старается сохранить господство белых? Это же бессмысленно.

Молли не была полностью убеждена.

– Ну, другие думают иначе. Никто больше никому не верит.

– Как ты думаешь, а мне твои друзья верят? Если бы они что-нибудь знали, они бы мне сказали? – Дэнси затаила дыхание в надежде и ожидании. Что-то подсказывало ей – Молли знает больше, чем говорит.

Молли подозрительно глянула на Дэнси.

– А что вы можете сделать, если они скажут?

– Я ничего не могу обещать. Но если я узнаю имена злодеев, я сообщу их властям. В Нэшвилле, – быстро добавила Дэнси, давая понять, что будет действовать через голову Клинта.

Молли молчала. Дэнси не торопила ее, пусть начнет хоть с чего-нибудь. Наконец девушка откашлялась и, оглянувшись по сторонам и убедившись, что они одни, кроме крепко спящего Билли, призналась:

– Я кое-что слышала о том месте, где они собираются.

Дэнси не могла больше сдержаться, она схватила Молли за руки и взмолилась:

– Ты должна мне сказать! Клянусь, я ни одной живой душе не скажу. Никто ничего не узнает о нашем разговоре.

Молли перевела взгляд с рук Дэнси, сжимающих ее ладони, на ее озабоченное лицо.

– А что вы собираетесь делать? Вы ведь не поедете туда, правда?

– Не знаю, – уклончиво сказала Дэнси, прекрасно зная, что именно это она и намерена сделать. – Ты только скажи мне, где это, умоляю!

– Говорят, – медленно начала девушка, переходя на еле слышный шепот, – семья Слокумб убралась из той хижины у ручья, что течет в глубь горы Медовой, из-за привидений, пляшущих в лесу. Привидения плыли между деревьями, и повсюду горели адские огни. Поэтому они убежали в Джорджию. Во всяком случае, так говорят.

Внимательно глядя на Дэнси, Молли следила за ее реакцией.

Дэнси похлопала Молли по плечу и снова прислонилась к столбу, улыбаясь самой себе. Медовая гора. Хребет, разделявший когда-то землю ее отца и дяди Дули. Через нее есть потайной тоннель.

– Если не верить в привидения, – сказала Молли с кривой циничной улыбкой, – я бы сказала, что это то самое место, где они собираются и планируют свои дьявольские нападения.

Лицо Дэнси осветилось торжествующей улыбкой:

– И я считаю, – протянула она со смешком, – что ты, может быть, и права.

22

Клинт пытался отогнать от себя мысли о Дэнси, но безуспешно. Он беспокоился, как бы она в гневе не натворила каких-нибудь глупостей. Однако в данный момент он ничего не мог сделать. И потом, он все же надеялся, что его расследование, возможно, идет по неправильному пути и его подозрения окажутся беспочвенными.

Черт возьми, противно было думать, что его собственная семья может иметь к этому отношение. Но он все больше и больше убеждался, что это именно так.

Клинт никогда не любил Слейда Хокинса. Он с детства вечно впутывался в какие-то истории. Когда Эдди наняла Слейда, Клинт понял: она это сделала ему назло, зная, что они никогда не ладили.

В последнее время Клинта беспокоили некоторые вещи, например, как случилось, что Джордан велел именно Слейду и его приятелю отвезти Кокса в Нэшвилл. Каким образом они узнали, что именно Билли приезжал за Джорданом и, вероятнее всего, именно он снял балахон и колпак с Кокса. Значит, он причастен к таинственному появлению костюма.

Клинт рассудил, что Слейд может быть связан с ку-клукс-кланом. Однако Слейд был недостаточно умен, чтобы быть руководителем, и, уж раз он работал на Эдди, она, в сущности, и могла быть человеком, отдающим приказы.

И все-таки Клинт не мог окончательно поверить, что она способна отдать приказ изувечить кого-либо, несмотря на ее сварливый характер и вечное брюзжание. Значит, Джордан? Правда, Джордан – калека, но это не может помешать ему отдавать приказы.

Приехав в Пайнтопс, Клинт направился прямо в банк. Он широким шагом прошел мимо уставившейся на него женщины за конторкой и вошел в кабинет Джордана.

– Как ты смеешь вламываться ко мне без спроса? – взвился Джордан. – Убирайся отсюда!

– А что ты сделаешь, если я не уберусь, дорогой братец? Обратишься в полицию? – Клинт опустился на стул.

Лицо Джордана перекосилось.

– Никогда не называй меня своим братом. Не хочу иметь ничего общего с предателем.

Клинт пожал плечами, пропустив мимо ушей колкость, и холодно заметил:

– Война уже закончилась.

– Это ничего не меняет. Ты отказался сражаться за своих соотечественников.

– Я считал, что Америка – единая страна. И хотел, чтобы она такой оставалась. Но я пришел не за тем, чтобы обсуждать этот вопрос.

Джордан откинулся на спинку кресла.

– Тогда переходи к делу и убирайся. Не хочу, чтобы мои клиенты видели тебе подобных в моем банке.

Клинт поднял бровь.

– Ты говоришь, в твоем банке? А что, Эдди умерла и похоронена, а я и не знал об этом? Ее переход в мир иной – единственный способ для тебя заявить права на ее имущество.

Джордан заставил себя успокоиться: он не должен позволить Клинту рассердить себя.

– Ну, есть много вещей, которых ты не знаешь и которые тебя не касаются.

– Собственно, я пришел по делу, которое меня очень даже касается, – ответил Клинт, вынимая из кармана сигару. Он сделал паузу, закурил и выпустил колечко дыма, – и то, чего я не знаю, вероятно, попадает в эту категорию.

Клуб серого табачного дыма повис перед лицом Джордана. Он сердито разогнал его рукой и рявкнул:

– Переходи к делу, Клинт. Сколько можно тебе повторять: я не хочу, чтобы ты здесь находился.

– Знаешь, – заметил Клинт, как будто в глубокой задумчивости, – хоть убей, не могу вспомнить, что я такого сделал, чтобы ты меня так возненавидел.

– Правда? Ну что ж, у меня нет времени ворошить прошлое, но я напомню тебе. Ты всегда был папиным любимчиком.

– Насколько помню, я тут ни при чем. Эдди не позволяла тебе ходить с ним, и он быстро понял, что спорить с ней бессмысленно. Обо мне она никогда не беспокоилась и не возражала против моих с ним поездок. Я бы сказал, нас растили по-разному, и это не наша вина. Так что ты ошибаешься, взваливая ответственность на меня.

– О, ради всего святого, – сказал Джордан нетерпеливо, – переходи к делу. Если ты пришел просить меня, чтобы я убедил Эдди вернуть тебе ее благосклонность, ты зря тратишь время. Меня устраивает нынешнее положение вещей, и, поверь мне, так даже лучше. А теперь иди. Я слишком занят, чтобы возиться с тобой.

Он начал перекладывать бумаги на столе, давая понять, что его сводному брату пора уходить.

Наблюдая за его реакцией, Клинт спросил:

– Ты слышал, ку-клукс-клан вчера избил одного из работников Дэнси?

Джордан поднял голову и резко спросил:

– С ней все в порядке? Они ведь не у нее это сделали, не так ли?

Клинт не мог понять, действительно ли Джордан озабочен или только притворяется.

– С ней все в порядке. Это было на ее земле, но она узнала об этом, только когда его принесли.

– Если ты не приступишь к выполнению своих обязанностей, рано или поздно пострадает и она, – упрекнул Джордан. – Когда ты, шериф, собираешься выяснить, кто в ответе за грабежи и насилие в округе?

– Я подумал, что у тебя может быть информация, полезная для меня.

– Какая же?

– Ну, например, почему ку-клукс-клан нацелился именно на Дэнси. Она говорила, ты мечтаешь на ней жениться. И мы оба знаем, что Эдди жаждет заполучить землю Дули. Похоже, у вас обоих есть основания хотеть, чтобы ее запугивали.

– Вот что я тебе скажу, черт бы тебя побрал, – Джордан подался вперед, сжал кулаки, лицо его побелело от гнева, – я не позволю обвинять меня или мою мать в причастности к презренному ку-клукс-клану.

Клинт только улыбнулся, что еще больше взбесило Джордана. Он замахал руками.

– Убирайся. Если бы я мог, я бы своими руками тебя вышвырнул.

Клинт медленно встал. Он намеренно тянул время. Потом двинулся к двери, все еще улыбаясь, и пообещал:

– Я буду следить за тобой, Джордан. Не делай ошибок. И передай это своей матери. Если я выясню, что вы причастны к клану, поверь, не посмотрю, что вы моя семья, пощады не ждите!

– Черт возьми, мы таким, как ты, не родня!

Клинт закрыл дверь раньше, чем запущенная Джорданом через всю комнату чернильница разбилась за его спиной. Он вежливо кивнул перепуганной женщине за конторкой и вышел из банка.

Он добился, чего хотел, – вывел Джордана из себя. Если тот является руководителем клана, в таком состоянии он станет неосторожным. Если же виновата Эдди, Джордан ей все расскажет.

Шериф направился в свой участок проверить, нет ли каких-нибудь важных сообщений, но там ничего не оказалось. Горожане избегали его. Он знал: ни от кого из них помощи ждать не приходится.

Беспокойно меря шагами маленькую комнатку, Клинт не мог думать ни о чем, кроме Дэнси. Они так нехорошо расстались! Он с детства знал, что в гневе она способна наделать глупостей. Может, стоит поехать и успокоить ее?

При звуке открывающейся двери Клинт вскочил, обернулся, положив руку на пистолет.

– Не вздумай стрелять в меня, шериф Мак-Кейб. Ты себе этого никогда не простишь.

У Клинта потеплело на душе при виде Лайлы Коули, очаровательной в своем ярко-оранжевом атласном платье с глубоким вырезом. Играя кружевным зонтиком, она проворковала:

– Ты не хочешь пригласить меня войти?

Очень обрадованный встречей, он ввел ее в комнату и закрыл дверь.

– Лайла, я думал, ты и носа в этот город больше не покажешь.

– И не показала бы. После истории с привидениями, – она деланно засмеялась, – но я приехала навестить больную кузину и, прежде чем уехать, решила проверить, в городе ли ты. И подумала, раз уж ты начальник полиции, я в безопасности.

Она подмигнула. Ее жизнерадостный тон, однако, был неестественным: Лайла с трудом удерживалась, чтобы не броситься ему на шею.

Полицейский участок был обставлен убого – всего один стол и два стула.

Клинт жестом предложил женщине сесть.

– Я рад, что ты зашла. Слышал, у тебя все нормально? С тех пор как ты поддерживаешь связь со своей подругой из заведения Суини, она рассказывает мне о тебе, о твоих делах.

– Рамона? Да, она иногда бывает в Нэшвилле.

Вдруг Лайла нахмурилась.

– Вообще-то именно из-за нее я здесь, Клинт. Она рассказала мне кое-что, и я подумала: тебе стоит это знать.

– Продолжай, – заволновался он.

– Ты знаешь Слейда Хокинса, управляющего твоей матери?

Клинт настороженно кивнул.

– Рамона рассказала мне странную вещь. Видишь ли, она иногда спит с Баком Суини, когда расходятся посетители. И ее раздражает, когда Слейд глубокой ночью подает сигналы, чтобы Бак к нему вышел.

Клинт надеялся, что женщина не заметит охватившего его волнения. Если он покажет, что эта информация имеет какое-то значение, Лайла испугается и замолчит.

– Ну? – равнодушно пожал он плечами. – Слейд зовет Бака выпить с ним. Почему это расстраивает Рамону?

– Ты не понимаешь. Знаешь, как он вызывает Бака? Свистом.

– Свистом? – озадаченно повторил Клинт.

– Да. Рамона говорила, что несколько раз она еще не спала и слышала длинный свист откуда-то издалека. Бак вскакивал с кровати, совершенно бодрый, как бы ни храпел до этого, напяливал одежду и уходил. И тогда уже не возвращался до самого утра.

Клинт осторожно спросил:

– А откуда Рамона знает, что это Слейд?

– Однажды она слышала, как он ворчал: «Опять этот чертов Хокинс».

– Ну, – она посмотрела на него выжидающе, – как ты думаешь, что все это значит? Это имеет отношение к клану? Может, они так дают знать своим людям, что нужно собраться?

Клинт так стиснул зубы, что у него заболели челюсти. Он проклинал сам себя. Черт подери, он ведь слышал этот свист, когда спал с Лайлой у Суини. Но в то время он был так утомлен или накачан спиртным, что не обращал внимания на свист. Теперь он не сомневался: Лайла угадала верно – это сигнал к сбору клана.

Однако Клинт не собирался сообщать об этом Лайле. Она могла сболтнуть Рамоне, а уж тогда эта новость разошлась бы среди проституток, как пожар в лесу. Рано или поздно это дошло бы до мужчин. Клинт не мог рисковать. Он усмехнулся.

– Конечно нет, Лайла. Это смешно. Я и раньше слышал этот свист. Кто-то зовет свою собаку. Звук будит Бака, а тот злится, что не может снова уснуть.

– Тогда почему он проклинает Слейда?

– Кто его знает.

Клинт сел за стол, взял лист бумаги и начал читать, давая ей понять, что пора уходить.

– Лайла, я очень рад был тебя повидать, но у меня ужасно много работы.

– Конечно, конечно, – она вдруг смутилась, что надоедает ему своими вздорными сообщениями, и засобиралась уходить. Затем, уступая порыву, остановилась и мягко сказала:

– Не забудь, если будешь когда-нибудь в Нэшвилле, ты знаешь, где меня найти. Двери всегда открыты.

Он искренне улыбнулся и поклялся себе, что когда-нибудь, когда все кончится, он приедет к Лайле и расскажет, насколько ценной была ее информация. Сейчас, однако, он сказал только:

– Спасибо, что зашла, Лайла. Будь осторожна на обратном пути.

Она уже переступила порог, как вдруг резко обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на дорогое лицо.

– Черт побери, Клинт Мак-Кейб, надеюсь, твоя рыжеволосая девица понимает, насколько ей повезло!

Лайла выбежала, чтобы Клинт не видел ее слез – больше сдерживать их она не могла.

Клинт печально проводил ее взглядом. Дэнси О'Нил отнюдь не считала, что ей с ним повезло, но сейчас Клинт заставил себя не думать об этом. Он беспокоился о другом. Нужно было проследить за Баком Суини. Теперь известно: Бак по сигналу куда-то выезжает. И весь ку-клукс-клан – тоже.

В двух шагах от полицейского участка Дэнси направлялась в лавку Эмметта. И внезапно остановилась, узнав выходящую из дверей участка сильно накрашенную женщину. Это была та самая особа, которая приходила тогда к Клинту. Та самая, за которую он ее принял в ту ночь. Дэнси замерла на месте, не в силах оторвать глаз от соперницы. Та села в коляску и поехала по направлению к заведению Суини. Тогда, убеждая себя, что это ее не касается, девушка глубоко вздохнула и вошла в лавку. У нее были более важные дела – покупка иголок и ниток. Потом надо вернуться домой и заняться шитьем.

Ей нужно было сшить костюм, потому что очень, очень скоро она намеревалась попасть на одно собрание.

Эту сцену наблюдал еще кое-кто. Из окна конторы все видел Джордан. Он до сих пор был в ярости из-за того, как обернулась его последняя поездка к Дэнси. Девушка не оставляла ему никаких шансов; как видно, она без памяти влюблена в Клинта.

Джордан до боли стиснул зубы. Он понимал: нужно что-то предпринять – и притом немедленно.


Эдди сидела на краю кровати с балдахином, нетерпеливо наблюдая, как доктор Каспер упаковывает свой потертый кожаный саквояж.

– Сердце в порядке, – объявил он, складывая стетоскоп и засовывая его в саквояж. – Если бы не почки, вы бы, наверно, всех нас пережили.

– Вы хотите сказать, что я скоро умру? – прямо спросила Эдди.

Он поднял на нее серьезный взгляд.

– Если не будете о себе заботиться, можете.

– Все умирают. Это лишь вопрос времени.

– Некоторые раньше, чем другие. И мучительнее. Болезнь Брайта – не самый приятный способ умереть, Эдди. Я вам уже говорил. Мы мало еще изучили почечные болезни. Но если вы будете больше отдыхать и принимать лекарство – это только пойдет вам на пользу. Вы же не делаете ни того, ни другого, так ведь?

– Да что вы понимаете? Я уйду, когда Господь призовет, и не раньше. – Она жестом велела ему уйти: – Вы свободны. У меня нет времени выслушивать ваши лекции.

Доктор защелкнул саквояж, но оставался на месте.

– Ну, – Эдди свирепо глянула на него, – чего же вы ждете?

Он решительно вздохнул. Ему было неприятно затрагивать этот вопрос, но Джордан настаивал. Доктор подошел к окну и выглянул, чтобы не смотреть на старуху.

– Мы с Джорданом много говорили о том, что вы себя не бережете. Он считает, вам следует побыть некоторое время в санатории, чтобы набраться сил. В Нэшвилле есть хороший санаторий. Вы могли бы быть близко от дома. Но Джордан хотел самый лучший. Поэтому я написал в Филадельфию. Тамошний намного лучше, чем в Нэшвилле, – это севернее, а на севере экономическая ситуация не та, что у нас. Понятно, дело здесь не в деньгах. Просто Джордан хочет, чтобы это был самый лучший…

– Идиот! Джордан хочет убрать меня с дороги, чтобы забрать мои деньги. Но будь я проклята, если кому-нибудь удастся меня куда-либо запереть…

Она соскользнула с края кровати, предпочитая спрыгнуть, а не воспользоваться скамеечкой.

Эдди начала расстегивать капот. Если этот старый дурак хочет стоять и смотреть, как она одевается, пусть смотрит. Нельзя терять времени. Он и так ее уже видел во всех подробностях, а если и нет, все равно не поймет, на что смотрит, так что нет никакой разницы.

– Эдди! Будьте благоразумны, – он повернулся и увидел, что она натягивает платье. Доктор отвел глаза, поднял саквояж и пошел к двери.

– Очень хорошо. Я скажу Джордану, что сделал все, что мог.

– Передайте Джордану, чтобы шел к черту, самонадеянный мальчишка! – разъярилась Эдди. – Я дала ему все, что он имеет, и могу все отобрать назад. Банк принадлежит не ему, а мне. И мне же принадлежит все в этом округе. И я все это приобрела не для того, чтобы мне кто-то указывал, что я должна делать. Чем скорее вы оба это поймете, тем лучше.

Но доктор Каспер не слушал, он уже был на середине ступеней, поспешно ретируясь.

Одевшись, Эдди спустилась вниз и велела Молли послать одного из работников за Слейдом Хокинсом.

Молли поспешила исполнить приказание, раздумывая, нужно ли было рассказывать мисс Эдди о том, что клан напал на Билли, – кажется, это очень расстроило хозяйку. Но, поскольку она поздно вернулась от мисс Дэнси, Эдди была в бешенстве и потребовала объяснений.

Слейд сразу же пришел, самоуверенно прошествовал по парадной лестнице вместо заднего хода, как полагалось слугам и наемным рабочим. Он рассчитал, что старуха и без того уже в ярости, если рискнула послать за ним перед самым возвращением Джордана.

Он постучал в дверь кабинета, и Эдди ледяным тоном велела ему войти. Слейд вошел. Эдди сидела за письменным столом.

– Закрой дверь и подойди сюда. Я не хочу, чтобы кто-нибудь слышал, что я собираюсь тебе сказать, – с еле сдерживаемой яростью приказала она.

Слейд повиновался, и тут она взорвалась.

– Что это я слышала? Клан избил одного из работников Дэнси? Я не давала такого приказа! Ты знаешь мое правило: в наших краях никогда не должно быть насилия. Пугайте, угрожайте. Но никого не увечить! – сердито выдохнула старуха.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – лениво отрицал Слейд. – Наверно, опять кто-то из пришлых.

– Не лги мне, мальчишка! – Эдди, дрожа, поднялась на ноги. Слейд все еще стоял, и ей не нравилось смотреть на него снизу вверх.

– Я знаю, это были вы. Думаю, все это время это были вы – и только вы. Наверное, тебе нравится этим заниматься. Так вот, этому нужно положить конец. Прямо сейчас ты распустишь свою банду. Деятельность клана в этом округе закончена! – Она указала ему на дверь. – А теперь убирайся из моей комнаты, из моего дома и с моей земли. Ты здесь больше не работаешь.

Слейд еле сдержался, чтобы не засмеяться ей прямо в лицо.

– Ну, что ж, посмотрим, что скажет Джордан.

– Это поместье ему не принадлежит. Оно мое. Убирайся, я сказала, – она дико озиралась в поисках зонтика и, увидев, что он стоит у стены, направилась за ним.

Слейд поспешил уйти. Он не хотел драться со старухой, но и не собирался позволять ей забивать себя до смерти зонтиком. Он уже почти спустился, когда передняя дверь открылась и вошел Габриель с Джорданом на руках.

Увидев Слейда, Джордан спросил:

– Какого черта ты тут делаешь?

– Ваша мать позвала меня, – без колебаний объявил тот, – она приказала мне убираться отсюда. Сказала: я уволен. – Потом твердым голосом, с достоинством, которое надлежало проявить после такого оскорбления, холодно добавил: – Она обвинила меня в связи с ку-клукс-кланом.

Джордан неодобрительно покачал головой, подождал, пока Габриель усадит его в кресло, потом проговорил:

– Боюсь, моя мать становится раздражительной. Я приношу извинения за нее и прошу не обращать на нее внимания. Отныне будешь докладывать непосредственно мне, а если она будет за тобой посылать, игнорируй ее приказы. Думаю, – добавил он с притворным вздохом сожаления, – мне придется последовать рекомендациям доктора Каспера и поместить ее в санаторий, для ее же блага. Это очень неприятно, но, как любящий сын, я обязан обеспечить ей самый лучший уход.

– О, я согласен с вами, – кивнул Слейд, – уверен, ей лучше уехать. Всего хорошего, сэр. – Он приподнял шляпу и откланялся.

Габриель покатил кресло Джордана в гостиную, где тот любил пропустить стаканчик перед ужином.

Стоя наверху, Эдди все видела и слышала.

– Ах вот как, санаторий, – еле слышно прошептала она, возвращаясь в свою комнату. – Да скорее черти в пекле замерзнут, наглый ты щенок!


Дэнси припала к земле, затаилась за кустами. На небе был молодой месяц, и его света вполне хватало, чтобы видеть очертания людей, собравшихся возле полуразрушенной хижины, но все же недостаточно, чтобы разглядеть лица – особенно с того места, где она пряталась.

Она вошла в недра Медовой горы в проеме возле водопада, направляясь по тропе, ведущей на другую сторону. Прежде чем выйти на поверхность, она потушила факел, который держала в руке, и бросила его в высокую траву.

Прошло почти полчаса, и она начала думать, что ошиблась насчет места сбора. Потом вдруг с испугом заметила какое-то движение в лесу. Мелькали факелы, звенели на ветру голоса.

Дрожа всем телом, Дэнси напряженно всматривалась в людей, направлявшихся к разрушенному дому. Когда они достали из-под крыльца свои белые костюмы, она поняла, затрепетав от волнения, что это именно то, что она искала.

Она насчитала двадцать человек. Надев балахоны и колпаки возле дома, они как будто ожидали чего-то. Горящие факелы делали картину еще более жуткой.

Дэнси не было слышно, о чем они говорят, поэтому она подкралась поближе, захватив с собой балахон и колпак с прорезями. Она намеревалась надеть это все и поехать за ними, если они куда-то направятся. Однако собравшиеся не садились на лошадей, а по-прежнему стояли полукругом. Видимо, у них какое-то собрание. Дэнси не хотела ничего упустить.

По группе ожидающих пробежал шумок, когда из леса выехал еще один человек. Дэнси еле удержала возглас удивления, когда прибывший соскочил с лошади и вышел вперед. В мигающем свете факелов Дэнси узнала в нем того, кто приезжал с Джорданом, чтобы перевезти шерифа Кокса в Нэшвилл. Слейд Хокинс, управляющий Мак-Кейбов.

Он подошел к руинам, достал свой костюм и спустя несколько мгновений предстал перед ними, одетый в красный балахон. Дэнси поняла, что это – предводитель клана.

– Сегодня никуда не поедем, – объявил он. – Мы пока не будем появляться в поместье О'Нил. Попробуем кое-что другое. Сигнал свистом тоже отменяется. Вы сами знаете, когда мы здесь встречаемся.

Дэнси с ужасом слушала, как он излагал планы на дальнейшее. Намечались нападения на семьи. Родители Билли будут первыми. Их дом будет сожжен, отца линчуют, а мать оставят в живых, чтобы она передала остальным: если все работники немедленно не покинут Дэнси, их семьи ждет та же участь.

Наблюдая, как они раздеваются и прячут свои костюмы на место, Дэнси приняла решение.

Завтра ночью их будут ждать два сюрприза. Об одном они узнают, когда не найдут на месте намеченных жертв.

А о том, что Дэнси поедет вместе с ними, им никак не узнать.

23

Дэнси была слишком взволнована, чтобы спать, а ночь тянулась ужасающе медленно. Ей хотелось повидаться с Молли и объяснить, как отправить родителей в безопасное место, но она не осмеливалась показаться во владениях Мак-Кейбов в столь необычное время. У Эдди и Джордана возникнет слишком много вопросов, а все нужно сделать тихо, тайно. Никто ничего не должен знать, даже Билли, который только выздоравливал после побоев.

– Дэнси…

Узнав голос Клинта, она встала и накинула платье. Затем впустила его, надеясь, что он не услышит, как громко стучит ее сердце.

– Что тебе нужно?

– Нам надо поговорить.

Он нашел спички и зажег фонарь.

Сначала она заподозрила, что он неожиданно явился, чтобы заняться любовью и заставить ее позабыть свой гнев. Однако при свете фонаря она увидела его озабоченное, хмурое лицо и поняла, что сейчас это его меньше всего интересует.

– Ну, говори. А кстати, как ты сюда попал? Я велела Роско стрелять в любого, кто сюда подкрадется.

– Я не крался. Просто приехал. Вероятно, он меня узнал. Теперь слушай. Я приехал предупредить тебя. Отныне будь осторожна в разговорах с Джорданом. Держи свои дела в секрете. Если что-либо случится, если будет еще один ночной налет, обращайся ко мне, а не к нему. Я не хочу, чтобы ты ему рассказывала о том, что здесь происходит.

Она и не собиралась этого делать, но не понимала, с чего это Клинт ее предупреждает.

– Лучше объясни мне, что все это значит, – обеспокоенно сказала она.

Клинт предвидел ее упрямство. Он считал опасным для нее же самой слишком много знать, но понимал, что нужно посвятить ее в тайну.

– Что, если я тебе скажу, что один из работников Джордана связан с кланом?

«Интересно, как он узнал о Слейде», – подумала Дэнси, но не осмелилась спросить.

– Но какое это имеет отношение к Джордану? Если то, что ты говоришь, правда, он тут ни при чем.

– Человек, которого я подозреваю, не очень умен. Мозгом организации может быть Джордан.

Она с отвращением отмахнулась.

– Сначала Джордан пытался меня убедить, что ты связан с кланом, теперь ты тут сидишь и обвиняешь его. Может, вы оба ошибаетесь. Может, – добавила она с притворным ужасом, – это на самом деле Эдди?

– Может быть.

Дэнси заморгала, потрясенная, что он принял всерьез такую абсурдную мысль.

– Она ведь женщина, Клинт. И хоть она ужасно сварливая, я не могу представить, чтобы Эдди могла мириться с такими зверствами.

– Она бы не сумела пережить войну, сохранив большую часть своих богатств, если бы была слабой, Дэнси. Она проницательна и умна. И ей очень выгодно, чтобы освобожденные рабы подчинялись, боялись и зависели от нее. Вполне резонно ее желание заставить их так поступать. И запомни, – он коротко кивнул, – Эдди также хочет завладеть этой землей. Откровенно говоря, думаю, она на все пойдет, лишь бы заполучить ее.

Клинту удалось заинтересовать Дэнси.

– Но почему? Почему она так настойчива? Посмотри, чем она уже владеет. Чем эта земля так особенна?

– Я долго ломал голову над этим вопросом и решил, что она была влюблена в Дули.

– Но ведь она вышла замуж за твоего отца!

– Не забывай, она была его второй женой. Очень давно, когда тебя здесь не было, я кое-что слышал, что меня сильно озадачило: вот, мол, очень печально, что Дули остался холостяком, без жены, и хотя очень жаль, что у них с Эдди так ничего и не вышло, но все-таки хорошо, что мой отец нашел для меня мать. Я никогда об этом особенно не задумывался, но однажды, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, Эдди сказала какую-то гадость про Дули, я не удержался и спросил, не были ли они с Дули когда-нибудь влюблены друг в друга. – Клинт засмеялся при воспоминании об этом. – Она так взбесилась – я никогда ее такой не видел. Она гонялась за мной по всему дому с метлой в руках, пока наконец не выгнала.

– А если Эдди знает, что Дули любил мою мать, она, естественно, обвиняет бедняжку в том, что та отняла у нее жениха. Этим можно объяснить ее враждебность и то, почему она так жаждет заполучить эту землю. Она считает, что имеет на нее право, потому что, если бы не моя мать, Дули женился бы на ней и земля принадлежала бы ей. Но я все же не понимаю, какая тут связь с ку-клукс-кланом.

– Она их использует, чтобы выжить тебя. Неужели ты не видишь?

Дэнси с сожалением признала, что его теория правдоподобна.

– Если за этим стоит Эдди, это объясняет ее мотивы. Ну а Джордан? Ему-то что за резон?

– В основном потому, что он жадный сукин сын. И еще я думаю, ему бы хотелось, чтобы все эти сокровища с ним разделила красавица-жена. Поэтому, если ему удастся запугать тебя и заставить бросить эту землю, он одержит двойную победу: получит тебя в жены и завладеет лучшим поместьем в штате.

– Я буду иметь в виду то, что ты мне сказал. А теперь, если не возражаешь, я бы хотела немного поспать. В следующий раз, – добавила она отрывисто, – приезжай днем. Тебе незачем красться сюда по ночам.

Клинт понял, что этим Дэнси дает понять: что бы между ними не было, с этим покончено. Но он никогда так просто не сдавался.

Он потянулся к ней, Дэнси отступила и выставила руки, отталкивая его.

– Я ошибалась. Я думала, ты вырос мужчиной, но это не так. Ты по-прежнему докучливый мальчишка, и я презираю тебя. А теперь уходи.

У Клинта захватило дух от ее красоты. Свет фонаря блестел в золотисто-рыжих нитях ее волос, каскадом спадавших на плечи. Он знал, что никогда так не любил и не желал ни одну женщину. Но ему пришлось признать, что это безнадежно. Для Дэнси он просто воспоминание детства. А та страсть, которую они оба испытывали, просто плотское наслаждение – и не более. Он подошел к двери, собираясь уйти. Но, подогреваемый горькой мукой, бурлящей в душе, обернулся и горячо сказал:

– Как жаль, что ты истинная дочь своей матери, Дэнси!

Его силуэт растаял в ночи. Дэнси смотрела ему вслед, раздумывая, что он имел в виду.


С первыми лучами солнца Дэнси поспешила к поместью Мак-Кейбов. Она не осмелилась зайти прямо в дом и поговорить с Молли там. Джордан и Эдди могли увидеть ее, и начались бы расспросы. Вместо этого она направилась в лесок возле хлопкового поля, подождала, пока появятся работники. Наконец ей удалось привлечь внимание одного из них и попросить его вызвать Молли. Тот с опаской согласился.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Молли появилась. Она вышла из задней двери дома, нервно оглянулась по сторонам, убедилась, что никто за ней не следит, подхватила юбки, бегом пересекла двор и скрылась между деревьями.

Дэнси без обиняков передала ей все, что видела и слышала. У Молли глаза расширились от ужаса.

– О Боже, Боже! Мисс Дэнси! Они собираются убить маму с папой! – Она зарыдала, закрыв лицо руками. Дэнси сжала ее запястья и легонько встряхнула девушку.

– Но не убьют, если ты сделаешь, как я велю.

Дэнси подробно объяснила ей, что нужно делать, Молли закивала головой, горячо соглашаясь.

Дэнси вернулась домой. День тянулся ужасающе медленно. Наконец время пришло.

Как заметила Дэнси, некоторые члены клана накрывают своих лошадей до самых копыт, чтобы их не узнали. Однако некоторые, у кого были гнедые лошади, без всяких отметин, как у Дэнси, не беспокоились, потому что этих лошадей не отличить одну от другой. Она тоже не стала накрывать свою лошадь. Девушка скроила себе балахон, закрывающий ее до пят, из простыни, по памяти сшила конический колпак с прорезями для глаз и рта.

Свернув этот наряд в маленький узелок и затолкав его в сумку, притороченную к седлу, Дэнси тихо отправилась в путь. Она не поехала к месту сбора клана. Молли дала ей подробное описание дороги к хижине своих родителей, уверяя, что там множество деревьев и есть где спрятаться и подождать всадников.

Было уже темно, когда она добралась до отдаленной хижины на небольшой поляне. Дверь была открыта, нигде никаких признаков жизни. Далеко от дороги, в густых кустах, она надела костюм и капюшон и расположилась ждать, пока приедут остальные.

Луны не было, звезды закрыли густые плывущие тучи. В отдалении гремел гром, и время от времени сполохи молний разрезали черное небо. Мурашки пробежали по спине Дэнси, когда она подумала, что такая ночь идеально подходит для появления демонов. Они не заставили себя долго ждать. Ехали по тропинке цепочкой по двое, сидя на своих лошадях прямо, будто аршин проглотили. Каждый держал горящий факел, освещающий фигуры мрачным призрачным светом. Всадники двигались медленно, и Дэнси затаила дыхание, когда они проезжали мимо. Скрытая густой листвой белой акации в полном цвету, она была совершенно незаметна.

Дэнси было страшно. Сердце гулко стучало, как дятел на дуплистом дереве. Она чувствовала, как кровь стынет в жилах. Девушка решила, что, наверное, сглупила, не сказав Клинту. Затем выругала себя за слабость. Он никогда не сделал бы того, что делает она, – не добрался бы до сути, не выяснил бы, кто за этим стоит. Он бы поступил так, как велит закон, – задавал бы вопросы вместо того, чтобы получать ответы. Дэнси глубоко вздохнула и медленно выдохнула, готовясь присоединиться к ним. Когда всадники выехали на поляну, они выстроились полукругом, как и в прошлый раз перед ее домом. Она рассчитывала смешаться с группой и уже наклонилась, чтобы взять привязанный позади седла факел. Нужно было только зажечь его, выехать из кустов, и…

Она замерла.

Боже, она не видела, откуда он появился! Последний всадник проехал мимо нее. Он был одет в черное, и лошадь была покрыта попоной до самой земли. У него не было факела, и, если бы не свет от других факелов, его вообще нельзя было заметить.

Не поворачиваясь, как будто почувствовав его присутствие, остальные расступились, пропуская его вперед.

С холодной дрожью Дэнси поняла, что видит настоящего руководителя ку-клукс-клана.

Она быстро зажгла факел и осторожно выехала из укрытия. Никто даже головы к ней не повернул. С нетерпением ожидая, когда главарь отдаст приказ начинать, они не обращали внимания на то, что происходило рядом.

– Что Великий Исполин Округа делает здесь сегодня? – спросил у соседа ближайший к Дэнси всадник. – Он редко когда появляется.

Его товарищ тихо хихикнул.

– Думаю, потому что сегодня мы будем вершить суд Линча и он хочет убедиться, что все сделано как следует.

Дэнси молила Бога, чтобы никто с ней на заговорил. Ответить – значило бы выдать себя.

– Как ты думаешь, кто он такой? – прошептал сосед.

– Не знаю, – последовал ответ. – Это известно только Великому Циклопу.

– Великий Циклоп, – беззвучно прошептала Дэнси под колпаком, – это, должно быть, Слейд Хокинс.

Она наблюдала, как он в своем ярко-красном наряде направил лошадь к всаднику в черном и остановился рядом с ним. Никто не слышал, о чем эти двое говорили. Наконец, когда остальные зашевелились и лошади начали нервно перебирать ногами, Хокинс подъехал к крыльцу хижины и прокричал:

– Ну, ладно, выходите оттуда, сукины дети. Мы знаем, что вы там. Выходите, или живьем сгорите.

Изнутри не доносилось ни звука, ни шороха. Всадник в черном жестом велел Хокинсу войти. Тот послушно пришпорил лошадь, въехал по ступенькам прямо в открытую дверь. Послышался шум ломающейся, переворачивающейся мебели, бьющейся посуды. Наконец Хокинс снова показался в дверях.

– Они исчезли, черт побери. Нигде никого.

Человек в черном внезапно направил лошадь к ближайшему всаднику, наклонился к нему и выхватил из рук факел; размахнулся и швырнул его прямо в окно, разбив стекло.

Пламя извивающимися змейками побежало по стенам, и, онемев от ужаса, Дэнси увидела, что все остальные тоже бросают свои факелы. Скоро хижина заполыхала, и мирное жилище превратилось в пылающий ад; хотя ей было жаль, что невинные люди, которых она даже не знала, лишились крова, ее утешала мысль, что жизни их спасены.

Дэнси мутило от этого ужасного представления. Долгое время она со страхом смотрела на огонь, не в силах отвести взгляд. Наконец опомнилась и начала потихоньку пятиться. Она не бросила свой факел в хижину. Просто уронила его на землю, чтобы кто-нибудь не заметил и не поинтересовался, почему она не участвует в шабаше.

Остальные кружили на лошадях с возбужденным гиканьем. Пламя рвалось вверх, освещая небо. Дэнси растворилась в ночи и снова укрылась в кустах, ожидая, пока бандиты уберутся. Она не рискнула ехать по темному лесу, боясь заблудиться или нечаянно хрустнуть веткой и выдать себя.

Залитые светом бешено пляшущих языков пламени, белые дьявольские призраки кружили, горяча лошадей, и любовались делом своих рук. Только после того как хижина наконец обрушилась, взорвавшись тучей искр, они отправились восвояси.

Когда все стихло, кроме треска догорающего пожара, Дэнси покинула свое убежище и поехала домой. Она не пустила лошадь в галоп, так как хотела, чтобы бандиты успели разъехаться каждый своей дорогой.

По дороге она сняла балахон и колпак, свернула их и снова запихала в сумку. Они еще понадобятся, может, и не один раз. Сегодня она поняла, что опознать всех членов Клана будет сложнее, чем она предполагала. Она знала о Слейде. Но, выдав его и выяснив по возможности остальных, она не добилась бы цели – не узнала бы, кто главарь.

Клинт ошибался, подозревая Эдди или Джордана. Великий Исполин Округа, – во-первых, мужчина, во-вторых, он не инвалид.

Расстроенная и разгневанная, Дэнси не подозревала, что кто-то за ней следит.

Отдав приказы и начав операцию, Слейд всегда отъезжал в сторону и следил, чтобы все его люди с энтузиазмом участвовали в деле. Основным правилом было, чтобы у каждого члена клана хватало желания и нервов участвовать во всех акциях. Трусам здесь не место. Поэтому Слейд спрятался в тени и наблюдал. Именно тогда он заметил, как кто-то уронил факел, вместо того чтобы бросить его в хижину. Слейд напряженно поискал взглядом Великого Исполина, желая, чтобы тот обратил внимание на явное проявление слабости. Но, как обычно, главарь исчез, опасаясь быть узнанным.

Поэтому Слейд наблюдал в одиночестве, а когда увидел, что человек тайком направляется в лес, его первым порывом было тут же пристрелить труса. Но что-то удержало его. Человек мог оказаться вовсе не трусом, а шпионом. А если так, Слейд должен узнать, кто это, как много он знает и на кого работает.

Слейд снял свой костюм и сунул его в сумку, нарушая правило оставлять его на месте сбора. Вообще, считалось слишком рискованным, чтобы каждый член клана сам где-то прятал свой костюм. Большинство жен знали об участии мужей в клане, сами шили для них костюмы, и все же лучше было оставлять все в одном месте. Слейд с раздражением вспомнил, как пропал костюм Кокса. Он был так взбешен в то время, так боялся, что все выйдет наружу и их арестуют, что предпочел разбить голову Фрэнку, убить его, лишь бы этот сукин сын, спасая свою шкуру, не выболтал то, что знает.

Слейд здорово отстал, было темно, хоть глаз выколи, но он все же различал впереди свою жертву. Как только станет ясно, куда тот направляется, он нападет на него, заставит говорить, а потом убьет. Но куда, черт возьми, он едет? Ясно, не в город.

Внезапно Слейд выпрямился в седле и напряг зрение. Вполне определенно, всадник поворачивает у церкви. Это потрясло Слейда: единственное поместье в этом направлении было поместье Дули О'Нила, а…

Внутри все кричало, что этого не может быть. Но, черт возьми, это действительно было так. Если только один из работников не осмелился нарядиться в костюм клана, шпионом могла быть только Дэнси.

Когда шок пошел, Слейд стал следить дальше. Он видел, как Дэнси съехала на тропу, ведущую к хижине Дули. Потом он повернул назад. Того, что он видел, было достаточно.


Единственная свеча давала недостаточно света, чтобы читать, но Эдди знала каждое слово этого выцветшего, потрепанного письма наизусть. Хотя оно было залито слезами и чернила расплылись, Эдди все еще могла разобрать небрежный почерк Дули. Он написал это письмо ей когда-то в молодости и преподнес вместе с букетиком маргариток в день рождения. Это не было стихотворение или признание в любви – просто поздравление. Немного – но это все, что у нее было. Даже выйдя за Ангуса, она не могла заставить себя уничтожить записку.

Он разбил ее сердце. И хотя она не могла его простить, но и разлюбить не смогла. И когда дочь Идэйны вернулась, вернулось и болезненное воспоминание о той, из-за кого Эдди потеряла его. Если бы не Идэйна, Дули женился бы на ней, Эдди была в этом убеждена.

Эдди сунула записку под подушку и легла на спину, глядя на кружево балдахина. Богатство и власть были своего рода местью, но она теперь понимала, что Дули не волновали ее дела.

Она все больше склонялась к мысли, что была не права. Если Дули хотел, чтобы его племянница унаследовала все, может, не нужно пытаться отнять у нее землю. Может, тогда ядовитая ненависть оставит ее, и она сможет мирно прожить свои последние дни или месяцы – сколько Господь пошлет ей.

Может, размышляла она, закрывая глаза и засыпая, пора признать, что если бы так было суждено, если бы Дули действительно любил ее, то ни Идэйна, ни какая другая женщина не смогла бы его отнять.

И какое это вообще сейчас имеет значение, горько спрашивала она себя. Джордан одержим желанием отослать ее куда-нибудь, и, чтобы противостоять этому, ей понадобятся все силы, которые у нее остались.

И потом, Дэнси не так уж плоха. Негодница, конечно, но в душе Эдди восхищалась ее мужеством и волей: Дэнси во многом напоминала ее саму.


Клинту было чертовски неуютно. Он не отважился лечь из боязни уснуть и просидел, прислонившись к дереву, почти всю ночь. Единственные звуки, которые он слышал, – крики сов, козодоев, да рысь хрипло кричала где-то вверху на скале. Но не было даже намека на свист.

Значит, ку-клукс-клан в эту ночь не собирался, решил он, зевая и потягиваясь.

Он поднялся; тело занемело, ноги сводило судорогой.

Отряхнув брюки, он направился к месту, где привязал лошадь. Именно в этот момент он увидел Бака Суини. Тот ехал по дороге к своему заведению, все еще шумному и ярко освещенному. Маленький негритенок выбежал и взял поводья. Бак скрылся внутри дома.

Должно быть, он улизнул раньше, решил Клинт, потому что он точно не видел, чтобы тот уезжал.

С проклятием Клинт вскочил на лошадь и направился в город. Чем бы ни занимался ку-клукс-клан в эту ночь, Клинт понял, что все упустил.

24

Габриель был потрясен, когда открыл дверь и увидел Слейда. Как управляющий, тот лучше, чем кто-либо, знал, что нужно входить с черного хода. Но, увидев сумасшедшее, взбешенное выражение его лица, не осмелился ничего сказать.

– Мне нужно увидеть мистера Мак-Кейба. Немедленно.

– Мастер Джордан сейчас завтракает, но, если вы подождете, я скажу ему, что вы здесь, – объяснил Габриель значительно.

– Черт, я сам ему скажу, – Слейд оттолкнул старика, пересек прихожую и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Габриель проводил его взглядом, затем скрылся в задней комнате. Он решил оставаться там до тех пор, пока не уйдет мастер Слейд. Что-то наверняка назревало, и он хотел остаться в стороне.

Джордан собирался отхлебнуть кофе, но его рука застыла на полдороге, когда Слейд без стука влетел в комнату.

– Что это значит?

Слейд быстро закрыл за собой дверь.

– У нас серьезные неприятности.

Джордан смотрел на него поверх чашки.

– Это, должно быть, действительно очень серьезно, Слейд. Мне не нравится, что ты так бесцеремонно сюда врываешься.

– А мне не нравится, что с нами ездят шпионы.

Джордан со стуком опустил чашку.

– Что ты сказал?

– Прошлой ночью с нами был шпион.

Он рассказал, как заметил странное поведение одного из всадников и решил поехать следом и узнать, кто это был.

– Ну и? – Джордан широко открыл глаза в ожидании. – Продолжай. Кто он?

– Она, – медленно произнес Слейд, – шпионом была женщина.

Джордан расслабился и засмеялся:

– Ну, мы должны были предвидеть, что рано или поздно моя мать попытается выяснить, кто еще отдает приказы твоим ребятам. Но это не имеет значения. Я помещу ее в санаторий и позабочусь о том, чтобы все считали ее сумасшедшей и не верили ни одному ее слову. Однако, должен сказать, я поражен, – добавил он. – Никогда бы не подумал, что у нее хватит силы скакать на лошади с ее-то болезнью. Правда, она всегда была мужественной…

Он внезапно замолчал, заметив странно самодовольное выражение лица Хокинса, и требовательно спросил:

– Что тебя забавляет? У меня нет времени на шутки.

– Дэнси О'Нил – не шутка, Джордан.

– Ты хочешь сказать…

– Хочу. Я видел это своими собственными глазами.

Джордан побелел от ярости, окутавшей его жарким, душным коконом. Он задыхался от гнева, с трудом выдавливая из себя слова.

– Черт побери, Слейд. Не дай тебе Бог ошибиться.

– Да, это точно она. И еще кое-что. Очень подозрительно, что тех негров не оказалось на месте. Как будто их кто-то предупредил. У меня такое чувство, что этот кто-то – Дэнси. Но вот чего я действительно не могу понять, – добавил он с нажимом, – это почему она действует одна, без Клинта. Я слышал, между ними что-то есть.

У Джордана все внутри перевернулось, стало горько во рту. Он бы не хотел, чтобы такие сплетни ходили о женщине, на которой он намерен жениться.

– Я этому не верю. И потом, даже если это так, теперь она знает, что он негодяй и бабник. Я случайно наблюдал, как она увидела Лайлу Коули, выходившую из его участка. От ярости она готова была землю рыть.

– Это еще не значит, что она не побежит к нему с тем, что узнала.

– В конце концов, может, и побежит, но Дэнси умна и к тому же упряма. Без сомнения, она захочет выяснить все имена прежде, чем пойдет к нему, – Джордан еще больше нахмурился. – Могла ли она услышать вчера какие-нибудь имена? А лица? Могла она видеть чьи-либо лица, когда твои люди снимали или надевали капюшоны.

– Нет, ее не было, когда мы переодевались. Я уверен. Я всех видел, посторонних не было. Я уже говорил, что проследил за ней до самого дома. Она не поехала с остальными прятать костюмы на место. Никто ничего не говорил, когда мы собрались, так что она ничего не слышала. И вообще, если даже она пряталась в кустах, когда мы прошлой ночью планировали нашу поездку, жизнью клянусь, она не слышала ничего, что могло бы подсказать ей, кто есть кто. Вы же знаете, мы не называем имен.

– Иногда все же называете, – заметил Джордан презрительно, – мы не можем быть уверены. Я бы хотел сначала выяснить, как она вообще узнала о месте сбора.

– Я бы тоже хотел. Но сейчас мне нужно знать, что вы с ней собираетесь сделать.

Джордан взялся за колеса и покатил свою коляску к окну.

– Помолчи минуту, – раздраженно бросил он через плечо. – Дай подумать.

Слейд решил, что может позволить себе сесть. А поскольку глупо было пропадать такой хорошей еде, он с аппетитом доел завтрак Джордана.

Пусть себе размышляет – подумал Слейд за едой. Что касается его самого, он был твердо убежден: единственное, что нужно сделать, чтобы их не выдали, – убрать Дэнси. Дэнси должна умереть.


В противоположном конце коридора Эдди проснулась в своей комнате, измученная и опустошенная. Во сне ее мучили кошмары. Снилось, что она где-то в санатории, в окружении сумасшедших, живет в мерзости и унижении. Будто бы она пытается покончить с собой, спасаясь от ужаса и безысходности, но в последний момент ее вдруг спасает не кто иной, как Дэнси.

Все еще дрожа, глубоко потрясенная, Эдди поняла, что часть этого ужасного сна в самом деле может стать явью, потому что, если Джордан действительно решит упечь ее в одно из таких заведений, это будет кошмар, и она точно захочет умереть.

Ею овладели страх и отчаяние. Что угодно, что угодно – только бы не лишиться своего дома! Правда, она была рассержена тем, как изменился Джордан, но, увидев во сне сущий ад, готова была на все, лишь бы ее не отсылали из дома. Эдди знала, что нужно сделать, – притвориться абсолютно покорной. Если он хочет получить полный контроль над всеми делами, пусть так и будет! Какая теперь разница, лишь бы продолжать жить так, как привыкла. И если он наконец убедит Дэнси выйти за него, быть посему. Дом большой. Им обеим хватит места. Позже, когда она окрепнет, у нее хватит ума вновь все подчинить себе.

Да, она сильно сглупила, недооценив Джордана. Но он тоже ее недооценил. Если она перехитрила янки, неужели она не справится с собственным сыном?

Раньше обычного она звонком вызвала Молли. Ей нужно было искупаться, одеться и повидать Джордана прежде, чем он уедет в банк. Странно, но Молли не появлялась. Эдди пришлось собрать все силы и сделать все самой.

Эдди направилась в крыло, занимаемое Джорданом. Проходя мимо закрытой двери комнаты, где раньше жил Клинт, Эдди вдруг вспомнила, как Дэнси спрашивали, презирала ли она Клинта, когда он был ребенком.

Правда состояла в том, что существование Клинта было постоянным напоминанием о том, что Ангус женился на ней только для того, чтобы у его сына была мать. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что несправедливо было вымещать свою боль на ни в чем не повинном ребенке. Какая ирония! Дочь той женщины, которая причинила Эдди самую большую сердечную боль, помогла ей сделать это открытие.

Эдди подумала даже: а что, если бы она не лишила Клинта наследства и не выгнала его? Поддержал бы он желание Джордана запереть ее в сумасшедший дом или стал бы на ее защиту? Узнать уже невозможно. Правда, несмотря ни на что, Клинт всегда был почтителен. Он был просто забияка, вот и все. Вечно попадал в неприятности. Очень жаль, что все так обернулось из-за этой чертовой войны. Спустя годы, конечно, не будет иметь значения, на чьей стороне каждый сражался. Но Эдди знала, что не доживет до этого времени.

Старуха раскаивалась, что велела Слейду и его друзьям рядиться в одежды ку-клукс-клана. Джордан знал об этом подробно и одобрял. О, она никогда не приказывала прибегать к насилию – только угрозы, больше ничего. Однако теперь, переживая собственные невзгоды, ей не хотелось думать, что она причинила несчастья и потрясения кому-то хотя бы на йоту.

А самое печальное, с горечью подумала Эдди, подходя к апартаментам Джордана, что она теперь слишком больна и не в силах что-либо исправить.

Эдди собиралась постучать, но, услышав голос и сообразив, что это не Габриель, остановилась. Она с любопытством прильнула к двери. То, что она услышала, заставило кровь заледенеть в жилах:

– Я хочу, чтобы Клинт был убит. Сегодня ночью.

Эдди с ужасом узнала голос сына. Другой ему запальчиво возразил:

– Не вижу, что это решит. Прежде всего нам нужно избавиться от нее. А им мы займемся позже.

– Она не должна пострадать, – настаивал Джордан. – Понятно? Когда он уйдет с дороги, ей не к кому будет обратиться, кроме меня. Я сделаю ее своей женой и заполучу власть и над ней, и над землей. Так и будет. Но тебя это не касается. Твое дело позаботиться о нем.

Эдди пошатнулась, потрясенная до глубины души. Дрожащей рукой она вцепилась в дверной косяк. Колени подкашивались. Обезумев от горя, она пыталась убедить себя, что все еще спит, что кошмар продолжается, и в то же время с растущим отвращением понимала, что это реальность.

– Ребятам это не понравится, – заметил Слейд. – Когда они узнают, что она шпионила, то захотят и ее порешить, чтобы спасти свои шкуры.

– Ну так и не говори всем, идиот, – возразил Джордан в ответ, – выбери нескольких, кто был с тобой с самого начала, – твоих Ночных Ястребов, Бака и Эмметта. Они будут подчиняться приказам, остальным вообще незачем знать что-либо об этом.

Дрожа от злости, Эдди слушала, кто еще был замешан в этом.

– Вы уверены, что задержите ее?

– Конечно. Я сегодня нанесу ей визит. Без сомнения, она попытается избавиться от меня, чтобы следить за твоими ребятами, но я откажусь уезжать.

– Может, она решит, что мы сегодня не будем собираться после вчерашнего; все знают, что мы всегда ложимся на дно после крупного дела.

Эдди содрогнулась, печально соображая, кто стал их жертвами.

Джордан продолжал:

– Не имеет значения. Нельзя полагаться на случай. А что касается Клинта, он, я уверен, целый день будет расследовать пожар. Все, что нужно сделать, – это под вечер оставить в его конторе записку якобы от Дэнси. Пусть в ней говорится, будто бы она узнала что-то важное и просит его срочно встретиться с ней у Медовой горы. Он кинется туда как ошпаренный, а ты и твои Ночные Ястребы будете его ждать.

Эдди слышала, как Слейд согласился с этим планом. Она собиралась вернуться в свою комнату и придумать, как остановить их, но после следующих слов потеряла контроль над собой.

Слейд с ухмылкой заметил:

– И все-таки странно, как вы можете приказывать убить собственного брата.

– Брата? – Джордан выплюнул это слово, как будто оно было ругательством, слишком мерзким, чтобы держать его во рту. – Я уже говорил тебе раньше, он мне не брат. У нас общий отец, а не утроба. Он мне никто.

Услыхав это, Эдди распахнула дверь и ворвалась в комнату с криком:

– Вы будете гореть в аду за свои злодеяния, вы оба. Ради Бога, он же твой сводный брат, Джордан; кровный родственник – и ты хочешь его убить!

Мужчины ошеломленно смотрели на нее, а Эдди продолжала бушевать:

– Тебе это с рук не сойдет. Я об этом позабочусь. А ты, Слейд Хокинс, – она повернулась к Слейду, – ты лживый дьявол. Ты и твои головорезы и есть настоящий клан. Вы виноваты во всех преступлениях в округе, а не приезжие, как ты пытался меня убедить. Ты брал у меня деньги, выслушивал мои приказы, а все время выполнял его волю. Это был он…

Она снова уставилась на сына гневным взглядом и яростно продолжала:

– Ты притворялся, будто помогаешь мне и согласен со мной, что нет ничего страшного, если слегка припугнуть бывших рабов, чтобы знали свое место, и все это время организовывал зверства Слейда. Ты пойдешь за это в тюрьму. Я позабочусь об этом. Не посмотрю, что ты мой сын, не буду тебя покрывать!

Слейд удивился, как быстро Джордан пришел в себя после шока. Старуха продолжала шуметь и неистовствовать, но на его лице появилось самодовольное, самоуверенное выражение.

И все же Слейд боялся, как бы кто-нибудь из слуг не услышал, он резко спросил:

– С ней что-то надо сделать?

Джордан согласился, коротко кивнул:

– Не бей ее. Отведи в спальню и запри там.

Эдди перестала кричать, когда увидела, что Слейд с отвратительным выражением приближается к ней.

– Не прикасайся ко мне, – предупредила она. – Да поможет мне…

Он накинулся на нее, закрыл ей рот огромной ручищей, а другой схватил ее руки, заводя их за спину. Эдди безуспешно пыталась вырваться.

– Я сказал, не бей ее, – повторил Джордан.

Слейд выволок ее из комнаты и, как только убедился, что Джордан его не видит, ударил по затылку так, что она потеряла сознание. Затем, перекинув ее через плечо, как мешок картофеля, принес в спальню, швырнул на кровать, запер дверь и поспешил назад.

– Черт возьми, этого нам только не хватало, – Джордан нервно провел рукой по волосам. – Сегодня же повидаюсь с доктором Каспером и заставлю немедленно подготовить ее переезд в санаторий. Слава Богу, Молли вчера уволилась и больше не вернется. Она не поверила бы, что мать сошла с ума. А так должен подумать каждый, кому она скажет, будто мы с тобой связаны с кланом. С Габриелем проблем не будет. Он знает свое место. Я скажу, что она совсем выжила из ума, – продолжал Джордан, обращаясь больше к себе, чем к Слейду. – Велю ему, чтобы не смел ее выпускать, и возьму одну из женщин с поля постеречь ее. Они на что угодно согласятся, лишь бы не собирать хлопок. В любом случае я увезу ее отсюда до вечера.

Слейд ничего не сказал. Он решил, что Джордану может не понравиться, если он скажет, что мать его тоже придется убить.


Дэнси услышала, как кто-то приехал, и интуиция ей подсказала, что это Клинт. Она была в новом курятнике, укладывала сосновую стружку в деревянные ящики, чтобы сделать гнезда для несушек. Она вышла под палящее солнце и, прикрывая глаза одной рукой, ждала, пока он подойдет. Не помахала ему рукой, не улыбнулась, хотя внутри все кричало от желания признаться ему во всем, прильнуть к нему, ища защиты и поддержки.

– Что привело тебя сюда? – спросила она с притворным равнодушием.

Залюбовавшись ею, Клинт с трудом подавлял поднявшееся страстное желание. С заплетенными в косы волосами и покрасневшим от солнца и чуть вздернутым носиком, она выглядела маленькой девочкой, и в Клинте мигом ожили воспоминания детства – он был очарован ею еще тогда, но понял это только теперь.

– Билли все еще в конюшне?

Дэнси готовилась к этому моменту и хладнокровно изобразила невинное, удивленное выражение.

– Да! А зачем он тебе нужен? Он все еще очень слаб.

– А Молли? Она с ним?

Дэнси притворилась раздраженной.

– Я не видела ее сегодня. Да в чем дело, в конце концов? Я не хочу, чтобы ты приезжал сюда и расстраивал моих работников.

– Боюсь, я ничего не могу поделать. Билли должен знать: клан сжег дом его родителей прошлой ночью.

Дэнси изобразила приличествующий обстоятельствам шок, задала уместные вопросы – не пострадал ли кто. Затем выразила облегчение, что хижина была пуста, а, стало быть, родители Билли целы и невредимы.

– Думаю, ты должен ему сказать, – решила она наконец, кивая в сторону конюшни.

Клинт вошел внутрь, а Дэнси вернулась к повседневным делам, проклиная себя за то, что дрожит от одного его присутствия. Господи, сколько же времени ей понадобится, чтобы сердце поняло, что это невозможно?

Вскоре он вернулся, остановился в дверях курятника и долго стоял, не произнося ни слова. Она знала, что он здесь, но притворилась, будто не замечает.

Наконец он откашлялся. Дэнси повернулась и спросила, как Билли воспринял новость.

– Расстроился, беспокоится о Молли, потому что она еще не показывалась. Я сказал, что она, вероятно, помогает старикам устраиваться где-то на другом месте.

– Ну что ж, если что-нибудь услышу, я дам тебе знать, шериф, – сказала Дэнси, проходя мимо Клинта. Он схватил ее за руку и развернул к себе.

– Дэнси, ты должна выслушать, – вымолвил он хрипло, с отчаянием. – Положение очень серьезное, завтра я поеду в Нэшвилл просить подкрепления. Я не могу везде поспеть. Не могу быть все время там, где хочу, то есть здесь. Прошу тебя в последний раз, уезжай отсюда до тех пор, пока все закончится.

Дэнси отрицательно покачала головой.

– Я вполне могу о себе позаботиться. Делай свою работу, а я буду делать свою. А когда все это действительно закончится, – добавила она колко, пытаясь обуздать бушующие в ней чувства, – ты либо официально передашь мне во владение эту землю, либо встретимся в суде. А теперь пусти меня.

Он разжал руки. Их взгляды столкнулись с вызовом и скрытой болью.

Когда он повернулся, готовый уйти, Дэнси вспомнила, что ее все время преследуют слова, которые он сказал ей на прощание в прошлый раз. Она окликнула Клинта:

– Скажи, что ты имел в виду, когда сказал – тебе жаль, что я истинная дочь своей матери?

Он глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух, пытаясь справиться с желанием заключить ее в объятия.

– Она тоже была упряма, и кончилось тем, что она сломала две жизни – свою и Дули. И мне больно видеть, как ты делаешь то же самое с нашими.

Клинт вскочил на лошадь и уехал, ни разу не обернувшись.

Он не видел, как Дэнси подняла на прощание руку, как дрожали ее губы, шепчущие его имя, и как слезы катились по ее щекам.

25

Пока Габриель правил к дому Дэнси, Джордан размышлял о превратностях этого дня. Ему не хотелось оставлять глупую служанку Касси присматривать за матерью, но у него не было выхода. По словам миссис Каспер, ее мужа вызвали ночью на трудные роды, и Джордану ничего не оставалось, как ждать его возвращения.

В любое другое время Джордан сам отвез бы мать в Нэшвилл и устроил в больницу. Имея деньги, это не проблема. Он бы договорился обо всем с врачами, и ее приняли. Но мать теперь слишком много знает, и Джордан хотел отправить ее подальше, в Филадельфию. Доктор Каспер мог бы все уладить гораздо быстрее, чем сам Джордан.

Джордан сожалел, что матери придется доживать свои дни столь жалко и мерзко. Но она годами наслаждалась могуществом – теперь настал его черед.

Дорогой Габриель предложил:

– Может, когда я доставлю вас к мисс Дэнси, мне вернуться да присмотреть за вашей матушкой? Боюсь, Касси там не справится. Эти молодые девчонки, они такие бестолковые! Я могу вернуться и забрать вас, когда прикажете.

Джордан зло глянул ему в спину и резко ответил:

– Ничего подобного ты делать не будешь. Я тебе уже сказал: мать выжила из ума. Ей уже ничто не поможет. Ее увезут, чтобы она не причинила вреда себе или еще кому-нибудь, и очень скоро, – так что пусть это тебя не беспокоит.

Когда они приехали, Дэнси нигде не было видно.

– Внеси меня в дом, – приказал Джордан, – потом принеси пакеты и поезжай до поворота, жди, пока я тебя не позову.

Габриель взял его на руки.

– Сюда, – указал Джордан. – На этот раз к столу.

Джордану было неприятно вспоминать, чем обернулся его прошлый визит. Габриель раскладывал на столе коробки с кофе, сахаром и ветчиной, когда Дэнси, запыхавшись, вбежала в комнату. Она увидела коляску, выйдя из курятника, и бегом бросилась к дому.

– Забери это отсюда, Габриель, – крикнула она, указывая сперва на коробки, затем на Джордана, – а потом забери его.

– Езжай и подожди меня, как я велел, – мягко сказал Джордан и улыбнулся Дэнси самой очаровательной улыбкой. – Я подумал, тебе пригодятся кое-какие продукты. Эмметт сегодня получил новую партию товара, и я проследил, чтобы он кое-что отложил для тебя.

– Я не хочу твоих подарков, Джордан, и не хочу тебя здесь видеть, – едко бросила Дэнси. – Я надеялась, мы сможем быть друзьями, но ты сделал это почти невозможным. Понадобится время, чтобы я смогла простить тебя за то, как ты повел себя, когда вломился сюда прошлый раз. Позови Габриеля, пожалуйста.

– Я приехал извиниться.

– Не надо мне твоих извинений. Я хочу, чтобы ты ушел!

При звуке отъезжающей коляски она побежала к двери и крикнула Габриелю вслед, но тот не остановился. Обернувшись, она в ярости всплеснула руками:

– Джордан, зачем ты так поступаешь со мной? Почему заставляешь на себя злиться? Я не хочу этого, но ты не оставляешь мне выбора.

Джордан сохранял добродушное выражение.

– Обещаю тебе, я надолго не задержусь. Я только хотел извиниться за то, что произошло в прошлый раз.

Сдавшись, Дэнси устало села за стол напротив него. Помня его силу и быстроту движений, она держалась на безопасном расстоянии.

– Хорошо, я приму твои извинения. Но в последний раз, понял?

Джордан пытался найти в выражении ее лица хоть малейший признак расположения, затем дрогнувшим голосом прошептал:

– Просто я люблю тебя, Дэнси. И очень хочу тебя.

– Пожалуйста, не говори так, – пробормотала Дэнси. Видит Бог, она не хотела причинять ему боль.

– Потому, что я калека? – горько спросил он.

– Неправда!

– Ты когда-то любила меня, – напомнил Джордан.

– Ради всего святого! Мы были детьми!

– Я любил тебя уже тогда. И люблю сейчас. Через некоторое время ты поймешь, что чувствуешь то же самое, и поверь мне, дорогая, я буду ждать. А пока, – он откинулся на стуле, скрестив руки на груди, – если ты заглянешь в эту коробку, найдешь знаменитый сливовый пирог Дороти Пибоди. Как только мы выпьем кофе и съедим по кусочку пирога, я откланяюсь.

Дэнси не двинулась с места.

– Пожалуйста!

Дэнси согласилась в надежде, что он сдержит слово, и начала готовить кофе.

– Это должно прекратиться, Джордан, – проговорила она резко, – это наглость с твоей стороны – велеть Габриелю, чтобы он тебя сюда приносил. Не вынуждай меня просить Роско выдворять тебя.

– Можно подумать, он посмеет, – легкомысленно хохотнул он. Но, увидев, как тень пробежала по ее лицу, торопливо объяснил:

– Ты должна иметь ясное представление о том, как здесь обстоят дела. Война-то кончилась, но бывшие рабы все еще уважают белых. Так и должно быть, если они понимают, в чем их выгода.

Дэнси такое отношение показалось оскорбительным.

– Тогда ты, наверное, не видишь ничего плохого в клане? Ведь их цель – запугать негров и заставить их повиноваться. Ты знаешь, что прошлой ночью они сожгли дом родителей Молли и Билли и только благодаря Богу стариков не было дома?

Джордан старался сохранять безучастный вид. Ему не нравилось, что беседа приняла такое направление, особенно что речь зашла о событиях прошлой ночи. Джордана терзала мысль о том, что Дэнси там была и все видела.

– Да, я слышал. Мне очень неприятно. Я не знаю всех подробностей – Молли сообщила вчера, что больше не будет у меня работать, и с тех пор я ее не видел. Надо сказать, она не могла выбрать более неподходящего момента, – добавил он. – Маме стало хуже, и…

– Что случилось? – Дэнси резала пирог, но тут обеспокоенно обернулась. – Доктор Каспер, кажется, говорил, что с ней будет все в порядке.

– Это не почки.

– А что же?

– Голова. – Он закрыл лицо руками, как будто не в силах продолжать, затем очень гладко изложил придуманную историю:

– В последнее время я подозревал нечто подобное, даже говорил об этом с доктором Каспером. Он сказал, что ему очень неприятно признавать, но он тоже заметил за ней некоторые странности. Мы надеялись убедить ее поехать в санаторий добровольно, но она не хотела об этом слышать. Теперь у нас нет выбора.

Охваченная жалостью, Дэнси чуть не плакала.

Джордан видел, что она потрясена, и продолжал нагнетать настроение:

– Сегодня утром она окончательно сошла с ума, и…

– А сейчас где она?

– Дома, она…

– С кем она там? – настаивала Дэнси. – И как ты мог оставить ее в таком состоянии?

– Доктор Каспер дал ей снотворное, – солгал Джордан, – и она крепко уснула. С ней там служанка, так что все в порядке, завтра ее заберут туда, где умеют обращаться с такими больными. А насчет того, что я оставил ее одну, – Бог мой, разве ты не видишь, что я не могу вынести, когда ты на меня сердишься. Я должен был приехать и извиниться, ведь я не хотел тебя обидеть! Эти дни были для меня просто кошмаром, – оправдывался Джордан.

Дэнси отвернулась. Она не желала обсуждать его чувства. Ни сейчас, ни в другое время. Однако она хотела побольше знать о больной и начала расспрашивать. Джордан терпеливо отвечал. Но когда она предложила навестить Эдди до отъезда в санаторий, он возразил:

– Я не хочу, чтобы ты или кто-нибудь другой видел ее в этом состоянии. Она бы тоже этого не захотела.

Дэнси с грустью вынуждена была согласиться. Наконец был готов кофе. Постепенно они перешли к воспоминаниям о прошлом. Как хорошо было бы, подумала Дэнси, если бы Джордан ограничился ее дружбой.

Шло время. Дэнси вспомнила, что собиралась поехать в логово клана – вдруг у них сегодня сбор? Но потом решила, что это было бы напрасной тратой времени. Они совершили злодеяние прошлой ночью, и теперь пройдет несколько дней, прежде чем они снова съедутся.

Наконец Дэнси напомнила Джордану о его обещании уехать после кофе с пирогом.

– Если я сейчас не лягу спать, я не смогу завтра утром заниматься делами.

– Выходи за меня, – заметил он бодро, – и тебе ничего не надо будет делать. Будешь жить как королева.

– Я с ума сойду от скуки, – она решила все обернуть в шутку. – Мне нравится работать, Джордан. Особенно здесь – это ведь все мое!

– А Клинт согласен с этим?

Она напряглась.

– Габриель завозил меня в суд, так что я сам посмотрел записи. Клинт ничего не менял.

– Поменяет. Он просто был занят, – отрезала Дэнси.

– Ничего он не изменит, – запальчиво воскликнул Джордан. – Он дурачит тебя, Дэнси, ты слишком ослеплена, чтобы увидеть это. Он обманом заполучил всю эту землю. Знал, что мы с матерью хотели ее приобрести, поехал и за нашими спинами захватил ее.

– Я уже слышала эту историю, – устало напомнила Дэнси. Она отодвинула стул и встала. – Думаю, нам пора прощаться. Ну где же Габриель?

Габриель ждал сигнала. Она подошла к двери, окликнула и почти сразу услышала звук приближающегося экипажа. Уже через мгновение Габриель поднимался по лестнице. Дэнси вышла на крыльцо поблагодарить Джордана за привезенные продукты и холодно добавила:

– Отныне, пожалуйста, без приглашения не приезжай.

Джордан задохнулся гневом: она унизила его перед его собственным слугой!

– И не забудь, – настаивала Дэнси, не обращая внимания на его состояние, – если Эдди нужна будет помощь, присылай Габриеля за мной. Если она придет в себя, передай ей от меня привет. Наверное, это было ужасно, мне так ее жаль…

– Габриель, поехали, – резко прервал ее Джордан. Чем меньше у слуг будет оснований для сплетен, тем лучше.

Однако Габриель не слышал их разговора, погруженный в раздумья с тех самых пор, как утром слышал крик мисс Эдди. Он был на кухне, а не в доме, но слышал ее, как и повар, и другие слуги. Он поспешил в дом и хотел было побежать наверх, но потом подумал, что будет себе дороже. И тут как раз все постепенно стихло. Потом было слышно, как она стонет, но мастер Джордан так расстраивался, когда Габриель заговаривал об этом, что он решил больше не вмешиваться, хоть и чувствовал, что дело тут нечисто, ох нечисто!

Добравшись домой, Джордан приказал ему перенести себя в комнату и убираться из дома к чертовой матери. Габриель понял, что мастер Джордан чем-то сильно разгневан.

– Скажи Касси, чтобы тоже убиралась. Мать будет спать до утра, а ты знаешь, я не терплю, чтобы слуги находились в доме ночью.

Да, Габриель прекрасно это знал. Мастер Джордан ввел это правило, когда вернулся с войны покалеченным. Мисс Эдди хотела было, чтобы он спал у двери мастера Джордана в его гостиной, на случай, если ему что-нибудь понадобится или он упадет с кровати и не сможет подняться. Но мастер Джордан и слушать не хотел.

Габриель был уверен, что мисс Эдди действительно будет спать всю ночь. Он сам показал Касси, как заваривать чай с опием, а в этот раз мастер Джордан велел удвоить дозу. И все же Габриеля мучило чувство, что что-то не так, и он решил на этот раз нарушить правило. И постелил себе на полу возле лестницы, ведущей со двора в крыло мисс Эдди. Он услышит, если ей что-то понадобится, и уж, по крайней мере, сможет приготовить еще чаю, чтобы облегчить ее страдания.

Может, она и ворчливая старуха, но он знал ее и с хорошей стороны. Много раз он наблюдал, как она просиживала ночи у постели какого-нибудь больного раба. Иногда тайно помогала и белым, посылала его подложить кому-то под дверь сверток с едой, да так, чтобы никто не знал, кто это сделал.

Да, он относился к мисс Эдди иначе, чем к другим. И ему было неприятно, когда с ней поступали несправедливо – особенно мастер Джордан. Но он знал, что мастер Джордан всегда был подлым. Очень часто в детстве мастеру Клинту попадало потому, что мастер Джордан подстраивал так, чтобы все думали, будто это именно мастер Клинт напроказничал. А после войны он стал еще хуже. Правда, Габриель думал, что это из-за увечья. Если бы он, Габриель, лишился возможности ходить, он, может, тоже стал бы злым. Хотя нет, вряд ли…

С этой мыслью он задремал.


После того как Джордан наконец уехал, Дэнси убедилась, что Роско на своем посту, у дороги, и пошла спать. Она устала не столько от дневных забот, сколько от напряжения, которое всегда ощущала в присутствии Джордана. И потом, она вынуждена признать: приезд Клинта не очень помог – его присутствие сделало боль еще острее и сильнее. Если бы только она не любила его так сильно, если бы отдавала ему только тело, а не сердце…

При первом же звуке она открыла глаза и уставилась в темноту. Как всегда, она сразу проснулась и сразу нащупала пистолет.

– Дэнси-и-и…

Дул порывистый ветер, и Дэнси убеждала себя, что не слышала своего имени – просто ветер шумит в соснах.

– Дэнси, дорогая…

Это уже точно не приснилось.

По пути к двери она остановилась, чтобы снять с гвоздя винтовку. Держа винтовку в одной руке, а пистолет – в другой, она вышла на крыльцо.

Полная луна серебрила землю, заливая все призрачным, неземным светом. Дэнси внимательно осмотрелась – она вдруг забеспокоилась о Роско. Он был хорошим сторожем, никогда не засыпал на своем посту, как некоторые другие работники. Внимательный и бдительный, он не позволил бы никому проскользнуть мимо. Значит, он, может быть, ранен.

– Кто здесь? – крикнула Дэнси в ночь. – Клянусь, я застрелю любого! Убирайтесь с моей земли!

У девушки льдинками закололо сердце, когда она увидела возникшую из тени, медленно двигавшуюся от подножия горы фигуру. И хотя было слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, Дэнси смогла различить потрепанную темно-синюю военную форму. Она со злостью закричала:

– Клинт! Это не смешно!

И тут призрак заговорил голосом, похожим на шепот, сквозь золотистый перезвон, мягко отдававшийся мелодичным эхом.

– Ах, Дэнси, дорогая! Должно быть, ангелы танцевали в день твоего рождения.

Сердце гулко застучало в груди. Дэнси показалось, что она сходит с ума, – этого не могло быть, но, Боже мой, это звучало, как будто дядя Дули зовет ее откуда-то издалека. Дэнси завороженно подумала, что это не может быть Клинт. Ну откуда ему знать, как Дули любил напоминать, почему ей дали такое имя? Испытывая головокружение, Дэнси подумала, что Дули, вероятно, рассказывал Клинту об этом, когда они были вместе, там, на войне. Она разозлилась, но решила выяснить, как далеко Клинт зайдет в своей шутке.

– Кто ты? Что тебе нужно? – позвала Дэнси.

– Эдди. Ты нужна ей, Дэнси. Помоги ей, пожалуйста.

Дэнси опять подумала, что все-таки сошла с ума. Она яростно трясла головой, не веря в привидения. Нет, этого не может быть!

– Иди к ней… сейчас же.

Девушка все еще вглядывалась в говорившего, застыв на месте. Она хотела было выстрелить поверх его головы, но почему-то не решалась.

– И Клинту ты тоже нужна, Дэнси, вспомни вечные…

Появился Роско. Он бежал по тропинке через двор. При свете луны ствол ружья поблескивал в его руках. Лицо было перекошено страхом, он махал руками и вопил:

– Мисс Дэнси! Что случилось? Почему вы кричите? Клянусь, мимо меня никто не проходил…

Она на секунду отвлеклась, чтобы глянуть на Роско, а когда обернулась, видение исчезло. Здравый смысл Дэнси протестовал против увиденного. Кто бы или что бы это ни было, исчезло оно беззвучно.

– Ты слышал, как кто-то звал меня вон там? – она указала на холм, когда Роско, запыхавшись, подбежал к крыльцу. Негр вытаращил глаза, глядя в том направлении, затем нервно проговорил:

– Нет, мэм. Я услышал, как вы закричали, и побежал. Потом остановился вон там, в лесу, чтобы посмотреть, что у вас стряслось. Я видел вас, слышал, как вы говорили, но больше – никого. Мисс Дэнси, – произнес он медленно, напуганный странным выражением ее лица, – с вами все в порядке?

Это могло быть подстроено. Ку-клукс-клан был достаточно коварен, чтобы одурачить ее, заставить выехать среди ночи и заманить в засаду. Но что-то глубоко внутри подсказывало – она должна повиноваться голосу.

– Пойди оседлай мою лошадь, – быстро сказала Дэнси, возвращаясь в дом, чтобы одеться.

Роско остался стоять на месте совершенно ошеломленный. Наконец вышел из оцепенения и окликнул ее:

– Мисс Дэнси, ради Бога, куда вы собираетесь ехать среди ночи?

Дэнси помолчала, не зная, как ему объяснить то, чего и сама не понимала. Она его окончательно доконала, ответив:

– Я еду туда, куда зовет меня сердце, Роско. Узнаю зачем, только когда доберусь туда.

Роско ничего не понимал, но это, наверное, и к лучшему. Уж очень странно вела себя мисс Дэнси.

Он бросился на конюшню выполнять поручение.


Клинт остановился у дверей своей конторы, чтобы зажечь висевший там фонарь. Было поздно, и он был измучен, но, несмотря ни на что, он знал, что, если бы только Дэнси ждала его, он помчался бы к ней и потратил остаток ночи на то, чтобы показать, как сильно он ее хочет.

Клинт пересек крошечную комнату, сел за стол и собрался просмотреть несколько оставленных для него записей, как вдруг одна из них бросилась ему в глаза. С бьющимся сердцем он пробежал наспех нацарапанные строчки:


«Я знаю, где они собираются. Сейчас еду туда и попытаюсь выяснить, кто они. Встретимся на Медовой горе, у старой хижины, как можно скорее. Поторопись.

Дэнси».


Он выскочил из комнаты, оставив дверь широко открытой и не погасив фонарь, забыв обо всем на свете – только бы побыстрее туда добраться.

До этого ужасного момента, когда Клинт понял, что жизнь Дэнси в опасности, он не осознавал, насколько сильна его любовь.

Он должен спасти любимую, и упаси Боже любого, кто встанет на его пути.

26

Луна плясала, то прячась за облаками, то снова выглядывая. Дэнси неслась как ветер.

Роско просился ее сопровождать, но Дэнси убедила его, что нужно остаться на случай, если это все-таки подстроено, чтобы выманить ее, и клан снова нападет на усадьбу.

– И не пытайтесь им сопротивляться – выпустите животных из конюшни и спрячьтесь, пока они не уедут. Если они сожгут дом, я всегда смогу отстроиться, но я не хочу, чтобы ты и остальные работники рисковали своей жизнью.

Несясь сквозь ночь как молния, Дэнси пыталась под топот копыт припомнить каждую деталь пережитой сцены. Это, должно быть, все-таки Клинт, рассуждала она. Но тогда, если он хотел, чтобы Дэнси навестила Эдди, почему не приехал и не сказал прямо? Пока она не могла понять, зачем Клинт притворялся призраком Дули. Но она обязательно выяснит! Она не станет приписывать этот случай своей усталости, игре воображения, ветру или чему-то еще. Она добьется правды, черт побери!

Однако, если призрака изображал кто-нибудь из клана, она в большой опасности.

Дэнси была начеку, внимательно глядя по сторонам, готовая отразить нападение. Одной рукой она держала повод, другой – пистолет, чтобы стрелять при первой же опасности. Дэнси рассудила, что, если в самом начале она уложит нескольких бандитов, остальные увидят, что она намерена драться, и не станут ее преследовать.

Девушка могла считать этот инцидент либо шуткой, либо ловушкой, что было вполне резонно. Но что-то ее настораживало.

Каков бы ни был мотив, кто бы это ни подстроил – Клинт или клан, – но Дэнси неудержимо тянуло повидать Эдди. Ей не давал покоя рассказ Джордана о том, как мать внезапно обезумела. Может, Эдди и больна, к тому же она известна своим сварливым нравом, но тем не менее она очень умна, и Дэнси как-то не верилось, чтобы она вот так внезапно безнадежно ослабела рассудком.

Не хотелось спорить с Джорданом по этому поводу, но Дэнси намеревалась поговорить с доктором Каспером. Может, это и не ее дело, но она очень беспокоилась за старушку.

Всадница добралась до холма, с которого было хорошо видно поместье Мак-Кейбов. Низкие тучи разошлись, и лунный свет заливал особняк загадочным сиянием. Все окна темные, не слышно ни звука. Девушку пробрала дрожь, хотя летняя ночь была теплой. Несмотря на кажущийся покой, Дэнси чувствовала – здесь что-то неладно. Она решила не стучать в парадную дверь. Джордан однажды сказал ей, что не терпит, когда слуги шатаются, как он выразился, ночью по дому. Это значит – Габриель не ответит на стук. Джордан, конечно же, не сможет спуститься – то есть некому будет отворить ей дверь. Разве что с Эдди сидит служанка, однако Дэнси сомневалась в этом.

Оставив лошадь неподалеку, она обошла дом и вошла через заднюю дверь. Было темно, хоть глаз выколи. Нигде ни одного светильника, так что двигаться приходилось с осторожностью, ощупывая дорогу, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не наделать шума. Дэнси раздраженно подумала, что, если в доме есть больной, нужно оставлять свет зажженным, на случай, если что-нибудь понадобится.

Поскольку Дэнси никогда не была в задних комнатах дома, ей пришлось открыть несколько дверей, прежде чем она обнаружила черную лестницу. Медленно, украдкой, она поднималась на второй этаж.

Габриель проснулся и насторожился, услышав, как открылась задняя дверь. Он легко узнал в залитой серебряным светом фигуре Дэнси О'Нил. Старик понятия не имел, зачем она пришла и почему крадется, но был уверен – она наверняка не замышляет ничего дурного. И к тому же ему не хотелось, чтобы Дэнси или кто-нибудь другой узнал, что он нарушил приказ хозяина.

Остановившись на крошечной площадке наверху ступенек, Дэнси попыталась сориентироваться. Она вспомнила, что комната Клинта – по ту же сторону центральной лестницы, что и спальня Эдди. Держась за перила лестничной площадки, она повернула направо, на ощупь нашла нужную дверь, осторожно повернула ручку и тихо чертыхнулась: дверь была заперта. Затаив дыхание, она провела пальцами ниже и возблагодарила Бога: ключ торчал в замке. Повернув его, Дэнси вошла в комнату.

– О, Касси, это ты?

Этот слабый стон донесся откуда-то справа из душной темноты.

– Помоги мне, дитя! Забери меня отсюда!

Дэнси наткнулась на кровать.

Не получив ответа на слезную просьбу, Эдди перепугалась и дрожащим голосом спросила:

– Кто это? Кто тут? Я не позволю вторгаться в мою комнату! Как ты смеешь?

Несмотря на напряженность, Дэнси позабавил непреклонный дух Эдди.

Девушка тотчас назвала себя и поспешила добавить:

– Я пришла вам помочь.

Рука Эдди нащупала запястье гостьи и сжала его с потрясающей силой.

– Ты должна найти Клинтона, – заплетающимся от нетерпения языком проговорила старуха. – Скажи ему, он в опасности. Сегодня они собираются его убить.

Дэнси печально покачала головой, осторожно высвободила руку и ощупала прикроватный столик в поисках спичек. Это правда, бедняжка действительно выжила из ума.

– Поверь мне, дитя, пожалуйста. Я слышала, как они сегодня говорили – Джордан и этот негодяй, Слейд Хокинс. Джордан – руководитель ку-клукс-клана. Я никогда не думала, что есть настоящий клан. Думала, Слейд только пугает моих негров, чтобы те оставались на месте и никуда не рыпались, а то их выследят и покажут, где раки зимуют. Мне нужно было, чтобы они оставались здесь. Я не хотела причинить им вред. Но только они с Джорданом обманывали меня.

Дэнси с трудом понимала ее – бедняга задыхалась, спотыкалась на каждом слове.

– Джордан отдавал приказы. Слейд только притворялся, будто следует моим распоряжениям.

– Как и в ту ночь, когда на тебя напали, – торопливо продолжала Эдди, – я специально завела перепалку с Джорданом за столом, зная, что ты расстроишься и уедешь. Я велела Слейду взять кого-нибудь из его ребят. Они должны были якобы попытаться тебя ограбить, потом сделать вид, будто их что-то спугнуло, и уехать, не причинив тебе вреда. Я хотела только, чтобы ты испугалась и убралась с этой земли. Я не имела отношения к тому, что случилось потом, когда они намеревались поджечь твой дом. Это дело рук Джордана. Я не хотела причинять тебе боль, детка. Ты должна мне поверить.

Наконец удалось нащупать спички. Дэнси сняла стеклянную колбу и зажгла фитиль – сразу стало светло. Девушка увидела бледное, осунувшееся лицо и несчастное, умоляющее выражение глаз. Дэнси села на край постели, успокаивая больную.

– Все в порядке, я не пострадала, так что забудем об этом. Я посижу с вами, пока вы уснете. Вам нечего бояться.

– Ты должна мне поверить! – воскликнула Эдди, в ярости колотя по кровати кулаками. Зажмурив глаза, стиснув зубы, старуха старалась подыскать нужные слова, лишь бы Дэнси поверила, что она не сумасшедшая.

– Ну почему, почему ты не хочешь выслушать? Почему никто не хочет меня слушать? Зачем ты вообще пришла, если не хочешь мне помочь? Клинт может умереть – и это будет на твоей совести, ты единственная можешь это предотвратить.

Эдди с упреком уставилась на девушку.

– Знаешь, мне снилось, будто ты меня спасаешь. Снилось, что Джордан отвез меня в одно из тех мест, где держат сумасшедших, и мне было так плохо, что я пыталась покончить с собой. Но появилась ты и спасла меня. И когда я увидела тебя здесь, я подумала – это знак свыше. Но ты не хочешь выслушать, – она снова начала молотить кулаками по кровати. Слезы лились по ее щекам, тело содрогалось в конвульсивных рыданиях. – После нашего разговора на кладбище я даже осмелилась подумать, что я ошибалась: если уж Дули хотел, чтобы его земля досталась тебе, так тому и быть, и я даже помогу тебе. Но ради всего святого, сейчас ты должна мне помочь. Неужели ты не понимаешь? У меня сердце замирает при мысли, что мой сын – предводитель шайки убийц, и я ничего не могу с этим поделать. Как ты не понимаешь, душа разрывается на части, как представлю, что они там сейчас поджидают моего пасынка, чтобы убить его.

Было удивительно слышать, как Эдди называет Клинта пасынком, и Дэнси была тронута.

– Все будет в порядке, мисс Эдди, – она похлопала ее по руке, – вам приснился кошмар – вот и все!

Эдди оторвала голову от подушки и глянула на девушку с таким неистовым гневом, что Дэнси инстинктивно отшатнулась.

– Хотела бы я, чтобы это был сон, но это не так. Мой собственный сын повинен в убийстве. Господи! Если бы я могла, я бы сама поехала остановить их. Но я больна. В животе все огнем горит. Я чувствую, у меня жар. Сейчас уже поздно ехать в город и отговаривать Клинтона. А дороги к Медовой горе мне ночью не найти, даже если бы я смогла сесть на лошадь.

Дэнси подняла бровь. Сны больной были очень яркими, и, очевидно, она верила в их реальность. Девушка мягко произнесла:

– Но почему вы хотите поехать к Медовой горе, мисс Эдди? Это очень далеко, на моей земле.

– Ты что думаешь, я не знаю? Я знаю каждый дюйм земли Дули. За годы я изъездила ее вдоль и поперек, много-много раз. Я знаю, как он любил эту землю – он был частью этой земли. Находясь там, я чувствовала, что он рядом со мной. Когда он умер, – продолжала она, – это ощущение стало еще сильнее. Он был там. Я чувствовала, что дух его со мной. Теперь понимаешь, почему я хотела эту землю? Сначала я считала – не влюбись он в твою мать, то женился бы на мне, и его земля стала бы моей. Наконец я поняла, что, если бы он действительно любил меня так, как мужчина должен любить женщину, никто бы его не остановил…

Уронив голову на дрожащие руки, Эдди снова разрыдалась.

Девушка тихо ждала, не зная, что сказать. Сердце разрывалось при виде психического расстройства Эдди. Оставалось надеяться, что, когда жар спадет, Эдди сможет соображать яснее и поймет, что этого не может быть.

Вдруг Эдди перестала плакать, вспомнив о трагедии, которая может скоро произойти.

– Это там, где они встречаются.

Она снова схватила Дэнси за руку. Глаза ее стали шальными, безумными.

– Ты должна знать. Ты следила за ними прошлой ночью. Так ты узнала, что они собираются напасть на родителей Молли, и…

Дэнси вскочила. Сердце ее бешено колотилось.

– Что вы сказали? – хрипло переспросила она.

– Ты следила за ними, – возмущенно повторила Эдди.

– Да, да! Но как вы об этом узнали? – У Дэнси голова пошла кругом.

– Я слышала, как они говорили, – отчетливо произнесла Эдди. – Как я, по-твоему, узнала, что они собираются убить Клинтона? Я же сказала тебе, именно Джордан отдал приказ Слейду, – продолжала несчастная женщина, пытаясь сесть. – Вчера утром, когда Слейд пришел сообщить, что видел, как ты следила за ними, я была за дверью и слышала их разговор. Джордан сказал, что с Клинтоном пора кончать, пока ты не успела рассказать ему то, что узнала. Они передадут ему записку, будто ты попала в беду у Медовой горы, он поедет туда – и попадет в ловушку. Вот видишь, – с триумфом закончила Эдди, несмотря на охвативший ее ужас, – я не сумасшедшая, не выжила из ума. Джордан специально так говорит, чтобы мне никто не верил.

– Я сама не верила, пока вы не сказали, что они знали о моей слежке. Я правда следила, – призналась Дэнси. – Только я все еще не убеждена, что за всем этим стоит Джордан. Я видела их предводителя – он был на лошади. Это не может быть Джордан, мисс Эдди, это, должно быть, кто-то другой, тот человек не был калекой.

«То, что она высказывает такие абсурдные предположения, лишний раз доказывает, что она выжила из ума», – решила для себя Дэнси.

Эдди потрясенно вскрикнула.

Дэнси обернулась и увидела Джордана, зло и уверенно толкающего свою коляску в комнату.

– Я услышал шум и подумал, что она снова мелет чепуху, но, когда подъехал поближе, узнал твой голос.

Лоб его избороздили глубокие складки досады и гнева.

– Я, конечно, всегда рад тебя видеть, Дэнси. Но мне интересно, зачем ты среди ночи прокралась в мой дом?

– Мой дом, неблагодарный! – Эдди нашла в себе силы, ее голос звучал обвиняюще. – Ты мой сын, ты моя плоть и кровь. Но если ты сегодня убьешь собственного брата, я отвернусь от тебя, как, по глупости, когда-то отвернулась от него. Иди за помощью, Дэнси, – она ногтями впилась в руку девушки. – Не знаю, кому ты можешь верить, но прошу тебя, сделай что-нибудь. Попытайся догнать Клинтона и остановить, прежде чем он попадет в их ловушку.

Джордан рассвирепел, увидев, что Дэнси верит матери, и попробовал разубедить девушку:

– Дорогая, она совершенно невменяема. Ты же видишь, она безнадежно больна, – сказал он с притворным страданием. Затем, сердито прищурив глаза, спросил: – Она уговорила Габриеля поехать к тебе с этой глупостью? Если да, то помоги мне…

– Прекрати, Джордан! Немедленно! – Дэнси подняла руки, отстраняя его ложь. – Это бесполезно. Она слышала, как Слейд говорил, что я следила. И это правда. Я была там и видела, как они сожгли тот домик. Видела так же, как видела их собрание и место, где они прячут свои костюмы. Я все знаю, – продолжала она холодно и сердито, – кроме имени предводителя, но я выясню это, потому что еду туда. Джордан хотел, чтобы его смех звучал издевательски, но вместо этого он прозвучал истерически.

– Не будь смешной, Дэнси. Ты что, не видишь, она совсем рехнулась? Она сама не знает, о чем говорит… У нее явно лихорадка, ей приснился кошмар и…

Дэнси прервала его, обратившись к Эдди:

– С вами все будет в порядке? Я могу пойти разбудить Габриеля.

– Я сама это сделаю, – сказала Эдди, – и пошлю в Нэшвилл за начальником военной полиции и солдатами. Это зло должно быть остановлено, во всяком случае, в моем округе, кто бы за этим ни стоял. – Она обвиняюще посмотрела на сына.

Джордан схватил Дэнси за руку, но она вырвалась и прошла мимо, не останавливаясь.

– Не будь дурой. Она сумасшедшая, говорю тебе! Вернись сюда и давай поговорим. Все не так, как ты думаешь, Дэнси, клянусь… – кричал он ей вслед.

Но она поспешила дальше, наткнувшись в темноте на стол. Какая-то статуэтка опрокинулась на пол и разбилась, но Дэнси не останавливалась. Ее сейчас ничто не могло остановить. Она скатилась по ступенькам и стремительно выбежала через заднюю дверь, спрыгнула с крыльца и пружинисто побежала.

Девушка не видела, как Габриель вышел из тени. Каждый нерв в нем напрягся от гнева. Он направился в конюшню оседлать самую быструю лошадь. Ему очень не хотелось оставлять мисс Эдди во власти мастера Джордана, но он знал, что гораздо важнее попасть в Нэшвилл. Когда неожиданно приехала Дэнси, его одолело любопытство, он решил последовать за ней и таким образом, притаившись в коридоре, все слышал. Мастер Джордан не заметил его, когда проезжал мимо в своем кресле, поэтому Габриель продолжал слушать и теперь знал, что мисс Эдди хочет, чтобы он привез начальника военной полиции.

А раз так – с Божьей помощью он отправился в путь.


Дэнси очень хотелось поехать к Медовой горе кратчайшим путем – через землю Мак-Кейбов, которая когда-то принадлежала ее отцу. Но она не решилась: ведь этой дорогой отправились люди клана, и, кроме того, она знала, что Клинт тоже не поехал бы этой дорогой. Наверняка бандиты клана заманивают его в ловушку возле старой хижины, и он поедет со стороны владений Дули. Дэнси надеялась догнать его, прежде чем он доберется до места.

Дорога казалась бесконечной. Когда она наконец добралась до своего дома, то успела разглядеть в свете луны ошеломленное лицо Роско – и проскакала мимо него в сторону горы.

У водопада Дэнси соскочила с лошади и заставила себя двигаться медленно и осторожно, чтобы не споткнуться и не упасть в воду. Тропинка вдоль ручья была узкой и скользкой. Наконец девушке удалось найти вход в тоннель, несмотря на кромешную тьму. Она пригнулась и двигалась тихо, стараясь сохранить равновесие и держа в каждой руке по пистолету.

Когтистые лапы промозглой сырости сжали ее тело, когда она прислонилась спиной к стене прохода. Что-то скользкое поползло по ноге, и Дэнси моментально застыла на месте. Лягушка? Змея? Что бы это ни было, бедняжка молилась, чтобы оно убиралось своей дорогой. А когда оно исчезло, осторожно двинулась дальше.

В голове занозой засели слова Клинта. Она истинная дочь своей матери и чуть не совершила ту же ошибку, что и мать, когда убежала от Дули. Конечно, они согрешили, совершив прелюбодеяние. Но Дэнси всем сердцем верила, что Господь понял бы их и простил. Ведь мать продали отцу, она не по доброй воле вышла за него.

Дэнси годами наблюдала ее страдания, но до этого времени не понимала их причины. Из страха испытать ту же муку она отказывалась уступать свое сердце, но Клинт похитил его, несмотря на ее сопротивление.

А теперь ей оставалось только молиться о том, чтобы успеть добраться вовремя и спасти его жизнь. Без него ее собственная жизнь стала бы бессмысленной.

Время от времени она замирала, прислушиваясь, ловя каждый звук, который мог бы означать, что Клинт где-то впереди, но увы – ничего не было слышно, кроме шума воды всего в нескольких дюймах от ее ног. Несколько раз она спотыкалась и чуть не упала в воду. Когда наконец девушка почувствовала, что до выхода на поверхность осталось совсем немного, сердце ее отчаянно забилось. Если Клинт прошел по этой дороге, значит, он уже там, снаружи, и у нее не осталось шансов предупредить его о засаде. «Может, они его уже схватили, может, – всхлипнув, подумала Дэнси, – Клинт уже мертв».

– Дэнси, какого черта…

Клинт сгреб ее в объятия так крепко, что у нее перехватило дух. Задохнувшись сперва от ужаса, Дэнси несколько секунд ловила ртом воздух, прежде чем смогла воскликнуть с облегчением:

– Слава Богу! Я боялась, что не успею.

– А я боялся, что ты приезжала и уже уехала, – нервно засмеялся он. – Теперь скажи, в чем дело, почему…

– Замолчи и слушай, – Дэнси опомнилась и понизила голос, прижав дрожащие пальцы к его губам. Она торопливо поведала ему обо всем.

Он слушал, и гнев поднимался в нем, как в паводок река у плотины.

– Послушай меня, – проговорил он, когда она закончила свой рассказ.

Клинт крепко держал девушку за плечи и прижимал к себе так тесно, что она чувствовала на лице тепло его дыхания.

– Я хочу, чтобы ты сейчас же вернулась домой и немедленно уехала отсюда.

– Нет, я не уйду. Я нужна тебе.

Встряхнув ее так яростно, что голова качнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, он процедил сквозь стиснутые зубы:

– Не спорь со мной. Поворачивай и сейчас же уходи отсюда. Их предводитель – Джордан. Наверняка он. И ручаюсь, как только ты уехала, он поехал следом за тобой.

– Ошибаешься, – засмеялся Джордан в темноте, нажимая курок пистолета и посылая пулю Клинту в ногу.

Клинт выронил пистолет и упал, застонав от боли, чувствуя, что Дэнси отрывают от него. Пистолеты вывалились из ее рук.

Джордан хмыкнул, глядя, как Клинт зажимает кровоточащую рану на ноге.

– Я не ехал следом, глупец. Я поехал короткой дорогой и ждал вас здесь. Я знаю о секретной тропе через гору, потому что вовсе не всегда был послушным маменькиным сынком, за которого ты меня принимал. Много раз я следовал за вами в детстве, а ты был отцовским любимчиком…

Его голос сорвался до пронзительного визга.

Слейд Хокинс, одетый в красный балахон и капюшон, сжимал руками горло Дэнси, не давая ей кричать. Она задыхалась и яростно царапалась. Из-за кустов показались еще двое в белых одеяниях клана. Они торопливо зажгли факелы и подступили ближе.

Дэнси охватила паника. Она тщетно пыталась освободиться и кинуться к Клинту. Бедняга пришла в ужас при виде стоящего рядом Джордана. Стоящего! Он мог ходить!

Джордан видел, как она потрясена, и ухмыльнулся.

– Да, как видишь, правда, чудесно? – радостно подтвердил он. – Эти глупые доктора не знали, что имеют дело с человеком, который не сдается. Я каждый день работал ногами, не обращая внимания на боль. Но, когда снова научился ходить, понял, что в моих интересах держать это в секрете.

Он продолжал хвастать, что к тому времени сумел уже организовать местный клан. А поскольку все верили, будто он прикован к инвалидному креслу, никто бы не заподозрил его в участии в этой организации.

– Кстати, позволь представить тебе двух моих Ночных Ястребов, – церемонно продолжал Джордан, все так же держа Клинтона на прицеле. – Ты, вероятно, уже знаешь их имена: Бак Суини и Эмметт Пибоди.

Бак и Эмметт шумно запротестовали, а Слейд крикнул:

– Заткнитесь, черт подери. Может, она еще не знает, кто они.

– О, это не имеет значения. Она никогда никому не скажет, не правда ли, дорогая? – Джордан усмехнулся ей, и Дэнси стало плохо – в свете факела он был похож на демона.

– Жены не выдают друзей мужа и их дела, не так ли?

Джордан протянул руку, чтобы потрепать ее по щеке, но девушка откинула голову назад, ее тошнило от омерзения.

– О, позже ты изменишь свое мнение…

– Прекрати, Джордан! Есть только один способ положить этому конец. Ты знаешь, какой.

Только теперь Джордан увидел, что Слейд достал свой пистолет, и нервно напомнил:

– Я же сказал, я сам улажу это. Я хочу, чтобы Клинт знал…

– Это не имеет значения, – рявкнул Бак. – Вы займитесь им, а мы разберемся с нею.

– Нет! – Джордан покачал головой сначала медленно, потом быстрее. Дыхание его стало неровным, прерывистым: он сообразил, что они собираются сделать, и истерически закричал:

– Нет, вы не должны ее убивать. Она никогда слова не скажет об этом, я клянусь! Когда его не станет, она поймет, что у нее никого нет, и выйдет за меня, а я уж добьюсь, чтобы она держала язык за зубами; если нужно, буду бить, мучить ее – все, что угодно! Она никогда не заговорит, я обещаю! Только отпустите ее, пожалуйста!

– Мы не можем рисковать, – непреклонно сказал Слейд, – ни с ней, ни с твоей матерью. Когда все будет кончено, я вернусь в дом и позабочусь о старухе. Клан больше, чем ты думаешь, Джордан, – продолжал он гордо. – Он вас перерос. Мы собираемся сделать жизнь такой, какой она была до войны. И люди вроде тебя либо примут это и пойдут с нами, либо будут растоптаны без всякой пощады.

– Ничего с этим не поделаешь, Джордан, так оно и будет, – вступил Бак.

– Нет! – крикнул Джордан. Улучив момент, он рванулся, выхватил Дэнси из рук Слейда, швырнул ее на землю и в то же мгновение вцепился в пистолет Слейда.

Несмотря на жгучую боль в ноге, Клинт воспользовался случаем, кинулся к тому месту, где упал его пистолет, схватил его, взвел курок и выстрелил в Эмметта, убив наповал.

В то же мгновение Слейд ударом по голове сбил Джордана с ног, так что тот покатился в кусты.

Клинт услышал, как пуля просвистела мимо его головы, и нажал курок. Он попал Баку прямо в лоб. Тот рухнул на него сверху, опрокинув его на спину. И Слейд, улучив момент, кинулся вперед, вырвал у Клинта пистолет и навис над ним живой угрозой.

– Ну, кто хочет умереть первым? – он качнул стволом в сторону Дэнси, которая как раз нашла один из своих пистолетов и готовилась выстрелить.

Джордан увидел это.

– Нет! – закричал он и, бросившись на Слейда, принял пулю, предназначавшуюся Дэнси.

Когда Джордан рухнул на землю, Слейд попал под прицел. Дэнси нажала на спуск – и все было кончено.

Эпилог

Они стояли на ступенях церкви и смотрели, как уезжает последний свадебный гость.

– Я все еще не могу прийти в себя – подумать только, как много народу пришло! – удивлялась Дэнси, крепко прижимаясь к руке Клинта, словно не желая больше никогда его отпускать. При взгляде на нее у Клинта просто дух захватывало – так красива она была в своем белом шелковом платье!

– Думаю, без Эдди тут не обошлось.

Эдди стояла рядом, распираемая гордостью.

– А как же, – возбужденно сказала она, – я всегда говорила, что эти люди прекрасно понимают, что к чему и с какой стороны хлеб намазан маслом. Я им втолковывала, что пора вас простить и все забыть. Война закончилась. Нужно продолжать жить. А вы, молодые люди, – часть нашего общества, и пора научиться вас уважать.

Дэнси и Клинт обменялись теплыми взглядами. Они помирились с Эдди, и от этого самый счастливый день в их жизни стал еще прекраснее.

Габриель кинулся помочь Эдди, когда она начала спускаться по ступеням, но старуха с досадой отпихнула его.

– Мне не нужна твоя помощь. Доктор Каспер сказал, со мной все в порядке, но, если все будут относиться ко мне, как к больной, я, чего доброго, и впрямь могу очутиться в коляске Джордана, и… – ее голос дрогнул, словно она сглотнула горькие воспоминания.

Дэнси прикоснулась к ее плечу.

– Не надо, Эдди. Что бы он ни делал, вы любили его, и он по-своему тоже любил вас.

– Нет, – Эдди подняла подбородок и печально посмотрела на свежую могилу в кладбищенском уголке Мак-Кейбов. – Я много думала об этом и поняла, что, цепляясь за него, я только раздражала его. Наверное, я просто считала, будто он – единственное, что у меня есть, и боялась его потерять.

– Он спас мне жизнь, – тихо произнесла Дэнси. – Та пуля предназначалась мне.

– Я знаю. Может, он под конец искупил свои грехи. Мне хочется так думать.

Эдди глубоко вздохнула и, собрав все свое мужество, искренне улыбнулась молодоженам.

– Итак, вы намерены провести медовый месяц в этой убогой маленькой хижине?

– Там все началось, – сказал Клинт – и его глаза блеснули. – Лучшего места нам не найти.

– Ну, наверное, мне пора, – Эдди помахала зонтиком Габриелю, чтобы он подал коляску, двинулась было уходить, но потом вдруг замедлила шаг. Жизнь вдруг показалась ей такой же пустой, как и ожидавший ее особняк.

– Приходите ко мне, когда найдете время, – пробормотала старушка. – Я всегда буду вам рада.

Она не видела, как усмехнулись друг другу молодые, прежде чем Клинт ответил:

– Если вы не против, мы подумывали о чем-то большем, чем просто визиты.

Эдди медленно повернулась, сердце ее учащенно забилось.

– Ты хочешь сказать…

– Мы не можем оставить ее одну в таком большом доме, правда, Дэнси?

– Верно, – подхватила Дэнси, и ее зеленые глаза засияли.

Уголки рта Эдди дрогнули, когда она попыталась сдержать улыбку.

– Ну, может, и неплохо иметь кого-то рядом на случай, если я вдруг заболею, но, – она ткнула Клинта в грудь кончиком зонта, – вам обоим следует помнить, что это мой дом. Я никому не позволю в нем командовать!

– Да, мэм, – послушно сказал Клинт, а Дэнси кивнула.

– Я не позволю собой помыкать, запомните! – отворачиваясь, предупредила Эдди, когда подъехал Габриель.

Клинт помог ей взобраться в коляску.

– Да, мэм, мы хорошо знаем свое место.

– Поехали домой, – громко проворчала старуха Габриелю. – Я так понимаю, мне придется отложить свои дела, чтобы приготовить место для этой парочки. Мне сразу следовало понять, когда я мирилась с мальчишкой, что он захочет поселиться в этом доме опять…

Габриель был так счастлив, что прямо дрожал.

– Да, мэм, я тоже знал это, но вы не беспокойтесь. Я помогу вам, и мы все приготовим, хоть и придется потрудиться.

Эдди откинулась на кожаное сиденье, снова глядя в сторону кладбища, мимо которого они проезжали. Вид свежей могилы сына отозвался болью в сердце. Но когда она взглянула на могилу Дули, ее охватило странное ощущение покоя.

Наконец-то она избавилась от ненависти и может продолжать жить. Она подняла зонтик и швырнула его как можно дальше в кусты.

Она вдруг поняла, что больше он ей не понадобится…

Когда молодые добрались до дома, Дэнси остановилась у крыльца, чтобы нарвать букет маргариток.

– Это мои любимые цветы с того дня, как дядя Дули сказал, что их всегда можно найти – будь то осень или весна, они все равно цветут. Для каждого цветка есть свой сезон: нарциссы – весной, розы – летом, а маргаритки можно найти всегда. Он говорил, – продолжала Дэнси, выпрямляясь и становясь на цыпочки, чтобы прикоснуться губами к его губам, – что маргаритки – они никогда не отцветают. Послушай, зачем тебе было притворяться дядей Дули? – Ей вдруг понадобилось сделать ему выговор. Она и раньше хотела его спросить, но все не было подходящего случая, и она все время твердила себе, что лучше просто не вспоминать об этом. Однако сейчас маргаритки напомнили ей о Дули, и ей снова захотелось все выяснить.

– Ну, хорошо, я признаюсь, – робко произнес Клинт. – Конечно, это было глупо, но в то время я очень хотел уберечь тебя от опасности. Надеялся, что, может, ты испугаешься привидений…

– Но делать это дважды! Право же, Клинт, я… – Она замолчала, видя его замешательство.

– О чем ты говоришь? – спросил он недоуменно.

– В ту ночь, когда я поехала к Эдди, – с тревогой рассказывала она, – ты снова пытался меня напугать. Но вот чего я не могу понять – как ты узнал, что она так заболела? И это просто счастье, что она подслушала, как Слейд и Джордан замышляли заманить тебя, а то бы я не смогла попасть туда и предупредить тебя… Клинт! – воскликнула Дэнси. – Что такое? Почему ты так на меня смотришь?

Он сжал ее плечи.

– Где ты видела призрак?

Она указала на дерево у подножия скалы. Рука об руку они подошли туда.

Дэнси первая увидела это. Коротко вскрикнув, она опустилась на колени и подняла… цветок.

– Маргаритка! – выдохнула она в удивлении. – Ты понимаешь, она здесь не росла, она просто лежала, как будто кто-то ее оставил.

– Свадебный подарок от Дули, – тихо сказал Клинт.

Дэнси колебалась, не зная, чему верить.

– Дядя Дули когда-то сказал, что если всем сердцем во что-то веришь, то это становится правдой. Я верю, что видела его той ночью, Клинт.

Клинт обнял ее.

– Я не знаю, что ты видела, Дэнси, и это не имеет значения. Единственное, что важно для меня в этом мире, – это наша любовь.

– Как эти маргаритки, – прошептала она, когда губы его коснулись ее губ. – Навсегда! На все времена!

Примечания

1

Шэмрок – трилистник, эмблема Ирландии.

2

Карпетбеггеры – прозвище северян, которые ехали на юг после окончания гражданской войны в надежде добиться политического или финансового успеха.

3

Скалавэги – прозвище белых республиканцев-южан.


home | my bookshelf | | Цвет ночи (Любовь навеки) |     цвет текста   цвет фона